/ Language: Русский / Genre:prose,

Сёгун Части 34

Джеймс Клавелл


Клавелл Джеймс

Сёгун (части 3-4)

Джеймс Клавелл

СЁгун (части 3-4)

* ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ *

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

- У тебя все готово, Мура?

- Да, Оми-сан, думаю, что да. Мы выполнили все ваши приказания очень точно - Все то, что приказал Игураши-сан.

- Надеюсь, а то вечером здесь уже будет другой староста, - сказал Игураши, главный из помощников Ябу, от недосыпа у него покраснел и налился кровью единственный глаз. Он вчера прибыл из Эдо с первой группой самураев и специальными инструкциями.

Мура не ответил, только кивнул, не поднимая глаз от земли. Они стояли на берегу возле пристани перед рядами молчащих, сильно испуганных и смертельно уставших жителей деревни - все мужчины, женщины и дети, за исключением больных и младенцев, ждали прибытия галеры. Они были одеты в самое лучшее. Вся деревня отдраена и блестела, порядок был наведен такой, какой бывает в день перед Новым годом, когда, по древнему обычаю, вся империя наводит чистоту. Рыбачьи лодки расположены правильными рядами, сети тщательно уложены, веревки смотаны в ровные бухты. Прибрежный песок вокруг залива был аккуратно разрыхлен граблями.

- Ничего не случится, Игураши-сан, - сказал Оми. Он практически не спал последнюю неделю, с того самого момента, как из Осаки с почтовым голубем Торанаги пришли приказы от Ябу. Он сразу же мобилизовал всю деревню, всех трудоспособных жителей на расстоянии двадцати ри и готовил Анджиро к приезду самураев и Ябу. И теперь, когда Игураши шептал ему по большому секрету, только для его ушей, что великий дайме Торанага в сопровождении его дяди успешно избежал ловушки Ишидо, он был доволен, что потратил на все это так много денег. - Не стоит вам так беспокоиться, Игураши-сан. Это мой надел и за него отвечаю я.

- Да, конечно, - Игураши презрительно махнул Муре рукой, чтобы тот ушел. И потом спокойно добавил: - Вы отвечаете. Но не обижайтесь, я бы не пожелал вам увидеть нашего господина в гневе. Если мы что-нибудь забыли или эти говноеды что-то сделали не так, наш господин еще до конца завтрашнего дня превратит весь ваш надел к северу и югу отсюда в громадные навозные кучи. - Он широко зашагал к командиру своего отряда.

В это утро из Мисимы, вотчины Ябу на севере, прибыли последние отряды самураев. Теперь они расположились на берегу, на площади и склоне горы, с развевающимися на легком ветру знаменами и сверкающими пиками. Здесь было три тысячи отборных самураев армии Ябу. Пятьсот кавалеристов.

Оми не тревожился. Он сделал все возможное и лично проверил все, что можно было проверить. Если он что-то забыл, значит, это карма. "Но все шло нормально и препятствий не предвидится", - подумал он возбужденно. Пятьсот коку было потрачено - больше, чем весь годовой доход Оми до того, как Ябу увеличил его надел. Он колебался, когда решал, сколько потратить, но Мидори, его жена, сказала, что они не должны скупиться, так как расходы незначительны по сравнению с той честью, которую господин Ябу оказывает им. - А когда здесь господин Торанага, кто знает, какие новые возможности могут открыться перед вами? - шептала она.

"Она была так права", - подумал Оми, гордясь своей женой.

Он еще раз осмотрел берег и деревенскую площадь. Все казалось в полном порядке. Мидори и его мать ждали под навесом, который был приготовлен к прибытию Ябу и его гостя Торанаги. Оми заметил, что язык его матери молотит не переставая, и пожелал Мидори выдержать постоянные упреки. Он расправил складки на своем безупречном кимоно, поправил мечи и посмотрел на море.

- Слушай, Мура-сан, - прошептал осторожно рыбак Уо, - я так боюсь, ты знаешь, если мне нужно было помочиться, я мочился на песок.

- Да ничего, старина, - Мура сдержался, чтобы не рассмеяться.

Уо был широкоплечий, горообразный мужчина с огромными руками и сломанным носом, у него всегда было какое-то болезненное выражение лица, - Я так не думаю, мне кажется, я сейчас немножко испорчу воздух, - Уо был известен своим юмором, силой и способностью пускать ветры.

- Э-э, может быть, лучше не надо, - хохотнул невысокий высохший рыбак Хару, - один из этих дерьмоголовых может обидеться.

Мура присвистнул.

- Вам же приказали не вспоминать самураев, пока они не окажутся около деревни. "Ох-хо-хо, - подумал он устало, - надеюсь, все сделали и ничего не забыли". Он взглянул на склон горы у бамбукового частокола, окружающего временную крепость, которую они соорудили с такой скоростью и огромным трудом. Триста человек копали, строили, носили. Она была расположена на холме, сразу под домом Оми, меньшего размера, чем его дом, но с черепичной крышей, с временным садиком и маленьким банным домиком. "Видимо, сюда переедет Оми, а свой отдаст господину Ябу", - подумал про себя Мура.

Он оглянулся на мыс, откуда теперь в любой момент могла показаться галера. Скоро на берег вступит Ябу, и тогда они все будут в руках богов, всех ками. Бога отца, его святого сына и Святой Мадонны, ох-хо!

- Святая Мадонна, защити нас! Не оставь нас своей милостью. Всего несколько следующих дней! Защити нас, нашего господина и повелителя! Я зажгу пятьдесят свечей, а мои сыновья обязательно будут приведены в истинную веру, - пообещал Мура.

Сегодня Мура был очень рад, что он христианин; он мог ходатайствовать перед единым Богом, и это было дополнительной защитой его деревне. Он стал христианином в молодости из-за своего сюзерена, который перешел в эту веру и сразу же приказал всем своим людям стать христианами. И когда, двадцать лет назад, его господин был убит в битве на стороне Торанаги, сражаясь с войсками Тайко, Мура остался христианином в память об этом человеке. "Хороший солдат имеет только одного повелителя, - думал он, - одного настоящего повелителя".

Ниндзин, круглолицый мужчина с прекрасными зубами, был особенно озабочен присутствием самураев: - Мура-сан, прошу прощения, но то, что вы делаете, очень опасно. Этим утром было небольшое землетрясение, это знак богов, предзнаменование, Вы делаете ужасную ошибку. Мура-сан.

- Что сделано, то сделано, Ниндзин. Забудьте об этом.

- Как я могу? Это было в моем погребе и...

- Кое-что есть и в моем погребе. У меня у самого масса всего, - сказал Уо, больше уже не улыбаясь.

- Нигде ничего нет. Ничего, друзья, - сказал Мура осторожно, - ничего не было. - По его приказу тридцать коку риса были украдены у самураев и теперь тайно хранились в деревне вместе с другими припасами, снаряжением и оружием.

- Не надо оружия, - протестовал Уо, - рис да, конечно, но не оружие!

- Идет война.

- Иметь оружие не разрешается, - кричал Ниндзин. Мура фыркнул: - Это новый закон, ему всего двадцать лет. До этого у нас было то оружие, которое только хотели, и мы не были привязаны к деревне. Мы могли ходить, куда захотим, делать, что хотим. Мы могли быть крестьянами, солдатами, рыбаками, купцами, даже самураями - некоторые могли, вы знаете, это же правда.

- Да, но теперь другое время, Мура-сан, совсем другое. Тайко приказал, чтобы все стало по-иному!

- Скоро будет, как было всегда. Мы будем снова воевать.

- Тогда давай подождем, - просил Ниндзин, - ну, пожалуйста. Пока это противозаконно. Если закон изменится, то это карма. Тайко издал закон - не иметь оружия. Никакого. Под страхом немедленной казни.

- Да откройте вы все глаза! Тайко умер! И я вам говорю, скоро Оми-сану придется готовить людей к войне, и большинство из нас должно будет пойти воевать, понимаете? Мы ловим рыбу и воюем, все в свое время. Разве не так?

- Да, Мура-сан, - согласился Уо, подавляя свой страх, - до Тайко мы не были так привязаны к одному месту.

- Нас поймают, они нас поймают, - Ниндзин даже вспотел. - Они не пощадят нас. Они сварят нас, как сварили этого чужеземца.

- Помалкивай об этом чужеземце!

- Послушайте, друзья, - сказал Мура, - у нас больше никогда не будет такой возможности. Это послано нам Богом. Или богами. Мы должны прятать каждый нож, стрелу, пику, меч, мушкет, щит, лук, какой только сможем достать. Самураи подумают, что их украли другие самураи - разве они не собрались здесь со всей Идзу? А эти самураи разве могут действительно доверять еще кому-нибудь? Мы должны отобрать их право на войну. Мой отец был убит в бою - как поступал он, так поступили и с ним! Ниндзин, в скольких битвах ты участвовал - двенадцати, да? Уо, а ты? В двадцати? Тридцати?

- Больше. Разве я не служил у Тайко, чтоб ему было пусто в другой жизни? Да, прежде чем он стал Тайко, он был человеком. Это точно! Потом что-то изменило его, правда? Ниндзин, не забывай, что Мура-сан староста! И нам не следует забывать, что его отец был тоже старостой! Если староста говорит, вооружайтесь, значит, нужно вооружаться.

Теперь Мура убедился, что он поступил правильно, что новая война будет длиться очень долго и их мир опять будет таким, каким он был всегда. Деревня будет здесь, вместе с лодками и ее жителями. Потому что все люди крестьяне, дайме, самураи и даже эта - все люди должны есть, а в море можно надеяться на рыбу. Так что солдаты-поселяне будут время от времени отвлекаться от войны, как всегда, и спускать свои лодки...

- Смотри! - сказал Уо и непроизвольно взмахнул рукой во внезапно наступившей тишине. Галера огибала мыс.

Фудзико с униженным видом стояла перед Торанагой на коленях в кают-компании, которую он занимал во время своих плаваний; они были одни.

- Я прошу вас, господин, - умоляла она, - не склоняйте меня к этому.

- Это приказ.

- Я повинуюсь, конечно, но я, я не могу это сделать...

- Не можешь? - вспыхнул Торанага, - Как ты осмеливаешься спорить! Я тебе приказал быть наложницей кормчего, и ты осмеливаешься спорить со мной?

- Извините, господин, простите великодушно, - быстро сказала Фудзико, слова прямо хлынули из нее. - Это не значит, что я спорю с вами. Я только хотела сказать, что я не могу исполнить это надлежащим образом. Я прошу вас понять меня. Простите, меня, господин, но это невозможно - быть счастливой или изображать счастье, - она наклонила голову, достав до футона, - я смиренно прошу вас разрешить мне сделать сеппуку.

- Я уже говорил, что не одобряю бессмысленной смерти. Вы мне нужны.

- Но пожалуйста, господин. Я хочу умереть. Я смиренно прошу вас. Я хочу соединиться со своими мужем и сыном.

Голос Торанаги обрушился на нее, перекрыв все звуки на галере:

- Я уже отказал вам в этой чести. Вы не стоили бы ее. И только из-за вашего деда, так как Хиро-Мацу мой старый друг, я терпеливо выслушиваю ваши неприличные отговорки. Достаточно этого вздора, женщина.

- Я почтительно прошу вашего разрешения постричься в монахини. Будда будет...

- Нет. Я дал вам другой приказ. Выполняйте его!

- Выполнять? - спросила она, не поднимая глаз, лицо ее окаменело. Потом, наполовину про себя: - Я думала, мне приказано возвратиться в Эдо.

- Вам приказано быть здесь, на этом корабле! Вы забыли о вашем положении, вы забыли о своем происхождении, вы забыли о своих обязанностях! Я недоволен вами. Идите и готовьтесь.

- Я хочу умереть, пожалуйста, дайте мне присоединиться к ним, господин.

- Ваш муж родился самураем по ошибке. Он был моральным уродом, поэтому его потомство также уродливо. Этот глупец чуть не погубил меня. Присоединиться к ним? Что за вздор! Вам запрещено совершать сеппуку! А теперь уходите!

Но она не двигалась.

- Может быть, мне лучше послать вас к эта. В один из их домов. Может быть, это напомнит вам о ваших манерах и ваших обязанностях.

Дрожь охватила ее, но она вызывающе бросила в ответ:

- По крайней мере, они японцы!

- Я ваш сюзерен. Вы должны выполнять мои приказы. Фудзико колебалась. Потом она пожала плечами:

- Да, господин, прошу прощения за мои плохие манеры.

Она положила руки на футон, низко наклонила голову, голос ее звучал покаянно. Но в глубине души она не была с ним согласна, и оба они знали, что она собирается сделать.

- Господин, я искренне извиняюсь, что беспокою вас, за то, что разрушила вашу "ва", вашу гармонию, и за свои плохие манеры. Вы были правы. А я была не права.

Она встала и тихонько направилась к двери.

- Если я разрешу вам, что хотите, - сказал Торанага, - вы в свою очередь сделаете, что я хочу, но искренне, всем сердцем?

Она медленно оглянулась:

- Но сколько времени, господин? Я прошу у вас разрешения узнать, сколько времени я должна быть наложницей чужеземца?

- Год.

Она отвернулась и взялась за ручку двери.

Торанага сказал:

- Полгода.

Рука Фудзико замерла. Дрожа, она оперлась головой о дверь.

- Да. Благодарю вас, господин. Спасибо.

Торанага встал и подошел к двери. Она открыла ее для него, поклонилась ему через дверь и закрыла ее потом за ним. И только после этого заплакала. Она тоже была самураем.

Торанага вышел на палубу, очень довольный собой. Он достиг того, что хотел, с минимальными хлопотами. Если женщину слишком уж прижать, она выйдет из повиновения и покончит с собой без разрешения. Но теперь она попытается угодить, и важно, что она охотно станет наложницей кормчего, по крайней мере на вид, а шесть месяцев будет более чем достаточно. "С женщинами много легче иметь дело, чем с мужчинами, - подумал он удовлетворенно. - Намного легче, в определенных вещах, конечно".

Тут он увидел самураев Ябу, столпившихся вокруг бухты, и его хорошее настроение улетучилось.

- Добро пожаловать в Идзу, господин Торанага, - сказал Ябу. - Я вызвал сюда несколько человек, чтобы они сопровождали вас.

- Хорошо.

Галера была еще в двухстах ярдах от дока, плавно подходя к нему, но уже можно было видеть Оми и Игураши, футоны, навес.

- Все сделано так, как мы и говорили в Осаке, - говорил Ябу, - но почему бы вам не остаться здесь со мной на несколько дней? Это была бы большая честь для меня и могло бы оказаться очень полезным. Вы бы выбрали двести пятьдесят человек для мушкетного полка и встретились бы с их командиром.

- Для меня бы не могло быть ничего более приятного, но я должен ехать в Эдо как можно быстрее, Ябу-сан.

- Два или три дня? Оставайтесь. Несколько дней отдыха, хорошей еды и охоты.

Торанага отчаянно искал выход. Оставаться здесь с пятьюдесятью самураями охраны было бы неразумно. Он был бы целиком во власти Ябу. По крайней мере Ишидо был предсказуем и связан определенными правилами. Но Ябу? "Ябу вероломен, как акула, и ты не должен искушать акул, - сказал он себе. И тем более никогда в их родных водах. И никогда, рискуя своей жизнью". Он знал, что сделка, совершенная с Ябу в Осаке, стоит не больше, чем их моча, долетевшая до земли, так как Ябу считает, что он может больше получить от Ишидо. И Ябу подарит голову Торанаги Ишидо на деревянном блюде, как только поймет, что получит за это намного больше того, что готов предложить Торанага. Убить его или сойти на берег? - выбор был только такой.

- Вы слишком добры, - сказал он. - Но я должен как можно быстрее попасть в Эдо. "Никогда не думал, что у Ябу было время собрать столько народу. Неужели он сумел разгадать наш шифр? "

- Пожалуйста, разрешите мне быть настойчивым, Торанага-сама. Здесь в окрестностях очень хорошая охота. У меня есть ловчие соколы. Немного поохотиться после такого заточения в Осаке было бы неплохо, правда?

- Да, заманчивое предложение. Очень жаль, что мои соколы остались там.

- Но они ведь не пропали. Хиро-Мацу, конечно же, привезет их с собой в Эдо?

- Я приказал ему сразу же выпустить их, как только нам удастся уехать. К тому времени, когда они прилетят в Эдо, они потеряют навыки и будут не способны к охоте. Одно из немногих моих правил: соколов, которых я сам готовил, только выпускать, а не отдавать другим хозяевам. Так они повторяют только мои ошибки.

- Это хорошее правило. Мне хотелось бы узнать и другие. Может быть, сегодня вечером, за ужином?

"Мне нужна эта акула, - с горечью подумал Торанага. - Убить его сейчас было бы преждевременно".

На берег были переброшены два каната. Галера стала бортом к берегу. Весла подняли на галеру. На берег был спущен трап, и Ябу встал на верхней ступеньке.

Самураи, стоявшие плотными рядами, издали свой боевой клич. "Касиги! Касиги! ", - их рев спугнул всех чаек, которые с противным звуком взмыли в небо. Самураи, все как один, поклонились.

Ябу поклонился в ответ, повернулся к Торанаге и широко повел рукой: Прошу на берег.

Торанага глянул на плотные ряды самураев, на жителей деревни, распростертых на песке, и спросил себя: "Неужели я умру от меча, как мне и предсказал астролог? Конечно, первая часть предсказания выполнена, мое имя написано на стенах Осаки".

Он отогнал прочь эту мысль. Сходя по трапу, он громко и повелительно крикнул своим пятидесяти самураям, которые теперь носили коричневую форму, как и он сам:

- Всем оставаться здесь. Вы, капитан, будьте готовы к немедленному отплытию! Марико-сан, вы останетесь в Анджиро на три дня, возьмите кормчего и Фудзико-сан, сходите сейчас же на берег и ждите меня на площади, - тут он, к удивлению Ябу, еще больше повысил голос. - Готовьтесь, Ябу-сан, сейчас я проведу смотр вашим полкам! - Он шел вслед за Ябу по ступенькам трала со всем высокомерием боевого генерала, каким он и был.

Не было генерала, который бы выиграл больше битв, чем он, был более искусен в военном деле, чем он. За исключением Тайко, а Тайко был мертв. Ни один генерал не сражался в большем количестве битв, не был так вынослив и не потерял так много людей в битвах. И он никогда не был побежден.

По берегу разнесся удивленный гул, когда его начали узнавать. Эта инспекция была слишком неожиданной. Его имя передавалось из уст в уста, и тихий шепот, и страх, который он внушал, радовали его. Он слышал шаги Ябу за собой, но не оглядывался.

- А, Игураши-сан, - сказал он с добродушием, которого на самом деле не чувствовал. - Рад повидаться с вами. Давайте, пойдем, вместе посмотрим ваших молодцов.

- Да, господин.

- А вы, должно быть, Оми-сан. Ваш отец мой старый товарищ по оружию. Вы тоже пойдете со мной.

- Да, господин, - ответил Оми, вырастая прямо на глазах от оказанной ему чести. - Благодарю вас.

Торанага резко ускорил шаг. Он увлек их за собой, чтобы не дать им украдкой переговорить с Ябу, зная, что его жизнь зависит от того, удержит ли он инициативу в своих руках.

- Вы были с нами в битве при Одаваре, Игураши-сан? - спросил он, уже зная, что это там самурай потерял глаз.

- Да, господин. Имел такую честь. Я был с господином Ябу, и мы были на правом крыле войска Тайко.

- О, у вас было очень почетное место - там было самое пекло.

- Мы разгромили врага, господин. Мы были единственными, кто выполнил свой долг, - несмотря на то, что Игураши ненавидел Торанагу, он был благодарен ему.

В это время они оказались перед строем первого полка. Голос Торанаги был очень громок:

- Да, вы и люди Идзу очень помогли нам тогда. Может быть, если бы не вы, мы бы и не победили Кванто! А, Ябу-сама? - добавил он, внезапно останавливаясь, дав Ябу еще один титул, а таким образом и дополнительно почтив его при всех.

Ябу был выведен из равновесия неожиданной лестью. Он уже сожалел о своем необдуманном предложении Торанаге о проведении инспекции своих войск.

- Может быть, но я сомневаюсь. Тайко приказал уничтожить клан Беппу. Поэтому он и был уничтожен, - сказал он.

Это было десять лет назад, когда только очень мощный и древний клан Беппу, управляемый Беппу Дзенсемоном, противостоял объединенным силам генерала Накамуры, в будущем Тайко, и Торанаги - последнее главное препятствие на пути Накамуры к полному владычеству в империи. Столетиями Беппу владели Восемью Провинциями, Кванто. Сто пятьдесят тысяч человек осаждало их город - замок Одавара, который сторожил перевал, ведущий через горы в невероятно богатые рисоводческие равнины с другой стороны перевала. Противостояние длилось одиннадцать месяцев. Новая наложница Накамуры, знатная госпожа Ошиба, прекрасная молодая женщина, едва достигшая восемнадцати лет, появилась во дворе своего господина с ребенком на руках, и Накамура впал в детство от радости при рождении своего первенца. С госпожой Ошибой пришла ее младшая сестра, Дзендзико, которую Накамура предложил отдать в жены Торанаге.

- Господин, - сказал Торанага, - я, конечно, буду польщен, если наши дома еще больше сблизятся, но вместо меня на госпоже Дзендзико пусть лучше женится мой сын и наследник Судару.

У Торанаги заняло много времени, чтобы убедить Накамуру, пока тот, наконец, согласился. Когда об этом решении было сообщено госпоже Ошибе, она сразу же сказала: - При всем моем к вам уважении, господин, я возражаю против этого брака.

Накамура засмеялся:

- Я тоже! Судару только десять, а Дзендзико тринадцать. Тем не менее они помолвлены, и на его пятнадцатилетие поженятся.

- Но, господин, Торанага уже ваш сводный брат, не так ли?

Этого ведь достаточно для ваших родственных связей. Вам нужны более тесные связи с Фудзимото и Такасимой и даже при императорском дворе.

- Они там все дерьмоголовые при дворе и все в заложниках, - сказал Накамура своим грубым крестьянским голосом, - слушай, О-чан, у Торанаги семьдесят тысяч самураев. Когда мы разгромили Беппу, он получил Кванто и у него стало еще больше народу. Моему сыну потребуются вожди типа Ёси Торанаги, как я нуждаюсь в нем. А в один прекрасный момент моему сыну потребуется Ёси Судару. Лучше пусть Судару будет дядей моему сыну. Ваша сестра помолвлена с Судару, и он некоторое время будет жить с нами, не так ли?

- Конечно, господин, - сразу же согласился Торанага, отдавая своего сына и наследника в заложники.

- Хорошо. Но послушай, сначала ты и Судару поклянетесь в вечной преданности моему сыну.

Так и случилось. Потом во время десятого месяца осады этот первый ребенок Накамуры умер от лихорадки или заражения крови, а может, от злых ками.

- Может быть, все боги прокляли Одавару и Торанагу, - бушевала Ошиба. Это Торанага виноват, что мы здесь - он хочет Кванто. Это его вина, что наш сын мертв. Он ваш враг. Он хочет вашей и моей смерти! Отправьте его на тот свет или заставьте работать. Пусть он ведет солдат в атаку и заплатит своей жизнью за жизнь нашего сына! Я требую возмездия...

Так Торанага пошел в наступление. Он взял Одаварский замок, заложив мину под стену, взорвав ее и проведя лобовую атаку. После этого убитый горем Накамура вдребезги разнес этот город. После его падения и охоты на Беппу империя была покорена, и Накамура стал первым Квампаку, а потом Тайко. Но в боях за Одавару погибли очень многие.

"Слишком многие", - подумал Торанага, вернувшись после мыслей об Одаваре на берег Авджиро. Он посмотрел на Ябу:

- Жаль, что Тайко умер, не правда ли?

- Да.

- Мой сводный брат был великим вождем. И большим учителем тоже. Как и он, я никогда не забываю друзей. Или врагов.

- Скоро и господин Яэмон станет взрослым. Он унаследовал дух Тайко. Господин Тора... - Но прежде чем Ябу смог остановить эту инспекцию, Торанага уже двинулся дальше, и ему ничего не оставалось, как следовать за ним.

Торанага шел по рядам, источая добродушие, обращаясь то к одному, то к другому, узнавая некоторых, его глаза никогда не оставались безучастными, когда он извлекал из памяти лица и имена. Он мог дать каждому человеку почувствовать, по крайней мере на мгновение, что генерал глядит на него одного, может быть, даже разговаривает с ним, как с одним из своих друзей. Торанага делал то, что он должен был делать, то, что он делал тысячу раз, он управлял людьми силой своей воли.

К тому времени, когда они обошли весь строй, Ябу, Игураши и Оми были измотаны. Но Торанага был неутомим, и прежде чем Ябу смог остановить его, он взошел на самую удобную точку и встал там один, высоко над остальными.

- Самураи Идзу, вассалы моего друга и союзника, Касиги Ябу-сами! выкрикнул он своим зычным голосом. - Я имею честь быть здесь с вами. Я удостоен чести видеть часть сил Идзу, часть войск моего большого союзника. Слушайте, самураи, темные облака собираются над империей и угрожают миру Тайко. Мы должны защитить то, что нам дал Тайко, пресечь измену в высших сферах! Пусть каждый самурай будет готов! Пусть каждое оружие будет острым! Вместе мы будем защищать его волю! И мы одолеем! Боги Японии помогут нам! Они уничтожат без сожаления всех, кто противостоит приказам Тайко! - Здесь он поднял обе руки, издал свой боевой клич "Касиги! " и, невероятно, он поклонился войскам и замер в таком положении.

Все смотрели на него. Потом "Торанага! " ревом донеслось до него и возвращалось снова и снова. И самураи поклонились в ответ.

Даже Ябу поклонился, захваченный силой момента.

Прежде чем Ябу успел выпрямиться, Торанага стал спускаться с холма, все убыстряя шаг. - Иди с ним, Оми-сан, - приказал Ябу.

Ябу самому не подобало бежать за Торанагой.

- Да, господин.

Когда Оми ушел, Ябу спросил Игураши:

- Какие новости из Эдо?

- Госпожа Юрико, ваша жена, прежде всего просила сказать вам, что по всему Кванто идет колоссальная мобилизация. Внешне все спокойно, но внутри все кипит. Она считает, что Торанага готовится к войне - внезапной атаке, может быть, против самой Осаки.

- А что слышно об Ишидо?

- Ничего до нашего отъезда. Это было пять дней назад. Никаких слухов о бегстве Торанаги. Я услыхал об этом только вчера, когда ваша госпожа отправила почтового голубя из Эдо.

- А, Зукимото уже наладил эту связь?

- Да, господин.

- Хорошо.

- Его послание гласило: "Торанага успешно сбежал из Осаки с нашим господином на борту галеры. Готовьтесь принять их в Анджиро". Я решил, что это лучше держать в секрете ото всех, кроме Оми-сана, но мы все подготовили.

- Как?

- Я объявил о военных "учениях", господин, по всему Идзу. В течение трех дней будут блокированы все дороги и перевалы, если вы этого хотите. Там у нас на севере есть якобы пиратский флот, который может напасть на любое судно без сопровождения днем или ночью, если вы этого захотите. А здесь для вас и гостя, какой бы он ни был важный, есть место для жилья, если вы захотите остановиться.

- Хорошо. Что еще? Есть еще какие-нибудь новости? Игураши не хотелось говорить о новостях, которых он не понимал:

- Мы приготовились здесь ко всему. Но этим утром из Осаки пришло шифрованное сообщение: "Торанага отказался от должности в Совете регентов".

- Невероятно! Почему он это сделал?

- Я не знаю. Я не могу понять, но это так. Но это должно быть правдой, потому что мы прежде никогда не получали неверной информации из этого источника, господин.

- Госпожа Сазуко? - осторожно спросил Ябу, упомянув самую молодую наложницу Торанаги, чья служанка была его платной осведомительницей.

Игураши кивнул:

- Да. Но я совсем не понимаю этого. Теперь регенты выразят ему свое недоверие, не так ли? Они прикажут ему покончить с собой? Это было сумасшествием подать в отставку, да?

- Ишидо должен был вынудить его сделать это. Но как? Об этом не было никаких разговоров. Торанага никогда не подписал бы это сам! Вы правы, это поступок сумасшедшего. Он погиб, если он это сделал. Это, видимо, фальшивка.

Ябу в смятении сошел с холма и смотрел, как Торанага пересек площадь по направлению к Марико и чужеземцу, около которых была и Фудзико. Потом Марико пошла куда-то вместе с Торанагой, остальные ждали на площади. Торанага шагал быстро и решительно. Затем Ябу заметил, как он дал ей маленький пергаментный свиток, и страшно заинтересовался, что в нем и что при этом говорилось. "Какую еще уловку планирует Торанага", - спросил он себя, желая, чтобы здесь с ним была его жена Юрико, готовая помочь ему своими мудрыми советами.

У пристани Торанага остановился. Он не поднялся на корабль под защиту своих людей. Он знал, что окончательное решение должно быть принято на берегу. Он не мог убежать. Еще ничего не было решено. Он смотрел, как подходят Ябу и Игураши. Плохо дающееся Ябу спокойствие о многом сказало Торанаге.

- Да, Ябу-сан?

- Вы останетесь здесь на несколько дней, господин Торанага?

- Мне лучше сразу уехать.

Ябу сделал знак всем отойти так, чтобы их не было слышно. Через мгновение они вдвоем остались на дороге.

- У меня плохие новости из Осаки. Вы отказались быть председателем Совета регентов?

- Да. Я подал в отставку.

- Тогда вы убили себя, погубили ваше дело, всех ваших вассалов, всех ваших союзников, всех ваших друзей! Вы похоронили Идзу и убили меня!

- Совет регентов, конечно, может отобрать ваши земли и вашу жизнь, если они захотят.

- Клянусь всеми богами, живыми, мертвыми и теми, что должны родиться... - Ябу с усилием сдерживал свои чувства, - Извините меня за плохие манеры, но вы заняли странную позицию... - не было реальной цели, из-за которой стоило не скрывать своих чувств, это считалось бы неприличным и портило репутацию. - Тогда вам лучше остаться здесь, господин Торанага.

- Я предпочел бы уехать немедленно.

- Здесь вы или в Эдо, какая разница? Приказ регентов придет немедленно. Я думаю, вы хотите сразу же совершить сеппуку. Я почел бы за честь быть у вас помощником.

- Благодарю вас. Но пока еще не прибыло официального приказа, моя голова останется там, где она есть.

- Какое значение имеют день или два? Приказ придет неизбежно. Вы можете положиться на меня.

- Спасибо. Да, я понимаю, зачем вам была бы нужна моя голова.

- Моя голова полетит тоже. Если я отправлю вас к Ишидо или убью вас, и раскаюсь, это может задобрить его, в чем я очень сомневаюсь.

- Если бы я был на вашем месте, я бы мог потребовать вашу голову. К сожалению, это вам не поможет.

- Я склонен согласиться. Но стоит попытаться, - Ябу со злостью сплюнул в пыль. - Я заслуживаю смерти за то, что был так глуп, что вмешался в эти дерьмовые игры за власть.

- Ишидо никогда не стал бы раздумывать, отрубить ли вам голову. Но сначала он возьмет Идзу. О да, Идзу пропадет, если он получит власть.

- Не смейтесь надо мной. Я знал, что подобное должно было случиться!

- Я не смеюсь над вами, мой друг, - сказал ему Торанага, радуясь, что Ябу ведет себя так недостойно, - я только сказал, что если к власти придет Ишидо, то Идзу получит его родственник Икава Джикья. Но, Ябу-сан, Ишидо не имеет власти. Пока, - и он рассказал ему, как другу, почему он отказался от регентства.

- Совет обезглавлен! - не мог поверить в это Ябу.

- Теперь нет никакого Совета. Он не будет функционировать, пока в нем снова не будет пяти членов, - улыбнулся Торанага. - Подумайте об этом, Ябу-сан. Сейчас я сильнее, чем когда-либо. Ишидо нейтрализован - и Джикья тоже. Вы получите столько времени, сколько вам нужно, чтобы подготовить ваших стрелков из ружей. Сейчас у вас есть Суруга и Тотомй. Через несколько месяцев вы увидите голову Джикьи на конце копья вместе с головами всех его родственниками и вступите во владение своими новыми землями, - он резко повернулся и крикнул. - Игураши-сан! - и пятьсот человек слышали его команду. - Приведите сюда почетный караул! Пятьдесят человек! Сразу же! - Он не хотел давать Ябу передышку, чтобы тот не понял огромных изъянов в его доводах: что если Ишидо и нейтрализован и не имеет власти, то голова Торанаги на деревянном блюде представит для Ишидо подарок огромнейшей ценности, да и для Ябу тоже. Или еще лучше, связанный как простой уголовник и переданный живым у ворот замка в Осаке, Торанага принесет Ябу ключи к Кванто.

Пока строился почетный караул, Торанага громко говорил Ябу:

- В честь этого случая, Ябу-сама, может быть, вы примете это как знак дружбы. - Тут он вынул из ножен свой боевой меч, подержал его плашмя на руках и преподнес Ябу.

Ябу принял меч как во сне. Это был бесценный дар. Это было наследие Миновары, известный всей стране меч, которым Торанага владел уже пятнадцать лет. Он был подарен ему Накамурой перед собравшимися со всей империи самыми важными дайме, если не считать Беппу Дзенсемона, как часть платы за тайное соглашение.

Это случилось вскоре после битвы при Нагакуде, задолго до появления госпожи Ошибы. Торанага только что победил генерала Накамуру, будущего Тайко, когда тот еще только рвался наверх. Без мандата, формальной власти или официального титула достижение абсолютной власти все еще было под вопросом. Вместо того чтобы собрать громадное войско и разделаться с Торанагой, что было его обычной тактикой, Накамура решил с ним примириться. Он предложил Торанаге договор о дружбе и тесном союзничестве и, чтобы скрепить его, взять в жены свою сводную сестру. Это была уже побывавшая замужем женщина среднего возраста, не выносившая ни Накамуру, ни Торанагу. Торанага согласился на этот договор. Муж женщины, один из вассалов Накамуры, благодарный богам за то, что ему предложили развод, а не сеппуку, с радостью отослал ее обратно к сводному брату. Торанага немедленно женился на ней со всеми почестями и церемониями, на которые только был способен, но в тот же день заключил тайный пакт о дружбе с очень могущественным кланом Беппу, открытыми врагами Накамуры, которые в это время все еще высокомерно сидели в Кванто, что очень беспокоило Торанагу.

Вскоре после этого Торанага охотился с соколами в своих владениях и ждал неминуемой атаки Накамуры. Но ее не было. Вместо этого, как ни удивительно, Накамура послал свою уважаемую и любимую мать в лагерь Торанага как заложницу, но официально как бы для того, чтобы навестить свою падчерицу, новую жену Торанага, и в свою очередь пригласил Торанагу на большую встречу всех дайме, которую он устраивал в Осаке. Торанага думал долго и мучительно, но все-таки принял приглашение, предположив со своим союзником Беппу Дзенсемоном, что неразумно было бы ехать им обоим. Затем он тайно послал шестьдесят тысяч самураев в Осаку на случай предполагаемой измены Накамуры и оставил своего старшего сына, Нобору, на попечении его новой жены и ее матери. Нобора сразу же натащил громадную кучу сухого, как трут, хвороста к стенам их резиденции и прямо сказал им, что подожжет все это, если с его отцом что-нибудь случится.

Торанага улыбнулся, вспоминая. В ночь перед тем как он должен был приехать в Осаку, Накамура, что было совершенно необычно, нанес ему тайный визит, один и без оружия.

- Хорошая встреча, Тора-сан.

- Рад вас видеть, господин Накамура.

- Слушайте, мы слишком долго воевали вместе, мы знаем слишком много тайн, мы слишком много раз мочились в один горшок, чтобы еще хотеть облить свои ноги или ноги друг друга.

- Согласен, - осторожно сказал Торанага.

- Тогда слушайте - я на лезвие меча от того, чтобы захватить всю империю. Чтобы получить полную власть, я должен завоевать доверие древних кланов, хозяев наследственных наделов, современных наследников Фудзимото, Такасимы и Миновары. Как только я получу власть, любой дайме или все три вместе могут мочиться кровью, если я только этого пожелаю.

- Я всегда уважал вас.

Маленький обезьянолицый человек от всей души расхохотался:

- Вы честно выиграли битву при Нагакуде. Вы лучший генерал, какого я когда-либо знал, вы величайший дайме в государстве. Но сейчас нам пора прекратить все эти игры. Слушайте: я хочу, чтобы завтра вы поклонились мне перед всеми дайме как вассал. Я хочу вас, Ёси Торанага-нох-Миновара, в качестве добровольного вассала. Публично. Не целуя мне зад, но вежливо, скромно и почтительно. Если вы мой вассал, то остальные будут давить друг друга, чтобы броситься головой в пыль. Ну, а те немногие, кто этого не сделают, пусть берегутся.

- Это сделает вас властелином всей Японии?

- Да. Впервые в истории. Я думаю, что без вас мне это не удастся. Но послушайте: если вы мне поможете, вы будете первым в государстве после меня. Любые почести. Все, что хотите. Для нас двоих всего хватит.

- Да?

- Да. Сначала я получу Японию. Потом Китай. Потом вы будете владеть Японией - провинцией моего Китая!

- Ну а сейчас,. господин Накамура? Я в вашей власти, не так ли? Вы с огромной вашей силой передо мной, а Беппу угрожает мне сзади.

- Я с ними скоро посчитаюсь, - сказал воин-крестьянин. - Эта высокомерная падаль не захотела приехать - они прислали обратно мой пергамент с приглашением, измазанный птичьим дерьмом. Вы хотите их земли? Все Кванто?

- Мне ничего не надо ни от них, ни от кого-нибудь еще, - сказал Торанага.

- Лжец, - добродушно сказал Накамура. - Слушайте, Тора-сан. Мне почти пятьдесят. Ни одна из моих женщин ни разу не рожала. Я купаюсь в роскоши, у меня есть все, и за свою жизнь я переспал с сотней, двумя сотнями женщин, всех типов, всех возрастов, всеми способами, но ни одна из них никогда не рожала, даже мертвого. У меня нет сыновей и никогда не будет. Такова моя карма. У вас четверо живых сыновей, и кто знает, сколько дочерей. Вам сорок три года, так что вам заделать еще дюжину сыновей так же легко, как лошади нагадить, и это ваша карма. Вы к тому же Миновара, и это тоже ваша карма. А если, скажем, я усыновлю одного из ваших сыновей и сделаю его моим наследником?

- Сейчас?

- Вскоре. Скажем, в течение трех лет. Раньше это не было важно, но теперь другое дело. Наш последний господин Города имел глупость дать себя убить. Теперь земли мои, то есть могут быть мои. Ну, соглашайтесь.

- Вы официально усыновите его через два года?

- Да. Доверьтесь мне - наши интересы сходятся. Послушайте: через два года я публично объявлю одного из ваших сыновей своим официальным наследником. Таким образом, мы разделим все. Наша соединенная династия укрепится на будущее. Выигрыш будет огромным. Сначала Кванто, да?

- Может быть, Беппу Дзенсемон позволит мне признать вашу власть.

- Я не соглашусь на это, Тора-сан, вы просто хотите получить их земли.

- Мне ничего не нужно.

Смех Накамуры звучал очень весело:

- Да. Но вам придется. Кванто необходимо вам. Эти земли расположены в безопасности за горами, их легко оборонять. Сзади они находятся под защитой моря. С дельтой вы можете контролировать самые богатые рисовые земли в империи. Доход в два миллиона коку вам обеспечен. Но не делайте своей столицей Камакуру. Или Одавару.

- Камакура всегда была столицей Кванто.

- Почему вы ничего не говорите о Камакуре, Тора-сан? Разве не там святые гробницы ваших семейных охранителей ками, возраст которых шестьсот лет? Разве это не Хасиман, ками воины, божество Миновары? Ваши предки мудро выбрали ками войны для молитв.

- Гробница только гробница, и ками войны, как известно, никогда не остаются ни в одной из гробниц.

- Я рад, что вам ничего не надо, Тора-сан, значит, вас не постигнет разочарование. Вы похожи в этом на меня. Но Камакура не годится вам в столицы. К ней ведут семь перевалов, и ее трудно будет оборонять. И она расположена далеко от побережья. Послушайте, вам лучше и безопасней забраться дальше в горы. И вам нужен морской порт. Я уже сейчас могу назвать один - Эдо - в настоящее время это рыбацкая деревушка, но вы превратите ее в большой город. Удобна для обороны, идеальна для торговли. Что касается Одавары, мы сметем ее с лица земли в назидание остальным.

- Это будет нелегко.

- Да, но это хороший урок для всех других дайме.

- Взять этот город штурмом будет очень трудно.

Опять веселый смех:

- Вам необходимо объединяться со мной. Я бы прошел через ваши нынешние владения - вы же знаете, что вы на линии фронта с Беппу? Вместе с вами они могли бы продержаться против меня год, два, даже три. Но я все равно бы покончил с ними. Но зачем на них тратить столько времени? Они все мертвы кроме вашего пасынка, если вы пожелаете - а, я знаю, вы с ними заключили союз, но он не стоит и миски с конским дерьмом. Так каков ваш ответ? Выигрыш будет огромным. Сначала земли Кванто - они ваши, потом вся Япония. Потом Корея - это будет легко. Потом Китай - тяжело, но не невозможно. Я знаю, крестьянин не сможет стать сегуном, но ваш "сын" будет сегуном, и он может сесть на Трон Дракона в Китае тоже, или это будет сын вашего "сына", а теперь кончим этот разговор. Каков ваш ответ, Ёси Торанага-нох-Миновара, вы мой вассал или нет? Все остальное мне неважно.

- Давайте помочимся в знак совершения сделки, - сказал Торанага, поняв, что выигрывает все, что хотел и планировал. И на следующий день перед ошарашенным сборищем гордых дайме он смиренно предложил свой меч, свои земли, свою честь и свое наследство рвущемуся к власти крестьянину-военачальнику. Он просил Накамуру позволить стать его вассалом. И он, непобедимый Торанага, униженно склонил свою голову прямо в пыль. Будущий Тайко сразу же проявил великодушие и подарил ему Кванто, как будто эти земли уже были завоеваны, объявив войну Беппу за их оскорбления императора. К тому же он передал Торанаге меч, который был недавно захвачен в одной из императорских сокровищниц. Меч был выкован мастером кузнечного дела Мийоси-Го несколько веков назад и с тех пор принадлежал самому знаменитому воину в истории, Миноваре Еситомо, первому сегуну.

Нет, Торанага не забыл этот день. И он припомнил другие дни: несколько лет спустя, когда госпожа Ошиба родила мальчика, и другой, когда, невероятное дело, после смерти первенца у Тайко родился второй сын, Яэмон. И весь план рухнул. Это карма. Он видел, с каким почтением держит Ябу меч его предка.

- Он такой острый, как о нем говорят? - спросил Ябу.

- Да.

- Вы оказываете мне великую честь. Я буду беречь ваш бесценный дар, Ябу поклонился, понимая, что после такого подарка он будет первым в стране после Торанаги.

Торанага поклонился в ответ, а затем, безоружный, пошел к трапу. Он напряг всю свою волю, чтобы скрыть ярость и не споткнуться, и молился, чтобы скупость Ябу еще несколько мгновений держала его в этом загипнотизированном состоянии.

- Отчаливайте! - приказал он, поднимаясь на палубу, повернулся к берегу и бодро помахал рукой.

Кто-то нарушил молчание и выкрикнул его имя, потом и остальные подхватили этот крик. Слышался общий гул одобрения той чести, которой был удостоен их господин. Умелые руки вывели корабль в море. Гребцы быстро налегли на весла. Галера уходила.

- Капитан, прямым ходом в Эдо!

- Да, господин.

Торанага оглянулся назад, его глаза шарили по берегу, каждую секунду ожидая опасности. Ябу стоял около пристани, все еще ошеломленный таким подарком. Марико и Фудзико ждали около навеса рядом с другими женщинами. Авджин-сан был на краю площади, где ему было приказано дожидаться, - прямой, огромный и, конечно же, взбешенный. Их глаза встретились. Торанага улыбнулся и помахал рукой. Ему ответили, но холодно, и это очень развеселило Торанагу.

Блэксорн уныло подошел к пристани.

- Когда он вернется, Марико-сан?

- Я не знаю, Анджин-сан.

- Как мы попадем в Эдо?

- Мы останемся здесь. По крайней мере я останусь здесь на три дня. Потом мне приказано выехать туда.

- Морем?

- Сушей.

- А я?

- Вам придется остаться.

- Почему?

- Вы интересовались нашим языком. И здесь для вас есть работа.

- Какая работа?

- Извините, я не знаю. Господин Ябу скажет вам. Мой господин оставил меня здесь на три дня, чтобы переводить.

Блэксорна охватили мрачные предчувствия. Его пистолеты были еще у него за поясом, но не было ни ножей, ни пороха с зарядами. Все осталось в каюте на борту галеры.

- Почему вы не сказали мне, что мы останемся? - спросил он. - Вы просто сказали, что мы идем на берег.

- Я не знала, что вы тоже не вернетесь на галеру, - ответила она. Господин Торанага сообщил мне это всего минуту назад, на площади.

- Почему тогда он не сказал мне лично?

- Я не знаю.

- Я думал, что еду в Эдо. Там моя команда, мой корабль. А что с ними?

- Он только сказал, что вы останетесь здесь.

- Как долго?

- Неизвестно, Анджин-сан. Может быть, это знает господин Ябу. Пожалуйста, потерпите, скоро все выяснится.

Блэксорн видел Торанагу. стоящего на юте и наблюдающего за берегом.

"Как он ребячлив, - сказала себе Марико, - говорит все, что думает. И как необыкновенно умен Торанага, сумев избежать этой западни".

Фудзико с двумя служанками стояла около нее в тени навеса рядом с матерью и женой Оми, которых она немного знала. Сейчас все они глядели на галеру. Та быстро набирала скорость, но была еще в пределах полета стрелы. Марико должна была не пропустить момент. "О, Мадонна, дай мне сил", молилась она, сконцентрировав все внимание на Ябу, одновременно продолжая разговаривать с Блэксорном.

- Господин Торанага очень мудр. Какая бы ни была причина, это был хороший поступок, - она посмотрела в голубые глаза и жесткое лицо, зная, что Блэксорн не понимает того, что здесь происходит, - Пожалуйста, будьте терпеливей, Анджин-сан. Вам нечего бояться. Вы его любимый вассал и под его...

- Я не боюсь, Марико-сан. Я просто устал быть заложником. И ничей я не вассал.

- "Слуга" лучше? Или как вам назвать человека, который работает на другого или служит другому с какой-то специальной... - Тут она увидела, как лицо Ябу налилось кровью.

- Ружья, ружья все еще на галере! - крикнул он. Марико поняла, что настал тот самый момент.

- Прошу прощения, господин Ябу, - сказал она, не обращая внимания на его гнев, - нет необходимости беспокоиться о ваших ружьях. Господин Торанага просил извиниться за его поспешность, но у него неотложные дела в Эдо по вашему общему плану. Он сказал, что вернет галеру тотчас же. С пушками и с дополнительным запасом пороха. А также с двумястами пятьюдесятью людьми, которых вы просили у него. Они будут здесь через пять или шесть дней.

- Что?

Марико терпеливо и вежливо снова объяснила все, что велел сказать ей Торанага. Потом, когда Ябу наконец ее понял, она вынула из рукава свиток пергамента: - Мой господин просил вас прочитать это. Оно касается Анджин-сана. И Марико церемонно подала ему свиток.

Но Ябу не взял свиток. Его глаза снова обратились к галере. Теперь она уже была далеко, вне пределов досягаемости, и двигалась очень быстро. "Но какое это имеет значение, - подумал он удовлетворенно, теперь уже не беспокоясь. - Ружья быстро вернутся ко мне, я избежал ловушки Ишидо, у меня самый знаменитый меч Торанага, и скоро все дайме в государстве признают мое новое положение в армиях востока - второго после самого Торанага! " - Ябу еще мог видеть Торанагу и еще раз махнул ему, и тот ответил. После этого Торанага ушел с юта.

Ябу взял свиток и вернулся в настоящее. И к Анджин-сану.

Блэксорн смотрел на него, стоя в тридцати шагах, и чувствовал, как у него на затылке шевелятся волосы от пронизывающего взгляда Ябу. Он слышал, как Марико что-то весело говорила Ябу, но это не успокоило его. Его рука украдкой сжала пистолет.

- Анджин-сан, - окликнула его Марико, - подойдите, пожалуйста, сюда.

Когда Блэксорн приблизился к ним, Ябу взглянул на него, оторвавшись от пергамента, и кивнул довольно дружелюбно. Кончив читать, он протянул листок обратно Марико и что-то коротко сказал, обращаясь к ним обоим.

Марико почтительно предложила бумагу Блэксорну. Он взял ее и подивился непостижимости их характеров.

- Господин Торанага говорит, добро пожаловать в эту деревню. Эта бумага за печатью господина Торанага, Анджин-сан. Вы храните ее. Он оказывает вам большую честь. Господин Торанага назначил вас хатамото. Это специальный слуга из его личного штата служащих. Вы находитесь под его абсолютной защитой. Господин Ябу, конечно, признает это. Я объясню вам позже ваши права. Господин Торанага дает вам жалованье в двадцать коку в месяц. Это около...

Ябу прервал ее, широким жестом показывая в сторону Блэксорна, потом деревни, и долго что-то говорил. Марико перевела:

- Господин Ябу повторяет, что вам здесь рады. Он надеется, что ваше пребывание здесь будет удобным. Вам будет предоставлен дом. И учителя. Он просит вас как можно быстрее выучить японский язык. Сегодня вечером он задаст вам несколько вопросов и скажет вам об одной специальной работе.

- Пожалуйста, спросите, что за работа?

- Я посоветую вам быть немного более терпеливым, Анджин-сан. Сейчас не время, правда.

- Хорошо.

- Вакаримас ка, Анджин-сан? - спросил Ябу. - Вы поняли?

- Хай, Ябу-сан. Домо.

Ябу отдал приказ Игураши распустить войско, потом направился к жителям деревни, которые все еще лежали, распростертые на песке.

В этот теплый прекрасный весенний полдень он встал перед ними, все еще держа в руках меч Торанага. Его мечи висели на ремне. Ябу указал мечом на Блэксорна и обратился к ним с речью, которую внезапно оборвал. Среди жителей деревни послышался ропот. Мура поклонился и несколько раз сказал Блэксорну: "Хай".

- Вакаримас ка? - спросил Мура, и они все ответили: "Хай", их голоса смешались со звуком волн, бьющих о берег.

- Что происходит? - спросил Блэксорн Марико, но Мура прокричал: "Кейрей! ", жители деревни низко поклонились, затем еще раз Ябу и еще раз Блэксорну. Ябу широко зашагал от них, не оглядываясь.

- Что здесь происходит, Марико-сан?

- Господин Ябу сказал им, что вы почетный гость, что вы также очень заслуженный слуга Торанага и находитесь здесь главным образом для того, чтобы выучить наш язык. Деревня отвечает, Анджин-сан, за ваше обучение. Все здесь должны помогать вам. Он сказал им, что если в течение шести месяцев они не научат вас достаточно хорошо говорить по-японски, деревня будет сожжена, а перед этим все мужчины, женщины и дети будут распяты.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

День клонился к закату, тени удлинились, море покраснело от заходящего солнца, дул легкий ветерок.

Блэксорн поднимался по тропинке от деревни, направляясь к дому, который Марико еще раньше показала ему и сказала, что в этом доме он будет жить. Она собиралась проводить его, но он отказался и отправился на мыс, чтобы побыть одному и подумать.

Он быстро обнаружил, что умственные усилия сейчас слишком тяжелы для него. Он облил голову морской водой, пытаясь освежить ее, но и это не помогло. Наконец, он встал и бесцельно пошел назад по берегу, за пристань, через площадь и деревню, вверх к дому, где он теперь должен жить и где, он помнил, раньше ни разу не был. Высоко вверху, возвышаясь над холмом, тянулось другое жилище, частично с соломенной крышей, частично под черепицей, за высоким частоколом, с многочисленными часовыми у тяжелых ворот.

Самураи расхаживали по деревне или стояли группами и разговаривали. Большинство их уже направлялось за своими офицерами аккуратными группками вверх по тропинкам и через холм к своим местам стоянок. Те самураи, которых встретил Блэксорн, отвечали на его рассеянное приветствие. Жителей деревни он не видел.

Блэксорн остановился перед воротами. На самой двери были вырезаны своеобразные узоры в виде красивых фигур, сквозь которые небольшой ухоженный садик за ними выглядел очень привлекательно. Прежде чем он успел открыть дверь, она распахнулась внутрь и из-за нее ему поклонился испуганный старик.

- Конбанва, Анджин-сан, - его голос жалобно дрожал. - Добрый вечер.

- Конбанва, - ответил он, - Слушай: старик, э... о намае ка?

- Намае ватаси ва, Анджин-сан? Ах, ватаси Еки-я... Еки-я. - Старик чуть не пустил слюну от облегчения.

Блэксорн несколько раз повторил имя, чтобы запомнить его, и добавил "сан", но старик энергично замотал головой: - Ие, гомен насаи! Ие "сан", Авджин-сама. Ёки-я! Ёки-я!

- Хорошо, Ёки-я, - но Блэксорн про себя задумался, почему не "сан", как у всех остальных?

Он махнул рукой, отпуская его. Старик быстро захромал прочь.

- Я должен быть более внимателен к ним, - сказал Блэксорн вслух.

Через открытые седзи вышла робкая служанка и низко поклонилась.

- Конбанва, Анджин-сан?

- Конбанва, - ответил он, смутно узнавая ее, поскольку видел где-то на корабле. Он отослал ее.

Раздался шелест шелка. Из глубин дома появились Фудзико и Марико.

- Удалась прогулка, Анджин-сан?

- Да, Марико-сан, - его взгляд, не останавливаясь ни на чем, переходил от предмета к предмету.

- Не хотите ли чаю? Или, может быть, саке? Ванну? Вода горячая, Марико нервно засмеялась, смущаясь его взгляда. - Банный домик еще не совсем отделан, но мы надеемся, что вам будет удобно.

- Саке, пожалуйста. Для начала немного саке, Марико-сан. Марико пошепталась с Фудзико, которая исчезла в доме.

Служанка молча принесла три подушки и удалилась. Марико изящно устроилась на одной из них.

- Садитесь, Анджин-сан, вы, наверное, устали.

- Спасибо.

Он присел на ступеньки веранды, не сняв своих тапочек. Фудзико принесла две бутылочки саке и чайную чашку, как ей приказала Марико, а не тонкую фарфоровую, которыми они пользовались обычно.

- Лучше дать ему сразу много саке, - сказала Марико, - но господин Ябу хочет видеть его сегодня вечером. Ванна и саке его немного успокоят.

Блэксорн выпил предложенную ему чашку подогретого вина, не чувствуя вкуса. И потом другую, третью.

Они следили, как он поднимался на холм через щель в седзи.

- Что с ним? - спросила Фудзико, встревожившись.

- Он расстроен тем, что сказал господин Ябу насчет деревни.

- Почему это его должно беспокоить? Его жизнь вне опасности.

- Чужеземцы думают не так, как мы, Фудзико-сан. Например, Анджин-сан считает, что жители деревни такие же люди, как любые другие, как самураи, некоторые из них даже лучше самураев.

Фудзико рассмеялась:

- Что за вздор? Как крестьян можно равнять с самураями?

Марико не ответила. Она продолжала наблюдать за Анджин-саном. "Бедняга", - подумала она.

- Бедная деревня! - верхняя губа Фудзико презрительно изогнулась, Глупо жертвовать крестьянами и рыбаками! Касиги Ябу-сан глупец! Как может чужеземец выучить наш язык за полгода? Сколько времени потратил Тсукку-сан? Более двадцати лет, не так ли? А разве это не единственный иностранец, который может общаться даже на разговорном японском?

- Нет, не единственный, хотя он говорит лучше всех из тех, кого я когда-нибудь слышала. Да, для них это трудно. Но Анджин-сан умный человек, и господин Торанага сказал, что за полгода вынужденной изоляции, находясь среди японцев, в гуще нашей жизни, он скоро станет похож на одного из нас.

Лицо Фудзико оставалось неподвижно.

- Посмотри на него, Марико-сан, такой некрасивый. Такой чудовищно чужой. И все-таки однажды именно он войдет в меня и станет моим господином и хозяином.

- Он очень смелый человек, Фудзико, он спас жизнь господину Торанаге и очень нужен ему.

- Да, я знаю, и это уменьшает мою неприязнь к нему, но он мне чужой. Все равно я приложу все усилия, чтобы поменять его на кого-нибудь из наших. Я молюсь, чтобы Будда помог мне.

Марико хотела спросить свою племянницу, в чем причина такой внезапной перемены? Почему она согласилась служить Анджин-сану и так безоговорочно подчиняться господину Торанаге, когда лишь сегодня утром отказывалась повиноваться, клялась, что покончит с собой или убьет чужеземца, как только он уснет? Что обещал ей Торанага, что она так изменилась?

Но Марико знала, что лучше не спрашивать. Торанага не счел нужным рассказать ей об этом. От Фудзико ничего не узнаешь. Девушка была хорошо воспитана своей матерью, сестрой Бунтаро, которая в свою очередь получила воспитание от отца, Хиро-Мацу.

"Интересно, удастся ли господину Хиро-Мацу покинуть Осаку, - спросила она себя. Она очень хорошо относилась к старому генералу, своему свекру, - и что с Кири-сан и госпожой Сазуко? Где Бунтаро, мой муж? Схватили ли его? Или он успел покончить с собой? "

Марико смотрела, как Фудзико наливает остатки саке. Эта чашка была выпита так же как и остальные, без всякого выражения.

- Дозо. Саке, - сказал Блэксорн. Принесли еще саке. И оно кончилось.

- Дозо. Саке.

- Марико-сан, - сказала Фудзико, - господину не следует пить так много. Он опьянеет. Спросите его, пожалуйста, не хочет ли он теперь принять ванну. Я пошлю за Суво.

Но Блэксорн не хотел принимать ванну.

Фудзико приказала принести еще саке, а Марико тихонько попросила служанку: - Принеси немного жареной рыбы.

Новая бутылочка саке была опустошена с той же молчаливой сосредоточенностью. Пища не соблазнила его.

Принесли еще вина, было выпито еще две бутылочки.

- Пожалуйста, принесите Анджин-сану мои извинения, - сказала Фудзико, в доме больше нет саке. Пусть он извинит меня за такое упущение. Я послала служанку достать еще в деревне.

- Хорошо. Он выпил более чем достаточно, хотя и кажется, что это на него совсем не подействовало. Почему бы вам сейчас не уйти, Фудзико? Теперь подходящий момент поговорить с ним по вашему делу.

Фудзико поклонилась и ушла, благословляя обычай вести важные дела через третьих лиц. Таким образом, сохранялось достоинство обеих сторон.

Марико объяснила Блэксорну ситуацию с вином.

- Сколько времени понадобится, чтобы достать еще?

- Немного. Может быть, вам пока стоило принять ванну? Я прослежу, чтобы его подали сразу, как принесут.

- Торанага ничего не говорил о своих планах, касающихся меня, перед отъездом? О морских делах?

- Нет. Извините, он ничего не говорил об этом, - Марико искала признаки опьянения. Но, к ее удивлению, это никак не проявлялось, не было даже легкого оживления, проглатывания слов. От того количества вина, которое он выпил за столь короткое время, любой японец давно бы уже был пьян: - Вам не нравится вино, Анджин-сан?

- Оно слишком слабое. Оно не пьянит.

- Вы стремитесь забыться?

- Нет - решить.

- Все будет сделано.

- Мне нужны книги, бумага и ручка.

- Завтра я предоставлю вам все это.

- Нет, сегодня же вечером, Марико-сан. Я должен начать сейчас.

- Господин Торанага сказал, что он пришлет вам книгу - что вы просили? - Грамматику и словари, составленные святыми отцами.

- Сколько это займет времени?

- Не знаю. Но я буду здесь три дня. Может быть, за это время смогу быть вам полезной. И Фудзико-сан здесь, чтобы поддержать вас, - она улыбнулась, радуясь за него, - мне выпала честь сказать вам, что она будет вашей наложницей, и она...

- Что?

- Господин Торанага просил ее быть вашей наложницей, и она согласилась. Она будет...

- Но я не согласен...

- Что вы говорите? Извините, я не понимаю...

- Я не хочу ее. Ни как наложницу, ни вообще около меня. Я считаю ее безобразной.

Марико уставилась на него:

- Но что же тогда делать?

- Пусть она уезжает.

- Но, Анджин-сан, вы не можете отказаться! Это будет ужасным оскорблением для господина Торанаги, для нее, для всех! Что она вам сделала плохого? Ничего! Усаги Фудзико...

- Слушайте меня! - слова Блэксорна рикошетом носились по веранде и всему дому. - Скажите ей, пусть уезжает!

- Простите, Анджин-сан, вы не правы, что сердитесь. Вы...

- Я не сержусь, - холодно произнес Блэксорн, - как вы не можете взять себе в головы, что я устал быть марионеткой? Я не хочу этой женщины, я хочу получить обратно мой корабль и команду и забыть все это! Я не останусь здесь на шесть месяцев, мне не нравятся ваши обычаи. Это ужасно, что один человек угрожает похоронить всю деревню, если я не научусь японскому языку, а что касается наложницы - это хуже, чем рабство, и это чертово оскорбление наметить такое дело, не спросив предварительно моего согласия!

"Что же теперь делать? - беспомощно спрашивала себя Марико. - Что же делать с наложницей? И Фудзико вовсе не безобразна. Как он не понимает? " Потом она вспомнила предупреждение Торанаги: "Марико-сан, вы лично отвечаете, во-первых, за то, чтобы Ябу не смог помешать моему отъезду после того, как я отдам ему свой меч, а во-вторых, за то, чтобы Анджин-сан послушно остался в Анджиро.

- Я сделаю все, что смогу, господин. Но, боюсь, что Анджин-сан доставит мне хлопот.

- Обращайтесь с ним как с ястребом. Это ключ к нему. Я приручаю ястреба в два дня. Вам даю три".

Она отвернулась от Блэксорна и напрягла весь свой ум. "Он кажется похожим на ястреба, когда злится, - подумала она, - у него тот же пронзительный крик, бессмысленная ярость, а когда спокоен - то же высокомерие, тот же немигающий взгляд, та же самая углубленность в себя, с той же непроходящей прорывающейся внезапно злобностью".

- Я согласна. С вами обошлись ужасно, и вы вправе рассердиться, сказала она успокаивающе. - Да, и конечно же, господину Торанаге следовало у вас спросить, но он ведь не знает ваших обычаев. Он только пытался оказать вам честь, как сделал бы для любого заслужившего это самурая. Он сделал вас хатамото, это почти то же, что рыцарь, Анджин-сан. Во всем Кванто их только около тысячи. А что касается госпожи Усаги Фудзико, он только пытался услужить вам. У нас, Анджин-сан, это бы рассматривалось как большая честь.

- Почему?

- Потому что ее родословная очень древняя, и она очень образованная. Ее отец и ее дед дайме. Конечно, она из самураев, но, - деликатно добавила Марико, - вы окажете ей большую честь, взяв ее в наложницы. Ведь она нуждается в новом доме и новой жизни.

- По какой причине?

- Она недавно овдовела. Ей только девятнадцать лет, Анджин-сан, но она потеряла мужа и сына и переполнена угрызениями совести. Ей необходимо начать новую жизнь.

- Что случилось с ее мужем и ребенком?

Марико заколебалась, огорченная невежливой прямотой Блэксорна. Но она понимала, что это была его обычная манера поведения:

- Они были приговорены к смерти. Пока вы будете здесь, потребуется кто-то, кто должен будет ухаживать за вашим домом. Госпожа Фудзико будет...

- Почему их приговорили к смерти?

- Ее муж чуть не послужил причиной смерти господина Торанаги. Пожалуйста...

- Торанага приговорил их к смерти?

- Да, но он был прав. Спросите ее, она так же думает, Анджин-сан.

- Сколько лет было ребенку?

- Несколько месяцев, Анджин-сан.

- Торанага приговорил ребенка к смерти за то, что сделал его отец?

- Да. Таков наш обычай. Пожалуйста, будьте терпимей к нам. В некоторых вещах мы не свободны. Наши порядки отличаются от ваших. Видите ли, по закону, мы принадлежим нашему сюзерену. По закону, отец распоряжается жизнями своих детей, жены и наложниц, а также слуг. По закону, его жизнь принадлежит его сюзерену. Таков наш обычай.

- Так что отец может убить любого в доме?

- Да.

- Тогда вы нация убийц.

- Нет.

- Но ваш обычай прощает убийство. Я думал, вы христиане.

- Я христианка, Анджин-сан.

- А как же заповеди?

- Я не могу этого объяснить, правда. Но я христианка, и самурай, и японка, и одно не противоречит другому. Пожалуйста, постарайтесь нас понять.

- Вы отдадите своих детей на смерть, если Торанага вам это прикажет?

- Да. У меня только один сын, но, я думаю, что да. Мой долг так поступить. Это закон - если мой муж с этим согласится.

- Надеюсь, Бог сможет простить всех вас.

- Бог понимает, Анджин-сан. О, он нас поймет. Может быть, он тоже откроет вам глаза. Извините, я не могу ясно это объяснить, - она обеспокоенно посмотрела на Блэксорна. - Анджин-сан, вы для меня загадка. Ваши обычаи мне непонятны. Может быть, нам следует быть терпимей друг к другу. Госпожа Фудзико, например. Она будет присматривать за вашим домом и вашими слугами. Будет исполнять ваши прихоти - все, что захотите. Ведь кто-то должен делать это. Вам не надо будет спать с ней, если вас это волнует - если вы не находите ее пригодной для этого. Вам даже нет необходимости быть вежливым с ней. Она будет служить вам, как вы захотите, любым способом, какой вас устроит.

- Я могу обращаться с ней, как мне захочется?

- Да.

- Я волен спать или не спать с ней?

- Конечно. Она найдет кого-нибудь, кто будет приятен вам для удовлетворения ваших телесных нужд, если захотите, или она не будет в это вмешиваться вообще.

- Могу я прогнать ее? Приказать ей уйти?

- Если она оскорбит вас, да.

- А что тогда будет с ней?

- Обычно в таких случаях с позором возвращаются в дом родителей, которые могут или принять или не принять обратно. Кто-то, подобно госпоже Фудзико, возможно, предпочтет убить себя, а не терпеть такой стыд. Но она... вам следует знать, что настоящий самурай не может покончить с собой без разрешения его господина. Некоторые, конечно совершают самоубийство, но они нарушают свой долг и не могут считаться самураями. Я бы не убила себя, несмотря ни на какой стыд, если бы мне не разрешил мой господин Торанага или мой муж. Господин Торанага запретил ей покончить с жизнью. Если вы отошлете ее, она станет неприкасаемой - эта.

- Но почему? Почему ее семья не примет ее обратно?

Марико вздохнула:

- Извините, Анджин-сан, но если вы отошлете ее назад, позор будет столь велик, что ее никто не примет.

- Из-за того, что она осквернена? Потому что была около чужеземца?

- О, нет, Анджин-сан, только потому, что она не справилась со своими обязанностями, - сразу же сказала Марико. - Она теперь ваша наложница - ей приказал господин Торанага, и она согласилась. Вы теперь хозяин дома.

- Я?

- Да, вы, Анджин-сан. Вы теперь хатамото. У вас есть состояние. Господин Торанага дал вам жалованье двадцать коку в месяц. На эти деньги самурай обычно содержит кроме себя еще двух самураев. Но это не ваши проблемы. Я прошу вас, пожалейте Фудзико, будьте милосердны. Она хорошая женщина. Простите ей ее безобразность. Она будет хорошей наложницей.

- У нее нет дома?

- Да. Это ее дом, - Марико сдерживала себя. - Пожалуйста, примите ее. Она может многому научить вас. Если вы предпочитаете смотреть на нее как на пустое место, все равно позвольте ей остаться. Примите ее и потом, как глава дома, согласно нашему закону, убейте ее.

- Вы мне советуете убить ее?

- Вовсе нет, Анджин-сан. Но жизнь и смерть - это ведь одно и то же. Кто знает, может быть, вы окажете Фудзико большую услугу, лишив ее жизни. Это теперь ваше право перед законом. Ваше право также сделать ее неприкасаемой.

- Так, я опять пойман в ловушку, - сказал Блэксорн, - в любом случае она погибнет. Если я не выучу вашего языка, будет казнена вся деревня. Если я поступаю не так, как вы хотите, всегда убивают кого-нибудь невинного. Выхода нет.

- Есть очень легкое решение, Анджин-сан. Умереть. Вы не должны терпеть то, чего нельзя вынести.

- Самоубийство - это сумасшествие и смертельный грех. Я думал, вы христианка.

- Я же сказала, что я христианка. Но у вас, Анджин-сан, тоже есть много способов почетной смерти. Вы насмехались над моим мужем, что он не хотел умереть в бою, да? Это не наш обычай, а, наверное, ваш. Так почему вы не сделаете этого? У вас есть пистолет. Убейте господина Ябу. Вы ведь считаете, что он чудовище.

Он посмотрел на ее безмятежное лицо, чувствуя, несмотря на свою ненависть, как она красива: "Это слабость, умереть без всякой цели. Лучше сказать, глупость".

- Вы считаете себя христианином. Поэтому вы верите в сына Божьего Иисуса на небесах. Смерть не должна пугать вас. А что касается "цели", то это не нам судить, имеет смысл или нет. Для смерти всегда найдется причина.

- Я в вашей власти. Вы знаете это. Я тоже.

Марико наклонилась вперед и, жалея, дотронулась до плеча:

- Анджин-сан, забудьте о деревне. Может случиться миллион вещей, прежде чем кончатся эти шесть месяцев. Приливная волна, или землетрясение, или вы вернете обратно свой корабль и уплывете, или Ябу погибнет, или мы все умрем, или что-то еще случится, кто знает? Оставьте Богу Богово и карму карме. Сегодня вы здесь, и не в ваших силах изменить это. Вы живы и здоровы. Посмотрите на этот закат, красиво, правда? Этот закат есть только сейчас. Завтра не существует. Посмотрите. Это так красиво и никогда не повторится снова. Это бесконечность жизни. Забудьтесь в этом, останьтесь наедине с природой и не беспокойтесь о будущем, вашем, моем или всей деревни.

Он поддался обману безмятежности ее слов. Посмотрел на запад. По небу расплывались громадные пурпурно-красные пятна.

Он смотрел на солнце, пока оно не исчезло.

- Я хочу, чтобы вы стали моей наложницей, - сказал Блэксорн.

- Я принадлежу господину Бунтаро, и, пока он не умер, я не могу думать или говорить о том, что может быть в мыслях или на словах.

"Карма, - подумал он, - Принимаю ли я карму? Свою? Ее? Их? Ночь красива. И вот есть она, и она принадлежит другому. Красивая. И очень умная: оставить проблемы Бога Богу и кармы - карме. Ты пришел сюда без приглашения. Ты в их власти. И какой ответ? ". "Ответ будет, - сказал он себе, - потому что Бог на небесах и Бог везде".

Послышался шум шагов. По тропинке на холм поднимались двадцать самураев с факелами, во главе их - Оми.

- Извините, Анджин-сан, но Оми приказал вам отдать пистолеты.

- Скажите ему, пусть идет к черту!

- Не могу, Анджин-сан, я не осмеливаюсь. Блэксорн свободно держал одну руку на пистолете, устремив свой взгляд на Оми. Он умышленно остался сидеть на ступенях, ведущих на веранду. Десять самураев стояли в садике сзади Оми, остальные - около дожидающегося их паланкина. Как только Оми без приглашения вошел в дом, Фудзико появилась откуда-то из дальних комнат и теперь, побледнев, стояла на веранде за спиной у Блэксорна.

- Господин Торанага не возражал, и все эти дни мои пистолеты были при мне.

Марико сказала, нервничая;

- Анджин-сан, Оми-сан прав. У нас существует порядок, что в присутствии дайме нельзя быть вооруженным. Это не должно задевать вас. Ябу-сан ваш друг. Вы здесь его гость.

- Скажите Оми-сану, что я не отдам ему мои пистолеты. Она не стала переводить, и его охватил гнев, и он покачал головой: "Ие, Оми-сан! Вакаримас ка? Ие! "

Лицо Оми застыло. Он прорычал приказ. Два самурая выступили вперед. Блэксорн выхватил пистолеты. Самураи остановились. Оба пистолета были направлены прямо в лицо Оми.

- Ие, - сказал Блэксорн. И потом Марико: - Скажите ему, пусть он отменит приказ, или я спущу курки.

Она подчинилась. Никто не двигался. Блэксорн медленно поднялся на ноги, не спуская пистолетов с цели. Оми был абсолютно спокоен, его глаза следили за кошачьими движениями Блэксорна.

- Анджин-сан, вы должны встретиться с господином Ябу. Вы не можете идти туда с пистолетами. Вы хатамото, вас охраняют, и вы к тому же гость господина Ябу.

- Скажите Оми-сану, если он или его люди подойдут ко мне на десять шагов, я разнесу ему башку.

- Оми-сан в последний раз предлагает сдать пистолеты.

- Ие.

- Почему не оставить их здесь, Анджин-сан? Бояться нечего. Никто их не тронет...

- Вы считаете меня дураком?

- Тогда отдайте их Фудзико-сан!

- Что она может сделать? Он заберет их у нее - тогда я беззащитен.

Голос Марико стал жестким:

- Почему вы не слушаете, Анджин-сан? Фудзико-сан - ваша наложница. Если вы прикажете, она будет защищать ваши пистолеты, рискуя жизнью. Это ее долг. Я больше не буду вам повторять, но Тода-нох-Усаги-Фудзико - самурай.

Блэксорн все свое внимание сосредоточил на Оми, с трудом понимая то, что она говорит.

- Скажите Оми-сану, что мне не нравятся такие приказы. Я гость господина Торанаги. Вы "просите" гостей что-нибудь сделать. Вы не приказываете им и не вламываетесь в дом мужчины без приглашения.

Марико перевела все это. Оми слушал без всякого выражения, потом что-то коротко ответил, глядя на недрогнувшие стволы.

- Он говорит: - Я, Касиги Оми, просил вас отдать мне пистолеты и пойти со мной, потому что Касиги Ябу-сама приказал доставить вас к нему. Но прежде я должен забрать ваше оружие. Так что извините, Анджин-сан, я в последний раз вам приказываю сдать его мне.

Блэксорн почувствовал тяжесть в груди. Он был в ярости от собственной глупости, но не мог уступить и сказал себе: "Если мне суждено сейчас умереть, то Оми умрет первым, ей-богу! "

Он чувствовал себя хорошо, хотя немного кружилась голова. Потом в его ушах зазвенели слова Марико: "Фудзико - самурай, она ваша наложница! " И его мозг начал работать. Он нашел выход.

- Подождите секундочку! Марико-сан, пожалуйста, скажите Фудзико-сан следующее: "Я отдаю вам свои пистолеты. Вы должны охранять их. Никто, кроме меня, не должен прикасаться к ним".

Марико сделала, как он просил, и он услышал, как Фудзико ответила: "Хай".

- Вакаримас ка, Фудзико-сан? - спросил он ее.

- Вакаримас, Анджин-сан, - сказала она тонким прерывающимся голосом.

- Марико-сан, пожалуйста, скажите Оми-сану, теперь я пойду с ним. Пусть он извинит меня за это недоразумение. Я прошу прощения.

Блэксорн отступил назад, потом повернулся и передал Фудзико пистолеты. Пот бисером выступил у нее на лбу. Он обратился к Оми, радуясь, что все закончилось: - Теперь мы можем идти?

Оми что-то сказал Фудзико и протянул руку. Она покачала головой. Оми отдал короткий приказ и два самурая двинулись по направлению к ней. Она быстро засунула один пистолет за пояс, взяла другой обеими руками и направила его на Оми. Курок слегка отошел, и спусковой крючок пришел в движение.

- Угоки на! - сказала она. - Дозо!

Самураи послушались и остановились.

Оми заговорил быстро и рассерженно, она слушала и потом ответила мягко и вежливо, но не отводя пистолета от его лица. Спусковой крючок был спущен уже наполовину. Закончила она очень просто:

- Ие, гомен насаи, Оми-сан! - Нет, извините, Оми-сан.

Блэксорн ждал.

Самураи чуть приблизились к ней. Курок отошел уже на опасное расстояние, почти до верхней точки своей дуги. Но рука ее оставалась твердой.

- Огоку на! - приказала она.

Никто не сомневался, что она спустит курок. Даже Блэксорн. Оми что-то коротко сказал ей и своим людям. Они отошли, она опустила пистолет, но все еще держала его наготове.

- Что он сказал? - спросил Блэксорн.

- Только, что он сообщит об этом случае Ябу-сану.

- Хорошо, скажите ему, что я сделаю то же самое, - Блэксорн повернулся к ней: - Домо, Фудзико-сан. - Потом, вспомнив, как Торанага и Ябу разговаривали с женщинами, он повелительно буркнул Марико: - Пойдемте, Марико-сан... икамасо! - И он повернулся к воротам.

- Анджин-сан! - окликнула его Фудзико.

- Хай? - Блэксорн остановился. Фудзико поклонилась ему и быстро стала что-то говорить Марико.

Глаза Марико расширились, потом она кивнула и ответила, поговорила с Оми, который также кивнул, явно взбешенный, но сдерживаясь.

- Что происходит?

- Минуту, Анджин-сан.

Фудзико что-то крикнула, ей ответили из дома. На веранду вышла служанка. В руках она несла два меча. Самурайских меча.

Фудзико с почтением взяла их в руки, с поклоном предложила их Блэксорну, что-то тихо сказала.

Марико перевела: - Ваша наложница справедливо указала, что хатамото, конечно, должен носить два самурайских меча. Более того, это его долг. Она считает, что вам не подобает приходить к господину Ябу без мечей - это будет невежливо. По нашим законам, носить мечи - это обязанность. Она спрашивает, не согласитесь ли вы пользоваться этими, недостойными вас, пока не купите себе свои собственные.

Блэксорн посмотрел на нее, на Фудзико, потом снова на нее:

- Вы хотите сказать, что я самурай? Что господин Торанага сделал меня самураем?

- Я не знаю, Анджин-сан. Но никогда не было хатамото, который не был бы самураем, - Марико повернулась и спросила Оми. Тот нетерпеливо покачал головой и что-то ответил. - Оми-сан такого не знает. Конечно, носить мечи особая привилегия хатамото во всех случаях, даже в присутствии господина Торанага. Это его долг. Только хатамото имеет право требовать немедленной аудиенции с господином...

Блэксорн взял короткий меч и заткнул его за пояс, потом другой, длинный боевой меч, точно такой же, как у Оми. Вооружившись, он почувствовал себя лучше.

- Аригато годзиемасита, Фудзико-сан, - сказал он спокойно.

Та опустила глаза и тихонько ответила. Марико перевела:

- Фудзико-сан говорит: - Если разрешите, господин, поскольку вы должны быстро и хорошо выучить наш язык, она почтительно хочет указать, что "домо" более чем достаточно для мужчины. "Аригато", с добавлением или без добавления "годзиемасита" - излишняя вежливость, это выражение, которое употребляют только женщины.

- Хай. Домо. Вакаримас, Фудзико-сан, - Блэксорн впервые внимательно посмотрел на нее, как бы заново узнавая. Он увидел пот на лбу и блеск на руках. Узкие глаза, квадратное лицо и зубы, как у хорька. - Пожалуйста, скажите моей наложнице, что в данном случае я не считаю "аригато годзиемасита" ненужной вежливостью по отношению к ней.

Ябу еще раз взглянул на мечи. Блэксорн сидел перед ним на почетном месте, скрестив ноги на подушке, с одной стороны от него сидела Марико, сзади него стоял Игураши. Они находились в главной комнате крепости.

Оми кончил рассказывать.

Ябу пожал плечами:

- Ты вел себя неправильно, племянник. Это обязанность наложницы защищать Анджин-сана и его имущество. Конечно, он теперь имеет право носить мечи. Да, ты неправильно провел это дело. Я ясно дал понять, что Анджин-сан здесь мой почетный гость. Извинись перед ним.

Оми немедленно опустился перед Блэксорном на колени и поклонился:

- Извините меня за ошибку, Анджин-сан. - Он слышал, что у чужеземцев принято извиняться. Он поклонился еще раз и спокойно вернулся назад на свое место. Но внутри себя он не был спокоен. Теперь он был полностью поглощен идеей: убить Ябу.

Он решил сделать неслыханную вещь: убить своего сюзерена и главу своего клана. Но не потому, что он был вынужден публично извиниться перед чужеземцем. В этом Ябу был прав. Оми знал, что он был без необходимости ретив, хотя Ябу по глупости предложил ему отобрать пистолеты сразу же в этот вечер. Он знал, что ими можно было пожертвовать и оставить пока в доме, чтобы затем украсть или позднее как-нибудь испортить.

И Анджин-сан был совершенно прав, отдав пистолеты своей наложнице, сказал он себе, так же как и она тоже была права, поступив таким образом. Она, конечно, спустила бы курок, ее цель была ясна. Не было секретом, что Усаги Фудзико ищет смерти. Оми также знал, что, несмотря на его решение убить Ябу, он пошел бы на смерть, и его люди отобрали бы у нее пистолеты. Он умер бы достойно, как положено встречать смерть, и мужчины и женщины рассказывали бы его трагическую историю следующим поколениям. Песни и стихи и даже пьеса Нох, все такое возвышенное, трагическое и смелое, о трех из них: преданной наложнице и преданном самурае, которые оба достойно умерли из-за жестокого чужеземца, который пришел из восточных морей.

Нет, решение Оми не имело ничего общего с этим публичным извинением, хотя и эта несправедливость добавилась к той ненависти, которая теперь мучила его. Главная причина была в том, что сегодня Ябу публично оскорбил мать и жену Оми перед крестьянами, продержав их в ожидании несколько часов на солнце, как простых крестьян, а потом отпустил, даже не выразив им никакого почтения.

- Это ничего не значит, мой сын, - сказала его мать, - это его право.

- Он наш сюзерен, - Мидори, его жена, говорила это со слезами стыда на щеках.

- И он не пригласил никого из вас приветствовать его и его офицеров в крепости, - продолжал Оми, - на угощении, которое вы устроили. Только еда и саке стоили одно коку!

- Это наша обязанность, сын мой. Наша обязанность делать все, что пожелает господин Ябу.

- И приказ, касающийся отца?

- Это не приказ пока еще. Это слух.

- В письме отец говорит, что он слышал, будто бы Ябу собирается приказать ему обрить голову и стать священником или совершить сеппуку. Жена Ябу тайком хвасталась этим!

- Это нашептал вашему отцу шпион. Нельзя так доверять шпионам. Извини, но твой отец не всегда мудр, мой сын.

- А что будет с вами, мама, если это окажется правдой?

- Все, что ни случится, это карма. Ты должен принимать ее.

- Нет, эти оскорбления невыносимы.

- Пожалуйста, мой сын, принимай их как есть.

- Я дал Ябу ключи от корабля, научил его, как вести себя с чужеземцами и как выбраться из ловушки Торанаги. Моя помощь значительно повысила его престиж. С этим символическим подарком меча он теперь второй в армиях востока после Торанаги. И что мы получили взамен? Одни грязные оскорбления.

- Принимай свою карму.

- Ты должен, мой муж, я прошу тебя, слушаться госпожу, твою мать.

- Я не смогу жить с этим позором. Я отомщу, а потом убью себя, и эти оскорбления будут смыты.

- Последний раз, мой сын, я прошу тебя, принимай свою карму.

-- Моя карма - уничтожить Ябу.

Старая госпожа вздохнула:

- Очень хорошо. Ты мужчина. Ты имеешь право решать. Что будет, то будет. Но убить самого Ябу еще ничего не значит. Мы должны составить план. Его сын также должен быть убран, и еще Игураши. Особенно Игураши. Тогда твой отец будет главой клана, так как это его право.

- Как мы это сделаем, мама?

- Мы составим план, ты и я. И будем терпеливыми. Потом мы должны посоветоваться с твоим отцом. Мидори, ты тоже можешь дать совет, но постарайся не давать глупых, ладно?

- А как же господин Торанага? Он подарил Ябу свой меч.

- Я думаю, что Торанага хочет только, чтобы Идзу было сильным вассальным княжеством. Он больше не хочет искать союзников, как это делал Тайко. Ябу полагает, что он союзник, но, кажется, Торанага не любит союзников. Наш клан будет процветать как вассальный по отношению к Торанаге. Или как вассал Ишидо! Кто выберет, а? И как осуществить убийство?

Оми вспомнил, какая волна радости охватила его, когда было принято окончательное решение.

Он чувствовал ее и сейчас. Но на лице его ничего не отразилось, он смотрел, как служанки, тщательно подобранные в Мисиме для Ябу, разносили зеленый чай и вино. Оми посмотрел на Ябу и Анджин-сана, Марико и Игураши. Все ждали, когда заговорит Ябу.

Комната была большая, в ней было много воздуха, достаточно для того, чтобы здесь могло собираться за ужином с вином и беседой до тридцати человек офицеров. Было еще много комнат и кухонь для охраны и слуг, имелся и сад, окружающий дом, и хотя все было искусственное или временное, построено было прекрасно и к сроку и удобно для обороны. Расходы были сделаны из увеличившегося надела Оми и совсем его не беспокоили. Это был его долг.

Он выглянул через открытые седзи. На переднем дворе было много часовых. Конюшня. Крепость окружал ров. Частокол был устроен из гигантских стволов бамбука, плотно подогнанных друг к другу. Большие центральные столбы поддерживали черепичную крышу. Стены были сделаны из легких раздвигающихся перегородок - седзи, некоторые в виде ставень, большинство их покрыто, как обычно, промасленной бумагой. Добротные плахи для пола были сделаны из бревен, подобранных в зоне прибоя, пол был покрыт татами.

По распоряжению Ябу Оми объехал четыре деревни, собирая материал для строительства крепости и другого дома, а Игураши достал хорошие татами, футоны и прочие вещи, которые нельзя найти в деревне.

Оми был горд своей работой, на плато за холмом был готов полевой лагерь для трех тысяч самураев, которые охраняли дороги, ведущие в деревню и к берегу моря. Теперь деревня была надежно защищена со стороны суши. С моря всегда возможно было предупредить сюзерена о необходимости скрыться.

"Но я не сюзерен. Кому я буду служить теперь? - спрашивал себя Оми. Икаве Джикье? Или непосредственно Торанаге? Даст ли мне Торанага в обмен то, что я хочу? Или Ишидо? До Ишидо так трудно добраться. Но теперь ему можно многое рассказать... "

Сегодня в полдень Ябу вызвал Игураши, Оми и четырех капитанов и начал осуществлять тайный план подготовки пяти сотен самураев, цель которого научить их владеть огнестрельным оружием. Игураши был назначен командиром, Оми должен был командовать одной из сотен. Они обдумали, как включать людей Торанаги в свои отряды, когда те приедут, и как нейтрализовать этих чужаков, если они окажутся изменниками.

Оми предложил на другой стороне полуострова создать еще одно строго секретное соединение из трех отрядов по сто самураев в каждом, которые будут тайно готовиться в качестве резерва.

- Кто будет командовать людьми Торанаги? - спросил Игураши.

- Это не имеет значения, - сказал Ябу, - я назначу пять офицеров-адъютантов, которым будет приказано при необходимости перерезать ему глотку. Паролем для убийства этого командира и всех чужаков будет "Сливовое дерево". Завтра, Игураши-сан, вы подберете мне таких людей. Я утверждаю каждого лично, никто из них тем не менее не должен быть посвящен в мой план.

Теперь, когда Оми наблюдал за Ябу, он испытывал экстаз мести. Убить Ябу будет легко, но убийство должно быть хорошо рассчитанным. Только тогда его отец или его старший брат смогут установить контроль над кланом и Идзу. Ябу подошел к главному:

- Марико-сан, пожалуйста, скажите Анджин-сану, я хочу, чтобы завтра он начал учить моих людей стрелять из ружей, я хочу научиться вести бой, как они, чужеземцы.

- Но, простите, ружья будут доставлены только через шесть дней, Ябу-сан, - сказала Марико.

- Для начала их достаточно и у моих людей, - ответил Ябу, - начинать надо завтра.

Марико поговорила с Блэксорном.

- Что он хочет знать о войне? - спросил тот.

- Он сказал: "Все".

- Что в особенности?

Марико спросила Ябу.

- Ябу-сан спрашивает, принимали ли вы участие в сражениях на суше?

- Да. В Нидерландах. Один раз во Франции.

- Ябу-сан говорит: "Превосходно". Он хочет знать стратегию боя у европейцев, как ведутся битвы в ваших странах. Детально.

Блэксорн на мгновение задумался. Потом он сказал: - Скажите Ябу-сану, я могу обучить любое количество его людей, мне понятно его желание. Он много узнал от монаха Доминго о том, как воюют японцы. Монах был сведущ и весьма озабочен. "В конце концов, сеньор, - сказал старик, - это важно знать, разве не так, как ведут войны язычники? Каждый отец должен защищать свою паству. И разве наши доблестные конкистадоры не авангард нашей матери-церкви? Я был с ними перед сражениями в Новом Свете и на Филиппинах. Я знаю войну, сеньор. Это был мой долг - Божья воля - изучать войну. Может быть. Бог послал вас ко мне, чтобы я научил вас, на случай, если я умру. Слушайте, моя паства здесь, в этой тюрьме, была моими учителями в японском военном деле. Поэтому теперь мне известно, как воюют их армии и как их можно победить. И как они могут победить нас. Помни, сеньор, я скажу тебе по секрету: никогда не соединяй японскую ярость с современным оружием и современными методами. Или на земле они погубят нас".

Блэксорн поручил себя Богу. И сказал: - Передайте господину Ябу, что я могу ему помочь. И господину Торанаге. Я могу сделать их армии непобедимыми.

- Господин Яоу говорит, что если ваша информация окажется полезной, он увеличит ваше жалованье, которое дал вам Торанага, с двухсот сорока коку до пятисот коку через месяц. Поблагодарите его.

- Спасибо. Но скажите, что я сделаю для него все это при следующих условиях: он должен отменить свой декрет об этой деревне, через пять месяцев вернуть обратно мой корабль и команду.

Марико сказала:

- Анджин-сан, вы не можете заключать с ним сделку, как торговец.

- Пусть сделает мне одолжение. Как почетному гостю и благодарному вассалу.

- Ябу-сан говорит, что деревня - это ерунда. Жителям деревни необходим огонь под задом, чтобы заставить их что-то делать. Они не стоят вашего беспокойства. Что касается корабля, то это на усмотрение господина Торанага. Он уверен, что вы скоро его получите обратно. Он просит меня передать ваше требование господину Торанаге сразу же, как я приеду в Эдо. Я это исполню, Анджин-сан.

- Пожалуйста, извинитесь перед господином Ябу, но я настаиваю на отмене этого декрета. Сегодня же вечером.

- Он же только что сказал нет, Анджин-сан. Это будет не очень красиво с вашей стороны.

- Да, я понимаю. Но, пожалуйста, скажите ему снова. Для меня это очень важно... я прошу.

- Он говорит: "Вы должны быть терпеливы. Жители деревни - это не ваша проблема".

Блэксорн кивнул: - Благодарю вас. Я понял. Пожалуйста, поблагодарите Ябу-сана и скажите ему, что я не могу жить с таким стыдом.

Марико побледнела:

- Что?

- Я не могу жить со спокойной совестью, зная, что деревню ждет такая участь. Я обесчещен. Это против моих христианских принципов. Я сейчас же совершу самоубийство.

- Самоубийство?

- Да. Я так решил.

Ябу прервал:

- Нан дза, Марико-сан?

Запинаясь, она перевела все, что сказал Блэксорн. Ябу спрашивал еще, она отвечала. Потом Ябу сказал: - Если бы не ваша реакция, это могло бы быть шуткой, Марико-сан. Почему вы так озабочены? Почему вы думаете, что он способен совершить это?

- Я не знаю, господин Ябу. Он кажется... Я не знаю... - Ее голос замер.

- Что вы скажете, Оми-сан?

- Самоубийство противно христианскому учению, господин. Они никогда не кончают самоубийством, как мы. Как делают самураи.

- Марико-сан. Вы ведь христианка. Это правда?

- Да, господин. Самоубийство - смертельный грех.

- Игураши-сан? Что вы думаете?

- Это блеф. Он не христианин. Помните первый день, господин? Помните, что он сделал со священником? И что он позволил сделать с ним Оми-сану, чтобы спасти мальчика?

Ябу улыбнулся, припомнив тот день и вечер, который за ним последовал:

- Да, согласен. Он не христианин, Марико-сан.

- Но извините, я не понимаю, господин. Что за история со священником?

Ябу рассказал ей, что случилось в первый день между священником и Блэксорном.

- Он оскорбил крест? - спросила она, явно пораженная.

- И бросил его обломки в пыль, - добавил Игураши. - Это все блеф. Если эта история с деревней так опозорила его, как он может оставаться здесь после того, как его обесчестил Оми, помочившись на него?

- Что? Извините меня, господин, - сказала Марико, - но я снова ничего не понимаю.

Ябу сказал Оми:

- Расскажи, что произошло. Оми так и сделал. Она была в шоке от этой истории, но ничем не показала этого.

- После этого Анджин-сан был полностью усмирен, Марико-сан, - закончил Оми, - без оружия он всегда смирный.

Ябу отпил саке: - Скажите ему следующее, Марико-сан: само убийство - не в обычае чужеземцев. Это против его христианского Бога. Так как же он может покончить с собой?

Марико перевела. Ябу внимательно следил за тем, что отвечал Блэксорн.

- Анджин-сан с великим смирением извиняется, но он говорит, обычай или нет, но этот позор слишком велик, чтобы его вынести. Он говорит, что... что он в Японии, он хатамото и имеет право жить согласно нашим законам, - ее руки дрожали. - Вот что он сказал, Ябу-сан. Он имеет право жить по нашим законам.

- Чужеземцы не имеют прав.

Она ответила:

- Господин Торанага назначил его хатамото. Это дает ему право, да?

Бриз тронул седзи, они зашуршали.

- Как он может совершить самоубийство? А? Спросите его.

Блэксорн вынул короткий, острый, как игла, меч и аккуратно установил его на татами, направив на себя.

Игураши сказал спокойно: - Это блеф! Кто слышал, чтобы варвар поступил, как цивилизованный человек?

Ябу нахмурился, от возбуждения у него замедлился ритм сердцебиений: Он смелый человек, Игураши-сан. В этом нет сомнения. И странный. Но это? Ябу хотел посмотреть на сам акт, стать свидетелем проявления характера чужеземца, посмотреть, как он пойдет на смерть, пережить с ним экстаз ухода. Усилием воли он остановил нахлынувшее чувство собственного удовольствия. - А вы что посоветуете, Оми-сан? - спросил он хрипло.

- Вы сказали в деревне, господин: "Если Анджин-сан не научится удовлетворительно". Я советую вам сделать небольшую уступку. Сказать ему, что все, чему он научится в течение пяти месяцев, будет удовлетворительно, но он должен в свою очередь поклясться своим Богом, что никогда не расскажет об этом в деревне.

- Но он не христианин. Как эта клятва может связать его каким-то обязательством?

- Я считаю, что он своего рода христианин. Он против Черных Мантий, и вот это важно. И пусть он поклянется именем своего Бога, что он приложит все свои умственные усилия к учению. Поскольку он очень умен, он за пять месяцев сделает большие успехи. Таким образом, ваша честь будет спасена, его существует она или нет - тоже спасена. Вы ничего не потеряете, а только выиграете. Очень важно, что он по своей собственной свободней воле станет вашим союзником.

- Вы считаете, что он убьет себя?

- Да.

- А вы, Марико-сан?

- Я не знаю, Ябу-сан. Извините, я ничего не могу посоветовать вам. Несколько часов назад я бы сказала нет, он не совершит самоубийства. Теперь я не знаю. Он... с тех пор, как сегодня вечером за ним пришел Оми-сан, он стал... другой.

- А как думаете вы, Игураши-сан?

- Если вы уступите ему сейчас, а он наверняка блефует, он будет использовать этот же самый трюк каждый раз. Он хитер, как лисица-ками. Все равно в один прекрасный день вам придется сказать "нет", господин. Я бы советовал вам сказать это сейчас. По-моему, он вас надувает.

Оми покачал головой: - Господин, пожалуйста, извините меня, но я должен повторить, вы очень рискуете. Если это блеф - а это вполне может быть - этот гордый человек исполнится ненависти при всей своей внешней покорности и не станет помогать вам. Он требовал чего-то как хатамото, титул которого ему присвоен, он говорит, что он хочет жить согласно нашим обычаям по своей собственной воле. Разве это не огромный шаг вперед, господин? Я советую проявить осторожность. Используйте его к вашей выгоде.

- Я так и хочу, - хрипло сказал Ябу.

Игураши произнес: - Да, он необходим нам, мы не обойдемся без его знаний. Но его поведение должно быть контролируемым - вы это много раз говорили, Оми-сан. Он варвар. Этим все сказано. Да, я знаю, что он теперь хатамото и с сегодняшнего дня может носить два меча. Но это не делает его самураем. Он не самурай и никогда им не станет.

Марико знала, что она одна могла бы понять Анджин-сана лучше всех. Но он был непредсказуем. Его поведение не поддавалось логике и ставило ее в тупик.

Зеленые глаза Блэксорна глядели куда-то вдаль. На лбу блестели капельки пота. "Неужели это от страха? - подумал Ябу, - страх, что его игра будет разгадана? Неужели он блефует? "

- Марико-сан?

- Да, господин?

- Скажите ему... - горло Ябу внезапно пересохло, грудь заболела, скажите Анджин-сану, что приговор деревне остается.

- Господин, извините меня, пожалуйста, но я бы убедительно просила вас послушаться совета Оми-сана.

Ябу не глядел на нее, он видел только Блэксорна. Жилка на его лбу запульсировала. "Анджин-сан настаивает на своем. Ну и пусть. Давайте посмотрим: варвар он или хатамото".

Голос Марико был еле слышен: - Анджин-сан, Ябу-сан говорит, что приговор деревне остается в силе.

Блэксорн слышал слова, но они не трогали его. Он чувствовал себя спокойным и уверенным. Жизнь переполняла его. Он ждал их решения. Остальное он предоставил Богу. Он был погружен в свои мысли, в его голове звучали слова Марико:

"Есть легкое решение - умереть. Выжить здесь вы можете, живя согласно нашим порядкам... " ... Приговор деревне остается в силе.

"И вот теперь я должен умереть.

Мне следует бояться. Но я не боюсь.

Почему?

Я не знаю. Мне известно только, что с того момента, как я действительно решил, что единственный способ жить здесь по-человечески - это поступать согласно их обычаям, рисковать жизнью, может быть, умирать - страх смерти пропал. "Жизнь и смерть - одно и то же... " Оставить карму карме. Я не боюсь умереть.

За седзи начал накрапывать легкий дождь. Он опустил взгляд на нож.

"Я прожил хорошую жизнь", - подумал он.

Глаза Блэксорна вернулись к Ябу. - Вакаримас, - сказал он очень отчетливо, и хотя это слово произнесли его губы, казалось, что говорил кто-то еще.

Никто не двинулся с места.

Он видел как бы со стороны, как его правая рука подняла нож. Потом его левая рука также обхватила рукоятку, лезвие стояло твердо и было нацелено в сердце. Теперь слышался только звук его уходящей жизни, он становлися все громче и громче, пока он не смог больше слушать. Его душа требовала вечной тишины.

Крик привел в действие все рефлексы. Его руки безошибочно направили нож в цель.

Оми был готов остановить его, но он не ждал такого внезапного и яростного рывка Блэксорна. Оми двумя руками схватился за нож Блэксорна, его пронзила боль, и из левой руки закапала кровь. Он со всей силой хотел помешать кормчему сделать последнее усилие. И тут ему помог Игураши. Вместе они остановили удар. Нож отвели. Тонкая струйка крови бежала по коже Блэксорна в том месте, куда вошел кончик ножа.

Марико и Ябу не двигались.

Ябу сказал: - Скажите ему, что деревня вне опасности, Марико-сан. Прикажите ему - нет, просите его поклясться именем своего Бога, как сказал Оми-сан.

Блэксорн медленно приходил в себя. Он смотрел на них непонимающим взглядом. Потом стремительный поток жизни вновь обрушился на него, но он все еще думал, что он мертвый, а не живой.

- Анджин-сан? Анджин-сан?

Он увидел, как двигаются ее губы, и услышал ее слова, но все его чувства были сконцентрированы на дожде и ветре.

- Да? - он почти не слышал собственный голос, но чувствовал запах дождя, слышал стук капель и ощущал вкус морской соли в воздухе.

- Я жив, - сказал он себе удивленно. - Я жив, и это настоящий дождь на улице и ветер настоящий, с севера. Вот жаровня с углями, и если я подниму чашку, в ней будет жидкость и она будет иметь вкус саке. Я не умер. Я жив!

Остальные сидели молча и терпеливо ждали, отдавая должное его мужеству. Ни один человек в Японии никогда не видел ничего подобного. Все безмолвно спрашивали себя, что же теперь собирается делать кормчий. Сможет ли он сам встать и уйти? Как бы я вел себя на его месте?

Служанка принесла бинты и перевязала Оми руку, глубоко разрезанную лезвием, остановив кровотечение. Все было очень чинно. Время от времени Блэксорн слышал, как Марико спокойно произносила его имя, пока сами они потягивали чай или саке, смакуя и наслаждаясь их вкусом.

Для Блэксорна это состояние вне жизни, казалось, продлится вечно. Но потом его глаза стали видеть. И уши слышать.

- Анджин-сан?

- Хай? - ответил он, превозмогая величайшую усталость, которую когда-либо испытывал.

Марико повторила то, что сказал Оми, как будто это исходило от Ябу. Она должна была повторить это несколько раз, прежде чем удостоверилась, что он все понял.

Блэксорн собрал остатки своих сил, победа расслабила его.

- Моего слова достаточно, так же как для меня достаточно его. Тем не менее я поклянусь именем Бога, как он хочет. Как только Ябу-сан поклянется своим богом, чтобы в равной степени подкрепить договор со своей стороны.

- Господин Ябу клянется Буддой.

Блэксорн произнес слова клятвы, как этого хотел от него Ябу. Он выпил немного зеленого чая. Никогда он не казался ему таким вкусным. Чашка оказалась очень тяжелой, и он не смог долго держать ее в руках.

- Прекрасно, когда идет дождь, правда? - спросил он, следя за исчезающими капельками дождя, удивленный ясностью своего видения.

- Да, - сказала она мягко, зная, что его чувства были на такой высоте, какой никогда не достигает тот, кто не был на грани жизни и смерти и, благодаря неведомой карме, снова чудесным образом вернулся к жизни.

- Почему бы вам теперь не отдохнуть, Анджин-сан? Господин Ябу благодарит вас и говорит, что разговор продолжится завтра. Сейчас вам следует отдохнуть.

- Да. Спасибо, это было бы прекрасно.

- Вы можете встать?

- Думаю, что смогу.

-- Ябу-сан спрашивает, не нужен ли вам паланкин?

Блэксорн подумал об этом. Наконец он решил, что самурай должен ходить пешком.

- Нет, спасибо, - сказал он, хотя ему так хотелось лечь, закрыть глаза и сразу же уснуть. В то же время он знал, что стоит ему только уснуть, как кошмар вернется, ему снова придется пережить эту сцену.

Он медленно поднял нож и стал внимательно рассматривать его. Потом он засунул его в ножны, потратив на это немало усилий.

- Простите, что я так медлителен, - пробормотал он.

- Не извиняйтесь, Анджин-сан. Сегодня вечером вы родились заново. Мы знаем, это требует большой силы духа. Большинство людей после этого не имеют сил даже на то, чтобы встать. Можно, я вам помогу?

- Нет, нет, благодарю вас.

- В этом нет никакого стыда. Я бы сочла за честь помочь вам.

- Спасибо. Но я хочу попробовать сам.

Но он не смог встать сразу. Ему пришлось опереться руками, чтобы встать на колени и потом подождать, пока придут силы. Наконец он встал на ноги. Все поклонились ему.

Блэксорн пошел, шатаясь как пьяный, ему удалось сделать несколько шагов. Он схватился за столб и мгновение держался за него. Его качало, но он шел сам, без посторонней помощи. Как мужчина. Одну руку он держал на рукоятке большого меча, голова его была высоко поднята.

Ябу сделал большой глоток саке. Когда он смог говорить, то сказал Марико:

- Пожалуйста, проводите его. Проследите, чтобы он благополучно добрался домой.

- Да, господин.

Когда она ушла, Ябу повернулся к Игураши: - Ты глупая кучка дерьма!

Игураши тут же в раскаянии склонил голову до самой циновки.

- Блеф, ты говоришь? Твоя глупость стоила бы мне очень дорого.

- Да, господин, вы правы. Я прошу немедленной отставки до конца моих дней.

- Это будет слишком хорошо для тебя! Ступай и живи в конюшнях, пока я тебя не позову! Спи вместе с глупыми лошадьми! Ты лошадиноголовый глупец!

- Слушаюсь, господин.

- Убирайся! Оми-сан будет теперь командовать ружейным полком. Пошел вон!

Свечи мерцали и трещали. Одна из служанок пролила немного саке на маленький лакированный столик перед Ябу, и он долго ее ругал. Затем выпил еще вина. - Блеф? Блеф, - сказал он. - Глупец! Почему вокруг меня одни глупцы?

Оми ничего не сказал, в глубине души хохоча до слез.

- Но только не ты, Оми-сан. Твои советы очень хороши. С сегодняшнего дня твой надел будет удвоен. Шесть тысяч коку. На следующий год тридцать ри вокруг Анджиро присоединишь к своему наделу. Оми поклонился до футона. "Ябу заслуживает смерти, - подумал он презрительно, - им так легко манипулировать".

- Я ничего не заслужил, господин, я только выполнил свой долг.

- Да, но сюзерен должен вознаграждать за верность и выполнение долга, Ябу носил сегодня меч Ёситомо. Ему доставляло огромное удовольствие дотрагиваться до него. - Сузу, - позвал он одну из служанок, - пришли сюда Зукимото!

- Как скоро начнется война? - спросил Оми.

- В этом году. Может быть, у нас есть шесть месяцев, а может быть уже нет. А что?

- Возможно, госпоже Марико следует остаться здесь больше чем на три дня. Чтобы помочь вам.

- Зачем?

- Ее устами говорит Анджин-сан. За полмесяца с ее помощью он сможет подготовить двадцать человек, которые обучат сотню, а те остальных. Тогда будет неважно, будет ли он жить или умрет.

- Почему?

- Вы собираетесь снова дразнить Анджин-сана, как только представится такой случай. В следующий раз результат может быть другим, кто знает. Вы можете захотеть его смерти, - оба знали также, как и Марико с Игураши, что для Ябу клятва любыми богами не имеет никакого значения и, конечно, он не имел намерения держать свое обещание, - вам может потребоваться оказать на него давление. Когда вы получите информацию, что вам толку в том, кто ее представил?

- Никакого.

- Вам нужно освоить стратегию ведения военных действий чужеземцами, но вы должны сделать это очень быстро. Господин Торанага может прислать за кормчим, поэтому нужно как можно дольше держать здесь и эту женщину. Полмесяца хватит для того, чтобы выпотрошить из него все его знания.

- А Торанага-сан?

- Он согласится, если это ему правильно преподнести, господин. Оружие принадлежит вам обоим. И ее постоянное присутствие здесь важно также и с других точек зрения.

- Да, - сказал Ябу с удовлетворением, мысль о том, чтобы задержать ее здесь как заложницу, пришла ему в голову еще на корабле, когда он планировал выдать Торанагу Ишиде. - Тогда Марико, конечно, будет под защитой. Очень плохо, если она попадет в чьи-то злые руки.

- Да. И, вероятно, ее можно использовать для давления на Хиро-Мацу, Бунтаро и весь их клан, даже на Торанагу.

- Вы набросайте письмо о ней.

Оми сказал, решившись на это по первому наитию:

- Моя мать получила сегодня известие из Эдо, господин. Она просила меня сказать вам, что госпожа Дзендзико подарила Торанаге его первого внука.

Ябу сразу же стал очень внимателен. Внук у Торанаги! Внук обеспечивает Торанаге установление его династии. Мне необходимо получить мальчишку в заложники?

- А что с госпожой Ошибой? - спросил он.

- Она выехала из Эдо три дня назад. Сейчас она уже в безопасности во владениях господина Ишидо.

Ябу размышлял об Ошибе и ее сестре Дзендзико. Они такие разные! Ошиба, такая живая, красивая, остроумная, безжалостная, самая желанная женщина в империи и мать наследника. Дзендзико, ее младшая сестра, спокойная, задумчивая, плосколицая и некрасивая, и с той же безжалостностью, которая уже стала легендой. Она унаследовала ее от матери, одной из сестер Городы. Сестры любили друг друга, но Ошиба терпеть не могла Торанагу и его семью, тогда как Дзендзико ненавидела Тайко и Яэмона, его сына. "Действительно ли Тайко отец сына Ошибы? - спросил себя Ябу. Этот вопрос втайне задавали себе все дайме в эти годы. - Чего бы я ни отдал, чтобы обладать этой женщиной".

- Теперь госпожа Ошиба больше не заложница в Эдо. Это имеет свои хорошую и плохую стороны, - сказал Ябу осторожно. - Правда?

- Хорошую, только хорошую. Теперь Ишидо и Торанага очень скоро начнут войну, - Оми умышленно опустил "сама" в этих именах. - Госпожа Марико должна оставаться здесь для вашей защиты.

- Посмотрим. Составь письмо для Торанаги. Сузу, служанка, осторожно постучала и открыла дверь. Зукимото вошел в комнату.

- Где все те подарки, которые я приказал доставить из Мисимы для Оми-сана?

- Они все на складе, господин. Вот список. На конюшне можно выбрать двух лошадей. Хотите, чтобы я сделал это прямо сейчас?

- Нет, Оми-сан выберет их завтра, - Ябу глянул на тщательно составленный список: двадцать кимоно (второго сорта), два меча, комплект доспехов (после ремонта, но в хорошем состоянии), две лошади, вооружение для сотни самураев - один меч, шлем, нагрудник, лук, двадцать стрел, одно копье на каждого (высшего качества). Общая цена - четыреста двадцать шесть коку. Кроме того, камень под названием "Ожидающий варвар".

- Ах, да, - сказал он, приходя в хорошее настроение при воспоминаниях об этой ночи. - Камень, который я нашел в Кюсю. Ты хочешь дать ему другое название. "Ожидающему варвару", да?

- Да, господин, если это еще интересует вас, - сказал Оми. - Но не окажете ли вы мне завтра честь, выбрав место для него в саду? Я не нашел там достаточно хорошего места.

- Я решу это завтра, - Ябу отдыхал, вспоминая историю этого камня, и те давние дни, знаменитого властелина, Тайко, и последнюю Ночь Стонов. Им овладела меланхолия. "Жизнь так коротка, печальна и жестока", - подумал он и посмотрел на Сузу. Служанка нерешительно улыбнулась в ответ. Она была красавица с овальным лицом, очень деликатная, как и две другие. Их троих принесли в паланкине из его дома в Мисиме. Сегодня вечером они все были босиком, их кимоно были из лучшего шелка, кожа очень белая. "Интересно, подумал он, - что мальчики могут быть так грациозны, во многих отношениях более женственны, более чувственны, чем девушки". Потом он заметил Зукимото: - Чего ты ждешь? Убирайся!

- Да, господин. Вы просили напомнить о налогах, - Зукимото поднял свое потеющее туловище и с радостью поспешил уйти.

- Оми-сан, удвойте все налоги, - сказал Ябу.

- Будет исполнено, господин.

- Грязные крестьяне! Они совсем не хотят работать. Все они лентяи. Я защищаю их от бандитов, которые рыщут по дорогам, от морских пиратов, обеспечиваю им хорошее правление, а что делают они? Они все дни проводят за тем, что пьют зеленый чай, саке и едят рис. Моим крестьянам пора жить самостоятельно!

- Да, господин, - сказал Оми.

После этого Ябу опять вернулся к теме, которая так интересовала его:

- Анджин-сан удивил меня сегодня вечером. А тебя?

- О, да, удивил, господин. Более чем вас. Но вы поступили очень мудро, заставив его покончить с собой.

- Вы думаете, Игураши был прав?

- Я только восхищаюсь вашей мудростью, господин. Вам следует иногда говорить ему "нет". Я думаю, вы правильно сделали, сказав это сегодня вечером.

- Я был уверен, что он убьет себя. Рад, что вы были наготове. Я надеялся на вашу предусмотрительность. Анджин необычайный человек для чужеземца, да? Жаль, что он иностранец и такой наивный.

- Да.

Ябу зевнул. Он принял у Сузу чашку с саке. - Полмесяца, ты говоришь? Марико-сан следовало бы остаться здесь хотя бы на это время, Оми-сан. Тогда я решу, как поступить с ними. Ему скоро надо будет дать еще один урок. - Он засмеялся, показывая свои плохие зубы. - Если Анджин-сан учит нас, и нам следовало бы поучить его, не так ли? Ему надо научиться, как правильно совершать сеппуку. На это стоит посмотреть! Я думаю, что дни чужеземца сочтены.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Двенадцать дней спустя, после полудня, из Осаки прибыл курьер. С ним было десять самураев. Лошади их были взмылены и еле дышали. На флагах, прикрепленных к пикам, был знак всемогущего Совета регентов. Было жарко, облачно и влажно.

Курьером был худой, сильный самурай высшего ранга, один из главных военачальников Ишидо. Его имя было Небару Дзозен, он был известен своей жестокостью. Серое форменное кимоно Небару было изорвано и грязно, глаза красны от усталости. Он не стал ни есть, ни пить и грубо потребовал немедленной встречи с Ябу.

- Извините за вторжение, Ябу-сан, но мое дело очень срочное, - сказал он. - Я прошу у вас прощения. Мой господин интересуется, во-первых, почему вы обучаете солдат Торанаги вместе со своими и, во-вторых, почему они упражняются с таким количеством оружия?

Ябу покраснел, но сдержался, зная, что Дзозен имеет особые инструкции и что такой недостаток манер говорит о шатком положении власти. К тому же он был очень расстроен еще одной утечкой своих секретных сведений.

- Мы вас приветствуем, Дзозен-сан. Вы можете заверить своего хозяина, что я всегда всем сердцем стою на страже его интересов, - сказал он с вежливостью, которая не обманула никого из присутствующих.

Они разговаривали на веранде крепости. Оми сидел сразу же за спиной Ябу, Игураши, которого несколько дней назад простили, расположился ближе к Дзозеиу, а тот окружил себя самыми надежными часовыми.

- Что еще говорит ваш господин?

Дзозен ответил: - Мой господин очень будет рад тому, что ваши интересы - это его интересы. Теперь о ружьях и обучении солдат: он хотел бы знать, почему сын Торанаги Нага стал вторым командиром. Почему так важно, чтобы здесь был сын Торанаги, со всей вежливостью спрашивает господин генерал Ишидо. Его интересуют все его союзники. Почему, например, чужеземец, видимо, отвечает за подготовку? Подготовку к чему? Да, Ябу-сама, все это очень интересно, - Дзозен более удобно расположил свои мечи, радуясь, что со спины он защищен своими людьми. - Далее: Совет регентов снова встречается в первый день нового месяца. Через двадцать дней. Вы официально приглашаетесь в Осаку подтвердить вашу клятву в верности.

Желудок Ябу опустился:

- Я так понял, что Торанага-сама отказался от должности регента?

- Да, Ябу-сан, он действительно подал в отставку. Но его место занял господин Ито Терузуми. Мой господин будет новым президентом Совета регентов.

Ябу был охвачен паникой. Торанага сказал, что четверо регентов никогда не сговорятся о пятом регенте. Ито Терузуми был мелкий дайме провинции Негато на западе Хонсю, но его семья была древней, их род шел от династии Фудзимото, так что он вполне был приемлем как регент, хотя это был слабый, изнеженный человек, не имеющий своего мнения. - Я буду польщен, получив такое приглашение, - сказал Ябу, пытаясь выиграть время, чтобы все обдумать.

- Мой господин считает, что вы захотите выехать сразу. Тогда вы попадете в Осаку на официальное собрание. Он приказал мне сообщить вам, что все дайме получили такое же приглашение. Так что все имеют возможность прибыть в нужное время, через двадцать один день. Церемония Созерцания Цветка будет открыта самим Его Императорским Величеством, императором Го-Нидзи, оказавшим честь такому событию, - Дзозен протянул официальный свиток.

- Он с печатью Совета регентов.

- Мой господин послал это приглашение сейчас, зная, что как верный вассал покойного Тайко, как верный вассал Яэмона, его сына и наследника и законного правителя империи после достижения совершеннолетия, вы поймете, что новый Совет, конечно, одобрит его поступок.

- Конечно, будет очень почетно присутствовать на официальном собрании, - Ябу старался контролировать выражение своего лица.

- Хорошо, - сказал Дзозен. Он вытащил другой свиток, развернул его и поднял вверх. - Это копия письма о назначении господина Ито, подписанная и утвержденная другими регентами, господами Ишидо, Кийяма, Оноши и господином Судзияма, - Дзозен не старался скрыть торжествующий взгляд, зная, что это полностью закрывает ловушку для Торанаги и всех его союзников и в равной степени делает неуязвимыми его и его людей.

Ябу взял свиток. Его пальцы дрожали. Сомнений в его подлинности не было. Он был завизирован госпожой Ёдоко, женой Тайко, которая подтверждала, что документ верен и составлен в ее присутствии, что это одна из шести копий, которые были разосланы по империи, и что именно эта копия составлена для властелинов Микава, Ивари, Тотоми, Сугура, Идзу и Кванто. Она была датирована одиннадцатью днями назад.

- Властелины Ивари, Микава, Суруга и Тотоми уже оповещены. Вот их печати. Вы не последний, но один из моего списка. Последний господин Торанага.

- Пожалуйста, поблагодарите вашего господина и скажите ему, что я с нетерпением жду встречи с ним и поздравляю его, - сказал Ябу.

- Хорошо. Я потребую подтверждения этого в письменном виде. Давайте не будем откладывать.

- Уже вечереет, Дзозен-сан. После ужина.

- Очень хорошо. А сейчас мы можем пойти и посмотреть на занятия.

- Сегодня их нет. Все мои люди на форсированном марше, - сказал Ябу. В тот момент, когда Дзозен прибыл в Идзу, весть об этом тут же дошла до Ябу, который сразу же приказал всем прекратить стрельбы и продолжать только те виды военной подготовки, которые можно проводить бесшумно и то на большом расстоянии от Анджиро. - Завтра вы можете пойти со мной, если хотите.

Дзозен посмотрел на небо. Был уже конец дня.

- Хорошо, я могу немного поспать. Но я вернусь к ночи, с вашего разрешения. Тогда вы и ваш командир, Оми-сан, и второй командир, Нага-сан, расскажут мне, чтобы и мой господин

был в курсе, о подготовке воинов; оружии и всем остальном. И какая роль в этом отведена чужеземцу.

- Да, конечно, - Ябу сделал знак Игураши, - распорядитесь о помещении для дорогого гостя и его людей.

- Спасибо, но в этом нет необходимости, - сразу же сказал Дзозен. - Для самурая достаточно футона на земле, хватит и седельного потника. Только ванну, если вы не против... Я поставлю лагерь на гребне горы, если вы не возражаете, конечно.

- Как вам будет угодно.

Дзозен чопорно поклонился и ушел, окруженный своими людьми. Все они были вооружены до зубов. Два лучника оставались с лошадьми.

Как только они все ушли, лицо Ябу исказилось от ярости:

- Кто меня предал? Кто? Где шпион?

Мертвенно побледнев, Игураши махнул рукой охране, чтобы она отошла и не подслушивала. - Утечка информации, господин, - сказал он, - должно быть из Эдо. Здесь секретность абсолютная.

- Ox! - сказал Ябу, чуть не порвав на себе кимоно, - я предан. Мы окружены. Идзу и Кванто тоже. Ишидо победил. Он выиграл.

Оми быстро сказал:

- Не за двадцать дней, господин. Пошлите сразу же письмо господину Торанаге. Сообщите ему, что...

- Глупец! - прошипел Ябу, - Торанага, конечно, уже знает, там, где у меня один шпион, у него пятьдесят. Он бросил меня в ловушке.

- Я так не думаю, господин, - бесстрашно сказал Оми, - Ивари, Микава, Тотоми и Сугура его враги, не правда ли? И все, кто в союзе с ними. Они никогда не предупредят его, так что, может быть, он еще не знает. Сообщите ему и предложите...

- Ты разве не слышал? - закричал Ябу. - Все четыре регента согласны с назначением Ито, Совет теперь снова имеет силу закона, и он собирается через двадцать дней!

- Ответ на это очень прост, господин Ябу-сан. Предложите Торанаге, чтобы он сразу же организовал убийство Ито Терузуми или кого-то из остальных регентов.

Рот Ябу раскрылся в удивлении: "Что? "

- Если вы не хотите сделать этого, пошлите меня, дайте мне попытаться. Или Игураши-сана. Если господин Ито будет мертв, Ишидо снова придется начинать сначала.

- Не знаю, сошел ты с ума или еще что, - сказал Ябу беспомощно. - Ты понимаешь, что ты только что сказал?

- Господин, прошу вас, будьте терпеливы со мной. Анджин-сан передает нам бесценные сведения, не так ли? Гораздо более того, о чем мы только могли мечтать. Теперь и Торанага знает то же самое благодаря нашим рапортам и, видимо, тайным отчетам Наги. Если мы сможем выиграть достаточно времени, наши пятьсот и еще три сотни ружей дадут нам абсолютный перевес в битве, но только в одной. Когда враги, кто бы они ни были, увидят, как можно использовать людей и огневую мощь, они быстро обучатся этому. Но они проиграют первую битву. Одна битва, - если это нужная битва, - даст Торанаге окончательную победу.

- Ишидо не нужна никакая битва. Через двадцать дней у него будет мандат императора.

- Ишидо сын крестьянина. Он не воин, а обманщик и бросает своих товарищей в бою.

Ябу внимательно посмотрел на Оми, его лицо покрылось пятнами: - Ты понимаешь, что говоришь?

- Так он поступал в Корее. Я там был. Я видел это, и мой отец видел это. Ишидо бросил Бунтаро-сана, и мы должны были сами пробиваться к своим. Он просто вероломный крестьянин - собака Тайко на самом деле. Мы не можем доверять крестьянам. Но Торанага - он из рода Миновары. Ему можно доверять. Я бы советовал вам считаться только с интересами Торанаги.

Ябу недоверчиво покачал головой: - Ты глухой? Ты не слышал, что сказал Небару Дзозен? Ишидо победил. У Совета будет власть через двадцать дней.

- Может быть, он и будет иметь власть.

- Даже если убьют Ито? Это невозможно.

- Конечно, я мог бы попытаться, но я не успеваю по времени. Никто из нас не сможет, во всяком случае не за двадцать дней. Но Торанага смог бы, Оми знал, что сует голову в пасть дракона, - я прошу вас учесть это.

Ябу вытер лицо руками, он весь был мокрый. - После этих вызовов, если Совет соберется, а меня там не будет, я и весь мой клан погибнем, включая и тебя. Мне нужно два месяца по крайней мере, чтобы подготовить полк. Даже если бы мы их уже подготовили, Торанага и я никогда бы не смогли выиграть войну против всех остальных. Нет, ты не прав, я должен поддержать Ишидо.

Оми сказал: - Вы не должны выезжать в Осаку в течение десяти дней, даже четырнадцати, если потом двинетесь форсированным маршем. Сразу же известите Торанагу об Небару Дзозене. Вы спасете Идзу и дом Касиги. Я прошу вас. Ишидо выдаст вас и уничтожит. Икава Джикья - ваш родственник, да?

- А как быть с Дзозеном? - воскликнул Игураши. - И с ружьями? Большая стратегия? Он хочет узнать об этом всем сегодня вечером.

- Расскажите ему. С подробностями. Он только слуга, - сказал Оми, начиная командовать им. Он знал, что всем рискует, но он должен был попытаться защитить Ябу от союза с Ишидо и поражения любыми способами, какие у него были. - Откройте ему все свои планы.

Игураши яростно запротестовал: - В тот момент, когда Дзозен узнает, чем мы занимаемся, он пошлет письмо господину Ишидо; очень важно, чтобы этого не было. Ишидо выкрадет у нас все планы и тогда с нами будет кончено.

- Мы выследим посланца и убьем его, когда нам это будет нужно.

Ябу вспыхнул: - Это письмо было подписано самой высокой властью нашей страны! Ты должен сойти с ума, чтобы предлагать мне такое! Это поставит меня вне закона!

Оми покачал головой, сохраняя уверенность на лице: - Я считаю, Ёдоко-сама и другие обмануты, как обмануто его императорское высочество, предателем Ишидо. Мы должны защищать ружья, господин. Мы должны остановить любого посланца...

- Молчать! Ты сошел с ума!

Оми поклонился, выслушивая этот выговор. Но потом он поднял глаза и сказал спокойно: - Тогда, пожалуйста, разрешите мне совершить сеппуку, господин. Но прежде позвольте мне закончить. Я нарушу свой долг, если не попытаюсь защитить вас. Я прошу об этом последнем одолжении как преданный вассал.

- Кончай!

- Сейчас не работает Совет регентов, так что сейчас нет и официальной защиты для этого оскорбляющего, плохо воспитанного Дзозена и его людей, если вы не считаетесь с этим незаконным документом, составленным благодаря, - Оми собирался сказать "слабости", но заменил слово и продолжал говорить спокойным повелительным тоном, - благодаря обману, господин. Совета нет. Они не могут приказать вам или кому бы то ни было что-то делать. С того момента, когда он соберется, да, они могут, и тогда вы должны повиноваться. Но сейчас, кто будет подчиняться до того, как будут изданы официальные указы? Только союзники Ишидо, ведь так? Разве не Ивари, Микава, Тотоми и Сугура командуют своими родственниками и открыто сотрудничают с ним? Этот документ однозначно говорит о войне, но я прошу вас вести ее на своих условиях, а не на условиях Ишидо. Он заслуживает только презрения! Торанагу никогда не побеждали в сражениях, а Ишидо побеждали. Торанага избежал участия в этих самоубийственных наступлениях в Корее. Ишидо нет. Торанага проявляет интерес к кораблям и торговле. Ишидо нет. Торанага хочет иметь военно-морской флот, как у варваров, - разве вы не помогаете ему в этом? Ишидо нет. Ишидо изолирует империю от внешнего мира. Торанага будет держать ее открытой. Ишидо отдаст Икаве Джикья ваш наследственный надел Идзу, если победит. Торанага отдаст вам всю провинцию Джикьи. Вы главный союзник Торанаги. Разве он не подарил вам свой меч? Разве не вы владеете огнестрельным оружием? Оно гарантирует одну победу с большим преимуществом. Что даст взамен крестьянин Ишидо? Он посылает невоспитанного ронина-самурая с приказами, специально рассчитанными на то, чтобы опозорить вас в вашей собственной провинции! Я говорю, Торанага Миновара - ваш единственный выбор. Вы должны идти с ним, он поклонился и ждал в полной тишине. Ябу взглянул на Игураши: - Ну?

- Я согласен с Оми-саном, господин, - лицо Игураши отражало его беспокойство, - что касается убийства посыльного - это будет опасно, потом уже нельзя будет отступать. Дзозен, конечно, пошлет завтра одного или двух человек. Они могли исчезнуть, быть убитыми бандитами, - он остановился посреди предложения. - Почтовые голуби! На вьючных лошадях Дзозена было две корзины!

- Мы отравим их сегодня ночью, - сказал Оми.

- Как? Они будут охраняться.

- Я не знаю, но они должны быть убиты или выпущены до рассвета.

Ябу сказал:

- Игураши, сейчас же отправь человека следить за Дзозеном. Смотри, не пошлет ли он своих голубей сегодня.

- Я предлагаю послать всех наших соколов и сокольничих сразу прямо на восток, - быстро добавил Оми.

- Он заподозрит обман, если увидит, что его птицы погибли или покалечены, - сказал Игураши.

Оми пожал плечами:

-- Но они должны быть остановлены.

Игураши взглянул на Ябу. Ябу кивнул:

- Делай.

Когда Игураши вернулся, он сказал:

- Оми-сан, мне в голову пришла одна мысль. Многое из того, что вы сказали, было правильно, о Джикье и господине Ишидо. Но если вы посоветовали, чтобы гонцы "исчезли", то зачем вообще играть с Дзозеном? Зачем сообщать ему что-то? Почему не убить сразу же?

- А действительно, почему? Вдруг это развлечет Ябу-саму? Я согласен, ваш план лучше, Игураши-сан, - сказал Оми.

Теперь оба глядели на Ябу.

- Как я смогу сохранить ружья в тайне? - спросил он их.

- Перебить Дзозена и его людей, - ответил Оми.

- А больше никак? Они покачали головой.

- Может быть, я смогу договориться с Ишидо, - сказал Ябу, пытаясь придумать способ выбраться из ловушки. - Вы правы относительно времени. У меня есть десять дней, самое большое четырнадцать. Как быть с Дзозеном и все-таки оставить время для маневра?

- Было бы мудро сделать вид, что вы собираетесь ехать в Осаку, - сказал Оми, - но не вредно было бы сразу же поставить в известность Торанагу. Один из наших голубей мог бы вылететь в Эдо до захода солнца.

Игураши сказал:

- Вы бы, конечно, могли сообщить господину Торанаге о Дзозене, его приезде и о том, что через двадцать дней будет совещание регентов. А об остальном, об убийстве господина Ито, слишком опасно писать, даже если... Слишком опасно, правда?

- Я согласен. Об Ито промолчим. Торанага сам об этом догадается. Это ведь очевидно, так?

-- Да, господин. Немыслимо, но очевидно.

Оми молча ждал, его мозг отчаянно искал решение. Глаза Ябу остановились на нем, но он этого не боялся. Его совет был обоснован и предлагался только для зашиты клана, семьи и Ябу, главы клана в данный момент. То, что Оми решил убрать Ябу и поменять вождя клана, не мешало ему давать Ябу умные советы. И теперь он уже приготовился умереть. Если Ябу был так глуп, чтобы не воспринимать очевидную правоту его идей, тогда скоро некому будет руководить кланом. Карма.

Ябу наклонился вперед, все еще не решаясь:

- Есть ли какой-нибудь способ убрать Дзозена и его людей без опасности для меня?

- Нага. Как-нибудь спровоцировать Нагу, - просто сказал Оми.

В сумерках Блэксорн и Марико подъехали к воротам своего дома, сопровождаемые слугами. Оба устали. Она ехала по-мужски, в широких брюках и накидке с поясом. От солнца ее защищали широкополая шляпа и перчатки. Даже крестьянские женщины пытались защитить свои лица и руки от лучей солнца. Белизна кожи свидетельствовала о знатном происхождении.

Слуги-мужчины взяли поводья и увели лошадей. Блэксорн отпустил своих сопровождающих и на сносном японском приветствовал Фудзико, которая, как обычно, гордо восседала на веранде.

- Можно, я приготовлю вам зеленый чай, Анджин-сан, - церемонно, как обычно, сказала она, и он, как всегда, ответил: - Нет. Сначала я приму ванну. Потом саке и немного еды. И, как обычно, он ответил на ее поклон, прошел через коридор на заднюю сторону дома и вышел в садик, затем по извивающейся дорожке дошел до бани, сделанной из плетня, обмазанного глиной. Слуга взял его одежду, он вошел и сел нагишом. Другой слуга вымыл его щеткой, намылил, вымыл голову и сполоснул водой, чтобы смыть мыльную пену и грязь. Потом, уже совсем вымывшись, он потихоньку, так как вода была горячей, спустился в огромную ванну с железными стенками и лег.

- Боже мой, это прекрасно, - ликовал он, позволяя теплу проникать в мускулы; глаза его были закрыты, по лбу обильно бежал пот.

Послышался звук открывающейся двери и голос Суво: "Добрый вечер, хозяин", следом за этим полился поток японских слов, который он не мог понять. Но сегодня вечером он слишком устал, чтобы разговаривать с Суво. И ванна, как много раз объясняла ему Марико, "не только для очистки кожи. Ванна - это дар богов, завещанное нам богами наследство для радости и наслаждения".

- Помолчи, Суво, - сказал он, - сегодня вечером хочется подумать.

- Да, хозяин, - сказал Суво. - Прошу прощения, но вам следовало сказать: "Сегодня вечером я хочу подумать".

- Сегодня вечером я хочу подумать, - правильно повторил Блэксорн фразу по-японски, пытаясь удержать в голове почти непонятные для него звуки, радуясь, что его поправили, но слишком утомленный всем этим.

- Где книжка по грамматике и словарь? - спросил он Марико первым делом в то утро. - Ябу-сама позаботился об этом?

- Да. Пожалуйста, потерпите, Анджин-сан. Ее скоро привезут.

- Ее обещали прислать с галерой и солдатами. И не привезли. Солдаты прибыли, с ружьями, но без книг. Мне повезло, что вы здесь. Без вас ничего бы не получилось.

- Было бы трудно, но получилось бы, Анджин-сан.

- Как мне сказать: "Нет, вы все делаете неправильно! Вы должны все бегать как одна команда, целиться и стрелять как одна команда"?

- С кем вы говорите, Анджин-сан? - спросила она. Он снова почувствовал, как в нем поднимается неудовлетворенность:

- Это очень трудно, Марико-сан.

- О, нет, Анджин-сан, японский очень простой язык по сравнению с другими языками. Нет артиклей, нет "зе", "э" или "эн". Нет спряжений глаголов и инфинитивов. Все слова правильные, кончаются на "масу" и вы можете сказать все, что угодно, используя только настоящее время, если захотите. Для вопроса надо только добавить после слова "ка". Для отрицания надо только заменить "масу" на "масен". Что может быть легче? "Юкимасу" означает "я иду", но также и "вы, он, она, оно, мы, они идут или пойдут", или даже "могут сходить". Даже множественное и единственное числа одинаковы. "Тсума" означает жену или жен. Очень просто.

- Хорошо, какая разница между "я иду" - юкимасу и "они пошли" юкимасу?

- В интонации, Анджин-сан, и самом тоне. Слушайте: юкимасу - юкимасу.

- Но они оба звучат как одно и то же.

- Ах, Анджин-сан, это потому, что вы думаете на вашем собственном языке. Поймите, японец должен думать по-японски. Не забывайте, что наш язык - язык неопределенный. Все очень просто, Анджин-сан. Просто измените ваше представление о мире. Японцы только изучают новое искусство, они отделены от всего мира... Это все так просто.

- Это все дерьмо, - пробормотал он по-английски и почувствовал себя лучше.

- Что вы говорите?

- Ничего. Но то, что вы говорите, не имеет смысла.

- Изучайте письменные знаки, - сказала Марико.

- Я не могу. Это слишком долго. Они не имеют смысла.

- Послушайте, они очень простые, Анджин-сан. Китайцы очень умные. Мы позаимствовали у них письмо тысячу лет назад. Смотрите, этот иероглиф, или символ, обозначает "свинья".

- Он не похож на свинью.

- Однажды так обозначили, Анджин-сан. Давайте я вам покажу. Вот. Добавьте иероглиф "крыша" над "свиньей" и что мы имеем?

- Свинья и крыша.

- Но что это обозначает? Новый иероглиф?

- Я не знаю.

- "Дом". Раньше китайцы считали, что свинья под крышей и была дом. Они не буддисты, они едят мясо, поэтому свинья для них, крестьян, представлялась богатством, отсюда и хороший дом. Отсюда и иероглиф.

- Но как это сказать?

- Это зависит от того, китаец вы или японец.

- Ох!

- Действительно, - засмеялась она. - Вот еще один иероглиф. Символ "крыша", символ "свинья" и символ "женщина". Крыша с двумя свиньями под ней обозначает "довольство". Крыша с двумя женщинами под ней означает "разлад". Понятно?

- Абсолютно нет!

- Конечно, китайцы не очень сведущи во многих вещах и их женщин не воспитывают так, как у нас. В их домах нет согласия, верно?

Блэксорн думал сейчас об этом, на двадцатый день своего нового рождения. Нет. Здесь не было разлада. Фудзико была преданной домоправительницей, и вечерами, когда он шел спать, футоны уже были перестланы, она сидела на коленях около них, терпеливо, безмолвно. На Фудзико было спальное кимоно, похожее на дневное, только более мягкое и с одним свободным пояском вместо жесткого оби на талии.

- Благодарю вас, госпожа, - говорил он, - спокойной ночи.

Она кланялась и молча уходила в комнату через коридор, рядом с той, где спала Марико. Тогда он залезал под тонкую шелковую москитную сетку. Раньше он таких никогда не видел. Там он с удовольствием растягивался на спине, слушая жужжание насекомых за сеткой, и думал о Черном Корабле, о том, как важен Черный Корабль для Японии.

Без португальцев не было бы торговли с Китаем. И не было бы шелка для одежды и этих сеток. Даже сейчас, когда влажный сезон только начинался, он знал им цену.

Если ночью он начинал ворочаться, почти тут же служанка открывала дверь, чтобы спросить, не надо ли ему чего-нибудь. Один раз он не понял. Он отмахнулся от служанки, вышел в сад и сел на ступенях, глядя на луну. Через несколько минут Фудзико, взъерошенная и заспанная, подошла и молча села позади него.

- Могу я чем-нибудь быть вам полезной, господин?

- Нет, спасибо. Пожалуйста, идите в постель. Она сказала что-то, чего он не понял. Он снова показал ей, что она может идти, Фудзико что-то резко сказала служанке, которая как тень ходила за ней. Вскоре пришла Марико.

- С вами все нормально, Анджин-сан?

- Да. Я не знаю, почему она побеспокоила вас. Боже мой, я только смотрю на луну, я не мог спать. Я только хотел немного подышать свежим воздухом.

Фудзико что-то запинаясь говорила Марико, ей было не по себе, она была огорчена раздражением, прозвучавшим в его голосе. - Она говорит, вы велели ей идти спать. Она только хотела сказать, что у нас не принято, чтобы жена или наложница спали, пока не спит их хозяин, вот и все, Анджин-сан.

- Тогда пусть она изменит свои обычаи. Я часто не сплю ночью. Просто так. Это морская привычка - я очень плохо сплю на берегу.

- Да, Анджин-сан.

Марико объяснила, и обе женщины ушли. Но Блэксорн знал, что Фудзико не ляжет спать и не уснет, пока он не спит. Она всегда была на ногах и ждала, когда бы он ни вернулся в дом. Иногда по ночам он ходил в одиночку по берегу. Даже хотя он и настаивал на том, что ему надо побыть одному, он знал, что за ним идут и наблюдают. Не потому, что боялись, что он попробует бежать. Просто потому, что у них был обычай всегда сопровождать важных гостей. В Анджиро он был важным гостем.

Временами он терпел ее присутствие. После того как Марико сказала: "Думайте о ней как о скале, седзи или стене. Ее долг - служить вам".

С Марико было по-другому.

Он был рад, что она осталась. Без нее он никогда не начал бы обучение солдат, оставленный один на один со сложностями военной стратегии. Он благодарил ее, отца Доминго, Альбана Карадока и других своих учителей.

"Я никогда не считал, что войны ведутся с хорошими намерениями", снова думал он. Однажды, когда его корабль вез груз английской шерсти в Антверпен, испанские войска напали на город и все вышли на баррикады и дамбы. Вероломная атака была отбита, испанская пехота обстреляна и отступила. Тогда он впервые увидел Вильяма, герцога Оранского, который маневрировал полками как шашками. Атакуя, отступая в притворной панике, чтобы снова перегруппироваться, снова атакуя, паля из ружей душераздирающими, рвущими уши залпами, прорываясь через строй противников, оставляя их умирающими и вопящими. Запах крови, пороха, мочи лошадей и навоза переполнял вас, дикая фантастическая радость убийства овладевала вами и удесятеряла ваши силы.

- Боже мой, как прекрасно побеждать, - сказал он вслух, сидя в ванне.

- Что, хозяин? - окликнул его Суво.

- Ничего, - ответил он по-японски, - я не разговаривал - я думал, просто думал вслух.

- Я понимаю, хозяин. Прошу прощения.

Блэксорн позволил себе расслабиться.

Марико. Да, она была бесценной помощницей.

После той первой ночи, когда он чуть не убил себя, они ни о чем не говорили. Что было говорить?

"Я рад, что нужно так много сделать", - думал он. Времени думать у него не было, за исключением этих нескольких минут в ванне. Никогда не хватало времени, чтобы все сделать. Имея приказ сосредоточиться на подготовке и обучении, а не на своей учебе, он хотел и пытался учиться, нуждаясь в этом, чтобы выполнить обещание, данное Ябу. Времени никогда не хватало. Вечно уставший и вымотанный к ночи, мгновенно засыпающий на закате, чтобы встать на рассвете и ехать на плато. Обучая солдат все утро, он скудно питался, всегда голодный, всегда без мясного. Потом ежедневно после полудня и до ночи - иногда до очень позднего времени - с Ябу, Оми, Игураши, Нагой, Зукимото и остальными офицерами он разговаривал о войне, отвечал на вопросы о военном деле. Как вести войну, какова война у чужеземцев, и какова она у японцев. На суше и на море. Слушатели всегда что-то записывали. Много-много записывали.

Иногда с одним Ябу.

Но всегда присутствовала Марико - часть его - разговаривала с ним. И с Ябу. Марико теперь по-другому относилась к нему, он больше не был для нее чужаком.

В другие дни заново переписывались все записи, всегда с проверкой, очень дотошной, пересматривались и проверялись опять, до тех пор, пока через двенадцать дней и около ста часов подробных утомительных объяснений не получилось наставление по военному делу. Точное. И смертельное.

Смертельное для кого? Не для нас, англичан или голландцев, которые придут сюда с мирными целями и только как торговцы. Смертельное для врагов Ябу и для врагов Торанаги, для наших врагов испанцев и португальцев, когда те попытаются завоевать Японию. Как они это делали повсеместно. На всех вновь открытых территориях. Сначала приходят священники. Потом конкистадоры.

"Но не здесь, - подумал он с удовлетворением. - Эту страну уже не завоюешь, через несколько лет все, что он им рассказал и чему научил, распространится уже по всей Японии".

- Анджин-сан?

Она поклонилась ему:

- Ябу-ко ва киден но го усеки о конва хитсу тосену то осерареру, Анджин-сан.

Слова медленно проступали в его мозгу: "Господин Ябу не хочет видеть вас сегодня вечером".

- Иси-бан, - сказал он блаженно. - Домо.

- Гомен насаи, Анджин-сан. Анатава.

- Да, Марико-сан, - прервал он ее, тепло воды высасывало из него энергию. - Я знаю, мне бы надо сказать это по-другому, но я не хочу больше говорить сейчас по-японски. Не сегодня вечером. Сейчас я чувствую себя как школьник, покинувший школу на рождественские каникулы. Вы понимаете, что это первые свободные часы с тех пор, как я прибыл сюда?

- Да, да, понимаю, - криво улыбнулась она, - а вы понимаете, сеньор главный кормчий Блэксорн, что это будут первые свободные часы, которые с момента приезда сюда выпали мне?

Он засмеялся. На ней были толстый хлопчатобумажный купальный халат со свободным поясом и полотенце на голове. Каждый вечер, когда ему начинали делать массаж, она принимала ванну, иногда одна, иногда вместе с Фудзико.

- Ну вот, теперь у вас есть свободное время, - сказал он и начал вылезать из ванны.

- Ой, пожалуйста, я не хотела беспокоить вас.

- Тогда присоединяйтесь ко мне. Это замечательно.

- Благодарю вас. Я едва могу дождаться, когда можно смыть грязь и пот, - она сняла халат и села на маленькое сиденье. Слуга начал намыливать ее, Суво терпеливо ждал у массажного стола.

- Это скорее напоминает школьные каникулы, - сказала она счастливо.

Первый раз Блэксорн видел ее обнаженной в тот день, когда они купались, и был сильно поражен. Теперь ее нагота сама по себе не трогала его в физическом смысле. Живя рядом в японском доме, где стены были из бумаги, а комнаты имели многоцелевое назначение, он видел ее раздетой и полураздетой уже много раз. Он даже видел однажды, как она присела помочиться.

- Это ведь нормально, Анджин-сан? Тела естественны, различия между мужчинами и женщинами естественны, да?

- Да, только мы, э-э, просто мы воспитаны по-другому.

- Но теперь вы здесь, и наши обычаи - это и ваши обычаи.

Нормальным было мочиться или испражняться на открытом месте, если не было уборных или других отхожих мест, просто приподнимая или расстегивая кимоно, сидя на корточках или стоя, все при этом вежливо ждали, не вглядываясь, иногда загораживаясь для уединения. Почему нужно было уединяться? И тут же крестьяне собирали испражнения и смешивали с водой для удобрения своих посадок. Человеческие испражнения и моча были единственными существенными источниками удобрений в империи. Лошадей и волов было очень немного, а других животных-источников удобрений не было. Поэтому каждая частица человеческих экскрементов собиралась и продавалась по всей стране.

И после того как вы видели высокорожденных и простолюдинов, расстегивающих или задирающих одежду, стоящих или сидящих на корточках, вам немногому оставалось удивляться.

- Хорошо, - сказала она, очень удовлетворенная, - скоро вы полюбите сырую рыбу и свежие водоросли, и тогда вы действительно станете хатамото.

Служанка облила ее водой. После этого, уже чистая, Марико вошла в ванну и легла напротив него с длинным вздохом наслаждения. Маленькое распятие качалось у нее между грудей.

- Как вам это удается? - спросил он.

- Что?

- Так быстро забираться в ванну. Вода слишком горячая.

- Не знаю, Анджин-сан, но я попросила подкинуть дров и подогреть воду. Для вас Фудзико всегда проверяет воду - мы называем ее прохладной.

- Если это прохладная, то я голландский дядюшка!

- Что?

- Ничего.

От горячей воды их клонило в сон, и они лежали, развалясь, в ленивых позах, не произнося ни слова.

Потом она спросила: - Чем бы вы хотели заняться сегодня вечером, Анджин-сан?

- Если бы мы были в Лондоне... - Блэксорн остановился. "Мне бы не следовало думать о них, - сказал он себе, - или о Лондоне. Это все кончилось. Этого не существует. Существует только то, что здесь".

- Если? - Она посмотрела на него, сразу заметив, как он изменился.

- Мы бы пошли в театр и посмотрели пьесу, - сказал он, справившись с собой, - у вас здесь бывают представления?

- О, да, Анджин-сан. У нас очень любят всякие представления. Тайко любил ставить их для увеселения своих гостей, даже господину Торанаге они нравились. И конечно, есть много гастрольных групп для простых людей. Но наши представления не совсем то, что ваши, я так считаю. Здесь наши актеры и актрисы носят маски. Мы называем эти представления "Но". Там много музыки, много танцев, они в основном очень печальные, очень трагические, есть исторические пьесы. Иногда комедии. Мы бы посмотрели с вами комедию или, может быть, религиозную пьесу?

- Нет, мы бы пошли в театр "Глоб" и посмотрели что-нибудь, написанное человеком по фамилии Шекспир. Он мне нравится больше, чем Бен Джонсон или Марло. Может быть, мы бы посмотрели "Укрощение строптивой" или "Сон в летнюю ночь", "Ромео и Джульетту". Я водил свою жену на "Ромео и Джульетту", и ей очень понравилось. Блэксорн рассказал ей сюжеты этих пьес.

Марико нашла их очень непонятными: - По нашим понятиям, очень неразумно для девушки не слушаться родителей. Но так печально. Плохо и для девушки, и для юноши. Ей было только тринадцать? Ваши дамы так рано выходят замуж?

- Нет. Обычно в пятнадцать или шестнадцать лет. Моей жене было семнадцать, когда мы поженились. А сколько было вам?

- Ровно пятнадцать, Анджин-сан, - тень прошла по ее лицу при этих словах. - А после театра куда бы мы пошли?

- Я бы повел вас поесть. Мы бы пошли в "Стоне шоп хаус" на Феттер-лейн или "Чешир чиз" на Флит-стрит. Это все гостиницы, где подают особые кушанья.

- А что бы мы ели?

- Я бы не хотел вспоминать, - сказал он с ленивой улыбкой, возвращаясь к настоящему, - я не помню. Мы находимся здесь, и я радуюсь сырой рыбе, и карма есть карма, - он глубже опустился в воду. - Великое слово карма. И хорошая идея. Вы очень помогли мне, Марико-сан.

- Я рада немного помочь вам, - Марико расслабилась в тепле, - Фудзико сегодня вечером достала для вас специальную пищу.

- Да?

- Она купила - я думаю, у вас это называется фазан. Это большая птица. Один из сокольничих поймал для нее.

- Фазан? Вы действительно имеете его в виду? Хонто?

- Хонто, - ответила она, - Фудзико просила их поймать его. И просила меня рассказать вам об этом.

- И как он будет приготовлен?

- Один из солдат видел, как их готовят португальцы, и рассказал Фудзико-сан. Она просит вас не огорчаться, если готовка не очень удастся.

- Но как она это сделает - как повара его приготовят? - Он поправился, так как слуги и готовили и убирались.

- Ей сказали, что сначала кто-то должен снять с него перья, потом вынуть кишки, - Марико с трудом сдерживала брезгливость. - Потом птицу либо режут на маленькие кусочки и жарят с маслом, либо варят с солью и специями, - она сморщила нос. - Иногда птицу покрывают глиной и кладут на угли и пекут ее. У нас нет печей, Анджин-сан. Так что его изжарят. Надеюсь, что все получится.

- Уверен, что это будет прекрасно, - сказал он, считая, что получится, конечно, несъедобно.

Она засмеялась: - Вы так плохо притворяетесь иногда, Анджин-сан.

- Вы не понимаете, как важна еда! - он непроизвольно улыбнулся. - Вы правы. Мне не следует так интересоваться едой. Но я не могу сдержать голода.

- Скоро сможете. Вы даже научитесь, как пить зеленый чай из пустой чашки.

- Что?

- Сейчас не место и не время объяснять, Анджин-сан. Для этого вы должны быть бодрым и внимательным. Необходимы спокойный заход солнца или рассвет. Я когда-нибудь покажу это вам. Ах, как хорошо лежать здесь, не правда ли? Ванна прямо дар богов.

Он слышал, как слуги за стеной подбрасывали дрова в печь. Он терпел увеличивающуюся температуру, пока мог, потом выскочил из воды с помощью Суво и лег, задыхаясь, на толстое полотенце. Пальцы старика ощупали спину. Блэксорн чуть не закричал от удовольствия: "Как хорошо! "

- Вы так сильно изменились за последние дни, Анджин-сан.

- Я изменился?

- О, да, с вашего нового рождения, очень сильно. Он пытался вспомнить первую ночь, но мало что ему припомнилось. Каким-то образом ему самому удалось добраться до дому. Фудзико и служанки помогли ему лечь в постель. После крепкого сна без сновидений он проснулся на рассвете и пошел поплавать. Потом, обсохнув на солнышке, он поблагодарил Бога за то, что тот дал ему силы, и за лазейку, которую подсказала ему Марико. Позже, возвращаясь домой, он здоровался с крестьянами, про себя зная, что теперь они свободны от обязанности, наложенной на них Ябу, и что он тоже свободен от этой угрозы.

Потом, когда появилась Марико, он послал за Мурой.

- Марико-сан, пожалуйста, скажите Муре следующее: "У нас есть проблема, у вас и у меня. Мы решим ее вместе. Я хочу поступить в деревенскую школу. Учиться говорить вместе с детьми".

- У них нет школы, Анджин-сан.

- Нет?

- Нет. Мура говорит, что в нескольких ри к западу отсюда есть монастырь и монахи могут вас научить читать и писать, если вы захотите. Но здесь деревня, Анджин-сан. Здешним детям надо научиться ловить рыбу, плавать на лодке по морю, вязать сети, сажать и выращивать рис и овощи. И конечно, родители и дедушка с бабушкой сами учат своих детей, как всегда.

- Так как же мне тогда учиться, когда вы уедете?

- Господин Торанага пришлет книги.

- Мне нужно больше, чем книги.

- Все будет хорошо, Анджин-сан.

- Да. Может быть. Но скажите старосте, что если я сделаю ошибку, все даже дети - должны поправлять меня, сразу же. Я им приказываю.

- Он благодарит вас, Анджин-сан.

- Здесь кто-нибудь говорит по-португальски?

- Он говорит, что нет.

- А кто-нибудь поблизости?

- Ие, Анджин-сан.

- Марико-сан, мне нужен будет кто-нибудь, когда вы уедете.

- Я передам ваши слова Ябу-сану.

- Мура-сан, вы...

- Он говорит, вы не должны прибавлять "сан", когда говорите с ним или вообще с кем-нибудь из крестьян. Они ниже вас. Неправильно говорить "сан" кому-нибудь ниже вас. Фудзико также поклонилась ему до земли в этот первый день:

- Фудзико-сан приветствует вас в вашем доме, Анджин-сан. Она говорит, вы сделали ей большую честь и просит вас простить за грубость тогда на корабле. Она считает честью для себя быть вашей наложницей и управлять вашим домом. Она говорит, что если вы будете носить те мечи, то она будет очень рада. Они принадлежали ее отцу, а он мертв. Своему мужу она их не предлагала, так как у него были свои мечи.

- Поблагодарите ее и скажите, что я польщен тем, что она стала моей наложницей, - сказал он.

Марико тоже поклонилась ему: - Анджин-сан, мы глядим на вас новыми глазами. Наш обычай таков, что мы иногда ведем себя очень серьезно. Вы открыли мне глаза. Очень на многое. До сих пор вы для меня были просто чужеземцем, варваром. Пожалуйста, простите меня за мою глупость. То, что вы сделали, доказывает, что вы самурай. Он вырос в своих глазах в этот день. Но близость к смерти изменила его больше, чем он сам это понимал, и напугала его навеки, больше, чем все остальные ситуации, когда он смотрел смерти в лицо.

"Ты надеялся на Оми? - спросил он себя. - Что Оми не даст убить тебя? Разве ты не давал ему много раз почувствовать это?

- Я не знаю, я только рад, что он был начеку, - честно ответил себе Блэксорн. - Наступила другая жизнь! "

- Это моя девятая жизнь. Последняя! - сказал он вслух; пальцы Суво сразу же остановились.

- Что вы сказали, Анджин-сан?

- Ничего. Так, ничего, - ответил он, чувствуя себя неловко.

- Я не сделал вам больно, хозяин? - спросил Суво.

- Нет.

Суво сказал что-то еще, чего Блэксорн не разобрал.

- Дозо? Марико ответила из ванны: - Он хочет теперь помассировать вам спину.

Блэксорн повернулся на живот, повторил эту фразу по-японски и сразу же позабыл ее. Сквозь пар он видел Марико, она глубоко дышала, слегка откинув назад голову, кожа на теле у нее порозовела.

"Как она выдерживает такую жару, - спросил он себя. - Тренировка, я думаю, с самого детства".

Пальцы Суво ласкали его, он почти моментально уснул. "О чем я думал?

- Ты думал о своей девятой, своей последней жизни, и ты испугался, вспомнив это суеверие. Здесь все другое и это навсегда. Сегодня - это всегда. Завтра может случиться очень многое. Пока я буду жить по их законам.

- Я буду жить".

Служанка принесла закрытое блюдо. Она держала его высоко над головой, как это было у них заведено, так что ее дыхание не загрязняло пищу. Она стала на колени и поставила его на обеденный столик перед Блэксорном. На другом маленьком столике были чашки и палочки для еды, чашки для саке и салфетки, изящный букет цветов. Фудзико и Марико сидели перед ним. В волосах у них были цветы и серебряные гребни. Кимоно Фудзико было с зелеными рыбками на белом фоне, оби золотистого цвета. Марико надела черное с красным узором из тонких серебристых хризантем и оби в красную с серебристым шахматную клетку. Обе, как всегда, надушились. Для отпугивания ночных насекомых зажгли курильницу с благовониями.

Блэксорн имел достаточно времени, чтобы успокоиться. Он знал, что любое выражение неудовольствия с его стороны нарушит очарование этого вечера. "Если бы можно было ловить фазанов, все пошло бы по-другому", - подумал он. У него была лошадь и ружья, можно было бы охотиться и самому, если бы только было время.

Фудзико наклонилась и сняла крышку. Маленькие кусочки жареного мяса имели весьма привлекательный вид. У Блэксорна от запаха потекли слюнки.

Он медленно взял кусочек мяса палочками для еды, стараясь не уронить, и начал жевать мякоть. Она была жесткая и сухая, но он так давно обходился без мяса, что оно показалось ему превосходным. Еще один кусок. Он вздохнул с удовольствием:

"Иси-бан, иси-бан, ей-богу! "

Фудзико покраснела и налила ему саке, стараясь спрятать лицо. Марико обмахивалась малиновым веером, украшенным изображениями стрекоз. Блэксорн большими глотками выпил вино и съел еще один кусок, налил еще и по ритуалу предложил свою полную чашку Фудзико. Она отказалась, также по обычаю, но сегодня он настоял, поэтому она осушила чашку, слегка поперхнувшись. Марико также отказывалась и также была вынуждена выпить. Потом он опять приступил к фазану, пытаясь есть такими маленькими кусочками, какие только мог отрезать. Женщины едва притронулись к своим маленьким порциям овощей и рыбы. Это не удивило его, так как, по обычаю, женщины ели до или после мужчин, так чтобы за ужином все внимание можно было уделять только хозяину.

Он съел всего фазана и три чашки риса и прихлебнул еще саке, что тоже считалось признаком хорошего воспитания. Он утолил свой голод впервые за несколько месяцев. Во время еды он покончил с шестью бутылочками горячего вина, Марико и Фудзико поделили между собой две. Теперь они раскраснелись и хихикали с глупым видом.

Марико засмеялась и прикрыла рот ладонью: - Я бы хотела уметь пить саке как вы, Анджин-сан. Вы пьете саке лучше всех, кого я знаю. Я держу пари, что вы могли бы выпить больше всех в Идзу! Я могла бы выиграть на вас кучу денег!

- Я думал, самураи не любят такие игры.

- О, да, не любят, абсолютно точно, они же не купцы или крестьяне. Но не все самураи таковы и многие, как вы говорите, многие держат пари как южные вар... как португальцы.

- Женщины тоже держат пари?

- О, да, очень многие. Но только между собой и с другими госпожами и всегда так, чтобы не узнали их мужья! - она весело перевела все это Фудзико, которая еще больше раскраснелась.

- Ваша наложница спрашивает, англичане тоже заключают пари? Вам нравится спорить?

- Это наше национальное развлечение, - и он рассказал им о скачках, кеглях, травле быков собаками, охоте на зайцев с собаками, охоте с гончими и с хищными птицами, новых театральных группах и каперских свидетельствах, стрельбе, метании стрел, лотереях, кулачных боях, картах, борьбе, игре в кости, шашки, домино и времени ярмарок, когда ставишь фартинг на число и заключаешь пари с колесом удачи.

- Но где вы находите время на жизнь, войну, на любовь? - спросила Фудзико.

- Ну, для этого всегда есть время, - их глаза на мгновение встретились, но он не смог прочитать в них ничего, кроме счастья и, может быть, небольшого опьянения.

Марико попросила его спеть матросскую песню для Фудзико, он спел, и они похвалили и сказали, что это самое лучшее из всего, что они когда-либо слышали.

- Выпейте еще саке!

- О, вы не должны наливать, Анджин-сан, это женская обязанность, разве я вам не говорила?

- Да. Налейте еще, дозо.

- Я лучше не буду. Я думаю, я свалюсь, - Марико усиленно заработала веером, и поток ветра разрушил ее безукоризненную прическу.

- У вас красивые уши, - заметил он.

- У вас тоже. Мы с Фудзико-сан думаем, что ваш нос тоже совершенен, достоин дайме.

Он ухмыльнулся и ловко поклонился им. Они поклонились в ответ. Складки кимоно Марико слегка отошли на шее, обнажив край алого нижнего кимоно и натянувшись на груди, это сильно возбудило его.

- Саке, Анджин-сан?

Он протянул чашку, его пальцы не дрожали. Она наливала, глядя на чашку, сосредоточенно высунув кончик языка между губ.

Фудзико тоже неохотно взяла чашку, хотя и сказала, что уже не чувствует ног. Ее тихая меланхолия в этот вечер исчезла, и она опять казалась совсем юной. Блэксорн заметил, что она не так безобразна, как он считал раньше.

Голова Дзозена гудела. Не от саке, а от той невероятной военной стратегии, которую так открыто описывали ему Ябу, Оми и Игураши. Только Нага, второй командир, сын заклятого врага, не сказал ничего и весь вечер оставался холодным, высокомерным, жестким, выделяясь характерным для семьи Торанаги крупным носом на худом лице.

- Удивительно, Ябу-сама, - сказал Дзозен. - Теперь я понимаю причину такой секретности. Мой господин оценит это. Мудро, очень мудро. А вы, Нага-сан, весь вечер молчите. Мне интересно и ваше мнение.

- Мой отец считает, что необходимо учитывать все военные возможности, Дзозен-сан, - ответил молодой человек.

- А ваше личное мнение?

- Я послан сюда только повиноваться, наблюдать, слушать, и учиться. Не высказывая своего мнения.

- Но как второй командир - я бы сказал, как знаменитый заместитель командира - вы считаете, что этот эксперимент получился удачным?

- На это вам могут ответить Ябу-сама или Оми-сан. Или мой отец.

- Но Ябу-сама сказал, что сегодня вечером каждый может говорить свободно. Что здесь скрывать? Мы же все друзья, не так ли? Сын такого знаменитого отца должен иметь и свое мнение. Да?

Глаза Наги насмешливо сузились, но он ничего не ответил.

- Можно говорить свободно, Нага-сан, - сказал Ябу. - Что вы думаете?

- Я думаю, что при неожиданности эта идея позволит выиграть одну схватку или, может быть, одну серьезную битву. Учитывая внезапность. Но потом? - голос Наги стал ледяным. - Потом все стороны станут использовать ту же тактику и бессмысленно погибнет огромное количество воинов, подло убитых людьми, которые даже не знают, кого они убивают. Сомневаюсь, что мой отец на самом деле одобрит их использование в настоящей битве.

- Он сказал это? - сразу спросил Ябу, забыв о Дзозене.

- Нет, Ябу-сама. Таково именно мое мнение, конечно.

- Но мушкетный полк - вы не одобряете его? Он вам не по душе? - мрачно спросил Ябу.

Нага взглянул на него плоскими глазами рептилии: - При всем моем к вам уважении, раз уж вы спрашиваете мое мнение, да, я нахожу это отвратительным. Наши предки всегда знали, кого они убили или кто их победил. Это бусидо, наш кодекс, кодекс воина, кодекс настоящего самурая. Всегда побеждает настоящий мужчина. А теперь? Как вы докажете своему господину свою доблесть? Как он может наградить за мужество? Стрелять - это смело, но также и глупо. Где здесь особая доблесть? Пушки против нашего кодекса самураев. Так воюют чужеземцы, так воюют крестьяне. Вы понимаете, что даже мерзкие купцы и крестьяне, даже эта, могут вести такую войну? - Дзозен засмеялся, и Нага продолжал даже еще более напористо: - Несколько сумасшедших крестьян могут убить любое количество самураев, только лишь имея достаточное количество ружей! Да, крестьяне могут убить любого из нас, даже господина Ишидо, который хочет сесть на место моего отца.

Дзозен не сдержался: - Господин Ишидо не хочет захватывать земли вашего отца. Он только стремится защитить империю, сохранить ее для законного наследника.

- Мой отец не угрожает господину Яэмону или государству.

- Конечно, но вы говорили о крестьянах. Господин Ишидо был когда-то крестьянином. Я тоже был крестьянином. И ронином!

Нага не хотел ссориться. Он знал, что не может противостоять Дзозену, чьи способности во владении мечом и секирой были широко известны: - Я не собираюсь оскорблять вас или вашего хозяина или еще кого-то, Дзозен-сан. Я только сказал, что мы, самураи, все должны быть уверены в том, что крестьяне никогда не будут иметь ружей, или никто из нас не будет в безопасности.

- Купцы и крестьяне никогда не смогут причинить нам неприятностей, сказал Дзозен.

- Я тоже так думаю, - добавил Ябу, - и, Нага-сан, я согласен и кое с чем из того, что вы сказали. Но ружья - современное оружие. Скоро все боевые действия будут вестись с использованием ружей. Я согласен, это отвратительно. Но это способ ведения современной войны. И потом все станет как всегда - побеждать будут всегда самые смелые самураи.

- Нет, извините, но вы не правы, Ябу-сама! Что сказал нам этот проклятый варвар - сущность их войны в стратегии? И потом он открыто признает, что все их армии состоят из наемников и призываемых на военную службу. Наемники! Нет чувства долга перед их господами. Солдаты воюют только за плату и военную добычу, чтобы насиловать и обжираться. Разве он не говорил, что их армии - это армии крестьян? Вот что ружья принесли в их мир и что они принесут нам. Если бы я имел власть, я бы отрубил этому чужеземцу голову сегодня же вечером и навсегда объявил все ружья вне закона.

- Так думает ваш отец? - слишком быстро спросил Дзозен.

- Мой отец не говорит мне или кому-то еще о том, что он думает, как вы наверняка знаете. Я высказываю только свое личное мнение, - ответил Нага, сердясь на себя, что попался в ловушку, все-таки вступив в разговор. - Я прислан сюда, чтобы повиноваться, слушать, а не говорить. Я бы не стал отвечать, если бы вы не спросили. Если кого-то из вас я обидел, я прошу прощения.

- Извиняться не стоит. Меня интересовала ваша точка зрения, - сказал Ябу. - Почему кто-то должен обижаться? Это обсуждение, не так ли? Среди командиров. Вы бы объявили ружья вне закона?

- Да, я думаю, было бы разумно очень пристально следить за каждым ружьем на нашей земле.

- Всем крестьянам запрещено иметь оружие какого-либо вида.

Дзозен посмеивался над этим стройным худеньким юношей, презирая его: Интересные у вас идеи, Нага-сан. Но вы ошибаетесь относительно крестьян. Они ничего не значат для самураев, только снабжают нас. Они не более опасны, чем кучка навоза.

- Минуточку! - сказал Нага, его обуяла гордость. - Вот почему я бы сейчас объявил ружья вне закона. Вы правы, Ябу-сан, что новая эра требует новых методов. Но из-за Анджин-сана, этого чужеземца, того, что он говорит, я бы пошел намного дальше, чем наши сегодняшние законы - Я бы выпустил законы, по которым каждый, кроме самураев, застигнутый с оружием или пойманный при торговле им, немедленно лишался бы жизни вместе со всеми членами семьи во всех поколениях. Далее, я бы запретил изготовлять и ввозить ружья. Я бы запретил чужеземцам носить ружья или привозить их в нашу страну. Если бы я имел власть, - к которой я не стремлюсь и никогда не буду иметь, я бы полностью удалил чужеземцев из нашей страны, кроме нескольких священников. Порт, необходимый для торговли с заграницей, я бы обнес высоким забором и поставил бы стражу из самых надежных воинов. Последнее, я бы отправил этого дерьмоголового Анджин-сана на смерть сразу же, чтобы его мерзкое знание не распространилось по нашей стране. Он - как зараза.

Дзозен сказал: - Ах, Нага-оан, наверное, хорошо быть таким молодым. Вы знаете, мой господин согласен со многим из того, что вы сказали о чужеземцах. Я слышал, он говорил много раз: "Уберите их, вышвырните их, выгоните их пинками под зад в Нагасаки и держите их там взаперти! " Вы бы убили Анджин-сана, да? Интересно. Моему господину Анджин-сан тоже не нравится. Но для него, - он остановился. - Ах, да, интересная мысль о ружьях. Можно, я расскажу моему господину об этом? Вашу идею о новых законах?

- Конечно, - Нага успокоился и стал теперь вежливей, чем когда излагал все, что накопилось у него на душе с первого дня пребывания в Анджиро.

- Вы сообщили свое мнение господину Торанаге? - спросил Ябу.

- Господин Торанага не спрашивал моего мнения. Я надеюсь, что он удостоит меня чести и поинтересуется моим мнением, - ответил Нага сразу же с полной искренностью, интересуясь про себя, заметили ли они ложь.

Оми сказал: - Поскольку это свободное обсуждение, господин, то я скажу, что этот чужеземец - сокровище. Я считаю, мы должны учиться у чужеземцев. Мы должны узнать все о ружьях и военных судах, все что они знают о них. Мы должны использовать их знания, и даже сейчас некоторые из нас должны начинать учиться думать, как они, чтобы мы вскоре могли перегнать их.

Нага сказал уверенно: - Что они знают, Оми-сан? Да, ружья и корабли. Но что еще? Как они могли бы победить нас? Среди них нет самураев. Разве этот Анджин открыто не заявляет, что даже их короли - убийцы и религиозные фанатики? Нас миллионы, их пригоршня. Мы сможем разбить их одними голыми руками.

- Этот Анджин-сан на многое открыл мне глаза, Нага-сан. Я вдруг обнаружил, что наша земля и Китай - это еще не весь мир, это только очень небольшая его часть. Сначала я подумал, что чужеземец только забавен. Теперь я так не думаю. Я благодарю богов за него. Я думаю, что он спас нас, и я знаю, что мы можем многому научиться у него. Он уже дал нам власть над южными чужеземцами - и Китаем.

- Что?

- Тайко проиграл войну потому, что их было слишком много против нас, мужчин против мужчин, стрел против стрел. Обладая ружьями и пользуясь новой военной стратегией, мы можем взять Пекин.

- С вероломством этих чужеземцев, Оми-сан!

- Со знаниями чужеземцев, Нага-сан, мы могли бы взять Пекин. Тому, кто завоюет Пекин, подчинится весь Китай. И тот, кто завоевал Китай, может завоевать весь мир. Мы должны научиться не стыдиться получать знания, откуда бы они ни шли.

- Я уверен, мы не нуждаемся ни в чем со стороны.

- Не обижайтесь, Нага-сан. Я говорю, что мы должны защищать эту страну богов любыми средствами. Наш первый долг - защитить эту уникальную страну, которой мы владеем на земле. Только здесь земля богов, правда? Только наш император божественного происхождения. Я согласен с тем, что этот чужеземец должен замолчать. Но его не надо убивать. Изолировать его здесь, в Анджиро, на длительный срок, пока мы не узнаем у него всего, что он знает.

Дзозен задумчиво почесался: - Мой господин узнает ваши мнения. Я согласен с тем, что чужеземец должен быть изолирован. А также с тем, что подготовку нужно немедленно прекратить.

Ябу вынул из рукава свиток: - Здесь полный отчет для господина Ишидо. Когда господин Ишидо пожелает прекратить подготовку солдат, то подготовка конечно, прекратится.

Дзозен принял свиток: - А господин Торанага? Что с ним?

Его глаза обратились к Нате. Нага ничего не сказал, только смотрел на свиток.

Ябу сказал: - Вы можете спросить у него самого о его мнении. У него есть аналогичный отчет. Я думаю, вы уедете в Эдо завтра? Или вам хотелось бы посмотреть, как мы готовим солдат? Я, к сожалению, должен вам сказать, что наши люди еще не очень хорошо обучены.

- Мне бы хотелось посмотреть одну атаку.

- Оми-сан, распорядитесь. Вы поведете людей.

- Да, господин.

Дзозен повернулся к своему помощнику и дал ему свиток:

- Масумото, отвези это немедленно господину Ишидо. Выезжай сразу же.

- Слушаюсь, Дзозен-сан.

Ябу сказал Игураши:

- Дай ему проводников до границы и свежих лошадей.

Игураши с самураем тут же вышли.

Дзозен потянулся и зевнул. - Пожалуйста, извините меня, - сказал он, но это из-за того, что я несколько дней не слезал с лошади. Я должен поблагодарить вас за этот необычайный вечер, Ябу-сама. Ваши идеи с дальним прицелом. И также ваши, Оми-сан и Нага-сан. Я похвалю вас господину Торанаге и моему господину. Теперь, если вы меня извините, я очень устал, дорога из Осаки очень длинная.

- Конечно, - сказал Ябу, - как в Осаке?

- Хорошо. Помните этих бандитов, которые атаковали вас на суше и на море?

- Конечно.

- Мы захватили четыреста пятьдесят человек в ту ночь.

Многие носили форму Торанаги.

- У ронинов нет понятия чести. Никакой.

- У некоторых есть, - сказал Дзозен, обидевшись. Он жил, вечно стыдясь того, что когда-то был ронином, - Некоторые носили даже форму наших серых. Никто не спасся. Все погибли.

- И Бунтаро-сан?

- Нет. Он, - Дзозен запнулся. Это "нет" выскочило случайно, но теперь, когда он его произнес, он не стал возражать. - Нет. Мы не знаем наверняка его головы не нашли. Вы ничего не слышали о нем?

- Нет, - сказал Нага.

- Может быть, он и был схвачен. Они просто разрезали его на куски и раскидали их повсюду. Мой господин хотел бы узнать о нем, если вы получите новости. В Осаке сейчас все нормально. Идут приготовления к встрече регентов. Ведутся большие приготовления к празднованию новой эры и, конечно, к чествованию всех дайме.

- А господин Тода Хиро-Мацу? - вежливо спросил Нага.

- Старина Железный Кулак все так же силен и сердит, как всегда.

- Он все еще там?

- Нет. Он выехал со всем семейством вашего отца за несколько дней до моего отъезда.

- А двор моего отца?

- Я слышал, что госпожа Киритсубо у госпожа Сазуко просили разрешения остаться с моим господином. Доктор посоветовал госпоже остаться на месяц. Он считает, что дорога будет не очень благоприятна для ожидаемого ребенка, для Ябу он добавил, - она же упала тогда вечером, когда вы уезжали, правда?

- Да.

- Надеюсь, ничего серьезного, - спросил Нага, очень озабоченный.

- Нет, Нага-сан, ничего серьезного, - сказал Дзозен, потом опять обратился к Ябу: - Вы сообщили господину Торанаге о моем приезде?

- Конечно.

- Хорошо.

- Новости, которые вы нам сообщили, его очень заинтересуют.

- Да. Я видел почтового голубя, он сделал круг и улетел на север.

- У меня сейчас налажена такая служба, - сказал Ябу, не упомянув, что его голубь тоже был замечен и что соколы перехватили его около гор, что послание расшифровали: "В Анджиро все как сообщалось. Ябу, Нага, Оми и чужеземец здесь".

- Я уеду утром, с вашего разрешения, после атаки. Вы не дадите мне свежих лошадей? Я не должен заставлять ждать господина Торанагу. Я поеду повидаться с ним. Так повелел мой господин в Осаке. Я надеюсь, вы проводите меня, Нага-сан.

- Если мне прикажут, я поеду, - Нага говорил, опустив глаза, но весь сгорал от подавляемой ярости.

Дзозен ушел от них и вместе с телохранителями поднялся на холм к своему лагерю. Он переставил часовых и приказал своим людям спать, вошел в маленькую палатку в кустах, которую они поставили от дождя. При свете свечей под москитной сеткой он переписал составленное ранее письмо на тонкий листок рисовой бумаги и добавил: "В действии пятьсот ружей. Планируется массированная внезапная атака - полный отчет послан с Масумото". После этого он поставил дату и погасил свечи. В темноте выскользнул из-под сетки, вынул из корзины одного из голубей и положил письмо в маленький контейнер у него на лапке. Потом прокрался к одному из своих людей и протянул ему птицу.

- Выпусти его где-нибудь в кустах, - прошептал он, - спрячь его где-то, где он мог бы безопасно просидеть до рассвета. Будь осторожней, здесь везде у них глаза. Если остановят, скажи, что я приказал вести патрулирование, но сначала спрячь голубя.

Самурай исчез молча, как таракан.

Довольный собой, Дзозен поглядел вниз в сторону деревни. У крепости и на противоположной стороне в доме, где жил Оми, горели огни. Как раз под ним в доме тоже горело несколько огней, этот дом сейчас занимал чужеземец.

- Этот щенок Нага прав, - подумал Дзозен, отмахиваясь рукой от москитов. - Чужеземец - это мерзкая зараза.

- Спокойной ночи, Фудзико-сан.

- Спокойной ночи, Анджин-сан.

Седзи за ней закрылись. Блэксорн скинул кимоно и набедренную повязку, надел более легкое ночное кимоно, залез под москитную сетку и лег.

Он задул свечу. Глубокая темнота окружила его. Дом теперь совсем успокоился. Маленькие ставни были прикрыты, но он мог слышать прибой. Луна была закрыта облаками.

Вино и смех вызвали в нем сонливость и эйфорию, он слушал шум волн и чувствовал себя плывущим, его мозг затуманился. В деревне внизу вдруг залаяла собака. "Хорошо бы завести собаку, - подумал он, вспомнив своего домашнего бультерьера. - Интересно, жив он еще? Его имя было Грог, но Тюдор, его сын, всегда звал его "Огог".

- Ах, Тюдор, мой мальчик. Как давно это было. Хотел бы я повидать вас всех - хотя бы написать письмо и послать его домой. "Давай посмотрим, подумал он. - Как бы я его начал? "

"Мои дорогие! Это первое письмо, которое я смог отправить домой с тех пор, как мы высадились в Японии. Теперь у меня все хорошо, так как сейчас я представляю, как жить по их законам. Пища здесь ужасная, но сегодня вечером мне как раз достался фазан. Скоро я получу обратно свой корабль. С чего мне начать вам свой рассказ? Сегодня я что-то вроде феодала в этой незнакомой вам стране. У меня дом, лошадь, восемь служанок, домоправительница, мой собственный парикмахер и моя собственная переводчица. Я теперь чисто выбрит и бреют меня каждый день. Стальные лезвия для бритья у них, наверняка, самые лучшие в мире. Мое жалованье огромное - достаточное, чтобы накормить в течение года двести пятьдесят японских семей. В Англии это было бы почти как тысяча гиней в год! В десять раз больше моего жалованья, получаемого в голландской компании... "

Кто-то начал открывать седзи. Его рука нащупала под подушкой пистолет, он насторожился. Потом ощутил почти неслышный шелест шелка и запах духов.

- Анджин-сан? - донесся легчайший шепот, наполненный обещанием.

- Хай? - спросил он, вглядываясь в темноту, но ничего не видя.

Шаги приблизились. Блэксорн слышал, как женщина встала на колени, откинула сетку и забралась к нему под полог. Она взяла его руку и подняла ее к своей груди, потом к губам.

- Марико-сан?

В темноте она сразу же закрыла пальцами его губы, стараясь, чтобы он не шумел. Он кивнул, понимая, как сильно они рискуют. Он держал ее за тонкое запястье и водил по нему губами. В темноте его другая рука нашла и стала гладить ее лицо. Она один за другим целовала его пальцы. Волосы Марико были распущены и доставали ей до пояса. Его руки скользили по ее телу, он ощущал дивную легкость шелка, под кимоно ничего не было.

На вкус она была изумительна. Он тронул языком ее зубы, потом провел им вокруг глаз, открывая ее для себя таким образом. Она распустила пояс накидки и дала ей упасть, дыхание ее стало совсем слабым. Она придвинулась плотнее. Потом начала ласкать его руками и губами. С большей нежностью, страстью и опытом, чем он себе мог представить.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Блэксорн проснулся на рассвете. Один. Сначала он был уверен, что это был сон, но запах ее духов все еще ощущался, и он понял, что это было в действительности.

Осторожный стук в дверь.

- Хай?

- Охайо, Анджин-сан, гомен насай, - служанка открыла седзи для Фудзико, потом внесла поднос с зеленым чаем, миску рисовой каши и сладкий рисовый кекс.

- Охайо, Фудзико-сан, домо, - сказал он, благодаря ее. Она всегда сама приходила с завтраком, открывала сетку и ждала, пока он ел, а служанка раскладывала свежее кимоно, таби и набедренную повязку.

Он пил зеленый чай, размышляя, знает ли Фудзико о прошедшей ночи. По ее лицу ничего нельзя было понять.

- Икага дес ка? - спросил Блэксорн. - Как вы?

- Окагасама де дзенки дес, Анджин-сан. Аната ва? - Очень хорошо, спасибо, а вы?

Служанка вынула чистое белье из шкафа и оставила их одних.

- Аната ва еки немутта ка? - Вы хорошо спали?

- Хай, Анджин-сан, аригато годзиемасита! - Она улыбнулась, дотронулась рукой до головы, делая вид, что она болит, показывая, что она была пьяна и спала как каменная. - Аната ва?

- Ватаси ва еки немуру. - Я спал очень хорошо. Она поправила его: "Ватаси ва еки немутта".

- Домо. Ватаси ва еки немутта.

- Ей! Тайхеней! - Хорошо. Очень хорошо.

Потом из коридора донесся голос Марико, окликающий: "Фудзико-сан? "

- Хай, Марико-сан? - Фудзико подошла к седзи и приоткрыла их. Он не мог видеть Марико и не понял, о чем они говорили.

"Надеюсь, никто не знает, - подумал он, - Я буду молиться, чтобы это осталось в секрете, только между нами. Может быть, было бы лучше, если бы это был просто сон".

Блэксорн начал одеваться. Вернулась Фудзико и стала на колени, застегивая ему пояс.

- Марико-сан? Нан дза?

- Нане мо, Анджин-сан, - ответила она. - Ничего важного.

Она подошла к токонома - углублению в стене, украшенному свисающими лентами с рисунками и цветами, где всегда лежали его мечи, и принесла их. Он засунул их за пояс. Мечи больше не были для него чем-то нелепым, хотя он и хотел бы научиться носить их менее неловко.

Фудзико сказала ему, что их подарили отцу за храбрость после особенно кровавой битвы на дальнем севере Кореи, семь лет назад, во время первого вторжения. Японские армии победоносно прошли через всю страну, тесня их на север. Потом, когда они подошли к реке Ялу, через границу хлынули орды китайцев, вступили в войну с японцами на стороне корейцев и благодаря своей многочисленности разгромили их. Отец Фудзико был в арьергарде, который прикрывал отступление к горам севернее Сеула, где они повернули и начали безнадежное сражение. Эта и вторая кампания были самыми дорогостоящими военными экспедициями из всех, которые когда-либо устраивались в государстве. Когда в прошлом году Тайко умер, Торанага от имени Совета регентов сразу же приказал остаткам их армий возвращаться домой, к великому облегчению большинства дайме, которым не нравилась кампания в Корее.

Блэксорн вышел на веранду. Он надел свои сандалии и кивнул слугам, собравшимся поклониться ему, как это было заведено.

День был серенький. Небо было закрыто облаками, с моря дул теплый влажный ветер. Каменные ступени, спускающиеся в гравий дорожки, намокли от дождя, шедшего всю ночь. Около ворот стояли лошади и десять сопровождающих его самураев. И Марико.

Она уже сидела на лошади, одетая в бледно-желтую накидку поверх бледно-зеленых брюк, шляпу с широкими полями и вуаль с желтыми лентами и перчатки. В гнезде на седле уже был наготове зонтик от дождя.

- Охайо, - сказал он официальным тоном, - охайо, Марико-сан.

- Охайо, Анджин-сан. Икага део ка?

- Окагесама де дзенки десу. Аната ва? Она улыбнулась: "Еги, аригато годзиемасита". Она не дала ему никакого намека на то, что между ними что-то изменилось. Но он ничего и не ожидал, во всяком случае не при посторонних, зная, как это было опасно. Он почувствовал ее запах, и ему хотелось поцеловать ее прямо здесь, перед всеми.

- Икимасо! - сказал он и повернулся в седле, делая знак самураям проехать вперед. Он свободно пустил лошадь за ними, и Марико заняла место рядом с ним. Когда они остались одни, он расслабился.

- Марико.

- Хай.

Тогда он сказал по-латыни:

- Ты очень красивая, и я люблю тебя.

- Я благодарю тебя, но вчера вечером было выпито так много вина, что мне не кажется, что я сегодня действительно красивая, а любовь - это ваше христианское слово.

- Ты красивая христианка и вино на тебя не подействовало.

- Благодарю тебя за ложь, Анджин-сан, благодарю тебя.

- Нет, это мне нужно благодарить тебя.

- О, почему?

- Просто так. Я от всей души благодарю тебя.

- Если вино и мясо делают тебя таким добрым, утонченным и галантным, сказала она, - тогда я должна сказать твоей наложнице, чтобы она перевернула небо и землю, но каждый вечер угощала тебя ими.

- Да. Я хотел бы, чтобы все было точно так же.

- Ты какой-то счастливый сегодня, - сказала она, - В самом деле, почему?

- Из-за тебя. Ты знаешь, почему.

- Я не представляю, Анджин-сан.

- Нет? - поддразнивал он.

- Нет.

Он оглянулся. Они были совсем одни, можно было говорить без опаски.

- Почему это "нет" сразу тебя расстроило? - спросила она.

- Глупость! Абсолютная глупость! Я забыл, что самое умное - это осторожность. Это из-за того, что мы были одни и я хотел поговорить об этом. И, честно говоря, поговорить еще кое о чем.

-- Ты говоришь загадками. Я не понимаю тебя.

Он снова попал в тупик:

- Ты не хочешь поговорить об этом? Совсем?

- О чем, Анджин-сан?

- О том, что произошло сегодня ночью.

- Я проходила ночью мимо твоей двери, когда с тобой была моя служанка Кой.

- Что?

- Мы, твоя наложница и я, мы подумали, что она будет для тебя хорошим подарком. Она понравилась тебе?

Блэксорн пытался прийти в себя. Служанка Марико была похожа на нее фигурой, но моложе и совсем не такая хорошенькая, но хотя было совершенно темно и пусть голова у него была затуманена вином, конечно, это была не служанка.

- Это невозможно, - сказал он по-португальски.

- Что невозможно, сеньор? - спросила она на том же языке. Он опять перешел на латынь, так как сопровождающие теперь были уже недалеко, ветер дул в их направлении:

- Пожалуйста, не шути со мной. Никто же не может подслушать. Я ощутил твое присутствие и запах духов.

- Ты думаешь, это была я? О, нет, Анджин-сан. Я была бы польщена, но это никак невозможно... как бы я этого ни хотела, - о, нет, нет, Анджин-сан. Это была не я, а моя Кой, служанка. Я была бы рада, но я принадлежу другому человеку, даже если он и мертв.

- Да, но это была не ваша служанка, - он подавил свой гнев, - но, впрочем, считайте, как вам хочется.

- Это была моя служанка, Анджин-сан, - сказала она успокаивающе. - Мы надушили ее моими духами и сказали ей: ни слова, только прикосновения. Мы ни на минуту не думали, что вы решите, что это я! Это был не обман, а просто мы попытались облегчить ваше положение, зная, как вас смущают разговоры о физической близости, - она глядела на него широко открытыми невинными глазами. - Она понравилась тебе, Анджин-сан? Ты ей очень понравился.

- Шутка в таких важных делах иногда оказывается не смешной.

- Очень важные вещи всегда будут делаться с большой серьезностью. Но служанка ночью с мужчиной - это пустяк.

- Я не считаю, что ты мало значишь.

- Я благодарю тебя. Я тоже так думаю о тебе. Но служанка с мужчиной ночью - это их личное дело и не имеет никакого значения. Это подарок от нее ему и иногда от него ей. И больше ничего.

- Никогда?

- Иногда. Но это личное любовное дело не должно иметь большого значения для тебя.

- Никогда?

- Только когда мужчина и женщина соединяются вместе вопреки требованиям закона этой страны.

Он сдержался, поняв наконец причину ее запирательства.

- Извини меня. Да, ты права. Мне никогда не следовало об этом говорить Я извиняюсь.

- Почему извиняешься? За что? Скажи мне, Анджин-сан, эта девушка носила распятие?

- Нет.

- Я всегда ношу его. Всегда.

- Распятие можно снять, - сказал он автоматически на португальском, это ничего не доказывает. Его можно позаимствовать, как духи.

- Скажи мне последнее: ты действительно видел девушку? Разглядел ее черты?

- Конечно. Пожалуйста, давай забудем, что я когда-либо...

- Эта ночь была очень темная, луна была закрыта облаками. Скажи правду, Анджин-сан. Подумай! Ты действительно видел девушку?

"Конечно, я видел ее, - подумал он возмущенно. - Черт возьми, подумай хорошо. Ты не видел ее. Твоя голова была затуманена. Это могла быть служанка, но ты знал, что это была Марико, потому что ты хотел Марико и держал в голове только Марико, считал, что и Марико также хочет тебя. Ты глупец. Проклятый глупец".

- По правде говоря, нет. На самом деле я действительно должен извиниться, - сказал он. - Как я могу заслужить у вас прощение?

- Не надо извиняться, Анджин-сан, - спокойно сказала она, - я много раз говорила вам, что мужчина не извиняется никогда, даже когда не прав. Вы были не правы, - ее глаза подсмеивались над ним. - Моя служанка не нуждается в извинениях.

- Благодарю вас, - сказал он смеясь. - Вы заставили меня почувствовать себя немножко менее глупо.

- Прошли, наверное, годы с тех пор, когда вы последний раз смеялись. Такой серьезный Анджин-сан опять становится мальчиком.

- Мой отец говорил мне, что я родился старым.

- Вы?

- Он так считал.

- А какой он был?

- Он был прекрасный человек. Владелец корабля, капитан. Испанцы убили его в месте, называемом Антверпен, когда они уничтожили этот город. Они сожгли его корабль. Мне было шесть лет, но я помню его большим, высоким, добродушным человеком с золотистыми волосами. Мой старший брат, Артур, ему тогда было ровно восемь... У нас тогда были плохие времена, Марико-сан.

- Почему? Пожалуйста, расскажите мне. Пожалуйста!

- Все было очень обыденно. Каждое пенни наших денег было связано с кораблем, и он был потерян... и, ну, вскоре после этого умерла моя сестра. Она фактически умерла от голода. Это был голод 1571 года, и снова пришла чума.

- У нас иногда бывает чума. Оспа. Вас было много в семье?

- Нас было трое, - сказал он, радуясь, что разговор ушел от еще одной неприятной темы, - Вилья, моя сестра, ей было девять лет, когда она умерла. Артур, следующий - он хотел быть художником, скульптором, но ему пришлось стать учеником каменщика, чтобы помочь вырастить нас. Он был убит во время Армады. Ему было двадцать пять, бедный глупец, он только что поступил на корабль, необученный, совсем новичок. Я последний из Блэксорнов. Сейчас жена и дочь Артура живут с моей женой и детьми. Моя мать еще жива, так же как и старая бабушка Жакоба - ей семьдесят пять и она тверда, как английский дуб, хотя она и ирландка. По крайней мере они все были живы, когда я отплывал два года назад.

Снова нахлынула боль. "Я буду думать о них, когда поплыву назад домой, - пообещал он себе, - но не раньше этого времени".

- Завтра будет шторм, - сказал он, посмотрев на море, - сильный шторм, Марико-сан. Потом через три дня будет хорошая погода.

- Сейчас сезон штормов. Большую часть времени облачно и идет дождь. Когда дождь прекращается, бывает очень влажно. Потом начинаются тайфуны.

"Хотел бы я быть на море опять, - подумал он, - был ли я когда-нибудь на море? Был ли на самом деле корабль? Что такое реальность? Марико или служанка? "

- Вы не очень веселый человек, да, Анджин-сан?

- Я слишком долго был моряком. Моряки всегда серьезны. Мы привыкаем следить за морем. Мы всегда следим за морем и ждем несчастья. Отведи глаза от моря на секунду, и оно подхватит твой корабль и превратит его в щепки.

- Я боюсь моря, - сказала она.

- Я тоже. Старый рыбак сказал мне однажды: "Человек, который не боится моря, скоро утонет, так как он выйдет в море в день, когда ему бы не следовало этого делать". Но мы боимся моря, поэтому мы будем тонуть снова и снова, - он взглянул на нее. - Марико-сан...

- Да?

- Несколько минут назад вы убедили меня, что... ну, скажем, я поверил. Сейчас я не убежден. Так где правда? Хонто. Я должен знать.

- Уши для того, чтобы слышать. Конечно, это была служанка.

- Служанка. Могу я просить ее всякий раз, как мне захочется?

- Конечно. Но умный человек не стал бы.

- Потому что я могу быть разочарован в следующий раз?

- Может быть.

- Я думаю, трудно обладать служанкой и терять служанку, трудно ничего не говорить...

- Секс - это удовольствие тела. Ничего говорить не надо.

- Но как я скажу служанке, что она красива? Что я люблю ее? Что она наполняет меня экстазом?

- Это, видимо, не любовь для служанки. Не здесь, Анджин-сан. Эта страсть даже не для жены или наложницы, - ее глаза вдруг метнулись в сторону, - но только для кого-нибудь типа Кику-сан, куртизанки, которая так красива и заслуживает этого.

- Где я могу найти эту девушку?

- В деревне. Я почту за честь действовать как ваш посредник.

- Ей-богу, я думал, вы это и имеете в виду.

- Конечно. Человек нуждается в разных видах страсти. Эта госпожа достойна любви, если только вы сможете это выдержать.

- Что вы имеете в виду?

- Она очень дорогая.

- Любовь не покупается. Это не стоит ничего. Любовь не имеет цены.

Она улыбнулась:

- Секс всегда имеет свою цену. Необязательно в деньгах, Анджин-сан. Но мужчина платит всегда за секс тем или иным образом. Истинная любовь - мы называем ее долгом - это чувство души к душе и не нуждается в таком выражении - в физическом выражении, за исключением, может быть, дара смерти.

- Вы не правы. Я хотел бы показать вам мир таким, как он есть.

- Я знаю мир, как он есть и каким он будет вечно. Вы хотите снова эту презренную служанку?

-- Да. Вы знаете, что я хочу...

Марико весело засмеялась:

- Тогда она придет к вам. На закате. Мы приведем ее, Фудзико и я!

- Черт бы ее побрал, я думаю, и вас тоже, - он засмеялся вместе с ней.

- Ах, Анджин-сан, как хорошо видеть вас смеющимся. С того момента, как вы приехали сюда в Анджиро, вы сильно изменились. Очень сильно изменились.

- Нет. Не так сильно - Но прошлой ночью я видел во сне мечту. Этот сон был совершенством.

- Бог совершенен. И иногда также закат, или восход луны, или цветение первого крокуса в этом году.

- Я вас совсем не понимаю.

Она откинула вуаль на шляпе и посмотрела прямо на него:

- Однажды другой мужчина сказал мне: "Я совсем не понимаю вас", а мой муж сказал: "Прошу прощения, господин, но никто не может понять ее. Ни ее отец не понимает ее, ни наши боги, ни ее чужеземный Бог, ни даже мать не понимает ее".

- Это был Торанага? Господин Торанага?

- О, нет, Анджин-сан. Это был Тайко. Господин Торанага понимает меня. Он понимает все.

- Даже меня?

- Вас очень хорошо.

- Вы уверены в этом?

- Да. О, совершенно уверена.

- Он выиграет войну?

- Да.

- Я его любимый вассал?

- Да.

- У него будет мой корабль?

- Да.

- А когда я получу обратно свой корабль?

- Вы не получите.

- Почему?

Ее серьезность исчезла:

- Потому что вы будете иметь свою "служанку" в Анджиро и будете так часто заниматься любовью, что у вас не хватит сил уехать, даже уползти на коленях, когда она попросит вас подняться на ваш корабль и когда господин Торанага попросит вас подняться на борт и покинуть нас!

- Вот вы опять уходите! То такая серьезная, то наоборот!

- Это только ответ вам, он ставит некоторые вещи на свои места. Ах, но прежде чем вы оставите нас, вам следует повидать госпожу Кику. Она достойна великой страсти. Она такая красивая и талантливая. Для нее вы должны сделать что-то необычное!

- Я склоняюсь к тому, чтобы принять вызов.

- Никакого вызова нет. Но если вы готовитесь стать самураем, а не варваром, если вы готовы воспринимать любовную встречу как она есть, тогда я почту за честь действовать как ваш посредник.

- Что это значит?

- Когда вы будете в хорошем настроении и готовы к совершенно особому удовольствию, скажите вашей наложнице, чтобы она попросила меня.

- А причем здесь Фудзико-сан?

- Потому что это долг вашей наложницы смотреть, чтобы вы были всем довольны. Этот наш обычай упрощает жизнь. Мы восхищаемся простотой, поэтому мужчина и женщина могут заниматься любовью с той единственной целью, для которой она и предназначена: важная часть жизни, конечно, но между мужчиной и женщиной есть и более важные вещи. Подчинение для кого-то. Уважение. Долг. Даже эта ваша "любовь". Фудзико "любит" вас.

- Нет, она не любит!

- Она отдаст за вас свою жизнь. Что еще можно отдать?

Он наконец отвел от нее глаза и посмотрел на море. Волны бурунами обрушивались на берег, так как ветер усилился. Он опять повернулся к ней.

- Так ничего и не сказано? - спросил он. - Между нами?

- Ничего. Это очень мудро.

- А если я не согласен?

-- Вы должны согласиться. Вы здесь. Это ваш дом.

Атакующие пять сотен всадников галопом вылетели на гребень холма, держась неровным строем, спустились на каменистое дно долины, где в боевом порядке располагались две тысячи "защитников". Каждый всадник имел за спиной мушкет и патронташ, кресала и пороховницы. Как и большинство самураев, они были одеты в пеструю смесь кимоно и прочих тряпок, но имели всегда самое лучшее оружие из того, что могли себе позволить. Только Торанага и Ишидо, копируя его, настояли на том, чтобы их войска были одеты в форму и еще придирались к тому, как они были одеты. Все другие дайме считали это глупым растранжириванием денег, ненужным нововведением. Даже Блэксорн был согласен с этим. Армии Европы никогда не носили единой формы - какой король мог позволить это своему войску, кроме своей личной охраны?

Блэксорн стоял на склоне холма с Ябу, его помощниками, Дзозеном и его людьми и Марико. Это была первая полномасштабная репетиция атаки. Он ждал с нетерпением. Ябу был непривычно напряжен, Оми и Нага находились почти что в состоянии войны. Особенно Нага.

- Что с ними со всеми? - спросил он Марико.

- Может быть, они хотят выслужиться перед своим господином и его гостем.

- Он тоже дайме?

- Он очень важный, один из генералов господина Ишидо. Было бы очень хорошо, если бы сегодня все прошло нормально.

- Я бы хотел, чтобы мне сказали заранее, что будет смотр.

- Какое бы это имело значение? Все, что вы могли, вы сделали.

"Да, - подумал Блэксорн, наблюдая за этими пятьюстами. - Но они пока еще не готовы. Конечно, Ябу это тоже знает, все знают. Так что если будет какое-то осложнение, то это карма", - сказал он себе уверенно и нашел в этой мысли некоторое утешение.

Нападающие набрали скорость, защитники стояли под знаменами своих капитанов, подшучивая над "врагом", как они обычно делали, растянувшись в свободном строю шеренгой в три или четыре человека. Скоро атакующие должны будут спешиться на расстоянии полета стрелы. Тогда самые храбрые воины с обеих сторон начнут со свирепым видом подходить к противнику, бросая вызов самыми оскорбительными намеками о своем превосходстве и благородном происхождении. Начнутся отдельные вооруженные стычки, постепенно увеличиваясь в количестве участников, пока один из командиров не отдаст приказ об общей атаке, и тогда каждый человек начнет сражаться сам за себя. Обычно большинство побеждает меньшинство, тогда вводятся резервы и снова идет бой, пока нервы одной стороны не выдержат и несколько отступающих трусов не соединятся в массу отступающих, в результате чего другая сторона побеждает. Обычным делом была и измена. Иногда целые полки, следуя приказам своих командиров, переходили на сторону противника, приветствуемые как союзники - всегда желанные, но никогда не надежные. Иногда побежденные командиры ускользали, чтобы перегруппироваться для нового сражения. Иногда воюющие сопротивлялись до смерти, иногда со всеми церемониями совершали сеппуку. В плен попадали редко. Некоторые просились на службу к победителям. Иногда их принимали, но часто отказывали. Смерть была уделом побежденных, быстрая для смелых и позорная для трусов. Таков был характер всех боев в этой стране, даже самых больших битв, солдаты здесь были такие же, как и везде, за исключением того, что они были намного более свирепы и лучше подготовлены к смерти за своих господ, чем где-либо еще в мире. Топот копыт разнесся по долине.

- Где командир атакующих? Где Оми-сан? - спросил Дзозен.

- Среди своих солдат, - ответил Ябу.

- Но где его знамя? И почему он не надел доспехи и плюмаж? Где командирское знамя? Они как будто кучка грязных бандитов!

- Всем офицерам приказано оставаться без знаков различия. Я вам говорил. И пожалуйста, не забывайте, мы делаем вид, что битва разгорается, что это часть большой битвы, с резервами и вооружением...

Дзозен взорвался:

- Где их мечи? Ни один из них не носит мечей! Самураи без мечей? Их перережут!

- Потерпите!

Теперь атакующие спешились. Первые воины вышли из рядов обороняющихся, чтобы показать свою храбрость. Против них вышло равное число вражеских солдат. Потом внезапно неуклюжая масса атакующих разбилась на пять дисциплинированных фаланг, каждая из четырех рядов по двадцать пять человек, три фаланги впереди и две в резерве, в сорока шагах сзади. Как один они обрушились на врага. На расстоянии выстрела они вздрогнули и остановились по команде, передние ряды выстрелили, залпом оглушив окружающих. Были слышны вопли умирающих. Дзозен и его люди рефлекторно вздрогнули, потом с ужасом следили за тем, как передние ряды стали на колени и начали перезаряжать ружья, а вторые ряды выстрелили над ними, третий и четвертый ряд сделали то же самое. При каждом залпе падало все больше защитников. Долина наполнилась криками, стонами, возникла неразбериха.

- Вы губите своих людей! - Дзозен кричал, перекрывая весь этот гам.

- Это холостые заряды, не настоящие. Они все живы, но вообразите, что это настоящая атака с настоящими пулями! Смотрите!

Теперь защитники "оправились" от первого шока. Они перегруппировались для фронтальной атаки. Но к этому времени передние ряды перезарядили ружья и по команде выстрелили еще одним залпом с колена, потом второй ряд выстрелил через них, немедленно встал на колено для перезарядки, тогда стали стрелять третий и четвертый ряды, и хотя многие мушкетеры действовали медленно и ряды смешались, легко было вообразить, какую ужасную бойню могут произвести более подготовленные люди. Контратака захлебнулась, потом была отбита, и защитники отступили в притворном смятении назад к подъему, где как раз стояли наблюдатели. Многие "мертвые" остались на земле.

Дзозен и его люди были шокированы:

- Эти ружья пробьют любую линию!

- Подождите. Битва еще не окончилась.

Защитники снова перегруппировались, и теперь их командиры призывали их к победе, подтягивали резервы и приказали начать окончательную общую атаку. Самураи кинулись вниз с холма, издавая свои ужасные боевые кличи, и обрушились на противника.

- Теперь они победят, - заявил Дзозен, захваченный, как и все, реальностью этой учебной битвы.

И он был прав. Фаланги не удержались на своих позициях. Они рассыпались и побежали перед боевыми криками настоящих самураев с их мечами и пиками, и Дзозен и его люди добавили свои презрительные крики, когда отряды кинулись убивать. Мушкетеры кинулись вперед, пробежали триста шагов, потом внезапно по команде фаланги перегруппировались, на этот раз в виде буквы U. Вновь послышались звуки разящих залпов. Атакующие заколебались, потом остановились. Ружья продолжали стрельбу, но все на склоне знали, что в реальных условиях две тысячи солдат уже погибли бы.

Сейчас, в тишине, защитники и атакующие начали строиться. "Трупы" встали, оружие было собрано. Начались смех, стоны. Многие хромали, а несколько человек были тяжело ранены.

- Я поздравляю вас, Ябу-сама, - сказал Дзозен с большой искренностью, теперь я понимаю, что все это значит.

- Стрельба была не очень хороша, - сказал Ябу, внутренне довольный, потребуется несколько месяцев, чтобы подготовить их.

Дзозен покачал головой:

- Я бы не хотел атаковать их сейчас. Если, конечно, они будут с настоящим вооружением. Никакая армия не сможет выдержать их удар - никакой строй. Ряды никогда не остаются сомкнутыми. Через промежутки вы можете направить обычные войска и кавалерию и прорвать фланги как старый свиток бумаги. - Он поблагодарил всех ками за то, что ему удалось увидеть одну атаку. - Наблюдать за этим было ужасно. В какой-то момент я подумал, что бой был настоящий.

- Им было приказано вести себя как в настоящей битве. А сейчас вы можете провести смотр моим мушкетерам, если захотите.

- Спасибо. Это было бы большой честью для меня. Защитники отошли в свои лагеря, расположенные на дальней стороне горы. Пять сотен мушкетеров ожидали внизу, около дороги, которая шла через склон, а потом спускалась к деревне. Они разделились по отрядам, перед которыми встали Оми и Нага, оба уже опять были с мечами.

- Ябу-сама?

- Да, Анджин-сан?

- Прекрасно, не так ли?

- Да, хорошо.

-- Спасибо, Ябу-сама. Я довольствуюсь.

Марико автоматически поправила его:

- Я доволен.

-- Ах, извините. Я доволен.

Дзозен отвел Ябу в сторону:

- Этому всему вас научил Анджин-сан?

- Нет, - солгал Ябу, - но так воюют все чужеземцы. Он только учит наших людей заряжать мушкеты и стрелять из них.

- Почему не сделать, как советует Нага-сан? Вы теперь знаете все, что вам надо? Зачем рисковать, вдруг это разойдется дальше? Он - чума. Очень опасен, Ябу-сама. Нага-сан был прав. Это верно - крестьяне легко могут научиться вести такую войну. Избавьтесь от этого чужеземца немедленно.

- Если господин Ишидо хочет его голову, он должен только сказать мне об этом.

- Я прошу. Сейчас, - в его голосе снова зазвучали резкие ноты, - я говорю от его имени.

- Я подумаю над этим, Дзозен-сан.

- И также от его имени я прошу, чтобы все ружья у этих солдат были немедленно отобраны.

Ябу нахмурился, потом переключил свое внимание на отряды мушкетеров. Они приближались к холму, их прямые, аккуратные ряды, как всегда, казались смещными, но только потому, что такой порядок движения оставался еще здесь необычным. В пятидесяти шагах они остановились. Подошли только Оми и Нага, Они отсалютовали старшим.

- Для первого случая все было хорошо, - сказал Ябу.

- Благодарю вас, господин, - ответил Оми. Он немного хромал, его лицо было грязно, в синяках и пыли. Дзозен сказал:

- В настоящей битве ваши войска должны носить мечи, Ябу-сан, правда? Самураи должны носить мечи - в конце концов у них ведь могут кончиться боеприпасы, не так ли?

- Мечи будут им мешать при наступлении и отступлении. О, они будут носить их, как обычно, чтобы избежать всяких неожиданностей, но перед первой же атакой они избавятся от них.

- Самураю всегда будет нужен меч в настоящей битве. Но все-таки я рад, что вы никогда не будете так атаковать, или, - Дзозен хотел добавить "или применять этот грязный, недостойный способ ведения войны", но вместо этого он сказал: - Или мы все будем должны отказаться от наших мечей.

- Может быть, мы и откажемся, Дзозен-сан, когда пойдем на настоящую войну.

- Вы откажетесь от вашего клинка Мурасами? Или даже от подарка Торанаги?

- Чтобы победить, да. Иначе - нет.

- Тогда тебе придется убегать как можно быстрее, чтобы спастись, когда мушкет заклинит или отсыреет порох, - Дзозен засмеялся своей шутке. Ябу был серьезен.

- Оми-сан! Покажите ему! - приказал он. Оми тут же отдал приказ. Его люди сейчас же выхватили короткие штыки-ножи в чехлах, которые почти незамеченными висели у них сзади на поясах, и вставили их в гнезда на дулах мушкетов.

- В атаку!

Самураи тут же издали свой боевой клич: "Касигиииии! " Лес обнаженной стали замер в шаге от них. Дзозен и его люди нервно рассмеялись от внезапной, неожиданной угрозы.

- Хорошо, очень хорошо - сказал Дзозен. Он подошел и потрогал один из штыков. Тот был очень острый. - Может быть, вы и правы, Ябу-сама. Давайте надеяться, что его не придется испробовать в бою.

- Оми-сан! - окликнул Ябу. - Постройте их. Дзозен-сан собирается провести им смотр. Потом возвращайтесь в лагерь. Марико-сан, Анджин-сан, следуйте за мной! - он крупно зашагал вниз по склону через ряды самураев, его помощники, Блэксорн и Марико пошли следом за ним.

- Постройте их на дороге. Снимите штыки! Половина людей тут же исполнила приказание, развернулась и стала опять спускаться вниз по склону. Нага и его двести пятьдесят самураев остались там, где они были, штыки все еще угрожающе были выставлены вперед. Дзозен рассвирепел:

- Что здесь происходит?

- Я считаю ваши оскорбления недопустимыми, - зло сказал Нага.

- Это вздор. Я не оскорблял вас или кого-нибудь еще! Ваши штыки оскорбляют мое положение! Ябу-сама!

Ябу повернул назад. Теперь он был с другой стороны самураев Торанаги.

- Нага-сан, - холодно спросил он. - Что все это значит?

- Я не могу простить этому человеку оскорбления моего отца и меня.

- Он под защитой. Вы не можете трогать его сейчас! Он под знаком регентов!

- Прошу прощения, Ябу-сама, но это дело между Дзозен-саном и мною.

- Нет. Вы подчиняетесь моим приказам. Я приказываю вам отдать команду вашим людям вернуться в лагерь. Ни один человек не двинулся. Начался дождь.

- Прошу прощения, Ябу-сан, но это дело между мной и Дзозен-саном, и что бы ни случилось, я освобождаю вас от ответственности за мои действия и действия моих людей.

Сзади Наги один из людей Дзозена выхватил свой меч и замахнулся, собираясь ударить по его незащищенной спине. Залп из двадцати мушкетов туг же снес ему голову. Эти двадцать стрелявших встали на колено и начали перезаряжать ружья. Второй ряд приготовился стрелять.

- Кто приказал зарядить боевые патроны? - закричал Ябу.

- Я. Я, Ёси Нага-нох-Торанага!

- Нага-сан! Я приказываю вам отпустить Небару Дзозена и его людей. Отправляйтесь в лагерь и будьте там до тех пор, пока я не проконсультируюсь с господином Торанагой по поводу вашего неподчинения!

- Конечно, вы информируете господина Торанагу, и карма есть карма. Но я сожалею, господин Ябу, что сначала умрет этот человек. Все они должны умереть. Сегодня!

Дзозен пронзительно закричал:

- Я под защитой регентов! Вы ничего не добьетесь, убив меня.

- Я отстою свою честь, не так ли? - сказал Нага. - Я расплачусь за ваши насмешки над моим отцом и за ваши оскорбления в мой адрес. Но вы все равно должны были погибнуть. Не так ли? Я не мог более ясно выразиться прошлой ночью. Сейчас вы видели атаку. Я не могу рисковать, дав Ишидо узнать все это, - его рука метнулась в сторону поля битвы, - весь этот ужас!

- Он уже знает! - выпалил Дзозен, радуясь своей дальновидности в предыдущий вечер, - он уже знает! Я отправил письмо, тайно, с почтовым голубем на рассвете! Вы ничего не добьетесь, убив меня, Нага-сан!

Нага сделал знак одному из своих людей, старому самураю, который тут же вышел вперед и бросил задушенного голубя к ногам Дзозена. За ним на землю была брошена также отрубленная голова самурая Масумото, посланного Дзозеном вчера с письмом для Ишидо. Глаза были все еще открыты, губы растянуты в злобной гримасе. Голова покатилась. Она кувыркалась по камням, пока не остановилась у скалы.

Стон сорвался с губ Дзозена. Нага и все его люди засмеялись. Даже Ябу улыбнулся. Еще один самурай Дзозена сделал выпад в сторону Наги. Двадцать мушкетов выпалили по нему, и стоящий рядом с ним, который даже не двинулся, тоже упал смертельно раненым и забился в агонии.

Смех прекратился.

Оми сказал:

- Я прикажу своим людям атаковать, господин? Нам будет легко оттеснить Нагу.

Ябу вытер капли дождя с лица:

- Нет, этим ничего не добьешься. Дзозен-сан и его люди уже мертвы, что бы я ни сделал. Это его карма, как и у Наги своя карма. Нага-сан! - окликнул он, - последний раз приказываю вам отпустить их всех!

- Пожалуйста, извините меня, но я должен отказаться.

- Очень хорошо. Когда это все закончится, подайте мне рапорт.

- Да. Должны быть официальные свидетели, Ябу-сама. Для господина Торанаги и господина Ишидо.

- Оми-сан, вы останетесь. Вы подпишете свидетельство о смерти и подготовите его отправку. Нага-сан и я подпишем его.

Нага указал на Блэксорна:

- Пусть он тоже останется. Тоже как свидетель. Он отвечает за их смерти. Он должен быть их свидетелем.

- Анджин-сан, подойдите сюда! К Наге-сану! Вы поняли?

- Да, Ябу-сан. Я понял, но почему, простите?

- Быть свидетелем.

- Извините, не понимаю.

- Марико-сан, переведите ему слово "свидетель" и что он должен свидетельствовать то, что здесь должно произойти, по том поезжайте за мной. - Пряча охватившее его огромное чувство удовлетворения, Ябу повернулся и уехал.

Дзозен пронзительно закричал:

- Ябу-сама! Пожалуйста! Ябу-самаааа!

Блэксорн наблюдал за происходящим. Когда все кончилось, он пошел домой. В доме была тишина, над деревней опустилась какая-то завеса. Ванна, казалось, не помогла ему почувствовать себя чистым. Саке не удалило грязи изо рта. Благовония не перебили запаха смрада в ноздрях.

Позже за ним прислал Ябу. Атака была разобрана, момент за моментом. На разборе были Оми, Нага и Марико. Нага, как всегда, холодный, внимательный, редко комментирующий, спокойный заместитель командира. Никто из них, казалось, не был тронут тем, что случилось.

Они работали до захода солнца. Ябу предложил ускорить подготовку. Немедленно должна была быть создана вторая команда из пятисот человек. Через неделю еще одна.

Блэксорн шел домой один, ужинал в одиночестве, захваченный своим ужасным открытием: они не знали чувства греха, все они были без совести, даже Марико.

В эту ночь он не мог спать. Он вышел из дома. Шквальные порывы ветра срывали пену с гребней волн, гремели обломками деревенских построек. Собаки выли, задрав головы вверх или рыскали в поисках съестного. Крыши из рисовой соломы шевелились, словно живые существа. Громыхали ставни, мужчины и женщины, молчаливые, как призраки, старались закрыть и закрепить их. Был высокий прилив. Все рыбацкие лодки находились гораздо выше обычного. Все было задраено. Он прошелся берегом, потом повернул к своему дому, ему пришлось идти, согнувшись, против ветра. На дороге никого не было. Хлынул дождь, и он вскоре весь промок.

Фудзико ждала его на веранде, ветер налетал на нее, трепал пламя в масляной лампе с абажуром. Никто не спал. Слуги сносили ценные вещи в низкую глинобитную постройку на заднем дворе.

Шторм пока еще не достиг угрожающей силы.

Черепица на коньке крыши свободно изгибалась под натиском ветра, вся крыша ходила ходуном. Одна пластинка черепицы соскользнула и разбилась с громким стуком. Слуги засуетились, некоторые приготовили ведра с водой, другие пытались починить крышу. Старый садовник Ёки-я с помощью детей привязывал хрупкие кусты и деревца к бамбуковым колам.

На дом обрушился еще один шквал.

- Похоже, скоро сдует нас всех, Марико-сан.

Она не ответила, ветер трепал одежды на ней и Фудзико, выдувал слезы из глаз. Он посмотрел на деревню. Теперь повсюду летали обломки. Ветер прорвался через щель в бумажных седзи одной из жилых комнат, и вся стена исчезла, оставив только решетчатый каркас. Противоположная стена рассыпалась, затем обрушилась крыша.

Блэксорн беспомощно повернулся, и тут ветром уничтожило седзи в его комнате. Эта стена исчезла, то же произошло с противоположной. Скоро все стены покрылись клочьями бумаги. Дом стал прозрачным, но опоры устояли и черепичная крыша не сдвинулась. Постели, фонари и маты раскидало и понесло в разные стороны, слуги гонялись за ними.

Шторм разрушил стены всех домов в деревне. Некоторые из домов были уничтожены полностью. Тяжело пострадавших не было. На рассвете ветер утих, и мужчины и женщины начали восстанавливать свои дома.

К обеду стены дома Блэксорна были восстановлены, половина деревни также имела нормальный вид. Легкие решетчатые стены требовали немного работы. Черепичные и соломенные крыши требовали большего труда, но он видел, как люди помогали друг другу, работали весело, быстро и с большой сноровкой. Мура бегал по деревне, советуя, командуя, давая поручения и проверяя. Он поднялся на холм, чтобы посмотреть, как идут дела.

- Мура, вы сделали... - Блэксорн искал слова, - вы очень легко с этим справляетесь.

- Ах, спасибо, Анджин-сан. Нам повезло, что не было пожаров.

- Вы часто гореть?

- Извините: "У вас часто бывают пожары? "

- У вас часто бывают пожары? - повторил Блэксорн.

- Да. Но я приказал деревне приготовиться. Приготовиться, вы понимаете?

- Да.

- Когда налетают эти бури... - Мура замер и глянул через плечо Блэксорна, потом он низко поклонился.

К ним подходил своей легкой подпрыгивающей походкой Оми, его глаза дружески смотрели только на Блэксорна, как будто Мура вообще не существовал.

- Доброе утро, Анджин-сан, - сказал он.

- Доброе утро, Оми-сан. У вас дома все в порядке?

- Все нормально. Спасибо, - Оми посмотрел на Муру и грубо сказал: Люди должны ловить рыбу или работать на полях. Женщины тоже. Ябу-сама увеличил налоги. Вы хотите опозорить меня перед ним своей ленью?

- Нет, Оми-сан. Пожалуйста, извините меня. Я сейчас же распоряжусь.

- Этого вообще не следовало говорить. В следующий раз я не буду разговаривать.

- Я прошу прощения за мою глупость, - Мура торопливо ушел.

- У вас сегодня все нормально, - сказал Оми Блэксорну, - а ночь прошла спокойно?

- Сегодня все нормально, спасибо. А как у вас? Оми говорил очень долго. Блэксорн не ухватывал всего сказанного, только отдельные слова то тут, то там, как это было и в разговоре Оми с Мурой.

- Простите, я не понял.

- Отдыхаете? Как вам показалось вчера? Атака? Учебный бой?

- Ах, понятно. Да, я думаю, все прошло хорошо.

- А свидетельство?

- Простите?

- Выступление свидетелем? Ронин Небару Дзозен и его люди? Уже забыли? Оми изобразил удар штыком и засмеялся. - Вы были свидетелем их смерти. Смерти! Вы понимаете?

- Ах, да. Честно говоря, Оми-сан, я не люблю убийства.

- Карма, Анджин-сан.

- Да, карма. Сегодня будут учения?

- Да. Но Ябу-сама хочет поговорить с вами. Позже. Понимаете, Аджин-сан? Только поговорить, - терпеливо повторил Оми.

- Только поговорить. Понял.

- Вы начинаете очень хорошо говорить на нашем языке.

- Спасибо. Трудно. Мало времени.

- Да. Но вы умный человек и очень стараетесь. Это важно. У вас будет время, Анджин-сан, не беспокойтесь, я вам помогу, - Оми видел, что многое из того, что он говорит, не доходит до Блэксорна, но не обращал на это внимания, так как Блэксорн все равно улавливал суть, - я хочу быть вашим другом, - потом повторил это более отчетливо, - вы понимаете?

- Друг? Я понимаю "друг".

Оми показал на себя, потом на Блэксорна:

- Я хочу быть вашим другом.

- Спасибо. Очень польщен.

Оми снова улыбнулся, поклонился как равный равному и ушел.

- Дружить с ним? - пробормотал Блэксорн, - он забыл? Я не забыл.

- Ах, Анджин-сан, - сказала Фудзико, подбегая к нему, - вам не хочется поесть? За вами скоро пришлет Ябу-сама.

- Да, спасибо. Много разрушать? - спросил он, указывая на дом.

- Извините меня, но вам следует говорить: "Много разрушений? "

- Много разрушений?

- Фактически ничего не пострадало, Анджин-сан.

- Хорошо. Много пострадать?

- Извините меня, но нужно сказать: "Много раненых? "

- Спасибо. Раненых много?

- Нет, Анджин-сан. Никто не ранен.

Внезапно Блэксорн устал от постоянных поправок.

- Я голод. Давайте есть!

- Да, сейчас. Но извините, вам следует сказать: "Я голоден". - Она дождалась, пока он не сказал правильно, и убежала.

Он сел на веранде и стал следить за Ёки-я, старым садовником, собиравшим обломки и опавшие листья. Он видел женщин и детей, приводящих в порядок деревню, и лодки, выходящие в море из гавани. Остальные жители деревни потянулись на поля, хотя ветер и мешал им. "Хотел бы я знать, какие налоги они платят, - спросил он себя, - мне бы не хотелось быть здешним крестьянином. Да и не только здесь - нигде".

На рассвете он был поражен кажущимся опустошением деревни. - Такой шторм вряд ли повредил бы дом в Англии, - сказал он Марико. - Конечно, это был сильный шторм, но не самый мощный. Почему бы вам не строить дома из камня или кирпича?

- Из-за землетрясений, Анджин-сан. Любое каменное здание, конечно, было бы расколото и обрушилось бы, возможно, убив или ранив его обитателей. При нашем типе построек повреждений мало. Вы посмотрите, как быстро все будет восстановлено.

- Да, но они пожароопасны. И что случится, когда начнутся большие ветры? Тайфуны?

- Тогда будет очень плохо.

Она рассказала о тайфунах и сезонах тайфунов - с июня до сентября, иногда они начинаются раньше, иногда позже. И о других природных катастрофах.

Несколько дней назад произошло небольшое землетрясение. С жаровни упал котелок и перевернулся, но угли были сразу потушены. Один дом в деревне был охвачен огнем, но, к счастью, огонь не успел распространиться. Блэксорн никогда не видел такой ожесточенной схватки с огнем. В деревне мало кто обратил на этот случай внимание. Они только посмеялись и продолжали заниматься своими делами.

- Почему люди смеялись?

- Мы считаем, что стыдно и невежливо показывать сильные чувства, особенно страх, так что мы прячем их в смехе или улыбке, хотя мы не должны показывать и этого.

"Некоторые из вас показывают", - подумал Блэксорн.

Показал это Небару Дзозен. Он умирал недостойно, плача от страха, прося его помиловать. Убивали его медленно и жестоко. Ему разрешили бежать, потом аккуратно проткнули штыком среди общего смеха, снова заставили бежать и подрезали поджилки. После этого ему позволили уползти, потом медленно вспороли живот, пока он кричал, а кровь и слизь вытекали из него, и так оставили умирать.

После него Нага обратил внимание на остальных самураев. Трое людей Дзозена тут же встали на колени, обнажили свои животы, поставили перед собой короткие мечи, чтобы совершить сеппуку. Трое их товарищей встали сзади них как помощники, обнажив длинные мечи, они взяли их обеими руками. Нага и его люди их больше не трогали. Как только самураи, стоящие на коленях легли на свои мечи, они вытянули шеи, и три меча, опустившись, одним ударом отрубили им головы. В упавших головах клацнули зубы, и все стихло. Тут же налетели мухи.

После этого на колени встали еще два самурая, последний из оставшихся стоял наготове как помощник. Первый из вставших на колени был обезглавлен тем же способом, что и его товарищи, как только опустился на нож. Другой сказал: - Нет. Я, Хирасаки Кенко, знаю как умирать - как следует умирать самураю.

Кенко был гибкий молодой человек, надушенный и миловидный, бледнолицый, волосы его были хорошо смазаны маслом и плотно заплетены в косичку. Он почтительно взялся за свой меч и частично обмотал лезвие поясом, чтобы удобней было держаться за него рукой.

- Я осуждаю смерть Небару Дзозен-сана и этих его людей, - твердо сказал он, кланяясь Наге. Он кинул последний взгляд на небо и в последний раз ободряюще улыбнулся своему помощнику: "Сайонара, Тадео". После этого он глубоко погрузил свой нож с левой стороны себе в желудок. Он обеими руками сделал полный разрез поперек, вынул его и глубоко погрузил его снова, как раз над пахом и резко рванул вверх в полном молчании. Его вспоротые внутренности вывалились на колени, и, когда его ужасно искаженное агонией лицо ткнулось вперед, помощник опустил вниз свой меч, блеснувший широкой дугой.

Нага сам поднял за косичку голову этого самурая, отер ее от грязи и закрыл глаза. Потом он приказал своим людям проследить, чтобы голова была вымыта, упакована и отправлена Ишидо со всеми почестями, с полным отчетом о мужестве Хирасаки Кенко.

Последний самурай опустился на колени. Не было никого, кто бы помог ему совершить сеппуку. Он тоже был молод. Его пальцы дрожали, его охватил страх. Дважды он выполнял свои обязанности по отношению к своим товарищам, дважды рубил головы с большим искусством, спасая их от пытки болью и позора страха. И только что он ждал смерти своего любимого друга, который умер, как полагается самураю, принеся себя в жертву в гордой тишине, потом он опять рубил чисто, с совершенным искусством. Он никогда не убивал до этого случая.

Он направил глаза на меч, обнажил живот и молил богов послать ему мужество его любовника. Навернулись слезы, но усилием воли он стянул лицо в замершую улыбающуюся маску, развязал свой пояс и обмотал им часть лезвия. Поскольку юноша честно выполнял свой долг, Нага сделал знак своему заместителю.

Самурай вышел вперед и поклонился, представившись по всем правилам: Осараги Нампо, капитан девятого легиона господина Торанаги. Почту за честь быть вашим помощником.

- Икимо Тадео, первый офицер, вассал господина Ишидо, - ответил юноша, - Спасибо. Я почту за честь принять вашу помощь.

Смерть его была быстрая, безболезненная и почетная.

Головы были подобраны. Потом вновь вернулся к жизни Дзозен. Его руки судорожно пытались заправить кишки обратно в живот.

Его оставили собакам, которые пришли из деревни.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

В час лошади, в одиннадцать часов утра, десять дней спустя после смерти Дзозена и всех его людей, группа из трех галер огибала мыс у Анджиро. Они были набиты войсками. Торанага сошел на берег. Рядом с ним был Бунтаро.

- Сначала я бы хотел посмотреть на учебную атаку, Ябу-сан, первых пятисот обучаемых, - сказал Торанага. - Не откладывая, сейчас же.

- Может быть, завтра? Мне потребуется время, чтобы подготовиться, сказал Ябу любезно, в душе он был взбешен внезапностью появления Торанаги и зол на своих шпионов, не сумевших предупредить его. Он едва успел примчаться на берег с почетным караулом. - Вы, наверное, устали...

- Нет, благодарю вас, - сказал Торанага намеренно резко, - мне не нужны защитники или сложные построения, крики или показные смерти. Вы забыли, старина, я играл в пьесах "Но" и достаточно много их поставил, чтобы уметь использовать свое воображение. Я не ронин-крестьянин. Пожалуйста, прикажите сразу же выступать.

Они стояли на берегу около пристани. Торанага был окружен отборными телохранителями, остальные высаживались с причалившей галеры. Еще тысяча самураев с тяжелым вооружением находились на двух галерах, которые ждали на рейде. День был теплый, небо безоблачно, на море была небольшая волна, на горизонте дрожало легкое марево.

- Игураши, посмотри-ка! ~ Ябу спрятал свой гнев. С тех пор, как было отправлено первое донесение о прибытии Дзозена одиннадцать дней назад, поступило только несколько незначительных сообщений из Эдо от его собственных шпионов и ничего, кроме редких возмутительно бессодержательных ответов Торанаги на его более важные сигналы: "Ваше сообщение получено и внимательно изучается", "Удивлен сообщениями о моем сыне. Пожалуйста, дождитесь дальнейших инструкций". Затем, четыре дня назад: "Виновные в смерти Дзозена будут наказаны. Они должны оставаться на своих постах, но держите их под арестом, пока я не проконсультируюсь с господином Ишидо". И вчера, как бомба: "Сегодня получил официальное приглашение нового Совета регентов из Осаки на цермонию открытия выставки цветов. Когда вы собираетесь выехать? Сообщите немедленно".

- Ведь это не означает, что Торанага действительно поедет? - спросил озадаченный Ябу.

- Он вынужден сделать это, - ответил Игураши, - во всяком случае он испытывает вас.

- Да, вероятно, - сказал Оми.

- Почему нет новостей из Эдо? Что случилось с нашими шпионами?

- Похоже, что Торанага накрыл Кванто одеялом, - сказал ему Оми, - может быть, он знает, кто ваши шпионы!

- Сегодня десятый день, господин, - напомнил Ябу Игураши. - Все готово для вашего отъезда. Вы собираетесь ехать или нет?

Сегодня здесь на берегу Ябу благодарил охранявших его ками, которые убедили его принять совет Оми оставаться до последнего возможного момента, еще три дня.

- Относительно вашего последнего письма, Торанага-сама, того что пришло вчера, - сказал он. - Вы, конечно, не поедете в Осаку?

- А вы?

- Я признаю вас как своего вождя. Конечно, я ждал вашего решения.

- Мне решить легко, Ябу-сама. Но вам трудно. Если вы поедете, регенты наверняка обвинят вас в убийстве Дзозена и его людей. Ишидо действительно очень сердит, и справедливо. Не так ли?

- Я не виноват в этом, господин Торанага. Убийство Дзозена - как ни заслуживал он этого - было совершено вопреки моим приказам.

- Это сделал Нага-сан, да? Иначе, конечно, вы должны были бы сделать это сами. Я поговорю с Нага-саном позднее, но пойдемте, мы можем продолжить разговор в пути. Не нужно тратить время, - Торанага взял быстрый темп, телохранители держались вплотную к нему. - Да, у вас действительно дилемма, старина. Если вы поедете, вы потеряете голову, потеряете Идзу и, конечно, весь ваш род Касиги отправится на казнь. Если вы останетесь, Совет издаст такое же постановление, - он оглянулся на Ябу, - может быть, вам следует сделать то, что вы предлагали, когда я последний раз был в Анджиро, сделать мне. Я буду счастлив быть вашим помощником. Может быть, ваша голова улучшит Ишидо настроение, когда я увижу его.

- Моя голова ничего не значит для Ишидо.

- Я так не думаю.

Их прервал Бунтаро:

- Простите меня, господин. Где вы хотели разместить моих людей?

- На плато. Устройте там свой постоянный лагерь. Двести человек охраны будут стоять со мной у крепости. Когда отдадите все распоряжения, присоединяйтесь к нам. Я хочу, чтобы вы посмотрели на учения. - Бунтаро торопливо ушел.

- Постоянный лагерь? Вы остаетесь здесь? - спросил Ябу.

- Нет, только мои люди. Если атака так хороша, как я слышал, мы сформируем девять штурмовых батальонов по пятьсот самураев в каждом.

- Что?

- Да. Я привез с собой еще тысячу отборных самураев для вас. Вы обеспечите еще одну тысячу.

- Но нет достаточного количества ружей и подготовка...

- Ну, извините, вы не правы. Я привез тысячу мушкетов и вдоволь пороха и пуль. Остальное прибудет в течение недели вместе с еще одной тысячей человек.

- У нас будет девять штурмовых батальонов?

- Да, они составят один полк. Командиром будет Бунтаро.

- Может быть, было бы лучше, если бы командовал полком я. Он будет...

- О, не забывайте, что Совет состоится через несколько дней. Как вы сможете командовать полком, если собираетесь в Осаку? Вы готовы ехать?

Ябу остановился: - Мы союзники. Мы договорились, что вы старший, и помочились в знак договоренности. Я соблюдал и соблюдаю ее. Сейчас я спрашиваю, какой у вас план? Мы воюем или нет?

- Никто не объявлял мне войны. Пока.

Ябу страстно желал выхватить свой меч работы Ёситомо и выпустить кровь из Торанаги прямо здесь на песке, покончив с ним раз и навсегда, чего бы это ни стоило. Он чувствовал дыхание телохранителей вокруг себя, но не заботился сейчас об этом: - Разве Совет не предвещает вашей смерти тоже? Вы сами сказали об этом. Как только они встретятся, вы должны будете повиноваться. Так?

- Конечно, - Торанага сделал знак телохранителям, чтобы они отошли, легонько оперся о свой меч, широко и твердо расставив свои массивные ноги.

- Тогда каково же ваше решение? Что вы предлагаете?

- Сначала посмотреть атаку.

- Потом?

- Потом поехать поохотиться.

- Вы собираетесь в Осаку?

- Конечно.

- Когда?

- Когда мне захочется.

- Вы имеете в виду, не тогда, когда захочется Ишидо.

- Я имею в виду, когда это захочется мне.

- Мы будем изолированы, - сказал Ябу, - мы не можем воевать со всей Японией, даже имея штурмовой полк, и мы, видимо, не сможем подготовить его за десять дней.

- Да.

- Тогда какой у вас план?

-- Что на самом деле произошло у Дзозена с Нагой?

Ябу рассказал все как было, опустив только тот факт, что Нага был спровоцирован Оми.

- А мой чужеземец? Как себя вел Анджин-сан?

- Хорошо. Очень хорошо, - Ябу рассказал ему о попытке самоубийства в первый вечер и как он склонил Блэксорна на свою сторону, к их общей выгоде.

- Это было умно, - медленно сказал Торанага. - Я никогда не думал, что он попытается совершить сеппуку. Интересно.

- Повезло, что я приказал Оми быть наготове.

- Да.

Ябу нетерпеливо ждал дальнейшего, но Торанага молчал.

- Эту новость о том, что господин Ито станет регентом, я вам сообщил, сказал наконец Ябу. - Вы знали об этом до моего письма?

Торанага ответил не сразу:

- До меня доходили слухи. Господин Ито - лучший выбор для Ишидо. Бедный глупец всегда радуется, когда его возносят, а потом снова оказывается носом в чужом анусе. У них собирается хорошая компания.

- Его голос погубит вас тем не менее.

- Если Совет состоится.

- А, так у вас есть план?

- У меня всегда есть план - или планы - разве вы не знаете? Но вот вы, каков у вас план, союзник? Если вы хотите ехать, то поезжайте. Если вы хотите остаться, оставайтесь. Выбирайте! - он пошел дальше.

Марико протянула Торанаге свиток, тесно исписанный иероглифами.

- Это все? - спросил он.

- Да, господин, - ответила она, недовольная теснотой каюты и вообще тем, что она опять находится на борту, даже если корабль и стоит в гавани. Здесь повторяется многое из того, что есть в военном руководстве, но я записывала каждый вечер все, что происходило. Это почти как дневник всего, что случилось или было сказано с того времени, как вы уехали.

- Хорошо. Кто-нибудь еще читал его?

- Нет, насколько я знаю, - она стала обмахиваться веером. - Наложница Анджин-сана и слуги видели, как я писала, но я все время держала это под замком.

- И каковы ваши выводы?

Марико заколебалась. Она взглянула на дверь каюты и закрытый иллюминатор.

Торанага сказал:

- На борту только мои люди.

- Да, господин. Я только вспомнила, что Анджин-сан говорил, что на борту корабля нет секретов. Так что простите, - она задумалась на минуту, потом продолжала более уверенно. - Мушкетный полк выиграет одно сражение. Чужеземцы могут победить нас, если они высадятся, силой пушек и ружей. У нас должен быть военно-морской флот, как у них. Все знания, которыми обладает Анджин-сан, имеют для вас огромное значение, так что это должно держаться в секрете, это только для ваших ушей. В чужих руках это знание будет смертельно для нас.

- Кто еще в курсе того, что он рассказывает?

- Ябу-сан знает много, но Оми-сан знает больше - он более догадливый. Игураши-сан, Нага-сан и солдаты, конечно, понимают стратегию, не отдельные мелкие детали, и никто не постиг всего, что знает Анджин-сан о политике и вообще о мире. Ну, я больше всех остальных. Я записывала все, что он говорил, спрашивала, комментировала. Как могла. Конечно, он только рассказывал нам об определенных вещах, но его познания огромны и память почти совершенна. При его терпении он может дать вам точную картину мира, описать его обычаи, опасности... если он говорит правду.

- А он говорит правду?

- Я считаю, что да.

- Каково ваше мнение о Ябу?

- Ябу-сан - очень вспыльчивый человек без каких-либо угрызений совести. Он не ценит ничего, кроме своих собственных интересов. Долг, верность, традиция ничего для него не значат. Его ум вспыхивает до больших озарений, даже гениальности. Он одинаково опасен и как враг, и как союзник.

- Это все исправляемые качества. А что против него?

- Плохой администратор. Его крестьяне устроят бунт, если только получат оружие.

- Почему?

- Грабительские, незаконные налоги. Он берет семьдесят пять из ста частей риса, рыбы, всего остального. Он начал брать налог с головы, с земли, с лодки, с каждой продажи, с каждого барреля саке - в Идзу со всего берутся налоги.

- Может быть, я возьму его или его управляющего к себе в Кванто. Ну, то что он делает здесь, это его дело, у его крестьян никогда не будет оружия, так что нам нечего беспокоиться об этом. Я мог бы все еще использовать Идзу как базу, если будет необходимость.

- Но, господин, шестьдесят частей - официальный предел.

- Это был официальный предел. Тайко сделал его законным, но он мертв. Что еще о Ябу?

- Он умерен в еде, его здоровье, видимо, прекрасное, но Суво, массажист, говорит, что у него проблема с почками. У него есть любопытные привычки.

- Какие?

Она рассказала ему о Ночи Стонов.

- Кто сказал вам об этом?

- Суво. А также жена и мать Оми-сана.

- Отец Ябу тоже варил своих врагов. Трата времени. Но я могу понять, что ему иногда это нужно бывает делать. А его племянник, Оми?

- Очень проницательный. Очень умный. Очень способный. Абсолютно предан своему дяде.

- Семья Оми?

- Его мать соответственно очень плохо относится к Мидори, его жене. Жена - самурай, мягкая, сильная и очень хорошенькая. Все преданные вассалы Ябу-сана. В настоящее время у Оми-сана нет наложницы, хотя Кику, самая известная куртизанка в Идзу, почти стала его наложницей. Если бы он мог выкупить ее контракт, я думаю, он бы ввел ее в свой дом.

- Он поможет мне против Ябу, если мне это потребуется?

Она подумала об этом. Потом покачала головой.

- Нет, господин, я так не думаю. Я думаю, что он вассал своего дяди.

- Нага?

- Как самурай - лучше быть не может. Он сразу понял опасность Дзозен-сана и его людей для вас и блокировал все до тех пор, пока не проконсультировался с вами. При том, что он ненавидит мушкетный батальон, он тренирует свое войско так, что они добьются совершенства.

- Я думаю, он был очень глуп - стал марионеткой Ябу.

Она поправила складку на кимоно, промолчав.

Торанага обмахнулся веером. - Теперь что скажете об Анджин-сане?

Она ожидала этого вопроса, и вот он задан, все умные фразы, которые она подготовила, вылетели у нее из головы.

- Ну?

- Вы должны судить по этому свитку, господин. В некоторых вещах он непостижим. Конечно, его воспитание и происхождение ничего общего не имеют с нашими. Он очень сложный и вне нас - вне моего понимания. Он бывает очень открытым. Но с тех пор, как он попытался сделать сеппуку, он изменился. Он стал более скрытен. - Она рассказала о том, что сказал и сделал в этот вечер Оми. И об обещании Ябу.

- Ах, его остановил Оми - не Ябу-сан?

- Да, Оми.

- И Ябу следовал совету Оми?

- Да, господин.

- Так Оми его советник. Интересно. Но Анджин-сан, конечно, не ожидает, что Ябу сдержит свое обещание?

- Да, абсолютно.

Торанага засмеялся: - Как по-детски!

- Христианская "совесть" очень глубока в его душе, так что, извините, он не может избежать своей кармы, одна часть которой в том, что им в целом управляет ненависть к смерти тех, кого он называет "невинными". Несколько ночей он плохо спал и целыми днями едва разговаривал со всеми.

- Эта "совесть" есть у всех чужеземцев?

- Нет, хотя она должна была бы быть у всех чужеземцев-христиан.

- Он лишится когда-нибудь этой "совести"?

- Я так не думаю. Но до тех пор он будет беззащитен, как ребенок.

- А его наложница?

Она рассказала ему всю историю с Фудзико.

- Хорошо, - он был рад, что его выбор Фудзико и весь план оказались так удачны. - Очень хорошо. Она превосходно себя вела в этой истории с пистолетами. А каково его поведение, какие у него привычки?

- В основном нормальное, за исключением его удивительного смущения в вопросах секса и упорного нежелания обсуждать самые обычные функции человеческого организма, - она также описала его необычную потребность в уединении и его отвратительные привычки в питании. - В остальном он внимательный, рассудительный, живой и способный ученик, очень интересуется нашими обычаями и нами. Я объяснила ему кое-что о нашей жизни, и нашей истории, о Тайко и проблемах, встающих сейчас перед нашим государством.

- Вы рассказали ему о наследнике?

- Да, господин. Что-нибудь неправильно?

- Нет, я говорил вам, чтобы вы учили его. Как его японский?

- Сравнительно неплохо. Временами он говорит на нашем языке совсем хорошо. Он талантливый ученик, господин.

- А в вопросах секса?

- У него одна из наших служанок, - сразу сказала она.

- Он сам ее выбрал?

- Ее послала ему наложница.

- И?

- Я так поняла, что в целом все было нормально.

- Ах! Так у нее не было никаких трудностей?

- Нет, господин.

- Но он пропорционально сложен?

- Девушка сказала: "О, да", она сказала "даже чрезмерно".

- Превосходно. По крайней мере в этом его карма хороша. Это проблема массы людей - Ябу, Кийямы. Маленькие члены. Несчастье родиться с маленьким членом, - он взглянул на свиток, потом с треском закрыл свой веер. - А как вы, Марико-сан?

- Хорошо, благодарю вас, господин. Я очень рада, что вы так хорошо выглядите. Могу я поздравить вас с рождением внука?

- Да, благодарю вас. Я доволен. Мальчик хорошо сложен и кажется здоровым.

- А госпожа Дзендзико?

Торанага хмыкнул: - Она сильна, как всегда, - он поджал губы, задумавшись на минуту. - Может быть, вы могли бы рекомендовать для ребенка приемную мать? - (Согласно обычаю, сыновья знатных самураев могли иметь приемных матерей, так чтобы родная мать могла отдавать свое внимание мужу и вести его дом, позволив приемной матери сконцентрироваться на воспитании ребенка, растить его здоровым и достойным своих родителей). - Боюсь, будет нелегко найти нужного человека. Госпожа Дзендзико - не самая легкая в общении, правда?

- Я уверена, вы найдете подходящего человека, господин. Я, конечно, подумаю об этом, - ответила Марико, зная, что советовать в таком деле глупо, так как ни одна женщина не могла бы удовлетворить сразу и Торанагу, и его сноху.

- Спасибо. А вы сами, Марико-сан?

- С удовольствием, господин. Благодарю вас.

- А ваша христианская совесть?

- Здесь нет никаких проблем, господин. Я сделаю все, что вы пожелаете. С большим удовольствием.

- Здесь нет никого из священников?

- Нет, господин.

- А вам не нужен священник?

- Было бы хорошо исповедаться и получить благословение. Действительно, мне бы этого хотелось - исповедаться в сделанном и получить благословение.

Торанага внимательно посмотрел на нее. Ее глаза были бесхитростны. - Вы хорошо поработали, Марико-сан. Пожалуйста, продолжайте так же.

- Да, господин, спасибо. Еще одно - Анджин-сану нужна книга по грамматике и словарь.

- Я послал к Тсукку-сану за ними, - он заметил, что она нахмурилась. Вы не уверены, что он их пришлет?

- Он выполнит вашу просьбу, конечно. Может быть, не так быстро, как вам бы хотелось.

- Я скоро узнаю об этом, - добавил Торанага с угрозой. - Ему осталось только тринадцать дней.

Марико сильно удивилась: "Что? " - спросила она, не понимая

- Тринадцать? Ах, да, - грубо сказал Торанага, пытаясь выправить свою ошибку, - когда мы были на борту португальского судна, он просил разрешения посетить Эдо. Я согласился, поставив условием, чтобы это было в течение сорока дней. Осталось тринадцать. Разве сорок дней - это не то время, которое этот бонза, этот пророк, этот Моисей провел на горе, собирая заповеди "Бога", которые были выбиты на камне?

- Да, господин.

- Вы верите, что это было?

- Да. Но я не понимаю, как и почему.

- Пустая потеря времени - это обсуждение "дел Бога". Не так ли?

- Если вы стремитесь к фактам, да, господин.

- Пока вы ждете этот словарь, вы не пытались сделать свой?

- Да, Торанага-сама. Боюсь, он не так хорош. К сожалению, видимо, для этого было слишком мало времени, столько проблем. Здесь - везде, - добавила она подчеркнуто.

Он согласно кивнул, зная, что ей очень хотелось бы спросить о многих вещах: о новом Совете и назначении господина Ито, что будет с Нагой и скоро ли начнется война. - Мы счастливы, что ваш муж опять с нами. Правда?

Ее веер замер: - Я не надеялась, что он останется живым. Я каждый день молилась и зажигала курильницу в память о нем. Бунтаро рассказал ей этим утром, как еще один отряд самураев Торанага прикрывал его отступление от берега и ему удалось без проблем пробраться пригородами Осаки. Потом, собрав по дороге пятьдесят человек и запасных лошадей, под видом бандитов, спешным порядком через холмы и по нехоженым тропинкам они устремились в Эдо. Дважды преследователи настигали его, но сил для окружения у них не хватало, и он пробивался. Один раз он попал в засаду и потерял всех своих людей, кроме четверых, и снова спасся, уйдя глубже в леса, передвигаясь ночью, днем отсыпаясь. Ягоды и вода из ручьев, немного риса, захваченного в уединенных крестьянских домах, потом снова скачка, с преследователями по пятам. У него ушло двадцать дней для того, чтобы добраться до Эдо. С ним пробилось всего двое.

- Это было почти чудо, - сказала она. - Я думала, что мной овладел ками, когда увидела его рядом с вами на берегу.

- Он умен. Очень силен и очень умен.

- Могу я узнать, что известно о господине Хиро-Мацу, господин? Обо всех, оставшихся в Осаке? Госпоже Киритсубо и госпоже Сазуко?

Торанага уклончиво сообщил ей, что Хиро-Мацу прибыл в Эдо за день до его выезда оттуда, хотя его дамы решили остаться в Осаке. Причиной такой задержки было здоровье госпожи Сазуко. Необходимости в таких сложностях не было. Оба - и Марико, и он - знали, что это была только форма для сохранения хорошей мины при плохой игре, так как генерал Ишидо никогда бы не позволил уехать двум таким ценным заложницам после того, как из его рук вырвался Торанага.

- Сигата га най, - сказал он. - Карма, нех? - Ничего нельзя было сделать. Карма, не так ли?

- Да.

Он поднял ее свиток. - Сейчас я должен прочитать это. Благодарю вас, Марико-сан. Вы справились с этим превосходно. Пожалуйста, приведите утром в крепость Анджин-сана.

- Но господин, я должна приготовить дом для моего мужа. Ему нужны дом и слуги.

- Это будет трата времени, денег и вообще все это лишь на очень короткое время. Он будет со своими солдатами или в доме Анджин-сана - где он пожелает, - он заметил вспышку возмущения. - Нан дза?

- Мое место с моим господином. Служить ему.

- Ваше место там, где нужно мне. Не так ли?

- Да, пожалуйста, извините меня. Конечно.

Она ушла.

Он внимательно изучил ее свиток и руководство по военному делу. Потом перечитал отдельные отрывки в свитке Марико. Затем надежно убрал их, поставил часовых у каюты и вышел наверх на палубу.

- Но, господин, теперь, когда мой хозяин здесь, я буду должна...

- Ваш муж уже согласился, что пока я здесь, все останется как раньше и вы будете работать переводчицей. Ваша первая обязанность - несколько следующих дней быть при Анджин-сане.

Было утро. День обещал быть теплым и облачным. Он отменил ранее намеченную встречу с Анджин-саном и поехал на плато с сотней самураев охраны. Там он взял своих соколов и трех ястребов и уехал на охоту за двадцать ри. К полудню он уже добыл трех фазанов, двух больших вальдшнепов, зайца и пару перепелов. Он послал вальдшнепа и зайца Анджин-сану, остальное в крепость. Некоторые из его самураев не были буддистами, и он терпимо относился к их вкусам. Сам он съел чуть-чуть холодного риса с рыбным пюре и немного маринованных водорослей с пучком имбиря. Потом свернулся калачиком на земле и уснул.

Был уже конец дня, когда Блэксорн, весело насвистывая, устроился в кухне. Вокруг него стояли главный повар, помощник повара, резчик овощей, резчик рыбы и их помощники, все улыбались, но в глубине души были обижены, потому что здесь в кухне был их хозяин со своей хозяйкой, а также потому, что им сказали, что он собирается оказать им честь, показав, как надо разделывать и приготовлять пищу по его способу. И, наконец, из-за зайца.

Он уже повесил фазана снаружи дома под скатом крыши, дав строгие инструкции, чтобы никто его не трогал. - Вы понимаете, Фудзико-сан? Не троганья кроме мне? - спросил он с напускной серьезностью.

- О, да, Авджин-сан. Они все поняли. Только, к сожалению, простите меня, но вам следовало сказать: "Никто не должен трогать, кроме меня".

- Теперь, - сказал он, ни к кому в частности не обращаясь. - Высокое искусство кулинарии. Урок первый.

- Досо гомен насаи? - спросила Фудзико.

- Миру! - Смотри!

Чувствуя себя снова молодым - одной из его первых обязанностей по дому было чистить дичь, которую они с братом с большим риском добывали браконьерством в поместьях вокруг Чэтэма, - он выбрал длинный изогнутый нож. Суси, шеф-повар, побледнел. Это был его любимый нож, со специально отточенным лезвием, позволяющим придавать такое совершенство ломтикам сырой рыбы. Вся прислуга знала это, и все они затаили дыхание, улыбаясь больше для того, чтобы спрятать свое смущение.

Блэксорн разрезал желудок зайца и аккуратно вывалил все Потроха. Одна из молоденьких служанок скривилась в потугах на рвоту и выбежала. Фудзико решила лишить ее месячной зарплаты, желая в то же время быть такой же крестьянской девушкой и иметь возможность так же спокойно убежать из кухни.

Они смотрели остановившимися глазами, как он отрезал передние и задние лапы, потом засунул передние лапы обратно под кожу, в разрез, облегчив себе снятие шкуры с ног. То же самое он проделал с задними ногами и, отделив кругом шкуру, чтобы можно было просунуть голые задние ноги в разрез, ловким рывком натянул ее на заячью голову. Он положил почти ободранного зайца на разделочный стол и отрубил голову с внимательными трогательными глазами. Потом вывернул шкуру на наружную сторону и отложил ее в сторону. По кухне пронесся вздох. Он не слышал его, так как весь сосредоточился на своем занятии. Еще одна служанка выбежала вон.

- Теперь мне нужен котелок, - сказал Блэксорн с довольной улыбкой.

Никто ему не ответил. Они просто смотрели все с теми же застывшими улыбками. Ему попался на глаза большой железный котел. Блэксорн поднял его окровавленными руками, наполнил водой из деревянной бочки, потом повесил над жаровней, устроенной в яме среди земляного пола, окруженной камнями. Положил туда куски мяса.

- Теперь немного овощей и специй, - сказал он.

- Дозо? - хрипло спросила Фудзико.

Он не знал японских слов, поэтому просто оглянулся вокруг. Там в корзинах была морковь, несколько корнеплодов, напоминающих турнепс. Блэксорн их все почистил, порезал и вместе с солью и темным соусом добавил в суп.

- Еще бы сюда несколько луковиц, чеснок и портвейн.

- Дозо? - опять беспомощно спросила Фудзико.

- Котаба сиримасен. - Я не знаю слов.

Она не поправила его, только подняла ложку и предложила ему. Он покачал головой: "Саке". Помощник повара вышел из оцепенения и дал ему маленький деревянный бочонок.

- Домо, - Блэксорн налил полную чашку, потом добавил другую, чтобы не ошибиться. Ему хотелось самому выпить из бочонка, но он знал, что это считается дурным тоном, особенно если пить холодным и без всех церемоний, тем более здесь, в кухне.

- Боже мой, как мне хочется пива, - сказал он.

- Дозо годзиемасита, Анджин-сан?

- Котаба сиримасе, но этот огонь слишком уж разошелся. Исибан, ней? он указал на свистящий котелок.

- Хай, - сказала она, не поняв.

- Окури тсукаи аригато Торанага-сама, - сказал Блэксорн. - Пошлите кого-нибудь поблагодарить господина Торанагу. - Никто не поправил его плохой японский.

- Хай, - оказавшись на улице, Фудзико поспешила в отдельный маленький домик, который уединенно стоял около центрального выхода в сад. Ей было очень плохо.

- Вы здоровы, хозяйка? - спросила ее служанка, Нигатсу. Это была среднего возраста пухлая женщина, она присматривала за Фудзико всю ее жизнь.

- Убирайся. Но сначала принеси мне немного зеленого чая. Нет, тебе же придется идти через кухню... ox, ox, ox!

- У меня здесь есть чай, хозяйка. Мы подумали, что вам потребуется чай, и вскипятили его на другой жаровне. Вот!

- Ох, ты у меня такая умная! - Фудзико с любовью ущипнула Нигатсу за круглую щеку, другая служанка в это время обмахивала ее веером. Она вытерла рот бумажным полотенцем и с благодарностью устроилась на веранде на подушках: "Ох, уже лучше! " Ей действительно стало лучше на открытом воздухе, в тени. Легкое послеполуденное солнце отбрасывало резкие тени, мелькали бабочки, море было далеко внизу, спокойное и блестящее на солнце.

- Что происходит, хозяйка? Мы даже не осмелились подглядывать.

- Ничего особенного. Хозяин - хозяин... так, ничего особенного. У него непонятные нам обычаи, но это наша карма.

Она взглянула в сторону и увидела, как ее главный повар чинно идет через сад, и ее сердце упало. Он переменно поклонился, строгий, худой, маленький человек с большими ногами и очень неровными зубами. Прежде чем он смог произнести хотя бы слово, Фудзико сказала, вымученно улыбаясь: Закажите в деревне новые ножи. Новый горшок для риса. Новую разделочную доску, новые бочки для воды - всю кухонную утварь. То, что брал хозяин, держите для его личных целей. Вы отведите ему отдельное место, постройте отдельную кухню, если хотите, где он может готовить по своему вкусу, пока вы не научитесь.

- Благодарю вас, Фудзико-сан, - сказал повар. - Извините меня, что я вас прерываю, но я знаю в соседней деревне прекрасного повара. Он не буддист и даже был с нашей армией в Корее, так что он знает, как готовить для хозяина, намного лучше, чем я.

- Когда мне потребуется другой повар, я вам скажу. До тех пор вы будете здесь главным поваром. Вы приняты на это место на шесть месяцев, - сказала ему Фудзико.

- Да, госпожа, - сказал повар с показным достоинством, хотя внутри у него все бушевало, так как Фудзико-нох-Анджин была не из тех, с кем можно было своевольничать. - Пожалуйста, извините меня, но я был нанят поваром. Я горд тем, что я повар. Но я никогда не нанимался быть мясником. Эта мясники. Конечно, у нас здесь не может быть эта, но этот другой повар не буддист как я, мой отец, его отец и отец его отца, госпожа, и они никогда, никогда... Извините, но этот новый повар будет...

- Вы будете готовить здесь, как вы всегда готовили. Я нахожу, что вы это делаете превосходно, как подобает мастеру-повару в Эдо. Я даже послала один ваш рецепт госпоже Киритсубо в Осаку.

- О? Благодарю вас. Вы оказали мне слишком большую честь. А какой рецепт, госпожа?

- Мелкие свежие угри и медузы с резаными устрицами с капелькой сои, которых вы так прекрасно приготовляете. Превосходно! Лучшее из всего, что я когда-либо пробовала.

- О, большое спасибо за похвалу, хозяйка, - рассыпался он в благодарностях.

- Но ваши супы оставляют желать много лучшего.

- О, извините!

- Я поговорю об этом с вами позднее. Спасибо, повар, - сказала она, стараясь от него отделаться.

Но маленький повар держался храбро: - Пожалуйста, извините меня, хозяйка, но, ох-ко, при всем моем уважении, если хозяин... когда хозяин...

- Когда хозяин прикажет вам приготовить или разделать или что-то еще, вы постараетесь как можно быстрее все сделать. Тотчас же. Как и подобает всякому верному слуге. Так как вам может потребоваться много времени, чтобы стать в этом профессионалом, вам лучше договориться временно с другим поваром, что он будет посещать вас в тех редких случаях, когда хозяин захочет поесть своей пищи.

Его честь профессионала не пострадала, повар с улыбкой поклонился: Благодарю вас. Пожалуйста, извините меня за мою назойливую просьбу.

- Конечно, вы платите за второго повара из собственного жалованья.

Когда они остались одни, Нигатсу хихикнула, закрывшись рукой: - Ох, хозяйка-чан, можно мне сделать вам комплимент. Главный повар чуть не пустил ветры, когда вы сказали, что он должен еще и платить!

- Спасибо, Нанни-сан, - Фудзико почувствовала запах почти готового зайца. "Что, если он попросит меня поесть с ним? - спросила она себя и чуть не пала духом. - Даже если он не попросит, я все равно должна буду прислуживать ему. Как мне избежать этого чувства тошноты? Ты не будешь чувствовать тошноту, - приказала она себе. - Это твоя карма. Ты должна полностью сосредоточиться на своей ужасной предыдущей жизни. Да. Но помни, теперь все прекрасно. Еще осталось только пять месяцев и шесть дней. Не думай об этом, думай только о своем хозяине, он смелый, сильный мужчина, хотя у него и отвратительные привычки в еде... "

У ворот процокали копытами лошади. Бунтаро слез с коня и махнул рукой, отпуская своих людей. Потом, взяв с собой только одного своего личного телохранителя, крупными шагами прошел через сад. Он был весь пыльный и потный. В руках нес свой огромный лук, за спиной у него висел колчан. Фудзико и ее служанка приветливо поклонились, хотя и ненавидели его. Ее дядя был известен своими дикими необузданными приступами ярости, во время которых он мог обругать кого-нибудь без всякого повода, почти с любым затеять ссору. В большинстве случаев страдали только его слуги или его женщины. Пожалуйста, проходите, дядя. Как мило, что вы сразу навестили нас, - сказала Фудзико.

- Здравствуй, Фудзико-сан. Слушай, что это за смрад?

- Мой хозяин готовит себе дичь, которую прислал ему господин Торанага, - он показывает моим несчастным слугам, как ее готовить.

- Если он хочет готовить, я полагаю, что он может, хотя... - Бунтаро брезгливо сморщил нос. - Да, хозяин может делать все, что захочет в своем доме, если он не мешает соседям.

По закону, неприятный залах мог вызвать жалобы, и это могло очень плохо кончиться при несговорчивых соседях. Низшие рангом опасались обеспокоить соседей более высокого ранга. Иначе могли полететь головы. Вот почему по всей стране каждое сословие старалось селиться обособленно, если это было возможно, крестьяне рядом с крестьянами, купцы на своих собственных улицах, а эта изолированно жили в стороне от остальных. Их непосредственным соседом был Оми. "Он выше рангом", - подумала она.

- Я от всей души надеюсь, что мы никому не причинили беспокойства, - с усилием сказала она Бунтаро, гадая, какого дьявола он еще придумал. - Вы хотите видеть хозяина? - Она собралась встать, но он остановил ее.

- Нет, пожалуйста, не мешай ему, я подожду, - сказал он церемонно, и ее сердце упало. Бунтаро не соблюдал никаких правил хорошего тона, и его вежливость была подозрительна.

- Извините, что приехал так вот, запросто, не дожидаясь приглашения, говорил он, - но господин Торанага сказал мне, что мне, может быть, разрешат пользоваться вашей баней и останавливаться в вашем доме. Время от времени. Вы не спросите потом у Анджин-сана, не разрешит ли он?

- Непременно, - сказала Фудзико выдерживая обычный этикет, недовольная самой идеей пребывания Бунтаро в ее доме. - Я уверена, что он почтет за честь, дядя. Можно мне предложить пока вам зеленого чая или саке?

- Саке, пожалуйста.

Нигатсу поспешно положила на веранде подушку и убежала за саке, как ни хотелось ей остаться.

Бунтаро протянул лук и колчан телохранителю, сбросил свои пыльные сандалии и протопал на веранду, вытащив из-за пояса свой боевой меч, сел, скрестив ноги, и положил меч на колени.

- Где моя жена? С Анджин-саном?

- Нет, Бунтаро-сан, извините, ей было приказано явиться в крепость, где...

- Приказано? Кем приказано? Касиги Ябу?

- Нет, господином Торанагой, когда он вернулся с охоты после обеда.

- Господином Торанагой? - Бунтаро сдержался и сердито посмотрел через бухту на крепость. Рядом со знаменем Ябу развевался флаг Торанаги.

- Может быть, послать кого-нибудь за ней? Он покачал головой:

- Для нее еще будет время, - он вздохнул, глядя на свою племянницу, дочь младшей сестры. - Мне повезло, что у меня такая образованная жена, не так ли?

- Да, господин. Ее устами говорит Анджин-сан, чьи знания нам так необходимы.

Бунтаро смотрел на крепость, когда ветер опять принес запах из кухни:

- Напоминает Нагасаки или Корею. Они там все время готовят мясо, варят или жарят. Вонь - вы никогда не нюхали ничего подобного. Корейцы животные, как людоеды. Запах чеснока пропитывает вашу одежду и волосы.

- Это должно быть ужасно.

- Война хорошо начиналась. Мы легко могли победить, дойти до Китая и принести цивилизацию в обе страны, - Бунтаро раскраснелся, голос его стал прерывистым. - Но не сумели. Мы проиграли и вернулись с позором, потому что нас предали. Предали грязные изменники, сидящие на высоких должностях.

- Да, как это ни печально, но вы правы, Бунтаро-сама, - сказала она успокаивающе, спокойно произнося эту ложь, зная, что ни один народ на земле не смог бы завоевать, а тем более цивилизовать Китай, который был цивилизованным государством уже с древнейших времен.

Жила на лбу Бунтаро запульсировала, он стал говорить почти для себя одного:

- Они расплатятся. Все эти изменники. Надо только подождать около реки достаточно долго, пока тела ваших врагов не поплывут мимо, не так ли? Я буду ждать, и я скоро плюну на их головы, очень скоро. Я пообещал это себе, - он посмотрел на Фудзико. - Я ненавижу предателей и изменников. И всяких лжецов!

- Да, я с вами согласна. Вы так правильно говорите, Бунтаро-сама, сказала она, похолодев, зная, что его ярости не бывает предела. Когда Бунтаро было шестнадцать, он убил свою собственную мать, одну из младших наложниц Хиро-Мацу, за ее предполагаемую неверность, пока его отец, Хиро-Мацу, был на войне, воюя против диктатора, господина Городы. Потом, годом позже, он убил своего старшего сына от первой жены за предполагаемые оскорбления и отослал жену к ее семье, где она умерла от своей собственной руки, не вынеся позора. Он делал ужасные вещи со своими наложницами и Марико. Он бурно поссорился с отцом Фудзико и обвинил его в трусости в Корее, дискредитировав перед Тайко, который приказал ему обрить голову и стать монахом, после чего тот вскоре умер от пьянства, снедаемый стыдом.

Фудзико пришлось напрячь всю свою волю, чтобы казаться спокойной.

- Мы были так рады, услышав, что вы спаслись от врага, - сказала она.

Принесли саке. Бунтаро начал усиленно пить. Спустя некоторое время Фудзико встала:

- Пожалуйста, простите меня, я на минуточку. - Она пошла на кухню предупредить Блэксорна, что Бунтаро просит разрешения расположиться в их доме, и сказать ему и слугам, что нужно делать.

- Почему здесь? - раздраженно спросил Блэксорн. - Почему он остановится здесь? Это необходимо?

Фудзико попыталась объяснить ему, что Бунтаро нельзя было отказать. Блэксорн мрачно отвернулся к своей стряпне, а она со стесненным сердцем вернулась к Бунтаро.

- Мой хозяин говорит, что он польщен тем, что может принять вас в этом доме. Его дом - ваш дом.

- Каково быть наложницей чужеземца?

- Я воображала себе что-то ужасное. Но что касается Анджин-сана, то он хатамото и, следовательно, самурай. Я первый раз стала наложницей, я предпочитаю быть женой. Анджин-сан такой же, как все люди, хотя, действительно, некоторые его привычки очень странные.

- Кто бы мог подумать, что представительница нашего дома будет наложницей чужеземца - даже и хатамото.

- У меня не было выбора. Я только повиновалась господину Торанаге и деду, вождю нашего клана. Доля женщины - повиновение.

- Да, - Бунтаро допил чашку саке, и она снова наполнила ее, послушание важно для женщин. И Марико-сан послушная, не так ли?

- Да, господин. - Она взглянула в его безобразное, как у обезьяны, лицо. - Она не принесла вам ничего, кроме чести, господин. Без госпожи, вашей жены, господин Торанага ничего не смог бы узнать от Анджин-сана.

Он криво усмехнулся:

- Я слышал, вы сунули пистолеты прямо в лицо Оми-сану.

- Я только выполняла свой долг, господин.

- Где же вы научились пользоваться пистолетом?

- Я никогда до этого не имела дела с оружием. Я не знала даже, заряжены ли пистолеты. Но я потянула за курки. Бунтаро засмеялся:

- Оми-сан тоже так думал. Она снова наполнила его чашку.

- Я не понимала, почему Оми-сан не попытался отнять их у меня. Его господин приказал ему взять их, но он этого не сделал.

- Я бы взял.

- Да, дядя. Я знаю. Но, извините меня, я бы все-таки спустила курки.

- Ты бы промахнулась!

- Да, возможно. С тех пор я научилась стрелять.

- Он научил вас?

- Нет. Один из офицеров господина Наги.

- Почему?

- Мой отец никогда не позволял своим дочерям учиться владеть мечом или пикой. Он думал, и я считаю, что это правильно, что нам следует тратить время на изучение более деликатных вещей. Но иногда женщине требуется защищать своего хозяина и свой дом. Пистолеты очень хорошее оружие для женщины. Они не требуют силы и больших тренировок. Так что теперь я, может быть, буду немного более полезной для моего хозяина, так как наверняка смогу снести голову любому, чтобы защитить его и честь своего дома. Бунтаро осушил свою чашку:

- Я испытал гордость, когда услышал, что вы таким образом выступили против Оми. Вы были правы. Господину Хиро-Мацу понравится ваш поступок.

- Благодарю вас, дядя. Но я только выполняла свой долг, - она церемонно поклонилась. - Мой господин спрашивает, не окажете ли вы ему честь, поговорив с ним сейчас, если вам будет угодно.

Он поддержал ритуал:

- Пожалуйста, поблагодарите его, но сначала нельзя ли мне принять ванну? Если его это устроит, я повидаюсь с ним, когда вернется моя жена.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

Блэксорн ждал в саду. Он надел коричневое форменное кимоно, подаренное Торанагой, засунул за пояс мечи, заряженный пистолет спрятал под поясом. Из торопливых объяснений Фудзико и слуг он понял, что должен принять Бунтаро со всеми церемониями, потому что этот самурай был важным генералом и хатамото, и вообще первым гостем в доме. Поэтому он принял ванну, быстро переоделся и явился на заранее подготовленное место.

Бунтаро он видел вчера мельком, когда тот только приехал. Он был занят с Торанагой, Ябу и Марико целый день, Блэксорн оказался один и организовывал срочную демонстрацию атаки с Оми и Нагой. Атака получилась вполне успешной.

Марико вернулась домой очень поздно. Она коротко рассказала ему о спасении Бунтаро, когда за ним несколько дней охотились люди Ишидо, как он ускользнул от них и после этого прорвался сквозь враждебные провинции в Кванто.

- Это было очень трудно, но ему это удалось, Анджин-сан. Мой муж очень сильный и смелый человек.

- А что будет теперь? Вы уедете?

- Господин Торанага приказывает, чтобы все оставалось, как было. Ничего не должно измениться.

- Вы изменились, Марико. Из вас ушла искра.

- Это ваше воображение, Анджин-сан. Я просто почувствовала облегчение от того, что узнала, что он жив, когда уже была уверена, что он погиб.

- Да. Но теперь все по-другому, не так ли?

- Конечно. Я благодарю Бога, что мой супруг не попал в плен, что он жив, чтобы служить господину Торанаге. Извините меня, Анджин-сан. Я сегодня устала. Я прошу прощения, я очень-очень устала.

- Я ничем не могу помочь?

- Что вы можете сделать, Анджин-сан? Кроме того, что быть счастливым за меня и за него. На самом деле ничего не изменилось. Ничего не кончилось, потому что и не начиналось. Все идет как было. Мой муж жив.

"Ты не хочешь, чтобы он был мертв? - спросил себя Блэксорн в саду. Нет. - Тогда зачем этот спрятанный пистолет? Ты чувствуешь свою вину? - Нет. Ничего не начиналось. - Разве? - Нет. - Ты думаешь, что ты взял ее. Это не то же самое, что взять ее на самом деле? "

Он увидел Марико, выходящую из дома в сад. Она казалась ожившей фарфоровой статуэткой, идя на полшага сзади Бунтаро, который выглядел еще более огромным рядом с женой. Ее сопровождали Фудзико и служанки.

Он поклонился:

- Ёкосо еде кудасарета, Бунтаро-сан, - Добро пожаловать в мой дом, Бунтаро-сан.

Все стали кланяться. Бунтаро и Марико сели на подушки напротив него. Фудзико уселась за его спиной. Нигатсу и служанка, Кой, начали разносить чай и саке. Бунтаро взял саке, Блэксорн тоже.

- Домо, Анджин-сан. Икага дес ка?

- Ие. Икага дес ка?

- Ие. Кова дзосуну сабереру ени натта на. - Хорошо. Вы уже делаете успехи в японском.

Блэксорн вскоре стал терять нить разговора, так как Бунтаро глотал слова, говорил быстро и неразборчиво.

- Извините, Марико-сан, я не понял.

- Мой муж говорит, что он хочет поблагодарить вас за попытку спасти его. С тем веслом. Вы помните? Когда мы бежали из Осаки.

- Ах, со дес! Домо. Пожалуйста, скажите ему, что я думаю, что мы все-таки должны были пристать к берегу. Времени было достаточно. Служанка утонула зря.

- Он говорит, это была карма.

- Это была напрасная смерть, - ответил Блэксорн и пожалел о своей грубости. Он заметил, что она не перевела этих слов.

- Мой муж говорит, что наступательная стратегия хороша, действительно превосходна, на самом деле.

- Домо. Скажите ему, что я рад, что он спасся невредимым. И что он командует полком. И конечно, что мне приятно принимать его здесь.

- Домо, Анджин-сан. Бунтаро-сан говорит, да, план наступления хорош. Но что касается его, он всегда будет носить свой лук и мечи. Он пошлет стрелу на большее расстояние, с большей точностью и быстрее, чем пулю из мушкета.

- Завтра я буду стрелять вместе с ним, если он пожелает, и мы посмотрим.

Блэксорн заметил, что глаза Бунтаро метались от Марико к нему и обратно.

- Спасибо, Марико-сан. Скажите ему, что мне хотелось бы увидеть, как он стреляет.

- Вы проиграете, Анджин-сан. Могу предупредить вас, чтобы вы даже не пытались, - сказала она. - Он спрашивает, умеете вы обращаться с луком?

- Да, но не как настоящий лучник. Луки у нас уже довольно давно устарели. Кроме арбалетов. А что касается морского боя, здесь мы применяем только пушки, мушкеты или абордажные сабли. Иногда мы используем зажигательные стрелы, но только для вражеских парусников и на близком расстоянии.

- Он спрашивает, как вы ими пользуетесь и как вы их делаете, эти зажигательные стрелы? Они отличаются от тех наших, которые использовали против нас на галере в Осаке?

Блэксорн стал объяснять, начались обычные утомительные прерывания и переспрашивания. К этому времени он уже привык, что они так невероятно дотошны в вопросах о войне, но считал утомительным объясняться через переводчика. Даже при том, что Марико была прекрасным переводчиком, она редко точно переводила то, что он сказал. Длинный ответ всегда сокращался, некоторое из того, что говорилось, конечно, слегка изменялось, и возникало непонимание. И тогда приходилось пускаться в ненужные повторения.

Но без Марико, он чувствовал, он никогда бы не стал для них столь ценным. "Только знания удерживают меня здесь, а не в яме, - напомнил он себе, - но это не проблема, потому что еще надо многое им сказать и выиграть сражение, настоящее сражение, и победить. До тех пор ты в безопасности. И ты собираешься вернуть корабль. И возвратиться домой. Целым и невредимым".

Он взглянул на мечи Бунтаро и его телохранителя, потрогал свои, почувствовал масляную теплоту пистолета и понял, что он никогда не будет в безопасности в этой стране. Ни он, ни кто-нибудь другой, даже Торанага.

- Анджин-сан, Бунтаро-сан спрашивает, если он пришлет вам завтра своих людей, вы сможете им показать, как делаются эти стрелы?

- Где мы можем достать смолу?

- Я не знаю, - Марико устроила перекрестный допрос, чтобы выяснить, где она обычно встречается, на что похожа, как пахнет и чем ее можно заменить. Потом она долго разговаривала с Бунтаро. Фудзико сидела все время молча, ее глаза глядели и уши слушали, не пропуская ничего. Служанки, легко управляемые малейшим движением ее веера, постоянно меняли пустые бутылочки саке на полные.

- Мой муж говорит, что обсудит это с господином Торанагой. Может быть, где-нибудь в Кванто и есть смола. До этого мы о ней никогда не слышали. Если нет смолы, то у нас есть густое масло - китовое, - которое может заменить смолу. Он спрашивает, вы пользуетесь боевыми ракетами, как китайцы?

- Да. Но они считаются очень ценным оружием, его применяют в случае осады. Турки пользовались ими, когда воевали против рыцарей Сент-Джона на Мальте. Ракеты используют обычно для того, чтобы вызвать пожар и панику.

- Он просит рассказать подробней об этой битве.

- Это было сорок лет тому назад, в самом большом... - Блэксорн остановился, его мозг заработал. Это была самая большая осада, которую пережили в Европе. Шестьдесят тысяч турок-мусульман, сливки Оттоманской империи, выступили против шести сотен христианских рыцарей, поддерживаемых несколькими тысячами мальтийских союзных войск, в заливе у их большого укрепленного замка Святого Эльма на небольшом островке Средиземноморья. Рыцари успешно противостояли шестимесячной осаде и, что вообще невероятно, вынудили врага с позором отойти. Эта победа спасла все Средиземноморское побережье и, таким образом, и христианство от опустошения ордами неверных.

Блэксорн внезапно понял, что эта битва дает ему один из ключей к Осакскому замку: как окружить его, как атаковать, как прорваться через ворота и как захватить замок.

- Вы продолжаете, сеньор?

- Это было сорок лет назад, на самом большом внутреннем море у нас в Европе, Марико-сан, Средиземном море. Это была просто осада, как и много других осад, о ней не стоит и говорить, - соврал он. Это знание было бесценно, конечно, его не стоило выдавать так легко, совсем не сейчас. Марико много раз объясняла, что Осакский замок неумолимо стоит между Торанагой и победой. Блэксорн был уверен, что решение проблемы с Осакой может дать ему обратный пропуск в Европу, со всеми богатствами, которые только могут потребоваться в этой жизни.

Он заметил, что Марико чем-то обеспокоена.

- В чем дело, сеньора?

- Ничего, сеньор, - она начала переводить то, что он сказал. Но он понял, что она догадалась, что он что-то скрывает. Его отвлек запах тушеного мяса.

- Фудзико-сан?

- Хай, Анджин-сан?

- Сокузи ва мадака? Куаку ва... сазо куфуку де оро, нех? - Когда ужин? Гости проголодались.

- Ах, гомен насаи, хи га курете кара ни итасимасу. Блэксорн увидел, как она показала на солнце, и понял, что она сказала: "После заката". Он кивнул и хмыкнул, что японцы сочли за вежливое: "Спасибо, я понял". Марико снова повернулась к Блэксорну:

- Моему мужу хотелось бы, чтобы вы рассказали ему о битвах, в которых участвовали.

- Они все в том руководстве по военному делу, Марико-сан.

- Он говорит, что прочитал его с большим интересом, но там содержатся только краткие данные. В ближайшие дни он хочет узнать обо всех ваших сражениях. А об одном сейчас, если вы не возражаете.

- Они все в военном руководстве. Может быть, завтра, Марико-сан, - ему нужно было время, чтобы обдумать ослепившую его мысль об Осакском замке и этой битве, ему надоело разговаривать, он устал от перекрестного допроса, но больше всего он хотел есть.

- Пожалуйста, Анджин-сан, может быть, вы расскажете снова, еще раз, для моего мужа?

Он услышал в ее голосе осторожный намек, мольбу и сжалился над ней:

- Конечно. Какая из них, по-вашему, ему понравится?

- Та битва в Нидерландах. Около Зеландии - вы это так произносите?

- Да, - сказал он.

И он начал рассказывать о битве, которая была похожа на все другие битвы, в которых люди гибли из-за ошибок и глупости командиров.

- Мой муж говорит, что здесь не так, Анджин-сан. Здесь командиры очень хорошие, или они очень быстро гибнут.

- Конечно, моя критика распространяется только на европейских командиров.

- Бунтаро-сама говорит, он расскажет вам как-нибудь на днях о наших войнах и наших командирах, особенно о господине Тайко. Честный обмен на вашу информацию, - сказала она уклончиво.

- Домо, - Блэксорн сделал легкий поклон, чувствуя, что глаза Бунтаро впиваются в него: "Что на самом деле хочет от меня этот сукин сын? "

Обед оказался сущим наказанием. Для всех. Еще на выходе из сада, когда они переходили на веранду для еды, появились дурные предзнаменования.

- Извините меня, Анджин-сан, но что это? - показала Марико. - Мой муж спрашивает, что это такое, вот там?

- Где? Ах, это! Это фазан, - сказал Блэксорн. - Господин Торанага прислал его мне вместе с зайцем, которого мы приготовили по-английски и съели - по крайней мере я, хотя там было достаточно для всех.

- Спасибо, но... мы, мой муж и я, мы не едим мяса. Но почему фазан висит там? При такой жаре, не надо ли его убрать и приготовить?

- Вот так и надо готовить фазана. Вы вешаете его, чтобы мясо дошло.

- Что? Таким образом? Извините меня, Анджин-сан, - сказала она, вспыхнув, - извините, но это быстро сгниет. Тем более он еще в перьях и не... очищен.

- Мясо фазана сухое, Марико-сан, так что его приходится подвешивать на несколько дней, может быть пару недель, в зависимости от погоды. Потом вы ощипываете его, чистите и готовите.

- Вы оставляете его на воздухе? Гнить? Прямо так...

- Нан дза? - нетерпеливо спросил Бунтаро. Она виновато заговорила с ним, он вздохнул, потом встал, посмотрел на фазана и ткнул в него пальцем. Несколько мух взлетело с жужжаньем, потом они снова уселись на фазана. Фудзико нерешительно объяснила что-то Бунтаро, и он вспыхнул.

- Ваша наложница говорит, что вы приказали никому не трогать его, кроме вас? - спросила Марико.

- Да. Разве вы не подвешиваете у себя дичь? Не все же у вас буддисты?

- Нет, Анджин-сан, я не думаю, чтобы кто-то подвешивал.

- Некоторые люди считают, что фазана нужно подвешивать за хвостовые перья до тех пор, пока он не упадет, но это бабушкины сказки, - сказал Блэксорн. - Правильнее подвешивать за шею, тогда все соки остаются, где им и положено быть. Некоторые дают ему висеть, пока шея не оторвется, но я лично не люблю такое мясо. Мы привыкли... - Он замолчал, так как она вдруг позеленела.

- Нан дес ка, Марико-сан? - быстро спросила Фудзико.

Марико объяснила. Они все нервно засмеялись, Марико встала, слабым движением смахнула пот со лба: - Извините, Анджин-сан, вы не разрешите мне на минуту...

"Ваша пища такая странная, - хотел сказать он ей. - Ну, вот хотя бы вчера, этот сырой моллюск - белое, слизистое, почти безвкусное, пережеванное мясо без ничего, только с соевым соусом? Или эти рубленые шупальцы осьминога, тоже сырые, с холодным рисом и водорослями? А эта ваша почти живая медуза с желто-коричневым "торфу" в бульоне - с заквашенными бобовыми стручками, которые выглядят как собачья блевотина? О, да, подано на хрупком красивом блюде, но все же выглядит как собачья блевотина! Да, ей-богу, этого достаточно, чтобы человека замутило! "

В конце концов они перешли на веранду, и после обычных бесконечных поклонов, незначительных разговоров, зеленого чая и саке начали подавать еду. Маленькие подносики с пустым рыбным супом, рисом и сырой рыбой, как всегда. И потом его тушеное мясо.

Блэксорн поднял крышку горшка. Поднялось облако пара, золотистые шарики жира заплясали по блестящей поверхности. Густая вызывающая слюну подливка покрывала куски нежного мяса и жира. Он с гордостью предложил его гостям, но все покачали головами и попросили его есть одного.

- Домо, - сказал он.

Считалось правилом хорошего тона пить суп прямо из маленьких лакированных чашечек, а все твердое есть палочками. На подносе лежал черпак. С трудом сдерживая голод, он налил себе в чашку и начал есть. Потом он увидел выражение их глаз.

Они следили за ним с зачарованным видом, безуспешно пытаясь скрыть чувство тошноты, охватившее почти каждого. Его аппетит сразу начал исчезать. Он пытался не замечать их, но не мог, его желудок возражал. Скрывая свое раздражение, он отставил свою чашку, закрыл крышку и грубо сказал, что ему не нравится.

- Фудзихо спрашивает, может быть, его тогда выбросить, - с надеждой сказала Марико.

- Да.

Фудзико и Бунтаро расслабились.

- Вам не хочется еще рису? - спросила Фудзико.

- Нет, спасибо.

Марико обмахивалась веером, ободряюще улыбаясь, она снова налила чашку саке, но Блэксорн не смягчился и на будущее решил готовить тайком в горах, есть в одиночку и только охотиться в открытую.

"Бог с ними, - подумал он, - Если Торанага может охотиться, я тоже могу. Когда я увижусь с ним? Сколько мне еще ждать? "

- Черт с ними и с Торанагой, - сказал он по-английски вслух и почувствовал себя лучше.

- Что, Анджин-сан? - спросила тут же Марико по-португальски.

- Ничего, - ответил он, - я только интересуюсь, когда я повидаю господина Торанагу.

- Он мне не сказал. Очень скоро, я полагаю. Бунтаро громко прихлебывал саке и суп, как это и было принято у японцев. Это начало раздражать Блэксорна. Марико оживленно разговаривала со своим мужем, который бурчал, едва обращая на нее внимание. Она ничего не ела, и это, а также то, что обе они, Марико и Фудзико, чуть ли не пресмыкались перед Бунтаро, а он сам тоже должен был считаться с незваным гостем, очень раздражало Блэксорна.

- Скажите Бунтаро-саме, что в моей стране хозяин произносит тост в честь почетного гостя, - он поднял свою чашку со зловещей улыбкой. - Долгих лет жизни и счастья! - и выпил.

Бунтаро выслушал объяснения Марико. Он кивнул, соглашаясь, поднял в свою очередь чашку, улыбнулся сквозь зубы и осушил ее.

- Ваше здоровье! - опять произнес тост Блэксорн. И так несколько раз.

- Ваше здоровье!

На этот раз Бунтаро не выпил. Он поставил полную чашку и посмотрел на Блэксорна своими маленькими глазками. Потом позвал кого-то со двора. Седзи тут же раскрылись. Его телохранитель, всегда бывший настороже, поклонился и протянул его огромный лук и колчан. Бунтаро взял его и что-то быстро и горячо сказал Блэксорну

- Мой муж говорит, что вы хотели видеть, как он стреляет, Анджин-сан. Он думает, что завтра будет слишком поздно. Сейчас подходящее время. Вот там ворота вашего дома. Он спрашивает, какой столб вы выбираете?

- Я не понимаю, - сказал Блэксорн. Главные ворота находились на расстоянии в сорок шагов, через сад, но сейчас они были совсем не видны через закрытые седзи правой стены.

- Левый или правый столб? Пожалуйста, выберите, - она была как-то странно настойчива.

Почувствовав что-то нехорошее, он посмотрел на Бунтаро. Тот сидел сам по себе, забыв о них, квадратный безобразный тролль, смотрящий в пространство.

- Левый, - сказал он, заинтригованный.

- Хилари! - сказала она.

Бунтаро тут же выхватил стрелу из колчана, все так же сидя, поднял лук на уровень глаз и выпустил стрелу с дикой, почти сказочной плавностью. Стрела метнулась к лицу Марико, тронула прядь волос, пролетела мимо и исчезла, пройдя через бумагу седзи в стене. Вторая стрела была пущена почти до того, как исчезла первая, потом еще одна, каждая из них проходила в дюйме от лица Марико. Она оставалась спокойной и недвижимой, сидя, как всегда, на коленях.

Пролетела четвертая, последняя стрела. Молчание было наполнено отголосками звона тетивы. Бунтаро выдохнул и медленно откинулся назад, лук он положил на колено. Марико и Фудзико вздохнули и с улыбками стали кланяться и хвалить Бунтаро, он кивнул им и слегка поклонился. Все посмотрели на Блэксорна. Он знал, что был свидетелем почти что чуда. Все стрелы прошли через одну и ту же щель в седзи.

Бунтаро вернул лук телохранителю и поднял свою маленькую чашку. Он мгновение смотрел на нее, потом поднял, повел ею в сторону Блэксорна, выпил и что-то хрипло сказал, снова став таким же грубым.

-- Мой муж просит, пожалуйста, пойдите и посмотрите.

Блэксорн несколько мгновений думал, пытаясь успокоиться: - В этом нет необходимости. Конечно, он поразил цель.

- Он говорит, что ему бы хотелось, чтобы вы в этом убедились.

- Я уверен.

- Пожалуйста, Анджин-сан. Вы окажете ему честь.

- Мне не надо оказывать ему честь.

- Да. Но могу ли я смиренно присоединиться к нему со своей просьбой?.

Снова мольба в ее глазах.

- Как мне сказать: "Это было чудесное зрелище? " Она сказала. Он повторил ее слова и поклонился. Бунтаро небрежно поклонился в ответ.

- Попросите его, пожалуйста, пойти со мной посмотреть стрелы.

- Он говорит, что ему хотелось бы, чтобы вы одни посмотрели. Он не хочет идти, Анджин-сан.

- Почему?

- Если он стрелял точно, вам следует самому посмотреть на это. Если нет, вам тоже следует увидеть это одному. Тогда ни он, ни вы не испытаете смущения.

- А если он промахнулся?

- Он не промахнулся. Но по нашему обычаю, точность в таких исключительных обстоятельствах неважна по сравнению с грацией, которую показывает лучник, благородством движения, его силой при стрельбе сидя и отрешением от выигрыша или проигрыша.

Стрелы были в пределах одного дюйма одна от другой, все в середине левого столба. Блэксорн оглянулся на дом и мог видеть, на расстоянии сорока шагов с лишним, маленькое аккуратное отверстие в бумажной стене, которое было искрой света в темноте.

"Почти невозможно быть таким точным", - подумал он. От того места, где сидел Бунтаро, он не мог видеть сада или ворот, а снаружи была еще и темная ночь. Блэксорн обернулся к столбу и поднял фонарь повыше. Одной рукой он попытался вытащить стрелу. Стальной наконечник слишком глубоко вонзился в дерево. Он мог вырвать древко, но не стал этого делать.

Блэксорн колебался. Наблюдавший за ним телохранитель подошел, чтобы помочь, но он покачал головой: "Ие, домо" и вернулся в дом.

- Марико-сан, пожалуйста, скажите моей наложнице, что мне бы хотелось, чтобы стрелы остались в этом столбе навсегда. Все стрелы. Чтобы напоминать мне о великом стрелке из лука. Я никогда не видел такой стрельбы. - Он поклонился Бунтаро.

- Благодарю вас, Анджин-сан, - она перевела, и Бунтаро поклонился и поблагодарил за комплимент.

- Саке! - приказал Блэксорн.

Они пили еще. Много больше, чем прежде. Бунтаро пил теперь как-то беззаботно, саке сильно действовало на него. Блэксорн украдкой следил за ним, потом отвлекся, думая о том, как человек может так прицелиться и пустить стрелы с такой невероятной точностью. "Это невозможно, - думал он, и все-таки я видел, как он сделал это. Интересно, что делают сейчас Винк и Баккус? - Торанага сказал ему, что команда сейчас в Эдо, там же и "Эразмус". - Боже мой, как бы мне хотелось повидать их и подняться обратно на борт".

Он глянул на Марико, которая что-то говорила своему мужу. Бунтаро слушал, потом, к удивлению Блэксорна, он увидел, что лицо самурая исказилось ненавистью. Не успел он отвести свой взгляд, как Бунтаро взглянул на него.

- Нан дес ка? - слова Бунтаро прозвучали почти как обвинение.

- Нани-мо, Бунтаро-сан. - Ничего. - Надеясь загладить свою оплошность, Блэксорн предложил всем саке. Женщины снова взяли чашки, но пили очень умеренно, Бунтаро сразу же покончил со своей чашкой, выражение его лица было ужасным. Потом он обратился с длинной речью к Марико.

Выйдя из себя, Блэксорн спросил:

- Что с ним? Что он говорит?

- О, извините, Анджин-сан. Мой муж спрашивает о вас, вашей жене и наложницах. И о ваших детях. И о том, что случилось после того, как мы выехали из Осаки. Он, - она остановилась, подумала и добавила другим тоном: - Он очень интересуется вами и вашими взглядами.

- Меня тоже интересуют он и его взгляды, Марико-сан. Как вы с ним встретились, вы и он? Когда поженились? Вы... - Бунтаро перебил его нетерпеливым потоком слов на японском.

Марико сразу перевела, что он сказал. Бунтаро подошел и плеснул саке в две чайные чашки, налив их доверху, потом сделал знак женщинам, чтобы они взяли другие чашки.

- Мой муж говорит, что иногда чашечки для саке бывают слишком маленькими, - Марико налила доверху и остальные чайные чашки. Она стала пить мелкими глотками из одной, Фудзико из другой. Послышалась еще одна, более воинственная речь, улыбки застыли на лицах Марико и Фудзико.

- Ие, дозо гомен насаи, Бунтаро-сама, - начала Марико.

- Има! - приказал Бунтаро.

Фудзико взволнованно начала что-то говорить, но Бунтаро одним взглядом заставил ее замолчать.

- Гомен насаи, - прошептала Фудзико, извиняясь, - дозо, гомен насаи.

- Что он говорит, Марико-сан?

Она, казалось, не слышала Блэксорна: "Дозо гомен насаи, Бунтаро-сама, ватаси... "

Лицо ее мужа покраснело: "Има! "

- Извините, Анджин-сан, но мой муж приказывает мне сказать - ответить на ваши вопросы - рассказать вам о себе. Я сказала ему, что не думаю, что семейные дела следует обсуждать так поздно ночью, но он приказывает. Пожалуйста, потерпите, я сейчас начну, - она сделала большой глоток саке. Потом другой. Пряди волос, свободно свисавшие у нее на глаза, колыхались от слабого движения воздуха, создаваемого веером Фудзико. Она осушила чашку и отставила ее. - Моя девичья фамилия Акечи. Я дочь генерала Акечи Дзинсаи, политического убийцы. Мой отец предательски убил своего сюзерена, диктатора Городу.

- Боже мой! Почему он это сделал?

- Какая бы ни была причина, Анджин-сан, это не имеет значения. Мой отец совершил самое большое преступление в нашей стране. Моя кровь испорчена, как и кровь моего сына.

- Тогда почему... - он остановился.

- Да, Анджин-сан?

- Я только хотел сказать, что я понимаю, что значит... убить сюзерена. Я удивлен, что вы остались в живых.

- Мой муж оказал мне честь...

Бунтаро опять злобно прервал ее, она извинилась и объяснила ему, о чем спросил Блэксорн. Бунтаро презрительно махнул ей рукой, чтобы она продолжала.

- Мой муж оказал мне честь, отослав меня, - продолжала она тем же спокойным тоном, - я просила разрешения совершить сеппуку, но он лишил меня такой возможности. Это было... Я должна объяснить, что разрешить совершить сеппуку - это право его или господина Торанаги. Я тем не менее почтительно просила его каждый раз в годовщину этого предательства. Но он в своей мудрости всегда отказывал мне, - Ее улыбка была чудесна, - мой муж оказывает мне честь каждый день, каждый миг, Анджин-сан. Если бы я была на его месте, я бы не смогла даже разговаривать с такой... опозоренной личностью.

- Вот почему вы последняя в вашем роду? - спросил он, вспомнив, что она сказала о катастрофе по пути из Осакского замка.

Марико перевела вопрос для Бунтаро и вернулась опять к рассказу.

- Хай, Анджин-сан. Мой отец и его семья были схвачены в горах Накамурой, генералом, который потом стал Тайко. Это Накамура привел армии возмездия, они перебили все войска моего отца, двадцать тысяч человек, всех. Мой отец и его семья попали в засаду, но у него было время помочь им всем, моим четырем братьям и трем сестрам, моей матери и двум наложницам. Потом он совершил сеппуку. В этом он был самурай, и все они были самураями, - сказала она, - они, не колеблясь, стали перед ним на колени, один за другим, и он убил их всех. Все умерли достойно. И он умер благородно. Два брата и один дядя моего отца участвовали вместе с ним в заговоре против их сюзерена. Они тоже попали в ловушку и также умерли достойной смертью. Ни один из Акечи не остался в живых, чтобы встретиться лицом к лицу с ненавистью и насмешками врага, кроме меня, но, простите меня, Анджин-сан, я не права - настоящие враги были мой отец, его братья и дядя. Из врагов только я осталась в живых, живой свидетель подлой измены. Я, Акечи Марико, осталась в живых потому, что была замужем и поэтому принадлежала к семье моего мужа. Мы жили тогда в Киото. Я была в Киото, когда погиб мой отец. Мятеж длился только тринадцать дней, Анджин-сан. Но пока живы люди на этих островах, имя Акечи будет опозоренным.

- Сколько времени вы уже были замужем, когда это случилось?

- Два месяца и три дня, Анджин-сан.

- И вам тогда было пятнадцать?

- Мой муж оказал мне честь, не разведясь со мной и не выгнав меня, как ему следовало бы сделать. Он отослал меня в деревню на севере. Было холодно, Анджин-сан, это в провинции Сенай, такой там холод.

- Сколько времени вы там прожили?

- Восемь лет. Господину Городе было сорок девять лет, когда он совершил сеппуку, чтобы не попасть в плен. Это было почти шестнадцать лет назад, Анджин-сан, и большинство его потомков...

Бунтаро снова прервал ее, его голос хлестал как плеткой.

- Пожалуйста, извините меня, Анджин-сан, - сказала Марико, - мой муж совершенно точно указывает, что мне достаточно было сказать, что я дочь предателя, что длинные объяснения не нужны. Конечно, некоторые объяснения необходимы, - добавила она осторожно. - Пожалуйста, не обращайте внимания на плохие манеры моего мужа, и я прошу вас, не забывайте об ушах, которые все слышат, и о восьмирядном заслоне. Простите меня, Анджин-сан, я отвлеклась. Вы не можете уйти, пока он не ушел, или не пить. Не ухудшайте ситуации. Она поклонилась Фудзико. - Дозо гомен насаи.

- До итасимасите.

Марико поклонилась Бунтаро и вышла. Запах ее духов какое-то время еще ощущался в воздухе.

- Саке! - сказал Бунтаро и дьявольски улыбнулся. Фудзико наполнила чайную чашку.

- Ваше здоровье, - сказал Блэксорн в смятении.

Больше часа он произносил тосты в честь Бунтаро, пока не почувствовал, что и у него кружится голова. Но тут Бунтаро потерял сознание и лег на кучу разбитых им вдребезги чайных чашек. Седзи мгновенно распахнулись, вошли телохранитель и Марико. Они подняли Бунтаро с помощью неизвестно откуда возникших слуг и вынесли его в комнату напротив. Комнату Марико. Вместе со служанкой Кой она начала раздевать его. Телохранитель сдвинул седзи и сел снаружи, взявшись за рукоятку обнаженного меча.

Фудзико ждала, глядя на Блэксорна. Вошли служанки и начали ликвидировать устроенный Бунтаро беспорядок. Блэксорн с трудом поднял руки и развязал свою косичку. Потом он выпрямился и вышел на веранду, сопровождаемый своей наложницей.

Ночной воздух был напоен запахами моря и освежил его. Он присел на ступеньку и задумался.

Фудзико села на колени сзади него и наклонилась вперед: - Гомен насаи, Анджин-сан, - прошептала она, кивая в сторону дома, - вакаримас ка? Вы меня поняли?

- Вакаримас, сигата га най, - тут он, заметив ее плохо скрываемый страх, потрепал ее за волосы.

- Аригато, аригато, Анджин-сама.

- Анатава суймин има, Фудзико-сан, - сказал он, с трудом находя нужные слова. - Ложись теперь спать.

- Досо гомен насаи, Анджин-сама, суймин, нех? - сказала она, показывая ему в сторону его комнаты, ее глаза молили.

- Ие. Ватаси егу има. - Нет, я хочу поплавать.

- Хай, Анджин-сама, - она послушно повернулась и позвала кого-то. Прибежали двое слуг, молодые люди из деревни, известные как хорошие пловцы.

Блэксорн не возражал. Сегодня вечером, он знал, его возражения будут бессмысленны.

- Ну, как-нибудь, - сказал он громко, шаткой походкой спускаясь с холма, следом за ним шли те двое, его голова была тупой от алкоголя, - во всяком случае я уложил его спать. Теперь он ей ничего не сможет сделать.

Блэксорн проплавал с час и почувствовал себя лучше. Когда он вернулся, Фудзико ждала его на веранде с чайником свежезаваренного зеленого чая. Он выпил немного чая, потом пошел спать и мгновенно уснул.

Звук голоса Бунтаро, полный злобы, разбудил его. Правая рука Блэксорна сразу сжала рукоятку заряженного пистолета, который он всегда держал под футоном, сердце его громко забилось от внезапности такого пробуждения.

Бунтаро замолчал. Начала говорить Марико. Блэксорн мог понять только несколько слов, но почувствовал ее увещевание и просьбу, не жалкую или скулящую, или даже близкую к слезам, но в ее обычной твердой и безмятежной манере. Снова взорвался Бунтаро.

Блэксорн постарался не слушать.

- Не вмешивайтесь, - сказала она и была права. У него не было никаких прав, а у Бунтаро их было много, - я прошу вас быть осторожным, Анджин-сан. Помните, что я говорила вам об ушах, которые все слышат, и о восьмирядном заслоне.

Он послушно лег на спину, его кожа похолодела от выступившего пота. Он вынудил себя думать о том, что она сказала.

- Видите ли, Анджин-сан, - сказала она ему в тот необыкновенный вечер, когда они кончили последнюю из многих последних бутылочек саке и он шутил о постоянном недостатке уединения - вокруг всегда люди, стены бумажные, всюду за тобой следят глаза и уши, - здесь вы должны научиться сами создавать себе уединение. Мы с детства научены исчезать внутри себя, создавать непроницаемые стены, за которыми мы живем. Иначе мы бы, конечно, сошли с ума и поубивали друг друга и самих себя.

- Какие стены?

- О, мы имеем бесконечные лабиринты, где можно спрятаться, Анджин-сан. Ритуалы и обычаи, всевозможные табу. Даже наш язык имеет такие нюансы, которых нет у вас, которые позволяют нам вежливо избегать вопросов, если мы не хотим отвечать на них.

- Но как вы закрываете уши, Марико-сан? Это невозможно.

- О, это очень легко, если тренироваться. Конечно, подготовка начинается с тех пор, как ребенок начинает говорить, так что очень скоро это для нас уже вторая натура - как еще могли бы мы выжить? Сначала мы начинаем освобождать свой мозг от людей, поднимаясь на другую плоскость. Очень помогает наблюдать за закатом солнца или слушать дождь. Анджин-сан, вы замечали, что у дождя бывают разные звуки? Если вы действительно слушаете, тогда настоящее исчезает, не так ли? Слушать, как опадают цветы и растут камни, - исключительно полезные упражнения. Конечно, вы не предполагаете видеть вещи, они только знаки, послания вашему "хара", вашему центру, чтобы напомнить вам о бренности жизни, помочь вам приобрести "ва", гармонию, Анджин-сан, совершенную гармонию, которая составляет самое сокровенное качество всей японской жизни, все искусство, все... - она засмеялась. Теперь вы видите, что я выпила слишком много саке, - кончиком языка она очень соблазнительно дотронулась до своих губ. - Я шепну вам по секрету: не обманывайтесь нашими улыбками и мягкостью, нашим церемониалом, вежливостью, ласковостью и вниманием. Под ними мы можем быть на расстоянии в миллионы ри, в безопасности и одиночестве. Вот к чему мы стремимся - к забвению. Одна из первых когда-либо написанных поэм - это Кодзико, наша первая историческая книга, которая была написана около тысячи лет назад, может быть, она объяснит вам, о чем я говорю:

Поднялось восемь облаков, Чтоб было куда спрятаться влюбленным. Ограда из восьми рядов в провинции Изумо Скрывает эти восьмирядные покровы. О, как прекрасен ты, заслон в восемь рядов. Мы бы, конечно, сошли с ума, если бы не было этого восьмирядного заслона, наверняка!

"Помни о восьмирядном заслоне, - сказал он себе под нарастающую, клокочущую ярость Бунтаро. - Я ничего не знаю о ней. Фактически и о нем. Думай о мушкетном полке, доме, Фелисите, как вернуть корабль, о Баккусе, Торанаге или Оми-сане. Что делать с Оми? Должен ли я мстить ему? Он хочет стать моим другом, он изменился после той истории с пистолетами... "

Звук удара ворвался в его сознание. Потом донесся голос Марико, раздался второй удар. Блэксорн в тот же миг вскочил на ноги и распахнул седзи. Телохранитель грозно стоял лицом к нему в коридоре около двери в комнату Марико с мечом наготове.

Блэксорн уже был готов броситься на самурая, когда в дальнем конце коридора распахнулась дверь. Фудзико с распущенными волосами, струящимися по ее ночному кимоно, подошла, не обращая внимания на звуки рвущейся ткани и еще одной затрещины. Она вежливо поклонилась телохранителю, встала между ними, смиренно поклонилась Блэксорну и взяла его за руку, увлекая обратно в комнату. Он видел непреклонную готовность самурая, а у него был только один пистолет с одним зарядом, так что пришлось отступить. Фудзико прошла за ним и закрыла за собой седзи. Затем, страшно напуганная, предупреждающе покачала головой, приложила палец к губам и снова закачала головой, умоляюще глядя на него.

- Гомен насаи, вакаримас ка? - выдохнула она.

Но он весь был поглощен тем, что происходит за стеной соседней комнаты, которую ему было так легко разломать.

Она тоже посмотрела на стену, потом втиснулась между ним и стеной и села, сделав ему знак сделать то же самое.

Но он не мог сидеть, он стоял, готовясь к броску, который должен был погубить их всех, взбешенный стоном, раздавшимся после еще одного удара.

- Ие! - Фудзико тряслась в ужасе.

Он махнул ей рукой, чтобы она отошла.

- Ие, ие, - снова попросила она.

- Има!

Фудзико тут же встала, сделала ему знак подождать, кинувшись за мечами, которые хранились перед таконома, маленькой нишей в стене комнаты. Она подняла большой меч, трясущимися руками вытащила его из ножен и намеревалась уже идти за Блэксорном. В это мгновение раздался последний удар. Распахнулись еще одни седзи, выскочил Бунтаро с телохранителем, которых они не увидели, на минуту в доме наступило молчание, потом донесся звук захлопывающейся садовой калитки.

Блэксорн подошел к своей двери. Фудзико кинулась вперед, но он отстранил ее и открыл дверь.

Марико неподвижно стояла на коленях в углу следующей комнаты, со свежим рубцом на щеке, волосы всклокочены, кимоно в лохмотьях, на бедрах и внизу спины были заметны следы сильных ударов.

Он кинулся, чтобы поднять ее, но она закричала: - Уходите, пожалуйста, уходите, Анджин-сан!

Он увидел, что у нее из угла рта тонкой струйкой течет кровь: - Боже мой, как он вас...

- Я прошу вас не вмешиваться. Пожалуйста, уходите, - сказала она тем обычным спокойным голосом, который никак не вязался с яростью, бушевавшей в ее глазах. Потом она увидела Фудзико, которая оставалась в дверях. Марико заговорила с ней. Фудзико послушно взяла Блэксорна за руку, чтобы увести, но он вырвался: "Нет! Ие! "

Марико сказала: - Ваше присутствие здесь позорит меня, лишает меня покоя и чести. Уходите!

- Я хочу помочь. Вы меня понимаете?

- Разве вы не видите? У вас нет на это никаких прав. Это личная ссора между мужем и женой.

- Это не причина для избиения...

- Почему вы не слушаете меня, Анджин-сан? Он может избить меня до смерти, если пожелает. Он имеет на это право, и я хочу, чтобы он так сделал - даже так! Иначе бы я не смогла вынести этот стыд. Выдумаете, легко жить с таким позором. Вы не слышали, что я вам рассказала? Я дочь Акечи Дзинсаи!

- Это не ваша вина. Вы ничем не провинились!

- Это моя вина, и я дочь моего отца, - здесь Марико нужно было остановиться, но, глядя на него и видя его жалость, заботу и любовь и зная, как высоко он ставит честность, она позволила себе немного приоткрыться, сегодня вечером это была моя вина, Анджин-сан, - сказала она. - Если бы я вопила, просила прощения, как он этого хочет, съежилась, ползала на коленях и пресмыкалась, как он желает, обнажила свои ноги в притворном ужасе, вообще применяла бы все эти женские штучки, тогда бы он вел себя как ребенок в моих руках. Но я так не хочу.

- Почему?

- Потому что это моя месть. Отплатить ему за то, что он оставил меня в живых после этой трагедии. Отплатить ему за то, что он отослал меня на восемь лет и сохранял мне жизнь все это время. И отплатить ему за то, что он приказал мне вернуться в общество и оставаться живой. - Она, видимо, очень мучаясь от боли, откинулась назад и оправила на себе кимоно. - Я больше никогда ему не отдамся. Однажды я это сделала добровольно, хотя он всегда мне не нравился, с первого момента, как увидела его.

- Тогда почему вы вышли за него замуж? Вы говорили, что женщина у вас имеет право отказаться, что она не должна выходить замуж против своего желания.

- Я вышла замуж за него, чтобы угодить господину Городе и сделать приятное моему отцу. Я была тогда так молода и не знала тогда про Городу, но если вы хотите знать правду. Города был самым жестоким, самым злым человеком из всех, которые когда-либо рождались на земле. Он вынудил моего отца пойти на эту измену. Вот в чем правда! Города! - Она выплюнула это имя, - но по отношению к нему мы должны были оставаться внимательными и почтительными. Я молюсь Богу, чтобы он попал в ад на вечные времена, - она осторожно подвинулась, чтобы облегчить боль в боку, - между мной и мужем одна только ненависть, это наша карма. Ему было так легко позволить мне забраться в свой маленький закуток смерти.

- Почему он не позволяет вам уйти? Развестись с вами? Даже предоставить вам то, что вы хотите?

- Потому что он мужчина, - волна боли прошла по ней, Марико скривилась. Блэксорн стоял около нее на коленях, укачивая ее. Она отстранила его, пытаясь овладеть собой. Фудзико, стоя в дверях, терпеливо наблюдала за ними.

- Со мной все хорошо, Анджин-сан. Пожалуйста, оставьте меня одну. Вы не должны этого делать. Вы должны быть осторожны.

- Я его не боюсь.

Она устало откинула волосы от глаз и внимательно посмотрела на него. "Почему не дать Анджин-сану встретиться со своей кармой, - спросила себя Марико. - Он не из нашего мира. Бунтаро убьет его запросто. До сих пор его защищало только личное распоряжение Торанаги. Ябу, Оми, Нага, Бунтаро каждого из них так легко можно спровоцировать на убийство Блэксорна. Он ничего не сделал, но с его приездом начались неприятности, не так ли? Это все из-за его знаний. Нага прав: Анджин-сан может разрушить весь наш мир, если его не удержать. Что, если Бунтаро узнал правду? Или Торанага? О той ночи любви... "

- Вы сошли с ума? - спросила Фудзико в ту первую ночь.

- Нет.

- Тогда зачем вы собираетесь занять место служанки?

- Из-за саке и чтобы развлечься, Фудзико-сан, и из-за любопытства, солгала она, скрыв настоящую причину: потому что он возбуждал ее, она хотела его, она никогда не имела любовника. Если не сегодня, то никогда, и это должен быть Анджин-сан и только Анджин-сан.

Она пошла к нему и осталась в восторге, а потом, вчера, когда пришла галера, Фудзико спросила у нее наедине:

- Вы собираетесь признаться, если узнаете, что ваш муж жив?

- Нет, конечно нет, - солгала она.

- Но теперь вы собираетесь сказать Бунтаро-саме, да? О ночи любви с Анджин-саном?

- Почему я должна это сделать?

- Я думала, у вас такой план. Если вы скажете об этом в нужную минуту Бунтаро, его гнев выльется на вас, и вы спокойно отправитесь на тот свет, прежде чем он поймет, что он сделал.

- Нет, Фудзико-сан, он никогда не убьет меня. К сожалению. Он отправит меня к эта, если у него будет достаточно оснований и если он сможет получить разрешение от Торанаги, но он никогда не убьет меня.

- Измена ему с Анджин-саном - разве этого недостаточно?

- О, да.

- Что тогда случится с вашим сыном?

- Он унаследует мой позор, если я опозорена.

- Пожалуйста, скажите мне, если вы подумаете, что Бунтаро-сама подозревает о том, что случилось. Пока я его наложница, моя обязанность защищать Анджин-сана.

"Да, конечно, Фудзико, - подумала тогда Марико. - И это даст вам повод для открытой мести обвинителю вашего отца, чего вы так хотите. Но ваш отец был трус, простите меня, бедная Фудзико. Хиро-Мацу был там, иначе бы ваш отец был жив, а Бунтаро мертв, так как Бунтаро ненавидели больше, чем презирали вашего отца. Даже мечи, которые вы так цените, не были даны за храбрость, проявленную в битве, а куплены у раненого самурая. Извините, но я никогда не скажу вам, хотя это и правда".

- Я не боюсь его, - опять сказал Блэксорн.

- Я знаю, - сказала она, боль охватывала ее, - но, пожалуйста, бойся его ради меня.

Блэксорн направился к двери.

Бунтаро ждал его в сотне шагов от дома, стоя на тропинке, ведущей к деревне, - квадратный, огромный, смертельно опасный. Сбоку от него стоял телохранитель. Было облачное утро, рыбацкие лодки уже виднелись на отмелях, море было спокойно.

Блэксорн увидел в руках у Бунтаро мечи и вынутый из чехла лук, мечи были и у телохранителя. Бунтаро слегка покачивался, и это давало надежду, что он промахнется, а тогда можно будет и успеть скрыться. Около тропинки не было никаких укрытий. Демонстративно Блэксорн взвел курки обоих пистолетов и нацелился на эту пару.

"К дьяволу все эти укрытия", - подумал он, страстно желая крови, сознавая в то же время что он делает глупость, что у него нет шансов против двух самураев или дальнобойного лука, что у него нет прав во что-либо вмешиваться. И вдруг, пока он еще находился вне досягаемости пистолетного выстрела, Бунтаро низко поклонился ему, телохранитель его сделал то же самое. Блэксорн остановился, чувствуя ловушку. Он огляделся кругом, но поблизости никого не было. Словно во сне, он увидел, как Бунтаро тяжело рухнул на колени, положил лук в сторону, руки - плашмя на землю и поклонился ему, как крестьяне кланяются своему господину. Телохранитель сделал то же самое.

Блэксорн смотрел на него, оцепенев. Убедившись, что глаза не обманывают его, он медленно пошел вперед, держа пистолеты наготове, но не подняв еще их для стрельбы, тем не менее ожидая подвоха. В пределах пистолетного выстрела он остановился. Бунтаро не двигался. Обычай требовал, чтобы он встал на колени и ответил на приветствие, так как они были равны или почти равны, но он не мог понять, почему надо будет участвовать в такой церемонии в ситуации, когда вот-вот прольется кровь.

- Вставай, сукин сын! - Блэксорн приготовился спустить оба курка.

Бунтаро ничего не сказал, не сделал ни одного движения, но продолжал держать голову наклоненной, руки были плотно прижаты к земле. Спина кимоно была мокрой от пота.

- Нан дза? - Блэксорн умышленно использовал самую оскорбительную форму вопроса "Что такое? ", ожидая, что это заставит Бунтаро вскочить, чтобы начать схватку, так как понимал, что не сможет застрелить его в такой позе, с опущенной почти в пыль головой.

Затем, сознавая, что неприлично стоять, пока они на коленях, и что "нан дза" было почти невыносимым и, конечно, ненужным оскорблением, Блэксорн встал на колени и, не выпуская из рук пистолетов, положил обе руки на землю и поклонился в ответ.

Потом он сел на пятки: "Хай? " - спросил он с вынужденной вежливостью.

И сразу же Бунтаро начал что-то бормотать, жалко извиняясь. За что и почему, Блэксорн до конца не понял. Он мог только уловить отдельные слова, среди них много раз "саке", но это, очевидно, и было извинение и скромная просьба о прощении. Бунтаро все говорил и говорил. Потом он замолчал и опять опустил голову в пыль.

К этому времени ослепляющая Блэксорна ярость уже прошла. - Сигата га наи, - хрипло сказал он, что значило "ничем не могу помочь", или "что тут поделаешь", или "а что вы могли сделать? ", не зная пока, было ли это извинение просто ритуалом перед атакой, - Сигата га наи. Хаккири вахараму га синпай сурукотовани? - Чем тут поможешь? Я не совсем понял, но не беспокойтесь.

Бунтаро поднял глаза и снова сел. - Аригато-аригато, Ан-джин-сан. Домо гомен насаи.

- Сигата га наи, - повторил Блэксорн, и, когда стало ясно, что извинение было искренним, он возблагодарил Бога за то, что тот дал ему возможность обойтись без дуэли. Он знал, что у него нет никаких прав, что он вел себя как безумец, и что единственный способ покончить эту ситуацию с Бунтаро - вести себя согласно их правилам. А это значит - иметь дело с Торанагой.

Но почему вдруг извинения, страшно удивлялся он. Подумай. Ты должен научиться думать, как они.

Тут его осенило. "Это, должно быть, потому, что я хатамото, а Бунтаро гость, он нарушил мое "ва", гармонию моего дома, он оскорбил меня, следовательно, он вообще не прав, и он должен извиняться, что бы он на самом деле ни держал в душе. Извинения необходимы: одного самурая перед другим, гостя перед хозяином...

Жди! И не забывай, что согласно их обычаям всем людям можно напиться, это не считается большим грехом, и когда они пьяны, они не отвечают за свои действия. Не забывай, что если ты напиваешься до омерзения, ты еще не теряешь лицо. Помни, как легко отнеслись к этому на корабле Марико и Торанага, когда ты отключился. Они изумлялись, но не брезговали, как сделали бы мы. А разве ты сам не виноват? Разве не ты начал эту попойку? Не ты бросил вызов? "

- Да, - сказал он вслух.

- Нан дес ка, Анджин-сан? - спросил Бунтаро, глядя на него налитыми кровью глазами.

- Нани мо. Ватаси но каситсу дес. - Ничего. Это была моя вина.

Бунтаро покачал головой и сказал, что нет, это была только его вина, поклонился и снова извинился.

- Саке, - сказал Блэксорн, чтобы покончить с этим, и пожал плечами. Сигата га наи. Саке!

Бунтаро поклонился и снова поблагодарил его. Блэксорн вернул поклон и встал. Бунтаро и телохранитель встали следом за ним. Оба поклонились еще раз, и он снова ответил на поклон.

Наконец Бунтаро повернулся и, шатаясь, пошел прочь. Блэксорн ждал, пока он не оказался за пределами выстрела из лука, ломая голову, правда ли, что этот человек был настолько пьян, как это представляется. Потом пошел домой.

Фудзико была на веранде, снова приветливая, улыбающаяся, как всегда. "Что вы на самом деле думаете? " - спросил он себя, здороваясь с ней и слушая ее утренние приветствия.

Дверь Марико была закрыта. Служанка стояла около нее.

- Марико-сан?

- Да, Анджин-сан?

Он подождал, но дверь не открывалась.

- У вас все нормально?

- Да, благодарю вас, - он услышал, что она прочищает горло, потом снова послышался ее слабый голос: - Фудзико послала сообщить Ябу-сану и господину Торанаге, что я сегодня не здорова и не смогу переводить.

- Вам лучше бы показаться доктору.

- О, спасибо, но Суво вполне меня устроит. Я послала за ним. Я... Я только немного вывихнула бедро. У меня, правда, все хорошо, вам не стоит беспокоиться.

- Слушайте, я немного разбираюсь в медицине. Вы не кашляете кровью?

- О, нет. Когда я поскользнулась, я просто ударилась щекой, Я, действительно, совсем здорова.

После паузы он сказал:

- Бунтаро извинился.

- Да, Фудзико видела от ворот. Я покорно благодарю вас за то, что вы приняли его извинения. Анджин-сан, я так сожалею, что мы побеспокоили вас... это непростительно, что ваш покой... пожалуйста, примите мои извинения тоже. Мне не следовало быть такой несдержанной. Это очень невежливо. Эта ссора была моей ошибкой. Пожалуйста, примите мои извинения.

- За то, что вас избили?

- За то, что я не послушалась своего мужа, за то, что не помогла ему спокойно уснуть, за то, что не удовлетворила его, и за моего хозяина.

- Вы уверены, что я не могу вам ничем помочь?

-- Нет-нет, благодарю вас, Анджин-сан. Это только сегодня.

Но Блэксорн не видел ее целых восемь дней.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

- Я пригласил тебя поохотиться, Нага-сан, а не повторять свои доводы, которые я уже слышал, - сказал Торанага.

- Я прошу вас, отец, в последний раз: прекратить эту подготовку, запретить употребление ружей, убить чужеземца, объявить эксперимент неудавшимся и покончить с этим мерзким делом.

- Нет в последний раз. - Сокол с надетым на голову колпачком, сидящий на рукавице Торанаги, беспокойно задвигался при звуках непривычно угрожающего голоса своего хозяина и встревоженно вскрикнул. Они были в кустах, загонщики и охрана находились за пределами слышимости, день был жаркий, влажный и облачный.

Нага вскинул голову:

- Очень хорошо. Но все же мой долг напомнить вам, что вы здесь в опасности, и попросить снова, со всей подобающей вежливостью, сейчас уже в последний раз, чтобы вы сегодня же уехали из Анджиро.

- Нет. Также в последний раз.

- Тогда возьмите мою голову.

- Я уже имею твою голову!

- Тогда возьмите ее сегодня, сейчас, или позвольте мне покончить с жизнью, так как вы не следуете добрым советам.

- Научись терпению, щенок!

- Как я могу быть терпеливым, когда я вижу, как вы губите себя? Мой долг указать вам на это. Вы здесь охотитесь и теряете время, тогда как ваши враги ополчились на вас всем миром. Завтра встретятся регенты. Четыре пятых всех важных дайме Японии либо уже в Осаке, либо на пути туда. Вы единственный важный дайме, который отказался приехать. Теперь вас обвинят в измене. Тогда ничто не спасет вас. По крайней мере вам надо быть дома в Эдо, окруженным своими войсками. Здесь мы не сможем защитить вас. У нас едва ли тысяча человек, а разве Ябу не мобилизовал всю Идзу? У него более восьми тысяч человек в пределах двадцати ри отсюда, еще шесть тысяч закрывают границы. Вы знаете, наши шпионы говорят, что он держит суда, стоящие к северу отсюда, чтобы потопить вас, если вы попытаетесь спастись на галере! Вы опять его пленник, разве вы не видите этого? Один почтовый голубь от Ишидо, и Ябу может погубить вас, когда ему захочется. Разве вы не понимаете, что он готовит измену?

- Я уверен, что он думает об этом. Я бы думал, если бы я был на его месте, а ты?

- Нет, я бы не думал.

- Тогда бы ты вскорости и погиб, что было бы абсолютно заслуженно, но вместе с тобой и вся твоя семья, весь твой род и все твои вассалы, что было бы совсем непростительно. Ты глупец, поразительный глупец! Ты не используешь свой мозг, ты не слушаешь, ты не анализируешь, ты не сдерживаешь свой язык и характер! Ты позволяешь другим манипулировать тобой так по-детски и считаешь, что все может быть решено твоим мечом. Единственная причина, почему я не снес твою глупую голову или не позволил тебе покончить твою бесполезную жизнь - это то, что ты молод, потому что я думаю, что у тебя большие способности, твои ошибки не предумышленны, в них нет обмана и твоя преданность бесспорна. Но если ты не научишься быстро терпению и самодисциплине, я отберу у тебя звание самурая и прикажу тебе и твоим потомкам перейти в класс крестьян! - правый кулак Торанаги стукнул по седлу, и сокол резко и нервно закричал. - Ты понимаешь?

Нага был в шоке. За всю свою жизнь Нага никогда не видел и даже не слышал, чтобы его отец кричал с такой злобой или вообще вышел из себя. Много раз ему доставалось за его язык, но всегда заслуженно. Нага знал, что он наделал много ошибок, но его отец всегда так поворачивал дело, что его действия не казались такими глупыми, как сначала. Например, когда Торанага показал ему, как он попал в ловушку Оми (или Ябу) в истории с Дзозеном, его пришлось силой удерживать от попытки сразу же убить их обоих. Но Торанага приказал своим личным телохранителям лить на Нагу холодную воду до тех пор, пока он не стал соображать, и спокойно объяснил ему, что он. Нага, очень помог своему отцу, устранив этого опасного Дзозена. - Но было бы гораздо лучше, если бы ты знал, что тобою манипулируют. Будь терпелив, мой сын, все приходит с терпением, - советовал Торанага. - Скоро ты будешь манипулировать ими. Что ты сделал, все было очень хорошо. Но ты должен научиться понимать, что в голове у людей, если ты собираешься использовать их для себя - или для своего господина. Мне нужны вожди. Фанатиков у меня достаточно.

Его отец всегда был рассудителен и все прощал, но сегодня... Нага спрыгнул с коня и униженно стал на колени: - Пожалуйста, простите меня, отец. Я не хотел вас рассердить... все это лишь потому, что я ужасно беспокоюсь о вашей безопасности. Пожалуйста, простите меня за то, что я нарушил гармонию...

- Придержи язык! - проревел Торанага, испугав свою лошадь.

Торанага безумным усилием сжал колени и натянул поводья правой рукой, лошадь рванулась вперед. Потеряв равновесие, его сокол начал злиться: спрыгивать с кулака, дико махать крыльями, издавать свой душераздирающий крик - хек-ек-ек-екек-ек, недовольный непривычной суетой вокруг. - Ну, моя красавица, ну, - отчаянно пытался успокоить соколиху Торанага, стараясь в то же время усмирить лошадь. Нага в это время прыгнул к ее морде. Он схватился за уздечку и не дал лошади понести. Сокол яростно закричал. Потом с большой неохотой он устроился опять на перчатке Торанаги, удерживаемый его опытной рукой за кожаные ремешки на ногах. Но крылья сокола все еще нервно дрожали, колокольчики на ногах резко и звонко бренчали.

- Хек-ек-ек-ек-ееееееккк! - пронзительно раздалось в последний раз.

- Ну, ну, моя красавица. Все хорошо, - успокаивающе сказал Торанага, его лицо все еще было покрыто красными пятнами от злости, он повернулся к Наге, пытаясь не дать злобе прорваться, чтобы не пугать сокола. - Если ты испортишь ей сегодня работу, я...

В этот момент донесся предупреждающий крик одного из загонщиков. Торанага тут же сдернул колпачок с головы сокола, дал ему время осмотреться, потом выпустил его.

Это был длиннокрылый сокол-сапсан - самка по имени Тетсу-ко - Госпожа Сталь - она со свистом взмыла в небо, кружась, достигла своей обзорной высоты в шестьсот метров, подождала, пока не взлетит вспугнутая дичь, и сразу успокоилась. Потом, повернув на нисходящий поток, она увидела пущенных собак и выводок фазанов, рассеявшихся с диким хлопаньем крыльев. Сокол наметил себе добычу, накренился и стремительно полетел вниз, - сложив крылья и неотвратимо пикируя на добычу, - с уже готовыми для хватки когтями.

Сокол несся вниз, но старый фазан, вдвое больше его по размерам, метнулся в сторону и в панике бросился стрелой в рощицу в двухстах шагах от него. Сокол выправился, распахнул крылья и очертя голову бросился за своей жертвой. Он набрал высоту и, оказавшись выше петуха, снова устремился вниз, бешено кхакая, и снова промахнулся. Торанага возбужденно подбадривал сокола криком, предупреждая об опасности впереди и совсем забыв про Нагу.

Бешено хлопая крыльями, петух стремился под защиту деревьев. Сокол, снова вихрем взмыв вверх, бросился камнем вниз. Но было слишком поздно. Хитрый фазан исчез. Пренебрегая собственной безопасностью, сокол с треском продирался сквозь листву и ветки, яростно преследуя свою жертву, потом выскочил из чащи на открытое место и, пронзительно крича от ярости, устремился вверх над деревьями.

В этот момент стая куропаток взлетела и устремилась вдаль, держась низко над землей, ища спасения, искусно следуя вдоль контуров поверхности земли. Тетсу-ко наметила одну, сложила крылья и камнем упала на нее. На этот раз она не промахнулась. Один бешеный удар заднего когтя летящего сокола сломал шею куропатке. Она рухнула на землю в разлетающемся облаке перьев. Но вместо того чтобы продолжать преследование на земле или подхватить и приземлиться с добычей, птица с криком взлетела в воздух, поднимаясь все выше и выше.

Встревоженный Торанага вытащил приманку, маленькую дохлую птицу, привязанную на тонкой веревочке, и покрутил ею вокруг головы. Но Тетсу-ко не потянуло назад. Теперь она была маленьким пятнышком в небе, Торанага был уверен, что потерял ее, что она решила покинуть хозяина, вернуться в дикую жизнь, убивать по собственному желанию, а не по его прихоти, есть, когда захочет, а не когда он решит, и лететь, куда занесут ветры или фантазия, навеки стать свободной.

Торанага следил за ней, не опечаленный, но все-таки немного жалея. Это было дикое создание, и Торанага, как все соколятники, знал, что он был только временный земной хозяин. Когда-то он забрался на охотничий участок ее родителей в горах Хаконе и взял ее из гнезда только что оперившимся птенцом, готовил, лелеял и дал ей возможность убить первую добычу. Теперь он мог едва видеть ее, кружащуюся наверху, так величественно парящую в восходящих потоках теплого воздуха, и хотел, до боли хотел, чтобы он тоже мог парить в эмпиреях, вдали от земных несправедливостей.

Но тут старый фазан-петух спокойно взлетел с дерева, собираясь кормиться дальше. И Тетсу-ко бросилась, падая как свинец, маленьким обтекаемым орудием смерти, ее когти были готовы для нанесения смертельного удара.

Петух-фазан умер мгновенно, перья разлетелись при ударе, но сокол схватил его, падая с ним, крылья рассекали воздух, перед тем как бешено затормозить в самую последнюю секунду. Потом он сложил крылья и сел на свою жертву.

Он держал ее в когтях и начал ощипывать перед тем, как начать есть. Но еще до этого подъехал Торанага. Сокол остановился, недовольный. Его безжалостные коричневые глаза с желтой каймой следили за тем, как он спешился, его уши слушали, как хозяин воркующим голосом хвалил его искусство и смелость, и потом, поскольку он был голоден, а Торанага давал пищу, а также потому, что Торанага был терпелив и не делал резких движений, но мягко сел на колени, сокол позволил ему приблизиться.

Торанага осторожно расхваливал птицу. Он вынул свой охотничий нож и надрезал фазану голову, чтобы дать Тетсу-ко мозг. Когда птица уступила его прихоти и начала есть это лакомство, он отрезал голову и птицу удалось без всяких усилий заманить к нему на руку, где та привыкла принимать корм.

Торанага все время нахваливал птицу и, когда та кончила есть этот лакомый кусочек, он мягко погладил ей спину и продолжал расхваливать. Она раскачивалась и свистом выражала свое удовольствие, радуясь, что опять в безопасности сидит на руке, где можно поесть, так как с тех пор, как она была взята из гнезда, рука была единственным местом, где ей позволяли кормиться, пищу ей всегда давал только сам Торанага. И сокол начал чистить перья, готовясь к новой охоте.

Поскольку Тетсу-ко охотилась так успешно, Торанага решил дать ей переварить лакомство и больше в этот день не выпускать. Он вскрыл уже ощипанную маленькую птичку и отдал ее соколухе. Когда та полностью погрузилась в еду, Торанага натянул на нее колпачок, и птица продолжала есть через него. Когда она кончила есть и снова начала охорашиваться, Торанага поднял фазана, положил в мешок и поманил к себе сокольничего, который ждал вместе с загонщиками. Опьяненные успехом, они обсуждали и подсчитывали добычу. Им удалось добыть зайца, пару перепелов и петуха-фазана. Торанага отпустил сокольничего и загонщиков в лагерь, отдав им соколов. Телохранители ждали его, укрывшись от ветра.

Теперь он смог опять заняться сыном: "Ну? " Нага стал на колени около его лошади, поклонился: - Вы совершенно правы, господин, в том, что вы сказали обо мне. Я приношу свои извинения за то, что оскорбил вас.

- А не за то, что дал мне плохой совет?

- Я прошу вас направить меня к кому-нибудь, кто может научить меня не давать вам плохих советов. Я никогда не хотел давать вам плохих советов, никогда.

- Хорошо. Ты будешь проводить часть дня, разговаривая с Анджин-саном, обучаясь тому, что он знает. Он может быть одним из твоих учителей.

- С ним?

- Да. Это сможет приучить тебя к дисциплине. И если ты сможешь научиться у него, несмотря на то что у тебя между ушами камень, ты, конечно, узнаешь ценные для тебя вещи. Ты можешь даже научиться чему-нибудь полезному для меня.

Нага угрюмо уставился в землю.

- Я хочу, чтобы ты узнал все, что он знает о ружьях, пушках и военном снаряжении. Ты будешь моим экспертом. И я хочу, чтобы ты стал очень знающим экспертом.

Нага ничего не ответил.

- И я желаю, чтобы ты стал его другом.

- Как я это смогу?

- Почему ты об этом не подумаешь сам? Почему ты не используешь свою голову?

- Я попытаюсь. Я клянусь, что попытаюсь.

- Я хочу, чтобы ты сделал даже лучше. Тебе приказано преуспеть в этом деле. Используй "христианское милосердие". Ты уже должен был достаточно хорошо научиться этому. Не так ли?

Нага посмотрел на него сердито.

- Этому невозможно научиться, сколько я ни пытался. Правда! Все, что ни говорил Тсукку-сан, это была догма и вздор, от которых человека тошнит. Христианство для крестьян, не для самурая. Не убий, не пожелай больше одной женщины и пятьдесят других глупостей. Я тогда послушался вас и теперь послушаюсь - я всегда слушаюсь! Почему просто не позволить мне делать то, что я могу, господин? Я стану христианином, если это то, чего вы хотите, но я никогда не смогу поверить в христианство - это все дерьмо и... прошу прощения за то, что я говорю. Я стану другом Анджин-сана. Я хочу этого.

- Хорошо. И помни, что он стоит в двадцать тысяч раз больше своего веса в сыром шелке и он знает больше, чем ты узнаешь за двадцать своих жизней.

Нага держал себя под контролем и послушно кивнул в знак согласия.

- Хорошо. Ты будешь командовать двумя батальонами, Оми-сан тоже двумя и один будет в резерве у Бунтаро.

- А еще четыре, господин?

- У нас для них не хватает ружей. Это был финт, чтобы сбить с толку Ябу, - сказал Торанага, озадачив сына.

- Что?

- Это просто предлог для того, чтобы привести сюда еще тысячу самураев. Они прибудут завтра. С двумя тысячами человек я могу блокировать Анджиро и уехать, если мне потребуется. Так?

- Но Ябу-сан может все-таки... - Нага замолчал, зная, что сразу, не подумав, он наверняка скажет что-то не то. - Почему я такой глупый? спросил он с горечью. - Почему я не могу видеть все так, как вы? Или как Судару-сан? Я хочу помочь, быть вам полезным. Я не хочу все время подводить вас.

- Тогда научись терпению, мой сын, и обуздывай свой характер. Скоро придет твое время.

- Да?

Торанаге внезапно надоело все время проявлять терпение. Он поглядел на небо: - Я немного посплю пока.

Нага сразу же расседлал коня, снял и положил на землю попону, эту постель самурая. Торанага поблагодарил его и отправил расставить часовых. Удостоверившись, что все сделано правильно и он в безопасности, лег и закрыл глаза.

Но он не хотел спать, только спокойно подумать. Он знал, что то, что он вышел из себя, было плохим признаком. "Тебе повезло, что это было только перед Нагой, который многого не знает. Если бы это случилось при Оми или Ябу, они бы сразу поняли, что ты почти на грани безумия от беспокойства. И это могло легко толкнуть их на измену. На этот раз тебе повезло. Тетсу-ко все привела в норму. Что за красивый полет! Вспомни, как учил ее; и с Нагой нужно обращаться, как с соколом. Разве он не кричал и не злился, как самые лучшие из них! У Наги только одна трудность, его могут втянуть в неправильную игру. Его игра - сражение и внезапная смерть, и скоро этого будет достаточно".

К Торанаге снова вернулось беспокойство: "Что происходит в Осаке? Я сильно ошибся в дайме - кто примет и кто отвергнет вызовы. Я предан? Вокруг меня столько опасностей...

Что с Анджин-саном? Он тоже как сокол. Но он все-таки не сломается, чтобы сесть на кулак, как говорят Ябу-сан и Марико. Какова его "дичь"? Его дичь - Черный Корабль и кормчий Родригес, и этот уродливый высокомерный маленький адмирал, которому недолго предстоит жить на этой земле, все священники в черных сутанах, все эти священники с отвратительными волосами, все португальцы, все испанцы, турки, мусульмане и, конечно, Оми, Ябу и Бунтаро, Ишидо и я".

Торанага повернулся, устраиваясь поудобнее, и улыбнулся про себя: "Но Анджин-сан не длиннокрылый сокол, кидающийся на приманку, которую бросают вверх. Он больше похож на короткокрылого ястреба, который летит с вашего кулака, чтобы убить все, что движется, скорее ястреб-тетеревятник, который берет куропатку, зайца в три раза больше себя, крыс, кошек, собак, вальдшнепа, скворцов, грачей, догоняя их фантастическими бросками и убивая одним ударом когтей, ястреб, который не любит колпачка на голове и не принимает его, просто сидит на вашей кисти, надменный, опасный, самодовольный, безжалостный, желтоглазый, прекрасный товарищ, с отвратительным характером, если на него что-то найдет. Да, Анджин-сан короткокрылый. На кого я напущу его? На Оми? Нет пока. Ябу? Тоже рано. Бунтаро?

Почему на самом деле Анджин-сан пошел против Бунтаро с пистолетами? Из-за Марико, конечно. Они переспали? Возможностей у них было достаточно. Думаю, что да. "Чрезмерный", - сказала она тогда в первый день. Ничего плохого в этой их связи тогда не было - Бунтаро считался погибшим, и это обеспечивало им полную тайну. Но Анджин-сан глуп, что так рисковал из-за чужой женщины. Разве нет тысячи других, свободных и ничем не связанных, одинаково хорошеньких, маленьких или больших, тонких или толстых, знатного происхождения или нет, которых можно взять без опасений, что они принадлежат еще кому-то? Он вел себя как глупый ревнивый чужеземец. Помнишь кормчего Родригеса? Разве он не убил на дуэли другого чужеземца согласно своим обычаям только для того, чтобы взять себе дочку мелкого торговца, на которой потом женился в Нагасаки? Тайко тогда оставил это убийство безнаказанным вопреки моему совету, потому что это была только смерть чужеземца, а не одного из наших. Глупо иметь два закона - один для нас, другой для них. Следует придерживаться только одного закона.

Нет, я не выпущу Анджин-сана на Бунтаро, мне нужен этот глупец. Но спали или нет эти двое, я надеюсь, что мысль об этом никогда не посетит Бунтаро. Тогда мне придется быстро убить Бунтаро, потому что никакая сила на земле не удержит его от убийства Анджин-сана и Марико-сан, а они нужны мне больше, чем он. Не следует ли мне сейчас уничтожить Бунтаро? "

Как только Бунтаро протрезвел, Торанага послал за ним.

- Как осмелились вы поставить свои интересы выше моих! Сколько теперь времени Марико не сможет переводить?

- Доктор сказал, несколько дней, господин Торанага-сан. Я прошу прощения за причиненное беспокойство!

- Я очень ясно объявил, что мне потребуются ее услуги еще двадцать дней. Вы не помните?

- Да. Я прошу прощения. Я очень виноват.

- Если она огорчит вас, достаточно будет несколько шлепков по ягодицам. Все женщины время от времени нуждаются в этом, но сверх того - это уже грубость. Вы эгоистично поставили под угрозу наши планы и вели себя, как тупой крестьянин. Без нее я не смогу разговаривать с Анджин-саном!

- Да. Я знаю, господин, прошу меня извинить. Это первый раз я поколотил ее. Я просто... иногда она меня сводит с ума, настолько, что я не могу владеть собой.

- Почему тогда вы не разведетесь с ней? Или не отошлете ее? Или не убьете ее, или не прикажете ей перерезать себе горло, когда она перестанет требоваться мне?

- Я не могу. Я не могу, господин, - сказал Бунтаро. - Она... я хотел ее с самого первого момента, как только ее увидел. Когда мы поженились, первое время, она была всем для меня. Я думаю, я был блаженным - вы помните, как каждый дайме в государстве хотел ее. Потом... потом я отослал ее ради ее же безопасности, чтобы защитить ее от грязных убийц, притворяющихся, что они возмущаются ею, а потом, когда Тайко сказал, чтобы она вернулась, она даже еще больше возбуждала меня. Честно говоря, я ожидал, что она будет более благодарной, и взял ее, как мне хотелось, и не заботился о тех пустячках, какие любят женщины, типа поэм и цветов. Но она изменилась. Она была верной, как всегда, но совершенно ледяной, все время просила смерти, чтобы я разрешил ей убить себя. Она испортила моего сына и отвратила меня от других женщин, но я не могу от нее избавиться. Я... Я пытался быть с ней добрым, но всегда наталкивался на этот лед, и это сводило меня с ума. Когда я вернулся из Кореи и узнал, что она перешла в эту бессмысленную христианскую религию, я удивлялся, к чему эта глупая религия? Я хотел подразнить ее, но прежде, чем я понял, что происходит, я оказался с ножом у ее горла и поклялся, что я зарежу ее, если она не откажется. Ну, конечно, она не отступила от своей религии, какой самурай отступится перед такой угрозой, не так ли? Она только поглядела на меня своими глазами и велела мне продолжать: "Пожалуйста, режьте меня, господин, - сказала она, - сейчас я подставлю вам горло. Я молюсь Богу, чтобы он благословил меня на смерть". Я не смог зарезать ее, господин. Я взял ее. Но я отрезал волосы и уши некоторым ее служанкам, которые последовали за ней и стали христианками, и выгнал их из дому. Я сделал то же самое с ее кормилицей и отрезал ей также нос, этой подлой зловредной ведьме! И тогда Марико сказала, что из-за этого... из-за того, что я наказал ее служанок, если в следующий раз я приду к ней в постель без разрешения, она совершит сеппуку, любым способом, как только сможет, сразу же... несмотря на ее обязанности передо мной, несмотря на ее долг перед семейством, даже несмотря на заповеди ее христианского Бога! - Он не замечал бегущих по его щекам слез бессильной ярости, - Я не могу убить ее, как бы ни хотел этого. Я не могу убить дочь Акечи Дзинсаи, как бы она этого не заслуживала...

Торанага дал Бунтаро выговориться, потом отпустил его, приказав ему вообще держаться подальше от Марико, пока он не решит, что все закончено. Он послал ей своего доктора для осмотра. Отчет доктора был благоприятен: ушибы, но без внутренних повреждений.

Чтобы обезопасить себя, поскольку ожидал измены, а время шло, Торанага решил, что всем им надо поднажать. Он приказал Марико перейти в дом к Оми с наказом оставаться в пределах этого дома, отдыхать и полностью исключить встречи с Анджин-саном. Потом он вызвал Анджин-сана и притворился очень недовольным, когда стало ясно, что они едва могут понять друг друга. Вся подготовка была ускорена, стала проводиться еще быстрей. Люди были посланы на форсированные марши. Hare было приказано идти с Анджин-саном. Но Нага не сделал этого.

Тогда он попробовал сам. Он одиннадцать часов вел батальон по горам. Анджин-сан выдержал, не в передних рядах, но все-таки он выдержал. Вернувшись опять в Анджиро, Анджин-сан сказал на своем плохом японском, который едва можно было выносить: - Торанага-сама. Я ходить могу. Я могу готовить стрелков. Простите, но невозможно делать два дела в одно и то же время, правда?

Торанага лежал и улыбался под облачным небом, ожидая дождя, довольный игрой, которая заставит Блэксорна сесть к нему на кулак. Он, конечно, короткокрылый. Марико такая же стойкая, такая же умная, но более яркая, и в ней есть та преданность, которой у него никогда не будет. Она как соколиха, как Тетсу-ко. Почему самка хищника, сокола, всегда больше и быстрее и сильнее, чем самец, всегда лучше самца?

Они все хищники - она, Бунтаро, Ябу, Оми, Фудзико, Ошиба, Нага и все мои сыновья и дочери, женщины, вассалы, все мои враги - все хищники или добыча для хищников.

Я должен поставить Нагу в положение хищника и дать ему броситься на добычу. Кто это будет? Оми или Ябу?

То, что Нага сказал относительно Ябу, оказалось верным.

- Ну, Ябу-сан, что вы решили? - спросил Торанага на следующий день.

- Я не собираюсь в Осаку, пока не поедете вы, господин. Я приказал мобилизовать все Идзу.

- Ишидо предъявит вам обвинение.

- Он сначала обвинит вас, господин, и если падет Кванто, падет и Идзу. Я сделал выбор и заключил сделку с вами одним. Я на вашей стороне. Касиги соблюдают свои договора.

- Я в равной мере считаю за честь иметь вас своим союзником, - солгал он, довольный, что Ябу еще раз сделал то, что для него запланировал Торанага. На следующий день Ябу собрал свое войско и просил его устроить смотр и затем перед своими людьми церемонно встал перед ним на колени и предложил себя в вассалы.

- Вы признаете меня своим сюзереном? - спросил Торанага.

- Да. И все люди Идзу. Господин, пожалуйста, примите этот дар как знак сыновьего долга, - все еще стоя на коленях, Ябу предложил ему меч работы Мурасамы, - это меч, которым был убит ваш дед.

- Но этого не может быть!

Ябу рассказал ему историю меча, как он попал к нему через годы, и как только недавно он узнал о его подлинности. Он позвал Суво. Старик поведал, чему он был сам свидетелем, когда был очень маленьким мальчиком.

- Это правда, господин, - гордо сказал Суво, - никто не видел, как отец Обаты сломал меч или забросил его в море. И я клянусь своей надеждой стать самураем в новой жизни, что я служил вашему деду, господину Чикитади. Я верно служил ему до того дня, когда он погиб. Я был там, святая истина.

Торанага принял меч, который, казалось, трясся от злобы в его руке. Он всегда смеялся над легендой о том, что некоторые мечи обладают стремлением убивать сами по себе, что некоторым мечам надо выскакивать из ножен, чтобы напиться крови, но теперь Торанага поверил в это.

Торанага содрогнулся, вспомнив тот день. Почему мечи Мурасамы ненавидят нас? Один убил моего деда. Другой чуть не отрубил мне руку, когда мне было шесть лет, необъяснимый инцидент, никого рядом не было, но все-таки моя рука с мечом была разрезана, и я чуть не истек кровью до смерти. Третий обезглавил моего первого сына.

- Господин, - сказал Ябу, - такой оскверненный меч не может жить дальше, правда? Позвольте мне выбросить его в море и утопить его, так чтобы по крайней мере этот меч никогда не мог угрожать вам или вашему потомству.

- Да, да, - пробормотал он, благодарный Ябу за то, что он предложил это. - Сделайте это сейчас же! - И только когда меч скрылся в самой глубине моря, сердце у Торанаги заработало нормально. Он поблагодарил Ябу, приказал ему удерживать налоги крестьянам на шестидесяти процентах, на сорока их господам и отдал ему Идзу как его собственный надел. Таким образом, все осталось как прежде, за исключением того, что вся власть в Идзу теперь принадлежала бы Торанаге, если бы он захотел ее взять.

Торанага повернулся, чтобы удобнее расположить руку с мечом, улегся получше, наслаждаясь близостью земли, как всегда, получая от нее силу и бодрость. "Этот клинок исчез и никогда больше не вернется. Хорошо, но вспомни, что предсказал старый китайский ясновидец, - подумал он, - что ты умрешь от меча. Но чьего меча и будет ли это от моей или чужой руки? "

- В свое время я узнаю, - сказал он себе без страха. "А теперь спать. Карма есть карма. Будь ты Дзеном. Помни, в покое Абсолют, Тао, внутри тебя, что никакой священник, никакой культ, догма, книга или слово, учение или учитель не стоят между тобой и этим. Войди в сферу, где нет страха смерти или надежды на следующую жизнь, где ты свободен от препятствий жизни или необходимости спасения. Ты сам Тао. Будь сейчас скалой, о которую тщетно разбиваются волны жизни".

Слабый крик вывел Торанагу из медитации, и он вскочил на ноги. Нага возбужденно показывал на небо. Все глаза были обращены на то, что он показывал.

С запада прямо на Анджиро летела почтовая голубка. На минуту она замахала крыльями у отдаленного дерева, присела отдохнуть, но тут же взлетела снова, так как начался дождь.

Далеко на западе, там, откуда она прилетела, была Осака.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Птичник у голубиной клетки держал птицу аккуратно, но твердо, пока Торанага снимал промокшую одежду. Он прискакал обратно под проливным дождем. Нага и остальные самураи тревожно толпились около дверей, не обращая внимания на теплый дождь, который стремительным потоком еще несся с неба, барабаня по черепичной крыше.

Торанага осторожно вытер руки. Птичник протянул ему голубя. Два маленьких цилиндрика из кованого серебра были привязаны к лапкам. Торанага приложил много усилий, чтобы унять нервную дрожь в пальцах. Он отвязал цилиндрики, поднес их к свету у окна, чтобы посмотреть на маленькие печати, и узнал тайный шифр Кири. Нага и остальные напряженно следили за ним, но лицо Торанаги ничего не выражало.

Он не сломал сразу печати, как ему этого ни хотелось, а терпеливо подождал, пока не принесут сухое кимоно. Слуга принес большой зонтик из промасленной бумаги, и он прошел в свои помещения в крепости, где его уже ждали суп и зеленый чай. Торанага выпил их и послушал, как шумит дождь. Почувствовав, что совершенно успокоился, он расставил часовых и перешел во внутренние комнаты. Там в одиночестве сломал печати. Бумага в четырех рулончиках была очень тонкой, иероглифы мелкие, сообщение длинное и зашифрованное, а расшифровка очень трудоемкой. Когда она была завершена, он прочитал послание, затем перечитал его еще раз. Потом задумался.

Наступила ночь. Дождь прекратился. "О, Будда, пусть будет хороший урожай", - молился он. Это был сезон, когда рисовые поля были затоплены, и по всей стране на чистых от сорняков почти жидких полях выращивались бледно-зеленые рисовые ростки, чтобы через четыре или пять месяцев быть сжатыми. И по всей стране бедный и богатый, эта и император, слуга и самурай - все молились о правильном чередовании дождя и солнца, пришедшихся на этот сезон. И каждый человек, мужчина, женщина и ребенок, считали дни до жатвы,

"Нам потребуется хороший урожай в этом году", - подумал Торанага.

-- Нага! Нага-сан!

Прибежал сын.

- Да, отец?

- В первый час после восхода позови Ябу и его советников на плато. И Бунтаро с нашими тремя капитанами. И Марико-сан. Приведи их всех на плато на рассвете. Пусть Марико-сан приготовит зеленый чай. И я хочу, чтобы у лагеря был и Анджин-сан. Охрана должна стоять кольцом на расстоянии в двести шагов.

- Да, отец, - Нага повернулся, чтобы идти выполнять приказ. Не в силах сдерживаться, он выпалил: - Война? Да?

Поскольку Торанаге нужен был такой источник оптимизма, он не выругал сына за недисциплинированность и нетерпеливость.

- Да, - сказал он, - но на моих условиях.

Нага закрыл седзи и выскочил из дому. Торанага знал, что лицо и поведение Наги теперь будут внешне спокойными, ничто не выдаст его возбуждения. Слухи и кривотолки промчатся по Анджиро и всей Идзу с окрестностями с такой скоростью, как если бы их разносили специально.

- Ну вот и началось, - вслух сказал он цветам, которые спокойно стояли себе в токонома, тени метались в приятном свете свечей.

Кири писала: "Господин, я молюсь Будде, чтобы вы были в безопасности и покое. Это наш последний почтовый голубь, так что я тоже молю Будду довести его до вас - предатели убили всех других, устроив пожар на птичнике, а этот один уцелел, потому что был болен, и я выхаживала его отдельно.

Вчера утром господин Судзияма отказался от должности, как и планировалось. Но перед этим он мог успеть спастись, но был захвачен на окраине Осаки ронинами Ишидо. К несчастью, вместе с ним были захвачены и его родные - я слышала, что он был предан одним из своих людей. Ходит слух, что Ишидо предложил ему компромисс: если господин Судзияма отложит свою отставку до окончания собрания Совета регентов (до завтра), так чтобы вы могли быть законно обвинены, то Ишидо гарантирует, что Совет официально отдаст Судзияме всю провинцию Кванто и, как знак доброй воли, Ишидо сразу же выпустит его и его семью. Судзияма отказался предать вас. Ишидо приказал своим эта немедленно заставить его изменить решение. Они пытали детей, потом наложницу Судзиямы на его глазах, но он тем не менее не отказался от вас. Все они умерли в муках. Его смерть под самый конец тоже была ужасна.

Свидетелей этого злодеяния, конечно, не было. Только слухи, которым я верю. Конечно, Ишидо отрицает, что он что-либо знает об убийцах или людях, причастных к ним, клянется, что он найдет "убийц". Сначала Ишидо заявил, что Судзияма на самом деле не подавал в отставку и, следовательно, по его мнению. Совет все-таки может состояться. Я послала копии отказа Судзиямы другим регентам, Кийяме, Ито и Оноши, одну открыто послала Ишидо и распространила еще четыре копии среди дайме. (Как мудро вы. Тора-чан, предположили, что будут необходимы дополнительные копии). Так что со вчерашнего дня, как вы и планировали с Судзиямой, Совета формально больше нет - в этом вы полностью преуспели.

Хорошие новости: господин Могами благополучно вернулся из-за города со всем своим семейством и самураями. Теперь он открыто ваш союзник, так что ваши дальние северные границы в безопасности. Господа Маеда, Кукусима, Асано, Икеда и Окудьяра все спокойно выскользнули из Осаки прошлой ночью, а также и христианин господин Ода.

Плохие новости те, что семьи Маеды, Икеды, Оды и еще дюжины знатных дайме не спаслись, так же как и пятьдесят или шестьдесят менее знатных господ.

Плохие новости: ваш сводный брат Затаки, господин Синано, открыто заявил, что он за наследника Яэмона, против вас, обвинил вас в союзе с Судзиямой в подрыве Союза регентов путем создания хаоса в стране, так что теперь ваши северо-восточные границы открыты, и Затаки и его пятьдесят тысяч фанатиков будут воевать с вами.

Плохие новости в том, что почти каждый дайме принял императорское "приглашение".

Плохие новости и в том, что многие ваши друзья и союзники недовольны вами за то, что вы не сообщили им раньше о ваших планах, чтобы они могли подготовить пути отступления. Ваш старый друг, господин Симазу, один верен вам. Я слышала после полудня, что он открыто потребовал, чтобы все господа получили приказ императора стать на колени перед этим мальчиком, Яэмоном.

Плохая новость та, что госпожа Ошиба блестяще плетет свою паутину, обещая наделы, звания и придворные чины тем, кто не выступит против них. Тора-чан, очень жаль, что госпожа Ишидо не на вашей стороне, она достойный противник. Госпожа Ёдоко одна защищает и успокаивает, но никто не слушает, а госпожа Ошиба хочет ускорить начало войны, так как она чувствует, что вы слабы и изолированы. Так что, я сожалею, мой господин, но вы в изоляции и, я думаю, преданы.

Хуже всего то, что сейчас христиане-регенты Кийяма и Оноши вместе открыто и ожесточенно нападают на вас. Они выпустили совместное заявление сегодня утром, сожалея об "отступничестве" Судзиямы, заявив, что это действие ввергает государство в смуту, что "мы все должны быть сильными ради императора. Регенты несут большую ответственность. Мы должны быть готовы уничтожить любого феодала или группу феодалов, которые хотят отменить завещание Тайко или лишить власти законного наследника". (Не значит ли это, что они хотят встретиться как Совет четырех регентов? ) Один из наших шпионов-христиан в штабе Черных Мантий шепнул, что священник Тсукку-сан тайно покинул Осаку пять дней назад, но мы не знаем, поехал ли он в Эдо или в Нагасаки, где ждут Черный Корабль. Вы знаете, в этом году он прибудет очень рано? Может быть, через двадцать или тридцать дней?

Господин, я всегда колебалась, прежде чем высказывала суждения, основанные на разговорах, слухах, шпионских донесениях или женской интуиции (как видите. Тора-чан, я научилась у вас), но времени мало, и я могу не успеть сказать вам еще раз: во-первых, здесь попались в ловушку многие семьи. Ишидо никогда не позволит им уехать (как он никогда не отпустит нас). Эти заложники таят в себе огромную опасность для вас. Несколько господ имеют то же представление о долге или силе духа, что и Судзияма. Очень многие, я думаю, пойдут теперь с Ишидо, однако неохотно, только из-за этих заложников. Далее, я думаю, что Маеда выдаст вас, так же как, видимо, и Асано. Я насчитала всего двести шестьдесят четыре дайме в нашей стране, только двадцать четыре из них наверняка пойдут за вами и, возможно, еще пятьдесят. Этого недостаточно. Кийяма и Оноши увлекут за собой всех или большинство дайме-христиан, и я считаю, что они теперь к вам не присоединятся. Господин Мори, самый богатый и крупный из всех, лично против вас, как всегда, и он потянет Асано, Кобайякаву и, может быть, Оду в свою сеть. С вашим сводным братом господином Затаки, который против вас, ваше положение ужасно ненадежно. Я советую вам объявить сразу "Малиновое небо" и напасть на Киото. Это ваша единственная надежда.

Что касается госпожи Сазуко и меня, то мы здоровы и довольны. Ребенок начинает шевелиться, и если этому ребенку суждено родиться, то пусть это случится. Мы в безопасности в нашем уголке замка, дверь хорошо закрыта, заградительная решетка тоже. Наши самураи преданы вам и вашему делу, и если наша карма - расстаться с этой жизнью, мы сделаем это спокойно. Ваша госпожа очень скучает по вас. Что касается меня, Тора-чан, я страстно хочу увидеть вас и посмеяться с вами и увидеть вашу улыбку. Моим единственным сожалением перед смертью будет то, что я не смогу больше делать это и смотреть на вас. Если есть загробная жизнь и Бог или Будда или карма существуют, я обещаю, что я как-нибудь склоню их на вашу сторону... хотя, может быть, сначала я попрошу их сделать меня стройнее, моложе и плодовитей для вас, тем не менее оставив мне радость наслаждаться едой. Ах, если бы действительно были небеса, чтобы можно было и есть, и все-таки вечно быть молодой и тоненькой!

Я посылаю свой смех. Может быть, Будда благословит тебя и твоих людей".

Торанага прочитал им это письмо, за исключением той личной приписки про Кири и госпожу Сазуко. Когда он кончил, все недоверчиво посмотрели на него и друг на друга, не только из-за того, что говорилось в письме, но и потому, что он впервые так открыто посвятил их в свои тайны.

Все сидели на матах, разложенных в центре плато, без охраны, не боясь подслушивания. Бунтаро, Ябу, Игураши, Оми, Нага, капитаны и Марико. Охрана была расставлена в двухстах шагах.

- Я хочу посоветоваться, - сказал Торанага. - Мои советники в Эдо. Это дело срочное, и я хочу, чтобы все вы действовали на своих участках. Что произойдет и что мне, по-вашему, нужно делать. Ябу-сама?

Ябу был в смятении. Каждый путь, казалось, ведет к опасности.

- Сначала, господин, объясните, что такое "Малиновое небо"?

- Это условное название плана моей окончательной битвы, один стремительный бросок на Киото всех моих войск, в надежде на мобильность и внезапность, захват столицы у тех дьявольских сил, которые сейчас окружают ее, чтобы вырвать императора из грязных рук людей, руководимых Ишидо, которые обманули его. Освободив Сына Неба, тут же прошу его отменить мандат, выданный нынешнему Совету, члены которого - явные предатели или подчиняются предателям, и дать мне полномочия для создания нового Совета, который бы ставил интересы государства и наследника выше личных амбиций. Мне надо будет выставить от восьмидесяти до ста тысяч человек, оставив мои земли незащищенными, фланги неохраняемыми и отступление без прикрытия, - Торанага видел, что все смотрят на него в изумлении. Он не упомянул о самых отборных своих самураях, которые в течение многих лет усиленно внедрялись в замках и провинциях по стране, чтобы восстать всем одновременно, создавая хаос, очень важный для осуществления этого плана.

Ябу взорвался первым:

- Но вы должны будете сражаться на каждом шагу. В руках Икавы Джикья все Хоккайдо на сотню ри. В остальных местах масса укреплений Ишидо!

- Да. Но я собираюсь устремиться на северо-запад вдоль Косукайдо, потом ударить на Киото и уходить с побережья.

Многие сразу же закачали головами и начали говорить, но Ябу не обратил на них внимания:

- Но, господин, в письме говорится, что ваш родственник Затаки-сан уже перекинулся к врагу! Теперь ваш путь к северу тоже блокирован! Его провинция напротив Косукайдо. Вы должны будете пробиваться через всю Синано - это в горах, дорога очень тяжела, а его люди фанатически ему преданы. В этих горах вас изрежут на кусочки.

- Это единственный путь, где у меня есть шанс. Я согласен, что на прибрежной дороге будет слишком много врагов.

Ябу взглянул на Оми, желая с ним проконсультироваться, кляня это письмо и все сборище в Осаке, жалея, что заговорил первым и очень недовольный положением вассала, которое он принял по совету Оми.

- Это ваш единственный шанс, Ябу-сама, - настаивал Оми, - единственный способ избежать ловушки Торанага и сохранить пространство для маневра...

Его яростно прервал Игураши:

- Лучше напасть на Торанагу сейчас, пока у него здесь мало людей! Лучше всего убить его и отдать его голову Ишидо, пока еще есть время!

- Лучше подождать, потерпеть...

- А что будет, если Торанага прикажет нашему хозяину отдать Идзу? закричал Игураши. - Как сюзерен, Торанага имеет такое право!

- Он никогда не сделает этого. Наш господин ему нужен сейчас более, чем когда-либо. Идзу - его южные ворота. Он не допустит, чтобы Идзу был на стороне врага! Он должен иметь нашего хозяина на своей...

- Что, если он прикажет господину Ябу уйти?

- Мы восстанем! Мы убьем Торанагу, если он будет здесь в это время, или будем воевать с любой армией, которую он пошлет против нас. Но он никогда не сделает этого, разве вы не понимаете? Как своего вассала, Торанага должен защищать...

Ябу не прерывал их спор, пока наконец не понял хитрость плана Оми.

- Очень хорошо. Я согласен! И предложу ему меч Мурасамы: чтобы закрепить дух нашего соглашения, Оми-сан, - сказал он с тайным злорадством, - Именно дух. И конечно, я более необходим Торанаге сейчас, чем когда-либо раньше. Оми прав, Игураши. У меня нет выбора. С этого момента я перехожу на сторону Торанага. Я его вассал!

- До начала войны, - умышленно добавил Оми.

- Конечно. Конечно, только до тех пор, пока не начнется война! Тогда я могу перейти на другую сторону - или сделать это дюжину раз. Вы опять правы, Оми-сан!

"Оми лучший из советников, какие у меня когда-либо были, - сказал он себе, - но самый опасный. Оми достаточно умен, чтобы захватить Идзу, если я умру. Но какое это имеет значение. Мы все смертны".

- Вы полностью блокированы, - сказал он Торанаге, - вы изолированы.

- А есть какая-нибудь альтернатива? - спросил Торанага.

- Извините меня, господин, - сказал Оми, - но как долго займет подготовка к нападению?

- Сейчас уже все готово.

- В Идзу также все готово, господин, - сказал Ябу. - Ваша сотня, мои шестнадцать тысяч и мушкетный полк - этого достаточно?

- Нет. "Малиновое небо" - опасный план - все решает одно наступление.

- Вы должны рискнуть, как только прекратятся дожди, и мы начнем войну, - настаивал Ябу. - Какой выбор вы сделали? Ишидо создаст новый Совет сразу же, у них все еще есть мандат. Так что вас обвинят в измене - сегодня, завтра или на следующий день. Зачем ждать, пока вас съедят? Послушайте, может быть, полк сможет пробиться через горы! Объявите "Малиновое небо"! Все люди брошены в одно большое наступление. Это путь воина, это достойно самурая, Торанага-сама. Ружья, наши ружья снесут Затаки с нашего пути, и повезет вам или нет, какая разница? Попытка будет жить вечно!

Нага сказал:

- Да, но мы победим!

Некоторые из капитанов кивнули в знак согласия, довольные, что начнется война. Оми ничего не сказал. Торанага посмотрел на Бунтаро:

- Ну?

- Господин, я прошу меня извинить за то, что я не высказываю своего мнения. Я и мои люди сделают то, что вы решите. Это мой единственный долг. Мое мнение для вас не имеет значения, потому что я буду делать то, что решите вы один.

- Обычно я с этим согласен, но не сегодня!

- Тогда война. То, что сказал Ябу-сан верно. Давайте выступим на Киото. Сегодня, завтра или когда кончатся дожди. "Малиновое небо"! Я устал ждать.

- Что думает Оми-сан? - спросил Торанага.

- Ябу-сама прав, господин. Ишидо изменит завещание Тайко так, чтобы назначить новый Совет в самом скором времени. Новый Совет получит императорский мандат. Ваши враги будут аплодировать, а большинство ваших друзей начнет колебаться и потом предаст вас. Новый Совет сразу же предъявит вам обвинение. Тогда...

- Тогда "Малиновое небо"? - прервал Ябу.

- Если господин Торанага приказывает, то да. Но я не думаю, что приказ с обвинением имеет какую-либо силу. Вы можете забыть о нем!

- Почему? - спросил Торанага. Все внимание обратилось к Оми.

- Я согласен с вами, господин. Ишидо дьявол, не так ли? И дайме, которые согласились служить ему, такие же дьяволы. Настоящие мужчины знают, что из себя представляет Ишидо и что император был им обманут, - Оми осторожно пробирался через зыбучий песок, который, как он знал, мог поглотить его. - Я думаю, он сделал огромную ошибку, убив господину Судзияму. Из-за этих грязных убийств теперь все дайме будут ждать от Ишидо предательства и очень немногие за пределами непосредственной досягаемости Ишидо будут исполнять указы его "Совета". Вы в безопасности. На время.

- На какое время?

- Дожди будут еще идти в течение двух месяцев, около того. Когда они прекратятся, Ишидо пошлет против вас одновременно Икаву Джикья и господина Затаки, чтобы взять вас в клещи, а основная армия Ишидо будет поддерживать их на хоккайдской дороге. Тем временем, пока не прекратятся дожди, все дайме, которые имеют зуб на какого-нибудь другого дайме, будут только на словах помогать Ишидо, пока он не сделает первого движения, потом, я думаю, они его забудут, и все начнут мстить или грабить территорию, на которую они зарятся. Империя будет разорвана, как это было до Тайко. Но вы, господин, вместе с Ябу-самой будете, к счастью, иметь достаточно сил, чтобы защитить подходы к Кванто и Идзу от первой волны и отогнать их. Я не думаю, что Ишидо сможет приступить к следующему наступлению - он не так силен. Когда Ишидо и другие растратят свою энергию, вы вместе с господином Ябу можете осторожно выйти из-за ваших гор и постепенно прибрать империю к рукам.

- Когда это будет?

- Во времена ваших детей, господин.

- Вы говорите, вести оборонительные сражения? - презрительно сказал Ябу.

- Я думаю, что вместе вы будете в безопасности за своими горами. Вы должны выиграть время, Торанага-сама. Вы ждете, пока у вас не станет больше союзников. Вы держите перевалы. Это можно сделать! Генерал Ишидо дьявол, но не настолько глуп, чтобы бросить все силы на одну битву. Он будет прятаться в Осаке. Так что какое-то время мы не должны использовать наш полк. Мы должны увеличить охрану и держать его как секретное оружие, всегда наготове, пока вы не выйдете из-за ваших гор, но сейчас я не вижу, как его можно использовать. - Оми сознавал, что все глядят на него. Он поклонился Торанаге: - Пожалуйста, извините меня за многословие, господин.

Торанага внимательно посмотрел на него, потом взглянул на своего сына. Он видел, что юноша с трудом сдерживает возбуждение, и знал, что пришло время выпустить его на добычу:

- Нага-сан?

- То, что сказал Оми-сан, верно, - сразу же радостно произнес Нага, большая часть того, что он сказал, но я считаю, что надо использовать эти два месяца для того, чтобы собрать союзников, еще больше изолировать Ишидо и, когда прекратятся дожди, напасть без предупреждения - план "Малиновое небо".

Торанага спросил:

- Вы не согласны с Оми-саном о длительности войны?

- Нет. Но разве... - Нага замолчал.

- Продолжайте, Нага-сан. Говорите прямо!

Нага промолчал, его лицо побледнело.

- Вам приказано продолжать!

- Хорошо, господин. Мне пришло на ум, что, - он опять остановился, потом сказал торопливо, - разве это не возможность для вас стать сегуном? Если вам удастся взять Киото и получить мандат, почему бы не собрать новый Совет? Почему не просить императора назначить вас сегуном? Это было бы лучше всего для вас и для всего государства, - Нага попытался изгнать страх из своего голоса, так как он тем самым замышлял измену против Яэмона, а большинство присутствующих здесь самураев - Ябу, Оми, Игураши и особенно Бунтаро - были открыто лояльны. - Я считаю, вы должны быть сегуном! - Он, оправдываясь, посмотрел на остальных. - Если эта возможность осуществится... Оми-сан, вы правы в том, что война обещает быть долгой, но я говорю, господин Торанага должен взять власть, добиться ее! Продолжительная война погубит империю, снова разделит ее на тысячи частей! Кто хочет этого? Господин Торанага должен быть сегуном. Дать империю Яэмону, господину Яэмону можно, только сначала обезопасив государство! Другой возможности не будет... - Его голос замер, он постарался встать так, чтобы обезопасить себя от удара в спину, напуганный тем, что сказал, одновременно радуясь тому, что сказал вслух то, что давно уже думал.

Торанага вздохнул:

- Я никогда не стремился стать сегуном. Сколько раз я должен это говорить? Я поддерживаю моего племянника Яэмона и уважаю волю его отца Тайко, - он посмотрел на окружающих, переводя взгляд с одного лица на другое. Остановился на Нате. Юноша вздрогнул. Но Торанага сказал с добротой в голосе, снова приманивая его к себе. - Твое усердие и молодость одни извиняют тебя. К сожалению, многие более старые и мудрые думают, что это мои притязания. Это не так. Есть один путь остановить этот вздор - привести к власти господина Яэмона. И это я намереваюсь сделать.

- Да, отец. Благодарю вас, - в отчаянии сказал Нага.

Торанага перевел взгляд на Игураши:

- Что вы посоветуете?

Одноглазый самурай почесался.

- По мне, я только солдат, не советник, но я бы посоветовал "Малиновое небо", если мы не можем воевать на наших условиях, как говорил Оми-сан. Я воевал в Синано много лет назад. Это плохая страна, а господин Затаки тогда был с нами. Я бы не хотел снова воевать в Синано и никогда бы не стал воевать против Затаки. А если вы подозреваете господина Маеду, то как вы можете планировать выиграть битву, если вас может предать ваш самый важный союзник? Господин Ишидо выставляет против вас две, три сотни тысяч человек и еще держит сотню тысяч для охраны Осаки. Даже с ружьями у нас не хватает людей для наступления. Но укрывшись за горами, используя ружья, мы сможем держаться вечно, если произойдет так, как говорит Оми-сан. Мы могли бы держать перевалы. У вас достаточно риса - разве не Кванто поставляет его для половины страны? Ну, а в-третьих, наконец, мы можем прислать вам столько рыбы, сколько вам будет надо. Вы будете в безопасности. Пусть господин Ишидо и этот дьявол Джикья приходят; если случится так, как сказал Оми-сан, то скоро враги будут есть друг друга. Если нет, держите наготове "Малиновое небо". Человек умирает за своего господина только однажды в жизни.

- Кто-нибудь хочет добавить? - спросил Торанага. Никто не ответил. Марико-сан?

- Мне не место говорить здесь, господин, - ответила она. - Я уверена, что было сказано все, что должно быть сказано. Но, может быть, мне позволят спросить от имени всех ваших советников, которые присутствуют здесь. Как вы думаете, что должно произойти?

Торанага умышленно медленно подбирал слова:

- Я считаю, что произойдет то, что предсказал Оми-сан. С одним исключением: Совет не будет бессилен. У него будет достаточно влияния, чтобы собрать главные силы союзников. Когда кончатся дожди, они будут брошены на Кванто в обход Идзу. Будет проглочено Кванто, потом Идзу. Только после моей смерти дайме начнут воевать друг с другом.

- Но почему, господин? - отважился спросить Оми.

- Потому что у меня слишком много врагов. Я владею Кванто, я воевал более сорока лет и никогда не проигрывал сражений. Они все боятся меня. Я знаю, что первые падальщики объединятся, чтобы погубить меня. Позже они перебьют друг друга, но сначала они объединятся, чтобы убить меня, если смогут. Хорошо запомните, все вы, что только я - единственная реальная угроза Яэмону, даже если я и не угрожаю ему. В этом вся ирония. Они все считают, что я хочу быть сегуном. Я - нет. Это другая война, которая мне вовсе не нужна.

Нага нарушил молчание:

- Тогда что вы собираетесь делать, господин?

- Да?

- Что вы собираетесь делать?

- Очевидно, приму план "Малиновое небо", - сказал Торанага.

- Но вы сказали, что они съедят нас?

- Они бы съели, если бы мы дали им время. Но я не собираюсь давать им его. Мы начнем войну тотчас же!

- Но идут дожди!

- Мы придем в Киото мокрыми. Горячими, потными и мокрыми. Неожиданность, мобильность, смелость, время выигрывают войны, не так ли? Ябу-сан был прав. Ружья проложат путь через горы.

В течение часа они обсуждали планы и возможности крупной войны во время сезона дождей - неслыханная вещь в военной стратегии. Потом Торанага отпустил их, за исключением Марико, приказав Наге привести к нему Анджин-сана. Он посмотрел, как они расходились. Внешне они все были воодушевлены, так как решение уже было объявлено. Особенно Нага и Бунтаро. Только Оми оставался сдержанным и задумчивым. Торанага не обратил внимания на Игураши, так как знал, что на самом деле старый солдат будет делать то, что приказал Ябу, по тому он отпустил Ябу как союзника, конечно, ненадежного, но все-таки заложника. "Оми - один достойный внимания из них, подумал он. - Хотел бы я знать, сообразил ли он уже, что я собираюсь делать? "

- Марико-сан, узнайте аккуратно, сколько стоит контракт куртизанки.

Она прищурилась:

- Кику-сан, господин?

- Да.

- Прямо сейчас, господин?

- Сегодня вечером это было бы прекрасно, - он поглядел на нее спокойными глазами. - Это не для меня, может быть, для одного из моих командиров.

- Я думаю, цена может зависеть от того, кто это будет.

- Я тоже так думаю. Но установите цену. Девушка, конечно, имеет право отказаться, если пожелает, когда будет названо имя самурая, но скажите ее владелице, что я не думаю, что девушка так невоспитанна, что не оправдает мой выбор. Скажите владелице также, что Кику - госпожа первого класса в Мисиме, а не в Эдо, Осаке или Киото, - Торанага добродушно добавил: - Так что я думаю, что мне придется платить по ценам Мисимы, а не Эдо или Осаки.

- Да, господин, конечно.

Торанага двинул плечом, чтобы облегчить боль, и поправил мечи.

- Может быть, сделать вам массаж, господин? Или прислать Суво?

- Нет, спасибо. Я позову Суво позднее, - Торанага встал и с большим удовольствием облегчился, потом снова сел. Он носил короткое, легкое шелковое кимоно с голубым рисунком и простые соломенные сандалии. Его голубой веер был украшен крестиками.

Солнце стояло низко, небо было плотно покрыто дождевыми облаками.

- Как прекрасно жить, - сказал он с удовольствием, - я почти слышу, как дождь готовится родиться.

- Да, - сказала она.

Торанага с мгновение размышлял. Потом прочитал стихотворение:

Небо,

Опаленное солнцем,

Обильными плачет слезами.

Марико послушно заставила трудиться свои мозги, начиная с ним игру в стихосложение, столь популярную среди самураев, переставляя слова произнесенных им стихов, переиначивая их, заменяя и придавая им другой смысл. Через минуту она ответила:

Но лес,

Истерзанный ветром,

Мертвыми плачет листьями.

- Хорошо сказано! Да, очень хорошо сказано! - Торанага довольно посмотрел на нее, радуясь тому, что он увидел. Она была в бледно-зеленом кимоно с узорами в виде бамбука, темно-зеленом оби и держала в руках оранжевый зонтик от солнца. Чудесный свет исходил от ее иссиня-черных волос, собранных высоко под широкополой шляпой. Он ностальгически вспомнил, как все они - даже сам диктатор Города - желали ее, когда ей было тринадцать лет и ее отец, Акечи Дзинсаи, впервые представил ее, свою старшую дочь, ко двору Городы. И как Накамура, ставший потом Тайко, просил ее у диктатора и как Города смеялся и публично обозвал его своим нищим сварливым генералом-обезьяной и сказал ему: "Старайся сунуться в бой, крестьянин, а не в благородные щели! " Акечи Дзинсаи открыто презирал Накамуру, своего соперника в борьбе за расположение Городы, это была главная причина, почему Накамура так стремился победить его. И вот почему Накамура с удовольствием наблюдал за злоключениями Бунтаро, которому была отдана эта девушка для упрочения союза между Городой и Тодой Хиро-Мацу. "Хотел бы я знать, - игриво спросил себя Торанага, глядя на нее, - хотел бы я знать, если Бунтаро погибнет, станет ли она одной из моих наложниц? " Торанага всегда предпочитал опытных женщин, вдов или разведенных жен, но никогда не стремился к слишком красивым и слишком умным и молоденьким, или слишком благородного происхождения, с ними было больше неприятностей и приходилось тратить много времени на ухаживания.

Он хихикнул про себя: "Я никогда не спрошу ее, потому что у нее есть все, что я не люблю в наложницах, - кроме подходящего возраста".

- Господин? - спросила она.

- Я думаю о ваших стихах, Марико-сан, - сказал он даже более чем вежливо. Потом добавил:

Почему так холодно?

Лето,

Увы, прошло, и осень

Наступает в своем блеске.

Она сказала в ответ:

Если б я могла использовать слова,

Похожие на падающие листья,

Что за костер

Стихи мои создали б!

Он засмеялся и поклонился с шутливым уважением:

- Я признаю победу за вами, Марико-сама. Чем вас порадовать? Веер? Или повязку на волосы?

- Благодарю вас, господин, - ответила она. - Все, что вам доставит радость.

- Десять тысяч коку в год для вашего сына.

- О, господин, мы не заслужили такого благодеяния!

- Вы победили. Победа и долг должны вознаграждаться. Сколько лет теперь Сарудзи?

- Пятнадцать - почти пятнадцать.

- Ax, да - он был недавно помолвлен с одной из внучек господина Кийямы, да?

- Да, господин. Это было в одиннадцатом месяце прошлого года, месяце белых морозов. Он сейчас в Осаке с господином Кийямой.

- Хорошо. Десять тысяч коку, прямо с этой минуты. Я пошлю распоряжение с завтрашней почтой. Теперь хватит стихов, пожалуйста, выскажите мне свое мнение.

- Мое мнение, господин, что пока мы все в ваших руках, мы в безопасности, как и земля в безопасности в ваших руках.

- Я хочу, чтобы вы были серьезны.

- О, я очень серьезна, господин. Я благодарю вас за милость, оказанную моему сыну. Все будет прекрасно. Я верю, что бы вы ни сделали, все будет прекрасно. Клянусь Мадонной, что я верю в это.

- Хорошо. Но все-таки я намерен услышать ваше мнение.

Она тут же заговорила без опаски, как равная с равным:

- Во-первых, вам надо тайно склонить господина Затаки на вашу сторону. Я догадываюсь, что вы либо уже знаете, как это сделать, либо имеете секретную договоренность с вашим сводным братом и всем внушили его мифическое "отступничество", в первую очередь для того, чтобы потом поставить Ишидо в сложное положение. Далее: вам ни в коем случае нельзя нападать первым. Вы никогда этого не делали, вы всегда учили терпению и нападали только тогда, когда были уверены, что победите, так что при всех объявить "Малиновое небо" - это использовать еще одну уловку. Теперь дальше: время. Мое мнение, что вам следует делать то, что вы собираетесь делать, объявив план "Малиновое небо", но никогда к нему не приступать. Это приведет Ишидо в смятение, так как, очевидно, что его шпионы здесь и в Эдо сообщат о вашем плане и он рассредоточит свои силы, как стаю куропаток в плохую погоду, чтобы приготовиться к угрозе, которой на самом деле не существует. Тем временем вы проведете два месяца, собирая союзников, чтобы перехватить их у Ишидо и разрушить его коалицию, чего нужно добиться любыми средствами. И, конечно, вы должны выманить Ишидо из Осаки, из замка. Если вам не удастся этого сделать, он победит или по крайней мере вы потеряете сегунат. Вы...

- Я уже объяснял свою позицию в этом вопросе, - выкрикнул Торанага, уже не шутя. - Вы забываетесь.

Марико сказала беззаботно и счастливо:

- Мне сегодня доверили секреты о заложниках, господин. Они - нож в вашем сердце.

- Что с ними?

- Будьте терпеливы со мной, пожалуйста, господин. Я, возможно, никогда больше не смогу разговаривать с вами таким образом, который Анджин-сан называет "открытым английским личным разговором", - у нас не будет другого подобного случая. Я прошу вас извинить меня за плохие манеры, - Марико напряглась и, как ни удивительно, заговорила как равная с равным.

- Мое искреннее мнение, что Нага-сан прав. Вы должны стать сегуном, или вы не выполните своего долга перед империей и перед Миноварой.

- Как осмеливаетесь вы говорить такую вещь!

Марико осталась совершенно безмятежной, его явный гнев совершенно не трогал ее:

- Я советовала бы вам жениться на госпоже Ошибе. До совершеннолетия Яэмона еще восемь лет, до официального унаследования должности сегуна - это вечность! Кто знает, что может случиться за восемь месяцев, не говоря уже о восьми годах?

- Все ваше семейство можно уничтожить за восемь дней!

- Да, господин. Но это ничего не даст вам. Нага-сан прав. Вы должны взять власть, чтобы потом передать ее, - с шутовской серьезностью она добавила не дыша, - а теперь может ваш верный советник совершить сеппуку, или я могу сделать это позднее? - Она притворилась, что падает в обморок.

Торанага ошалело уставился на нее, ошарашенный невероятным хамством, потом разразился хохотом и стукнул кулаком о землю. Когда он смог говорить, он выдохнул:

- Я никогда не пойму вас, Марико-сан.

- Ах, нет, вы понимаете, господин, - сказала она, вытирая пот со лба, вы так добры к этим вашим преданным вассалам, которые смешат вас, выслушиваете их требования, разрешаете им говорить то, что им вздумается. Простите меня за мою дерзость, пожалуйста.

- Почему я должен прощать? Почему? - улыбался Торанага, опять обретя добродушие.

- Из-за заложников, господин, - сказала она просто.

- Ах, из-за них, - он вдруг стал серьезным.

- Да. Я должна поехать в Осаку.

- Да, - ответил он, - я знаю.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Сопровождаемый Нагой, Блэксорн печально тащился вниз с холма по направлению в двум фигурам, сидящим на футонах в кольце из телохранителей. За телохранителями располагались подножия гор, которые устремлялись в облачное небо. День был душный. Голова у него болела от напряжения нескольких последний дней, из-за беспокойства за Марико и из-за того, что он так долго не мог говорить иначе, как по-японски. Теперь он увидел ее, и на душе у него стало спокойней.

Блэксорн много раз уже подходил к дому Оми, чтобы повидать Марико или узнать о ее здоровье. Самураи всегда вежливо, но твердо отказывали ему. Оми сказал ему как томодаси, другу, что у нее все нормально.

- Не беспокойтесь, Анджин-сан. Вы понимаете?

- Да, - сказал он, понимая только то, что он не может видеть ее.

Потом его послали к Торанаге, и он так много хотел сказать ему, но не смог из-за нехватки слов и только рассердил его. Фудзико несколько раз ходила повидать Марико. Возвращаясь обратно, она всегда говорила, что у Марико все прекрасно, добавляя свое вечное: "Синпай суруиа, Анджин-сан. Вакаримас? - Не беспокойтесь. Вы поняли? "

Бунтаро вел себя так, как будто ничего и не случилось. Встречаясь в течение дня, они обменивались вежливыми приветствиями. Кроме пользования банным домиком, Бунтаро ничем не отличался от других самураев в Анджиро, не испытывая ни дружбы, ни вражды.

С рассвета до сумерек Блэксорн был занят ускоренной подготовкой солдат. Он должен был подавлять свое недовольство попытками учить других и одновременно учить язык. К ночи был уже полностью измотан. Жара, пот и дождь. И одиночество. Никогда он не чувствовал себя таким одиноким, не осознавал себя таким чужим в этом дружном мире.

Потом был этот ужас, начавшийся три дня назад. На заходе солнца он усталый приехал домой и сразу почувствовал беспокойство, пронизавшее весь его дом. Фудзико поздоровалась с ним очень нервно.

- Нан дес ка?

Она ответила спокойно, обстоятельно, опустив глаза.

- Вакаримасен. Я не понял, - Нан дес ка? - спросил он опять, от усталости он стал раздражительным.

Тогда она попросила его пройти с ней в сад. Она показала на карниз, но крыша ему ни о чем не говорила. Еще несколько слов и жестов, и наконец его осенило, что она указывает на место, где он повесил фазана.

- Ах, я и забыл о нем! Ватаси... - но он не смог вспомнить слов и только устало пожал плечами, - вакаримасен. Нах десукидзи ка? Я понял. Так что с фазаном?

Слуги смотрели на него из дверей и окон, явно чем-то пораженные. Она опять о чем-то заговорила. Он сосредоточился, но не уловил смысла.

- Вакаримасен, Фудзико-сан. - Я не понял, Фудзико-сан. Она сделала глубокий вдох, потом неуверенно изобразила, как кто-то снимает фазана, уносит и закапывает его.

- Ах! Вакаримас, Фудзико-сан. Вакаримас! Это зашло так далеко? спросил он. Поскольку он не знал японского слова, он зажал нос и изобразил зловоние.

- Хай, хай, Анджин-сан. Дозо гоман насаи, гомен насаи, - с помощью рук она изобразила рой летящих мух и их жужжание.

- Ах, со дес! Вакаримас. - Ему сразу надо было извиниться, и, если бы он знал слова, он бы сказал:

- Извините за неудобство. - Вместо этого он пожал плечами, попытался унять боль в спине и пробормотал:

- Сигата га наи, - желая ускользнуть от них в блаженство ванны и массажа, единственные радости, которые делали жизнь здесь сносной.

- Дьявол с ним, - сказал он по-английски, отворачиваясь.

- Если бы я бывал здесь днем, я бы заметил. К черту его!

- Дозо, Анджин-сан?

- Сигата га най, - повторил он громче.

- Ах со дес, аригато годзиемасита.

- Таре тору дес ка? Кто убрал его?

- Ёки-я.

- Ох, этот старый пидор! - Ёки-я, садовник, добрый беззубый старик, который добрыми руками ухаживал за растениями и делал сад таким красивым. Ие. Мотте куру Ёки-я. - Хорошо, сходи за ним.

Фудзико покачала головой. Ее лицо стало бледным, как мел.

- Ёки-я синда дес, синда дес! - прошептала она.

- Ёки-я га синдато? Дон ени? Досите? Досите синданода? - Как? Почему? Как он умер?

Она указала пальцем на то место, где был до этого фазан, и произнесла много мягких непонятных слов. Потом жестами изобразила удар меча.

- Боже мой! Вы приговорили старика к смерти из-за вонючего, Богом проклятого фазана?

Все слуги сразу же бросились в сад и упали на колени. Они все, даже дети повара, опустили голову в пыль и засохшую грязь.

- Какого черта, что здесь происходит? - неистовствовал Блэксорн.

Фудзико стоически ждала, пока не собрались все слуги, потом тоже встала на колени и поклонилась, но как самурай, а не как крестьянка:

- Гомен насаи, досо гомен на...

- Чума на твои гомен насаи! Какое право ты имела так поступить? А? - И он начал грубо ее отчитывать.

- Почему, ради Бога, ты не спросила сначала меня? А? Он старался совладать с собой, сознавая, что все его слуги знали, что он запросто может разрубить Фудзико и всех их на кусочки прямо здесь в саду за причинение ему такого беспокойства или без всякой причины вовсе и что даже сам Торанага не сможет вмешаться в его действия в своем доме. Он увидел, что один ребенок дрожит от ужаса.

- Боже мой на небесах, дай мне силы... - Он схватился за столб, чтобы успокоиться.

- Это не ваша вина, - выдохнул он, не понимая, что говорит не по-японски. - Это ее! Это твоя вина! Ты убийца, сука!

Фудзико медленно подняла глаза. Она увидела обличающий перст и ненависть на его лице и шепотом отдала команду своей служанке, Нигатсу.

Нигатсу закачала головой и начала умолять ее.

- Има!

Служанка убежала и вернулась с боевым мечом, слезы струились по ее лицу. Фудзико взяла меч и предложила его Блэксорну обеими руками. Она что-то говорила, и, хотя он не понимал всех слов, он знал, что она говорит:

- Я виновата, пожалуйста, возьми мою жизнь, потому что я огорчила тебя.

- Ие! - он схватил меч и отбросил его в сторону.

- Ты думаешь, что ты вернешь Ёки-я к жизни?

Потом он внезапно понял, что он сделал и что делает сейчас. "О, Боже мой... "

Блэксорн ушел от них. В отчаянии он направился к скале над деревней около гробницы ками, сбоку от древнего огромного кипариса и заплакал. Он плакал, потому что безвинно погиб хороший человек и потому что он знал, что это он убил его:

- Боже мой, прости меня. Я виноват - не Фудзико. Я убил его. Я приказал, чтобы никто не трогал фазана, кроме меня. Я спросил ее, все ли поняли, и она сказала, что да. Я приказал это шутя, но теперь это не имеет значения. Я отдавал приказы, зная их законы и обычаи. Старик нарушил мой глупый приказ, так что еще могла сделать Фудзико-сан? Я тоже виноват.

Наконец слезы истощились. Наступила глубокая ночь, и он вернулся в свой дом.

Фудзико, как всегда, ждала его, но на этот раз она была одна. На коленях у нее лежал меч, который она опять предложила Блэксорну:

- Досо, Анджин-сан.

- Ие, - сказал он, беря меч, как и полагается его брать. - Ие, Фудзико-сан. Сигата га наи, нех? Карма, нех? - он, извиняясь, тронул ее рукой. Блэксорн знал, что она вынуждена выносить самые большие его глупости.

Фудзико заплакала:

- Аригато, аригато го - годзиемасита, Анджин-сан, - сказала она убито, - гомен насаи...

Он готов был отдать ей свое сердце.

"Да, - подумал Блэксорн с глубокой печалью, - да, это так, но это тебя не извиняет и не покончит с ее унижением, как и не вернет Ёки-я к жизни. Ты виноват. Должен был предусмотреть... "

- Анджин-сан! - окликнул его Нага.

- Да, Нага-сан? - он отвлекся от тяжелых дум и оглянулся на юношу, шедшего рядом с ним, - извините, вы что-то сказали?

- Я сказал, что надеюсь стать вашим другом.

- Благодарю вас.

- Да, и, может быть, вы, - далее пошел набор слов, которых Блэксорн не понял.

- Простите?

- Учить, так? Понимаете "учить"? Рассказывать о мире.

- Ах, да. Извините. Так чему учить?

- Рассказывать про другие страны - зарубежные страны. Мир, так?

- Теперь понял. Да, попробую.

В это время они уже подошли к охране. - Начнем завтра, Анджин-сан. Друзья, да?

- Да, Нага-сан. Попробуем.

- Хорошо, - очень довольный, Нага кивнул. Когда они подошли к самураям, Нага приказал им пропустить его, сделав Блэксорну знак идти одному. Он повиновался, чувствуя себя очень одиноким в кругу людей.

- Охае, Торанага-сама. Охае, Марико-сан, - сказал он, присоединяясь к ним.

-- Охае, Анджин-сан, досо сувари. - Добрый день, Анджин-сан, пожалуйста, садитесь.

Марико улыбнулась ему:

- Охае, Анджин-сан. Икага дес ка?

- Ё, домо, - Блэксорн посмотрел на нее, он был очень рад увидеть ее. Твое присутствие наполняет меня радостью, большой радостью, - сказал он по-латыни.

- И твое - я так рада видеть тебя. Но на тебе какая-то тень. В чем дело?

- Нан дза? - спросил Торанага.

Она рассказала ему, о чем они говорили. Торанага хмыкнул, потом ответил.

- Мой господин говорит, вы выглядите озабоченным, Анджин-сан. Я должна согласиться с ним. Он спрашивает, что вас беспокоит.

- Ничего. Домо, Торанага-сам. Нане мо, - Ничего.

-- Нан дза, - прямо спросил Торанага. - Нан дза?

Блэксорн послушно ответил сразу же:

- Ёки-я, - сказал он беспомощно, - хай, Ёки-я.

- Ах, со дес! - Торанага долго говорил что-то Марико.

- Мой хозяин говорит, нет необходимости печалиться о старом садовнике. Он просит сказать вам, что все было проведено в официальном порядке. Старый садовник полностью осознавал, что он сделал.

- Я не понимаю.

- Да, для вас это должно быть очень трудно, но, видите ли, Анджин-сан, фазан сгнил на солнце. Собралось ужасно много мух. Под угрозой оказалось ваше здоровье, здоровье вашей наложницы и всех остальных, кто был в доме. А также, извините, были очень осторожные жалобы домоправителя Оми-сана и других. Одно из самых важных правил состоит в том, что отдельный человек никогда не должен нарушать гармонию группы, помните? Так что нужно было что-то делать. Вы понимаете, разложение, запах тления выводит нас из себя. Для нас это самый плохой запах в мире, извините меня. Я пыталась вам это объяснить, видите ли, это одна из вещей, которая всех нас немного сводит с ума. Ваш слуга...

- Почему кто-нибудь не пришел ко мне сразу? Почему просто не сказал мне? - спросил Блэксорн, - фазан для меня ничего не значил.

- А что было говорить? Вы отдали приказ. Вы глава дома. Они не знали ваших порядков. Что им оставалось делать, кроме как решить эту проблему по-своему, - она поговорила с Торанагой, объясняя, что говорил Блэксорн, потом снова повернулась к нему. - Это расстроило вас? Вы хотите, чтобы я продолжала?

- Да, пожалуйста, Марико-сан.

- Вы уверены?

- Да.

- Хорошо, потом ваш главный слуга, маленький зубастый повар, собрал всех ваших слуг, Анджин-сан. Попросили официально присутствовать Муру, старосту деревни. Решили, что просить убрать фазана деревенских эта не станут. Это была чисто домашняя проблема. Один из слуг хотел взять его и закопать, хотя вы и дали строгий приказ не трогать. Очевидно, что ваша наложница должна была следить, чтобы выполнялись все ваши приказы. Старый садовник спросил, позволят ли убрать ему. Последнее время он днем и ночью очень страдал от болей в животе, и работа была очень утомительна для него и не приносила ему удовлетворения. Третий помощник повара тоже предлагал свои услуги, говоря, что он очень молод и глуп. Он был уверен, что его жизнь ничего не стоит. Наконец, старому садовнику была оказана такая честь. Это действительно большая честь, Анджин-сан. С большой важностью все раскланялись друг с другом, а он с радостью унес его и закопал, чем доставил всем большое облегчение.

Когда он вернулся, то прямо пошел к Фудзико-сан и рассказал ей, что сделал, как он нарушил ваш запрет. Она поблагодарила его за это и велела ждать, а сама пошла ко мне за советом, что ей делать. Все дело было проведено официально, и его также официально нужно было и разбирать. Я сказала ей, что не знаю, Анджин-сан. Я спросила Бунтаро-сана, но он тоже не знал. Все было очень сложно из-за вас. Тогда он спросил господина Торанагу. Господин Торанага сам увиделся с вашей наложницей, - Марико повернулась к Торанаге и объяснила, до какого места она добралась в этой истории, так как он просил держать его в курсе всего рассказа.

Торанага быстро заговорил. Блэксорн наблюдал за ними: женщиной, такой маленькой, очаровательной и предупредительной, мужчиной, плотным, глыбообразным, с туго затянутым поясом на большом животе. Торанага при разговоре не жестикулировал, как большинство людей, левая рука у него неподвижно лежала на бедре, правую он всегда держал на рукоятке меча.

- Хай, Торанага-сама, хай, - Марико взглянула на Блэксорна и продолжала, как было ведено, - наш господин просит меня объяснить, что если бы вы были японцем, то никаких трудностей здесь бы не было, Анджин-сан. Старый садовник просто пошел бы и сделал это, чтобы получить освобождение. Но, извините меня, вы иностранец, хотя господин Торанага и сделал вас своим хатамото - одним из своих личных вассалов. Нужно было решить, являетесь ли вы самураем или нет. Я имею честь сказать вам, что вы произведены в самураи и с этого дня имеете все права самурая. Поэтому все и было решено сразу и обошлось очень легко. Было совершено преступление. Ваши приказы были умышленно нарушены. Закон ясен. Выбора не было, - теперь она была особенно серьезной. - Но господин Торанага знал о вашем особом неприятии убийства, поэтому, чтобы спасти вас от огорчения, он лично приказал одному из своих самураев отправить старого садовника в Пустоту.

- Но почему никто не спросил меня сначала? Этот фазан для меня ничего не значил.

- Фазан здесь ни при чем, Анджин-сан, - объяснила она. - Вы глава дома. Закон говорит, что никто из членов вашего дома не может ослушаться вас. Старый садовник умышленно нарушил закон. Весь мир распадется на кусочки, если люди позволят себе попирать закон. Ваш...

Торанага прервал ее и о чем-то говорил некоторое время. Она слушала, отвечала на вопросы, потом он сделал ей знак продолжать.

- Хай. Господин Торанага хочет, чтобы я заверила вас, что он лично проследил за тем, чтобы старый садовник умер быстро, безболезненно и с почетом, как он того заслуживал. Он даже дал самураю свой собственный очень острый меч. И мне следует сказать вам, что старый садовник был очень горд, что в такие тяжелые для него дни он смог помочь вашему дому, Анджин-сан, и прежде всего, что помог вам установить ваш статус самурая. Больше всего он гордился оказанной ему честью. Мы не используем общественных палачей, Анджин-сан. Господин Торанага хочет, чтобы вы поняли это.

- Спасибо, Марико-сан. Благодарю вас за то, что вы разъяснили мне, Блэксорн повернулся к Торанаге и поклонился ему самым уважительным образом:

- Домо, Торанага-сам, домо аригато. Вакарима. Домо.

Торанага довольно поклонился в ответ:

- Ие, Анджин-сан. Синпай суру монодзами, нех? Сигата га наи, нех? Хорошо, теперь вы довольны, да? Что еще можно сделать?

- Нане мо. - Ничего, - сказал Блэксорн, отвечая на вопросы Торанага о стрелковой подготовке, но ничего из того, о чем они говорили, не трогало его. Его голова шла кругом от того, что ему рассказали. Он оскорбил Фудзико перед всеми слугами, хотя Фудзико сделала только то, что было у них принято.

"Фудзико была не виновата. Они все не виноваты. За исключением меня. Я не могу изменить того, что сделано. Ни Ёки-я, ни ее. Никого из них. Как мне жить дальше? "

Он сел, скрестив ноги, перед Торанагой. легкий ветер с моря трепал его кимоно, за пояс все также были заткнуты мечи. Он уныло слушал и отвечал, все было ему неинтересно.

- Скоро война, - говорила она ему.

- Когда? - спросил он.

- Очень скоро, так что вам нужно уехать со мной, вы будете сопровождать меня часть пути, Анджин-сан, потому что я собираюсь в Осаку, а вы поедете в Эдо по суше, чтобы приготовить ваш корабль к войне...

Вдруг наступила совершенная тишина.

Земля начала дрожать.

Он почувствовал, что его легкие сейчас лопнут, и каждая клеточка его существа панически завопила. Он пытался встать, но не смог, и видел, что все охранники тоже совершенно беспомощны. Торанага и Марико