/ Language: Русский / Genre:sf,

Беглецы С Планеты Обезьян

Джерри Понелли


Понелли Джерри

Беглецы с Планеты Обезьян

Джерри Понелли

Беглецы с Планеты Обезьян

Глава 1

Было два часа дня. В безоблачном небе Омахи сияло яркое солнце. С северо-запада веял легкий ветерок -- в общем, погода была само совершенство. Самый подходящий денек для пикника. Генерал-майор Военно-Воздушных Сил США Раймонд Гамильтон знал об этом, потому что информация о погодных условиях в районах дислокации баз Стратегических Авиабригад высвечивалась на экране, висевшем пред его столом. И если бы не этот экран, погода в Омахе вряд ли заинтересовала бы сидевшего в подземном бункере генерал-майора. Прошлой ночью Гамильтон заступил на свое очередное дежурство по САБу, оставив жену, двоих сыновей и красный кирпичный дом, который был построен еще в конце прошлого века для тех, кто служил в те времена в Кавалерии Соединенных Штатов. Теперь уже кавалерия была Омахе не нужна. На смену ей пришла военно-воздушная база Оффут с расположенными на ее территории подразделениями САБ. И теперь именно САБ стоял на страже мира над Омахой и над всем миром.

Пол третьего уровня бункера, на котором стоял рабочий стол Гамильтона, был прозрачным и генерал мог вести наблюдение за работой личного состава центрального командного пункта САБ, координировавшего действия всех баз США. В любую минуту молчаливые связисты могли соединить его с любой из этих баз, в распоряжении которых находилось ядерное оружие в количестве, которого с лихвой хватило бы на то, чтобы половина земного шара в мгновение ока превратилась в руины.

На столе Гамильтона теснилось много телефонных аппаратов, и среди них два привлекали внимание своими необычными цветами. Один -- золотистый -- был напрямую связан с президентом США. Второй -ярко-красный -- мог привести в состояние боевой готовности все вооруженные силы страны.

В два часа дня генерал-майор Гамильтон совершенно не думал о красном телефоне. Переговоры на высшем уровне шли своим чередом, и даже обещали, наконец, дать хоть какие-нибудь результаты. Конечно, Рэй, как и все офицеры САБ, был убежден, что Советы что-то замышляют и за ними надо постоянно приглядывать. И все-таки он не верил, что --Противник Номер Один-- может начать вторжение. Тем более сейчас. И вообще, пока САБ бдительно стоит на страже мира, у русских нет ни малейшего шанса.

Рэй поудобнее устроился в кресле и, раскрыв детективный роман, принялся перелистывать страницы. Через несколько минут он недовольно поморщился, поняв, что детектив этот он уже читал и теперь долгие часы дежурства ему совершенно нечем будет себя занять.

Генералу Гамильтону было отчаянно скучно. Пожалуй, если его и беспокоило что-нибудь в настоящий момент, так это велосипед одного из сыновей. Третий десятискоростной велосипед меньше, чем за два года -- и снова украли! Доблестные парни из САБа, защитники мира, неусыпные стражи воздушного океана -- с раздражением передразнил генерал. А защитить их от велосипедного вора у полиции кишка тонка.

Мальчишке до колледжа добираться пешком целых полчаса, автобусы битком набиты ... В общем без нового велосипеда не обойтись. А генерал сейчас не мог позволить себе такую трату.

Зазвонил телефон. Черный. Гамильтон поднял трубку:

-- Дежурный офицер САБа слушает.

-- САБ, говорит Противовоздушная Оборона. У нас --нарушитель--. Идет из-за Южного Полюса. Повторяю, у нас нарушение границы ---нарушитель-- следует курсом на снижение. Предположительное место посадки -- район Сан-Франциско, Калифорния. Расчетное время -плюс двадцать шесть минут.

Гамильтон мгновенно собрался, расслабленной позы как не бывало:

-- НОРАД, говорит САБ. Вы уверены, что это --нарушитель--?

-- Точно, САБ. Это не может быть никто из наших. У нас нет о нем никаких данных -- ни о ранних стадиях траектории, ни о месте запуска, ни сообщения о возможной посадке. Очень большой. Расчетный вес -35 000 фунтов.

-- О, Господи! -- Гамильтон бросил взгляд на экран, висевший на противоположной стене. Подчиненные уже спроецировали туда карту западного полушария, на которой пунктиром была отмечена предполагаемая траектория полета --нарушителя--. Прочерченная красными точками линия ползла от Чили вверх и упиралась в северные окрестности Сан-Диего. Гамильтон нахмурился. Советы недавно испытали первую 100-мегатонную бомбу и носитель такого класса вполне мог нести на своем борту что-нибудь подобное. Такая штучка могла разнести большую часть Южной Калифорнии, включая океанское побережье.

Гамильтону почему-то стало холодно. Ровным бесстрастным голосом он сказал в черную трубку:

-- НОРАД, говорит САБ. Благодарю вас. Всю поступающую информацию немедленно передавайте мне. Конец связи -- он медленно положил трубку на рычаг и мгновение колебался. Потом тряхнул головой и снял красную трубку.

Воющий звук сирены прорезал тишину бункера, замигали красные лампочки. Этот телефон был уже делом нешуточным. В горле у него пересохло, но когда он заговорил, голос его был таким же ровным и бесстрастным:

-- Всем подразделениям, говорит САБ. Готовность номер один. Состояние Угрозы Войны. Состояние Угрозы Войны. Боевая тревога. Повторяю -- всем подразделениям -- состояние Угрозы Войны, боевая тревога. Авиабаза Март, высылайте бригаду перехватчиков. Повторяю, авиабаза Март, высылайте ваших перехватчиков. Конец связи. Он кивнул дежурным офицерам и они торопливо застучали по клавиатуре пульта, набирая соответствующие коды, подтверждающие только что отданные Гамильтоном приказы.

На другом конце огромной страны множество людей бросилось выполнять эти приказы. Летчики выскакивали из бункеров и мчались по взлетным полосам к своим самолетам. Меньше, чем за минуту поднятые по тревоге эскадрильи Б-52 и Б-58 были приведены в состояние полной боевой готовности, рычали запущенные двигатели самолетов и командиры экипажей, сидя в кабинах, ожидали решающего приказа, который бросит их корабли в стремительный полет к северу. У каждого была карта с отмеченной на ней полудюжиной целей, разбросанных по всему миру. К какой из них им предстоит направиться, они узнают уже находясь в воздухе.

В сорока бункерах, расположенных на территории северных Штатов, офицеры Военно-Воздушных Сил США снимали ключи, висевшие у них на шее и вкладывали их в скважины систем запуска. Оставалось лишь получить последний приказ -- и ключи повернутся в своих гнездах...

А над их головами сержанты накрепко запирали стальные трехфутовые двери, отрезая от окружающего мира командиров ракетных войск до окончания тревоги. Все баллистические ракеты, спрятанные в глубоких шахтах, были подготовлены к боевому пуску, тихо жужжали зуммеры, беззвучно вращались гироскопы, компьютеры ежесекундно фиксировали новые данные о продвижении --нарушителя--.

По взлетной полосе авиабазы Военно-Воздушных Сил США, известной под кодовым названием Март, Риверсайд, штат Калифорния, прокатила эскадрилья Б-52 и поднялась в воздух. Последний самолет оторвался от земли всего через пять минут после того, как Рэй Гамильтон снял трубку красного телефона. Каждый самолет нес в своем брюхе четыре бомбы мощностью в 20 мегатонн каждая, еще две располагались под крыльями.

Покинув аэродром Калифорнии, эскадрилья взяла курс на север. Штурманы передавали данные курса пилотам и снова вглядывались в свои карты. Черная линия пересекала каждую из них. Пересечь ее самолет мог, только получив приказ самого президента. Молча, с угрюмыми лицами пилоты вели самолеты на север. Некоторые из них молились. И каждый надеялся, что последний приказ им выполнять не придется.

Генерал Гамильтон снова снял трубку черного телефона.

-- НОРАД, еще --нарушители-- есть?

-- Нет, САБ. Он один. Управление автоматическое, никаких признаков того, что цель управляемая, насколько мы можем судить. Идет слишком открыто. Я полагаю, это что-то экспериментальное.

-- Скорее всего... Гамильтон помолчал. Надо бы позвонить президенту, но что толку? Если бы это был носитель с бомбой, установленной на взрыв на определенной широте, она бы уже стерла с лица земли и президента, и военно-воздушную базу Март, и военноморскую базу в Сан-Диего. А также Мирамар, Лонг-Бич и большую часть Лос-Анжелеса. Эвакуировать президента не успели бы точно. Шарахни такая бомба -- и вопрос о том, имело ли место вражеское нападение на Соединенные Штаты, был бы вопросом сугубо риторическим.

Но этого не случилось. И вообще, слишком уж он был велик и слишком открыто шел. Непонятно одно -- как могли его не заметить раньше? Выскочил, словно черт из табакерки. Ладно, главное, что самолеты, похоже, можно будет отозвать и САБ просто получит внеочередную учебную тревогу... Все равно они проводились каждую неделю. Одной больше, одной меньше...

-- О.К., НОРАД. Перехватчик уже послан?

-- Так точно, САБ.

-- Дайте мне его.

-- Есть, САБ.

Последовала долгая пауза, потом какой-то скрежет и Гамильтон услышал позывные самолета-перехватчика. Рэй быстро взглянул на информационное табло. Эскадрилья Б-52 продолжала следовать положенным курсом и уже была на подходе к территории предполагаемой посадки объекта. На других базах самолеты стояли на взлетных полосах, ожидая приказов. Все силы САБа напоминали сейчас оперенную стрелу, нервно подрагивающую от нетерпения на туго натянутой тетиве лука. Красный телефон мог сейчас дать сигнал к действию самой мощной концентрации военных сил, которую когдалибо доводилось видеть миру.

Но для этого был необходим приказ самого президента. Будет ли он отдан? Рэй ждал -- через несколько минут он уже будет знать ответ на этот вопрос. В этом не было необходимости, и запускать весь механизм было бы по меньшей мере опрометчиво.

-- НОРАД , докладывает командир --Красного Барона--. Вижу --нарушителя-- -- раздался спокойный голос пилота перехватчика.

-- --Красный Барон--, слышу вас хорошо. Опишите.

-- От --нарушителя-- отделилась капсула с опознавательными знаками НАСА. Спускается со скоростью примерно два и шесть Маха. Резкое торможение, приводнение будет совершено с минимальными перегрузками.

-- --Красный Барон--, повторите принадлежность воздушной цели.

-- Воздушная цель, очевидно является кораблем, принадлежащим службе НАСА. Я хорошо вижу эмблему. Он собирается приводниться. Похоже, что он все-таки управляемый.

-- --Красный Барон--, приказываю вам следовать за этой целью вплоть до момента приводнения и оставаться поблизости. Координаты приводнения укажете команде спасателей ВМФ.

-- МИРАМАР, говорит НОРАД. В вашем районе готовится совершить посадку на воду следующая вне графика воздушная цель с опознавательными знаками НАСА. Как у вас там насчет спасательной команды, только чтобы по-быстрому?

-- О.К., НОРАД, говорит МИРАМАР. Вертолет-спасатель вылетит через пять минут. Мы передадим Флоту, чтобы выслали спасательный корабль.

-- САБ, говорит НОРАД. Все слышали?

-- Спасибо, НОРАД, все в порядке.

Гамильтон медленно покачал головой и взглянул на информационное табло. Таймеры щелкнули и замерли на отметке --ноль--. --Нарушитель-- покинул воздушное пространство Соединенных Штатов и находился теперь на поверхности океана. Гамильтон еще немного подождал и затем решительно снял трубку красного телефона.

Снова взвыла сирена и забегали красные огоньки.

-- Всем подразделениям. Говорит САБ. Отмена готовности номер один. Отмена Состояния Угрозы Войны. Возвращение в исходное состояние. Эскадрилья Март, возвращайтесь на базу. Конец связи.

Он аккуратно положил трубку и глубоко вздохнул.

Следовавшая вне графика воздушная цель издала пронзительный воющий звук, продолжая скользить по водной глади океана.

Кое-кто в НАСА получит за это безобразие хорошую нахлобучку. Во всяком случае Гамильтон очень надеялся, что это будет именно так и мечтал при этом присутствовать. Он вообще любил это сладостное занятие -- распекать подчиненных. Этот инцидент попортил ему немало крови. Если уж быть до конца откровенным, он был изрядно напуган и теперь, когда все уже было позади, ему хотелось, чтобы его испуг не прошел безнаказанно для виновных в преступной небрежности. Как всетаки, можно было не заметить эту проклятую ракету? И как можно было не известить заранее службы САБ о проводящемся эксперименте?

Гамильтон немало лет отдал службе в Военно-Воздушных Силах Соединенных Штатов и за эти годы ему довелось пережить множество самых разнообразных тревог. Но сегодня впервые ему пришлось принять на себя командование и всю связанную с этим ответственность. Рэй Гамильтон вознес небесам короткую молитву, чтобы эта первая боевая тревога оказалась последней. Ядерная война немногих оставит в живых.

Глава 2

Звонок. Золотистый телефон. Президент смотрел на продолжавший трезвонить аппарат и не решался поднять трубку. На всей территории Соединенных Штатов было считанное количество таких золотистых телефонов и хотя далеко не каждый звонок подобного аппарата означал начало войны, президент каменел от тревоги, слыша этот звук. Он не раз задавал себе вопрос, о чем думали его предшественники в таких случаях и привыкали ли они когда-нибудь спокойно снимать эту трубку. Во всяком случае ему это пока не удалось, а ведь он уже больше двух лет находился на посту президента Соединенных Штатов.

Телефон продолжал звонить и он, наконец, протянул руку к аппарату:

-- Слушаю.

-- Господин президент, говорит генерал Броуди -- президент кивнул. Броуди был начальником Штаба Западного Белого Дома. Сообщение о начале войны передал бы кто угодно, но только не он. -Сэр, у нас возникла небольшая проблема. Одна из укомплектованных личным составом НАСА капсула космического корабля приводнилась почти у самого побережья, совсем недалеко от вас. САБ объявил готовность номер один и Состояние Угрозы Войны.

-- Каково положение в настоящий момент? -- быстро спросил президент.

-- Тревога отменена, подразделения САБ приведены в исходное состояние, господин президент.

-- Вы сказали, генерал, что это космический корабль? Но я что-то не припоминаю, чтобы мы в последнее время осуществляли запуск управляемой ракеты.

-- Я тоже, господин президент. И НАСА тоже. И все же факт посадки одной из них совершенно очевиден. Ребята из вертолетной службы Флота считают, что это может быть один из тех кораблей, которые при невыясненных обстоятельствах исчезли с орбиты в прошлом году. Например, корабль полковника Тэйлора.

-- Как? -- президент оттопырил нижнюю губу. Эта манера президента была хорошо всем знакома и теперь стала уже естественной привычкой и для него самого. Он уже почти и не помнил, что подыскать себе какую-нибудь запоминающуюся мимическую игру и взять ее на вооружение посоветовали ему психологи -- специалисты по общению с избирателями еще в бытность его членом Конгресса. -- Есть ли какиенибудь шансы, что экипаж еще жив?

-- Никаких, господин президент. Корабль совершил посадку в автоматическом режиме, траектория полета тоже свидетельствует об отсутствии дополнительных команд со стороны экипажа. Кроме того, запасы воздуха и пищи не были рассчитаны на столь долгое пребывание в космосе. Нет, сэр. Корабль, может быть, и наш. Но наших ребят там быть не может.

-- Понятно -- президент снова оттопырил нижнюю губу. -- А вам не приходило в голову, генерал, что русские могли захватить один из наших кораблей и укомплектовать его своим экипажем? Не могут ли на борту этого корабля находиться русские?

Некоторое время в трубке раздавалось лишь тихое потрескивание. Наконец, после долгого молчания генерал Броуди ответил:

-- Сэр, на этой штуке может оказаться кто угодно. В данный момент ребята из команды корабля-спасателя поднимают его на борт. Будут какие-нибудь указания?

-- Да. Если на борту будет обнаружен кто-нибудь живой, скажите ему что-нибудь вроде --добро пожаловать в Соединенные Штаты--. Или --добро пожаловать на Землю--, если они... Гм, такая возможность ведь тоже не исключена, не правда ли? -- В общем, что там внутри окажутся какие-нибудь маленькие зеленые человечки. Пусть адмирал Джардин действует по обстановке. Да, и прикажите специалистам из НАСА тщательно исследовать этот корабль. Как только будут какие-нибудь результаты, сообщите мне. И последнее, генерал. Я хочу, чтобы все это сохранялось в строжайшей тайне.

-- Есть, сэр.

-- Вы ведь понимаете, что я имею в виду, не правда ли, генерал? Никаких газетчиков.

-- Так точно, сэр.

Генерал Броуди аккуратно положил трубку на рычаг и выругался. Конечно, нельзя сказать, что сарказм президента был вовсе лишен оснований -- утечки информации подобного рода уже не раз случались на памяти генерала. И все таки существовало на свете немало людей, общение с которыми доставляло Броуди куда больше удовольствия, чем работа с президентом.

Он снял трубку с другого аппарата, набрал номер и, услышав ответ, рявкнул:

-- Сержант, где ваш проклятый монитор?

-- Уже несут, сэр.

Трое мужчин в военной форме вкатили цветной телемонитор в кабинет генерала Броуди. Они поколдовали несколько минут над кнопками и ручками пульта и на экране появился морской пейзаж. Камера была установлена наверху корабля-спасателя и направлена вниз, на палубу. Изображение было четким и Броуди мог видеть малейшую рябь, пробегавшую по спокойной глади океана.

Кран аккуратно и почти бережно обхватил капсулу, покачивавшуюся на воде и поднял ее в воздух. Ошибки быть не могло -по обеим сторонам капсулы и на ее вертикальном стабилизаторе отчетливо виднелись эмблемы НАСА. Все-таки выглядят они на редкость безобразно, эти космические огрызки, подумал Броуди. Крыльев нет -- один фюзеляж, изогнутый в форме, обеспечивающей ему максимальную скорость при запуске. Летчики говорили ему, что у подобного аппарата все аэродинамические характеристики абсолютно идентичны параметрам ракеты и любой из них почитал за счастье и великую честь хоть раз в жизни проверить это утверждение на практике. Везло, конечно, немногим -- на осуществление программ космических исследований правительство, слава Богу, денег не жалело, и на каждую миссию подобного рода в службе подготовки астронавтов приходилось по меньшей мере пять резервных экипажей.

С глухим стуком капсула легла на палубу и ее со всех сторон обступили моряки-спасатели. На столе зазвонил телефон, Броуди механически поднял трубку и ответил.

-- Адмирал Джардин, сэр -- сказал голос связиста.

-- Соедините -- Броуди продолжал наблюдать за тем, что происходило на палубе. На лицах окружавших капсулу моряков читалось явное отсутствие желания стать первым, кто ее откроет. Два офицера военно-медицинской службы стояли чуть поодаль и молча наблюдали за развитием событий. Рядом с ними с телефонной трубкой в руке стоял адмирал Джардин. -- Ты собираешься открыть эту штуку, адмирал? -поинтересовался Броуди. -- У меня стоит монитор -- я вижу, что там у вас происходит. Президент просил передать, что ты должен действовать по обстановке и принимать решение самостоятельно, но при этом держать подальше проныр из газет.

-- Я вот думаю насчет карантина, генерал -- хрипло сказал адмирал Джардин. Тут два варианта. Можем мы от них чем-нибудь заразиться, но это маловероятно, если учесть, что они долгое время находились в космосе. С другой стороны -- не подхватят ли они от нас что-нибудь? Я думаю... Ох ты!

-- Что такое?

-- Пардон, генерал, но похоже на то, что решение от нас уже не зависит. Кто бы там внутри не находился,он начал открывать люк. Видишь?

-- Да. Крышка люка очень, очень медленно ползла вверх. Когда она, наконец, остановилась, из проема выкатился трап и по нему начали спускаться три фигуры. Какие-то они неуклюжие, подумал Броуди. Хотя это и понятно -- столько времени просидеть в космосе -- это не шутка. Интересно, как им это удалось? И неужели это все-таки полковник Тэйлор и его экипаж?

На астронавтах было полное космическое обмундирование -герметичный скафандр , поверх него -- специальный комбинезон, на головах шлемы с круглыми вставками из особо прочного стекла. Они должно быть, изжарились во всей этой амуниции.

Один из офицеров-медиков выступил вперед и махнул рукой, указывая на шлемы астронавтов. Те согласно кивнули и, с трудом дотянувшись до защелок, начали медленно вывинчивать стекла шлемов, скрывавших их лица. Наконец, им это удалось.

-- Добро пожаловать к нам на борт, господа -- торжественно произнес адмирал.

На экране монитора появилось четкое изображение астронавтов, которое камера дала крупным планом. Сержант, стоявший за спиной генерала, взглянул на лица астронавтов, открыл рот и зашелся от смеха.

-- Это же обезьяны! -- завопил он. -- Святая затрещина, вы только посмотрите на них, генерал! Наши вояки изловили трех макак, да еще выряженных в скафандры!

-- Адмирал Джардин -- ровно произнес в трубку Броуди. Его голос был так же бесстрастен, как голос Рэя Гамильтона, отдававшего приказ об объявлении готовности номер один по САБу. -- Адмирал...

Да, генерал. Именно это ты и видишь. Ты ведь об этом хотел меня спросить, не так ли? Я вижу то же самое -- ответил ему голос адмирала. -- Сомнений быть не может -- наши астронавты оказались обыкновенными шимпанзе.

-- Откуда, черт побери, они могли взяться? -- раздраженно воскликнул Броуди.

-- Может, мне у них спросить?

-- Адмирал, я должен буду доложить об этом президенту и твои остроты совершенно неуместны.

-- Ладно, извини. Ладно, у тебя есть хоть какие-нибудь предположения? Все это куда более странно, чем я ожидал. Честно говоря, я в растерянности.

-- Да уж. Я тоже. Вот что, президент хочет, чтобы эту капсулу внимательно проверили и осмотрели. Немедленно и самым тщательным образом. Я что хочу сказать -- ты отправь пока этих... гм... этих пассажиров куда-нибудь в безопасное место. Туда, где знают, как с этим зверьем обращаться. Там поблизости нет никакой лаборатории? Может, в университете?

-- Это небезопасно. Адмирал помолчал. -- Есть у меня один приятель -- он работает в Лос-Анжелесском зоопарке. Я думаю, их некоторое время можно держать там, не опасаясь, что об этом ктонибудь пронюхает. Но долго держать это в тайне нам не удастся, генерал. Теперь уже об этом знает целая толпа народу -- все эти ребята с корабля, да и твои орлы тоже...

-- Угу. Но решать все равно президенту -- когда и кому раскрывать эту военную тайну, верно? Так что, давай, отправляй их в зоопарк. Вполне, по моему, подходящее место для мартышек. И поручи комунибудь их проверить. Подыщи там, чтобы разбирались и чтобы лицензии имели.

-- Неплохую работенку ты припас для Военно-Морского Флота -съязвил Джардин.

Броуди скорчил рожу телефонной трубке. -- Ты что думаешь,у тебя у одного проблемы? Мне, между прочим, делать доклад президенту. Он, небось, придет от всего этого в жуткий восторг.

Глава 3

Адмирал --Простак-- Джардин был человеком невезучим. И что самое обидное, все его неприятности возникали совершенно не по его вине. Вот и на этот раз -- его ребята действовали совершенно безупречно. Уже через минуту после того, как он получил сигнал о появлении неизвестной воздушной цели, готовящейся совершить посадку, в воздух был поднят самолет-перехватчик, который направился к месту предполагаемого приводнения. Вертолет со спасательной командой прибыл вовремя, ремонтно-восстановительный корабль мчался к месту происшествия со скоростью двадцать восемь узлов в час...

Корабль подошел к капсуле и она была поднята на борт...

В общем все, абсолютно все шло прекрасно, пока эти аст-ронавты, черт бы их побрал, не оказались мартышками. Простак Джардин снова пожал плечами. Как же все-таки они могли туда попасть?

-- Где они сейчас? -- спросил он своего адьютанта.

-- В офицерской кают-компании, адмирал -- с готовностью доложил ему старший лейтенант Харт. -- Мы сначала поместили их в лазарет, но там слишком много всяких предметов, которыми они могли бы пораниться.

-- Держу пари, офицеры в восторге оттого, что в их кают-компании поселились макаки. Возражал кто-нибудь?

-- Никак нет, сэр.

Интересно, как бы они стали возражать, спросил сам себя Харт. Их никто и не спрашивал. Насколько он знал, в Военно-Морском Флоте никогда не спрашивали. Командир изрек Слово -- и стало по слову его -- вот и все дела.

-- Вы связались с зоопарком Лос-Анжелеса?

-- Так точно, сэр. Они готовы. Полная секретность и безопасность. Обезьян поместят в лазарет для заболевших животных. Там сейчас почти никого, если не считать покалеченного лисенка, оленя с пневмонией и гориллы с депрессией -- у нее подружка умерла. Наших обезьян никто там не увидит, они это гарантируют, а оборудования у них вполне достаточно и для медицинского и для психологического обследования.

-- Звучит заманчиво. Джардин снял трубку телефона, встроенного в штурманский стол: -- Мостик? Мои поздравления Скипперу. Теперь, пожалуйста, отведите корабль на базу в Лонг-Бич, скорость -- обычная крейсерская. Конец связи.

-- Сэр, -- снова заговорил адьютант, -- Есть пара психологов, специализирующихся на животных. И у них есть дипломы и лицензии -работают в Университете Лос-Анжелеса. Они займутся обезьянами завтра утром.

-- Хорошо -- Джардин встал.-- Давайте-ка взглянем на них. Их кто-нибудь покормил? Должно же быть на этом корабле какое-нибудь мясо? Интересно, кстати, они его сырым едят, или приготовленным?

-- Я слышал, сэр, что шимпанзе в большинстве своем пред-почитают вегетарианскую пищу.

-- А-а... Но же не можем позволить им умереть с голоду?

-- Никак нет, сэр. Я раздобыл целый пакет апельсинов. Он был у одного из пилотов. Я отнесу его вниз?

-- Неплохая мысль.

Они прошли через весь корабль и спустились к кают-компании. Рядом с дверью стоял часовой.

-- Они одни там, капрал? -- строго спросил адмирал Джардин.

-- Никак нет, сэр. С ними офицер медицинской службы, сэр. Но ...

-- Но -- что, капрал?

-- Вам бы лучше самому посмотреть, адмирал. Эти самые обезьяны -- они ненормальные, сэр. Они не похожи ни на одну мартышку, каких я видал. -- Он открыл дверь кают-компании.

Старший лейтенант военно-медицинской службы Гордон Эшмид стоял в углу и смотрел на шимпанзе. Три обезьяны сидели за столом. На полу лежал большой саквояж. Рядом с ним валялись три скафандра и три комбинезона. Адмирал вошел и две обезьяны тотчас же вскочили, как это сделали бы любые офицеры при появлении старшего по званию; третья обезьяна в это время пыталась совладать с непослушной молнией на домашнем махровом халате.

-- Прошу прощения -- сказал адмирал Джардин. -- Я не хотел... Господи, что это я говорю -- спохватился он. Потом он перевел взгляд на Эшмида и немного смущенно поздоровался:

-- Добрый день, старший лейтенант. Я вижу, вы их уже переодели.

-- Никак нет, сэр. Они сами сняли и скафандры и комбинезоны.

-- А? -- Джардин нахмурился. Снять герметичный скафандр было делом не из легких. Во-первых, он облегал тело как хорошо подобранная перчатка, а во-вторых, что на нем, что на комбинезонах было множество всяких крючков, застежек, молний и прочего, что необходимо было расстегнуть. -- Что, сами? Без посторонней помощи?

-- Они помогали друг другу , сэр.

-- И теперь делают вид, что переодеваются -- сказал адьютант Джардина.

-- Ничего себе -- --делают вид-- . По-моему они уже -- переоделись. Доктор, откуда у них эта одежда?

-- Они принесли ее с собой, сэр. Вот в этом саквояже.

-- Так, минуточку. Давайте сначала -- остановил его адмирал. -Значит, вы говорите, что эти три шимпанзе вылезли из космического корабля, прихватив с собой чемоданчик. Они принесли этот чемоданчик сюда, в кают-компанию, поснимали с себя скафандры и комбинезоны и из этого своего чемоданчика достали для себя одежду, подходящую им по размеру. И надели ее на себя.

-- Да, сэр -- с выражением ответствовал ему Эшмид. -- Это именно то, что я сказал вам, адмирал.

-- Понятно. -- Джардин снова посмотрел на шимпанзе. Все три обезьяны уже вновь уселись на свои прежние места за столом каюткомпании. -- Как вы думаете, они понимают, о чем мы говорим? А, доктор?

Эшмид пожал плечами. -- Сомневаюсь, сэр. Они очень хорошо выдрессированы, да к тому же шимпанзе -- наиболее сообразительные животные. После дельфинов, по-моему. Однако все попытки научить их говорить или хотя бы понимать человеческую речь неизменно терпели неудачу. Они способны воспринимать сигналы, но не синтагмы.

-- Не понимаю.

-- Ну, например, возьмем собак. Собаки, сэр, в состоянии понимать и исполнять команды. Команда представляет собой сигнал. Когда собака слышит его, она совершает какое-либо действие. Но вы не можете попросить собаку обойти вначале вокруг дома, подняться по лестнице на второй этаж и только после этого выполнять команду. Вы, конечно, можете научить ее выполнять по определенной команде именно эту последовательность действий, но о б ъ я с н и т ь ей это вы не сможете никогда. Она вас не поймет. Для этого уже требуется язык.

-- Однако я бы сказал, что вид у них такой, словно они нас слушают -- сказал адмирал Джардин. Он повернулся к адьютанту:

-- Грег, дайте-ка им ваши апельсины. Может, они проголодались.

-- Есть, сэр -- Харт положил пакет на стол. Один из шимпанзе взял его и, по очереди вынимая каждый апельсин, аккуратно выложил их на стол. Другой в это время засунул лапу в саквояж и вытащил оттуда маленький складной ножик.

-- Эй, ты, погоди! -- закричал пехотинец и бросился отнимать нож у шимпанзе.

-- Оставьте его -- сказал доктор Эшмид. -- Ничего страшного, капрал. Они уже пользовались этим ножом -- чтобы разрезать одну из завязок на комбинезоне.

-- Гм... -- адмирал Джардин кивнул пехотинцу. -- Ладно, сынок, оставь их. Раз старший лейтенант так считает, значит все в порядке. Слушай-ка, сынок, ты бы поднялся сейчас в рубку да предупредил берег, чтобы нас в порту встретила военная полиция. Нам надо отправить этих симпатяг в зоопарк.

Шимпанзе тщательно очистила от кожуры один апельсин и передала его другой обезьяне. Потом принялась чистить второй.

-- И это тоже странно, адмирал -- сказал Эшмид. Вид у него был озадаченный. -- Обычно шимпанзе ни с кем не делятся. Случается, конечно, что самец дает какие-нибудь объедки своей самке, и уж, конечно, более крупные и сильные особи мужского пола отбирают у более слабых все, что им заблагорассудится. Но я ни разу не слышал, чтобы самка предлагала самцу очищенный апельсин.

-- Она второй тоже отложила в сторону. У них прекрасные манеры, а, Грег?

-- Так точно, сэр, -- автоматически отреагировал адьютант. Манеры обезьян волновали его весьма незначительно. Он хотел поскорее вернуться в Сан-Диего, где его ждала белокурая милашка из ночного варьете. Она не станет дожидаться его слишком долго. У нее, может, манеры были менее изысканными, но зато некоторые другие достоинства с лихвой компенсировали этот недостаток.

-- А теперь что она делает? -- спросил Джардин. Шимпанзе съела третий апельсин и начала чистить следующий. Кожуру она аккуратной кучкой складывала на столе.

-- Грег, подтащите-ка сюда эту корзинку для мусора. Давайте посмотрим, что она будет делать.

-- Есть, сэр.

Шимпанзе смахнула очистки в корзинку. Несколько кусочков кожуры упали на пол и она, нагнувшись, тщательно собрала их и водворила в корзинку.

-- Да, они безусловно, прекрасно выдрессированы, адмирал -сказал Эшмид. -- Я даже склонен думать, что они были домашними и жили вместе с людьми в доме.

Один из шимпанзе громко фыркнул. Адмирал Джардин нахмурился. -- Ладно, это не моя забота. Все, что я должен сделать, это доставить их на берег, поместить их в стационарный госпиталь в Лонг-Бич и сдать с рук на руки ребятам из зоопарка, когда они туда за ними явятся. Хотел бы я знать, как в этом госпитале с ними будут управляться -- что-то я не слышал, чтобы шимпанзе умели пользоваться туалетом. А вы, доктор?

-- Не думаю, чтобы кому-нибудь удавалось научить их этому -ответил Эшмид. -- Хотя это вне моей компетенции, сэр.

-- Сдается мне -- продолжал развеселившийся адмирал,что в таком случае сестрички не будут особенно счастливы ухаживать за такими пациентами. С нашими морячками им, пожалуй, веселее.

-- Так точно, сэр. -- Джардин посмотрел на шимпанзе и посерьезнел. На этом корабле у многих морячков манеры были куда хуже, сказал он себе и задумчиво покачал головой. -- Ну, ладно, в зоопарке им и вправду будет лучше. По крайней мере, у них будет хоть какая-нибудь компания. Мне говорили, что там в соседней клетке живет горилла.

Самка с размаху швырнула на стол складной нож. Джардин рассмеялся: -- Я уж готов подумать,что она поняла то, что я сказал и что гориллы, ей, кажется, не нравятся. По-моему, и вы так подумали, а?

Глава 4

В Лос-Анжелесском зоопарке было темно. Джим Хаскинс, насвистывая себе под нос веселую песенку, совершал последний обход звериного лазарета. Несколькими часами раньше тут царил ужасный кавардак, но теперь, наконец, все успокоилось и было почти так, как обычно. Его, конечно, раздражало присутствие у дверей двух морских пехотинцев. Да еще несколько болванов вместе со своими офицерами сидело в машинах военной полиции неподалеку от входа в корпус. Но они хоть теперь не совали нос не в свое дело и не мешали Джиму заниматься своей обычной работой, которая, как всегда полностью захватила его. Скоро уже можно будет идти домой. Но сперва он еще раз заглянул в клетку с лисенком. Бедняга как-то ухитрился выскользнуть из своей клетки и попасть в лапы к собаке динго. Характер у той был -- не приведи Господь и лисенок чуть было не распрощался с жизнью. Хорошо, сторож оказался не подал ему и успел спасти незадачливого беглеца. Теперь дела уже шли на поправку, хоть его и изрядно помяли -- малыш выглядел почти здоровым. Ему теперь еще немного покоя и все будет в полном порядке. Джим удовлетворенно кивнул головой. Он еще не был, правда, дипломированным врачомветеринаром -- по правде сказать, ему еще целый год предстояло учиться в вечерней школе. Но все ветеринары в один голос утверждали, что у него Богом данный талант чувствовать звериную душу и что это куда важнее, чем бумажка из медицинского колледжа и чтение мудреных книжек.

В следующей клетке был олень -- и в ней горели лампы ультрафиолетового света, чтобы поддерживать там тепло. Джим подумал, что вряд ли от этого будет много толку -- животные всегда очень тяжело переносят пневмонию и семья оленя вряд ли дождется его возвращения. Жалко, конечно,но в конце концов, он не относился к редким экземплярам. То ли дело горилла. Его клетка была следующей -он, похоже, спал. Этот Монстр совсем плох, подумал Джим. Вообще-то его кличка была Бобо, но кто-то прозвал его Монстром и прозвище накрепко пристало к этой злобной зверюге. Он еще вел себя прилично,пока была жива его самка. Но после ее смерти он впал в мрачное раздумье, из которого его ничто не могло вывести. Он почти ничего не ел и не пил и лишь злобно огрызался на любые попытки Джима наладить с ним контакт, слонялся из угла в угол или неподвижно сидел, уставившись в пол. Джим надеялся, что куратор зоопарка продаст гориллу в какой-нибудь другой зоопарк, в котором требовался самец гориллы и там ему подыщут подружку. Хотя, конечно, в его возрасте это уже было проблематично.

А вот и клетка с тремя новенькими -- шимпанзе. Приятно посмотреть -- здоровые, холеные. Наверное, домашние -- вон, и одежду нацепили и снимать не захотели. И ножи не отдали. Раньше Джим всегда очень строго относился к таким вещам. Правила на то и установлены, чтобы их соблюдали, даже если этих мартышек и притащили вояки из Флота и если вокруг них прыгала целая куча врачей из военно-медицинской службы. В клетке с вновь прибывшими все еще горел свет. Джим заглянул в клетку, убедился, что там достаточно соломы, чтобы обезьянкам было удобно ночевать, что пол в клетке чистый и что там положено достаточно бананов и апельсинов. Похоже на то, что шимпанзе были чем-то напуганы. Они ничего не съели, они не карабкались по развешанным под потолком клетки лианам, не раскачивались на них, не верещали и не задирали друг друга. Ничего, подумал Джим, день-два, и они освоятся. Шимпы всегда такие веселые и смешные. У Джима никогда не было с ними проблем. Он любил их и обычно они отвечали ему тем же.

Самочка выглядела очень подавленной. Она одиноко сидела у самой решетки и печально смотрела куда-то в стенку. Джим выбрал особенно крупный и красивый банан, очистил его и вошел в клетку. Вообще-то правилами запрещалось входить в клетку, если поблизости не было других людей. Обезьяны могли схватить человека и повредить его. Не нарочно, конечно. Просто их игры зачастую бывали не очень деликатны, а их понятия о веселье могли не совпадать с представлениями попавшего к ним в лапы человека. Тогда, чтобы отнять у расшалившихся обезьян их игрушку, приходилось иногда даже применять оружие.

Но у Джима никогда не было проблем с шимпами, а она выглядела такой покинутой и несчастной. Он подошел к ней и протянул банан.

Она оттолкнула банан. Потом она оттолкнула Джима. Он вышел из клетки и пожал плечами: -- Как хочешь, подружка. Спокойной ночи.

Он выключил свет и в последний раз обвел клетку лучом фонарика. Все было в полном порядке и Джим покинул лазарет.

Шимпанзе посмотрели на закрывшуюся за ним дверь.

-- Я не его подруга -- раздельно произнесла самка. -- Если мне не изменяет память,я принадлежу тебе.

-- Зира, прошу тебя, возьми себя в руки, дорогая. Я думаю, что они стараются быть с нами милыми.

-- Эта клетка воняет гориллой -- упрямо сказала Зира.

Она села на соломенную подстилку. Один из самцов сел рядом с ней и взял ее за руку.

-- Скажи... Скажи мне, Корнелиус, где мы? -- спросила она жалобно. -- И почему мы должны притворяться , будто мы бессловесные животные?

Корнелиус поднял глаза и посмотрел на второго самца. -- Это была ваша идея, доктор Мило. У вас не было возможности объяснить нам ее. Но теперь, я думаю, самое время.

-- Мне тогда показалось, что с нашей стороны будет неблагоразумно информировать их о том, что мы умеем говорить -медленно произнес доктор Мило. Он задумчиво очистил от кожуры апельсин и,разделив его на дольки, съел. Несколько капель брызнули ему на рукав и он недовольно поморщился. -- А сейчас я в этом абсолютно уверен. Судите сами. Когда мы вышли на орбиту в ракете полковника Тэйлора, мы увидели внизу вспышку -- я полагаю, что это был взрыв. По меньшей мере на одном из полушарий жизнь была уничтожена. Я не сомневаюсь, что все население Земли погибло. Вы со мной согласны?

Шимпанзе кивнули. Зира снова спросила: -- Но если Земли больше нет, то где же тогда находимся мы?

-- Я сейчас об этом скажу. Давайте вместе рассмотрим наше положение. По всей вероятности мы с вами -- единственные спасшиеся от катаклизма представители нашей цивилизации. Последние обезьяны убили друг друга в войне, в которой не могло быть победителей. Эти безумцы добились того, к чему они стремились на протяжении долгих столетий, и мы с вами теперь уже никогда не сможем вернуться домой.

-- Дальше. По поводу того, куда мы попали. Я склоняюсь к мысли, что каким-то образом -- к сожалению, моих знаний недостаточно, чтобы понять к а к это могло случиться, хотя у меня и есть некоторые предположения на этот счет, мы с вами перенеслись из нашего времени в прошлое. Наша цивилизация, время обезьян, является отдаленным будущим э т о г о времени. Мы находимся в туманном прошлом, в котором люди еще являются господствующей расой и в котором обезьяны еще не умеют говорить.

-- Но.. Мы же видели, как Земля взорвалась -- настаивал Корнелиус.

-- И она действительно взорвется -- резко сказал Мило. -- Так, как мы с вами и видели. Но при этом взрыве произошло нечто такое, что выбросило нас с вами в прошлое.

-- Что -- спросил Корнелиус.

-- Я уже сказал вам, что не вполне уверен в правильности своих предположений -- ответил Мило. Но я знаю, что некоторые наши философы пришли к выводу, что существует определенная взаимосвязь между скоростью и временем. Неясным пока для меня образом орбитальная скорость нашей ракеты наложилась на чудовищный импульс, причиной которого был величайший за все время существования Земли взрыв, так что мы были выброшены в прошлое. Если это объяснение вас не устраивает, можете назвать это просто волшебством или черной магией, но ничего лучшего и более убедительного я пока придумать не могу. В конце концов, это не столь важно. Куда важнее другое -- тот факт, что мы сейчас находимся здесь.

Корнелиус кивнул: -- Хорошо. Пусть так. Мы находимся в нашем собственном прошлом. Но это же предоставляет нам совершенно замечательные возможности.

-Для историка вроде вас, конечно -- согласился Мило. Он оглядел клетку, потом поднял глаза к электрическим лампам на потолке и восхищенно взмахнул рукой.

-- Какие потрясающие приборы! Нет, вы только подумайте, Корнелиус, -- наши древние легенды оказались истинной правдой! Человеческая порода д е й с т в и т е л ь н о когда-то создала машинную цивилизацию с грандиозными возможностями!

-- И потом сама же ее и разрушила -- заметил Корнелиус.

-- И потом ее разрушила -- повторил Мило. Он понизил голос и спросил:

-- Но почему же это произошло, Корнелиус? Имея все это, обладая такими изумительными вещами, которые мы не только никогда не видели, но о которых мы даже не могли мечтать -- неужели они не могли жить счастливо? Даже десятая -- да что там -- даже сотая часть всего этого поразила бы любого из наших современников своим могуществом и великолепием!

-- Надолго ли? -- спросила Зира.

Мило кивнул: -- Верно. Люди и обезьяны похожи в этом отношении -- они никогда не удовлетворены тем, что имеют. Он вздохнул и помолчал с минуту. -- Теперь что касается вашего первого вопроса. Судите сами. Если мы станем говорить с ними, они непременно начнут нас спрашивать о нашем происхождении. Сможем ли мы скрыть от них то, что в один прекрасный день их планета расколется, словно яичная скорлупа и обратится в пепел из-за войны, затеянной обезьянами? Думаю, что нет и думаю, что это не приведет их в восторг.

-- Понимаю -- сказал Корнелиус. -- Теперь я думаю, что вы были правы. Зира, ты согласна?

-- Нет. Она медленно обвела взглядом полутемную клетку. -- Если мы не будем с ними разговаривать, они так и будут держать нас взаперти. У нас не будет даже самых элементарных удобств! Нет уж, я не желаю жить в таких варварских условиях! Мы же разумные, цивилизованные существа!

-- Ш-ш-ш -- приложил палец к губам Мило. -- Вы разбудили гориллу. -- Он указал на постояльца соседней клетки.

-- О, прошу прощения -- извинилась Зира перед гориллой. Ответа не последовало и она отвернулась, не слишком, впрочем, удивленная -гориллы никогда не отличались особой вежливостью.

-- Он вас не понимает -- напомнил ей Мило. -- В этом времени обезьяны еще не умеют говорить. И я уверен, что в сложившейся ситуации самое лучшее, что мы можем сделать, это последовать их примеру. Во всяком случае, пока мы сами не захотим вступить с ними в контакт, нас никто не сможет разоблачить. Людям и в голову не придет, что мы понимаем то, о чем они говорят.

-- Хорошо -- сказал Корнелиус. -- Сдаюсь. Зира?

-- Спокойной ночи -- не отвечая на вопрос сказала Зира. Она вытянулась на соломенной подстилке и недовольно поморщилась. -- Я думаю, что нам необходимо немного поспать. Спокойной ночи.

Зира проснулась рано. Весь зоопарк был наполнен странными звуками: птичий свист, рычание крупных хищников, гудки машин, лязг замков. Многие из этих звуков были ей совершенно незнакомы. Ей был совершенно чужд мир, в котором всем заправляют машины, хотя муж ее и был историком. Он иногда рассказывал ей о своим научных изысканиях и сознание ее в какой-то мере было уже подготовленным. И все же -- разум ее констатировал , но сердце не принимало того, что видели ее глаза и слышали ее уши.

Корнелиус и Мило все еще спали. Зира поднялась с соломенной подстилки, ополоснула лицо и руки в небольшом корытце, которое стояло в углу клетки. В соседней клетке спала огромная горилла -- Зира брезгливо надула губы. Гориллы ей никогда не нравились, хотя она и понимала, что ее предубеждение совершенно необоснованно.

Следующие несколько минут Зира посвятила исследованию клетки. Разумеется, она была заперта -- на дверях висел тяжелый замок и открыть его, не имея ключа,было совершенно невозможно. Зиру это не удивило. В ее собственном мире и времени люди в клетках могли часами вертеть в лапах замки на разные лады. И если у них была хоть малейшая возможность, они добивались желаемого и сбегали. Зира могла предположить, что примерно так же вели себя обезьяны з д е с ь и с е й ч а с .

Где бы это ни было и когда бы это ни было... Эта мысль неожиданно напугала ее. Они в и д е л и разрушенный мир. Они все трое согласились с тем, что видели это. Но память ее отказывалась верить в то, что это действительно случилось. Все произошло слишком быстро. Они только успели выйти на орбиту на ракете полковника Тэйлора, как вдруг Земля под ними вспыхнула ослепительным бело-красным огнем, страшный удар потряс их корабль до самого основания, умные приборы включили режим автоматического управления ... Что же было дальше?..

Ее печальные воспоминания были прерваны появлением того самого человека, который накануне вечером предлагал ей банан. Он улыбнулся -- губы остались плотно сжатыми и улыбка вышла по-людски беззубой и некрасивой, не то, что у обезьян. Потом он обратился к ней:

-- Ну, как мы сегодня себя чувствуем? Получше?

Зира чуть было ему не ответила. Пожалуй, не будь у людей вообще и у этого типа в частности такого отталкивающего вида и такой безобразной улыбки, она бы, наверное, так и сделала.

Ее всегда изумляло, когда она видела говорящих людей. За всю жизнь она встречала только троих владевших речью представителей этой породы. Она вспомнила, что вчера очень невежливо оттолкнула этого человека и ей стало неловко за свою грубость. Откуда ему было знать, что она терпеть не может бананов? Он просто старался быть милым.

Человек заглянул в клетки, потом вошел к оленю и скрылся за дощатой загородкой. Зире не было видно, что он там делает, но слышала, как он ласково что-то приговаривает. Видно, этот человек любит животных. Он казался почти таким же разумным существом, как любой шимпанзе. Минут через пять сторож вышел из-за перегородки и стал поправлять лампы.

Проснулись Корнелиус и Мило. Зира повернулась к ним и сказала: -- Доброе утро.

Сторож резко обернулся: -- Кто здесь? -- испуганно спросил он. Ему никто не ответил и он торопливо зашагал по длинному коридору, недоуменно заглядывая в каждую клетку и бормоча что-то себе под нос.

-- Тише -- прошептал Корнелиус.

-- А я все-таки считаю, что это глупо -- упрямо сказала Зира, но голос понизила. -- Нам следует с ними поговорить.

Вернулся сторож. Он все еще растерянно покачивал головой. Несколько минут спустя дверь снова отворилась. Вошли двое людей, одетых в белые халаты. Мужчина был примерно шести футов ростом, с рыжеватыми каштановыми волосами. У него была квадратная челюсть и резкие черты лица. В сознании Зиры такие лица ассоциировались с наиболее агрессивными представителями породы людей. Женщина был намного ниже, глаза и волосы ее был темными. Солдаты, стоявшие у входа в лазарет, проводили ее заинтересованными взглядами. Наверное, они считали ее весьма привлекательной. Зира никогда не могла понять людских канонов красоты.

-- Доброе утро, доктор Диксон. -- сказал сторож.

-- Доброе, Джим. Познакомься, это мой новый ассистент, доктор Стефани Брэнтон. Стиви -- это Джим Хаскинс. Куда более сведущий звериный психолог, чем твой покорный слуга.

Люди еще долго болтали о чем-то между собой, в то время как солдаты втаскивали в коридор какие-то приборы, доски и экраны. Зира с интересом наблюдала за их действиями. Приборы были ей незнакомы, но сделаны они были прекрасно и она почувствовала укол зависти. Если бы у нее была возможность пользоваться столь же красивыми и добротно выполненными приборами в своих исследованиях...

Три обезьяны внимательно следили за тем, как люди устанавливали свою аппаратуру. Доктор Мило был встревожен -- что они собираются делать? Кто из них друг, а кто враг?

Вполне возможно, с горечью подумал он, что друзей здесь не окажется вовсе.

Глава 5

Доктор Льюис Диксон лениво наблюдал за тем, как устанавливают его приборы. По натуре он был человеком довольно уравновешенным и никто не мог бы сказать, что ему свойственно терзать себя бесполезными сомнениями и тревогами. Какой смысл изводить себя, пытаясь найти ответ на вопрос, каким образом могли эти шимпанзе очутиться в ракете полковника Тэйлора? Узнает он это, или их происхождение навсегда останется для него загадкой -- беспокойство по этому поводу все равно ничего не изменило бы и уж точно не принесло бы никакой пользы.

Он улыбнулся Стиви и она ответила ему радостной улыбкой. Она работала с ним всего три недели и они уже были почти влюблены друг в друга. И его уже начинали волновать вопросы, касающиеся флердоранжа и церемонии венчания. Льюис Диксон всегда клялся, что если он когда-нибудь и решит жениться, то только на такой женщине, которая не будет иметь отношения к его профессии. Конечно, общность интересов в браке необходима, но работать с женой на одной работе и обсуждать за обедом проблемы психической реактивности кроликов на внешние раздражители -- увольте!

Но появилась Стиви -- и все эти его твердые убеждения были немедленно поколеблены. Стиви же, которая до встречи с Льюисом придерживалась относительно брака примерно такого же мнения, тоже потерпела неудачу в борьбе с велениями сердца.

Стиви и Джим внесли несколько приборов в клетку.

-- Дамочка наша очень уж нос задирает, доложу я вам. Отпихнула меня вчера вечером, когда я ей банан предложил. Несильно, конечно -сообщил Джим.

-- Эй, будь осторожнее, Стиви -- окликнул Льюис.

-- Буду -- весело пообещала Стиви и улыбнулась. Льюису эта улыбка казалась очень милой. Хорошие зубы. Не придется много тратиться на счета дантиста.

Аппарат для тестирования был очень несложен. Низкий столик был разделен на две половины небольшим экраном, который можно было по желанию поднимать и опускать. Экспериментатор садился с одной стороны, исследуемый объект с другой. Пока Стиви и Джим устанавливали экран, Льюис, полузакрыв глаза, сквозь ресницы незаметно наблюдал за шимпанзе.

Что-то подобное им видеть уже приходилось, это точно. Льюис был в это совершенно уверен. И они нарочито игнорировали то, что делала Стефани. Льюис еще никогда не видел, чтобы шимпанзе вели себя так странно. Хоть и шимпов, носящих скафандры, я тоже никогда еще не видел, честно соз-- нался самому себе Льюис. И таких, которые таскали бы с собой чемодан со шмотками, тоже. Если, конечно, тот морской офицер ничего не присочинил.

-- Чтобы они смогли управиться с ракетой, их должны были очень хорошо выдрессировать -- сказал он вслух. -- Начнем сразу с тестов потруднее. Эти шимпы наверняка окажутся очень сообразительными.

-- Хорошо -- отозвалась Стефани.

-- Испытай вначале девочку -- посоветовал Льюис. -- Она все время на тебя смотрит. Я думаю, она хочет с тобой поиграть.

Джим подвел Зиру к экрану. Стефани опустила экран, открыв находящийся за ним на ее стороне стола кубик красного цвета. Потом она подняла экран и положила рядом с красным кубиком еще несколько предметов: красный конус, голубой кубик, зеленый шарик и так далее. Затем она снова опустила экран. Зира немедленно указала на красный кубик.

Стефани улыбнулась. -- Очень хорошо. Она нажала на кнопку и в столе на той половине, где сидела Зира, открылось небольшое отделение, в котором лежал изюм. Обезьянка проворно схватила лакомство и проглотила, довольно облизнувшись.

Льюис вошел в клетку. -- Дорогая, по-моему, ты можешь оставить эти примитивные тесты на разделение. Эти шимпанзе -дрессированные. Очень профессиональная работа. Я хотел бы познакомиться с их учителями.

-- А вы уверены, что остальные тоже, доктор Диксон? -- спросил Джим. Льюис кивнул: -- Я наблюдал за ними, Джим. Они сразу среагировали , когда она показал на куб. Говорю вам, эти шимпы повидала на своем веку немало тестов. Нам лучше сразу перейти к игрушкам потруднее.

-- Интересно, а в игры они умеют играть? -- спросила Стиви. Она аккуратно водворила на место выбившуюся из прически прядь волос и закрепила ее заколкой. -- В крестики-нолики, например? Некоторые шимпы умеют.

Льюис пожал плечами. -- Что ж, давай попробуем.

Они поставили на стол игровую доску, в которую были встроены цветные лампочки. Стефани дала Зире контактную палочку и Зира немедленно поставила отметку в центральном квадрате.

-- Она хорошо знает правила -- заметила Стиви.

-- Теперь мальчика -- сказал Льюис. Джим взял Корнелиуса за руку и подвел к столику. Корнелиус поставил отметку в углу доски. Зира сделала следующую. Потом Корнелиус. Через три хода Зира вскочила из-за стола и радостно вскинула руки над головой в торжествующем победном жесте. В глазах ее прыгали задорные смешинки.

-- Ну и ну -- сказал Льюис. Он сунул руку в карман, достал оттуда горсточку изюма и протянул Зире, горсточка поменьше досталась Корнелиусу.

-- Стиви,я никогда в жизни не видел, чтобы шимпы т а к играли в крестики-нолики -- ожидая своей очереди, думая над каждым ходом... И даже самые умные могли выстроить в ряд не больше трех знаков. Знаешь, эти ребята -- самые дрессированные шимпы, о каких мне доводилось слышать.

-- Ты думаешь, это только дрессировка? А они не могут быть разумными?

-- Тогда это было бы великое открытие -- отвечал доктор Льюис Диксон. -- Ладно, давай проверим. Тест Крюгера.

-- Ну, конечно.

Стефани помогла ему прикрепить к потолку банан. Затем они вынесли из клетки лестницу. Потом несколько коробок и палка были положены на пол клетки.

Три шимпанзе уставились на коробки, потом посмотрели вверх на банан, потом снова обернулись к исследователям.

-- Может быть, они не хотят есть? -- предположил Джим. -- Я положил им уйму апельсинов вчера вечером.

-- Им просто не додуматься -- громко сказал Льюис. -- Они только хорошо выдрессированные обезьяны -- вот и все.

Зира фыркнула. Другая обезьяна пронзительно вскрикнула. Зира мгновение в нерешительности смотрела на коробки, потом быстро поставила одну на другую. Она добавляла коробки еще и еще, пока они не образовали нечто вроде лестницы, позволявшей ей с помощью палки дотянуться до банана и сбить его. Зира вскарабкалась на самый верх импровизированной лестницы, дотронулась палкой до банана и скользнула вниз.

-- Но почему она не взяла его? -- с недоумением спросила Стиви.

Зира повернулась к девушке.

-- Потому что я терпеть не могу бананов. -- спокойно сообщила она.

Корнелиус вскрикнул: -- Зира!

Стефани, очень аккуратно подобрав подол, уселась на доску, лежавшую на полу.

-- С тобой все в порядке? -- спросил Льюис, чувствуя противную дрожь в коленках.

-- Конечно. Просто чуть-чуть удивилась, только и всего. Даже не знаю, почему. Это же просто шимпанзе, разговаривающая по-английски. Мы ведь оба это слышали, правда, Льюис? -- спросила она, продолжая сидеть на доске.

-- Уверен, что да -- сказал Льюис. Потом он повернулся к шимпам и спросил:

-- Вы в с е умеете разговаривать?

Вначале ему никто не ответил. Потом Зира сказала:

-- Конечно, все. Остальные просто не хотят говорить, пока вы находитесь здесь. Вас не затруднит оставить нас одних на несколько минут?

-- О, ради Бога -- сказал Льюис.

Джим стоял у дверей, больше напоминая деревянную статую, чем живого человека. Льюис подошел к Стиви и сказал:

-- Идем?

-Ты думаешь, разумно оставлять их? -- спросила она, попытавшись подняться с пола и с удивлением обнаружив, что это не такая уж легкая задача.

-- Думаю, да. Пошли. Он нежно обнял ее за талию и вывел из клетки. По дороге он свободной рукой прихватил с собой и Джима. Тот послушно пошел за ними. Все трое вышли из клетки, Льюис старательно запер за собой дверь и направились в конец коридора. Дверь за ними захлопнулась.

Последовало долгое молчание. Наконец Корнелиус вполголоса произнес:

-- Они могут подслушивать.

-- Чушь -- презрительно фыркнула Зира. -- Если бы они знали, как это делается, им давно было бы уже известно, что мы умеем разговаривать. Мне кажется, что сейчас самое время рассказать им обо всем.

Мило внимательно изучал лицо Зиры в продолжение всей ее речи, а когда она замолчала поинтересовался:

-- Зира, вы что, сошли с ума?

-- Доктор Мило, я прошу вас не называть мою жену сумасшедшей.

-- Я не сказал, что она сумасшедшая. Я только спросил,не сошла ли она с ума. И я повторяю вопрос. Зира, вы не сошли с ума?

-- Нет. Но я ненавижу ложь.

-- Я тоже -- ответил Мило. -- Но есть время для правды, и есть время -- не для лжи, нет, а для молчания. Пока мы не знаем, кто нам друг, а кто -- враг...

-- А как, скажите мне на милость, мы это выясним, если не будем с ними общаться? -- возмутилась Зира. Мы умеем говорить. Поэтому я говорила.

-- Но мы умеем и слушать -- сказал Мило.

-- Правда, как выяснилось, не очень долго -- сказал Корнелиус. -Кроме того, разве вы не видите, что доктор Льюис у ж е нами заинтересовался? Он у ж е ожидает от нас большего, чем от обычных животных. Он явно намеренно спровоцировал своими словами Зиру, чтобы она все-таки сделала эту лестницу. Он наполовину был уверен, что она его поймет. И потом, Мило, что мы можем услышать, если будем только с л у ш а т ь ? Нескончаемую болтовню психологов и врачей и только?

-- Мы можем наблюдать за ними...

-- Возможно, вы и правы. Мне, например, было очень интересно посмотреть, как выглядят их примитивные приборы...

-- Весьма интересное занятие, особенно, когда сидишь в клетке -сказала Зира и стукнула кулаком по одному из приборов. -Примитивные приборы. Доисторические экспонаты. Между прочим, эта груда железа неспособна определить уровень интеллекта даже у тритона. -- Она снова ударила аппарат с такой силой, что он покачнулся.

-- Зира, ради Бога, успокойся -- попытался урезонить ее Корнелиус.

-- Я совершенно спокойна -- сообщила ему разбушевавшаяся Зира, продолжая размеренно и методично наносить удары злополучному аппарату. -- С чего бы это мне волноваться? Нашего мира больше нет. Мы находимся в лапах примитивных людей, возможно, что мы -единственные разумные обезьяны на всей планете, во всей Вселенной, может быть. И мы заперты в клетке, которая насквозь провоняла гориллой! -- голос ее зазвенел. -- Почему бы мне не быть спокойной? Я и спокойна. Совершенно, ну просто абсолютно спокойна. И она отвесила прибору очередной злобный пинок.

-- Посмотри на Мило. Ты расстроила его -- сказал ей Корнелиус, который сам с трудом сохранял спокойствие.

Мило, закрыв глаза и прижав ко лбу судорожно сжатые кулаки, словно во сне двигался в дальний угол клетки, пока на остановился, коснувшись прутьев решетки, отделявшей их от гориллы. Потом он резко обернулся и посмотрел на них. -- Ради всего святого, прекратите! -- в голосе его звучала настоящая мука. Теперь уже поздно спорить об этом. Они у ж е знают! Нам надо теперь подумать, ч т о говорить им.

-- Не смейте кричать на меня! -- огрызнулась Зира.

-- Я НЕ КРИЧУ ! -- заорал Мило. Потом, словно очнувшись, встряхнул головой и уже тише сказал:

-- Прошу вас, вспомните, наконец, что у вас есть головы и начните думать.

-- Мило, берегитесь! -- вскрикнул вдруг Корнелиус и рванулся вперед, но было поздно. Горилла протянула свои огромные лапы и сграбастала Мило. Она крепко держала его сквозь прутья решетки и злорадно скалила свои желтые зубы.

-- МИЛО-О-О! -- отчаянно закричала Зира. -- Мило!! Корнелиус, сделай же что-нибудь! Спаси его!

Дверь резко распахнулась и на пороге появился Льюис Диксон. Мгновенно оценив ситуацию, он крикнул сторожу: -- Джим, пистолет! Быстрее!

Он бросился к клетке с гориллой и начал торопливо открывать замок.

-- Она же убьет его! -- обезумев от ужаса, кричала Зира. Она и Корнелиус из всех сил пытались оторвать лапы гориллы от горла Мило. -- Нам с ней не справиться!

Льюис громко закричал на гориллу,надеясь испугать ее, но она продолжала крепко сжимать Мило своими страшными лапами.

Вбежал Джим Хаскинс, держа в руках пистолет 32 калибра.

-- Стреляй, Джим -- приказал Диксон.

-- Но это ценный экземпляр -- возразил Хаскинс, не двигаясь с места.

-- К черту твой ценный экземпляр -- взревел Диксон. -- Стреляй же в эту проклятую гориллу!

Джим в нерешительности переминался с ноги на ногу.

В этот момент ворвались двое морских пехотинцев, которые тоже остановились на пороге, не зная, что делать в такой странной боевой обстановке.

-- Стреляйте в гориллу -- скомандовал Диксон. Один из моряков поднял ружье и нажал на курок, потом еще, потом еще раз. На шкуре гориллы расплылись красные кровавые пятна. Она удивленно подняла морду, но все еще продолжала держать Мило за горло.

-- Еще -- приказал Диксон.

Джим Хаскинс вошел в клетку. В глазах его была печаль, когда он приставил свой пистолет к голове гориллы и выстрелил. После грохота ружей негромкий хлопок пистолетного выстрела был почти неслышен.

По телу гориллы пробежала смертельная дрожь и она медленно повалилась назад, разжав, наконец, пальцы,сомкнутые на шее Мило.

Бесформенной грудой Мило рухнул на пол. Он не двигался.

Глава 6

Доктор Диксон двигался по коридору вместе с двумя одетыми в белые халаты служителями, уносившими тело шимпанзе, которого остальные называли --Мило--. Льюис болезненно поморщился, глядя на скорчившееся тело и посмотрел на Стиви. Ее лицо покрывала смертельная бледность, а тело била мелкая дрожь.

-- Нам нужно сделать полное анатомическое исследование -- сказал Льюис. Он старательно понизил голос, чтобы обезьяны не могли его слышать.

-- Да -- дрожащим голосом сказала Стефани. -- И особенное внимание обратить на височные доли и речевые центры.

-- Только без меня ничего не трогайте -- приказал служителям Льюис.-- Я займусь этим сам. Отправьте тело в морозильную камеру и до моего прихода никого туда не пускайте. Понятно?

-- Да, сэр.

Служители вышли и Льюис взял ледяную руку Стефани в свои ладони. Они вместе подошли к клетке с шимпанзе. Дверь была распахнута настежь и они вошли внутрь.

Зира, скорчившись, сидела на полу и судорожно всхлипывала, уткнувшись в плечо Корнелиуса,который нежно поглаживал ее по спине.

-- Мы не хотели причинить вам вреда -- сказал Льюис. Обезьяны не откликнулись. -- Вы понимаете меня? Мы не причиним вам вреда.

Зира вскинула на него глаза, полные отчаяния и злобы и молча указала на распростертое на полу соседней клетки мертвое тело гориллы.

-- Но она -- это не мы! Она -- вашей породы!

-- Она -- горилла -- сквозь зубы процедила Зира. Все убийцы -одинаковы. А мы -- не гориллы! Ясно вам? Не гориллы!

-- Простите -- сказал Льюис. -- Я только хотел сказать, что вы относитесь к одному биологическому виду. Он тоже обезьяна. В любом случае, вам теперь нечего опасаться. Солдаты убили его.

-- Возмездие свершилось -- задумчиво произнес Корнелиус.

-- Что, простите? -- автоматически отозвался Льюис и слегка вздрогнул, поняв, что просит прощения у обезьяны.

-- Боюсь, я не вполне понимаю вас.

-- Там, в -- гм... в нашем мире -- ответил Корнелиус, -- в армии служат гориллы.

-- А люди -- их всегдашние противники -- закончила Зира.

-- Зира! -- предостерегающе воскликнул Корнелиус.

Льюис и Стефани в изумлении смотрели на обезьян.

-- Может быть, вы объясните нам, что вы хотите этим сказать? -спросил Льюис.

-- Вас обоих называют -- доктор--. Вы медики? -- спросила в ответ Зира.

-- Мы специализируемся на поведении животных -- ответила Стиви. -- Я психолог. Льюис -- психиатр.

-- Как и я -- сказала Зира.

Два человека невольно отступили назад, пораженные услышанным. Наконец, Льюис выговорил:

-- Хорошо. Если вы так говорите...

-- Вопрос заключается в том -- продолжала Зира, -- существует ли у вас те же профессиональные традиции, какие есть у нас. Сохраняется ли, например, в тайне содержание бесед между врачом и его пациентом?

-- Да -- ответил Льюис. Стиви молча кивнула.

-- И второй вопрос. Являемся ли мы вашими пациентами? -спросила Зира.

Льюис озадаченно смотрел на нее. -- Мне никогда не приходило в голову думать о профессиональной этике и врачебной тайне, когда дело касалось пациентов-животных -- медленно произнес он. -- Но... Но, конечно же , да. Конечно. Стиви?

Она снова кивнула. Вид у нее был совершенно растерянный.

-- Разумеется -- повторил Льюис. -- И мы вовсе не хотим причинять вам никакого вреда.

-- Это мы уже поняли -- сказал Корнелиус.

-- Но... -- попыталась возразить Зира.

-- Глупости, дорогая моя! -- перебил ее Корнелиус. -- Что мы теряем? Мы вынуждены будем кому-нибудь довериться? Почему бы не нашим врачам?

-- Так будет действительно лучше -- сказал Льюис. В дверь просунулась голова Джима Хаскинса,Льюис нетерпеливым взмахом руки отослал его. Подождав, когда они снова останутся одни, он спросил:

-- У вас есть имена?

-- Мое имя Корнелиус. А это Зира, моя жена. -- Шимпанзе протянул руку. Льюис машинально взял ее, Стефани пожала руку Зиры.

-- Меня зовут Льюис. Льюис Диксон. А это Стефани Брэнтон. Скажите, гм, Корнелиус, откуда вы?

Корнелиус беспомощно посмотрел на Зиру. Та развела руками. Он снова взглянул на Льюиса и повторил ее жест. -- Доктор Мило знал...

-- Да. И вы убили его -- жестко сказала Зира.

-- Чушь,дорогая. Его убила горилла. Несчастный случай, в котором никто не виноват -- сурово произнес Корнелиус.

Льюис чувствовал, как горячая струйка пота побежала у него между лопатками. Не помогал и хваленый деодорант, который рекламный ролик называл --Ни капли пота--. Он ослабил тугой воротничок и начал обмахиваться отворотами своего белого лабораторного халата. Льюис не хотел снимать его, хотя здесь и было слишком жарко. В эти минуты этот халат стал для него чем-то вроде ремня безопасности, помогая сохранить хотя бы видимость равновесия.

-- Разве доктор Мило не поделился с вами своими предположениями? -- спросил Льюис.

Обезьяны переглянулись и ничего не ответили.

-- Доверьтесь нам -- сказала Стиви. -- Прошу вас. Скажите, откуда вы?

Корнелиус улыбнулся, но улыбка вышла невеселой. -- Из н а ш е г о настоящего -- назад -- в ваше.

Льюис издал какой-то странный горловой звук, потом, с трудом овладев голосом, спросил:

-- Вы имеете в виду путешествие во времени?

-- Да. -- В это никто не поверит. Я не смогу доложить об этом. Меня просто поднимут на смех.

-- Мне бы в любом случае не хотелось , чтобы вы кому-нибудь об этом докладывали -- мягко сказал Корнелиус.

-- Да никто не поверит и во все остальное -- вмешалась Стефани.

-- Во что -- остальное-- -- напористо спросила Зира.

-- Ну, что примитивные обезьяны могут разговаривать -- сказала Стефани.

-- Примитивные? -- Зира величавой поступью начала наступать на девушку. -- Кто это --примитивные--?

-- Но.. -- попыталась оправдаться Стефани, но Льюис опередил ее:

-- Доктор Брэнтон имела в виду, что в нашем"примитивном" обществе обезьяны не умеют разговаривать. Ни одна. И я думаю, что будет лучше, если мы устроим дело так, что когда они все-таки станут разговаривать, они будут делать это для общественной пользы. Пусть в глазах --благонамеренных-- граждан это будет выглядеть именно так.

-- Понимаю -- Корнелиус рассмеялся. -- У нас, в нашем, гм, времени, тоже есть проблемы вроде этой.

Зира оперлась на плечо мужа и исподлобья смотрела на людей, словно изучая их. В конце концов, рассмеялась и она.

-- Могу я сказать вам кое-что -- только между нами?

Льюис улыбнулся ей в ответ. -- Конечно. Прошу вас.

-- Вы мне нравитесь.

-- Да? Благодарю вас.

-- А мне -- так с самого начала -- сказал Корнелиус. -- Вы оба мне понравились. Я бы хотел, чтобы все люди были такими, как вы.

Стиви тревожно поежилась, посмотрела на Зиру, потом на Корнелиуса и сказала:

-- Вам не следует особенно рассчитывать на это -- сказала она. Тень каких-то тревожных мыслей пробежала по ее лицу, в уголках красивого рта залегли жесткие складки, лицо застыло. -- Вообще не рассчитывайте ни на что .

-- Что вы хотите этим сказать? -- спросил Корнелиус.

Она поморщилась: -- Когда увидите этих --благонамеренных-людей, тогда поймете.

-- Стиви -- остановил ее Льюис. Так нечестно. Мне бы очень не хотелось, чтобы ты сюда вмешивала свои политические взгляды. -- А ты разве не позволяешь своим политическим взглядам влиять на профессиональные суждения? -- спросила Стиви. -- Давай не будем ссориться, Льюис. Но ты знаешь, я очень боюсь. Очень.

Глава 7

Курчавые волны тихо набегали на белый песчаный берег у Западного Белого Дома. Изумрудная синева Тихого Океана и ослепительная белизна пляжа создавали удивительно гармоничное сочетание, радуя взор и успокаивая душу. На горизонте стремительными белыми птицами неслись парусники.

Президент стоял у окна и смотрел на залитую ярким солнечным светом водную гладь. Это зрелище всегда вызывало у него невольный вздох. Ему очень хотелось бы как-нибудь выйти в море на маленькой парусной лодке и насладиться ощущением полета и свободы. Но ребята из службы безопасности почувствовали бы дурноту при одной только мысли об этом. Отпустить президента одного -- об этом не могло быть и речи. В лучшем случае они усадили бы его в лодку, со всех сторон окружили бы ее катерами, набитыми спасжилетами и ребятами из военно-морского ведомства и удовольствие было бы безнадежно испорченным. Президент снова вздохнул и, отвернувшись от окна, обратился к своему помощнику:

-- Можете пригласить.

В кабинет вошли: генерал Броуди, начальник Штаба Белого Дома,трое его заместителей, ведающих службами Белого Дома, адмирал Джардин, пресс-секретарь, министр здравоохранения и образования, который по совместительству был также его советником по политическим вопросам.

Последним в комнату вошел доктор Виктор Хасслейн, советник президента по науке. Президент его побаивался. Хасслейн был был из тех профессоров, которых президент до смерти боялся еще в бытность свою студентом. С тех пор прошло уже много времени, многое изменилось, лишь профессор Хасслейн оставался тем же типичным ученым. Он мало разбирался в политике, не принимал никогда участия в политических интригах и не любил политиков. Президент же, напротив, считал, что все зависит именно от политиков. Хорошие делали жизнь людей счастливой, дурные доставляли им неприятности.

-- Садитесь, пожалуйста -- сказал президент. -- Начнем. Цель нашего собрания, полагаю, известна всем. С последними деталями возникшей проблемы лучше всех знаком генерал Броуди, не так ли? Генерал, может быть, вы изложите известные вам факты?

-- Есть, сэр -- Броуди откашлялся. -- Как известно большинству из вас, вчера по САБу была объявлена боевая тревога. Неизвестный воздушный объект совершил посадку примерно в десяти милях отсюда. Объект оказался одним из пилотируемых космических кораблей НАСА, который исчез год назад с орбиты. Конкретно это был корабль полковника Тэйлора.

Пресс-секретарь поднял голову: -- Что вы хотите этим сказать, сэр? Что они умудрились выжить...

-- Не перебивайте, пожалуйста -- сказал ему президент. -Продолжайте генерал.

-- Да, сэр. Так вот, оказалось, что ракета была управляемой. Военно-морские службы выловили ее. Чистая работа была, адмирал.

Наступила непродолжительная пауза, все присутствующие кивнули адмиралу.

-- Затем мы препроводили астронавтов на борт корабля-спасателя. Все чувствовали себя хорошо.

-- Потрясающе -- сказал представитель армии.-- Неужели полковник Тэйлор остался в живых после стольких месяцев, проведенных в космосе?

-- Это был не полковник Тэйлор -- сказал президент.

-- Но, сэр, генерал Броуди только что сказал нам, что все трое астронавтов были живы -- и что это был корабль полковника Тэйлора -- кто же тогда эти астронавты?

Заговорил Броуди:

-- Теперь их осталось только двое. Один погиб в результате несчастного случая в зоопарке Лос-Анжелеса.

-- В зоопарке? -- до этого момента Виктор Хасслейн слушал не очень внимательно. Но теперь он заинтересовался: -- Не объясните ли вы, что астронавты делали в зоопарке?

-- Это были не совсем астронавты -- медленно произнес президент. -- Это были обезьяны.

-- Обезьяны? -- Хасслейн наклонился вперед и прищурился. Потом он обвел взглядом сидевших за столом. Пресс-секретарь был в шоке. Примерно так же выглядел и армеец. Остальные сохраняли невозмутимое спокойствие, словно хотели показать, что они все это давно знали, просто не хотели раскрывать военную тайну штатским крысам.

-- Обезьяны -- повторил Хасслейн. Нет уж -- подумал он про себя, я не покажу им, что они меня заинтриговали. Я не дам им никакого преимущества, какую бы игру они не затеяли.

-- Это были шимпанзе, если уж быть совершенно точными -сказал президент.

-- А-а, шимпанзе -- протянул Хасслейн с таким видом, словно это все объясняло. Теперь уже остальные посмотрели на него с нескрываемым любопытством, но он больше ничего не сказал.

-- Генерал -- воззвал президент.

-- Да, сэр -- отозвался Броуди. -- Так. Дальше. Они являются, согласно нашему предварительному заключению безопасными, дружелюбно настроенными и очень умными, насколько этого можно ожидать от животных, участвующих в космическом полете. Их обмундирование было взято из снаряжения полковника Тэйлора, но было приспособлено для использования обезьянами. Возможно, что некоторые его части были изготовлены по неизвестным нам чертежам. Во всяком случае, оно отличается от стандартного.

Броуди заглянул в свои заметки. -- Значительных изменений в оборудовании капсулы обнаружено не было. Мы понятия не имеем, каким образом ей удалось совершить посадку, но у нас есть неоспоримые доказательства, что это была уже вторая посадка. Следы почвы и некоторых других веществ, обнаруженные на поверхности капсулы представляют собой размытую массу и нам не удалось определить их происхождение. В настоящее время мы не имеем ни малейшего представления ни относительно происхождения этих обезьян, ни относительно судьбы, постигшей полковника Тэйлора и его экипаж.

-- Кто-то, очевидно вмешался в исполнение ими своего задания -задумчиво произнес Виктор Хасслейн.

-- Вы утверждаете это, в качестве научного заключения, Виктор? -быстро спросил президент.

-- Я утверждаю это в качестве очевидного заключения, господин президент. Мы потеряли следы этого корабля, но достоверно известно, что ракета не была настроена на автоматическое возвращение на Землю в тот момент, когда она неожиданно исчезла с экранов наших дисплеев год назад. Теперь же она странным образом вновь появилась, причем следовала другим курсом, так что САБ даже объявил тревогу. И внутри ее оказались шимпанзе. Жители Земли, но одетые в скафандры со следами изменений, внесенных не нашими специалистами. Пятна грязи не идентифицированы. Совершенно очевидно, что не эти шимпанзе вынудили полковника Тэйлора совершить первую посадку и не они приспособили под себя скафандры. Значит, это сделал кто-то другой -тот, кто вмешался в исполнение полковником Тэйлором и его экипажем поставленной перед ними задачи. Остается только выяснить -- кто это был.

-- Русские -- сказал ответственный за Военно-Воздушные Силы. Голос его был тверд. Моряк кивнул.

-- Вы не можете знать этого наверняка, джентльмены -- осторожно сказал президент. -- Что, если они тоже не знают, что произошло? Или, как и мы, были просто введены в заблуждение?

-- А вы их спрашивали? -- поинтересовался армеец. Он сглотнул слюну -- на его тонкой шее дернулся кадык. -- Сэр?

Президент чуть заметно улыбнулся.-- Хороший вопрос. Чтобы спросить, надо сначала оповестить об этом прессу, то есть сделать этот инцидент достоянием общественности. Как вы думаете, следует ли нам это сделать?

Аудитория неодобрительно зашумела. Президент продолжил:

-- Я тоже за соблюдение секретности, когда в этом есть необходимость. Но в данном случае я не вижу причин, по которым мы должны держать все случившееся в тайне. Это не может представлять угрозу национальной безопасности, напротив, возможно, что когда об этом узнают правительства других стран, мы получим новую информацию, способную пролить свет на эту историю. Кто нибудь может привести мне убедительные доводы против этого утверждения?

-- Если только один -- что вмешательство прессы часто вредит истинно научным исследованиям -- сказал Хасслейн. -- А нам необходимо именно такое исследование, не так ли? Мы ведь все хотим узнать, что случилось с нашими астронавтами?

Представители всех служб отчаянно закивали.

-- Чертовски верная мысль -- сказал летчик и стукнул кулаком по столу. -- Тэйлор был хорошим парнем и он был нашим парнем. И мы должны узнать, кто его сбил!

В последовавшем за этой репликой шуме президент на этот раз уловил явное одобрение.

Ясно, что они думают -- сказал себе президент. Они все неплохие ребята, но очень непрактичны, когда речь заходит о чем-нибудь вроде этого. Тэйлор был их парнем. Они были готовы спокойно отнестись к тому, что он был бы убит в схватке с врагом или сложил бы голову на алтарь научного эксперимента. Но они не могли спокойно рассуждать, когда речь шла о таком загадочном и таинственном исчезновении. Я и сам хочу выяснить, что же все-таки произошло. Может быть, причины у нас разные, но желания совпадают.

-- Мы произведем самое тщательное расследование -- заверил их президент. -- Доктор Хасслейн, я попрошу вас представить мне список лиц, которых по вашему мнению следует включить в состав комиссии по расследованию обстоятельств этого случая. Президентской Комиссии. Ученые и, конечно,два члена Конгресса.

-- Президентская комиссия -- безучастно повторил Хасслейн. -Да, сэр.

-- Я не слышу в вашем голосе энтузиазма. По-вашему, есть более разумный путь?

-- Агентство Национальной Безопасности, сэр...

-- Нет -- твердо ответил президент. -- Я очень уважаю людей АНБ, но данный случай выходит за рамки их возможностей. Тут необходим истинно научный подход, доктор Хасслейн. Значение этого события обещает иметь мировой резонанс. Последний доклад этого парня из университета Лос-Анжелеса -- это просто потрясающе. Он утверждает, что эти обезьяны умеют разговаривать!

Все в полном замешательстве уставились на президента. Хасслейн презрительно фыркнул.

-- Не волнуйтесь, сам я, конечно, в это не верю -- успокоил их президент. Но я все же хотел бы, чтобы вы лично во все этом разобрались, Виктор. Пусть обе оставшиеся в живых обезьяны будут исследованы комиссией. Они должны оставаться под охраной и опекой моряков, раз уж они взялись за это дело и под наблюдением этого парня из университета -- как его там? Да, Диксон. Виктор, доктор Диксон должен войти в состав комиссии, вы пожалуйста, проследите за этим, хорошо? И помогите Монти составить подробный пресс-релиз обо все случившемся. Я думаю, газетчики сочтут это все весьма интересным.

--Интересным-- -- думал Хасслейн. Он сидел у себя в комнате в Западном Белом Доме и смотрел телевизионный выпуск новостей. Пять телевизоров, стоявших у него в кабинете, давали ему возможность принимать программы практически всех стран. Сейчас он смотрел программу Би-Би-Си.

Субтильного вида диктор с бледным одутловатым лицом изо всех сил старался удержаться от смеха, читая очередное сообщение.

-- Одна из двух космических ракет, которых янки считали безнадежно потерянными где-то на орбите, чудесным образом была обнаружена вчера близ побережья. Согласно сведениям, полученным нами из конфиденциальных источников, эта ракета...

Голос оборвался и парень исчез. Вместо него на экране появилась капсула, покачивающаяся на воде... -- совершила посадку в Тихом Океане недалеко от побережья Южной Калифорнии вчера днем. По официальным данным, предоставленным нам американскими службами, эту ракету пилотировал -- парень вновь возник на экране и презрительно скривил губы -- мартышки!

Виктор раздраженно переключился на другой канал. В других было еще хуже. --Мертвое время-- -- для бейсбольных новостей было еще рано, болтать им было не о чем -- вот они и уцепились -- подумал Хасслейн. Они потешались над наукой и это приводило его в ярость. Они же не несут за свою болтовню никакой ответственности, эти проклятые сороки! Им не надо ничего знать, только и умеют, что обвинять его, Хасслейна, и его коллег в некомпетентности.

Но хуже всего была местная станция Лос-Анжелеса. Патлатый болтун даже взвизгнул от восторга, прочитав заголовок: --СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ ПОТЕРЯЛИ КОСМИЧЕСКИЙ КОРАБЛЬ -ЕГО ЗАХВАТИЛА БАНДА ОБЕЗЬЯН!-

Хасслейн со злостью ударил по клавише и молча уставился в погасший экран.

Ничего, скоро мы выясним, что же все-таки произошло. И тогда я вобью все смешки обратно в их вонючие глотки! Да, вспомнил он вдруг, А о чем это говорил наш застенчивый и мягкий президент? Он снял трубку:

-- Генерала Броуди, пожалуйста.

Ровно через одну секунду оператор соединил его.

-- Да, доктор Хасслейн -- сказал Броуди.

-- Генерал, что это за доклад, который президент не стал с нами обсуждать? Что-то о том, во что он сам не верил?

-- Если босс не сказал этого, неужели вы думаете, я -- скажу? -сказал Броуди. Простите, доктор Хасслейн, но я несу за это личную ответственность перед президентом.

-- Разумеется. Я понимаю. Но и вы должны понять меня -- я не хотел бы оказаться совершенно неподготовленным. И кстати, я мог бы сам обратиться за информацией в Университет. Но я все же предпочел, чтобы вы избавили меня от ненужных и излишних хлопот.

-- М-м-м.

Долгое время телефонная трубка хранила гробовое молчание. Наконец снова раздался голос генерала:

-- Я могу сказать вам только одно, Хасслейн. Эти обезьяны могут оказаться гораздо более разумными, чем мы могли себе представить, гораздо более. Это все, чем я могу вам помочь.

-- Достаточно. Благодарю вас.

-- Не стоит. Конец связи.

Телефон замолчал.

Виктор Хасслейн вытянул вперед длинную тонкую руку, чтобы положить на место трубку. Он самодовольно улыбнулся -- четкостью и безошибочностью движений его руки напоминали совершенство движений автомата. Все его жесты были такими. Газетчики иногда называли его --человек-компьютер-- и это ему даже льстило. Ведь в конце концов, они на первое место ставили слово --человек--.

В детстве он зачитывался книгами о компьютерах, захватывающих власть на Земле и делающих существование живых людей бессмысленным. Он тогда воспринимал это очень серьезно и именно потому начал глубоко изучать технику, науку, математику и компьютеры. Он не хотел, чтобы люди страдали под игом равнодушных железных господ. Он хотел помочь им. Вскоре, однако, ему стало ясно, что эти фантастические рассказы никогда не станут реальностью. Компьютеры еще очень долго не смогут стать повелителями человека и Хасслейн успокоился. По крайней мере, он, доктор Хасслейн, теперь изучил их и будет стоять на страже всего человечества. Он не даст машинам взять верх над людьми.

Неожиданно для самого себя он вспомнил про обезьян. Шимпанзе. Обезьяны. Виктор Хасслейн улыбнулся. Вряд ли они смогут составить угрозу человечеству -- следовательно -- его это не волнует. Не имеет значения, насколько они умны. В любом случае -- они все равно останутся всего лишь обезьянами. Они не умеют думать. Как и компьютеры, они только поддаются дрессировке.

Глава 8

В маленьком помещении за сценой было очень жарко. Огромный зал Федерального здания Лос-Анжелеса был до отказа забит народом. Члены комиссии и их помощники, представители прессы, просто любопытствующие и те, кто имел значительный вес в определенных кругах. Вся эта масса людей невероятным образом сконцентрировалась в помещении, которое было рассчитано максимум на половину этого количества.

Резкий запах сотен человеческих тел, прижатых друг другу, их резкие голоса -- все это заставляло обезьян нервничать. Льюис Диксон волновался за них.

-- Может, включить кондиционер? -- спросил он.

-- Конечно. Что ж мы раньше не сообразили! -- Стефани подошла к двери и повернула рычажок. Стало немного прохладнее. За тонкой дверной перегородкой она слышала ропот толпы. Просто люди -- толпа людей. Она сама всегда нервничала, если ей приходилось находиться посреди большого скопления народа. Она понимала, что должны были чувствовать шимпанзе. Она повернулась к Зире и положила руку ей на плечо. -- Все будет в порядке.

-- Надеюсь. -- Зира нервно повела плечом -- Там так много людей...

-- И каждый из них в состоянии разговаривать разумно -- сказал Льюис. -- И думать тоже. И большинство из них -- умны они, или не очень -- поддаются внушению и разумным доводам. Так что все зависит только от нас. Вы готовы?

Корнелиус кивнул. Зира тоже. Стефани ободряюще улыбнулась им. -- Вы произведете фурор.

-- Не забудьте -- серьезно сказал Льюис. -- Когда я подам реплику, начинайте медленно и четко давать им простые ответы. Вопросы, я в этом уверен, будут очень простыми.

-- Хорошо -- сказал Корнелиус. Потом он хитро улыбнулся и взглянул на жену, чувствуя, что вопрос уже готов сорваться с губ его неугомонной половины.

-- А если вопросы будут не очень простыми? -- невинно спросила Зира.

-- Просто будьте самой собой -- сказал Льюис.

Корнелиус хмыкнул, потом поднял палец и погрозил Зире:

-- Своей лучшей частью , дорогая, прошу тебя.

Все четверо рассмеялись.

-- Доктор Диксон -- воззвал спикер из зала. -- Комиссия готова, доктор Диксон.

-- Идем -- решительно сказал Льюис. -- Стефани...

-- Да, правда. Она смущенно взглянула на шимпанзе и стала прикреплять к их ошейникам цепочки. -- Прошу прощения -- это не моя идея.

-- И не моя -- добавил Диксон.-- Но это необходимо.

-- Фу-у-у -- фыркнула Зира. -- За кого они нас принимают -- за горилл, что ли?

-- Тише -- прошептала Стефани. -- Пора.

Льюис взял цепочку, прикрепленную к ошейнику Корнелиуса, Стефани повела Зиру.

Сцена был огромной. Они медленно шли по ней под настороженными взглядами людей. Шимпанзе были в одежде -деловой костюм на Корнелиусе и дамский строгий костюм -- юбка, пиджак, светлая блузка -- на Зире.

Льюис и Стиви были одеты в том же стиле и вся четверка производила довольно занятное впечатление.

Посередине сцены стояло четыре стула. Льюис подвел к ним своих спутников и жестом пригласил их садиться. Зира и Стефани сели, потом на стул уселся Корнелиус, и лишь после этого свое место занял Льюис Диксон. Все четверо с любопытством оглядели раскинувшийся перед ними огромный зал.

Вот они, мои коллеги по комиссии -- подумал Льюис. С большинством из них он был лично знаком. Доктор Хасслейн -сторожевая собака президента -- но, однако, надо отдать ему должное -- чертовски талантливый врач и великолепный специалист по системному программированию.

Доктор Рэйдок Хартли -- зоолог, председатель факультета зоологии Гарварда, почетный член комиссии. Льюис знал, что это почетное членство было лишь данью уважения былым заслугам почтенного профессора. Все его открытия и его Нобелевская премия были уже в далеком прошлом.

Кардинал Макферсон. Странное имя для католического священника, подумал Льюис. Тоже далеко не дурак. Иезуит. Иезуиты в последнее время все больше стали интересоваться естественными науками, особенно биологией. И еще многие другие -- ученые, юристы, конгрессмены, члены Сената.

За рядом, на котором восседали члены комиссии, стояли стулья для других Очень Важных Персон. Мэр Лос-Анжелеса. Городской судья. Куратор Лос-Анжелесского зоопарка. Представители прессы. Еще конгрессмены. Похоже было на то, что в этот день сюда явились все мало-мальски значительные лица этого славного города. По толпе пронесся одобрительный гул, когда шимпы спокойно и с достоинством уселись на предложенные им места и внимательно оглядели свою аудиторию, выглядя почти также интеллигентно, как их сопровождающие. Лишь несколько человек нервно отвели взгляды. Но это было естественно -- в такой толпе всегда найдутся один-два человека, которые не терпят, чтобы на них смотрели умные глаза, особенно, если они расположены на обезьяньем лице.

-- Можете начинать -- сказал доктор Хартли. -- Вы готовы, доктор Диксон?

-- Да, сэр.

Льюис встал и обратился к комиссии, не сводя при этом взгляда от газетчиков и теле-радио репортеров. Их мнение, вместе с мнением Очень Важных Персон было ничуть не менее важным, чем точка зрения полноправных членов комиссии. А, может, даже важнее. Именно они создавали общественное мнение и с этим надо было считаться. Было совершенно необходимо, чтобы шимпанзе завоевали их расположение.

-- Уважаемые коллеги, члены комиссии! -- начал Льюис. -- Леди и джентльмены! Большинство из вас знает меня и все же я прошу у вас разрешения представиться... Краем глаза он заметил, как камера на галерее подкатила поближе, заглядывая ему в лицо холодным черным глазом. Эта пленка будет стоить бешеных денег. И принадлежать эти деньги должны шимпам.

А если не получится это устроить,то, может быть, удастся выбить часть этих денег для Университета под покупку оборудования. Если факультет Льюиса будет иметь достаточно денег, можно будет не беспокоиться о будущем обезьян, даже если они не смогут на законном основании владеть собственностью.

-- Меня зовут доктор Льюис Диксон. Я являюсь врачом-психиатром, специализируюсь на изучении животных. На мое попечение были отданы эти две обезьяны с того самого момента, как они прибыли в зоологический сад Лос-Анжелеса пять дней назад. Все вы, я полагаю, в курсе, каким эффектным было их прибытие.

По залу пронесся ропот согласия, раздалось несколько смешков. Поняв, что ему удалось завладеть вниманием и снискать благосклонность аудитории, Льюис быстро продолжал:

-- Молодая леди -- это доктор Стефани Брэнтон, мой ассистент. Вместе с ней мне удалось сделать несколько потрясающих открытий и мы просим вас приготовиться к тому, что вы увидите и услышите сегодня невероятные вещи. Доктор Брэнтон и я готовы ответить на любые ваши вопросы. Но честно говоря, я очень сомневаюсь, что вы захотите спрашивать слишком долго нас . Видите ли, дело заключается в том, что наши друзья-- шимпанзе вполне в состоянии сами удовлетворить ваше любопытство.

-- Что... Сэм, он что -- серьезно?.. Знаешь, я всегда говорил, что в один прекрасный день у доктора Диксона поедет крыша... И-ди-от... Иисус-Мария, возможно ли это? -- донеслось до Льюиса. Зал глухо роптал, выражая свое недовольство.

-- Осмелюсь заверить вас, что это чистая правда -- сказал Льюис, перекрывая ясным и громким голосом возмущенный гул. -- И это не будут ответы ни при помощи знаков, ни при помощи взглядов, ни при помощи символов или еще чего-нибудь в этом роде. Они умеют разговаривать. Точно так же, как это умею делать я или вы.

Наступило гробовое молчание. Наконец, доктор Хартли грузно поднялся со своего места и укоризненно посмотрел на Льюиса.

-- Молодой человек, я безусловно, восхищаюсь некоторыми вашими статьями и исследованиями. Но это не дает вам права отпускать здесь шуточки подобного рода. Я вынужден напомнить вам, что это Президентская Комиссия, и я не намерен спокойно наблюдать, как вы пытаетесь превратить ее заседание в выступление чревовещателей.

-- Что вы, сэр -- поспешно возразил Льюис. -- У меня и в мыслях не было проявлять такое неуважение к Комиссии. Но эти обезьяны в самом деле умеют говорить, и вы можете сами в этом убедиться. Спросите у них что-нибудь.

В зале раздался чей-то нервный смех, потом засмеялся еще один, потом третий -- пока, наконец, всю аудиторию не охватило буйное, почти истерическое веселье. Льюис про себя отметил, что Виктор Хасслейн даже не улыбнулся.

-- Насколько я понимаю, -- сказал доктор Хартли, -- та, что в юбке -- женского пола?

Зира встала и кивнула членам Комиссии. Хартли грозно сдвинул брови. -- Она поднялась по-какому-нибудь вашему сигналу, доктор Диксон? Или в ответ на мои слова?

-- Вам решать, господин Хартли -- сказал Льюис.

-- Понятно. Мгм, послушайте, вы, молодая женщина. У вас есть имя? -- Выражение лица Хартли было таким кислым, словно его заставляли жевать лимон. Мысль о том, что он адресует свой вопрос обезьяне, черезвычайно раздражала его, а осознание того, что его видят при этом сотни людей, превращала этот балаган в настоящую пытку.

-- Зира -- ответила Зира. И снова замолкла, спокойно ожидая следующего вопроса. В зале захихикали.

-- Понятно -- сказал Хартли. -- Она, безусловно, способна артикулировать. Пожалуй, она делает это лучше, чем любая из шимпанзе, о которых я когда-нибудь слышал. Но, доктор Диксон, как мы можем быть уверены в том, что --Зира-- -- это действительно ее имя, а не любое другое случайное слово или словосочетание из ее родного языка, и что оно не означает, например, отрицание, или согласие или еще что-нибудь?

-- Господин председатель, -- ответил Льюис. -- Разрешение этого вопроса я тоже хотел бы почтительно предоставить вам. И я уверяю вас, что она вполне в состоянии вам ответить. Может быть, вы более точно сформулируете свой вопрос?

-- Что ж, хорошо. Молодая женщина! Как вас зовут?

-- Зира.

-- Понятно. Хотя ведь попугаи ведь тоже отвечают -- забормотал сбитый с толку профессор. -- Но попугай ответил бы что-нибудь вроде --Полли--... Хартли неожиданно рассмеялся, многие тоже прыснули. Напряжение, нависшее в зале, слегка разрядилось.

-- Полли? -- требовательно спросила Зира.

Последовал очередной взрыв хохота.

-- Хорошо -- сказал доктор Хартли. -- Очень хорошо развито владение лицевыми мышцами, доктор Диксон. Я теперь согласен, что она имеет свой собственный словарный запас. Но можем ли мы назвать это речью? Да, очень хорошо развитая мимика. Для обезьяны просто уникальная. А другой тоже может говорить?

Корнелиус встал:

-- Только в тех случаях, когда она мне разрешает, -- раздельно произнес он.

Зира прыснула в ладошку и протянула Корнелиусу руку. Аудитория начала аплодировать. Доктор Хартли тяжело опустился на свое место и злобно посмотрел на Льюиса Диксона. Пожалуй, на его дружбу теперь можно не расчитывать, подумал Льюис. Плохо, конечно, но что поделаешь? Кроме того, я честно пытался предупредить его. Он поднял глаза и перехватил внимательной изучающий взгляд доктора Хасслейна, направленный на шимпанзе.

Он знает, подумал Льюис. Ответ Корнелиуса показал все в одной строчке. Изысканно-вежливый, остроумный, явившийся реакцией на вопрос, который не был адресован непосредственно к нему... Конечно, существует множество определений разума. Но, что ни говори, если существо способно на подобный ответ -- оно, безусловно, разумно. Хасслейн выглядел так, словно по независящим от него обстоятельствам он был вынужден сжевать жабу и теперь на закуску ему предложили большого слизняка. И что он так переживает? Почему возможность существования разумных обезьян его так ужасает?

Со своего места поднялся конгрессмен Бойд: -- Доктор Диксон, назовите, пожалуйста, имя мужчины.

-- Корнелиус. Корнелиус, познакомься -- Джейсон Бойд, действительный член Академии Космических Исследований.

-- Приятно с вами познакомиться, господин Бойд -- сказал Корнелиус. -- Я с удовольствием пожал бы вам руку, но к сожалению, длина цепочки не позволяет мне сделать этого.

По залу вновь прокатился хохот.

-- Да, -- сказал Бойд и растерянно поскреб лысину. -- Если позволите, я бы хотел принести вам свои извинения за эти цепочки. Доктор Диксон, должен вам сказать, что мне весьма неприятно видеть, что мыслящее и владеющее речью существо посажено на цепь, словно дикое животное. И я вынужден напомнить вам, что есть правила, убеждения, которые вы, конечно...может быть... в общем, я хочу...

-- Это не моя идея, господин Бойд, -- сказал Льюис, придя на помощь окончательно запутавшемуся члену конгресса.

-- И не моя, -- добавил Корнелиус. Все засмеялись. -- Но мы понимаем. Там, откуда мы попали сюда, обезьяны владеют речью, а люди -- бессловесные животные. И у нас обезьяны не рискуют общаться с людьми, если не уверены в крепости цепочки или надежности решетки. И поэтому мы не можем винить вас в том, что вы сочли необходимым принять аналогичные меры предосторожности по отношению к нам.

-- Благодарю вас, вы очень любезны, -- сказал Бойд.

-- Позвольте спросить, господин Корнелиус, каковы ваши взаимоотношения с Зирой?

Прежде чем Корнелиус успел что-нибудь произнести, Зира ответила:

-- Он является моим законным супругом.

В наступившей тишине раздалось чье-то громкое хмыканье. Головы присутствующих как по команде повернулись к издавшему этот звук члену комиссии. Это был кардинал Макферсон. Увидев, что он невольно привлек всеобщее внимание, почтенный служитель церкви поспешно сказал:

-- Прошу прощения.

-- Вы находите возможность существования у обезьян института брака смешной? -- с нажимом спросил Бойд.

Макферсон крякнул.

-- Не смешной, господин конгрессмен. Удивительной, может быть. Потрясающей. Кроме того, ведь у разных, гм, народов существуют разные понятия о супружестве. Мне бы хотелось знать, какой из возможных вариантов она имеет в виду -- но это позже, позже. Продолжайте, пожалуйста, господин Бойд.

Бойд явно не прочь схватиться с кардиналом, подумал Льюис. Интересно, что это ему так не терпится? Может, католики не пользуются особой популярностью во вверенном Бойду округе?.. Ну, конечно -- как я мог об этом забыть -- у него же там почти все баптисты. Но ведь это же не повод, чтобы...

-- Господин Корнелиус, -- говорил в это время Бойд. -- Говорите ли вы или ваша, гм, жена на каких-либо других языках, кроме английского?

Корнелиус нахмурился.

-- Что такое английский? -- спросил он.

Аудитория взволнованно зашумела, обмениваясь комментариями по поводу услышанного. Однако ничего, кроме отдельных возгласов удивления, Льюису не удалось разобрать. Виктор Хасслейн что-то торопливо записывал в своем блокноте.

-- Я говорю на том языке, которому меня научили мои родители, -продолжал Корнелиус. На этом языке говорили все мои предки на протяжении по крайней мере последних двухсот лет. Что же касается происхождения этого языка -- я ничего не могу вам сказать. Я этого не знаю. Я удивлен, что вы говорите на нем. Насколько я понимаю, вы хотите сказать, что у людей существуют и другие языки?

-- Несколько, -- уклончиво ответил Бойд.

-- А мне вот например, любопытно было бы узнать,..-- сказал кардинал Макферсон. -- Я полагаю, что вам, разумеется, знакомо такое чувство, как любопытство?

Корнелиус кивнул. Зира с интересом посмотрела на кардинала.

-- Тогда ответьте, неужели вам никогда не приходило в голову поинтересоваться, откуда взялся тот язык, на котором вы говорите? Мне, к примеру, чрезвычайно любопытно было бы знать причину, по которой один из многих человеческих языков стал всеобщим универсальным языком общения для представителей вашей породы.

-- Не только нашей, сэр, -- сказал Корнелиус. -- Гориллы и орангутанги тоже говорят на этом языке. Фактически гориллы и орангутанги в моем обществе верят... верили... что Господь создал обезьян по своему образу и подобию и что язык наш мы получили от Него.

Недурная оплеуха для кардинала, подумал Льюис. Но этот стреляный воробей и виду не показал, как это его задело. Хасслейн продолжал лихорадочно строчить что-то в своем блокноте. Полагаю, у него не займет много времени просчитать, откуда же они все-таки взялись, -- подумал Льюис. -- С его-то головой...

-- Но, конечно же, это все чушь, дорогой, -- твердо сказала Зира.

-- Я надеюсь, э т у мысль кардинал с удовольствием поддержит, -сказал конгрессмен Бойд. Он, конечно, испытывал легкое неудобство оттого, что говорил с обезьянами, но это ничуть не мешало ему пользоваться каждым удобным случаем, чтобы поддеть своего противника.

-- А я надеюсь, что вы предоставите обсуждение теологических вопросов богословам, -- огрызнулся Макферсон и повернулся к обезьянам, изобразив на лице христианское смирение: -- Я бы советовал вам воздержаться от подобных высказываний, Корнелиус. У нас есть немало консерваторов, которые отнесутся к ним менее терпимо, чем это делаю я...

Зира не дала ему закончить.

-- Шимпанзе -- мыслящие, разумные существа, -- громко сказала она. И как существо разумное, Корнелиус, ты не можешь не признать, что гориллы -- это всего-навсего орава забияк, обожающих драки и войны, и что орангутанги -- это стадо простофиль, которые не видят дальше своего носа, и которые только и умеют, что мечтать о несбыточных чудесах. Что же касается людей, я подвергла ана...

Тут она осеклась, резко оборвав себя на полуслове и закашлялась.

-- Простите. Я тестировала их десятками и сотнями и до того, как попала сюда, мне удалось обнаружить лишь двоих представителей этой породы, которые владели бы разумной речью. Бог знает, кто научил их.

-- Полагаю, Он -- знает, -- набожно произнес кардинал Макферсон, возводя очи горе. -- А кто были те двое людей, которых вы обнаружили и которые умели разговаривать? И где находится это место, где обезьяны разговаривают, гориллы разжигают войны, орангутанги тешат себя бесплодными мечтаниями, шимпанзе являются мыслящими интеллектуалами, а люди вообще не умеют разговаривать?

-- Хороший вопрос, ваше преосвященство, -- поддержал его Виктор Хасслейн. -- Я бы тоже очень хотел услышать ответ на него.

-- Мы точно не знаем, -- сказал Корнелиус.

-- Но в этом самом месте все обстоит именно так, как говорил Его Преосвященство? Обезьяны говорят, а люди -- нет? -- настаивал Хасслейн.

-- Да, -- ответила Зира.

-- Но вы точно не знаете, где находится это место? -- продолжал Хасслейн.

В зале наступила абсолютная тишина. Льюис завороженно смотрел на Хасслейна, словно птица, которая не в силах оторвать взгляда от холодных гипнотизирующих глаз змеи.

-- Мы не уверены... -- сказал Корнелиус.

-- Доктор Мило был уверен, -- сказала Зира. Две большие слезы затуманили ее глаза и она украдкой смахнула их.

-- Доктор Мило был гением, далеко опередившим свое время, -сказал Корнелиус. Он встал, подошел к Зире и положил руку ей на плечо. Потом он повернулся лицом к Комиссии: -- Наша цивилизация очень отличается от вашей, в которой доминируют машины, -- сказал он. -- У нас нет таких энергетических ресурсов, которыми владеете вы. И, разумеется, у нас никто и не слышал о возможности космических полетов. И все же, когда эта ракета однажды совершила посадку на нашем побережье, доктору Мило удалось не только спасти ее от взрыва, но и восстановить. После долгого изучения, конечно. В конце концов, он наполовину понял принцип ее действия.

-- Наполовину? -- недоверчиво переспросил один из членов комиссии. -- И этого было достаточно?

-- Было! -- Корнелиус с яростью взглянул на спросившего. -Достаточно для нас, чтобы мы успели спастись, когда стало ясно, что война неизбежна. Достаточно, чтобы восстановить космический корабль и приспособить все его оборудование, включая защитные скафандры к особенностям наших организмов. Достаточно для того, чтобы мы смогли благополучно приземлиться здесь, где он был убит в вашем зоопарке. Достаточно для того, чтобы мы теперь сидели перед вами, а вы могли вдоволь издеваться и подвергать нас оскорблениям. Вполне достаточно, я полагаю.

-- Пожалуйста. примите наши извинения -- торопливо произнес кардинал.

-- Мы не хотели оскорбить вас. Вы ведь понимаете наше изумление?

-- Думаю, да, -- сказал Корнелиус. -- Прошу прощения -- я просто потерял выдержку.

-- Примите и мои извинения, -- сказал Хасслейн. -- Но все же, Корнелиус, скажите, откуда вы? Неужели действительно никто из вас не знает этого? А доктор Мило?

-- Он знал, -- сказал Корнелиус. -- Он считал, что мы прибыли сюда из вашего... из вашего будущего.

Наступила тишина. Члены комиссии уставились друг на друга. Потом аудитория пришла в неистовство -- кто-то кричал, кто-то размахивал руками, кто-то свистел, так что председатель был вынужден долго призывать ее к порядку, стуча молотком по столу. Наконец установилось относительное спокойствие. Доктор Хартли посмотрел на Корнелиуса и сказал:

-- Сэр, что вы сказали, совершенно не имеет смысла.

-- Это единственное, что имеет смысл! -- Хасслейн, забывшись, даже хлопнул ладонью по стулу: -- Единственное!

Тут он спохватился, заметив, что все смотрят на него с изумлением и сказал:

-- Извините, пожалуйста. Извините.

-- Вы говорили о войне, -- раздался новый голос.

-- Сенатор Янки, -- представил Льюис. -- Комитет Военных Сил. Сенатор -- Корнелиус и Зира.

-- Да. Вы говорили что-то о войне. Между кем она шла? -повторил свой вопрос Янки.

Корнелиус вздохнул.

-- Между нашей армией -- всеми гориллами -- между гориллами и всеми, кто живет... хм, кто жил... или будет жить? Я все время путаюсь во временах. Между армией и населением тоннелей и пещер, расположенных на соседней территории.

-- И вы не знаете, кто они были? -- настаивал Янки.

-- Нет, сэр.

-- Кто выиграл эту войну? -- спросил Янки.

Прежде, чем Корнелиус успел ответить, снова вмешалась Зира:

-- Откуда, черт возьми, мы можем это знать? Шимпанзе -пацифисты. Мы оставались в своих домах. А могу теперь я спросить вас кое о чем? Понравилось бы вам сидеть на нашем месте, на цепи, страдая от жажды и жары под ослепительным светом этих проклятых ламп и смотреть, как вы пьете, не имея возможности утолить жажду?

-- Господи боже мой! -- воскликнул доктор Хартли. Он махнул рукой и два помощника поспешно поднесли шимпанзе графин с водой и два стакана. Те с жадностью сделали несколько глотков. Льюису и Стефани воды никто не предложил и Льюис подмигнул Стефани. Та подмигнула ему в ответ.

-- Так значит, вы не знаете, кто выиграл эту войну, -- продолжал настырно добиваться ответа сенатор Янки. -- У вас же должны были быть какие-нибудь доклады, отчеты, хоть какая-нибудь информация?

-- Нет, сэр, -- сказал Корнелиус, -- мы были ассистентами доктора Мило и помогали ему в работе по восстановлению космического корабля. Потом мы покинули Землю. Каким-то образом мы очутились здесь. Все.

-- Но вы можете как-то объяснить это? -- спросил Хасслейн.

-- Нет, сэр. По всей видимости у доктора Мило была своя теория, но он так и не объяснил нам ее. Я знаю только, что той ночью, перед своей смертью он чертил на полу нашей клетки какие-то математические символы и уравнения.

-- Где эти уравнения?! -- взвился Хасслейн. -- Доктор Диксон, они сохранились?

-- Нет, сэр.

Хасслейн удрученно опустился на стул. Потом поднял голову и раздраженно спросил:

-- Почему нет?

-- Потому, -- ответила вместо Льюиса Зира, -- потому что как ни странно, никто не позаботился выдать нам письменные принадлежности. Доктор Мило использовал вместо них палец и воду -- он писал на цементном полу. Насколько вы понимаете, такой вид письменности не очень долговечен.

-- А-а-а -- разочарованно протянул Хасслейн и погрузился в мрачное раздумье.

-- По поводу космического корабля, -- сказал сенатор Янки. -- Он совершил посадку в вашей стране. Что же случилось с его экипажем? С полковником Тэйлором и его людьми?

Зира и Корнелиус посмотрели друг на друга, потом снова на Янки.

-- Вы с ним встречались когда-нибудь?

Обезьяны снова обменялись быстрыми взглядами.

-- Нет, -- сказал Корнелиус твердо. -- Он солдат?

-- Он был офицером Военно-Воздушных Сил Соединенных Штатов, астронавтом и героем, -- сказал Янки. -- И одной из целей работы нашей Комиссии является выяснение того, что с ним случилось.

-- Мы не знаем, -- сказала Зира. И беспомощно развела руками. -Мы мирные существа. Я -- психиатр, а мой муж -- историк, археолог. Мы ужасно устали. Мы старались помочь вам и ответить на все ваши вопросы, но сейчас -- не могли бы вы все-таки снять, наконец, с нас эти цепочки и дать нам немного отдохнуть? Прошу вас!

Зал замер и тут же разразился аплодисментами. Хартли не мог утихомирить их, пока Льюис и Стиви, улыбаясь, не расстегнули ошейники и не бросили их вместе с цепочками на пол.

Глава 9

-- Вы были великолепны! -- воскликнула Стифи и обняла Зиру. Обе они, весело смеясь, закружились в танце в лазаретном крыле ЛосАнжелесского зоопарка. Неожиданно Стиви остановилась и огляделась:

-- Прошу прощения, что вы еще здесь ...

-- По-моему, теперь это место не хуже многих, -- сказал Корнелиус. -- Спасибо вам за обстановку. Он указал на стулья и столы, которые стояли в клетке. В углу даже была небольшая плита. Дверь в клетку, в которой раньше сидела горилла, была открыта и в ней стояла спальная мебель. Корнелиус неторопливо подошел к телевизору и нажал на кнопку.

-- Я правильно с ним обращаюсь? -- спросил он.

-- Да. -- Льюис, насупившись, смотрел на экран телевизора -- шла программа новостей. Диктор местного телевидения говорил:

-- К сожалению, доктор Хасслейн не смог прокомментировать данное сообщение к этому выпуску, но он будет нашим гостем в следующем, которые мы полностью посвятим его выступлению. Продолжайте смотреть нашу программу. Большие Новости всегда с вами! А сейчас о спорте...

-- Эта кнопка предназначена и для выключения, да? -- спросил Корнелиус.

-- Я потом его снова включу -- мне хотелось бы послушать, что скажет доктор Хасслейн.

-- Нам тоже, -- сказал Льюис, продолжая стоять в дверях клетки. -Послушайте, а вы не хотите пригласить меня войти?

-- А? -- не понял Корнелиус.

-- Входите, входите, -- сообразила Зира. -- Не подумайте, что мы хотели быть невежливыми -- но это ведь все-таки ваш зоопарк. Мне как-то не приходило в голову считать эту клетку своим домом, извините...

-- Ладно, это вполне естественно, -- сказал Льюис и уселся на стул, уже не дожидаясь приглашения. Он ужасно устал, а у них, может, не было принято предлагать гостям присесть.

-- Присаживайтесь, -- сказал Корнелиус.

Льюис ухмыльнулся и они оба рассмеялись.

-- Они оба были просто великолепны, -- повторила Стефани. -Правда же, Лью?

-- Конечно, дорогая, -- согласился Диксон, но в голосе его вдруг послышались тревожные нотки. -- Просто сказочно. Но был момент, когда мне...

-- Да, -- сказала Зира. -- Мне тоже.

-- Ладно, давайте не будем сейчас об этом вспоминать, -- бодро сказал Корнелиус. -- Вы вчера варили нам замечательный напиток -кофе. Я бы не отказался выпить чашечку. Я видел, как Стиви готовит его -- по-моему, я уже понял, как это делается.

Он подошел к плитке и начал грохотать кофейником, ситечком, чашками, блюдцами, производя неимоверный шум, который обычно сопровождает действия большинства встающих к плите мужчин.

-- Он знает, -- сказала Зира. -- Тут ничего уже не поделаешь, Корнелиус, он знает. Он все понял и не поверил нам. Я видела это по его глазам.

-- Дорогая, -- сказал Корнелиус. -- Может не стоит говорить об этом?

-- Уверена, что стоит, -- сказала Зира. -- Но только с этими людьми. С нашими... с нашими врачами. Конфиденциально. Строго конфиденциально. Только между нами.

-- Это ведь останется между нами, доктор Диксон? -- обратилась она к Льюису.

-- Да, -- ответил он. -- Конечно, между нами.

-- Почему вы не хотите быть откровенными со всеми? -- спросила Стиви. -- С Комиссией?

Корнелиус тяжело вздохнул.

-- Я бы этого очень хотел. Правда. Но... но я боюсь говорить об этом даже с вами.

-- И все-таки, мы должны рассказать им, -- сказала Зира. -Садитесь, Стиви. Корнелиус, да прекрати же ты, наконец, колдовать над своим кофейником, иди к нам. Мы должны поговорить с ними, пока у нас есть такая возможность.

-- Я готов, -- Корнелиус присоединился к остальным. Теперь двое людей сидели на диванчике напротив двух шимпанзе. Все четверо были одеты в белые лабораторные халаты. Недурное зрелище для зоопарка, подумал Льюис. Хаскинс был бы в шоке.

-- Но почему вы не стали разговаривать об этом с Комиссией? -снова спросила Стиви.

-- Потому что правда очень часто вредит невинным, -- сказала Зира. -- А я хочу жить. У меня есть очень серьезный повод хотеть выжить. Хотя бы еще несколько недель я должна жить. И все, о чем мы будем говорить должно остаться в секрете, доктор.

-- Продолжайте, -- сказал Льюис.

-- Нет. Корнелиус, скажи ты.

-- Мы знали полковника Тэйлора, -- начал Корнелиус. -- Хотя когда мы обнаружили его корабль, он действительно был пуст. Но еще до этого мы встретили на берегу его экипаж. Мы полюбили полковника.

-- Но, -- недоуменно спросила Стиви, -- что дурного случилось бы, если бы об этом узнала Комиссия? Что...

-- Ш-ш-ш, -- сказал Льюис и приложил палец к губам.

-- Пожалуйста, продолжайте, профессор Корнелиус.

-- Наши взаимоотношения с полковником Тэйлором были необычны для нашего времени, -- сказал Корнелиус. -- У нас обезьяны не любят -- очень не любят -- людей. Они охотятся на них для развлечения, точно так же, как вы охотитесь на зверей. И они, так же, как вы не всегда сразу убивают свою добычу.

-- Боже милостивый! -- воскликнул Льюис. -- Шимпанзе тоже?

Зира кивнула.

-- Мы не охотимся, но мы используем людей, как мертвых, так и живых, для экспериментальных исследований. Подопытные животные, анатомические исследования, изучение рефлексов, опробование новых лекарственных препаратов и все в этом роде.

-- Ох, Господи! -- Стиви с трудом сглотнула. -- Это же ужасно!

-- Да, -- кивнул Льюис. -- Но мы с тобой делаем то же самое с животными. Как ученый, я понимаю, что поскольку в вашем времени люди представляют собой неразумных и бессловесных тварей, то...

-- И мы действительно так и думали, пока не повстречались с полковником Тэйлором. Он был первым говорящим человеком, которого мы узнали.

-- Я думаю, -- медленно произнес Льюис, -- я думаю, что вы были правы, не сказав об этом Комиссии. Что случилось с полковником Тэйлором потом?

-- В ответе на этот вопрос -- вторая причина, по которой мы не хотели никому говорить о том, что мы его знали, -- сказал Корнелиус.

-- Да, -- добавила Зира. -- Они стали бы спрашивать, что с ним случилось, жив ли он.

-- А он мертв, да? -- решительно закончил за нее Льюис. Он помолчал немного и глубоко вздохнул. -- Вы знаете, я ведь был знаком с ним. Правда не очень близко. Однажды мне довелось работать вместе с ним... Вы точно знаете, что он умер, да?

-- Да, -- ответил Корнелиус. -- Выйдя на орбиту, мы увидели внизу Землю. А потом на наших глазах она была разрушена.

Стиви открыла рот, потом подняла глаза на Зиру:

-- Что вы имеете в виду, говоря что Земля разрушилась?

-- Именно это, -- ответила Зира. -- Была вспышка и взрыв.

-- И полковник Тэйлор находился там, внизу? -- спросил Льюис.

-- Да, -- ответил Корнелиус. -- Он... Он не мог полететь с нами.

-- Но все-таки, что вы имели в виду, говоря, что Земля разрушилась? -- настойчиво продолжала добиваться ответа Стиви. Она все еще не понимала.

Корнелиус вздохнул:

-- Именно это. Гориллы хотели завладеть оружием. Тем, которое осталось с давних времен. Мило считал, что если оно будет пущено в ход, Земля погибнет. Очевидно, кто-то сделал это.

-- Вся Земля, -- сказал Льюис. Казалось он не слышит того, что произносят его губы.

-- Да, -- ответил Корнелиус. -- Вся Земля. Теперь, я думаю, вы понимаете, почему мы не были до конца откровенны с вашей Комиссией.

-- Мне и сейчас это не очень нравится, -- сказала Зира. Я не выношу обмана. И я не знаю, что нам теперь делать.

Льюис пожал плечами.

-- Время доктора Хасслейна.

Он встал и включил телевизор.

-- А теперь Большие Новости представляют доктора Хасслейна, -провозгласил диктор. -- Доктор Хасслейн -- главный советник президента по науке и сведущие люди называют его самым влиятельным ученым нации. На экране появились лица Корнелиуса и Зиры, сидящих посередине огромной сцены.

-- Насколько стало известно обозревателям Больших Новостей, в настоящий момент вся нация взволнована известием о говорящих шимпанзе. Эти две обезьяны потрясли нашего корреспондента, который присутствовал на первом заседании Комиссии, и я уверен, что все, кто находился в том зале, были потрясены ничуть не меньше. Они отвечали на вопросы, отпускали шуточки и в буквальном смысле слова говорили и думали ничуть не хуже, чем любой человек. А может, даже и лучше некоторых из них. Расскажите нам о своих впечатлениях, доктор Хасслейн.

Оператор перевел камеру и вместо изображений Корнелиуса и Зиры на экране появилось лицо Хасслейна и его знаменитые очки в стальной оправе. Контраст был поразительным.

-- Да. Несмотря на то, что некоторые члены Комиссии испытывали по этому поводу значительные сомнения, мне кажется, что здесь не может быть двух мнений. Эти шимпанзе безусловно являются разумными и высокоразвитыми существами, какие бы определения мы не избрали для понятия --разум--.

-- И что вы об этом думаете, доктор Хасслейн? -- Ведущий наклонился вперед и вперил в собеседника тонкий и понимающеинтеллигентный взгляд, так хорошо знакомый миллионам зрителей шестичасового выпуска Больших Новостей: -- Какие чувства это вызывает у вас, доктор Хасслейн?

-- Я боюсь, -- твердо сказал Хасслейн.

-- Чего вы боитесь?

Хасслейн пожал плечами.

-- Любая информация, которая разрушает все наши представления о мире, та информация, которая опровергает факты, испокон веку считающиеся неоспоримой научной истиной -- пугает, разве не так? -спокойно ответил Хасслейн и улыбнулся, как бы извиняясь перед зрителями за то, что он вынужден давать объяснения, когда все и так очевидно.

-- А как вы думаете, означает ли это, что у других обезьян есть потенциальная возможность стать разумными?

Хасслейн снова пожал плечами.

-- Не думаю, -- сказал он. -- Наши ученые очень тщательно изучали обезьян и я полагаю, что границы возможностей этих животных к развитию интеллекта определены к настоящему моменту довольно четко. Например, детеныши обезьян воспитывались в условиях, абсолютно идентичных тем, в которых растут человеческие дети. В одном из таких экспериментов, возможно вы даже слышали об этом, родившиеся в один день детеныш шимпанзе и дочь ученых-зоологов воспитывались вместе с родителями ребенка, относясь к ним, как к родным сестрам и не делая между ними абсолютно никакого различия. И тем не менее через несколько лет шимпанзе так и не умела говорить и ее развитие ни в какое сравнение не шло с развитием ее подруги. Нет, я склонен думать, что эти две обезьяны относятся к совершенно иному, генетически отличному роду. Совершенно иному.

-- Понятно -- ведущий улыбнулся зрителям, чтобы напомнить им, кто из двоих собеседников был истиной звездой программы. -- А теперь, доктор Хасслейн, я бы хотел вам задать еще один вопрос. Когда вы спросили мужчину-шимпанзе, откуда они попали к нам, он ответил --Из вашего будущего--. Вы верите в это?

-- Безусловно. Это единственно возможное объяснение -- ответил Хасслейн. Он неожиданно наклонился вперед и внимательно посмотрел прямо в камеру так, что обезьянам, напряженно глядевшим в экран, показалось, что он вошел в комнату.

-- Он... Он пугает меня, -- сказала Зира.

-- Он это умеет, -- сказал ей Льюис. -- И все же вы должны справиться с ним. Конечно, формально решение вопроса зависит от Комиссии. Возможно она и сумеет попридержать его, если он задумает что-нибудь слишком дурное. Но президент слушается Хасслейна. Винить его, я имею в виду президента, за это не стоит. Хасслейн великолепен и у него талант объяснять сложные вещи нашим не слишком образованным правителям. Помните, вам нужно справиться с ним.

-- Ш-ш-ш -- сказала Стиви, приложив палец к губам и довольно усмехнувшись -- она ждала этого повода с тех самых пор, как Льюис на нее шикнул.

-- Я боюсь, доктор Хасслейн -- говорил в этот момент ведущий, -что не вполне понимаю, что этим хотели сказать наши удивительные обезьянки. Каким образом могут они быть из нашего будущего? Разве путешествия по времени на самом деле возможны?

Хасслейн тонко улыбнулся. -- Вряд ли объяснение может быть простым, Вальтер. Даже я не могу сказать, что я понимаю природу и свойства времени. А я написал о нем множество статей и исследований, основанных на математическом подходе. Возможно, что человек вообще никогда до конца не сможет понять этого. Это может сделать лишь Господь Бог. Но, может быть, я смогу дать вам иллюстрацию тому, что я для себя определяю, как --бесконечное повторение-- и что представляет, по моему мнению, суть того, что из себя представляет эта загадочная субстанция -- время.

Ведущий испуганно замахал руками, но Хасслейн с улыбкой остановил его:

-Это не так уж сложно, Вальтер, -- сказал он. -- Вы помните Соляную Коробку Мортона? На коробке стоит маленькая девочка, которая держит в руках коробку с мортоновской солью. На е е коробке тоже стоит маленькая девочка, которая тоже держит в руках коробку с солью Мортона. И так дальше, пока, наконец, не станет уже технически невозможно вырезать детальное изображение картинки в картинке -картинки в картинке -- картинки -- в картинке...

-- Ну, конечно -- сказал ведущий. Он проницательно взглянул на Хасслейна, потом перевел взгляд на своих зрителей и этот взгляд сказал им: -- Как вы думаете, этот парень сам-то понимает, о чем он тут толкует?

-- То же самое относится и к Коробке Овса Квакера -- сказал Хасслейн. -- На этой коробке стоит человек, который держит в руках коробку с Овсом Квакера, и так далее. А теперь давайте рассмотрим это с другой стороны. Давайте представим себе пейзаж, нарисованный на холсте. Чтобы картина была реальной, художник обязан поместить в свою картину самого себя, вы согласны со мной? Ведь в противоположном случае в картине будет чего-то не хватать, что-то окажется пропущенным, не так ли?

-- Почему же? А-а... Ну, конечно.

Хасслейн улыбнулся. -- Прекрасно. Но само собой разумеется, эта вторая картина, чтобы быть реалистическим изображением действительности, обязана содержать в себе и фигуру нарисованного автора, верно? А та, в свою очередь, портрет рисующего художника -- а та -- рисующего художника. А эта, последняя -- в ней опять чего-то не хватает, правда? Она должна повторить предыдущую снова, снова и снова повторять предыдущую -- и так до бесконечности...

-- Но она никогда не будет закончена!-- воскликнул ведущий.

-- Возможно, -- сказал Хасслейн. -- Но для того, чтобы понять время, вы должны представить себя на месте художника, который делает бесконечную серию таких рисунков, пока не достигнет полного реализма в своем изображении действительности. Это я и называю --Бесконечным повторением--.

-- От этого вполне можно спятить, -- сказал ведущий.

Хасслейн пожал плечами. -- Возможно. Однако давайте теперь представим, что нам удалось создать последовательность --Бесконечных повторений-- и что мы одновременно являемся и участником картины и ее автором. И теперь давайте снова вернемся ко времени.

-- И что мы увидим? -- с ошалелым видом спросил Вальтер

-- Скорее всего мы увидим это как бесконечную последовательность параллельно идущих событий, которые, однако, не всегда строго параллельны. Авторы научно-фантастических романов иногда называют это --веерообразным-- временем -- из одной точки -из точки сегодня тянется вперед бесчисленное множество альтернативных путей в завтра. Некоторые из них потом сливаются в один, но некоторые проводят к совершенно различным завтра, послезавтра, и так далее. Таким образом, мы с вами приходим к возможности существования разных будущих, которые появятся или навсегда останутся невостребованными в зависимости от того, какой из путей выберете вы сегодня. В одном из этих будущих вы выйдете из этого здания в восемь пятнадцать, как раз, чтобы успеть попасть под автомобиль, выехавший из гаража в восемь двенадцать.

-- Не думаю, что мне нравится это будущее -- сказал ведущий и нервно засмеялся.

-- Да, но в другом, альтернативном будущем вы можете выйти отсюда в восемь шестнадцать и остаться целым и невредимым -- сказал Хасслейн. -- Или тот автомобиль не успеет выехать из гаража в восемь двенадцать, потому что его водителю кто-нибудь позвонит по телефону. И что очень важно, все эти будущие совершенно равноправны по своей возможности наступить и стать реальностью.

-- Но мы-то не можем испытать на себе больше, чем одно из них, не так ли, доктор Хасслейн? -- Спросил Вальтер, с которого слетел весь его лоск, самодовольное выражение его лица сменилось растерянностью.

-- Разумеется, -- сказал Хасслейн. -- И тем не менее, любое из них может быть реальным для воображаемого наблюдателя, который достиг --Бесконечного повторения--. Поэтому я вовсе не считаю таким уж невероятным предположение, что эти обезьяны прибыли к нам сюда из одного из альтернативных будущих нашей с вами планеты. Для них, этих обезьян, это будущее вполне реально. Но я хочу особенно подчеркнуть следующее: то, что я сказал, вовсе не означает, что э т о будущее обязательно должно стать реальностью для н а с . Возможно, что мы будем делать в нашем настоящем.

-- Спасибо, доктор Хасслейн, за очень интересный рассказ. -поспешно поблагодарил Вальтер. -- Мы чуть позже вернемся к этой теме, а сейчас будет очень важное сообщение.

-- Я бы многое отдала, чтобы здесь был доктор Мило. Он бы мог объяснить нам все это -- сказала Зира и печально обвела глазами клетку.

На экране запрыгала красотка, вся увешанная пальмовыми листьями и закричала:

-- Я -- веселый Бананчик, я -- спелый Бананчик, я пришел вам сказать, что меня нужно заворачивать только в бумагу фирмы...

Корнелиус вскочил и выключил звук.

-- Этого нам только и не хватало, -- мрачно сказала Зира.

-- Да уж, звучит не очень уместно, -- согласился Льюис.

-- Хотя они и так против обыкновения довольно долго не встревали со своей дурацкой рекламой.

Корнелиус взял со стола гроздь винограда. -- Поешь немного, дорогая, -- сказал он. Он оторвал Зире большую кисть, остальное передал Льюису и Стиви. Они молча поглощали виноград, пока не закончился показ рекламы. Корнелиус включил громкость.

-- Продолжаем выпуск Больших Новостей. Завершая рассказ об удивительных вещах, которые мы обсуждали с доктором Хасслейном, -бодро сказал оправившийся за это время от потрясения Вальтер, -- я с восторгом аплодирую решению президента перевести их из зоопарка Лос-Анжелеса в гостиницу. Они не представляют для нас никакой опасности, и, я уверен в этом, станут нашими добрыми друзьями.

Следующее -- совершенно невероятное происшествие -криминалисты потрясены тем, что в Банке Займов и Сбережений ЛосАнжелеса вот уже в третий раз произошло крупное...

Льюис выключил телевизор. -- Поздравляю -- сказал он. -Поздравляю.

Зира и Корнелиус улыбнулись ему счастливой улыбкой.

-- Пожалуй, мы не будем сожалеть об этом переезде, -- сказал Корнелиус. Он обвел глазами клетку, взгляд его на мгновение задержался на том месте, где погиб Мило. -- Мы ни о чем не будем сожалеть.

Глава 10

Следующая неделя была для Льюиса Диксона совершенно изнурительной. Во-первых, пришлось вынести помпезную и шумную, с почетным эскортом перебазировку в отель --Беверли Хиллз--. Бравые военные моряки сгоряча заперли мыслящих обезьян в звериной клетке зоопарка и теперь, когда вся страна с дружелюбным интересом следила за судьбой этих странных пришельцев, адмирал хотел скорее загладить свою вину, чтобы все поскорее забыли об этом конфузе.

Он уговорил одного из своих друзей -- адмирала в отставке приехать за шимпанзе в зоопарк на своем роскошном --мерседесе--, за рулем которого восседал шофер в парадном мундире. Муниципалитет города Лос-Анжелеса обеспечил мотоциклетный эскорт. Военноморские Силы обеспечили мускулистую охрану. Общественность обеспечила толпу зрителей.

В тот день, когда шимпанзе должны были покинуть свое временное пристанище, зоопарк Лос-Анжелеса чуть ли не втрое увеличил свою выручку, больше того -- весь Гриффин-парк и прилегающие к нему дороги были заполнены зеваками. Что касается бульвара Лос-Фелиц, проехать по нему было совершенно невозможно из-за запрудивших его толп все тех же зевак. Поэтому --Мерседес-- вместе со своим почетным эскортом вынужден был направиться в объезд, мимо Форест Лон, вниз, по бульвару Вентура, а потом снова вверх до Лорел Каньон. Эти улицы выглядели вполне прилично, но тоже лишь до того момента, когда по ним проехали знаменитые гости. После этого и они практически сразу были заполнены народом. Людские потоки буквально смыкались за бампером автомобиля, так что Диксон и его спутники оказались во главе процессии длиной, по меньшей мере, миль в пять и стали причиной самой грандиозной пробки в истории Лос-Анжелеса.

Обстановка в отеле была не многим лучше. Конечно -- ведь обезьянам никогда еще не приходилось иметь дело ни с эскалаторами, ни с лифтами, ни с автоматически открывающимися дверями. Все это приводило их в замешательство, так же, как и швейцары с их расшитыми золотом ливреями и прочими атрибутами, соответствующими их высокому положению.

А клерк, сидевший за регистрационной стойкой, не придумал ничего лучше, как спросить у обезьян их постоянные адреса.

Корнелиус пожал плечами. Диксон последовал его примеру. В конце концов Стиви сказала: -- Если уж вам непременно надо что-нибудь написать, укажите зоопарк Лос-Анжелеса.

В ответ на это служащий фешенебельного отеля высокомерно посмотрел на них, брезгливо наморщил свой аристократический нос и холодно сообщил:

-- Мадам, --Беверли Хиллз-- не принимает клиентов, чьи резиденции располагаются в зоопарке.

Им после этого оставалось только весело гадать, что же он все-таки написал в своей регистрационной книге. Среди участников этого маленького инцидента этот клерк был, пожалуй, единственным, кто не нашел ситуацию забавной.

Обезьянам были предоставлены самые лучшие номера. И это, думал про себя Льюис, тоже грозило в скором времени перерасти в проблему. Пока номера эти оплачивались военными властями. Но они стоили очень дорого, много больше, чем мог позволить бюджет факультета Диксона. На то, чтобы поместить обезьян в самые дорогие номера --Беверли Хиллз-- деньги нашлись, в то время как университет вот уже полгода не мог наскрести денег на новый электронный микроскоп с раздражением думал Льюис. В один прекрасный день вояки откажутся платить за всю эту роскошь и что тогда? Кто будет за все это отвечать, хотел бы я знать, едко интересовался Льюис у воображаемого собеседника. Ладно, это все-таки будет потом, а ведь есть еще куча проблем, которые уже сегодня настоятельно требовали своего решения.

Например, проблема почты и подарков. На их адрес поступали сотни тысяч писем и буквально тысячи посылок. В большинстве случаев в этих пакетах находились игрушки, мячи, всевозможные поделки и украшения. Но все это требовало проверки, поскольку всегда находились люди с больным воображением, и в очередной посылке могла оказаться бомба или еще что-нибудь малоприятное. Корреспонденцию надо было рассортировывать, отвечать на письма. Людям, которые этим занимались, надо было платить. Сейчас за это платил университет Калифорнии, проводя эти расходы по статье экспериментальных проектов. Но вряд ли надолго. Льюис вздохнул. Ладно,между прочим, обезьяны теперь были богаче Диксона во много раз. Одни только гонорары за выступления по телевидению и радио принесли бешеные суммы денег, о которых Диксону даже мечтать не стоило. Но что толку было в этом богатстве, если ни Зира, ни Корнелиус не имели права снять ни единого цента со специального счета, открытого Университетом Калифорнии. Несмотря на всю свою популярность, они не имели статуса полноправных граждан и поэтому, не могли иметь собственности.

-- Разве это честно? -- спрашивала Стиви.

Льюис пожал плечами. Неделю назад, когда она задала ему этот вопрос, он не знал, что ей ответить. И сейчас не знаю, подумал он. Могут ли шимпы законно владеть деньгами? Признает ли хоть один суд их права? Конечно, Университет мог пока сохранить часть денег на этом счету и по мере надобности выдавать определенные суммы обезьянам. Наверное, так и следует поступать до той поры, пока мы не выясним, какой статус власти соизволят им предоставить. Это не очень нравилось Льюису и совершенно не нравилось Стиви, но другого выхода пока не было.

После переезда в --Беверли Хиллз-- Льюис с интересом наблюдал за шимпанзе. Они явно были совсем непривычны к технике. Корнелиус был поражен струей воды в ванной и туалете и Льюис сделал для себя заметку поинтересоваться потом, какого рода санитарные удобства были в ходу в их собственном времени. Еще большим сюрпризом для них стал холодильник. Корнелиус объяснил, что обезьяны зимой заготавливают лед и хранят его в соломе в подвалах, как это делали когда-то первые поселенцы на американской земле. Было очень забавно наблюдать, как Корнелиус играет с холодильником -- он любил быстро открывать дверцу, чтобы посмотреть, не удастся ли ему обмануть неизменно зажигавшуюся при этом лампочку.

-- Мило был бы поражен -- говорил Корнелиус. -- Не думаю -отвечал ему Льюис. -- Холодильники вещь куда более простая, чем космический корабль. Если уж Мило удалось разобраться в ракете, вряд ли у него были бы проблемы с этим бытовым агрегатом.

Корнелиус пожал плечами:

-- И все же все это подавляет, Льюис. Большая часть всех этих машин мне совершенно незнакома, хотя я, между прочим, был историком и археологом. И знал, что когда-то в далеком прошлом люди владели многими из этих чудесных вещей. Но знал я и то, что они исчерпали почти все энергетические ресурсы Земли, так что, мы просто не могли, даже если бы и хотели, восстановить машинную цивилизацию.

-- Понимаю.

-- Я еще не сказал главного -- заметил Корнелиус. -- Я хотел сказать, что я не очень удивлен существованием всего этого. Но не моя жена. Да, разумеется, мы с ней знали о том, что у людей когда-то были машины и я не раз рассказывал ей о своей работе. И все же я не слишком удивился бы, узнав, что все это, увиденное и прочувствованное за такой короткий срок, подавило ее.

И это действительно было так, подумал Льюис. Зира находилась в состоянии беспрерывного изумления перед всеми этими благами цивилизации -- зубные щетки, которые она сочла слишком маленькими щетками для волос, сапоги на высоких каблуках, которые ей показались ужасно смешными и неудобными и многое, многое другое. Иногда, наблюдая за ней, Льюис с трудом верил, что эти обезьяны уже не примитивные человекообразные твари, а разумные, мыслящие, и даже интеллигентные существа -- таким бесхитростным и наивным было ее восхищение. А ведь машины, это еще далеко не самое главное, что им предстоит понять и с чем сжиться. Может, даже и к лучшему, что эти мелочи, привычные для людей и изумительные для обезьян, отвлекали их от других мыслей.

Грядущие потрясения будут куда более страшными, подумал Льюис. Настанет момент, когда они до конца осознают, что их мир разрушен и они уже никогда не вернутся домой. Они поймут, что совершенно одиноки и навсегда останутся одинокими, что никогда им не доведется встретиться с представителями своей расы. И неизбежно возникал вопрос -- вынесет ли их рассудок это потрясение? Не сойдут ли они с ума?

Я, наверное, сошел бы, думал Диксон. Одного только культурного шока, вызванного всеми этими машинами, было бы более чем достаточно, чтобы я съехал с катушек. Или о том, что я один на всей Земле и всегда буду один. Любая из этих мыслей свела бы с ума кого угодно. Хотя, как ни странно, обезьяны вовсе не выглядели очень удрученными. Они с удовольствием и восторгом, словно дети, забавляющиеся новыми игрушками, изучали автомобили и швейные машины, телевизоры и телефоны, холодильники и смесители в ванной...

Из этого должна получиться неплохая книга, когда я закончу свои исследования, утешал себя Льюис.

Вот-вот должна была начаться очередная пресс-конференция. Кажется, это была для обезьян уже одиннадцатая, или даже двенадцатая по счету, Льюис Диксон не мог вспомнить точнее.

Первая волна всеобщего интереса уже начала постепенно спадать. Уже были опубликованы сенсационные статьи с интригующими заголовками, уже все значительные издания, теле-- и радиостанции удовлетворили любопытство своей аудитории огромными научными, околонаучными и псевдонаучными сообщениями. Теперь наступила очередь специальных газет и журналов рангом пониже.

Льюис и Стиви сидели в гостиной роскошных апартаментов Корнелиуса и Зиры, ожидая прихода хозяев.

-- Ого, вы сегодня просто очаровательно выглядите -- сказал Льюис.

Когда он впервые увидел Зиру в длинном вечернем туалете, он не смог удержаться от смеха и ему было ужасно неудобно. Но его смущение длилось всего несколько минут. Уязвленная Зира немедленно продемонстрировала обновку своему собственному супругу, которого эта экипировка рассмешила еще больше, чем Льюиса.

В общем ничего, но уж больно забавно -- в один голос вынесли они свой приговор. Только Стефани одобрила эксперименты своей новой подруги. Видимо, когда речь идет о нарядах, женщины --люди и женщины-шимпанзе мало чем отличаются друг от друга. Во всяком случае, они прекрасно находят в этом вопросе общий язык и Стиви как школьников отчитала мужчин за отсутствие вкуса и такта.

-- Сколько репортеров почтит нас своим присутствием на этот раз? -- спросила Зира.

-- Не очень много. Двое или трое. -- Сказал Льюис. В этот момент в дверь постучали. -- Войдите -- сказал он. На пороге появился коридорный с подносом в руках. На подносе стояла бутылка шаманского и четыре стакана.

Я этого не заказывал -- с недоумением произнес Льюис.

-- Это за счет отеля. Управляющий подумал, что вам, возможно, захочется подкрепить свои силы перед пресс-конференцией. Вторую бутылку я поставлю в холодильник.

-- Да, конечно, благодарю. Льюис взял поднос и дал слуге на чай, потом он наполнил бокалы и поднял свой: -- За самых популярных на свете обезьян!

Все четверо выпили. -- Эй, эй, не так много -- шампанское надо потягивать небольшими глотками! -- воскликнул Льюис, увидев, что Зира залпом осушила свой бокал.

-- Как вкусно! -- сказала Зира. -- Что это такое? Диксон пожал плечами и наполнил ее опустевший бокал.

-- Как бы это объяснить... Ну, это виноградный сок плюс кое-какие добавки. Но неужели у вас нет вин?

-- Есть, но не такие хорошие, -- сказала Зира и сделала большой глоток: -- Это великолепно!

Корнелиус отвел Диксона в дальний угол богато обставленной гостиной и негромко сказал: -- Все шимпанзе имеют склонность к злоупотреблению алкоголем. Похоже, что это обусловлено генетическими особенностями, поскольку подобной склонности не было замечено ни в орангутангах, ни в гориллах. Правда редкие случаи алкоголизма у горилл все же известны.

-- Зира тоже? -- испуганно спросил Льюис. Корнелиус пожал плечами. -- Пока до этого еще очень далеко. Она не станет искать вино, когда его нет. Но когда оно есть, она будет его пить. Как, впрочем, и я.

-- Я буду иметь это в виду -- решительно произнес Льюис. -- Я полагаю, разумнее будет, чтобы этот бокал стал последним.

-- Да, конечно -- до следующей пресс-конференции -- ответил ему Корнелиус. Он уже неплохо понимал обычаи и привычки людей. Потом он сказал Диксону:

-- Вы уже можете пригласить сюда корреспондентов.

-- Хорошо. Стиви -- они готовы.

-- О--кей.

Стефани пошла открывать дверь, а Корнелиус сел на диван рядом с Зирой. Они посмотрели друг на друга и усмехнулись.

Корреспондентов было четверо. Среди них была девушка, на голове которой красовалась неимоверных размеров шляпа с огромными полями, почти полностью скрывающими лицо. Она улыбнулась и села. Остальные репортеры последовали ее примеру. Двое из них держали в руках фотоаппараты и немедленно принялись щелкать затворами. Все прибывшие, казалось были ошарашены видом Корнелиуса, который был одет в великолепно сшитый двубортный костюм с подобранными в тон жилетом и галстуком-бабочкой. Им уже доводилось видеть Зиру в длинных вечерних платьях -- она уже несколько раз появлялась в них перед телезрителями, но Корнелиус впервые появился на людях таким франтом.

-- Мисс Джоанна Роббинс, -- представила Стефани. -- Вы представляете...

-- --Мех и перья--, -- ответила девушка. Зира нахмурилась. -- А что это за журнал? -- Ну, это... -- вопрос Зиры почему-то поверг девушкурепортера в некоторое замешательство. Наконец она ответила: -- Это журнал, посвященный домашним животным.

Зира едко усмехнулась. -- Вы полагаете, что я -- домашнее животное?

-- Ну, почему же, не совсем, то есть...

Все рассмеялись, девушка густо покраснела. Зира подняла свой бокал и допила остатки вина.

-- Слушаю вас, мисс Роббинс, -- милостиво сказала она. Та заглянула в свой блокнот и робко спросила:

-- Мадам Зира, какие ваши любимые фрукты? Зира облизнула губы: -- Виноград.

-- Билл Каммингс, --Мужчина на охоте и на природе-- -- напористо представился один из репортеров-мужчин. -- Как вам нравятся наши женщины, мистер Корнелиус?

-- Мне бессмысленно отвечать на этот вопрос. Наши каноны красоты слишком отличны от людских понятий.

-- Пожалуй, вы правы. А вы когда-нибудь охотились, господин Корнелиус?

-- Нет. -- шимпанзе печально посмотрел не него.-- Некоторые обезьяны охотятся, но мне не хотелось бы затрагивать эту тему. Кроме того, в основном охотой увлекаются гориллы, а мы, шимпанзе, общаемся с ними довольно редко. Мы находимся на разных ступенях социальной лестницы.

-- Кастовое общество? -- спросил третий репортер. -- Джо Симпсон, --Эбони--. -- А кто составляет низшую касту?

Черный репортер говорил очень агрессивно. Корнелиус покачал головой: -- Никто. Гориллы составляли, как бы вам сказать... Они были армией и большинство членов правительства тоже были гориллы. Но они действовали, руководствуясь указаниями и советами шимпанзе, которые были классом интеллектуалов. Однако это не были закрытые касты -- например, среди орангутангов тоже были учителя. Но они не очень приспособлены к работе, связанной с этой ответственностью, мистер Симпсон. Им больше нравится думать и мечтать.

-- Для меня это звучит, как настоящий расизм, -- сказал Симпсон.

Корнелиус холодно пожал плечами. -- Различия в склонностях между этими тремя группами очевидны и нельзя не учитывать этого, господин Симпсон.

Льюис откашлялся: -- Простите, мисс Роббинс, а вы закончили?

-- Нет, нет -- обрадовалась девушка, которой никак не удавалось вставить хотя бы одно слово. -- Мадам Зира, насколько я знаю, вы собираетесь завтра выступить в Региональном Женском Клубе. Вы уже знаете, о чем будете там говорить? Я не смогу присутствовать на этом собрании и эти джентльмены, по всей видимости,тоже?

Мужчины согласно закивали, лишь Симпсон был явно недоволен переменой темы.

-- Знаю. -- Зира усмехнулась. -- И боюсь, что моему мужу это не придется по вкусу.

-- О, ради Бога -- жалобно простонал Корнелиус, -- умоляю, только не надо этих зажигательных речей об эмансипации и раскрепощении женщины!

-- Прости, дорогой, но я буду говорить именно об этом.

Зира повернулась к Джоанне Роббинс. -- В некоторых отношениях наше общество очень похоже на ваше. Трое репортеров-мужчин и только одна женщина -- причем она представляет журнал, посвященный домашним животным! Повсюду, куда ни кинешь взгляд, мужчинам достается более интересная и высокооплачиваемая работа. И то же самое происходит у нас.

-- Действительно -- согласилась девушка.

-- Я хочу сказать в своем выступлении, что супружеская постель представляет собой место, интересующее как мужчину, так и женщину, однако именно женщина почему-то застилает ее каждое утро!

-- Здорово! -- восхитилась Джоанна. -- Можно, я это процитирую?

-- Только не раньше, чем послезавта -- предупредила Зира. -- Я хочу сначала выступить со своей речью...

-- О, не волнуйтесь, наш номер выйдет не раньше, чем через несколько недель, -- успокоила ее Джоанна. -- Скажите, а кто вы по профессии? Врач?

-- Что-то вроде -- сказала Зира. -- Я психиатр. В основном я работала, гм, с животными.

-- Вы имеете в виду людей, не так ли? -- воинственно встрял Симпсон.

-- Да, -- ответила Зира.

-- И они не умели говорить. Черные или белые, они не говорили. Совсем как звери, верно?

-- Ну...да, -- ответила Зира.

-- У нас не было людей с черной кожей, -- сказал Корнелиус. -- Во всяком случае, мы никогда таких не видели там, где мы жили.

-- А где вы жили? -- продолжал допытываться Симпсон.

Крнелиус пожал плечами:

-- Я рассматривал ваши карты и мне кажется, что это место находится примерно в десяти километрах от той местности, которую вы называете Нью-Йорком.

-- А что же тогда случилось со всеми теми людьми, что там живут сейчас? -- спросила Джоанна Роббинс.

-- Простите вмешалась Стиви. -- Вы задаете вопросы, изучением которых занимается президентская комиссия. Это ее прерогатива.

-- Цензура, да? -- ехидно спросил Билл Каммингс. -- По моему это просто самая удобная отговорка, чтобы не отвечать на щекотливые вопросы.

-- Ничуть, господин Каммингс -- ответил Льюис. -- Но мне кажется, что Особая Президентская комиссия все-таки имеет некоторый приоритет в получении научной информации подобного рода, как вы думаете? Корнелиус и Зира не меньше вашего озабочены выяснением истины, но нам не хотелось бы вызвать неудовольствие Комиссии публикацией скоропалительных выводов и спекуляции на всеобщем интересе к данному предмету.

-- По мне, так вы просто зубы заговариваете -- сказал Симпсон.

-- На этот раз я готов с вами согласиться. -- Каммингс выжидающе посмотрел на Льюиса и Стиви и, не дождавшись ответа, продолжил:

-- Вам лучше придумать что-нибудь более убедительное, чем эти сказки. Мы, конечно, не из очень-то влиятельных и крупных журналов, но ведь мы должны представить нашим читателям хоть какое-нибудь подобие связной истории. Про других ничего говорить не буду, но мои читатели хотят знать, что случилось с людьми, населяющими эту землю.

-- Все люди...

-- Черные и белые, -- подхватил Симпсон. -- В окрестностях НьюЙорка живет много негров. А в их времени, видите ли, ни одного нет. Куда они подевались?

-- Если бы я знал, я бы вам ответил, -- сказал Корнелиус. -- Но как могу я говорить о том чего я не знаю?

-- Ну, ладно, можете не сомневаться, что мы будем не единственными, кто спросит вас об этом, -- с угрозой в голосе пообещал Каммингс.

Глава 11

На следующем собрании Президентской Комиссии репортеров не было. Комната, в которой сидели шестнадцать членов комиссии была очень небольшой, по сравнению с огромным залом, в котором происходило предыдущее заседание, а единственным зрителем на этот раз была стенографистка.

-- Это больше похоже на суд, -- тихо сказала ей Стиви. Льюис Диксон сидел за длинным столом, который обычно использовали при проведении конференции. А напротив них за маленьким столиком сидела Стефани с обоими шимпанзе. Слева от Стиви сидела секретарша, держа на готове остро отточенный карандаш.

-- Надеюсь, у вас было достаточно времени, чтобы отдохнуть, -начал председатель комиссии Хартли. -- Это собрание может оказаться довольно долгим.

-- Нам все равно придется с этим смирится, каким бы долгим оно не казалось, -- без улыбки ответил Корнелиус. Льюис тревожно нахмурился, Стиви тихонько тронула Корнелиуса за рукав:

-- Мы должны расположить их к себе, -- прошептала она чуть слышно.

-- Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь работе Комиссии, доктор Хартли -- продолжал Корнелиус. -- К несчастью, мы, как мне кажется, не располагаем информацией, которая вас больше всего интересует.

-- Это мы еще посмотрим, -- сказал Хартли. Казалось, он был настроен менее недружелюбно, чем в прошлый раз, и все же необходимость вести беседу с обезьяной явно не доставляла ему удовольствия. -- Сенатор Янки, насколко я помню, когда заканчивалось наше прошлое заседание, вы задали мадам Зире вопрос относительно судьбы полковника Тэйлора. Может, вы продолжите?

-- Да, благодарю вас, -- сказал Янки. -- Вы, кажется, сказали тогда, что никогда не встречались с полковником Тэйлором?

-- Да, это так, сенатор, -- сказал Корнелиус.

-- Однако сюда вы прибыли в его космическом корабле, не так ли?

-- Да, сэр.

-- Каким образом корабль совершил посадку? Я много лет служил в авиации и знаю в этом толк, господин Корнелиус. И, честно говоря, я не могу себе представить, что кто-нибудь, каким бы сообразительным он не был, смог управлять подобным кораблем без каких-бы то ни было инструкций. Вы не могли научиться этому самостоятельно. Один из членов экипажа должен был приложить к этому руку.

Корнелиус пожал плечами, Зира с тревогой ждала ответа мужа.

-- Ваша логика совершенно безупречна, сенатор -- сказал Корнелиус невозмутимо. -- Но к несчастью выводы неверны. Ни полковник Тэйлор, ни кто-либо еще из людей не учил нас управлять этим космическим кораблем.

-- Вы хотите сказать, что другая обезьяна, которую вы назвали доктором Мило, поняла и научилась этому без посторонней помощи? -сказал Янки язвительно -- он им не верил.

-- Он нашел в корабле книги и чертежи, -- пришла Зира на помощь мужу. -- К тому же доктор Мило был гением. Его теории о природе времени и вещества заставили всех физиков нашего времени усомниться в незыблемости всего того, чему они научились и чему учили всю жизнь других.

Глаза Зиры вновь наполнились слезами:

-- Как бы я хотела, чтобы он был жив. И он, не то что мы, смог бы обсудить свои теории с вашими учеными-физиками.

-- Несомненно, мы узнали бы очень много интересного -- сказал Янки. В голосе не было ни малейшего сочувствия или раскаяния и Зира внутренне содрогнулась.

-- Я бы хотел вернуться к вопросу о корабле -- сказал Хартли. -Возможно ли, чтобы доктор Мило был знаком с полковником Тэйлором и общался с ним без вашего ведома?

Корнелиус пожал плечами. -- Теоретически это возможно. Но я сомневаюсь, что бы на самом деле могло быть так. Сенатор, все что мы можем вам сообщить, это то, что нами была найдена капсула, пустая, что доктор Мило исследовал эту капсулу и те книги и чертежи, что были там обнаружены и что в конце концов нам удалось подняться на ней в воздух.

-- А почему он выбрал для полета именно вас? -- спросил Янки.

-- Мы были единственными, кто захотел полететь вместе с ним -быстро ответила Зира. -- В доктора Мило верили немногие. А если и верили, то не до такой степени, чтобы решиться рисковать вместе с ним своей жизнью! Ни одна обезьяна никогда не поднималась в воздух, понимаете, никогда! И когда доктор Мило сказал, что этот корабль может летать, ему никто не поверил.

-- Почему же поверили вы? -- спросил Льюис Диксон.

-- Потому что я историк. И как историк, я знал, что когда-то давно у людей были машины, которые могли летать -- спокойно ответил Корнелиус. -- Я знал, что такое в принципе возможно. И все-таки даже мы сомневались в том, что доктору Мило удастся привести ее в действие. Корнелиус замолчал, но Льюис понял, что в этот момент он вспоминал о тех разговорах, что вел когда-то с полковником Тэйлором.

-- Вы удовлетворены, сенатор? -- спросил Хартли.

-- Нет, сэр, я н е удовлетворен -- резко ответил Янки. -- Я только получил ту информацию, которую хотел получить по данному вопросу. Но она мне не нравится, доктор Хартли. Она мне совершенно не нравится. Трое офицеров Военно -- Воздушных Сил Соединенных Штатов взлетают на космическом корабле. Год спустя он возвращается обратно и никто не может ничего сказать о судьбе наших военных. Может, я покажусь вам старомодным, но мне казалось, что это государство существует для того, чтобы защищать интересы и безопасность своих граждан. И мне кажется, доктор Хартли, что пока существует хотя бы один шанс из тысячи, что эти люди еще живы, мы должны сделать все, чтобы спасти их!

-- Корабль полковника Тэйлора был не единственным космическим кораблем, исчезнувшим при неизвестных обстоятельствах. -- напомнил Виктор Хасслейн.

-- Скажите, Корнелиус, в ваше, гм, время прибывали другие летательные аппараты?

-- Насколько нам известно, нет -- быстро ответил Корнелиус. Мы нашли только один.

Он нервничает, подумал Льюис Диксон. И Зира тоже. Старый сенатор Янки шамкает так, словно у него полон рот кукурузных хлопьев, но он не дурак, далеко не дурак. А Хасслейн похож на хищного зверя, который только и ждет подходящего момента, чтобы броситься на свою добычу. Они так просто не отстанут.

-- Таким образом, мы получаем следующее -- сказал Хасслейн. -Ваш доктор Мило, будучи гением, смог понять назначение корабля полковника Тэйлора и догадаться о том, каким образом им управляют. Он убедился сам в том, что корабль все еще в состоянии летать и убедил вас рискнуть вместе с ним своими жизнями. Все это на разбитом корабле и без обученного экипажа. Скажите мне, господин Корнелиус, вам самому это кажется убедительным? Если бы я сказал вам, что один из ваших приятелей сделал что-нибудь подобное, вы бы сами поверили?

-- Я бы поверила -- вмешалась Зира. -- Мой муж уже говорил вам, что он был историком. Он знал, что у людей были летающие машины. Он рассказывал о них доктору Мило. И когда Мило осмотрел корабль, он сказал, что назначение этого аппарата очевидно.

-- Очевидно -- повторил Хасслейн. Он перевернул несколько листков у себя на столе, отыскал нужные абзацы и указал на них доктору Хартли. Тот пробежал по ним глазами и проворчал:

-- Интересно. Потом он еще раз прочел указанные ему Хасслейном строчки: -- Господин Корнелиус, правда ли то, что вы были изумлены и восхищены светом в холодильнике?

-- Что? -- Корнелиус от негодования даже привстал со стула. -- Вы за нами шпионили? -- он посмотрел на Льюиса и Стефани.

-- Мы только докладывали о том, что видели -- сказала Стиви. -Вы же знаете, что...

Корнелиус плотно стиснул зубы и процедил:

-- Я не предполагал, что вы станете докладывать даже об этих мелочах. Потом он вскинул голову и, обращаясь к Хартли, сказал:

-- Да, сэр, я был удивлен светом в хо-ло-диль-ни-ке. Он старательно по слогам выговорил новое для него слово.

-- Но почему же? У вас, что, совсем нет электричества? -- спросил Хартли.

Корнелиус покачал головой.-- Мы не настолько примитивны, сэр. Нам известен принцип действия и способы получения электрической энергии. Но она не имеет широкого применения и в большинстве своем наши генераторы используют ручную или животную тягу. И само собой разумеется, что мы не можем позволить себе использовать электрическую энергию для таких незначительных целей, как освещение холодильников.

-- Но почему нет? -- спросил кардинал Макферсон. -- Нет, я не спрашиваю, почему вы не можете тратить электрическую энергию на лампочки для холодильников, тут я готов согласиться, что это является предметом первой необходимости. Я спрашиваю, почему у вас так м а л о энергии?

Корнелиус пожал плечами. -- Исторические данные, которыми мы располагаем не дают нам возможности исчерпывающе ответить на этот вопрос, ваше преосвященство. Могу только сказать, что мы обладаем очень незначительными запасами энергетических ресурсов и низко развитой, по сравнению с вашей техникой. И насколько нам известно, по меньшей мере на протяжении последних тысячелетий дела обстоят именно таким образом.

-- Вы хотите сказать, что человеческая цивилизация была разрушена в результате войны, так? -- спросил кардинал.

-- Я не знаю, сэр -- ответил Крнелиус. -- Может быть.

-- А может быть это в ы разрушили человеческую цивилизацию? -вступил в дискуссию новый голос. Льюис почти сразу узнал, кому он принадлежит. Это был доктор Раймонд Уилсон, натуралист, специалист по высшим приматам.

-- Наши исторические хроники позволяют с уверенностью говорить только о том, что человеческая цивилизация существовала. -- сказала Зира. -- И для большинства обезьян это были не более, чем легенды. Если мой муж стал рассказывать что в давние времена люди жили в городах и строили летающие машины, ему вряд ли поверил бы даже один из ста наших современников. -- А не было у вас легенд об обезьянах, которые когда-то имели великую цивилизацию? -- спросил Уилсон. -- Я даже еще более прямо сформулирую свой вопрос:-Возможно ли, чтобы все человеческие города, заводы, источники энергии и все прочее были уничтожены в результате войны между обезьянами и нами?

-- У обезьян не бывает войн, -- возразила Зира. -- Обезьяны не убивают обезьян.

-- Не болтайте ерунды -- сказал Уилсон.

-- Да уж, вы же сами говорили, что у вас есть армия -- поддержал его сенатор Янки.-- Если бы вам не с кем было воевать, зачем бы вам понадобилось иметь войска?

-- Это так -- сказал Корнелиус. -- Действительно, за пределами нашей местности существовали другие поселения обезьян. И иногда гориллы намеревались сражаться с ними и завоевать эти территории. Но дело в том, что у них не было никакого оружия. Ни бомб, ни ракет, ничего, о чем рассказывают наши легенды. В одной из них говорится о страшном оружии, созданном людьми. Мы называем его ядерной бомбой. Этим словом матери пугают наших детей, но я не уверен, что оно имеет какое -- нибудь реальное значение. Оно говорит вам что нибудь.

-- Говорит -- сказал Янки.

-- С кем сражалась ваша армия -- спросил Уилсон. -- С другими племенами обезьян?

-- Иногда да -- сказал Корнелиус. Но шимпанзе -- пацифисты. Мы никогда не принимали в этом никакого участия.

-- А вы уверены в том, что все шимпанзе -- пацифисты. -- спросил Уилсон. -- И что все они поголовно -- вегетарианцы?

-- Да, но...

-- Может желаете посмотреть очень интересный фильм из жизни обезьян? У меня их очень много. Шимпанзе, которые охотятся на бабуинов и пожирают их. Шимпанзе, которые сначала играют с молодыми бабуинами, а потом до смерти забивают своих товарищей по играм и съедают их...

-- Нет! -- пронзительно вскрикнула Зира. Она была близка к обмороку.

-- Прекратите! -- крикнула Стиви. Она вскочила со стула и набросилась на говорящего:

-- Доктор Уилсон, ваши далекие предки использовали берцовую кость антилопы, чтобы пробить голову своему по разуму и полакомиться его мозгом! Не далее, как пять сотен лет назад люди питались мясом настолько испорченным, что надо было посыпать его огромным количеством перца, чтобы не чувствовать отвратительного запаха и вкуса! А тысячу лет назад ваши британские прародители бегали, представьте себе , совершенно без одежды, если не считать, конечно, боевой раскраски. А теперь...

-- Молодец! -- воскликнул Льюис.

-- Молодая леди! Держите себя в руках. -- председатель Хартли стукнул по столу своим молотком. Потом он повернулся к натуралисту и примирительным тоном сказал:

-- Доктор Уилсон, вы должны признать, что в словах этой молодой леди есть смысл.

-- Может быть -- сказал Уилсон. -- А может и нет. Но я читал немало идиотских статей, в которых авторы пытались доказать, что обезьяны, видите ли, должны унаследовать всю землю, а мы должны покорно убраться с их дороги.

-- Я никогда не слышал об этом -- заметил Корнелиус.

-- Леди и джентльмены! Поймите, мы с Зирой должны найти с вами общий язык. У нас просто нет другого выхода, мы попали сюда не по своей воле и мы никогда уже не сможем вернуться в наше время. Мы вынуждены будем жить в обществе, где господствующей расой являются люди. Поэтому, хотим мы этого, или не хотим, нам надо научиться любить его. У нас нет выбора. И мы готовы сделать все, чтобы помочь вам. Не наша вина, что мы знаем так мало.

-- Совершенно верно, -- сказал Виктор Хасслейн. -- Но поймите и вы нас, профессор Корнелиус. Возможно, нектороые из моих коллег проявляют излишнее рвение. Но это происходит потому, что для нас не так-то просто осознать так сразу, что они разговаривают с равными им по разуму и интеллекту существами, а не просто с говорящими животными. Вначале и для меня это представляло некоторые трудности, так что я вполне понимаю их чувства. Возможно... Возможно, будет лучше, если мы отложим это заседание до того, времени, когда мои уважаемые коллеги обдумают свою позицию и осознают сложивлеесяч положение. Давайте предоставим и им, и самим себе такую возможность.

-- Согласен, -- сказал кардинал Макферсон. -- Блестящая мысль, Виктор.

-- Как хотите, -- сказал Хартли. -- Я вижу, большинство -- за. Что ж, заседание Комиссии откладывается. И он стукнул молотком по столу.

Глава 12

-- Могло быть хуже -- сказал Льюис. Он удобно устроился в кресле, стоявшем в гостиной обезьян и прихлебывал горячий кофе из маленькой чашечки. -- Но можете быть уверены, этим дело не кончится.

-- Во всяком случае, это было очень мило со стороны доктора Хасслейна отложить заседание -- заметила Зира.

-- Возможно -- сказал Льюис. -- Мило это было или нет, его мнение очень важно. Он имеет огромное влияние на президента. И он очень загадочный человек. Мне вообще кажется, что у него нет никакой личной жизни.

-- Конечно же, есть -- сказала Стиви. -- Я знакома с его женой и у него есть дети. Он вовсе не чудовище, Льюис. Возможно, он немного холоден, но если он хочет, он может быть очень милым.

-- Когда это ты встречалась с его семьей? -- спросил Льюис.

-- В колледже. По-моему, это было год или два тому назад. Там работала группа, рассматривающая заявления студентов на получение государственных стипендий и в ее составе был и доктор Хасслейн. Он тогда приехал вместе со своей женой и наш декан попросил меня занять ее. С ними приехали и двое их ребят. Вообще у него трое детей, но в тот раз они взяли только двух старших.

-- И что же из себя представляет миссис Хасслейн? -- с любопытством спросил Льюис. Шимпанзе заинтересованно прислу-шивались к их разговору.

-- Она не очень крупная женщина, но производит очень внушительное впечатление -- сказала Стиви. -- Она играет роль наседки. При ее довольно молодом возрасте и маленьком росте это производит немного странное впечатление. Но дети у нее ходят по струнке. Особенно -- ну, ты знаешь...

Льюис нахмурился: -- Знаю --что--?

-- А -- ты же не знаешь -- сказала Стиви. -- Ну, у одного из детей болезнь Дауна. Ему лет четырнадцать, но по умственному развитию -не больше шести, максимум семи лет.

-- Бедная миссис Хасслейн -- сказала Зира.

-- Она прекрасно держится -- сказала ей Стиви. -- И они сотворили с этим мальчиком чудо. Вы и представить себе не можете, как многому им удалось научить его. И доктор Хасслейн относится к нему очень терпеливо. Я видела их вместе.

-- Кстати, завтра он собирается показать мне Музей Естественной Истории -- сказала Зира. -- Насколько я поняла, у них там есть совершенно уникальные экспонаты. В наше время огромное количество пород было известно только по историческим хроникам, сотни, тысячи вымерших животных. Мне будет ужасно интересно посмотреть, как они выглядели на самом деле.

-- Думаю, да, дорогая -- сказал Корнелиус. -- Но мне кажется, что мне следует пойти вместе с тобой -- в голосе его слышалась тревога.

-- Вот еще -- сказала Зира. -- Ты же договорился на завтра о встрече с этим парнем-историком из Британского музея. Другого случая тебе может и не представиться. А я на вашей встрече умру от скуки, так что это очень мило со стороны доктора Хасслейна предложить мне свои услуги.

-- Следите за тем, что вы будете ему говорить -- предупредил ее Льюис. -- Не знаю, какую игру он затеял, но я ему не доверяю.

-- Это глупо -- сказала Зира. -- Если мы будем относиться к нему с подозрением, то и он будет иметь полное право по-- дозревать нас в неискренности. Так что еще немного и никто не будет никому доверять и что из этого выйдет?

-- Ты пока не можешь доверять ему -- со значением сказал ей Корнели-- ус. -- Ты ведь не собираешься ему все рассказать, ведь нет, дорогая моя?

-- Нет. Я не сделаю этого без твоего разрешения. Но мне очень не нравится, что мы вынуждены лгать. Правда, ужасно не нравится.Это неестественно. А доктор Хасслейн очень мил -- несколько неожиданно закончила она и по-детски улыбнулась.

Корнелиус рассмеялся. Через несколько мгновений рассме-- ялись и остальные.-- Кажется наступает межрассовое взаимопони-- мание -отметил Корнелиус. -- Начало положено.

-- Дай Бог, чтобы и дальше все было так -- добавила Сте-- фани.

Великолепные, расцвеченные всеми красками радуги экспозиции, посвященные жизненному циклу бабочек Махаонов; богатейшие коллекции птиц, чучела носорогов, модели древнеиндейской цивилизации, включая модель ацтекского Города Солнца; и многое, многое другое.

Зира бросалась от одной витрины к другой, заливаясь счастливым смехом и приводя в отчаяние своих спутников, бе-- зуспешно пытавшихся за ней угнаться.

В одной из витрин внимание Зиры привлек макет урагана: зловещее око холодно и бесстрасно сияло в окружении крутя-- щихся вихрей. В исполнении чувствовалась рука мастера и рисунок производил очень сильное впечатление. Вокруг него висели фотографии разрушений, причиненных крупнейшими в истории человечества ураганами. Среди них целая серия была посвящена знаменитому тайфуну, который в 1970 году обрушился на Бангладеш.

-- Сколько людей погибло при этом? -- спросила Зира.

Лицо Хасслейна выражало страдание. -- Сотни тысяч. Точно никто не знает. Может быть, больше полумиллиона.

-- Мне кажется, что в мое время на всей Земле не было такого количества обезьян или людей -- сказала Зира. Они перешли из метеорологической секции в палеонтологическую и остановились у витрины, в которой были выставлены кости динозавров и макеты.

-- Вы знаете, что случилось со всеми этими людьми -- спросил Хасслейн. -- Сейчас на Земле живет около трех миллиардов людей. Возможно, чуть больше.

Зира указала на динозавров. -- А что случилось с ними?

-- Мы точно не знаем -- сказал Хасслейн. -- Очевидно, для них пришло время уйти. И они ушли. Может быть, начавшие развиваться маленькие млекопитающие съели яйца больших ящеров. Может быть, изменился климат и им стало не хватать пищи. Никто не может что-либо утверждать с уверенностью. Но не хотите ли вы сказать, что теперь настало время и для людей покинуть Землю?

-- В мое время этого еще не произошло -- сказала Зира.

-- Но господствующей расой стали обезьяны -- подсказал Хасслейн. -- А люди не разговаривают и не имеют цивилизации...

-- По крайней мере в той части Земли, где жила я -- сказала Зира.-Я устала. Нам лучше уйти отсюда. Благодарю вас -- день был просто замечательный.

-- Он может таким и остаться -- спокойно сказал Хасслейн. -- Я не стану снова давить на вас. Но вы должны понять -- это вопрос, который для меня очень важен. Для меня. Для всех нас. Что может случиться с человеческой расой? Может, мы вот-вот совершим какую-нибудь ошибку -- ошибку, которую еще можно предотвратить.

-- Но -- Зира остановилась и уставилась на него. -- Глаза ее расширились. -- Неужели вы думаете, что сможете изменить свое будущее? Но мы пришли оттуда! Оно уже случилось, мы видели его своими собственными глазами! Но оно еще не случилось сейчас -сказал Хасслейн. Он был очень серьезен. -- И ему не обязательно случаться.

-- А что же будет с нами? -- недоуменно спросила Зира. -- Если вы сделаете что-нибудь, чтобы предотвратить существование нашего мира, разве тогда мы -- я и Корнелиус -- не исчезнем?

Хасслейн покачал головой. -- Не думаю. Вы уже здесь. Вы часть настоящего, а не будущего, хоть вы и пришли из будущего.

Зира пожала плечами и отвернулась. Не глядя на него, она молча шла по коридору, каблуки ее гулко стучали по паркетному полу музея Естественной Истории. Хасслейн последовал за ней. Все так же не глядя на него, она бросила через плечо: -- Боюсь, что я ничего не понимаю в этом. У меня от этого дела даже голова разболелась.

Хасслейн рассмеялся. -- У меня тоже -- Они повернули за угол и очутились в зале приматов.

В самом центре его, подавляя своими огромными размерами, стояло чучело огромной гориллы, стоящей на задних лапах с угрожающе сжатыми кулаками. Ее мертвые стеклянные глаза неподвижно смотрели на вошедших, острые зрачки словно хотели пробуравить их насквозь. В зале были и другие экспонаты, но это чучело, казалось занимало все пространство и становилось все больше и больше, пока кроме него Зира уже ничего не видела.

Комната стремительно закружилась у нее перед глазами и Зира почувствовала дурноту. Ноги ее ослабели и она тяжело повисла на руках доктора Хасслейна. Он осторожно опустил ее на пол. Сопровождающие подбежали к ним.

-- Что случилось?

-- Мы можем чем-нибудь помочь?

-- Пошлите за доктором Диксоном -- бросил Хасслейн. -- Зира, как вы себя чувствуете?

-- Это, наверное, из-за гориллы. Это шок -- предположил морякохранник.

Зира открыла глаза. -- Ничего страшного. Просто я беременна.

-- О, Господи! -- воскликнул доктор Хасслейн. -- А мы-то таскаем вас по всем этим прогулкам и выставкам! Вас срочно надо отправить домой!

-- Доктор Диксон будет здесь с минуты на минуту -- сказал Виктор Хасслейн. Вы уверены, что достаточно хорошо себя чувствуете? Дорога домой не слишком утомила вас?

-- Все в порядке. Вы можете идти, доктор Хасслейн. Бла-- годарю вас за участие и помощь.

-- О, нет, Зира -- возразил Хасслейн. -- Я не оставлю вас здесь, пока не придет доктор Диксон. Или Корнелиус. Нет, нет, не спорьте, я настаиваю. Могу я еще что-нибудь для вас сделать?

Зира откинулась назад на диване и сбросила на пол туфли, вздохнув с облегчением. -- Честно говоря, у меня есть одно навязчивое желание...

-- В вашем положении это вполне естественно. Чего бы вам хотелось?

-- Виноградного сока Плюс.

-- Что? Боюсь, я не совсем понимаю вас.

-- Он стоит в холодильнике -- сказала Зира. -- Хо-ло-диль-ни-ке. Я правильно произношу? У нас это называется ледяной ящик.

-- Холодильник, конечно. Я достану -- Хасслейн вышел в небольшую кухоньку и открыл дверцу холодильника. На полке стояло три бутылки шампанского --Калифорния-- и он сдержанно усмехнулся. Оглядев полки, уставленные чашками и тарелками, он отыскал бокал для вина, открыл одну бутылку и наполнил его. Прихватив с собой бутылку и бокал, он вернулся в гости ную.

-- Вы это имели в виду -- спросил он. -- Виноградный сок Плюс? -- И он весело подмигнул Зире.

Она подмигнула ему в ответ. -- Но мне нельзя пить много..

-- О, ничего страшного -- вы ведь не так давно ... гм, не одна?

-- Довольно давно -- ответила Зира.

-- Ну, все равно, немного шампанского ему не повредит. А давно вы об этом узнали? -- что вы, гм, ждете ребенка?

-- Еще до начала войны.-- Она сделала большой глоток шампанского и облизала губы. -- Очень вкусно. Я узнала об этом еще до войны и это было одной из причин, по которой мы хотели спастись. Мы ведь не знали, что случится с нами.

Хасслейн достал портсигар из кармана и положил его на стол.

-- Простите, может, мне не стоит курить?

-- О, нет, что вы, это мне совсем не мешает, -- сказала Зира.-Хотя, это, ужасно глупая привычка.

-- Да, вы правы. Но приобрести ее куда проще, чем от нее избавиться.-- Он зажег спичку и закурил, оставив портсигар на кофейном столике, стоявшем напротив дивана, на котором лежала Зира. -- Вы сказали, что не знаете, против кого велась эта война?

-- Точно нет -- ответила Зира, большим глотком осушив бокал до дна. Хасслейн старательно наполнил его вновь. -- Только знаю, что это были какие-то, гм, обезьяны, которые жили под землей в соседнем районе и что наша армия решила объявить им войну.

Хасслейн понимающе кивнул головой. -- Простых жителей часто не спрашивают о таких вещах. А кто победил в этой вашей войне?

-- Это была не наша война, -- возразила Зира, ее язык уже не вполне ей повиновался. Она снова выпила. -- Это была война горилл. Они вечно с кем-нибудь воюют. А шимпанзе -- пацифисты. У нас нет врагов. -- О,-- Хасслейн вновь до краев наполнил ее бокал, потом сел в кресло и вытянул ноги. -- Сегодня был трудный день, не правда ли?

-- Немножко, -- согласилась Зира.

Они поболтали немного о музее и Хасслейн то и дело поднимался, чтобы наполнить бокал Зиры.

-- Но вы ведь, конечно, знаете, на чьей стороне была победа? -спросил в заключение Хасслейн.

-- Ни на чьей -- ответила Зира. -- Тупоголовые болваны. Мы говорили им...

Хасслейн нахмурился -- Но что же тогда случилось?

-- Когда мы были в космосе... мы увидели свет. Ослепительная вспышка -- белый свет -- это было ужасно! Казалось, что мгновенно расплавились границы всех континентов. Должно быть вся Земля погибла! Доктор Мило так считал. А потом -- о, я не знаю, что было потом, я ничего не помню. А потом мы очутились здесь. Она подняла бокал, отхлебнула еще шампанского, проливая его на стол. Несколько капель скатились по ее подбородку.

-- Я очень хочу спать. -- сказала она. -- Просто ужасно. Я думаю, мне не надо больше пить.

-- Возможно, вы правы -- согласился Хасслейн. -- Скажите, Зира, какой в вашем времени шел год?

-- Три... тысячи...девятьсот...пятьдесят пятый...

Хасслейн присвистнул.-- Это очень далеко от нашего времени. Почти две тысячи лет. Как далеко простираются ваши знания о прошлом? Самые ранние исторические хроники?

-- Я не знаю. Корнелиус знает лучше... У нас есть какие-то отчеты, копии с людских записей, они -- о вашем прошлом, доктор Хасслейн. Но ничего конкретного мы не знаем о том, что происходило больше, чем тысячу лет тому назад.

-- Понятно. Вы совсем засыпаете, Зира, а вот, наконец, и наш доктор Диксон. Он отправит вас в постель.-- Хасслейн взял со стола свой портсигар -- в комнату вошел Льюис.

-- Ну, как вы? -- с беспокойством спросил он. -- Мне сказали, что вы потеряли сознание.

-- Беспокоиться не о чем -- заверил его Хасслейн. -- Хотя, вы ведь, наверное, не знаете. Мадам Зира скоро станет матерью. Я оставляю вас с вашей пациенткой, доктор Диксон. Всего хорошего.

Льюис молча смотрел, как Хасслейн положил портсигар в карман и поднялся из кресла. Дождавшись, когда дверь за доктором Хасслейном закрылась, он обернулся к Зире и заметил почти пустую бутылку, стоявшую на столе и пьяную улыбку на лице Зиры. Что ему удалось узнать? И как он собирается это использовать? Льюис Диксон понастоящему испугался.

Глава 13

В Вашингтоне было жарко, ужасно жарко и президент мечтал оказаться снова в Калифорнии, в Западном Белом Доме. Будь его воля, он давно перебазировал туда все правительственные службы. А без этих многочисленных бюро с их бюрократами и вовсе мог бы обойтись. Оставил бы только посольскую службу... Он вздохнул и вызвал секретаршу.

-- Кто следующий, Мэрилинн?

-- Доктор Хасслейн, господин президент.

-- А-а -- он снова вздохнул. Что Виктору на этот раз нужно? Он, видимо, очень расстраивается из-за этих обезьянок.

-- Хорошо Мэрилинн. Пригласите его.

Хасслейн вошел в овальный кабинет и остановился -- прямая, неподвижная фигура -- перед столом, за которым сидел президент. Если не считать военных, Хасслейн был единственным человеком, у которого была такая безупречная осанка и президент не раз спрашивал себя, не был ли известный ученый неудавшимся военным.

-- Чем могу быть вам полезен, Виктор?

-- На прошлой неделе я сделал магнитофонную запись разговора с женщиной-шимпанзе. Я бы хотел, чтобы вы ее прослушали.

-- Хорошо. -- Президент поднялся из-за большого стола и подошел к дивану, стоявшему у противоположной стены. Жестом он указал Хасслейну на кресло. -- Не хотите чего-нибудь выпить, Хасслейн? Может быть пива? Я бы лично не отказался.

-- Нет, сэр, благодарю вас.-- Хасслейн извлек из кармана маленький магнитофон и выждал, пока президент открывал банку с пивом, которую достал из небольшого холодильника, стоявшего под столом.

-- Как вам удалось сделать запись?

-- С помощью магнитофона, который мне любезно предоставили в мое распоряжение люди из ЦРУ. Он был спрятан в портсигаре. Хасслейн нажал кнопку --Старт--. Из динамика раздался его собственный голос:

-- А давно вы об этом узнали? -- что вы, гм, ждете ребенка? Зира ответила, пленка воспроизвела до конца весь разговор и Хасслейн выключил магнитофон.

Президент допил остатки пива: -- Ну и что?

-- Что? -- Хасслейн поднялся и раздраженно зашагал по комнате. -- А то, господин президент, что говорящие обезьяны будут господствовать на всей Земле. Это будет цивилизация обезьян, если конечно, вам угодно называть этим словом общество, в котором наука почти не развита, а техника практически не существует. Люди станут тупыми животными, с которыми, вероят-- но, будут дурно обращаться их хозяева -- обезьяны. И менее чем через две тысячи лет эти говорящие обезьяны разрушат Землю, уничтожив сами себя и всех людей вместе с собой.

-- Сомневаюсь, что мы тогда еще будем занимать наши ответственные посты, -- заметил президент.

-- Сэр, я говорю совершенно серьезно.

-- Я тоже, Виктор. Я приносил присягу и клялся стоять на страже Конституции и всеми силами защищать свободу и благополучие народа и нации. И я не вижу, каким образом эти две обезьяны могут представлять угрозу этой моей клятве -- или, как в данном случае, что я могу сделать, чтобы предотвратить страшное будущее человечества и всей Земли, которое обещает стать реальностью всего через каких-то две тысячи лет.

Хасслейн продолжал молча мерить шагами комнату.

-- Ну, что же вы молчите? -- спросил президент. -- Виктор, да не молчите же вы, черт вас возьми? Что я, по-вашему,должен делать со всем этим? Что вообще мы все можем тут поделать?

-- Господин президент, скажите, сейчас обезьяны умеют разговаривать?

-- Что? А, конечно, нет, Виктор.

-- После тысяч -- миллионов лет эволюционного развития они так и не научились разговаривать и явно не смогут научиться этому, -- сказал Хасслейн. -- До появления этих трех обезьян я бы голову дал на отсечение, что обезьяны не смогут научиться разумной речи даже в самом отдаленном будущем! И что даже если это и случится когданибудь, то не раньше, чем пройдут десятки, сотни тысяч лет, а не жалкие две тысячи!

-- И все же у нас есть две обезьяны, с которыми это произошло.

-- Точно! -- Хасслейн даже хлопнул в ладоши. -- Потому что эти две обезьяны генетически отличны от наших! Но я полагаю, что, скрестившись с ними, они могут передать им свою генетическую характеристику, несущую в себе способность к овладению разумной речью. Если, а это теоретически вполне допустимо, этот ген будет распространен среди их нынешних сородичей, то в конце концов они научатся говорить. И меньше, чем через две тысячи лет они разнесут нашу планету на куски.

-- Позвольте, Виктор, это же парадоксально! Вы говорите, что эти две обезьяны, которые явились к нам из будущего, скрестятся с нашими обезьянами, и что в результате этого скрещения они сотворят свое собственное будущее! Что если бы они не прилетели сюда и не стали бы своими собственными пра-пра-прародителями, они вообще никогда не появились бы на свет! Надеюсь, вы на самом деле не верите в эту чушь?

-- Именно в это я и верю!

-- Невозможно! Вздор! Чепуха!

-- Нет,сэр, -- глаза Хасслейна блеснули. -- И я могу доказать это. Вам это кажется парадоксом, нарушением причинно-следственных связей. Но это происходит потому, что у вас совершенно неправильное представление о природе причинности. Позвольте, я покажу вам... Он выудил из кармана несколько листков бумаги, испещренных какими-то математическими символами и длинными колонками цифр и положил их на стол. -- Смотрите...

-- О, нет, -- испуганно замахал руками президент. -- Виктор, я и в колледже был не в ладах с алгеброй! Ради Бога, заберите ваши уравнения и уберите их обратно в карман!

-- Но я могу доказать вам это и без уравнений.

-- Давайте представим, что вам это уже удалось, ладно? И что я повашему, должен теперь предпринять? -- Он вопросительно взглянул в бледные холодные глаза собеседника и воскликнул: -- Нет, все-таки этого не может быть! Неужели вы действительно думаете, что мы можем изменить свое будущее?

-- Да, сэр. Их будущее совсем необязательно должно стать нашим. Даже если им оно кажется вполне реальным. Я могу...

-- Я слышал ваше выступление в Больших Новостях. Если я правильно вас понял, вы хотите, чтобы я попытался изменить то, что по вашим предположениям может стать нашим будущим. И для этого я должен пойти на убийство двух невинных существ. Даже трех, потому что одно из них -- беременная женщина! Это старая традиция королей, не так ли? Ирод, например, тоже пробовал изменить будущее. Однако, если мне не изменяет память, у него ничего не получилось -- и Иисус остался в живых!

-- У Ирода не было таких возможностей, какие есть у нас, -угрюмо произнес Хасслейн. -- И потом нам достаточно разделаться всего-навсего с двумя обезьянами, а не со всеми младенцами, рожденными матерями целого народа.

-- Виктор, вы представляете себе, насколько будет непопулярно такое решение? -- раздраженно возразил президент. Я же по вашей милости войду в историю, как второй Ирод. Нет, уж, благодарю покорно. Мне совсем не улыбается увековечить свое имя таким способом!

-- Вы собираетесь принести в жертву этим обезьяньим сантиментам свой долг перед народом!

Президент привстал, рот его искривился в гневной гримасе:

-- Я не нуждаюсь в ваших напоминаниях о своем долге перед народом, док тор Хасслейн!

-- Прошу прощения, -- официальным тоном извинился Хасслейн.

-- Просите, но вовсе не сожалеете, -- сказал президент. Он тяжело вздохнул и опустился обратно в кресло. Аудиенция явно складывалась не в его пользу.

-- Виктор, я видел этих шимпанзе по телевизору, я встречался с ними на пресс-конференциях -- они выглядят такими очаровательными, такими безобидными и они пользуются такой популярностью среди избирателей! Вы говорите о моих обязательствах перед народом. Одним из них, между прочим, является исполнение народной воли. И мне кажется, что в данном случае симпатии большинства на стороне этих обезьян.

-- Далеко не всех, -- сказал Хасслейн. Очень многие пребывают сейчас в состоянии нерешительности. Особенно, когда они вспоминают о судьбе полковника Тейлора и его людей.

-- Да, но все-таки факт остается фактом -- эти шимпанзе ни в чем перед нами не виноваты. И к судьбе, постигшей полковника Тэйлора и его экипаж они тоже непричастны. И совершенно очевидно, что они не представляют для нас никакой опасности. Ради всего святого, Виктор, скажите, как мы сможем оправдать себя в глазах общественности?

-- Это может быть обставлено, как несчастный случай, -- сказал Хасслейн.-- ЦРУ может это устроить.

-- Может устроить? А вы откуда знаете?

-- Я предполагаю, сэр...

-- Оставьте, пожалуйста, свои предположения при себе, доктор Хасслейн. Нет, нет и еще раз нет. Никаких несчастных случаев не будет.

-- Боже милостивый, господин президент, неужели вы хоти-- те, чтобы они их потомки стали властителями всей нашей пла-- неты?

Президент вдруг безмятежно улыбнулся. Он подошел к своему огромному креслу, стоявшему за столом и уселся в него, его глаза были устремлены вниз, на лужайку во внутреннем дворике Белого Дома. Он некоторое время задумчиво наблюдал за одним из своих детей, игравших там среди аккуратно подстриженой травы, а потом спокойно сказал:

-- Этого ведь еще не случилось. И вряд ли случится до следующих выборов. Кроме того, если их потомки окажутся столь же очаровательными, как они сами, может они даже лучше управятся с этой планетой, чем это делаем мы, а? Мы ведь тоже не очень в этом преуспели, Виктор.

-- Но они уничтожили эту планету!

Президент пожал плечами. -- А вы уверены, что они видели разрушенной именно нашу Землю?

-- А вы уверены, что нет?

-- Естественно, нет.

-- А это предположение очень даже разумно. Они верили, что это была Земля. И похоже, что так оно и было на самом деле. Эти животные родились на нашей Земле, это бесспорно. Таким образом, они явились с нашей планеты...

-- О, Виктор, избавьте меня от ваших нескончаемых логических выкладок. Вы, конечно, можете быть совершенно правы...

-- Земля, господин президент. Подумайте, вся Земля, со всем, что на ней существует. Можно смириться с тем, что эти мартышки завоюют весь мир, что все человечество будет состоять из жалких ублюдков, не умеющих даже нацарапать свое собственное имя, да что там, даже просто произнести его! Возможно, это вас не волнует. Но речь идет уже даже не о том, кто будет главенствовать в будущем на этой планете, под вопросом само ее существование!

-- Виктор, даже если это -- наше будущее, то что бы мы не делали, оно уже не изменится.

-- Ваши слова -- это снова результат недостаточного понимания сущности времени, господин президент. Все варианты будущего абсолютно равноправны в своей реальности, но лишь одно из них случится.

-- Боюсь, я не понимаю, каким образом что-нибудь может быть реальным, если оно не случится... Впрочем, это неважно, не трудитесь -- я совершенно не желаю вновь выслушивать ваши объяснения. Вы совершенно уверены в том, что наше вмешательство может изменить ход истории и изменить наше будущее, не так ли?

-- Да, сэр. Я убежден в этом.

-- Прекрасно. А вы верите в то, что нам следует это делать? Что у нас есть на это право?

-- Я не знаю.

Президент в изумлении вскинул глаза. Впервые в жизни он видел своего советника по науке в состоянии нерешительности и неуверенности. Взгляд Хасслейна утратил жесткость и в уголках глаз советника блеснули подозрительные блики, словно он готов был расплакаться.

Голос его предательски дрожал, когда он продолжил: -- Вы даже не догадываетесь, чего мне стоило столкновение с этой проблемой , господин президент. Я и сейчас не знаю, какой выход будет правильным. Какое из многочисленных будущих изберет Он, как окончательный удел человечества, созданного волей Его! И если мы уничтожим этих обезьян, будет ли это исполнением Его воли, или нарушением ее? Враги мы Его или Его инструменты?

Президент встал из-за стола, подошел к Хасслейну и мягко положил руку на его плечо: -- Вряд ли нам имеет смысл беспокоиться об исполнении воли Божьей.

-- Я не фаталист.

-- Я тоже, Виктор. Я только хочу сказать, что Он достаточно могуществен, чтобы все свершилось так, как Он пожелает, вне зависимости от того, чего хотим мы с вами. Может быть, вам следует спросить Его об этом, попросить Его наставить вас на истинный путь. Я -- спрашиваю. Я часто обращаюсь к Нему за советом, особенно с тех пор, как стал президентом.

Хасслейн покачал головой. -- Я не знаю, как.

-- Тогда мне остается только посочувствовать вам. Но вы не можете не понимать, что убийство двух ни в чем не повинных разумных существ -- поступок аморальный. Мы никогда не сможем простить себе этого убийства. И я никогда не пойду на это.

-- Не сможете? -- язвительно спросил Хасслейн. -- А разве не вы отдали приказ расстрелять этого русского маршала?

-- Я надеюсь, что в том случае я был инструментом в руках Господа. Этот человек нес зло, он был исполнен планов разрушения и войны. У меня не было выбора.

В этот момент президент увидел на лице Хасслейна победную улыбку и почувствовал раздражение. -- Да, да. Я подписал приказ об убийстве человека, дальнейшее существование которого было опасно для жизни многих людей. Но я никогда не отдал бы этого приказа, будь он еще ребенком и кто-нибудь пообещал бы мне, что из него может вырасти убийца. И тем более я не смог бы расстрелять его отца, деде, прадеда, чтобы предотвратить его появление на свет. А это именно то, что предлагаете сделать вы, Хасслейн, с этими шимпанзе. Я не могу пойти на это. Они не сделали нам ничего дурного.

-- Мы просто ничего не смогли доказать, не более того -- сказал Хасслейн. -- Факт остается фактом -- они явились в корабле полковника Тэйлора. И одно то, что они использовали его ракету, сделало невозможным его возвращение. Не забывайте об этом, господин президент. Они могли убить полковника, чтобы завладеть его кораблем. Это вам не приходило в голову?

-- Нет. Никогда -- резко ответил президент.

-- А если мы выясним, что так оно и было? -- спросил Хасслейн.

-- Тогда мы должны будем пересмотреть свою позицию по отношению к ним.-- сказал президент. -- Тейлор был одним из моих офицеров. Это я посылал его в этот полет. Я чувствую свою ответственность за его судьбу. Что заставляет вас думать, что эти шимпанзе могут знать больше, чем они говорят нам?

-- Они не сказали нам о конце мира -- напомнил ему Хасслейн. -Пока я не напоил одного из них.

-- Накачав беременную леди шампанским, -- сказал президент и с трудом подавил улыбку. -- Вам должно быть стыдно, Виктор.

-- Это дало в десять раз больше информации, чем нам удалось получить от них раньше -- отрезал Хасслейн. -- Кроме того, в том, что они говорили, были и другие оговорки и нестыковки. Я уверен, что эти шимпанзе лгут нам. В очень многих вещах. И я думаю, что более тщательный допрос помог бы нам выяснить, что они от нас скрывают.

-- И вы считаете, что комиссия некомпетентна проводить подобные допросы? -- спросил президент.

-- Да, сэр, я считаю именно так. Как они могут быть компетентны в подобных делах? Да и к тому же в своем рассмотрении они руководствуются старыми добрыми традициями англо-саксонского правосудия. А я заверяю вас, сэр, что в данном случае затронуты интересы национальной безопасности и эти обезьяны не имеют никаких прав, предусмотренных Конституцией Соединенных Штатов для своих граждан.

-- Наверное, вы правы, -- сказал президент. Насколько я понял, вы хотите, чтобы вам предоставили право самому проводить допрос?

-- Да, сэр. Мне нужны для этого в качестве помощников несколько людей из Агенства Национальной Безопасности. Кроме того, я хочу, чтобы это дело было передано из рук этой фарсовой Комиссии в руки Совета Национальной Безопасности.

Президент кивнул. Он снял трубку с телефонного аппарата, стоявшего у него на столе, торопливо сказал в трубку несколько слов и снова повернулся к Хасслейну. -- Хорошо. Я попросил генерала Броуди уладить с АНБ первй вопрос. Что же касается второго, то вы должны будете передавать любую информацию, которую вам удастся раздобыть, вруки членов Комиссии. Я никуда не стану передавать это дело из-под их юрисдикции. Во всяком случае, до той поры, пока я не узнаю навеняка, что существует реальная угроза национальной безопасности. Держите меня в курсе дела и пока вы не представите мне что-нибудь понастоящему убедительное, Комиссия будет продолжать свою работу. Договорились?

-- Да, сэр --сказал Хасслейн. -- Благодарю вас.

-- Не стоит -- сказал президент. -- Мне все это вообще не нравится. Но вам удалось напомнить мне о моих обязанностях. Очень хорошо, Виктор. Держите меня в курсе.

-- Да, сэр, -- Хасслейн ушел, унося на лице победную усмешку.

Президент посмотрел на дверь, закрывшуюся за спиной его советника по науке и снова вздохнул. Были моменты, когда он всерьез задумывался, имело ли смысл добиваться этого кресла и не был бы он счастливее, если бы оставался в Конгрессе. Политика всегда привлекала егоё6 но иногда ему казалось, что овальный кабинет президента в Белом доме слишком велик, а работа слишком тяжела для маленького сына фермера из Айовы.

Эта работа слишком тяжела для любого, подумал он. Мэрилинн, кто у нас следующий?

-- Министр внутренних дел, сэр.

-- Очень хорошо. Пригласите.

Глава 14

Адмирал Джардин с отвращением смотрел на документ. Он старательно прочел его от начала до конца, потом еще раз, и только после этого взглянул на доктора Хасслейна. -- Мне это не нравится -сказал Простак Джардин.

-- Вас не спрашивают, нравится вам это, или нет, -- сообщил ему Хасслейн. -- Это приказ Президентской Комиссии, скрепленный подписью генерала Броуди по личному указанию президента. А если вас что-то не устраивает, адмирал, вы можете сами позвонить генералу Броуди и высказать ему свои претензии.

-- Нет. Хорошо, я передам этих шимпанзе вашей команде из АНБ. Похоже, другого выбора мне все равно не оставлено. Но будь я проклят, если стану стряпать после этого для вас пресс-релиз о том, что обезьянкам срочно понадобится отдых и уединение в приватной обстановке. Я не собираюсь прикрывать вас и ваши чертовы интриги. Выкручивайтесь сами.

-- Но мы делаем это с одной только целью -- попытаться выяснить, что могло случиться с полковником Тэйлором. Разве вы не хотите сотрудничать с нами ради этой благородной цели?

Джардин нахмурился. -- Гм, пожалуй, да. Но я не думаю, что вы избрали для достижения этой благой цели правильный путь. Ладно... Что вам нужно для работы?

-- Прежде всего место, где мы могли бы спокойно работать. Оно должно быть охраняемым.. Кроме того, поскольку одна из обезьян беременна, нам не помешало бы иметь под рукой медицинское оборудование. И знаете, адмирал, мы вовсе не собираемся причинять этим животным какой-нибудь вред. Мы только хотим выяснить то, что интересует как вас, так и нас.

-- Надеюсь, что это так. И все же я думаю, что с этой задачей вполне справились бы и мои ребята. И ни к чему было впутывать сюда АНБ.

-- О--кей. Кажется, я знаю, что вам надо. У нас в Пэндлтоне есть целая клиника, которую сейчас никто не использует. Это был лечебновосстановительный лагерь для парней, которые возвращались из Вьетнама. Там есть все, что вам нужно. Слава Богу, на здоровье наших ребят правительство не экономило -- оборудование там прекрасное...

-- Великолепно -- промурлыкал Хасслейн. -- И вы можете не беспокоиться о перевозке шимпанзе, адмирал. Я об этом позабочусь. Вы только предупредите охрану Пэндлтона, что мы прибудем туда завтра до полудня.

Он протянул руку, чтобы забрать со стола документ, все еще лежавший перед Джардином. Но тот аккуратно переложил его подальше, так чтобы Хасслейн не мог дотянуться до приказа. --Я оставлю его у себя, если вы не возражаете.

Хасслейн нахмурился: -- Почему?

Джардин шлепнул раскрытой ладонью по столу. -- Потому что мне все-таки это очень не нравится, и если этот приказ в письменной форме не будет лежать у меня в папке на столе, я не стану выполнять его. Эта бумага останется у меня, Хасслейн. Она может понадобиться мне в любую минуту. У меня нет ни малейшего желания отвечать за глупости, которые я делаю по вашему приказу.

-- Чушь -- сказал Хасслейн. Он пожал плечами. -- Но раз уж вам это взбрело в голову... Ладно, Бог с вами, забирайте. Только не забудьте проверить, что этот госпиталь в Пэндлтоне готов принять нас, адмирал.

Хасслейн ласково улыбнулся, но в глазах его была угроза.

-- Вы так и не объяснили нам, Льюис, что они собираются с нами делать -- сказал Корнелиус. Он сидел на заднем сиденье большого лимузина и смотрел на красно-коричневые холмы Оранж Каунти, мимо которых они проезжали. Автомобиль двигался к югу по шоссе СанДиего. На склонах холмов виднелись постройки, которые казались снаружи обычными глинобитными домиками, но внутри были до самых крыш напичканы техникой. Они жались друг к другу тесными группами, а потом долгое время за окном снова тянулись однообразные краснокоричневые холмы. -- Насколько я понимаю, выбора у нас не было? Мы должны были поехать с вами?

-- Боюсь, что да -- ответил Льюис. Он сидел рядом со Стиви напротив Корнелиуса и Зиры. Стеклянная перегородка отделяла всех четверых от морского офицера и водителя. Вслед за лимузином катили две автомашины, битком набитые вооруженными людьми.

-- И я даже не знаю, что вам посоветовать. Некоторые из членов Комиссии не были удовлетворены вашими ответами и поэтому не составило труда убедить их в необходимости более, гм, дотошного расследования и профессионального допроса. И у меня сложилось впечатление, что даже если бы Комиссия не согласилась, это ничего бы не изменило. Вас все равно везли бы сейчас сюда, или в любое другое место, чтобы заполучить от вас необходимую им информацию. Поэтому я тоже голосовал --за--.

-- Льюис! -- сказала Стиви. -- Как ты мог?

Он пожал плечами. -- Я уже говорил -- мои возражения все равно ничего бы не изменили, дорогая. Решение было предопределено заранее. И Корнелиуса с Зирой в любом случае подвергли бы допросу. Но по крайней мере Президентская Комиссия сохранила за собой формальное право наблюдения и контроля за проведением расследования. И ФБР не сможет ничего сделать без нашего ведома. А вот если бы мы позволили уйти этому делу из рук Президентской Комиссии...

-- Но кто стоит за всем этим? -- спросила Стефани. Льюис покачал головой: -- Не знаю. Скорее всего, Хасслейн.

-- Доктор Хасслейн был очень добр ко мне -- сказала Зира. -- Я не думаю, что он хочет причинить нам зло.

-- На вашем месте я бы не стал на это рассчитывать -- сказал Льюис. Он беспомощно взглянул на обезьян. -- Понимаете, как член Президентской Комиссии, я не имею права советовать вам лгать или скрывать что-нибудь. Но как ваш друг и как ваш врач, я прошу вас -будьте осторожны!

-- Эти люди -- мастера своего дела -- сказала Стиви. Они могут заставить вас говорить о том, что вы сами не хотели бы рассказывать, или...

-- Но зачем им это нужно? -- спросил Корнелиус.

-- Я не знаю -- сказала Стиви. -- Но будьте осторожны, пожалуйста, будьте осторожны!

-- И вежливы -- предостерег Льюис. Корнелиус рассмеялся.

-- Ты слышала, Зира, а?

-- Слышала, слышала. Льюис, а кто они -- эти люди? И неужели они станут силой заставлять нас говорить?

-- Наши соотечественники поступили с полковником Тэйлором гораздо хуже -- напомнил ей Корнелиус. -- Они имеют ровно столько же прав обращаться с нами, как с животными, какое было у нас...

-- Но мы ведь не знали! -- возразила Зира. -- И ведь это сделали не мы!

-- Я не советую вам упоминать о судьбе полковника Тэйлора. По крайней мере до тех пор, пока они сами не спросят об этом -предупредил Льюис. -- Но и тогда, как мне кажется, вам лучше придерживаться первоначальной версии... Кажется, мы приехали.

Машина свернула с шоссе на второстепенную дорогу. Она миновала здание АЭС Сан-Онофре, словно придавленное к земле своим тяжелым круглым куполом. Льюису и Стиви пришлось объяснять обезьянам, что это такое.

-- Ядерная энергия? -- с любопытством переспросил Корнелиус. -Это имеет какое-нибудь отношение к ядерной бомбе?

-- Не прямое -- скзал Льюис. -- Принцип тот же, но разное применение. Ядерная бомба предназначена для уничтожения жизни. А это -- для ее поддержания.

-- И все это изобретено людьми... -- мечтательно произнес Корнелиус. -- Я всегда предполагал это...

Перед ними уже виднелись ворота контрольно-пропускного пункта лагеря Пэндлтон. Машина остановилась и двое моряков-часовых, внимательно осмотрев пассажиров, махнули рукой, разрешая им проехать. Они быстро промчались по асфальтовой дороге мимо спальных корпусов и административных зданий, миновав центральную часть лагеря. Потом они довольно долго взбирались по склонам путанных холмов, пока последние здания не скрылись из виду. Две машины продожали все так же следовать за ними.

Они обогнули еще один невысокий холм и увидели комплекс одноэтажных деревянных построек, под зелеными крышами. Место казалось совершенно заброшенным, несмотря на то, что перед стоящим в центре зданием было припарковано несколько автомобилей. У входа стояло на часах двое моряков. Еще несколько одетых в военную форму людей направлялись к одному из соседних домов. Их приветствовал адмирал Джардин:

-- Добро пожаловать в лагерь Пэндлтон -- сказал он. -- Вам здесь будет удобно. Мы приготовили для наших гостей и их ученых спутников комнаты в центральном здании. Остальной персонал будет располагаться по соседству. Я думаю, что у нас есть для вас все необходимое.

Льюис Диксон кивнул: -- Благодарю вас, адмирал.

Из центрального здания вышел Виктор Хасслейн. Его сопровождали четверо штатских, которых Хасслейн не представил. Они окружили лимузин, и когда обезьяны вылезли из машины, молча встали у них за спиной.

-- Ну вот, дорогой адмирал -- скзал Хасслейн. -- Теперь они в надежных руках.

Джардин кивнул. -- Угу. Не забудьте, что все здесь принадлежит Военно-Морскому Флоту, доктор Хасслейн.

-- Разумеется. Вы можете не волноваться, адмирал. Мы будем очень заботится о ваших гостях. И, конечно же, всю ответственность мы теперь берем на себя.

-- Угу -- снова сказал адмирал Джардин. Вид у него был несчастный. Он взглянул на Льюиса и Стиви, потом перевел взгляд на Хасслейна. -- Конечно.

Все были изысканно вежливы. Обезьянам был предоставлен целый день, чтобы они могли освоиться со своим новым жилищем. Их невероятно вкусно накормили одетые в белую униформу служители госпиталя. Стиви и Льюису были отведены отдельные апартаменты, прекрасно обставленные и даже довольно уютные. Им предоставили все удобства, каких они могли пожелать.

Все, кроме одного -- свободы. Никто из них не мог выйти из своих комнат без разрешения доктора Хасслейна. Он, правда, говорил, что это -- меры предосторожности и единственной его целью является охрана покоя дорогих и почетных гостей, но...

Но, несомненно было одно -- что у здания стояли двое бравых моряков и что никто не мог ни выйти, ни войти из него.

На следующий день им были представлены два новых члена персонала.

-- Это Генри Амальфи, -- сказал Хасслейн, -- и Ларри Бэйтс. Из Агенства Национальной Безопасности. Ну, доктор Диксон, я полагаю, пришло время начать. Не будете ли вы так любезны привести обезьян в комнату номер 104?

Комната эта была операционной. Вдоль стен было расставлено хирургическое оборудование. Напротив двери находился большой стеклянный шкаф, в котором холодно поблескивали сталью хирургические инструменты.

Зира с завистью посмотрела на все это великолепие. У нее в лаборатории не было и десятой части таких богатств. И все же научному интересу лишь на несколько мгновений удалось заглушить ее страх. Она крепко сжала руку мужа.

Хасслейн, Амальфи и Бэйтс сидели рядом за длинным столом. Кресла, которые были приготовлены дя шимпанзе, больше напоминали кресла дантиста -- удобные, но холодные и выглядевшие как-то уж очень по-больничному. Льюису и Стефани сесть было негде и охрана молча указала им на выход.

-- Но позвольте! -- возмутился Льюис. -- Я имею право присутствовать...

-- Нет, сэр -- сказал ему Хасслейн. -- Я также, как и вы, являюсь членом Комиссии и в состоянии не хуже вас представить ее интересы на этом допросе. А как в лечащем враче мы пока в вас не нуждаемся. Мне очень жаль, доктор Диксон, но я вынужден настаивать на том, чтобы вы удалились.

Льюис беспомощно развел руками и отвернулся, не в силах выдержать смятенного взгляда Зиры. Путь до двери показался ему невероятно длинным и все это время он чувствовал, что Зира все еще смотрит ему в спину полным ужаса и отчаяния взглядом. Дверь за ним, лязгнув, закрылась.

Глава 15

-- Расслабьтесь -- сказал Хасслейн. -- Мы не причиним вам вреда. Мы только хотим знать правду.

Корнелиус и Зира ничего не ответили. После долгого молчания Корнелиус спросил:

-- Если вы не намерены причинять нам зло, почему вы отослали доктора Диксона? Вы стыдитесь того, что собираетесь сделать?

-- Не стоит с нами так разговаривать! -- сказал Амальфи. -Послушайте, чем скорее мы начнем, тем скорее все мы сможем пойти домой. Мне ничуть не больше, чем вам нравится здесь сидеть. Мы просто должны выполнить свою работу, только и всего.

-- Какой смысл тратить время на то, чтобы убедить мартышек? -раздраженно спросил Бэйтс.

-- О, Ларри, не надо так -- сказал Амальфи. -- Ему не следует так говорить, ведь правда, доктор Хасслейн? Будьте милым, Ларри.

-- Я не обязан быть милым с мартышками -- сказал Бэйтс. -- Они нам ничего не скажут. Да они, наверное,ничего и не знают.

-- Я не могу с вами согласиться -- сказал Амальфи. -- Они довольно сообразительны, не так ли? Он ослепительно улыбнулся Корнелиусу и Зире. -- Например, они иногда говорят очень интересные вещи, но .. Он нажал на какую-то кнопку.

Из магнитофона зазвучал голос Зиры язык ее немного заплетался:

-- Когда мы были в космосе... мы увидели свет. Ослепительная вспышка...-- белый свет...-- это было ужасно! Казалось, что расплавились границы всех континентов. Должно быть, вся Земля погибла! Так считал доктор Мило. А потом было...-- О, я не знаю, что было потом; я ничего не помню... А потом мы очутились здесь...

-- Ну? Это ведь в ы говорили, не так ли? -- сказал Амальфи. -- Вы говорили все это?

-- Я не знаю -- сказала Зира.

-- Что?! Почему вы не знаете?

-- Я не помню, чтобы я это говорила, -- сказала Зира. -- Я была пьяна. Доктор Хасслейн может подтвердить, что я выпила слишком много шампанского.

-- Да -- сказал Хасслейн. -- это правда, господин Амальфи. Она вполне может не помнить своих слов.

-- Но мы должны проверить это -- сказал Амальфи. -- Ну, мадам Зира, скажите нам, почему вы говорили о чем-то господину Хасслейну, когда выпили, а вот в трезвом состоянии это скрывали? Вы боялись?

-- Нет! Мы ничего не скрывали -- тихо сказала Зира. -- Нас никто об этом не спрашивал.

-- Понятно -- сказал Амальфи. -- Видите, Ларри! Я же говорил вам, что с ними можно договориться. -- Так. Но теперь мы спрашиваем вас об этом. У вас была война и Земля была уничтожена...

-- Но не нами -- перебила его Зира. -- Шимпанзе не принимали никакого участия ни в этой войне, ни в разрушении Земли. Только гориллы и орангутанги.

-- Тьфу ты, да какая разница -- возмутился Бэйтс. -- Все вы одна шайка грязных мартышек.

-- Прекратите, -- резко оборвал его Корнелиус. -- Я стерпел ваши оскорбления в прошлый раз, но я не собираюсь больше спускать вам этого. Я прошу вас больше не употреблять слова --мартышки--, когда вы обращаетесь к нам. Мы находим это оскорбительным и неуместным.

-- Нет, вы только посмотрите на этого наглеца! -- сказал Бэйтс. -Невинные овечки, которые взорвали целую планету!

Корнелиус поморщился.

-- Как археолог и как историк, я изучил многие исторические документы, относящиеся к древним временам -- сказал он. -- И я заключил, что оружие, которое, по всей вероятности, и стало причиной гибели Земли, было изобретено людьми. Я был почти уверен в этом. Теперь же, когда я своими глазами увидел ваши силовые установки и узнал, что у вас есть ядерное оружие, я могу утверждать это безо всякого сомнения.

-- Но использовали-то его ваши сородичи! -- завопил Бэйтс.

-- Возможно -- сказал Корнелиус. -- Возможно, это было так. Но я точно знаю, что единственной причиной гибели людской цивилизации и уничтожения всего живого на Земле стала ваша отвратительная и бесчеловечная привычка убивать друг друга. Человек уничтожает другого человека. Обезьны не уничтожают обезьян.

-- Чушь -- сквозь зубы процедил Бэйтс. -- Вы уже однажды пытались одурачить нас этим ... Давайте фильм -- приказал он.

На одной из стен операционной висел довольно большой экран. Свет погас и замелькали кадры фильма, снятого, по всей вероятности, скрытой камерой. На освещенной солнцем лужайке весело резвились шимпанзе самых разных возрастов, от мала до велика, играя с молодыми бабуинами.

Неожиданно самый крупный из взрослых шимпанзе схватил маленького бабуина и с неожиданной яростью ударил его головой о дерево. Череп раскололся и шимпанзе принялся вылизывать из него мозг. Остальные шимпанзе сгрудились вокруг него, с жадностью глядя на кровавое пиршество своего вожака. Остальные бабуины в панике бежали с поляны, так неожиданно превратившейся в место убийства. Когда вожак насытился своим ужасным лакомством, остальные шимпанзе в мгновение ока разорвали на части тело маленького бабуина и сожрали его. Экран погас, в комнате зажегся свет.

-- Ну? -- язвительно спросил Бэйтс. -- Как теперь насчет сказок про мирных обезьян-вегетарианцев? Или, может, бабуины -- не обезьяны?

-- Но мы никогда не делали ничего подобного -- чуть не плача воскликнула Зира. -- Шимпанзе -- действительно пацифисты! Только гориллы хотели войны...

-- Бэйтс, -- вкрадчиво сказал Хасслейн. -- Мне кажется, что этот фильм расстроил мадам Зиру. Корнелиус, Зира, поверьте, нами движет вовсе не межрасовая ненависть. Мы только пытаемся узнать факты, которые имеют для нас жизненно важное значение. Например: мы вполне можем признать возможность упадка и угасания человечества, но мы хотим знать, к а к это случилось, и каким образом обезьянам удалось достигнуть столь высокой ступени развития, чтобы занять место нынешнего --царя природы--.

-- Я понимаю -- сказал Корнелиус.

-- И поскольку вы историк, у вас, несомненно,должны быть по этому поводу свои соображения -- еще более сладко сказал Хасслейн.

-- Да -- признал Корнелиус. Он откинулся на спинку кресла и заговорил:

-- Насколько мы можем судить, все началось с чумы, которая начала поражать собак.

-- И кошек -- добавила Зира.

-- Да, и кошек тоже. Умерли миллионы и никакая вакцина не помогала. Дом, который однажды был поражен чумой, уже никогда не мог предложить свой кров собаке или кошке. Даже просто пронести домашних животных в непосредственной близости от такого дома, значило убить их. Невзирая на жесточайшие карантинные мероприятия, эпидемия продолжала распространяться...

-- Наверное, это было ужасно -- сказала Зира. -- И когда все, наконец, кончилось, у людей больше не оставалось домашних животных. Ни одного.

-- Положение было невыносимым -- продолжал Корнелиус.

-- Люди могли совершенно спокойно убивать своих братьев, но не могли обойтись без своих собак. И когда на Земле не осталось ни одной кошки и ни одной собаки, люди взяли в свои дома примитивных обезьян.

-- Примитивных? -- сказал Амальфи. -- Не могли бы вы, если это возможно, объяснить это.

-- Они не умели говорить -- сказала Зира. -- Но какими бы глупыми и примитивными они не были, все же интеллект их был в двадцать раз более высоким, чем у собак и кошек. И люди невольно помогли им стать разумными.

-- Именно -- сказал Корнелиус. -- Они жили в домах вместе с людьми. Они ели то же, что ели люди. И они подражали привычкам своих владельцев -- --обезьянничали--, если угодно. После двух веков такого существования они перестали быть просто домашними животными. Они уже не просто развлекали людей -- они начали работать на них.

-- Как овчарки? -- спросил Амальфи.

-- А как по вашему,-- спросила Зира, -- сможет овчарка застилать постель?

-- Или готовить обед -- подхватил Корнелиус. -- Убирать дом? Искать, где продаются продукты подешевле, руководствуясь списком, составленным его миссис? Обезьяны работали на фабриках, и обслуживали посетителей в ресторанах. Постепенно они заменили людей на всех обслуживающих работах, которые люди не хотели выполнять сами.

-- Звучит заманчиво! -- сказал Хасслейн. -- Ну, а потом что случилось?

-- Они поменялись ролями со своими хозяевами -- сказала Зира. Голос ее задрожал от гордости. -- Они поняли, что они рабы и что с этим надо что-то делать!

Корнелиус мягко положил руку на плечо Зиры.

-- Но для этого, конечно, им понадобилось немало времени. Пока они были животными, ни о чем не заботящимися и ничего не осознающими, они не чувствовали, что их эксплуатируют. Но по прошествии двухсот лет они уже отдавали себе в этом полный отчет. Они поняли, что такое рабство и стали искать противоядие этому злу. И пришли к выводу, что таким противоя-- дием является единство и братство. Они научились действовать сообща. Они научились отказываться!

-- Понимаю -- сказал Хасслейн. -- Продолжайте, профессор Корнелиус.

Его бледно-голубые глаза выражали крайнюю степень возбуждения и интереса.

-- Вначале они могли лишь нечленораздельно рычать о своем отказе -- сказал Корнелиус. -- Но потом, в один исторический день, появилась обезьяна по имени Алдо. Она говорила. И именно Алдо произнес слово, которое на протяжении бесчиленных дней и лет люди говорили обезьянам. Он сказал им --нет--.

-- Вы, похоже, гордитесь им, этим Алдо -- сказал Хасслейн.

-- Конечно -- ответила Зира. -- Его имя -- самое почитаемое среди обезьян. Мы все гордимся им.

-- Вот как значит, все началось -- задумчиво сказал Хасслейн. -Но что же случилось потом с людьми?

-- Мы точно не знаем -- сказал Корнелиус.

-- Может истреблены обезьянами? -- взвился Бэйтс.

-- Более вероятно, что они сами истребили друг друга -- отрезала Зира.

-- Прокрутите пленку Б-3 -- приказал Бэйтс. Экран на стене снова зажегся и они увидели Корнелиуса и Зиру -- фильм был снят во время первого заседания президентской Комиссии.

-- Там, откуда мы попали сюда, обезьяны владеют разумной речью, а люди -- бессловесные животные, -- произнес экранный двойник Корнелиуса.

-- Это ваши слова, не так ли? -- спросил Бэйтс.

-- Разумеется -- ответил Корнелиус.

-- То есть в вашем обществе люди -- бессловесные твари? -продолжал Бэйтс. -- Они счастливы? Корнелиус молча отвел глаза.

-- Я вас спрашиваю -- они счастливы?!

Ответа не последовало.

-- Так что же случилось с человеческой культурой, профессор Корнелиус? -- вкрадчиво спросил Хасслейн. -- Имело ли место истребление людей обезьянами? Не может быть, чтобы у вас не было триумфальных отчетов о таком знаменательном событии! Вы ведь должны были гордиться этим!

-- Нет, это не так -- растерянно сказал Корнелиус.

-- После переворота обезьны поработили людей, да или нет? -настойчиво продолжал допытываться Бэйтс. -- В отместку за былое господство. И в конечном итоге уничтожили в людях последние проблески разума и разрушили все следы их цивилизации.

-- Нет -- возразила Зира. -- Все было совсем не так.

-- Как у вас обращаются с людьми? -- спросил Амальфи.-- Что, например, было бы со мной, случись мне попасть туда?

-- Я не знаю -- ответила Зира.

-- А вы в этом уверены? -- поинтересовался Бойтс. -- Так-таки не знаете? Следующую пленку -- Б-5.

На освещенном экране появилась Зира, говорящая с Комиссией.

-- Что же касается людей, -- сказало ее изображение -- я подвергла ана... Простите. Я тестировала тысячи людей и до того, как мы попали сюда, мне удалось обнаружить лишь двоих представителей этой породы, которые владели бы разумной речью. Бог знает, кто научил их. --Таким образом, -- сказал Бэйтс, -- мы можем считать доказанным, что вы знали двоих людей, владевших разумной речью, до того, как попали сюда, в наше время. В противном случае, ваши слова лишены всякого смысла. Голос его бил, словно хлыстом: -- Кто были эти двое? Полковник Тэйлор и кто еще?

-- Я никогда не встечалась с полковником Тэйлором -- возразила Зира.

-- Но вы прибыли сюда в его корабле! -- напомнил Хасслейн.

-- Дайте специальный отрывок, только звук -- приказал Бэйтс оператору.

Раздался голос Зиры: -- Что касается людей, то я ана... Простите. Я тестировала тысячи людей.

-- Что это было за слово, которое вы не закончили -- спросил Бэйтс.

-- Что вы боялись сказать комиссии?

-- Я не помню -- нервно ответила Зира. -- Я... Мы ничего не боялись.

-- Ха. Вы не помните?! -- сказал Бэйтс. -- Ну, так, мы осежим вашу память. Перемотайте на начало. Повтор.

-- Ана... ана... ана... ана... -- без конца повторял голос Зиры.

-- Закончи слово, мартышка! -- зарычал Бэйтс. -- Я говорил вам, чтобы вы не смели употреблять это слово! -- закричал Корнелиус, и, не помня себя от ярости, вскочил и бросился к столу.

-- Если вы не сядете на место, мы снова наденем на вас цепочки -заорал Бэйтс.

-- Ана... ана... ана...

-- Закончите слово, мадам Зира!

Она сморщила нос: -- Вы допрашиваете меня, словно я преступница, обязанная сидеть перед вами и отвечать на ваши вопросы. Какое вы имеете право на это?

-- Давай, так их! -- поддержал ее Корнелиус.

-- Ну что же,-- сказал Хасслейн, -- если я правильно вас понял, вы отказываетесь рассказать нам о ваших отношниях с полковником Тэйлором?

-- Мы никогда не знали...

-- Прекратите лгать -- сказал Амальфи. -- Это не принесет вам никакой пользы. Не упрямьтесь, расскажите нам об этом. И вам будет легче и мы тогда оставим вас в покое.

-- Эти мартышки просто издеваются над нами! -- прошипел Бэйтс.

-- Вы не должны называть их мартышками, Ларри -- сказал Амальфи. -- Профессор Корнелиус сказал, что ему не нравится. Может, вы все-таки расскажете нам, а? Ну пожалуйста? Мы должны это выяснить, вы же знаете, и мы это сделаем. Облегчите душу и расскажите нам все.

-- Хороший совет -- заметил Хасслейн.

-- Нам нечего рассказать вам -- сказал Корнелиус.

Хасслейн вздохнул. -- Что ж, вы не оставляете нам другого выхода. Пошлите, пожалуйста, за доктором Диксоном.

Последовала довольно долгая пауза. Потом в операционную вошел Льюис Диксон. -- Вы хотели меня видеть?

-- Да -- сказал Хасслейн. -- Я хочу, чтобы вы ввели этим обезьянам пентотал. Начните с женщины.

-- Я не думаю, что это разумно -- сказал Льюис.

-- Меня совершенно не волнует, что вы думаете, доктор Льюис -сказал Хасслейн. Я не нуждаюсь в ваших комментариях и совершенно не собираюсь выслушивать ваши возражения. Вы вольны сделать то, что я вам сказал, или отказаться. Если вы откажетесь, я просто воспользуюсь услугами врача АНБ и он введет им необходимую дозу. Я пригласил вас только потому, что вы являетесь лечащим врачем этих обезьян и мне показалось, что вам будет неприятно, если это сделает кто-то другой, а не вы. -- Понимаю -- Льюис помолчал. -- Я только схожу за своим портфелем.

-- Не стоит -- сказал Хасслейн. -- Все, что необходимо, вы найдете в этом шкафу. Надеюсь, их вес вам известен?

-- Да -- сказал Льюис. -- Но я не знаю дозировки. Кроме того, я вообще не знаю, как этот препарат действует на шимпанзе.

-- Я надеюсь, вы понимаете, что этого никто не может знать. Не думаю, чтобы действие пентотала на шимпанзе сильно отличалась от его воздействия на людей -- сказал Хасслейн . Как бы то ни было, мы в любом случае попробуем.

-- Вы не имеете права -- возразил Льюис.

-- Доктор Диксон -- сказал Хасслейн, -- это последнее возражение, которое я выслушал. Либо вы сделаете то, что я сказал, либо это сделает кто-нибудь другой. Я достаточно ясно выражаю свои мысли? Дорогой доктор, неужели вы всерьез толкуете о каком-то праве? Они -животные! У них не может быть никаких законных прав. Возможно, что права имеют их владельцы...

-- Никто не может владеть нами! -- закричала Зира.

-- Вам ясно? -- сказал Хасслейн. -- Бесхозные обезьны. Браконьеры. Нарушители. Первый случай космического пиратства. А вы хотите, чтобы мы с ними цацкались! Делайте инъекцию, доктор Диксон, или же мы позовем того, кто сделает это за вас!

-- Что ж, хорошо. -- Льюис достал из шкафа коробку со шприцами. Я ничего не могу сделать, думал он. Я должен был согласиться. Так я по крайней мере буду рядом, чтобы защитить моих... пациентов. Он наполнил шприц раствором пентотала и обернулся к Зире.

-- Нет, -- отчаянно вскрикнул Корнелиус. -- Когда мы используем такие вещи... Это для убийства! Нет!

-- Придержите его -- приказал Хасслейн.

Амальфи и Бэйтс схватили Корнелиуса за руки.

-- Убийства кого?-- угрожающе спросил Бэйтс. -- Вы же пацифисты и вегетарианцы!

-- Да-да, интересно -- кого это вы убивали такими иголками, профессор Корнелиус? -- ласково спросил Хасслейн. -- Ну, ничего, сейчас мы все узнаем. Действуйте, доктор Диксон.

-- Это не причинит ей вреда, -- сказал Льюис Корнелиусу. -- Это для... как бы это вам объяснить ... для расслабления.

-- Это может повредить моему ребенку? -- спросила Зира.

-- Нет. Пожалуйста, лягте на стол, Зира, -- сказал Льюис, -- и закатайте левый рукав.

-- Мне этого можно не объяснять, -- сердито сказала Зира. Она вскарабкалась на операционный стол и спокойно вытянулась на нем. Корнелиус глухо застонал и попытался вырваться из рук Амальфи и Бэйтса.

-- Отведите профессора Корнелиуса в его комнату, пожалуйста -сказал Хасслейн. Бэйтс кивнул и потащил упирающегося шимпанзе прочь из комнаты. Последнее, что видел Корнелиус, была тонкая игла, впившаяся в руку Зиры.

Глава 16

Генри Амальфи и Ларри Бэйтс стояли неподалеку от двери, ведущей в операционную. Бэйтс попыхивал огромной трубкой, Амальфи затягивался черной сигарой. -- Тебе лучше не ходить туда -посоветовал Амальфи. -- Она не расслабится, если ты будешь рядом.

-- Наверное, ты прав -- отозвался Бэйтс. И, честно говоря, не могу сказать, что мне туда хочется. Больно уже все это чудно!

-- Может быть. -- Амальфи затушил сигару в пепелинице, доверху набитой окурками. -- Ты ведь, кажется не был на том допросе в прошлом году -- этих кисок из Северного Лаоса?

Его собеседник отрицательно покачал головой и Амальфи продолжал:

-- Вот это действительно было чудно. Эти наши мартышки по крайней мере говорят по-английски. А те болтали на каком-то тарабарском наречии, которого никто не мог понять. В конце концов мы нашли какого-то узкоглазого, который мог говорить по-ихнему, и знал по-китайски, потом нам пришлось еще раздобыть Чинка, который переводил бы нам все э т о! Вот тогда нам действительно пришлось повозится. На этот раз все еще вполне пристойно.

-- Похоже на то. Только, Генри...

-- Ну?

-- Ты бы не называл их узкоглазыми и чинками. Это нехорошо.

-- Слушаюсь, сэр. Так точно, сэр. Виноват, сэр.-- Вытянулся Генри.

Они рассмеялись и Амальфи вернулся обратно в операционную.

Его действие похоже на действие --Виноградного Сока Плюс-- -тихо говорил Льюис Зире. Вам захочется спать...

-- И пить, -- сказала она.

-- Наверное... Теперь считайте от десяти до нуля, пожалуйста. -сказал Льюис.

-- Хорошо. Десять -- девять -- восемь -- семь -- шесть...

-- Прекрасно, все идет хорошо. Дальше.

-- Пять -- четыре -- четыре...

-- Что будет после четырех?

-- Я не знаю... два? Я очень устала.

Льюис поднял глаза на Хасслеина: -- Мы готовы.

-- Благодарю вас, доктор Диксон. Можете быть свободны.

-- Нет, сэр -- твердо сказал Льюис. -- Эта шимпанзе -- моя пациентка и я останусь здесь.

Хасслейн не ответил. Льюис спокойно выдержал жесткий взгляд советника президента и продолжал: -- Доктор Хасслейн, как вы уже отметили, я являюсь одновременно членом Президентской Комиссии и лечащим врачом этих обезьян. Если вы вынудите меня уйти, я устрою скандал, который будет отзываться вам еще лет десять -- Льюис говорил очень тихо, ровным голосом, чтобы не потревожить Зиру, но в нем звучала непреклонная решимость.

Хасслейн кивнул: -- Хорошо. Мистер Амальфи, вы можете начинать.

-- Зира -- сказал Амальфи. -- Вы помните меня? Я ваш друг.

-- Друг...

-- Вы когда-нибудь работали в такой комнате, как эта? -- спросил он.

-- Да. Моя была больше, но не такая прелестная.

-- Прелестная? Я бы не сказал, что эта комната -- прелестна -заметил Амальфи.

-- Оборудование -- просто очаровательно -- пробормотала Зира.-Действительно замечательное оборудование. У нас никогда не было такого.

-- Понимаю. У вас были помощники?

-- Трое. Три ассистента, все -- шимпанзе. И иногда еще с нами работал орангутанг...

-- И чем вы занимались в вашей лаборатории?

-- Сравнительным изучением...

-- Сравнительным изучением чего? -- спросил Амальфи.

-- Сравнительной ана-ана-...

-- Сравнительной анатомией?

-- Да -- сонно отозвалась Зира.

Хасслейн с победной усмешкой взглянул на Льюиса, но в глазах его крылась печаль. -- Вы знали? -- тихо спросил он.

Льюис не ответил.

-- Председатель -- холодно сказал Хасслейн. -- Продолжайте, Амальфи.

-- Чью анатомию вы сравнивали?

По телу Зиры пробежала легкая дрожь. Ответа не было.

-- Человеческую и обезьянью анатомию? Так? -- подсказал Амальфи. -- Так?

-- М-м-м...

-- Вы хотели сказать --да--? Если вы имеете в виду --да--, скажите --да--. Вы сравнивали анатомию человека и анатомию обезьян?

-- Да.

-- То есть вы анатомировали других обезьян? Все виды?

-- Да.

-- Где вы брали их?

-- Трупы. Из больниц и моргов.

-- Но чтобы совершать сравнительные исследования вы должны были анатомировать и людей, не так ли?

-- Да. Когда их... Когда их удавалось достать.

-- Понятно. Зира, а как вы доставали их?

-- Гориллы охотились на них. Это спорт. Они пользовались ружьями, сетями, всякими ловушками, иногда им удавалось изловить живого человека и тогда их держали в клетках...

-- И что они делали с теми людьми, которых они держали в клетках, Зира? -- спросил Амальфи. Голос его продолжал оставаться спокойным и дружелюбным, но это стоило ему больших усилий -- он старался не смотреть на Зиру. Взгляд его был устремлен куда-то в сторону и в нем были ужас и отвращение.

-- Некоторых из них армия использовала в качестве живых мишеней. Других предоставляли нам для научных опытов. У нас бывали иногда очень хорошие экземпляры.

-- Понятно.-- Амальфи оживился, уловив энтузиазм в голосе Зиры. -- И таким образом вы могли сделать так много научных открытий. Вы анатомировали и сравнивали...

-- Кости, мускулы, сухожилия, артерии, вены, почки, желудок, сердце, зубы, репродуктивные органы. Все мы работали очень тщательно. Мы составляли схемы нервной системы, изучали рефлексы.

-- Рефлексы? -- повторил Амальфи. -- Но у мертвых людей нет рефлексов.

-- Конечно нет -- сказала Зира. -- Я же вам сказала, мы проделали очень хорошую работу. Мы изучали ж и в ы е экземпляры. Вы же не можете заставить мертвого человека подпрыгнуть или согнуть колени или проверить реакцию трупа на префронтал лоботоми!

-- Тогда вы были очень передовыми учеными -- сказал Амальфи.-Неужели вы даже могли делать хирургические операции на мозге живых людей?

-- Да.

-- Сколько выжило?

-- Всего несколько экземпляров. Мы, конечно, потеряли многих, но этого следовало ожидать -- сказала Зира. -- Но моей главной задачей было стимулировать атрофированные речевые центры людей.

-- Вы добились чего-нибудь?

-- Еще нет -- сказала Зира. -- Я хочу сказать, не сейчас... не совсем... Где я ?..

-- Она приходит в себя -- сказал Хасслейн. -- Еще укол, доктор Диксон.

-- Нет -- отрезал Льюис. Хасслейцн попытался что-то сказать, но Диксон перебил его: -- Если вы убьете эту разумную, говорящую шимпанзе, вы будете отвечать за это перед президентом. Я лично не могу взять на себя такую ответственность. И я очень сомневаюсь, что вам удастся найти врача, который на это согласится.

-- Что вы можете сказать о полковнике Тэйлоре? -- быстро спросил Амальфи у Зиры. -- Вы стимулировали его речевые центры?

-- Конечно нет -- ответила Зира. -- Он уже умел говорить.

Хасслейн коротко вскрикнул и с трудом перевел дыхание. Он кивнул Амальфи и снова посмотрел на Льюиса взглядом, в котором странныи образом перемешаны были печаль и торжество.

-- В корабле полковника Тэйлора было три человека -- сказал Амальфи.

-- Да -- ответила Зира. -- Один из них умер.

-- Умер?

-- Да. Еще до того, как мы обнаружили, что он умеет говорить. Его убили гориллы. У него была уникальная кожа. Мы такой никогда не видели, пока не попали сюда. У вас здесь много таких. Мы сделали из него чучело и передали в музей. В вашем зоологическом музее тоже есть чучела обезьян -- я видела чучело гориллы.

-- Что вы подразумеваете под уникальной кожей?

-- Она была черная -- сказал Зира. -- Угольно-черная. Он стал гордостью зоологического музея.

-- Лейтенант Додж... -- прошептал Хасслейн чуть слышно. -- А что случилось с Тэйлором?

-- Вы анатомировали полковника Тэйлора? -- спросил Амальфи.

-- Нет! Мы любили полковника Тэлора.

-- Все вы? Все обезьяны.

-- Некоторые... -- почти по слогам произнесла она . -- Мы сделали все, что могли, чтобы помочь им. И я, и Корнелиус...

Она вдруг судорожно задергалась на столе, пытаясь освободиться от ремней, которыми была привязана к столу. Диксон сделала шаг вперед и посмотрел на нее. -- Все -- сказал он. -- Действие пентотала закончилось. И я не позволю вам, доктор Хасслейн, делать ей еще одну инъекцию.

-- Корнелиус -- жалобно позвала Зира. Она открыла глаза и попыталась осмотреться по сторонам. Ее сонный взгляд остановился на Льюисе.

-- Все в порядке -- сказал ей Диксон. А теперь вы уснете. -- Он обернулся к Хасслейну: -- Ей необходим сон. И как минимум три дня полного покоя в отдельной палате. Никаких контактов. Я сам буду присматривать за ней.

-- Прекрасно. Хасслейн открыл дверь и окликнул стоявшего за ней молодого моряка: -- Старина, отнеси эту шимпанзе в ее комнату и проследи, чтобы доктору Диксону предоставили все, что ему потребуется.

-- Есть, сэр.-- Томми Биллингс, девятнадцатилетний капрал морской пехоты подошел к операционному столу. -- Эге, да она без памяти, да? Ну, ничего, девочка, теперь все будет хорошо. Сейчас мы отнесем тебя к себе, и все будет в порядке... Он взглянул на Хасслейна и Диксона:

-- Вы не делали ей больно? Ведь нет? У вас не было причин обижать ее. Она ничего не сделала...

-- Твое дело -- отнести эту шимпанзе в ее помещения, приятель, ты понял? -- оборвал его Хасслейн.

-- Так точно, сэр. -- Томми покатил стол к двери, ласково обращаясь к спящей Зире: -- Ну-ну, девочка. Теперь никто тебя не обидит. Томми о тебе позаботится. Я люблю мартышек. У нас дома жили две обезьянки, а недалеко от моей школы был Зоопарк и там жила шимпанзе. Я за ними ухаживал... Теперь все будет хорошо...-- Каталка выехала из операционной.

-- Я полагаю, мы слышали достаточно -- сказал Хасслейн.

-- Достаточно для чего? -- резко спросил Льюис.

-- Бросьте, доктор Диксон. Даже вы теперь видите, как опасны обезьяны. А даже если нет, то увидите, когда я закончу работу над своим заключением для Комиссии. Тогда вы поймете.

Глава 17

Виктор Хасслейн заканчивал представление своего заключения членам Президентской Комиссии. Голос его был уверенным и убедительным.

-- Я полагаю, что достаточно четко обрисовал вам ситуацию. Теперь, если позволите, я хотел бы подвести итоги.

Он посмотрел на сидящих напротив него за длинным столом красного дерева мужчин и женщин. Все они -- будут за, он был в этом уверен; все, кроме, конечно, Диксона. Да, может, еще, кардинала Макферсона. Остальные согласятся.

-- Первое -- сказал он вслух. -- Я продемонстрировал вам, что существует вероятность скрещивания этих обезьян с существующими на данный момент на Земле породами и возникновения в результате этого расы говорящих обезьян; и что без этого вероятность того, что обезьяны научатся говорить, практически равна нулю.

Члены комиссии согласно закивали.

-- Второе,-- продолжал Хасслейн -- Я показал, что развитие расы говорящих обезьян стало бы беспрецедентной катастрофой. В том будущем, которму принадлежат эти шимпанзе, обезьяны не только заняли иесто людей. Мне совершенно ясно, что после переворота они последовательно начали выслеживать и убивать людей, в которых еще оставались проблески разума и способности к речи. Они методично уничтожали всяческие следы человеческой культуры и цивилизации. Это была их благодарность за то, что люди взяли их в свои дома и науили говорить!

-- Разумеется, доктор Хасслейн, вы понимаете, что это всего лишь предположения -- сказал кардинал Макферсон.

-- Возможно, Ваше Преосвященство -- ответил Хасслейн.

-- Однако мы точно знаем, что обезьяны восстали против человека; и что по крайней мере двести лет на Земле не было ни одного человека, способного разговаривать. Поэтому мое предположение вполне обоснованно.

-- Понимаю -- сказал кардинал, задумчиво покачав головой.

-- Третье. Я показал вам, что шимпанзе женского пола виновна в неслыханных пытках, которым она подвергла людей и что хотя она лично не убивала полковник Тэйлора, это сделали ее соотечественники. По крайней мере -- с лейтенантом Доджем, которого они выставили на всеобщее обозрение в Музее Естественной Истории, как редкий экспонат! Произнося эти слова, Хасслейн смотрел на Бойда и был вознагражден появившимся на лице конгрессмена выражением ненависти и возмущения.

Теперь Бойд был готов голосовать за что угодно.

-- Президент ждет ваших рекомендаций, леди и джентельмены -сказал Хасслейн. -- Мы стоим перед лицом опасности, угрожающей не только Соединеным Штатам но всему человеческому роду! И я говорю вам -- надо действовать!

-- Но само собой разумеется, что если эти обезьяны будут находиться в заключении и под нашим контролем, они не будут представлять никакой опасности для человечества?

Хасслейн пожал плечами: -- Джентельмены. Леди. У меня нет времени, чтобы объяснять вам свою концепцию времени. Но я могу сказать вам одно: будущее не является неизменимым. Тот факт, что для этих двух шимпанзе страшный, ужасный мир, в котором наши потомки станут бессловесными тварями, лабораторными крысами для обезьян, был р е а л ь н о с л у ч и в ш м с я, этот факт делает весьма вероятным то, что это с л у ч и т с я на самом деле! И до тех пор, пока эти две обезьяны остаются в живых. Остается теоретическая возможность того, что их гены смешаются с генами их сегодняшних родственников. И вот тогда их потомки будут представлять смертельную оасность для любого человека, который живет или когда-либо будет жить на Земле! Для потомков каждого из нас!

-- Очень патетично -- сказал кардинал. -- Но поскольку у меня нет и не будет потомков, я являюсь стороной более беспристрасной и в состоянии сохранить ясность мышления. И я говорю вам -- эти шимпанзе не сделали ничего, заслуживающего смертного приговора. На основании подобных улик мы не осудили бы даже собаку. А убийство мыслящих, разумных существ, это великий грех!

-- Позвольте, Ваше преосвященство, но вы ведь не предполагаете, что у этох обезьян есть душа? -- сказал председатель Хартли. -Безусловно...

-- Я не намерен делать подобного рода предположения -- перебил его кардинал. -- С другой стороны, я, конечно, не могу сказать, что мне нравится тот мир, который описал нам доктор Хасслейн. Это ужасно и этого не должно случиться. И все же я не могу согласиться с тем, что зло может быть предотвращено посредством совершения еще большего зла. Избиение невинных младенцев принесло Ироду немного пользы. Не помогло оно и Лаю избежать страшной судьбы. Не может ли случиться так, что именно эта попытка и станет причиной того самого зла, которое мы хотели предотвратить? Во все времена было именно так.

Хасслейн насмешливо хмыкнул: -- Восхитительные сантименты! Вот только логика хромает. Если мы будем сидеть сложа руки, будущее этих обезьян с наибольшей вероятностью станет и н а ш и м будущим, и мы обязаны предотвратить это. Обязаны!

Председатель Хартли постучал молотком, призывая членов Президентской Комиссии к порядку:

-- Джентльмены! Леди! Пожалуйста! Доктор Хасслейн, насколько мне известно, господин президент хотел бы как можно скорее получить наше заключение? Я предлагаю сделать получасовой перерыв, чтобы мы могли окончательно определить свою позицию. После чего мы снова соберемся здесь и вынесем окончательное решение относительное относительно судьбы этих обезьян. Возражения есть? Принято. Молоток упал.

Получасовой перерыв растянулся на три дня. И хотя полного единодушия так и не было достигнуто, откладывать уже было нельзя. Поздним вечером Комиссия собралась на свое последнее заседание. Льюис Диксон безучастно сидел на своем месте, во рту он ощущал отвратительный металлический привкус, в горле саднило и жгло.

Доктор Хартли вслух читал: -- Мой долг сообщить вам, что нижеследующие заключения и рекомендации, разработанные специальной Комиссией, приняты и одобрены президентом Соединенных Штатов.

-- Первое. Утверждается, что не найдено никаких фактов, уличающих ту или другую обезьяну во враждебном отношении к человечесткой расе или доказывающих, что та или другая обезьяна представляет явную и реальную угрозу человеческоц расе. Утверждение принято единогласно. -- По аудитории пробежал легкий ропот согласия -- этот пункт и не представлял собой трудности.

-- Второе. -- вновь зазвучал монотонный голос Хартли. -Утверждается, что шимпанзе мужского пола, известный как Корнелиус, не принимал, а сколько нам удалось определить, никакого участия в зверствах, учиняемых в отношении человеческих существ или в преступлениях против гуманности; утверждается также, что упомянутый шимпанзе мужского пола был и является глубоко заинтересованным и благорасположенным ученым, который изучал грядущий упадок челвеческой культуры с объективностью хорошего историка. Невиновен ни в чем и не заслуживает наказания. Утверждение принято единогласно.

-- Третье. Утверждается, что шимпанзе женского пола, известная как Зира, виновна в действиях, которые, взятые в отдельности, составляют преступления против гуманности и , будучи рассмотренными в наше время, повлекли бы за собой самое суровое наказание. Тем не менее, Комиссия находит невозможным согласиться с утверждением, что упомянутые действия, без сомнения характеризуемые в наше время, как зверство, могут быть названы преступлениес в обстоятельствах, того времени и той культуры, которая сложилась во время существования Зиры. Особо отмечается, что действия, называемые нами зверства, произведенные Зирой над человеческими существами в ее время, в наше время являются широко распространенным явлением, совершаемым людьми над животными по мотивам, аналогичным тем, которые двигали Зирой: утверждается также то, что Зира, очевидно, верила до момента встречи с полковником Тэйлором, что люди представляют собой не более чем бессловесных животных.

Конгрессмен Бойд громко откашлялся.

-- Да, мистер Бойд? -- сказал председатель Хартли.

-- Господин председатель, я прошу отметить в протоколе, что данное утверждение не было принято единогласно. Согласуясь с данными истории -- истории, которую, безо всякого сомнения, знал ее муж -- Кронелиус, -- эти обезьяны не имели права обращаться с людьми словно они были бессловесными и неразумными зверьми! Более того, я хотел бы указать, что, по моему мнению, эти обезьяны на самом деле так не считали. Нет, уважаемые члены Комиссии -- они смотрели на них, как на бывших господ и мстили где и когда это было возможно!

-- Простите, конгрессмен -- прервал Хартли вдохновенную речь Бойда. -- Вам будет предоставлено право представить свое особое мнение...

Сидевшие за столом зашумели.

...Я повторяю, вы можете представить ваше особое мнение позднее. Каждому из вас будет предоставлена такая возможность. В общем же заключении будет отмечено, что это утверждение не было принято единогласно.

Чтение продолжилось. -- Комиссия утверждает большинством голосов, что упомянутая Зира не совершила преступлений, заслуживающих наказания и что будучи обезьяной, она не может быть подвергнута суду по стандартам, констатируемым международным судом Военных Преступников и что данная Комиссия не имеет юридического права и что деяния Зиры не попадают под юрисдикцию данной Комиссии без рассмотрения истинности или ложности первых двух предположений; и что, таким образом Комиссия признает, что не может рекомендовать никакого судебного преследования в отношении шимпанзе Зиры. Является ли данное утверждение справедливым, уважаемые члены Комиссии?

Послышался громкий ропот одобрения. Кто-то сказал: -- Давайте скорее. Время к обеду.

-- Приложу все силы -- язвительно бросил Хартли. Он снова поднес к глазам лист и прочел:

-- Президентская Комиссия утверждает, что сами по себе эти обезьяны не представляют угрозы существованию расы, но их потомство, будучи смешанным с обезьянами Земли в состоянии составить подробную угрозу; что, если их потомство не будет смешиваться с обезьянами Земли, то будущее, описанное Зирой и Корнелиусом, становится невероятным, и это оправдывает все средства, которые будут предприняты для предотвращения этого будущего. И, таким образом, невзирая не законы правосудия, но исключительно в интересах благополучия и физического выживания человеческой расы, Комиссия рекомендует Президенту Соединенных Штатов предпринять в отношении обезьян Зиры и Корнелиуса следующие меры: должно быть предотвращено появление на свет нерожденного еше к настоящему моменту ребенка; шимпанзе могут считаться полноправными гражданами Соединенных Штатов и будут иметь право работать в любой области, где они в полной мере могут проявить свои способности и которую они берут по своему желанию.

-- Это то же убийство -- тихо заметил кардинал. И уже громче продолжил. -- Аборт -- это всегда убийство. Почему бы не подождать, пока родится маленький шимпанзе и не стерилизовать его так же, как и родителей, если уж он так угрожает человечеству. Это очередное избиение младенцев, которое не приносит людям добра. Кровь невинных падет на голову судей.

-- Вашу точку зрения мы уже слышали -- сказал Хасслейн. -- Я ценю вашу заботу. Пусть этот грех падет на мою голову. Вас это не касается.

-- На вашу голову или на голову ваших детей, мистер Хасслейн? Надеюсь, вы помните, что об этом сказано в Писании? Я буду молить Бога, чтобы этот ваш грех не обратился потив ваших детей!

Хасслейн вдруг словно поперхнулся, лицо его покрыла смертельная бледность.

-- Если вы, наконец, закончили свою дискуссию, -- вмешался председатель Хартли, -- то я, с вашего позволения, прочту заключение.

-- Данные заключения были приняты Комиссией и одобренные президентом Соединенных штатов. Доктору Виктору Хасслейну предоставлено право исполнения предлагаемых мер и приказывается исполнить их немедленно.

Хартли посмотрел на собравшихся: -- Я думаю, на этом все, да? Он поднял молоток. -- Настоящим объявляю Комиссию распущенной. Молоток снова упал и этот удар для Льюиса Диксона прозвучал трубным гласом, возвещающим начало Страшного Суда.

Льюис припарковал машину в сквере, неподалеку от дома Стефани. Она вышла навстречу ему и он притянул ее к себе и молча поцеловал.

-- Ну, что? -- произнесла она, наконец. -- Плохо?

-- Заметно?

-- Да. Что они решили? Лью?

Он рассказал все как есть. -- Во всяком случае, им сохранили жизнь, но... Это ужасно, Стиви.

-- Они уже знают?

-- Нет -- сказал Льюис. -- Но Хасслейн скажет им об этом завтра. И завтра же будет сделана операция. Стиви, эти шимпанзе приводят его в ужас. Он действительно видит в них конец человечества.

Она встрепенулась: -- Лью, может, нам следует предупредить их? Они не должны оставаться наедине с этим, правда? Мы не станем дожидаться, пока это сделает Хасслейн -- и скажем им все!

-- Угу, я тоже подумал об этом. Потому я и здесь, Стиви. Я не могу идти к ним один. Ты пойдешь со мной?

-- Конечно.

-- Тогда идем.

-- Но, Льюис, я не могу сейчас уйти отсюда. Сестра попросила меня присмотреть за детьми -- она вернется через час. Я не могу оставить их одних.

-- Найми бэби-ситтера -- взмолился Диксон. -- Ты же знаешь Хасслейна. Он может явиться к ним сегодня вечером.

-- Чтобы вызвать ситтера, потребуется минут пятнадцать, -- сказала Стиви.

-- Послушай, если это так срочно, тебе лучше поехать к ним прямо сейчас. А я присоединюсь к вам, как только смогу. Я быстро -- через полчаса я точно буду там. --Но эти полчаса могут стать роковыми! -воскликнул Льюис, но потом уже тише сказал: -- Что ж, дорогая. Поторопись. И... И ялюблю тебя! -- Я рада. -- Она улыбнулась, но в глазах ее была боль. Она смотрела ему вслед еще с полминуты, потом повернулась и побежала к телефонной будке.

Племянники Стиви Брэнтон так и не смогли понять, отчего плакала их тетя.

Глава 18

-- А вот и ваша жена, сэр, -- сказал Томми Биллингс, вкатывая каталку с Зирой в комнату, которую она делила с Корнелиусом.

-- Я знаю, как вы беспокоились о ней , сэр. Вот она, живая и невредимая.

Парень помог Зире встать на ноги и потом оставил их наедине.

-- Три дня -- сказал Корнелиус. -- Я чуть было не сошел с ума.

-- Но разве они тебе не говорили, что со мной все в порядке?

-- Ну, конечно, они это г о в о р и л и! -- ответил он. -- Но как я мог им верить, после того, что они сделали? Дикари! Варвары! Колоть иголками беременную женщину! Даже гориллы до такого бы не додумались!

-- Да, дорогой -- тихо сказала она и придвинулась к мужу. -Скажи, ты рад меня видеть?

-- Господи, ну, конечно! Он взял ее за руку и подвел к стулу. -Тебе не надо бы сейчас много стоять. И прости, что мебель здесь такая... -- он пожал плечами, -- такая функциональная! Он обвел рукой прямоугольную комнату, уставленную безликой больничной мебелью.

-- Ничего страшного -- сказала Зира. Она примостилась на краешке стула и смотрела, как Корнелиус нервно меряет шагами комнату.

-- Дикари! -- повторил Корнелиус.

-- Эти люди причинили мне не больше вреда, чем я -- их соотечественникам -- печально сказала Зира. -- Даже меньше. Намного меньше. Она поежилась:

-- Если бы только мы могли знать... Вспомни, Корнелиус, полковник Тэйлор считал, что это м ы -- дикари. По крайней мере вначале.

Корнелиус встревоженно оглянулся:

-- Они могут подслушивать нас -- прошептал он.

-- Ну и что из этого? Они теперь знают о Тэйлоре.

-- Они и о нем заставили тебя рассказать?

-- Они заставили меня рассказать все, что я знаю. Нам нечего больше скрывать.

-- Звери!

-- Знаешь, я хочу тебе кое-что сказать. Я... Я даже рада этому, Корнелиус. Я рада, потому что мы не должны теперь лгать. Я ненавижу ложь. Мы все равно не смогли бы лгать всю жизнь.

-- Если мы вообще останемся в живых -- пробормотал Корнелиус. -- Они могут и не захотеть этого.

-- Ну, это глупости, -- сказала Зира и погладила рукой своей заметно уже округлившийся живот. -- Этого не может быть. Не дикари же они в самом деле...

-- Не знаю. Он взял ее руку и приложил к своей щеке.

-- Сколько осталось?

-- Неделя, не больше. Может быть, даже меньше.

-- Неужели так скоро? Господи, а они мучили тебя! Как они посмели...

Она нерешительно взглянула на него и затаенной тревогой спросила: -- Корнелиус... Скажи, ты ведь на самом деле так не думаешь, правда? Они не стали бы... Они не станут причинять нам зла? Не сейчас! Она снова дотронулсь до своего вздувшегося живота. Они не станут -- Ой!! -- вскрикнула она вдруг -- с противоположной стороны двери в замочной скважине повернулся ключ. Зира в ужасе смотрела на медленно открывающуюся дверь.

В комнату вошел Томми Биллингс. В руках он держал поднос, на котором стояли бокалы с апельсиновоым соком, чашки с бульоном и корзиночка с засахаренными фруктами.

-- Пора и пожевать немного.

-- Тьфу ты, черт! Убирайся! -- взорвался Корнелиус. Его нервы были напряжены до предела.

-- Эй, погодите, чего это вы взбеленились?

-- Спасибо, но я не голодна -- сказала Зира.

-- Ну и что? Вы может и нет, мэм, а тот, кто еще не умеет говорить, наверняка не отказался бы перекусить. Не упрямьтесь, выпейте хотя бы соку. И суп вам тоже не повредит. Вам надо есть, хотя бы ради маленькой мартышки внутри вас!

-- К черту! -- заорал, не помня себя, Корнелиус, схватил поднос и швырнул Томми прямо в лицо.

Горячий суп залил Томми глаза, он отчаянно размахивал руками, пытаясь сохранить равновесие. -- Да вы что? -- закричал он. -- Что вы делаете?

-- К черту, к черту, К ЧЕРТУ! -- кричал Корнелиус. Потом он схватил с пола поднос и ударил им Томми по голове.

-- Но что я вам сделал? -- запричитал Томми. Он сделал шаг в сторону, пытаясь уклониться от очередного удара. Но в этот момент нога его поехала на скользком от разлитого супа и сока полу и он упал, сразмаху ударившись головой об угол стола. Прошло несколько мгновений. Томми не двигался.

-- Он... С ним все в порядке? -- испуганно спросила Зира.

-- Разумеется, с ним все в полном порядке -- огрызнулся Корнелиус. -- Тебе ли не знать, какие крепкие у людей черепа. Он получил по заслугам. Я никому не позволю издеваться над моей женой!

-- Он не двигается.

-- Он просто потерял сознание. Не обращай внимания, очухается. А нам пора уходить.

-- Но... Корнелиус! Разве мы не позовем кого-нибудь , чтобы...

-- Мы никого и ни за чем не будем звать -- отрезал Корнелиус. Мы уходим. Мы разумные существа и настало время доказать это. Мне надоело сидеть, сложа руки, и покорно ждать, что они еще захотят с нами сделать. Идем.

Холл был совершенно пуст. Корнелиус, держа Зиру за руку, прошел в конец его и осторожно выглянул наружу через стеклянную дверь. У входа стояли морские пехотинцы.

-- Там охрана -- прошептал он. -- Возможно они повсюду.

-- Тогда как же мы отсюда выберемся? -- устало спросила Зира. -Корнелиус, мне кажется, что нам надо вернуться обратно и ...

-- Нет.-- Он оглядел низкий коридор, в который выходило несколько дверей, ведущий в пустующие помещения. -- Подожди немного. Он вошел в одну из дверей и внимательно осмотрел потолок. Особенно тщательно изучил он потолок ванной и туалета. Потом вышел в коридор, кивнул Зире, и вошел в следующее помещение. -- Ага, -- с удовлетворением сказал он, -- Зира, иди сюда!

Он указал на потолок ванной комнаты. -- Я знал, что здесь обязательно должен быть выход наверх. В этом здании есть чердак, и я готов был держать пари, что мы сможем найти выход на крышу.

-- И что это нам даст? -- холодно спросила Зира.

-- Люди как следует не умеют лазить. И им не приходит в голову задрать ее вверх, когда они что-нибудь или кого-нибудь охраняют. Я это знаю -- я наблюдал за ними все то время, что сходил здесь с ума от беспокойства за тебя. Я, наверное, уже тогда чувствовал, что эти наблюдения нам пригодятся. А ты даже в своем нынешнем положении можешь лазить лучше, чем самый тренированный человек.

-- Хорошо. Что дальше?

Он в одно мгновение взлетел на самый верх туалетных полок и открыл люк, потом снова спрыгнул на пол и подсадил Зиру. Они очутились на пыльном чердаке, в дальнем конце которого было небольшое вентиляционное окно. Корнелиус осторожно отодвинул заслонку и выглянул на крышу.

-- Теперь будь очень осторожна -- прошептал он. -- Внизу охранники. Но заметь, ни один из них и не подумает взглянуть вверх -вон на то дерево. А мы легко можем перепрыгнуть с него на другую сторону дома. Когда окажешься на крыше, молчи и не останавливйся. Главное -- доберись до дерева и спустись вниз с той стороны. Я пойду вслед за тобой. -- Хорошо. Я ... Я надеюсь, что все будет хорошо.

-- Я тоже -- прошептал он. -- Я люблю тебя.

-- Я люблю тебя -- нежно ответила ему Зира и выскользнула на крышу.

Льюис зло смотрел на Виктора Хасслейна. Бледно-голубые глаза ученого холодно сверкнули в ответ и Льюис с трудом сдержался, чтобы не перегнуться через стол и не ударить его по бесстрастному лицу.

-- Вы могли дать им хотя бы несколько дней -- сказал Льюис.

-- Предписание гласит -- немедленно -- сказал Хасслейн. -- А немедленно -- это не значит --через несколько дней--. Черт возьми, доктор Диксон, если неприятности все равно не избежать, лучше пройти через нее как можно скорее. Оттого, что будете откладывать, она не станет менее неприятной.

-- То есть вы все же признаете, что это неприятно?

-- Неприятно? -- сказал Хасслейн. -- Это трагедия! Диксон, неужели вы думаете, что я получаю от этого удовольствие? Неужели вы действительно так думаете?

-- Да, примерно так я и думаю -- сказал Льюис.

-- Боже мой, если бы вы знали, как вы ошибаетесь! -- сказал Хасслейн. -- Садитесь, доктор Диксон. Присаживайтесь, присаживайтесь. Я не думаю, что кому-нибудь из нас удастся переубедить другого, но по крайней мере во время нашей дискуссии вы будете чувствовать себя удобно. И когда аргументы наши будут исчерпаны, мне бы хотелось, чтобы вы ответили мне на один вопрос -не хотели бы вы сами произвести эти операции?

-- Иисус-Мария! Да вы в своем уме, Хасслейн? Я не собираюсь принимать участие в ваших чудовищных...

-- Вас никто не заставляет, доктор. Я предложил вам это только по одной причине. Мне казалось, вы достаточно любите их, чтобы хотеть лично удостовериться в том, что все будет сделано самым безболезненным и самым безопасным способом. Однако теперь я вижу, что это не так.

-- Удар ниже пояса -- сказал Льюис. Он тяжело опустился на стул, стоявший у стола, за которым сидел Хасслейн.

-- Можно, я возьму у вас сигарету?

-- Разумеется -- Хасслейн передал ему пачку. -- Я не знал, что вы курите.

-- Я и не курил. Бросил пять лет назад. Но похоже пришло время начать снова.

-- Вы очень нервничаете, и это ествественно -- сказал Хасслейн. -А вам не приходит в голову, что я тоже нервничаю, что я тоже встревожен? Посудите сами, Диксон. Я приношу в жертву то, что, возможно, является величайшим историческим открытием. Говорящие животные -- мыслящие, разумные, не относящиеся к человеческой породе создания. И к тому же они собираются дать породистый приплод. Это же изумительно! И я с не меньшей болью осознаю, что у меня нет никаких философских оснований считать, что я хоть чемнибудь лучше них.

-- Но... доктор Хасслейн, если вы действительно так считаете, почему же вы тогда делаете все это?

-- Потому что если я прав, и моя теория времени верна,то в случае сохранения жизни этим обезьянам, в жертву будет принесена вся человеческая раса, если же я ошибаюсь,то в жертву мы приносим только двоих. Очаровательных. Безвинных. Но только д в о и х !

-- Двоих? Вы сказали --двоих--? Но предписание не говорит о смерти родителей. Только нерожденный ребенок. Вы их тоже хотите убить? Не так ли, доктор Хасслейн? Отвечайте же, черт вас возьми!

-- Хасслейн пожал плечами: -- Да, не скрою, мне было бы спокойнее, если бы и они умерли. Но предписание есть предписание. И я выполню его в точности. Вплоть до последней буквы. И именно поэтому я спрашиваю вас, не хотите ли вы сами произвести эти операции. Я хочу , чтобы вы могли быть уверены в том, что с ними не будет сделано б о л ь ш е того, что указано в решении Комиссии. Но я не сделаю ничего, что могло бы навлечь на меня обвинение в убийстве взрослых. Разве что... Разве что случится что-либо непредвиденное...

-- А что может случиться, доктор Хасслейн? Я очень вам советую -- пусть лучше ничего не случается! Потому что если вы убьете этих шимпанзе, вы за это ответите!

-- Как превратно вы меня понимаете -- печально сказал Хасслейн. -- Поймите же, наконец, я только исполняю свой долг. Долг перед человееством. Долг перед всей планетой, перед всей Землей. Я уверен -то, что мы делаем, это меры, необходимые для защиты всей человеческой цивилизации. И я хочу, чтобы они были выполнены в точности. Пока мы этого не сделаем, я не смогу жить спокойно.

Мы пытаемся изменить наше будущее. Я верю, что не ошибаюсь и что существует реальная возможность вмешиваться в ход еще неслучившейся истории. И все же меня часто гложут сомнения и тогда мне становится страшно... Еще сигарету?

-- Нет, благодарю... Что это?

-- За окнами раздался какой-то шум.

-- Похоже на выстрелы -- сказал Хасслейн. -- Идемте. Надо посмотреть, что там происходит.

Корнелиус обернулся и посмотрел на высокую железную ограду, окружавшую лечебно-восстановительный лагерь Пэндлтон.

-- Похоже, нам удалось выбраться, дорогая -- сказал он. -- Теперь мы в относительной безопасности. Наступает ночь. Нам будет нетрудно скрыться.

-- А что мы дальше будем делать? -- спросила Зира.

Поминутно спотыкаясь, они медленно продвигались вперед. В неверном свете луны узкая дорога, окруженная зарослями чаппараля, выглядела мрачно и жутко. Шорох высокой травы, шепот, пробегающий по тронутым ноыным ветром листьям, сонный писк случайно проснувшейся птицы -- все заставляло их вздрагивать и замирать от ужаса.

-- Нам нужно раздобыть какую-нибудь одежду -- сказал Корнелиус. -- И обязательно шляпы. Попытаемся выдать себя за людей.

-- Боюсь, что нам это не удастся ... Ох! -- застонала вдруг Зира.

-- Что с тобой? -- встревоженно спросил Корнелиус.

-- Не волнуйся, пожалуйста, не волнуйся. Успокойся. Сейчас... Ты не волнуешься?

-- Да... Но...

-- Хорошо. Мне кажется это началось. Схватки.

-- Но ведь еще рано -- воскликнул Корнелиус.

-- Это, наверное, из-за лазания. Интересно, как это удается примитивнам обезьянам? Им, беднягам, ведь до самых родов приходится лазить по деревьям ... -- попыталась пошутить Зира, но неожиданная боль заставила ее прикусить губу и она снова застонала.

-- Но... Но... Надо же что-то делать -- растерянно забормотал Корнелиус. Я вернусь обратно за помощью.

-- Чушь. Дети обезьян на протяжении целых тысячелетий рождались безо всякой посторонней помощи. Я справлюсь. Не волнуйся за меня. Я обязательно справляюсь.

-- Но...

-- Нам лучше уйти с дороги -- сказала Зира. -- Идем.

Она взяла его за руку и повела вглубь зарослей чаппараля. -- Ой, смотри -- воскликнула она. -- Там тоже дорога!

-- Это та же -- ответил Корнелиус. В этом месте она образует подкову, огибая скалистый холм. Я заметил это, еще когда нас везли сюда. Ты уверена, что нормально себя чувствуешь?

-- Конечно... Ох!

-- Опять? Нет, нам надо... Он отпрянул назад -- раздался оглушительный треск. Прямо из-под их ног, громко хлопая крыльями, выпорхнул большой калифорнийский перепел.

-- Похоже на выстрел... -- сказала Зира и, помолчав, спросила: -Как ты думаешщь, они пойдут нас искать? С оружием?

-- Вряд ли.-- Корнелиус отвел глаза. -- Тебе надо немного отдохнуть. Только... Если бы ты смогла пройти хотя бы еще немного...

-- Конечно, смогу. И даже не немного. Немедленно перестань надо мной причитать. Я совершенно здоровая молодая шимпанзе.

-- Понимаешь, я бы хотел, пока это еще возможно, уйти как можно дальше от лагеря. Он вдруг замолчал и прислушался. Ты что-то услышал, да? -- тревожно спросила его Зира.

Это был отдаленный вой сирены в Пэндлтоне.

-- Нет, ничего. Еще одна птица. Он взял ее за руку и они углубились в заросли чаппараля.

Глава 19

Тело в белом халате неподвижно лежало на полу. Льюис Диксон стоял перед ним на коленях. Пульса не было. Он безнадежно посмотрел на Виктора Хасслейна, стоявшего в дверном проеме. -- Мертв -- сказал он. В голосе его прозвучало явное подозрение.

-- Мне очень жаль -- сказал Хасслейн.

-- Разумеется, вам жаль -- сказал Льюис. Он накрыл тело санитара и поднялся с колен. -- Ну конечно.

-- Мне действительно жаль. Я и сам не знаю, почему для меня так важно ваше мнение, доктор Диксон. Особенно если учесть, что вы явно недолюбливаете меня. И все же я постоянно ловлю себя на том, что все время пытаюсь убедить вас в очевидной вещи. В том, что я вовсе не чудовище, жаждущее крови невинных жертв. -- Вы хотите, чтобы они были мертвы. И то, что случилось, вы используете как предлог, чтобы их пристрелили. -- Разумеется. В них -- угроза человечеству, цивилизации, науке, всему, что мне дорого в жизни. Поэтому они должны быть уничтожены. И, честно говоря, я очень бы хотел, чтобы они сами по себе были з л о м. Это бы все упростило.

Пока служители госпиталя выносили тело Томми, Хасслейн молчал. Потом он отвернулся и, глядя в окно, тихо сказал:

-- К сожалению мне кажется, что даже в том, что случилось, не было их злого умысла. Просто несчастный случай. Но он, конечно, многое упрощает. Он резко повернулся, быстрыми шагами прошел в свой оффис и набрал номер.

Через минуту над всей территорией лагеря Пэндлтон разнесся пронзительный вой сирен и по ней засновали джипы, набитые вооруженными до зубов людьми.

Прежде, чем набрать следующий номер, Хасслейн некоторое время колебался. Он в задумчивости смотрел на телефон. В оффис вошел Льюис Диксон. Хасслейн с трудом оторвался от своих мыслей и вопросительно взглянул на него: -- Да?

-- Что вы им приказали? -- резко спросил Льюис.

-- Я всего-навсего сообщил адмиралу, что пленникам удалось бежать и что во время побега они убили одного из его пехотинцев.

-- О Господи! Но вы ведь не можете не понимать, что теперь все остальные с радостью нажмут на курок, чтобы пристрелить беглецов!

-- Возможно. Я, во всяком случае, на это очень надеюсь, -спокойно сообщил Хасслейн. -- Вам я могу в этом признаться. Он резко вскинул голову и с вызовом посмотрел на Льюиса: -- Диксон, неужели вам самому не страшно? Боже мой, да вы только представьте: в том будущем -- другой Шекспир, другой Эдисон, другой Эйнштейн будут пресмыкаться на четвереньках, неспособные говорить и мыслить, звери, осужденные всю жизнь существовать в постоянном рабстве и унижении. И все это благодаря этим шимпанзе. Кто вам дороже, Диксон, эти две обезьяны, или мы?

-- Если бы я даже верил в то, в смерти Зиры и Корнелиуса спасение человечества, я все равно не смог бы оправдать их убийство.

-- Возможно.

Хасслейн поднял телефонную трубку: -- Генерала Броуди, пожалуйста. Он посмотрел на Диксона: -- Простите, доктор, но мне необходимо доложить о случившемся президенту. Когда Льюис вышел, Хасслейн зажег сигарету. Ему пришлось ждать довольно долго, пока Броуди позовут к телефону, но еще больше времени ему пришлось потратить на то, чтобы объяснить генералу, что случилось.

-- Какие приказы были отданы морякам? -- резко спросил Броуди.

-- Изловить их, конечно...

-- Ага... Просто изловить. И при этом им было сообщено, что эти мартышки убили одного из их однокашников. И больше ничего. Неплохо придумано. Вы , конечно, понимаете, что в такой ситуации они не просто изловят макак, но и... Если только им на этот счет не будут отданы чертовски строгие предписания. И они их получат! Эти шимпы нужны нам живыми. Вы хорошо меня поняли?

-- Позвольте, генерал, но мне казалось, что мы с вами понимаем друг друга, а вы... -- попытался возразить Хасслейн, но Броуди раздраженно перебил его:

-- Интересно, а что вы мне прикажете делать с нашим взаимопониманием? Президенту приспичило сохранить этих тварей. Мол, обезьяны должны быть возвращены живыми и невредимыми, чтобы они не сотворили! И к черту все то, что они сделали или не сделали. И самое отвратительное, что я не могу с ним не согласиться, потому что до выборов осталось каких-то полтора года. А все избиратели от мала до велика словно ополоумели от этих шимпов. Носятся с ними как с любимым дитятей. Относятся к ним так, словно это не обезьяны, а настоящие люди. И каждый ученый болван страны мечтает заполучить у них интервью и провести с ними научную беседу. И так далее в том же духе. Убейте их сейчас и в стране разразится политический кризис. Нет, Хасслейн, они нужны нам живыми. И боссу тоже. Дошло до вас, наконец?

-- Да, генерал.

-- Я чертовски на это надеюсь, Виктор. Я сейчас свяжусь с адмиралом Джардином. А вы немедленно оповестите весь штат Пэндлтона о том, что им строжайшим образом запрещено даже пальцем прикасаться к макакам, если это будет грозить хотя бы волосу на их голове. Или клоку шерсти, как у них там, не знаю... И держите меня в курсе.

Они с возрастающим ужасом смотрели с холма на огромные машины, полные вооруженных солдат, которые проносились мимо них по дороге. Зира вновь застонала и Корнелиус почувствовал что не в силах больше этого выносить.

-- Я позову кого-нибудь на помощь. Я найду Льюиса. -- Нет... пожалуйста... Она обвела взглядом их крохотное убежище. Со всех сторон их окружали густые заросли чаппараля, полностью скрывавшие их от дороги.

-- Послушай, я просто был немного несдержан с этим мальчишкой. Ну, ударил я его, ничего с ним от этого не сделается. В конце, концов , я перед ним извинюсь. Когда он вошел я был не в себе и он тут был совершенно не при чем. Мы должны вернуться и попросить о помощи.

-- Я вполне могу передвигаться -- упрямо сказал Зира. -- В конце концов я могу родить ребенка прямо здесь. Мы будем...

-- Нет -- твердо сказал Корнелиус. -- Пусть они лучше накажут нас, но зато наш ребенок будет окружен заботой и вниманием. Я иду за помощью. Жди меня здесь. Прежде, чем она успела возразить, он вскочил и, пробравшись через густые кусты, начал быстро спускаться к дороге по крутому каменистому склону, поросшему колючим кустарником. На дороге стояли солдаты с ружьями в руках. Дорога была перегорожена.

Корнелиус выждал немного, надеясь увидеть кого-нибудь знакомого. К заставе подъех автомобиль, свет его фар ярко осветил дюжину столпившихся у обочины моряков. Один их них подошел к машине и обратился к сидевшей за рулем девушке:

-- Простите, мисс, но проезд закрыт.

-- Я доктор Брэнтон -- ответила девушка. -- У меня есть пропуск, капитан. Вот. -- Она протянула охраннику кусочек картона.

-- Тогда все в порядке, мисс...

Корнелиус с облегчением узнал Стиви. Он уже было собрался выйти из кустов на дорогу и обнаружить себя, но солдат продолжал:

-- Только, доктор Брэнтон, будьте поосторожнее. Эти макаки убили одного из наших ребят -- этого молодого капрала Биллингса и смылись. Может, они где-то поблизости. Вообще то мне бы надо послать когонибудь с вами, но у меня и так мало людей. Вы закройте все дверцы и не открывайте, пока не доедете до контрольно-пропускного пункта, ладно? Корнелиус в ужасе застыл на месте. Что он наделал! Этот юноша мертв! Мертв! Что же теперь будет? Машина Стиви тронулась с места. В этот момент Корнелиус неожиданно вспомнил, что дорога в этом месте образует подкову. Быстрее, подумал он. Я должен ее перехватить. Он опрометью помчался вверх по холму через густые заросли, не разбирая дороги. И все-таки совершенно бесшумно, хранимый от врагов древним инстинктом. Через несколько минут он уже стоял на дороге по другую сторону скалистого утеса, задыхаясь от безумного бега. Из-за поворота показался свет фар. Увидев на дороге маленькую фигурку, Стиви резко затормозила. Тормоза взвизгнули машина остановилась. Корнелиус подошел ближе. Дверные стекла были подняты, Стиви сидела неподвижно. Корнелиус стоял перед ней, не говоря ни слова и в душе его нарастали смятение и паника. Прошло несколько бесконечных секунд. Стиви опустила стекло и тревожно спросила: -- Что произошло, Корнелиус?

-- Спасибо, что вы еще доверяете мне -- сказал он. -- Я этого не заслуживаю. Но, клянусь вам, я не хотел убивать его. Он оскорбил Зиру. Во всяком случае мне так показалось. Я ударил его. Он упал. Ударился головой об угол стола. Я не хотел... Вы должны мне верить.

-- Я верю -- сказала Стефани. -- Но они -- нет. Где Зира? -- Там, в кустах. У нее схватки. Стиви -- взмолился он. -- Что мне делать? -- О, Господи, я сама не знаю... Вы сможете довести Зиру до машины? Нам нужно найти Льюиса. Он что-нибудь придумает. -- Я приведу ее.

-- Поторопитесь, Корнелиус. Кругом шныряют солдаты.

Корнелиус сломя голову бросился по склону и через несколько мгновений склонился над лежавшей на земле Зирой. Он бережно поднял ее и спросил:

-- Ты можешь идти?

-- Да, все в порядке. А куда мы идем?

-- У Стиви машина. Она поможет нам. Зира, с трудом переставляя ноги и опираясь на плечо мужа, двинулась вниз по обрыву.

Стиви уже открыла для них заднюю дверцу машины.

-- Влезайте -- сказала она. -- Ложитесь на пол. И укройтесь этим ковриком. Мне надо придумать какую-нибудь историю, чтобы мы могли пробраться через ту заставу. Что бы ни случилось, не двигайтесь.

Большой автомобиль с трудом развернулся на узкой дороге и помчался обратно.

-- Уже уезжаете, доктор Брэнтон? -- удивленно спросил капитан. -- Что-нибудь случилось?

-- Нет, капитан, все в порядке. Просто я подумала о том, что вы мне сообщили и решила, что если они кого-то убили, я не хочу принимать в них никакого участия. Я еду домой.

-- Не стану винить вас, мисс.

Охранник небрежно поводил лучом фонарика по машине, но обыскивать не стал.-- Мне бы,конечно, следовало осмотреть ваш багажник, мисс, но я почему-то уверен, -- он игриво подмигнул Стиви, -- что вы не прихватили с собой по дороге чего-нибудь секретного! Счастливого пути, доктор Брэнтон.

-- Благодарю вас, капитан.

Машина поехала дальше.

-- Убит? -- не решаясь верить своим ушам, спросила Зира. -Корнелиус, что ты сделал? -- Я убил этого юношу -- санитара, -горько сказал Корнелиус. Зира тихо ахнула:

-- Если бы мы сразу позвали на помощь, его можно было бы спасти?

-- Я не знаю, -- сказал Корнелиус. -- Не делай резких движений. Отдыхай. И думай о находящейся в тебе новой жизни. Не надо думать сейчас о мертвом человеке... Стиви, куда мы едем?

-- Увидите. Это единственное место, которое мне приходит в голову. Оттуда мы сразу же позвоним Льюису.

Машина стремительно двигалась через красно-коричневые холмы Оранж-Каунти. Им вдогонку неслось завывание сирен и рокот вертолетов, обыскивающих в Пэндлтоне каждую пядь земли.

Они проехали по темным улочкам Сан Жуан Капистрано. На самой окраине города за старинным зданием испанской католической миссии раскинулось большое поле. На нем был разбит большой бивуак. Стояли высокие брезентовые палатки, окруженные цирковыми вагончиками, фургонами и повозками самых разных размеров.

Стиви остановила машину у одного из фургонов, на котором большими буквами было написано: ПОТРЯСАЮЩИЙ ЦИРК АРМАНДО. АРМАНДО ЖДЕТ ВАС!

-- Подождите здесь, сказала она и вышла из машины. Подойдя к двери вагончика она постучала. Долгое время никто не открывал. Наконец, дверь отворилась и Стиви скрылась внутри.

-- Мы можем доверять ей? -- спросил Корнелиус. В голосе его звучала настоящяя мука.

-- А что нам остается делать? -- сказала Зира. -- Корнелиус, послушай, если бы она хотела выдать нас, ей для этого достаточно было сказать несколько слов тому охраннику на заставе.

-- Да. Но она могла передумать. И потом... С чего станет помогать нам этот человек -- этот Армандо?

-- Что нам остается делать... -- повторила Зира. Дверь фургона снова отворилась и на улицу вышли Стиви и Армандо.

Низенький коренастый мужчина с очень смуглой кожей внимательно оглядел съежившихся на заднеи сиденье обезьян и распахнул дверцу. -Вылезайте, вылезайте! Голос его был очень приятным и почти мелодичным. -- Для шимпанзе, который собирается родиться, у нас найдутся более удобные места, чем заднее сиденье машины, даже если это очень большая машина. -- Проходите, проходите! -- восклицал он с заразительным энтузиазмом. Корнелиуса и Зиру провели через вагончик и они очутились на территории большого циркового города. Они подошли к брезентовой палатке, стоявшей почти на самой его окраине и вошли внутрь. Там стояло несколько клеток, а за полотняной перегородкой было оборудовано нечто вроде маленького лазарета. Армандо показал пальцем на клетки и рассмеялся: -- Вы будете далеко не первой шимпанзе, которая разрешится от бремени в родильном отделении доктора Армандо! Девять! Девять молодых здоровых обезьян принял этими вот самыми руками Армандо. Последний родился всего неделю назад. Ну, мадам Зира, если вы не побрезгуете спать в клетке, то...

-- Где угодно, -- отозвалась Зира. -- У меня совершенно нет сил.

-- Вы не могли бы послать за Льюисом? -- спросил Корнелиус.

-- Конечно-конечно, -- сказал Армандо. -- Конечно. Хотя вы сами сможете убедиться в том, что и Армандо отнюдь не неопытен в такого рода делах.

-- Я уже позвонила ему, -- сказала Стиви. -- Он скоро приедет. Все будет в порядке. Вот увидите.

Зира лежала на соломенном тюфячке на полу. -- Если Льюис хочет сам принять моего ребенка, ему следует поторопиться. По-моему, он не намерен долго ждать.

-- Ого, -- сказал Армандо. Он посмотрел на Корнелиуса и пожал плечами. -- Прочь. Прочь! Идите в мой вагончик и ждите там. Возьмите у меня там сигары, виски, если хотите, но сейчас все вон!

-- А мне нельзя остаться? -- спросил Корнелиус.

Остальные трое в унисон рассмеялись. Корнелиус покорно позволил выставить себя из палатки. Вслед ему понесся очередной взрыв хохота. -- Ох, уж эти мне папаши! -- ухмыльнулся Армандо. Я принял за свою жизнь пять человеческих младенцев вот тут, в этом самом лазарете, когда цирк был в дороге. И знаете, что я вам скажу? -- он заговорщически подмигнул Зире. -- Я предпочитаю животных, потому что обезьяньи папаши ведут себя куда спокойнее. Иди, Корнелиус, и бери пример со своих предков!

Корнелиус, выйдя из-за ширмы туда, где стояли клетки, и примостился в темном углу на краю маленькой скамейки. Он сидел в темноте, закрыв лицо руками, прислушиваясь и ожидая, а перед его мысленным взором стояла страшная картина: мертвое тело молодого санитара, неподвижно лежащее на полу.

Они могут потребовать жизнь моего ребенка как плату за кровь этого мальчика. Я не знаю, откуда я это знаю, но я это знаю. Жизнь моего ребенка за этого мальчика.

Глава 20

-- Ты идешь на большой риск, Армандо, -- сказал Льюис Диксон. -- Зачем это тебе?

Владелец бродячего цирка пожал плечами:

-- Что они такого сделали, чтобы осуждать их на смерть? На заключение? На гибель ребенка? Ладно, идем, уже пора. Тебя ждет Стефани.

Они быстро прошли через цирковые дворы и вошли в палаткулазарет. Армандо показал рукой на одну из клеток:

-- А вот тут у нас живет Элоиза со своей дочкой Саломеей. Совсем недавно родилась. У нас здесь, в нашем цирке рождается больше шимпанзе, чем у вас во всем зоопарке Лос-Анжелеса!

Тут он заметил сидевшего в углу Корнелиуса и воскликнул:

-- Эй,Корнелиус! Я же сказал тебе ждать в моем вагончике!

-- Я должен поговорить с Льюисом. Я не хотел убивать этого юношу, Льюис. Я не...

-- Я верю вам -- сказал Льюис.

-- Но поверят ли остальные? Пока я сидел здесь, страшные мысли приходили мне в голову. Словно страшные сны, хотя я и не смыкал глаз. Я думал... Я думал о том, что люди могут потребовать жизнь моего ребенка за смерть этого мальчика-санитара. И я хочу предложить им взамен свою.

-- Вот еще глупости! -- фыркнул Армандо. Никто не собирается умирать за этого мальчика. Это был просто несчастный случай. Очень неприятный, не спорю, трагичный -- да, но при чем здесь жизнь вашего ребенка. Который, к тому же, еще и не родился, а ты болтаешься здесь и отвелкаешь нас от наших акушерских обязанностей. Так что иди и жди нас. Уже пора.

Из палатки высунулась голова Стиви: -- Да, правда, Льюис, поторопись. Армандо, пожалуйста.

-- Мы уже идем -- сказал Льюис. -- Подождите нас здесь, если не можете оставаться у Армандо. Но не показывайтесь никому на глаза.

-- Моим людям можно доверять -- с укоризной сказал Армандо. -Возможно. Но они не должны идти в тюрьму за то, о чем они даже не знают. В любом случае будет спокойнее, если кроме тебя никто ни о чем не будет знать, -- сказал Льюис. -- А теперь идем принимать младенца.

-- Корнелиус снова остался один. Он подошел к одной из клеток и посмотрел внутрь. Шимпанзе тихонько на него заворчала и тревожно прижала к груди своего ребенка.

-- Испугалась, да? -- сказал Корнелиус тихим и мягким голосом, зная, что обезьяна не умеет говорить. -- Странно, а? Обезьяна, совсем такая, как ты, но в одежде, да еще и разговаривает. Не надо, не волнуйся. Твоя девочка не будет разговаривать. Она будет совершенно здоровой и нормальной шимпанзе, я тебе обещаю. И она будет будет очень красивой девочкой... И он снова зашагал между клетками. Минуты тянулись мучительно долго и казались часами. И тутза перегородкой раздался крик.

Он бросился к ширме, но никто не вышел. Изнутри снова послышался крик, потом еще и еще, а потом вдруг его сменил низкий басовитый плач. Что там происходит? Он уже было бросился в за перегородку, но в это время оттуда вышла Стефани.

Она улыбнулась: -- Мальчик. Прекрасный здоровый ребенок, насколько я могу судить. С Зирой тоже все в порядке. Все прекрасно, Корнелиус.

Он оглядел окружавшие их со всех сторон цирковые вагончики и вдруг вспомнил солдат с ружьями в руках, обыскивающих все вокруг, чтобы найти его в темноте ищущих.

-- Конечно, Стиви, -- сказал он. -- Все прекрасно.

Зира лежала под одеялом на кровати в одной из цирковых палаток. У нее на руках тихо посапывал ребенок.

-- Как мы назовем его? -- спросил Корнелиус. -- Мило, -- не задумываясь ответила Зира.

-- Мило. Да, конечно, Мило, -- сказал он. -- Ты правда хорошо себя чувствуешь?

-- Я прекрасно себя чувствую, Корнелиус. Но скажи, что мы теперь будем делать?

-- Через месяц Армандо собирается в большое турне по стране. Мы остаемся с ним. Где еще может спрятаться обезьяна, если не в цирке? -сказал Корнелиус. -- Мы можем помогать ему дрессировать остальных. Мы даже сможем участвовать наравне с другими в представлениях, если конечно, будем осторожны и нам удастся не показаться публике слишком умными.

-- Но не сможем же мы прожить всю жизнь в балагане, -- сказала Зира. -- Не лучше ли нам вернуться назад?

-- Каким образом? -- спросил Корнелиус. -- Даже если они простят нам смерть этого юноши, это ничего не изменит. Комиссия вынесла решение убить нашего ребенка еще до его рождения, а нас с тобой стерилизовать. -- Что? -- Зира судорожна сжала в объятиях новорожденного шимпанзе. -- Дикари!

-- Они верят, что этим спасают свою расу. Стали бы мы в таких обстоятельствах действовать иначе? Я, во всяком случае, не колеблясь, лишил жизни этого мальчика только потому, что мне показалось...

-- Прошу , перестань терзать себя!

-- Да. Теперь ты сама понимаешь, чтомы не сможем вернуться. А если бы даже смогли, тогда нам пришлось бы сказать, где мы все это время скрывались. И тогда все они -- Стиви, Льюис и Армандо будут наказаны.

-- Тогда, конечно, мы на можем вернуться, -- сказала Зира. -- Мы останемся с Армандо. Навсегда.

Оффис Виктора Хасслейна превратился в командный пункт. Все стены были увешаны картами, и три его телефона с помощью установленного в вестибюле коммутатора были напрямую связаны со всеми воинскими подразделениями Южной Калифорнии. Он вдавил окурок сигареты в переполненную пепельницу и безнадежно взглянул на Льюиса Диксона.

-- Ей ведь до родов оставалось не больше двух недель. Так?

Диксон пожал плечами:

-- Я бы сказал, даже меньше. Во всяком случае, не больше.

-- Но это значит, что они не могли далеко уйти.

-- Сомневаюсь -- сказал Амальфи. -- Уже прошло тридцать шесть часов, доктор Хасслейн. Они уже могут быть где угодно.

-- Вы хотите сказать, что кто-то им помог? Что нашелся предатель рода человеческого, который помог им оттуда выбраться?

Амальфи пожал плечами.

-- Я не могу поверить в это, -- сказал Хасслейн. -- Хотя... Имеет смысл проверить. Он снял телефонную трубку: -- Майор, выясните, какие автомобили покидали район Пэндлтона в ночь побега. И пусть сотрудники криминальной лаборатории проверят эти автомобили. Они должны искать следы пребывания в них шимпанзе. Он положил трубку.

-- Куда? Куда вообще могли пойти обезьяны?

-- К другим обезьянам? -- громко сказал Амальфи.

Хасслейн нахмурился и задумчиво посмотрел на Амальфи. Потом медленно покивал головой: -- Ну, конечно! И он снова снял трубку: -Майор Осгуд! Отдайте приказ всем подразделениям начать систематические обыски в каждом зоопарке, в каждом зверинце, ветеринарной лечебнице, зоомагазине -- во всех местах, в которых обычно содержатся обезьяны. Начните с Оранж Каунти и постепенно расширяйте радиус поисков вплоть до Лос-Анжелеса и Сан-Диего. Он с минуту помолчал, выслушивая ответ майора. Потом сказал: -- Да, Осгуд. Все. Все без исключения. Конечно, вначале спрашивайте разрешения произвести обыск. Если им покажется недостаточной одной только вашей просьбы, напомните им, что в таком случае в самое ближайшее время ими вполне могут заинтересоваться ребята из налоговой службы. А уж они всегда найдут, за что зацепиться, чтобы как следует потрясти любого и надолго испортить ему настроение. Если даже это не поможет, в таких случаях мы будем обращаться в Федеральный суд и получим официальные ордера на обыск.... Правильно. Немедленно. Он снова опустил трубку на рычаг. Теперь им от нас не уйти.

Через десять минут под каким-то наспех придуманным предлогом Льюису Диксону удалось выскользнуть из оффиса Хасслейна. Он торопливо купил чашку кофе в автомате, стоящем в вестибюле, потом торопливо оглянулся и убедившись, что за ним никто не следит, побежал к ближайшему телефон-автомату. В трубке долгое время раздавались длинные гудки, и он уже боялся, что никто не ответит. Наконец, кто то снял трубку.

-- Стиви?-- с надеждой спросил он.

-- Льюис, это ты? Дорогой, с тобой все в порядке? У тебя такой голос...

-- У меня очень мало времени -- торопливо сказал он. -- Хасслейн отдал приказ обыскать все цирки и зверинцы. У тебя почти не остается времени. Они начнут с Оранж Каунти. Ты должна немедленно увезти их оттуда.

-- Но куда? -- растерянно спросила она.

-- Я обязательно что-нибудь придумаю, -- главное сейчас -- это увезти их от Армандо. И как можно скорее. Поезжай на север, к Лагуне. Я встречу вас в том кафе на окраине, где мы в прошлом месяце вместе обедали. Помнишь?

-- Хорошо. Я еду.

-- Я люблю тебя, Стиви.

-- Да... Льюис, все ведь обойдется, правда? Мы сможем спасти их?

-- Я сам хотел бы это знать. Во всяком случае, мы попытаемся. Я люблю тебя.

-- Да. Я выезжаю. Я тоже люблю тебя, Льюис.

Она повесила трубку, вышла из будки, и побежала к палатке Армандо. Там его не оказалось и она нашла его в одно из вагончиков вместе с Корнелиусом и Зирой. Она торопливо объяснила им, что произошло.

-- Ублюдки ! -- воскликнул Армандо. -- Нет-- нет, Зира, ты лежи. Мы с Корнелиусом сами соберем все, что может понадобиться тебе и малышу. Куда вы сейчас? -- спросил он Стиви.

-- Пока не знаю, -- ответила она. Льюис что-нибудь придумает.

-- Может, оно и к лучшему, что я не буду этого знать. Никто не сможет заставить Армандо рассказать о том, чего он не знает. Он нагнулся, выдвинул из-под кровати большой сундук и принялся вытаскивать из него всевозможные пеленки, распашонки и прочее детское снаряжение, охая и вздыхая:

-- А я все так хорошо придумал! Один месяц, всего только один месяц -- и мы бы все вместе отправились путешествовать, перезимовали бы во Флориде. Я мог бывыпустить вас в Эверглэде и вы бы там зажили спокойно и счастливо. Или остались бы с Армандо! Друзья мои! Дорогие мои друзья! Что мне сказать вам? Что мне для вас сделать?

-- Вы просто святой, Армандо, -- сказала Стиви.

-- Нет-нет, девочка, настоящий святой мог бы сотворить чудо, а Армандо не умеет делать чудеса, иначе вы бы сейчас не покидали его.

-- Такой человек, как вы -- это настоящее чудо, -- сказал Корнелиус. -- Мы вам так благодарны...

-- Это я благодарен вам, -- сказал Армандо. -- Знать вас -- это большая честь. А я терпеть не могу людей, которые хотят удержать руку судьбы. Ну, скажите, разве это дело -- идти против воли Господа? Если он хочет, чтобы его людишки разнесли бы в клочки свою замечательную цивилизацию, и в мире начали править обезьянки, что ж, значит, такова его воля и никто на свете не имеет права совать свой нос в это дело... Друзья мои, вам пора идти. Полиция вот-вот нагрянет. Оранж Каунти слишком маленький городок, чтобы этим ищейкам потребовалось много времени на то, чтобы добраться до единственного и самого знаменитого цирка в этой дыре.

Он расстегнул воротник и снял висевший у него на шее небольшой медальон на серебряной цепочке. -- Подождите -- заторопился он.-Возьмите это. Для малыша. Он повесил медальон на шею маленького шимпанзе.

-- Но что это? -- спросила Зира.

-- Это образок святого Франциска Ассизского и он был освящен самим кардиналом. Армандо не умеет делать чудеса, но вдруг это получится у Святого Франциска?

-- А кто это? -- спросил Корнелиус.

-- Он был очень святым человеком. И очень любил животных. И многие верят, что он может делать чудеса и в наши дни. Я,конечно, понимаю, что для вас это только глупые суеверия, -- смущенно сказал он. -- Но пожалуйста. Для Армандо. Пусть он будет у мальчика. Пожалуйста.

-- Конечно , Армандо -- сказала Зира. -- Конечно. Он никогда не будет снимать этот образок. Я обещаю вам это. Она отвернулась, но потом, словно что-то вспомнив, неожиданно снова повернулась к нему. -- Армандо? Мне хотелось бы попрощаться с Элоизой.

Владелец цирка нахмурился:

-- У нас мало времени... Но... Конечно. Они видели, как Зира с ребенком на руках прошла в палатку, где стояла клетка, в которой баюкала своего детеныша молодая мама-шимпанзе. Армандо и Корнелиус снова принялись собирать вещи, необходимые в дороге, а Стефани тем временем подогнала машину поближе к воротам цирка. Зира не заставила себя долго ждать и они отправились в путь.

Стояла темная ночь. Буровые вышки возвышались над их головами, словно гигантские чудовища. По земле бесконечными извивами тянулись трубы, без устали перекачивающие нефть к видневшимся в отдалении нефтеперегонным кубам. Земля была покрыта густым слоем сухой пыли, которая поднималась и кружилась при малейшем дуновении ветерка. Льюис остановил машину у ограды нефтяного комплекса. -Дальше мне не проехать. Вам придется идти пешком. И я даже не могу проводить вас -- мне надо успеть вернуться обратно и вычистить машину Стиви. Он включил в машине внутренний свет и достал карту.

-- Вы сможете разобраться в этом, Корнелиус?

-- Я знаком с картами, -- отозвался тот. -- Если все обозначения расшифрованы, то -- да.

-- О.К., -- сказал Льюис. -- Вот это -- территоря нефтяного комплекса. Она тянется вот отсюда до большой каменной гряды, которая подходит к самому берегу моря. А вот здесь справа -маленькая бухта -- до нее примерно две мили -- сразу позади заброшенной нефтеочистительной установки. Вся бухта забита списанными кораблями. С тех, как эта она обмелела и ее нельзя стало использовать как порт, сюда стали свозить все старые суда, вышедшие в отставку.

-- Да, я понял, -- сказал Корнелиус. -- Зира, заверни малыша получше. Здесь очень резкий ветер, а нам придется немало пройти пешком.

-- Я часто играл там, когда был мальчишкой -- задумчиво произнес Льюис. -- Там вы сможете выбрать корабль -- из тех, что попали туда недавно и еще прилично сохранились. Он будет для вас надежным убежищем. По крайней мере, месяй вы будете в безопасности.

-- Целый месяц? -- испуганно спросила Зира.

-- Это в самом лучшем случае. Я все еще надеюсь, что через месяц, когда пройдет волна обысков, вы все-таки сможете отправиться с Армандо. Я принесу вам еще еды, как только это будет безопасно. Корнелиус кивнул и выбрался из машины. Он закинул за спину тяжелый рюкзак и посмотрел на Зиру: -- Готова?

Он повернулся к Льюису:

-- Они убьют нашего ребенка, если найдут нас?

-- Боюсь, что... Да -- с трудом выдавил Льюис, словно эти слова из него вытягивали раскаленными клещами.

-- Тогда... Дайте нам возможность убить себя... Пожалуйста...

Льюис колебался несколько мгновений, затем решительно кивнул и достал из кармана пистолет.

-- Вы умеете пользоваться этим?

Корнелиус кивнул и горько рассмеялся:

-- Пожалуй, это единственное наследие вашей цивилизации, которое мы не утратили.

Льюис передал оружие Корнелиусу и тот прицепил его к поясу.

-- Вы второй человек, которого я целую, -- сказала Зира и чмокнула Льюиса в губы. -- Полковник Тэйлор был первым.

-- А я впервые -- сказал Корнелиус Стиви и поцеловал ее.

-- Прощайте, -- сказал он дрогнувшим голосом.

-- До свидания... -- сказал Льюис. -- Не прощайте.

-- Все, Зира, хватит лясы точить, -- неожиданно резко сказал Корнелиус и торопливо зашагал по дороге, пытаясь за напускной грубостью скрыть охватившие его чувства.

Глава 21

Они немного помедлили на краю нефтяного поля и посмотрели через бухту туда, где раскинулся Лос-Анжелес. Яркие огни огромного города тихо мерцали в волнах тумана, который поднимался от воды. Волны, бесконечно чередой бежали с запада и с мирным шуршанием вползали на берег. Город был так близко, что отсветы его огней затмевали свет звезд и на небе виднелось всего несколько, самых ярких точек. Но им, которым никогда еще не доводилось видеть городскую иллюминацию, это зрелище казалось великолепным и они еще долго стояли на берегу, не в силах оторвать глаз от разноцветных сполохов, озарявших небо на горизонте.

-- Ярче звезд, -- сказал Корнелиус. -- Как красиво.

-- Отсюда да, -- согласилась Зира. -- Правда, я не думаю, что находись мы там, они показались бы нам такими же привлекательными.

-- Наверное.

Он взял ее за руку: -- Идем.

Они пошли вдоль по длинной скалистой гряде, пока не достигли спасительной бухты. Как и говорил Льюис, в ней было множество заброшенных кораблей, стоявших в мелкой воде . В основном это были небольшие рыбацкие шхуны, и среди выделялся своими большими размерами и почти неповрежденной обшивокй грузовой пароход, стоявший почти в самом центре бухты.

Корнелиус указал на него:

-- Вот где мы может спрятаться.

Увидев почит незаметную тропку, змеившуюся среди камней,они осторожно спустились вниз по каменной гряде. Неподалеку от берега возвышались до самой линии горизонта огромные нефтеналивные танкеры, накоторых горели красные фонари.

-- Кто там живет? -- спросила Зира.

-- Никто. Это место, где они хранят пищу для своих машин. Вся эта колоссальная механическая цивилизация зависит от ... -- Тихо! -прошептал он вдруг.

-- Там что, кто-- то есть? -- шепотом спросила Зира.

-- Я не знаю. Мне что-то послышалось, -- сказал Корнелиус. Но теперь все стихло.

Они осторожно начали пробираться к берегу. Из-под ног земля сочилась нефтью и дорога была очень скользкой. Они вышли к бухте и по вязкому прибрежному песку идти стало еще труднее. Потом они преодолели небольшой подъем и перевалив через него, увидели прямо перед собой костер.

Мы проверили каждое место, в котором вообще когда-либо находилась хоть одна обезьяна -- сказал Ларри Бэйтс Хасслейну. -Пусто. Никаких следов. В конце концов эта идея оказалась совсем не такой замечательной.

-- Но тогда где? -- резко спросил Хасслейн. -- Кто-то ведь должен был им помочь. Увеличьте радиус поисков, предположите, что ктонибудь повстречал их на дороге и увез дальше за пределы лагеря.

-- Кто? -- спросил Амальфи.

-- Мы можем подозревать любого, кто в ту ночь покидал Пэндлтон. Начните с этой докторши -- Стефани Брэнтон. Она проехала через заставу на дороге и потом почему-то повернула обратно. Почему? Ее машину проверили, но что, если это было сделано недостаточно тщательно? Предположите также, что она забрала с собой обезьян и проследите за всеми ее передвижениями с того дня.

-- Есть, сэр, -- сказал Амальфи и вышел из оффиса.

-- Мы все равно доберемся до них. Раньше или позже -- сказал Бэйтс.

-- Да? Позже? -- Голос Хасслейна напоминал рычание раненого зверя.

-- Именно этого я и боюсь. Позже. Позже мы что-нибудь сделаем с перенаселенностью планеты. Позже мы сделаем что-нибудь с ядерным оружием. Мы почему-то уверены что перед нами все время в мире, но кто скажет нам, сколько времени осталось самому МИРУ? И у кого вымолить прибавку? Хасслейн отчаянно взмахнул рукой. -- Кто-- то ведь должен позаботиться о нем СЕЙЧАС!

-- Так точно, сэр, -- деревянным голосом ответил Бэйтс.

-- --Так точно, сэр! Доктор Хасслейн опять впал в свой фанатизм! Чистой воды буйное помешательство! -- -- Не так ли? А знаете ли вы, Бэйтс, что еще двадцать пять лет назад они говорили мне, что позднее они собираются что-либо сделать с болезнью Дауна?

-- Сэр?

-- Забудьте это... Бэйтс, найдите этих обезьян. Он овладел собой, но в голосе его зазвучала тихая угроза и холодная ненависть. Вы должны найти их, Бэйтс. А когда найдете, вы скажете мне, где они находятся.

Костер был не очень большим, потому что Зику совсем не улыбалось, чтобы его кто-нибудь здесь засек. Она свернулась калачиком поближе к огню и смотрел на булькавшее в котелке густое жирное варево. Это был крепкий пряный суп, который заправляли порошком из куркумы. Один знакомый моряк, который долго плавал на грузовых пароходах в Индию и Англию, научил его готовить эту вкусную и сытную похлебку под мудреным названием малигатони. Похлебка эта так пришлась по душе Зику, что он при каждом удобном случае готовил себе это заморское блюдо и любовно называл его Малигаша.

Суп был уже почти готов, но Зик знал, что чем дольше Малигашу кипятить, тем вкуснее и крепче она будет и не торопился схватиться за ложку. Тем более, что в обед ему удалось перехватить целый сэндвич с колбасой и сыром и у него еще оставалось полбутылки вина, чтобы освежить горло после Малигаши. Вместе с тем, что он уже сегодня выпил, поулчалось не так уж мало.

Зик точно знал, что он не пьяница. Да, выпить он любил, любил теплоту, разливающуюся по телу после двух-трех стаканчиков вина, но он всегда держал себя в норме и не надирался в стельку, как некоторые. Аппетит у него был прекрасный и он с охотой брался за любую работу, если не было никакой другой возможности раздобыть поесть.

Он сидел у костра, полностью поглощенный мыслями о вине, и тут прямо у него перед носом появились шимпанзе.

-- Ии-сус -- М-мария -- тихо спросил сам себя Зик. Эт-то кто?

На него молча уставились две обезьяны, одетые в человеческую одежду. Одна из них держала на руках завернутого в полотенце детеныша, у второй за плечами был огромный рюкзак, а на поясе болтался пистолет.

-- Мы не причиним вам зла, -- сказал Корнелиус.

-- Боже милостивый! Клянусь, ни капли больше в рот не возьму! -завопил Зик. Он вскочил на ноги и бросился бежать, но поскользнулся на мокром песке и упал. Потом поднялся и опять поскользнулся.

-- Если он уйдет, то расскажет... -- сказала Зира.

-- Пожалуйста, остановитесь! -- закричал Корнелиус.

-- Я никому ничего не скажу! Клянусь! Я не стану никому ничего говорить! Ему удалось все-таки совладать с непослушными ногами -он, пошатываясь, стоял перед Корнелиусом и не отводил глаз от оружия. -- Я обещаю -- ничего -- ничего...

-- Я же сказал, что мы не причиним вам зла, -- сказал Корнелиус.

-- Угу! Конечно! -- послушно согласился Зик. Обезьяна не доставала пистолет из-за пояса и не подходила ближе, и Зик потихоньку начал пятиться задом от опасного видения.

Наконец, он не выдержал и зайцем метнувшись в сторону, начал проворно карабкаться вверх по каменной гряде.

-- Разумно ли позволять ему уйти? -- спросила Зира.

-- А как я мог был его остановить?

-- Ты сильнее его, -- сказала она.

-- Ты что, хочешь, чтобы я его убил? Также, как я убил того мальчика? Нет! Не могу! И потом он же обещал, что ничего не скажет. Давай лучше поищем себе укрытие.

Он отвел ее за руку к береговой кромке. На мелководье там и здесь валялись деревянные щиты, служившие мостками, по которым они добрались до парохода и взобрались на палубу парохода.

-- Даже в таком виде он великолепен, -- сказал Корнелиус. -- Мы никогда не умели строить ничего подобного. И все это поставлено на карту. Конечно, они не хотят рисковать. Я могу их понять.

Они спустились вниз, туда , где располагались пассажирские каюты. Чуть на отшибе от остальных они обнаружили дверь отдельной каюты, принадлежавшей когда-то капитану заслуженного парохода. Видно было, что бродяги использовали ее как жилье, но сохраняли ее в чистоте и на крючке даже висело относительно чистое полотенце.

-- Должно быть здесь жил тот человек, которого мы напугали, -сказал Корнелиус.

-- А не опасно нам здесь оставаться? -- спросила Зира.

-- А куда еще мы можем пойти? Льюис сказал, что будет искать нас здесь. Без Льюиса нам конец. Нам просто некуда пойти отсюда.

-- Но этот человек...

-- Может, он ничего и не скажет, -- сказал Корнелиус. Ложись спать. А я покараулю.

При свете восхода их глазам открылась вся бухта. Ее мелкая стоячая вода была усеяна грязновато-фиолетовыми нефтяными разводами и дохлой рыбой. Зира отыскала на палубе место , которое не просматривалось с берега и принесла из каюты ребенка. Утро было очень тихое и теплое, но она почему-то не развернула полотенец и, держа малыша на руках, подставила его личико ласковым лучам солнышка.

Она кивнула на грязную затхлую воду:

-- Неужели Льюис действительно играл здесь? -- с недоумением спросила она.

-- Должно быть в то время здесь было почище -- предположил Корнелиус.

-- Человеческое зловоние. Людской смрад.

-- Это просто нефть, -- сказал Корнелиус. -- И мертвая рыба.

-- Нефть нужна людям именно для этого? Чтобы убивать рыбу?

Она покачала малыша и тот довольно засопел, чмокая губами и покряхтывая.

-- Люди тебе не нравятся, да? -- спросил ее Корнелиус.

-- Мы их встречали здесь сотнями , но лишь трем из них можно верить. Она продолжала баюкать ребенка. -- Знаешь, мне не нравится эта каюта. По-моему, в ней есть блохи.

Корнелиус пожал плечами: -- Хорошо, если хочешь, я поищу другую. Может, мне удастся найти место получше. И он начал осторожно пробираться по мертвому кораблю, надеясь отыскать каюту, которое понравилось бы его жене. Да и в самом деле, в той каюте слишком сильно пахло человеком.

-- Как давно он находится под стражей? -- резко спросил Хасслейн.

-- Он был задержан около 2.30 сегодня ночью, -- ответил ему шериф. Он заглянул в свою записную книжку. -- Пьянство и нарушение общественной тишины и спокойствия. Обвиняемого препроводили в окружную тюрьму, чтобы он мог проспаться. Он орал что-то о говорящих обезьянах, которые угрожали ему оружием. Дежурный сержант записал это и на его записи обратил внимание лейтенант, который заступил на дежурство следующим утром.

-- Идиот! -- закричал Хасслейн. -- Он сидит у вас уже почти девять часов! Он повернулся к Зику:

-- Где вы их видели? -- спросил он.

-- Я ничего такого не видел, сэр, -- сказал Зик. -- Честно, сэр. Я просто немного перебрал вчера и... Ну и... вот и вышло...

-- Чушь! -- оборвал его Хасслейн. Вы видели двух шимпанзе . У одной из них в руках был детеныш или она была на последнем сроке беременности. Обе эти обезьяны умеют разговаривать и, возможно, что они с вами говорили. Послушайте, вы что, не читаете газет?

Зик озадаченно взглянул на него. -- По правде сказать, сэр, я что-то в последнее время перестал следить за газетами...

-- Да он известный пьяница, -- вмешался шериф. -- Мы его регулярно сажаем раза два в год. И у меня есть большие сомнения, что он вообще у м е е т читать.

-- Очень даже умею, -- оскорбился Зик.

-- Как бы то ни было, он не имеет ни малейшего представления о том, что происходит в мире. Зик, да пойми же ты, наконец, -- обезьяны, которых ты видел, были настоящими -- воскликнул шериф. Увидев лежавший на столе номер --Тайм--, он схватил его и развернув, ткнул пальцем в на первую полосу: -- Смотри. Вот сюда. Здесь есть даже их фотографии в рамке.

-- Будь я проклят -- сказал Зик, взглянув на фотографии.

-- Так. Вы признаете, что видели их? -- торжествующе сказал Хасслейн.

-- Ну...

-- Где? -- закричал Хасслейн. -- Где? ГДЕ?

-- Вы на меня не орите. Я обещал, что не скажу.

-- Кому обещали? -- ласково спросил Хасслейн.

-- Гм... Им, кап'н. У обезьяны был револьвер на поясе и они болтали о том, чтобы не дать мне уйти -- я и обещал, что не скажу никому.

-- Но вы уже сказали, -- настаивал Хасслейн. Он помолчал. -- Вы знаете, кто я такой?

-- Нет, кап'н.

-- Я являюсь главным советником по науке президента Соединенных Штатов.

-- Здорово! Ну, вообще-то я так и думал.

Шериф с трудом подавил улыбку. -- Зик, он хочет сказать, что может упрятать тебя очень надолго... И в какое-нибудь ужасное место.

-- Может, да?

-- Конечно.

-- Ох ты. Зик некоторое время размышлял над полученной информацией.

-- Это было на побережье в Пойнт Дум -- сказал он, наконец. -Знаете, тамЕ где старая корабельная свалка. Я на одном из этих кораблей немного пожил. И, как дурак, вышел на берег, чтобы приготовить себе ужин. Не хотел на корабле костер разводить, чтобы дыму в каюту не напустить. Да и там нефть кругом. А потом и появились эти самые шимпанзе -- точь в точь, как вы говорили. Один из них нес бэби, а у другого рюкзак за спиной , а не поясе -- пистолет.

-- Благодарю вас, -- сказал Хасслейн и обратился к шерифу: -- Вы можете выпустить этого человека. И вызовите ваших старших офицеров. Мне надо, чтобы весь тот район был оцеплен полицией. Он поднялся со стула и снял со спинки своей легкий плащ. Пола плаща с глухим и тяжелым стуком ударилась о край стола. Хасслейн сунул руку в карман и проверил пистолет. Когда шериф вывел из комнаты старого пьяницу, Хасслейн печально кивнул сам себе. Так, значит, он уже родился. Это все меняет -- угроза человечеству становилась еще более реальной. -- Мне нужен шофер -- бросил Хасслейн моряку-пехотинцу, ожидавшему его за дверью. И отряд моряков с сержантом.

-- Гм... А разве лейтенанту не надо пойти с нами? -- удивленно спросил моряк.

-- Нет. В этом нет никакой необходимости. Мне нужен только сержант. Широкие колеса джипа мягко катили через нефтяные поля. Хасслейн не стал ждать, пока откроют запертые ворота, ведущие на территорию нефтяного комплекса, и приказал моряку-водителю ехать прямо на ворота. Полицейские округа рассыпались вслед за ними, оцепляя всю территорию. Хасслейн повел свой отряд к маленькой бухте. Он стоял на вершине каменистой гряды и внимательно оглядывал разбитые корабли в бинокль.

-- Ничего, -- пробормотал он.

-- И у меня тоже, -- сказал сержант Мейснер. -- Но я думаю, что они просто стараются не попадаться никому на глаза.

-- Да. Хасслейн осмотрел гряду, на которой они стояли. -- Они могли спуститься вниз по этой тропинке. Попробуем и мы. Ведите ваших людей. И не забывайте, сержант -- эти обезьяны вооружены.

-- Да, сэр. Но капитан говорил, что мы должны взять их живыми.

-- Конечно-- конечно -- сказал Хасслейн. -- Но вы же не хотите, чтобы кого-нибудь из ваших ребят убили? Просто будьте очень осторожны.

Они осторожно спустились вниз и двинулись вперед, увязая в песке. Впереди шли Хасслейн и сержант Мейснер, вслед за ними ступала дюжина моряков-пехотинцев, держа ружья наизготовку.

-- На этом месте тот пьяница жег свой костер -- сказал Мейснер, показывая на черный круг, рядом с который валялся котелок. Он явно очень торопился, когда уходил отсюда. Даже оставил свою похлебку.

-- Да. О, смотрите, -- торжествующе вскричал Хасслейн. -- Один из них здесь упал. Поскользнулся на нефтяном пятне. На земле виднелся четкий след. След обезьяны!

Они подошли к краю воды. Хасслейн остановился, внимательно рассматривая корабли. Где бы спрятался, будь он обезьяной?

-- Сержант, -- обратился он к Мейснеру. -- Я иду туда. А вы расставите людей так, чтобы шимпы не смогли выскользнуть из кольца, а потом следуйте за мной.

-- Вы уверены, что это разумно, сэр? -- спросил Мейснер.

-- Уверен, что нет, сержант, но я все равно иду.

-- Да, сэр. Мейснер увидел, как Хасслейн достал из кармана свой пистолет и взвел курок. Осторожно ступая, ученый пошел по деревянным щитам, которые вели к большому грузовому пароходу, возвышавшемуся в самом центре маленькой бухты.

Мейснеру было не по себе. Он, конечно, формально не отвечал за безопасность Хасслейна, и все же он был уверен, что его начальство снимет с него голову, если с советником президента что-нибудь случится, пока он, Мейснер, будет рядом с ним. И что он собирается делать с этими обезьянами? Мейснер, чувствовал, что в поведении знаменитого доктора Хасслейна есть что-то подозрительное. Но капитан приказал ему выполнять распоряжения Хасслейна. Что что он мог сделать? Он решительно тряхнул головой и быстрым шагом направился расставлять людей. Чем скорее все это кончится, тем будет лучше, подумал он.

Глава 22

-- Это бесполезно, Стиви -- сказал Льюис. -- Они все равно не пропустят нас. Он снова повернулся к солдатам морской пехоты, стоявшим у ворот, которые вели на территорию нефтяного комплекса.

-- Капрал, вы понимаете, какую ответственность вы на себя берете? Эти шимпанзе были переданы на мое попечение и я знаю, что они находятся там, и что их ищет Виктор Хасслейн, а вы не даете мне пройти. А если с одной из обезьян что-нибудь случится? Кто будет за это отвечать?

Моряк с равнодушным видом стоял у ворот.

-- Все, что я знаю, сэр, это что сержант приказал мне ждать офицера и никого не пропускать до его прихода. Я это и делаю.

-- Льюис, -- позвала Стиви из машины. -- У него есть радиотелефон? Он может связаться с кем-нибудь из начальства?

-- Верно, -- сказал Льюис. -- Так что, есть у вас передатчик?

-- Вообще то, да, сэр, но я не думаю, чтобы штатские могли...

-- Капрал, если вы немедленно не воспользуетесь этим своим аппаратом, и с шимпами что-нибудь случится, в то время как вы стоите здесь как болван и ждете очередного приказа, я обещаю вам, что приложу все усилия , чтобы вас расстреляли, -- холодно сообщил ему Льюис и в голосе его было что-то такое, что моряк поверил в реальность угрозы.

-- Звоните на базу -- потребовал Льюис. Моряк кивнул: -- Хорошо, сэр. С кем вы хотите связаться?

-- С адмиралом Джардином. Быстрее!

-- С адмиралом!.. -- глаза пехотинца превратились в два круглых блюдца. -- Так точно,сэр.

Он вытащил из гнезда приборной доски джипа микрофон и набрал номер. Льюис нервно теребил пуговицу плаща, ожидая результата. Стиви вышла из машины и стояла рядом с ним. Ожидание казалось бесконечным. Наконец, моряк подошел к ним.

-- Слушаю вас, доктор Диксон, -- послышался в трубке голос адмирала.

Льюис объяснил ему ситуацию.

-- Хасслейн находится где-то здесь с отрядом ваших пехотинцев. С ним нет ни одного офицера -- закончил он. -- Мне это не нравится, адмирал.

Последовало долгое молчание.

-- Мне тоже это не нравится, Диксон. -- Капрал!

Моряк вытянулся по стойке смирно, на лице его появилась глуповатая улыбка и он взял микрофон: -- Да, сэр.

-- Пропустите доктора Диксона и доктора Брэнтон через ворота. Нет. Отменяю. Идите с ними, капрал. Делайте то, что вам прикажет доктор Диксон. Когда увидите сержанта, передайте ему, что я приказываю и ему исполнять приказы доктора Диксона. Даже если распоряжения Хасслейна будут иными. Все понятно?

-- Тктчнсэр! Я должен пойти с этими людьми и сказать сержанту, чтобы он делал то, что скажет этот человек.

-- Выполняйте -- сказал адмирал.

-- На моем джипе будет быстрее -- услужливо сказал пехотинец. Он развернул джип и машина помчалась через нефтяное поле, вздымая за собой тучи пыли.

На краю каменной гряды джип резко остановился и они выскочили из машины. Внизу, на берегу, сержант Мейснер уже расставил своих людейвокруг маленькой бухточки и теперь осторожно продвигался по деревянным мосткам к большому пароходу. Хасслейн уже был на корабле. Льюис и Стиви увидел, как он исчез внизу в сходной рубке.

-- Быстрее, -- сказал Льюис, -- мы должны остановить его.

Он схватил Стиви за руку и они побежали вниз по тропинке. За ними, громыхая сапогами по каменистой земле, бежал капрал. Когда они достигли берега, на корабле уже не было видно ни Хасслейна, ни сержанта Мейснера.

На старом корабле царила полная темнота и Виктор Хасслейн пожалел, что не взял с собой фонарика. Он споткнулся обо что-то и с трудом удержался на ногах. Вниз по железным ступенькам, которые вели в каюты, запрыгали какие-то небольшие,но тяжелые прдметы.

-- Корнелиус?

Голос Зиры! Он был уверен, что не ошибся! Хасслейн двинулся на звук ее голоса.

-- Это ты, Корнелиус? Он услышал шорох. Она начала выбираться из своего укрытия. Они не могла его видеть, но в голосе ее зазвучало подозрение.

Хасслейн не решался отозваться. Он прислушался и осторожно двинулся на шорох. Ребенок, должно быть с ней, а вторая обезьяна кудато ушла. Что ж, это только упрощает дело. Он понял, что она начала подниматься вверх по лестнице. Он повернулся и начал быстро выскочил обратно на палубу и спрятался за переборкой. Сдерживая дыхание, он прислущался. Да, она идет. Хасслейн сделал шаг назад, чтобы она не увидела его сразу, и притаился. Зира появилась, неся в руках ребенка, завернутого в полотенце. Он подождал, пока она полностью выйдет наружу, где ей уже не было спасения.

-- Привет, Зира!

Она вскрикнула и звук ее голоса гулко разнесся по мертвому пароходу. Он повернулась, готовая броситься бежать.

-- Нет, -- сказал Хасслейн. -- Я буду стрелять. Не двигайся. Молниеносным движением она скользнула обратно. Хасслейн побежал за ней, но поздно -- Зира уже исчезла в железных недрах старого парохода. Он впервые за все время огляделся по сторонам и увидел Диксона и моряка, спешащих по мосткам к пароходу. Сейчас или никогда, подумал Хасслейн. Жаль, что все так получилось. Он вновь рванулся вглубь корабля. Там стояла тишина. Он прошел через старые заржавленные арматуру. и вылез на палубу на корме. Там сидела Зира, забившись в угол.

-- Отдай мне ребенка, Зира, -- сказал он, держа ее на прицеле. -Отдай мне его, иначе я застрелю вас обоих.

-- Нет. Вы в любом случае убьете и меня и его...

-- Комиссия приказала стерилизовать вас. Тоже самое можно сделать и с ребенком. Вас никто не собирается убивать...

Она снова повернулась, чтобы бежать.

-- Нет, подожди -- закричал Хасслейн. Потом он тщательно прицелился и нажал на курок.

Зира упала на палубу. Хасслейн снова выстрелили, целясь в полотенечный сверток, который она продолжала сжимать в объятиях. Потом он медленно подошел к двум неподвижно лежащим телам. Лицо его напоминало застывшую маску. Раздался выстрел. Виктор Хасслейн почувствовал его еще прежде, чем услышал -- грудь его пронзила острая боль. Ему вдруг стало трудно дышать и каждый удар сердца стал агонией. Он повернулся и увидел стоявшего наверху корабля Корнелиуса. В руках он держал пистолет. Лицо обезьяны было искажено яростью.

-- Зира! -- отчаянно вскрикнул Корнелиус.

--Все это выглядит так банально, -- подумал Хасслейн. Боль уже стала меньше, она была куда сильнее минуту назад. -- Я не чув твую боли, потому что умираю, подумал он. Но что случилось с Корнелиусом? И кто это так громко стреляет?

Снова раздались выстрелы и чьи-то крики, но Хасслейн уже не слышал этого. Он упал на палубу, неловко запрокинув голову, и замер.

Льюису Диксону все это виделось, словно в кошмарном сне, когда все происходит очень медленно иты ничего не можешь поделать, как бы тебе не было страшно. Он побежал по мосткам к кораблю. Он уже почти добежал до него, когда раздался первый выстрел.

-- Нет! -- закричал Льюис. -- Сержант! У меня приказ адмирала! Им нельзя причинять вреда!

Послышался еще один выстрел. Корнелиус стоял высоко над ним на крыше рулевой рубки. В руках он держал пистолет, который дал ему Льюис. Он целился в кого-то или во что-то, находившееся внизу на палубе, а сзади к нему бежал сержант Мейснер, крича, чтобы он бросил пистолет. Корнелиус тщательно прицелился.

-- Черт тебя побери! -- заорал сержант. -- Брось пистолет, говорю тебе! Брось этот...

Корнелиус выстрелил. Потом он выстрелил еще раз. Сержант Мейснер в ярости заскрежетал зубами и нажал на курок. Корнелиус странно выпрямился и начал медленно поворачиваться к моряку. Потом он согнулся и упал на корму, почти рядом с неподвижным телом Виктора Хасслейна.

Страшный сон, подумал Льюис. И он еще не закончился.

Зира с трудом подняла голову и поползла по гнилым доскам палубы, продолжая держать завернутое вполотенце мертвое тельце ребенка. Она перегнулась через борт и бросила его в мутную радужнофиолетовую воду.

-- Зира! -- закричал Льюис, но она не слышала его. А если и слышала, видно , ее больше не волновало, чтобы не говорил ей любой из людей. Она снова опустилась на палубу и поползла вперед, оставляя засобой кровавый след. достигнув мертвого тела Корнелиуса. Потом она устало опустилась рядом с ним, положив голову на его грудь и затихла. Так и нашел ее Льюис Диксон и так их и похоронили, положив между ними тело ребенка.

Глава 23

-- Мы почти готовы к отправке, Армандо.

-- Замечательно. Я ненадолго -- только проведаю Элоизу и ее малыша.

Вокруг все было наполнено звуками цирка, отправляющегося в дальний путь. Рычали встревоженные звери, раздавался рев моторов и крики шоферов, весело лаяли обожавшие путшествия цирковые собаки.Армандо, держа в руках свежую газету, вошел в клетку. Моллодая самка шимпанзе нежно баюкала подросшего детеныша.

-- Ты не поймешь -- обратился к нему Армандо. -- Но я тебе все равно скажу. Их похоронили. Один ученый предложил сделать из них чучела и выставить в музее, так ему пришлось спасаться бегством от своих собственных студентов, а полицейские стояли рядом и только смеялись. Их похоронили, как положено.

Шимпанзе довольно заворчали. Малыш перебрался на руки к Армандо, прижался к нему и почмокал губами. -- Тебе будет хорошо с Элоизой -- продолжал Армандо. -- А потом... Потом Армандо сам будет тебя учить. Армандо всему тебя научит. Папа Армандо и мама Элоиза, а? Но пока ты останешься с твоей мамой.

Ребенок посмотрел на него ясными чистыми глазами. Армандо кивнул.

Разумное создание. Но это потом.

Армандо отдал малыша Элоизе и пошел к выходу. На пороге он обернулся и еще раз взглянул на детеныша. На груди маленького шимпанзе что-то блеснуло.

-- Да хранит тебя святой Франциск, Мило. Сан-Франциск и мама Элоиза... Он отвернулся и остановившись в дверях фургона, закричал:

-- Готовы к отправке?!

За его спиной наследник шимпанзе играл с образком святого Франциска, висевшим у него на шее на серебряной цепочке.

-- Ма-ма-ма? Ма-ма? МАМА!