/ Language: Русский / Genre:love_history / Series: Соблазны

Лунные грезы

Элизабет Грегг

Богатая избалованная красавица едет в далекую Монтану навестить родителей, не подозревая, какие испытания ждут ее в этом суровом краю. Зловещая встреча с таинственным незнакомцем в маске, нападение бандитов, от которых ей чудом удалось спастись, гибель родителей... Ей пришлось несладко – одной в чужом, незнакомом ей мире, если бы не Бен Пул. Встреча с этим красивым простым парнем круто изменила все ее представления о жизни. Он спас ей жизнь, научил любить, показал, что значит – пылать от страсти.

1995 ruen М.Корнеева42c79ee0-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 love_history Elizabeth Gregg Moonspun Dreams en Roland FB Editor v2.0 11 August 2009 OCR Тия e484d271-d7c7-102c-8f5d-80b1f9cc11ee 1.0 Лунные грезы ЭКСМО-Пресс Москва 1998 5-04-000843-0

Элизабет Грегг

Лунные грезы

1

Десса откинулась на жестком сиденье дилижанса и закрыла глаза. Из-под ее модной голубой шляпки выскользнул темный локон и прилип к влажному от пота лбу. В Канзас-Сити тоже было жарко, но здесь… Здесь был ветер – сухой, удушливый, не стихающий ни на минуту ветер, несущий тучи пыли, от которой слезились глаза и перехватывало дыхание. Обреченно вздохнув, она вынула булавки, сняла шляпку, положила ее на колени и едва ли не брезгливо тронула пальчиком грязный пучок перепелиных перьев, еще недавно служивший ее украшением. Когда они доберутся наконец до Виргиния-Сити, шляпка придет в полную негодность… как, впрочем, и она сама. Ну и поездка! Да ни один человек, находясь, разумеется, в здравом уме, и не подумал бы обосноваться в Монтане! И о чем только думал ее отец?

Шумный августовский ветер швырял пригоршни песка в окна дилижанса с такой силой, что девушка всякий раз испуганно вздрагивала. Пот тоненькой струйкой стекал по ее груди, пропитывая своей липкой влагой тесный корсет и сорочку. Поморщившись, Десса просунула пальчик в вырез платья и с наслаждением почесала зудящую кожу.

Впечатления от этой пустынной, раскинувшейся до самого горизонта равнины, полученные во время недолгих остановок на пути от железнодорожной станции с символичным названием Врата Ада, не внушали ни малейшего энтузиазма. Ну нет, что бы там ни говорили ее почтенные родители, она пробудет здесь ровно столько, сколько действительно необходимо, и ни минутой дольше!

Девушка извлекла из бархатного ридикюля крохотный веер и принялась обмахивать им лицо, но жара от этого лишь усилилась, и она в отчаянии уронила руки на колени. Затем, стараясь не думать о пыли, Десса потянулась к занавеске противоположного окна дилижанса, чтобы впустить хоть немного воздуха. В конце концов, выбор у нее был небогатый: либо умереть от тряски, либо изжариться живьем.

Она как раз возилась с занавеской, когда в поле ее зрения ворвалась мчащаяся во весь опор лошадь со всадником, высоко привставшим в стременах. Нижнюю часть его лица закрывал красный платок, верхнюю – надвинутая на самые глаза черная шляпа; в одной руке он держал поводья, а в другой – длинноствольный револьвер.

Он что-то прокричал, но слова его, подхваченные ветром вместе с очередным облаком пыли, не сразу долетели до слуха девушки. Когда же это произошло, она едва поверила своим ушам:

– Стой! Немедленно остановитесь, иначе буду стрелять!

С ко́зел дилижанса донесся резкий ответ, а вслед за ним – адресованный лошадям окрик и сухой щелчок бича. Дилижанс рванулся вперед, и Десса судорожно вцепилась в сиденье, чтобы не упасть. Других пассажиров не было, ее швыряло в пустом экипаже из стороны в сторону, взад и вперед, и удары эти были весьма ощутимы. Сквозь грохот бешеной скачки донеслись звуки двух выстрелов, чей-то предсмертный стон и взрыв такой отборной брани, что сердце девушки затрепетало от ужаса.

– Тпру, адские отродья, тпр-р-ру!!

Дилижанс качнуло в последний раз, и он остановился. Дрожа от страха, Десса сползла на пол; ее испуганный взгляд был прикован к наполовину поднятой занавеске. Слава Богу, она не успела открыть окно до конца, иначе ее неминуемо бы заметили…

Боже, о чем это она? Какая глупость! Никто же в самом деле не собирается грабить дилижанс, никто и не подумает заглядывать внутрь! А что, если… При одной лишь мысли об этом «если» ее зубы начали выбивать крупную дробь. Господи, только бы не услышали!

Снаружи доносился ослабленный ветром храп испуганных лошадей; сердце колотилось в груди, отдаваясь бешеной пульсацией в висках, перед глазами, подобно огням праздничного фейерверка, вспыхивали и гасли яркие пятна. Это был самый что ни на есть настоящий налет, вооруженное ограбление, и она оказалась в самой гуще событий!

Десса скорчилась на полу, горячо желая лишь одного: стать невидимой, дождаться, когда жуткий всадник ускачет прочь. А что потом? Ведь бандит скорее всего застрелил кучера и того, второго, с большим ружьем, который сидел вместе с ним на ко́злах и должен был охранять дилижанс…

Она плотно зажмурила глаза и до боли стиснула переплетенные пальцы. С ней ничего не случится. Все будет хорошо. Все обойдется…

Дверца экипажа внезапно распахнулась, и девушка, до сих пор крепко к ней прижимавшаяся, едва не вывалилась наружу. Вскрикнув от неожиданности, она сжалась в комочек, боясь открыть глаза.

Бандит схватил ее за руку.

– Приехали, крошка, пора выходить. Ну же, давай, не стесняйся!

С этими словами он рывком вытащил ее из дилижанса и швырнул на землю. Она упала на спину, ноги нелепо взлетели вверх, а вместе с ними и подол ее голубого платья, выставляя на обозрение кружевные, отделанные ленточками панталоны.

Десса села и с ужасом увидела неподалеку кучера и охранника. Они лежали без движения, застыв в неестественных позах.

– Вы… вы убили их! – пролепетала она.

Страшный человек подошел ближе:

– Будешь плохо себя вести, станешь следующей.

Его голос был скрипучим, а глаза – холодными, как сталь. Ничего общего с романтическими разбойниками из любовных романов, которыми она зачитывалась тайком от родителей. От этого человека веяло настоящей угрозой… не говоря уж о резком запахе потного дикого зверя.

– Ого, да ты, я смотрю, милашка! – произнес сзади другой голос, показавшийся ей более молодым.

Значит, их двое! Десса была слишком напугана, чтобы оглядываться, и продолжала не мигая таращиться на сбитые носки сильно поношенных сапог старшего злодея. Отец был прав, ей следовало ехать вместе с родителями. Будь отец сейчас здесь, он живо расправился бы с негодяями. Что же касается того никудышного болвана, которого они с мамой наняли сопровождать ее, то он, как она от души надеялась, еще поплатится за то, что и сейчас, должно быть, пьет и режется в карты в том проклятом салуне у Врат Ада. Хорош защитник, нечего сказать!

Вот сейчас ее убьют в этой пустыне, и никто никогда даже косточек ее не найдет… Эта мысль скорее злила, чем пугала. Неужели родителям мало Митчела, погибшего на войне? На глаза навернулись слезы, и она всхлипнула.

– Ну вот, полюбуйся, – сказал Красный Платок, – ты довел ее до слез. Тебе не стыдно?

Он схватил девушку за запястье, рывком поставил на ноги. На солнце сверкнуло кольцо, и бандит грубо стянул его с ее пальца.

Десса вырвала руку:

– Не смей трогать его, грубый дикарь!

Он хрипло рассмеялся и засунул за пояс свой револьвер.

– Что я слышу? Наша кошечка выпустила коготки? Что ж, валяй, дорогуша. Я готов с тобой немного побороться, все равно заняться больше нечем. А это золотое колечко мне и самому очень даже пригодится. Смотри-ка! На нем какая-то буква… «Ф». И что это значит? Никак, «фортуна», а? И камешки хороши, ишь как сверкают! Бьюсь об заклад, они стоят кучу денег.

Дессе казалось, что ее бедное сердце вот-вот выпрыгнет из груди, воспользовавшись при этом самым коротким путем на свободу – пищеводом. Так бы, возможно, и случилось, однако ее язык и губы слишком пересохли, и оно застряло где-то в горле. Девушка не могла ни глотать, ни даже говорить – вместо слов с ее губ слетал лишь слабый хрип.

Бандит крепко схватил ее за плечи, легко, как перышко, оторвал от земли, встряхнул, и снова поставил на место, уже в который раз обдав удушливой волной исходившей от него вони. Это было отвратительно, куда ужаснее всего самого мерзкого и гадкого, что она воображала себе когда-то, лежа дома в своей уютной постельке с «Неистовым Неллом» или «Коварной Бесс» в руках. Это было слишком уж реально, слишком опасно.

– Черт побери, Коди, хватит валять дурака! – снова раздался голос молодого разбойника. – Я никак не могу найти этот треклятый ящик с деньгами. Оставь девчонку в покое и иди сюда.

– Сперва ее надо связать. Она поедет со мной.

– На кой черт?

– А на тот самый, дурак ты безмозглый, что иначе нам придется ее пришить. Ты же назвал меня по имени, и она это слышала. Может, мне стоит шепнуть ей и твое имечко? А потом отпустить с миром, чтобы она прямиком отправилась к шерифу? Ну, как тебе мой план?

– Наконец-то! Вот он, этот чертов ящик, его привязали к поперечине позади козел и завалили каким-то барахлом.

С этими словами он поднял кожаный саквояж – ее саквояж! – и вытряхнул его содержимое. Ни на секунду не стихающий ветер подхватил платья, перчатки, нижнее белье и унес в никуда, подобно порхающим разноцветным облачкам.

Молодой разбойник спихнул вниз тяжелый металлический ящик, спрыгнул с крыши дилижанса, охнув, тяжело приземлился на обе ноги, и из-под его видавших виды сапог взметнулись клубы пыли.

– Поступай с девчонкой как знаешь, нам пора убираться отсюда, пока кто-нибудь не заявился на шум выстрелов.

– И кто бы это мог быть? – издевательски осведомился Коди. – Еще совсем немного, и из-за этой железной дороги здесь вообще никого не останется. В этом Богом забытом медвежьем углу не будет ни поселков, ни почтовых дилижансов, так что даже грабить-то будет нечего.

Говоря это, Коди бесцеремонно сгреб Дессу в охапку, перебросил ее через круп своего коня и связал руки за спиной, так туго затянув кожаный ремешок на запястьях девушки, что он глубоко врезался ей в кожу. Она прикусила губу, чтобы не закричать от боли.

Второй бандит грубо расхохотался:

– Да девчонка так и минуты не продержится, чурбан ты этакий! Так и прибить ее недолго. Только тронь своего мерина с места, и она тут же шлепнется в пыль. Давай, покажу, как надо.

Он стащил Дессу с конского крупа и решительно дернул за узел кожаного ремешка.

– Эй, эй, полегче! – рявкнул Коди, подскакивая к нему. – Ты что это задумал? Оставь ее, не то я тебе живо башку продырявлю!

Дессе все это казалось каким-то нескончаемым ночным кошмаром. Ну да, конечно, так оно и есть. Она спит. И скоро проснется целой и невредимой в своей милой спальне в Канзас-Сити…

Ее колени подогнулись, и она осела на землю, почти под самое брюхо нервно переступающего коня. Длинные ноги выписывали свой замысловатый танец то влево, то вправо, едва не задевая ее своими тяжелыми копытами. Девушке вспомнилась конюшня в Канзас-Сити и лоснящийся, ухоженный жеребец, на котором она каталась каждое воскресенье. Ничего общего с этим отвратительным, давно не чищенным четвероногим…

Словно подслушав ее мысли, грязное четвероногое выпустило тугую, вонючую, зеленоватую струю, чуть не оросив ей платье, и издало радостное ржание, подозрительно похожее на смех.

Все, хватит! Сон это или явь, с нее довольно! Мужчины дубасили друг друга с энтузиазмом перезрелых подростков, и девушка, не думая больше о своей безопасности, вскочила на ноги и бросилась бежать, распустив на ходу завязки, стягивавшие ее длинное платье чуть выше края высоких дорожных ботинок. Задыхаясь от бега и не оглядываясь из страха увидеть, что ее преследует этот большой страшный человек, Десса молнией мчалась сквозь доходящую до колен траву, ловко огибала то и дело попадавшиеся на пути валуны…

Но Коди все же оказался быстрее. Она почувствовала за спиной его хриплое дыхание, и в следующее мгновение ее талия оказалась в мертвом кольце его рук, а ноги, хотя и продолжали движение, потеряли опору, если, конечно, не считать таковой воздух.

Десса изо всех сил ткнула бандита локтем.

– Ах ты маленькая проказница! Как раз в моем вкусе, – прохрипел он и без дальнейших церемоний потащил ее в заросли кустарника.

До того самого момента, пока она не почувствовала на себе вес его тела, пока его воняющий жевательным табаком рот жадно не впился в ее плотно сжатые губы, ей продолжало казаться, что на самом деле все это происходит не с ней, что это нечто вроде сна, от которого она успеет очнуться до того, как к ней придет настоящая беда.

Но когда Десса вгляделась в его грязное, изрытое оспой лицо, когда его разящее потом тело навалилось на нее, а грубые руки стали жадно тискать ее грудь, живот и бедра, она в полной мере осознала всю реальность происходящего. Тошнотворный ужас этого открытия пронзил ее с головы до пят, и она провалилась в спасительные объятия черной бездны обморока.

Десса постепенно пришла в себя. Она ехала на лошади, сидя за спиной одного из мужчин; ее руки, онемевшие от туго стягивающего запястья ремня, обхватывали его пояс. Между ног, сквозь тонкую ткань панталонов, она чувствовала жар лошадиной шкуры.

Коди не получил от нее того, что хотел. По крайней мере пока. Иначе бы она об этом знала. Наверняка бы знала…

Ее щека лежала на его спине, а взгляд был устремлен на пылающий шар заходящего солнца. Десса закрыла глаза, стараясь ничем не выдать того, что сознание вернулось к ней.

К счастью, солнце наконец скрылось за зазубренными вершинами далеких западных гор. Всадники повернули и ехали теперь прямо на пылающее оранжево-пурпурное небо. Должно быть, что-то в поведении пленницы все же подсказало похитителю, что она притворяется: широкая спина мелко затряслась, и слух девушки резанул его хриплый смех.

– Малышка снова с нами, – прокаркал он, обращаясь к своему подельщику. – Знаешь, парень, пожалуй, мы заночуем чуть подале, у ручья. Неохота плутать в темноте.

Ее сердце болезненно сжалось.

– Да ты просто хочешь успеть поскакать на этой крошке, пока мы не вернулись в лагерь, – последовал ответ, – потому что там у тебя ее отберет Янк.

– Пусть только попробует! – рявкнул Коди, но в его тоне слышался также и страх – страх дикого зверя, которому предстоит встреча с заведомо более сильным противником.

– Это ты сейчас такой смелый.

– Поживем – увидим… Поступай как знаешь, а я все равно здесь переночую. Мне совершенно не улыбается карабкаться в темноте по горам, рискуя переломать ноги или свернуть шею. Можешь проваливать, я тебя не держу. Второй бандит, ехавший до этого впереди, замедлил движение, и Десса впервые смогла хорошенько его рассмотреть. Это был стройный юноша, почти мальчик: его щеки покрывал легкий пушок; огромная, глубоко нахлобученная шляпа слегка оттопыривала уши. Вообще то, как он был одет, напомнило ей детскую игру в переодевание. В самом деле, вся его одежда казалась слишком просторной, словно была с чужого плеча. Девушка невольно удивилась, что такой юнец держится столь независимо и даже покровительственно по отношению к своему явно более старшему «товарищу». Быть может, они братья? Или он просто более умный из них двоих? Последнее почему-то показалось ей более вероятным.

Сначала эти двое вволю насладятся ее телом, а потом убьют. Эта мысль пришла внезапно, подобно откровению, подобно вспышке света, в ярких лучах которого ей вдруг все стало предельно ясно. Ей никто не поможет. Рассчитывать придется только на себя, и если она ничего не предпримет, ее ждет долгая, мучительная смерть.

С губ девушки уже были готовы сорваться рыдания, но она вовремя проглотила подступивший к горлу комок. Если уж ей все равно предстоит умереть, не стоит с этим тянуть. Быть может, хоть так она сумеет отомстить за себя!

В этот момент горы поглотили последние проблески солнца и окрасились жемчужно-розоватым ореолом. На землю под копытами лошадей легли длинные черные тени, скрывая окрестности таинственным полумраком.

– Все, приехали. Это то самое место, – сказал Коди и остановил коня.

Слуха девушки достиг звук бегущего где-то неподалеку ручья. О Боже, вода! Она едва сдержалась, чтобы не выкрикнуть это вслух. Хотя бы глоточек, хоть несколько капель, чтобы смочить язык, чтобы почувствовать их животворную влажную прохладу своим воспаленным, пересохшим небом!

Коди развязал стягивавший ее запястье ремень, и онемевшие руки отозвались такой болью, что Десса снова была вынуждена закусить губу, чтобы не вскрикнуть.

– Сними ее с коня, парень, иначе мне не слезть. Я сейчас умру от жажды, если не промочу глотку. Кажется, сейчас я бы не отказался даже от сока кактуса вперемешку с колючками.

Юноша снял ее с конского крупа и поставил на землю, но сделал это не так быстро, как мог бы… Или ей это только показалось?

– Пожалуйста… – сказала она и сама не узнала собственный голос, прошелестевший, как пересохшая шелуха трущихся друг об друга кукурузных початков, – проводите меня к воде. Я очень хочу пить.

Его крепкие пальцы сомкнулись на ее предплечье, и он повел ее сквозь окутанные сумраком заросли туда, откуда доносилось спасительное журчание. На берегу ручья бандит грубо толкнул ее вперед, и она упала на колени у самой кромки воды. Острые камни впивались сквозь ткань платья ей в кожу, но Десса не замечала этого. Опираясь на руки, девушка потянулась вперед, жадно припала к ледяному потоку талой воды и принялась пить ее большими глотками.

В то же мгновение ей показалось, что в ее желудок посыпались огромные булыжники, которые начали перекатываться, причиняя нестерпимую боль, а затем стали проситься наружу. Она застонала, схватилась за живот и тяжело осела прямо в ручей. Быстрый поток подхватил края ее чудесного голубого платья, и они затрепетали вокруг нее, словно раздуваемые ветром.

Когда тошнота прошла, девушка набрала воды в ладонь, осторожно пригубила, затем умылась и лишь после этого снова принялась пить.

Тем временем Коди, фыркая и отдуваясь, закончил свой шумный водопой и опять вцепился в свою несчастную жертву. Он грубо оттащил ее от ручья и поволок за собой. У Дессы заплетались ноги, она еле шла, но бандит не обращал на это ни малейшего внимания.

Его младший напарник, которого он по-прежнему называл просто «парень», уже начал собирать хворост для костра. Коди швырнул девушку на землю и набросился на него, яростно лупя по голове своей мокрой шляпой и осыпая отборной бранью. Юноша не сопротивлялся, лишь поднял руки, защищаясь от ударов.

– Сколько раз, черт бы тебя побрал, я говорил, что сперва надо позаботиться о лошадях? Ты только взгляни на них! Весь день напролет таскали нас на себе и до сих пор не чищены и не накормлены! Расседлай их, отведи туда, где трава получше, но сначала напои. Господи, ну за что ты послал мне такого идиота!?

Наконец Коди немного поутих, и парень с неожиданной покорностью стал делать то, что ему сказали. Испуганная подобным взрывом эмоций, Десса отступила назад, в глухие заросли кустарника с сухими листьями, хрустящими при каждом прикосновении к ним. Уже совсем стемнело, но она все же смутно различала очертания деревьев и скал, черные массивы которых маячили вдали, слабо подсвеченные угасающим солнцем.

Она не думала о том, что делать дальше, не взвешивала свои шансы на успех. Десса просто знала, что если не попытается бежать, грязное животное по имени Коди снова попытается овладеть ею. Она скорее умрет, чем допустит это. Но сначало стоило испытать судьбу.

Быстро, но осторожно Десса стала продвигаться дальше по берегу, держась в тени огромных деревьев. Ее собственный страх притупился, а мысли неизвестно почему сейчас вернулись снова к тому страшному дню, когда пришло известие о смерти Митчела.

Тогда ей казалось, что мир рухнул. Десса вспомнила лицо матери, ее руки, все еще сжимающие похоронку, но особенно глаза, – глаза женщины, которой незачем больше жить. Ей никогда не забыть их выражения, и это одна из причин, почему она не может сейчас погибнуть. После гибели брата всю свою любовь родители перенесли на нее. Их чрезмерная забота порой тяготила Дессу, они не всегда ладили, но девушка знала, что если с ней случится непоправимое, в глазах матери снова появится та же обреченность, а допустить этого она не могла. Не имела права.

Постепенно она настолько привыкла к темноте, что уже без труда различала нагромождение огромных валунов у подножия горы. Если ей удастся добраться туда незамеченной, Коди ее уже не найти.

Каждая клеточка тела взывала к осторожности, в нем проснулся дикий, первобытный инстинкт самосохранения. Девушка заставила себя спокойно прикинуть расстояние, трезво взвесить свои возможности и верно выбрать время для броска вперед. Влажные волосы прилипли к шее, желудок сводили спазмы, тяжелое мокрое платье тянуло к земле.

Она оглянулась. Стоя к ней спиной, Коди продолжал во весь голос яростно распекать парня. Самое время. Сейчас или никогда. Низко пригибаясь к земле, словно стремясь слиться с широкими плоскими тенями, она покинула свое убежище за деревьями и бесшумно скользнула вперед.

Достигнув спасительных валунов, она скорчилась за одним из них и вскоре поняла, что ее побег обнаружен.

Воздух далеко окрест огласился взрывом новых проклятий, на этот раз адресованных ей. Боже, как только Коди ее не называл! Казалось, сама ночь содрогалась от его хриплых воплей. Девушка сжалась в комочек, стала частью тьмы, растворилась в шуме ветра и в шорохе листьев. Одна, испуганная часть ее существа, призывала вскочить и броситься прочь – как можно дальше, пока хватит сил, тогда как другая, осторожная и рассудительная, приказывала остаться, замереть, превратиться в камень.

Если она не будет шуметь, если не издаст ни звука, Коди не сможет ее найти. И теперь удача должна быть на ее стороне. Удача – единственное, на что ей осталось надеяться. Больше не на что.

Коди рыскал вверх и вниз по берегу ручья, потом его голос, сорвавшись от крика, внезапно стих.

Десса насторожилась. Уж лучше бы он продолжал орать: тогда она бы точно знала, где он и куда направляется. А теперь он, должно быть, подобно змее, крадется к ее ненадежному убежищу… Надо бы бежать дальше, и как можно скорее, но тот же примитивный инстинкт шепнул ей, что лучше не двигаться: она все равно ничего не может изменить – ей суждены либо свобода и жизнь, либо позор и смерть.

Оставалось только ждать.

Десса замерзла, мокрое платье доставляло кучу неудобств, но усталость взяла свое, и она забылась тревожным сном.

Девушка не знала, ни что ее разбудило, ни сколько она проспала. Дрожа от холода и страха, она с вожделением смотрела на огонек костра ярдах в пятистах от нее, рядом с которым, видимо, сладко спали два разбойника.

Это расстояние казалось теперь бесконечностью, и по ту ее сторону пламя бросало отсветы на две неподвижные фигуры – Коди и парня. Все было тихо, даже лошади, казалось, спали. Девушке захотелось прокрасться в лагерь, вскочить на одну из них и умчаться прочь, быстрой и свободной, как горный ветер. Но это было слишком опасно, и она пришла к другому решению: обогнуть лагерь и двигаться назад – туда, откуда они приехали. Где-то там должна быть дорога, а уж она-то наверняка выведет ее к какому-нибудь поселку или дому, или просто навстречу доброму путнику, который не откажет ей в помощи.

Но даже если этого и не случится, все равно умереть свободной под полуденным солнцем завтрашнего дня куда лучше, чем терпеть прикосновение волосатых рук этого жуткого человека. В одном Десса была уверена наверняка: рассвет застанет ее уже далеко отсюда. Если утром Коди захочет настигнуть ее верхом, это не составит ему труда. Однако ей почему-то казалось, что бандиты предпочтут поскорее привезти в свой главный лагерь захваченную добычу, чем станут гоняться за ней. Особую надежду она возлагала на страх Коди перед таинственным Янком, не без основания полагая, что трусость ее преследователя может сослужить ей неоценимую службу в задуманном предприятии.

Первые проблески зари, посеребрившие небо на горизонте, застали Дессу в пути. Ее ноги, непривычные к долгой ходьбе, покрылись волдырями и страшно болели. Горло пересохло, язык прилип к гортани. Она с ужасом смотрела на сверкающий край восходящего солнца, означавшего начало еще одного удушающе жаркого дня. Сначала девушка молила небо о дожде, затем, отчаявшись, – о силах, чтобы уйти как можно дальше от бандитов. Спотыкаясь, она упорно шла вперед, то и дело падая на колени, снова поднимаясь и понимая, что следующий раз может стать последним.

Десса не имела ни малейшего представления, где находится. Если ночью она и дошла до дороги, то вполне могла не заметить ее в темноте, и теперь ей оставалось только одно – держать путь на восток.

Около полудня, как ей показалось по положению пылающего шара на раскаленном до белизны небе, последние силы покинули ее измученное тело, и она рухнула прямо в пыль среди камней и чахлой травы.

«…Господи, позволь мне просто полежать здесь немного. Всего пару минут, и я соберусь с силами, смогу идти дальше. Я выдержу, Господи, я выберусь из этой проклятой тобою пустыни. Я дойду до домика, рядом с которым на веревке полощутся сохнущие белоснежные простыни, а во дворе есть каменный колодец, и в его тени стоит деревянная бадья с прозрачной холодной водой…»

Образ был настолько ярок, что Десса ясно почувствовала запах влажной зеленой травы и хозяйственного мыла.

…За домом, смеясь, играют в салочки дети; их мать выходит на крыльцо и кричит: «Митчел! Десса! Идите ужинать!»

«Мальчик останавливается и провожает взглядом меня, идущую через лужайку к дому. Ветер играет его густыми темными волосами, а его глаза, такие же зеленые, как и у меня, полны любви».

По ее щекам текли горячие слезы. Десса заставила себя встать – сначала на колени, затем во весь рост.

– О, Митчел! – всхлипнула она.

Мальчик приветливо улыбнулся, шагнул к ней и растаял в дрожащем раскаленном мареве.

Она последует за ним, она найдет его… Она не станет просто лежать и ждать смерти.

Десса снова двинулась вперед, навстречу призраку своего брата, явившемуся через столько лет, чтобы спасти ее. Ничего странного. Его образ был с ней все это время, и вопреки всему в глубине души она верила, что Митчел жив.

Когда она сказала об этом отцу, он ответил ей, что, конечно же, Митчел живет в ее сердце и что так будет всегда. Но она имела в виду совсем другое, а отец так ее и не понял.

Медленно, шаг за шагом, Десса продолжала свой путь, сжимая кулаки, комкая края платья, словно желая зацепиться за него, чтобы не упасть. И все же она падала, вставала, спотыкалась, снова падала, опять вставала и упрямо шла, шла, шла… Ради себя. Ради Митчела.

Минул полдень, солнце стало клониться к горизонту, а затем исчезло за далекими горами. Лишь почувствовав живительную прохладу ночного воздуха, Десса заметила это. Она так и не нашла дорогу. Она вообще ничего и никого не нашла.

Но тут ей на помощь неожиданно пришла ночь. Едва сумерки сгустились, она заметила вдалеке, справа, слабый огонек. Кто-то зажег лампу или развел костер.

Девушка всхлипнула и пошла прямо на это желтое пятнышко. Она и сама не знала, сколько раз спотыкалась, падала и снова поднималась. Ее время было на исходе, ее силы были исчерпаны. Скоро она упадет и уже не сможет встать.

Десса хотела крикнуть, позвать на помощь, но из пересохшего горла вырвалось лишь хриплое сипение. Неужели она прошла столько миль, чтобы умереть так глупо – именно тогда, когда спасение рядом?

Что последовало за этим молчаливым спором с самой собой, девушка помнила весьма смутно. Оступившись в очередной раз, она слабо вскрикнула, и тут вдруг дверь дома, который неожиданно оказался много ближе, чем ей казалось, распахнулась, выпустив в ночь целый сноп золотистого света. И вот тогда, собрав последние силы, Десса закричала так, как не кричала еще никогда в жизни. Потом ее ноги подогнулись, и она стала падать назад и немного вбок, но вместо удара о жесткую землю внезапно почувствовала надежные сильные руки. Мужчина успел подхватить ее, и вскоре голова девушки лежала на мускулистой груди, от которой уютно пахло дымом и кожей.

Когда она пришла в себя, то увидела склонившееся над ней бородатое лицо. Это оказался не тот мужчина, что принес ее сюда: он был почти седым, гораздо меньше ростом, более жилистым и волосатым, и от него исходил запах лошадей и табака. Нет, ее спас кто-то другой. Но это уже не имело значения. Главное, она жива. Господи, какое счастье!

Мужчина протянул ей жестяную кружку с водой, и Десса жадно схватила ее, намереваясь осушить одним глотком, но тут ей на запястье легла его старческая рука с узловатыми пальцами.

– Осторожно, не все сразу. Пей медленно, по глоточку, иначе сведет желудок.

Она послушно кивнула, немного отхлебнула из чашки и с любопытством огляделась по сторонам.

Небольшая комната. Грубо сколоченные скамьи, длинный стол, четыре стула, плита, на которой что-то побулькивает в огромном котле, вдоль одной из стен – шкафы и полки, и, наконец, окно – то самое, сквозь которое она увидела спасительный свет. Источником его оказалась самая обыкновенная керосиновая лампа – довольно грязная, с простым закопченным стеклом и небрежно прикрученным фитилем, но Дессе она казалась самой замечательной лампой в мире.

Здесь жили одни мужчины, отсутствие женской руки чувствовалось сразу.

– А где… – сделав еще глоток, робко начала она, но старик, заговоривший практически одновременно с ней, перебил ее:

– Скажи на милость, что заставило столь юное прелестное создание шлять… хм… бродить ночью по этой пустыне?

Прежде чем она успела ответить, дверь распахнулась, и девушка испуганно съежилась, лихорадочно ища, куда бы спрятаться. Неужели этот жуткий Коди все-таки нашел ее?

– Ну, ну, что ты, – успокоил ее старик. – Это всего лишь Бен, Бен Пул. Это он нашел тебя и принес сюда. Не бойся его, девочка. Он, конечно, здоровяк, но и мухи не обидит.

Старик продолжал ласково похлопывать ее по руке, но Десса никак не могла успокоиться до тех пор, пока огромная темная фигура, перешагнув порог, не попала в полосу света и не оказалась молодым гигантом с целой гривой белокурых волос, тонким, красивым лицом и самыми добрыми, голубыми глазами, какие ей когда-либо доводилось видеть, обрамленными густыми, черными ресницами, поневоле наводившими на нелепую мысль о том, что он их красит. Ну и великан! Ну и красавец!

Смущенная тем, что так откровенно разглядывает своего спасителя, Десса перевела взгляд на его широкую грудь, на расстегнутый ворот выцветшей рубашки… Да, именно там и покоилась ее голова, когда он нес ее сюда.

По ее щекам заструились непрошеные слезы. Мужчина молча переводил взгляд с одного предмета на другой с таким видом, словно оказался здесь впервые, старательно избегая при этом ее глаз.

– Ну вот и ладно, – мягко сказал старик. – Теперь тебе надо лечь и немного поспать. Завтра наступит новый день, и все образуется. Здесь тебя никто не обидит. Верно, Бен? Да, кстати, – спохватился он, комично всплеснув руками, – я же забыл представиться! Меня зовут Вили, Вили Мосс, а это – Бен Пул… впрочем, кажется, я это уже говорил…

Он продолжал что-то говорить, но Десса, убаюканная спокойным журчанием его голоса, уже засыпала. Последнее, что она увидела перед тем, как ее глаза закрылись, была широкая спина белокурого гиганта, который выходил из хижины, так и не сказав ни слова.

2

Бен захлопнул за собой дверь и остановился, глядя на угольно-черный купол неба, усыпанный мириадами звезд. Тоненький серп луны скрылся за горизонтом вскоре после наступления сумерек.

Девчонке повезло. Если ее кто-то искал, лунный свет стал бы ее смертельным врагом. Он вдохнул полной грудью ночную прохладу и медленно, словно желая вобрать в себя всю ее животворящую силу, выдохнул. Того, кто решится хоть пальцем тронуть это несчастное, беззащитное создание, нашедшее приют в его доме, ждет крайне незавидное будущее. Ведь достаточно лишь раз взглянуть на нее, чтобы понять: она просто не может быть в чем-либо виноватой…

Он встряхнул головой и горько усмехнулся своей глупости. Как это можно – увидеть женщину и тут же потерять голову? Да, такое с ним было впервые. Ему всегда было мучительно трудно общаться со слабым полом; он смущался, говорил что-то невпопад, если вообще говорил, так как обычно предпочитал молчать, почему, собственно говоря, и предпочитал избегать женского общества. А все потому, что он рос без матери, – считала Мэгги, и добавляла, что мужчина, привыкший убивать с четырнадцати лет, иначе и не может.

Своего первого врага Бен убил в Геттисберге.

Два года спустя, едва достигнув шестнадцати, в Ричмонде он присоединился к генералу Ли, даже не подозревая, сколько душ загубил этот переживавший свои последние дни славы, гордый и непреклонный лидер конфедератов. Впрочем, когда Ли сдался Гранту, Бен горевал недолго – к тому времени он уже слишком измучился и наголодался, чтобы продолжать отстаивать обреченные идеалы Юга. Теперь он старался не вспоминать о войне: во-первых, она давно закончилась, а во-вторых, убийства на поле боя все равно не считаются таковыми, а потому и не должны бередить его совесть. Его душа болела о другом – о том, что совсем недавно он снова был вынужден убить…

Там, в доме, спала самая прекрасная женщина из всех, кого ему когда-либо доводилось встречать. А исполосованные колючками руки, сожженная солнцем кожа и изодранное в клочья платье лишь дополняли картину несчастья, ничуть не вредя облику их хозяйки. Но ее прелесть этим не ограничивалась. Она сказывалась во всем – даже в том, как эта испуганная малышка интуитивно доверилась его рукам на тех последних ста ярдах до жилища, которые девушка уже не могла пройти сама. Одна мысль о том, что ей, должно быть, пришлось пережить, была для него невыносима; представляя же себе, что бы он сделал с виновником ее несчастий, Бен невольно сжимал свои огромные кулаки.

Он поверил ей безоговорочно, едва взглянув в ее глаза, сказавшие ему яснее всяких слов: «Я многое испытала, и поверь, я страшно устала и несчастна. Я – жертва, и я так больше не могу!» Но даже оставаясь жертвой, она была выше всего, что бы с ней ни приключилось. Гордость ее осанки, искренность взгляда, готовность забыть о страхе и, собрав последние силы, снова броситься на защиту своего достоинства – все это Бен увидел сразу. Но в то же мгновение он понял и кое-что другое. Эта девушка не про него. Она родилась и выросла в другом мире, в мире благополучия и достатка, и когда все ее беды останутся позади, она даже не взглянет на него. Да и кто он, собственно, такой, чтобы претендовать на это?

В самом деле, кто он такой? Бродяга без кола без двора, привыкший считать своим домом тот, где живет сейчас. Когда ему нужна была женщина, он шел в салун «Золотое Солнце», брал первую попавшуюся, а через пару часов грубых ласк в ее до тошноты надушенной постели уходил спать в прерию – на свежий воздух, на пусть жесткую, но не продажную землю. Таким он был всегда, таким навсегда и останется. А это значит, что милая хрупкая девушка, спящая сейчас под отеческим присмотром Вили в хижине, никогда не взглянет на него, как на равного. Может, это и к лучшему. Может, там, в незнакомом ему мире, у нее давно уже есть жених. Что же касается его, Бена Пула, то ему остается лишь обожать ее на расстоянии. И чем больше будет это расстояние, тем лучше. Для них обоих.

Едва она взглянула на него, так наивно и доверчиво, он сразу понял, что грязь прошлой жизни никогда не позволит ему приблизиться к ней. Впрочем, девушка, не ведая о том, что тяготит его душу, могла, под влиянием минуты, проникнуться к нему искренней симпатией. Можно было бы, конечно, воспользоваться этим, отнестись ко всему происходящему как к игре, наконец, просто обмануть ее… Но он всю жизнь ненавидел людей, легко творивших подобные обманы, и не собирался им уподобляться.

В ту ночь Бен долго не мог уснуть. Земля казалась жесткой, как никогда, каждый камешек впивался в его плоть, не давая успокоиться, будоража, будя желание, которое, просыпаясь в молодом, полном сил теле, растекалось по нему могучей волной, вздувая жилы, кипя под самой кожей, доставляя мучительно-сладостную боль.

Когда Вили Мосс вышел на рассвете облегчиться за лагерем, Бен неохотно поднялся и, тяжело ступая, направился к нему.

– Как она там? – буркнул он, останавливаясь в нескольких футах от старика.

– Нормально, – отозвался тот. – Бедная малышка! Все ноги в кровь сбила. Ей теперь и дюйма не пройти. Да, кстати, она направляется в Виргиния-Сити, как и мы, вот я и пообещал взять ее с собой. Когда ты приладишь наконец к повозке это чертово колесо, разумеется.

– Зачем ты это сделал? – спросил Бен сквозь зубы, готовый в этот момент придушить своего товарища.

– Я же сказал, она не может идти, – ответил Вили, окидывая его быстрым проницательным взглядом. – Да что это с тобой, парень?

– Не может идти, значит, пусть остается здесь, – с трудом выдавливая слова, произнес Бен, – а мы потом пришлем к ней кого-нибудь… женщину, например, которая… которая сможет ей помочь. Здесь с ней ничего не случится, да и подождать-то придется всего один день.

– Смотрю я на тебя, Бен Пул, и удивляюсь, – покачал головой Вили. – То ли ты еще не проснулся, то ли у тебя за ночь совсем крыша съехала. Бросить эту кроху здесь совсем одну? После всего того, что ей пришлось пережить? А если сюда заявится какой-нибудь мерзавец, скажем, один из тех, от кого она убежала, что тогда? Да как только такое могло прийти тебе в голову?!

– Да ладно тебе, – смущенно пробормотал Бен. – Я вовсе не имел в виду ничего такого, просто… А, черт с тобой, пойду займусь колесом. Нам и вправду пора убираться отсюда, а то Бенноны решат, что зря тратят на нас деньги.

– Вот так-то лучше. А я пока что приготовлю завтрак. Когда будет готов, крикну.

– Побереги глотку, мне придется изрядно повозиться, и я не хочу отвлекаться. Поем, когда доберемся до города. – Бен даже зубами скрипнул, говоря это, так ему хотелось есть, но он не сможет проглотить ни куска, находясь рядом с этой малышкой.

Вили пошел прочь, качая головой и бормоча что-то себе под нос. Бен горько усмехнулся. Он намерен держаться от этой девицы подальше, а старик пусть думает что хочет. Уже одно ее присутствие где-то неподалеку волновало его, заставляло нервничать, мешало сосредоточиться на работе.

Интересно, а что бы она сделала, если бы он не стал бороться с собой, а просто обнял бы ее и крепко прижал к себе? Стала бы кусаться и царапаться? Ну, это еще не самое страшное. Он боялся не этого. Он боялся слов. А если наоборот, начнет мурлыкать, как довольная кошка, что тогда делать ему? Вот ведь задача…

Пытаясь поставить на место упрямое колесо и предаваясь попутно своим невеселым мыслям, Бен не сразу заметил, что девушка вышла из дома. Их взгляды встретились, и он поспешно отвел глаза, делая вид, что всецело поглощен работой, но продолжал исподтишка наблюдать за ней. Она улыбнулась ему и, слегка прихрамывая, направилась к умывальнику. Мягкие лучи утреннего солнца ложились золотистым ореолом на ее волосы, которые, хотя и отчаянно нуждались в расческе, своим матовым блеском напоминали полированное ореховое дерево.

– Занимайся делом, дурак ты этакий, и нечего по сторонам глазеть! – зло буркнул себе Бен и с утроенной силой взялся за колесо. Но когда она, ополоснув лицо, возвращалась назад, он снова поднял глаза от работы. Это было выше него.

Девушка выглядела усталой, но вовсе не казалась сломленной. Высоко поднятая голова и гордо расправленные плечи говорили об этом красноречивее всяких слов, и даже ее хромота вызывала сочувствие, но вовсе не казалась жалкой. Тот, кто довел ее до этого, должен ответить. Гореть ему в аду! Бен от души презирал людей, способных поднять руку на слабых и беззащитных. Мужчина, обидевший женщину или ребенка, переставал быть для него человеком.

Он примерился и ударил молотком по металлическому ободу, снова ударил, но погнувшаяся железка никак не хотела вставать на место.

– Я пришла поблагодарить вас за все, что вы для меня сделали, – раздался голос у него прямо над головой, и от неожиданности он едва не выронил молоток, – и сказать, что завтрак готов. Я жутко голодна! Кажется, съела бы слона, если бы они, конечно, здесь водились, и если бы вы были столь любезны, чтобы убить одного для меня. Да и вы, похоже, не отказались бы от столь же обильной трапезы. Но, поверьте, я просто не могу сесть за стол без вас. По-моему, это верх несправедливости – завтракать, когда вы работаете. Не могли бы вы присоединиться к нам? И, пожалуйста, не медлите, а то мне грозит голодная смерть.

Ну вот, так он и знал. Оправдывались худшие опасения: девчонка говорила легко и свободно, с изрядной толикой уверенности в себе… словом, так, будто единственным его занятием было сидеть и слушать ее изысканную болтовню, которой ее научили явно где-то на Восточном побережье – в одной из этих шикарных закрытых школ, куда берут только детей толстосумов. У него почему-то сразу пересохло в горле, и Бен откашлялся. Просто оставить ее слова без ответа было как-то уж совсем невежливо, тем более, как он подозревал, она могла стоять так перед ним до бесконечности, ожидая хоть какой-то реплики. От непривычного напряжения мысли затылок взмок.

– Мне некогда. Кроме того, я не голоден. А если бы и был, то все равно не стал бы есть стряпню Вили. Она мне не по вкусу.

Десса с удивлением отметила, что его широкие плечи напряглись, словно он ждал удара.

– Пожалуйста, мистер Бен Пул, пойдемте, – повторила она. – Если я сейчас упаду и умру от голода, виноваты в этом будете вы. Вы ведь не хотите этого, правда?

Когда ее мелодичный голосок произнес его имя, когда оно слетело с ее нежных губ, Бен вздрогнул, как от выстрела, а занесенный молоток с силой опустился ему на палец.

Что ж, черт возьми, если она так ставит вопрос, ничего не поделаешь!..

Посасывая ушибленный палец, Бен поднялся с земли и покорно поплелся за ней к дому, стараясь при этом смотреть куда угодно, только не на нее. Его рассеяность не замедлила выйти ему боком: он забыл придержать дверь, пропуская девушку вперед, и мощная дверная пружина буквально втолкнула ее внутрь хижины.

– Мне кажется, вы на меня сердитесь, – негромко сказала она, – вот только никак не могу понять, за что. Но даже если я сделала что-то не так, это еще не повод быть грубым со мной, Бен Пул. Грубость вам совершенно не к лицу, воспитанные люди так себя не ведут.

Бен уже собирался опуститься на один из стульев, но ее слова застали его врасплох, и он впервые взглянул ей прямо в глаза: они сияли матовым светом, подобно тому, как совсем недавно блестели на солнце ее волосы; зрачки отражали его лицо, как бы выставляя защитный барьер, не желая пускать его взгляд дальше, и он, внезапно осознав это, сдержал уже готовый сорваться с языка резкий ответ и продолжал смотреть прямо в них, видя теперь перед собой ее настоящую, подлинную, а не ту, какой она старалась казаться, скрывая боль и усталость.

– Простите меня, – мягко сказал Бен, пододвигая ей стул. – Я действительно вел себя как последний дурак, но обидел вас сам того не желая. Со мной такое бывает. А что до моего воспитания, то вы правы, оно не было идеальным. Вили, например, тоже так считает.

Теперь пришел черед Дессы растеряться: она совершенно не ожидала от него такой уступчивости. Смущенно потупив глаза, девушка осторожно опустилась на предложенный ей стул, чувстуя, как все ее избитое и исцарапанное тело отзывается острой болью на любое движение.

Вили первым нарушил затянувшееся молчание:

– Может, вы расскажете нам, что произошло? Кто так с вами обошелся? – Он показал черенком вилки на покрывающие ее руки синяки.

На нее снова накатила волна пережитого страха, и она задрожала всем телом – от сбитых в кровь ступней до опаленного жарким солнцем затылка. Впрочем, это был уже не тот страх, поскольку теперь, будучи в безопасности, Десса отлично понимала, что все могло обойтись значительно хуже, и, по сути, причин для жалоб у нее не осталось.

Десса уткнулась в тарелку и попыталась пронзить вилкой жесткий, как подметка, бифштекс. Похоже, Бен был прав: кулинарные таланты Вили оставляли желать лучшего.

Однако вопрос был задан и требовал ответа.

– Их было двое, – сказала она, сосредоточенно рисуя вилкой замысловатые узоры вокруг неподатливого куска мяса. – Один – еще совсем мальчик, а другой… – Девушку передернуло, вилка замерла в воздухе. – Другой… он просто чудовище!..

У нее перехватило горло, и она отхлебнула изрядный глоток обжигающе горячей черной бурды, которую Вили гордо именовал «кофе». Затем, снова поставив жестяную кружку на стол, девушка попыталась собраться с мыслями, чтобы продолжить историю своих злоключений.

– Послушайте, мэм, – не выдержал Бен, – если вы не хотите сейчас об этом говорить, не надо. Скоро вы успокоитесь и сможете рассказать обо всем шерифу.

– Нет! – упрямо мотнула головой Десса. – Я хочу, чтобы вы все знали. Там, в прерии, остались два трупа. Эти негодяи убили кучера и его помощника… то есть, охранника… то есть, того, кто ехал вместе с ним на козлах и все время чистил свое ружье…

Старик возмущенно ударил кулаком по столу.

– Черт возьми! Бен, кто мог на них напасть?

– Не знаю. – Белокурый гигант задумчиво покачал головой, и его загорелый лоб прорезали глубокие складки.

– Еще кто-нибудь пострадал, мэм? – спросил Вили.

– Я была единственной пассажиркой этого дилижанса, и они… они забрали меня с собой.

– Негодяи! Подонки! – прорычал Вили.

Бен быстро взглянул на нее и, стараясь говорить спокойно, спросил:

– И как они обращались с вами? Они вас не… хм, как бы это сказать… они вас не обидели?

– Обидели?! О, да, мистер Пул, они меня обидели! Но если вы хотели спросить, не была ли я изнасилована, то нет. Для этого им пришлось бы сначала меня убить! – Она гордо выпрямилась, и ее зеленые глаза метнули в его сторону настоящие молнии, которые, казалось, озарили комнату.

Произошедшая в девушке перемена поразила Бена: ее слова прозвучали резко и враждебно, словно он бросил ей обвинение в чем-то ужасном. Он дорого бы дал, чтобы узнать, каким чудом это хрупкое создание сумело не только справиться с двумя сильными мужчинами, но и оставить их с носом, однако спросить не решился. Не сейчас, когда она так разозлилась, а то еще запустит в него кружкой с кофе…

Какое-то время все трое молча ковыряли вилками то, что когда-то было мясом. Первым снова заговорил Вили:

– А к кому вы направляетесь в Виргиния-Сити, мэм?

– Что? – занятая своими мыслями, девушка не сразу поняла вопрос. – О, мои родители купили там магазин у мистера Юза. Их зовут Тревор и Мэй Фоллон. Не приходилось о них слышать?

Бен поспешно запихнул в рот большой кусок жареной подметки и отчаяно замотал головой, хотя его никто и не спрашивал – вопрос Дессы был адресован исключительно Вили.

Прежде чем ответить, старик задумчиво потыкал вилкой бифштекс:

– Нет, не приходилось. Впрочем, мы давно уже не бывали в этих краях, а поэтому и не в курсе того, что здесь происходит. Кроме того, у нас, мэм, не принято доверять слухам. Магазин Юза… Что ж, правда, я слышал, что он продается, но нас с Беном это не заинтересовало. Раз его купила ваша семья, значит, так тому и быть. Нас это не касается, мэм, ведь мы работаем на Рида и Тресси Беннонов. Не слыхали? Нет? Ну и ладно. Так вот, Бенноны заняты своим бизнесом. Они нанимают людей, в том числе и нас с Беном, чтобы перегонять свои повозки с товарами по всему штату. Верно, Бен?

Бен перестал жевать и тупо уставился на него.

– И что, – невпопад спросил он, явно думая о чем-то другом, – вы собираетесь поселиться в Виргиния-Сити?

– Нет, ни в коем случае… Мы живем в Канзас-Сити. Здесь мы просто хотели наладить работу магазина, нанять управляющего, а затем съездить на пару недель в Денвер. Где-то к зиме мы планировали вернуться домой.

Бен с отчаянием уставился в свою тарелку: Вили снова испортил завтрак. И откуда у него эта идиотская манера заворачивать сырое мясо в кусок кожи? Где он этому научился? Разве что у индейцев. Но кожа ведь тоже разная бывает…

Впрочем, безнадежно пережаренное мясо недолго занимало его мысли. Ему не давала покоя эта странная девушка, совершенно не похожая ни на одну из его прежних знакомых. Впрочем, последних было не так уж и много, но все они были более или менее одинаковы, из чего Бен сделал вывод, что все женщины похожи друг на друга. Не внешне, конечно, а по сути своей: по тому, что они хотят от мужчины, пусть даже случайного, что считают его силой, а что – слабостью, что ненавидят, а что боготворят, что их заставляет смеяться, а что – плакать.

Она богата, а значит, долго в их городке не задержится. Что ж, это даже хорошо. Пока она рядом, ему не знать покоя. Почему? Он и сам не знал. Не смог бы объяснить ни себе, ни Мэгги, ни Роуз – единственным женщинам, которых он действительно любил, которые заменили ему мать и сестру, потерянных давным-давно, в почти забытом уже сейчас детстве… Не смог бы объяснить он это даже своему самому лучшему, самому верному другу Вили Моссу. А если бы и смог, то не захотел бы.

Бен был неглупым человеком и отлично понимал, что со стороны все это чертовски смахивало на влюбленность. Господи, какая ерунда!

Быстро дожевав остатки жесткого бифштекса, он шумно отодвинул тарелку и встал.

– Мне пора вернуться к колесу, иначе мы никогда отсюда не уедем. Рад был увидеть вас отдохнувшей и окрепшей, мэм, и мне искренне жаль, что судьба обошлась с вами так сурово. Думаю, шериф Мун не станет долго рассусоливать и живо набросит на этих бешеных собак пеньковые ошейники. Но прежде ему надо позаботиться о трупах, пока… – Он вовремя прикусил язык: девушке совершенно незачем знать, как обычно поступали с мертвецами степные волки.

– Меня зовут Десса, – сказала она, благодарно улыбнувшись ему в ответ.

Ее сухие губы потрескались, нежная кожа на лбу и щеках была исцарапана и обожжена солнцем, и все же Бену показалось, что ничего более прекрасного он никогда еще не видел. Эта улыбка, эти глаза… И имя, подобное ласковому дуновению ветерка, – Десса…

Он пулей вылетел из хижины, словно за ним гнались те самые голодные волки, о которых он не захотел ей рассказывать.

– Ну вот, пожалуйста! – усмехнулся Вили. – Я же говорил, что с воспитанием у него не все в порядке. Вы уж простите его. Впрочем, все это довольно странно. Я знаю Бена много лет, но впервые вижу его таким… хм… неловким. И что бы это могло означать? – Он снова усмехнулся и, хитро прищурив свои выцветшие от времени глаза, сосредоточился на кружке с кофе.

Десса тщетно пыталась проткнуть вилкой неаппетитный темно-коричневый кусок у себя в тарелке, больше всего напоминавший сухарь и вызывавший в ней любые чувства, кроме од-ного – съесть его. Ей вообще последнее время сильно не везло с пищей. В поезде кормили едва ли лучше, чем во время остановок почтового дилижанса, когда все «угощения» казались пресными и убогими. Ее желудок сводило от голода, но утолить его чем попало удавалось плохо: девушка стосковалась по нормальным, искусно приготовленным блюдам вроде высокого пышного омлета с сыром и кусочками копченой ветчины. Она от души надеялась, что в Виргиния-Сити найдется хоть один приличный ресторан. А еще она страстно мечтала о горячей ванне, чистых простынях и мягкой пуховой перине.

Десса почувствовала, что старик неотрывно смотрит на нее, и подняла глаза. Он тут же снова перевел взгляд на свою тарелку, уже изрядно опустевшую.

– Как вы полагаете, я смогу немного привести себя в порядок перед отъездом? – спросила она. – Мне бы хотелось вымыться, причесаться, почистить платье…

– Ну конечно, мэм. Как я сам не сообразил! Вот здесь в бочке осталось немного воды, а там, на плите, вы найдете котелок. Дрова рядом. И не беспокойтесь, я не стану вам мешать. Пойду помогу Бену, да и дверь не мешает починить. Знаете, раньше здесь жил почтовый агент, а потом, когда дилижансы перестали ездить так часто, пост упразднили, и дом пришел в упадок. Только ребята вроде нас с Беном и подправляют его время от времени.

Проворно, как сверчок, старик скользнул к порогу, снял с гвоздя заскорузлую от пота шляпу и нахлобучил ее на голову.

– Пожалуй, воды-то вам не хватит, – виновато добавил он, – схожу еще принесу. И уж не обессудьте, но с одеждой у нас тоже не густо, особенно хм… с женской.

Десса взглянула на свое пришедшее в полную негодность голубое платье, вздохнула и безнадежно махнула рукой:

– Все мои вещи в городе. Родители послали их вперед, чтобы я могла путешествовать налегке, с одним саквояжем. Когда напали бандиты, они все вытряхнули на землю и… и украли мое кольцо! – Чувствуя, как глаза наполняются предательскими слезами, девушка резко повернулась и отошла к окну. Что теперь плакать? Потерянного все равно не вернуть, и ей совсем не хотелось, чтобы этот добрый человек расстраивался, видя ее минутную слабость.

Митчел всегда говорил, что внутренняя сила человека – это то, чего никому не отнять. Он, разумеется, был прав, но… Но почему же тогда его, такого сильного, волевого и упорного, все-таки убили?

Вили открыл дверь, потоптался немного на пороге, словно не решаясь оставить девушку одну, и наконец сочувственно сказал:

– Не переживайте так, мэм. Они за все поплатятся, вот увидите. Наш шериф шутить не любит.

Он исчез, но не прошло и минуты, как снова вернулся, прижимая к себе доверху полную воды деревянную бадью. Водрузив свою ношу на стол, старик махнул в сторону плиты:

– Там найдете ковшик и тряпицу, чтобы обтереться. Выбирайте почище, не стесняйтесь, возле печки много всякого брахла, но что-то да сгодится, это наверняка.

Она кивнула и, едва за ним затворилась дверь, принялась расстегивать пуговицы платья.

Внезапно память вернула ее к тому дню, когда она надела его впервые. Эндрю пригласил ее прогуляться в парк, и они долго шли по берегу реки. Порыв ветра растрепал ей волосы, и Эндрю, аккуратно поправив их – он всегда все делал аккуратно, – снова поймал ее взгляд. Он любил ее, и она знала это, но так и не смогла ответить ему тем же. Ей порой казалось, что она тщетно пытается найти в этом мужчине нечто такое, чего в нем никогда и не было: искру спонтанного веселья, проблеск импровизации – короче говоря, хоть что-то живое, искреннее, никак не зависящее от мнения «нужных людей» или от того, «как это может отразиться на последующих событиях». Нет, в его просчитанном до мелочей будущем не было места даже простым случайностям, не говоря уж о «безумствах». Впрочем, это лишь сближало Эндрю с ее отцом, на которого он работал. И когда «старик Фоллон» отойдет от дел, Эндрю скорее всего возглавит предприятие. А в свете того, как любил изъясняться один их знакомый адвокат, что единственный прямой наследник мужского пола погиб, было бы неразумно доверять столь ответственный пост не члену семьи…

Итак, родители строили на ее счет совершенно определенные планы, но Десса их не разделяла. В этом году, когда ей исполнилось восемнадцать, она провела все лето в кругу веселых молодых людей, оставив Эндрю, так сказать, в подвешенном состоянии, где он пребывал и поныне. Десса поймала себя на том, что лишь сейчас, впервые после отъезда из Канзас-Сити, вообще вспомнила о нем. Нет, о любви к Эндрю не может быть и речи!

Синяки и царапины все еще напоминали о себе, и Десса, морщась от боли, медленно обнажила сначала одно, а затем и другое плечо. Когда она вернется домой, то непременно скажет Эндрю, что не выйдет за него замуж, что никогда не станет той женщиной в свадебном платье, которую он перенесет через порог своего роскошного дома над рекой. Это будет ударом, причем не только для него, но и для родителей, которые давно уже лелеяли мечту о внуках, резвящихся под сенью старых раскидистых дубов в их поместье. Среди них им наверняка виделся и темноволосый малыш, пришедший в этот мир, чтобы согреть своим смехом холодную пустоту их сердец, заменив им Митчела.

Платье скользнуло вниз, обнажая ее до пояса. Девушка плеснула в таз с холодной водой немного кипятка из заранее снятого с плиты черного от копоти котелка, намочила импровизированную тряпичную мочалку и рьяно принялась за дело. Наконец с верхней частью туловища было покончено; она высоко подняла подол платья, поставила одну ногу на стул и уже приготовилась придать ей надлежащий вид, когда, бросив случайный взгляд в окно, увидела Бена Пула, подъезжавшего на уже отремонтированной повозке к дому.

Он остановился у самого крыльца, ловко закрепил вожжи на тормозном рычаге и спрыгнул с козел на землю. Десса невольно залюбовалась его уверенными, точными движениями, даже и не подумав о том, что он может войти. Когда же дверь распахнулась, и она внезапно оказалась с ним лицом к лицу, думать о чем-либо подобном было уже слишком поздно.

Бен застыл на пороге, ошеломленный открывшейся ему картиной: лужи воды на полу, полупустой таз, дымящийся котелок, а посреди всего этого – практически обнаженная девушка с мокрой тряпкой в руке, опирающаяся на стул ногой, открытой, о Боже! до самых ягодиц.

Десса поспешно прикрыла грудь скрещенными руками, но он все же успел разглядеть розовые соски, окруженные, как ореолом, влажным блеском нежной кожи. Бен ожидал, что она отвернется, но девушка словно окаменела, и он смотрел на нее во все глаза. Казалось, что их обоих заморозил в одно мгновение порыв ледяного ветра, внезапно слетевшего с заснеженных вершин гор Монтаны, и что они просто обречены вот так стоять, не сводя друг с друга глаз, пока жар солнечных лучей не вернет им способность двигаться.

Она облизнула пересохшие губы. Все ее тело напряглось, с ним происходило что-то странное, заставляющее забыть о ноющих ссадинах и ушибах, бросающее то в жар, то в холод, туманящее разум и заставляющее сердце то сладостно замирать, то биться чаще.

Бен лихорадочно подыскивал какую-нибудь уместную фразу, способную разрядить атмосферу, уже изрядно пропитавшуюся электричеством, обратить все в шутку и вывести их обоих из глупого положения. Но в голову, как назло, ничего подходящего не приходило. Впрочем, красноречие никогда не было его сильной стороной. Ему оставалось только стоять и смотреть на ее стройные длинные ноги, красота которых несколько пострадала от царапин и синяков. На внутренней стороне одного бедра красовался багровый кровоподтек величиной с его кулак, и Бен даже зубами скрипнул от желания свернуть шею негодяю, посмевшему так с ней поступить. Теперь он уже жалел, что не может сполна насладится зрелищем ее груди. Вот Мегги, например, и в голову бы не пришло закрываться, а ей пришло…

Десса стояла и смотрела на него, как лесной зверек, решивший, что нашел наконец безопасное убежище, и тут же затигнутый врасплох.

Он внезапно подумал о том, каково было бы полюбить ее. Эта мысль и будоражила, и пугала. Что хорошего может ждать мужчину, влюбленного в такую красавицу? Что он может дать ей? Нет, надо немедленно убираться отсюда! Повернуться, выйти и плотно затворить за собой дверь, что может быть проще? Он попытался сдвинуться с места, но ноги точно приросли к полу. Господи, как же она хороша!

– Бен Пул, да ты совсем спятил! – раздался возмущенный возглас Вили, появившегося на пороге за его спиной. Старик сорвал с головы свою засаленную шляпу и с силой хлестнул ею Бена по заду. – Что ты тут забыл? Немедленно прекрати пялиться на бедную девочку! Это уж ни в какие ворота не лезет! Тебя что, парень, и впрямь в лесу воспитывали? Ну-ка быстро проваливай отсюда, а то я вытолкаю тебя взашей!

Чары рассеялись, странное оцепенение прошло, и Десса не смогла удержаться от смеха, глядя, как низкорослый Вили Мосс наскакивает на покрасневшего до корней волос белокурого гиганта, который, не зная, куда деваться от стыда, лишь слабо отмахивался от хлестких ударов шляпы старика.

Сколько Десса ни ломала голову, она так и не смогла понять, что это на нее нашло, почему она позволила Бену так себя разглядывать, и, что самое главное, почему ей самой это нравилось ничуть не меньше, чем ему? Да, здесь было над чем призадуматься. Впрочем, раз общество Бена ей не неприятно – в чем она уже не сомневалась, – то из этого можно извлечь определенную пользу. Бен вполне может скрасить скуку тех двух-трех недель, что она будет вынуждена провести в этой Богом забытой дыре под названием Виргиния-Сити. И она снова недоуменно покачала головой, в который уже раз задавая себе один и тот же вопрос: почему, во имя всего святого, ее отец решил открыть торговлю в каком-то обреченном на исчезновение, отрезанном от всего внешнего мира городишке?

Вскоре ее мысли переключились на скорую встречу с родителями, и впечатления от недавнего происшествия, главными действующими лицами которого были они с Беном, отошли на второй план. Кроме того, езда на тряской повозке доставляла столько мучений избитому и измученному телу, что требовала от девушки постоянных усилий, чтобы держать себя достойно перед мужчинами и не показывать им своих страданий.

Они приехали в Виргиния-Сити около полудня. Вконец изнуренная болью и голодом, Десса не могла дождаться того момента, когда окажется наконец в квартире своих родителей на втором этаже того же здания, где помещался магазин, сорвет с себя опостылевшую грязную одежду и окунется в горячую ванну. А потом она будет есть. Что бы такое заказать? Пожалуй, огромный сочный бифштекс с жареной картошкой и свежими овощами… если, конечно, в этой глухомани вообще знают, что такое свежие овощи.

Бен за всю дорогу не произнес и двух слов, Вили же, наоборот, не закрывал рта, болтая о чем угодно: то строил догадки, не был ли он знаком с несчастными, погибшими при ограблении дилижанса, и, если да, кто бы это мог быть, то проклинал скрипучую повозку и шумно сожалел, что они и так потеряли уйму времени и не могут позволить себе остановиться на часок-другой и передохнуть.

Он подъехал прямо к товарному складу, где помещалась также контора агента по перевозкам грузов, и остановил лошадей.

– Большой Бен доставит тебя, детка, в целости и сохранности прямехонько к дому родителей, – сказал старик Дессе и, окинув своего приятеля сердитым взглядом, добавил: – А вам, молодой человек, я бы посоветовал не слишком пялиться на то, что не про вас, и не распускать руки. Пора бы уж видеть разницу между юной леди и девчонкой из деревенского салуна.

– Хватит меня воспитывать, – вспыхнул Бен, – сам знаю, не маленький. Проводи ее сам, а я поговорю с Бенноном.

– Да ты в своем уме? Ей же парни прохода не дадут! А если с ней будешь ты, им придется хорошенько подумать, прежде чем начать приставать. Нет уж, делай, как я сказал. Отвези девочку домой, пусть хорошенько отдохнет, а я закончу наши дела и потолкую с шерифом Муном.

С этими словами Вили спрыгнул с повозки и направился к дверям конторы.

– Старый упрямец, – проворчал Бен. – Вечно поворачивает все по-своему.

– Если уж вам так не терпится от меня избавится, – сухо заметила Десса, – я могу добраться и сама, пешком. – Она встала, намереваясь спрыгнуть на землю.

Ее тон задел Бена за живое. Что такого он сделал? Чем заслужил этот упрек?

– Я отвезу вас, – буркнул он и хлестнул вожжами лошадей. Повозка рванулась с места, и Десса опрокинулась назад.

Немного оглушенная падением, она с трудом села, поправила платье и разразилась гневной тирадой:

– Да что это вы себе позволяете?! Знаете, мистер Мосс был совершенно прав, вы просто неотесанный грубиян! И недостаток воспитания вас ни в коей мере не извиняет. Впрочем, я не удивлюсь, если в этой глуши никто и понятия не имеет о хороших манерах.

Бен покраснел.

– С моими манерами все в порядке, маленькая Мисс Стройные Ножки. Вы так важничаете и задаетесь лишь потому, что приехали из большого города, а это глупо. Большой город еще не все.

На лоб девушке упала прядь волос, и она сердито сдула ее.

– Что ж, Канзас-Сити действительно большой город, уж по крайней мере побольше этой… этой крысиной норы, где люди промышляют разбоем и настолько тупы и ленивы, что мирятся с грязью. О, теперь-то я отлично понимаю, почему вы так грубы: живя среди подобного убожества, просто невозможно оставаться человеком!

Еле сдерживая закипающий гнев, Бен сильно хлестнул лошадей.

– Если вы будете продолжать в том же духе, вам здесь придется несладко. Люди начнут вас избегать как чумы, и кончится тем, что вам не с кем будет словом перемолвиться. Так и будете жить одна, без друзей.

Десса с презрением посмотрела по сторонам.

– А кто вам сказал, что я собираюсь здесь заводить себе друзей? Нам с вами, во всяком случае, друзьями точно не…

Она так и не успела закончить фразу: Бен внезапно вскочил с места и резко натянул поводья; его красивое лицо исказилось от ужаса.

– Боже милосердный! – выдохнул он.

На месте магазина Юза высилась бесформенная груда обгоревших бревен, над которыми еще курился дымок.

– Что… Что это? – удивленно спросила Десса.

– Вы сказали, что ваши старики купили магазин Юза? Это точно? Вы не ошиблись? Быть может, какой-нибудь другой?

Не сводя глаз с пожарища, девушка медленно покачала головой.

– Так это… – только и смогла пролепетать она.

Бен уже собирался свернуть в сторону, чтобы увезти ее отсюда, но было уже слишком поздно: лошади вынесли их прямо к обугленным руинам, бывшим когда-то красивым двухэтажным зданием. Девушка сдавленно вскрикнула, и он почувствовал острое желание обнять ее, утешить, закрыть собой от всех бед и напастей… но не воспримет ли она это как новое оскорбление?

Десса спрыгнула с повозки на землю и медленно пошла к тому, что осталось от сгоревшего дома.

– Мама… папа… – всхлипывала она, – где вы? Как это произошло? О Боже! Что же мне делать? Нам… Нам обязательно надо их найти!

В ее голосе звучало такое отчаяние, что сердце Бена болезненно сжалось, и он наконец решился. Соскочив с повозки, он подошел и обнял ее; она дрожала как в лихорадке, и вскоре его рубашка была мокра от слез. Бен коснулся губами ее волос и закрыл глаза.

Бедная девочка. Что ждет ее теперь?

3

Десса долго оставалась в объятиях Бена. Она старалась не думать о том, что случилось с ее родителями. Если ни о чем не спрашивать, то ничего и не узнаешь. Если просто стоять вот так, под надежной защитой этих сильных рук, то не придется смотреть в глаза ужасной правде. Обнимавший ее мужчина был одновременно крепок, как сталь, и мягок, как солнечный свет. Он излучал силу, как огонь излучает тепло. И сила его тоже была мягкой, ласковой, в ней не чувствовалось ни капли грубости. Так пусть ее тепло смягчит, хоть ненадолго, кошмар грядущей правды…

Думая так, она всхлипнула раз-другой на его груди и перестала плакать.

Бен взял ее за плечи, немного отстранил от себя на длину руки и заглянул ей в глаза.

– Ты в порядке?

Она механически кивнула.

– Вот и хорошо. Мы выясним, что здесь стряслось. Шериф наверняка в курсе. А потом… потом мы сделаем то, что от нас потребуется.

– Да, верно, так мы и поступим, – бесцветным голосом подтвердила она.

Он снова внимательно посмотрел девушке в глаза: их ясный зеленый свет туманило какое-то отсутствующее выражение.

– Ты уверена, что успокоилась? Смотри, а то еще хлопнешься в обморок или что-нибудь в этом роде…

– Не волнуйся, не хлопнусь. Поехали к шерифу.

Она сама, без его помощи взобралась на козлы. Заняв место рядом с ней, Бен хлестнул лошадей тяжелыми кожаными поводьями и свернул на улочку, ведущую к конторе шерифа.

Десса вцепилась в края неудобного сиденья, чувствуя, что у нее идет кругом голова. Весь ее мир разваливался на части. Как за такое короткое время могло случиться столько несчастий? Этот ночной кошмар, начавшийся с ограбления дилижанса, все длился, и ему не было видно конца. Ей казалось, что она медленно падает в бездонную пропасть с гладкими стенами, за которые невозможно ухватиться.

Она украдкой посмотрела на мужчину, с которым свела ее судьба. Он сидел прямо, расправив плечи, высоко подняв голову и глядя только вперед; на скуле поблескивали бисеринки пота, челюсти были плотно сжаты. Сосредоточенное выражение лица подчеркивало мужественную красоту его черт. Девушка чувствовала себя страшно одинокой и в то же время защищенной исходящей от него спокойной силой.

– Бен Пул, – мягко сказала она.

Он повернулся к ней.

– Я рада, что ты со мной. Спасибо тебе.

– Да… ну… вот и хорошо. – Он не знал, что сказать, и решил ограничиться этим невнятным ответом. Его сердце просто разрывалось от горя и беспокойства за эту юную красавицу, которой жизнь нанесла один из своих самых жестоких ударов. Он знал, что творится сейчас в ее душе. Знал, потому что и сам не мог забыть того дня, когда пьяные бродяги вырезали всю его семью, бросив изуродованные тела, напоминавшие разделанные неумелым мясником туши, у порога разграбленного дома, где он их и нашел, когда вернулся. Ему тогда едва исполнилось тринадцать. Да, Бог свидетель, он знал, и поэтому переживал ее боль, как свою собственную.

У конторы шерифа Бен помог Дессе сойти и, взяв за руку, ввел в открытую дверь. Девушка следовала за ним как сомнамбула, и он то и дело оборачивался, боясь, что не успеет подхватить ее, если она упадет. Однако его опасения были напрасны: хотя глаза Дессы и смотрели, казалось, внутрь себя, какая-то внутренняя сила продолжала надежно удерживать ее на ногах. Бен от души надеялся, что она не оставит девушку и впредь, но уверенным в этом отнюдь не был.

Шериф Уолтер Мун развалился на стуле, закинув обутые в высокие сапоги ноги на крышку массивного дубового стола, скрестив руки на груди и жуя зубочистку. Пока посетители не вошли и не закрыли за собой дверь, он не произнес ни слова.

– Видел, как вы въехали в город, – заговорил он наконец, – и все ломал себе голову, откуда взялась пассажирка. Старый Вили еще не заходил, а жаль, давненько мы с ним в шашки не играли… Эта малышка выглядит вконец измученной. Посади ее, Бен, и рассказывай. Что стряслось?

Десса едва держалась на ногах, но сесть отказалась.

– Магазин Юза… Он сгорел. Где мои родители? С ними все в порядке?

Мун выпрямился на стуле; подошвы его сапог с глухим стуком опустились на пол.

– Мистер и миссис Фоллон, не так ли? Ведь это они купили магазин Юза. Пожар начался прошлой ночью, а бревна, похоже, до сих пор тлеют. Мне очень жаль, детка, чертовски жаль, но мы ничего не могли сделать. Подумай, кого бы ты могла вызвать сюда, чтобы тебе помогли с… хм… с приготовлениями.

– С приготовлениями? К чему? – И тут она поняла. Ее рука непроизвольно метнулась к горлу, словно желая остановить подступающий комок, и Бен ласково, но твердо сжал ей плечо. – Нет. Нет, это были не мои родители. Там наверняка оказался кто-то другой. Они же совсем недавно приехали сюда. Как это могло случиться, Бен?

Встретив ее молящий взгляд, Бен невольно отвел глаза. Его лицо посуровело, на скулах снова заиграли желваки. Чем мог он помочь ей?

Десса продолжала смотреть на него, мысленно повторяя: «Прогони прочь этот кошмар, ты же сильный! Скажи шерифу, что он ошибается, что это не могли быть мои мама и папа! Кто угодно, только не они!»

Но никто не произнес ни слова.

Глаза Бена предательски блеснули, он часто заморгал и отвернулся. Ему очень хотелось как-то утешить ее, сказать что-нибудь, способное облегчить ее горе, но нужные слова не приходили.

Проглотив подступивший комок, Десса задала наконец тот страшный вопрос, на который уже знала ответ:

– Они… погибли?

Нет, это просто какое-то безумие! Такого не бывает! Подобно убитым горем женщинам былых времен, ей хотелось выть и рвать на себе одежду, но вместо этого она, погребенная валом нахлынувших воспоминаний, словно окаменела, глядя перед собой ничего не видящими глазами.

Последним, что дошло до сознания девушки, был мрачный кивок шерифа, затем колени ее подогнулись, и она провалилась в темноту.

Бен успел подхватить ее, прежде чем она коснулась пола, и теперь держал на руках, совсем как прошлой ночью, когда она, полумертвая от голода и усталости, добрела до их временного пристанища.

– Черт возьми, Мун, – негромко, словно боясь разбудить спящую, укоризненно проговорил он, – нельзя же быть таким прямолинейным!

Грузный шериф пожал плечами:

– Извини, парень, но я не знаю другого способа сообщить кому-либо о смерти его близких, как просто сказать об этом прямо. Это тяжело, это печально, но ничего не попишешь, такое случается сплошь и рядом, уж мне-то ты можешь поверить. Быть вестником несчастья – миссия крайне неблагодарная, но я справляюсь с ней, как умею. А тебе не мешало бы позаботиться о приюте для этой бедняжки. Все остальное подождет, пока она не придет в себя. Теперь ступай, парень, я тебя больше не держу. У меня и других дел по горло.

Прижимая к себе свою драгоценную ношу, Бен плечом открыл дверь и вышел на улицу. Люди расступались, давая ему дорогу. И тут он вспомнил, что не рассказал шерифу об ограблении диллижанса и об убийстве. Вернуться?

Бен взглянул на белое, как полотно, лицо девушки. На ее правой скуле лиловел синяк, по шее сбегали вниз мелкие ссадины и царапины. В нем снова начал закипать гнев, обжигая внутренности, клокоча в груди, поднимаясь к самому горлу. Ничего, этим подонкам недолго осталось, скоро, очень скоро они получат то, что заслужили – крепкую веревку! Нет, возвращаться не стоит: Вили так или иначе все равно зайдет к шерифу и обо всем ему расскажет. Ему же предстоит заняться другим, более неотложным делом. Неотложным и нелегким. Где найти ей приют? Денег не было, а без них можно и не вспоминать о том, что на свете существуют гостиницы.

Оставалось лишь одно место, куда Бен мог обратиться с просьбой позаботиться о Дессе: салун «Золотое Солнце», а вернее – Роуз Лэнг, чье доброе сердце не раз спасало бездомных сирот, в том числе и его самого. Роуз и Мэгги должны знать, как помочь убитой горем девушке. Он уверенно зашагал по пыльной улице мимо лошадей, телег, повозок и любопытных зевак, сухо кивая знакомым ковбоям и не вступая ни в какие разговоры.

Придя в себя, Десса обнаружила, что ее окружают тишина и мягкий полумрак. В другом конце незнакомой комнаты, в которой она оказалась, горела свеча. Света она давала мало, зато ее чуть подрагивающее пламя успокаивало и наводило на мысль о тепле и домашнем уюте.

Девушка лежала на пуховой перине, под настоящим одеялом. Более того, вместо грязного изодранного платья на ней была чистая ночная рубашка из тонкой ткани, издававшая приятный аромат лаванды. Когда сознание вернулось полностью и рассеялся туман в голове, Десса расслышала далекую музыку и голоса, мужские и женские, то и дело перемежающиеся взрывами смеха.

Она повернула голову и застонала. Затылок нещадно ломило, и пульсирующая боль отдавалась в висках. Она облизала губы, которые были так сухи, что к ним прилипал язык. Заметив на стоящем рядом столике графин и стакан, Десса, вопреки собственному телу, каждый мускул которого, казалось, протестовал против любого движения, с трудом приподнялась на локте и налила себе воды.

Какое-то время она ничего не могла вспомнить. Ей казалось, что голова набита ватой, что вся информация о ее прошлой жизни сокрыта за тяжелым темным занавесом, отодвинуть который не хватало сил. Реальными были лишь прохладная живительная влага, мягкая постель да боль в измученном теле. Чужая комната, чужое тело, чужая голова…

Когда память обо всем происшедшем вернулась к ней, вернулась внезапно и грубо, подобно прорвавшему туман локомотиву, она едва не закричала. Ограбление дилижанса, бегство от бандитов, Бен Пул и Вили Мосс, пепелище, слова шерифа…

Неужели все это действительно было? А если да, то почему она до сих пор жива? Зачем? Она отчаянно дерется за свою жизнь и честь, а, добравшись наконец до этого жуткого городка, обнаруживает, что ее родители мертвы. Разве это справедливо? Ее душа и сердце разрывались на части, мозг отказывался что-либо соображать. Слишком много вопросов, на которые нет ответа.

Она допила воду и снова упала на подушку. Мягкие темные крылья спасительного забытья снова сомкнулись над ней.

Сидя за столиком, Бен заканчивал рассказывать Роуз печальную повесть о нападении на почтовый дилижанс, хладнокровном убийстве кучера и охранника и прочих злоключениях девушки по имени Десса Фоллон. Подняв глаза от кружки с пивом, он встретил испытующий взгляд.

– В чем дело, Роуз?

Она отвела глаза, потом снова посмотрела на него.

– Дорогой мой Бен, ты еще простодушнее, чем я ожидала. Стоит какой-нибудь смазливой мордашке угостить тебя душераздирающей историей, и ты уже таешь, как воск на солнце.

– Дорогая моя Роуз, – невесело усмехнувшись, в тон ей ответил Бен, – ты еще подозрительнее, чем я думал. Неужели ты и впрямь считаешь все это выдумкой?

Она покачала головой, и россыпи белокурых локонов, составлявших неотъемлемую часть ее высокой замысловатой прически, заколыхались, подобно маленьким золотистым пружинкам.

– Ой, только не заставляй меня снова кого-то спасать! Однажды я уже попалась на эту удочку, выходила умирающего от голода мальчишку, и чем все это кончилось? Передо мной сидит здоровенный детина, который готов распускать нюни по любому поводу, забывая, сколько раз его доброта ему же выходила боком. Когда ты наконец начнешь думать о себе, Бен Пул?

– Черт, Роуз, снова ты об этом… Ты же сама знаешь, что людям надо помогать. Вот, например, Мэгги: ей все время что-то требуется, а денег у нее, скажем прямо, негусто. Или Сэра и ее близняшки… Когда ее муж… погиб, вся семья осталась ни с чем.

Роуз протянула руку и ласково накрыла ладонью его пальцы, выстукивающие на грубой деревянной поверхности стола нервную дробь.

– Не казни себя, Бен. Пойми же наконец, это была просто шальная пуля. Ты сделал все как надо, и не твоя вина, что он сам полез под выстрел.

Бен упрямо мотнул головой:

– Мне следовало быть осторожнее, Роуз. Мужчина обязан уметь отвечать за свои поступки – это святая истина, и никуда от нее не деться. Поверь мне, на свете нет ничего хуже, чем убить человека. Мне было страшно плохо, Роуз, так плохо, что даже не хотелось жить.

Она вздохнула и встала.

– Пойду посмотрю, как там твоя бедная маленькая сиротка. Выпей еще пива и уходи. Снова забирайся под свою чертову повозку, спи на жесткой земле… Быть может, все же настанет день, когда ты перестанешь наконец винить себя во всех грехах этого мира!

– Не надо так переживать, Роуз, я в полном порядке, – улыбнулся ей Бен. – Вы с Мэгги вырастили меня и научили разбираться в том, что хорошо, а что плохо, и я усвоил это накрепко. Не волнуйся, я со всем справлюсь. Что ж, пожалуй, от пива я откажусь и лучше отправлюсь спать. Завтра утром, прежде чем уехать из города, мы с Вили заскочим проведать Дессу.

С этими словами он тоже встал и вышел из салуна. Роуз молча проводила его взглядом.

Если бы не Бен, она бы неминуемо сошла с ума, когда Джеррад Линкольншир привез свою жену и уединился с ней в особняке, построенном им на холме, и совершенно забыл о ее, Роуз, существовании, словно они никогда не любили друг друга. Впоследствии ей так и не удалось полюбить никого другого, но тогда она была воистину на грани помешательства, и лишь забота о Бене, полумертвом от голода и горя, почти одичавшем мальчишке, которого она из жалости приютила, спасла ее рассудок.

С тех пор он стал для нее кем-то вроде сына. Благодаря ему теперь она могла остановиться посреди улицы и спокойно взглянуть на каменную громаду особняка, ничего при этом не испытывая. Вернее, почти ничего… В прошлом году англичанин умер, его жена и дети вернулись на родину, а особняк продолжал стоять, высокомерно взирая на город пустыми глазницами своих подслеповатых окон.

Роуз вздрогнула, как от озноба, и отогнала непрошеные воспоминания. Не стоило ворошить прошлое. Что было, то было. Придерживая подол пышного платья, она стала подниматься по лестнице в комнату своей новой подопечной.

Когда Десса проснулась, ее встретил яркий солнечный свет, щедро льющийся сквозь раздвинутые шелковые шторы, и прежде чем память вернулась к ней окончательно, она впервые за последнее время почувствовала прилив сил и душевный подъем. Чудесная комната, задрапированная шелком и атласом, дорогие шторы, складки которых, чуть колышимые утренним ветром, были то розовыми, то темно-багровыми. Кто же живет в такой роскоши? И как она здесь оказалась?

Поток горьких воспоминаний снова подхватил ее и понес по рекам слез, которые, будто только того и ожидая, немедленно вырвались на волю. Смерть родителей вытеснила в ее сознании все остальное, и Десса не сразу вспомнила о том, как приехала в город с Беном Пулом, и как они ходили вместе к шерифу. Когда же это наконец произошло, она заставила себя успокоиться, вытерла глаза и встала с кровати.

На другом конце комнаты стояло то, чего она никак не ожидала в такой глуши: ванна, самая настоящая ванна во всем своем великолепии! Так куда же она попала? Что это за сказочный дом? Кто принес ее сюда? Бен Пул? А кто раздел? Неужели тоже он?!

Десса бесшумно прокралась к двери, быстро открыла ее и прислушалась. Тишина. Тогда она осмелилась сделать шаг вперед и осмотреться. Прямо перед ней распахнутые стеклянные двери вели на широкую галерею. Она подошла к перилам. Внизу был отделанный красным деревом бар, стены которого украшали овальные зеркала и картины; у одной из стен стояло фортепьяно, и в нем наметанный глаз девушки с изумлением узнал великолепный образчик изделий знаменитых кремонских мастеров. В самом деле, она же слышала музыку! О, сколько ночей напролет она протанцевала в объятиях кавалеров под ту же мелодию, что наигрывал тогда незримый пианист! Кто бы мог подумать, что она услышит ее здесь, в этом забытом Богом городишке!

Музыка снова навеяла воспоминания о том времени, когда были живы родители, и подбородок девушки предательски задрожал, предвещая новый поток слез.

Снизу раздался звук шагов, и она увидела бородатого мужчину в полосатой рубахе, черных брюках и фартуке бармена. Напевая себе что-то под нос, он быстро шел между столиками, на которых стояли перевернутые вверх ножками стулья. Больше никого не было видно. Из дверей других комнат, также выходивших на галерею, не доносилось ни звука. Но ведь она же ясно слышала ночью музыку и смех! Или ей это только показалось?

Десса вернулась в свою комнату, недоумевая, что делать дальше. Ее одежда бесследно исчезла, но заглянуть хотя бы в один из стоявших здесь шкафов казалось ей верхом невоспитанности. С другой стороны, нечего было и думать уйти отсюда в одной ночной рубашке.

Снизу раздался мужской голос, затем по лестнице загрохотали шаги, а еще через мгновение в ее дверь постучали. Поборов минутное замешательство, девушка снова юркнула в постель и натянула на себя одеяло по самый нос. Едва она успела сделать это, как дверь распахнулась и она услышала:

– Вы уже проснулись, мэм? Это я, Бен Пул. Как вы себя чувствуете? – Он говорил, стараясь не смотреть в ее испуганные глаза, лихорадочно поблескивавшие у самой кромки одеяла.

– Где я? – спросила Десса и тут же устыдилась своей неблагодарности: она ведь даже не поздоровалась с человеком, который столько для нее сделал.

Бен остановился посреди комнаты, делая вид, что разглядывает узор мозаичного паркета.

– Я не хотел беспокоить вас, но мы с Вили уезжаем, вот я и решил посмотреть, как вы здесь устроились… – Он посмотрел по сторонам, покраснел и быстро добавил: —…и не надо ли вам чего-нибудь.

– Мне нужна одежда, – слабым голосом отозвалась Десса, – моя куда-то подевалась.

Неожиданно ее глаза снова наполнились слезами, и она, не в силах больше сдерживать их, горько расплакалась. Однако даже Бен сразу понял, что пропавшая одежда здесь ни при чем.

– Не надо плакать, Десса, – сказал он, с грацией медведя опускаясь на корточки рядом с кроватью. Его рука ласково скользнула по ее голове, и, нагнувшись к самому уху девушки, он шепнул: – Хотя не слушай меня, девочка, плачь. Тебе надо хорошенько выплакаться, сразу станет легче. Мне ужасно жаль твоих стариков, но их уже не вернуть. А у тебя все будет хорошо. Вот увидишь, очень хорошо!

Не отдавая себе отчета в том, что делает, Десса обняла Бена за шею и зарылась лицом в воротник его грубой домотканой рубахи. Надо взять себя в руки и прекратить плакать. Беды следовали одна за другой столь стремительно, что ее лицо и так опухло от не успевающих высыхать слез, а глаза покраснели.

– Вообще-то обычно я так себя не веду, – виновато всхлипнула она.

«Я тоже», – подумал Бен, но вслух говорить не стал. Эта девушка будила в нем неведомые прежде чувства, которые, вспыхнув единожды, охватили его целиком, без остатка, и уже не поддавались контролю. Они решительно отличались от эмоций, знакомых ему по быстротечным легким романчикам то с одной, то с другой девицей из заведения Роуз, никогда не вызывавших в нем столько нежности, не заставлявших сердце биться так часто, а голову – кружиться. С другой стороны, в них было куда меньше грубого плотского желания, его перекрывала могучая потребность защищать и оберегать, заботиться и опекать всегда и во всем, слышать радостный смех и видеть озорной блеск глаз…

Чувствуя, что еще несколько мгновений таких объятий, и он окончательно потеряет власть над собой, Бен мягко, но решительно снял ее руки. Десса перестала плакать, но в глазах ее все еще стояли слезы.

– Тебе лучше? – спросил он, поднимаясь.

– Да, спасибо.

– Что ж, тогда я… пойду. Скоро придет Мэгги и подберет тебе что-нибудь из одежды. Старое платье и все… хм… остальное совсем изорвалось.

Десса быстро взглянула на него. Неужели он помогал раздеть ее? И видел обнаженной? Так гнусно воспользоваться ее беспомощностью! В ней вспыхнул гнев, но она так и не успела бросить ему в лицо слова горького упрека: Бен ушел, и ковер приглушил звук его шагов.

Девушка вскочила с кровати и поспешила на галерею: сбежав вниз по лестнице, Бен сорвал с вешалки свою засаленную шляпу, нахлобучил ее и вылетел на улицу с такой скоростью, словно за ним гнались все силы ада.

Из комнаты напротив вышла невысокая брюнетка. Ее наряд составляло лишь скандально откровенное нижнее белье ярко-красного цвета и прозрачная черная накидка. Не веря своим глазам, Десса наблюдала за женщиной, которая, судя по всему, направлялась прямо к ней.

Брюнетка подошла ближе, и ее усталое лицо озарила улыбка.

– Привет. Ты, как я понимаю, та самая малышка, о которой рассказывал Бен. Я – Мэгги, его старинная знакомая. Как твои дела? – проговорила она низким, чуть хрипловатым голосом, непроизвольно сопровождая свои слова выразительным движением красивых рук.

– Мне нечего надеть, – смущенно пробормотала Десса, как будто это была единственная причина, почему она вдруг появилась на балконе в одной ночной рубашке и босиком.

Мэгги со знанием дела окинула взглядом ее ладную фигурку и с сомнением покачала головой; затем, задумчиво потеребив мочку уха пальцами с кроваво-красными накрашенными ногтями, наконец вынесла свой вердикт:

– Вирджи примерно такого же сложения. На первое время что-нибудь из ее вещей тебе, пожалуй, подойдет.

Край накидки описал плавный пируэт, когда ее обладательница повернулась и бесшумно заскользила в сторону одной из комнат, оставив Дессу в полном недоумении.

Еще какое-то время девушка смотрела вслед удаляющейся брюнетке, затем снова взглянула вниз. Бар на первом этаже, комнаты с полуголыми девицами на втором… Части мозаики вдруг начали складываться в единое целое, и она с ужасом поняла, куда попала.

Бен Пул привел ее в бордель! Этот большой добродушный парень, к которому она отнеслась с такой симпатией, решил, что ее место здесь, среди… Боже мой, как бы это сказать помягче? Среди продажных красоток! И эта изящная брюнетка по имени Мэгги наверняка не просто его «старинная знакомая». О чем он думал, приводя ее сюда? Хорошего же он о ней мнения!

Десса бросилась назад в свою комнату и захлопнула дверь. О, теперь все было ясно: и эта показная, бьющая в глаза роскошь, скрывающая грязный разврат, и великолепная постель, принимавшая в свои объятия бессчетное количество мужчин…

Дверь распахнулась, и Десса, не оборачиваясь, крикнула:

– Я хочу уйти отсюда. Немедленно. Мне противно здесь находиться! Это… это отвратительное место! Верните мою одежду, я не желаю носить то, что хоть раз надевали ваши шлюхи!

– Ну, ну, зачем же так грубо, – примирительным тоном произнесла статная женщина в золотистом платье, и завитые в тонкие спиральки белокурые локоны согласно колыхнулись. – Успокойся, детка. Я знаю, тебе пришлось несладко, но это все равно не дает тебе права так со мной разговаривать. В конце концов, «отвратительное место», как ты его назвала, стало твоим приютом, когда тебе было некуда идти. И я не терплю подобного высокомерия по отношению к себе и к моим девочкам. Если хочешь выговориться – пожалуйста, я ничего не имею против, но оскорблять себя я не позволю.

Слушая эту суровую отповедь, Десса невольно попятилась. Что происходит? Эта красивая блондинка, судя по всему, хозяйка публичного дома, говорит с ней так, словно она – одна из ее продажных девиц! Нет, подобного обращения Десса потерпеть не могла. Ее губы сложились в упрямую тонкую линию, кулаки сжались; она гордо вздернула подбородок и… ничего не сказала.

– Вот так-то лучше, детка, – спокойно заметила блондинка. – Не стоит пытаться доказать, что ты чем-то лучше меня или моих девочек. Поверь мне, это не так. Одно неверное слово, один неверный шаг, и тебе негде будет искать помощи. Выбор у тебя, прямо скажем, небогатый. Пойми, если бы не Бен и его приятель, тебе бы пришлось ночевать на улице, а это не самое лучшее место для девушки вроде тебя. Подумай, что могло бы там с тобой случиться, и ты без сомнения признаешь мою правоту. Десса неохотно кивнула. В словах этой женщины была горькая правда, и ей стало стыдно. Отцу бы не понравилось ее поведение. Отец!.. Девушка сильно прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать слезы. Не время плакать, слезы ей не помогут.

Шурша по полу краем блестящей золотистой юбки из плотного атласа и распространяя вокруг себя сладковатый аромат пудры и лаванды, женщина пересекла комнату и по-матерински обняла Дессу за талию. В одной руке она держала сложенный зонтик от солнца, а в другой – ридикюль, который, подойдя, положила на низенький столик рядом с ванной.

– А теперь, детка, пока Мэгги подберет тебе что-нибудь подходящее из одежды, мы можем немного поболтать и узнать друг друга получше. Впрочем, если ты против, я не буду настаивать. – Она выдержала паузу и, так и не дождавшись ответа, с легкой улыбкой продолжила: – Меня зовут Роуз Лэнг, и это заведение принадлежит мне.

Десса снова кивнула и устало опустилась на край постели. Тело по-прежнему ныло, каждый его мускул, растревоженный долгой поездкой на тряской повозке, казалось, жил своей жизнью, совершенно не считаясь с тем, что нужно хозяйке. Но больше всего болело сердце, тщетно пытаясь справиться с рухнувшим на него непосильным грузом горя.

– Простите меня, – наконец выговорила девушка, и ее подбородок снова предательски дрогнул.

– А ты – меня. И поверь, мне безумно жаль твоих стариков. Ужасная потеря. Но если жить только прошлым, можно сойти с ума. Тебе надо думать о будущем. Какие-нибудь родственники у тебя есть?

– Нет. Кроме родителей, у меня никого нет… то есть не было. Мой единственный брат Митчел погиб на войне. Так что помощи мне ждать не от кого. – Слова давались ей с трудом, голос дрожал. Слезы грозили снова брызнуть из глаз, и, чтобы как-то справиться с ними, Десса нервно сжимала и разжимала пальцы.

– Ну, ну, девочка, постарайся успокоиться… А как у тебя с деньгами? Магазин твоих родителей сгорел, но, быть может, они владели и другой недвижимостью? Или они располагали свободными средствами?

– Да. Моему отцу принадлежат… вернее, принадлежали торговые склады по всей стране: несколько в Канзас-Сити, два в Сент-Луисе и три в Денвере. А с тех пор, как дела «Юнион Пасифик» пошли в гору, он построил еще несколько вдоль железной дороги. Сколько, точно не знаю. Поэтому-то никто и не мог понять, зачем ему понадобилось покупать здесь магазин. Боюсь, теперь мы этого никогда уже не узнаем.

– Что ж, значит, хотя бы с этим все в порядке. Тебе надо связаться с кем-нибудь из тех, кто помогал отцу вести дела, например, с управляющим или другим доверенным лицом, и они, без сомнения, пришлют немного денег на обратную дорогу. Впрочем, шериф, наверное, уже известил кого следует, и ты скоро вернешься домой.

Десса задумчиво посмотрела на свои руки, лежащие на коленях. Вернуться домой? Снова трястись сначала в жутком дилижансе, а затем – в шумном, насквозь пропахшем угольной копотью грязном поезде? Проделать еще раз весь этот мучительный путь, чреватый новыми опасностями и оскорблениями? Ну уж нет!

– Я не поеду домой, по крайней мере пока. После того, что случилось, я просто не смогу заставить себя снова сесть в почтовый дилижанс.

– За это тебя трудно осуждать, – понимающе усмехнулась Роуз. – Путешествия в подобных скрипучих ящиках не для юных красавиц. Да и меня тоже после часа такой езды начинает выворачивать наизнанку.

Десса вздохнула. Она не привыкла, чтобы женщины выражались столь резко и прямолинейно. Однако это уже не казалось ей чем-то ужасным, поскольку по собственному горькому опыту она знала, что скромность и хорошие манеры отнюдь не помогают выжить здесь, на самой дальней окраине цивилизованного мира.

Некоторое время Роуз молча смотрела на девушку, а затем села рядом с ней и взяла ее за руку.

– Бен рассказал мне, что с тобой стряслось по дороге сюда. Ты храбрая девушка и умеешь постоять за себя, но все равно тебе невероятно повезло. Путешествовать здесь в одиночку – полное безумие, на это отважится не каждый мужчина, о женщинах же и говорить нечего. Странно, что твои родители не подумали об этом. Ну ладно, слава Богу, ты здесь, целая и невредимая, и тебе больше ничто не грозит. Господь наградил тебя сильным характером, и, я уверена, ты сумеешь справиться со своим горем. Мы поможем тебе. Мы с Беном.

Пальцы Дессы нервно сжались. Ей захотелось в оправдание родителей рассказать Роуз о том парне, которого отец нанял охранять ее и который, оказавшись слишком падким на азартные игры, спиртное и продажную женскую ласку, нашел все это в некоем заведении, до боли похожем на то, где она сейчас находилась, и наотрез отказался ехать дальше.

Девушка уже открыла рот, собираясь все объяснить, когда у нее вдруг заурчало в животе, да так громко, что она страшно смутилась.

– Да ты же ничего не ела! – всплеснула руками Роуз. – Как я могла об этом не подумать! Пойду потороплю этих лентяек с завтраком. Опять небось собрались в кружок и сплетничают, вместо того чтобы заниматься делом.

– Что вы, стоит ли так беспокоиться, я вполне могу…

– Глупости, моя дорогая, – решительно перебила ее Роуз. – Сегодня я помогаю тебе, а завтра, кто знает, быть может, настанет твой черед помочь мне. Да, кстати, ночной горшок под кроватью, ванна прямо перед тобой, а насчет горячей воды я распоряжусь. Приводи себя в порядок и спускайся вниз. Я тебя не тороплю, но и слишком тянуть не советую, а то все это может закончиться голодным обмороком.

4

Пока Десса и Роуз завтракали, из города, паля в воздух и оглашая окрестности пронзительным свистом, выехала большая группа вооруженных людей.

– Уолтер повел свою армию в бой, – прокомментировала Роуз и откусила еще кусочек пышного бисквита.

– Они отправились ловить тех двоих, что… – Десса запнулась; тонкая фарфоровая чашка в ее руке дрогнула и ударилась о блюдце.

– Да. В последнее время разбойные нападения что-то слишком уж участились. Сразу после войны здесь царило полное беззаконие, но потом все как-то успокоилось. Бог свидетель, тогда и грабить-то было почти нечего. А когда старого шерифа Пламмера повесили как главаря одной из банд, разбой и вовсе прератился. Но это было несколько лет назад, а в чем дело сейчас, не знаю, просто не знаю… Впрочем, поговаривают, что в горах скрывается новая банда, которую возглавляет не кто-нибудь, а сам чертов Янк. По слухам, он служил в армии северян и вернулся оттуда полным психом, поклявшись, что вернет врагам каждый выстрел, направленный против него. Правда это или нет, судить не берусь. Похоже, они постепенно продвигаются дальше на юг страны, ближе к железной дороге, чтобы грабить поезда. Понятно, там возят куда больше денег, но, на мой взгляд, одно дело обстрелять практически беззащитный дилижанс или взять захолустный банк, и совсем другое – остановить поезд. Вскоре они и сами в этом наверняка убедятся.

Десса сидела молча, слова Роуз долетали до нее как сквозь густой туман. Все ее мысли были по-прежнему заняты страшной смертью родителей, и тяжесть этой невосполнимой потери почти вытеснила из ее сознания даже те немногие, но жуткие часы, что она провела в обществе мерзавца Коди и его напарника.

Роуз быстро взглянула на нее и чуть тронула свои безупречно накрашенные губы льняной салфеткой.

– Что с тобой, дорогая? Ты совсем ничего не ешь. Так не пойдет, тебе сейчас просто необходимо хорошенько подкрепиться, иначе совсем сил не останется. Ну-ка давай, берись за вилку!

Здравый смысл ее слов заставил Дессу немного встряхнуться, и в ней впервые шевельнулось теплое чувство по отношению к своей новой знакомой. Кем бы та ни была, какими бы сомнительными, с точки зрения общепринятой морали, вещами ни занималась, она держалась действительно дружески и проявляла искреннюю заботу, а ведь еще до сегодняшнего утра они и знакомы-то не были… Роуз права: если думать только о своих бедах, слез не избежать, а слезы лишают сил. Девушка послушно взяла вилку, подцепила кусочек картофеля и отправила его в рот. Роуз покачала головой. Она ясно видела, что Десса лишь огромным усилием воли держит себя в руках, и ей не хотелось нарушать это шаткое равновесие излишними нотациями, но если этот ребенок еще и перестанет есть…

– Я не могу, Роуз! Не знаю, что и делать, – роняя вилку, в отчаянии пробормотала Десса. Она так и не смогла заставить себя проглотить хоть крошку. Пища казалась ей грубой и лишенной вкуса, словно перед ней на тарелке лежал не восхитительный кусок сочного мяса с золотистой жареной картошкой, а кусок того железного обода, который Бен когда-то никак не мог нацепить на колесо своей повозки. – Правда, не знаю!..

– Вижу. Мой совет предельно прост: постарайся не думать ни о чем другом, кроме того, что должна сделать в данный момент, а в данный момент перед тобой стынет довольно аппетитный завтрак… А, ладно! – Она безнадежно махнула рукой. – Попробуем с другого конца, раз уж ты все равно настроена только на это. Пока ты принимала ванну, я успела перекинуться парой фраз с шерифом Муном. Так вот, Уолтер говорит, что понятия не имеет, кого следует известить о твоем несчастье. Решай сама.

– Я так и думала – кивнула Десса. – Есть только два человека, кому можно послать телеграмму: наш адвокат и управляющий, которые помогали отцу вести дела.

– Вот и отлично, отсюда мы отправимся прямо на телеграф, – деловито отозвалась Роуз. Больше всего на свете ей хотелось сейчас внушить хоть каплю бодрости этой несчастной девочке, не дать ей окончательно уйти в себя, забиться в самый дальний угол своих воспоминаний и потерять чувство реальности. Боже мой, остаться сиротой в восемнадцать лет! Такого никому не пожелаешь.

– Больше обратиться не к кому, – продолжала Десса. – Если у моих родителей и были родственники, мне о них ничего не известно. Знаю только, что мама с папой поженились в Пенсильвании, а потом переехали в Канзас-Сити. Мой дед по отцовской линии тоже занимался торговлей и передал дело сыну, но умер, когда мне не исполнилось еще и пяти. Других детей у него не было. А бабушки не стало еще до моего рождения.

Что же касается материнской линии, то мама никогда не рассказывала о своей семье, однако меня до сих пор не покидает чувство, будто ее родня была против этого брака. По крайней мере, все эти годы они явно не желали иметь с нами ничего общего. Если их и искать, то только здесь, в Виргинии, но где именно, не знаю. Отец как-то сказал, что мама сбежала из дома и пришла к нему, не взяв с собой ничего, кроме платья, в котором была. Но я не знаю даже ее девичей фамилии… – Десса вытерла пальцы о салфетку и посмотела на Роуз: – Вот и получается, что я одна в этом мире и могу рассчитывать только на себя. Как вы полагаете, мне лучше похоронить их здесь или в Канзас-Сити?

Горе и усталость залегли темными кругами у нее под глазами; голос был напряжен, кончики пальцев нервно подрагивали. Видя все это, Роуз сильно сомневалась, что ее хрупкая собеседница способна выдержать нелегкий путь домой, сопровождая к тому же тела двух дорогих ей людей.

– На этот счет не беспокойся, дорогая. У нас тут есть замечательный плотник, он делает лучшие гробы в штате. Потом, если захочешь, я помогу тебе выбрать спокойное местечко за городом, на кладбище Бут-Хилл, и преподобный Блейр отслужит панихиду. С твоими родителями придет проститься весь город. Я уверена, они бы одобрили твое решение предать их земле здесь, в Виргиния-Сити. Никакой отец и никакая мать не захотели бы, чтобы их ребенок страдал больше, чем это необходимо, уж можешь мне поверить.

По щекам Дессы потекли слезы. Слишком многое свалилось на нее, и если бы не доброта хозяйки публичного дома, она была бы совершенно беспомощна. Интересно, что бы сказали об этом ее друзья в Канзас-Сити? Впрочем, сейчас это не имело никакого значения.

Она вытерла слезы и кивнула.

– Что ж, значит, договорились, – ласково улыбнулась ей Роуз. – Пока не решишь, куда дальше направишься, можешь жить у меня. Мне это будет приятно. Согласна?

Десса снова кивнула.

– Будь добра к Бену Пулу. Он грубоват, но предан тебе как собака.

Эта новость, к немалому удивлению Дессы, была ей приятна.

– Я всегда была… добра к нему. Он, как бы это сказать… не похож на других мужчин, которых я знала раньше.

– Уж точно не похож, но, на мой взгляд, это слишком мягко сказано, – рассмеялась Роуз. – Такого, как Бен, больше на всем белом свете не найти. В нем самым непостижимым образом сочетаются трезвый мужской ум и детская непосредственность, грубая сила быка и нежность ягненка, властность и податливость… Тебе трудно оценить это, поскольку ты не знаешь, как складывалась его жизнь. Я расскажу.

Давным-давно, в один отнюдь не прекрасный, а очень даже пасмурный день здесь объявился тринадцатилетний мальчишка, который больше был похож на грязного голодного волчонка. В его глазах застыла ненависть ко всему живому, и он то и дело, по поводу и без повода, хватался за револьвер. Какое-то время мы все считали его опасным сумасшедшим – еще одним несчастным, жизнь которого безнадежно искалечила война, но, как выяснилось, это был просто насмерть перепуганный ребенок. Ребенок, который не умел даже читать. Мэгги научила его. Да, моя дорогая, та самая Мэгги, что заходила к тебе сегодня утром. Она тоже потеряла родителей, и ей легко было понять его чувства. Правда, ее родители не умерли, а отправились в Юту с караваном мормонов, бросив дочь на произвол судьбы.

Так вот, сироты встретились, подружились и стали друг другу братом и сестрой. Кстати, Мэгги – большая умница, и у нее по-настоящему доброе сердце, помни об этом и не суди о ней слишком строго лишь потому, что она работает на меня. И вообще, девочка, прежде чем судить кого-то, подумай, а все ли ты знаешь об этом человеке.

– А я никого и не сужу, – рассеянно сказала Десса, сама понимая, что кривит душой, но она была слишком благодарна Роуз за ее отзывчивость и предложенную ею помощь и просто не могла ответить иначе.

– Мудрые слова, – удовлетворенно заметила Роуз. – Не обижайся, я лишь хотела сказать, что нельзя осуждать человека, толком его не узнав.

Они послали телеграмму в Канзас-Сити, и Роуз отправила Дессу отдыхать в «Золотое Солнце», а сама пошла договариваться с плотником. Не видя причин для отсрочки, Десса решила назначить похороны на следующий день. Эду, знакомому Роуз, который работал в типографии газеты «Пост», было поручено напечатать скромное объявление, а Дикки Слейтеру – расклеить их по городу. Роуз заверила Дессу, что на кладбище Бут-Хилл будет много народу: придут все, у кого не окажется серьезных и неотложных дел.

Девушка чувствовала себя несколько неуютно из-за того, что проводить ее родителей в последний путь придут лишь совершенно посторонние люди, но возражать не стала.

Всю вторую половину дня она была занята чтением телеграмм с соболезнованиями, приходивших от многочисленных друзей из Канзас-Сити. Их то и дело приносили в салун босоногие мальчишки, ужасно гордые своей важной миссией, и, как заметила Десса, Роуз не забывала вложить в немытую ладошку каждого «почтальона» блестящую монетку.

Ближе к вечеру пришла телеграмма и из адвокатской конторы «Клуни и Браун» с сообщением, что на имя Дессы Фоллон в городском банке открыт счет. Девушка немного воспряла духом: из жалкого и унизительного сочетания «бездомная и нищая» исчезла, по крайней мере, вторая часть.

Впрочем, Десса решила ограничить свои покупки лишь черным платьем для похорон. Портниха, толстая итальянка, сняла с нее мерку, затем ловко подогнала по ее фигуре кусок материи и принялась над ним колдовать.

У нее была странная манера говорить, не разжимая губ, державших множество булавок, от чего звук выходил через нос и больше всего напоминал невразумительное мычание. Десса не понимала ни слова, но время от времени вежливо кивала или произносила что-нибудь ни к чему не обязывающее.

Освободившись от скрепленных на скорую руку частей будущего траурного наряда, девушка снова надела платье, принадлежавшее некой Вирджи из салуна «Золотое Солнце»; увидев его впервые, она невольно покраснела – таким глубоким и откровенным был отороченный кружевами вырез на груди. Дело спасла Роуз, одолжив ей один из своих жакетов.

Пока она одевалась, миссис Фабрини использовала последнюю булавку и смогла наконец открыть рот:

– Я за ночь все сошью. Завтра утром приходи на примерку и ни о чем не беспокойся. К похоронам все будет готово. Я очень быстро работаю. Спроси кого хочешь, всякий скажет. О, миссис Фабрини свое дело знает! – Она показала Дессе свою пухлую правую руку, повернув ее ладонью вверх: – Смотри, смотри какие твердые у меня подушечки пальцев! Нет, ты потрогай, потрогай! Убедилась? То-то! А все из-за чего? Из-за того, что я шью день и ночь. Да, да, дорогая моя, день и ночь! Я вообще никогда не расстаюсь с иголкой. Зачем мне такая каторга, сама не знаю. Но ведь всем нужны платья, верно? Да и выбора у меня, прямо скажу, почти не было. Или шить, или готовить. Но если бы я стала готовить, то, Бог свидетель, наверняка бы лопнула. – Миссис Фабрини хлопнула себя обеими руками по внушительных размеров животу и расхохоталась.

– Вот что я заработала, готовя для одного только мистера Фабрини. Представляешь, что бы со мной стало, если бы пришлось готовить каждый день на весь город? Да, да, дорогая моя, на весь город! И каждый день! Ну уж нет, лучше шить платья. Обшиваю всех, а себе так ничего сшить и не удосужилась. Все руки не доходят. Да и времени, прямо скажу, нет – то одно, то другое, то траурное платье, то свадебное, то еще какое… Платья-то всем нужны, верно? То-то! Ты сама откуда будешь?

Этот вырвавшийся на свободу словесный поток так ошеломил Дессу, что она даже не сразу поняла, о чем ее спрашивают. Услышав ответ, толстуха затрещала снова:

– Ах, ну как же! Знаю. Мы там бывали. Мы – это мистер Фабрини и я. Жили там, когда собирались на запад за золотом. Думали, что быстренько сколотим себе состояние! – Ее необъятный живот заколыхался в такт хохоту. – Большой и шумный город, верно? Вот я и говорю, большой, шумный и враждебный. Хотя, конечно, и не такой вонючий, как Нью-Йорк. Как мы только сошли с корабля, я сразу сказала мистеру Фабрини, что если мы застрянем там надолго, то мне придется убить сначала его, а затем себя, так как другого способа уйти от нищеты в таком городе просто нет. Он ответил, что ему такой выход не по душе, и мы отправились на Запад. Вот это было путешествие так путешествие! Прямо скажу, насмотрелись мы всякого, такого, что хоть божись, все равно никто не поверит. Так-то!

Она грубовато потрепала Дессу по плечу и повела ее к двери.

– А теперь ступай, милая моя, ступай, иначе я ничего не успею сделать. Ты уж не отвлекай меня разговорами, я тоже люблю поболтать, а дело стоит.

Оказавшись на улице, Десса прислонилась к стене соседнего дома и дала выход распиравшему ее смеху. Она ничего не могла с собой поделать, просто стояла и смеялась, благодаря сбивчивой болтовне толстой итальянки позабыв на мгновение о том, что пришла к ней лишь потому, что ей нечего было надеть на похороны своих родителей.

Вили и Бен вернулись в Виргиния-Сити затемно. Охотно оставив Вили заниматься его любимыми бумажными делами и играть в шашки с Уолтером Муном, Бен отправился в салун «Золотое Солнце», чтобы по привычке пропустить там кружку-другую пива перед ужином.

Однако, едва он оказался внутри и огляделся, как почувствовал острое разочарование, и вовсе не потому, что бармена не оказалось на месте: Дессы Фоллон нигде не было видно. «Ну и что из того? – успокаивал он себя. – Все правильно. Девушке вроде нее не пристало показываться в обществе полуголых размалеванных девиц. Роуз наверняка спрятала ее где-нибудь наверху».

Рядом со стойкой бара Мегги и еще несколько девушек танцевали с клиентами. Роуз тоже куда-то подевалась.

Он потребовал пива и сел у стойки, не сводя глаз с лестницы, ведущей на второй этаж. Сзади к нему тихонько подкралась Мэгги и хлопнула по плечу; от неожиданности Бен чуть не выронил кружку.

– Потанцу-уем? – нарочито томным голосом протянула она, и в ее карих глазах заплясали бесенята: она отлично знала, что Бен двигается с грацией слона и стесняется танцевать при посторонних.

– Давай лучше я угощу тебя пивом, – предложил он; его взгляд упорно скользил по галерее.

– Идет. А кого это ты высматриваешь? – Мэгги кокетливо облокотилась о стойку, и ее полная грудь показалась во всей своей красоте из-под низкого выреза платья.

Бен посмотрел ей прямо в глаза и терпеливо улыбнулся. Он любил ее как сестру, и она действительно заменила ему сестру, которую он когда-то потерял, но порой бывала излишне настырна, особенно когда начинала его поддразнивать. Впрочем, кто знает, быть может, его настоящая сестра вела бы себя так же?

– Роуз, разумеется, кого же еще?

– Фи, лгунишка! – Мэгги скорчила гримаску, отхлебнула пива и заявила: – Она красивая, только вот задирает свой маленький носик чуть выше, чем следовало бы в ее положении. Тебе так не показалось?

– Кто, Роуз?

– Да при чем тут Роуз?! Черт, Бен, хватит пудрить мне мозги. Ты, видно, решил, что вокруг тебя одни слепые котята? Конечно же я говорю о той бедной милой крошке, которую ты вчера сюда привел. Вернее, принес. А держал ты ее, надо сказать, так, будто она – главный приз, выигранный на скачках.

Бен вспомнил мягкое прикосновение груди Дессы к своей руке, упругость бедра, шелковистые волосы, щекотавшие ему шею, когда он нес ее через улицу, головку, доверчиво покоившуюся на его плече… Вспомнил он и вчерашнее утро, когда застал ее полуобнаженной…

Он решительно мотнул головой, залпом допил свое пиво и встал.

– Я просто хотел убедиться, что с ней все в порядке. – Его шаги сердито загрохотали по деревянному полу, когда он направился к двери.

– Далеко ли собрался? – вкрадчиво полюбопытствовала Мэгги.

– Сначала ужинать, потом – в кровать.

– О, у нас здесь сколько угодно кроватей, и все такие мягкие, уютные… Хватит уже киснуть из-за этой малышки, она все равно не про тебя. В самом деле, дай себе волю, развейся хоть немного! Хочешь, я шепну пару слов Вирджи? Она будет рада.

Он так посмотрел на Мэгги, что та, хихикая, поспешила упорхнуть к своему заждавшемуся кавалеру – парню в пыльных штанах и линялой рубахе, который, подхватив ее за талию, тут же крепко прижал к себе и повел в танце.

Бен искренне не понимал, как Мэгги до сих пор не опротивело общество случайных мужчин, от которых чаще всего пахло отнюдь не горной лавандой, но не осуждал ее, поскольку такая жизнь была ее свободным и вполне осознанным выбором. Кроме того, Роуз никогда и ни к чему не принуждала своих девушек, и этим ее заведение выгодно отличалось от остальных. Они могли свободно, ничего не опасаясь, танцевать и пить пиво с кем угодно, но если мужчина был груб или просто им неприятен, никто не мог заставить их идти с ним в постель. Решение зависело только от них самих. Мэгги, пользуясь этим, проявляла порой изрядную привередливость.

Бен спал с Мэгги лишь раз – пять лет назад, когда ему стукнуло шестнадцать и Роуз решила, что его пора «посвятить в мужчины». С тех пор они часто встречались и многое делали друг для друга, но не в постели. Связывавшая их дружба просто не допускала пошлой игры в любовь.

Десса вышла на галерею и стала с любопытством наблюдать за происходящим в шумном зале внизу. До сих пор она и не подозревала, что один салун может чем-то отличаться от другого, все они были для нее, так сказать, на одно лицо, но Роуз быстро объяснила ей разницу.

В соседнем «Хромом Муле», например, мужчины могли вволю резаться в покер и до краев наливаться спиртным, а в «Золотое Солнце» они приходили, чтобы потанцевать с красивой девушкой. Здесь им, правда, тоже разрешали пить, и даже поощряли это, равно как и покупку выпивки партнерше, поскольку подобные траты весьма благоприятно отражались на выручке заведения, но к картам запрещалось даже притрагиваться.

Изначально салун «Золотое Солнце» был самым обычным дансингом, и только. Комнаты-спальни на втором этаже появились позже с легкой руки изобретательной Роуз. Десса отлично понимала, для чего они предназначены, и всякий раз, думая об этом, невольно краснела. В то же время ее живая фантазия рисовала порой самые откровенные картины: вот она раздевается и ложится на широкую мягкую постель вместе с мужчиной, также обнаженным, который высок, силен и красив и почему-то очень похож на Бена Пула. Его руки гладят ей грудь, живот, бедра, потом ласково, но настойчиво раздвигают ей ноги, а потом… потом…

Тяжело дыша и трепеща каждой клеточкой своего молодого горячего тела, Десса отшатнулась от перил и закрыла рот ладонью, словно стремясь сдержать то ли крик боли, то ли стон наслаждения. О Боже! Что это на нее нашло? Неужели в самом воздухе этого дома витало что-то порочное, страстное, будящее самые сокровенные, самые необузданные желания?

Немного успокоившись, девушка снова подошла к перилам, робко заглянула вниз и… увидела Бена Пула. Он шел к выходу. Уже протянув руку, чтобы толкнуть створку дверей салуна, Бен вдруг оглянулся, и их глаза встретились. Он будто окаменел. Дессе казалось, что время остановилось, что мгновения подобны векам, но ей недоставало воли стряхнуть с себя этот странный гипноз и отвести взор.

Двери распахнулись, и в салун, громко топая тяжелыми сапогами, ввалился усатый толстяк. Бен оказался прямо на его пути, и незнакомец, слишком поздно заметив это, довольно сильно толкнул его плечом. Бен сделал шаг в сторону и уступил дорогу; его глаза по-прежнему были прикованы к девушке на галерее. Затем, как бы очнувшись, он широко улыбнулся ей, приподнял шляпу в знак приветствия, а через секунду уже растворился в темноте ночи.

Губы девушки сжались в тонкую линию, пальцы до боли впились в дерево перил. Что возомнил о себе этот невоспитанный наглец? Так уставиться на нее на глазах у всех присутствующих, да еще и открыто дать всем понять, что они знакомы! Ведь все наверняка подумали, что он приходил сюда к ней! Роуз может быть о нем сколь угодно высокого мнения, но он вел и продолжает вести себя как самый неотесанный грубиян, как деревенский олух, не имеющий даже отдаленного представления о приличиях.

Крайне трогательная история о том, как он, голодный и несчастный, попал в этот город, ничего не меняет. Любой человек, как бы скверно ни обошлась когда-то с ним жизнь, должен уметь добиваться большего, чем может дать ему его окружение, должен стремиться быть лучше, чище и воспитаннее своих соседей. Так, по крайней мере, говорил ей отец. Один лишь тот факт, что внешностью своей Бен Пул напоминал великана с какой-нибудь картины на библейскую тему, еще не давал ему права обращаться с ней, женщиной другого круга, столь фамильярно. Да, ей было приятно его прикосновение, когда он обнял ее, чтобы утешить. Да, когда она, испуганная девчонка, плакала у него на плече, ей даже на какое-то мгновение показалось, что он… что они могут стать друзьями. Но она, мисс Десса Фоллон, воспитанная вдали от этих свинарников и борделей, никогда не допустит, чтобы ее минутная девичья слабость восторжествовала над здравым смыслом!

Ночь выдалась тяжелой. Едва Десса сомкнула глаза, как оказалась во власти кошмаров, не отпускавших ее до самого утра. Она металась на постели, часто просыпалась и вновь забывалась тревожным сном, в котором то отбивалась от отвратительно ухмыляющегося Коди, то в ужасе убегала от языков ревущего пламени, кожей чувствуя их смертоносный жар и тщетно ища выход из бесконечной анфилады комнат какого-то огромного дома.

Первые лучи зари застали ее всю в поту и слезах. Девушка чувствовала себя совершенно измотанной, словно перенесла долгую мучительную болезнь, и молила небо лишь о том, чтобы оно послало ей силы пережить наступивший день – день похорон ее родителей.

Умывшись холодной водой и кое-как приведя себя в порядок, она оделась и спустилась вниз. На улице уже кипела жизнь: возчики покрикивали на лошадей, повозки, грохоча, сновали между строениями, откуда-то сверху доносился стук топоров: плотники заканчивали крышу соседнего дома. Чистый прозрачный воздух был напоен ароматом полевых цветов; на горизонте, вонзаясь в серебристо-сиреневое утреннее небо, ослепительно вспыхивали снежные шапки вершин далеких гор. Первозданное великолепие просыпающегося мира так захватило Дессу, что она застыла на месте, не в силах отвести глаз.

– Красиво, не правда ли? – раздался сзади голос.

Девушка резко обернулась и увидела Бена Пула, который стоял, скрестив руки на груди и привалившись спиной к стене салуна.

– Что вы здесь делаете?

– Полагаю, то же, что и вы, мэм. Наслаждаюсь видом. – Он оттолкнулся локтем от стены и чуть коснулся поля своей шляпы. – Надеюсь, вы в порядке?

Она проглотила невесть откуда взявшийся комок в горле и заставила себя кивнуть в ответ. Эта неожиданная встреча вновь пробудила в ней странное ощущение, будто что-то должно произойти – что-то важное, имеющее к ней самое непосредственное отношение. Но что именно? Она не знала. Ответ был где-то рядом, совсем близко, но все время ускользал от нее.

– Что ж, мисс Десса Фоллон, желаю вам всего хорошего. – Бен поправил шляпу. – Скоро все будет позади, и вы сможете отправиться домой.

С этими словами он пересек улицу и смешался с толпой.

«Ты сразу поймешь, – сказала как-то мать, – что встретила именно того мужчину, который достоин твоей любви, и ничто уже не сможет встать между вами. Ничто!»

Неужели этот момент настал? Нет. Не может быть. Когда от горя и одиночества кру́гом идет голова, чего только ни почудится…

Господи, что же с ней происходит? Откуда этот мучительный, бередящий душу и внушающий такое беспокойство спор между разумом и сердцем? Ей вдруг захотелось броситься вслед за Беном, догнать его и, колотя изо всех сил кулаками по широкой спине, крикнуть во всю мощь легких: «Оставь меня в покое! Не тревожь меня! Исчезни из моей жизни!» Но она продолжала стоять, глядя ему вслед. Какой-то тихий голос вовремя успел шепнуть ей: «А ты уверена, что не пожалеешь об этом?».

Впереди ее ждал день, который еще надо было пережить. «Ты сильная и упорная, – не раз говорила ей мать, – совсем как твой отец».

– Боже милосердный, сделай так, чтобы это оказалось правдой! – вслух вздохнула Десса, повернулась спиной к поглотившей Бена Пула толпе и, подхватив юбки, поспешила к дому портнихи.

Миссис Фабрини, верная своему слову, сидела за работой, внося в нее последние штрихи. Черное платье было готово и, как показала примерка, сидело безупречно.

Когда, держа под мышкой коричневый бумажный сверток, девушка вернулась в «Золотое Солнце» и вошла в свою комнату, над заботливо наполненной ванной поднимался горячий пар. От избытка благодарности Десса едва не расплакалась. Милая Роуз! Она все понимала и старалась упредить каждое ее желание! Возможно ли хоть как-то отплатить за такую доброту? Об этом следовало подумать.

Вымывшись и переодевшись, Десса села перед зеркалом и принялась сражаться со своими волосами, на которых события последних дней отразились самым пагубным образом. Она провозилась не меньше часа, прежде чем ее удовлетворило увиденное в зеркале, и завершила свой наряд маленькой черной шляпкой, раздобытой расторопной миссис Фабрини у знакомой модистки. А когда девушка опустила на лицо черную прозрачную вуалетку, она почувствовала себя наконец надежно защищенной от любопытных взглядов зевак, вечно являющихся поглазеть на чужое горе.

В дверь постучали, и вошла Роуз. На ней тоже было строгое черное платье, выгодно подчеркивающее ее стройную фигуру; белая кружевная отделка шляпки чудесно гармонировала с белокурыми волосами и тонкими чертами бледного лица. Глядя на нее, никто бы и не подумал, что видит перед собой содержательницу борделя.

– Дорогая моя, прибыл Уолтер, – сказала она, – он будет тебя сопровождать.

– Уолтер?

– Да, дорогая, шериф Мун. Он очень настаивал на этом.

Десса вспомнила, как грубо и прямолинейно сообщил ей шериф о смерти ее родителей, и подумала, что, будь у нее выбор, она вряд ли пригласила бы его на похороны. Но ей оставалось лишь вздохнуть и последовать за Роуз вниз.

У дверей ждала открытая черная коляска, рядом стоял шериф Мун. Он протянул Дессе руку, помог ей сесть, затем забрался в коляску сам и слегка тронул поводьями запряженного в нее гнедого жеребца. На повозке неподалеку стояли два закрытых гроба.

Всю дорогу до кладбища Бут-Хилл шериф и Десса молча следовали за мрачной повозкой. Лишь когда они прибыли на место, девушка заметила, что за ними тянется огромная процессия телег, экипажей и колясок с мужчинами, женщинами и детьми. Некоторые ехали на лошадях и даже на мулах, а кое-кто и просто шел пешком. Казалось, этой людской реке, растянувшейся по всей дороге к склону холма, где и находилось кладбище, не будет конца.

Местом проведения службы Десса выбрала открытую ровную площадку, щедро залитую ласковыми лучами утреннего солнца. Она была прекрасна и подходила к случаю ничуть не меньше самого красивого собора, так что преподобный Блейр, духовный наставник местного прихода, не имел ничего против.

Когда священник начал свою речь, Мун взял Дессу под руку, и девушка вдруг прониклась глубокой симпатией к этому внешне грубоватому человеку, который, возможно, и не умел гладко изъясняться, но зато тонко чувствовал чужое горе и умел поддержать в нужный момент.

Собравшиеся внимали словам преподобного Блейра, а Десса неотрывно смотрела на гробы, пока не перестала видеть их из-за подступивших слез. Внезапно ей показалось, что за ней кто-то наблюдает. Сквозь вуаль она различала вдалеке, на самом краю кладбища, купу деревьев. От ствола одного из них отделилась мужская фигура и вышла на открытое пространство. В ней угадывалось что-то странно знакомое, и девушка напрягла зрение, стараясь увидеть лицо, но это ни к чему не привело: расстояние было слишком велико. Мужчина снял свою черную шляпу; ветер тут же взъерошил его темные волосы, и среди них мелькнула седая прядь.

Кто бы это мог быть? Кто-нибудь из друзей? Невозможно. Все, с кем Десса успела познакомиться здесь, стояли рядом, а из Канзас-Сити никто просто не успел бы приехать. Кроме того, почему он прячется? Она подняла вуаль. Да, в этом человеке определенно было что-то знакомое. Он напоминал ей… Нет, не вспомнить. Смутный образ на мгновениие вспыхнул в памяти, но тут же исчез, и как Десса ни пыталась, ей так и не удалось вызвать его вновь.

Словно почувствовав ее пристальный взгляд, человек отступил назад и исчез в тени деревьев. Стряхнув с себя мучительное чувство, что она когда-то уже видела его, девушка снова сосредоточилась на траурной церемонии. В конце концов, если сюда действительно каким-то чудом занесло старого знакомого, то он наверняка подойдет к ней после службы, чтобы вместе со всеми выразить свои соболезнования. Вскоре странная фигура у деревьев и вовсе вылетела у нее из головы, вытесненная горестными мыслями о страшной кончине родителей.

Мун не оставил девушку и тогда, когда к ней потянулась бесконечная вереница горожан. Каждый по очереди брал девушку за руку, бормотал несколько слов сочувствия или поддержки и отходил в сторону. В конце концов Дессе стало казаться, что ноги вот-вот откажут, и она просто упадет от усталости, но тут рядом с ней выросла Роуз, дав ей одним своим присутствием заряд свежих сил.

Бен Пул подошел одним из последних. Его длинные густые волосы были аккуратно зачесаны назад, подбородок свежевыбрит, воротник чистой домотканой рубахи стягивал галстук-шнурок, а потертые ковбойские сапоги носили следы отчаянной попытки придать им хоть сколь-нибудь презентабельный вид.

Он посмотрел прямо в скрытые вуалью глаза Дессы, нежно поцеловал ей руку и, прежде чем девушка успела как-то отреагировать на это необычное выражение сочувствия, исчез. Осталось лишь тепло его губ, но оно сказало Дессе куда больше любых слов.

Она попросила оставить ее ненадолго наедине с родителями, чтобы сказать им последнее «прости». Мун и Роуз деликатно отошли к коляске.

Опустившись на колени перед гробами, которые скоро навсегда скроются под землей, Десса думала обо всей своей жизни, проведенной вместе с матерью и отцом. Она старательно отгоняла мысли о том, каково ей придется теперь без них, и вспоминала лишь счастливые дни, проведенные вместе. Годы любви и счастья, смеха и милых детских проказ, заботы и внимания навсегда останутся с ней, чтобы поддерживать в трудные минуты жизни.

Так и не проронив ни слезинки, она встала, ласково провела рукой по грубым сосновым доскам последнего прибежища двух бесконечно дорогих ей людей и, стараясь твердо держаться на ногах, с высоко поднятой головой пошла туда, где ее ждали Мун и Роуз.

5

После похорон Роуз отправила Дессу в постель на весь день. Ей даже не пришлось особенно настаивать: от горя и усталости девушка буквально валилась с ног. Однако сон не шел к ней, и Мэгги, явившись около полудня с подносом в руках, застала ее с открытыми глазами, отсутствующий взгляд которых был направлен в сторону зашторенного окна.

– Я принесла тебе кое-что поесть. Роуз велела проследить, чтобы ты съела все до последнего кусочка.

Десса перевернулась на другой бок и взглянула на посетительницу. Миниатюрная брюнетка была сегодня в свободной атласной накидке поверх ядовито-красного корсета, так вызывающе поднявшего ее груди, словно они стремились поскорее вырваться из тесной тюрьмы одежды. В довершение прочего, Мэгги пришла к ней босиком, а спутанные черные волосы свидетельствовали о том, что их давно уже не причесывали. Она наверняка была на похоронах, но Десса, как ни пыталась, не могла вспомнить ни одного лица. Впрочем, нет. Одно лицо она помнила. Лицо Бена, когда он подносил ее руку к своим теплым ласковым губам, и его ослепительно-голубые глаза, полные понимания и сочувствия.

Внезапно ей вспомнилась также и странная мужская фигура у деревьев. Кто же это все-таки был?

– С тобой все в порядке? Ты белее простыни! – встревоженно сказала Мэгги и опустила поднос на прикроватный столик. Затем, не дожидаясь ответа, она принялась взбивать подушки и складывать их одна на другую в изголовье. – Так тебе будет удобнее сидеть… Ну что же ты? Садись и ешь! Не стоит сердить Роуз, от этого еще никому не было добра.

Десса послушно прислонилась к спинке кровати, и Мэгги тут же переставила поднос ей на колени. А когда она сняла с него салфетку, в ноздри девушке ударил целый букет самых аппетитных ароматов. Удивительно, но факт: жизнь брала свое, и в Дессе проснулся волчий голод, требующий немедленного удовлетворения. Она придвинула к себе мисочку с кусками сочного мяса, плавающего в густом коричневом соусе вперемешку с кружочками картофеля и моркови. На тарелке рядом красовался огромный ломоть свежеиспеченного хлеба, угощение дополняли масло и чашка благоухающего сладкого чая. Вся посуда была из тонкого бело-голубого фарфора, и у девушки невольно мелькнула мысль, что дела у заведения, видимо, идут крайне неплохо.

Мэгги молча наблюдала, как поднос быстро пустел.

Когда Десса отправила в рот последний кусок, она сказала:

– Есть еще яблочный пирог, он просто не уместился на подносе. Если хочешь, я сбегаю за ним, правда, придется немного подождать. Сегодня мой черед прислуживать в баре, а для этого мне надо переодеться.

Десса не сдержала слабой улыбки, представив себе, как босоногая Мэгги в красном корсете суетится у столиков, выставляя напоказ свою роскошную грудь всякий раз, когда наклоняется к очередному клиенту. Впрочем, улыбка тут же перешла в зевок. Удовлетворив голод, ее организм требовал и крепкого сна.

– Я не смогу больше проглотить ни кусочка, – покачала головой Десса, которая всегда любила десерт. – Боюсь лопнуть. Яблочный пирог, говоришь… Звучит соблазнительно. Не могла бы ты принести мне кусочек вечером? Я с удовольствием его съем, если, конечно, успею проголодаться. Не понимаю, как мне удалось поглотить все это.

– Ответ прост, – довольно улыбнулась Мэгги, – все было очень вкусным. Договорились, вечером я принесу тебе большой кусок пирога и стакан молока до того, как… как буду слишком занята.

Десса поспешила отогнать мысль о том, чем именно будет занята Мэгги. Быть может, слишком много желающих просто потанцевать с ней? В это верилось с трудом, и Десса решила переменить тему:

– А что это было за восхитительное тушеное мясо?

– Дичь. Наше фирменное блюдо. А иногда и единственное, – ответила Мэгги и от души расхохоталась, увидев, как у ее собеседницы вытягивается лицо.

– Ди… Дичь??

– Ну да, оленина.

– Ах, оленина! – с облегчением улыбнулась Десса. – Никогда не думала, что мне доведется пообедать одним из этих милых животных.

– Ну, не расстраивайся, ты же съела его не целиком! Голова и хвост остались, – снова рассмеялась Мэгги, поставила пустой поднос на столик и присела на край кровати, явно собираясь немного поболтать. – А что вы едите у себя в Канзас-Сити?

– Говядину. Да, в основном говядину, реже – свинину. Иногда гусей, уток и фазанов. А также кур и рыбу.

– Говядина – это корова. Ее мясо чем-то отличается от оленины?

– Да почти ничем, – растерялась Десса. – Разве что не такое нежное.

Мэгги удовлетворенно кивнула.

– Мы здесь тоже едим рыбу… иногда, когда кому-нибудь из мужчин удается ее поймать. Расскажи мне, как живут люди в больших городах?

– Ты никогда там не бывала?

– Я не помню, – покачала головой Мэгги. – Я была совсем ребенком, когда моя семья поверила Бригаму Янгу и отправилась вместе с ним строить город мормонов. А потом меня… потом я потерялась и оказалась здесь.

– Что ж, я тоже не многое повидала. Я всегда жила только в Канзас-Сити. Улицы там освещены газовыми фонарями. Вечерами мы гуляли в парке у реки. Люди там ездят в красивых колясках, ландо, пролетках и фаэтонах. Они очень элегантные и совсем не похожи на здешние деревянные повозки. В прошлом году отец провел в дом водопровод и оборудовал настоящий туалет. Это совсем не то, что здесь, где приходится либо пользоваться ночным горшком, либо выбегать по нужде на улицу. У нас были слуги, они готовили нам еду и убирались в доме. Кое-кто из наших друзей держал даже горничных, но мои родители были не настолько богаты. Кроме того, отец всегда говорил, что мы должны уметь заботиться о себе сами, и теперь я понимаю, насколько он был прав…

Только остановившись перевести дыхание, Десса вдруг поняла, что говорит о своих родителях так, словно они ненадолго уехали и, стоит лишь пожелать, в любой момент могут вернуться. Поняла она и другое: вместе с родителями безвозвратно ушла и ее прежняя беззаботная жизнь. Или не безвозвратно? Достаточно снова вернуться в Канзас-Сити, и… И все равно это будет уже не то. Ей придется самой вести дела, принимать ответственные решения… Но хуже всего то, что все друзья и знакомые не дадут ей ни минуты покоя, пока она не выйдет замуж. Причем желательно за кого-нибудь из них. Ну уж нет!

Мэгги, слушавшая ее с приоткрытым ртом и восторженным блеском в глазах, нетерпеливо спросила:

– А как насчет танцев? Там, говорят, устраивают роскошные балы?

– О да. У женщин просто потрясающие наряды, на которые уходят многие ярды тюля и тафты. Есть даже такие модницы, что отказались от нижних юбок и носят турнюры. Мужчины одеваются в обтягивающие брюки, белоснежные рубашки и однобортные камзолы. А какая звучит музыка! Все самые популярные мелодии! Незадолго до того, как отправиться сюда, я была на летнем балу в городской ратуше. Это просто незабываемо, мы танцевали кадрили всю ночь!

Мэгги кивнула со знанием дела.

– А еще говорят, там часто ставят пьесы. Тут тоже ставят, в оперном театре, и, с тех пор, как он ее бросил, Роуз иногда берет с собой одну из нас.

Слово «он» Мэгги произнесла с какой-то особой интонацией, что не преминула отметить Десса. Видимо, имелся в виду некий мужчина, сыгравший в жизни Роуз роковую роль. Причем «неким» он был только для Дессы, поскольку, судя по тону Мэгги, все остальные его знали. В девушке шевельнулось любопытство, но она никогда не любила сплетничать и решила спросить как-нибудь об этом саму Роуз.

В этот момент с улицы донесся страшный грохот, положив конец их разговору. Мэгги вскочила с кровати, отдернула шторы и высунулась в окно, совершенно не смущаясь тем, что едва одета.

Через несколько секунд она, все еще не отходя от окна, сообщила Дессе:

– Это добровольцы шерифа. Они вернулись с пустыми руками. Думаю, тебе еще не сказали, что вчера сюда привезли трупы тех, кого убили во время ограбления дилижанса. Эти двое, Джей Ти и Арти, были славными ребятами, и все их любили. Наши парни точно с ума посходили и не успокоятся теперь, пока не вздернут тех негодяев, что это сделали. Знаешь, мне кажется порой, что наш шериф не так уж и хорош. Давно бы мог расправиться со всеми бандами, но чего-то выжидает. Говорят, у него есть доносчики, то бишь, как их там… осведомители, вот он и хочет узнать побольше. Дело, конечно, его, но, по-моему, стоило бы просто взять и прочесать горы. Хотя другие девочки считают, что он прав, так как бережет своих ребят. Кто их разберет! Когда все тихо и мирно, то вроде бы и прав, а вот когда нападают на дилижансы…

На мгновение Мэгги прекратила свою трескотню и медленно обернулась к Дессе.

– Эй, постой-ка! Как я могла забыть? Ты же видела тех двоих негодяев! Роуз сказала, что они увезли тебя с собой, чуть было не тра… обидели, но, к счастью, ты вовремя сбежала и встретила Бена… Да, кстати, – глуповато хихикнула Мэгги, – после вашей встречи Бен что-то совсем скис. Не догадываешься, почему?

Десса нахмурилась. Несмотря на подобный способ зарабатывать на жизнь, Мэгги начинала ей нравиться, но девушка не испытывала ни малейшего желания обсуждать Бена Пула ни с ней, ни с кем-либо еще. Здесь, похоже, его считают национальным достоянием. Вот уж сокровище! Интересно, что они в нем нашли?

Словно в ответ на этот вопрос она вдруг снова ясно почувствовала нежное прикосновение его губ к своей руке, увидела его глаза, полные тепла и сочувствия… глаза, которые не умеют лгать.

Устыдившись собственной слабости, Десса решительно тряхнула головой. Минутное наваждение прошло, и мысли вернулись в прежнее русло. Нет, Бен Пул решительно не тот мужчина, о котором воспитанная девушка вспомнила бы дважды. Ему просто нравится разыгрывать растерянность и беспомощность, потому что это безотказно действует на местных красоток. И его немногословие отнюдь не признак ума или скромности: чтобы говорить, надо иметь что сказать, а ему – нечего.

Мэгги снова прервала ее раздумья:

– Будь с ним поласковее. Он действительно очень хороший человек… Пойду разузнаю, что там происходит. Роуз сказала, чтобы ты не вставала до вечера. Отсыпайся, восстанавливай силы. Кстати, она будет рада, что наша стряпня пришлась тебе по вкусу.

С этими словами Мэгги подхватила поднос и упорхнула прежде, чем Десса успела произнести хоть слово о том, каково ее отношение к Бену Пулу и к любым разговорам о нем.

Так и не найдя выхода, раздражение осталось и сопровождало Дессу до самого вечера. Когда кто-то пару раз стукнул в дверь ее комнаты, полусонная девушка привстала на локте и увидела Бена Пула, топчущегося на пороге и похожего на растерянного медведя; его штаны и рубашку покрывал толстый слой дорожной пыли, а золотистые волосы были примяты – там, где их придавила шляпа.

– О, простите, мэм, я думал…

– Убирайтесь отсюда! – возмущенно крикнула Десса, натягивая на себя одеяло.

Бен отступил на шаг, и на его лице появилось испуганно-плутоватое выражение мальчишки, пойманного с поличным у пирога, который поставили остывать на подоконник. Он откашлялся и сказал:

– Раз уж я все равно здесь, то прежде чем уйти, мне бы хотелось узнать, как вы поживаете.

– Уходите отсюда! – гневно повторила Десса. – Немедленно! Убирайтесь из моей комнаты!

– Ну, судя по всему, – последовал невозмутимый ответ, – дела у вас идут неплохо. Но я бы посоветовал вам не переоценивать свои силы и не кричать так громко.

Пока Десса, задохнувшись от возмущения, подыскивала достойный ответ, в дверях появилась Роуз:

– Что за крик? В чем дело, Бен? Что ты ей сделал?

Бен обернулся к Роуз и недоуменно развел руками:

– Ничего. Просто зашел, чтобы…

– Он вломился ко мне, когда я спала! – взорвалась Десса. – Испугал меня до полусмерти! И это значит «ничего»?! Я, естественно, тут же указала ему на дверь. Да какое он имеет право…

– Вы можете обращаться прямо ко мне, а не к Роуз, – спокойно заметил Бен, смахивая ладонью пыль с рубахи. – Я не глухой.

Десса вскочила на колени, не заметив в своем ослеплении, что одеяло соскользнуло с нее.

– Я уже обращалась, а вы стояли как истукан, и…

– А ну-ка хватит! Это касается обоих! – рявкнула Роуз, обогнула Бена, который, казалось, не мог решить, как ему лучше поступить: получше рассмотреть Дессу в тонкой ночной рубашке или спасаться бегством, и остановилась посреди комнаты. – Ты, Бен, стой где стоишь, и ни шагу вперед. А ты, дорогая моя, поумерь свой пыл и изволь сменить тон – это, в конце концов, не твоя комната, она принадлежит мне, так же как и весь дом, понятно?

– Но он… – начала было Десса и только тут заметила, что сидит почти голая: тонкая полупрозрачная рубашка не скрывала, а скорее подчеркивала ее грудь. Она предпочла не продолжать и снова скользнула под одеяло.

Бен, не в силах оторвать глаз от разгневанной и прекрасной девушки, начал неловко оправдываться:

– Я думал, Роуз, что это комната Вирджи. Скажи ты ей, чтобы перестала шипеть, как кошка. Мне, право, жаль, что все так вышло. Я…

– Замолчите вы оба!! – топнула ногой Роуз. – Я еще в жизни не слышала подобного блеяния и воя. Говорите толком!

– Он ожидал найти здесь девку! – крикнула Десса.

– Ах, Бен, Бен, – укоризненно покачала головой Роуз, но ее глаза смеялись.

– Я ничего не сделал.

– Вы ворвались ко мне в комнату, даже не постучав! Вы… вы просто неотесанный чурбан!

– Ничего подобного. Я стучал, и довольно сильно. Клянусь, Роуз, ты же меня знаешь. Я никогда не грубил твоим девочкам.

– Я вам не одна из этих «девочек»! – вне себя от негодования взвизгнула Десса.

– Да заткнитесь вы наконец! – еле сдерживая смех, взмолилась Роуз и захлопнула дверь прямо перед носом у скопившейся у порога кучки зевак.

Как успела заметить Десса, сборище незваных зрителей состояло исключительно из полуголых мужчин и женщин. Вспомнив наконец, где находится, она вдруг захотела забиться в какую-нибудь щель и спрятаться там ото всех.

Роуз скрестила руки на груди и продолжила:

– Успокойтесь, сейчас мы во всем разберемся. – Она указала Бену на стул: – Сядь, Бен. А ты, Десса, возьми себя в руки и прекрати изображать из себя истеричную девицу. Знаю, в последние дни тебе пришлось довольно туго, но Бен здесь ни при чем. Более того, он, если мне не изменяет память, здорово тебе помог, так что имей совесть хотя бы признать это.

– Но я…

– Нет! Скажешь, когда я закончу! – В глазах Роуз вспыхнул неподдельный гнев.

Десса плотно сжала губы. Она только хотела сказать Роуз, что ни одна достойная женщина не может принимать у себя мужчину, находясь в постели, но тут же поняла, что в стенах публичного дома подобное заявление вряд ли будет понято. Она стала озираться по сторонам в поисках пути к бегству. Ее неожиданно озарило: Роуз возится с ней вовсе не из симпатии или сочувствия, а просто откармливает и окружает заботой новую игрушку для своего обожаемого Бена.

Отсюда надо было бежать, и немедленно.

– Десса, – говорила между тем Роуз, – мы оказали тебе гостеприимство и ждем, что ты впредь будешь вести себя как и подобает молодой леди. Бен, ты извинишься перед Дессой за то, что ворвался к ней без разрешения. Она пробудет здесь еще несколько дней, и ты очень обяжешь меня, если оставишь ее в покое. Тебе понятно?

Бен кивнул и тут же, ничуть не смущаясь, подмигнул Роуз. Это возмутило Дессу до глубины души. Как смеют эти двое обсуждать ее поступки так, словно она при этом не присутствует, да еще и указывать ей, как следует себя вести?! Хороши судьи – захолустная бандерша и деревенский увалень!

– Если не ошибаюсь, он шел к одной из ваших красоток? Вот пусть и идет, его, наверное, заждались! Я же покину ваш дом как только смогу. Если мои манеры оказались недостаточно хороши для вашего заведения и оскорбили утонченный вкус ваших «девочек», прошу меня извинить.

Каждое ее слово разило как удар бича. Роуз и Бен явно не ожидали такого отпора, и Десса, гордая своей маленькой победой, хотела уже продолжить свою обличительную речь, но вдруг, к собственному ужасу, горько разрыдалась.

– Ну вот, посмотри, что ты наделал! – всплеснула руками Роуз и поспешила к девушке, оставив вконец растерявшегося Бена молча наблюдать за присходящим.

Он одарил обеих женщин взглядом, в котором ясно читалось, что их поведение ему совершенно непонятно, и вышел из комнаты. Всю вину за случившееся возложили на него, хотя от Вирджи ему нужна была только горячая ванна и мазь для ноющей спины!

Черт побери! Эта девчонка показалась ему самым прекрасным созданием, когда-либо ходившим по земле, еще тогда, когда впервые появилась перед ним в разодранном платье и с прической, больше напоминавшей гриву взбесившегося жеребца. Но будь он проклят, если знает, как держать себя с ней! Да, такой палец в рот не клади… Это одновременно и бесило его, и поневоле заставляло восхищаться ею еще больше: здесь, на краю цивилизованного мира, не было места слабости, а упорство и несгибаемая воля ценились превыше всего.

Бену было ясно одно: сколько бы раз по прихоти судьбы их пути ни пересекались, она скорее сгорит в аду, чем взглянет на него без предубеждения.

Чертыхаясь и ворча, он отправился на поиски Вирджи. Что ж, теперь он вряд ли ограничится горячей ванной. Своей репутации надо соответствовать.

Оставшись с Дессой, Роуз пыталась ее успокоить:

– Это моя ошибка, дорогая. Только моя. Тебе и так досталось, а я еще принялась читать мораль. Так что ты уж не вини Бена.

Десса не смогла сдержать раздражения. Неужели им не надоело делать из лоботряса-переростка священную корову?!

– Вы все тут как-то странно к нему относитесь, Роуз. Как к старому псу, которого все жалеют, а потому гладят, кормят и ни за что не ругают, – срывающимся от слез и обиды голосом сказала она. – А когда он помахал хвостом у моих ног, я сразу оказалась виноватой, что не захотела погладить его.

Какое-то время Роуз напоминала выброшенную на берег рыбу: ее глаза округлились, рот беззвучно открывался и закрывался, а потом хозяйка салуна разразилась хохотом, да таким, какого Дессе давно уже не приходилось слышать. Она хваталась за живот, била себя по ляжкам, задыхаясь, кашляя и снова смеясь.

Десса вовсе не считала, что сказала что-то смешное, но веселье, как известно, заразительно. Слезы девушки высохли сами собой. Глядя на от души хохочущую Роуз, она сначала робко улыбнулась, затем прыснула в кулак, а потом ее звонкий заливистый смех присоединился к хрипловатому хохоту хозяйки дома.

Когда обе успокоились, Роуз крепко обняла Дессу и сказала:

– Живи здесь сколько хочешь и ни о чем не беспокойся. Ни Бен, ни кто другой тебя больше не потревожит. Когда поймешь, что тебе здесь нечего делать, тогда можешь идти на все четыре стороны, а до тех пор будь моей гостьей. Но дорогая, поверь мне, твое сравнение Бена со старым псом хм… не совсем удачно. Больше я тебе ничего не скажу. Пожив здесь какое-то время, ты вскоре во всем разберешься сама.

Десса промолчала, но про себя решила не сводить более близкого знакомства с Беном Пулом, сколько бы ни пришлось ей прожить в Виргиния-Сити. То, что она чувствовала в его присутствии, было чем-то странным, непривычным и пугало ее. Ей и раньше доводилось проводить время в мужском обществе, но никогда еще оно не вызывало в ней столько необузданных, бесконтрольных эмоций. Видимо, эти дикие, первобытные инстинкты и имела в виду мать, когда говорила, что у каждой женщины есть чувства, которые во что бы то ни стало надо прятать как можно глубже. Отец был человеком импульсивным и не всегда мог совладать с собой, но он был мужчиной…

Однажды Десса случайно подслушала разговор матери с ее лучшей подругой и так узнала семейную тайну: несдержанность отца не раз приводила к тому, что зовется супружеской неверностью. Греховность человека и окружающие его соблазны то и дело доводят до беды. Надо быть осторожнее.

С этой благочестивой мыслью Десса зарылась поглубже под одеяло и, уже засыпая, подумала, что утро вечера мудренее, а значит, надо просто дождаться следующего дня. Кто знает, а вдруг завтра все решится само собой?

Бен и Роуз удобно устроились за столиком, откуда хозяйка салуна наблюдала за танцующими парами, зорко следя за тем, чтобы никто из подвыпивших гостей не давал волю рукам.

– Как съездили сегодня? – спросила она, отхлебнув темного пива. – Обошлось без неприятностей?

Взгляд Бена рассеянно скользнул по галерее.

– Все было на редкость спокойно. После убийства дороги всегда какое-то время безопасны, негодяи боятся высовываться из своих нор. Кстати, Уолтер выяснил, чьих это рук дело?

– Не говорит. А сам ты что об этом думаешь?

– Люди Янка, кто же еще? – пожал плечами Бен и поставил свою полупустую кружку на стол. – Но, полагаю, не сам Янк. Что-то не могу представить себе героя войны, пусть даже и слегка свихнувшегося, волочащим Дессу в кусты. Это не в его стиле. Застрелить кого-либо в честном поединке – одно дело, а измываться над слабой девушкой – совсем другое. Знаешь, мне даже кажется, что он уже все узнал и разобрался с негодяями по-свойски. Не удивлюсь, если мы о них больше не услышим.

Роуз удивленно взглянула на него.

– Звучит так, словно ты одобряешь его поступки.

– Нет, не одобряю. Но я знаю, что война может сделать с человеком, вне зависимости от того, на чьей он был стороне.

– А ты сам? Что сделала война с тобой?

– Посмотри на меня и скажи сама, – улыбнулся Бен.

– Я скажу, что людям вроде Янка нет оправданий. Война не извиняет убийства, насилия и разбой. И тебе это известно лучше, чем кому бы то ни было.

Его голубые глаза затуманились печалью.

– Я и сам не ангел, ты же знаешь.

– В том, что случилось тогда, нет твоей вины. Когда ты наконец перестанешь изводить себя этим?

Бен допил свое пиво и встал.

– Давно уже перестал. Но забыть не могу. Ладно, Роуз, я, пожалуй, пойду. Завтра рано вставать.

Роуз вздохнула и тоже поднялась из-за стола.

– Знаешь, кто ты? Милый, добрый, упрямый мальчишка.

– А если я немедленно не отправлюсь спать, то стану еще и безработным.

Бен подошел к двери и уже нахлобучивал свою видавшую виды шляпу, когда прямо перед ним из темноты выплыло бледное женское лицо. От неожиданности он попятился, зацепился каблуком за плохо пригнанную доску крыльца и чуть не упал.

– Мисс Роуз у себя? – раздался дребезжащий голосок.

Бен ошарашенно кивнул. Он узнал ее, но никак не мог взять в толк, что жена преподобного Блейра делает в такой час не просто на улице, а у салуна «Золотое Солнце», да еще и спрашивает, у себя ли его владелица! Бен не был уверен, что поступает правильно, но все же решил задержаться. Его любопытство разыгралось не на шутку, и уйти сейчас было для него не проще, чем пробежаться голым по главной улице города в полдень.

– Пожалуйста, позовите ее сюда, – распорядилась Молли Блейр; теперь ее голос скрежетал, как лист ржавого железа.

– Конечно, мэм, – ответил Бен, сделал несколько шагов назад и налетел на стол. Подняв упавший стул, он огляделся в поисках Роуз.

Она сидела у стойки бара. Бен жестом привлек ее внимание и выразительно показал на дверь. Ответный вопросительный жест Роуз означал: «Это ко мне?» Словно опасаясь, что увидел привидение, Бен оглянулся, снова увидел маячащее в темноте бледное лунообразное лицо и лишь после этого утвердительно кивнул.

Роуз неохотно встала, всем своим видом демонстрируя, что если Бен оторвал ее от дела по какому-нибудь пустяку, то ему несдобровать, и подошла к нему.

– Там за дверью миссис Блейр. Хочет с тобой поговорить.

– Кто?!

– Миссис Блейр, жена преподобного Блейра, нашего священника. У тебя что-то с памятью, Роуз?

Роуз невольным жестом поправила прическу и одернула свое крикливо-яркое платье с более чем откровенным вырезом. – Как ты думаешь, что ей надо? – почти испуганно спросила она.

– Понятия не имею, но если ты не захочешь выйти к ней, я могу пойти и спросить. Но могу сказать тебе совершенно точно прямо сейчас: она пришла не танцевать.

Роуз усмехнулась и решительно направилась к двери; Бен поспешил следом, но все же упустил большую часть произнесенной скрипучей скороговоркой приветственной речи миссис Блейр:

– …сюда на минутку. Нам надо поговорить.

– Что ж, – ответила Роуз и распахнула перед ней одну из низких створок двери, – раз надо, значит, надо. Входите, буду рада угостить вас кружкой пива.

Бен покачал головой: Роуз не следовало этого говорить.

Молли Блейр надменно вздернула подбородок:

– Я бы сочла это оскорблением.

Она была именно такой, какой принято изображать жен провинциальных священников: песочные волосы, собранные в тугой пучок на макушке, маленькие бесцветные глазки, плотно сжатые тонкие губы с опущенными уголками, острый подбородок и тонкая, как у цыпленка, шея. В ее лице не было ничего примечательного, если не считать, конечно, длинного острого носа с неестественно большими ноздрями. Даже если бы ей и разрешили быть красивой, она бы не смогла.

– Но, миссис Блейр, – пожала плечами Роуз, – если вы считаете для себя оскорбительным переступить порог моего дома, то нам нечего больше сказать друг другу.

Драконьи ноздри благочестивой женщины раздулись так, словно из них вот-вот готов был повалить дым, а затем и появиться пламя.

– Отлично, значит, мне придется высказать вам все прямо отсюда. Я… то есть мы, порядочные женщины, почитающие святую церковь, хотим видеть наш замечательный город свободным от заведений, подобных вашему, равно как и от посещающего их сброда. Мы намерены сделать Виргиния-Сити достойным, спокойным местом, в котором люди могли бы жить, не опасаясь за нравственность своих детей. Местом, где не надо закрывать своим малолетним сыновьям и дочерям глаза и уши всякий раз, когда выходишь с ними на улицу. Настало время вам и вашим блудницам убраться отсюда!

Похоже, Молли Блейр всерьез полагала, что если произносить подобные фразы замогильным голосом, глядя при этом горящим взором не в глаза собеседнице, а куда-то поверх ее плеча, то они возымеют немедленное действие: Роуз, рыдая и ломая руки, упадет на колени и уползет в ночь, за ней тем же путем дружно изыдут все ее блудницы, после чего в доме, ставшем, разумеется, собственностью церкви, можно будет отслужить благодарственный молебен.

Ее пламенная речь действительно имела некоторый результат. Услышав завывания под дверью, все служащие сгрудились за спиной Бена, молча, но не без любопытства досмотрели спектакль до конца и вернулись к своим делам: бармен – к пивному крану, музыканты – к инструментам, а «блудницы» – на площадку для танцев. Среди клиентов послышался смех, и взоры, бросаемые ими в сторону жрицы нравственности, послужили весьма выразительным послесловием к ее выступлению.

– Ну и ведьма! – Роуз так раскраснелась от смеха, что румяна на ее щеках стали выглядеть бледными пятнами. – Надо же явиться сюда с такой белибердой, да еще и ночью! На кой черт ей это понадобилось, Бен?

– Не знаю, – ответил тот, задумчиво теребя край своей шляпы. – Она глупа как пень, но мы догадывались об этом и раньше. Знаешь, во всей ее трескотне мне очень не понравилось слово «мы». Похоже, Роуз, тебя ждут неприятности. Но не стоит принимать это близко к сердцу: спроси любого мужика, кого бы он выбрал – ее или тебя, и ты поймешь, что я прав. Перед тобой никто не в силах устоять.

– Иди ты к черту, Бен Пул! – фыркнула Роуз. – Забирайся под свою телегу, накройся драной попоной, и спокойных тебе снов! Впрочем, если тебе надоело общество лошадей, дорогу сюда ты знаешь.

Продолжая посмеиваться, Бен пересек улицу и направился к постоялому двору, где его ждала постель. Он предвидел, что Молли Блейр и ее армия святош-доброхотов не скоро отцепятся от Роуз, но в конце концов Роуз разнесет их в пух и прах. А на это, что ни говори, стоило посмотреть!

6

На следующее утро Дессу разбудил мерный гул церковного колокола. Проснувшись, она не сразу поняла, где находится, но вершины далеких гор, маячащие в квадрате открытого окна, сразу напомнили ей об этом. Прошлым вечером девушка не стала опускать шторы и теперь лежала, наслаждаясь бездонной голубизной неба и ярким солнечным светом. День начинался хорошо.

Похороны остались позади, и это вызывало в ней чувство облегчения. Возможно, люди и специально придумали такую долгую и пышную церемонию погребения, чтобы потом вздохнуть свободнее, не стыдясь этого. Установленный ритуал очищал душу и сердце, позволял достойно, как и полагается цивилизованному человеку, разделить свое горе с другими, но чтобы завершить все предписываемые им формальности, Дессе надо было появиться в церкви.

Наспех ополоснувшись, она задумчиво посмотрела на свое траурное платье. Для посещения церкви оно подходило как нельзя лучше. Другое дело – то, что обычно носят под ним. Десса с трудом заставила себя смириться с пошлым шелковым нижним бельем, но решительно отложила в сторону черный надушенный корсет, сплошь состоящий из кружев и ленточек. Надеть такое в церковь она никак не могла, даже зная, что его там все равно никто не увидит.

Вчера, когда Роуз помогала ей одеться к похоронам, Десса была не в том состоянии, чтобы придирчиво изучать каждую деталь туалета и тем более спорить. Но сегодня она снова стала самой собой. Сегодня она ни за что не наденет этот позорный корсет, принадлежавший ранее одной из «девочек» Роуз, быть может, даже той самой Вирджи, к которой так спешил тогда Бен Пул. Неужели Бену могут нравиться женщины, носящие такие корсеты?

Долго раздумывать времени не было: она могла опоздать к службе. Девушка быстро причесалась, влезла в черное платье, отыскала одолженные у кого-то туфли и черную шляпку и выскользнула из комнаты.

Мама вряд ли одобрила бы ее вид: волосы толком не уложены, платье недостаточно отглажено… Да и врываться в церковь после начала службы не принято… При мысли о родителях к глазам Дессы вновь подступили слезы, но она решительно вскинула голову, не поддаваясь им. Сегодня был первый день ее новой жизни, и начинать его с рыданий ей совершенно не хотелось.

На лестничной площадке девушка на мгновение остановилась, а потом стала осторожно спускаться, придерживая одной рукой шляпку, другой – подол длинного платья и внимательно глядя под ноги. Но не прошла она и десятка ступенек, как кто-то едва не сбил ее с ног.

– Ох, простите, мэм! – произнес знакомый голос.

Десса подняла глаза и увидела Бена Пула.

– Опять спешите к какой-нибудь сговорчивой красотке, мистер Пул? – ледяным тоном осведомилась Десса и тут же пожалела о сказанном: ведь он мог подумать, что это ее хоть капельку волнует.

– Ну что вы, мэм, – ответил Бен, галантно снимая шляпу и отвешивая театральный поклон, – красивее вас здесь я никого не знаю.

Криво улыбнувшись, он продолжил свой путь, а Десса так и застыла на месте. В его словах она почувствовала вызов и явную двусмысленность. Уж не хотел ли он сказать, что здесь она ничем не отличается от других? Девушка в гневе сжала кулачки и резко обернулась. Весело насвистывая, Бен быстро пересек галерею и скрылся за одной из дверей.

Войдя в комнату Мэгги и сделав своей подружке знак молчать, Бен сквозь щелку приоткрытой двери наблюдал, как Десса борется с желанием догнать его и сказать все, что она о нем думает. Это продолжалось несколько секунд, затем девушка решительно повернулась, быстро сбежала по лестнице и исчезла за дверью салуна.

Он благодарно улыбнулся Мэгги, получил в ответ понимающий кивок и снова вышел на галерею. Правильно ли он поступил, щелкнув Дессу по носу? Да и поняла ли она его намек или приняла все за чистую монету? Нет, наверняка поняла, иначе чем объяснить ее гневную реакцию? Бен довольно улыбнулся. Пусть он не может заставить ее относиться к нему как к равному, но и забыть о себе тоже не даст. Чем чаще он будет попадаться ей на глаза, тем лучше, а там кто знает, вдруг… И все же она была чертовски хороша в своем строгом черном платье! А эти волосы, а этот надменно вздернутый подбородок, а холодный блеск в глазах! Нет, он решительно не солгал ей, когда заявил, что не встречал никого красивее… хотя и вкладывал тогда в свои слова совсем другой смысл.

Бен постучал в дверь Роуз и, получив разрешение, вошел.

– Куда это она упорхнула в такую рань? – поинтересовался он прямо с порога.

– Спасибо, Бен, тебя тоже с добрым утром, – насмешливо улыбнулась Роуз.

– Ой, прости… Доброе утро.

Она кивком указала ему на столик у залитого солнцем окна:

– Позавтракаешь со мной?

Бен недоуменно уставился на тарелку с крошечными печеньицами, рядом с которой стояла расписанная розами фарфоровая чашка с дымящимся чаем.

– И это ты называешь завтраком? Что ж… Кстати, как ты думаешь, она пошла в церковь? – Он с опаской опустился на изящный стул с гнутыми ножками и отправил в рот целую пригоршню печенья.

– Ох, Бен, Бен… Твои манеры меня просто ужасают, хотя, возможно, в этом есть и моя вина.

– С моими манерами все в порядке, просто, как я заметил, их никогда не хватает на двоих. Если ты настроилась меня воспитывать, то я лучше отправлюсь в соседний бар и закажу там себе хороший завтрак с яйцами, картошкой, ветчиной, бобами, зеленью, пивом и…

– Давай, давай, проваливай! Там так кормят, что ты уже через пару часов поплатишься за свою глупость.

– Вот в этом ты права, – с улыбкой кивнул Бен. – Ну ладно, поговорим о ком-нибудь другом. Например, о нашей общей знакомой. Как ее дела?

Роуз от души расхохоталась:

– Слушай Бен, если бы я не знала тебя так хорошо, я бы подумала, что ты по уши влюблен. Мне казалось, что тебе нет никакого дела до Дессы Фоллон, но всякий раз, как ты появляешься здесь, а это теперь происходит на удивление часто, ты говоришь только о ней… когда не голоден, конечно. Что с тобой творится?

– Черт возьми, Рози, я и сам не знаю. Когда я вижу ее на улице, то понимаю, что мне лучше перейти на другую сторону, а вместо этого пру, как бык, прямо на нее лишь затем, чтобы она меня заметила. Выслушиваю очередную порцию гадостей и ухожу злой, но довольный: я говорил с ней! Я отлично понимаю, что веду себя как последний дурак, а поделать с собой ничего не могу. Наваждение какое-то! Знаешь, Рози, я еще не встречал такой красавицы.

– Глупости, Бен, здесь ты повидал немало красоток, да и не только здесь, уж я-то знаю. Тут дело в чем-то другом.

– Не спорю, Роуз, но в чем? Она ведь даже не смотрит в мою сторону, и в этом нет ничего странного. В самом деле, кто я и кто она? Тут и говорить-то не о чем. Грязная, исцарапанная, с опухшими от слез глазами, она все равно прекрасна, как целое поле цветов на рассвете. Ох, Рози, эта девочка крепко запала мне в душу еще тогда, когда я нес ее ночью на руках к нашей с Вили хибаре… Она словно околдовала меня, и я был бы рад услышать от тебя дельный совет. Как избавиться от этого наваждения? Я думал даже уехать отсюда и никогда не возвращаться, но не могу, меня слишком многое связывает с нашим городком. Остается надеяться, что уедет она, и жизнь вернется в прежнее русло. Но она, похоже, и не думает уезжать! Что скажешь, Рози? Как мне быть?

– Скажу, что ты и вправду влюблен до беспамятства. А коли так, то самое лучшее – это выяснить все раз и навсегда. Пойди к ней и поговори начистоту.

– Да ты что? – опешил Бен. – Она же просто выкинет меня в окно!

– Ну, это ей вряд ли удастся, – усмехнулась Роуз. – Главное – не будь многословен. Сразу объясни ей что к чему, и по ее реакции поймешь, каковы твои шансы. Если получишь от ворот поворот, то постараешься ее забыть. Но знаешь, мне почему-то кажется, что ты его не получишь. Видишь ли, Бен, она – капризный, избалованный ребенок, выброшенный судьбой в жестокую взрослую жизнь. Ее вины тут нет, это результат чрезмерной опеки богатеньких родителей. Но в ней чувствуется характер, и она сможет побороть себя, надо только… как бы это сказать?.. вдохновить ее.

– Ты всерьез полагаешь, что я могу кого-то вдохновить? Черт возьми, Рози, ты обо мне слишком высокого мнения.

Взгляд Роуз посерьезнел. Ей вспомнился оборванный босоногий мальчишка, возникший в один прекрасный день у нее на пороге; под мышкой он держал свою дырявую пыльную шляпу, а в руках – сверток, который ему поручил передать Рэми из «Хромого Мула».

С тех пор Бен сильно вырос, набрался сил, из его глаз исчезла невысказанная тоска бездомного побирушки, видевшего немало смертей и чудом уцелевшего. Теперь она любила его как сына и жалела только об одном: что ей не удалось научить его не относиться слишком уж серьезно к жизни и к себе самому. Ничего не скажешь, тот случай с мужем Сэры обернулся подлинной трагедией и стал для Бена проклятием, кошмаром всей его жизни. До недавнего времени Роуз казалось, что Бен никогда не сумеет от него избавиться, но сейчас, когда он так неожиданно и страстно увлекся Дессой Фоллон, у него появился шанс. Сама того не зная, Десса могла помочь ему обрести вкус к жизни.

Судьба дает человеку не так много возможностей изменить свою жизнь, и горе тому, кто по лени или глупости все их упустит. Он останется ни с чем: что было, то сплыло. Так всегда: кто-то жарит мясо, кто-то его ест, а кому-то достается только запах. А одним запахом сыт не будешь.

– Если бы ты только знал, Бен, – негромко сказала она, – каким вдохновением ты был все эти годы для одной знакомой тебе старухи.

Бен так и подскочил на стуле:

– Кого это ты назвала старухой, уж не себя ли?! Не гневи Бога, Рози! – Он встал, подошел к ней, поцеловал ее в напудренную щеку и шепнул: – Старушка моя, я очень тебя люблю!

С этими словами Бен быстро покинул комнату, захлопнув за собой дверь. От резкого звука Роуз испуганно моргнула и только тут поняла, что у нее в глазах стоят слезы.

Десса вышла из салуна, гадая, к кому вошел Бен. Неужели снова к этой Вирджи? Что он в ней нашел? Она почувствовала, что в ней поднимается глухое раздражение. Но почему? Какое ей дело до того, с кем проводит время Бен? Он неотесанный мужлан без будущего. Его вполне могут застрелить однажды темной ночью в горах во время очередного перегона очередной повозки, и никто не узнает об этом по меньшей мере несколько дней. Как ужасно не иметь семьи! Но нет, надо быть осторожнее: если она начнет жалеть его, куда ее это может завести?

И тут ей впервые пришло в голову, что теперь она такая же перекати-поле, как и он. У них даже много общего: оба – бездомные сироты с неустроенной жизнью, не знающие, что с ними может случиться завтра.

«Ох, Десса, иди лучше куда шла, а то не успеешь и к последней литургии. И прекрати думать об этом лоботрясе, который не снимает шляпу, входя в помещение, а возможно, и рыгает за столом».

Она представила себе уютную домашнюю сцену: они с Беном сидят за накрытым столом друг напротив друга. Он с улыбкой протягивает ей соль, она улыбается в ответ и тонет в бездонной голубизне его глаз.

«Прекрати это, Десса! Прекрати немедленно!»

Внутренний голос заставил ее встряхнуться, и она сосредоточилась на дороге. Церковь находилась недалеко от того места, где они с Беном и Вили въехали в город несколько дней назад. В этот ранний час на улицах было безлюдно, ей попались только пьяный седоусый старик, мирно спавший у обочины, и дородный бородатый джентльмен с тростью, который коснулся шляпы в знак приветствия и молча проплыл мимо.

Подобрав юбки, Десса перепрыгнула через канаву, пересекла подворье какого-то склада, свернула за угол и оказалась прямо перед скромным деревянным строением с небольшой колокольней. Двустворчатая дверь была распахнута настежь, из царившего внутри полумрака доносилось негромкое пение. Похоже, жители городка были достаточно тверды в вере, раз не поленились встать в такую рань, чтобы прийти в церковь. Девушка проскользнула на заднюю скамью как раз в тот момент, когда пение открывающего каждую службу всеобщего псалма смолкло и люди закашлялись и завозились на своих местах.

Она огляделась по сторонам. Стены, обшитые свежеструганными досками, еще сохранившими запах дерева, керосиновые лампы, грубо сколоченные длинные скамьи без спинок, узкая ковровая дорожка, ведущая к алтарю. Слева от алтаря орган, а справа – крупная надпись: «Славьте Господа нашего в царствии Его, и жить станете в мире».

Мир. Как это замечательно!

Десса глубоко вздохнула и действительно почувствовала в душе некоторое умиротворение.

Проповедник занял свое место, и все подались вперед, готовые внимать его словам. В этот момент Десса услышала над самым своим ухом шепот:

– Простите, это место свободно?

Дыхание говорившего коснулось ее щеки, она быстро вскинула глаза… и увидела прямо перед собой гладко выбритое лицо Бена Пула, на котором застыло вопросительное выражение. Какое-то мгновение они молча смотрели друг на друга, затем Десса чуть отодвинулась назад, пропуская его.

«Интересно, – мелькнуло у нее в голове, – почему он не носит бороду или усы, как все прочие мужчины в этом городе?» Раньше она считала Бена своим ровесником, но теперь, увидев его лицо совсем близко, заметила тонкие морщинки вокруг глаз и еле различимые складки, пролегшие от красиво очерченных ноздрей к уголкам полных губ. Губы эти тем временем сложились в несколько натянутую улыбку, и снова послышался шепот:

– Так я могу сесть?

Сидевшая перед Дессой женщина обернулась и бросила на них быстрый возмущенный взгляд.

– Садитесь, – вздохнула девушка, – и ведите себя тихо.

Он опустился рядом с ней, закинул ногу на ногу и нахлобучил на колено шляпу. В следующее мгновение его губы чуть коснулись ее уха:

– Обещаю, мэм, и спасибо, что подсказали, как мне следует себя вести.

Десса с трудом выдавила улыбку.

У Бена голова шла кругом. Господи, что он тут делает? Да, он решил как можно чаще попадаться ей на глаза, но не посмел признаться в этом даже Роуз. Почему? Что его остановило? Быть может, старый добрый здравый смысл, говоривший… нет, оравший, что ему следует держаться как можно дальше от Дессы Фоллон, бежать от нее, как может бежать только облитый с головы до ног керосином человек, за которым гонится толпа со спичками. И что же он сделал вместо этого? Пришел сюда разыгрывать из себя паиньку, унижаться, заискивать, и ради чего? Чтобы она хоть раз посмотрела на него ласково. Больше всего он напоминал сам себе кота, который особенно настырно лезет к тем, кто не хочет его приласкать.

Впрочем, Рози права: к чему вечно разрываться между разумом и сердцем? Выяснить все напрямик – и дело с концом. Роуз никогда не давала плохих советов, многие приходили к ней за помощью, и никто еще не пожалел об этом.

Но как, черт возьми, это сделать? Он никогда еще не ухаживал за женщинами, особенно за такими. Как бы не оттолкнуть ее случайным словом или жестом. Как дать понять, что он не идет напролом ради пары минут блаженства, а что просто не может больше жить без нее? Как заставить ее лучистые зеленые глаза вспыхнуть не ненавистью, а любовью?..

Никогда еще Десса не чувствовала так остро, что сидит рядом с мужчиной. Это выражалось во всем: в странном, дразнящем аромате, сочетавшем запахи мыла для бритья, кожаной упряжи и другие, названия которым она не знала, в особом, чувственном тепле его тела, в самой его могучей фигуре, дышащей силой… И никогда еще она не испытывала такой необычной дрожи во всем теле, приятно отдававшейся в висках, пальцах и спине; в ней было что-то сладостное, манящее, обещающее…

Десса так и не услышала ни слова из всей вдохновенной проповеди преподобного Блейра. Когда в завершение службы прихожане дружно спели соответствующий псалом, Бен встал, пропустил ее в проход перед собой и пошел рядом, поддерживая под локоть, словно они были женаты или, как минимум, помолвлены.

После полумрака церкви ясный солнечный день казался особенно радостным. Бен не торопился отпускать ее локоть, и Десса удивленно посмотрела на него, но ничего не сказала. Они стояли, не замечая никого вокруг, глядя друг другу в глаза, проникая все глубже и глубже в душу друг друга… Очарование момента было нарушено появлением нескольких молодых супружеских пар: женщины, которых Десса видела мельком на похоронах, подходили к ней, чтобы представить своих мужей. Снова зазвучали сочувственные фразы, соболезнования по поводу безвременной кончины ее родителей. С Беном все держались дружески: по всему было видно, что здесь его любят.

День действительно выдался чудесный. Со стороны далеких гор веял прохладный ветерок, отчего ставшая уже привычной жара переносилась гораздо легче. Вдыхая полной грудью напоенный ароматом солнца и цветущих трав воздух, Десса чувствовала неизъяснимое блаженство. Настроение природы передалось и ей, на душе стало легко и весело.

Бен с мягкой улыбкой следил за выражением ее лица и, выбрав подходящий момент, негромко сказал:

– Жаль тратить такой восхитительный день впустую. Вы ездите верхом?

– Да, конечно, но…

– У Роуз есть пара отличных гнедых лошадок. Чтобы они не застоялись, я каждое воскресенье их выезжаю. Хотите со мной?

Взгляд Дессы мечтательно обратился к сверкающим заснеженным вершинам. Вот она едет рядом с ним через цветущие луга, ветер развевает ее волосы…

– У меня нет платья для верховой езды.

– А если бы было?

Она посмотрела прямо в его голубые глаза, сияющие тем же светом, что и небо у них над головами, и кивнула. Да, она хотела поехать с ним. Очень хотела. И сегодня ее не пугала, а радовала собственная смелость, с которой она это признала.

Меньше чем через час они уже выехали из города и направились в сторону Бут-Хилл. На Дессе была взятая напрокат амазонка; Роуз одолжила ей свое дамское седло, и девушка чувствовала себя в нем вполне комфортно.

Проезжая мимо кладбища, Десса бросила быстрый взгляд на холмик свеженасыпанной земли, под которым покоились ее родители, и тут же отвела глаза.

Когда они развернули лошадей и поехали прямо на ослепительно сверкающее в небе солнце, молчавший до сих пор Бен сказал:

– Вы всегда будете тосковать по ним. Такое не проходит и не забывается. И это только справедливо, потому что они дали вам жизнь и… любили вас.

Десса с благодарностью посмотрела на него. Ветер трепал его волосы, сдувая их назад с бронзового от загара лба.

Почувствовав, что на него смотрят, Бен быстро обернулся, и их взгляды встретились. Десса тут же отвела глаза и покраснела, словно ее поймали на чем-то предосудительном. На чем? Она и сама не знала, но ей не давало покоя странное ощущение: чем больше она думала о Бене, чем больше вглядывалась в него, тем чаще ей казалось, что он не так примитивен, как она решила поначалу. А это, в свою очередь, вызывало новые вопросы и заставляло искать на них ответы: то есть снова думать о нем… Какой-то заколдованный круг, по которому она двигалась все быстрее и быстрее, рискуя потерять ясность мысли, способность трезво рассуждать.

Бен обладал совершенно необычным обаянием, действовавшим на нее и чарующе, и пугающе. Это относилось прежде всего к его физической привлекательности. В свои восемнадцать Десса только-только начинала входить во вкус сексуальных отношений между мужчиной и женщиной. Ей уже был знаком флирт, нравились прикосновения мужских губ к руке, многозначительные пожатия и легкие прикосновения во время танца. Но ни один мужчина не заходил еще дальше невинного поцелуя на ночь. Вернее, всего один мужчина зашел так далеко – Эндрю. Бен же – Десса это точно знала – мог вести себя куда решительнее, и, что самое главное, она бы ему это позволила. Почему? Ей бы самой очень хотелось это знать.

Барон, тонконогий гнедой жеребец с изящными бабками, на котором ехала Десса, спокойно шел вперед, а Красотка, кобыла той же масти, на которой восседал Бен, всячески старалась привлечь внимание своего равнодушного собрата: она не упускала случая кокетливо коснуться его плеча своей точеной головой или тряхнуть гривой каждый раз, когда оказывалась в его поле зрения. Впрочем, это не доставляло седокам никаких неудобств и немного смущало Дессу лишь потому, что некоторым образом отражало ее собственные мысли. Бен, сам того не подозревая, усугубил ее смущение:

– Вот ведь глупая девица, – сказал он, когда кобыла снова пошла на сближение с Бароном, из-за чего всадники едва не ударились друг о друга коленями, – она всерьез полагает, что может соблазнить его прямо здесь, тогда как… – Бен прикусил язык, подумав вдруг, что распространяться об особенностях сексуального поведения лошадей перед этой девочкой не вполне уместно; на память снова пришли слова Роуз о его далеких от совершенства манерах.

– О, – рассмеялась Десса, – это всего лишь легкий безобидный флирт – скорее игра, чем серьезные намерения. Красотка еще очень молода и просто радуется жизни.

– Вы рассуждаете как специалист. Откуда такая осведомленность у городской жительницы?

– Когда я росла, у нас было много лошадей. Они – наивные дети природы, и в их поведении нет ничего зазорного… Э, Бен Пул, да вы никак покраснели?

Он снял шляпу и вытер рукавом лоб.

– Это из-за жары… По-моему, вы говорили, что выросли в Канзас-Сити.

– Отчасти. Когда бизнес отца начал приносить хороший доход, он построил большой дом, но за городом. Городской дом мы купили позже и жили там зимой. Мне очень нравилось на ферме, но мама предпочитала город. Вот так мы и жили то здесь, то там.

Бен кивнул и натянул удила.

– Невдалеке отсюда есть тенистая рощица с ручьем. Давайте съездим туда. Солнце печет нещадно, да и пить хочется.

Десса охотно согласилась, хотя ей на какое-то мгновение и показалось неразумным покидать наезженную дорогу.

– Мне казалось, что вы решили устроить лошадям хорошую пробежку. Вы передумали?

Бен бросил на нее любопытный взгляд.

– Хотите наперегонки? Пожалуйста. Отсюда до конца луга и назад, согласны?

Девушка кивнула.

– Тогда вперед!

Сонное полуденное марево дрогнуло от его крика, и Десса, устроившись в дамском седле поудобнее, послала Барона с места в карьер.

К границе луга они пришли ноздря в ноздрю; Бен круто развернул Красотку, из-под копыт которой полетели комья глины, и поскакал назад. Десса не замедлила последовать за ним.

Ветер развевал ее густые волосы, неся терпкие запахи лошадиного пота, свежепримятой травы и потревоженной сырой земли; к ним вскоре присоединился и влажный, сладковатый запах воды.

К месту старта, ставшему теперь финишем, они пришли почти одновременно: Красотка опередила Барона на полголовы.

Смеясь, как мальчишка, Бен спрыгнул на землю, поймал уздечку разгоряченного скачкой жеребца и держал его, пока Десса не спешилась.

– Не считается! Преимущество слишком мало! – тут же заявила она, глядя в его сияющее лицо.

Теперь, когда он не был скован и зажат, она видела перед собой совершенно другого человека, о существовании которого уже начинала догадываться, но разглядеть его раньше ей мешала несносная маска глуповатого увальня, которую Бен с таким упорством носил.

– Да, невелико, но победа есть победа.

– Это нечестно! Если бы не дамское седло… Жаль, что мы ни на что не поспорили.

– На что, например? – спросил он и направился к купе деревьев, откуда доносилось журчание воды.

– Ну, не знаю… – протянула Десса, стягивая на ходу перчатки, которые почти насильно всучила ей Роуз, и с трудом поспевая за широким шагом Бена. – Обычно мужчина предлагает залог. Но что толку говорить об этом, раз мы все равно не поспорили?

Они вошли под тенистый полог рощи, где царила благословенная прохлада. Здесь пахло водой, мокрой землей и прошлогодней листвой; прятавшийся в кронах деревьев ласковый ветерок поспешил заключить изнывающих от жары путников в свои объятия.

– Господи, как хорошо! – прошептала Десса, подставляя лицо его освежающему дыханию.

Бен посмотрел на ее бурно вздымавшуюся грудь и быстро отвел глаза. Ему вдруг пришло в голову, что его идея приехать в это уединенное место была не так уж и хороша.

Он сделал над собой усилие и пошел дальше, старательно глядя себе под ноги.

На берегу ручья Бен отпустил поводья лошадей. Барон и Красотка бок о бок осторожно вошли в воду, дружно опустили головы и принялись пить. Какое-то время Десса не могла отвести от них глаз: эти благородные животные являли собой пример совершенной красоты, сотворенной матерью-природой, и как нельзя лучше вписывались в этот дикий и прекрасный в своей нетронутой первозданности пейзаж.

«Как щедра природа к своим неразумным детям, – невольно подумала девушка, – позволяя им следовать голосу плоти, и как глуп человек, отказывая себе в возможности брать пример с братьев своих меньших».

Пока Десса любовалась лошадями, Бен не сводил с нее восторженных глаз. Больше всего сейчас она напоминала диковинный цветок, внезапно распустившийся на залитой солнцем поляне.

Когда она наконец повернулась к нему, их взгляды встретились. Его белокурые волосы сияли золотом, а глаза – ясным голубым пламенем, горячим и манящим. Не в силах ему противостоять, она облизала пересохшие губы и сделала шаг вперед. Он тоже подошел на шаг, и ее сердце бешено заколотилось. Еще одно мгновение, еще один шаг, и они коснутся друг друга. Она хотела этого всей душой.

Он взял ее пальцы в свои, наклонился и нежно поцеловал кончик каждого. От прикосновения его теплых влажных губ по всему ее телу прокатилась волна сладкой дрожи, грудь напряглась, дыхание участилось. Она с трудом перевела дыхание и, вместо того чтобы высвободить руку, как поступила бы еще вчера, придвинулась к нему еще чуть ближе.

Они одновременно подняли головы и их губы случайно соприкоснулись, подобно двум перышкам, подхваченным порывом ветра.

Десса вдруг почувствовала, что ей не хватает воздуха. Она закрыла глаза; голова кружилась, сердце бешено стучало в висках…

А потом… или это ей показалось? Бен отпустил ее руку и отошел на шаг назад. Она коснулась своих губ слегка дрожащей рукой, открыла глаза… и увидела, что он понуро уставился на разделявшую их узкую полоску земли.

– Бен?..

Он медленно покачал головой, затем – еще раз, уже решительнее и резче, но так ничего и не ответил.

Десса чувствовала, как затвердевшие соски ее часто вздымающейся груди трутся о шелк нижней сорочки, а в самом низу живота, прямо между ног разгорается пульсирующая сладостная истома. Это было так невыразимо прекрасно, что хотелось кричать от восторга.

Он провел по своим губам тыльной стороной ладони и принялся сосредоточенно изучать ее, словно ожидая увидеть на коже следы поцелуя или укуса.

– О, Бен… – пролепетала она.

– Нет, – резко ответил он… – Прошу меня извинить. Это полностью моя вина. Я не хотел ничего такого. Все дело в моих манерах. Роуз всегда говорила, что у меня их просто нет. Недостаток воспитания, знаете ли…

Ему было стыдно за себя, за то, что он потерял над собой контроль и позволил желанию одержать верх над разумом. Гораздо более стыдно, чем он мог это показать. Она слишком молода и невинна, совершенно неопытна в такого рода делах. Сейчас она смущена, растерянна, в глазах испуг и недоумение, но ему придется причинить ей боль, чтобы положить этому конец. Если, конечно, все это не игра и она не решила просто немного позабавиться.

Он повернулся к ней спиной и свистом подозвал лошадей. Когда Бен оглянулся, на ее лице было написано такое отчаяние, что ему сразу стало ясно: своего он добился; его оскорбительное объяснение задело ее куда больше, чем все остальное.

Что ж, так будет лучше.

– Ну, живее, зверюги! – грубо окрикнул он лошадей, ловя поводья, и, не оборачиваясь, добавил: – Мисс Фоллон, если вы хотите пить, то лучше сделать это сейчас. Мы возвращаемся.

– Да, конечно… – пробормотала она и буквально рухнула на колени у края воды.

Окунув руки в ледяной ручей, Десса набирала полные пригоршни воды и остужала пылающие щеки, лоб, шею… Затем она напилась, встала и, не поднимая глаз, взяла у Бена повод Барона.

Они молча вернулись на дорогу. Он поехал впереди, она следом за ним, тщетно пытаясь собраться с мыслями и понять, что случилось.

7

Пока Бен и Десса катались верхом, Роуз занималась своими делами.

Выйдя на свою ежедневную прогулку, она столкнулась с Молли Блейр, подкарауливавшей ее за углом соседнего дома. Даже в своем лучшем воскресном наряде миссис Блейр являла собой образчик строгости и холодной чопорности, столь важных, по ее мнению, для жены священника: на ней было простое и вызывающе дешевое коричневое платье до пят, из-под которого, чуть морща подол, торчали носки начищенных до блеска черных башмаков; на голове красовалась невзрачная шляпка в тон платью, надвинутая так, чтобы затенять лицо. Поджатые тонкие губы и решительно поднятый острый нос говорили о решимости благочестивой леди дать бой. В руках она держала зонтик, чуть подрагивающий кончик которого был нацелен прямо в живот Роуз.

Первой мыслью Роуз было снять с плеча свой собственный золотисто-желтый зонтик и использовать его в качестве орудия обороны, но представив себе, как нелепо выглядели бы две женщины, фехтующие на зонтах посреди изнывающей от полуденной жары главной улицы Виргиния-Сити, она не удержалась от смешка.

Молли Блейр явно не разделяла ее веселья; кончик носа взлетел еще выше, на скулах проступили красные пятна праведного гнева.

– Одна из ваших девиц была сегодня утром в церкви. И имела наглость усесться на переднюю скамью!

– Полагаю, вас это только обрадовало, – ответила Роуз, не зная, что еще сказать.

Она понятия не имела, кого именно имела в виду Молли Блейр. Наверное, Мэгги. Время от времени она страдала от неодолимых приливов религиозных чувств. Но зачем устраивать из этого показуху и садиться на переднюю скамью? Надо будет с ней поговорить.

– Обрадовало? Обрадовало?! – задохнулась от негодования миссис Блейр.

На рукав Роуз попали брызги слюны возмущенной матроны, но она невозмутимо смахнула их тонким кружевным платочком и заметила:

– Пожалуйста, держите себя в руках.

– Это я-то не держу себя в руках? Да я… – Ценой огромных усилий жена священника сумела вовремя остановиться и перешла на менее зыбкую почву: – Вы и вправду считаете, что мы рады видеть этих грязных, порочных, продажных красоток в нашей… в доме Господа нашего?

– А что такого? – спокойно парировала Роуз. – Насколько я помню, Он весьма терпимо относился к грешницам и рад был видеть их в доме Своем. Вы, должно быть, запамятовали, но была некая блудница по имени Мария Магдалина, так вот она…

– Довольно!! – взвизгнула жена преподобного, взмахнув своим зонтом так, словно она собиралась огреть им по голове эту нераскаявшуюся греховодницу, которая, как назло, к тому же неплохо знакома с Библией.

Роуз и бровью не повела.

– Не смейте осквернять имя Господа своими грязными устами! – с перекошенным от ярости лицом прошипела миссис Блейр. – Я уже предупредила вас, что мы очистим город от всякого сброда вроде вас. Больше предупреждений не будет. Мы превратим Виргиния-Сити в место, где можно спокойно растить детей!

Роуз снова задумалась на тем, кто же еще скрывается за этим «мы», но спрашивать не стала. Ей было от души жаль стоящую перед ней совсем еще не старую женщину, которая неизвестно зачем превратила себя в нелепое чучело, а свою жизнь – в ад религиозного фанатизма и теперь мешала жить другим. Неудивительно, что у преподобного Блейра вечно такой кислый вид, словно он выпил добрую пинту уксуса!

Отлично понимая, с кем она имеет дело, Роуз решила не перегибать палку и мягко сказала:

– Было приятно потолковать с вами, миссис Блейр. Надеюсь, мы скоро снова встретимся. Заходите ко мне как-нибудь на чашку чая и возьмите с собой преподобного. Мне прислали из Лондона замечательное печенье, я уверена, что вам с мужем оно очень понравится.

С этими словами она раскрыла зонтик, приветливым тоном пожелала своей застывшей с открытым ртом собеседнице доброго дня и неторопливо пошла вперед. Последнее, впрочем, давалось ей с трудом: Молли Блейр выглядела так, будто готова взорваться в любую секунду, и Роуз в этом случае хотелось бы быть как можно дальше от эпицентра.

Пару минут спустя мимо нее проехали Бен и Десса. Оба молчали и, казалось, не замечали друг друга.

Роуз проводила их взглядом до конюшни, где они спешились, отдали Барона и Красотку мальчику-груму и разошлись в разные стороны.

«Что за кошка снова пробежала между ними?» – с досадой подумала Роуз. Неужели Бен опять по дурости выкинул какой-нибудь фортель? Надо бы с ним поговорить… Или лучше поговорить с Дессой? В воспитании бедной девочки есть все, кроме здравого смысла. Она до сих пор считает, что мир вращается вокруг нее, что окружающие ее люди родились на свет лишь затем, чтобы доставлять ей удовольствие. Если им это удается, то они «хорошие», если же нет, то «плохие». Такое отношение к жизни больше подходило десяти-двенадцатилетнему ребенку, чем уже вполне сформировавшейся женщине.

Роуз пошла вслед за ней, но догнала Дессу лишь в «Золотом Солнце»: девушка быстро взбегала по ступенькам, стремясь поскорее очутиться в своей комнате.

– Дитя мое, к чему такая спешка? Что стряслось?

Даже не обернувшись, Десса взлетела вверх по лестнице, затем юркнула к себе и захлопнула дверь прямо перед носом удивленной Роуз. Разозлившись, та резко повернула ручку и вошла.

– Ну знаешь, Десса Фоллон, такого я от тебя не ожидала! Где твои хваленые манеры?

Девушка хмуро взглянула на нее.

– Если вы сейчас снова начнете рассказывать мне, какой замечательный человек Бен Пул, меня, честное слово, стошнит.

– Ну, ну, успокойся. Что бы там у вас ни случилось, это еще не повод грубить мне. А теперь сядь и поведай мне, что такого Бен сделал на этот раз.

Десса не знала, что и ответить. Сделал? Да он ничего не сделал, в том-то вся и беда! Он просто оттолкнул ее, причем самым оскорбительным образом. Но как сказать об этом Роуз?

– Я тебя слушаю. – Роуз стянула свои желтые перчатки и положила их вместе с зонтиком на край кровати. – Только не говори мне, что он тебя… хм, соблазнил против твоей воли.

Десса горько рассмеялась.

– Нет, этого я не скажу. Он не соблазнил меня. Совсем наоборот.

Роуз недоуменно воззрилась на нее. Потом в ее глазах мелькнуло понимание.

– Совсем наоборот? Значит, ты сама решила соблазнить мальчика, а мальчик, видите ли, не захотел играть в такие игры? Ну и ну! И теперь ты, разумеется, страшно зла на него за это, а на себя за то, что предложила себя мужчине, стоящему ниже тебя по рождению, но отказавшемуся воспользоваться честью доставить тебе удовольствие? Я не ошибаюсь?

Десса в отчаянии бросилась на кровать.

– Нет… Да… Я не знаю! Ох, Роуз, я не понимаю, что со мной происходит. Когда Бен рядом, я чувствую себя как-то странно. Да, мне отлично известно, что между нами пропасть, что мы думаем по-разному, стремимся к разному и у нас нет ничего общего. Но он такой… такой… Не могу подобрать нужное слово.

– Да, действительно, иногда это очень трудно сделать, – сказала Роуз, садясь рядом с ней и кладя руку ей на плечо. – Зато есть другое слово, оно очень точно отражает то, что происходит с тобой сейчас. Перестань бороться с собой, положись на свою женскую интуицию и позволь событиям развиваться своим путем…

– Да, такое слово есть, – вздохнула Десса. – В салонах мужчины произносят его шепотом, да и то лишь тогда, когда считают, что женщины их не слышат. Оно притягательное и в то же время пугающее, и, знаю, мне должно быть стыдно за свои чувства… Мужчины. Этим летом у меня их было много, но в этом смысле ни одного и никогда. Мы развлекались, шутили, поддразнивали друг друга, танцевали… И все заканчивалось совершенно невинно. Потом я приехала в эту глушь и тут же оказалась в объятиях этого молчаливого белокурого гиганта. У меня внутри как будто что-то щелкнуло, после чего все пошло кувырком, и привычный мне мир стал распадаться на куски. Когда он смотрит на меня своими ясными голубыми глазами, смотрит строго и отстраненно, так, словно меня тут и нет вовсе, я… я готова его убить! – Она закрыла лицо ладонями и разразилась слезами.

Роуз погладила ее по голове.

– Притягательное и пугающее, это ты верно сказала. Но, дорогая моя, в любви нет ничего страшного, поверь мне. Она может причинить боль, но может и дать величайшее счастье. Избегать любви – глупо, подавлять ее в себе – дико, тогда уж лучше вообще не жить.

– Я… не… влюблена, – сквозь слезы выговорила Десса.

– Это ты так думаешь, – вслух подумала Роуз и решительно добавила: – Ну-ка прекрати реветь, умойся, причешись и пойдем ужинать. Ты сразу почувствуешь себя лучше.

Минуты через три, сидя перед зеркалом и приводя в порядок свои растрепавшиеся во время прогулки волосы, Десса думала над словами Роуз. Ну хорошо, допустим, она права. И что дальше? К нерешенным до сих пор проблемам, связанным с Эндрю, делом отца, да и самим возвращением в Канзас-Сити, прибавлялась еще одна – Бен Пул. Полная неразбериха! События последней недели наползали одно на другое, не давая перевести дух. Если в этом состоит вся прелесть взросления, то ей решительно не хотелось взрослеть.

В минувшем апреле Десса страшно волновалась: предстоял ее первый бал, знаменующий начало новой жизни – жизни взрослой женщины. На горизонте уже маячил и тот день, когда, внимательно изучив всех претендентов на свою руку и сердце, она должна была выбрать достойнейшего, соответствующего уровню жизни ее семьи, обручиться с ним, затем выйти замуж, завести детей, управлять домашними делами… А что теперь? Оставалось только вернуться в Канзас-Сити и сказать «да» Эндрю. Другого выхода, похоже, нет. Да и какой выбор оставляет судьба молодой женщине, потерявшей родителей? Ах, если бы был жив Митчел! Он всегда знал, что для нее хорошо, а что плохо.

Внезапно в ее голове всплыл непрошеный образ того странного человека, что следил издали за похоронами. В девушке снова проснулось неясное предчувствие, словно вскоре должно было случиться нечто такое, чего она давно ждала. Но что именно? Мистика какая-то! Десса решительно мотнула головой, отметая назойливую мысль, и снова взялась за гребень.

– Как вы думаете, – спросила она Роуз, – я бы могла снять здесь ненадолго дом? Если, конечно, я решу остаться в Виргиния-Сити.

– Я бы этому ничуть не удивилась, – удовлетворенно кивнула Роуз и улыбнулась. – Ты что-то уже надумала? Если хочешь, мы обсудим это за ужином. Не знаю, как ты, а я обычно возвращаюсь с верховых прогулок… вдвоем с мужчиной голодной как волк.

Она бросила на Дессу лукавый взгляд и чуть не расхохоталась, увидев, что та густо покраснела.

– Мы ничего не… Я не…

– Ну конечно нет, дитя мое. Ведь ты уже говорила. Впрочем, нет, ты говорила несколько иное. Тогда ты сказала: «он не…», а теперь говоришь, что «ты не…», но… но ведь это, по сути, одно и то же, разве не так?

Роуз хотела по привычке отпустить безобидную фривольную шутку, но невольно прикусила язык, видя по глазам девушки, что она ее не понимает. У Роуз отпали последние сомнения: так играть невозможно, она действительно никогда не была близка с мужчиной. Надо было срочно поговорить с Беном.

Десса последовала за ней на первый этаж. Прекрасная хозяйка салуна оказалась самой искренней и откровенной из всех, кого девушка когда-либо знала. И эти качества служили Роуз отменным щитом: ее ничем невозможно было смутить или сбить с толку, и ее шутки – то, что Роуз шутила, Десса прекрасно поняла, – даже самые смелые, не звучали обидно.

Отец всегда говорил, что здесь, на краю света, могут выжить только самые сильные и стойкие. Он, разумеется, имел в виду бизнесменов, но его слова в равной мере можно было отнести и ко всем остальным. И к мужчинам, и к женщинам. Дессе хотелось думать, что ей достанет этих качеств и она сумеет найти здесь свое место. Или в ней просто заговорила тяга к романтике? Пробиваться в жизни одной, не рассчитывая ни на кого, кроме себя, везде нелегко, а здесь тем более. Принято считать, что женщина может выстоять и остаться нормальным членом общества, только выйдя замуж. Но где в этой глуши можно найти достойного избранника? Видимо, все-таки придется вернуться в Канзас-Сити… Но не сейчас, позднее, когда обратная дорога перестанет казаться ей такой ужасной. Сидя за столиком и скользя глазами по строчкам меню, Десса вдруг подумала о том, что есть женщины определенного склада, которым для того, чтобы завоевать свое место под солнцем, вовсе не нужен муж: женщины типа Роуз.

Немного взбудораженная своим открытием, она наивно спросила:

– А вам никогда не хотелось выйти замуж? Вам совсем не нужен мужчина?

– Мужчина мне нужен, и довольно часто, – рассмеялась Роуз, – но не муж.

– Кажется ужасно несправедливым, что и здесь, и в Канзас-Сити у незамужних женщин почти нет шансов на достойную жизнь.

– Жизнь вообще несправедливая штука, детка, и никто, будь то мужчина или женщина, не знает, что она ему готовит. Каждый из нас в свое время сталкивается и с горем, и с нуждой. Этого не избежать.

Она сказала это с такой грустью, что Десса решила закрыть тему. Если сложить воедино обрывки намеков, сплетен и разговоров, то и дело звучавших вполголоса в «Золотом Солнце», можно было предположить, что на путь проституции Роуз толкнула когда-то потеря единственного человека, которого она действительно любила. Как бы там ни было, Десса от души сочувствовала ей.

Поздно вечером, уже лежа в постели, девушка продолжала обдумывать свое решение остаться на время в Виргиния-Сити. Вспоминался ей и Бен, и то, как его голубые глаза полоснули ее холодом, едва их губы случайно соприкоснулись. Как будто до этого он не целовал ей кончики пальцев, не смотрел на нее, словно на богиню… А потом он просто повернулся и ушел. Неужели для него это было только игрой? Почему он так жесток с ней? За что?.. И тут пришел другой, главный вопрос: а не играет ли она с ним сама, как играла с молодыми повесами, не дававшими ей прохода в Канзас-Сити? Что-то подсказывало ей, что если это и так, то она играет с огнем: если Бена Пула раззадорить всерьез, то от него, в отличие от тех молокососов, не удастся отделаться одним высокомерным смешком или захлопнутой перед носом дверью.

Утром Мэгги принесла поднос с завтраком и разбудила ее.

– Давай, дорогая, вставай. Уже почти десять. Все как с цепи сорвались, только о тебе и спрашивают… Как ты себя чувствуешь?

Мэгги поставила поднос на столик, подошла к окну и отдернула тяжелые шторы. В комнату хлынул поток солнечных лучей. Жмурясь от яркого света, Десса приподнялась на локте и раздраженно подумала: «Здесь что, никогда не бывает дождей?»

– А кто… – сонно начала она, но зевнула и забыла, о чем хотела спросить.

Мэгги взяла с подноса дымящуюся чашку и подала Дессе.

– На-ка, выпей вот это и сразу проснешься… Я слышала, вчера ты ездила кататься с Беном? – Она придвинула стул, словно ожидая услышать захватывающую романтическую историю.

Десса с удовольствием пригубила восхитительный кофе со сливками, и только тут до нее дошел смысл вопроса.

– О Боже, это он тебе рассказал?

– Н-нет… Не он. Бен вообще в последнее время по большей части молчит, вот я и подумала… То есть Вирджи сказала, что видела, как вы уезжали, и что у Бена был такой вид, словно он собирается полакомиться лесной малиной.

– В самом деле? – Она бросила на Мэгги быстрый взгляд сквозь поднимающийся над чашкой густой пар. – А какой вид у него сегодня? Такой же?

– Ну уж нет! – хмыкнула Мэгги. – Что там у вас произошло? Да не томи, рассказывай!

О Господи, опять все с начала! Десса вздохнула, но все же решила ответить, ведь иначе Мэгги могла Бог знает что подумать.

– Ничего не произошло, мы просто катались, вот и все. Затем помчались наперегонки через луг и обратно. Бен победил, но всего на полголовы.

– Ух ты, здорово! Знаешь, у Бена не так уж много развлечений. Он всегда такой серьезный, будто и вовсе не умеет смеяться. Я, по крайней мере, никогда не видела его веселым. – Она внимательно посмотрела на Дессу и негромко добавила: – Я очень рада, что ты согласилась с ним поехать.

От удивления Десса едва не выронила чашку.

– А я-то думала… Я полагала… ты любишь Бена? – вдруг брякнула она и даже похолодела от собственной смелости.

– Господи, ну конечно люблю. Но не так, как ты думаешь. Видишь ли, он… я… Короче, мы встретились с Беном впервые, когда Роуз прислала его ко мне получить первый урок мужественности… если ты понимаешь, что я имею в виду.

Десса свесила ноги с кровати и принялась за завтрак. Она сидела вполоборота к Мэгги, и это помогло ей избежать ее прямого честного взгляда.

– Позже Роуз рассказывала, – со смехом продолжала Мэгги, – что послала его ко мне, потому что с ней он был страшно застенчив, скован и не сводил глаз с ее груди. Она думала тогда, что лечения постелью окажется достаточно, но ошиблась. Мальчик нуждался не столько в удовлетворении чисто физиологической потребности, сколько в ком-нибудь, с кем мог бы делиться тем, что с ним произошло и происходит. Так что этим мы с ним больше никогда не занимались. Понимаешь, я просто не могла. Да и он, приходя ко мне, хотел вовсе не этого. Он искал во мне то ли сестру, то ли мать, ведь ты уже знаешь, вся его семья погибла… И так мы стали друзьями, быть может, даже больше, чем друзьями, но не любовниками.

Десса искоса наблюдала за ней, но так и не смогла заметить ни в ее голосе, ни в выражении лица ни малейшего признака фальши. Оставалось только признать, что эта черноволосая красотка оказалась неплохим психологом и смогла разглядеть за ее спонтанным прямолинейным вопросом не просто ревность, а настоящую тревогу и отчаяние.

Заметив настороженный взгляд Дессы, Мэгги слабо улыбнулась и пожала своими красивыми плечами. Дессу почему-то больше не шокировала ее манера разгуливать по дому полуобнаженной. «Просто здесь так принято», – решила она. Правда, у этой нежданно проснувшейся терпимости была и оборотная сторона, и девушка невольно подумала, не пора ли ей вернуться назад, в привычный ей мир, пока она окончательно не уподобилась обитательницам заведения Роуз. Подумала и тут же устыдилась своих мыслей. И от Роуз, и от Мэгги она не видела ничего, кроме добра и заботы. Когда же наконец ей удастся научиться не судить о людях опрометчиво?

Рассеянно ломая пальцами хрустящее печенье, Десса сказала:

– Знаешь, Мэгги, я не думаю, что в состоянии изменить Бена. На меня вряд ли стоит рассчитывать. Мы с ним не очень-то ладим.

– Ну что ж, нет так нет, – быстро ответила Мэгги, но Десса сразу поняла, что она ей не верит. Но с этим она уже ничего не могла поделать.

В дверь постучали. Подумав, что это снова Бен, Десса быстро забралась под одеяло. Но вместо Бена в комнату вошла Роуз с телеграммой в руках.

– Десса, пару минут назад Кэл Реймер принес для тебя сообщение. Оно от «Клуни и Браун» из Канзас-Сити. Мне кажется, в нем может быть что-то важное, впрочем, тебе виднее… Мэгги, там внизу тебя спрашивает какой-то парень. Я сказала ему, что еще слишком рано, но он ответил, что пришел по другому поводу. Полагаю, тебе лучше одеться: он не из наших обычных клиентов, и твои едва прикрытые прелести могут его отпугнуть.

На лице Мэгг отразилось легкое смущение, и она выпорхнула из комнаты. Роуз последовала за ней, оставив Дессу наедине с телеграммой.

Она быстро пробежала листок глазами, затем перечитала снова, уже медленнее. Кто-то хотел купить дело отца, причем за весьма внушительную сумму. Мистер Клуни считал, что столь щедрое предложение стоит принять. Не соизволит ли она вернуться в Канзас-Сити и заняться оформлением необходимых бумаг? В конце телеграммы говорилось, что на ее счет в банк Виргиния-Сити переведены дополнительные средства на расходы.

Десса села на край кровати и положила листок на колени.

«Не торопись… Надо поспешить… Нет… Да…» Голова готова была взорваться от самых противоречивых мыслей и решений. Почему они сами не занялись всем этим? Она же ничего не знает о делах отца! Нет, это уже слишком. Почему Эндрю не избавил ее от ненужного беспокойства? Он ведь долгие годы работал на отца и теперь автоматически становился ее поверенным. Что им всем от нее надо?

Десса с новой силой ощутила свое одиночество и беспомощность в этой дикой пустыне. Подумать только, ей нечего надеть, кроме траурного платья, негде жить, кроме борделя, у нее нет друзей, кроме хозяйки этого борделя и ее девиц; есть еще, правда, некий молодой белокурый красавец, но она не могла с уверенностью сказать, может ли на него рассчитывать, а тут еще зануда-адвокат требует, чтобы она мчалась через полстраны лишь затем, чтобы встретиться с каким-то незнакомым бизнесменом – наверняка толстым, лысым и с неизменной сигарой во рту – и вести переговоры по вопросу, в котором она ничегошеньки не смыслит.

Что ж, она никуда не поедет. Вот просто не поедет, и все! Эндрю и Клуни отлично справятся сами. Теперь у нее есть деньги, и она может наконец заняться тем, что ей действительно нужно: купить нормальную одежду, новую обувь и снять дом. А затем… затем ей почему-то очень хотелось разыскать того странно знакомого незнакомца, прятавшегося в тени деревьев во время похорон. Вот этим-то она и займется, а Канзас-Сити с его проблемами находится от нее слишком далеко…

Десса скатала телеграмму в шарик и небрежно бросила на столик у кровати.

После обеда девушка отправилась за покупками и исходила вдоль и поперек Уоллес-стрит, торговую улицу городка, с любопытством рассматривая старые постройки из массивных каменных глыб с готическими окнами и остроконечными крышами, появившиеся здесь во время золотой лихорадки. Тогда же в Виргиния-Сити открылись представительства крупных фирм, компаний и газет, штаб-квартиры которых находились в Бэннеке. Разговаривая с продавцами и владельцами магазинов, Десса узнала, что местные жители именуют свой город просто «Виргиния» и страшно гордятся его мрачным кровавым прошлым.

Хозяин одной лавки рассказал ей, что на кладбище Бут-Хилл, помимо честных горожан, похоронены пятеро «бандитов с большой дороги» из шайки Пламмера. Пламмер, как пояснил он, был местным шерифом, который со своими головорезами «контролировал» дорогу из Беннека в Виргинию, устанавливал в городе немыслимые законы в свою пользу и держал за горло всех более или менее состоятельных людей в округе. Пятерых его приспешников повесили 14 января 1864 года, а самого Пламмера – чуть позже; его жена шла за ним до самого эшафота, обливаясь слезами и умоляя «добрых горожан» пощадить ее мужа.

Но самым опасным и жестоким негодяем был некий Хельм. О нем до сих пор говорят только шепотом, словно боясь нечаянно разбудить его злой дух. Он был людоедом и как-то, если верить слухам, вместе с одним полумертвым от голода индейцем зажарил на костре и съел целую человеческую ногу.

Десса почувствовала приступ тошноты от этой ужасной истории и невольно прикрыла рот рукой. Она так и не поняла, что означали искорки, вспыхнувшие вдруг в глазах лавочника: то ли насмешку над ее легковерностью, то ли удовлетворение от эффекта, произведенного его правдивой историей.

Лишь с наступлением темноты Десса, нагруженная свертками и пакетами, вернулась в «Золотое Солнце». Портниха обещала ей сшить к концу недели несколько новых платьев, и она, чтобы не ждать так долго, купила два готовых, одно из которых предназначалось для езды верхом: девушка собиралась попросить у Роуз разрешения брать по воскресеньям Барона. Кроме того, Десса, к немалому своему удивлению, обнаружила в местных магазинах отличное нижнее белье, ничуть не отличавшееся от того, что она носила в Канзас-Сити, и накупила его целый ворох.

Бен как раз приканчивал вторую кружку пива, когда дверь салуна распахнулась, и на пороге показалась Десса, тщетно пытающаяся пройти внутрь, не рассыпав свои многочисленные свертки. Два из них все-таки выскользнули у нее из рук и полетели на пол. Тут же какой-то бородатый парень бросился ей на помощь, но Бен его опередил, выхватив упавшие свертки прямо из-под его протянутой руки.

– Я сам, – буркнул он недовольному бородачу и уже громче добавил: – Позвольте помочь, мэм, одной вам не справиться.

Не дожидаясь ответа, Бен сгреб в охапку все покупки, взбежал по лестнице, пропустил Дессу вперед и, как ни в чем ни бывало, вошел вслед за ней в ее комнату.

– Большое спасибо, мистер Пул, – непринужденно прощебетала она. – Будьте так любезны, положите, пожалуйста, все это на кресло.

Вместо того, чтобы избавиться от свертков, Бен сжал их еще крепче. Он был растерян и смущен. Он ожидал чего угодно, только не этой дежурной светской вежливости. Если бы она, не сказав ни слова, бросилась ему на шею, он бы не осудил ее. Если бы опять накричала на него, наговорила горьких слов и выгнала прочь, он бы понял. Но к подобному повороту событий Бен не был готов.

– Ну что же вы, мистер Пул? Не стесняйтесь, кладите мои покупки и присаживайтесь. Сегодня чудесная погода, не правда ли?

Бен тупо кивнул, свалил свертки в кресло у стены, но сесть не решился.

– Да что это с вами? Вы словно язык проглотили! – все тем же тоном заметила Десса и буквально упала в кресло у стола. – Уф! Ну и устала я сегодня! Целый день на ногах, а не сделала и половины того, что хотела. Никогда бы не подумала, что здесь можно купить столько модных вещей. Нет, ваш городок мне определенно начинает нравиться. Жаль только, что в нем так много брошенных домов.

– Это из-за золота, – выдавил наконец Бен, с трудом отлепив язык от гортани.

– Золота?..

– Его больше не осталось.

Десса так и не поняла, при чем тут золото, но на всякий случай кивнула. Затем встала, подошла к зеркалу, вынула шпильки, и волосы густой блестящей волной легли ей на плечи.

Помимо собственной воли Бен то ли едва слышно произнес, то ли выдохнул ее имя; она обернулась и вопросительно посмотрела на него.

В ее взгляде не было ни страха, ни раздражения, ни мстительного огонька, и, завороженный им, Бен позабыл, что хотел сказать. Не отводя глаз и не меняя выражения лица, Десса опустилась на пуф рядом с зеркалом и замерла в ожидании. Бен снова почувствовал себя полным идиотом. Он попытался представить себе, что перед ним Мэгги или Роуз, с которыми он мог говорить легко и свободно, но это не сработало.

Десса продолжала смотреть на него, в ее темно-зеленых глазах вспыхивали и гасли таинственные искорки, маня за собой, гипнотизируя, лишая воли и слов. А потом она улыбнулась ему, и он пропал. Пропал окончательно и бесповоротно. Господи, вот ведь дурак! Сколько раз говорил он себе: держись от нее подальше, но так ничего и не смог с собой поделать. И, как назло, сейчас, когда он был уже готов сказать ей главное, она решила вести себя с ним любезно. Да, именно любезно, даже вызывающе любезно: ни капли тепла, ни грана искренности – одна лишь светская поза.

С трудом вырвавшись из мерцающих глубин ее глаз, Бен смущенно кашлянул и сказал:

– Что ж, я, пожалуй, пойду…

Она подождала, пока он откроет дверь, и только тогда окликнула его.

– Бен?

Он весь напрягся и застыл в дверном проеме.

– Еще раз спасибо за помощь, Бен.

Больше она не сказала ни слова, и он вышел, чувствуя в сердце грызущее разочарование. Ему страшно хотелось остаться и поговорить с ней начистоту, но он понимал, что не сможет произнести и двух связных слов подряд. А что ей за радость общаться с человеком, который нем как рыба?

Когда за ним закрылась дверь, Десса вздохнула и покачала головой. Вместе с решением остаться на время в Виргиния-Сити к ней внезапно пришло острое желание достучаться до Бена, вытащить его из панциря, под который он, как черепаха, все время прячет голову.

В последнее время ее не раз приводила в недоумение собственная невесть откуда взявшаяся смелость. С ней стали происходить вещи, которых она не понимала до конца, но благодаря какому-то шестому чувству знала, что правильно, а что нет. Это касалось и Бена. Десса не была искушенной в любви женщиной, но и от недостатка мужского внимания тоже не страдала. Правила флирта были ей отлично знакомы, равно как и способы увильнуть в самый последний момент, никого при этом не обидев. Но вся ее «наука» вдруг оказалась бесполезной, едва она ступила на скользкую тропу кокетства с Беном Пулом. Она и не предполагала, что мужчина может хладнокровно повернуться и уйти от женщины, готовой – пусть даже в ослеплении или из каприза – отдаться ему. Слов нет, он ее этим заинтриговал. Но сознательно ли он ведет себя столь непредсказуемо или просто не знает правил игры? Если верно последнее, то это не страшно. Она его им обучит.

8

– Ты ведь не прикоснулся к ней, верно? – строго спросила Бена Роуз.

Ему предстояла двухдневная отлучка по делам компании Бэннона, и она пригласила его на завтрак.

– К кому именно, Рози? – самым невинным тоном поинтересовался Бен, но внутренне насторожился.

– Ты и сам прекрасно знаешь. Хватит хитрить, негодник, ты все равно не умеешь врать.

Бен отправил в рот новую порцию печенья и жевал его куда дольше, чем того требовалось. Ему надо было подумать. Он знал, что Роуз и Десса в приятельских отношениях. Интересно, что рассказала ей Десса об их прогулке? Стала ли утруждать себя упоминанием его имени? И не наболтала ли со зла Бог знает что?

– Бен, я не люблю, когда мои вопросы игнорируют, – настаивала Роуз.

– Ну хорошо, Рози, я пару раз поцеловал ей руку. И что из этого? Она красивая девочка.

– Вот именно, Бен, девочка.

– Если ты полагаешь, что она не может за себя постоять, то ты сильно заблуждаешься на ее счет.

Роуз выразительно смерила взглядом его массивную фигуру и криво улыбнулась.

– Не смеши меня, Бен Пул, и не старайся казаться глупее, чем ты есть на самом деле. Ни одна женщина ее роста и комплекции не в состоянии справиться с мужчиной, будь он даже вдвое ниже и слабее тебя.

Глаза Бена вспыхнули недобрым огнем.

– Черт возьми, Роуз, я не собираюсь брать ее силой. Мне казалось, что тебе этого можно и не говорить.

– Кто тебя знает, Бен. Последнее время ты вел себя чересчур напористо, а она, поверь мне, не слишком искушена в мужской тактике ведения осады. Если я вдруг узнаю, что ты хоть как-то воспользовался ее наивностью, я тебя поколочу, так и знай.

Закипающий гнев Бена испарился сам собой, и он от души расхохотался.

– Хотел бы посмотреть, как это у тебя получится. Можешь начать прямо сейчас.

– Я не шучу, Бен Пул. – Она поставила чашку на стол и строго посмотрела ему прямо в глаза.

Бен встал.

– Знаю, Рози, знаю. Я тоже говорю серьезно. Просто я позволил себе небольшую игру… в воспитательных целях. Ей понравилось, но я ни на чем не настаивал. Она начала заводиться, а я сбавил обороты. Полагаю, ее немного разочаровало, что я не пошел до конца, но я понимаю, что еще не время… Кстати, не вижу в этом ничего страшного. Мы оба развлеклись немного, а заодно и чуть лучше узнали друг друга.

Конечно же, он прав, оставалось только объяснить это Дессе. Девочка принимает все слишком близко к сердцу… Роуз с облегчением улыбнулась и сменила тему:

– Кстати, когда у тебя выберется свободная минута, не мог бы ты снова заняться моими бухгалтерскими книгами? В них опять страшная неразбериха, а ты просто волшебник.

– Это не волшебство, а элементарный здравый смысл. Если бы ты тратила всего пару минут в день на счета, то избежала бы многих проблем.

– Вряд ли. Когда я смотрю на цифры, то сразу начинаю сбиваться: они у меня так и пляшут перед глазами. Понятия не имею, откуда в тебе взялась способность наводить порядок в расчетах, но ужасно ей рада.

– Должно быть, это что-то врожденное. Цифры всегда имеют смысл, даже если все вокруг идет кувырком. Арифметические действия описываются правилами, которые можно объяснить… – Он хотел было добавить «в отличие от чувств», но передумал. – Мы с Вили вернемся завтра ближе к вечеру, и я загляну к тебе, чтобы помочь с бумагами.

– Спасибо, Бен, и помни, что я сказала тебе в отношении Дессы.

Бен невесело усмехнулся и направился к двери.

– Рози, не пора ли перестать беспокоиться о других и немного подумать о себе? В городе не стихают разговоры о возмущении благородных и благочестивых дам и о том, что они собираются сделать с тобой и твоими девочками. Советую поговорить с шерифом Муном. Судя по всему, эти дамы не шутят и могут доставить тебе массу неприятностей. Если не веришь мне, спроси Рэми из «Хромого Мула». Он тоже получил предупреждение, воспринял его всерьез и уже подсчитывает возможные убытки.

– Хорош пример! Реми всегда был трусоват, особенно с женщинами. На него достаточно косо посмотреть, и он будет всю ночь трястись от страха.

– Все равно, Рози, на твоем месте я бы принял меры предосторожности.

Сразу после ленча Роуз и Десса осмотрели небольшой пустующий дом на Мэйн-стрит, главной улице Виргиния-Сити, и нашли его вполне приемлемым для временного пристанища молодой незамужней женщины. В нем были две достаточно просторных комнаты без какой-либо обстановки.

– Надо будет заказать диван и несколько столов для гостиной, – озабоченно сказала Десса, – а также кровать, ванну и платяной шкаф для спальни.

Сухие деловитые нотки ее тона удивили и обрадовали Роуз: идея с домом оказалась весьма неплоха, поскольку теперь Дессе долго еще будет чем заняться.

– Насчет кровати не беспокойся, Эрлисс тебе ее в два счета смастерит. Он у нас плотник от Бога. Тогда ты сможешь перебраться практически сразу и дожидаться остальной мебели уже на новом месте… Если захочешь, конечно. Я с радостью одолжу тебе пуховую перину. – Роуз испытующе взглянула на Дессу и продолжила: – Знаешь, если у женщины в этом городе есть две кастрюли, корсет с железными пластинами и кофейник, то она считает себя состоятельной.

Полагая, что Роуз шутит, Десса весело рассмеялась и порывисто обняла свою новую подругу.

– О, пуховая перина – это просто чудесно! У меня опять будет свой дом. Не обижайтесь, Роуз, я очень ценю ваше гостеприимство, но меня не оставляет чувство неловкости: ведь я же занимаю чью-то комнату. И не говорите, что это не так.

Роуз с сомнением покачала головой.

– Мне не дает покоя другое. Красивой девушке опасно жить одной. Неужели тебе не страшно? В городе хватает всякого сброда.

Она поджала свои ярко накрашенные губы, вспомнив, что этот же аргумент приводила в отношении ее салуна и его обитательниц Молли Блейр. Воистину, все зависит от взгляда на вещи. Роуз по-прежнему искренне не понимала, какой вред может причинить жителям Виргинии она сама или ее девочки. В конце концов, они же не шатаются по улицам и не затаскивают к себе насильно чужих мужчин!

– Глупости, Роуз. Что мне может грозить здесь, на людной улице? Кроме того, в городе есть шериф и его помощники… Ну хорошо, если тебе так будет спокойнее, я обещаю запирать на ночь дверь, – сказала Десса и показала на внушительный железный засов.

– Пожалуйста, не забывай этого делать. Надо будет попросить Эрлиса поставить еще один… Что ж, если дом тебе понравился, пошли в банк и выясним, на каких условиях мы можем его снять, – сказала Роуз, беря ее под руку.

Когда вечером следующего дня Бен и Вили Мосс, насквозь пропитанные пылью и измотанные жарой, въезжали в Виргиния-Сити, в окнах давно пустовавшего домика старого Крафта полоскались на ветру белые занавески. Крафт был одним из первых, кто приехал сюда когда-то искать золото на ручье Элдер-Галч. Для себя и своего компаньона он построил на краю города двухкомнатное бревенчатое пристанище, вне всякого сомнения надеясь в дальнейшем превратить его в настоящиий дом. Золота тогда было много, и каждый надеялся, что скоро ему улыбнется удача. Вслед за ним последовали и другие, и их дома, домики, домишки и хибары появились в городе подобно груде кубиков, высыпанной на землю рукой беззаботного ребенка.

Когда крытая повозка поравнялась с домом, дверь распахнулась и на пороге появилась Десса Фоллон. В простом светло-голубом платье и скромной белой шляпке она выглядела как благовоспитанная юная леди из хорошей семьи. Девушка увидела Бена и помахала ему рукой. В ответ он в молчаливом приветствии поднял над головой винчестер.

– Хочешь остановиться? – искоса взглянув на него, спросил Вили.

– Нет, – ответил Бен и опустил ружье.

– А мне, старому дураку, почему-то показалось, что ты не прочь немного с ней поболтать… Ну нет так нет, дело твое.

Бен оставил слова приятеля без внимания: его глаза продолжали следить за Дессой, которая вышла из дома и направилась в сторону единственного в городе приличного, а потому и самого дорогого ресторана с громким названием «Континенталь». Что ж, теперь она могла позволить себе ужинать там. Не в пример ему, довольствующемуся бобами и кукурузным хлебом в салуне Дулана или жареным цыпленком в дешевом, но чистеньком «Монтана-Хаузе». Последнее, впрочем, случалось лишь по большим праздникам.

Что, интересно, она делала в домике Крафта? Уж не поселилась же там, в самом деле! Хотя от нее всего можно ожидать… У него мелькнула шальная мысль быстренько привести себя в порядок и как бы невзначай заглянуть в «Континенталь», пока она еще там. Можно заказать себе стакан холодного чая со льдом или даже чашку кофе. Правда, тогда не останется денег на выпивку. Ну и черт с ней! Роуз потом наверняка угостит его пивом. Да, так он и сделает. Быть может, на этот раз ему удастся выдавить из себя что-нибудь вразумительное, завязать нормальный разговор, заставить ее улыбнуться…

Сколько бы Бен ни обманывал себя, называя свое желание постоянно попадаться ей на глаза «хитрой тактикой», он все отчетливее понимал, что его просто-напросто тянет к этой вздорной избалованной девчонке, причем с такой необоримой силой, что ни воля, ни разум не в состоянии с этим ничего поделать.

Двадцать минут спустя, перешагнув порог «Континенталя», Бен подумал, что опоздал: она наверняка уже поужинала и ушла. И тут же увидел ее за дальним столиком в углу. Неяркий свет вычурной настенной лампы скрывал ее черты, но ему вовсе незачем было вглядываться в них, чтобы узнать Дессу Фоллон.

Теперь оставалось сделать вид, будто они встретились случайно. Бен приложил все свои способности, чтобы все получилось как можно естественней. Чтобы дать ей возможность заметить его, он потоптался немного на месте, обводя зал взглядом и делая вид, что не замечает девушку, а затем, все с тем же скучающим выражением на лице, как бы невзначай посмотрел в ее сторону. Сработало!! Она помахала ему рукой. Он кивнул, улыбнулся и направился прямо к ней.

Десса с замиранием сердца следила за его приближением. В слабом свете ламп белокурая грива Бена, насильственно приведенная в божеский вид мокрым гребнем, отливала темным золотом; над ушами и на высоком воротнике ковбойки поблескивали влажные завитки волос. Пальцы девушки непроизвольно задвигались, словно она ласково перебирала их… Ну вот, опять! Но на этот раз она, к собственному удивлению, не испугалась. Наоборот, ее вдруг охватила какая-то странная легкость, как будто она наконец переступила некую черту, оставив позади все свои детские страхи и грызущие душу сомнения.

Кокетливо взглянув на Бена из-под длинных ресниц, Десса невольно улыбнулась своим новым ощущениям и весело сказала:

– Не желаете ли составить мне компанию, мистер Пул?

– Почту за честь, мисс Фоллон, – в тон ей ответил Бен и опустился в кресло напротив.

– Поверьте, я надеялась, что вы придете.

– Поверьте, я тоже.

Оба от души рассмеялись.

Десса вздохнула, развернула салфетку, чуть коснулась ею губ и снова сложила.

– Итак… – протянула она.

– Да. Э-э… М-м-м… Недавно я видел вас у дома Крафта. Мне казалось, что там давно никто не живет, но, похоже, я ошибся. Вы заходили кого-нибудь навестить?

– Нет, я никого не навещала. Я там теперь живу. Дом мне понравился, и я его сняла. Правда, здорово?

– Простите, я что-то не понял… Вы хотите сказать, что живете там одна? – изумился Бен. Да, Роуз определенно права: она – сущий ребенок. Поселиться в одиночку на самом краю города, да еще и радоваться этому мог только неразумный младенец.

– Ну вот, и вы туда же! Роуз тоже пыталась меня запугать, но у нее ничего не вышло.

– А жаль.

Их разговор прервало появление Лори Сью, подошедшей узнать, что хочет на десерт мисс Фоллон и не желает ли чего-нибудь Бен.

Оба заказали сладкий пирог с черникой, и Бен, быстро прикинув размеры своих капиталов, добавил еще стакан молока.

Видя, как Бен набросился на пирог, Десса отломила несколько кусочков и пододвинула к нему свою тарелку:

– Хотите еще? Я больше просто не могу.

Он охотно согласился.

Лишь отправив в рот очередную порцию восхитительной начинки, Бен вдруг понял, что пользуется ее ложкой, доставшейся ему вместе с тарелкой. Он держал во рту кусочек серебра, к которому прикасались ее губы, ее розовый язычок… Его рука замерла, в глазах появилось выражение немого восторга.

Десса с удивлением взглянула на него, увидела свою ложку, по-прежнему находящуюся в крепком плену его губ, и все поняла. Со стороны все это выглядело довольно нелепо – можно было подумать, что Бен сломал зуб и застыл от приступа дикой боли, но ей почему-то было не до смеха. Она снова взялась за салфетку, медленно вытерла рот и стала рассеянно комкать ее в руках. Его взгляд… Он определенно содержал послание, откровенный призыв ответить на него. Но если она ответит, все будет так же, как тогда во время их прогулки. Стоит ей ответить, и он тут же метнется в сторону, словно насмерть перепуганный кролик. Десса никак не могла взять в толк, игра это или нормальная для него манера вести себя с женщинами. Но что бы это ни было, ей все это совершенно не нравилось, и она решила выяснить, в чем тут дело, причем еще сегодня.

Чем скорее, тем лучше.

Когда с пирогом было покончено, Десса ожидала, что Бен проявит хоть какую-то галантность и поможет ей встать из-за стола. Не дождавшись любезности от своего кавалера, она подняла наконец глаза и увидела перед собой лишь пустой стакан, по стенке которого неторопливо скатывалась последняя капля молока.

Бен исчез. Сбежал, как дикарь, как глупый, невоспитанный мальчишка! Но, как ни странно, Десса не почувствовала былой злости. Легкость, пришедшая так внезапно, не покидала ее. «А чему тут удивляться? – почти весело спросил ее новый внутренний голос. – Разве ты не была к этому готова? Разве не это так тебя в нем привлекает?»

Она не стала спорить, а просто поднялась из-за стола и окинула взглядом зал.

Бен стоял у конторки метрдотеля, держа в руках счет за ужин. Вернее, два счета. Здесь, как ему вежливо сообщили, принято, что за все рассчитывается мужчина. Его надежды заплатить лишь за свой кусок пирога и стакан молока обратились в дым. Цифры плясали у него перед глазами: Десса – три доллара сорок девять центов. Он – два доллара. Итого: пять сорок девять!!! Да за такие деньги он получил бы у Дулана роскошный ужин с хорошим куском мяса, зеленью и картошкой, да еще бы и залил его парой пинт отличного пива!

Бен не был жмотом. Ему просто нечем было заплатить.

Десса бесшумно подошла к нему сзади, посмотрела из-под его руки на счета и решительно отобрала свой.

– Вы не приглашали меня на ужин, мистер Пул, – громко и внятно сказала она – так, чтобы ее услышал метрдотель, – и совершенно не обязаны за меня платить.

Бен покраснел до корней волос, но промолчал. А что ему оставалось делать? Два доллара за молоко и кусочек пирога! Были бы у него деньги, разве бы он позволил ей вмешиваться?!

– Более того, это я пригласила вас за свой столик, а значит – вы были мои гостем, – так же громко продолжила она и еле слышным шепотом добавила: – Дайте мне ваш счет.

Бен вздрогнул, словно его ударили, и отвел в сторону руку, сжимавшую листок желтоватой бумаги.

– Нет, спасибо, я заплачу за себя сам.

– Бросьте, Бен, это такая ерунда! Ну же, давайте! – В ее голосе послышались металлические нотки.

– Нет! – рявкнул он и стукнул кулаком по конторке.

В зале внезапно стало подозрительно тихо: головы всех посетителей повернулись в их сторону. Метрдотель набычился и смерил Бена ледяным взглядом.

– Не будьте дураком, – устало вздохнула Десса. – Давайте ваш счет, пока еще не поздно.

– В том-то и дело, что я не дурак, – уже тише буркнул Бен и решительно полез в карман.

На свет появились две монеты, тут же перекочевавшие на серебряный поднос конторки.

Метрдотель не шелохнулся.

«А, черт, – в отчаянии подумал Бен, – этот сукин сын ждет чаевые». Его рука вновь скользнула в карман и после долгих поисков извлекла оттуда еще две монетки поменьше. Два цента.

Опустив глаза, чтобы не видеть презрительной ухмылки метрдотеля, Бен быстро покинул ресторан. Каблуки его сапог отбивали четкий ритм, разносившийся в вечерней тишине по всему городу. Бен был зол. Зол по-настощему. Так зол, что его пальцы то импульсивно сжимались в кулаки, то вновь распрямлялись, словно собираясь схватить за горло какого-то невидимого врага.

– Дурак! – бормотал он себе под нос. – Я покажу ей дурака! Маленькая, избалованная, заносчивая дрянь! Всыпать бы ей хорошенько! Таких, как она, надо воспитывать розгами. И о чем только думал ее отец? Выпорол бы пару раз, сразу бы ума прибавилось!

Проходя мимо «Золотого Солнца», Бен вспомнил, что обещал Роуз привести в порядок ее бухгалтерию. «О черт, опять эти счета!» – с отвращением подумал он. Сейчас у него было совсем не то настроение, чтобы общаться еще с одной женщиной. Даже с Роуз.

Ему хотелось лишь одного – выбраться из этого чертова города, найти какую-нибудь чертову скалу, забраться как можно выше и провести там эту чертову ночь, созерцая луну и звезды.

Именно это он и собирался сделать.

Взошел месяц; туманное марево на западе было прорезано прощальными лучами заходящего солнца. От домов затихшего города протянулись длинные тени; они ложились на землю ровными параллельными полосами, напоминая ряды братских могил с одинаковыми надгробными камнями, под которыми покоились безвинные и безымянные жертвы войны. Бен вспомнил, что однажды уже видел это, и тут же память услужливо донесла до его слуха отдаленный барабанный бой, рев пушек и перекрывающий все это крик… детский крик – его собственный, ведь он же был тогда совсем еще мальчишкой…

Где-то вдали раздался протяжный вой койота. Бен мрачно усмехнулся: душераздирающие вопли дикого зверя как нельзя лучше гармонировали с его собственным состоянием души. Если бы мог, он и сам бы завыл от отчаяния и презрения к себе. По собственному опыту он знал, что лучшим способом расстаться с хандрой было провести какое-то время с детьми: их доверчивость и наивность не оставляли места места ни злобе, ни раздражению, и после каждой такой встречи он чувствовал себя обновленным. Оставалось одно – навестить Сэру и ее ребятишек, а бухгалтерские книги Роуз подождут до завтра. Уж большей неразберихи, чем сейчас, там все равно не будет.

Он зашел в конюшню и попросил грума вывести Красотку. Тот молча повиновался: Роуз распорядилась, чтобы Бену выдавали лошадей по первому его требованию.

Бен нетерпеливо наблюдал, как грум возится с седлом и подпругой: в его ушах уже звучал тихий, неторопливый голос Сэры, в который раз уже повторявший, что она прощает невольного убийцу своего мужа.

Рассчитавшись с до отвращения вальяжным и медлительным метрдотелем, Десса поспешила вслед за Беном, но его и след простыл. Она остановилась посреди улицы, охваченная нехорошим предчувствием. Кто знает, что может придумать этот дикарь? Его выходка со счетом и злила ее, и вызывала сочувствие. Он был смущен, обескуражен, поставлен в глупое положение и реагировал единственным знакомым ему образом. Но все равно, эта история лишний раз доказывала, что у них нет ничего общего. Дессе даже хотелось бы забыть прикосновение его губ к своей руке, блеск желания в его бездонных синих глазах, стук его сердца, но она не могла… пока.

Она вернулась домой затемно, и ей пришлось повозиться с непослушным новым замком. После того как банк выдал ей ключ, Эрлисс поменял ей замок, а с внутренней стороны двери поставил еще один железный засов, чтобы надежнее запираться на ночь.

– Было время, когда здесь и в помине не было замков, – сказал он, – но теперь в городе творится черт знает что, и молодой девушке вроде вас надо быть очень осторожной. Все эти бродяги, знаете ли… Не забывайте про засовы и не вздумайте выходить из дома или открывать кому-либо дверь после наступления темноты.

Эрлисс Лонг почему-то сразу понравился Дессе. Этот не очень еще старый человек с открытым обветренным лицом и добрыми глазами был когда-то старателем и, как все вокруг, охотился за золотом, а затем повесил свое промывочное сито на гвоздь и занялся простым житейским ремеслом, быть может, не столь оригинальным, зато безусловно полезным.

Десса как раз закрывала второй засов, когда в дверь постучали. Она подумала было, что это Бен, но тут же отмела эту мысль как совершенно невозможную. Бен слишком разозлился, чтобы появиться у нее так быстро.

– Кто там? – Ее рука, держащая ушко засова, замерла в ожидании ответа.

– Это шериф Мун, мисс Фоллон. У меня для вас кое-что есть.

Десса снова отперла и гостеприимно распахнула дверь.

– Одну минутку, шериф, я зажгу лампу. Вечерами здесь ужасно темно.

– В домишках вроде вашего всегда темно, – добродушно буркнул Мун, переступая порог. – Все дело в этих крошечных окнах, они нечто среднее между дыркой мышиного лаза и крепостными бойницами. Думаю, тот, кто их прорубал, экономил на стеклах или просто не хотел, чтобы его беспокоили по пустякам после целого дня, а иногда и большей части ночи каторжного труда на ручье.

– На ручье? – переспросила Десса, беря с полки керосиновую лампу и спички. Она сняла стекло, зажгла фитиль, поправила его так, чтобы желтоватое пламя давало достаточно света, и поставила лампу на перевернутый ящик, временно служивший ей столом.

– Да, мэм, на ручье. Почти все золото находили именно там. Золотой песок, реже – самородки… Да, суматошное было время. Народу понаехало – тьма! Здесь все гудело как растревоженный улей. Золота было много, но по-настоящему повезло лишь единицам. И знаете, что самое интересное? Конец всех ждал один: те, кому удавалось разбогатеть, довольно быстро уезжали отсюда, оставляя вместо себя управляющих; остальные долго еще копались в ручье, а когда в карманах начинали появляться дыры, распродавали то, что имели, и тоже уезжали. Вот так все и разбежались. Почти все…

Десса и не предполагала, что обычно столь немногословный шериф может оказаться неплохим рассказчиком. Она улыбнулась ему и только теперь заметила, что Мун держит в руке какой-то сверток.

Девушка выразительным жестом обвела свою прихожую и виновато сказала:

– К сожалению, я даже не могу предложить вам сесть. Я заказала мебель, но она еще не готова, так что…

– Глупости, мэм, – мотнул головой Мун, – это мне надо извиняться, а не вам. Не знаю, как и получилось… понимаете, вся эта неразбериха с пожаром, ограблением дилижанса, поисками мерзавцев… Не судите строго, мисс Фоллон, совсем вылетело из головы. – Он протянул ей пакет. – Здесь кое-что из того, что принадлежало когда-то вашим родителям. Мне, право, неловко перед вами, но я наткнулся на это только час назад, когда случайно залез в свой сейф. И сразу вспомнил.

Десса почти не слышала его, не в силах отвести глаз от пакета. Она сразу узнала упаковку и могла с полной уверенностью сказать, что это кусок той самой плотной оберточной коричневой бумаги, что использовалась в магазинах ее отца. Пакет был перетянут грубой белой веревкой.

– Что там?

– Не знаю, мэм, я не вскрывал. Его нашли на втором этаже, когда пытались потушить пожар. Он лежал на подоконнике разбитого окна, похоже, ваши родители пытались выбросить его на улицу, чтобы спасти от огня, но… но не успели. – Он отвел глаза.

Теперь Десса жадно ловила каждое его слово. Пакет. Все, что осталось от ее родителей. Они, рискуя собой, пытались спасти его. Ее взгляд метнулся к лампе, и воображение дорисовало все остальное: мирный огонек фитиля стал разрастаться на глазах и превратился в жаркое ревущее пламя. Второй этаж. Путь вниз отрезан бушующим пожаром. Спасения нет. Ее родители у окна. Мать затягивает последний узел грубой белой веревки, обхватившей их прощальное послание дочери. Отец выбивает локтем стекло, протягивает руку за пакетом… Дым, дым, едкий дым… Отец заходится в кашле, его рука взлетает к горлу, он задыхается, падает… и тут их настигает огонь. Дым, страшный жар, боль… Бедная мама. Бедный отец…

Дессе хотелось схватить пакет, прижать его к груди, но голова кружилась, а руки не повиновались. Она прислонилась к стене.

– Я… я не могу, – всхлипнула она. – То есть, спасибо вам, шериф, за рассказ. Теперь я знаю, как они погибли. Вы не могли бы… нет, просто положите его рядом с лампой. Мне надо… Я бы хотела… – Ее голос прервался, из глаз горьким потоком хлынули слезы; ноги вдруг ослабели, и девушка стала сползать на пол.

Мун отреагировал мгновенно: его крепкая рука подхватила ее под локоть.

– Ну, ну, не надо так убиваться. Простите, я и не думал, что это так вас расстроит. Может, я могу чем-нибудь помочь? Хотите, я позову Роуз?

Десса молча покачала головой. Сейчас ей действительно не хотелось никого видеть. Ей надо было полностью отдаться горю, чтобы пережить его. Одной. Наедине со своими воспоминаниями. Непрошеные слезы продолжали катиться по ее щекам, но она и не пыталась их остановить.

– Нет-нет, спасибо, вы очень добры, – вымолвила она наконец. – Время позднее, мне хочется спать. Пожалуйста, уходите.

– Вы уверены, мисс Фоллон? Я хочу сказать, вы уверены, что справитесь сами? Все-таки лучше позвать Роуз…

– Нет! – крикнула Десса, но тут же взяла себя в руки и добавила: – Не надо. Простите, шериф, но я правда хочу остаться одна. И не волнуйтесь за меня, со мной все в порядке.

– Ну хорошо, хорошо, раз вы так хотите… Я, пожалуй, пойду. Если вам что-нибудь понадобится, просто откройте дверь и крикните. Один из моих помощников всю ночь будет неподалеку, я так распорядился… Господи, мэм, да вы хоть слышите меня?

Не в силах вымолвить ни слова, Десса только кивнула. Господи, ну когда же он уйдет? Когда, наконец, все оставят ее в покое и дадут спокойно поплакать?

Но вот дверь за шерифом закрылась. Даже не вспомнив, что ее следовало запереть, девушка почти выбежала в соседнюю комнату и упала лицом вниз на пуховую перину, которую дала ей Роуз.

Бен вернулся в Виргиния-Сити, когда месяц уже касался вершин гор на западном горизонте. Город спал, лишь огни в окнах «Хромого Мула» свидетельствовали о том, что еще не все разошлись по домам.

Большая ночная птица бесшумно скользнула над самой головой всадника, едва не задев его шляпу крылом, и растворилась в темноте ночного неба.

Бен держал путь к домику Крафта. Зачем? Он уже почти перестал задавать себе такие вопросы. Просто чтобы увидеть ее еще раз. Он не собирался даже ничего ей говорить. Посмотрит и уедет к себе. Если, конечно, она откроет ему дверь…

Вскоре впереди замаячило одноэтажное бревенчатое строение, где и жила теперь Десса. Бен спешился, привязал Красотку к коновязи соседнего салуна и, стараясь не шуметь, подошел к дому. Там было тихо и темно. Десса наверняка уже спит. Стоит ли будить ее?

Он в нерешительности прислонился плечом к косяку двери… и едва не упал. Она оказалась незаперта и, заговорщически скрипнув, приоткрылась перед ним.

– Да она совсем с ума сошла, – покачал он головой. – Спать с открытой дверью! Что творится в голове у этой девчонки?

Бен прислушался. Ни звука. Тогда он осторожно протиснулся в образовавшуюся щель, и, неслышно ступая, пересек прихожую.

В залитой лунным светом комнате стояла грубо сколоченная кровать, на которой лицом вниз лежала Десса. Она спала. Ее волосы разметались по подушке, алые губы чуть приоткрылись. Судя по покрасневшим векам, она опять плакала перед сном. Почему? Неужели из-за него? Нет, не может быть. Предположить такое означало допустить, что он ей небезразличен. Но на это Бен не смел надеяться…

Движимый внезапным порывом, Бен подошел к кровати и ласково погладил девушку по голове. Она пошевелилась, еле слышно всхлипнула, но не проснулась.

– Спи спокойно, Десса Фоллон, – негромко сказал Бен, – спи спокойно. Я не стану усложнять тебе жизнь. Вот если бы я мог… – Он тяжело вздохнул и обреченно покачал головой. – Господи, если бы я только мог!..

Уже на улице Бен вдруг вспомнил о двери. Оставлять ее так было нельзя. Он быстро вернулся в дом, закрыл ее, задвинул оба засова и… чуть не расхохотался. Как же ему теперь выйти? Разве что через окно… Бен осторожно поднял шпингалет, открыл створку и с огромным трудом протиснулся в узкий проем. Потом, придерживая конец шпингалета пальцем, снова подвел створку к подоконнику и с силой надавил. Глухой щелчок подтвердил, что запор, скользнув по дереву, встал на место.

– Спи спокойно, Десса Фоллон, – повторил он. – Теперь тебя никто не потревожит.

9

Утром Дессу разбудил громкий стук в дверь. Вскочив с кровати, она бросилась было открывать, но тут вспомнила, что оставила дверь незапертой.

– Входите, открыто! – крикнула она и направилась к умывальнику. – Я сейчас выйду.

За дверью нерешительно потоптались, затем стук повторился.

– Да входите же!

Так и не успев умыться, Десса направилась к двери и… увидела два наглухо закрытых засова. Этого просто не могло быть. Или память решила сыграть с ней злую шутку?

Девушка впустила Эрлисса, который привез ей часть заказанной мебели: новую кровать, стулья и стол.

Беседа с плотником не заняла много времени, и, проводив его, Десса вернулась к своим мыслям. Кто запер ее? Снаружи сделать это было невозможно, значит, кто-то заходил в дом, пока она спала. Но раз дверь заперта изнутри, значит этот кто-то или до сих пор в доме, или покинул его через окно… Ее взгляд метнулся к окну прихожей. Так и есть, занавеска сдвинута, а на еще недавно вымытом подоконнике следы грязных сапог. Не вызывало сомнений только одно – приходил друг, иначе… Иначе она бы сейчас здесь не стояла.

Десса зябко поежилась и поклялась себе впредь быть осмотрительнее.

Стол и стулья она поставила у окна второй комнаты и задумчиво огляделась. Хорошо бы поменять занавески: золотисто-желтые будут в самый раз, с ними и окно станет казаться больше… Также можно повесит пару полок, поставить печь и диванчик. А какую выбрать обивку? Пожалуй, светлую в цветочек. А над диваном – зеркало. Большое, чтобы в нем отражалась вся комната… М-мда, получится вроде бы неплохо…

«Господи, – спохватилась вдруг девушка, – зачем мне это все? Разве я не решила уехать в Канзас-Сити еще до первого снега? Разве я здесь не временно?»

Она прошла в спальню и принялась раскладывать недавние покупки по ящикам комода. Блузки, юбки, платья, нижнее белье…

Вдруг под ее рукой хрустнула оберточная бумага. Пакет. Тот самый, что принес вчера вечером шериф Мун. Тот самый, в котором было что-то крайне ценное для ее родителей, раз они пытались спасти его, рискуя собой. А может, это все ее фантазия? Может, это вовсе и не их пакет, просто его им доставили незадолго до пожара?

Она снова внимательно осмотрела его. Нет. Такой бумагой пользовались в магазинах отца, а такой аккуратный узел мог выйти только из-под рук матери. Десса погладила шершавую бумагу и положила пакет на самое дно ящика.

Однажды вечером она обязательно вскроет его. Но не сегодня. Рана в ее душе была еще слишком свежа, и все могло вновь закончиться слезами, а плакать в такой погожий солнечный день не хотелось.

Вчерашние надежды на то, что утро вечера мудренее, не оправдались. Десса так и не пришла ни к какому решению. Уехать или остаться? Остаться или уехать? И как быть с Беном Пулом? Ей следовало бы проверить свои чувства по-настоящему, но как это сделать, если он, едва дело доходит до чего-то серьезного, сразу дает задний ход? Надо найти способ узнать его получше. Заставить его разговориться, услышать от него самого, чем он живет, о чем думает, мечтает… Но как раздвинуть створки раковины, в которую он забивается, как испуганный моллюск? Как вызвать его на откровенность? Уф, ничего себе задачка! Если бы ей раньше кто-нибудь сказал, что она, Десса Фоллон, будет ломать себе голову над тем, как расшевелить мужчину, она бы расхохоталась ему в лицо. Ей достаточно было бровью повести или щелкнуть пальцами, чтобы вокруг нее, предвосхищая малейшее ее желание, собралась целая толпа мужчин. И каких! Не чета этому ковбою-переростку… Но думает-то она именно о нем, вот ведь в чем дело…

Десса вздохнула, взяла свой ридикюль и вышла навстречу сиянию начинающегося дня. В Миссури она привыкла к затяжным сентябрьским дождям, серому осеннему небу и густым утренним туманам, здесь же ее окутывал прозрачный горный воздух, напоенный ароматами полевых цветов, над головой раскинулся бескрайний пронзительно-синий свод, отороченный на горизонте сверкающим кружевом заснеженных вершин. Воистину, природа Монтаны была просто сказочной.

Улыбнувшись солнцу, она заперла дверь и снова вздохнула.

Сзади раздался грохот и знакомое поскрипывание колес.

– Доброе утро, мэм!

Гордо восседая на козлах повозки, Вили Мосс натянул поводья и приветливо помахал ей рукой. Бен сидел рядом с ним, но предпочитал смотреть в другую сторону.

– Доброе утро, мистер Мосс и мистер Пул! – весело ответила Десса.

Бен приподнял шляпу и чуть поклонился, но не произнес ни слова. Скрестив руки на груди, девушка провожала взглядом повозку, пока та не свернула в конце улицы за угол. Бен так и не оглянулся.

Десса пожала плечами и направилась в «Континенталь», где они условились с Роуз вместе позавтракать.

– Сегодня ты выглядишь просто потрясающе, детка, – встретила ее Роуз. – Наш воздух тебе явно пошел на пользу. Знаешь, говорят даже, что он целебный. Раньше мне это казалось ерундой, а теперь сама вижу… Да ты присаживайся, в ногах правды нет.

Десса опустилась на стул напротив нее и сняла перчатки.

– Сегодня я бы не отказалась отведать чего-нибудь особенного, – сказала она.

– Вот и чудесно. Что скажешь об омлете с грибами? Или шампанском с фруктами? Ты, надеюсь, не считаешь, что шампанское по утрам не пьют? – улыбнулась Роуз.

– Что ж, – в тон ей ответила Десса, – я, конечно, выросла не в Париже, но отголоски цивилизации докатились и до Канзас-Сити. Однако, Роуз, вы меня удивляете. Омлет с грибами? Шампанское и фрукты? Здесь? Можно подумать, что Виргиния-Сити минувшей ночью стала столицей Соединенных Штатов и об этом известно всем, кроме, разумеется, меня.

– Все гораздо проще, – рассмеялась Роуз. – Катрина, хозяйка «Континенталя», женщина со вкусом и всегда держит только самое лучшее. А шеф-повара она выписала из Швейцарии.

– Ого! – изумилась Десса. Это действительно впечатляло. – Раз так, я, пожалуй, закажу шампанское, персики и кусочек дыни.

– А я остановлюсь на омлете. – Роуз отхлебнула кофе и бросила поверх чашки быстрый взгляд на Дессу. – Кстати, в субботу в оперном театре будет большой концерт. Не хочешь сходить?

– Конечно! – обрадовалась Десса. – С удовольствием! Мы чудесно проведем время.

– Не сомневаюсь, но меня там не будет. По субботам всегда столько работы… особенно по вечерам, сама знаешь. Твоим провожатым будет Десмонд Винбел, я с ним уже говорила. Вполне сносный тип. Не то что Бен. – Последовал еще один быстрый взгляд.

«Что это она вдруг?» – удивленно подумала Десса. Неужели Роуз тоже разочаровалась в Бене? Иначе как объяснить столь резкую смену настроения: еще недавно она буквально толкала ее в его объятия, а теперь… Но как бы там ни было, упускать возможность попасть на концерт ей не хотелось, а пойдет с ней Десмонд Винбел или кто-то другой – какая разница?

И все же неожиданная реплика Роуз задела девушку за живое. Пригубив ледяное шампанское, она представила себе Бена, едущего по пыльной жаркой прерии на тряской повозке, и ей почему-то стало стыдно. Интересно, пил ли он когда-нибудь за завтраком шампанское? Да что за завтраком, пробовал ли он его вообще? Был ли хоть раз на концерте? А на балу? Может, он и танцевать-то не умеет? По крайней мере, она никогда не видела, чтобы он танцевал с кем-нибудь в «Золотом Солнце».

Десса вновь увидела Бена лишь в день концерта. В тот вечер она надела новое малиновое платье с бледно-розовым цветочным рисунком – последний шедевр миссис Фабрини. Широкий пояс подчеркивал ее тонкую талию, а свободные рукава – изящные запястья, затянутые в длинные перчатки. Идя по улице и опираясь на руку Десмонда Винбела, она чувствовала себя почти так же беззаботно, как в былые времена.

Десмонд оказался довольно приятным молодым человеком, хорошо одетым и воспитанным. Правда, в его манерах сквозила некоторая нарочитость, а речь и осанка не были лишены оттенка снобизма. В нем вообще все было как бы немного напоказ: излишне дорогой костюм, чересчур вежливые фразы, чрезмерно аккуратная прическа… короче говоря, несмотря на весь внешний лоск, в нем сразу чувствовался сын провинциального банкира. И ему сильно недоставало хоть капельки силы и подлинно мужской красоты… Бена Пула.

Но все равно ей было приятно идти на концерт с кавалером – это давало ощущение того, что, несмотря на страшную смерть ее родителей и прочие беды, жизнь продолжается.

Улицы кишели народом, но те, кто направлялся в тот вечер в театр, отличались от остальных, шедших в «Золотое Солнце» или в «Хромой Мул».

Бен Пул принадлежал как раз к последним, но выглядел куда чище многих из них, поскольку успел вымыться, а также побрился в недавно открывшейся в городе парикмахерской. Он сразу заметил Дессу, выделявшуюся в толпе, как лебедь среди гусей. Благодаря своему яркому платью, кокетливо сдвинутой шляпке с перышками, новой прическе и возбужденно горящим глазам, она была хороша, как никогда.

Десса тоже увидела его и шепнула что-то своему провожатому, обратив тем самым на него внимание Бена. Бен кисло улыбнулся: так вот, значит, какие мужчины в ее вкусе… Куда ему тягаться с этим пижоном-белоручкой, который сам еще не заработал ни цента, но со спокойной совестью тратит деньги отца. Впрочем, у них все равно их куры не клюют…

Десса между тем подошла к нему и протянула руку:

– Здравствуйте, Бен Пул. Вы… Вы сегодня такой нарядный!

Бен покосился на свои видавшие виды сапоги. Если она хотела смутить его, то ей это удалось.

– Познакомьтесь, Бен, это… м-м-м… мой друг, Десмонд Винбел. Десмонд, это Бен Пул, тот самый человек, что спас мне жизнь.

В знак приветствия Винбел небрежно коснулся края кошмарно дорогого серого котелка, как бы подчеркивая разницу между своим головным убором и засаленной шляпой Бена, и неохотно протянул руку для пожатия. Но Бен даже не заметил этого жеста: его глаза были прикованы к лицу Дессы.

Едва увидев Бена, девушка с ужасающей ясностью поняла, что не задумываясь променяла бы десять Десмондов и сто концертов на одну короткую встречу с ним наедине. Но что ей было делать? Не могла же она сказать ему такое прямо! И ее девичья стыдливость была здесь совершенно ни при чем. В ней заговорила гордость. В конце концов, он мужчина, а значит, он и должен сделать первый шаг. Она хотела отвернуться и пойти дальше, но, взглянув мельком на лицо Бена, сразу передумала. В его глазах появилось что-то новое. Обычно спокойные, а то и просто холодные, они смотрели на нее с какой-то странной грустью, за которой, однако, явственно чувствовался тлеющий огонь вот-вот готового вспыхнуть пожара. Его взгляд обволакивал, гипнотизировал, пугал, но… не отпускал. У Дессы перехватило дыхание, голова закружилась. Зачем он так смотрит на нее? Что хочет сказать ей своим взглядом? О Боже, неужели она ошибалась, и он все-таки…

– Вы великолепно выглядите, мэм, – раздался его голос. – Это платье вам чертовски идет.

Бен наклонился и поцеловал ей руку, но не там, где того требовала обычная вежливость, а чуть выше края перчатки. Почувствовав его губы на своей коже, Десса едва заметно вздрогнула. Никогда еще она не была так близка к тому, чтобы лишиться чувств на глазах у всей этой праздношатающейся публики. Господи, какой стыд!

Она буквально вырвала у Бена свою руку и до боли, до хруста в пальцах сжала кулачки. Как он мог!

Бен поднял голову; на его устах играла мрачная усмешка.

– Рад был познакомиться, мистер Винбел, – глухим голосом произнес он, прощальным жестом приподнял шляпу и, с силой нахлобучив ее снова, развернулся на каблуках.

Через мгновение его поглотила толпа.

Бен шел вперед крупным размашистым шагом, сердито поддевая носком сапога ни в чем не повинные камушки, попадавшиеся ему под ноги.

– Чтоб ему… – едва слышно бормотал он себе под нос, – чтоб ему подавиться своим чертовым котелком! Неужели в ее прелестной головке совсем нет мозгов? Она что, не видит, с кем связалась?! Чтоб ему… Пижон несчастный… Хотел бы я посмотреть на него тогда, в прерии. Небось, обделал бы весь свой шикарный костюмчик, прежде чем выйти ночью за дверь…

Ноги сами принесли его к дверям «Золотого Солнца».

– Привет, Бен! – окликнула его Роуз, сидевшая у стойки бара. – Похоже, на улицах стали бесплатно угощать лимонами, и ты по глупости наелся их до отвала. Хорошо еще, что у меня не подают молоко, а то бы оно тут же скисло от одного твоего вида… – Она налила полную кружку пива и протянула ему. – На вот, запей, может, полегчает.

– Что это за прощелыга, с которым Десса разгуливает по городу под ручку?

– Ой, Бен, не все ли тебе равно? Сначала грубит девушке на каждом шагу, бегает от нее как от чумы, а потом удивляется, что рядом с ней появились другие брюки. Ты уж, парень, решай быстрее, нужна она тебе или нет, а то ведь так можно и с носом остаться.

– Ах, вот оно что! Понятно. – В его глазах вспыхнули и заплясали недобрые искры. – И чья это идея, твоя или ее?

Роуз небрежно поправила локон и обратила к своему разгневанному воспитаннику исполненный невинности взгляд:

– Идея? Какая идея? Не понимаю, о чем ты.

– Слушай, Рози, мне за тебя просто стыдно. Ей-Богу, стыдно. Я хоть раз отказался помочь тебе с твоей дурацкой бухгалтерией, в которой сам черт ногу сломит? Или с чем-нибудь другим? А ты играешь со мной в какие-то детские игры. Ладно, хватит прикидываться, выкладывай все начистоту.

– Ой как испугал! – от души расхохоталась Роуз и с чисто женской непосредственностью сменила тему: – Ты давно не видел Мэгги? Похоже, у нее завелся дружок. Самый что ни на есть настоящий воздыхатель, представляешь! Причем не из наших обычных клиентов, а, говорят, нездешний и даже со счетом в банке. Поговорил бы ты с ней. Она в полной панике, не знает, как быть. Он хочет, чтобы она вышла за него замуж, и намерен увезти ее в Калифорнию.

– Мэгги? Замуж? Не смеши меня. – Бен залпом осушил кружку и снова наполнил ее. – И не думай, что можешь сбить меня с толку. Если вы с Дессой решили меня позлить, то просчитались. Я не зеленый юнец, чтобы психовать из-за ваших фортелей и капризов, заруби это себе на носу.

Он расправился со второй кружкой пива, стер рукавом пену с губ и требовательно спросил:

– Где Вирджи? Мне пришла охота с ней поболтать.

– Ох, Бен, – покачала головой Роуз, – никогда не следует делать того, о чем будешь потом сожалеть.

Ответом ей был лишь мрачный взгляд.

Из-за столика у края площадки для танцев поднялась длинноногая девица с огненной шевелюрой и, лавируя между кружащимися парами, направилась к ним. Следом за ней спешил маленький толстый человечек; он возмущенно размахивал пухлыми ручками и надтреснутым голосом кричал:

– Эй, эй! Следующий танец мой! Я не собираюсь никому уступать свою очередь! Эй, да постой же!

Рыжеволосая даже не оглянулась. Она подошла прямо к Бену и, кокетливо улыбаясь, обвила его рукой за талию.

– Ты звал меня, дорогой?

Вся решимость Бена мгновенно испарилась. Ему была нужна вовсе не Вирджи. О, она, конечно, умела утешать мужчин, да еще как, но он искал не этого.

– Как-нибудь в другой раз, Вирджи, – мягко сказал он и чмокнул ее в лоб. – Не обижайся. У меня есть одно срочное дело, о котором я только что вспомнил. Иди к своему толстячку, а то он лопнет от злости. Пожалей Роуз, представляешь, сколько потом придется убирать?

Звонко хохотнув, Вирджи грациозно повела бедрами и пошла назад, в объятия пыхтящего коротышки.

На улице Бен осмотрелся по сторонам. Концерт уже начался: окна театра горели мягким ровным светом, а из открытых окон доносилась волшебно красивая мелодия, от которой щемило сердце и на глазах выступали слезы.

– Надеюсь, тебе там хорошо, – пробормотал Бен. – Не хотелось бы, чтобы этот самодовольный болван испортил тебе праздник, но ты сама его выбрала…

Он сдвинул шляпу на затылок и уныло поплелся в «Хромой Мул», где его всегда были рады угостить выпивкой и пригласить за покерный стол.

Десмонд уже минут пять возился с ключом, пытаясь открыть замок на двери нового дома Дессы. Наконец раздался сухой щелчок, и эта трудная задача была решена.

Вместо того чтобы гостеприимно распахнуть перед ним дверь, как он на то и рассчитывал, девушка прислонилась к ней спиной, ясно давая понять, что путь дальше для него закрыт.

Он взял ее руку и поднес к своим губам. Ничего. Никаких ощущений. Просто дежурный вежливый поцелуй сквозь перчатку.

– Концерт был замечательный, правда, Десмонд?

– О да. Лист удивительно талантлив.

– Верно, но мне больше нравится Шопен, – заметила Десса, хотя весь вечер искренне наслаждалась зажигательными мелодиями Листа.

Если бы в программе был Шопен, то его глубокий лиризм и чувственность вполне могли довести ее до слез. Особенно после этой встречи с Беном Пулом… Девушка и сама не могла сказать, почему решила вдруг не согласиться с Десмондом, в ней вдруг заговорил какой-то странный дух противоречия.

– Быть может, встретимся снова через неделю? В следующую субботу дают трехактную пьесу Виктора Гюго. Она называется… м-м-м… забыл как, знаю только, что все Восточное побережье по ней просто с ума сходило.

– Посмотрим, Десмонд, сейчас трудно сказать. Я и правда очень устала. Спасибо вам еще раз.

Она боком проскользнула в прихожую и захлопнула дверь, хотя по глазам своего провожатого видела, что он отнюдь не считает их беседу оконченной.

В спальне Десса расшнуровала платье, скинула его на кровать, и тут кто-то негромко постучал в дверь. Кто бы это мог быть? Десмонд? Нет, вряд ли. Он, конечно, зануда, но зануда воспитанный.

Стук повторился, и дверь, чуть скрипнув, приоткрылась. Девушка слишком поздно вспомнила, что снова забыла запереть ее изнутри.

– Десса? – позвал тихий и очень знакомый голос. – Не пугайтесь, это всего лишь я.

И прежде чем она успела хоть что-то предпринять, на пороге комнаты возник Бен. Картина, открывшаяся его взору, до боли напоминала сцену в ветхом домике почтового агента, где их с Вили задержала поломка повозки и где он увидел ее тогда.

– Опомнитесь, Бен Пул, да вы в своем уме?! – возмутилась Десса. – Что это за манера… да нет, скорее привычка вламываться ко мне без предупреждения? Я уж не говорю о приглашении! Что вам надо? – неосторожно спросила она и тут же спохватилась: – Нет, не отвечайте. Просто уходите, и все.

– Если не хотите видеть незваных гостей, научитесь сперва запирать дверь, – буркнул Бен, отводя глаза. – Вы… вы слишком красивы, чтобы держать дом нараспашку… особенно по ночам.

– Бен, – жестко повторила она, – уходите немедленно, иначе я позову на помощь.

– Не стоит, Десса Фоллон, не утруждайтесь. Я сейчас уйду.

Но вместо того, чтобы так и сделать, он продолжал стоять на пороге, нервно теребя в руках шляпу. Десса не знала, что и делать.

– Вы же знаете, что я просто не могу вас обидеть, – еле слышно сказал Бен.

«Еще как можешь!» – подумала Десса, хотя и понимала, что он имел в виду совсем другое. В его глазах она видела все тот же глухой огонь – предвестник всепожирающего пожара, который, единожды вспыхнув, испепеляет дотла душу и тело. Боже, что же творится в сердце этого нерешительного великана? О чем он думал, идя сюда? Он не мог не знать, что она укажет ему на дверь, и все же пришел. Значит, желание видеть ее оказалось сильнее рассудка? Значит, она ему все же не безразлична? Девушка почувствовала, как в ней снова поднимается волна желания. Он здесь, значит, он хочет ее. Она всей душой жаждала поверить в это, но боялась. Слишком много было горя и разочарований, и ей казалось, что еще одно может оказаться последним, что она его просто не переживет.

Бен первым нарушил затянувшееся молчание:

– Я шел к себе и… и вдруг испугался, что вы снова забудете запереть дверь… То есть, я подумал… подумал, что, если вы еще не спите, мы могли бы поговорить.

Десса молча кивнула. Значит, это он запер вчера дверь. И наверняка сначала зашел к ней в спальню и увидел ее спящей. Она покачала головой и, не отдавая себе отчета ни в том, что почти не одета, ни в том, что делает, шагнула ему навстречу.

«Боже правый, да это просто какое-то наваждение!» – молнией пронеслось у нее в голове, и разум вновь восторжествовал над чувствами.

– Подождите, пожалуйста, в гостиной, – вымолвила она, и сама не узнала свой голос. – Я скоро приду.

Черты его лица разгладились, он с облегчением вздохнул и улыбнулся.

– Да, конечно. Я подожду здесь… то есть в другой комнате, и вы… вы скоро придете…

Чувствуя себя законченным дураком, Бен проследовал из прихожей в полупустую гостиную и тяжело опустился на стул. Зачем он здесь? Зачем мучает и себя, и ее? Все произошло как бы само собой: он увидел свет в крохотном оконце, через которое вчера с таким трудом выбрался наружу, и просто не смог пройти мимо. Потребность видеть Дессу превратилась для него в какую-то манию – она жгла и иссушала душу, будоражила, не давая ни минуты покоя… Он перестал теребить шляпу, бросил ее на пол рядом со стулом и, обхватив колено сомкнутыми в замок пальцами, откинулся на спинку.

Внутренний голос нашептывал ему, что надо бежать, бежать отсюда без оглядки, пока еще не поздно, пока не случилось ничего непоправимого… Но на этот раз Бен твердо решил остаться. Будь что будет. Он больше не мог обходиться без общества этой странной, непонятной, а порой и пугающей его девушки с ясными зелеными глазами. Даже когда она сердилась на него, кричала, гнала, ему все равно было с ней хорошо.

Подобного чувства он не испытывал с детства, резко оборвавшегося в тот день, когда его мать и трех сестер зверски убили бандиты. Тогда, стоя над их бездыханными телами, он хотел лишь одного – умереть. Подонков так и не нашли. А потом он и сам начал убивать на войне. Какое-то время это ему даже нравилось. Ему казалось, что он мстит за смерть своих близких; в каждом враге он видел одного из негодяев, лишивших жизни беспомощную женщину и трех маленьких девочек. Слепая ненависть, которая с безошибочной точностью направляла его карающую руку, сделала его самого холодным, расчетливым убийцей.

Теперь же, ища лишь мира и душевного покоя, он нашел их в Дессе. Десса стала для него всем. Он не понимал как и почему, но с каждым днем все отчетливее ощущал, что это именно так. Даже Сэра с ее умиротворяющим всепрощением не могла дать ему того, что несло с собой само присутствие рядом этой избалованной, взбалмошной, сумасбродной… и сногсшибательно красивой гордячки, казавшейся то дьяволом-искусителем, то ангелом, случайно залетевшим на самый край этого грешного мира… Ангелом, к белоснежным крылам которого не может пристать ни капли той крови и грязи, что смачно хлюпает под ногами простых смертных…

Он поднял глаза и увидел ее. Она стояла на пороге комнаты, одетая в простое белое платье, безупречно сидящее на ее стройной фигурке. Волосы, окутанные золотистым нимбом приглушенного света керосиновой лампы, мягкими волнами спадали ей на плечи.

Бен порывисто встал и подошел к ней. До сих пор он не позволял себе никакой ласки, если не считать легких прикосновений к ее руке или плечу, но теперь его ладонь взлетела вверх и он нежно провел ею по щеке и шее девушки – там, где легла причудливая тень от обрамленного сиянием локона.

Десса взглянула ему прямо в глаза и увидела, что таящийся в них огонь начинает разрастаться, маня за собой в бездонную пучину страсти. Она облизнула внезапно пересохшие губы, и язык оставил на них свой влажный след.

Он жадно прильнул к этой мерцающей в полутьме влаге, как изнывающий от жажды путник припадает к живительным водам ручья. Его сердце болезненно сжалось, словно попав в тиски чьих-то безжалостных пальцев, и в груди родился слабый стон.

Вся трепеща, она ответила на его поцелуй. В тот же миг ей показалось, что в нее ударила молния. По телу прокатилась волна жара, а под опущенными веками вспыхнул яркий свет. Настойчивая ласка его губ и языка туманила сознание, лишала воли, даруя ни с чем не сравнимое наслаждение и пробуждая силы, о существовании которых девушка и не подозревала. Она словно вкушала от источника самой жизни и желала лишь одного – чтобы это длилось вечно.

Руки Бена обвили ее талию. Она страстно прижалась к его плоскому животу, мощным бедрам, широкой груди… По телу прошла сладкая судорога; оно обрело чувствительность открытой раны, каждой своей клеточкой стремясь слиться с его плотью, познать восторг любви до конца. Напряжение достигло предела, ноги девушки подогнулись, и она с тихим стоном стала оседать на пол.

Бен подхватил ее на руки и отнес на постель, а сам опустился рядом с ней на колени.

– Десса, о Боже, Десса… Как ты прекрасна! Как я хочу тебя!..

Он снова приник к ее губам. Мир, бешено вращавшийся у нее перед глазами, внезапно рухнул, исчез, осталась только сладость, кипящая сладость поцелуя.

– Боже, как я хочу тебя! – хрипло повторил Бен. – Но если я сделаю это, мне не будет прощения. Роуз распнет меня на дверях своего салуна, и по праву. Дорогая моя, бесценная Десса, я никогда не причиню тебе боль. Никогда!

Собрав всю свою волю в кулак, он резко встал и отошел от кровати.

В ее влажных глазах стояло желание, приоткрытые губы молили о поцелуе, на скулах проступил лихорадочный румянец, волосы разметались по подушке… Бен быстро отвернулся. Еще один взгляд, и он потеряет власть над собой, бросится к ней, сорвет с нее платье и сделает то, чего они оба так страстно желали…

– Бен?

– Да, – хрипло отозвался он.

– Мне никогда не было так хорошо.

– Мне тоже.

– Тогда не уходи, пожалуйста… Ты меня все время бросаешь…

– Я хочу тебя так сильно, что это даже причиняет боль. Я никогда никого так не хотел.

«Так ли это?» – невольно усомнилась она. В салуне «Золотое Солнце», где все его так любили, он мог брать любую понравившуюся ему девушку. А если хотел, то и не одну. Но почему-то его прошлое сейчас не задевало ее так больно, как раньше. В конце концов, он мужчина, а у мужчин свое отношение к жизни и любви… Но Боже правый, если он действительно так ее хочет, то как же ему удается держать себя в руках? Разве такое возможно? Нет, разумеется, он прав. Они не могут позволить себе пойти на поводу у слепого желания. То, что нормально для Мэгги и Вирджи, для нее неприемлимо. Если она отдастся ему сейчас, то он же первый больше никогда не захочет ее. Ни он, ни один другой мужчина.

– Бен?

– О Господи, что?

– Ты на меня не сердишься?

– Бог свидетель – нет. А ты?

– Я?

– Не злись на меня, Десса. Поверь, я старался держаться от тебя подальше. Изо всех сил старался!

– Но почему?

– Я слишком хорошо знаю, кто я и что лежит у меня на совести. Такая женщина, как ты, ни за что… Я хочу сказать, что тебе на роду написано выйти замуж за какого-нибудь Десмонда Винбела или кого-то из той же породы. Или за богача из Канзас-Сити. Но за парня, который ночует на голой земле и должен больше, чем в состоянии заплатить, – никогда. Я не могу построить нашу жизнь, а потому и не имею права ни о чем тебя просить. Я больше ничем не потревожу тебя, Десса. Обещаю.

Бен заметался по комнате, как лев по клетке. Из его груди вырвался хриплый стон, больше похожий на рычание.

– Почему ты не вернулась в Канзас-Сити? – почти прокричал он. – Уезжай, Десса Фоллон, уезжай в богатый город к богатым друзьям, выходи замуж за богатого бездельника и будь счастлива! Тебе не нужен бродяга вроде меня! Пойми ты наконец, не нужен!

Прежде чем ошеломленная Десса успела что-то ответить, в прихожей скрипнула и с грохотом закрылась дверь.

Бен снова сбежал.

10

Если ты с бутылкой дружен,
Ты, приятель, мне не нужен.
Если ты набрался виски,
Не хватай меня за сиськи!

Такую песенку распевала Мэгги, спускаясь вприпрыжку по лестнице «Золотого Солнца».

Сама песенка отнюдь не отражала подлинного отношения Мэгги к спиртному – она и сама была не прочь пропустить пару глотков виски, но ей страшно нравилась разбитная мелодия и слова, особенно последняя строчка, которая в ее исполнении обычно звучала подчеркнуто выразительно.

Она гадала, придет ли сегодня вечером Сэмюэль. Ей бы этого не хотелось. Чем меньше он будет видеть ее «за работой», тем лучше. Иначе опять начнется это нытье, мол брось-ты-тут-все-к-черту-и-поехали-со-мной. Когда столько лет вертишь мужиками как пожелаешь, не так-то просто согласиться признать над собой власть одного из них. Но Бог свидетель, у него самые красивые глаза и ласковые руки…

Как же поступить? И посоветоваться-то не с кем! Вирджи, как узнала, чуть не лопнула от зависти и теперь даже здоровается сквозь зубы, а Роуз забила себе голову всякой романтической чепухой и знай твердит: «Любишь – одно, не любишь – другое…» Пойди разберись, что такое любовь, коли переспала с доброй половиной мужского населения Виргинии! Бену тоже не до того, он все никак не разберется со своей принцессой из Канзас-Сити. Он слишком добрый, бедняга. Дал бы ей разок в ухо – мигом перестала бы задирать нос…

Роуз наблюдала за ней с улыбкой. Ей приятно было думать, что хоть одной из ее девочек судьба сдала козырного туза. Правда, эта дурочка не понимает пока своего счастья, но ничего, скоро поймет. А вот песенка ее Роуз никогда не нравилась – сразу на память приходила эта ханжа Молли Блейр со своими постными подружками.

Начиная с сорок девятого, года спада золотой лихорадки в Калифорнии, не переводились женщины, то и дело объявлявшие крестовый поход на спиртное. Думать о том, что их истерика докатилась и до Виргиния-Сити, было грустно, поскольку это могло стать началом конца салуна «Золотое Солнце». Жена преподобного сколотила команду таких же недоразумений, как и она сама. Эти, мягко говоря, недовольные особи непонятного пола, названного по ошибке женским, выбрали в качестве главной мишени добропорядочный салун Роуз, где воющие от них мужья могли с комфортом провести время за стаканчиком виски, ну и… хм… невинно пофлиртовать с девочками, тела которых куда меньше напоминали гладко оструганные стропила церкви.

В тот субботний вечер, спустя неделю после описанных в предыдущей главе событий, сидя, как обычно, за стойкой бара, Роуз радовалась за Мэгги и ломала голову, на чью сторону встанет шериф Мун в случае открытого столкновения с ратью доморощенных святых. Ничего не подозревавший о ее мучениях шериф сидел тем временем за своим излюбленным столиком в углу и лениво отхлебывал ледяное пиво.

Заходящее солнце таяло за вершинами далеких гор, бросая на пол салуна прощальные шафрановые полосы. Шериф поглядывал в окно, на пыльные улицы вечернего города, не сулившие, казалось, ничего необычного. Его расслабленный добродушный вид был обманчив. После недавнего ограбления дилижанса и двойного убийства он постоянно был начеку, а конфликт между Роуз и женой священника лишь усиливал его настороженность. Мун чувствовал: назревает что-то недоброе, и даже отказал себе в удовольствии съездить в Элдер-Галч. Если чему-то суждено произойти, он просто обязан быть на посту.

Едва он успел подумать об этом, как из-за угла соседней улочки появились те, кого Роуз величала не иначе как «бандой святош». Они наверняка собрались у церкви, выработали план действий и отправились пешим порядком на штурм «Золотого Солнца». «Банда» подзадоривала себя криками и нестройным пением гимнов, которое Мун принял вначале за вопли подгулявших работяг. Однако, определив, что звуки приближаются не со стороны «Хромого Мула», а с Уокер-стрит – места допропорядочного и респектабельного, – шериф внутренне собрался.

Потоптавшись на углу, группка женщин затянула «Коль славен наш Господь в Сионе» и двинулась на приступ. Во главе процессии торжественно выступала Молли Блейр собственной персоной, а за ней Мун различил долговязую фигуру миссис Йохансен, жены аптекаря, и толстуху мисс Лорейн Твигг, незамужнюю сестру Мориса Твигга, владельца отеля. Уж если в первом ряду собрались самые известные в городе склочницы, дело предстояло нешуточное.

Шериф встал. К нему подошла встревоженная Роуз, и они вместе продолжали молча наблюдать за приближением вражеского отряда.

Группа насчитывала не менее дюжины женщин, следовавших, как послушное стадо, за своими тремя предводительницами. У всех на лицах было выражение фанатичной решимости; в руках леди сжимали садовые мотыги, вилы и деревянные грабли.

Длинные юбки поднимали облачка пыли, надтреснутые голоса лишали еще недавно тихий вечер последних остатков очарования.

В дальнем конце той же улицы Десса с удовольствием разглядывала свой новый диванчик, доставленный ей возчиками компании Бэннона. К счастью ими оказались не Вили и Бен. Бена она вообще не видела уже неделю – после их последней встречи он старался не попадаться ей на глаза. От этого мирного занятия ее оторвал нарастающий гул голосов; она отодвинула занавеску и с любопытством выглянула наружу. У «Золотого Солнца» собралась толпа. Господи, неужели что-то случилось? С кем?

Девушка выскочила на улицу и, подобрав юбки, поспешила к салуну. Вскоре долетавшие до нее голоса перестали казаться монотонным гудением, среди них начали выделяться женские голоса, вопли, вскрики, проклятия и обрывки пения. Впрочем, говорили все одновременно, поэтому разобрать что-либо внятное Дессе так и не удалось.

Она присоединилась к толпе зевак, плотным кольцом окруживших место предполагаемой потасовки. Народу собралось много – бесплатное представление не хотел пропустить никто, тем более что оно обещало быть куда занимательнее трехактной пьесы какого-то француза, начинавшейся в это же время в театре. Правда, по отзывам, пришедшим с Восточного побережья, пьеса была невероятно смелой и скандальной: подумать только, там вслух, и даже довольно громко, произносят слово «грудь»!

На верхней ступеньке крыльца салуна, загораживая спинами дверь, стояли шериф Мун и Роуз. За их спинами жалось несколько «девочек», в том числе Мэгги и высокая рыжеволосая особа, осыпавшая через плечо Роуз неприятеля самой отборной и заковыристой бранью. Зеваки в толпе веселились от души.

– Давай, давай, Вирджи! – перекрывая хохот соседей, крикнул какой-то мужчина слева от Дессы. – Скажи им! Задай им жару!

Он мастерски послал в сторону нападавших бурый от жевательного табака плевок, но угодил в шляпу некстати подвернувшегося ковбоя и тут же схлопотал по шее под дружный гогот всех собравшихся.

Десса оценивающе посмотрела на рыжую. Так вот, значит, какая она, эта таинственная Вирджи, к которой то и дело заглядывал Бен Пул… И тут, впервые за последнюю неделю, она увидела и Бена: он бежал по противоположной улочке к салуну, и ветер развевал его белокурую гриву. У Дессы екнуло сердце. Ей не хотелось, чтобы он заметил ее, хотя она и понимала, что больше боится своих собственных чувств к нему, чем его самого.

Отчаянно работая локтями, она еще дальше углубилась в толпу и неожиданно оказалась в первых рядах. Как раз в этот момент Молли Блейр перешла к решительным действиям. Доведенная до исступления бранью Вирджи и хохотом зевак, она с воплем «Блудницы Вавилонские!» налетела на шерифа Муна, норовя выцарапать граблями у него из-за спины «рыжую нахалку». Это ей, однако, не удалось, и в итоге единственным пострадавшим оказался шериф, получивший мощный удар рукояткой граблей в челюсть. Он охнул и невольно сделал шаг в сторону.

В ту же секунду в образовавшуюся брешь прорвалась Мэгги и запустила обе пятерни в пучок на голове достойной матроны, и обе покатились в пыль, дико вопя и колошматя друг друга.

– Давай, Мэгги, укуси ее! – взревели от восторга «болельщики». – Зубки у тебя что надо, уж мы-то знаем! Ну же, пусти их в дело!

Один особенно разошедшийся зритель из первого ряда сорвал с головы шляпу и с энтузиазмом принялся резко махать ею из стороны в сторону, как бы подсказывая Мэгги, куда именно следует нанести удар. Людей собралось много, сгрудились они плотно, так что не прошло и секунды, как он заехал своей шляпой прямо в лицо стоявшего сзади здоровяка.

– Идиот чертов! – прорычал тот и изо всех сил толкнул незадачливого энтузиаста в спину.

Бедняга пулей вылетел на середину импровизированной арены, где врезался в самую гущу «банды святош». Раздался дикий визг, и на голову несчастному опустилась рукоять чьих-то вил.

Между тем Мэгги и Молли продолжали выяснять отношения с помощью ногтей и зубов, не нанеся, впрочем, друг другу никакого ощутимого ущерба, если не считать безнадежно перепачканных и изорванных платьев. Последнее, правда, в большей мере относилось к Молли Блейр, поскольку на Мэгги, по обыкновению, были лишь чулки, туфли, кружевные панталончики и красный корсет.

Среди зрителей вспыхнул спор, кто над кем одержит верх, и они стали разбиваться на противостоящие группы. Заключались пари, кто-то даже захотел сделать ставку. Но, как часто бывает в подобных ситуациях, возбуждение и злость участниц потасовки передались их поклонникам. Споры звучали все громче и жестче, в ход пошли сначала крепкие словечки, а затем и кулаки. Толпа потихоньку начинала звереть.

Для взрыва не хватало одной искры, и ею стала Вирджи. Решив, что пора помочь подруге, она, истошно крича, в чем была, сорвалась с крыльца салуна и выпущенной из лука стрелой метнулась в самую гущу событий.

И тут все словно с ума посходили. Присутствие в своих рядах брыкающейся, как дикая кошка, полуголой девицы – и это еще очень мягко сказано, поскольку тревога застала Вирджи за «работой» – преисполнило сердца воительниц церкви такого негодования, что они сомкнули строй и двинулись в атаку. Навстречу им с крыльца посыпалась пестрая команда обитательниц «Золотого Солнца». Сзади и с боков давила наседающая толпа… Одним словом, ад разверзся.

Дессу толкали и пихали со всех сторон, она дважды падала, но успевала вовремя подняться. Движение толпы напоминало пьяного матроса на мокрой палубе в сильную качку. Она перемещалась беспорядочно, рывками, то оставляя за собой рассыпающиеся островки людей, то снова поглощая их. От брани, воплей, звуков ударов и обрывков псалмов гудела голова, в глазах рябило от постоянного мелькания рук, ног, спин, шляп и кулаков.

Однажды толпа поднесла Дессу почти вплотную к миссис Йохансен, которая, стоя с незыблемостью сторожевой башни, вращала над головой обломком граблей с такой зверской физиономией, что к ней никто не решался сунуться; в другой раз девушка оказалась неподалеку от мисс Тригг: позабыв все свое достоинство старой девы и задрав юбки чуть ли не до бедер, толстуха оседлала одну из девиц и лупила ее чем ни попадя, приговаривая: «Изыди, изыди, сатана!»

Очень возможно, что со стороны все это казалось забавным, но Дессе было не до смеха. От полученных синяков и ушибов у нее ныло все тело, она потеряла где-то одну туфельку и теперь с трудом, прихрамывая, передвигалась, но самое ужасное заключалось в другом: ее охватила паника. Девушка металась из стороны в сторону, тщетно ища выхода из этого скопления движущихся тел, чувствуя подступающую тошноту и головокружение…

И в тот самый момент, когда она была уже готова рухнуть на землю, прямо под ноги обезумевшей толпе, ее довольно бесцеремонно подхватили две сильные руки и буквально выдернули из людского месива, как морковку из грядки. Ее шляпка давно потерялась, волосы густой пеленой закрыли лицо, и она не видела своего спасителя.

Десса пришла в себя в уютном закутке у крыльца «Золотого Солнца», чудом оставшегося в стороне от водоворота всеобщей драки. Ее разметавшиеся в беспорядке волосы по-прежнему мешали видеть происходящее. Она осторожно высвободилась из рук своего спасителя и села на ступеньку.

– Вы не пострадали, мисс? У вас ничего не сломано? – заботливо осведомился знакомый голос.

– Нет, сэр, благодарю вас, все в порядке. Вот только немного болит нога… – машинально ответила она и наконец откинула с лица упрямые волосы.

– Десса?!

– Бен?!

Оба возгласа прозвучали одновременно, и они прочли в глазах друг друга то же удивление, что испытывал каждый из них.

– Боже мой, Десса, ты-то что здесь делаешь? – изумился Бен.

– То же, что и ты, – несколько обиженная его тоном, ответила она.

– Вот это вряд ли, – рассмеялся он. – Видишь ли, последние полчаса я занимался тем, что вытаскивал из этого людского месива не в меру любопытных девиц. Не сердись, я правда не тебя имею в виду. Звучит глупо, но там, в толпе, я тебя даже не узнал.

– А я тебя, – улыбнулась Десса. – Слушай, Бен, это когда-нибудь кончится? – Она кивком указала на продолжавшуюся свалку.

– Зависит от шерифа, – серьезно ответил он. – Мы вместе с ним выручали тех, кто послабее. Он мужик терпеливый, но, похоже, кому-то потом придется ой как несладко!

Словно в ответ на его слова у них над головами прогрохотал голос Муна:

– Прекратите немедленно это безобразие, или я буду стрелять!

Никто не обратил на него ни малейшего внимания.

– Ну что ж, пеняйте на себя! – рявкнул он и дважды выстрелил в воздух.

С другого конца города донеслась беспорядочная пальба; «гвардия» шерифа высыпала из «Хромого Мула» и, разряжая в небо свои винчестеры, помчалась на зов шефа. Со стороны могло показаться, что она преследует, как минимум, целое племя краснокожих.

На какое-то мгновение толпа замерла, а потом начала таять на глазах. Драчуны снова превратились в добропорядочных граждан и как ни в чем не бывало поспешили по своим делам.

Не угомонилась только «банда святош».

Прорычав что-то маловразумительное, шериф сунул револьвер назад в кобуру, сбежал вниз по ступеням и разнял дерущихся, как котят. Затем сурово и решительно он взял за руки мисс Твигг и Молли Блейр и буквально потащил их, упирающихся и царапающихся, к городской тюрьме.

Жена преподобного оглянулась, высоко подняла над головой свободную руку и возопила:

– Мы очистим этот Вавилон порока от скверны, даже если нам суждено будет пасть во имя Господа! Дряни! Продажные твари! Трепещите! Длань Господня сметет вас с лика земли, завещанной Им возлюбленным чадам Своим! И город сей станет мирным пристанищем истинно верующих, растящих детей своих в любви и в почитании святой церкви. Но вы этого уже не увидите!..

– Аминь! – закончил за нее Мун и ускорил шаг.

Глядя на них с крыльца, Роуз хохотала, пока у нее не закололо в боку. Вечер обещал быть прекрасным. Она предвидела, что сегодня от посетителей не будет отбоя. Такое случилось лишь однажды – в тот день, когда объявили об окончании войны.

Возбужденно потирая руки, Роуз вернулась к своим делам в салуне.

– Как все это глупо! – вздохнула Десса.

– Метко подмечено, – кивнул Бен. – Интересно, что завтра напишет «Монтана пост».

– Но зачем приходили эти женщины? Подумать только, ведь среди них была даже жена преподобного Блейра!

– А также жены, дочери и сестры прочих почтенных горожан. Веселая компания, нечего сказать… Ты случайно не видела Димсдейла?

– Редактора «Пост»? Я не знаю его в лицо.

– Наверняка вертится где-то здесь. А впрочем… – Бен махнул рукой. – Проводить тебя домой?

Десса кивнула и взяла его под руку. В этот момент двери салуна вновь распахнулись и на крыльце показалась Роуз.

– Бен, Десса, зайдите пропустить по глоточку, – окликнула она их. – Мы сегодня победили, и это стоит отметить.

– Ты не против? – шепотом спросил Бен.

– Не знаю… Посмотри, в каком я виде. От платья остались одни лоскуты.

– А, ерунда, Роуз и не такое видела. Пойдем, пора залить жаркую драку холодным пивом.

Сильно сомневаясь в том, что поступает правильно, Десса все же позволила ему увлечь себя в салун и была несказанно удивлена, когда он, как заправский джентльмен, ловко и в то же время осторожно пододвинул ей стул и помог сесть за столик.

– Ну, друзья мои, вы выглядите так, словно вас кошки драли, – хохотнула Роуз.

– Что ж, были там и кошки, – улыбнулся Бен. – Я-то ничего, отделался парой синяков, а вот Дессе пришлось довольно туго. Я еле успел выхватить ее прямо из-под ног какого-то громилы.

– Ты же сказал, что не узнал меня? – лукаво напомнила Десса.

– Верно, – смутился Бен, – я вообще не знал, что ты тоже там. Но мы с шерифом… впрочем, я все это уже тебе рассказывал, а Роуз и сама видела.

Бармен принес им три кружки с золотистым напитком. Дессе доводилось прежде раз или два пробовать бренди, но с пивом она была совершенно незнакома. Девушка с некоторой опаской взяла свою кружку, чуть пригубила янтарную жидкость и не смогла сдержать недовольную гримаску.

Бен и Роуз расхохотались.

– Если не нравится, не переводи добро впустую, – со смехом сказал Бен и протянул ей платок: вся верхняя губа Дессы была в толстом слое пены.

– Не смущай бедняжку, – шутливо одернула его Роуз и добавила: – Ничего страшного, дорогая, вкус действительно довольно специфический. Может, лучше начать с лимонада или какого-нибудь другого легкого напитка?

Смотря Бену прямо в глаза, Десса упрямо сделала еще один глоток.

Гадость!

Должно быть, если сразу выпить все залпом, будет лучше. Как лекарство.

Так она и поступила. Из глаз брызнули слезы, дыхание перехватило.

– Ну как? – давясь от смеха, поинтересовался Бен.

– У… у… жасно! – выдохнула она. – Просто ужасно! Как вы можете такое пить? Это же горько, невкусно и… противно!

Бен расхохотался, глядя на ее сморщенное личико, и Роуз взглянула на него с чисто материнской снисходительностью.

Внезапно он охнул и схватился за скулу.

– Что, вывихнул челюсть? – фыркнула Роуз.

– Нет. Оказывается, меня кто-то здорово треснул там, в толпе. А я и не заметил.

– Это наверняка одна из тех ведьм. Она ударила тебя метлой! – захихикала Десса, с удивлением чувствуя, что губы и язык ведут себя как-то странно, будто чужие. В довершение всего она вдруг самым невоспитанным образом икнула и, зажав рот ладошкой, быстро взглянула на Бена и Роуз. Может, они не заметили?..

– Знаешь, Бен, – сказала Роуз, – тебе бы следовало проводить Дессу домой. Она э-э… немного устала.

Бен послушно встал.

– А ты всегда делаешь то, что говорит тебе Роуз? – не без ехидства спросила Десса, кокетливо взглянув на него из-под длинных ресниц. – Я вовсе не хочу домой. Мне интересно, что приключилось с этими ведь… женщинами. И я не дитя неразумное, чтобы брать меня за руку и отводить домой.

– Что до святош, то Уолтер посадил их в тюрьму, – торжествующе усмехнулась Роуз.

– Возможно, ты и не «дитя», – заметил Бен, – но я привык слушаться старших. Пошли.

Роуз благодарно похлопала его по руке.

Демонстративно пропустив слова Бена мимо ушей, Десса продолжила беседу:

– В самом деле? Жена преподобного угодила за решетку? Ну просто обхохочешься!

Бен и Роуз переглянулись и дружно рассмеялись.

– Что? Что такого я сказала? – с обидой посмотрела на них Десса.

– Ничего особенного, но, как ты сама выразилась, просто «обхохочешься». Ты права, Роуз, Десса напилась.

– Вовсе нет! – возмутилась девушка и, чтобы доказать свою правоту, решительно поднялась из-за стола.

В тот же момент голова у нее закружилась, и Бен едва успел подхватить ее на руки.

– Это входит у меня в привычку, – усмехнулся он, прижимая к груди обмякшее тело Дессы.

– Она просто милый ребенок, Бен. И веди себя с ней соответственно.

– Черт возьми, Роуз! Я уже говорил тебе, что никогда ее не обижу, и, если хочешь, могу повторить еще раз. Понятно?

Роуз молча кивнула и невольно подумала: «А кто, интересно, знает, что может обидеть женщину, а что нет?»

Вскоре после ухода Бена и Дессы в салун, отдуваясь, ввалился шериф Мун.

– Моя тюрьма трещит по всем швам! – заявил он с порога. – Одна камера вот-вот разлетится от возмущенных воплей перебравших молодчиков, а другая – от угроз и шипения твоих недавних противниц.

– Как тебе это удалось? – остолбенела Роуз.

– О, мои помощники свое дело знают! Повязать разбушевавшихся святош труда не составило, а вот с мужчинами было сложнее. Но ничего, справились.

– И ты собираешься продержать этих ведьм за решеткой до самого утра?

Мун устало усмехнулся и покачал головой.

– Я уже поднял на ноги их мужей и братьев… Тех, разумеется, кого удалось найти. Мистер Твигг, например, был просто вне себя и пообещал запереть свою расшалившуюся сестричку дома минимум на неделю. Кого не заберут сегодня, отпущу завтра на рассвете. Надеюсь, ночь, проведенная на жестком полу, немного охладит их пыл.

– Уолтер, они тебе этого никогда не простят. Они ведь и впрямь считают, что корень зла – во мне и моем заведении.

– Знаю, Роуз, знаю, – тяжело вздохнул Мун и опустился на стул за своим любимым столиком. – Но это они нарушили порядок. И должны за это ответить. Ты была вынуждена защищаться. Да, кстати, ты уж не обижайся, но Мэгги и Вирджи тоже пришлось забрать. Они никак не могли угомониться.

– Все в порядке, ты поступил справедливо, – улыбнулась Роуз. – Ни я, ни они на тебя не в обиде. Ты хороший и честный человек, Уолтер Мун, но… Но рано или поздно тебе придется перейти на другую сторону. Помяни мое слово.

Шериф снова вздохнул и отвел глаза.

– Ты читала вчерашнюю «Пост»? – спросил он. – Там поместили письмо одного хм… добропорядочного гражданина, который, похоже, страшно любит мутить воду. Я почти уверен, что он-то и спровоцировал сегодняшнее происшествие.

– Нет, не читала, – задумчиво ответила Роуз. – Но много ли вреда от какого-то письма в газету?

– Он пишет, что, мол, давно пора разобраться с неким рассадником содомского греха – притоном, лицемерно именуемым «дансингом». Наш городок не так уж велик, Роуз, и всем понятно, что речь идет о «Золотом Солнце». Так вот, автор письма прямо заявляет, что власти закрывают глаза на все безобразия только из-за денег, которые ты согласно лицензии платишь в городскую казну. А дальше он пишет, что якобы не может спать по ночам из-за криков пьяных проституток и их дружков.

– Чушь собачья! – возмутилась Роуз, вскакивая с места. – Мои девочки не шляются по улицам, и их еще никогда не видели пьяными!

– Да я знаю… – махнул рукой Мун. – Уж кому, как не мне, знать это.

– Ну а что редактор Димсдейл? Он поместил какой-нибудь комментарий?

– Свой комментарий он выдал еще несколько месяцев назад, когда молил Бога избавить его от всех этих истеричных старых дев, святош, ханжей, солдат в юбке и прочих синих чулок. Но, видишь ли, тот парень, что прислал письмо, не так прост. А потому – опасен. Он и его соседи предлагают ежегодно вносить в городскую казну равноценную финансовую компенсацию в том случае, если твое заведение будет закрыто.

– Четыреста долларов? И только из-за такой ерунды меня хотят закрыть? – Роуз просто остолбенела. – Но ведь это же подло, Уолтер! Неужели я и в самом деле так опасна?

– Я бы на твоем месте не стал так уж волноваться, Роуз, – попытался успокоить ее Мун. – Ты же знаешь, что нет законов, запрещающих держать салуны вроде твоего. А если они появятся… что ж, будем надеяться, это произойдет не скоро.

– Ах, Уолтер, Уолтер… Тебя могут переизбрать и поставить на твое место какого-нибудь трусливого тихоню, пляшущего под дудку Молли Блейр и ее клики. Законы тоже можно изменить… И наш городок превратится в еще одну беспросветно тоскливую дыру, где нельзя даже громко смеяться…

Мун сжал ее пальцы в своих и ласково улыбнулся:

– Ты права, Рози. Ребята приходят сюда повеселиться. Приходят сами, их никто не заставляет делать это. И уходят такими же, какими пришли, ничего не потеряв, кроме пары долларов и плохого настроения… Слушай, Роуз, а что, если нам взять да и уехать отсюда? Вдвоем. Найдем себе какое-нибудь уютное местечко вроде того, каким был этот городок еще совсем недавно, и начнем все сначала. Вместе. А?

Роуз мягко высвободила руку и негромко переспросила:

– Вместе, Уолтер?..

Он горячо кивнул, в его усталых глазах вспыхнул задорный молодой огонек.

– Да, дорогая, вместе. Ты и я… Я знаю, ты очень любила того англичанина. Знаю также, как тебе пришлось несладко и на что тебя толкнула жизнь… Но, поверь, мне на все это наплевать! Я и сам не святой.

– Спасибо, Уолтер, – чуть дрогнувшим голосом ответила Роуз. – Спасибо тебе. Но я не могу сказать ни «да», ни «нет». По крайней мере сейчас. Это так неожиданно… Мне надо все взвесить. Только не подумай, что это означает «нет».

– Не подумаю, мисс Роуз, – сказал шериф, порывисто вставая. – Ни за что на свете. Даже если бы ты мне сразу отказала, я бы все равно так не подумал и… – Он смешался как мальчишка и опустил глаза. – Ладно, мне пора проверить, не перегрызли ли друг другу глотки мои благовоспитанные пленницы.

Мун неловко вылез из-за стола, взял шляпу и направился к выходу.

– Уолтер! – окликнула его Роуз.

– Да? – обернулся он.

– Ты не сердишься на меня?

– Господь с тобой, за что?

– Ну… может, ты ждал от меня другого ответа?

– Честно говоря, нет. Вот так, ни с того ни с сего решиться круто изменить жизнь, уехать… Я сам виноват, что так круто обрушился на тебя со своим предложением. Но знаешь, я думал об этом давно. Очень давно! Просто все не решался… Не волнуйся, дорогая, я не буду тебя торопить. Думай сколько тебе потребуется. Я подожду.

Он сделал еще несколько шагов к двери и снова обернулся, на этот раз – еле сдерживая смех:

– Нет, ты только представь себе: люди тихо идут себе из театра, и вдруг – такая потасовка! Могу поспорить на что угодно, второе представление понравилось им куда больше первого. Такая разрядка! В самом деле, не каждый день увидишь, как жены отцов города дерутся с проститутками… Ой, прости, Роуз, я хотел сказать…

– Да ладно тебе! – рассмеялась она. – Я же знаю, что ты не хотел обидеть ни меня, ни их. А драчка и в самом деле вышла знатная. Я давно так не веселилась.

Уолтер улыбнулся на прощание и ушел.

Роуз вздохнула, встала и заперла дверь. Какой смысл держать заведение открытым? Все сидят по домам или в «Хромом Муле», обсуждая сегодняшние событие…

Ее мысли вернулись к Муну. Она действительно очень любила Джеррада Линкольншира и все еще тосковала по нему, но над предложением Уолтера стоило подумать. Что говорить, переехать на новое место, начать новую жизнь, завести новых друзей было очень заманчиво. И решать надо было сейчас, пока она еще не слишком стара, чтобы суметь насладиться всем этим… Уолтер – добрый и честный человек. А что лучшее может желать для себя любая женщина?

11

На следующее утро Десса проснулась чуть свет. Голова гудела, во рту стоял горьковатый привкус пива. Она повернулась на бок и застонала. Что было вчера? Толпа… Псалмы… Драка… Ее едва не растоптали, но тут появился Бен… Затем – «Золотое Солнце», снова Бен, Роуз…

Потом – провал. Черный, глухой, ватный провал. Как она попала домой? Как оказалась в постели? Кто раздел ее? Неужели… опять!

Десса рывком села на постели. Нет, только не это! Господи, что он может о ней подумать?! Какой стыд!

Быстро умывшись, одевшись и приведя себя в порядок, девушка внезапно решила, что небольшая прогулка верхом до завтрака ей не повредит.

Меньше чем через полчаса она уже подходила к конюшне. В столь ранний час здесь, как и на улицах, не было ни души. Оглядевшись в царившем в помещении рассветном полумраке, Десса не увидела на прежнем месте дамского седла и вспомнила, что Роуз, посетовав недавно на ненадежную подпругу, отдала его в починку. Тогда девушка сняла со стойки у стены большое ковбойское седло с высокой лукой. В отличие от привычного ей по Канзас-Сити легкого английского седла, это весило столько, что она едва удерживала его в руках.

Увидев приближающуюся к нему нетвердыми шагами фигуру с чем-то огромным и позвякивающим в руках, Барон захрапел и попятился в дальний конец стойла, всем своим видом выражая протест. После нескольких неудачных попыток оседлать его вконец измученная Десса вздохнула и потащила седло дальше – туда, где стояла Красотка. С ней проблем не возникло, и, провозившись несколько минут с упряжью, девушка с победоносным видом накрепко затянула у нее под брюхом подпругу.

Раньше Дессе не доводилось самой седлать лошадей, и теперь она очень гордилась своим первым достижением. Отцу бы это понравилось. И Митчелу тоже… Десса вздохнула, укоротила стремена, подогнала длину поводьев и вывела лошадь на улицу.

Красотка шла неторопливым мягким шагом, не мешая девушке думать. А мысли ее были о том, как быстро и круто изменилась вся ее жизнь. И что самое странное, она больше не чувствовала былой горечи и обиды на судьбу. Жизнь есть жизнь, в ней всегда больше радости и надежд, чем бед и отчаяния. У нее появились новые друзья: Бен, Роуз, Мэгги… А если она проживет здесь дольше, то будут и другие.

Больше всего в своей жизни Десса ценила людей, которым можно доверять. А Бену она верила безоговорочно. Он никогда не обидит ее, не воспользуется моментом, а их у него было предостаточно. Например, прошлой ночью, когда он принес ее домой, раздел и уложил в постель. Сама не зная почему, Десса была уверена, что Бен не позволил себе никаких вольностей. И это доверие согревало, наполняло теплым чувством ее сердце. Такого она не испытывала еще ни к кому, кроме своих родителей. Странно, но даже в те редкие моменты, когда Десса вспоминала Эндрю, она невольно всегда и во всем сравнивала его с Беном Пулом. И это сравнение обычно было не в пользу городского щеголя.

Красотка миновала главную улицу, и вскоре город остался позади. Девушка отпустила поводья. Горизонт на востоке из серебристого стал багровым, затем розовым. Ветерок с гор доносил свежий запах снега, и она полной грудью вдыхала этот пьянящий аромат утра и диких просторов. Господи, как же здесь было красиво, как же ей не хотелось отсюда уезжать! Она обрела свой собственный рай – обрела случайно, ценой горьких бед и лишений, но душа ее стремилась остаться в нем навсегда. И неотъемлемой частью этого мира являлся Бен. Без него это место было так же немыслимо, как без заснеженных горных вершин на горизонте.

Десса пыталась представить себе долгую зиму, укутывающую окрестные просторы девственным снегом, отрезая их от внешнего мира. Одиночество? Нет, уединение. Скука? Нет, возможность спокойно поразмыслить… Вот она выходит за дверь, ее дыхание облачком пара слетает с губ и тает в тишине льдистого утра, а легкие наполняются свежайшим морозным воздухом…

Все так же неторопливо Красотка вошла в сосновую рощу. Отбрасываемые стволами длинные тени вдруг снова напомнили девушке о таинственном незнакомце, присутствовавшем на похоронах. Она уже почти потеряла надежду когда-нибудь узнать, кто это был. Какое-то время ей казалось, что он просто подойдет к ней на улице, представится и объяснит, почему тогда исчез, так и не поговорив с ней. Но этого так и не случилось, и само происшествие стало постепенно забываться, лишь изредка всплывая в памяти, как, например, сегодня.

Десса огляделась по сторонам и вдруг с ужасом поняла, что не знает, где находится. Красотка сама, безо всяких понуканий, спокойно шла и шла вперед, держась тоненькой, едва заметной тропки. Можно было подумать, что она знает, куда идти.

Тропинка взбежала на небольшой пологий холм, и с его вершины девушка увидела дом – простое деревянное сооружение с обшитыми досками стенами, широким фасадом и высоким коньком. Во дворе копошились куры; на краю каменного колодца стояло мокрое ведро; косые солнечные лучи розоватыми полосами ложились на ставни.

Красотка спустилась с холма, как ни в чем не бывало вошла во двор и остановилась. Сама. Десса была заинтригована: все говорило о том, что лошадь приходит сюда далеко не впервые.

Внезапно дверь дома распахнулась, и оттуда, сверкая голыми попками, с криками и смехом вылетели два карапуза примерно одного возраста; вслед за ними на пороге показалась женщина.

– Натан, Джейсон, вернитесь сейчас же! – сердито окликнула их она.

Не прошло и секунды, как оба были крепко зажаты под мышками. И тут женщина увидела Дессу.

– Ой, здрасьте! А я вас и не заметила. Вы уж не серчайте на моих шалопаев, никак не могу их одеть. Все время вырываются и убегают.

Десса не помнила, чтобы хоть раз встречала эту женщину в городе; она наклонилась в седле и с улыбкой сказала:

– Здравствуйте, меня зовут Десса Фоллон. Простите, если я смутила ваших малышей, но я здесь, право, ни при чем. Лошадь сама привезла меня сюда, должно быть, по рассеянности.

Женщина окинула быстрым взглядом гнедую кобылу и, увидев белую «звездочку» у нее на лбу, чему-то улыбнулась.

– Слезайте и заходите в дом, я налью вам кофе. Меня зовут Сэра, Сэра Вудридж. Это – Натан, – она слегка встряхнула ребенка под левой подмышкой, – а другой – Джейсон. Двойняшки. Двойные проблемы, двойные заботы.

Десса рассмеялась и спешилась. Сэра была примерно одного с ней возраста, и ей было любопытно поболтать с новой знакомой за чашкой кофе. Перекинув поводья через коновязь, она последовала за Сэрой в маленькую чистенькую гостиную.

– Присаживайтесь. – Молодая женщина кивнула в сторону грубо, но добротно сколоченного деревянного стола и четырех таких же стульев. – Кофе на плите. Я вернусь через минуту, вот только одену этих разбойников.

Сэра скрылась за занавеской, отделявшей гостиную от кухни и жилых помещений. Вернулась она и в самом деле через минуту; одетые в широкие холщовые штанишки и одинаковые застиранные рубашонки карапузы семенили за ней, держась за юбку. Они дружно засунули пальцы в рот и с чисто детской сосредоточенностью принялись изучать раннюю гостью.

Десса подмигнула им и состроила забавную гримаску. Этого оказалось достаточно, чтобы они перестали бояться и сменили свою серьезность на безудержное веселье.

Пока молодая мама отсутствовала, Десса успела быстро осмотреться. Нигде не было никаких признаков присутствия мужчины, впрочем, он мог работать в поле или отправиться на охоту.

– Я не часто бываю в городе, но что-то не припомню ни вашего лица, ни имени, – начала разговор Сэра, разливая кофе по чашкам.

– Ничего удивительного, я в Виргиния-Сити совсем недавно.

Десса хотела было рассказать ей о своих родителях, но передумала. Вот так с места в карьер выплескивать на совершенно незнакомого человека свои беды было как-то неловко.

– Вот как? Вы приехали к мужу или… или к жениху? И как вам городок? Конечно, он немного скучноват, если сравнить его с…

Повисла неловкая пауза. Десса не сразу поняла, что Сэра не собирается заканчивать свою фразу.

– О, нет, я не замужем, – поспешила ответить она. – А городок чудесный. Здесь вообще очень красиво, не то что в прерии… От гор аж дух захватывает! Я видела неплохие места в Миссури, Озаркские горы тоже ничего, но тут просто райский уголок. А с шумными, дымными большими городами, например, с… Канзас-Сити, его и сравнивать-то смешно.

– Я из Филадельфии… как и мой муж Клит. – Сэра вдруг отвернулась и посмотрела в окно. Десса догадалась, что она пытается скрыть непрошеные слезы. – Он умер… погиб, – добавила Сэра, сердитым жестом проведя рукой по глазам. – Хотите еще кофе?

– Нет, спасибо, мне этого достаточно. – Немного помолчав из уважения к горю хозяйки, Десса продолжила: – Ваши мальчики просто прелесть. И наверняка не дают вам скучать. Но здесь, вдали от города, вам, должно быть, нелегко справляться с ними одной. Почему вы не вернулись в Филадельфию или хотя бы не перебрались в Виргиния-Сити?

Взгляд Сэры затуманился.

– Клит очень любил это место. Он сам построил дом и работал не покладая рук, чтобы привести здесь все в порядок. Мне кажется, уехав отсюда, я предам его.

– Но как вам удается одной поддерживать хозяйство?

– С трудом, – устало улыбнулась Сэра. – Впрочем, мне помогают.

Не зная, что еще сказать, Десса кивнула. В конце концов, что она знает о жизни Сэры? Может, у нее есть друг или даже жених… Но пора было уходить, для первого визита она и так уже слишком засиделась.

Увидев, что Десса встает, Сэра вскочила со стула:

– Как? Вы уже уходите? Так скоро?

– Да, я хочу успеть в церковь на утреннюю службу. Но я с радостью загляну к вам как-нибудь еще, если позволите.

Сэра кивнула и протянула ей руку. Десса с чувством пожала ее, ощущая ладонью огрубевшую от тяжелой работы кожу и мозоли. Что и говорить, жизнь не баловала Сэру, и ее выдержкой можно было только восхищаться.

Едва они направились к выходу, как во дворе раздался громкий топот копыт, и на пороге возник запыхавшийся Бен Пул.

– Бен! – радостно воскликнула Сэра, и ее лицо расцвело улыбкой.

– Бен?! – эхом отозвалась пораженная Десса, и ее лицо окаменело.

– Сэра? Десса? Я увидел во дворе Красотку… Я думал, она сбежала из конюшни, но и представить себе не мог, что… Господи, Десса, что ты тут делаешь?

Девушка стояла как громом пораженная: Сэра подошла к Бену и взяла его под руку таким привычным жестом, словно он ей принадлежал по праву, а малыши с радостным криком бросились ему навстречу и тут же повисли у него на ногах. Ну ни дать ни взять – блудный отец в кругу семьи.

Бен ошеломленно глядел на Дессу во все глаза, словно видел впервые.

– Бен? – повторила она, и на этот раз в ее голосе прозвучали требовательные нотки. У нее на языке вертелась куча вопросов. Но стоит ли их задавать? Это не ее дело. Кроме того, все ответы и так написаны на его лице…

– Вы знаете друг друга? – спросила Сэра.

– А вы? – с трудом выговорил Бен.

– Мы только что познакомились, – в один голос ответили они.

– Что ж, я полагаю… – начал было Бен, но в этот момент Натан и Джейсон, подпрыгнув, дружно вцепились сзади в его пояс, и он чуть не упал от неожиданности. – Ах вы озорники! – со смехом произнес он, извлек из-за спины двух отчаянно брыкающихся шалунов и высоко поднял их в воздух. Восторгу последних не было предела.

Десса решила, что с нее довольно.

– Я… Мне пора возвращаться в город, – сказала она и, прежде чем кто-либо успел хоть что-то сказать, шагнула за порог.

С трудом отцепив непослушными пальцами поводья от коновязи, она вскочила в седло и вихрем унеслась со двора. Ничего удивительного, что лошадь пришла именно сюда. Она отлично знала дорогу. Бен явно часто бывал здесь. Что же происходит? Бен и эта молодая симпатичная женщина по имени Сэра Вудридж… Он играет с ее малышами так, как будто они его сыновья. А может, так оно и есть?..

Она чувствовала себя совершенно одураченной. Каков обманщик! Но нет, Роуз не допустила бы такого надувательства. Бен, должно быть, дядя ребятишек или близкий друг покойного мужа Сэры, но никак не… Но почему тогда они так похожи на влюбленных голубков? Нет, здесь не просто дружба, здесь нечто большее… Может, Роуз просто не знает об этой подружке Бена?

Давая волю переполнявшим ее чувствам, Десса безжалостно погоняла Красотку, и та пулей летела к городу.

Бен хотел было броситься вслед за Дессой, но повисшие на нем близнецы и удивленные вопросы Сэры задержали его. Когда он выскочил наконец на крыльцо, Красотка казалась уже черной точкой на самом горизонте.

– Кто она? – спросила Сэра.

– Десса Фоллон.

– Не крути, Бен, ее имя я и так знаю. Кто она тебе и почему вдруг так расстроилась? Мы мирно сидели и пили кофе, а потом… Она сбежала… да-да, именно сбежала, словно увидела привидение! Мыши у меня и в самом деле живут, а вот этого добра никогда не водилось. Скажи же наконец, в чем дело?

В ответ Бен лишь вздохнул и покачал головой.

– Как она вообще здесь оказалась? – спросил он, наливая себе кофе.

– Сказала, что поехала прокатиться, заблудилась, и лошадь сама вывезла ее сюда. А что?

Бен задумчиво смотрел в окно. Было ли все так на самом деле или Десса как-то проследила его и теперь приехала выяснить, кто здесь живет? Он не знал, что и думать, но одно знал наверняка: Десса почему-то восприняла его появление в доме Сэры как пощечину. Ему следовало бы все ей объяснить, но как? Как сказать ей, что он убийца?

– Так все же, кто она тебе? – настаивала Сэра. – Она красивая и умненькая. А говорит-то как складно, не то, что я! Да и воспитана, не в пример мне, как леди…

– Перестань, Сэра, – устало возразил Бен, – что это ты вдруг вздумала себя казнить?

– Ага, значит, ты тоже так думаешь, да? А вот Клит так не думал. Он любил меня такой, какая я есть, и ему было наплевать, как я разговариваю и как держу себя в обчестве!

– В обществе, – машинально поправил ее Бен.

– Ну вот видишь, ты уже начал меня учить! А Клит…

– Хватит! – рявкнул Бен и стукнул кулаком по столу.

Ему было невыносимо слышать это имя. Перед глазами сразу вставала страшная сцена, произошедшая в городе прошлой весной. С тех пор он и считал себя ответственным за Сэру и ее малышей. Но так и не смог заставить себя полюбить ее. Не смог заменить ей убитого им мужа, женившись на ней лишь из чувства вины. Однако ему иногда казалось, что настанет день, когда ему придется сделать это.

– Ох, Бен, прости меня! – всхлипнула Сэра и обняла его за шею. – Я люблю тебя, Бен. Я вовсе не хотела напоминать тебе… Я правда тебя люблю.

– Я знаю, – негромко ответил он и ласково похлопал ее по руке. Что он мог еще ей сказать? Что не любит ее и никогда не полюбит? Что его мысли и сердце умчались вслед за взбалмошной девчонкой, которая скачет сейчас к городу? Что не может думать ни о ком, кроме зеленоглазой Дессы Фоллон?

Бен не знал, что делать. Он устал от любви нелюбимой им женщины не меньше, чем от нелюбви любимой. Может, послать все к черту и уехать в Калифорнию? Пусть разбираются сами…

* * *

В понедьник утром Десса получила новую телеграмму от адвокатской фирмы «Клуни и Браун», настоятельно требовавшую ее возвращения в Канзас-Сити до зимы. Ее присутствие было решительно необходимо вне зависимости от того, решит она продать дело отца или нет.

Еще недавно она колебалась и ни на что не могла решиться, но вчерашние события в доме Сэры Вудридж поставили на сомнениях Дессы жирную точку. Она наконец смогла признаться себе, что в Виргиния-Сити ее до сих пор удерживали вовсе не красоты природы, а мужчина по имени Бен Пул. Но держаться за мужчину, который так с тобой поступает, не стала бы ни одна нормальная женщина. А Десса считала себя именно такой. В Канзас-Сити ее с нетерпением ждали друзья, люди, знакомые ей с детства и… и, в конце концов, другие мужчины!

Она положила телеграмму в сумочку и отправилась к Роуз. Расстаться с Роуз и Мэгги будет нелегко. Она будет по ним скучать. И по Бену Пулу тоже… От этого никуда не деться, хотя больше всего на свете в тот момент ей хотелось забыть его, забыть навсегда. После вчерашнего… позора.

Заявление Дессы о том, что она немедленно возвращается в Канзас-Сити, Роуз приняла в штыки:

– Не думаю, что это верное решение, детка. Вспомни, каково тебе пришлось по дороге сюда, а ведь обратно ведет тот же путь… Когда-то, не знаю уж как, тебе удалось уговорить родителей отпустить тебя одну, но я – не они, я слишком хорошо знаю, чем это может кончиться.

– Я должна ехать, Роуз. Просто обязана. Предприятие отца значило для него очень много, он создавал его всю жизнь, и я не могу просто сидеть в стороне и смотреть, как оно разваливается на глазах.

– Тогда пусть кто-нибудь поедет с тобой.

Десса с подозрением взглянула на Роуз. Интересно, кого она имеет в виду?

– Кто? У всех свои дела, своя жизнь. Какое я имею право просить кого-то все бросить лишь затем, чтобы опекать меня в дороге? Нет, я вовсе не беспомощный ребенок, и мне пора научиться справляться со всеми трудностями самой. У меня нет другого выбора.

– Вспомни тех негодяев, что ограбили дилижанс, – возразила Роуз, – они могли убить тебя. И у тебя нет никаких гарантий, что это не повторится.

– Знаешь, Роуз, беда может случиться с любым из нас когда и где угодно. Ее нельзя ни предсказать, ни предотвратить. Прятаться от бед бесполезно. Бояться их глупо. Хотя Бен, например, этого и не понимает.

Роуз окинула ее тяжелым взглядом.

– Откуда тебе знать, что Бен понимает, а что нет? Что ты вообще о нем знаешь?

Десса нервно пожала плечами, жалея, что не прикусила вовремя язык. Она опять полезла не в свое дело и получила по заслугам.

– Прости, Роуз, должно быть, ты права. Поверь, мне очень хотелось, чтобы все сложилось по-другому, да, видно, не судьба… И мне надо уехать. Действительно надо.

Роуз встала и положила ей руку на плечо.

– Тогда Бен поедет с тобой.

– Это еще почему? – взорвалась Десса. – Зачем ему это надо? Ты его хотя бы спросила? И с чего ты решила, что я этого хочу?

– Успокойся, детка. Подумай над тем, что я тебе скажу. Провожатый тебе просто необходим. А кто справится с этим лучше Бена? С ним ты будешь в полной безопасности. Если тебе так больше нравится, заплати ему. Найми его!

– Он никогда не согласится работать на меня, – поспешила ответить Десса, слишком поздно сообразив, что Роуз может принять ее слова за косвенное согласие. Впрочем, это не имело большого значения. Бен действительно никогда не согласится. Ни за что на свете.

– Он будет твоим телохранителем. Его и раньше нанимали для этого, так что он не новичок, – упрямо продолжала Роуз, но Десса уже не слышала ее.

Она попыталась представить себе Бена в салоне одного из своих друзей в Канзас-Сити, но так и не смогла. Он вообще не сочетался с большим городом, не вписывался в него. Равно как и в ее жизнь. Особенно после вчерашнего… А Роуз еще рисует его этаким святым!

Роуз между тем все продолжала говорить, и Десса, встрепенувшись, поймала обрывок фразы:

– …тебя до дома, а если ты захочешь вернуться, приедет вместе с тобой. Все будет просто отлично, уж поверь мне.

Десса встала и подошла к окну. Она не смогла бы смотреть в глаза Роуз, говоря то, что собиралась сказать:

– Я не вернусь.

Собственные слова полоснули ее по сердцу.

Но Роуз не так-то просто было сбить с толку.

– Но почему, детка? – с искренним удивлением сказала она. – Мне казалось, тебе здесь нравится. Ты ведь даже подумывала остаться у нас навсегда и не возвращаться больше в суету большого города, разве не так? И не забывай, здесь женщины свободны. В Вайоминге, например, наши сестры уже могут голосовать наравне с мужчинами, а в Саус-Пас-Сити женщину даже выбрали мировым судьей. Скоро это и до нас докатится. Так что подумай. Ты только представь себе, как здорово участвовать в обновлении жизни после такой тяжелой войны, чувствовать себя равноправным членом общества. Мне подобное уже не по плечу, это удел молодых, таких, как ты. Ты и Бен.

– Бен? Да я ему не нужна! Все это время он просто играл со мной! Ох, Роуз, ради Бога, прекрати. Пожалуйста, не говори больше со мной о своем бесценном Бене Пуле. Он все испортил, растоптал, уничтожил!

– Так-так, – насторожилась Роуз, – ну-ка выкладывай, что там еще натворил мой оболтус. Он обидел тебя? Я его предупреждала! Но нет, он просто не мог этого сделать. Успокойся, дитя, – она обняла ее и ласково похлопала по спине, – и постарайся не держать на него зла. Что бы он ни сделал. Он просто не умеет по-другому.

Десса осторожно высвободилась из ее объятий и перевела дыхание.

– Трудно сказать, что будет потом, но сейчас мне надо уехать. Боюсь, что вернуться мне будет трудно. Но ехать я должна.

Роуз снова обняла ее, чтобы, воспользовавшись этим, собраться с мыслями. Она ни в коем случае не желала расставаться со своей мечтой – увидеть Бена и Дессу вместе, счастливыми… Но для этого надо было убедить Дессу взять его с собой в Канзас-Сити. Рано или поздно он вернется, в этом она не сомневалась, а значит – вернется и Десса. Ей тяжело было расставаться с этой девочкой, которая успела прочно войти в ее сердце.

– Я телеграфирую Эндрю и попрошу его приехать за мной, – словно подслушав ее мысли, вдруг сказала Десса.

Роуз взяла ее за плечи и пытливо заглянула ей в глаза.

– Эндрю? – спросила она. – А это еще, черт возьми, кто такой?

Десса выдержала ее взгляд и ответила:

– Друг. Старый друг. И не беспокойся обо мне, Роуз. Мне было здесь очень хорошо, но все это как-то нереально. Как во сне. Словно я видела сон, а потом проснулась. Не волнуйся, я все устрою. За мной кто-нибудь приедет. И не будем утруждать Бена.

Заметив растерянное выражение на лице Роуз, она обняла ее. Из глаз горьким потоком хлынули слезы.

* * *

Роуз попросила Уолтера Муна сразу же прислать к ней Бена, как только тот вернется в город из своей очередной поездки вместе с Вили Моссом. Дело, мол, срочное и не терпит отлагательств.

Около девяти Бен явился к ней в салун. Он был мрачнее тучи.

Она налила ему пива, и он сразу залпом осушил кружку, даже не поздоровавшись. Затем Бен облокотился о стойку бара, вытер рот рукавом и сказал:

– Все, конец, надоело.

– Что это значит? Надоело вести себя как трусливый заяц?

– Никогда так себя не вел, – огрызнулся Бен. – А значит это, что я бросаю свою работу и уезжаю в Калифорнию.

– Ты… что? Прости, я, похоже, стала хуже слышать.

– Я бросаю свою чертову работу, – внятно повторил Бен. – Ты сама не раз мне говорила, что я живу как трава: где высунулся из земли, там и расту. Вот мне и пришла охота к перемене мест. Надеюсь, все женщины мира от этого только выиграют. Дай еще пива! – рявкнул он.

Роуз удивленно моргнула и снова наполнила его кружку.

– Не смей на меня орать, Бен Пул! Сядь и успокойся. Что за чушь ты несешь? При чем здесь женщины? В том, что с тобой происходит, они-то как раз виноваты в последнюю очередь.

– Ну да, конечно! Сначала одна знакомая тебе избалованная девчонка пулей врывается в город, словно у нее на хвосте целый табун краснокожих, ставит всех на уши своими душераздирающими историями, а когда также один хорошо известный тебе дурак распустил сопли от жалости, на него быстренько взгромоздили седло и стали дергать за уздечку: Бен туда, Бен сюда, Бен вперед, Бен назад… Это делай, это не делай, так хочу, так не хочу! Да какого черта!! Надо мне все это, как ты думаешь? Потом Сэра вконец взбеленилась со своей любовью, да и ты мне прохода не даешь своими нравоучениями… Вот и выходит, что женщины здесь ну совсем ни при чем! Тошнит меня от всего этого, Роуз. Вот я и послал к черту свою никудышную работу, а скоро пошлю и этот городок.

Он так свирепо взглянул на Роуз, что та невольно затрепетала. Таким она его еще не видела никогда.

Чтобы собраться с мыслями, Роуз взяла тряпку и принялась вытирать пролитое на стойку пиво. Десса любит Бена. Бен любит Дессу. Это ясно как божий день. Но оба не знают, что это взаимно.

Так с чего же начать? Как подтолкнуть их друг к другу?

– Говоришь, бросил работу? – задумчиво сказала она. – Вот и славно… Значит, ты теперь человек свободный и вполне можешь проводить Дессу в Канзас-Сити.

– Что?? – взорвался он. – Да ты, никак, оглохла? Или просто не слышишь никого, кроме себя? Да я скорее прострелю себе обе ноги, чем попрусь с ней в ее чертов город. Пусть едет одна, мне плевать.

– Врешь, Бен. Тебе не плевать. Ты никогда не согласишься отпустить ее одну, и мы оба это знаем. Вспомни, что случилось с ней по дороге сюда. Вспомни, что тех бандитов еще не поймали. А теперь скажи, на чьей совести будет новая беда?

– Но почему именно я? Или ты считаешь, что я одним своим видом способен распугать толпу вооруженных негодяев? Кстати о негодяях, их давно уже не видно и не слышно. Полагаю, они ушли в горы или перебрались в другой штат.

– Ну да, конечно, мистер всезнайка! Они сбежали, прихватив с собой всех краснокожих, бродяг и просто пьяных идиотов, и наши дороги стали совершенно безопасны для юных красоток, путешествующих в одиночку. Разумеется, теперь им ничего не грозит, ведь так решил сам мистер Бен Пул!

– Черт побери, Роуз, не хочу я ехать в Канзас-Сити! Тем более с Дессой… С какой стати она вообще вдруг решила сорваться с места? Что ей так не терпится уехать отсюда?

– Сам спроси ее об этом.

– Черт побери, Роуз, черт побери… – обреченно покачал головой Бен.

Он и сам знал ответ на свой вопрос: их вчерашняя встреча у Сэры. Но когда, наконец, им перестанут распоряжаться? Когда он сможет поступать так, как сам считает нужным?

– Я пыталась ее отговорить, – продолжала Роуз, – но тщетно. Могу сказать лишь одно: если ты поедешь с ней, то она когда-нибудь вернется. Просто не сможет не вернуться.

– Нет, Роуз, – глухо сказал Бен, сжимая и разжимая пальцы вокруг кружки с пивом. – Нет. Ее место там, а не здесь. И если я и соглашусь поехать с ней, то лишь затем, чтобы навсегда вычеркнуть ее из моей жизни. Я-то, разумеется, вернусь, но один. А потом уеду в Калифорнию. Буду рад, если вы с Уолтером составите мне компанию. Поверь, Роуз, вам тоже пора уматывать отсюда. Эти святоши не оставят тебя в покое, пока не добьются своего. А шерифу придется либо уйти в отставку, либо встать на их сторону. Зачем дожидаться худшего?

Роуз задумалась. Бен был прав, но одна мысль о том, что придется все бросить из-за кучки тупоголовых ханжей, приводила ее в ярость. Мэгги и девочки могут уехать с ней, но Десса… Ее она больше не увидит. Сердце Роуз сжалось.

– Так я могу сказать ей, что ты согласен?

– Я это сделаю сам, – решительно мотнул головой Бен. – Прямо сейчас. И прошу тебя никогда больше не напоминать мне о ней… когда я вернусь.

12

Первого октября, в воскресенье, Десса Фоллон и Бен Пул сели в поезд компаниии «Юнион Пасифик» на небольшой станции неподалеку от Омахи, штат Небраска.

Их отъезду предшествовал короткий, довольно сухой и чисто деловой разговор. Десса не сразу нашла в себе силы впустить Бена в дом и выслушать его. Но он сказал, что пришел по просьбе Роуз, и ей пришлось открыть. Она сразу сказала ему, что не нуждается в его услугах, поскольку собирается вызвать в Виргиния-Сити Эндрю, своего старого доброго друга, который и отвезет ее домой. Бен холодно, но вполне резонно возразил, что приезд «друга» потребует определенного времени, тогда как если она согласится принять его помощь, с отъездом можно будет не тянуть. Впрочем, он не настаивает…

Это и решило все дело. «Ах, ты не настаиваешь!» – мстительно подумала Десса и неожиданно согласилась.

Сборы не заняли много времени. Тепло простившись с Роуз и Мэгги, Десса села в почтовый дилижанс, а Бен устроился на козлах рядом с кучером. Когда дилижанс прибыл в Виргиния-Сити, в нем уже сидел один пассажир – бородатый мужчина, одетый во все черное, – но он почти всю дорогу молча смотрел в противоположное окно, и Десса не обращала на него никакого внимания.

Дорога до Омахи была спокойной и даже скучной, за все время пути ровным счетом ничего не произошло, и Десса подумала о том, что, наверное, напрасно поддалась на уговоры Роуз взять с собой Бена в качестве провожатого. Она бы прекрасно справилась и сама, а ему бы не пришлось отрываться от… своих дел.

Станционный смотритель услужливо сообщил, что «если господа направляются в Сакраменто, это займет четыре с половиной дня». Девушка вежливо улыбнулась в ответ и поинтересовалась расстоянием до Канзас-Сити. Служитель лишь виновато покачал головой. Она вздохнула и направилась к Бену, ожидавшему ее с багажом у вагона.

Их попутчиком оказался некий крепыш по фамилии Баглер, человек неунывающиий и словоохотливый, а также великий знаток истории возникновения и строительства железной дороги «Юнион Пасифик» – той самой, по которой им предстояло ехать несколько дней. Вскоре его истории немного расшевелили Бена, и он начал выходить из состояния мрачной задумчивости, в котором пребывал с самого отъезда из Виргиния-Сити.

Однако не все его рассказы звучали так уж безобидно. Когда паровоз с пыхтением и лязгом сдвинул вагоны с места и начал неторопливо набирать скорость, он поведал своим попутчикам следующее:

– В прошлом январе из Омахи на Запад отправился пассажирский поезд. Состав вел знаменитый паровоз «Америка». Чем он знаменит, спросите вы? Отвечу. Скоростью. Да-да, именно скоростью! Так вот, он просто летел над рельсами, вагоны болтало из стороны в сторону, и, как нетрудно догадаться, добром это не кончилось. Миль за пять до Аспена, что в штате Вайоминг, эта самая скорость сыграла с ними злую шутку, и поезд в буквальном смысле слова выбросило с полотна. Багажный вагон и все три пассажирских слетели с откоса и перевернулись…

Его несколько непривычная, экзальтированная манера вести рассказ имела еще одно отличительное свойство: он всегда делал внушительную паузу в самых драматичных местах. Вот и теперь Баглер замолчал и принялся набивать табаком трубку.

Десса следила за ним с нескрываемым недовольством. Она терпеть не могла табачный дым и всякий раз искренне удивлялась, как мужчинам не противно втягивать в себя эту едкую сизую вонь.

Баглер зажег спичку и, попыхивая, как только что упомянутый им паровоз, стал раскуривать трубку.

– А что было дальше? – не выдержал Бен.

Этого-то Баглер и ждал; он вынул трубку изо рта, откашлялся и продолжил:

– Двое погибли на месте, а более сотни получили синяки и шишки… и – ах, чуть не забыл! – сильно порезались битым стеклом. Довольно кровавая история, – чуть ли не весело закончил он.

– Господи, какой кошмар! – прошептала Десса, внезапно представив себе, как их вагон отрывается от рельсов, поднимается в воздух и, кувыркаясь, летит в пропасть.

– О, юная леди, не стоит пугаться! Такого больше не повторится. С тех пор компания значительно укрепила дорогу и запретила гонять с такой скоростью. Теперь нам ничего не угрожает, вот разве что стадо бизонов…

– А при чем тут бизоны? – удивилась Десса. – Чем они могут повредить железной дороге? Я думала, вы скажете «индейцы»…

– Индейцы? – мгновенно оживился Баглер. – Что ж, с индейцами связана другая потрясающая история. Сейчас я вам ее расскажу…

– Лучше не надо.

– Ну что вы, это жутко интересно, вот послушайте… – И он разразился душераздирающей историей о кровожадных краснокожих, от жестокостей которых кровь стыла в жилах.

Десса то краснела, то бледнела, не зная, куда бы скрыться от ужасных подробностей, а Баглер, увлекшись, продолжал:

– …И тут он поднимает свой окровавленный томагавк и ка-а-к даст ему по голове…

– Послушайте, мистер Баглер, – взмолился Бен, – эти истории не для женских ушей. Вы же перепугали мисс Фоллон до полусмерти!

Рассказчик покраснел и смутился.

– Простите, мэм, я, право, не хотел. Просто столько довелось повидать…

Десса бросила на Бена благодарный взгляд, и их глаза на какое-то мгновение не отрывались друг от друга. Во взоре своего «телохранителя» девушка прочла такую печаль, что у нее защемило сердце. О чем он думал в этот момент? Об их скорой разлуке? Или о той женщине с детишками, которых был вынужден оставить, чтобы сопровождать ее в Канзас-Сити?..

Внезапно вагон сильно качнуло, и поезд остановился.

– Что такое? В чем дело? – встревожилась Десса, все еще находясь под впечатлением от только что услышанных ужасов.

Баглер опустил окно и выглянул наружу.

– О, не волнуйтесь, – обернулся он. – Просто мы подъехали к так называемой «тысячемильной отметке». Здесь растет огромное дерево, от которого до Сакраменто ровно тысяча миль. Достопримечательность, знаете ли… Поезда тут всегда останавливаются, поскольку пассажиры любят под ним фотографироваться. В поезде наверняка есть фотограф. Людям – удовольствие и сувенир на память, а «Юнион Пасифик» – лишний доход. Пойду посмотрю, что там происходит, это может быть забавно. – С этими словами он направился к выходу.

– Пойдем и мы, Бен, – оживилась Десса. – Мне тоже хочется сняться под этим деревом. Фотография будет напоминать мне о Виргиния-Сити и о… друзьях, которые там остались.

– Ты иди, е