/ / Language: Русский / Genre:sci_history / Series: 100 знаменитых

100 знаменитых памятников архитектуры

Елена Васильева

У каждого выдающегося памятника архитектуры своя судьба, неотделимая от судеб всего человечества. Речь идет не столько о стилях и течениях, сколько об эпохах, диктовавших тот или иной способ мышления. Египетские пирамиды, древнегреческие святилища, византийские храмы, рыцарские замки, соборы Новгорода, Киева, Москвы, Милана, Флоренции, дворцы Пекина, Версаля, Гранады, Парижа… Все это – наследие разума и таланта целых поколений зодчих, стремившихся выразить в камне наивысшую красоту. В этом смысле архитектура является отражением творчества целых народов и той степени их развития, которое именуется цивилизацией. Начиная с древнейших времен люди стремились создать на обитаемой ими территории такие сооружения, которые отвечали бы своему высшему назначению, будь то крепость, замок или храм. В эту книгу вошли рассказы о ста знаменитых памятниках архитектуры – от глубокой древности до наших дней. Разумеется, таких памятников намного больше, и все же, надо полагать, в этом издании описываются наиболее значительные из них.

Елена Васильева, Юрий Пернатьев

100 знаменитых памятников архитектуры

От авторов

«О величайших цивилизациях вспоминают по зданиям, а не по войнам или торговле».

Ф. Джонсон

У каждого выдающегося памятника архитектуры своя судьба, неотделимая от судеб всего человечества. Речь идет не столько о стилях или течениях, сколько об эпохах, диктовавших тот или иной художественный способ мышления. Египетские пирамиды, древнегреческие святилища, византийские храмы, рыцарские замки, соборы Новгорода, Милана, Флоренции, дворцы Пекина, Версаля, Гранады, Парижа – все это наследие разума и таланта целых поколений зодчих, стремившихся выразить в камне наивысшую красоту.

В этом смысле архитектура является отражением творчества целых народов и той степени их развития, которое именуется цивилизацией. Начиная с древнейших времен люди стремились создать на обитаемой ими территории такие сооружения, которые отвечали бы своему высшему назначению, будь то крепость, замок или храм. Конечно, до наших дней от тех памятников осталось немногое, почти все они лежат в руинах, но даже и такой их вид поражает величием и высшей духовностью. Сегодня эти могучие сооружения дают повод размышлять об удивительном таланте мастеров прошлого. Кстати, об их творениях специалисты спорят до сих пор, ибо не могут найти ответа, каким образом и при помощи каких средств все это создавалось.

«Правопреемником» архитектуры Древнего мира, включая и Восток, стало зодчество эпохи раннего Средневековья. Мастера того времени, великолепно усвоив уроки античности, обнаружили удивительное художественное ощущение формы. Все начиналось с обычных крепостей, которые теперь смотрятся почти так же, как легендарный Акрополь или римский Колизей. В Европе таких оборонительных сооружений не одна тысяча, и некоторые из них до сих пор неплохо сохранились. При этом строители каким-то образом умудрялись совмещать в одном сооружении и жилище для правителя, и пункт обороны, и укрытие для людей из ближайших селений.

XII век был ознаменован строительством по всей европейской территории великолепных соборов. Это было началом зарождения целой эпохи – готики – и возникновением самой профессии строителя-мастера, как тогда называли архитектора. Соборы возводились десятки, а то и сотни лет, как, например, Кельнский, Шартрский, Нотр-Дам де Пари и многие другие великие произведения архитектуры. При частых войнах это было актом самоотверженности и примером того, как само строительство превращалось в дело глубоко общественное, общенациональное.

В соборах впервые можно встретить образец синтеза архитектуры и пластических искусств, представлявший собой творческий союз каменщиков, мастеров скульптурной пластики, художников, резчиков. Огромное значение придавалось качеству работ, ведь в те времена соборы строились не только для религиозных целей, они служили и реальным средством защиты от нападения. Например, Амьенский собор благодаря своим размерам мог обезопасить все население города, а значит, он проектировался и как самое совершенное оборонительное сооружение.

Иное назначение имели феодальные замки, хотя поначалу они тоже служили обороне города. Однако в эпоху Ренессанса они утратили эту роль, превратившись в большинстве своем в роскошные дворцы. Наиболее знаменитый из подобных дворцовых ансамблей – Версаль – вечный памятник французскому королю Людовику XIV, служивший примером целенаправленного, предписанного верховной государственной властью возведения нового города. Чуть позже почти такое же фантастическое предприятие затеял российский император Петр I, выстроив на совершенно неприспособленном месте собственный грандиозный памятник – Петербург. Из новейших времен можно вспомнить, пожалуй, лишь один такой пример – город Бразилиа, созданный по проекту архитектора Лусио Коста, а знаменитый архитектор Оскар Нимейер возвел в нем наиболее совершенные в архитектурном отношении здания.

Вплоть до середины XIX в. время для архитектуры словно застыло. И вдруг за какие-то десятилетия, словно в калейдоскопе, стали меняться сами критерии зодчества, сформулированные еще в I в. римским архитектором и инженером Витрувием, который определил основные свойства великих творений зодчества – красота, польза, прочность. В частности, в конце XIX в. такое понятие, как красота, включавшая пышность отделки, разнообразие декоративных украшений, утратила свое первоначальное значение. Ее вытеснила форма, отражающая, прежде всего, мысль художника. Изобретение стального проката и железобетона, алюминиевых сплавов, модификаций светопрозрачных материалов открывало безграничные возможности. Вначале казалось, что речь идет лишь о новых технических решениях, но затем стало ясно: на смену прежней архитектуре приходят иные средства воплощения замысла. Стиль «модерн», образцом которого стали, например, некоторые сооружения Брюсселя и других городов, был последним отголоском классики.

О своих правах решительно заявил так называемый функционализм, охвативший весь предметный мир, и заложивший тем самым основы дизайна. Главная особенность функционализма – преодоление стереотипов, свободная компоновка объемов, стремление к простоте и практичности, геометричность форм в виде куба, цилиндра, шара, активное использование асимметрических линий.

И это было только начало. На «архитектурный рынок» хлынула целая волна разнообразных стилей – органическая архитектура, вторая волна модернизма, структурализм, историзм, хай-трек, символизм, деконструктивизм и пр. Подоплека этих течений вполне исчерпывалась афоризмом – «что хорошо функционирует, хорошо и выглядит». Примечательно, что все названные стили сменялись с невиданной ранее скоростью, словно подтверждая слова французского писателя Андре Жида: «Быстрее всего устаревает то, что поначалу казалось наиболее современным».

Предлагаемая читателю книга в определенной мере охватывает все периоды и эпохи, на протяжении которых создавались великолепные образцы архитектурного искусства от древних времен до наших дней. Разумеется, таких памятников не сто, и, может быть, даже не тысяча, а гораздо больше. И все же, надо полагать, наиболее значительные из них вошли в это издание, давая возможность вместе с тем проследить за развитием архитектуры.

ЧУДЕСА ДРЕВНЕГО МИРА

Пирамиды страны фараонов

Колоссальные надгробные памятники, которым греки дали название «пирамиды», – самое величественное из того, что осталось от древних египтян. Это касается, прежде всего, трех самых больших пирамид, расположенных в Гизе и обозначенных по именам фараонов IV династии – Хеопса, Хефрена и Микерина. Ничего необъятнее по своим размерам еще не сооружалось на земле ни до, ни после во всей истории человечества. Пирамиды и сегодня поражают воображение многочисленных туристов, приезжающих в Египет посмотреть на одно из чудес света.

После созерцания столь необычных творений человеческих рук не может не возникнуть вопрос: что заставляло великих правителей превращать свои гробницы в настоящие крепости с тайными входами, с глухими дверями, подземными коридорами, упиравшимися в гранитные блоки?

Попытаемся представить себе то, что происходило на берегу Нила около пяти тысяч лет тому назад. К строительной площадке движется живой поток людей, распространяя смешанный запах дешевого масла, пота, редьки, лука и чеснока (по утверждению Геродота, только на одно питание рабочих, строивших самую большую пирамиду Хеопса, было израсходовано в переводе на современные деньги несколько десятков миллионов долларов). На протяжении двадцати лет вырастало невиданное строение, возводившееся с помощью одной лишь мускульной силы. Каждая сторона пирамиды составляла 230 метров, а высота достигала 146 метров, что не уступает высоте Кельнского собора. Пирамида выше и собора Св. Стефана в Вене, и даже собора Св. Петра в Риме – самой большой христианской церкви, которая могла бы даже вместе с лондонским собором Св. Павла свободно разместиться в гробнице. Ее общая площадь – более 54 тыс. кв. метров, а число известняковых блоков превышает 2,5 млн кубометров.

Склоны пирамиды строго сориентированы по частям света, и эта точность не может не вызвать удивление, поскольку ошибка в расположении составляет всего лишь несколько минут. Вход в пирамиду находится на северной ее грани, внутрь ведет низкий коридор. Угол наклона пола коридора равен тому углу, под которым в древности египтяне могли видеть Полярную звезду.

Пирамида скрывает в себе три погребальные камеры, которые соответствуют трем стадиям ее строительства, ибо фараон желал, чтобы его гробница была готова в любой необходимый момент.

После наклонного коридора примерно на уровне земли начинается коридор, ведущий вверх, он выходит в маленькую галерею, а та – в небольшую камеру. Если идти дальше, то мы попадем в великолепную галерею, длина которой 47 м, высота 8,5 метров. Называют ее Большой галереей. Это уникальное техническое сооружение. Известняковые плиты облицовки ложного свода уложены друг на друга, при этом каждый последующий слой заходит на предыдущий на 5–6 см. По сторонам галерею обрамляют каменные блоки, они настолько тщательно подогнаны друг к другу, что кажутся сплошной стеной. Перед погребальной камерой в месте, где к ней подходит Большая галерея с ее великолепным ложным сводом, была устроена небольшая комнатка-шлюз – последняя ловушка для грабителей, на которых должны были обрушиться груз песка с тщательно замаскированной «полки» и тяжелая, скользящая в пазах решетка.

За Большой галереей находится погребальная камера фараона. Длина камеры 10,5, ширина 5,2, высота 5,8 метра. Она облицована плитками розового гранита. Над потолком погребальной камеры находятся пять разгрузочных камер, самая верхняя заканчивается двускатной крышей из огромных гранитных блоков, они принимают на себя колоссальную тяжесть давящей на погребальную камеру каменной массы.

Погребальная камера фараона также точно сориентирована по частям света. У западной стены стоит саркофаг. Он выполнен из одной глыбы розового гранита, крышка саркофага отсутствует. От мумии фараона тоже не осталось никаких следов.

Хефрен построил пирамиду, чуть меньшую по размерам, чем пирамида его отца, фараона Хеопса. Подошва пирамиды имеет размеры 210,5×210,5 метра. Она сохранилась лучше, чем пирамида Хеопса, так что под вершиной уцелели еще плиты облицовки. Нижняя часть пирамиды была облицована гранитом. Внутренняя планировка пирамиды была проста: облицованный гранитными плитами коридор ведет в погребальную камеру, потолок которой сделан из известняковых блоков в форме двускатной крыши.

Невдалеке от пирамиды находился храм, входная часть которого состояла из трех колонных залов, расположенных друг за другом. За ними размещался двор с каменными колоннами, посреди него стоял жертвенный алтарь. Пол центрального двора был выложен белым алебастром, перед колоннами из красного гранита стояли огромные белые статуи бога Осириса, по-видимому, в качестве тронных статуй фараона. Стены коридора, образованного вертикально установленными столбами, были сплошь покрыты барельефами. В западной части храма находились пять глубоких камер, в них стояли культовые статуи фараона. В северной части здания начинался коридор, выходящий на площадку перед пирамидой. Через коридор на южной стороне можно было пройти к складским помещениям и находящемуся в самом конце храма святилищу. Здесь, точно по оси здания, в западной стене устроена большая ниша. Предполагают, что здесь была огромная ложная дверь, перед которой складывали подношения для усопшего фараона.

Итак, при строительстве заупокойного храма фараона Хефрена были использованы те пять классических элементов, которые составили композицию всех заупокойных храмов Древнего царства в последующие столетия: входной зал-вестибюль, центральный двор, окруженный каменными колоннами, пять камер с культовыми статуями, складские помещения и святилище.

Нижний храм архитектурного ансамбля пирамиды Хефрена сохранился лучше других древних сооружений. Монументальное здание построено из местного известняка, облицовано асуанским гранитом. Длина стороны квадратного здания 45 м; высота 13 метров. На его восточном фасаде находятся две двери, расположенные симметрично. Каждую из них охраняют по два лежащих сфинкса. Над дверями и по их сторонам были начертаны иероглифами имя и титул фараона. Два эти входа вели в зал-вестибюль, оттуда через небольшой коридор можно было попасть в центральный зал, имевший в плане форму буквы «Т». Потолок храма поддерживали 16 монолитных гранитных столбов, но каменные плиты потолка давно обрушились. На белом алебастровом полу перед тщательно отполированными стенами розового гранита стояли 23 крупные тронные статуи фараона из темно-зеленого диорита. Они были инкрустированы светлым алебастром и зеленоватым сланцем. Одну из этих статуй археологи обнаружили под полом вестибюля, сейчас она – достопримечательность музея в Каире. Свет в зал с колоннами попадал через небольшие окна под самым потолком. В одном из углов центрального зала находились три продолговатые камеры, в другом углу начинался узкий коридор, ведущий на дорогу восхождения. Убранство храма поражает аскетичностью, нет никаких украшений. (Отсутствие украшений в храме полностью возмещалось пышностью церемониала, совершавшегося при свете многочисленных светильников.) Но использование благородных строительных материалов, их гармоничное сочетание производят неизгладимое впечатление.

Еще меньше по размерам пирамида фараона Микерина, с подошвой 108,5×108,5 метра. Нижняя ее часть была облицована розовым асуанским гранитом, 16 рядов которого хорошо сохранились и по сей день. А вот от плит известняка, составлявших облицовку верхней части пирамиды, не осталось и следа. Коридоры входа и погребальная камера тоже были облицованы полированными гранитными плитами. Заупокойный храм находился на север от пирамиды. По архитектурному решению он похож на заупокойный храм Хеопса. В кладовых нижнего храма были обнаружены прекрасные скульптуры тонкой работы, изображающие фараона в обществе двух богинь.

Особо стоит отметить качество работы строителей. Оно было таково, что несовпадение горизонтальных и вертикальных линий пирамиды не превышает ширины пальца. Камни настолько плотно подогнаны один к другому, что сразу можно понять – здесь работали мастера, ибо между блоками невозможно просунуть даже иглу.

И все же снова возникает вопрос: для чего затевались великими правителями такие трудоемкие и дорогостоящие предприятия? Истинный смысл сооружения пирамид можно понять, только исходя из особенностей воззрений древних египтян, которые лежали в основе их религии: человек после смерти продолжает свой жизненный путь в царстве бессмертия. В том потустороннем мире, заселенном умершими, может, однако, существовать лишь тот, кого снабдили на земле всем необходимым, вплоть до бытовых мелочей, включая жилище, еду, питье, слуг, рабов и предметы первой необходимости.

Но прежде всего, надо было сохранить невредимым тело, его следовало обезопасить от всяких посторонних воздействий. Только в этом случае душа, покидавшая тело, могла, свободно перемещаясь в пространстве, в любое время соединиться с телом вновь. Это относится и к духу-хранителю Ка, олицетворявшему жизненную силу, которая появляется на свет вместе с человеком и никогда не умирает. Ка тоже должен был жить, давая в дальнейшем покойнику необходимую силу.

Правда, впоследствии постройка столь огромных пирамид стала редкостью, а потом и вовсе прекратилась, хотя правящие в более поздние времена цари, такие, как Сети I и Рамзес II, были ничуть не менее могущественными правителями, чем Хеопс, Хефрен и Микерин.

В целом же, пирамиды не были подобно сооружениям христиан храмами или соборами, предназначенными для той или иной общины верующих. Не были они в отличие от вавилонских башен-зиккуратов и обиталищами богов и всеобщей святыни. Пирамиды были предназначены только для одного человека – фараона, для его мертвого тела, его души и его Ка.

А кроме того, миллионы каменных плит служили броней для мертвых тел фараонов; замурованные ходы, хитроумная маскировка архитектурными деталями должны были стать препятствием для тех, кто задумал бы разбогатеть неправедным путем. Ведь погребальные камеры были полны богатств, неоценимых сокровищ; царь и мертвый оставался царем, и его Ка, который возвращался в мумию, чтобы возродиться к новой жизни в потустороннем мире, нуждался в украшениях, роскошных предметах обихода, привычной драгоценной утвари и оружии из золота и благородных металлов.

Послужили ли пирамиды в самом деле защитой? Увы, нет. Жизнь показала, что их размеры не только не отпугивали грабителей, а наоборот, привлекали. Камни охраняли, но размеры пирамиды говорили совершенно ясно: «Нам есть, что скрывать».

Таким образом, высокомерие фараонов обернулось для них вполне естественной драмой – большинство захоронений оказались разграбленными. Это, прежде всего, коснулось гробницы Хеопса, которая была изуродована и ограблена еще в древнейшие времена. А арабские владыки Египта использовали это гигантское сооружение в качестве каменоломни.

У богато орнаментированного базальтового саркофага Микерина уже в тридцатых годах XIX ст., то есть когда была обнаружена погребальная камера, где находится саркофаг, не было крышки, а куски деревянного внутреннего гроба лежали в другом помещении вместе с остатками мумии фараона. Кстати, этот саркофаг затонул около испанских берегов вместе с кораблем, на котором его везли в Англию.

Тем не менее эти исполины переживут еще не одно поколение людей как свидетельство человеческого высокомерия, архитектурного гения, трудолюбия строителей и почти религиозной веры в то, что люди могут поспорить по масштабности замысла с самими богами.

Святилища Древних Фив (Луксор и Карнак)

«Стовратные Фивы», как называли этот город в античные времена, стали играть ведущую роль в Древнем Египте периода Нового царства (XVI–XI вв. до н. э.), когда столица переместилась на юг к среднему течению Нила. Изгнание чужеземных племен, победоносные войны в Сирии и Нубии превратили Египет в одну из сильнейших держав мира, а Фивы – в самый богатый город, воспетый Гомером. Именно здесь, на берегах Нила, родились лучшие произведения искусства того времени и наиболее известные архитектурные памятники. В Фивах работали лучшие зодчие и скульпторы страны. Их трудом и царской волей были созданы огромные храмовые комплексы, среди которых монументальные шедевры Луксора и Карнака. Они до сих пор поражают грандиозностью масштабов, размахом, сложностью и вместе с тем четкостью многоплановых композиций.

Знаменитый зодчий тех лет Инени писал: «Я искал то, что было полезно… Это были работы, подобных которым не производилось со времени предков. То, что было мне суждено сотворить, было Велико!»

«Величие» – пожалуй, самое точное слово для древних фиванских святилищ. Они и не могли быть другими, если учесть верования египтян и сакральный характер царской власти. Начать хотя бы с того, что храм считался местом реального пребывания бога. Здесь приносили жертвы богам, здесь жрецы просили богов защитить страну и народ. Храм имел и чисто символическое назначение, являясь уменьшенной моделью Вселенной. Его потолок символизировал небесный свод, он был украшен изображением звезд и созвездий, ладьи Солнца, вокруг которой были изображены «уреи» (солнечные змеи, или огромные небесные грифы). В нижней части стены у пола храма были нарисованы растения, в первую очередь лотос, он возвышался над первобытным болотом и символизировал плодородие земли. Между «небом» и «землей» египтяне покрывали стены барельефными картинами. На них изображались сцены ритуальных церемоний и обрядов. Мощные колонны, поддерживающие свод храма, символизировали четыре столпа, на которых покоится небо. Форма этих опор напоминала стебли растений: папирус означал ежедневное обновление, лотос – мир, рожденный из воды, как архетип всего живого и неживого. Эта космическая символика получила широкое распространение в позднюю эпоху.

Каждый фараон считал своим долгом не только строить новые храмы, но и заниматься реставрацией и расширением старых. Эти работы начинались в глубине здания, во внутренних помещениях и продвигались изнутри наружу. Перед старым фасадом возводили новую, более высокую колоннаду, строили большой пилон и т. д. Такое строительство благодаря линейной архитектурной планировке храма не меняло сущности его композиционного построения.

Как раз Луксорский храм наиболее характерен в том отношении, что к нему «приложили руку» чуть ли не с десяток фараонов, правивших в разное время, а именно, начиная с царей XII и по XIX династию, а по времени это с 2000 до 1200 г. до н. э. Что и говорить: строить и перестраивать одно святилище на протяжении 800 лет – факт, сам по себе достойный архитектурного рекорда.

Храм изначально был посвящен важнейшему богу египтян Амону[1], покровителю Фив, олицетворявшему Солнце. Ранее на этом месте находилась культовая постройка Амона, заложенная еще царями XII династии, камни которой пошли на строительство более внушительного сооружения. Дело своих далеких предков продолжил Тутмос III, пристроивший к строению молельню, состоявшую из трех помещений, посвященных ладьям Амона, его жены Мут и сына Хонсу, которые, по преданию, приезжали из Карнака в Луксор на празднества. Свою лепту в строительство храма много позже внесли и Тутанхамон, и Рамзес II, но больше всего для фамильного святилища сделал фараон Аменхотеп III. Он построил храм для праздников чуть южнее старой молельни Тутмоса и немного ниже к Нилу, но тоже параллельно его течению. По его замыслу архитекторы пристроили к святилищу великолепный передний двор с колоннадами, которые до сих пор поражают туристов, приезжающих в Луксор.

Храм в Луксоре и большой комплекс святилища в Карнаке были соединены дорогой, которую охраняли сфинксы. По обеим сторонам ворот стояли тронные статуи фараона из черного гранита. Всего перед фасадом храма располагались два обелиска и шесть огромных статуй фараона. Сохранились один обелиск, две тронные статуи и одна стоящая. Кстати, сохранившийся обелиск украшает теперь площадь Согласия в Париже.

За пилоном фасада находится двор, окруженный по периметру двумя рядами колонн. Стены были покрыты барельефами на религиозные темы, из которых до нас дошел лишь один, изображающий религиозное шествие. В южной части двора вход ведет в постройки Аменхотепа III, по обеим сторонам которых стоят тронные статуи фараона и его царственной супруги. Пройдя через проход, посетители попадают в 52-метровую колонную галерею, состоящую из семи пар колонн, напоминающих по форме пучки папируса. Высота колонн 16 метров. Эта каменная аллея ведет в следующий двор, где установлены статуи Рамзеса II и его супруги. Отсюда через вестибюль, ведущий в зал для священной ладьи к святилищу, имеющему четыре опоры, можно попасть во второй двор, построенный Аменхотепом. Он также окружен двойным рядом колонн в форме стеблей папируса с закрытым бутоном цветка. Здесь некогда возвышалась статуя бога Амона, которую вывозили в священной ладье в дни религиозных праздников. Среди вспомогательных помещений, к которым относились молельни Мут и Хонсу, наибольший интерес вызывает Дом рождений Аменхотепа III. Настенные барельефы этого помещения изображают рождение фараона – начиная с момента зачатия (роль отца играет, естественно, бог Амон), беременности царицы, развития ребенка и формирования его Ка вплоть до самого момента рождения. Матери фараона при родах помогали сами боги. Последняя картина этой серии – сцена вступления фараона на трон.

Начиная с XIX династии фараонов важнейшую роль стал играть храмовый комплекс в Карнаке, сооруженный в северной части Фив на восточном берегу Нила. Строился он в течение почти двух тысяч лет и свой характерный облик приобрел в период Нового царства, начинавшегося примерно за 1500 лет до н. э., во времена правления царей XVIII династии. Кроме большого храма имени все того же бога Амона, было построено множество меньших по размеру молелен. У южной стены святилища находилось искусственное озеро, игравшее важную роль в проведении религиозных обрядов.

Чуть южнее располагался район святилища богини Мут, украшенный сотнями тронных скульптур, выполненных из диорита и гранита, и обнесенный высокой стеной. Однако в Карнаке больше всего строил Тутмос III. В храме Амона он начал с того, что снес построенный царицей Хатшепсут зал для божественной ладьи и построил на его месте другой, из розового гранита, с маленьким пилоном на входе. Между входом и залом для ладьи находился маленький зал-вестибюль, его образовали две гранитные опоры. Эти монолиты символизировали Нижний и Верхний Египет и потому были декорированы изображениями лотоса и папируса, эмблемами двух частей страны. Они стоят и по сегодняшний день.

Но самое крупное сооружение, построенное фараоном, это архитектурный комплекс в восточной части храмового ансамбля. Он состоит из большого зала для праздников и множества вспомогательных помещений вокруг него. Зал разделен на пять проходов-нефов, он расположен перпендикулярно по отношению к оси планировки храма. Это первый в истории пример планировки соборного типа: кровля главного нефа опирается на повышенные опоры и потому возвышается над потолком других нефов – кораблей. В главном нефе находятся окна, через которые внутрь попадает свет. Высокий потолок был выкрашен в синий цвет и украшен золотыми звездами. Другие, более узкие нефы были отделены друг от друга четырехугольными столбами, покрытыми барельефами. Окружающие зал помещения и молельни тоже были украшены удивительно тонкими настенными рельефами.

Современный облик большой храм Амона приобрел уже в более позднюю эпоху. Фараон Тахарка, нубиец по происхождению, поставил по примеру храма в Луксоре перед пилоном главного входа двойной ряд колонн. Точно неизвестно, когда началось строительство пилона I, известно лишь, что закончилось оно уже при Птолемеях, когда перед пилоном II образовался огромный двор. Конечная композиция храма Амона повторила традиционную планировку египетских храмовых построек.

В целом, комплекс святилищ в Луксоре и Карнаке и сегодня дает представление о том, какое значение придавали египтяне религиозному осмыслению своей жизни и объектам поклонения. И хотя от этих верований остались только легенды, а сонмища египетских богов давно превратились в мифологические образы, они могут поведать нам о судьбах древнего народа не меньше, чем самые объективные исторические хроники.

Храм царицы Хатшепсут в Дейр-эль-Бахри

За полторы тысячи лет до новой эры у подножия Фиванских скал развернулось строительство храма, равного которому еще не знал Древний Египет. Главной вдохновительницей этого невиданного святилища была египетская царица Хатшепсут, незадолго до этого сумевшая отстранить от власти своего мужа Тутмоса III и стать, таким образом, первой в истории Египетского царства женщиной-фараоном. Кстати, чтобы подтвердить свой статус фараона, Хатшепсут даже стала демонстративно носить искусственную бороду (символ царской мудрости), ходила с открытым торсом, как подобает представителям сильного пола, и одевалась в мужское платье.

Жрецам волей-неволей пришлось назвать царицу «женским Гором»[2], что, должно быть, повергло в изумление всех жителей страны Нила, ибо подобное явление было фактом неслыханным для династической традиции Египта. После этой метаморфозы слово «величество» обрело совершенно иную форму, а обычаи двора были изменены таким образом, чтобы они могли подходить к правлению женщины. А уж честолюбия Хатшепсут было не занимать. Достаточно увидеть надпись на одном из обелисков царицы, смысл которой сводился к следующему: «Вы (подданные) будете возвещать ее слово, вы будете послушны ее велению. Тот, кто будет воздавать ей поклонение, будет жить, кто кощунственно будет дурно отзываться о ее величестве – умрет».

Итак, после того как партия энергичной царицы обрела могущество, а она сама стала играть ведущую роль в государстве, ею были предприняты грандиозные преобразования, в числе коих оказалось и сооружение ступенчатого храма по проекту, сделанному лучшими архитекторами того времени – фаворитом царицы Сенмутом, его преемником Инени и мастером Тутии, который делал двери из сплава золота и серебра. Особое внимание Хатшепсут уделяла планировке святилища. Она видела в нем настоящий рай Амона, чьи террасы представлялись ей «миртовыми садами чудесной страны Пунт, изначального жилища богов».

Храм поднимался из долины тремя террасами до уровня возвышенного двора, примыкавшего к высоким желтым скалам, где высекалось имя и изображение божества. На второй террасе располагалась обширная колоннада, которую можно было увидеть с дальнего расстояния. Все три террасы, или ярусы, соединялись широкими пандусами. Размеренный ритм многократно повторенных светлых колонн особенно подчеркивался на фоне темных скал. Но особое значение придавала Хатшепсут миртовым деревьям, которые следовало высадить на всех просторных террасах. Такие деревья росли только в южной стране Пунт, славившейся богатством, роскошью, экзотическими животными и растениями. Туда и отправила царица экспедицию во главе с приближенным казначеем Нехси, в сундуках которой должны были храниться дары благословенной страны.

Не считая множества меновых товаров, флот из пяти судов вез большую каменную статую царицы, которую предполагалось воздвигнуть в Пунте. Благополучно достигнув одной из южных границ Египта, экспедиция прибыла к месту назначения, где была дружелюбно принята вождем страны и его приближенными. После того как послы вручили им подарки, корабли загрузились щедрыми дарами. Как свидетельствует летопись, среди них были «груды миртовой смолы, свежие миртовые деревья, черное дерево, чистая слоновая кость, ладан, павианы, мартышки и шкуры пантер. Никогда и ничего подобного не привозилось ни одному царю, жившему на севере».

Обозрев привезенные дары, царица тут же принесла часть их в жертву Амону. Огромные груды мирры и внушительные кольца менового золота были тщательно взвешены и употреблены по назначению. Собрав всех своих фаворитов, Хатшепсут напомнила им про оракул Амона, который повелел ей «устроить для него Пунт в его доме и в его саду», и сообщила, что исполнила высочайшее повеление, которое было ей явлено в минуты божественного откровения.

Для всех главных исполнителей нашлось свое место в рельефах на стенах храма. Сенмуту было даже позволено изобразить себя на одной из стел храма молящимся о царице – честь необычайная!

Ступенчатый храм, выстроенный Хатшепсут, надо полагать, не только во славу Амона, представлял собой, по сути, новое явление как в архитектуре, так и в расположении царской гробницы и храма при ней. Дело в том, что к началу Нового царства, которое открыли правления деда Хатшепсут Яхмоса I и ее отца Тутмоса I, фараоны уже понимали, что никакие предосторожности не спасают усыпальницу от разграбления; вот почему к этому времени египетские правители практически перестали сооружать всякие пирамиды – как большие, так и малые. Именно в целях безопасности еще Тутмос I отделил гробницу от стоявшей перед ней молельни, чтобы держать место погребения царя в тайне. Как свидетельствует летопись, тот же архитектор Инени говорил, что он один наблюдал за высеканием пещерной гробницы его величества, так что «никто не видел и не слышал». По новому расположению усыпальница по-прежнему находилась позади молельни (храма), который продолжал оставаться на востоке от гробницы. Но теперь оба места были разделены скалами. Кстати говоря, долина, которая ныне известна как Долина Царей, за несколько сотен лет заполнилась богатейшими усыпальницами преемников Тутмоса и продолжала оставаться кладбищем не только для царей XVIII, но и XIX и XX династий. В ней было высечено более сорока гробниц фиванских царей.

Расположенное террасами святилище Хатшепсут было, следовательно, ее погребальным храмом, посвященным также и отцу царицы, Тутмосу I. Сама же гробница правительницы была высечена в пустынной долине. С ее восточной стороны сразу позади расположенного храма на скалу круто спускается проход, оканчивающийся рядом покоев, в одном из которых находился саркофаг самой царицы, а в другом – саркофаг Тутмоса I. Впрочем, все эти предосторожности не помогли сохранению царских святынь. Оба саркофага были расхищены еще в древности, и археологи, открывшие их уже в новые времена, не обнаружили никаких останков двух фараонов.

И еще одна уникальная примета ступенчатого храма Хатшепсут. Это великолепные белоснежные колонны, поднимающиеся над нижним ярусом. Зрителей, которые видят их издали, несомненно, поразит удивительное чувство пропорций и естественное расположение этих архитектурных деталей. Кстати, архитектура колоннады храма полностью противоречит утверждению, согласно которому искусством расположения внешних колонн впервые овладели греки, а египтяне умели достигать их гармонии только внутри здания. Общая конфигурация храма свидетельствует и о поразительном умении строителей соединять величие природы с рукотворным материалом.

Кроме колоннады ступенчатого храма, сохранившейся до наших дней, можно увидеть и знаменитые обелиски Хатшепсут – игольчатые стелы, стремительно вознесенные к небу. Царица выбрала для них не совсем обычное место, а именно – зал Карнакского храма возле Фив, где некогда ее муж, Тутмос III, был провозглашен фараоном «по повелению Амона». Эти обелиски, высеченные из цельных каменных глыб, были покрыты драгоценными металлами (над чем потрудился архитектор Тутии) и по тем временам считались величайшими сооружениями, которые когда-либо воздвигались в Египте. Царица с гордостью описывала их красоту: «Вершины обелисков сотворены из лучшего сплава золота и серебра… Их лучи затопляют Обе Страны[3], когда солнце восходит между ними, поднимаясь на горизонте неба». Высота обелисков достигала сорока метров, а вес каждого из них составлял около трехсот пятидесяти тонн.

Легендарная женщина-фараон правила страной больше двадцати лет, после чего погибла при невыясненных обстоятельствах. Власть снова перешла в руки ее мужа, Тутмоса III. Восстановив себя в правах, царь сполна рассчитался за былые обиды, отнесясь к памяти покойной супруги совсем уж по-варварски. Имя Хатшепсут было стерто со всех стен ступенчатого храма, уничтожены изображения и рельефы, повествующие о деяниях царицы. Та же участь постигла и приближенных царицы, в том числе архитекторов Сенмута, Инени, Тутии и визиря Ханусенеба, чьи имена украшали гробницы и обелиски.

В какой-то мере Тутмоса III можно понять. Прирожденный воин, мечтавший покорить мятежные азиатские племена и добыть славу Египту, он, будучи отстраненным от управления страной, вынужден был заниматься таким, по его мнению, ребячеством, как воскурение фимиама перед Амоном, или сооружением святилищ в честь властительной супруги. Впрочем, все свои воинственные планы Тутмос III вполне реализовал после того, как снова занял трон.

И все же, как ни старался мстительный супруг, память о Хатшепсут он стереть так и не смог. Свидетельство тому – ступенчатый храм и обелиски, которые, несмотря на обезображенный вид, до сих пор поражают своим величием, неземной красотой и смелостью воплощения.

Кносский дворец

Критскую культуру ученые причисляют к одной из самых таинственных в мировой истории. Вплоть до 30-х годов XX ст. о ней практически ничего не было известно, пока английский археолог Артур Эванс не сделал открытие, ставшее настоящей сенсацией, возможно, даже большей, чем раскопки гробницы Тутанхамона.

На след древней цивилизации, которая была распространена на всем восточном побережье Греции и на островах Эгейского моря с центром на острове Крит, вышел еще Генрих Шлиман, первооткрыватель легендарной Трои. Но к раскопкам памятников культуры, получившей название «крито-микенская» («крито-минойская»), ученый приступить так и не успел – умер. Зато Эвансу удалось найти нечто совершенно фантастическое, чего не мог предположить даже Шлиман: существование народа и государства, которые были на тысячу лет старше Древней Греции. Впервые воткнув заступ в землю Крита, Эванс встретился с настоящим островом загадок.

Об этой некогда цветущей местности было известно лишь то, что относится к области мифологии. Согласно мифам, здесь родился сам Зевс-громовержец, а затем на Крите царствовал его сын Минос, один из могущественных властителей древнего мира. Искусный мастер Дедал соорудил для царя легендарный лабиринт, который впоследствии стал прообразом всех будущих лабиринтов.

Артур Эванс начал с раскопок близ Кносса. Уже спустя несколько часов можно было говорить о первых результатах, а через две недели изумленный археолог стоял перед остатками строений, которые занимали площадь в 2,5 гектара. На этом огромном прямоугольнике располагалось сооружение, стены которого были сложены из полых кирпичей, а плоские крыши поддерживались колоннами. Но покои, залы и коридоры Кносского дворца размещались в таком причудливом порядке, что посетители рисковали и впрямь заблудиться среди бесчисленных поворотов и хаотически размещенных комнат. Это действительно напоминало лабиринт, что дало повод Эвансу не колеблясь заявить о том, что он нашел дворец Миноса, отца Ариадны и Федры, хозяина ужасного человека-быка Минотавра.

Археолог действительно открыл нечто удивительное. Оказывается, народ, о котором до этого ничего не было известно, утопал в роскоши и сладострастии и, вероятно, на вершине своего развития дошел до того сибаритствующего «декаданса», который уже таил в себе зародыши упадка и регресса.

Жемчужиной моря, драгоценным алмазом, вправленным в синь небес, должна была казаться эта столица приближающимся к острову морякам. По крайней мере, два великих человека – Овидий и Геродот, видевшие Критский дворец в более или менее сохранившемся виде, – описали его в необычайно восторженных тонах. Правда, сами эллины уже смутно представляли себе, что такое лабиринт и каково его предназначение. Они лишь пересказывали предания и красивые легенды, наподобие мифической «нити Ариадны», которая помогла возлюбленному царевны Тесею выбраться из лабиринта.

Достаточно окинуть взглядом план Кносского дворца, чтобы убедиться, что это было грандиозное здание, превосходившее и Ватикан, и Эскориал, и Версаль. Лабиринт состоял из центрального двора, окруженного множеством строений, внутренних двориков, театра и летней виллы царя. Сооружение стоит на прочном фундаменте и образует сложную систему храмов, залов, комнат, коридоров, проходов и складов, находящихся на разных уровнях и соединяющихся бесчисленными лестницами и переходами. Но это отнюдь не беспорядочное нагромождение зданий, а единый архитектурный замысел, один огромный дворец-город, здание-государство, не имеющее аналогов в истории зодчества. Богато разукрашенный вход во дворец представлял собой величественный портик с колоннадой, нижняя часть стены которого была покрыта росписью, перемежающейся фресками со сложными композициями.

Через главный портик посетитель входил в парадный зал, затем в тронный зал и зал для выходов. По полу коридора, ведущего в эту часть дворца, проложена дорожка из плит известняка, окаймленная полосками из синего аспида. Особый ход вел прямо из покоев царя в театр, в царскую ложу, куда Минос проходил, минуя любопытные взгляды толпы. Далее следовали покои царицы, царской семьи, вельмож и приближенных государя.

Вещи, найденные в лабиринте, подтверждают представления о богатстве его обстановки. До нашего времени уцелели предметы и обломки великолепной мебели, среди которых – столы с затейливо сделанными ножками, изукрашенные ларцы из алебастра, металлические светильники, золотые, серебряные и фаянсовые вазы. Сохранились также статуи и статуэтки богов, изображающие священные символы, весьма распространенные у эгейцев. В кладовых были обнаружены и другие сокровища, к примеру мечи с изящной инкрустацией, мужские пояса с драгоценными камнями, запасы золота. Особенно много было всяких женских украшений – ожерелья, диадемы, браслеты, перстни, серьги, флаконы для духов, ящики для помад и пр.

Эванс нашел также кладовые, заставленные гигантскими сосудами (пифосами) с вином, общая емкость которых составила, по подсчетам археолога, 80 тысяч литров. Таким оказался дворцовый запас одного только питья.

Период расцвета крито-микенской культуры ученые отнесли к 1600 г. до н. э. – предположительному времени жизни и царствованию Миноса, предводителя критского флота и властелина морей. Цивилизация уже переживала явные признаки упадка, ей на смену шла неуемная роскошь, а красота была возведена в культ. На фресках изображали юношей, собиравших на лугах крокусы и наполнявших ими вазы, девушек среди лилий. В живописи, которая раньше была подчинена определенным формам, теперь господствовало буйное сверкание красок, жилище служило не только обителью – оно призвано было услаждать глаз; даже в одежде видели лишь средство для проявления утонченности и индивидуальности вкуса.

Надо ли удивляться тому, что ученые, исследовавшие характер настенных росписей и архитектурных особенностей лабиринта, употребили слово «модерн»? В самом деле, в этом дворце, который не уступал по своим размерам Букингемскому, были и водоотводные каналы, и великолепные банные помещения, и даже вентиляция. Параллель с современностью напрашивалась и в изображениях людей, позволявших судить об их манерах и критской моде. Если в начале среднеминойского периода женщины носили высокие остроконечные головные уборы и длинные пестрые платья с поясом, глубоким декольте и высоким корсажем, то затем их одежда приобрела еще более изысканный вид. И когда сегодня мы говорим, что женщины в подражание мужчинам носят короткие волосы, то критские дамы были с нынешней точки зрения сверхмодницами, ибо имели прически еще короче, нежели их кавалеры.

На стенах Критского лабиринта были обнаружены и другие, более глубокие, и даже философские сюжеты, раскрывающие представление минойцев о мироздании. Это не просто символы, а сама жизнь материи, отражающая ритм космоса, проступающего в керамическом орнаменте. Тем же мироощущением пронизаны и все росписи критских зданий. В центре этих горизонтально бегущих рисунков находится человек, окруженный сверху землей в обрамлении цветов, а внизу – горами. Фигуры напоминают изображение Богини-матери, покровительницы природного мира. «Все течет» – эта мысль Гераклита полностью отражает мироощущение минойской цивилизации.

Строители проявили немалое архитектурное мастерство и фантазию в составлении самого плана дворца. Они искусно разместили отдельные его части, соединив большие залы и храмы в одно целое, не оставив без внимания возможность оптимального освещения здания. С этой целью в лабиринте устроены особые пролеты, внутренние дворики-колодцы, через которые свет падал или на лестницы, или непосредственно в залы, получавшие таким образом освещение с одной стороны. Применение колонн позволяло при этом увеличивать размеры комнат, приближая их по площади к самым обширным залам современных дворцов.

Тем не менее настал период, когда все это огромное царство с населением не менее ста тысяч человек было по каким-то причинам разрушено. Первую версию гибели Кносса выдвинул все тот же Артур Эванс. Он исходил из того, что Крит – один из наиболее подверженных землетрясениям район Европы, и потому гипотеза ученого сводилась к тому, что только сильнейший подземный толчок был в состоянии до основания разрушить дворец Миноса.

Однако далеко не все ученые разделяют эту гипотезу. Возражения сводятся к следующему: допустим, что стихийного бедствия, включая землетрясение или пожар, вполне достаточно для разрушения дворцовых построек. Но для гибели всей критской цивилизации – вряд ли.

Вот уже почти столетие историки ищут ответ на этот вопрос. И только в наши дни после очередных раскопок на Крите всплыли новые факты, которые в очередной раз поставили специалистов в тупик. Чем же на самом деле был Кносский лабиринт? Оказалось, что некоторые детали и общая конфигурация ансамбля дают основание предполагать о совершенно ином его предназначении. Не дворцом, а своеобразным колумбарием, то есть священным захоронением умерших людей, – вот чем мог быть на самом деле Кносский лабиринт. Во-первых, люди на фресках показаны не в повседневной одежде и не в бытовой обстановке. И всем им не совсем весело. Ни на одной из фресок ни один человек не улыбается – лица изображены подчеркнуто суровыми и сдержанными. Утонченные и изысканные женщины с открытой грудью одеты в голубоватые платья и переднички с вышитыми на них горными цветками. Можно прийти к выводу, что перед нами не придворные артистки, а плакальщицы. Кстати, жрицы Древнего Египта тоже обнажали грудь во время панихиды, а Геродот писал о сходном знаке траура у греков.

В Кносском лабиринте было довольно большое помещение со ступенчатыми трибунами, которое коллеги Эванса назвали «придворным театром увеселений». На одной из знаменитых фресок есть изображение этого «театра». Ничего праздничного там тоже усмотреть нельзя. Четырнадцать жриц на прямоугольной сцене стоят в ритуальных позах, одеты они в голубые платья. На трибунах – женщины с белыми лицами и мужчины с коричневой краской на лице, что может означать ритуал, который был в обиходе при отпевании покойников. Словом, вполне возможно, что здесь происходит отпевание, на которое собрались родственники умершего.

Впрочем, еще раз надо подчеркнуть, что это лишь гипотеза, которая ждет своего подтверждения, попытка нового прочтения истории Кносского лабиринта. Его загадка и по сей день остается не до конца разгаданной. Возможно, главные открытия еще впереди, если найдутся специалисты, которым выпадет удача полностью расшифровать надписи, получившие название «критское линейное письмо В», и весьма вероятно, что древняя цивилизация предстанет в еще более удивительном свете.

Афинский Акрополь

Двадцать пять веков назад, в одной из долин Аттики расцвел самый красивый город Древней Греции – Афины. Редко о какой столице сказано столько возвышенных слов и сложено столько вдохновенных строк, что еще раз доказывает: истинная красота нетленна, даже если ее не пощадило неумолимое время.

Город стал политическим и культурным центром Эллады в середине V в. до н. э. Этот период называют «золотым веком» греческой государственности и искусства, и связывают его с правлением Перикла – вождя Афин в 50–30 гг. до н. э. Именно тогда город украшался новыми постройками, среди которых был и заново возведенный Ансамбль Акрополя, разрушенный до этого персидским нашествием.

Слово «акрополь» в переводе имеет два значения – «верхний» и «укрепленный» город. Окруженный стеной и расположенный на обрывистой, плоской на вершине скале, он возвышается над всеми Афинами, раскинувшимися в низине.

Уже издали привлекает внимание цвет мрамора, из которого возведены постройки Акрополя – теплый, золотистый, изменчивый в течение суток и гармонирующий с цветом окружающей скалы. Да и сами рукотворные колонны составляют с ней некое единство, как бы вырастая из природного камня, подобно древней архитектуре Крита. Или еще один архитектурный «секрет» ансамбля: приближаясь к нему, поднимаясь на холм по узкой тропинке, зритель все время видит различные фрагменты святилища, оно поворачивается то одной, то другой стороной, представляясь каждый раз по-новому.

В конце – тропа, исхоженная за многие века ногами людей, истоптанная копытами лошадей и вереницами жертвенных животных, огибала холм и вела к входной колоннаде Акрополя – Пропилеям.

Для постройки своих сооружений греки создали особый порядок распределения частей зданий, именуемый архитектурным ордером. Его основа – колонна, имеющая ствол с высеченными вертикальными желобками (каннелюры) и завершающую часть (капитель). А то, что находится выше колонны, получило название антаблемента, состоящего из трех частей – каменной балки (архитрав), широкой полосы (фриз) и нависающей над нею плиты (карниз). Весь этот комплекс был настолько соразмерен по своим частям, что создавал впечатление необычайной легкости и изящества.

Перед правым крылом Пропилей расположен храм Ники – хрупкое, похожее на мраморную игрушку строение, посвященное греческой богине Победы. Обычно она изображалась в виде прекрасной женщины с крыльями, символизирующими непостоянство победы, которая может неожиданно переходить от одного противника к другому. А вот свою Нику в нарушение этой традиции афиняне изобразили без крыльев, оттого она называется Бескрылой. Видимо, этим греки хотели сказать, что победа от них уже никуда не улетит, а останется в Афинах навечно.

Небольшой, утонченный храм Ники, стоящий на выступе скалы, чуть повернут в сторону Пропилей и играет роль своеобразного «маяка», показывающего путь к Акрополю. Пройдя через мраморную сень Пропилей, зритель оказывается на площади, посреди которой возвышалась бронзовая семиметровая статуя Афины Воительницы, которая как бы обозревала город вплоть до выхода его к морю. Богиня была изображена в золоченых доспехах и шлеме, а в руках держала щит и копье. Скульпторы представили покровительницу города в виде стража, охраняющего мирную жизнь и благополучие афинян.

Афине был посвящен и главный храм Акрополя – Парфенон, один из самых замечательных архитектурных ансамблей мирового зодчества, редкий по красоте, гармонии и соразмерности всех элементов. Это мраморное четырехугольное святилище, окруженное колоннами, создающими постепенный переход от открытого пространства к замкнутому стенами объему храма. По размерам Парфенон невелик, но в то же время выглядит величественным строением. Такое ощущение достигнуто сложным расчетом. На первый взгляд, создается впечатление, что расстояние между колоннами равное, однако это вполне продуманная иллюзия. Пролеты между колоннами почти незаметно для глаза увеличиваются к центру, и это создает впечатление, что главный вход как раз посредине. Кроме того, и сами колонны неодинаковы: угловые чуть толще, что создает эффект стройности всего ансамбля.

Парфенон сложен целиком из мраморных прямоугольных блоков, которые греки называли квадрами. Они ничем между собой не связывались – греческие строители не признавали ни глины, ни цемента. Каменщики вырубали в блоках пазы, соответствующие выступам в соседних плитах, примерно так, как умелые плотники на Руси «рубили» без единого гвоздя деревянные избы. Прочность постройки достигалась безупречной подгонкой мраморных деталей, и только колонны представляли собой мраморные цилиндры, нанизанные на металлические прутья. И вот итог – спустя века ни один квадр не выпал из гнезда и не покосилась ни одна колонна.

История сохранила имена Иктина и Калликрата, строителей Парфенона. Но не в меньшей степени и Парфенон, и весь Акрополь обязан гению архитектора и скульптора Фидия, который на протяжении почти двадцати лет был главным руководителем всех строительных работ. Это он помогал своим ученикам высекать сделанные, вероятно, по его замыслу фигуры Парфенона, задумав украсить храм так, чтобы скульптура на фасадах была чем-то вроде пролога к изваянию богини внутри мраморного храма. И возможно, что именно он выбирал в каменоломнях горы Пентелекон безупречные глыбы белого мрамора.

На главном, западном фасаде Парфенона Фидий изобразил рождение богини мудрости Афины, а рядом с ней многочисленные фигуры, размещенные в треугольнике, образованном двускатной мраморной крышей. Такой треугольник называется фронтоном. По углам восточного фронтона – головы коней. Это кони богов Луны и Солнца – Селены и Гелиоса, которые примчались на своих колесницах, чтобы увидеть рождение Афины.

Согласно мифу, Афина родилась из головы бога Зевса. Бог-кузнец Гефест рассек ему серебряным топором череп, и появилась богиня в сверкающих доспехах и с атрибутами мудрости – змеей и совой. Эту сцену Фидий изобразил на восточном фронтоне. Зевс, могучий и суровый, восседает на троне как самый главный среди греческих богов. Рядом с ним его только что родившаяся дочь, прекрасная Афина со своей неизменной совой, затем жена Зевса – Гера с другой дочерью, богиней любви Афродитой. Еще дальше – Гефест с топором в руке и другие боги – свидетели этой сцены.

Вокруг Парфенона, за колоннадой, поверх стены тянется 160-метровая мраморная лента барельефа с изображением самого большого праздника в древних Афинах – Панафиней. Обычно эта церемония сопровождалась торжественным жертвоприношением и шествием, в котором принимало участие все население города.

И еще один важный сюжет, воплощенный Фидием в камне. Он изобразил сцену спора бога морей Посейдона и Афины, которые, по преданию, оба стремились обладать Аттикой. Их спор должен был разрешиться чудом, которое они сотворят для пользы Афин. Посейдон ударил трезубцем по скале, и из камня потекла целебная вода. Афина же ударила в землю копьем, и на этом месте выросло оливковое дерево. Дар Афины был признан горожанами более ценным, потому ей и было передано покровительство над Аттикой и Афинами.

Внутри Парфенон разделен стеной на два помещения. В восточной части располагалось хранилище казны Афин и союзных государств. А западная украшалась одним из самых знаменитых творений Фидия – двенадцатиметровой фигурой богини Афины, изображенной в золотом шлеме и со щитом. В отличие от бронзовой фигуры Воительницы, установленной напротив Пропилей, эта статуя подчеркивала ее миролюбие и мудрость. Кроме того, Фидий изваял фигуру не из бронзы и не из мрамора. Тысячи пластинок слоновой кости скульптор искусно подогнал к деревянной основе, что создавало впечатление, будто голова и руки статуи сотворены из одного куска драгоценного материала. Желтоватая кость выглядела снежно-белой благодаря контрасту со шлемом и одеянием из чеканного золота. На самом щите Фидий представил сцены битвы греков с воинственными женщинами-амазонками. А вот в центре щита Фидий в образе плешивого старика, держащего двумя руками камень, изобразил самого себя, чем вызвал открытое недовольство жрецов. Автопортрет художника в храме сочли неслыханной дерзостью. Правда, и без того зодчий имел много врагов. И во время войны со Спартой они сумели свести с ним счеты. Создатель гениальных скульптур был ложно обвинен в святотатстве и хищении золота.

Много веков простоял Парфенон, пока в XVII в. его не захватили турки, устроившие в храме пороховой склад. В 1687 г., во время осады Афин венецианцами, в Парфенон попал снаряд и храм взлетел на воздух. Правда, была разрушена только средняя часть Парфенона, а торцы и скульптуры Фидия сохранились.

Предводитель венецианцев Морозини пытался снять фигуры коней, чтобы увезти в Италию, но они обрушились и разбились. А вот англичанам повезло больше. Спустя сто лет они благополучно вывезли скульптуры великого древнегреческого ваятеля, и теперь они украшают лучшие музеи туманного Альбиона.

И наконец, последнее в нашем описании строение Акрополя – храм Эрехтейон. Он расположен напротив колонн колоннады Парфенона, а наиболее впечатляющий его элемент – портик кариатид, представляющий фигуры шести девушек. Кажется, что мраморные девы в своих длинных одеждах, складки которых ниспадают до самой земли, легко и спокойно держат на головах всю тяжесть крыши. Как будто они медленно несут храм навстречу путнику, идущему от Пропил ей.

В отличие от скульптур Парфенона, выполненных из белого мрамора, фриз, опоясывающий Эрехтейон, сделан из фиолетово-черного элевсинского известняка. Белые мраморные фигуры резко контрастировали с фиолетовым фоном фриза и казались камеей, вырезанной ювелиром. Да и все обрамление Эрехтейона напоминает искусную ювелирную отделку покрытых орнаментом карнизов и ионических капителей.

Кроме того, в отличие от Парфенона Эрехтейон имеет три входа – с юга, востока и севера. Все три входа лежат на разных уровнях, и поэтому высота портиков разная. Портик кариатид самый низкий, а северный – самый высокий. Парфенон симметричен, а Эрехтейон – асимметричен. Есть различия и в архитектуре строений. Парфенон, как и Пропилеи, построен в дорическом ордере, а колонны Эрехтейона относятся к ионическому ордеру. Дорическая колонна казалась афинянам воплощением сурового духа их предков, дорийских племен Северной Греции. А вот изящество и хрупкость ионической колонны напоминали о несколько легкомысленных жителях восточного Средиземноморья. Потому-то Парфенон и поражает своей мужественной мощью, а Эрехтейон очаровывает благородной сдержанностью и изысканной красотой.

Сложная конструкция Эрехтейона объясняется его особым назначением. Восточная часть храма посвящена Афине, а западная – Посейдону: внутри Эрехтейона посетителям демонстрировали след трезубца, которым бог морей ударил в скалу Акрополя, а в маленьком дворике близ портика кариатид росло оливковое дерево, якобы то самое, которое посадила среди бесплодных скал сама Афина, дав тем самым жизнь и городу, и Акрополю – самому прекрасному ансамблю античного мира.

Священные дворцы Персеполя

Во времена правления великих царей Дария и Ксеркса Персию называли «мировой державой», а ее повелителей – «владыками мира». Под стать своему величию выстроили персы и столицу, получившую название Персеполь, или Персида. Окруженный двойными кирпичными стенами город стоял на искусственной террасе, на высоте почти два километра от подножия горы. Посреди каменистой равнины он казался каким-то чудесным видением, созданным богатым воображением. Правда, мощью укреплений Персеполь не соперничал с Вавилоном, да в этом и не было необходимости. Персы и так завоевали все царства Востока, во всех покоренных городах стояли персидские гарнизоны, и не было на свете силы, способной взять в осаду священную столицу. Укрепления служили не столько защитой от внешних врагов, сколько оградой от тех, кому вход был закрыт во все дни, за исключением торжественных.

Согласно традиционным верованиям, жизнь представлялась персам извечной борьбой света и тьмы. Божество света по имени Ахурамазда олицетворяло истину и добро, а другой бог – Ариман – был духом тьмы, воплощением зла и заблуждений. День зимнего солнцестояния 22 декабря как раз и обозначал победу света и открывал годовой цикл времени. Задолго до наступления праздника в Персеполь переезжали царский двор и маги-жрецы, которым молва приписывала сверхъестественные способности. Затем прибывали с дарами гости из ближних и дальних провинций – сатрапий. За стенами города вырастал многоцветный палаточный лагерь. В самой же столице полагалось жить только придворным, слугам и отряду конных телохранителей.

Воздвигнутый в местности бесплодной, среди гор и каменистых равнин Персеполь представлял собой искусственный оазис. В нем отсутствовали храмы, ибо свет бесплотен и не может быть изображен в виде статуи или идола. Значит, поклоняться ему можно везде. Не было в городе и каких-либо захоронений, поскольку, по представлениям персов, смерть – это мрак, темнота, недобрая сила. Зато Персеполь славился множеством садов и дворцов, совершенно не похожих на крепость-дворец Вавилона.

Все здания Персеполя предназначались для ритуалов гораздо более пышных, чем вавилонские. У каждого из них над порталом красовался крылатый диск – символ Ахурамазды, а стены были исчерчены письменами с титулами царей и перечислением их заслуг перед духом добра и побед над символом зла.

В Новый год, перед восходом солнца, процессия, несущая дары божеству, торжественно поднималась по ста шести каменным ступеням лестницы, ведущей на террасу Персеполя. Вход в Ворота Всех Стран охраняли царская гвардия и огромные крылатые быки с человечьими головами, олицетворявшие мудрость и силу. В отличие от смотревших в глаза друг другу сфинксов священные человекобыки ставились рядом, поэтому загадочный взор их миндалевидных глаз был обращен к горизонту, а губы, сжатые над завитой мелкими кольцами бородой, казалось, скрывали какую-то вечную тайну. И хотя головы человекобыков не имели прямого портретного сходства, однако они в идеализированном виде изображали Ксеркса, имя которого в русском переводе означает «герой среди царей». Эти каменные изваяния служили основанием для устоев ворот, на которых была высечена надпись: «Я, Ксеркс, великий царь царей и царь многих стран, царь всей земли, простирающейся вдаль и вширь. По воле Ахурамазды я сделал эти Ворота Всех Стран».

Отсюда открывался вид на дворец, силуэт которого ясно вырисовывался на фоне рассветного неба. Главной частью этого монументального сооружения считался Приемный зал царя, построенный Ксерксом. Правитель взошел на трон в 486 г. до н. э., когда держава достигла высшего могущества. Однако персидские войска уже потерпели свои первые поражения. За четыре года до этого царь Дарий I неожиданно оказался не в состоянии сломить сопротивление греческого ополчения, что не помешало его сыну Ксерксу поставить перед собой цель превратить Грецию в одну из персидских сатрапий. Приемный зал, так называемая ападана, как раз и был заложен в разгар похода царя в Грецию как залог несомненной победы.

Зал был поставлен на высокой платформе из тесаного камня и окружен с трех сторон портиками. На углах платформы возвышались массивные кирпичные башни, которые подчеркивали хрупкость 36 мраморных колонн. Каждая из них была высотой с 6-этажный дом и такой тонкой, что казалось, будто она рухнет от собственного веса. На головокружительной высоте колонну венчала позолоченная каменная композиция, изображавшая два сросшихся бычьих туловища, имевших две головы, крутые рога и четыре согнутых передних ноги.

Главный вход в ападану находился со стороны городских ворот. Двухмаршевая лестница, похожая на парящую птицу, была такой пологой, что по ней без труда мог подняться всадник: царь въезжал в ападану верхом.

Ападана могла вместить все десять тысяч человек отборной персидской гвардии, главной опоры царя. Однако видеть царя царей во всем великолепии могли немногие. Хотя колонны и были относительно тонки, они загораживали обзор. Лицезрели владыку лишь избранные, находившиеся в центральном проходе каменного леса, которым казалась ападана. Поэтому золотой трон царя царей был переносным, и каждый присутствующий мог насытить взор ослепительным зрелищем в минуты, когда правитель, поддерживаемый представителями сатрапий, как бы проплывал в воздухе.

На боковых стенах лестницы, на дверях и в стенных нишах сохранились барельефы. Вот царь в строгой и величественной позе сидит на троне. Над ним отороченный кистями и бахромой балдахин из расшитой ткани. Сзади, держась за спинку трона, стоит сын царя, наследник престола. Внизу, под ногами обоих, в три ряда идущие с дарами подданные, а над ними – крылатый диск, символ Ахурамазды.

Другие барельефы изображали новогоднее шествие. Во главе процессии слуги проводят царских коней и сопровождают колесницы – одну для царя, другую для все того же Ахурамазды. За ними, между рядами почетной стражи, шествуют высшие сановники в длинных парадных одеждах. Вереницы знатных воинов стоят в торжественных позах, упирая копья между ступней. Величавые и мужественные, все они на одно лицо – со сросшимися у переносицы бровями, орлиным взглядом, завитой бородой. Это означало, что число воинов неизменно, на смену павшему придет другой, точно такой же знатный, смелый и преданный, почему отряд и назывался «бессмертным».

Еще один главный зал, названный Тронным, также заложил Ксеркс, правда, не успев его закончить. В 480 г. до н. э. его войску удалось захватить Афины и сжечь афинскую цитадель. Однако после того как персидский флот потерпел поражение у острова Саламин, а сухопутное войско было разгромлено при Платеях, персам пришлось отступить в Малую Азию. Недовольство, возникшее среди отряда «бессмертных», было искусно использовано Артаксерксом, подославшим убийцу к отцу и занявшим персидский трон в 465 г. до н. э. Артаксеркс, что означает «владеющий царством справедливости», и закончил строительство грандиозного Тронного зала.

Подобно всем постройкам Персеполя, Тронный зал имел толстые стены из кирпича-сырца, завешенные коврами и узорчатыми тканями. Каменными были лишь колонны, стоявшие по десять в ряд, десятью рядами, из-за чего Тронный зал Персеполя именовался Стоколонным.

Золотой трон как средоточие Вселенной помещался в центре зала на ступенчатом основании. На верхней ступени его окружали семь главных советников, ниже стояли правители провинций – сатрапы, съехавшиеся по случаю Нового года. Еще ниже – придворные, телохранители, царские опахалоносцы. Разноцветные одежды контрастировали с серым известняком колонн и потемневшим от времени деревом балок, а сверкающая позолота двухголовых быков словно повторяла золото одежд, браслетов и перстней. Каждая из четырех кирпичных стен Тронного зала имела по две огромные, обитые медью двери, вставленные в монументальные порталы, с высеченными рельефными композициями, изображающими светские, религиозные и батальные сцены.

По данному царем знаку впускали посланцев сатрапий. Знатнейшие представители разных племен и народов – цари, вожди, военачальники, – не поднимая глаз, словно боясь ослепнуть от лицезрения своего повелителя, раболепно приближались к подножию трона и, склоняясь до земли, слагали дань к стопам «царя царей, царя этой земли великой, раскинувшейся далеко».

Тронный зал Персеполя строила вся Азия. «Дерево, называемое кедр, привезено с гор Сирии, ассирийцы довезли его до Вавилона. Дерево, называемое яка, привезли из Гайдары. Употребленное здесь золото привезли из Мидии и Бактрии. Камни катана и сиката (лазурит и сердолик), употребляемые здесь, привезены были из Согдианы», – повествует древняя надпись. В строительстве участвовали все народы, населявшие персидское государство, за исключением самих персов, ибо никакая сила не могла заставить персидских воинов принять участие в работах по строительству дворцов, укреплений или храмов, поскольку все они не признавали никакого иного труда, кроме ратного и земледельческого.

Священной столицей Персеполь был без малого двести лет. Здесь, на террасе, в особых камерах с невероятной толщины стенами, хранилась казна персидских царей, здесь стояли их дворцы. Но ни укрепления, ни толстые стены, ни гвардия «бессмертных» не спасли Персеполь от почти полного разорения. В 331 г. до н. э. Александр Македонский покинул завоеванный им Египет, прошел через Сирию, пересек Тигр и Евфрат и у поселка Гавгамелы встретился с войском персидского царя Дария III.

Главной силой македонского полководца была железная дисциплина. Греки не поддались панике и не нарушили боевого строя. Дарий бежал и этим обрек войско на поражение, а страну – на разграбление. Преследуя противника, Александр устремился на Восток, надеясь застигнуть «царя царей» в Персеполе. Город был взят греками при первом же штурме, но Дария в нем не оказалось.

Победу Александр со своими воинами праздновал в ападане и Стоколонном зале. Столы с яствами были расставлены вокруг возвышения, на котором прежде находился трон персидских владык. Теперь на нем возлежал молодой македонянин, и, опьяненный скорее победой, нежели вином, он неожиданно воскликнул, что для греков нет ничего ненавистнее Персеполя. Эти слова оказались смертным приговором священной столице. Как свидетельствует летопись, царь первым поджег дворец, а за ним гости, слуги и наложницы. Обширные помещения, построенные из кедра, быстро загорелись, и пламя мгновенно охватило весь дворец. Кедровые балки рухнули, а вместе с ними и двухголовые быки. Правда, большая часть обгоревших колонн устояла, и в считанные часы Персеполь превратился в каменный лес, пустынный и угрюмый.

Прошли века, и о древней столице Персии почти совсем забыли. Первым европейцем, посетившим Персеполь, был венецианец Иосафат Барбаро. Это произошло в 1474 г., но в Европе о Персеполе узнали лишь в XVII в. от некоего итальянского купца Пьетро делла Валла, который ради интереса зарисовал клиновидные знаки, решив, что они являются надписями на каком-то неизвестном языке. С этого времени Персеполь стал открываться для потомков как бы заново, поскольку даже по прошествии стольких лет время не истребило разрушенной столицы: сохранились колонны, рельефы, фрагменты скульптур да поверженные головы человекобыков. Но и в таком виде руины Персеполя поражают своей грандиозностью, напоминая о былом величии империи.

В середине XX в. по инициативе ЮНЕСКО в Персеполе начались реставрационные работы, проводившиеся под эгидой археологических служб Ирана и при участии итальянских археологов. С помощью мощных подъемных кранов были заново уложены фрагменты зданий, доставлены копии статуй и рельефов, вывезенных когда-то в разные музеи мира. Работы были завершены в конце 1960-х годов к 2500-летию иранской государственности, что отмечалось мировой общественностью как интернациональный праздник культуры.

Колизей

Об этом грандиозном сооружении Древнего Рима Марк Твен, путешествовавший по Италии, замечал: «Царь всех европейских развалин Колизей пребывает в надменном и гордом уединении, подобающем его высокому сану». И еще одна, правда, более древняя характеристика, принадлежащая римскому поэту Марку Валерию Марциалу, жившему во времена строительства этого огромного амфитеатра. «Все чудеса мира, – писал Марциал, – уступают творению цезарей римских, больше всего Колизей славит людская молва».

Оба эти суждения, как и сотни других более или менее известных свидетельств, вполне отражают человеческое изумление перед имперской мощью государства, чьи правители строили дворцы, превосходящие всякое воображение.

История создания Колизея не лишена драматизма. Некогда на его месте стоял так называемый «Золотой дом Нерона», превосходивший по роскоши все римские дворцы. Он был отделан чистым золотом, украшен драгоценными камнями и перламутром. Потолки столовой были покрыты пластинами из слоновой кости, из вращающихся вверху специальных трубок источались самые изысканные ароматы. Но главной достопримечательностью этого ансамбля была возвышавшаяся среди сада 30-метровая бронзовая статуя самого Нерона в позе легендарного Колосса Родосского. У подножия монумента по велению императора было создано искусственное озеро с соленой водой, с тем, чтобы оно походило на море.

Судьба тирана, как известно, сложилась трагично. В 68 г., страшась мести заговорщиков, Нерон бежал из Рима, а затем покончил с собой, не желая стать жертвой окруживших его убийц. Спустя год после его смерти в Рим возвратился полководец Веспасиан, перед этим одержавший победу над мятежной Иудеей. Он тут же был провозглашен императором, утвердив правление новой династии Флавиев. Судьбу «Золотого дома Нерона» Веспасиан решил вполне в духе того времени: дворец был полностью разрушен, огромная статуя расплавлена, и в 75 г. на месте озера был заложен первый камень фундамента еще более величественного «колосса» – амфитеатра Флавиев. Он должен был стать настоящим символом имперской власти и показать римлянам, что отныне император будет заботиться обо всех гражданах и их развлечениях.

Можно понять, на каких чувствах играли Веспасиан и его старший сын Тит, который в 82 г. завершил строительство Колизея. «Хлеба и зрелищ» – таков был вошедший в историю девиз римского плебса, потребности которого хорошо знали все властители империи. Правда, до Колизея более привычными были вполне светские заведения, такие, как театры Бальбы, Марцелла, Помпея, рассчитанные на число зрителей от восьми до пятнадцати тысяч человек.

Здесь уместно вспомнить, что римские театры, как правило, строились на ровном месте, и для сооружения гигантского наклонного полукруга зрительских мест использовались сводчатые конструкции. А чтобы зрители могли попасть на свои места, сооружалась специальная система радиальных лестниц и кольцевых кулуаров. Вместе с тем римляне увеличили размеры и усложнили конструкцию сцены, которая тянулась почти на всю ширину полукруга зрительской части. Таким образом, театр превратился в строение, окруженное со всех сторон стенами одной высоты, а многоярусный фасад сцены поднялся до верхнего ряда зрительских мест.

Поскольку театральное представление у римлян не включало традиционный греческий хор, орхестра оказалась свободной, и на ней стали размещать места для привилегированных зрителей. Так образовалась та часть зала, которую впоследствии назовут партером. Актеры играли на сцене, которую почти со всех сторон окружали зрители.

Вскоре изощренная культура Рима вызвала к жизни типы зрелищных сооружений, напоминавших театр лишь по форме. Таким сооружением и стал Колизей – здание, которое вполне может вызвать чуть ли не мистический трепет. Здесь уже все было по-другому. Амфитеатр предназначался не для возвышенной трагедии, а для травли людей зверями, для гладиаторских игр, смыкающих древние ритуальные убийства с жестокими нравами императорской столицы мира. Ряды зрителей в римском амфитеатре в отличие от Греции распределяются по социальному признаку, а в помещениях под ареной, образованных системой поддерживающих конструкций, содержатся гладиаторы, хищники и их жертвы. Внешняя стена Колизея охватывает местопребывание и жертв, и зрителей единым мощным кольцом.

Хотя название «Колизей» и вошло во все справочники как общепринятое, со знаменитым строением оно почти никак не связано. Оно происходит от несколько искаженного в Средние века латинского слова colosseus, под которым римляне понимали упомянутую статую Нерона. Позже, когда театр стали называть Колизеем, получило употребление разделение слова на два – collies eum, которые истолковываются как «его холм», или «холм сатаны».

Сохранилось немало свидетельств о торжественном открытии Колизея. Праздник продолжался более трех месяцев, и все эти дни тысячи людей, включая и почетных гостей, с утра устремлялись к восьмидесяти входам амфитеатра. Многие получали билеты, по которым счастливцы могли выиграть различные подарки – от головок салата до слитков золота, а публике предлагалась разнообразная снедь.

За время торжеств было зарезано пять тысяч диких животных, и римляне почувствовали вкус крови. Гладиаторские бои, на которые собирались тысячи людей, стали для горожан излюбленным зрелищем.

Сама конструкция Колизея чрезвычайно проста и даже гениальна. Арена имеет оси длиной 54 и 86 метров; общий размер здания по осям – 156×158 метров; высота наружных стен – 48,5 метра. По самым осторожным подсчетам, Колизей вмещал более пятидесяти тысяч человек, а при максимальной загрузке – и до девяноста тысяч. 240 огромных арок в три яруса окружают колоссальный эллипс. За ним сводчатые галереи – место отдыха зрителей и бойкой торговли едой и питьем.

С обеих сторон арки обрамлены полуколоннами, а между ярусами тянутся массивные антаблементы. Несмотря на такое количество арок, в них нет однообразия. Они однородны, но не одинаковы, поскольку на них по-разному падают тени, то есть каждая арка оказывается под иным углом и к солнцу, и к зрителю.

На первом этаже полуколонны дорические, отдаленно напоминающие Парфенон; на втором – ионические, немного похожие на колонны Эрехтейона. Колонны третьего яруса с капителями, украшенными листвой, называют «коринфскими».

Безусловно, римляне заимствовали у греков классический ордер. Но если в Греции система колонн и балок ясна и логична, то в Колизее полуколонны служат декорацией. Они прислонены к стене, и их задача – маскировать ее тяжесть, создавать подобие рамы, в которую вставлена арка.

Второй и третий этажи Колизея были заполнены рядами статуй, высеченных из белоснежного мрамора. Но поражают они не только своими художественными достоинствами, но прежде всего количеством, величиной и богатством материала. Статуи словно напоминают о непреклонной силе, поставившей их правильными рядами в одинаковых арочных проемах вдоль бесконечного фасада.

Облицован Колизей мрамором, сиденья для зрителей тоже были мраморными. Для защиты публики от дождя и палящего солнца над ареной можно было натягивать полотняное укрытие, крепившееся на высоких мачтах. Арена имела деревянный, обычно засыпаемый песком пол, который мог опускаться и подниматься. Иногда она заполнялась водой с помощью подходившего к зданию рукава акведука, и тогда в Колизее устраивались настоящие морские сражения с участием подлинных кораблей.

Основой архитектурного образа Колизея является не пространство, как в греческом периптере, а глухая стена в сочетании с проемами аркад, напоминающих о мостах, акведуках и триумфальных сооружениях, воплощающих в себе эстетику римского техницизма. Их многократно повторенный ритм, их широкая победоносная поступь свидетельствует о сложившемся и воплощенном образе имперского римского искусства. Все это сооружение с удивительной силой воздействовало на человека и вызывало впечатление огромной высоты и объемности сооружения.

Тем печальнее выглядит хроника дальнейшей судьбы римского колосса. Он начал разрушаться почти сразу же после падения великой Римской империи, что нашло отражение в байроновских строчках:

Покуда Колизей неколебим,
Великий Рим стоит неколебимо,
Но рухнет Колизей, и рухнет Рим,
И рухнет мир, когда не станет Рима.

И все же, несмотря на опасения великого поэта, Колизей не рухнул, как не рухнул и Рим. Но испытаний на своем веку он пережил столько, сколько не выпало ни одному амфитеатру мира. Это гигантское сооружение сумело устоять во время разрушительных землетрясений в 442, 486, 1349 и 1698 годах. В него не раз ударяла молния, а однажды на трибуны упал крупный метеорит. Многократно Колизей становился жертвой пожаров и наводнений. Грунтовая вода поднималась через античные шлюзы и подмывала основания стен. Серьезные разрушения ему причиняли деревья и вьющиеся растения, прораставшие сквозь стены и трибуны.

В XIV в. папы передали Колизей религиозным братствам. И тогда же пространство под трибунами было переоборудовано под жилые и хозяйственные помещения для новых обитателей – монахов. А в восточной части арены была выстроена церковь, строительным материалом для которой послужил травертин, выломанный из трибун.

В XV в. в западной части трибуны Колизея соорудили сцену для мистерий – религиозных спектаклей, которые давались здесь вплоть до середины XVI в., когда Колизей превратился в каменоломню. Античный камень используется на строительстве римских дворцов, он идет и на облицовку набережных Тибра.

В начале XVIII в. для обеспечения порохом папской артиллерии под сводами Колизея построили селитряный завод.

В конце XVIII в. на территории Колизея впервые начали вестись раскопки и научные работы, в результате которых было установлено, что амфитеатру угрожает обвал. В 1805–1807 годах Колизей укрепили колоссальным контрфорсом, а в 1848–1852 годах под руководством архитектора Антонио Канины были восстановлены внутренние лестницы и укреплены своды. С тех пор в Колизее постоянно ведутся реставрационные и научные работы.

Разумеется, от прежнего монументального Колизея осталось немного, тем не менее десятки тысяч туристов приезжают сегодня в Рим порой с одной единственной целью – насладиться созерцанием величественных останков Колизея. Ведь римский амфитеатр, по сути, стал прообразом нынешних, самых огромных стадионов мира, собирающих на своих трибунах до ста тысяч человек. Учитывая, что Колизей старше их почти на две тысячи лет, нельзя не отдать дань уважения мастерству древних зодчих.

Римский Пантеон

Свой Пантеон римляне называли «храмом всех богов», поскольку считали это грандиозное сооружение посвящением всему Космосу, всей Вселенной, а стало быть, и вечности, постоянно живущей будущностью. Первый камень в фундамент святилища был заложен еще при императоре Агриппе, примерно за 20 лет до наступления новой эры. По словам историка Диона Кассия, Агриппа в Риме «воздвиг храм, названный Пантеоном (храм всех богов). Называется этот храм так, быть может, благодаря изображениям многих богов на пьедесталах, в том числе статуй Марса и Венеры. Я же думаю, что название происходит оттого, что храм имеет форму греческого купольного погребального сооружения, напоминающего небо. Агриппа хотел там водрузить статую Августа и присвоить зданию его имя. Но так как Август не разрешил ни того ни другого, Агриппа поставил там статую первого Цезаря, а в преддверии храма – статую Августа и свою собственную».

Здание, выстроенное Агриппой, однако, долго не простояло, и уже в 80-х годах н. э. представляло собой запущенное и ветхое сооружение. Спустя 50 лет император Адриан, правивший Римом со 117 по 138 г., решил воссоздать Пантеон, но уже на принципиально новой основе.

Сам властитель был большим поклонником греческой культуры. Он много путешествовал, и во время таких поездок его всегда сопровождали художники, которым предписывалось делать зарисовки архитектурных памятников, производить обмер выдающихся сооружений. В своей художественной политике Адриан ориентировался на искусство классической Греции, ясное и величественное, с возвышенными и спокойными формами. Именно классика наложила заметный отпечаток на архитектуру и скульптуру периода его правления. Однако Пантеон, задуманный императором, должен был предстать по своему воплощению в совершенно новом виде.

В чем же заключалась эта новизна? Суть в том, что перспективы применения строечно-балочных конструкций, доминировавших в античном ордере, уже перестали удовлетворять растущие запросы великой империи. При сооружениях, рассчитанных на сравнительно малочисленные греческие полисы, эта проблема не возникала, но в императорском Риме с его миллионным населением (цифра неслыханная по тем временам) она встала со всей остротой. В поисках решения строители обратились к опыту государств Древнего Востока, тем более что многие находились тогда на положении римских провинций. Оттуда, из Месопотамии и Персии, переняли римляне конструкцию простейшего цилиндрического свода, и не только переняли, но прочно и навсегда ввели сводчатую конструкцию в практику строительного искусства.

При этом была применена оригинальная техника монолитного бетона с кирпичной опалубкой. Собственно, бетонный купол Пантеона стал первой в истории человечества большепролетной конструкцией, совсем не похожей на скромные каменные и кирпичные своды древневосточных мастеров. И если Колизей в совершенстве воплощает идею земного могущества Рима, то в Пантеоне проявляются новые тенденции, выходящие за пределы античной цивилизации. Красота и гармония Пантеона – в органичном сочетании четких объемов: цилиндра ротонды, полусферы купола и параллелепипеда портика. Создателям Пантеона удалось впервые в истории архитектуры соединить цилиндр (ротонду) с прямоугольной формой (портик), раскрыв через выступающий проем ротонды огромное пространство храма, перекрытое куполом. Пролет купола – 43,2 м, что превосходит любые купола храмов Средневековья, эпохи Возрождения, нового времени – вплоть до XIX века. Он создавался последовательным наслоением горизонтальных слоев бетона с заполнением кирпичным щебнем и легкой пемзой. Верхняя зона купола была сделана из железобетона.

Стена ротонды состоит из восьми опор-пилонов, которые соединены между собой арками. Один из пролетов арки служит входом в храм. Замысел круглого плана Пантеона, в композиции которого большую роль играет продольная ось, подчеркнутая сильно выступающим входным портиком и поддержанная с противоположной стороны нишей со статуей Юпитера, – это яркое выражение своеобразия работ эпохи Адриана. Портик со стороны входа в Пантеон украшен 8 колоннами, расположенными по обеим сторонам входа в четыре ряда. Колонны, внушительные и монолитные, без каннелюр, высечены из красного египетского гранита, а их капители и базы – из греческого мрамора. Своим великолепием и богатством портик маскирует тяжелый цилиндр. Он довольно сильно выступает на маленькую площадь перед Пантеоном, поэтому кажется крупным, большим и скрывает за собой массивную ротонду храма.

Вступая на портик храма, посетитель должен был испытать совершенно новое чувство, приличествующее не простому смертному, а триумфатору, равному героям и богам. Перед ним открывалось необъятное пространство, впечатляющее своим поистине космическим размахом. Никому и в голову не могло прийти, что огромный свод опирается на бетонные стены толщиной до 6 метров – так изящно выглядела конструкция, облегченная глубокими нишами и стройными колоннами. Стены были отделаны яркими мраморными плитами, цветными камнями, пол выложен тончайшей мозаикой.

В основу художественного образа Пантеона положен строгий расчет, который и создает совершенство и гармонию форм, воплощает идею полного покоя. Это величественное здание, полное какого-то особого впечатления, простоты и загадочности, явилось вершиной римского зодчества.

Скульпторы разместили в Пантеоне двенадцать статуй главных олимпийских богов, что должно было символизировать универсальность храма, его всеохватную божественную сущность. В таком виде Пантеон простоял до конца IV в., пока император-христианин Феодосий I не закрыл, по его представлению, «языческое капище», а спустя еще два столетия Пантеон превратился в христианский храм, куда были перенесены останки мучеников за веру, дабы предотвратить их расхищение варварами.

Пантеон не раз подвергался разграблениям, но в целом его судьба в отличие от большинства памятников античности оказалась самой счастливой. Это, по сути, единственное здание в Риме, которое не превратилось в руины и никогда со времен Адриана не перестраивалось. Примечателен и другой, возможно, еще более важный момент. В последующие века, в изобилии возводя сводчатые и купольные конструкции, строители, казалось, полностью отказались от римской технологии их сооружения. И лишь изобретение железобетона – материала с совершенно новыми пластическими свойствами – заставило по-новому оценить римский опыт, увидеть в нем предвосхищение великой конструктивной идеи, которая получила подлинное развитие спустя два тысячелетия после своего возникновения.

Термы Каракаллы

Римские термы – одно из самых необычных изобретений жителей Вечного города. Это не просто бани или водоемы для купания, это образ жизни и бедняков, и богачей, и императоров, людей свободно предающихся всем радостям физической и духовной жизни. Строительство терм вызывалось необходимостью занять огромные массы римского плебса, требовавшего «хлеба и зрелищ». Обнищавшие римляне большую часть своего времени проводили на форумах, в палестрах, термах и амфитеатрах. Это вынуждало империю устраивать зрелища, дармовые раздачи хлеба, строить колоссальные термы, где мог развлекаться римлянин, не имевший собственной виллы с бассейном.

Сегодня такое сооружение, наверное, назвали бы водноспортивным и культурным центром, поскольку в римских термах не только принимали водные процедуры, но прежде всего общались, занимались в спортивных залах, отдыхали, музицировали, подкреплялись едой, проводили ученые занятия в библиотеках, прогуливались в парке. Примечательно, что самые большие из терм вмещали одновременно до трех тысяч человек.

Термы были превосходно спланированы и в архитектурном отношении, хотя, разумеется, не все, а лишь, как сейчас бы сказали, «элитные», то есть императорские. Всего же в период расцвета Рима в городе насчитывалось более 800 бань, из которых самым выдающимся строением были термы Каракаллы. Заложены они были при Септимии Севере в 206 г., но лишь император Каракалла сумел в 216 г. до конца довести этот сложнейший комплекс сооружений. По своему характеру это был человек злобный, жестокий и не знавший никаких моральных преград, если речь заходила о власти. Не остановившись перед убийством родного брата, он и в дальнейшем не однажды разделывался с соперниками самым безжалостным образом. После шести лет правления Каракалла был убит заговорщиками.

Вероятно, Каракалла так бы и остался в истории Рима только тираном и убийцей, если бы по его повелению не было построено одно из самых грандиозных сооружений – знаменитые термы, которые увековечили имя одиозного правителя. Собственно, термы Каракаллы продолжили римскую традицию возведения подобных комплексов. Как правило, они отличались невероятной пышностью отделки и оборудования. Для облицовки зданий применялся дорогостоящий мрамор. Лучшие ваятели Рима украшали помещения терм мраморными скульптурами, уникальной мозаикой. Термы оборудовались водопроводом и теплопроводом. Во времена Нерона на Марсовом поле в Риме воздвигали огромные термы даже со стеклянными окнами. Термы часто являлись комплексами различных построек с многочисленными помещениями. Основное здание обычно имело симметричный план с расположением по главной оси бань – фригидария (холодной), тепидария (теплой) и кальдария (горячей) – и двух групп одинаковых помещений: вестибюль, раздевальня, залы для омовения, массажа и сухого потения. Термы имели сложную систему отопления. В полах оставлялись пустоты, по которым шел теплый воздух. Подобным же образом обогревались стены и своды. Часто использовались термальные воды.

И все же по своим размерам термы Каракаллы превосходили все предшествовавшие постройки такого типа. Кажется, вся угасающая античность сосредоточила накопленное и достигнутое ею – древний опыт физической культуры, духовные богатства, памятники изобразительного искусства и традиции музыкального творчества. Этот своеобразный «музей», созданный цивилизацией для себя и о себе самой, вмещал до тысячи шестисот человек. Одна ротонда горячих бань немногим уступала по размерам Пантеону, а в огромных помещениях, покрытых консонированными сводами, несмотря на практическое значение терм, обозначилось новое отношение римлян к внутреннему пространству как к массовому собранию людей. Поражают параметры строения, раскинувшегося на участке в 12 гектаров. Размеры только главного здания были 216×112 метров.

Как же выглядел сам процесс посещения терм, который так и тянет назвать священнодейством? Через главный арочный вход римляне проходили к зданию, напоминающему настоящую крепость с ее суровой, несколько мрачноватой простотой. В просторном зале, где рабы принимали у посетителей одежду, размещались так называемые «холодные бани», представлявшие собой бассейн, напоминающий озеро.

По широкой мраморной лестнице можно было выйти в главный зал, расположенный в центре терм. Стены из полированного мрамора как бы растворялись в вышине, где парил невиданной величины свод. Римляне вообще были искусные мастера выкладывать арки и своды. В термах Каракаллы все устроено и вовсе особым образом, так, что непонятно было, на чем держится сверхтяжелый свод. Секрет заключался в том, что четыре гранитные колонны, расположенные по углам, принимали на себя лишь часть груза. На самом деле свод опирался главным образом на стены, скрывающие свою массивность. Посетителям казалось, что они сложены из цельного куска мрамора, но в действительности этот драгоценный материал являлся лишь внешней облицовкой: если ее снять, то обнаружится многометровая толща крепчайшего бетона, составленного из смеси извести, гальки и песка. Он заливался в кирпичную форму с тем, чтобы стены состояли как бы из цельного бетонного монолита.

Главный зал терм соединялся узким проходом с «горячей баней». Этот круглый зал со множеством ванн, заполненных горячей водой, напоминал лепестки распустившихся цветов. Вдоль стен размещались удобные ниши с мраморными ложами, на которых возлежали богатые граждане, наслаждаясь всевозможными процедурами – массажем, умащиваниями, вдыханием ароматов. Здесь трудились рабы-массажисты, прекрасно знавшие все секреты подобного искусства. Особенно ценились сирийские умельцы, способные возвращать гибкость телам пожилых людей.

Стены беломраморного зала разделены на прямоугольные поля гранитными пилястрами – плоскими полуколоннами, которые, подобно колизеевским, плотно приставлены к мраморной плоскости стен, создавая ощущение величавости и простора.

Однако самое большое чудо горячих терм – купол, раскинувшийся надо всем пространством зала. Его полушарие состоит из квадратных кессонов, уменьшающихся кверху и потому подобных яйцу. Внутри кессонов поблескивают позолоченные бронзовые розетки, похожие на большие звезды и придающие куполу еще большую легкость. В зале всегда была высокая температура, но горячий воздух оставался сухим, поскольку пар уходил через круглое отверстие в центре купола. Оно служило и окном, через которое проникали вниз лучи света. Вместе с движением солнца луч двигался по залу, создавая все новые и новые эффекты.

Далее посетители переходили в помещения, имеющие уже иное назначение. Здесь нет резкого перепада температур, отсутствуют влажность и испарения. Комнаты для отдыха прохладны, уютны, стены украшены рельефами и рисунками. Мраморные изображения воинов стоят рядом с египетскими сфинксами, красуются драгоценные этрусские вазы, а на восковые картины, привезенные из Греции, смотрят хрустальные глаза римских императоров.

Для отдыха и философствования предназначены тенистые аллеи, устроенные на открытом воздухе. Известно, что в любителях подискутировать и поспорить в Риме никогда не было недостатка. Для них и были устроены два специальных помещения по обе стороны здания терм. Квадратные залы, примыкающие к просторным дворам, предназначались для диспутов, а журчащие фонтаны и бассейн с проточной водой освежали воздух и создавали прохладу даже в самое жаркое время дня.

Позади здания терм расстилался ровный зеленый ковер, предназначенный для спортивных состязаний. По случаю праздников здесь проходили соревнования гимнастов, бегунов, метателей диска, состязания борцов, кулачные бои…

Как можно убедиться, термы Каракаллы были уникальным сооружением и по оригинальности конструкции, и по своему назначению. Пожалуй, это были последние изыски римского зодчества – империя слабела и теряла власть в провинциях. Но честолюбивых римлян все еще тешили отголоски былого величия, которое нашло свое воплощение не только в завоеваниях чужих стран, но и в памятниках архитектуры, дающих представление о мощи некогда великой державы.

Баальбек

Храмы Баальбека, которые по затрате времени и труда наверняка не уступают египетским пирамидам, до сих пор относят к самым загадочным сооружениям древности. Они воздвигнуты между хребтами Ливана, в плодородной местности, которую греки называли Келесирией, что означает «Сирийская впадина». Когда-то здесь жили финикийские племена, поклонявшиеся богу Баалу, олицетворявшему власть и владычество. На перекрестке дорог, ведущих с побережья в глубь Сирии, среди бесчисленных источников располагалось главное святилище бога, которое называлось Баальбеком, то есть «Господином земли».

Баал считался повелителем воды и солнца, его почитали не только финикийцы, но и другие народы Востока, имевшие собственных Баалов. Первым из властителей, которому приглянулся Баальбек, был Александр Македонский, покоривший Египет и Сирию и мечтавший распространить влияние греков на завоеванные страны. Одним из способов эллинизации народов как раз и было «объединение богов» или их замена, с сопутствующим этой акции сооружением величественных храмов. Побывав в святилище Баальбека, Александр увидел исполинского истукана, сплошь покрытого листами золота. На округлой массивной голове идола высился странный убор, унизанный жемчугом и драгоценными каменьями. В правой руке он держал бич, а в левой – пучок колосьев, поскольку солнечный бог был, так сказать, «по совместительству» еще и покровителем землепашцев и скотоводов.

Александр и сам считал себя богом и, как подобает высшему существу, тут же приказал переименовать Баальбек в Гелиополис (Город Солнца), а Баала превратить в Гелиоса. На месте святилища царь повелел заложить храм, посвященный самому жизнерадостному и веселому богу греков, покровителю земледельцев и мореплавателей, богу света, тепла и плодородия.

Однако заготовка материалов, предварительные работы потребовали столько труда и времени, что контуры будущего храма начали вырисовываться только тогда, когда в 60-х годах в Келесирию вступили римские легионы Гнея Помпея. Когда римский полководец увидел тысячные толпы паломников – греков, сирийцев, арамейцев, жителей прибрежных городов, он понял, что в интересах римского владычества следует великое божество из греческого сделать римским. И тогда Баал-Гелиос превратился в Юпитера, главного бога римлян.

Помпей пожертвовал немалые деньги на строительство храма, а его удачливый соперник в борьбе за власть Юлий Цезарь не замедлил последовать примеру предшественника. Император Август, который во всем подчеркивал, что он преемник Цезаря, так же демонстративно осыпал Баальбек своими щедротами. Но особенно велик был вклад Нерона, при котором строительство приняло невиданный размах и не прекращалось уже до тех пор, пока в IV в. в Риме не установилось христианство.

Сначала римляне соорудили 9-метровой высоты платформу, на которой возвели храм Юпитера Гелиополитанского, с ним отождествляли финикийского бога грома, дождя и солнца – Гадара. Со временем, где-то около 150 г., рядом с храмом Юпитера был построен храм Вакха. В 244–249 годах во времена правления Филиппа Аравитянина, перед святилищем Юпитера строится шестиугольной формы двор, а в конце III ст. сооружается парадный вход в ансамбль – пропилеи.

Чтобы попасть в храм Юпитера, надо было подняться по самой широкой лестнице в мире, вытесанной в виде гигантских трехгранных призм по 11–13 ступеней в каждой части. А вес каждой из них составлял около 400 тонн. Поистине, требуются нечеловеческие усилия, чтобы водрузить хотя бы одно такое звено. Кроме того, и сами ступени были высокими – по колено взрослому мужчине, словно рассчитанными на каких-то великанов. Лестница вела к двенадцати 10-метровым колоннам из розового гранита, с капителями коринфского ордера из позолоченной бронзы. Это были пропилеи, являвшиеся преддверием храма. В тени 12-колонного портика пропилей могло собираться до тысячи человек.

С двух сторон портика стояли массивные башни, к глухим стенам которых были приставлены пилястры – плоские вертикальные выступы на стене той же высоты, что и колонна. Надо сказать, что в самом Риме храмы никогда не имели башен. В данном случае башни Баальбека были сооружены с учетом традиций Востока, восходя своими корнями к архитектуре Египта: там вход в храм почти всегда охраняли две огромные башни-пилоны.

Около башен в углах портика собирались философы, ведя диспуты и беседы со своими учениками. И если в Риме ученые и философы были в основном рабами, то здесь, в отдаленной провинции, они являлись свободными людьми, пользовались уважением, живя под покровительством римских наместников.

Окруженный резными наличниками вход в пропилеи высотой с четырехэтажный дом, служил только жрецам. Для простых людей были другие двери, гораздо меньшего размера, запиравшиеся бронзовыми засовами. А вот главный вход был открыт, ибо переступить его порог считалось большим святотатством.

Три входа вели в обширный двор или, скорее, «вестибюль» без крыши. Двор имел шестиугольную форму, по каждой стороне шестиугольника стояли колонны из цветного мрамора. 60 колонн стояли в два ряда, образуя широкий вход. Благодаря необычной форме двора они оказывались под разным углом к зрителю и представлялись каким-то каменным лесом.

Нигде, кроме Гелиополиса, римляне не строили ни дворов, ни залов столь неудобной и странной формы. По-видимому, колонны были поставлены на основании, заложенном еще финикийцами, ибо звезда с шестью лучами и шестиугольник считались магическими у многих народов Сирии и Палестины.

Когда-то на этом месте поклонялись Астарте – жене Баала, – но когда Баал стал Юпитером, Астарта приобрела облик римской богини Венеры. Шестиугольный двор получил тогда название двора Венеры. Отсюда паломники попадали в главный двор храма, или, скорее, на обширную мощеную площадь, с трех сторон окруженную колоннами. Колонны были вытесаны из розового гранита в Египте близ Асуана, привезены по морю в Келесирию и доставлены в Гелиополис на волах.

Зритель сначала видел фронт из 84 монолитных колонн, но затем замечал второй ряд таких же колонн в тени окружающей двор галереи. Размеренный строй колоннады напоминал построенных для парада солдат римского легиона. Анфилада залов позади галереи отделана с немыслимым великолепием. Стены были выложены цветным мрамором и украшены бессчетными нишами самой разнообразной формы: одни с наличниками, другие в резном обрамлении, третьи с фронтонами, четвертые с какими-то мраморными сегментами, полуколоннами, плоскими пилястрами, гирляндами, фигурами мифических существ. В каждой нише стояла скульптура. Здесь были и шедевры греческого искусства, и сухие ремесленные копии с прославленных оригиналов, и творения египетских ваятелей, и бюсты императоров.

Лица статуй и бюстов были обращены в центр двора, где возвышался огромный каменный стол, такой большой, что на нем без труда могло вместиться несколько бычьих туш. Дважды в день триста жрецов в белых балахонах и остроконечных шапках по знаку первосвященника в золотой тиаре и одежде пурпурного цвета с пением гимнов обводили вокруг алтаря украшенных лентами жертвенных коз, баранов или быков. Затем животных вели к бассейнам, которые были вырыты по обе стороны двора. Жертву трижды окунали в священную воду в знак того, что животное очищается от земной скверны. Теперь его можно было волочить по ступеням храма и под оглушительный шум флейт и свирелей закалывать во имя солнечного бога, храм которого, холодный и надменный, словно возносил над распростертыми телами свой фронтон, которому стоявшие на нем колоссальные статуи придавали сходство с короной. К храму вела огромная лестница. Она поднималась на платформу, или цоколь из тесаных блоков. Платформа была выше всех остальных построек храма и ее грандиозность подчеркивалась величиной камней, из которых она сложена. Три из них, известные в древности под названием «трилитоны» – самые большие на свете, – считались священными, им поклонялись как божествам. Трилитоны достигают 20 м в длину и весят по 500 тонн каждый. Чтобы их передвинуть, требовались усилия десятков тысяч человек.

52 колонны, окружающие храм, толщиной в пять обхватов и высотой почти в семиэтажный дом, превосходили своей величиной все колонны на свете. Каждая колонна состояла из трех полированных гранитных цилиндров, выточенных на колоссальных «токарных станках» в дальних каменоломнях. Их привезли по горным дорогам, водрузили на цоколь и поставили вертикально люди, вооруженные лишь одними рычагами. Такая работа требовала еще больших затрат времени и труда, чем добыча и перевозка трилитонов.

Покрытое золотом божество внутри храма не казалось главным среди богов, как Зевс на Парфеноне или на Пергамском алтаре. Оно было отделено от остальных божеств, стоявших во дворе, подобно тому, как император в своем дворце на Палатинском холме в Риме был отделен от своего народа. То, что роль императора богов играл финикийский Баал, по существу, случайно превратившийся в Юпитера, тоже было символичным. Владыками миллионов становились благодаря случайному стечению обстоятельств, в результате интриг, заговоров, по воле взбунтовавшейся гвардии. Жизнь империи не зависела от того, вознесла ли судьба на вершину человеческого могущества аристократа или бывшего солдата, коренного римлянина или сирийца, великого философа или самодура, едва умеющего читать. Все они оказывались одинаковыми во главе государственного механизма.

Юпитером Великим и Всеблагим Гелиополитанским продолжал оставаться тот самый истукан, которого когда-то увидел в Баальбеке Александр Македонский и объявил Гелиосом. Его круглое, безбородое лицо по-прежнему кривила бессмысленная улыбка, а у ног, напружинив короткие шеи, по-прежнему лежали золотые быки. Золотой бич Юпитер продолжал держать в своей деснице.

Римляне лишь изменили некоторые аксессуары. В левую руку кумира они вместо колосьев вложили изображение молнии, плечи и грудь, ранее свободно задрапированные финикийским плащом, оказались закованными в панцирь римского легионера, на золотой одежде появились рельефы с головами римских богов, а на постаменте – надписи латинскими буквами.

Со двора храма Юпитера открывается прекрасный вид на залитый солнцем храм Вакха, который находится в 40 м на юг от храма Юпитера и также построен на платформе, но меньшей высоты. Размеры храма 34x66 м, то есть почти такие же, как и в Парфеноне. Сооружение прекрасно сохранилось до наших дней. Недавно храм Вакха был реставрирован. Рядом с храмом Юпитера он смотрится значительно меньшим, правда, благодаря плотно поставленным коринфским колоннам кажется выше и больше, чем в Парфеноне. Однако храм Вакха резко отличается от Парфенона. Там все гармонирует с размерами человека, а здесь все сделано для того, чтобы подчеркнуть сверхчеловеческую силу, величие и богатство.

Пожалуй, редко какому ансамблю древности так не повезло, как храмам в Баальбеке. Византийцы превратили древнее святилище в каменоломню для постройки своих церквей и базилик; арабы разбирали его кладку для строительства крепостных стен; крестоносцы перестроили древний храм в замок; турки разрушали его для постройки мечети; орды татарского хана Хулагу и полчища Тимура громили и крушили здесь все, что могли.

То, что не смогли уничтожить люди, разрушали землетрясения 1158, 1203, 1669 и 1759 годов. Стихийные силы раскалывали каменные рельефы, опрокидывали колонны, сбрасывали со своих мест статуи. И все же Большой храм в Баальбеке уничтожить не удалось. Силы созидания оказались могущественнее сил разрушения.

Дань этим силам через шестнадцать веков отдали те, кто утверждает: «Ничего подобного не могли создать человеческие руки». И действительно, древние храмы Баальбека во много раз необыкновеннее самых фантастических проектов поклонников архитектурной гигантомании. Впрочем, еще древние арабы считали, что их соорудили всемогущие джинны, а некоторые современные исследователи называли строителей Баальбека самоистязателями, людьми, обуреваемыми гигантоманией. А вот научные фантасты и сегодня пытаются доказать в статьях и книгах, что руины Баальбека оставили землянам на память пришельцы из Космоса. И хотя это утверждение является лишь догадкой, но до сих пор тайна этих камней не разгадана. Ведь и сейчас в мире не существует технических средств, с помощью которых можно было перетащить на большое расстояние и установить на холме подобные громады.

АРХИТЕКТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ ВОСТОКА

Петра – столица Караванной империи

В древности Петру называли столицей караванной империи. Торговые караваны, направлявшиеся из Египта в Палестину и Сирию, никак не могли миновать узкую горловину ущелья Сик, за которой среди моря белых песков неожиданно возникала отвесная гряда. Она открывала взору город такого яркого цвета, будто солнце раскалило его докрасна. Это и была Петра, расположенная в покрытой зелеными олеандрами котловине и вырезанная в скалах из красно-розового песчаника.

О Петре говорили, что она столь же древняя, как само время. Первые сведения о ней сообщает Библия. По преданию, именно по этому пути шли евреи, которых Моисей выводил из Египта. И по сей день Петра более известна арабам как «Долина Моисея», поскольку близ нее ветхозаветный пророк «ударил жезлом своим дважды, и потекло много воды».

В XVIII в. до н. э. Петра уже была большим и богатым городом. Сам иудейский царь Амасия похвалялся тем, что он захватил в городе крепость народа эдомитов и перебил все население, записав эту победу в анналы истории своего царства как событие первостепенной важности.

После разгрома, учиненного Амасией, город утратил свое значение, и несколько веков о нем никто не упоминал. В IV в. до н. э. эдомиты были изгнаны пиратами Красного моря, избравшими неприступную Петру новой столицей Набатейского царства. Неизвестно где и когда приобрели инженерные познания и познакомились с гидротехническим искусством набатеи, но в сочетании с их предприимчивостью и трудолюбием это дало поразительные результаты. С помощью плотин, шлюзов и водоотводящих тоннелей древний народ превратил бесплодную, хотя и богатую водой местность в огромный цветущий сад.

Пустыня, как и море, не только разъединяет, но и соединяет. Набатейские купцы, предки современных арабов, вели бойкую торговлю с далекими странами. Драгоценные камни и ценные сорта дерева, оружие, вино, финики, благовония и пряности – все, чем богаты Индия, Южная Аравия, Центральная Африка, везли через Петру многочисленные караваны. А навстречу шло золото и слоновая кость из Нубии, жемчуг Красного моря, ладан и александрийское стекло. И вместе с купцами к горным святилищам Петры тянулись толпы паломников.

Отряды набатейских конников были надежной охраной на торговых путях Востока. И хотя Набатейское царство не имело точных границ, караванные дороги в пустынях Аравийского полуострова и Западной Сирии в III и II вв. до н. э. были в руках набатеев. Они поклонялись луне и звездам, своим богам, которые ночью указывали караванам в темной пустыне путь к воде, путь на чужбину и с чужбины домой.

Вершины своего могущества Петра достигла на рубеже тысячелетий, когда ее границы простирались уже до Дамаска. И конечно же, набатеи мечтали сделать свою столицу красивой и величественной. Сначала они украшали могилы, затем начали вырезать порталы над дверями пещер. Так появились первые пещерные храмы. От тех времен до наших дней сохранились остатки самого красивого сооружения Петры – сокровищницы Эль-Касне («Сокровищницы фараонов»), чей стиль, скорее, можно назвать классическим, чем набатейским.

Этот гигантский храм высечен в скале-монолите и украшен колоннами с изображениями богов. Его венчает сооружение, похожее на круглый храмик, на крыше которого сохранились остатки каменной урны. В течение веков каждый бедуин, проезжавший Сик, стрелял в нее из лука в тщетной надежде, что урна расколется, и оттуда посыплются несметные сокровища.

За сокровищницей открывается сама долина и целый ряд (около тысячи) скальных усыпальниц из песчаника нежнорозового цвета и других красноватых оттенков. Там, где скальные рельефы подверглись сильному воздействию ветра, они за многие века осыпались до неузнаваемости. Археологи даже предполагают, что первоначально гробницы были и не розовыми, и не красными. Просто их фасады набатейцы облицовывали каким-то неизвестным материалом.

Бесчисленные постройки Петры громоздятся в два, а иногда и в три яруса, прячась в расщелинах за естественными выступами скал. Встречаются небольшие, чуть выше человеческого роста, пещеры с выветрившимся изображением Душареса, древнего бога полулегендарных эдомитов. Есть и огромные десятиметровые портики, словно нарисованные на отвесном обрыве, и странные башни, увенчанные чем-то, похожим на зубы собаки. Одни пещеры выполнены с варварской грубостью, другие отличаются изысканным, виртуозным искусством резьбы по камню, изяществом орнамента и декоративных гирлянд.

Надо отметить, что колонны, архитравы, карнизы, фронтоны в Петре служат лишь для мотива резьбы по камню. По существу, это не архитектура, а ее отражение – один сплошной каменный массив. Идеально правильные линии карнизов, резные наличники дверей, рельефы и декоративные статуи – все это один колоссальный розовый монолит, пересеченный, как дерево годичными кольцами, фиолетовыми, пурпурными, темно-коричневыми прослойками.

Вот почему фасады Петры своей пластичностью напоминают скорее скульптуры, нежели произведения зодчества. Нередко строители, как, например, в той же «Сокровищнице фараонов», словно разрывали пополам четырехколонный портик, как игрушки, растаскивая в стороны обе части фронтонов и вставляя в образовавшийся зазор круглый храмик или каменный цилиндр, украшенный нишами и приставными полуколоннами.

С развитием мореплавания караванная торговля пошла на убыль, и Петра постепенно начала приходить в упадок. Не успела угаснуть ее слава как торгового центра, как войска Помпея и Цезаря в конце I в. до н. э. превратили Сирию, Иудею, Египет во владения Рима. Петра стала, пусть и ненадолго, опорным пунктом римлян. Память об этом – римская улица с остатками колонн и высокие тротуары, которые протянулись вдоль древнего караванного пути по руслу потока, отведенного в туннель набатейскими мастерами. Храм римским богам, термы с горячим и холодным бассейнами, гимнасий, в котором знатные набатейские юноши изучали латинский и греческий языки, и окруженный караван-сараями обширный рынок – все это оставили Петре римляне первых цезарей.

Во II в. Петра становится центром римской провинции Аравия, заново отстраивается и даже воздвигает в честь императора Траяна великолепную триумфальную арку. И снова потянулись через Сик вереницы верблюдов, и опять наполнилась голосами котловина, окруженная скалами розового и красного цвета.

В V веке с падением Рима бассейн Иордана становится византийским владением. Бывшая римская провинция Аравия приходит в упадок, и караванная торговля через Сик прекращается. Христианские монахи превратили погребальные ниши в свои алтари, а древние храмы – в пещерные монастыри.

После захвата крестоносцами Иерусалима в 1099 г. на месте Петры было основано эфемерное Иерусалимское королевство. Сюда пришли египетские христиане, а вместе с ними и караваны купцов. Римские развалины начали снова заселяться, а скиты превращаться в богатые монастыри.

В 1187 г. Иерусалимское государство рухнуло под ударами султана Саладина. Крестоносцы бежали, а сама Петра была захвачена и разрушена мусульманами.

В последующие столетия Петра постепенно приходит в упадок. Снова она ожила только в XX в., став в современной Иордании одной из туристических достопримечательностей. И снова, как в древние времена, Сик среди красно-розовых стен наполняется звуками разноязычной речи, напоминая о городе, который на Ближнем Востоке уступал по красоте и богатству только легендарному Иерусалиму.

Потала

Тибет как страна загадочная и почти фантастическая всегда манил к себе путешественников. Одно время даже считалось, что это не какое-то определенное место на Земле, а некая небесная обитель, воспроизведенная в мифах и легендах. Действительно, прикоснуться к тибетским святыням дано не каждому, ибо по-настоящему он открывается только Посвященным, то есть людям, связанным с древнейшей традицией тибетских верований.

Главный архитектурный символ Тибета – дворцовый ансамбль Потала, возведенный на самой высокой вершине скалы Марпори (Красный Холм), или, как говорят, на «Крыше мира». Само же слово «Потала» в переводе с древнего языка санскрита означает «Священная гора». Его история тесно связана с историей города Лхаса, возникшего, по преданию, в VII в., когда правитель Сронцзен-Гампо перенес свою столицу из долины Ярлунг. Здесь он в честь своего бракосочетания с китайской принцессой Вэнь-чэн и воздвиг свою резиденцию, а также основал большой храм Джоканг. Он увенчан колесом, подпираемым с обеих сторон золотыми баранами.

Тяжел был путь верующих к храму. Они ложились на землю, вытягивались во всю длину тела и, прижавшись к земле, замирали. Затем неторопливо вставали, проходили расстояние, отмеренное собственным телом от подошв до кончиков пальцев вытянутых рук, и ложились опять. Так они одолевали несколько километров до храма, в котором долго молились и отбивали поклоны.

С VII века началось распространение буддизма в Тибете, что должно было символизировать единение всего тибетского государства. Тогда город и получил название Лхаса, что означает «Земля богов». Такое название он обрел благодаря двум статуям Будды, которые были привезены в дар правителю Тибета из Китая и Непала.

Дворец возвели на выступе скалы Марпори с таким расчетом, чтобы его было видно с любой точки Лхасы. Расположенный на высоте 3700 м над уровнем моря (его высота составляет 115 м, а общая площадь всех помещений – более 130 000 кв. м), он выделялся на фоне основных городских зданий, вызывая священный трепет у жителей горного Тибета и паломников, которым посчастливилось после долгого и утомительного пути добраться до твердыни ламаизма.

Потала неоднократно горела и разрушалась. Современное здание было возведено уже в XVII в., когда особо почитаемый в Тибете Далай-лама V (1617–1682 гг.), он же Лобсан-чмажцо, приказал возвести дворец на месте бывшей резиденции Сронцзен-Гампо.

Сам титул «Далай-лама» традиционно переводится как «Океан Мудрости». «Далай» (монг.) означает «океан», а «лама» (тибетск.) соответствует индийскому слову «гуру» – духовный учитель.

Буддисты мира почитают Далай-ламу как воплощение Авалокитешвары (тибетск. Чэнрези) – бодхисаттвы сострадания, – так как он перевоплощается, чтобы служить всем живым существам. Со времен пятого перерожденца, приняв имя Нгаван Лозанг Гьяцо, Далай-лама возложил на себя обязанности духовного и светского главы Тибета. Другие титулы, под которыми Далай-лама известен тибетцам, – «Исполняющая желания драгоценность», «Божественное присутствие», «Драгоценный победитель», «Высочайший».

Строительство Поталы, начавшееся в 1645 г., продолжалось около пятидесяти лет и завершилось в 1694 году. Существует предание, что когда в 1682 г. Далай-лама V скончался, то управляющий его делами Санчжай-чжамцо вплоть до окончания строительства скрывал от рабочих кончину владыки, дабы они не оставили работу.

На протяжении последних трех столетий дворцовый комплекс служил зимней резиденцией религиозного правителя Тибета, в том числе и последнего Далай-ламы XIV (род. в 1935 г.). Он, как и его предшественники, имеет непосредственное отношение к Потале. В возрасте четырех лет его Святешейство Далай-лама XIV был признан перерождением Далай-ламы XIII и переехал из дома родителей, простых крестьян, в столицу Тибета. Церемония его возведения на престол состоялась 22 февраля 1950 года. Таким образом, уже в 15 лет Далай-лама XIV возложил на себя всю полноту духовной и светской власти. Движимый буддистской идеей ненасилия, он посвятил себя борьбе за мир, процветание буддизма и благополучие тибетского народа. В марте 1959 г. в связи с осложнением в тибетско-китайских отношениях, во избежание кровопролития Его Святейшество, руководствуясь принципом ненасилия, покинул Лхасу. С 1960 г. он живет в Индии, в городе Дхарамсала. А его покои на верхних этажах в Потале сохраняются в том же виде, какой они имели до 1959 года.

В полном соответствии с традициями тибетской архитектуры Потала своими очертаниями напоминает усеченную пирамиду. Дворец как бы парит над Лхасой и представляет собой естественное продолжение высокой скалы. Белые стены, бесчисленные окна и плотно прижатые крыши на разных уровнях превращают его в опознавательный знак, заметный отовсюду.

Весь дворец был построен из дерева и из тесаного, а местами и грубого необработанного камня. Строительные материалы доставлялись на ослах, нередко их носили и сами люди. Здесь же камни обрабатывали и укладывали самой элементарной кладкой, пока здание не приобрело вид настоящей крепости.

К подножию Поталы по склону горы зигзагообразно поднимаются три крутые каменные лестницы с массивными ступенчатыми каменными оградами. Эти лестницы объединяют весь дворцовый комплекс с площадью перед дворцом и самим городом.

Дворцовый ансамбль состоит из двух частей: стены «Белого храма» опоясывают центральную часть – «Красный храм». Строительство «Белого храма» было закончено в 1653 г., а «Красный храм» возведен в 1690 году. Кстати, его архитектура была воспроизведена с древней картины, которая долгие годы хранилась в одном из тибетских монастырей.

Всего же в дворцовый комплекс входит более 1000 различных помещений, где хранятся 10 000 святынь и около 20 000 статуй.

В главной части дворца находятся правительственные помещения, комнаты обслуживающего персонала, состоявшего исключительно из монахов, и монашеской школы. Были здесь также комнаты для медитации, библиотеки, оружейные палаты, зернохранилища, кладовые, камеры пыток и карцер.

Многочисленные часовни и святилища заполнены статуями, вышитыми по шелку картинами, сосудами для фимиама и прочими ритуальными предметами.

Главные святыни Поталы – усыпальницы, украшенные золотом и драгоценными камнями. Самая величественная принадлежит Далай-ламе XIII, скончавшемуся в 1933 году. Она изготовлена из кованого золота, богато украшена барельефами с изображениями главных проповедников ламаизма и инкрустирована драгоценными камнями. На ее ступенях стоят великолепные золотые и фарфоровые лампады XVI–XIX веков. Стены святилища покрыты живописью на сюжеты легенд и преданий из жизни Далай-ламы XIII. Серебряный саркофаг, заполненный драгоценностями, покоится на 21-метровой высоте.

Наиболее древняя часть дворцового комплекса – зал в самой нижней части здания, сложенный из неотесанного камня. В центре его бережно сохраняется холм в виде груды камней, собранных с вершины горы Марпори. Рядом находится темная, украшенная скульптурой комната, которая по преданию служила спальней Сронцзен-Гампо и его супруге, царице Вэнь-Чэн.

Предмет особой гордости Поталы – старинные фрески, по численности и филигранному исполнению которых дворец может считаться одним из крупнейших музеев мира. Здесь собраны хорошо сохранившиеся произведения живописи, изображающие различные бытовые и ритуальные сцены, к примеру, ход сооружения самой Поталы, молитвенные празднества, похороны Далай-ламы V, визит Далай-ламы XIII в Пекин, который он совершил, чтобы почтить вдовствующую императрицу Цы Си и ее малолетнего сына императора Пу И.

Большая часть фресок выполнена в строгой и величественной манере. При их создании тибетские мастера использовали золото, серебро, агат, киноварь и другие редкие материалы, придающие картинам яркость и нарядность.

В бесчисленных помещениях дворца, в лабиринте угрюмых полутемных переходов с низкими коридорами собраны скульптурные и живописные изображения буддийского пантеона. Здесь и сцены из земной жизни Будды Сакьямуни, и картины грядущего рая – обители Будды Майтрейи, и портреты особо почитаемых бодисатв, фигуры страшных «хранителей закона и веры» – докшитов.

В конце 1980-х годов Потала, куда раньше практически не могли попасть иностранцы, стала музеем. И сегодня туристы вместе с паломниками проходят по бесчисленным помещения дворца, отличающимся простотой и полным отсутствием современных удобств. Почти в каждой келье – молодые бритоголовые монахи в темно-красных накидках. Перебирая четки, они листают священные книги и непрестанно молятся. Отрываются монахи от своего занятия лишь затем, чтобы поднести паломникам сосуд с топленым маслом, которым принято смазывать темя и губы.

О Потале сказано много восхищенных слов. Вот, например, какое впечатление дворец произвел на одного из европейских путешественников XIX века: «Дворец Потала мог бы господствовать над Лондоном, Лхасу же он просто затмевает. По европейским образцам нельзя судить о здании, у нас же не существует ничего, с чем можно было бы сравнить его. Суровостью своих открытых, огромных, лишенных украшений стен и смелыми плоскими откосами грозного юго-восточного фасада он, пожалуй, несколько напоминает массивное величие египетских построек. Но того контраста цветов и окружающей природы, которым вид в значительной степени обязан своим великолепием, в Египте нельзя найти».

Не обошли своим внимание Поталу и международные организации, занеся дворцовый ансамбль, созданный руками человека на самом высоком плоскогорье Земли, в «Книгу всемирного наследия ООН», что свидетельствует не только о признании его архитектурной значимости, но и об уважении ко всей древней культуре тибетского народа.

Мечеть Куббат ас-Сахра (Купол Скалы) в Иерусалиме

Иерусалим – пожалуй, единственный на Земле город, где возникает ощущение всеобщего единения и мира, ибо здесь неисповедимым образом оказались рядом друг с другом, а порой и переплелись святыни трех великих монотеистических религий, которые исповедуют большинство жителей нашей планеты. В этом святом месте иудеи, христиане и мусульмане соединяются мыслью о едином Боге, о священной для каждого народа истории.

Иерусалим – это земля, где вершились события Ветхого Завета; земля-свидетельница деяний Иисуса Христа, Его жертвы; земля, откуда пророк ислама Мухаммед совершил вознесение к небесному чертогу, – с тех пор мусульмане называют Иерусалим «ал-Кудс» – Священный город.

Место, куда приземлился Мухаммед, перенесенный ночью из Мекки в Иерусалим, здесь укажут точно – это скала на Храмовой горе, где некогда возвышался великолепный Иерусалимский храм. Царю Соломону, возведшему этот храм, явился Господь и сказал: «Я освятил сей Храм, который ты построил, чтобы пребывать имени Моему там вовек; и будут очи Мои и сердце Мое там во все дни» (3 Цар. 9. 3.).

А еще раньше, задолго до возведения храма Соломоном, на этом месте праотец Авраам (в исламе – Ибрахим) готовился принести Богу в жертву своего сына Исаака. И это было то самое место, на котором библейский Иаков положил себе в изголовье камень, ставший потом основанием храма. Теперь эта знаменитая скала, священная для всех религий, укрыта под сенью купола здания, которое называют мечетью Омара, или Куполом Скалы (по-арабски – Куббат ас-Сахра). В центре ее зала двойная ограда окружает огромную известковую глыбу белого известняка – это малая часть развалин разрушенного Иерусалимского храма. Считают, что именно здесь, в его Святая Святых, хранился Ковчег Завета.

Иерусалимский храм был разрушен дважды. В VI в. до н. э. вавилонский царь Навуходоносор, покорив Иерусалим, не оставил камня на камне от святыни иудеев. При царе Ироде храм перестроили, но в 70 г., во время иудейской войны, римляне снова сравняли с землей творение Соломона, после чего оно уже более не восстанавливалось.

Но как говорится, свято место пусто не бывает. С I века начинается новая история Храмовой горы, связанная уже с именем халифа Омара (Умара) ибн ал-Хаттиба. Когда он в 638 г. вошел со своим войском в Иерусалим, то потребовал у патриарха Софрония указать место для постройки мечети. И тогда Софроний сказал: «Я дам тебе место, на котором ты построишь мечеть, которое греческие цари не могли застроить: это та скала, на которой Бог говорил с Иаковом, и назвал ее Иаков Небесными Вратами, и назвали ее израильтяне Святая Святых (ас-Сахра, или Мориа). Находится она на середине земли и служила Храмом для израильтян; они почитали ее и, где бы ни находились, при молитве обращались лицом к ней… Когда румы приняли христианство и Елена, мать Константина, строила в Иерусалиме церкви, место, где находилась ас-Сахра, и окружающая местность были в развалинах. Они выбрасывали на ас-Сахру сор, так что над ней образовалась громадная куча нечистот. Румы забросили ее и не почитали ее, как это делали израильтяне, и не строили на ней церкви потому, что Господь наш Иисус Мессия сказал в Святом Евангелии: “Се, оставляется вам дом ваш пуст”. По этой причине христиане оставили ас-Сахру в запустении и не построили на ней церкви».

Согласно преданию, патриарх Софроний взял за руку Омара ибн ал-Хаттиба и поставил его на эту кучу нечистот. А халиф наполнил полу своего платья мусором и выбросил его в долину Джехеннаму. Так совершилось очищение ас-Сахры от нечистот, то есть скверны, перед возведением на Храмовой горе нового храма.

Было это в 638 году, а уже через 60 лет на этом месте возвышалась мечеть Купол Скалы. По сей день этот памятник архитектуры остается самым величественным на всем Ближнем Востоке и самым древним из сохранившихся в мире мусульманских построек. Диаметр купола мечети – более 20 м, а его высота – 34 метра. Первоначально купол был покрыт свинцовой крышей, обшитой листами позолоченной меди. Но уже в XX в., в 1964 г. свинец заменили листами алюминия, который благодаря достижениям современной химии засверкал ослепительным золотым блеском.

Купол опирается на два ряда идущих по окружности колонн с золочеными капителями. Колонны сделаны из красного порфира, зеленого и бордово-фиолетового мрамора с белыми прожилками.

Барабан над куполом и восьмигранник стен здания сверкают лазурью мозаичной фаянсовой облицовки – украшение это появилось уже в XVI в. при султане Сулеймане Великолепном. Окна здания переливаются многоцветием витражей. По всей длине фриза над аркадой восьмигранника искусные каллиграфы написали изречения из Корана и сообщили дату завершения постройки – 72-й год хиджры (мусульманского летоисчисления), что соответствует 698/699 году григорианского календаря. Первоначально здесь указывалось и имя мусульманского правителя, при котором строилась мечеть, – Абдель Малика. Но следующий халиф аль-Мамун заменил его своим именем, правда, забыл исправить дату, не соответствующую годам его правления.

Внутри здание двумя кругами колонн делится на три круга. А под известковой глыбой скрывается пещера – в нее ведут 12 ступеней. В ее потолке сохранилось отверстие, куда во времена Иерусалимского храма стекала кровь жертвенных животных. Но исполнилось пророчество Даниила о прекращении ежедневной жертвы и мерзости запустения на месте жертвенника.

Стены мечети приблизительно до половины высоты облицованы мрамором, а выше так же, как своды и арки, покрыты великолепной мозаикой из миллионов кусочков мрамора, перламутра и золота всевозможных оттенков, напоминающей старинную парчовую ткань. В основном это растительный и геометрический орнамент, многочисленные надписи, сделанные арабской вязью. Чаще других встречается изображение зеленых листьев винограда на золотом фоне. Это сочетание зелени и золота кое-где расцвечивается большими красными цветами.

Четыре двери мечети ориентированы по четырем частям света. Северная называется Врата рая, восточная – Врата Дауда (Давида). Западная дверь выходит на Западную стену – сохранившуюся часть ограды Храмовой горы, когда на ней стоял храм Соломона. Это и есть известная всем Стена Плача, символ утраченного храма, национальная святыня еврейского народа. Каждую пятницу люди приходят сюда молиться и просить у Бога прекратить изгнание и рассеяние. В Куббат ас-Сахра каждую пятницу идет общая молитва мусульман.

Предполагают, что дамасский халиф Абдель Малик пытался перенести центр паломничества из Мекки в Иерусалим. С этой целью и был сооружен храмовый комплекс Харам аш-Шариф, включающий в себя мечети Куббат ас-Сахра и Аль-Акса. Действительно, восьмиугольная форма Купола Скалы и обширная площадь вокруг нее явно рассчитаны для совершения ритуального кругового обхода святыни – «таваф» – как это происходит перед святилищем Каабы в Мекке.

Более строгая по архитектуре мечеть Аль-Акса – еще одна великая святыня мусульман. Она строилась одновременно с Куполом Скалы на развалинах христианской базилики, возведенной в VI в. императором Юстинианом в честь Пресвятой Девы. Прямоугольный зал мечети (размером 60×90 метров) разделен двумя рядами колонн на три части. В этом зале могут разместиться несколько тысяч молящихся. И каждый непременно стремится подойти к тому месту в северном крыле мечети, которое называется «Маком Азиз» – «Драгоценное место». По преданию, здесь перед пророком Мухаммедом, после совершения им молитвы, спустилась сияющая лестница, по которой он вознесся к престолу Аллаха.

Аль-Акса за свою многовековую историю перенесла немало потрясений. Когда крестоносцы захватили Иерусалим (в 1099 г.), в ней разместились рыцари-тамплиеры. В древнем подвале были когда-то Соломоновы конюшни, и крестоносцы тоже держали там своих коней. Потом часть здания была отдана под христианский храм. В 1187 г. известный мусульманский воитель Салах-ад-Дин (Саладин) изгнал христиан из мечети.

Осененная зеленым знаменем ислама, ширилась территория, где отстаивала свое место под солнцем новая монотеистическая религия. Но Иерусалим навсегда остался Священным городом для мусульман. Храмовый комплекс Харам аш-Шариф, отметивший начало исламской эры, из века в век украшался мусульманами всего мира. И не только ими. Величественные колонны Аль-Аксы сделаны из мрамора Каррары, подаренного Муссолини. Потолок ее отделан гранитом и украшен на средства египетского короля Фарука.

На Храмовой площади (Харам аш-Шариф) действуют еще четыре мечети. А во всем Старом городе, в восточной, мусульманской его части – их 27.

Храмовая площадь священна не только для мусульман. Кроме иудейских святынь, о которых уже упоминалось, по мусульманской части площади проходит Via dolorosa – Крестный путь Иисуса Христа. Два события в Его земной жизни связаны с этой площадью. Одно из них зафиксировано в Евангелии в эпизоде, который называется «преполовение»: пройдя половину земной дороги, отрок Иисус пришел в Иерусалимский храм, где на равных говорил с иудейскими мудрецами. А в последнюю неделю Своей жизни Он изгнал торговцев и меновщиков из храма, положив тем самым начало его очищению, которое потом символически продолжил халиф Омар.

Официально свобода вероисповедания и охрана святых мест в Иерусалиме зафиксированы в Декларации независимости Израиля. Святые места находятся в ведении соответствующих общин, свободный доступ к которым верующих всего мира гарантируется законом.

К сожалению, Храмовая гора была свидетелем многих террористических актов – ни одна религия за время своего существования не избавилась от фанатиков. И все же есть надежда, что мир и веротерпимость восторжествуют в том месте, где совершались величайшие события мировой истории, изменившие судьбы всех последующих поколений.

Айя София Константинопольская

Город Константинополь основал в начале IV века император Константин, правитель Византии, государства, которому на протяжении многих веков суждено было оставаться «вторым Римом» и центром европейской культуры.

Сам Константинополь долгое время оставался столицей как бы двух религий. Его жители называли себя «ромеями», то есть римлянами, но говорили и писали по-гречески. Они считали свою страну Римской империей, хотя сам Рим уже давно был сокрушен варварами. Здесь многое было необычным: языческие статуи соседствовали с христианскими храмами, проповеди милосердия уживались с жестокостью, уход в аскетизм контрастировал с неуемной роскошью. И все же постепенно Константинополь терял свой античный облик и превращался в центр православия, с провозглашением императора наместником Единого Бога на земле.

В такой противоречивой обстановке император Юстиниан решил воздвигнуть храм, призванный служить укреплению христианской веры. Его торжественная закладка состоялась 24 февраля 532 г., на сороковой день после того, как от пожара погибла небольшая церковь Софии, которая стояла на том же месте. Главными архитекторами были назначены греки – Анфилий из Тралл и Исидор из Милета. Их гением и усилиями еще доброй сотни архитекторов и девяти тысяч строителей собор в Константинополе стал выдающимся сооружением византийского зодчества, главным зданием Византийской империи и придворным храмом императора.

Много необычного было в строительстве этого собора, возведенного за поразительно короткий срок – всего за 6 лет. Известь изготавливали на ячменной воде, в цемент добавляли масло. Для верхней доски престола был изобретен новый материал: в растопленную массу золота бросали ониксы, топазы, жемчуг, аметисты, сапфиры, рубины, отчего эта часть святилища приобретала небывалую ценность.

Храм, предназначенный для явлений императора народным массам, да еще в окружении свиты и духовенства, должен был создавать впечатление ослепительного великолепия. Его общие размеры значительно превышали размеры выдающихся римских храмов – в плане это прямоугольник со сторонами 75,5 и 70 метров, в который вписан равноплечий греческий крест. Византийский историк Прокопий писал: «Этот храм являет собой чудесное зрелище. Тем, кто его видит, он кажется исключительным, тем, кто о нем слышит, – невероятным. Он взмывает ввысь, словно до самого неба, выделяясь среди других зданий, как ладья на бурных волнах моря… Он весь полон света и солнечных лучей, и можно было бы сказать, что не снаружи идет это освещение, а само оно рождает этот дивный блеск, так чудно светел этот храм».

Девять бронзовых дверей вели со двора в самый большой зал на земле, воплощающий представления христиан о Божьем царстве. Четыре столба свободно стояли в середине церкви, образуя квадрат, перекрытый гигантским куполом. В отличие от римских куполов, имеющих форму полусферы, купол Софии плоский. И если охватить взглядом поверхность римского купола можно, лишь находясь посредине здания, то в Айя Софии отовсюду купол был виден целиком. Основание купола окружено светящимся венком из сорока окон. Снопы золотистого цвета отрезают покрытый мозаикой пол от остального здания, и кажется, что он не то парит в воздухе, не то висит, прикрепленный золотыми цепями к самому небесному своду.

Со столба на столб перекинуты четыре огромные арки. Они имеют в диаметре тридцать один метр, так же как и купол, и несут на себе всю его тяжесть.

Собственно, у Софии не один купол, а два. Второй разрезан пополам, и обе половины приставлены одна к восточной, а другая к западной арке. Большой купол господствует над двумя полукуполами, а те, в свою очередь, переходят в три малых полукупола (конхи), замыкающих Софию с востока и запада.

Пространство церкви нарастает последовательно и постепенно, образуя стройную пространственную пирамиду. Центральная купольная ячейка словно вырывается из-под полукуполов. Кажется, что она освобождается от напряжения, от сковывающих ее подпружных арок, чтобы воцариться над собором своей светоносной короной и блеском золотой мозаики. Это вознесение огромного купола на головокружительную высоту представляется тысячам молящихся чудом, которое постигается не холодным разумом, а переполненной верой душой.

Стены храма были облицованы громадными плитами из розового, зеленого, черного и белого мрамора разных оттенков, отделенными друг от друга тонкими мраморными рамками или бордюрчиками. Император собирался покрыть стены сверху донизу золотом, но передумал. Мудрецы не советовали искушать будущих правителей, которые в погоне за золотом непременно разрушат храм. Украшенное же камнем, оно будет стоять вечно.

Многие красивые и редкие виды камней были заимствованы для этого храма в остатках древних зданий. Со всех концов направлялись сюда повозки, нагруженные уже готовыми произведениями греческих и римских ваятелей и каменотесов. Для постройки Софии были затребованы восемь колонн красного порфира из храма Солнца в сирийском городе Баальбеке, которые император Аврелиан перевез в столицу империи. Теперь же они были присланы из Рима в Константинополь. Из Эфеса местный губернатор доставил Юстиниану восемь колонн из гладкого зеленого мрамора. Желтый мрамор был привезен из Африки. Крапленый зеленый мрамор был прислан из Фессалии. Гранитные колонны вытесали каменотесы Египта.

Всего в храме насчитывается сто семь колонн из ценных пород цветного камня.

Сто семь – цифра, имеющая, по представлению древних, магический смысл. Каждая из ста семи колонн носила имя одного из ста семи византийских патриархов, возглавлявших христианскую церковь до постройки храма. Каменные опоры как бы уподоблены здесь «столпам церкви».

Еще один истинный шедевр Софии – изображение Богоматери с младенцем, украшавшее алтарную нишу. Огромная фигура Небесной Царицы, выполненная из кусочков цветной смальты, словно отделяется от золотого фона и парит в воздухе. Авторы мозаики свободно расположили кубики, то выстраивая их в ряд, то разбрасывая в ритмическом беспорядке. Они виртуозно пользовались полутонами, разной степенью преломления света в стекле множества сортов. С неподражаемым совершенством художники обыгрывали узор и фактуру швов, остающихся между кубиками. Краски то ложатся плотными пятнами, то вибрируют, то контрастируют с рядом лежащими, то мягко переходят одна в другую.

Самая пышная постройка Византии была гордостью Юстиниана. В день открытия собора, 27 декабря 537 г., император подъехал на колеснице к главному входу, быстро прошел до середины собора и поднял руки к небу, воскликнув: «Слава Богу, который дал мне возможность закончить эту постройку. Я превзошел тебя, о Соломон!» Празднества по случаю освящения храма сопровождались пиршествами в течение 15 дней.

Девятьсот шестнадцать лет в храме звучали песнопения восточных христиан. В XV в. турки завоевали Константинополь, и османы переделали христианский храм в мусульманскую мечеть. Иконы христианских святых и великолепные мозаики были стерты, стены украшены восточным орнаментом, а к храму пристроили четыре минарета, которые выглядят несколько искусственно и расположены дальше от основного здания, нежели минареты прочих мечетей.

С 1935 г. Айя София является музеем византийской и исламской культуры. Внутри собор выложен цветным мрамором, украшен богатым орнаментом и двумя рядами стройных колонн коринфского стиля. Главным образом на верхних галереях сохранились старинные византийские фрески и мозаичные портреты, большинство которых обнаружено и реставрировано уже после превращения храма в музей. Интерьер храма украшают и произведения турецких мастеров: михраб (обращенное к Мекке искусно вырезанное углубление в стене); максура (окруженное резной решеткой особое возвышение для султана); выполненные в середине XIX в. каллиграфом Казаскером Мустафой Иззетом огромные диски с золотым тиснением арабской вязью имен Аллаха, пророка Мухаммеда, его внуков Хасана и Хусейна, а также первых («праведных») халифов: Абу Бекра, Омара, Османа и Али. Эти диски сразу же бросаются в глаза при входе в храм.

О красоте и величии Айя Софии написано немало в мировой художественной и специальной литературе. Но сегодня даже при беглом осмотре этого храма больше всего поражает, как он вообще уцелел при столь бурной и богатой трагическими поворотами истории города, как сумел не только сохранить свои первоначальные достоинства, но и включиться в совершенно иную жизнь, иную систему ценностей, присущих другой цивилизации и другому мировоззрению.

Монастырский ансамбль Гегард в Армении

Айриванк (как называется Гегардский ансамбль) с армянского переводится как «пещерный монастырь». И уже это название указывает на особенности архитектуры одного из самых знаменитых сооружений Армении.

История создания Гегарда, славящегося своей скальной архитектурой, успешно соперничающей с наземными постройками, восходит к IV веку. Правда, от тех строений почти ничего не сохранилось, поскольку в IX в. монастырь был почти полностью разрушен при набеге арабских полчищ. Сохранившиеся памятники Гегарда относятся к XII–XIII вв. и состоят из главной церкви с притвором, двух высеченных в скале купольных церквей, усыпальницы, ряда келий и хозяйственных помещений.

Здесь стоит заметить, что над созданием многочисленных архитектурных сооружений Армении трудились на протяжении веков многие поколения талантливых зодчих. Но их творческие замыслы не вышли бы за пределы отвлеченных исканий, если бы им не помогали многочисленные искусные мастера и каменщики, не отстававшие от архитекторов в совершенствовании своей благородной профессии. Изучение древних памятников подобных Гегарду, показывает, что благодаря их умению и таланту техника каменного зодчества была доведена практически до совершенства. Именно творческая фантазия зодчих и великолепное мастерство исполнителей способствовали созданию редкостного вида архитектуры, который условно можно определить как «изваянную».

Надо отдать должное армянским зодчим – место для своего величественного сооружения они выбрали идеальное. Монастырский ансамбль расположен в 40 км от Еревана в удивительном по красоте Гегардском ущелье, у истоков шумно играющей среди громадных камней речки на склоне почти замкнутого амфитеатра отвесных скал, врезающихся в синеву неба. На узкой площадке, огражденной стенами, у подножья утеса, выступающего из горного массива правого берега, высится стройная островерхая церковь. Это главный наземный храм, построенный, как свидетельствует надпись над западным входом, в 1215 году. Он представляет собой сооружение с типичным для Средневековья купольным залом, план которого представляет крест, вписанный в прямоугольник. В центре на квадратном основании покоится купол; по углам возведены двухэтажные приделы.

Обращает на себя внимание портал южного входа, отличающийся превосходными пропорциями и тонкостью спокойной, лишенной всякой вычурности резьбы. На его тимпане (нише над дверью) из поставленных в ряд вертикальных столбов вырастают переплетающиеся ветви с листьями и чередующимися плодами граната и гроздьями винограда. Только выдающийся мастер рисунка мог так совершенно вплести в геометризованную схему реалистические подробности.

Барабан главы церкви на некотором расстоянии от карниза опоясан плетением. Над арочками вьется рельефная лента из выступающих жгутов, которые, изламываясь и переплетаясь, образуют ряды восьмиконечных звездочек и крестов.

В 1225 г. с запада к главной церкви был пристроен четырехколонный притвор, вплотную примыкавший к утесу, который заменял ему северную стену. Обычно в таких притвоpax (жаматунах) хоронили знатных горожан, здесь же собирались для обсуждения важных дел. Снаружи единственным украшением притвора является покрытый тонкой резьбой портал входа. Он представляет собой две плоские ниши, помещенные одна в другую. Внешняя ниша имеет ступенчатый верх и окаймлена наличником, на котором вырезана волнообразная ветвь, обрамленная цветами. Внутренняя ниша, заключающая прямоугольную дверь, завершается стрельчатой аркой, переходящей у своего основания в наличники. Профиль арки и наличников составлен из полочки и двух валиков, между ними проходит полоса, тоже орнаментированная цветами. По бокам арки вырезаны круглые розетки в виде сложного сплетения побегов и листьев. Особенно богат рисунок резьбы на стрельчатом тимпане. Здесь в спиралях ветвей и длинных узких листьев помещены крупные цветы с лепестками разнообразной формы.

Не изменило зодчим чувство пропорции и во внутреннем пространстве портала. Четыре монолитные мощные колонны несут хорошо прорисованные, надломленные в вершине арки, поддерживающие перекрытия девяти секций, среди которых особо выделяются центральный сталактитовый свод и плоский орнаментированный потолок средней южной секции.

Кстати, сплошной каменный свод, декорированный нависающими друг над другом сталактитами, высеченными из камня, является прекрасным образцом архитектуры подобного рода. Сразу над квадратом карниза идет ряд кронштейнов в виде острых трилистников, на которые опираются выступающие вершинами вперед сомкнутые сводики, украшенные направленными друг другу навстречу трилистниками. В первом ряду между кронштейнами они самые широкие. Следующие ряды состоят из чередующихся ребристых кронштейнов, опирающихся на вершины нижележащих сводиков и тромпов со своеобразной нервюрой в середине. Они несут сомкнутые сводики такого же вида, как и в нижнем ряду. Переход к окну, венчающему свод, совершается плавно, без нарочитого подчеркивания.

Почти одновременно с сооружением притвора строители углубились в толщу туфобрекчии (мелкозернистой горной породы, легко поддающейся обработке), изваяв в ней в два яруса несколько помещений, которые и по сей день вызывают неподдельное изумление у многочисленных посетителей своими архитектурными формами и богатой скульптурной отделкой.

Две северные двери по сторонам ниши ведут из притвора в высеченные в скале помещения первого яруса. Через левую дверь можно пройти в небольшую церковку, вырубленную в скале во времена правления князя Авага, примерно в середине XIII в., на месте древней пещеры.

В плане купольная церковь представляет собой неполный крест без южного крыла, которое нельзя было изваять из-за недостаточной толщины оставшейся скалы, выходящей в притвор. Вверху – сталактитовый свод с окном; по рисунку он напоминает свод притвора и не уступает ему по изумительной тонкости резьбы. Свод несут две пары перекрещивающихся арок, которые опираются на полуколонны, выступающие из стен центральной части церкви. Три крыла, открывающиеся в центральную часть между колоннами, имеют вид глубоких сводчатых ниш, окаймленных наверху вычурными арками.

Восточное крыло занято алтарной апсидой, убранной полуколонками и арочками, орнаментированными наподобие сталактитов; в северном устроены два бассейна для воды, которая струится из подземного родничка, еще с языческих времен пользующегося особым почитанием у женщин, лишенных радостей материнства.

На месте южного крыла в стене высечены три небольшие ниши. Они разделены полуколонками, опоясанными тонкой резьбой.

Внизу скала имеет светло-серый оттенок, переходящий к своду в теплые тона, что в сочетании с более ярким освещением наверху особо рельефно выделяет дуги арок и веера сталактитов.

Правая дверь ведет в сумрачный притвор-усыпальницу, слабо освещенную через отверстие в вершине усеченного восьмигранного шатра, венчающего своды помещения. Прямо перед входом – лоджия с массивным столбом, от которого перекинуты арки к стенам. Здесь, вероятно, были похоронены строитель князь Прош и члены его семьи, так как из надписи в алтаре главной церкви видно, что именно он соорудил в Гегарде фамильную усыпальницу.

Над арками всю стену занимает строгий барельеф. В тени под сводом изображена рогатая голова животного, которая держит веревки, охватывающие шеи двух львов с повернутыми к входящему головами. Между ними в проеме вырезан орел с полураскрытыми крыльями, держащий в лапах ягненка. Полагают, что вся эта скульптурная группа представляет герб княжеского рода Прошьянов, владевшего Гегардом с конца первой половины XIII века.

Западная стена украшена полуколонками с арочками, восточная – большим орнаментированным крестом между дверью и небольшой часовенкой; на сильно выветрившихся гранях шатра и сегодня можно различить силуэты когда-то нарядного узора.

Синеватый сумрак усыпальницы прорезает светлое пятно двери. Создается впечатление, что за ней зажжена большая люстра, освещающая небольшую богато убранную резьбой церковь. На самом деле свет спокойно льется из окна в вершине купола, озаряя своеобразным сиянием свод и стройный барабан. Барабан разбит полуколонками с арочками на двенадцать частей, которым в своде отвечают сферические «трапеции», заполненные резным орнаментом. Он основан на четырех арках и парусах, покрытых рядами резных трилистников, идущих в шахматном порядке, точно пчелиные соты. Арки опираются на стройные полуколонны, которыми отделаны внутренние углы стен церкви, образующие в плане крест. Алтарная апсида находится на возвышении с украшенной орнаментом из ромбов передней стенкой. На полукружии апсиды высечены полуколонки с арочками и превосходный карниз.

Церковь имеет три придела – два, как обычно, около алтаря и третий – рядом с северным крылом. Южное крыло помещено настолько близко к наружной поверхности утеса, что строитель смог сделать в нем окно, через которое видна северная стена стоящей рядом главной церкви.

Наружная лестница, к западу от притвора, через искусственный коридор в скале ведет в просторное подземное помещение с четырьмя колоннами посредине. Они соединены арками между собой и со стенами. Центральные арки, охваченные трапециеобразными обрамлениями, образуют квадрат, над которым высится сферический купол со световым отверстием, посылающим достаточное количество света лишь в летние дни, когда солнце стоит высоко над головой. Это подземное сооружение, строителями которого являются, согласно надписи на одной из колонн, сын Проша князь Папак и его супруга Рузукан (1288 г.), имеет вид обычного притвора, как и называется в надписи. В нем особенно примечательно то, что колонны, поддерживающие центральную часть, также высечены в монолите утеса.

В скалах, окружающих монастырь, рассеяны многочисленные пещеры-кельи, где пребывали в уединении члены монастырской братии.

Гегардский монастырь имел огромное значение для средневековой Армении. Сюда приходили люди из окрестных селений, здесь проводили часы в молитвах правители страны, их родственники и члены княжеских родов. Сам же монастырский комплекс по праву можно считать архитектурной и строительной школой. Зодчие, решая сложные композиционные и конструктивные задачи, сумели создать удивительно цельный ансамбль, в котором сама природа является органичным компонентом архитектурного образа.

Стиль изваянной архитектуры, наподобие той, которую можно увидеть в Гегарде и ряде других монастырских комплексов, скажем, в Ованнаванке и Сагмосаванке, не получил широкого распространения. Тем интереснее прикоснуться к уникальному памятнику, от которого веет седой стариной, поражающей богатством фантазии и воображения замечательных армянских мастеров.

Мечеть Омейядов в Дамаске

В самом центре старого Дамаска возвышается одна из величайших святынь мусульманского мира – Умайя, или мечеть Омейядов, Большая мечеть, построенная в начале VIII в. халифом аль Валид ибн Абд аль-Маликом.

В античные времена на этом месте римляне построили храм Юпитера с окружающим его архитектурным ансамблем. В IV в. в Дамаск пришли византийцы и, разрушив языческий храм, построили из его обломков православный собор во имя христианского пророка Иоанна Крестителя, казненного царем Иродом.

В начале VII в. арабы-мусульмане, захватив Сирию с ее церквами и монастырями, изумились их роскоши и пышности религиозных ритуалов покоренных византийцев. Полководец Халед бен Валид, войскам которого сдался в 636 г. гарнизон Дамаска, письменно гарантировал «неприкосновенность жителей города, их имущества, церквей и городских стен». Главный собор города стал местом молитвы мусульманских воинов, допускались сюда для своих молитв и христиане. Одним словом, места хватало всем. Таким образом, несколько десятилетий в Сирии сохранялась атмосфера религиозной терпимости и взаимного уважения христианской и мусульманской общин; звон колоколов над гигантской базиликой, посвященной Иоанну Крестителю, чередовался с молитвенным пением муэдзина.

Но шло время, и Дамаск из заурядного города времен пророка Мухаммеда и первых его преемников превратился в столицу огромного халифата, основанного династией Омейядов (661–750 гг.). Число приверженцев ислама возросло настолько, что грандиозная базилика Св. Иоанна с ее тремя 140-метровыми пролетами-нефами не могла вместить всех, а христиане здесь и вовсе оказались лишними. К тому же новая столица богатела, расцветала, и омейядские халифы справедливо решили, что она должна иметь собственное святилище, подобное первым мечетям в Мекке, Медине, Куфе, Басре… И шестой халиф из рода Омейядов аль Валид ибн Абд аль-Малик (705–715 гг.), владения которого простирались от Китая на востоке до Пиренеев и Атлантики на западе, начал переговоры с представителями христианской общины Дамаска, предложив им уступить мусульманам территорию базилики в обмен на разрешение беспрепятственно пользоваться пятью храмами в городе. Христиане заупрямились. Тогда халиф пригрозил, что прикажет разрушить церковь Св. Фомы, которая по размерам была еще больше, чем храм Св. Иоанна. Христианским старейшинам пришлось покориться. К слову сказать, впоследствии все храмы христиан были разрушены или превращены в мечети, кроме церкви Св. Марии, которая в наши дни является главным собором Антиохийского патриарха.

Аль-Валид приказал разрушить базилику, убрать остатки римских сооружений, на месте которых она была возведена, и начал строительство мечети, «прекрасней которой не было и не будет». По свидетельству арабского историка Абд ар-Рашид аль-Бакуви, строительство продолжалось все десять лет правления халифа при участии 12 тысяч рабочих. Правитель истратил на него семилетний харадж (доход) государства. Когда на восемнадцати верблюдах ему доставили бумаги со счетами, он даже не взглянул на них и сказал: «Это то, что мы израсходовали ради Аллаха, так не будем жалеть об этом».

Творение «ради Аллаха» было поистине грандиозным. То, что создали арабские архитекторы в начале VIII в., на протяжении столетий служило образцом всему мусульманскому миру. При строительстве мечети Омейядов использовались технические и художественные приемы сасанидского и византийского зодчества, были даже сохранены многие элементы древних храмов, на месте которых шло строительство. Однако план мечети и внутреннее устройство получили совершенно иную трактовку. А ее декор славился несравненным совершенством.

Ансамбль мечети представляет собой в плане прямоугольник 156×97 метров. Молитвенный зал свободно просматривается во всех направлениях – древние колонны, сохранившиеся от римлян и византийцев, отстоят друг от друга на пять и более метров. На них опираются двухъярусные арки, подчеркивающие высоту зала, увенчанного в центре куполом на четырех опорах, который называется «куббат аннаср» – «купол победы».

Зал мечети освещают массивные хрустальные люстры европейского типа. В XIX в. молитвенный зал несколько изменил свой вид. В частности, окна и проемы арок северной стены были украшены яркими красочными витражами.

Крутая лестница за резными высокими дверями ведет на высокий амвон (минбар) из белого мрамора. Отсюда духовные проповеди в настоящее время транслируются по радио по всей стране.

У Большой мечети три минарета, и каждый стоит на фундаменте римско-византийских времен. Все они имеют названия: минарет Невесты (четырехугольная башня, поскольку древнее основание квадратное), минарет Исы, то есть Иисуса Христа (возвышается над юго-западным углом мечети), и минарет Мухаммеда – западный (возведен в 1184 г.).

Мусульмане верят, что накануне Страшного суда Иса (Иисус Христос) спустится на землю возле «своего» минарета для борьбы с Антихристом. И когда это произойдет, из минарета Невесты выйдет девушка из племени гассанидов: она была невестой Иисуса, но красавицу замуровали в стены башни, стоявшей когда-то на этом месте.

В этой огромной мечети множество таинственных и загадочных мест. В глубине ее двора среди колонн галереи скрывается маленькая дверь, ведущая к так называемой Мешхед Хусейн – часовне Хусейна: все в Дамаске знают, что здесь, в капсуле под покрывалом, расшитым кораническими надписями, покоится голова внука пророка Мухаммеда – Хусейна, мученика ислама, убитого в сражении при Кербеле в 681 году. Голова его была отсечена, доставлена в Дамаск правителю Сирии Муавии и повешена на городских воротах – на том самом месте, где когда-то царь Ирод велел выставить голову Иоанна Крестителя. Соловьи, повествует легенда, запели в садах города так печально, что все его жители рыдали. Тогда Муавия, полный раскаяния, приказал поместить голову в золотой саркофаг и установить его в склепе, который позднее оказался внутри мечети Омейядов. Говорят, что там же хранятся волосы Мухаммеда, которые он остриг перед последним паломничеством в Мекку. Около склепа день и ночь мулла читает Коран.

И капсула с головой Иоанна Крестителя, известного на Руси как Иоанн Предтеча (в Коране он именуется Юханн), тоже находится здесь, в мечети Омейядов. Она хранится в центре храма, в маленьком изящном павильоне с куполом, повторяющим по форме перекинутую над ним арку, и за решетчатыми окошками. Как она здесь оказалась? Она всегда была здесь, но нашли ее, как рассказывают, несколько веков назад, во время реставрационных работ.

Сквозь знаменитый айван (колоннаду) Омейядов хорошо просматривается внутренний двор мечети. В центре двора – фонтан для омовения, ибо храм – это место очищения.

Пожалуй, нигде в мире не найти такой мозаики, как в мечети Омейядов. Панно общей площадью 35×7,5 метра выполнены вдалбливанием стеклянных или позолоченных смальтовых кубиков в связующую массу – так создавали мозаику и в Римской империи. По преданию, это панно сделали мастера, выписанные аль-Валидом из Константинополя. Что тут только ни изображено: и сельские пейзажи, и цветущие уголки Дамаска, и река Барад с замками на берегах. Наследники аль-Валида, боясь гнева Аллаха, приказали замазать известковым раствором эти изображения – образцы культуры раннеисламского периода, объединившие орнамент и изображение, символ и реалистическое воспроизведение земного мира. Сейчас они реставрированы.

Когда посланцы Византии впервые увидели Большую мечеть, они не могли сдержать восхищения, произнеся при этом историческую фразу: «Прекрасная мечеть заставила нас убедиться в том, что арабы окончательно закрепились в этой стране и мы никогда не сможем сюда вернуться».

К сожалению, несчастья и бедствия не обошли стороной этот шедевр архитектуры – между 1068 и 1893 годами мечеть и отдельные ее части бессчетное число раз горели. Трижды – в 1157, 1200 и 1759 годах – ей причиняли большой ущерб землетрясения. С тех пор как Дамаск перестал был столицей халифата, Сирия подвергалась опустошительным набегам то сельджуков, то монголов, то Османов. Но всякий раз мечеть восставала и снова радовала мусульманский мир своим великолепием.

К мечети Омейядов и сегодня стекаются мусульмане всего мира. В Дамаске она самая посещаемая. Мусульмане приходят сюда, чтобы очиститься и совершить молитву, услышать и увидеть там Слово Аллаха, приобщиться к красоте, ибо, как сказал пророк: «Аллах любит красивое», – только с Его помощью, с Его благословения могло появиться на земле такое чудо гармонии – храм в центре мусульманского мира, открытый для всех верующих.

Площадь Регистан в Самарканде

Первоначальное название Самарканда звучит как Симескинт, т. е. «большое, богатое селение». Такое название было вполне оправдано в те далекие годы, когда великий завоеватель Тимур решил сделать «селение» столицей своей державы, превосходившей по размерам Римскую империю. Безвестный летописец писал о Самарканде: «Тимур так хотел возвеличить этот город, что какие страны он ни завоевывал и ни покорял, отовсюду приводил людей, чтобы они населяли город и окрестную землю. Из Дамаска привел он всяких мастеров, каких только мог найти: таких, какие ткут разные шелковые ткани, таких, что делают луки для стрельбы и разное вооружение, таких, что обрабатывают стекло и глину, которые у него лучшие на всем свете. Из Турции привез он ремесленников, каких мог найти: каменщиков, золотых дел мастеров, сколько их нашлось. Кроме того, он привез инженеров и бомбардиров и тех, которые делают веревки для военных машин. Они посеяли коноплю и лен, которых до сих пор не было на этой земле. Сколько всякого народу со всех земель собрал он в этот город – как мужчин, так и женщин, – что всего, говорят, было больше полутораста тысяч человек».

Выстраивая свой город, «властелин Азии» шел по следам древних арабов, которые в VII–VIII вв. поселились в этих местах, принеся с собой религию ислама. Впоследствии многие города, в том числе и Самарканд, были начисто стерты с лица земли полчищами Чингисхана, и возрождаться они начали только с конца XIV в., после победоносных битв Тимура. Он не только разгромил Золотую Орду и открыл торговые пути на запад. Великий воитель наголову разбил грозного турецкого султана Баязета, завоевал часть Кавказа, Месопотамию и Сирию. В России Тимур дошел до Ельца, а в Индии разрушил древний город Дели. Став богатейшим властителем Востока, Тимур решил прославить свое имя в памятниках архитектуры, для чего и был избран древний город, чья слава отныне должна была связываться с именем покорителя азиатского континента. Начало было положено постройкой самой большой в мире мечети Биби-Ханым, которую по праву можно назвать «симфонией в камне».

Те части здания, которые воспринимаются только издали, покрыты крупными геометрическими узорами – синими, бирюзовыми, белыми с вкрапленными в них черными и зелеными кирпичами. В местах же, рассчитанных на рассматривание вблизи, преобладает изразцовая мозаика с мелким цветным орнаментом.

Самаркандские мастера умели изготовлять кирпичи настолько мягкие, что их легко можно было резать ножом. По заранее составленному рисунку мастера вырезали сотни тысяч маленьких цветных кусочков и выкладывали ими узорное панно, как ковром, покрывающее мечеть Биби-Ханым.

Всю центральную часть мечети, рассчитанную на десять тысяч молящихся, занимает огромный прямоугольный двор. В него ведет гигантский стрельчатый портал, словно охраняемый по бокам двумя башнями. Это минареты, откуда муэдзины, распевая молитвы, призывают правоверных в мечеть.

Колоссальный портал намного выше основного здания – черта, характерная для среднеазиатской архитектуры. Чем значительнее здание, тем больше и богаче его портал.

Главным сооружением мечети и гордостью являются арка ее второго портала и стоящий на ней купол, покрытый изразцовым нарядом, высотой в сорок один метр. Он так велик, что даже вход в египетский храм рядом с ним может показаться миниатюрным. Да и вся постройка подавляет своей грандиозностью, подчеркнутым контрастом огромных порталов и легких галерей, безмерными массами отдельных своих объемов и гигантскими масштабами плоскостей, покрытых мозаикой.

Здесь надо сказать, что керамические изделия – политая цветной глазурью мозаика и кафельные рельефные или гладкие плитки – в изобилии использовались для декора фасадов и внутренних поверхностей стен, а также в качестве покрытия нескольких заостренных в верхней своей части куполов мечетей и мавзолеев. Преобладающим цветом глазурованных плиток был сине-голубой. На этом общем голубом фоне выступали белые, зеленые и желтые детали так называемого арабескового орнамента (растительных и геометризованных орнаментальных мотивов). В этот орнамент вводилась вязь куфического, древнеарабского письма.

Строительство, затеянное Тимуром, продолжил его внук, Улугбек, которого в народе называли «Утешителем человечества». Эмир Улугбек прославился не только как продолжатель дела своего знаменитого деда, но и как выдающийся ученый, строитель величайшей обсерватории своего времени. Для новой мечети он выбрал место на обширной площади Регистан, что означает «песчаное поле». Это здание не просто мечеть, а одновременно и медресе – учебное заведение и общежитие для студентов, изучающих Коран.

В то время главным предметом в медресе было богословие. Но Улугбек стремился, чтобы учащиеся овладевали и точными науками, поэтому эмир сам читал здесь лекции по математике и астрономии.

Прямоугольный двор медресе Улугбека окружен двухэтажными арочными галереями, в которых место колонн заняли кирпичные столбы. За каждой стрельчатой аркой находится «худжра» – помещение, где живут студенты. Каждая галерея прерывается глубокой нишей, которая в жаркие летние дни служит аудиторией.

Еще одно медресе имеет название Шир-Дор. Это квадратное здание со стоящими по сторонам главного фасада двумя тонкими минаретами, облицованными голубым глазурованным кирпичом. В центре – громадный арочный портал, также одетый в голубые изразцы. Слева и справа от него со стороны двора – складчатые купола часовен. Входим внутрь. Вокруг – двухэтажные галереи, раскрытые в сторону двора посредством стрельчатых арок. Везде – в простенках арок, на деталях главного молитвенного помещения – остатки красивых небесно-голубых орнаментированных изразцов. Там, где облицовки уже нет, виден специфический песочно-сероватый кирпич, цвет которого вообще очень характерен для среднеазиатского строительства, где кирпичи делаются из лёссовой глины.

Невдалеке на той же площади Регистан находится фамильный склеп Тимура и тимуридов. В 1404 г., когда у Тимура умер любимый внук и наследник Мухамед-Султан, престарелый властелин приказал построить великолепный мавзолей. Имя «Гур-Эмир», что значит «гробница Эмира», усыпальница получила год спустя, когда в ней рядом с внуком под черным нефритовым монолитом был похоронен сам Тимур.

Гур-Эмир представляет собой восьмиугольное основание с большим ребристым куполом, приподнятым на высоком цилиндре, именуемом «барабаном».

Стены мавзолея покрыты сеткой геометрического орнамента из чередующихся кирпичиков серо-желтого цвета и изразцов, политых синей, голубой и белой глазурью. Барабан, сплошь облицованный изразцами, украшен вязью гигантских букв. Буквы складываются в слова, прославляющие Аллаха и пророка его, Магомета.

Возвышаясь над плоскими крышами домов, купол Гур-Эмира кажется огромной шапкой из бирюзы. Поверхность этой шапки не гладкая, как у европейских куполов. Белые, синие и голубые изразцы ковром покрывают толстые полукруглые жгуты, как будто опускающиеся с вершины купола вниз, к барабану.

Внутреннее убранство мавзолея поражает своим великолепием. Стены отделаны полупрозрачным, молочно-зеленоватого цвета ониксом, над полосой оникса протянут карниз, вырезанный из белого, расписанного золотом мрамора, а над ним широкая мраморная лента, сплошь покрытая изречениями из Корана.

Четыре глубокие ниши по сторонам мавзолея использованы для окон. Свет вливается через вязь двойной решетки. Наружная ее часть из белого алебастра, а внутренняя – из кусочков драгоценного дерева чинары. Однако более всего впечатляет резная дверь с инкрустацией из слоновой кости, перламутра и серебра.

В целом же, в декоративной изразцовой орнаментации мавзолея Гур-Эмир столько разнообразия (мрамор, оникс, мозаичные поливные панно, резная штукатурка, золоченое папье-маше), что мотивы, представленные здесь, могли бы составить целую энциклопедию декоративного искусства Средней Азии.

За несколько веков со времен правления Тимура на главной площади Самарканда выросла целая улица культовых сооружений под названием Шах-и-Зинда, что означает «Живой царь». Такой культ существовал задолго до возникновения ислама, но проповедники новой религии сумели обратить этот культ себе и верующим во благо. Так была создана легенда о родственнике пророка Магомета Кусаме-ибн-Аббасе, воине, ставшем святым и попавшем в рай благодаря неустанным молитвам. Его захоронение издревле почитали в Самарканде, а последующие правители и священнослужители считали, что если быть погребенным рядом с могилой святого, это принесет покой и отдохновение на том свете.

Всего в Самарканде насчитывается двадцать пять мавзолеев, в их числе и гробница Кусама. О ней арабский путешественник и географ Ибн-Батута писал: «Могила благословенна, над ней возведено четырехугольное здание с куполом, у каждого угла стоят по две мраморные колонны. Мрамор зеленого, черного, белого и красного цветов. Стены тоже из разноцветного мрамора с золотым орнаментом. Крыша сделана из свинца».

Примечательны в Шах-и-Зинда и арабески каллиграфических надписей. Большинство из них религиозного характера, но есть и сведения об истории Самарканда, и даже упомянуты имена архитекторов, строивших некрополь в разные эпохи. Это – Шамсиддин, Бадриддин, Али Сайфи, Фахралли и др.

Сегодняшнему туристу эти имена, наверное, мало что скажут. Зато плоды их творений видны отовсюду. Причем наиболее сильное впечатление ансамбль Регистана производит вечером, если смотреть на него, стоя возле рынка Чарсу после захода солнца. Тогда лиловые громады порталов, куполов и минаретов создают сказочный силуэт на фоне темнеющего неба. А ночью мозаичное убранство сооружений, освещенное мерцающим лунным сиянием и лучами прожекторов, переливается блеском драгоценных самоцветов. Пожалуй, такая живописная картина и есть лучшее напоминание о мастерстве и таланте великих самаркандских зодчих.

Ангкор-Ват

В жизни каждого народа есть периоды, когда духовные силы, могущество, культура, искусство нации достигают высочайшего подъема. Расцвет Камбоджи приходится на конец IX – начало XIII века. За три с половиной столетия становления и величайшего могущества Кхмерского царства его народ создал замечательные произведения зодчества, лучшие из которых по своему размаху и совершенству по праву считаются памятниками мирового значения.

Среди них и храм-крепость Ангкор-Ват, три башни которого, похожие на бутоны лотоса, изображены на национальном флаге современной Камбоджи. Он находится в Ангкоре, городе, который король Ясоварман I основал в конце IX века как столицу своего царства. Почти два века спустя, при короле Сурьявармане II, правившем с 111З по 1152 год, здесь был построен главный храм столицы, названный Ангкор-Ват. Сурьяварман II был одним из самых могущественных королей Камбоджи: он вел беспрерывные войны, и при нем значительно расширились границы государства. Письменные источники называют «каменщиком» (иначе – архитектором, автором проекта) храма сына Сурьявармана II, а сохранившиеся легенды повествуют о том, что боги дали юному принцу «талант и нежность» и повелели создать «небесный дворец на земле». Возможно, дошедшая до нас характеристика особо одаренной натуры наследного принца объясняется полной отдачей творчеству, что и привело в итоге к отказу от наследования престола, занятого впоследствии его дальним родственником.

Впрочем, как и все великие постройки древности, Ангкор-Ват явился результатом коллективного творчества. Основной рабочей силой были крестьяне, мобилизуемые по приказу короля. Если рабочих рук не хватало, королевское войско совершало набеги на территорию соседей. Захваченные пленники участвовали в строительстве, пользуясь личной свободой и находясь в равном положении с кхмерскими крестьянами. Храм строился одновременно со всех четырех сторон, и число рабочих-строителей не раз пополнялось.

Гениальное пространственное мышление кхмерских строителей можно ощутить уже при приближении к Ангкор-Вату. Дорога от реки Сиемреап к южной стороне памятника идет под углом к прямой и ровной стене, отгораживающей храм от рва. Для того чтобы увидеть его, нужно проехать почти всю дорогу, и только на расстоянии 500 метров дорога слегка поворачивает и зритель оказывается напротив центральной башни храма.

Силуэт Ангкор-Вата сразу же впечатляет своей сложной гармонией. Поражает легкость, с какой вздымаются красивые башни, напоминающие бутоны огромных лотосов, и вместе с тем плавная протяженность храма, который, спускаясь уступами с вершины горы, широко раскинулся по обе ее стороны. Соразмерность горизонталей и вертикалей, уравновешенность всех частей – это первое, что ощущается сразу же при знакомстве с памятником. Дальше, двигаясь вдоль южной, а затем и западной стены, можно оценить протяженность самих стен: действительно, цифры поражают – 15 000×1300 метров.

На западной стене расположен главный (и единственный) вход на территорию храма. Южная и северная стены вообще не имеют внешнего выхода, а с востока земляная насыпь позволяет в сухое время года пересечь ров и добраться до входных павильонов. Возможно, что это остатки старой дороги, по которой переправлялись каменные блоки, подвозимые для постройки храма по воде.

Если подойти к Ангкор-Вату с западной стороны, то силуэты башен едва видны. На передний план мощно выступает стена с главным и двумя боковыми порталами. Весь храм обнесен стеной, вокруг которой в свою очередь проходит ров. А за стеной начинается царство прекрасной архитектуры. При приближении все лучше видно святилище, нарастает ощущение игры форм и объемов. Башни по углам и порталам стены, угловые павильоны и входы в храм, угловые и центральная башни – все как бы стягивается к центру. От этого сам храм воспринимается как нечто целостное и монолитное.

Через ров идет широкая дорога, выложенная крупными плитами песчаника, которая медленно и плавно, все время немного поднимаясь, направляет к центральному порталу, ведущему на территорию древнего храма. Ее ширина достигает 9,5 м, а длина – 340 м к центральной части. И как бы ни хотел путешественник поскорее преодолеть это расстояние, он невольно поддается торжественному настроению, приближаясь к террасе размеренным шагом.

Исключительный вид этой просторной, созданной для парадных шествий, величественной дороги позволяет представить развертывавшиеся здесь некогда процессии, кортежи и ритуалы в том виде, в каком они совершались 800 лет назад. Сохранившиеся надписи на стенах и великолепные рельефы Ангкор-Вата позволяют восстановить картину жизни кхмерской столицы XII в., когда строения, которые кажутся сегодня мертвыми и погруженными в тишину леса, жили необычайно интенсивной жизнью.

Праздничная процессия выглядела примерно так: впереди шла стража со стягами и позолоченными древками; за ней двигались музыканты, королевские носильщики тропического растения бетеля. Затем появлялась женская королевская гвардия; сразу за ней – триста придворных красавиц с зажженными свечами и золотыми цветами в волосах. За придворными дамами следовали колесницы с шелковыми паланкинами и тяжелыми бронзовыми украшениями, где под зонтиками, расшитыми золотом, скрывались бледные лица принцесс. После них, стоя во весь рост на спинах слонов, появлялись принцы; сзади, на крупе слона, присев на корточки, находились пажи, которые поддерживали зонт над головой принца (зонт, увенчанный золотым шаром, указывал на высокое положение владельца). И наконец на самом большой слоне, бивни которого были покрыты золотом, восседал король, в руках которого сверкал священный меч. Вся процессия постепенно выстраивалась по обе стороны дороги, и только один король проходил на террасу храма.

Терраса Ангкор-Вата находится на одном уровне с галереей первого этажа, являясь первой ступенькой при восхождении в храм. Наги (многоголовые змеи), как живые существа, выгнув шеи и приподняв головы, встречают каждого подходящего к святилищу. Гордые и величавые, они подводят к центральной части храма и провожают на крестообразную террасу. Стена террасы состоит из двойного ряда колонн, поддерживающих ограду, по которой снова пробегает уже более легкая балюстрада наги. Средняя часть террасы слегка приподнята и тоже обрамлена балюстрадой.

Огромные размеры террасы (ее размер 200×180 м) объясняются тем, что здесь король давал аудиенции; вместе с верховным жрецом он находился здесь и во время прохождения процессий в дни знаменательных праздников.

Пройдя таким образом половину пути, процессия останавливалась у восточного фасада с тремя величественными входами, очень близкими по размерам и оформлению к главному, западному. Правда, к этим богато декорированным входам нет ступеней подхода – они служили лишь для того, чтобы в то время, когда процессия обходила храм, король (который пересекал его внутри с запада на восток) сразу же мог усесться на спину слона, подведенного к восточному входу. Обход второй половины храма происходил уже под предводительством короля.

Первое, что поражает при входе в само здание храма, – это очень малое внутреннее пространство. Открытые галереи, внутренние дворики – и ничего или почти ничего, что хоть отдаленно напоминало бы закрытые пространства европейских храмов. Но кхмерам, проводящим все время на открытом воздухе, такой архитектурный стиль казался вполне естественным.

Особенностью первого этажа является галерея с ее знаменитыми рельефами, выполненными в виде восьми огромных панно двухметровой высоты: четыре – длиной по 40 м каждое; и четыре – по 100 м каждое, то есть 1200 кв. м стены, сплошь покрытых скульптурными изображениями. Сюжеты здесь самые различные: и сцены из «Рамаяны» (старинного эпоса, так любимого кхмерским народом), и приподнято-возвышенный рассказ о подвигах Сурьявармана II, и сцены, посвященные прославлению бога Вишну.

Древний камбоджийский храм строго делится на части, каждая из которых имела свое назначение. Первый этаж с его обширной галереей был доступен для всех, но не сообщался с остальным храмом и был как бы изолирован. Ничто не позволяло находящимся в этой галерее увидеть центральную часть храма, то есть два последующих этажа, отведенные для жрецов и высшего духовенства.

Рельефы, расположенные в галерее первого этажа, были предназначены для толпы, и говорили они с этой толпой языком простым и красочным, живыми образами поэтических легенд. В камне воссоздавался мир народных преданий, нередко в изображение вводились нехитрые жанровые сцены. Древние камбоджийцы, подходя к барельефам галереи, проводили руками по стенам, любовно гладили сильные тела богов и героев. Эти прикосновения за столетия отполировали священные изображения, и они кажутся сейчас отлитыми в бронзе.

В отличие от первого второй этаж представляет совершенно особый, замкнутый мир внутренних двориков, разделенных крытыми галереями. Это место уединения и раздумий, и доступ сюда был возможен только высшему духовенству и членам королевской семьи. Здесь царят тишина и покой. Внутренние дворики (где галереи также обращены внутрь, образуя замкнутое пространство) окружают центральную крестообразную часть, которая ведет на третий этаж, являясь как бы цоколем для венчающих весь храм башен. Тут же находятся «библиотеки» – небольшие постройки, в которых хранились древние свитки, написанные на высушенных листах пальмового дерева. Возможно, раньше на месте внутренних двориков были бассейны. Легко себе представить красоту этих вод, отражающих колоннаду галереи.

Рельефы второго этажа – это фигурки апсар, которых здесь около двух тысяч; великолепный орнамент сплетает тончайший узор вокруг танцовщиц. И все они разные: иногда в строгой позе, иногда приседая так, что оживают основные положения традиционного классического танца Камбоджи. Изображения апсар великолепно сохранились, сохранились даже их причудливые прически и украшения.

Но храм украшала не только скульптура. Разнообразие скульптурных форм и образов дополнялось еще и цветом. Остатки краски, сохранившейся на плафонах галерей второго этажа, свидетельствуют о том, что многие части храма были украшены живописным орнаментом, башни же были покрыты позолотой. Красиво прорисованные розетки плафонов до сих пор еще украшают отдельные части внутренней галереи, а лица апсар сохраняют легкую подкраску.

После кругового обхода второго этажа следует подъем на самый верхний – третий. Он царит над окружающим пространством. Все представления о размерах сместились, башни кажутся огромными и могучими. Вблизи исчезает ощущение тонкости их профиля, так напоминающего издали нежные бутоны лотоса, – сила и величественная мощь захватывают целиком. Множество выступающих врезных фронтонов возвышаются один над другим и каскадом низвергаются навстречу смотрящему на башню, а их углубления и выступы создают богатейшую игру света и тени.

Высота центральной башни от основания третьего этажа достигает 42 метра. Точный математический расчет, по которому строился храм, абсолютно соответствует назначению этажей и лежит в основе всей постройки: первый этаж имеет высоту шесть метров, двухъярусная галерея второго этажа – тринадцать, то есть шесть прибавленное к семи, а центральная башня третьего этажа равна сорока двум метрам, то есть шесть умноженное на семь. (Высота трех этажей Ангкор-Вата в сумме составляет 61 м, плюс четырехметровый цоколь, на котором покоится галерея первого этажа.)

Стоит не только обойти вокруг башни третьего этажа, но и подняться наверх: лишь тогда можно получить полное представление о храме – в пролетах между башнями виден весь его внутренний строй, позволяющий по-новому осмыслить четкость всей конструкции.

Ангкор-Ват сохранился значительно лучше других памятников кхмерской культуры. После укрепления галерей и восстановления отдельных частей он принял свой первоначальный вид. В разное время суток храм предстает в новом облике, раскрывается какой-то новой, еще незнакомой гранью. На рассвете, только выходя из белесого тумана, он кажется легким и прозрачным. В полдень силуэт его необычайно жесток, очертания резки и суховаты, Ангкор-Ват кажется вырезанным из огромного листа жести. Вечером, при заходе солнца, все загорается, зажигается, иногда в таких резких тонах, словно здесь применено искусственное освещение. Порой, когда небо обложено тяжелыми тучами, башни интенсивно выделяются, светясь на фиолетово-темном фоне облаков. И наконец, при декабрьском свете луны храм купается в молочной атмосфере, подернутой дымкой, в которой его темные массы дышат меланхолией и таинственностью.

Пещерный храм Кайласанатха в Эллуре

Скальные храмы и сооружения представляют собой особый вид архитектуры, не уступающий по своей уникальности европейским градостроительным шедеврам. История возведения подобных памятников берет свое начало за несколько сот лет до новой эры. Особенно много таких храмов строилось в Индии, принявшей буддийское учение при императоре Ашоке в 261 г. до н. э. Здесь получили распространение пещерные святилища, поскольку Будда призывал учеников удаляться от суетного мира и вести уединенный образ жизни. Такие пещеры были невелики и просты в отделке, но они положили начало монолитному скальному зодчеству, продолжавшемуся вплоть до VIII века.

Одним из наиболее значительных скальных сооружений является храм Кайласанатха в Эллуре (в 15 км от г. Аурангабада). Некогда Эллура была столицей империи, которая управлялась династией Раштракутов. У подножия этого города среди утесов находилось священное для всех религий Индии место для паломничества. Раджа Раштракута Кришна I (годы правления 757–772) приказал расширить двор вокруг первоначального пещерного храма, а сам храм обработать по форме, близкой к другим скальным сооружениям. Санскритская надпись, вырезанная на стене одной из пещер Эллуры, гласит, что раджа повелел создать храм Кайласанатха и освятил его. Сохранилась и дарственная надпись на медной пластине, которая повествует о том, что «Кришна раджа повелел создать на горе “Храм чудесного облика”».

На основании этих свидетельств Раштракуте Кришне I и приписывают создание всего грандиозного комплекса. На самом же деле, еще три поколения правителей, раджи Дхрува, Говинда III и Амогхаварша, правившие в течение ста лет (с 780 по 880 год) продолжали строительство индийской святыни.

Храм получил название Кайласанатха (Владыка горы Кайласа). По своей идее он был воплощением священной горы Кайласа в Гималаях и предназначался для хранения Свайямбху-лингама, символа одного из трех главных божеств – Шивы. В завершенном виде Кайласанатха не имеет себе равных по смелости замысла, богатству и пластичности форм, синтезу архитектуры и скульптуры, воплощению философских идей и древнего индийского эпоса. Храм известен не только тем, что является самым крупным в Индии скальным монолитом, он единственный в своем роде по способу возведения – высечен путем выемки рвов, образующих глубокий двор. Таким образом, священное место было ревниво спрятано на дне пропасти и открывалось лишь тем, кто проникнет к нему через вход. А двор со всех сторон опоясан пещерными храмами, посвященными многочисленным индийским богам, и помещениями для паломников и монахов.

Как же строился Кайласанатха и как шел сам процесс высекания этой необъятной скульптуры? Для начала строители вырубили в каменном склоне горы ров в форме буквы «П», размером 87×47 метров, затем – само здание из цельной скалы, подобно монолитной гигантской скульптуре. Иначе говоря, строители шли сверху вниз, высекая здание одновременно со всей его богатейшей скульптурой. Несмотря на чрезвычайно сложные и разнообразные детали, они точно выдержали все пропорции, дойдя сверху до уровня грунта. Это было возможно благодаря давно разработанным письменным трактатам-«шастрам», где с математической точностью указаны все соотношения частей и их пропорции. Имея заданную высоту, мастер вычислял практические размеры одной единицы измерения и затем, зная установленные пропорции, создавал верное соотношение частей и деталей. А вот технология обработки была простой, как у всех древних народов, – основная масса камня откалывалась с помощью деревянных пробок: дерево набухало, камень трескался и отделялся большими глыбами. Затем в дело шли такие же простые орудия – кайло и зубило.

Окончательные размеры Кайласанатха составили: само здание храма – 61 м в длину и 33 с небольшим метра в ширину; высота храма в зените купола над святилищем – 29 м, почти с 10-этажный дом. Ширина же всего комплекса, включая боковые пещеры, – 91,5 метра.

Храм состоит из двух частей – небольшого, отдельно стоящего храмика (павильона), предназначенного для священного Быка Нанди, перевозчика Шивы, и главного святилища. Последнее, в свою очередь, тоже разделено на две части – колонный зал для молящихся (мантапам) и святилище (вимана). Они соединены переходами и имеют один общий высокий цоколь.

Храмик Быка Нанди в плане квадратный, с плоской пирамидальной крышей, высотой чуть более 15 метров. Стены богато украшены нишами и рельефами, а в центре павильона находится изваяние Быка Нанди, лежащего головой к молитвенному залу. Как и все скульптуры Кайласанатхи, он высечен из цельного монолита. В павильон Нанди можно попасть от ворот по высокому цоколю, а пройдя через него по второму отрезку цоколя, можно оказаться в мантапаме. Перекрытие и здесь плоское, потолок подпирают 16 плоских колонн квадратного сечения, образующие крестовидный план в виде пересекающихся нефов. В зале царит полумрак и ощущается невероятная тяжесть нависшего потолка. На поверхности крыши изображен огромный лотос с двумя рядами лепестков, увенчанный фигурами львов, а в центре потолка – бог Шива, пляшущий с супругой Парвати танец под названием Лалита.

Из молитвенного зала вестибюль (антарала) ведет непосредственно в само святилище, имеющее вид небольшой квадратной камеры с толстыми стенами. Посредине святилища находится трехступенчатая пирамида, увенчанная шестигранным куполом. В антарале на северной стене сохранилась панель, где изображен Шива, играющий с Парвати в кости. На южной стене он и его супруга едут на спине Быка Нанди.

Из антаралы два боковых дверных проема ведут на наружную боковую платформу, соединяющую пять монолитных добавочных храмов, окружая ими святилище главного храма.

И все же роскошное убранство храма можно по достоинству оценить только с высоты горного склона. Изобилие скульптур, архитектурных деталей и резьбы сливается в море декоративных форм, волны которого поднимаются от павильона Нанди и доходят до короны самой высокой башни. Цоколь с мощными фризами из огромных статуй слонов, львов, тигров, различных фантастических животных опоясывает святилище чуть ниже подножий окружающих его храмиков. Фигуры несут все здание, но совсем иначе, чем в европейской архитектуре, где верхнюю часть поддерживают кариатиды или атланты. В Кайласанатхе они выступают из стены только передними частями: у слонов, например, изваяны только грудь, передние ноги и голова, а хоботами животные словно подбирают лежащую перед ними пищу. Роль этого великолепного фриза вполне органична. Он и декоративен сам по себе, и в то же время входит в архитектонику постройки, отчего главный объем храма как бы отделен от земли, поднят на воздух и кажется выше, легче, подпирая собой все сооружение.

Кайласанатха со своим огромным количеством скульптур и архитектурных деталей буквально тонет в пространстве. Храм живет и дышит множеством образов людей, гениев сфер, высших божеств, вмещая в себя, как священная гора Кайласа, весь видимый и незримый мир. И он един со своим окружением: двор раздвинул массив скальных стен, проник в их толщу глубокими пещерами, зияющими вокруг храма красиво очерченными таинственными входами. Воображаемая священная обитель Шивы, одушевленная жизнью, кипящей во всех творениях, воплощена в виде великого центра мира. Торжественность подхода к храму, богатство его убранства подчеркивается двумя столбами, украшенными орнаментальной резьбой. Поднимаясь по сторонам павильона Быка, они логически вписываются в сложный ансамбль храма.

Наряду с особой пластичностью форм – этой важнейшей чертой индийской архитектуры – в Кайласанатхе ярко выражен общий принцип монолитного скального зодчества, а именно: его связь с окружающей природной средой. Вырубленный из скалы и оставшийся скалой, храм оказался еще более с ней связан благодаря окружающим пещерам. Он является творением человека и одновременно неотъемлемой частью природы.

Наиболее сильное впечатление производит задняя стена храма, падающая вертикально почти на 33 метра. Завершая вид двора, она кажется почти естественной, «самой природой», а не творением рук человеческих. Впечатление монолитной массы скалы и ее гигантской тяжести искусно усилено тем, что внизу расположена длинная веранда, открывающая доступ в пещеры, и потому эта стена в отличие от остальных глубоко подсечена по всему поперечнику, так что ее нижний край сильно и смело нависает в воздухе.

В северной части высечен небольшой изящный храмик богинь трех священных рек (Ганга, Ямуны и Сарасвати). Пещера открыта своим колонным фасадом, поднята на невысокой платформе и имеет скульптурный карниз, а внутри на задней стене в трех панелях изваяны фигуры речных богинь, прототипом некоторых из них были королевы правящих династий. Колонны и все рельефы храмика отличаются большим изяществом.

Так сложилось исторически, что храм Кайласанатха не удостоился таких же восторженных похвал, как, например, всемирно известный мавзолей Тадж-Махал в Агре, не имеющий скульптур и резко отличающийся от древнего индийского зодчества. Это можно объяснить тем, что Тадж-Махал ближе европейскому пониманию архитектурных достоинств, а кроме того, он расположен в легкодоступном месте, часто посещаемом туристами. Храм в Эллуре намного сложнее для восприятия, он должен рассматриваться вместе со скульптурой, которая требует основательного знания мифологии и древнеиндийских традиций.

Впрочем, и о Кайласанатхе написано и сказано немало. В частности, известный знаток древнеиндийской архитектуры Джеймс Фергюссон, первым опубликовавший солидный труд по пещерному зодчеству, дал такую оценку шедевру Эллуры и его создателям: «Индусские художники планировали, как гиганты, и отделывали, как ювелиры. Храм Кайласанатха превышает восприятие, и ум смущается изумлением».

Остается сказать, что комплекс Кайласанатхи завершает собой храмовое строительство древней Индии и вместе с тем несет черты средневекового зодчества. Его высокие архитектурные достоинства, совершенство пропорций и гармоничное слияние с природой являются проявлением общего для всего Индостанского полуострова архитектурного, а главное – скульптурного стиля.

Тадж-Махал в Агре – «Жемчужина Индии»

Империя Великих Моголов – одна из удивительных страниц истории средневековой Индии. Ее основателем был потомок Тимура, султан Бабур. А своего расцвета страна достигла при его внуке, Акбаре, объединившем всю территорию Индии и Афганистана. При нем начало развиваться искусство, в котором национальные художественные традиции соединились со вкусами и взглядами, пришедшими из среднеазиатских государств.

Памятник этой культуры – город Агра, некогда богатейшая столица Моголов. Агра – это город камня: зернистого красного песчаника, нежного белого мрамора, твердой многоцветной яшмы. Мозаики из тонко подобранных по цвету и фактуре минералов в Индии ярче и красочней, чем в Древнем Риме, резьба по камню столь совершенна, что перед ней бледнеет искусство мавританских резчиков; а в мастерстве делать из камня прозрачные решетки индийцы превзошли даже древних египтян.

Агра эпохи Моголов была городом из сказок «Тысячи и одной ночи». Лихо носились по ее улицам вооруженные всадники, качались из стороны в сторону огромные, похожие на погребальные колесницы кареты, важной поступью медленно проходили слоны.

Высокая стена охватывала холм на берегу реки Джамны. На двадцатиметровую высоту поднимается она над кромкой широкого и глубокого рва. Тридцать метров (высота девятиэтажного дома) должен был преодолеть нападающий, чтобы достичь узких щелей между зубцами стены. Стена была так широка, что на ней свободно разместились каменные куполообразные кровли на тонких, как деревянные подпорки, каменных столбах. Это «киоски» для защиты от палящего зноя.

Невдалеке от стены вокруг прямоугольных дворов теснятся многочисленные помещения и каменные павильоны дворца Великих Моголов. Их мощные столбы и нависающие друг над другом каменные балки сплошь покрыты рельефным орнаментом.

Из многочисленных памятников Агры самый чудесный – это Тадж-Махал, мавзолей, который правитель Шах-Джехан воздвиг над гробницей своей любимой жены Мумтаз-Махал, умершей в 1629 году. Для воплощения своего замысла султан пригласил лучших зодчих всего мира. Их имена остались в истории: резчик по камню Гандахар-и-Мультан из Дели, конструктор куполов Измаил хан Руми из Константинополя, мозаичист Остен из французского города Бордо, каллиграфы из Багдада, резчики из Бухары, садовый архитектор из Кашмира. Все эти мастера работали под началом великого индийского зодчего Мухаммеда Устада Исы, который являлся и автором проекта мавзолея.

В строительстве и проектировании здания принимал участие и сам Шах-Джехан, незаурядный архитектор и просто высокообразованный человек.

20 тысяч рабочих, призванных из разных стран, в течение почти двух десятков лет возводили эту жемчужину Индии, чтобы она в итоге стала ее самым знаменитым творением, «лебединой песней» могольского зодчества.

Архитекторы расположили мавзолей в саду, чтобы подчеркнуть его единство с пышной зеленью и четкими линиями красных аллей. Видимый издали над песчаным берегом Джамны Тадж-Махал при приближении оказывается укрытым за стеной, сооруженной из красного песчаника, с торжественным и суровым входом. Кажущаяся простота и строгость этого входа скрывают, однако, гораздо более утверждающее начало. Ворота символизируют вход в рай. И это действительно земной рай, где прекрасное здание в окружении роскошного сада отражается в зеркале недвижимой воды бассейна, а вокруг неумолчно журчат фонтаны, вечно льющие слезы о любви султана Шах-Джехана и прекрасной Мумтаз-Махал.

За высокой стрельчатой аркой возникает главное здание в точно рассчитанном ракурсе: в обрамлении темного свода точно по центру композиции предстает белый силуэт мавзолея, отраженный в воде бассейна, который тянется от самых ворот. Тадж-Махал стоит на мраморной площадке почти 7-метровой высоты, словно огромный куб со скошенными углами. На пересечении его с поперечным арыком образован небольшой бассейн с фонтаном. Аллеи темных кипарисов как бы повторяют вертикали четырех широко разнесенных минаретов, окружающих основной восьмерик здания, который несет один главный купол и четыре небольших. Купола, как и минареты, сложены из белого полированного мрамора. По сравнению с их сияющей поверхностью основной объем сооружения, многократно перерезанный порталами и минаретами, покрытый тонким узором каменной резьбы и инкрустацией, кажется как бы нереальным.

Белый мрамор образует легкие и прозрачные тени в глубине ниш и порталов, и эти тени вбирают все цвета окружающего пейзажа: вверху они немного коричневатые, а внизу – воздушные, ярко-синие – отчего сам мрамор кажется как будто блестящим изнутри.

На западной и восточной сторонах с Тадж-Махалом соседствуют два павильона из того же красного песчаника, создавая пространственный масштаб и замыкая композицию сада. Этот сад, органично входящий в архитектуру индийских мавзолеев, подчинен строгой цветовой гамме. Он – отражение самой природы, повторяющей растительный орнамент на мраморных стенах. Почти каждое растение имеет свой символический смысл, что свидетельствует о влиянии на культуру Моголов арабо-персидской эстетики. К примеру, кипарисы, которые символизируют вечность, вносят дополнительный поэтический смысл в образ мемориала.

И все же самой красивой частью Тадж-Махала является белоснежный купол главного здания – изысканной и благородной формы, создающий ощущение его легкости. Купол почти невесомо парит над землей в лучах солнца, а в лунные ночи светится голубоватыми оттенками, будто высечен из лунного камня. Не зря это архитектурное беломраморное чудо в Индии назвали «облаком, отдыхающим на воздушном троне». Его величина и идеальная линия подчеркиваются небольшими купольными киосками. Если высота мавзолея 57 м, то его надкупольная игла взметнулась ввысь на 20-метровую высоту.

Простота, ясность, мерный спокойный ритм и что-то неуловимо скорбное в тишине, окружающей здание, создают ощущение глубокой печали, а четыре тонких угловых минарета кажутся погребальными факелами.

Совсем иное впечатление возникает у зрителя, когда он переступает порог усыпальницы, словно погружаясь в глубокую пещеру, никак не соответствующую внешней громаде мавзолея. Здесь нет окон, и даже купол не имеет никаких световых отверстий – все погружено в полумрак.

Легкая ажурная мраморная решетка необычайной красоты вокруг простого прямоугольного надгробия контрастно подчеркивает тяжесть каменного массива. Тысячи стеблей и листьев прорезаны на полупрозрачном мраморе и как бы качаются в воздухе. Внизу, там, где намного больше света, решетка поражает своей снежной, светящейся белизной; выше она начинает как бы таять и растворяться в полумраке мавзолея.

Огромное значение в мавзолее Тадж-Махала играет акустика: если произнести несколько слов, то эхо повторит их на тысячу ладов, а пение ясно прозвучит, отражаясь от сводов купола.

В Тадж-Махале как в идеально-классическом и гармоничном комплексе воплотились наиболее типичные особенности мусульманской архитектуры: купол, портал со стрельчатой аркой, минареты, общая центричность композиции. Все это единство в целом завершало традицию архитектуры мавзолеев, донесшую до нас магию Востока, его утонченную культуру, глубину понимания – и краткости жизни, и неизбежности смерти, и непреходящей вечности.

Боробудур

Храмовый комплекс Боробудур, расположенный в 40 км от города Джоякарта на Центральной Яве, является самым грандиозным и сложным по композиции сооружением всего Южного полушария. Отдаленно он напоминает огромную ступенчатую пирамиду, но по своему истинному облику и назначению – это совершенно уникальное творение, впитавшее черты индийского зодчества и традиции древнейших государств Юго-Восточной Азии. И при всем этом Боробудур так вписался в пейзаж и так неотделим от зеленых холмов, голубых гор и рисовых полей, что кажется: он мог появиться только в Индонезии, на острове Ява.

История Боробудура начинается со времен царствования первого правителя из рода Шайлендра по имени Паньчапана, подчинившего в 770-х годах все яванские княжества. В 772 г. в его присутствии на плоскогорье Кеду было заложено святилище Боробудур, что означает «множество Будд». Главную роль в сооружении храма сыграли не придворные зодчие, а члены многочисленной и могущественной общины буддистских монахов, задолго до этого переселившиеся на Яву и нашедшие на острове благодатную почву для своего учения. Благодаря их вере, энергии и мастерству на склонах холма в невиданно короткий срок была возведена огромная ступенчатая пирамида (в своем основании Боробудур – правильный квадрат со стороной в 120 м), воплощающая буддистскую мечту о восьми ступенях на пути к просветлению. Вершина увенчана подобием колоссального каменного колокола (пагоды), олицетворяющего конечную цель учения – нирвану, то есть отрешение от всех земных чувств, радостей, соблазнов и страданий.

Чтобы подняться на вершину Боробудура, необходимо запастись как временем, так и терпением. Дорога вьется спиралью, огибая храм семь раз, то есть столько, сколько в нем террас, хотя высота строения от вершины холма, на котором он стоит, до верхней точки ступы сравнительно невелика, всего 40 метров. Длина одной стороны основания – 123 метра. Чтобы обойти все галереи храма, нужно пройти около пяти километров.

По существу, храм построен так, что его общая идея познается в процессе длительного осмотра памятника в целом. Чтобы достичь вершины, в прямом и переносном смысле, надо последовательно пройти все ступени, буквально ощупью и на «собственном опыте» познать все «земные пути». Поднявшись на первую террасу, посетитель оказывается в коридоре, огражденном с одной стороны украшенной барельефами стеной, а с другой – высокой балюстрадой. И хотя длина пути вдоль стены более 100 м, эта дорога не кажется утомительной, поскольку лента барельефа как бы движется навстречу и разворачивает все новые и новые картины из жизни Будды. Они продолжаются и после поворота, за которым начинается еще один 120-метровый коридор, с новым повествованием в барельефах. Еще поворот – еще один рассказ… Причем каждая терраса меньше предыдущей на ширину коридора, который ее огибает.

С продолжением пути террасы становятся все короче, пока после четвертой террасы посетитель поднимется еще по трем, но теперь уже круглым террасам, на каждой из которой разместилось кольцо решетчатых «колоколов» – пагод. Их здесь множество. Карликовые пагоды тянутся вдоль балюстрад нижних террас, их шпили темнеют на светлом фоне неба, и кажется, что вся пирамида ощетинилась тысячами игл. Главными являются семьдесят две пагоды на трех верхних круглых террасах, ажурные и полые внутри. Под каждой пагодой, скрестив ноги, сидит каменный Будда. Среди индонезийцев бытует поверье, что если просунуть руку внутрь и дотронуться до статуи, то исполнится заветное желание.

Ни в одном индийском храме не было так подробно представлено буддистское учение, как на каменных галереях нижних террас индонезийского Боробудура. Начиная с обрядовой лестницы на той стороне, где восходит солнце, 120 рельефов изображают Будду, решившегося ради спасения человека на 12 перерождений. Здесь, в полутьме коридоров храма, человек призван погрузиться в состояние духовного единения с божеством.

Всего же в храме насчитывается 500 фигур Будды, которые подают верующим знак рукой: на восточной стороне пирамиды они призывают землю в свидетели правоты своего учения; на южной обещают верующим исполнить все их желания; на западной стороне застыли в позе медитации; на севере вдохновляют паломников идти дальше по пути спасения.

Впрочем, статуи Боробудура не всегда можно считать изображением человека – правильнее видеть в них воплощение абстрактной идеи в человеческом облике. Боробудур – не официальное святилище, а своего рода вместилище идей, которые проповедовались людьми, утверждавшими своеобразное равенство и отрицавшими правомерность власти и государства.

Как уже говорилось, барельефы Боробудура (их более 700) являются иллюстрациями к жизнеописанию Гаутамы Будды. Но скульпторы не знали, как жили, во что одевались современники пророка в северной Индии. Поэтому вместо индийского царя на барельефах изображены царь яванский, его вельможи, крестьяне, горожане. В результате, кроме своего художественного значения, изображения стали замечательным учебником истории. Можно до мелочей представить себе жизнь яванцев тех времен: воины идут строем в бой; большие парусные корабли бороздят океан; крестьяне пашут; князь правит суд.

Наглядность и бытовизм многих сцен говорят сами за себя: в земной жизни – это сражение, охота, рыбная ловля, убийства, пожары; а в сценах рая – танцы, музыка, покой, отдых. Причем часто композиция, объединенная одной рамкой, состоит из трех разных групп людей. Справа бородатый охотник, вооруженный луком и стрелой, с довольным видом рассказывает о своих удачах. Молодые мужчины внимательно и почти подобострастно слушают его. Следующая группа не связана с первой. Она представляет сцену застольной беседы (очевидно, о достоинстве блюд) четы хозяев с гостями, в то время как слуги, сидящие в нижнем этаже, разводят огонь под котлом и разделывают рыбу. И охотники, и угощающиеся нарушают заповедь: они ловят рыбу и убивают животных, варят их на огне, расхваливая подобные действия. Не удивительно, что сами они, родившись в другой раз, не проживут долго. Третья сцена рисует опечаленную семью, собравшуюся у изголовья умирающего ребенка.

Выражение лиц и еле уловимые повороты головы, при всей обобщенности, передают нюансы чувств: заинтересованность, довольство, безнадежную грусть. Именно в этих нюансах и заключается неповторимое обаяние рельефов Боробудура, их живость и теплота.

И еще одна особенность храма. Он не имеет главного входа, поскольку жизнь безначальна. Паломники могли начинать свой путь вокруг террас святилища с любой из расположенных по сторонам света арок. Заканчивался этот путь около центральной пагоды, ибо жизнь хотя и не имеет начала, но все же имеет конец.

Центральная пагода, высотой 8 м и 15 м в диаметре, лишенная каких-либо украшений, олицетворяет собой непостижимый высший мир. Она безупречна, как кристалл, венчая святилище подобно огромной тиаре. В высшем мире, как верят буддисты, реальные предметы теряют все свои качества и превращаются в царство абстрактных понятий. Нирвана, в которой пребывает Будда, – конец круговорота пути.

Хотя часто Боробудур называют храмом, однако это не совсем точно. Боробудур – это не пирамида, не мавзолей и не единичный храм, предназначенный для общения с Богом отдельной группы людей. Боробудур – это схема мира, это представление о мироздании, выраженное в геометрических формах и символических скульптурах, их сочетании и соотношении. На самой вершине Боробудура находится колоколообразная ступа-пагода. Подножие верхней ступы заключено в три кольца круглых ярусов, спускающихся вниз, как три пологие ступени. 72 маленькие ступы, рядами расположенные по краю каждого кольца (32, 24 и 16), придают концентрической круговой композиции своеобразную динамичность. Шпили маленьких ступ тянутся вверх и вместе с тем, как магнитом, зрительно стягиваются к середине. Создается ощущение вращательного движения колеса, которое отсчитывается спицами шпилей маленьких ступ, расположенных близко друг к другу на равном расстоянии. Движение вверх и вниз, от центра и к центру, по кругу вправо и влево, – и вместе с тем полная замкнутость, покой, завершенность. Все движение только в предчувствии и, в конце концов, – только в уме человека.

Около ста лет буддизм был главной религией в Центральной Яве. Однако в XIV в. в Индонезии распространился ислам, и потому постепенно уменьшалось число буддистских паломников, обветшали дома, окружавшие святилище, и постепенно о Боробудуре забыли. Покинутая людьми архитектура, даже каменная, не могла противиться тропической природе. От дождей, ветра, почвенных наслоений и вулканических извержений Боробудур стал похож на свой естественный прообраз – каменистый холм с пробивающейся зеленой растительностью. Лишь кое-где проступали изображения и статуи, как в пещерных храмах. Джунгли со всех сторон обступили и поглотили буддистское святилище.

Таким он предстал глазам первых европейцев, открывших его в 1814 году. В этом же году началось планомерное и серьезное исследование памятника. Дожди, толстый слой земли и огромные деревья, проросшие прямо в стенах Боробудура, долго не давали подступиться к памятнику, и потому работы велись медленно и очень осторожно.

Только через сто лет, в 1907–1911 гг., была проведена окончательная реконструкция памятника. Тогда восстановили верхние террасы и пагоды, из земли выкопали большое количество отломившихся в результате землетрясений и под действием времени голов скульптур и части балюстрады.

Но вскоре над Боробудуром нависла новая беда. Открытые при расчистке швы между плитами стали размываться тропическими ливнями, и храм начал постепенно сползать по склону холма. Убрав каменное кольцо, которое поддерживало Боробудур, реставраторы не учли, что оно имеет практическое значение. Под тяжестью сползающих верхних террас нижний ярус сдвинулся и сильно накренился. К тому же в результате землетрясения осели северная и западная стороны храма. В наполненных водой трещинах каменных плит сооружения буйно разрослись водоросли, лишайники, барельефы покрылись плесенью, а скульптуры разъедала соль.

В 1975 г., вскоре после того как правительство Индонезии забило тревогу на весь мир, началась капитальная реставрация памятника, теперь уже под эгидой ЮНЕСКО. Прежде всего скульптурам Будды возвратили головы, многие из которых были вывезены из страны и оказались, наряду с фрагментами лепных украшений, в музеях и частных коллекциях Лондона и Нью-Йорка. Сам храм разобрали. С целью укрепления холма снято более 800 плит. Параметры орнаментальных частей Боробудура занесли в память компьютера, чтобы вернуть каждую на прежнее место.

Официально реставрация была закончена в феврале 1983 года. И сегодня Боробудур является символом национальной истории Индонезии. Выросший на индонезийской почве, он впитал в себя все особенности местного искусства и обладает той оригинальной законченностью и совершенством, которые живут вечно и, никогда не повторяясь, предваряют новые и новые чудеса архитектуры и искусства.

Великая Китайская стена

Словосочетание «Великая Китайская стена» давно уже стало устойчивым понятием, имеющим двоякий смысл. Оно воспринимается и как обособленность определенной территории от всего остального мира, и как сооружение, немыслимые масштабы которого никогда не были и уже вряд ли будут превзойдены.

Свое начало Стена берет на востоке, на тропическом острове Шайхайгуань, а заканчивается на западе в пустыне Гоби, в провинции Ганьсу, на заставе Цзяюйгуань. Строили ее в разные века и разные императоры, строили долго и с каким-то маниакальным упорством и терпением, присущим восточным правителям. В результате на свет появилось творение, которое, хотя и не вошло в классический список Семи чудес света, тем не менее таковым является, по крайней мере, неофициально. Одна протяженность этого древнего сооружения – 6400 км с 25 тысячами сторожевых башен, высотой 10 м и шириной более 5 м – уже внушает уважение и восхищение. Кажется, что Стена бесконечна. И это действительно так: если смотреть на нее издали, то она и впрямь проходит от края до края горизонта. И сегодня, как и тысячу лет назад, Стена бежит через весь Китай; встречая на пути гору, она не огибает ее, а поднимается на вершину, чтобы так же спуститься вблизи городов.

История самого грандиозного сооружения китайской архитектуры, ставшего величайшим символом, своего рода «иконой Китая», восходит к VII в. до н. э., когда некоторые участки Стены, состоявшие из земляных валов, возводились в небольших царствах, воевавших друг с другом на севере страны. Но основная часть Стены со всеми сторожевыми башнями, сигнальными вышками и гарнизонными поселениями была возведена гораздо позже, во времена правления императора Цинь Ши-хуанди. Этот властный и жестокий правитель, человек неуемной энергии и тщеславия, без колебаний ломал старые традиции, лишал имущества удельных князей, а их крестьян превращал в своих подданных. Тысячи людей были оторваны от земли для сооружения новых дворцов, храмов, каналов, и в первую очередь – Великой Китайской стены. Перед многотысячной армией, состоявшей из крестьян, солдат, но главным образом, из преступников и заключенных, ставилась задача обновить осыпавшиеся места валов, соединить все участки и создать сплошной крепостной вал, протянув его через горы вдоль границы империи.

Причин для проведения столь огромной работы было несколько. Главная из них заключалась в защите территории от мелких, но чрезвычайно воинственных племен, угрожавших с севера. Другая причина чисто внутренняя – валы служили препятствием для самих китайцев, часто перебегавших к полукочевникам-варварам. И не в последнюю очередь – Стена создавалась для демонстрации могущества и величия самого императора. А тут уже земляных валов было недостаточно, требовалась монументальная Стена как более надежная преграда и символ неограниченной власти правителя.

В обоснование необходимости возведения мощного сооружения китайские хроники приводят и легенды, одна из которых повествует, что однажды душа спящего Цинь Ши-хуанди взлетела на Луну и оттуда посмотрела на землю. С заоблачных высот Китайская империя показалась маленькой точкой, и сжалась тогда душа при виде беззащитности Поднебесной. Вот тогда-то и родилась у императора мысль соорудить стену, которая окружила бы всю империю, сделала ее «единой семьей», укрыла бы от жестоких варваров.

Согласно другому преданию, император Цинь Ши-хуанди был очень суеверен, склонен к мистике и верил в астрологию. Как-то ему приснился сон, будто заяц держит в руках солнце, а другой заяц хочет его отнять. Но тут появился третий, черный заяц, и забрал солнце себе. Утром император потребовал у мудрецов и звездочетов, чтобы они объяснили ему смысл ночного видения. И один из приближенных предположил, что два враждебных Китаю царства были побеждены пришельцем извне. Чтобы избежать такой же участи, надо возвести защитный рубеж.

Впрочем, ближайшее окружение императора поддерживало его замысел из более практических соображений. «Стройка века» оказалась весьма удобным местом, куда можно было сослать на работы возмутителей спокойствия. Кроме того, строительство позволило занять тысячи воинов, оставшихся не у дел после окончания междоусобных конфликтов. Затем солдат можно было разместить вдоль стены для несения дозора и охраны, оттянув большую часть армии подальше от столицы.

Итак, примерно в 221 г. до н. э. по приказу императора на северную границу отправилась 300-тысячная армия строителей во главе с генералом Мэнь Тянем, на которого было возложено руководство всеми работами. Они включали усиление и частичную реконструкцию фортификаций, а также возведение связующей их 800-километровой Стены.

Мэнь Тянь в непосредственной близости от Стены создал по всей ее длине 34 базы, которые были связаны с южными дорогами страны. Под строгой охраной на эти базы доставлялись нескончаемые обозы со строительными материалами, продовольствием, а также мобилизованные рабочие. Оттуда люди и грузы распределялись по гарнизонным поселкам, расположенным неподалеку от баз, где жили строители.

Работы велись изматывающими темпами, и в эту «мясорубку» приходилось постоянно бросать все новых и новых работников. В каждой семье из 5 человек минимум двоих забирали на строительство Стены или осуществление аналогичных грандиозных государственных проектов. Отток рабочей силы был столь велик, что семьи едва сводили концы с концами. Многие рекруты погибали в пути. Тех же, кто выживал, размещали в не приспособленных для этого лагерях, заставляли работать и под палящим солнцем, и под проливным дождем, и под бичующим градом, и в 35-градусную летнюю жару, и в 20-градусную зимнюю стужу.

Пищи катастрофически не хватало. Бесплодная земля не могла прокормить строителей, и приходилось доставлять продовольствие из отдаленных районов страны караванами или на баржах. Большое количество продуктов грабилось бандитами, терялось по дороге или просто поедалось сопровождавшими караван людьми. Трупы рабочих, умерших от измождения или от недоедания, зачастую бросали в траншеи, вырытые под фундамент, или замуровывали в стену, чтобы их души охраняли ее от демонов севера, у которых, по поверьям, вызывало ярость строительство огромных фортификационных сооружений.

Легенда гласит, будто один маг предсказал императору Цинь Ши-хуанди, что стена только тогда может быть завершена, когда в ней будет погребен «Ван» (10 000 человек). В конце концов император нашел человека по имени Ван, приказал убить его и захоронить в стене. Не случайно Стену называли самым длинным кладбищем мира, или Стеной слез.

Строительство началось на северо-востоке и продвигалось в западном направлении. Сперва возводились сторожевые башни. Их высота равнялась почти 13 м, а основание представляло собой квадрат 13×13 метров. Расстояние между ними не превышало длины двух полетов стрелы, чтобы любая часть Стены была под контролем лучников; башни возводили в каждой стратегически важной точке вдоль всей Стены – на вершинах холмов или в устьях долин. Их соединяла крепостная стена высотой 6 м, которая должна была преградить путь не только возможным врагам, но и тем же демонам.

Выстроенная и полностью укомплектованная дозором и охраной, Стена оказалась солидным и надежным укреплением. Каждая башня могла вместить в себя небольшой гарнизон, снабженный достаточным количеством провизии, чтобы выдержать четырехмесячную осаду.

Таким образом, добротно обустроенная Великая стена действительно служила отличной защитой от северных племен. Небольшое расстояние между гарнизонными башнями – 18 км – позволяло всего за сутки передавать вдоль всей Стены сообщения в виде дымовых сигналов (днем) или световых (ночью). Происходило это таким образом: в случае угрозы противника на башне зажигался факел, который видели жители близлежащего селения. Они передавали сообщения другим селениям, и вскоре вся округа знала о приближении неприятеля. Эффект подобной системы оповещения был для тех времен просто невероятный – за короткое время крепость могла собрать чуть ли не миллионную армию.

После смерти в 210 г. до н. э. императора Цинь Ши-хуанди политическая ситуация в стране резко изменилась. Крестьяне подняли восстание, в результате которого династия Цинь пала. После падения династии строительство временно прервалось и возобновилось уже при следующих императорах, когда стало ясно, что набеги не прекращаются и кочевники обходят стену с юга и севера или преодолевают на тех участках, которые не охраняются.

Вообще же, как только в Китае приходила к власти более или менее сильная династия, способная мобилизовать несколько сот тысяч человек на это строительство, к Стене снова тянулись караваны и умирали от голода и болезней рабы и согнанные со всех провинций крестьяне.

А в промежутках между этими династиями Стена свою задачу не выполняла. Преодолевали ее и отряды алтайских тюрок в VII в., и монголы как в XIII в., так и в 1449 г., когда Эсен, вождь монгольского племени ойротов, подошел к стенам Пекина.

Последняя война заставила императоров династии Мин поспешить с завершением Стены. Правители были убеждены, что, как только Стена станет настолько длинной, что ее нельзя будет обойти с флангов, и как только в ней не останется ни одного слабого места, которое могут преодолеть кочевники, Китай будет в безопасности. Наконец Стена протянулась непрерывной линией на 2700 км, а общая длина ее со всеми отростками, ветвями и параллельными валами достигла 6000 км.

Но не прошло полувека со дня ее окончательного завершения, как ее преодолели маньчжуры и, воспользовавшись развалом императорской армии и несогласованностью действий крестьянских вождей, захватили Пекин. Впрочем, еще до окончательного покорения Китая маньчжуры нередко пересекали Великую стену и уводили пленных и скот. К примеру, в одном из таких набегов они увели с собой четверть миллиона человек и полмиллиона голов скота.

За тысячелетия строительства Стена приобрела сложную ветвистую форму. Когда мы сегодня говорим о Китайской стене, то подразумеваем внешнюю ее часть, более позднюю, законченную при династии Мин в середине XVI века. А потому известные всем изображения Китайской стены создают не совсем правильную картину. Они все относятся к участкам неподалеку от Пекина, где Стена хорошо сохранилась или была отреставрирована. Это позднейший ее участок. Здесь Стена достигает стандартной высоты – 15 м и ширины – 4 м, с таким расчетом, чтобы по ее верху, скрываясь за зубцами, могли проехать повозки или пройти отряды солдат. Через каждые 100–120 м над стеной поднимаются квадратные невысокие башни, господствующие над окружающей местностью. Когда-то их было шестьдесят тысяч, по крайней мере, так утверждают китайские историки. Сейчас насчитывается около двадцати тысяч башен – цифра тоже впечатляющая.

Кое-где в Стене встречаются ворота. Но их немного. Они расположены на караванных путях и возле городов. Пять основных ворот на пяти караванных дорогах считались воротами в Китай. Одни из них находятся неподалеку от Пекина, у города Шайхайгуань. Города у пяти ворот имеют обширнейшие кладбища. Сюда и по сей день привозят китайцев, скончавшихся в «застенных областях», поскольку до сих пор в сознании многих китайцев области, не ограниченные Стеной, не являются Китаем.

Однако вдали от больших городов, не на главных направлениях, Стена не выглядит так внушительно, как у Пекина. Кое-где она представляет собой просто полуразрушенный земляной вал. Особенно это относится к ее отросткам и ветвям, построенным тысячу, а то и две тысячи лет назад. Лучше всего сохранились части Стены из голубоватого кирпича и камня с земляным заполнением.

Между прочим, точная топографическая карта Великой Китайской стены не составлена до сих пор. Работа эта сложная, кропотливая, не всегда благодарная, и ведется она, в основном, энтузиастами-одиночками.

В наши дни для туристов открыты два фрагмента Великой Китайской стены – Бадалин и Мутяньюй. И если в древности по широкой дороге верхней плоскости Стены передвигались воинские части и обозы, то сегодня некоторые заасфальтированные участки используются в качестве автомобильных дорог.

Это изумительное произведение рук человеческих хорошо обозримо из Космоса. При таком обозрении становится понятным, почему древнекитайские ученые считали, что ломаные очертания Великой Китайской стены – это не что иное, как гигантский извивающийся дракон, надежно охраняющий покой и благополучие Поднебесной империи.

Пекинский дворец

Китайская цивилизация наряду с античной и египетской – одна из древнейших в мире. Уже за полторы тысячи лет до новой эры, когда Европа лишь заселялась первобытными племенами, Китай был высокоразвитой страной, со столицами, затмившими своей славой и богатством крупнейшие города мира. На многие века раньше, чем на европейском континенте, здесь возникло книгопечатание, открывались музеи и библиотеки, а китайская культура достигла высочайшего уровня, в том числе и в понимании архитектурных форм, хотя и в своеобразном преломлении.

Есть еще одна особенность, диктовавшая определенный стиль и образ жизни народа, в частности касательно сооружения различных зданий. Долгое время Китай был довольно закрытой страной, и чтобы проехать через границу государства, требовалось немало усилий и изобретательности. Достаточно сказать, что приезжим купцам разрешалось проводить суда только в две специально отведенные для них гавани, где чиновники бдительно следили за каждым передвижением иностранцев. По этой причине Китай, отгороженный от остального мира, вплоть до XIX в. оставался страной, полной загадок и легенд.

Огромную роль в устройстве великой державы играли столицы. В 1421 г. столицей империи стал Бэйцзин (в русской транскрипции Пекин – «Северная столица»). На долгие годы он стал центром китайской культуры и уже изначально оформлялся как парадный дворцовый комплекс. С этого времени здесь начали расширяться старые дворцы, расчищаться каналы, обновляться храмы, коих насчитывалось около 800 – больше, чем в любом другом городе земли.

Весь строительный опыт прошлого сосредоточился в его планировочном замысле. Правила древности, которыми руководствовались зодчие, привели к тому, что прямоугольный план столицы отличался почти математической правильностью и ясностью. Все важнейшие сооружения были обращены фасадом к югу, а весь город из конца в конец пересекала прямая широкая магистраль.

Такой принцип объясняется тем, что свои города китайцы строили в полном соответствии с учением, согласно которому восточной частью неба ведает Синий дракон, южной – Красная птица, западной – Белый тигр, а северной – Черная черепаха. Китайцы верили, что таинственные силы этих фантастических животных лишь тогда благоприятствуют жизни, когда стены здания расположены по сторонам света, а вход обращен на юг. Потому главные ворота любого сооружения располагались в южной стене, а остальные стены строились по трем другим сторонам света.

Растущая столица была задумана и как мощная крепость. Массивные кирпичные стены высотой до 12 метров с монументальными башенными воротами окружали ее со всех сторон. Но симметрия и четкость плана не вносили в облик Пекина однообразной монотонности. Тонко учитывались и все особенности природного рельефа. Парадность прямых магистралей гармонировала с живописностью тенистых парков, линиями озерных берегов и покрытых деревьями холмов.

Разрастаясь, город включал в себя и новые ансамбли. В 1564 г. к древнейшей его части, так называемому Внутреннему городу, был пристроен такой же прямоугольный в плане Внешний город, обнесенный высокими стенами. Их соединяли ворота и сквозная главная магистраль. В живописных окрестностях Пекина выросли загородные комплексы храмов, дворцов, пагод и погребений.

Основным ансамблем, расположенным в центре Внутреннего города, был Императорский город, растянувшийся на многие километры и замкнутый кольцом стен с могучими воротами. Внутри него был выстроен Запретный город, также обнесенный стенами и окруженный рвом с водой. Это и был императорский дворец, куда могли попасть только избранные. Во время торжественных церемоний, которыми так славился китайский двор, здесь звучали звуки гонгов и барабанов. Император восседал высоко над землей в тени центрального павильона ворот под золотистой черепичной крышей. Здесь же он принимал и парады войск, складывавших военные трофеи к ногам владыки.

Собственно говоря, весь Пекинский дворец представлял собой не одно здание, а целый город. Широкие площади, мощенные светлым камнем, изогнутые каналы, закованные в белый мрамор, торжественные павильоны, поднятые на террасы, раскрывали все свое великолепие перед взором тех, кто, пройдя сквозь ряд массивных крепостных ворот, именовавшихся Воротами небесного спокойствия, проникал в пределы дворца. Парадная часть ансамбля состояла из анфилады площадей, соединенных друг с другом лестницами, воротами и павильонами. Весь же Запретный город, с многоцветными крышами дворцов, садами, двориками, коридорами и беседками, бесчисленными переходами и боковыми ответвлениями, действительно представлял собой закрытую местность, в глубине которой располагались покои императорских жен, увеселительные сооружения и театральные сцены.

Самые важные церемониальные сооружения императорского дворца были выстроены на магистральной оси Пекина Север – Юг. Здесь в стройном порядке чередовались залы, где императоры Китая устраивали пышные приемы. Каждое из зданий имело свое название. Главное из них – Тронный зал Тайхэдянь, или, как его называли китайцы, Павильон высшей гармонии, – отражало наиболее характерные особенности деревянной архитектуры средневекового Китая. Нарядность и легкость сочетаются в этом сооружении с простотой и ясностью форм. Высокие лакированные красные колонны укреплены на многоступенчатой беломраморной платформе, а пересекающие их балки и многоцветные кронштейны служат основой всей конструкции. На них покоится огромная двухъярусная крыша, предохраняющая от зноя и непогоды.

И все же, как ни великолепны колонны и резные мраморные ограды террас, они меркнут по сравнению с богатством внутренней отделки зала, предназначенного для государственных церемоний. Ряды колонн и здесь покрыты красным лаком, а балки потолков расписаны по зеленому фону диковинными красными, золотыми и белыми узорами, в которые вплетаются цветы, звезды и столь любимые китайцами драконы. Посреди зала на помосте располагался трон, как будто отлитый из огромного куска золота. Это целое архитектурное сооружение, к которому ведут пять лестниц, каждая по семь ступеней. Трон подобен вызолоченному дивану с огромной спинкой, похожей на театральную декорацию. Впрочем, здесь все напоминает торжественную театральную церемонию, в которой каждый должен знать свое место и исполнять свою роль. Разумеется, огромные размеры зала и были рассчитаны на многочисленных участников подобных церемоний. Достаточно сказать, что похоронные обряды по случаю смерти одного из императоров исполняли более 15 тысяч одних только лам, не считая придворных, слуг и приглашенных.

Всего в Императорском дворце насчитывается три тронных зала, которые помещаются в обособленных зданиях, выходящих на отдельные дворы, похожие на площади. В одном из них император принимал своих министров, в другом переодевался перед выходом в главный зал, а в третьем праздновались императорские свадьбы и принимались экзамены у чиновников, претендовавших на высокие должности.

Из дворца ворота вели на обширную площадь, по которой между искусственными берегами из белого мрамора извивался прозрачный канал под названием «Внутренняя река золотой воды». Пять горбатых беломраморных мостов с изящными резными ограждениями перекинуты через излучину этого канала и, как пластинки веера, направлены под углом друг к другу. Если мысленно продлить линии этих мостов, то они сойдутся в одной точке между двумя фигурами гигантских медных львов. Правда, эти фигуры лишь отдаленно напоминают тех благородных животных, которые известны всем. Китайские художники никогда не видели живых львов, да и не стремились точно их изображать. Их задача – создать олицетворение свирепой силы, изваять чудовищ, готовых одним ударом сокрушить любого, кто будет непочтителен к особе императора.

Еще одни, третьи по счету, ворота дворца тоже не похожи на ворота в нашем понимании. Это павильон, от которого в обе стороны отходили длинные галереи. Он тоже имел две крыши из золотистой черепицы, которой, кроме императорского дворца, не разрешалось крыть ни одно здание в стране. Некогда в павильоне и галереях были собраны богатейшие сокровища китайского искусства – фигуры, отлитые из бронзы, вырезанные из красно-коричневого дерева или высеченные из твердого камня нефрита, статуэтки и вазы из фарфора, драгоценные камни, ценные живописные полотна, ценившиеся в Китае порой дороже золота.

Храмы Пекина также располагались большими комплексами. Величественный Тяньтань («Храм неба»), возведенный в 1420–1530 гг. во Внешнем городе, состоит из ряда зданий, выстроившихся на обширном пространстве и окруженных кольцом зелени. Грандиозный храмовый ансамбль был связан с древнейшими религиозными обрядами китайцев, почитавших небо и землю как дарителей урожая. Это отразилось и в своеобразии архитектурного замысла. Круглые террасы алтаря и синие конические крыши храмов символизировали небо, тогда как квадратное основание – землю. Несмотря на иную форму сооружений, чем в Запретном городе, здесь также господствовал анфиладный принцип их расположения. Верующие, проходя весь долгий путь от ворот к храмам сквозь строй белых резных арок, шаг за шагом постигали красоту каждого сооружения.

Самое высокое здание имело название Циняньдянь («Храм молитвы за богатый урожай»). Оно увенчано густо-синей трехъярусной конусообразной крышей и вознесено на тройную беломраморную террасу. Малый храм с одноярусной крышей как бы вторит этому сооружению, словно повторяя его форму.

Помимо сооружений, протянувшихся с юга на север, во дворце есть еще 12 восточных и западных дворов, предназначенных для членов императорской семьи. Благодаря такому построению пекинский дворец не воспринимается как единое целое. Все утопает в густой зелени, над которой блестят верхушки золотистых черепичных крыш. Кроме дворов, вокруг дворца разбит еще обширный парк, в котором имели право гулять лишь родственники императора и его министры.

Со времени правления китайских императоров прошло немало лет. Сегодня Запретный город, или, как его называют, Гугун, – один из самых знаменитых музеев мира. В его павильонах и залах собраны художественные ценности многих поколений китайских художников и скульпторов, которые столь же бережно охраняются и ценятся, как всегда ценились в Китае творения древних и новых времен.

Храм монастыря Тодайдзи (Великий храм Востока) в Наре

Архитектура древней Японии тесно связана с буддизмом, который, придя из Китая и Кореи в VI веке, уже через сто лет стал главной религией страны. С этого времени начинается создание самых монументальных буддийских ансамблей, что вполне отвечало новым историческим условиям. К VIII веку относится образование первого централизованного Японского государства со столицей Нарой («Крепость мира»), сменившей временные резиденции правителей. Освященная жрецами в 710 г. живописная долина превратилась в короткие сроки в большой цветущий город, выстроенный по китайским образцам.

В плане Нара представляла собой прямоугольник, насчитывающий около 10 км в длину. Главная магистраль разделяла ее на две части, каждая из которых разбита на квадраты. Обширную северную территорию занимал императорский дворец.

Величие столицы сказалось и в новых масштабах входящих в нее буддийских ансамблей. Увеличились размеры не только отдельных зданий, но и всей храмовой территории. Больше стали площади, предназначенные для государственных празднеств, симметрия планировки подчеркивалась торжественной линией дороги для религиозных процессий.

В качестве японской столицы Нара просуществовала не слишком долго, чуть больше 70 лет. За это время на троне сменилось семь императоров, один из которых по имени Шому (тот самый, который утвердил торжество новой религии на государственном уровне) решил создать памятник, равного которому в мире «не было и не будет». В 743 г. он издал рескрипт, предписывавший изваять огромную бронзовую статую Будды, и выделил для этой цели колоссальные средства. В японских хрониках сохранилось и имя главного исполнителя этой статуи, корейского скульптора, которого японцы называли Кимимаро.

Неподалеку от Нары было выбрано место для изготовления святыни, где мастера начали строить деревянную модель. После четырех лет напряженной работы была изготовлена 16-метровая статуя, которую по частям привезли в столицу. Она была так велика, что жители Нары говорили: «Можно пройти в ноздрю статуи, не сложив зонта».

Отливка статуи заняла еще два года. Со всех концов империи медные рудники поставляли металл. И говорят, что даже сам император принимал участие в работах – носил в широких рукавах своего кимоно землю для опок. С учетом размеров статуи технология ее отливки оказалась чрезвычайно сложной. Достаточно сказать, что первые несколько попыток оказались неудачными. Пришлось в конце концов голову Будды отлить в одной опоке, а торс и трон в виде лотоса – в других формах.

В 749 г. наконец работы были завершены, и мастера-литейщики отлили, а скульпторы окончили доводку монумента, загладив заусеницы и сведя на нет и без того ниточной толщины зазоры между слоями-кольцами, из которых была составлена бронзовая статуя.

Были проблемы и с установкой статуи на 6-метровый постамент. Ведь все это феноменальное сооружение весило вдвое больше, чем статуя Свободы в Нью-Йорке, изготовленная, разумеется, по технологиям своего времен. Как мастерам удалось преодолеть технические трудности, остается загадкой, ответ на которую не найден до сих пор.

Впечатляют и такие факты и цифры. Для изготовления статуи потребовалось около 520 тонн бронзы и 450 кг золота, 7 тонн воска, 70 кг ртути и несколько тысяч тонн древесного угля. Высота сидящей фигуры Будды – 16 м; длина лица —5 м, ширина – 3 метра. Длина глазниц составляет 1 м, и через них свободно может пролезть человек. Диаметр трона-лотоса – более 20 м, высота каждого лепестка – 3 метра. Внутри громадная статуя полая. В ее недрах создана сложная система деревянных конструкций, прочно поддерживающих всю фигуру. В настоящее время статую очищают раз в год, снимая с нее несколько ведер пыли.

Можно представить, какое впечатление на жителей феодальной Японии произвел сверкающий чистотой Будда, олицетворяющий собой «благословение, всемогущество и всевещественность». Он восседал, скрестив ноги и положив на колени левую руку раскрытой ладонью вверх, что означает исполнение молитв. Правая рука поднята и протянута ладонью вперед. Этот жест означает освобождение от суеты и волнений. Глаза его, прикрытые широкими веками, кажутся устремленными вдаль, и четко очерченный рот с чуть приподнятыми уголками губ изогнут в едва уловимой улыбке. Будда был загадочен и спокоен.

Огромная и торжественная фигура этого божества представала как подлинное чудо света. Она объединила все виды искусства и все техники художественной обработки металла – литье, чеканку, ковку. Лучезарная красота статуи подчеркивалась не только драгоценным сиянием нимба, но и раскраской, позолотой, тончайшей гравировкой, покрывающей одежду и пьедестал.

Но бронзового исполина необходимо было укрыть от непогоды. И потому по повелению императора вскоре началось возведение храма, в котором мог бы поместиться Будда. Еще несколько лет возводился храм над Нарой, в котором находился зал Дайбуцудэн – Дом бронзового бога.

Наконец храм был построен. На его освящение в 752 г. прибыли посланцы из разных стран – ведь о нем гремела слава как о самом большой деревянном храме мира. Вытянутое по фасаду на 90 м и перекрытое двумя огромными крышами здание достигало в высоту 50 м, а его внутренние балки, опирающиеся на мощные древесные стволы, перекрывали внутреннее пространство. Площадь его – 2,5 тысячи кв. м. И ни единого камня не пошло на его строительство.

В огромном зале восседал 16-метровый Будда на троне в форме лотоса с 56 лепестками. Вся поверхность трона покрыта множеством мифических существ и тысячами иероглифических надписей. За спиной гигантской статуи находился позолоченный ореол, на котором были установлены еще шестнадцать фигур Будды, размером приблизительно в рост человека, изображающих его предыдущие воплощения.

Храму Тодайдзи была уготована удивительная и драматическая судьба. Ему суждено было дважды гибнуть и дважды восставать из пепла.

Первый раз это случилось в октябре 1180 г. во время гражданской войны, когда над Нарой вспыхнул огромный костер. Горело самое большое в мире деревянное здание. Просохшие за столетия отборные бревна пылали, как спички. Балки сваливались и разбивались в искры о бронзовую голову Будды, и во всплесках пламени спокойное и отрешенное лицо его оживало и, казалось, гримасничало.

От храма осталась лишь груда пепла и углей, среди которых возвышалась громада почерневшей от огня бронзы – обезглавленная, изуродованная статуя.

Дом бронзового бога был отстроен заново уже в XIII в., правда, он стал намного меньше, чем раньше, поскольку голова Будды расплавилась, а новую делать не стали. И снова храм стал одним из важнейших центров буддизма в Японии, понемногу были восстановлены и другие здания вокруг.

Второй раз храм горел в 1576 г., и снова обезглавленный, но все же не поверженный Будда возвышался над пожарищем.

Второе и последнее восстановление храма-феникса приходится на 1709 год. Обожженное тело Будды обрело новую голову, а храм был построен точно таким же, как и в прошлые разы. И не только потому, что архитекторы хотели восстановить древнюю святыню – в XVIII в. по всей Японии возводились храмы, похожие на Тодайдзи.

И по сей день Тодайдзи – действующий храм. Ежедневно перед статуей Великого Будды совершается служба, зажигается огонь и курятся благовония, а монахи и паломники читают буддийские молитвы-сутры. Двухъярусная крыша храма увенчана по краям золочеными коньками, но кроме этих коньков, ни грамма краски не положено на его стены и крышу. В отличие от Китая японские зодчие не любили скрывать под слоем яркой краски фактуру материала – будь то дерево, ткань или камень. Монументальная арка над входом под шатровой крышей, с характерными для японского зодчества изгибами придает сооружению торжественность и величественность. Стены храма украшают великолепные деревянные резные рельефы, лаковая роспись, эмаль, исполненные с безупречным японским вкусом и совершенством форм.

В парке площадью тридцать шесть гектаров, принадлежащем храму, расположено около ста различных архитектурных и скульптурных памятников, которые объявлены национальным достоянием Японии. Здесь находятся и старинная сокровищница, и Найдаймон – большие ворота комплекса, а также интереснейшие статуи бодхисаттв, божественных стражей и других персонажей буддийского пантеона.

Ханский дворец в Бахчисарае

Бахчисарайский дворцовый комплекс нередко называют своеобразным уголком Азии, затерявшимся в Европе. Несмотря на многочисленные исторические катаклизмы, переделки и стихийные бедствия, он до сих пор притягивает посетителей восточным колоритом, воспроизведенным в неповторимой архитектуре стиля азиатского барокко.

Строительство дворца связано с событиями конца XV века, когда после вторжения турок крымский хан Менгли-Гирей повелел перенести свою резиденцию из Солхата (Старый Крым) в бахчисарайскую долину, окруженную со всех сторон скалистыми ущельями. Первоначально ханской резиденцией было место на склонах Чуфут-Кале. Однако узкая долина оказалась тесной для многочисленного ханского войска и придворной челяди, и тогда Менгли-Гирей выбрал для строительства своей столицы ущелье речки Чурук-Су (Гнилая вода), что было вполне оправдано из-за близости воды и труднодоступности самого ущелья. Здесь и решил повелитель построить дворец, который утопал бы в зеленом окружении садов. Отсюда, видимо, и пошло название города – Бахчисарай переводится с турецкого как «дворец-сад».

Начало строительства дворца предположительно относится к 1503 г., а свой окончательный вид дворец приобрел к середине 1560-х годов, заняв площадь более 4 гектаров. Общий план ансамбля включает в себя обширные сады с юга, многочисленные корпуса гаремов и постройки для челяди с запада, гостевые помещения с квадратной башней – с севера. С восточной стороны дворец замыкали Большая ханская мечеть с медресе, кладбище, за которым размещались служебные помещения, и конюшня. Во дворце располагались административный центр, ханская канцелярия, высший судебный орган, заседавший в так называемом Зале совета и суда.

В Бахчисарайский дворец можно попасть, пройдя значительное расстояние узкой улочкой, перейдя затем по каменному мосту XVI в., переброшенному через облицованную камнем речку.

Главные массивные ворота украшены гербом Гиреев – змеей. Над ними высится облицованная цветным стеклом сторожевая башня. За воротами – обширный двор, некогда мощеный и посыпанный песком, где собиралось ханское войско; здесь же происходили встречи послов и прочие официальные приемы. Со всех сторон двор окружают многочисленные дворцовые постройки, среди которых выделить центральное здание дворца не так-то просто.

Здесь уместно вспомнить, что само слово «дворец» образовано от слова «двор». Он-то и является организующим центром, а вокруг – все необходимое для жизни владыки. Так сложилось, что на Востоке с древних времен композиция дворца непременно включала организующий центр – двор и сад с фонтаном. Мотив сада – один из характерных моментов мусульманской архитектуры – проявлялся не только в живых растениях, но и в растительных орнаментах, высеченных в камне, в росписях стен, в оформлении фонтанов. Все это растительное царство – и живое, и искусственное – должно было производить впечатление земного рая, в котором и подобало жить великому повелителю.

Отсутствие монументальности в ханской резиденции, легкая архитектура дворцовых построек и даже стены, разгораживающие сад и интерьер, вполне отвечают восточному образу жизни – создать прохладу в знойный летний день, «впуская» сад сквозь двойной ряд окон, окружающих помещение со всех сторон. Журчащий внутри здания мраморный фонтан поддерживал свежесть воздуха и иллюзию пребывания в саду.

Что касается ханских покоев, то единственной мебелью в них был широкий удобный диван, расположившийся возле стен. Середина же комнаты полностью занята квадратным бассейном из белого мрамора, в центре которого вздымались струи свежей чистой воды. Свет слабо освещал комнату, так как стекла окон покрыты витражами. Но даже когда их открывали, солнце едва пробивалось сквозь ветви бесчисленных лавровых, жасминовых, гранатовых и апельсиновых деревьев.

Самая древняя часть Бахчисарайского дворца – это так называемый портал Алевиза, созданный Алевизом Фрязином Новым. Выдающийся итальянский зодчий, выписанный царем Иваном III для строительства Архангельского собора в Москве, вместе с русским посольством был задержан ханом Менгли-Гиреем в Бахчисарае, где жил с июня 1503 по сентябрь 1504 года.

Пышный каменный резной портал с полукруглым фронтоном обрамляет Железные двери – дубовую дверь, обитую полосами кованого железа, которая вела во внутренний дворик, сообщавшийся с парадными залами дворца. В этом дворике, получившим название Фонтанный, в правление Каплан-Гирей-хана в 1733 г. был сооружен Золотой фонтан Магзуб. Он представляет собой мраморную плиту, украшенную растительным орнаментом в духе Ренессанса. На фонтане две надписи, выполненные арабской вязью: на верхней начертано имя хана – Каплан-лева, а нижняя поэтическая – здесь приведены строки из Корана: «И напоил их, райских юношей, Господь напитком чистым».

В 1786–1787 гг. (к приезду императрицы Екатерины II) во дворике был сооружен лестничный проход на второй этаж, а напротив него в углу установлен знаменитый Фонтан слез – Сельсебиль. Первоначально его резная каменная плита находилась у стены мавзолея Диляры-Бикеч – «прекрасной княжны», согласно преданию, любимой жены Крым-Гирей-хана. Этот уникальный памятник архитектуры малых форм был создан придворным мастером, замечательным иранским художником, скульптором и архитектором Омером в 1764 году. Надпись на фонтане восхваляет строителя, который «тонкостью ума нашел воду и устроил прекрасный фонтан».

Личность Диляры-Бикеч до сих пор достоверно не выяснена, а потому окутана поэтическими легендами. Ее считали христианкой – то ли грузинкой, то ли гречанкой, то ли полькой, отвергавшей любовь грозного хана и из ревности погубленной одной из ханских жен.

Этот фонтан и легенды, связанные с именем Диляры-Бикеч, вдохновили великого Пушкина, побывавшего в Бахчисарае в 1820 г., на создание прекрасной поэмы «Бахчисарайский фонтан» и стихотворения «Фонтану Бахчисарайского дворца», в котором есть такие строки:

Фонтан любви, фонтан живой!
Принес я в дар тебе две розы.
Люблю немолчный говор твой
И поэтические слезы.

С тех пор как восторженный поэт одарил Фонтан слез двумя розами – белой и красной, – они неизменно кладутся на его мраморную чашу.

Омеру в холодном камне удалось гениально выразить извечную тему любви и смерти. Ислам запрещал художнику-мусульманину изображать человека и все живое, кроме растений, поощряя его тем самым к использованию богатого языка символов. На мраморной плите, украшенной растительным орнаментом, в нише расположены чаши. В верхней части чаши вырезан цветок лотоса из пяти лепестков (в цифровой символике именно это число обозначает человека). Из трубки, скрытой в центре цветка, капля за каплей падают «слезы», стекая в верхнюю среднюю чашу. Из нее вода попадает в боковые чаши, а затем в следующую среднюю. Этот мотив – раздвоение потока и его последующее соединение – повторяется трижды. У подножия памятника на плите мастер изобразил похожую на улитку спираль, символизирующую продолжение жизни.

Через Фонтанный дворик можно попасть в парадные залы дворца, в числе которых двухсветный зал с двумя рядами оформленных цветными витражами окон – Зал совета и суда. Ранее его стены были облицованы разноцветными фарфоровыми плитками, полы – мрамором, а посреди зала бил фонтан. В этом зале собирался Диван – высший государственный совет, который решал все вопросы внутренней и внешней политики, кроме религиозных. Он же являлся и высшей судебной инстанцией в ханстве.

Далее располагается Летняя беседка, построенная, вернее, перестроенная тем же Омером. Первоначально она была открытой, лишь с трех сторон ее окружали колонны с арками. При ремонте в начале XIX в. аркаду застеклили, разместив внутри щиты с цветными стеклами, а вдоль них поставили диваны, покрытые коврами и подушками.

К Летней беседке примыкает очаровательный Бассейный садик – настоящее царство солнца, пышной вьющейся зелени, цветов и воды. Центральным сооружением дворика является каскадный фонтан: к южной, увитой розами стене примыкает резная мраморная доска, представляющая собой подражание Фонтану слез с четырьмя чашами вместо трех по вертикали. Вода стекает по мраморному желобу, украшенному резными изображениями резвящихся рыбок, в небольшой бассейн, а затем во второй, более крупный.

В глубине внутреннего двора находился гарем – своеобразная «золотая клетка», в которой томились жены и наложницы хана. В переводе с арабского «гарем» – «запретное», «неприкосновенное», ибо никто, кроме хана, его малолетних сыновей и евнухов, не имел права входить туда. Ранее, по дошедшим свидетельствам, гарем насчитывал более 70 комнат, основная часть которых была в 1818 г. разобрана по причине ветхости. В четырех комнатах уцелевшего флигеля размещены те немногие вещи, которые воссоздают бытовую сторону жизни дворца. Ажурная деревянная резьба решеток веранды укрывает ее сверху донизу от любопытных взоров. Зарешеченные окна с цветными стеклами расположены так высоко, что в них можно увидеть только небо. Особенно интересен резной деревянный портал и витраж в комнате евнуха со стилизованным изображением кипарисов.

Рядом с гаремом находится высокая «Соколиная башня», где, по преданию, содержались ханские соколы, и куда разрешалось подниматься обитательницам гарема, чтобы посмотреть на пеструю, красочную жизнь двора. Башня имеет кубическое каменное основание, на котором установлен деревянный шестигранник, обшитый досками, под самой крышей переходящий в решетку, и шатровое завершение.

Разумеется, ханский дворец жил не только частной, интимной, но и общественной жизнью. Особый интерес представляет Золотой кабинет, предназначенный для официальных приемов, – один из лучших и наиболее сохранившихся интерьеров дворца. Двадцать четыре окна с разноцветными стеклами заливают комнату золотистым цветом. Деревянный потолок покрыт тонкой резьбой в виде позолоченной решетки на густом красном фоне, простенки между окнами второго ряда украшены лепными алебастровыми вазами с фруктами. Под карнизом помещение опоясывает вязь арабской надписи – панегирик Крым-Гирей-хану: «Это сооружение, как солнечный блеск, осветило Бахчисарай. Смотря на живописную картину дворца, ты подумаешь, что это жилище гурий, что красавицы сообщили ему прелесть, что это нитка морских жемчужин, неслыханный алмаз!.. Смотри! Это привлекательное место является родником радости, и каждый взгляд на него – волнующее море наслаждения».

Дворец любого восточного владыки непременно предполагал наличие религиозных сооружений. Не исключение и Бахчисарай с его Большой ханской мечетью (Хан-Джами). Она представляет собой массивное прямоугольное каменное строение, вытянутое с севера на юг, крытое четырехскатной черепичной крышей, с двумя стройными минаретами по бокам. Тонкие десятигранные башенки минаретов сложены из тщательно отесанных каменных плит, скрепленных свинцом, опоясанных резными каменными балкончиками с традиционной розеткой на каждой грани. Островерхая крыша завершается мусульманским символом «трех миров», как бусины, нанизанных на «мировую ось» с серпом луны на самом верху.

Нарядность зданию мечети придают высоко расположенные окна с решетками, в простенках между ними – майоликовые зеленые вставки, где в декоративные узоры мастерски вписана вязь изречений из Корана. Снаружи к ней пристроена лестница с нарядными расписными декоративными аркадами, по которой хан поднимался в специальную «ложу», богато отделанную фаянсовыми плитками и росписью.

Неподалеку от мечети – ханское кладбище, где похоронены шестнадцать ханов, а также их родственники и приближенные. Здесь привлекают внимание два монументальных мавзолея XVII в., выстроенных в классической форме дюбре – восьмигранник, барабан, купол. Между их массивными объемами особенно стройной и хрупкой кажется сложенная из тесаного камня ротонда над могилой Менгли-Гирея II, относящаяся к первой половине XVIII века.

Надо отдать должное устроителям Бахчисарайского дворцового ансамбля: они в полной мере воплотили идею сада-дворца, мечту, в которой стирается грань между действительностью и волшебным миражом. Богато убранные изящные комнаты, похожие на драгоценные шкатулки или на садовые беседки, с калейдоскопическим узором цветных стекол, с изображениями чаш, полных цветов и плодов, с мраморными фонтанами посредине создают впечатление сказочности, словно подтверждая справедливость слов современника Пушкина, декабриста Муравьева-Апостола, который в своей книге «Путешествие по Тавриде» назвал Бахчисарайский дворец «Таврической Альгамброй».

Мечеть Мухаммеда Али (Алебастровая мечеть) в Каире

При слове «Египет» возникает множество ассоциаций, связанных прежде всего с глубокой древностью. Это вполне объяснимо с исторической точки зрения: Египет – колыбель мировой цивилизации, величайшая империя Древнего мира, которая не имела и уже никогда не будет иметь равных по продолжительности существования.

Между тем новая эра в жизни Египта – мусульманская – тоже обогатила мировую культуру прекрасными творениями. Самые знаменитые из них сосредоточились в Каире, городе, который сделал столицей своего халифата в 972 г. основатель династии Фатимидов, ведущих свой род от дочери пророка Фатимы. Шло время, правители сменяли друг друга, а Каир украшался и хорошел с каждым новым веком. Великолепие городу придавала возведенная у подножия горы Мукаттам цитадель, с ее мечетями, дворцами, величественными башнями и крепостными стенами. Арабский поэт Ибн Хальдун, восхищенный красотой Каира, назвал его городом городов, центром Земли, ее короной.

Однако после того как в 1517 г. Каир был завоеван турками и столицей халифата стал Стамбул, город надолго лишился своего блеска. И лишь через 300 лет, с приходом к власти первого египетского султана Мухаммеда Али, начала постепенно возрождаться слава Каира как культурного и архитектурного центра Востока.

Надо заметить, что Мухаммед Али был личностью своеобразной. Читать он научился лишь в 47 лет, а письмом так и не овладел. Зато его «неученость» с лихвой окупалась умом, энергией, хитростью и, не в последнюю очередь, коварством, без которого он никогда не стал бы властелином Каира. К власти Мухаммед Али шел долго и упорно. Ровесник Наполеона Бонапарта, в 30-летнем возрасте будущий султан был назначен командиром четырехтысячного отряда турок и послан в Египет воевать с французами. В войсках мамлюков[4] он дослужился до звания капитана, но чтобы достичь вершин власти, ему пришлось проявить не только воинское мужество, но и невиданную жестокость. В 1811 г. Мухаммед Али устроил грандиозное пиршество по случаю окончания строительства своего дворца в цитадели. На это торжество были приглашены 480 беев и их приближенных. В разгар праздника по приказу хозяина стража перебила саблями всех беев.

Благодаря своей целеустремленности и воле Мухаммед Али 43 года правил Египтом, превратив его наконец в сильное и самостоятельное государство. Одним из первых его деяний стало сооружение красавицы-мечети, которая, как считал султан, должна была по великолепию не уступать стамбульской Айя-Софии, быть видной со всех концов города и стать настоящим символом столицы.

Архитектор-грек из Константинополя, Юсеф Бошна, приступил к работе в 1830 г., взяв за образец турецкий стиль.

Мечеть получилась квадратной в плане, со стороной 41 метр. Главный купол диаметром 21 м вознесся на высоту 52 метра. Он отделан мрамором и алебастром и покоится на больших арках, опирающихся на массивные столбы. Окружающие его четыре маленьких купола украшены позолотой и цветным орнаментом. В зале, под куполом мечети, висит огромная хрустальная люстра прекрасной работы.

Стены строения покрыты гладким египетским алебастром до отметки 11 метров. Выше идет позолоченный и раскрашенный рельефный орнамент с изречениями из Корана, а подкупольная галерея отделана бронзой.

Войти в мечеть можно с трех сторон: с северной, южной и западной. Северный вход ведет в центральный двор, окруженный четырьмя округлыми галереями, арки и колонны которых также сделаны из алебастра.

В центре двора, как и положено в мусульманских храмах, расположены огромный бассейн «фаския» и фонтан для ритуальных омовений, тоже имеющий алебастровый купол.

Рядом с бассейном расположен очень глубокий колодец. Существует легенда, что примерно посредине его на глубине около 40 м находится помещение, где когда-то ходил буйвол, вращая колесо, подающее воду.

Традиционная принадлежность мечети – изящный минарет, придающий строению законченную геометрическую форму, строгость и устремленность ввысь. Главный минарет мечети Мухаммеда Али – один из самых впечатляющих в мире, он поднялся на высоту 85 метров.

Мечеть Мухаммеда Али еще называют Алебастровой мечетью, поскольку именно этот материал преобладает в постройке. Алебастровое покрытие придало зданию одновременно величественность, торжественность, особую праздничность.

Алебастровая мечеть давно уже стала местом массового паломничества как верующих, так и туристов. Впрочем, на территории цитадели расположены и другие великолепные сооружения, к примеру, построенный тем же Мухаммедом Али дворец – грандиозный комплекс, который включает в себя зал для приемов, зал правосудия, гарем и множество служебных и жилых помещений. Сейчас в нем размещен музей египетского правителя. Большие внутренние дворы, высокие стены, сочетания арочных покрытий с плоскими потолками, большие четырехугольные проемы очень напоминают дворцы французской и итальянской знати, разве что более роскошны, что вполне объяснимо. Пышность – необходимый элемент жизни восточного правителя.

И все же, как бы ни впечатляли сооружения цитадели, ни одно из них не превосходит мечети – памятника, который создал себе знаменитый султан. Во время мусульманского поста в месяц Рамадан у ее западной стены устанавливается пушка, возвещающая своим выстрелом время, когда можно приступать к трапезе. Со стены открывается чудесный вид на город. Вдали видны пирамиды Гизы и Саккары, с которыми вполне могут соперничать купола и минареты великолепной мечети Мухаммеда Али.

ПАМЯТНИКИ ДРЕВНЕЙ РУСИ

София Киевская

С принятием в 988 г. христианства, пришедшего в Древнюю Русь из Византии, славянские народы приобщились и к новому способу художественного мышления, который наиболее ярко выразился в иконописи и зодчестве.

Византийская цивилизация была знакома Киевскому княжеству еще с X века, и в последующие столетия только укреплялись вновь созданные формы архитектурного творчества. Князья и посольства присутствовали на богослужениях в константинопольских храмах, где их завораживали и красота обряда, и величие храмов: по словам свидетелей этого чуда, «мы не знали, на земле ли мы или на небе».

Важно и другое: Византия в X веке была единственным великим хранителем античного наследия, фундамента всей европейской культуры. С этой традицией и соприкоснулась Киевская Русь, а потому в ее памятниках зодчества, скульптуры и живописи слились воедино и европейские традиции, и древнерусская культура.

В те времена на Руси шло интенсивное строительство городов, коих вскоре насчитывалось около 300. Воздвигались оборонные сооружения, жилые дома, княжеские палаты, монастыри, соборы. Летописи и былины передают, что наиболее богатые деревянные жилища были украшены росписями и включали разнообразные композиции из многочисленных башен, переходов и крылечек.

Возникает и монументальное строительство. Древнейшие сохранившиеся до нашего времени каменные постройки культового назначения относятся к середине XI в., то есть ко времени правления Ярослава Мудрого, когда Киевская Русь приближалась к вершине своего расцвета. В те годы были построены самые величественные храмы, в числе которых Спасо-Преображенский в Чернигове и собор Святой Софии в Новгороде.

Строил князь Ярослав храмы и в Киеве, почитавшемся «матерью городов русских». Один – Георгиевский, поскольку христианское имя Ярослава звучало как Георгий; другой именовался Ирининским – так звали жену Ярослава, шведскую принцессу Ингигерду, которую на Руси окрестили Ириной.

А главную церковь земли Русской великий князь посвятил мудрости – Софии. Древние греки чтили мудрость в образе богини Афины, в Византии ей поклонялись в образе Богоматери, а вот на Руси возобладала иная традиция, восходящая к древним христианским представлениям о том, что крещение есть приход «премудрости богини», то есть Софии.

Собор был заложен в 1037 г. на месте победоносной битвы киевлян с печенегами. Это был самый высокий холм близ Днепра, а потому путнику, через какие бы ворота он ни вошел в город, храм открывался сразу во всей своей красе и величественности. Это давало возможность не возносить храм высоко, а свободно выстроить его на земле, гармонично расположив его и вширь, и в длину, и ввысь. Кстати, первоначально София не была выбелена, как сейчас. Кирпич, из которого она вся была выложена, чередовался с розовой цемлянкой (т. е. тонко размолотым боем кирпича), что придавало стенам особую нарядность и живописность.

Из летописей известно, что появление киевского архитектурного шедевра – не случайное явление: в древности были и пятиглавые храмы, и даже деревянная тринадцатиглавая София в Новгороде. Софийский собор в Киеве первоначально также был увенчан тринадцатью куполами. Невиданное по масштабам строительство осуществлялось в несколько этапов. Сначала возвели основное ядро собора, окруженное с трех сторон открытой одноярусной галереей. Затем у западного фасада построили две башни для входа на хоры. И наконец построили арк-бутаны и внешние открытые галереи, а над внутренними галереями был надстроен второй этаж. Строительство такого грандиозного сооружения, требовавшее огромных расходов, было, тем не менее, весьма рациональным и экономичным.

Как уже говорилось выше, в основе замысла Софийского собора лежат традиции константинопольской архитектуры, однако он превосходит современные ему византийские образцы и размерами, и структурной сложностью. Число нефов крестовокупольного собора доведено до пяти. Опорами служат двенадцать мощных крестообразных столбов. Надо всем доминирует центральная глава с ее двенадцатиоконным барабаном, свет заливает и обширные княжеские хоры, над которыми расположено еще двенадцать световых глав.

Таким образом, в плане Софийский собор – это пятинефный (т. е. с главным пространством, разделенным пятью рядами колонн на части) крестовокупольный храм, окруженный с севера, запада и юга двойным рядом галерей. Именно такие галереи плюс многокупольность и отличали Киевскую Софию от константинопольского собора.

Особо сильное впечатление на современников производили размеры сооружения. Его ширина равна 55 м, длина 37 м, высота – примерно с 13-этажный дом. Храм вмещал до 3 тысяч человек – почти все взрослое население Киева того времени. Не удивительно, что горожане считали свое святилище одним из чудес света.

Над перекрестьем центрального нефа выше всех поднимается главный купол, а над помещенными между рукавами пространственного креста возведены еще четыре купола, вокруг них и ниже расположены следующие восемь куполов.

При входе в собор зрителю открываются арочные просветы внешних, а затем полутемных внутренних галерей, утопающее в торжественном и таинственном полумраке пространство с вереницей внутренних столбов. Изумляет залитое ярким светом центральное полукупольное пространство, украшенное многоцветными мозаиками и фресками.

Почти весь второй ярус храма был занят хорами – огромными полатями для князя и его свиты. В центре пространство развивалось свободно, продуманно подчиняясь архитектурному решению. В этом пространстве хоры открывались тройными арками, что приводит на ум параллель с триумфальными сооружениями римских императоров.

Под главным куполом совершались важнейшие государственные церемонии. В самом алтаре располагалось высшее духовенство, наверху на хорах стояли князь и его приближенные, а внизу собирался народ, с благоговением взиравший на сверкающие золотом мозаики и на поверхность главного купола с изображением Христа-Вседержителя. На центральной же апсиде – полукруглом выступе стены – царила гигантская фигура Софии-Богоматери. Она склонялась над людьми на вогнутом своде, словно обнимая молящихся распростертыми руками. В таком образе София олицетворяла не только мудрость, но и Небесную Заступницу, хранительницу и опору мира. Не зря в годы испытаний народ называл ее «нерушимой стеной».

Во внутреннем убранстве собора, как уже говорилось, главную роль играли мозаики. Первоначально они занимали огромную площадь, около 650 кв. м, из которых сохранилась лишь треть, правда, дошедшая до нас в первозданном виде. На самом почетном месте (на плоскости арки, очерчивающей апсиду) в трех круглых медальонах помещена композиция «Моление». Плоскость этой арки находится в глубине и хуже освещена, поэтому внимание мастеров было больше обращено на силуэты подгрудных изображений в медальонах и на колорит одежды. Пурпурный хитон и синий плащ Христа, одежды Богоматери и Иоанна Предтечи гармонируют с золотым мозаичным фоном. Золотые аметисты, темно-красные и синие камни, золото оклада Евангелия в руках Христа и четырехцветное окаймление медальонов (белое, красное, изумрудно-зеленое и коричнево-красное) подчеркивают богатство и колорит фигур «Моления».

Вся архитектура храма, его живописное убранство внушали молящимся, что государство должно покоиться на авторитете верховной власти, такой же незыблемой, как власть самого Вседержителя, царящего высоко в куполе в окружении архангелов, которых один греческий богослов назвал «небесными чиновниками, блюдущими страны, земли и языки». Так небесное и земное переплеталось в высшей славе и навеки утвержденном владычестве.

Возведение Софии было не только великим национальным явлением, укреплявшим на Руси христианскую веру. Храм играл огромную роль в светской и культурной жизни Древней Руси, а также служил резиденцией правителям «митрополии русской». При соборе был создан центр летописания и основана первая на Руси библиотека. Тут происходили торжественные церемонии, как то: восшествие князя на великокняжеский престол, приемы послов и пр.

С исторической точки зрения важно и то, что в течение многих лет Софийский собор был местом погребения великих князей и митрополитов. В 1054 г. в нем был похоронен основатель храма князь Ярослав Мудрый; в 1093 г. – его сын Всеволод и внук Ростислав Всеволодович; в 1125 г. – Владимир Мономах, а в 1154 г. – его сын Вячеслав Владимирович.

В архитектурном плане особый интерес представляет мраморная гробница Ярослава Мудрого, размещенная в апсиде левого бокового нефа. Это белый мраморный саркофаг, напоминающий античное здание, покрытое двухскатной крышей. Все плоскости саркофага покрыты рельефным орнаментом, выполненным с необычайным мастерством.

Говоря в целом о строениях, подобных Софии Киевской, стоит заметить, что строители в XI в. накопили немалый опыт деревянного зодчества и, возможно, в то время были лучшими в своем ремесле. А вот что касается возведения построек из камня, то здесь отечественные мастера многому научились у иноземных специалистов, проявив при этом природную смекалку, напористость и здоровое честолюбие.

Что касается внешнего вида Софийского собора, то надо отметить, что позднейшие пристройки и надстройки сильно изменили его облик. В конце XVII в., когда над собором построили шесть новых куполов, были изменены и пять древних куполов, которым придали грушевидную форму, характерную для украинской архитектуры XVII–XVIII веков, а окна были украшены наличниками, близкими к московской архитектуре XVII века.

В дальнейшем собор не претерпел сколько-нибудь существенных изменений. В 1744–1748 годах при митрополите Рафаиле Забаровском фронтоны и барабаны собора были украшены лепными орнаментами, а столетие спустя, в 1848–1853 годах, были возобновлены утраченные лепные украшения, позолочен центральный купол и главки остальных куполов.

Впрочем, перестройки Софии ни в коей мере не лишили ее ощущения главного: зодчие Киевской Руси сумели в оригинальной художественной форме выразить понимание триумфальности вступления государства в круг народов и цивилизаций, столь ярко выраженное в многочисленных памятниках того времени, ставшего легендарным.

Киево-Печерская лавра

Более девяти веков возвышается на высоких днепровских кручах Киево-Печерская лавра. Еще во времена Киевской Руси были возведены здесь первые монументальные сооружения, ставшие впоследствии образцами для других городов Русской земли. Секреты красоты этого архитектурного комплекса кроются не только в мастерстве того или иного творца, но и в градостроительной культуре многих поколений зодчих, умевших возводить здания и на почти идеальной площади, и на крутых склонах. Сложный рельеф породил удивляющие смелостью и совершенством композиционные решения, давшие возможность выстроить прекрасный памятник, разместившийся на территории в 22 гектара.

Комплекс состоит из трех различных по величине групп. На относительно ровном месте расположена Верхняя лавра; в ложбине на откосе горы «прилепились» сооружения Ближних пещер, а дальше, на возвышенности, размещена группа построек Дальних пещер. И хотя неприятельские полчища не однажды жгли и грабили храмы лавры, разоряли монастырь и сравнивали с землей стены, всякий раз Киево-Печерская лавра, словно легендарная птица Феникс, возрождала свои древние сооружения.

Киево-Печерская лавра является первым в Древней Руси монастырем, самым крупным центром православной религии. Свое наименование – Печерский – он получил от пещер, где жили первые его обитатели. Лаврами же называли наиболее богатые и влиятельные монастыри, которые пользовались большими привилегиями и, в известных пределах, автономией.

По летописным данным, Печерский мужской монастырь был основан в 1051 г. вблизи загородного княжеского дворца в селе Берестово, в четырех верстах от центра древнего Киева, и сразу стал пользоваться исключительным вниманием и поддержкой со стороны князей и бояр. Основателями монастыря летописи называют монахов Антония, родом из Любеча, и Феодосия, причем Антоний первым поселился в пещере, которую якобы «ископали варязи».

Первые наземные постройки монастыря появились в районе наиболее древних Дальних пещер. Однако здесь, на небольшом пятачке, нельзя было развернуть строительство крупных монументальных сооружений, и для этой цели было найдено значительных размеров плато. Здесь, в центре ровной площади (ныне это центральное и наиболее популярное место комплекса), и решили строить Успенский собор как главное здание монастыря. Он возводился в честь Богородицы, а потому и получил название Великая церковь Успения Божьей Матери. Летопись сообщает о том, что закладка собора состоялась в 1073 г., а завершение строительства, включая выполнение фресок и мозаик, датируется 1089 годом.

Сооружение Успенской церкви окружено множеством легенд и преданий. Наиболее распространенная повествует о том, как сюда приехали греческие мастера, получившие от самой Богоматери мощи святых мучеников, а также икону Успения Божьей Матери, ставшую главной святыней собора.

Любопытно, что в качестве «меры широты, долготы и высоты» будущего собора служил для греческих мастеров пояс, который в то время был подарен монастырю неким варягом Шимоном. Таким образом, рассказ о строительстве Успенского собора подтверждает тот факт, что при строительстве каменных сооружений древнерусские зодчие придерживались определенной системы, где соразмерность всего сооружения и его отдельных частей устанавливалась при помощи расчетов, основанных на системе мер, которыми пользовались в те времена на Руси.

В качестве основного элемента выбирался диаметр купола и его производные – сторона подкупольного квадрата, диагональ подкупольного квадрата, диагональ квадрата и т. д. Откладывая в определенном порядке эти размеры, зодчие получали в натуре ширину нефов, определяли места постановки и сечение столбов, а также высоту сводов. В плане Успенского собора ширина относится к длине, как 2:3. Не исключена возможность, что в данном случае своеобразным строительным модулем служил и вышеупомянутый пояс варяга Шимона.

Конструктивной особенностью собора являлось то, что здесь был применен специальный прием кладки стен с каменным заполнением, позволивший использовать в максимально возможном количестве валунный камень.

Храм имел монументальные формы, что лишь подчеркивало его суровый аскетический вид. Кладка выполнялась из плоского кирпича (плинфы), причем плинфа, за исключением столбов, использовалась для кладки лицевой части стен. Раствор, на котором делалась кладка, состоял из двух частей гашеной извести, двух частей крупного речного песка и одной части толченого кирпича, использование которого повышало прочность стен.

За свою многовековую историю Успенский собор много раз ремонтировали и перестраивали. Большие разрушения он претерпел при землетрясении 1230 г., после чего, по словам летописи, «церковь расступилась на четыре части». После стихийного бедствия храм отстроили, однако он вновь пострадал в 1240 г., теперь от татаро-монгольского нашествия. И только в конце XIII – начале XIV века началось восстановление собора. Но и на этом драматическая судьба Киево-Печерской святыни не завершилась. В 1718 г. опустошительный пожар уничтожил все деревянные постройки лавры и повредил каменные. И то, что именно с храма Успения начались восстановительные работы, свидетельствует о его главенствующем положении в монастыре.

Правда, после реконструкции архитектурный облик Успенского собора уже почти ничем не напоминал о его древнерусском происхождении. Только граненые апсиды с тонкими полуколоннами, которые просматривались сквозь кружева орнамента на восточном фасаде, могли напомнить о том, что под пышным барочным одеянием существует почти полностью сохраненное древнерусское ядро здания.

Сразу после окончания строительных работ в 1729 г. ученики лаврской иконописной мастерской под руководством талантливого украинского художника Стефана Лубенченко выполнили в соборе настенные росписи. Они состояли из отдельных сцен и целых повествовательных циклов на евангельские и библейские темы. На стенах храма также были изображены во всем величии церковные и светские владыки – митрополиты, князья, украинские гетманы.

Поражала не только блестяще выполненная стенопись, но и церковная утварь – ткани риз и плащаница, изящная чеканка золотых и серебряных дарохранительниц и потиров, затейливое переплетение узоров в массивных окладах старопечатных книг.

Однако в XIX в. вся живопись в соборе была уничтожена. Своей неканоничностью она вызвала неприязнь со стороны руководителей православной церкви, потому вопрос о ее замене был решен Святейшим Синодом и утвержден императором Александром III. В 1893–1896 годах, несмотря на протесты общественности Киева, Успенский собор был расписан заново, в сухой академической манере, группой художников под руководством В. Верещагина, однофамильца известного баталиста.

Очередная трагедия постигла собор уже в XX веке. Фашистские войска, оккупировавшие Киев, в сентябре 1941 г. взорвали архитектурный памятник, после чего он стоял в руинах вплоть до 2000 года. Тогда, в ознаменование Рождества Христова отреставрированный собор вновь возродился, вернув себе славу величайшей святыни Древней Руси.

Главный вход в монастырь находится в уступе монастырской стены, а над ним возвышается небольшая, стройных пропорций Троицкая надвратная церковь, построенная в начале XII в. на средства черниговского князя Святослава Давыдовича, принявшего монашество в 1106 году.

Вначале она входила в систему оборонительных деревянных сооружений, а на исходе XII в. к ней уже примыкали каменные стены.

В плане сооружение представляет собой практически квадрат размером 11,5×11,0 м, объем здания по горизонтали делится на два яруса: в нижнем расположен главный вход в монастырь, а во втором ярусе находится высокий одноглавый храм. Внутри своды и барабан купола опираются на четыре опорных столба. Каждый фасад храма членится пилястрами по вертикали на три части.

В отличие от Успенского собора Троицкой церкви повезло. Она не была разрушена ни во время татаро-монгольского нашествия, ни при стихийных бедствиях. Облик ее был видоизменен лишь однажды, в 1731 г., что приблизило это сооружение к стилю барокко. Тогда фронтоны церкви приобрели волнистую форму, со стороны северного фасада мастера пристроили каменный придел, где был образован вход в храм. Работу по украшению фасада выполнил народный мастер Стефанович, новый грушевидный купол позолотил мастер Ющенко, а пол храма выстлали фигурными чугунными плитами, заказанными на уральских заводах Демидова в 1732 году. Одновременно с выполнением живописи в 1734 г. в церкви был установлен резной вызолоченный иконостас с искусной резьбой по дереву.

Большие доходы позволяли монастырю вести на своей территории грандиозное по тем временам строительство. Но оно никогда не было хаотичным, что свидетельствует о высокой градостроительной культуре зодчих, которые еще в XII в. предопределили дальнейшее развитие всего ансамбля. Менялись времена и стили, взамен обветшавших или сгоревших строений возводились новые, но непременно на прежнем месте. Так было и с низкими протяженными кельями соборных старцев, и с трапезной, и с типографией, и с колокольней, и с другими постройками, ограждавшими Соборную площадь.

Рядом с Успенским собором расположена Великая Лаврская колокольня, до сих пор являющаяся самым высоким монументальным сооружением Киева. При подъезде к городу ее видно почти со всех сторон, а потому уже давно она стала своеобразной визитной карточкой украинской столицы. Колокольня строилась по проекту популярного в то время в России архитектора Иоганна Готфрида Шеделя в начале 1730-х годов. Высота четырехъярусной башни, увенчанной шлемовидным куполом, составила 96,5 метра. Колокольня удачно поставлена и соразмерна всей застройке Соборной площади. О своем сооружении Шедель не без гордости писал: «Сия звоница в Киево-Печерской лавре трудом моим сделанная и каким образом по всей Руси и в Европе другой не обыщется… и на вечность оная звоница стоять будет».

Несмотря на такие уверения, колокольня подвергалась ремонтам неоднократно. В 1903 г. во время одной из таких переделок мастера установили новые куранты, изготовленные в Москве мастером Энодиновым. Часовой механизм курантов весом 4,5 тонны соединен с системой семи колоколов, которые каждые пятнадцать минут отбивают гамму, а восьмой – часовой бой.

В комплекс Верхней лавры входят также замечательные архитектурные памятники XVII–XVIII вв. – Церковь Всех Святых над Экономическими воротами, Ковнировский корпус, церкви Вознесения на Ближних и Рождества Богородицы на Дальних пещерах, здание пекарни и книжной лавки, Никольская больничная церковь и трапезная палата. Величественность, мощь стен и башен органично сочетаются с малыми архитектурными формами – арками, воротами, двориками и проходами, окруженными пышными зелеными насаждениями, включая могучие липы, плакучие ивы, тополя и каштаны. Все это создает естественный фон, оттеняющий масштабность всех сооружений лавры.

Неотъемлемой частью ансамбля являются его самые древние сооружения – Ближние и Дальние пещеры. По преданию, на откосе глубокой балки, ведущей к Днепру, одним из основателей монастыря – Антонием – в XI в. были выкопаны пещеры, названные Ближними, в отличие от Дальних, расположенных немного дальше от Успенского собора. В разные годы пещеры расширялись, в них устраивались, кроме келий, подземные церкви, ниши для захоронений. Общая длина пещерных ходов Ближних пещер 228 м, а Дальних – около 300 метров. Пещеры выкопаны в толще мощного слоя желтого лёсса, достигающего 6–8 м толщины. Сухой лёсс податлив, и в то же время достаточно прочен, поэтому лабиринты ходов хорошо сохранились до наших дней.

У Киево-Печерской лавры слава не только архитектурная, но и историческая. Здесь жили и работали многие известные писатели, ученые, зодчие, живописцы. Около 1113 г. легендарным летописцем Нестором был составлен выдающийся памятник летописания – «Повесть временных лет» – основной источник наших знаний по истории Киевской Руси. А Успенский собор с древних времен служил усыпальницей киевских князей, литовских и украинских магнатов и высшего духовенства.

Сегодня Киево-Печерская лавра является историческим заповедником, в музеях которого экспонируются произведения древнерусского и украинского прикладных искусств – ткани, изделия из золота и серебра, собрания старопечатных книг и гравюр.

Архитектурный ансамбль монастыря красив всегда – и на заре, когда с первыми лучами солнца сверкают золотые его купола; и вечером, когда кажется, что не солнце опускается за горизонт, а сказочные строения медленно погружаются в тихие днепровские воды. А ночью красиво подсвеченный ансамбль будто теряет свою материальность и, как хрустальная сказка, повисает над днепровскими кручами древнего Киева.

Собор Св. Софии в Новгороде

На высоком берегу в нескольких километрах от истока полноводной реки Волхов поднимаются башни и купола Новгородского Кремля, или Детинца, как его называли в старину. Вместе с величественным силуэтом златоверхого Софийского собора он играет главенствующую роль в панораме Новгорода и завершает перспективы многих улиц города со стороны озера Ильмень.

История новгородской земли тесно связана с многовековой русской вольницей, ее поэтическими легендами и сказаниями. Впервые летопись упоминает о Новгороде в середине IX века. Тогда Новгород, в то время северная столица Руси, был крупнейшим торговым и ремесленным центром.

Даже за пределами Европы славился он богатством, высокой культурой, которую отстоял позже в годы татарского ига, шведского и немецкого нашествия.

Как свидетельствует летопись, первый Софийский собор был сооружен в 989 г., спустя год после принятия на Руси христианства. Срубленный из дубовых бревен «о тридцати верхах» он стал чудом плотницкого искусства, которым издавна славились новгородцы.

По прошествии более пятидесяти лет, а именно в 1044 г. на северном холме был заложен новый Кремль. Почти одновременно с этим Детинцем по повелению новгородского князя Владимира, сына Ярослава Мудрого, началось возведение каменного Софийского собора, сменившего сгоревшую дубовую Софию.

По своему общему решению собор восходил к византийскому типу крестовокупольного храма, основу которого составляют прямоугольный объем и внутренние опоры, вычленяющие центральное крестообразное пространство.

Прообразом для новгородского собора послужила София Киевская – главный храм Древней Руси, возведенный в 1017–1037 годах. Оба сооружения – пятинефные, окружены галереями и увенчаны группами световых куполов. Но мастера, создавшие новгородский собор, по-своему переосмыслили традиционную композиционную схему. В отличие от киевского памятника здесь всего шесть глав и одна лестничная башня, галереи достигают значительной высоты, и вся композиция отличается большей собранностью и устремленностью ввысь.

Монументальность собора подчеркнута крупным масштабом, компактностью объемов, ясной очерченностью силуэта. Пластическая выразительность внешнего вида основана на сочетании прямоугольных и цилиндрических объемов, прямых и полуциркульных линий. Свободная прорисовка контуров, пространственный размах, живописность силуэта сродни северной природе, которая, безусловно, влияла на представление новгородских зодчих о том, как должен выглядеть истинно русский храм.

В облике Софии нет декоративных, конструктивно неоправданных деталей – даже в построении фасадов. Сложный ритм лопаток соответствует расположению внутренних столбов, в то же время лопатки играют роль контрфорсов, то есть вертикальных выступов стены, укрепляющих арки.

Цилиндрическим сводам отвечают дугообразные завершения верхних частей стен, подкупольному пространству – широкое членение по оси средней главы, а лестничной башне – мощный массив у юго-западного угла.

Одновременно с пятинефным ядром возводились открытые одноэтажные галереи, которые усиливали пирамидальность композиции. В XI столетии галереи были заложены и надстроены, превратившись в наружные стены собора.

В целом Софийский собор – блестящий образец строительного искусства. При высоте 20 метров его стены имеют всего метр толщины (у меньших по размерам новгородских сооружений XII в. стены более массивны). В древности собор, основание которого на полтора метра скрыто землей, был еще выше и стройнее. Строилось здание из местных материалов – серого плитняка и красноватого известняка. Камни отесывались, но не были тщательно обработаны. Кладка стен, не скрытая первое время побелкой, напоминала богатую по оттенкам мозаику с живым фактурным рисунком. Впечатление многокрасочности дополняли выложенные из плоского кирпича своды (плинфы) и оконные перемычки, а также розовый цемяночный раствор с кирпичной крошкой.

Главный вход в Софию украшают Сигтунские врата – редчайший памятник романского искусства. Врата эти были одним из военных трофеев Новгорода Великого. Выполненные в XII в. северо-германскими мастерами Риквином и Вайсмутом, они были вывезены из древней шведской столицы Сигтуны и собраны русским мастером Авраамом. Врата представляют собой своеобразный скульптурный иконостас. Створы врат разделены на двадцать шесть ячеек с отлитыми из бронзы рельефными композициями на библейские и евангельские сюжеты. В этом сложном ребусе помогают разобраться надписи, вырезанные на латинском и русском языках. Причудливо изломанным фигурам даны произвольные пропорции, на лицах застыла архаическая улыбка, ритмичным орнаментом ложатся стилизованные складки одежд. Совершенно иначе решено изображение кентавра Полкана в правом нижнем углу врат. Лаконизм и обобщенность форм, великолепная передача движения говорят о незаурядном таланте новгородских мастеров.

Интерьер Софийского собора монументален и величествен, как и его фасады. Ряды массивных столбов расчленяют внутреннее пространство на широкий средний и узкие боковые нефы, к которым примыкают закрытые галереи. Сложное взаимодействие «пространственных ячеек» рождает постоянную смену зрительных впечатлений. Боковые нефы, которые первоначально, до поднятия уровня пола, были значительно выше, подготавливают взлет центрального подкупольного пространства. Здесь все подчинено этому движению: и бег линий крестчатых столбов, плавно переходящих в арки, и мерное убывание горизонтальных членений, и узкие проемы окон, сквозь которые льются потоки света. Угловая лестница ведет на хоры, или полати, предназначавшиеся для князя и придворной знати. Позади хора находилась ризница и книгохранилище.

Необычна и цветовая гамма интерьера. Стены, столбы и своды покрывал гладкий слой розоватого цемяночного раствора, но целые участки каменной и кирпичной кладки оставались открытыми, подчеркивая материал сооружения. Украшали собор лишь отдельные живописные композиции – «иконные фрески».

Роспись Софийского собора была начата в 1108 году. Судя по сохранившимся остаткам фресок, они напоминали живопись Киевской Софии. Одной из «иконных фресок», первоначально украшавших интерьер, является композиция «Константин и Елена» на стене Мартирьевской паперти. Древний художник глубоко понимал специфику настенной живописи: трактовка изображений плоскостна и графична, дан лишь намек на моделировку. Особенно выразительно лицо Елены: четкие линии, крупные черты лица, огромные глаза.

До наших дней дошло всего несколько фрагментов росписи XII века. Прежде всего это фигуры пророков в простенках барабана. Написаны пророки широко и обобщенно, с учетом перспективного сокращения – фигуры удлинены, ступни развернуты. По всей видимости, это работа русских художников, ориентировавшихся на константинопольскую школу византийской живописи. Интересны изображения святых в проемах стен, разделяющих апсиды (полукруглые выступы стены). Замечательна единством ритма и колорита композиция «Деисус», найденная при раскопках в Мартирьевской паперти.

Из внутреннего убранства Софийского собора в результате раскопок открыты остатки древнего престола, седалища и мозаичного пола XII века. Мозаичные плиты из разноцветной смальты, которые в 1890-х годах реставрировал известный мозаичист В. А. Фролов, украшают центральную апсиду. Уникальным произведением византийского декоративного искусства XI века являются Корсунские врата придела Рождества Богородицы, богато орнаментированные насечкой. В филенках помещены накладные изображения «процветшего» креста. Композицию отличает чеканная строгость и целостность.

Софийский собор был главной святыней Великого Новгорода, его символом. Особенно возросло его общественное значение после установления в 1136 г. вечевой республики. Перед собором собиралось вече, здесь происходили торжественные приемы, в его стенах погребали новгородских князей и епископов. «Где Святая София, там Новгород», – говорили новгородцы.

Сегодня Софийский собор привлекает к себе посетителей как памятник русского зодчества и образец синтеза искусств: архитектуры, живописи и декоративного убранства, которыми в совершенстве владели русские умельцы.

Успенский храм во Владимире

Согласно историческим хроникам, свое название город Владимир получил в честь основателя, великого князя Киевского Владимира Мономаха. Он же построил в новом городе и первую каменную церковь Спаса. Наследник Мономаха, князь Юрий Долгорукий, обремененный борьбой за киевский престол, не уделял большого внимания своей северной вотчине. И только ушедший с юга на север его сын, князь Андрей Боголюбский, перенеся княжеский престол во Владимир, развернул в этой живописной местности грандиозное строительство. Крупнейшей постройкой новой столицы стал Владимирский Успенский собор как центр архитектурного ансамбля и южный «фасад» города.

Собор заложили 8 апреля 1158 г. одновременно с началом сооружения оборонительного пояса города. По свидетельству летописцев, князь Андрей представлял его не только главным храмом Владимирской епископии, но и оплотом митрополии, независимой от киевских духовных властей. Речь, стало быть, шла и о церковном главенстве: церковь как бы простирала свою власть через рубежи княжеств, напоминая в пору раздробленности о единстве Русской земли.

Для осуществления этой великой миссии во Владимир «Бог привел мастеров со всех земель», в числе которых оказались и иноземные строители, якобы присланные императором Фридрихом Барбароссой. Кроме того, собор строили специалисты кирпичной кладки из Киева и мастера белокаменной техники из Приднепровья. В результате такого «интернационального содружества» Киевской Руси был явлен храм, который в будущем станет характерным для всей владимирско-суздальской, а затем и московской архитектуры.

Главный храм сильного Владимирского княжества был свидетелем его возвышения и могущества, а затем разорения монголо-татарскими ордами хана Батыя. У его алтаря возводились на великое княжение Александр Невский и Дмитрий Донской. В соборе составлялись летописи, послужившие основой московского летописания; в нем благословлялись на ратные подвиги славные владимирские полки, громившие немецких рыцарей в Ледовом побоище и монголо-татарских завоевателей на поле Куликовом.

Надо сказать, что со времени правления Андрея Боголюбского собор претерпел немало изменений и переделок. В 1185 г. он пострадал от городского пожара. Спустя четыре года, уже при князе Всеволоде III, здание частично восстановили, укрепив его пилонами и связав арками старые стены с новыми. Другая беда обрушилась на собор в 1238 г., когда татары, захватив Владимир, завалили его деревьями и подожгли. Тогда на хорах погибли княжеская семья, епископ и часть горожан. Случались набеги татар и в 1410 г., а в 1536 г. собор вновь горел, и лишь в конце 80-х годов XIX в. реставраторы вернули владимирской святыне первоначальный облик. Правда, фасады были облицованы уже новыми камнями, а в западной части пристроили еще один притвор.

Что же представляет собой Успенский собор сегодня? Западный фасад старого здания прорезан большими арками, на уровне хоров он опоясан фризом, стройными колоннами, клиновидными консолями (подпорками типа балки), капителями и другими характерными для владимирско-суздальской архитектуры деталями убранства.

В северной части галерей между колонками пояса помещены небольшие окна нижнего светового яруса. Здесь же сохранился драгоценный фрагмент наружной фресковой росписи пояса, относящейся к 1161 году. Над узким оконцем художник изобразил двух синих павлинов с пышными хвостами, а по краям оконного проема пустил изящный растительный орнамент. Между колонок изображены также фигуры пророков со свитками в руках.

В порталах висели драгоценные «златые врата», покрытые «писанными золотом листами меди». В полукруглых завершениях стен, или, как их называли, закомарах, располагались сюжетные композиции: «Вознесение Александра Македонского», «Сорок мучеников Севастийских», «Три отрока в пещи огненной». Под ними по фасадам помещены женские маски – символ посвящения храма Богородице, а по углам окон – львиные маски. Над закомарами мастера ковки укрепили изображения птиц и кубков из золоченой прорезной меди, а над сводами на квадратном постаменте возвышался украшенный арками с полуколонками и оковкой той же золоченой медью барабан главы с золоченым шлемовидным покрытием.

Внутреннее пространство собора – свободное и светлое – поражает прежде всего своей высотой. В этом отношении Успенский собор можно сравнить только с крупнейшей постройкой Древней Руси – Софией Киевской, что, видимо, тоже предопределялось целью князя Андрея: его новый храм не должен был уступать по высоте киевской святыне. А если учесть, что собор имел гораздо меньшую площадь, его высота казалась еще более впечатляющей. Кроме того, зодчие усилили эффект высоты легкостью шести крестчатых столбов, которые будто без усилия несли своды и единственную главу собора. Из ее двенадцати окон лился поток света, так что изображенный в куполе Христос казался как бы парящим в воздухе.

Впечатление высоты и легкости усиливали скульптурные детали – парные резные фигуры лежащих львов с расчетом на их обозрение под сильным ракурсом снизу. А вот под хорами использована плоская орнаментальная резьба, что свидетельствует о мастерстве владимирских умельцев, которое проявилось во всем – от целого до деталей.

Главное место в алтарной преграде, слева от ее «царских врат», занимала великая святыня и реликвия Владимира и Владимирской земли – икона Владимирской Богоматери, вывезенная князем Андреем из Вышгорода (ныне город в Киевской области). Эта икона (ныне хранится в Третьяковской галерее) – произведение безвестного византийского художника – до сих пор вызывает сильные эмоции благодаря лиризму и человечности образа Богоматери. Живописец изобразил молодую мать с тонким овалом лица и чудесными огромными глазами, выражающими нежную любовь к ребенку и печаль за его судьбу. Разумеется, такое изображение Царицы Небесной производило на людей XII века огромное впечатление.

Летопись повествует, что во время праздника Успения открывались южные и северные «златые врата» соборных порталов и между ними на двух «вервях чудных» развешивались драгоценное облачение и ткани соборной ризницы. По этому цветному «коридору», выходившему за пределы храма, шел на поклонение к иконе поток богомольцев. Под ногами простирался пол из живописных майоликовых плиток, а вокруг сверкала драгоценная утварь.

Княжеский приближенный, священник Микула так описывал подробности храмового ансамбля: «Князь Андрей создал очень красивую церковь Богородицы и украсил ее различными изделиями из золота и серебра; он устроил трое позлащенных дверей, украсил храм драгоценными каменьями и жемчугом и всякими удивительными узорочьями; он осветил церковь многими серебряными и золотыми паникадилами, а амвон устроил из золота и серебра… Три больших Иерусалима были сделаны из чистого золота и многоценных камней. Так что церковь Богородицы была так же удивительно красива, как храм Соломона…»

Князь и его соратники во время богослужения находились на хорах, в западной части собора, откуда хорошо было видно все священнодействие. Под хорами, вторя всей архитектуре, помещалась фресковая композиция «Страшный суд», внушавшая человеку мысль о подчинении Богу и карах, уготованных грешникам за их неправедность.

Впоследствии собор обустроили галереями, после чего он стал более обширным. В галереях находились усыпальницы владимирских князей и иерархов. Для их белокаменных саркофагов заблаговременно подготовили особые ниши (аркосолии), устроенные в стенах. В северо-восточный угол перенесли саркофаг с останками основателя собора Андрея Боголюбского, напротив его аркосолии у алтарной стены поставили гробницу его брата и наследника Всеволода III.

После сооружения галерей, в 1189 г., было полностью восстановлено внутреннее убранство собора, появились нарядные полы из мозаики и сверкающих медных плит, обновлена и дополнена фресковая живопись. Правда, от нее сохранилось всего лишь несколько фрагментов, часть из которых скрыта ныне за новым иконостасом. Их авторы, русские живописцы, строго придерживались церковных канонов: фигуры святых лишены индивидуальных черт, они статичны и суровы.

В 1408 г. роспись собора была возобновлена. Ее осуществили присланный из Москвы Андрей Рублев вместе с сотоварищем Даниилом Черным и учениками. Собственно, им пришлось расписывать собор заново, придерживаясь лишь прежней системы размещения сюжетов.

Своды, столбы и стены они покрыли громадной фреской, изображавшей «Страшный суд». На арке изображены трубящие ангелы, зовущие на суд мертвецов, в ее замке – огромная рука, зажавшая в горсть маленьких человечков, – буквальная иллюстрация библейского текста «души праведных – в руце Божией». На своде, в ореоле из многокрылых серафимов, фигура судии – Христа, над головой которого ангелы сворачивают свиток небес; тут же в медальоне – символы «четырех царств» – четыре зверя. На стене под сводом – престол суда, к которому припадают, моля за род человеческий, «праотцы» Адам и Ева, Богоматерь и Иоанн Предтеча. Здесь же апостолы Петр и Павел, старейшины представленного на склонах свода апостольского трибунала с сонмом ангелов.

Широкие, как бы небрежные мазки делали человеческие тела и лица живыми, почти осязаемыми. Стремительное движение каждой фигуры усиливалось и вздымающимися кверху мощными столбами и закругленными арками храма. Легкие, гибкие, едва ступающие по земле фигуры словно парили в пространстве, и казалось, что вся роспись уносится под высокие своды, подобно звукам стройного хора.

Успенский собор в его существующем виде по преимуществу является памятником творчества мастеров Всеволода III. Говоря о строительстве этой поры, летописец с гордостью записал, что для него уже «не искали мастеров у немцев», так как в числе княжеских и епископских людей было достаточно своих зодчих, выросших на стройке времен князя Андрея. Успенский собор свидетельствует об их высоком техническом и художественном мастерстве, позволившем блестяще разрешить сложнейшую конструктивную и архитектурную задачу: они не только сохранили старый собор, но и создали новое величественное сооружение, и сегодня покоряющее широтой архитектурного замысла и красотой его осуществления. Недаром итальянский архитектор Аристотель Фиораванте, приглашенный в конце XV в. в Москву для строительства зданий Московского Кремля, был послан осмотреть Владимирский Успенский собор, указанный в качестве «образца» для сооружения кремлевского Успенского собора. И любопытно, что Фиораванте, изумленный техническим мастерством и художественным качеством владимирского храма, счел его построенным итальянцем, «неких наших мастеров делом». Чужеземец не мог допустить мысли, что в «дикой» Московии в далеком прошлом процветала архитектура и были свои замечательные зодчие.

Оглянувшись на открывающиеся с соборного холма клязьминские поймы и леса, можно почувствовать, с каким отменным вкусом и чувством красоты природы было выбрано место для центральной постройки столицы, с каким тактом ее масштабы и формы были связаны с величавым гребнем клязьминского гористого берега. Собор не подавляет его своими размерами, он как бы вырастает из земли, гармонично завершая естественную вершину мыса Среднего города и господствуя над огромным пространством. Владимирские зодчие прекрасно понимали активную роль монументального здания в городском и природном ландшафте. Пейзаж ставился на службу архитектурному образу и усиливал его выразительность. Органическая, естественная связь архитектуры и пейзажа, свойственная лучшим произведениям древнерусского зодчества, в полной мере проявилась в Успенском соборе: архитектура совершенствовала красоту природы, природа усиливала красоту архитектуры.

Храм Покрова на Нерли

В полутора километрах от города Боголюбова (Владимирская обл.) среди заливных лугов стоит настоящее «русское чудо» – прославленный храм Покрова на Нерли. Если подходить к нему луговой тропой, он как бы постепенно вырастает на глазах, являя зрителю спокойные, уравновешенные формы, теневые пятна окон и порталов. У подножия зеленого холма – зеркальная гладь озера, и белоснежный храм в нем отражается настоящим видением.

Невзгоды минувших восьми столетий не обошли стороной этот одинокий памятник, утративший свои важнейшие элементы, но сохранивший основное ядро. Более того, в 1784 г. игумен Боголюбова монастыря просил разрешения на разборку храма Покрова на Нерли на материал для строительства монастырской колокольни. Разрешение от духовного начальства было получено, но храм не успели разрушить лишь потому, что не сошлись в цене за разборку с подрядчиками. Здание уцелело. В 1803 г. оно получило взамен древней шлемовидной существующую и ныне луковичную главу. В середине XIX в. к северу от храма были выстроены кирпичные ворота с колокольней. В 1877 г. духовные власти предприняли ремонт здания. Были заменены поврежденные резные детали и сделано покрытие со сферической кровлей, скрывшей прямоугольный постамент и низ барабана.

Несмотря на все эти существенные переделки, храм Покрова на Нерли и сегодня привлекает множество туристов своей оригинальностью, редкой красотой и образным строем.

Как повествует легенда, церковь была построена в 1165 г. неподалеку от загородного замка князя Андрея Боголюбского, в память о победоносном походе владимирских полков в 1164 г. на болгар. Побежденные болгары якобы возили и камень для ее постройки в качестве своего рода контрибуции. Кроме того, храм стал памятником сыну князя Андрея Изяславу, погибшему в одном из сражений. Был еще один повод для сооружения святыни – новый церковный праздник Покрова Богородицы, установленный владимирскими князьями и духовенством без согласия киевского митрополита и патриарха. Кроме того, устье Клязьмы и Нерли служило воротами суздальской земли и выходом к Оке и Волге. Мимо храма шли корабли из Суздаля и Ростова, суда послов и гостей из стран Востока. Храм связывался единым замыслом с белокаменным княжеским замком и даже с постройками самой столицы княжества – Владимира.

Можно представить, что именно в этом месте гости и послы останавливались, поднимались по ступенькам лестницы на площадку белокаменного холма к храму, присутствовали на богослужениях, входили на хоры, а затем плыли в Боголюбов-город и во Владимир.

Есть свидетельства, что место для храма указал сам Андрей Боголюбский. Правда, в 1165 г. здесь была низменная пойма, над которой на три с лишним метра разливалась вода во время весеннего разлива. Но зодчие не отказались от рискованного княжеского плана, заложив обычный фундамент из залитого прочным раствором булыжного камня, подошва которого легла на слой тугой юрской глины. Для большей прочности ввели внутри ленточные фундаменты, связавшие фундаменты стен и столбов. Далее было возведено в два приема основание стен из тесаного камня высотой около 4 метров и дважды обсыпано снаружи и внутри глинистым супесчаным грунтом. Так вырос искусственный холм, надежно прикрывавший от весеннего паводка лежащее в его массиве основание здания. На этом фундаменте, поднятом над отметкой разлива, и был поставлен храм с его галереями. Зодчие не ограничились плитами, проложили каменные желоба для отвода осадков и «одели» холм белоснежным каменным панцирем. Можно себе представить, каким сверхъестественным чудом казалось людям XII в. это сооружение, неподвижно стоящее на своем каменном острове над бурными водами разлива.

По замыслу строителей, храм должен был представлять собой тот тип небольших одноглавых четырехстопных церквей, которые известны по Боголюбовскому и Дмитровскому дворцовым комплексам. Но в этой простой и ясной схеме мастера воплотили новый образ. Он выражен всем строем пропорций здания, его форм и деталей, создающих впечатление легкости, изящества и в то же время удивительного равновесия.

Точно так же выражено ощущение движения в восточном фасаде. Средняя апсида слегка возвышается, разрывая горизонталь венчающего колончатого пояса. Ее окно тоже несколько приподнято и вырывается из строя окон боковых апсид, подчеркивая ось равновесия фасада и его легкое устремление ввысь.

Стены храма слегка наклонены внутрь, и этот еле заметный наклон к центру ощущается глазом как сильный ракурс, возможный лишь при большой высоте здания, которую подчеркивают и многообломные пилястры с полуколоннами, пронизывающие фасад пучками стремительных вертикалей. В верхнем ярусе к ним присоединяются новые вертикали профилировки закомар и узких высоких окон, поставленных прямо на отлив и освобождающих верхнюю часть стены. Колонки пояса близко сдвинуты, так что глаз прежде всего улавливает множество тонких вертикалей, вместо клинчатых консолей впервые появились маски и фигурки животных, как бы висящие, подобно драгоценным подвескам, на тонких шнурах. В этих объемных трехмерных деталях можно подозревать руку романских резчиков. Над закомарами поднимается на своем пьедестале (он скрыт под кровлей) стройный барабан главы, вторящий фасадным вертикалям своими узкими окнами в обрамлении полуколонок и тающими в небе плавными линиями древнего покрытия главы – островерхого шлема.

Резной убор храма прост и немногосложен. На всех трех фасадах повторена одна и та же композиция рельефов. В центральных закомарах помещена фигура библейского псалмопевца царя Давида, сидящего на троне и пророчествующего о Богоматери под звон гуслей. Кстати, образ Давида задумывался как аналог самого Андрея Боголюбского, стремившегося к прекращению княжеских раздоров на русской земле. По сторонам Давида симметрично расположены два голубя или орла, а под ними фигуры львов, связанные с образами псалмов Давида. Львы символизируют побежденную силу зла, орлы и голуби воплощают идею мира и подчинение Давиду. Ниже – три женские маски с волосами, заплетенными в косы. Они проходят и через боковые части фасада, образуя своего рода фриз: это символы Девы Марии, которые неизменно сопутствуют посвященным ей храмам. Еще ниже – по сторонам центральных окон – симметричные фигуры лежащих львов, «неусыпных стражей» храма. В боковых закомарах – обращенные к центру грифоны, несущие ягненка: это не символы хищности и зла, они воплощают идею защиты. Композиция резного убора прозрачна и изысканна; рельефы, подобно драгоценным камеям, украшают белую гладь стены. Существенно, что рельефы центральных закомар размещены так, что глаз не чувствует за ними горизонталей каменной кладки. Расположение рельефов подчинено той же мысли зодчего: всеми средствами выявить легкость здания.

Столь сдержанно введенные в убор храма рельефы усиливают пластичность стены. В восточных делениях боковых фасадов стенная плоскость почти исчезает: многообломный профиль пилястр сужает ее и отодвигает вглубь, оставшееся уже узкое поле занимает дробно профилированная амбразура окна, а закомару – рельефы. Пластичность стены создает богатейшую игру света и тени в резных деталях и профилях, стена теряет обнаженную суровость и материальность, столь характерные для строгой архитектуры времени Юрия Долгорукого.

Живым движением, иллюзорной легкостью проникнуто и внутреннее убранство храма. Здесь хоры спущены, что увеличило высоту верхней зоны. Пролеты между стенами и кресчатыми столбами очень малы, высота арки больше пролета почти в десять раз. Сами столбы слегка суживаются кверху, вызывая искусственный ракурс, создающий иллюзию их большей, чем в действительности, высоты.

Над головой вошедшего как бы парил полный света купол. Его сферу занимало фресковое изображение Христа Вседержителя, окруженного архангелами и многокрылыми серафимами. Над окнами шел фриз круглых медальонов с поясными фигурами святых, а в узких межоконных простенках высились стройные силуэты апостолов в высоких арочных обрамлениях: роспись, как и скульптура, подчинялась замыслу зодчего. Роспись купола была лишь остатком монументального живописного ансамбля. На южном центральном своде можно увидеть черные шляпки гвоздей, закреплявших известковый фресковый грунт (роспись была полностью сбита при варварском «поновлении» храма в 1877 г.). Краскам фресок вторил цветной ковер майоликового пола. Нет сомнения, что храм был богат разнообразной церковной утварью и его интерьер также являл собой согласованный и гармоничный синтез всех видов искусств, соподчиненных архитектуре.

Таков внешний и внутренний облик храма Покрова на Нерли. Идейная согласованность общего и частного, целого и мельчайших деталей создают его тонкую и просветленную гармонию, уподобляя архитектуру одухотворенной и летящей ввысь музыке или песне.

Преображенская церковь в Кижах

Русское деревянное зодчество имеет богатые и давние традиции. Собственно, когда-то вся Русь была деревянной. По градам и весям Киевского и Московского княжеств возводились терема, избы и амбары, соборы, церкви и монастыри, мосты, остроги и крепости. По свидетельствам древних летописцев и путешественников, многие из них отличались редкой красотой и художественным совершенством. К сожалению, в отличие от камня время в большинстве случаев дерево не особенно щадит. Почти на всей территории России, кроме некоторых отдаленных ее краев, уже не осталось памятников деревянного зодчества. Тем более ценно то, что удалось сохранить в Карелии и, в частности, в Кижах.

Еще в далекие языческие времена карелы называли «кижатами» место для игр, игрищ. Отсюда и пошло название одного из 1650 островов Онежского озера. Названия всех островов знают, наверное, лишь местные жители, а вот остров Кижи известен всему миру. Именно здесь русские строители сумели поднять архитектуру сельской церкви и крестьянской избы до уровня мировых шедевров.

Кижи – островок небольшой. Он расположен у северо-западных берегов Онежского озера: с юга на север вытянут на 7–8 километров в длину, в ширину всего до полутора километров. Ныне это безлесный остров с маленькой, всего в несколько дворов, деревушкой, а в XV–XVI веках здесь было крупное поселение – Кижский погост. В старину слово «погост» обозначало довольно большую административно-территориальную единицу, состоявшую из множества сел, деревень, выселков и починков. Погостом же называлось и самое крупное, центральное поселение этого округа, в котором сосредотачивалась вся духовная, культурная и хозяйственная жизнь.

Тогда же, в XV веке, на Кижском погосте была построена одна из первых в этих краях шатровая церковь – Преображенье Спасово. Но к началу XVII века церковь совсем обветшала, службы в ней не правили уже почти сто лет, и вскоре она сгорела от удара молнии.

Новая церковь с тем же названием, но уже не с шатровым верхом, а многоглавая, была возведена в 1714 г., в самый разгар Северной войны, когда Россия уже становилась мощной морской державой, прочно утверждаясь на берегах Балтики. Для Карелии, Приморья и Заонежья победы в Северной войне имели и сугубо местное значение. Граница со Швецией отодвигалась на запад, исчезала постоянная угроза нападения воинственных соседей, открывалась возможность спокойно заниматься мирным трудом. Тогда-то и возник образ Преображенской церкви как торжественного гимна в честь русского народа, одержавшего историческую победу.

Старинное предание не случайно связало имя Петра Первого со строительством церкви. Согласно ему, царь, путешествуя из Повенца Онежским озером, остановился у Кижского острова, заметил много срубленного леса и, узнав о постройке, собственноручно начертил план церкви.

Существует и другая легенда, как бы подчеркивающая уникальность и неповторимую красоту Преображенской церкви. Якобы строитель церкви, закончив работу, бросил свой топор в озеро и сказал: «Поставил эту церковь мастер Нестор, не было, нет и не будет такой».

«Несравненной сказкой куполов», которых насчитывалось двадцать два, назвал Преображенскую церковь искусствовед Игорь Грабарь. И действительно, разметали в стороны свои крылья стрельчатые «бочки» (килевидные крыши), похожие на кокошники русских красавиц. А на гребнях – стройные шейки церковных глав и «луковки» с крестами, покрытые чешуей серебристого лемеха. В северные белые ночи они светятся загадочным, почти фосфорическим блеском; а на закате, когда солнце медленно опускается в воды озера, полыхают багрянцем. В пасмурный день кажутся тускло-серебряными, а в погожий – голубыми. Один ярус, другой, третий, четвертый…

Кажется, что в самое небо взметнулась верхняя глава, венчающая эту 37-метровую пирамиду.

Вся церковь – от основания до вершины, до кончика креста на верхнем куполе – срублена из дерева. Причем только с помощью топора и долота, без всякой пилы, хотя она уже давно была в обиходе. По-видимому, сила привычки, власть традиций были еще велики, и бревна перерубывали топором настолько точно, что на срезе не оставалось ни малейшей зазубрины. При этом капилляры дерева сжимались, и оно меньше впитывало влаги. И теми же топором и долотом плели тончайшее кружево орнаментальных подзоров.

Преображенская церковь построена из особенно крепкой и смолистой кондовой сосны, росшей на очень сухом грунте. Из нее рубили стены, а на лемех шла осина, которая хорошо поддается обработке, не трескается и не коробится от дождя и солнца. То, что издали представляется мелкой чешуйкой, на самом деле довольно большая, до 40 сантиметров, вытесанная топором пластина, выпукло закругленная и сужающаяся книзу. Это похоже на черепицу, но только деревянную. От времени она словно седеет, приобретает глянец и зеркальные свойства. Эти пластины клали внахлест, всего же их на 22 куполах – около тридцати тысяч.

Все части церкви выполнены без гвоздей, такова была традиция русского плотничьего мастерства. Только чешуйчатая одежда куполов прибита коваными гвоздями, по одному на каждый лемех. Эти гвозди четырехгранные в сечении, а потому чешуйки стояли прочно, будто и впрямь на века.

Несмотря на кажущуюся сложность композиции церкви, ее план и объемно-пространственная схема предельно ясны и лаконичны. Недаром понятия простоты в народном искусстве возведены в эстетическую добродетель. Как гласит русская пословица: «Где просто, тут хорошего до сто, где мудрено, тут нет ни одного».

В основании Преображенской церкви лежит традиционный «двадцатистенок», то есть восьмерик (восьмигранный сруб) с четырьмя прирубами, примыкающими к его четырем взаимно противоположным граням. Именно церкви такого типа, известные еще в очень давние времена, были одними из излюбленных в деревянном зодчестве, поскольку открывали широкие возможности для создания разнообразных и выразительных архитектурных композиций.

На нижнем, самом большом восьмерике стоит другой, средний восьмерик, поменьше, а на среднем – третий, верхний, самый маленький. Верх нижних прирубов сделан двухступенчатым, а каждый уступ покрыт бочкой с главой. Один ярус из четырех глав, над ним другой, такой же. Выше – третий ярус из восьми глав; они стоят на бочках, венчающих каждую грань основного нижнего восьмерика. Еще выше – следующий ярус из четырех глав, размещенных на втором восьмерике, и наконец на третьем, самом маленьком восьмерике стоит одна центральная, самая верхняя и самая большая глава, венчающая всю эту композицию. Последняя, двадцать вторая глава, находится ниже всех – над алтарным прирубом.

Все двадцать две главы подчинены единству целого и законам строго выверенной архитектурной системы. Если долго и пристально смотреть на Преображенскую церковь, то в какой-то момент появляется почти физическое ощущение движения. Оно начинается с сопоставления убывающих масс трех восьмериков и нарастает от двухступенчатых прирубов к верхним ярусам и к центральной главе. Нерушимая громада куполов обретает ритмичную поступь, и от одного яруса к другому по плавным очертаниям луковичных глав она непрерывно устремляется ввысь. Зодчим удалось избежать впечатления однообразия и монотонности ярусов и глав. Главы всех четырех ярусов отличаются одна от другой, причем довольно значительно. Главки первого нижнего яруса больше главок второго; главы третьего, среднего яруса больше глав первого и четвертого ярусов; главки верхнего, четвертого яруса меньше всех других, и наконец последняя, самая большая центральная глава дает завершающий композиционный акцент, отмечая наибольшую высоту всего сооружения. Только большой мастер был способен найти эту смену объемов, добиться такого разнообразия и живописности всего строя церкви.

«Двадцатистенный» план предопределил еще две особенности Преображенской церкви – центричность и высотность всей ее композиции. Откуда ни смотреть на эту церковь, отовсюду она выглядит в общих чертах одинаковой, или, как говорят специалисты, всефасадной. Принцип центричности, высотности и всефасадности проведен здесь последовательно и с большим мастерством, начиная с самого выбора плана «круглой церкви о двадцати стенах» и заканчивая каждой деталью ее пирамидального верха. Сравнительно низкий массив галереи-паперти, охватывающий большой восьмерик и его прирубы, служит как бы пьедесталом для высокого и стройного столпа ажурного многоглавия.

Сооружая Преображенскую церковь, ее строители думали не только о красоте. Не меньше внимания они уделяли и технической стороне дела, от которой, в конечном счете, зависела долговечность этого неповторимого сооружения. В борьбе против извечных враждебных сил природы – дождя и сырости – в народном деревянном зодчестве сложились не только технические, но и архитектурно-художественные традиции. Многие детали и части зданий, которые принято считать чисто декоративными, в действительности выполняют весьма ответственные защитные функции.

К примеру, путь дождевой капли от креста центральной главы до земли наглядно показывает утилитарное значение некоторых, казалось бы, декоративных деталей Преображенской церкви. С лемешины на лемешину, с главки на бочку, с бочки на полицу, с полицы на водотечник, с одной полицы на другую, с яруса на ярус, с уступа на уступ. Все это продуманная до мелочей техническая система водоотвода и защиты от осадков. А если капли дождя все же проникнут через крышу, то на этот случай внутри восьмерика предусмотрена вторая – двускатная, сделанная из толстых тесаных досок, слоя бересты и обрешетки под бересту. Под стыком ее скатов в желобе находится наклонный долбленый лоток, по которому стекающая вода (если она проникнет внутрь) отводится наружу.

По своему назначению Преображенская церковь принадлежит к так называемым летним, или холодным храмам. Службу в ней проводили в особо торжественных случаях и в дни местных престольных праздников, да и то лишь в течение короткого северного лета. В плане самой конструкции церкви это означает, что ее сруб сложен «насухо», без прокладки пазов мхом или паклей; что у нее нет зимних рам и двойных дверей, утепленного пола и потолка.

Кроме Преображенской церкви, в Кижах сохранились еще Покровская церковь и колокольня, состоящая из четверика, восьмерика и шатрового «звона». Но колокольня построена уже не в традициях народного творчества, то есть «как красота и мера показывают», а по проекту, составленному епархиальными инженерами и утвержденному в Олонецкой губернской канцелярии.

Своеобразной красотой отличалась и рубленая бревенчатая ограда, окружавшая обе церкви, колокольню и кладбище, и входившая в архитектурный ансамбль едва ли не каждого северного погоста. Но до наших дней она не дошла. От нее сохранился лишь каменный фундамент, на котором уже гораздо позже выросла новая ограда, сложенная из валунов.

РУССКОЕ ЗОДЧЕСТВО

Архитектурные памятники Москвы

Красная площадь

Любой архитектурный ансамбль является и наслоением исторических эпох, и коллективным творчеством, своеобразным соревнованием зодчих, каждый из которых добавляет в сложившееся архитектурное пространство собственное видение художественных задач. Так, площадь Св. Марка в Венеции строилась более 600 лет; ансамбль площади и собора Св. Петра в Риме складывался начиная с 1506 г., а работали над ним знаменитые итальянские архитекторы Браманте, Рафаэль, Микеланджело, Бернини; Лувр формировался почти 300 лет и т. д.

Не менее богата история и Красной площади, главного ансамбля сначала Московии, затем СССР и наконец Российской Федерации. Первоначально она называлась Пожаром, то есть «Очищенная огнем», поскольку частые пожары порой сметали с лица города все деревянные строения. Проходили годы, дубовые стены Кремля, возведенные при Иване Калите, были заменены Дмитрием Донским на белокаменные, и в 1368 г. скромная рыночная площадь приобрела торжественный и величавый вид.

Разумеется, это было только началом долгой архитектурной истории Красной площади. В середине 80-х годов XV в. в Москве разворачивается большое строительство: возводятся новые кирпичные стены и башни на месте обветшалых укреплений Дмитрия Донского. Старые хроники сохранили имена зодчих, принимавших участие в обновлении Кремля, – Антон и Марко Фрязины, Пьетро Антонио Солари, Алоиз Фрязин-старший. Прибывали также мастера из Пскова, Новгорода, Твери и Владимиро-Суздальского княжества.

Самая древняя часть современного ансамбля – восточная стена Кремля с Фроловской (Спасской), Боровицкой и Безымянной (Сенатской) башнями, построенными в 1491–1503 годах. Позже к ним добавилась Константино-Еленинская башня. Через ворота самой красивой Фроловской башни въезжали в Кремль цари, митрополиты, иноземные послы, а по большим праздникам шествовали торжественные процессии. А вот через Никольские ворота шли все сообщения с торгово-ремесленными посадами, расположенных в Кремле многочисленных боярских дворов, церквей, монастырских подворий, царской и боярской челяди.

После разрушительного пожара в конце XV в. большая территория возле Кремлевской стены выгорела, но застраивать ее не стали. Так между стеной и торгом образовалось широкое пространство, которому и предстояло стать Красной площадью.

В 30-е годы XVI в. напротив Фроловских (Спасских) ворот был сделан невысокий круглый помост из кирпича, названный Царевым, или Лобным местом. Помост этот должен был служить трибуной для оглашения царских указов, местом для выступления властей перед народом, а также для религиозных обрядов. Расположено Лобное место на крутой возвышенности – «взлобье». В православной Москве оно символизировало иерусалимскую гору Голгофу, на которой был распят Иисус Христос. Голгофа в переводе с древнееврейского означает «голова», «лоб». По церковному преданию, на Голгофе был похоронен Адам, и стекавшая кровь распятого Христа омыла его череп, искупив первородный грех человека.

Близ Лобного места была устроена замощенная камнем площадка – «раскат», на которой стояли пушки, обращенные жерлами к Москва-реке, к дороге из Орды.

Примерно в те же годы застраивается вторая линия московских укреплений, получившая название Китай-городской стены. Она начиналась примерно от угловой Арсенальной башни и шла по линии фасадов бывшего музея Ленина и Исторического музея. На месте современного Исторического проезда в стене устраиваются Воскресенские (Иверские) ворота, будущий главный вход на площадь со стороны города. В середине XVI в. здесь расположились городские административные учреждения (приказы), обрамлявшие территорию Пожара с севера.

С возведением храма Василия Блаженного в формировании Красной площади был сделан еще один важный шаг. Высотная шатровая композиция, торжественный характер сооружения во многом предопределили архитектурный облик всего ансамбля. Но самой площади еще нет. Вдоль заполненного водой рва, проложенного параллельно Кремлевской стене, было построено множество небольших церквушек, так называемых «церквей на крови», которые, по преданию, ставили на месте казней при Иване Грозном. Незамощенная площадь в поперечном направлении пересечена двумя мощеными улицами. Одна выходит из Спасских ворот Кремля и, не доходя до Лобного места, разветвляется на Ильинку и Варварку. Другая, Никольская, берет начало у Никольских ворот и идет в глубину города.

В 1625 г. Спасская башня первой из всех башен Кремля получила уступчатую высотную надстройку с характерным шпилем. Вскоре впервые в документах появилось название Красная площадь, обозначавшее, правда, лишь небольшую часть нынешней площади перед храмом Василия Блаженного между Спасской башней и Лобным местом. Появился и основной лейтмотив ансамбля: островерхие завершения Кремля начинают вторить уступчатому вертикальному силуэту храма Василия Блаженного.

С переездом столицы в Петербург северный подход к площади приобретает парадный характер официального въезда в Кремль – с этой стороны движется царский кортеж во время коронаций и других торжеств.

Тем временем важные события происходят на самой площади. Сносятся церкви «на крови» и все пространство между укреплениями рва и торговыми рядами становится свободным, что фиксирует продольную ось площади как главный стержень складывающегося ансамбля. Происходят существенные изменения и в кремлевском фасаде Красной площади. В 1787 г. один из главных строителей Москвы архитектор Матвей Казаков возводит треугольное здание Сената. Одна из сторон этого треугольника лежит параллельно выходящей на Красную площадь стене Кремля. Так что высокий купол главного круглого зала хорошо просматривается с площади как раз посредине между Спасской и Никольской башнями, непосредственно за малой Безымянной башней, которая получает по этому поводу название Сенатской.

Здание Сената поставлено так, что ось его купола точно совпадает с осью Сенатской башни. Центром композиции всего здания становится величественный купольный зал, окруженный со стороны двора колоннадой тосканского ордера. Зал назывался Екатерининским и предназначался для дворянских собраний. Его архитектуру Казаков разработал с особой тщательностью, украсив вдоль стен величественными коринфскими колоннами и горельефным панно, которое в аллегорической форме прославляло государственную деятельность Екатерины II. Торжественно-спокойные величественные формы позволили современникам назвать зал русским Пантеоном.

Начало XIX ст. принесло Красной площади еще целый ряд изменений. В 1804 г. ее впервые замостили булыжником. В 1805 г. архитектор Росси надстроил Никольскую башню каменным верхним ярусом с высоким шатром, украшенным резными белокаменными деталями. До этого времени она единственная оставалась без шатра, подчеркивая как бы значительность соседней Спасской башни.

По архитектуре Никольская башня отличается от всех других башен Кремля. Белокаменная, словно кружевная, отделка башни придавала ей стройность и легкость. Во время Отечественной войны 1812 г. бежавшие из Москвы войска Наполеона взорвали башню. После отступления захватчиков страшную картину представляла и вся Красная площадь: деревянные строения были сожжены, от огня пострадали старые Торговые ряды, стены и башни Кремля почернели от копоти, храм Василия Блаженного был разграблен.

После изгнания французов правительство разработало план восстановительных работ. По этому плану талантливый архитектор Бове, ученик знаменитого Казакова, построил в 1815 г. на Красной площади новое здание Торговых рядов. Он разделил его на три части: Верхние, Средние и Нижние ряды – и в центре фасада Верхних рядов, на фронтоне, поместил изображения летящих Слав – женские фигуры с победными венками в руках. Впервые на площади перед Кремлевской стеной вместо хаотичной застройки выросла четкая линия нарядных зданий, отвечающих красоте и величию Кремля. В 1816 г. Бове заново построил обрушившийся от взрыва шатер Никольской башни.

В 1815–1816 гг. был засыпан давно уже ставший ненужным старый ров, и площадь расширилась до нынешних размеров.

В 1818 г. Красная площадь украсилась первым в истории Москвы скульптурным памятником воинам-защигникам Москвы и руководителям народного ополчения Минину и Пожарскому, который был сооружен на средства, собранные по всенародной подписке. Открытие памятника, воплотившего пафос борьбы за самостоятельность и свободу России, вылилось во всенародное торжество.

В последней четверти XIX в., в 1878–1883 гг., на северной стороне Красной площади, на месте старинного Земского приказа, было построено существующее и сейчас здание Исторического музея. По внешнему облику это узорчато-живописное, выложенное из красного кирпича сооружение напоминает древнерусские строения XVI–XVII веков. Равновеликие башни и башенки, причудливые выступы, множество кокошников, затейливая обработка стен и окон, своеобразные формы крыши в виде шатров, бочек, гребней и другие детали делают его непохожим на другие здания.

Наверное, многим в канун Октябрьских событий 1917 г. казалось, что ансамбль Красной площади сложился уже окончательно. Но совершенно новый поворот в истории страны, конечно же, не мог не отразиться на его судьбе. С 1918 г. Кремль становится резиденцией советского правительства, и расположенная рядом площадь превратилась в традиционное место проведения парадов, митингов и демонстраций. В связи с этим был разработан план реставрации памятников архитектуры. Он включал обновление и реконструкцию зданий, замену инженерных сооружений и коммуникаций, благоустройство территории, освещение и озеленение. В 1930–1931 гг. с Красной площади было снято трамвайное движение, а булыжное покрытие сменила серая брусчатка из диабаза – камня, который заготовляли на Онежском озере. Тогда же были установлены трибуны, снесены Казанский собор и Воскресенские ворота (восстановлены в 1994–1996 гг.), памятник Минину и Пожарскому перенесен к собору Василия Блаженного, было открыто движение транспорта перед фасадом ГУМа. А в 1938 г. в состав Красной площади включен Васильевский спуск.

В середине 1930 г. обновились и главные башни Кремля. На их шпилях были установлены звезды, сначала сделанные из красной меди и уральских самоцветов, а затем их заменили светящиеся днем и ночью рубиновые звезды.

Последним сооружением на Красной площади, придавшим ей окончательный вид, стал гранитный мавзолей Ленина, созданный в 1930 г. по проекту архитектора Щусева. Здание сложено из темно-красного гранита с поясом из черного лабрадора. Все детали некрополя так тщательно подогнаны друг к другу и до блеска отполированы, что создается впечатление цельности сооружения, будто вытесанного из одного куска гранита.

Абсолютные размеры мавзолея невелики. Так, Спасская башня выше его в 6 раз, собор Василия Блаженного – в 5 раз, здание Исторического музея – в 4. И несмотря на это, сравнительно небольшой мавзолей выглядит монументально. Его членения крупны не только по отношению к целому, но и в сопоставлении с окружающими сооружениями, как, например, Спасской башней, собором Василия Блаженного. Мавзолей находится в зрительном центре ансамбля, в самой высокой части площади и композиционно воспринимается как центр Красной площади.

С возведением мавзолея был связан целый комплекс градостроительных мероприятий, которые сделали Красную площадь такой, какой мы знаем ее сегодня. Строительство Москворецкого моста, расчистка застройки между ним и храмом Василия Блаженного обеспечили широкий выход к реке. В противоположном конце площади был разобран участок Китайской стены с Иверскими воротами.

После всех этих обновлений можно предположить, что в нынешнем виде Красная площадь сохранится еще на многие годы, а то и десятилетия.

Храм Василия Блаженного

В октябре 1552 г. Москва стала свидетельницей невиданного дотоле торжества. Из-под стен взятой штурмом Казани с триумфом возвратились русские войска во главе с Иваном Грозным. И действительно, покорение столицы Казанского ханства было величайшим историческим событием, поскольку Московское государство освободилось от веками нависавшей над ним угрозой иноземного вторжения.

Так уж повелось в Древней Руси, что память о знаменательных событиях увековечивалась не скульптурными монументами, а сооружениями преимущественно религиозного характера. Вот и русский государь отмечал свои победы главным образом строительством церквей. Невдалеке от Лобного места их уже насчитывалось восемь, в том числе и деревянный храм Покрова на Рву. Однако на этот раз повод был слишком торжественным, чтобы ознаменовать его очередным деревянным строением. По совету митрополита Макария Иван Грозный решил возвести каменный собор, какого еще не было на Руси. Летопись сохранила наказ царя двум «мастерам каменных дел» Ивану Барме и Ивану Яковлеву, по прозвищу Постник: «Отец мой, Иван Иоаннович, – говорил Иван Грозный, – воздвиг храм в Коломенском в честь рождения моего. Я же восхотел поставить памятник в честь Казанской победы – не одну церковь, но несколько, однако чтоб все они единое целое составляли. Вот в августе 30 числа победили наши войска Епанчу. В сей день почитают пустынножителя Александра, что на речке Свири основал монастырь. Посему да будет во храме престол Александра Свирского. Спустя же месяц на день Григория Армянского взорвали мы Арскую башню в Казани и под ней одержали победу. Того ради надо упомянуть и Григория. А пала Казань на день Куприяна и Устиния, и то надобно отметить. Затем хочу вспомнить отца моего, коий перед смертью принял монашеский чин под именем Варлаама; посему Варлаамовский придел надобен. Эти все храмы поместить обок, а в середине три главных: Троицы и Покрова, ибо Богоматерь и Троица покровительствуют государству нашему. А оставшийся придел будет входом в Иерусалим в память пришествия нашего в Москву после Казанского похода. Есть здесь смысл апокрифический, сиречь тайный. Храм сей явится якобы целым градом, святым Иерусалимом, ибо надобно в Москве иметь такой: нынче она – единственная столица православная».

Итак, русские зодчие должны были построить памятник из восьми объединенных в одну группу шатровых церквей-башен. Однако размещение семи приделов вокруг центрального храма означало бы решительное нарушение элементарных законов симметрии и соразмерности. Точно расчертив план, Барма и Постник решили, что непременно должна быть девятая башня, не имеющая имени святого, как ее позже назвали – «Безымянная». Как свидетельствует летопись: «И строиша два мастера русских Постник и Барма, и основаша девять престолов не яко же было велено, но как разум даровался им в размещении основания».

Так логика художественного творчества восторжествовала над догматами, пусть даже и продиктованными грозным самодержцем. Девять престолов церквей дали возможность создать уравновешенную композицию, обозреваемую со всех сторон. Замысел и особенности храма отличаются необычайной оригинальностью архитектурных форм. Необыкновенный цветок его причудливых глав, объединенных центральным шатром, не только напоминает многоглавую группу кремлевских соборов, но, перекликаясь с ней, царит над широко раскинувшимся простором площади. Собор состоит из восьми столпов, окружающих девятый. Столпы-храмы стоят на широком, обрамленном аркадой подклете (нижнем этаже собора) сложного звездчатого очертания. Этот оригинальный план позволил создать невиданно нарядное, праздничное сооружение, похожее на гигантское растение или цветущий куст. Отдельные части здания (купола, орнаменты, раскраска красным и белым) и в самом деле походили на растительные формы, при этом очень сложные, затейливые и разнообразные.

Сочетание башен разной величины создает неповторимое впечатление богатства и нарядности. Это впечатление усиливается еще и тем, что, несмотря на одинаковую луковичную форму девяти церковных глав, все они разные. На одной вьющиеся складки напоминают полосатую чалму, по другой тянутся цветные зигзагообразные полосы, третья разбита на квадратики и напоминает собой какую-то фантастическую шишку. По-разному отделаны и восьмерики и расписанные «травными узорами» кокошники. Все они похожи один на другой, но детали у каждого различные.

Центральный храм увенчан шатром, приделы, расположенные по странам света, ярусно-башнеобразной формы, несколько напоминают колокольню Ивана Великого. При обходе перед зрителем возникают все новые и новые виды – то вырастает стройная грандиозная пирамида храмов, увенчанная шатром, по граням которого бегут ввысь золоченые спирали, то отчетливее становятся его растущие вверх башнеобразные объемы. Архитектурные формы как бы находят друг на друга, пересекаются, поднимаются в беге своих линий, ведя глаз к завершающему весь храм шатру, а кокошники, бровки и другие детали придают ему нарядный и сказочный вид. Чувство нескончаемой радости выражено в этом памятнике с невиданной для Древней Руси полнотой, словно увековеченное в камне и красках ликующее песнопение. С редким вдохновением воплощены в храме народные представления о поэтичности и проникновенности архитектурного идеала русского зодчества.

Интересно, что такое значительное сооружение поставлено не в Кремле, резиденции государства и духовной власти, а между Кремлем и посадом. Этим подчеркивалось общественное значение события.

В 1588 г. с северо-восточной стороны собора был пристроен придел над могилой юродивого Василия Блаженного, который умер в возрасте 82 лет и которого, по преданию, чтил и боялся сам Иван Грозный «яко провидца сердец и мыслей человеческих». С тех пор и пошло употреблявшееся в просторечии название храма. В конце XVII в. к нему была пристроена еще и колокольня, которая вместе с приделом над могилой Василия Блаженного несколько нарушила первоначальную симметрию.

Покровский собор, на 65 м поднимаясь над высокой бровкой Боровицкого холма, надолго стал главным высотным ориентиром Москвы. И только в начале XVII в. еще выше взметнулась колокольня Ивана Великого.

Не менее величественно выглядит и интерьер храма. Прежде всего посетитель попадает в очень массивный нижний этаж собора – подклет, служащий основанием для верхних девяти церквей. В XVI в. храм Василия Блаженного использовали не только для церковных служб, и помещения подклета были надежными хранилищами церковных, государственных и частных ценностей. В его крепких и глубоких подвалах московские купцы хранили свою «казну» – деньги, драгоценности, дорогие товары. Узкий, крутой проход-лестница, проложенный в толще стены, приводит в главную церковь Покрова; высота этого центрального столпа от уровня пола до купола – около 50 метров.

Сказочный внешний облик и богатейшее причудливое убранство собора не только составляют его отличительные особенности, но и выделяют это уникальное сооружение среди других наиболее оригинальных произведений древнерусского зодчества.

Покровский собор, не знающий себе равных по красоте, замечателен и как произведение инженерно-строительного искусства. Ни одна страна Европы еще не знала тогда математических расчетов сопротивления материалов. И строители одним лишь опытом и чутьем определили запас прочности в стенах и сводах храма с точностью, вызывающей удивление. Примененное в храме плоское перекрытие потолка в те годы еще не было известно ни в одной европейской стране, а в Западной Европе оно было впервые осуществлено лишь через два столетия. Недаром же Наполеон, как гласит легенда, вознамерился перенести московское чудо в Париж. К счастью, техника того времени оказалась бессильной выполнить эту задачу; и тогда перед отступлением французской армии император приказал взорвать храм вместе с Кремлем. Москвичи пытались загасить зажженные фитили, но помог остановить взрыв внезапно хлынувший дождь. Поистине, и Бог и судьба были милостивы к храму Василия Блаженного!

Вернемся, однако, еще раз к гениальным строителям храма. Так случилось, что со временем их имена забылись, и лишь через три столетия, в 1896 г., были обнаружены старинные рукописи с рассказом о многих подробностях сооружения храма, в том числе об именах его строителей «дву мастеров русских, по реклу Постник и Барма», которые «бытиа премудрии и удобни такому чюдному делу». После окончания строительства, как гласит легенда, позвал Иван Грозный зодчих и спросил, смогут ли они построить еще один, точно такой же храм. И зодчие ответили: «Можем». И тогда царь приказал ослепить их, чтобы у храма не могло возникнуть соперника.

И последнее: у специалистов в области архитектуры существует, так сказать, «неофициальный» список семи шедевров мирового зодчества. Наряду с Тадж-Махалом, Парфеноном, собором Св. Марка в Венеции, собором Св. Софии в Константинополе, Реймсским собором, дворцом-замком Альгамбра в Гранаде в этой знаменитой семерке числится и Покровский собор в Москве.

Успенский собор в Кремле

Увенчанный пятью куполами, похожими на золотые шлемы, белый куб Успенского собора во времена царствования Ивана III был виден почти с любой точки Москвы. Он будто господствовал над городом своим величественным силуэтом, словно подтверждая слова современников, называвших собор «земным небом, сияющим, как великое солнце, посреди земли Русской».

А между тем судьба Успенского собора сложилась достаточно драматично. Старая церковь, сооруженная еще во времена Ивана Калиты, к концу XV в. совсем обветшала. Великий князь Иван III и митрополит Филарет решили снести ее и на этом месте выстроить новый храм. Были объявлены традиционные для таких проектов торги, в результате которых работа досталась псковским мастерам Кривцову и Мышкину.

Собор начали строить в 1472 г. по образцу Успенского собора во Владимире, возведенного еще в XII в., и через два года здание было почти готово – оставалось только замкнуть своды постройки, «чудной вельми, превеликой зело». Но тут Москву постигло редкое для тех мест бедствие. 20 мая 1474 г. произошло землетрясение, в результате которого Успенский собор ко всеобщей печали рухнул. Причина, вероятно, заключалась не только в колебаниях земли. В период татаро-монгольского ига, по словам Игоря Грабаря, «техника каменного искусства пала, русские мастера разучились строить здания, разучились растворять известь, делать кирпич, бутить прочно и сводить своды; они пытались сооружать здания, но опыты их были неудачны: церкви падали. Московские мастера сыпали внутрь стен мелкий камень и заливали его известью, добавляя в нее слишком много песку, отчего она становилась малоклейкой и стены не получали надлежащей прочности». Оттого, как замечал древний летописец, «не крепко дело вышло».

Так или иначе, сначала упала северная стена, а за ней наполовину разрушилась западная и устроенные при ней хоры. Не доверяя больше отечественным мастерам, Иван III решил искать зодчих за границей. В то время лучшими в Европе считались итальянские архитекторы. Великий князь направил в Венецию посланника Семена Толбузина с миссией отыскать и привезти хороших строителей. С великим трудом Толбузину удалось уговорить дожа Марчелло отпустить в Москву зодчего из Болоньи Родольфо Фиораванте дельи Альберти.

Фиораванте, прозванный современниками Аристотелем, считался не только одним из лучших архитекторов своего времени, он был еще и литейщиком, и скульптором, и чеканщиком, и пушечником, и инженером. В обширном перечне его работ были планы реконструкции Рима, строительство госпиталя и крепостных стен в Милане, сооружение Пармского канала, передвинутая колокольня с колоколами в родной Болонье. К нему не раз обращались иностранцы. Для венгерского короля он построил мост через Дунай и укрепления для отражения вражеских нападений, а турецкий султан приглашал Фиораванте в завоеванный Константинополь.

В марте 1475 году 60-летний Фиораванте прибыл в Москву, а уже летом русские каменщики и плотники под его руководством начали рыть траншеи под фундамент, который к осени был закончен. По строительным правилам того времени, запрещающим строить зимой, работы были прерваны до весны 1476 года. На следующий год собор возвели до высоты аркатурного пояса, а в 1477 г. здание вчерне было готово, однако сооружение куполов и внутренняя отделка заняли еще два года.

Многому научил русских строителей итальянский зодчий. Как о важном событии летописец сообщал, что, соорудив стенобитную машину, прозванную москвичами «бараном», на глазах у всех Фиораванте сокрушал стены обвалившейся постройки. Кирпич обжигали в специальной печи, совсем по-новому устроенной им за Андронниковым монастырем. Был он «нашего русского кирпича продолговатее и тверже», но такой твердый, что невозможно было его разломать, не размочив в воде. Известь тоже готовили по рецепту Фиораванте – растворяли как густое тесто и мазали железными лопатками. И впервые на Руси все делали «в кружало и в правило» (т. е. по циркулю и по линейке). А на третье лето, дойдя до подсводной части, Аристотель, чтобы доставлять камень и кирпич наверх, придумал колесо, которое веревками тащило тяжести.

И когда летом 1479 г. сняли леса, москвичи пришли в восторг. На кремлевском холме возвышалось здание строгой и торжественной архитектуры. Увенчанный пятью золочеными куполами, собор был виден отовсюду и, хотя и не отличался большими размерами, снизу, из города, казался громадным.

Торжественное освящение Успенского собора состоялось 15 августа 1479 г. в московском Кремле при невиданном стечении народа. Современники отмечали, что снаружи он выглядит, как «единый камень», а внутри отличается «величеством, и высотою, и светлостью, и звонкостью, и пространством».

Но поражала не только монументальность и строгость собора. Взяв за основу архитектуру владимирского храма, Фиораванте украсил фасады своего творения пояском небольших арок и завершил их характерными для русского зодчества полукружиями, именуемыми закомарами. Белокаменные стены оживились пилястрами, теми же поясками арочек и узкими окнами. Оригинально было решено и внутреннее пространство: интерьер выстроен совершенно независимо от внешнего облика здания. Четыре круглых столба, стягивая в пучок девять из 12 квадратов плана, закрепляют эту квадратность перед иконостасом настолько твердо, что становится совсем незаметным несоответствие внешней и внутренней конструкции храма. Помимо этого Фиораванте постарался как можно лучше «вписать» сооружение в саму Ивановскую площадь Кремля с учетом всего будущего дворцового комплекса.

По завершении строительства Успенский собор становится главным на Руси. В нем оглашались указы и акты, в алтаре хранились важнейшие государственные документы. Перед общерусской святыней – иконой Богоматери Владимирской – удельные князья и державные чины приносили присягу Москве, великому князю, а позже и царю. Перед военными походами воеводы получали благословение, впоследствии здесь же венчались на царство князья и цари.

Под стать самому храму было и его внутреннее убранство. Вскоре после освящения в 1481 г. «иконник Дионисий, да поп Тимофей, да Ярец, да Колыня» исполнили живопись, украсив собор иконостасом. Полностью стены и украшенные мозаикой столбы, которые поддерживали своды просторного зала, были расписаны к 1515 году.

Огромную ценность представляют собой иконы, утварь, предметы украшений. Среди них уже упомянутая Владимирская Богоматерь, Спас Оплечный, Спас Ярое око, Святой Георгий, почитавшийся покровителем воинов, а также сохранившиеся до наших дней живописные композиции «Семь спящих отроков эфесских», «Сорок мучеников севастийских», росписи придела в алтаре, а также паникадило «Урожай» из 328 килограммов серебра. В соборе хранятся также и другие шедевры, в том числе и ценные произведения декоративного искусства, как, например, моленное место Ивана Грозного (Мономахов трон) в виде узорного шатра, выполненное лучшими резчиками по дереву в 1551 году.

Во время наполеоновского нашествия Успенский собор подвергся страшному разорению. Из храма было похищено большое количество драгоценной церковной утвари, серебряные и золотые оклады с иконостаса, разграблены серебряные раки митрополитов. По замыслу Наполеона, отступающие войска должны были взорвать собор, но к счастью, этого осуществить им не удалось. Пройдя через такие страшные испытания, собор устоял. Сразу же после изгнания французов из Москвы был проведен целый комплекс реставрационных работ, а похищенный иконостас русские мастера восстановили, украсив его великолепными окладами, выполненными по образцу древних работ.

Научная реставрация храма впервые была предпринята в 1914 г., а в 1979 г., когда отмечалось 500-летие собора, художники провели сложную работу по восстановлению наружной росписи.

На протяжении XVI–XVII веков архитектуре Успенского собора подражали многие строители. А Успенские соборы в Ростове Великом, Троице-Сергиевой лавре, Софийский собор в Вологде возведены под непосредственным воздействием кремлевского.

Архангельский собор в Кремле

Архангел Михаил издревле почитался на Руси как покровитель великих русских князей и воинов в их ратных подвигах. А потому во многих княжеских резиденциях горожане старались так или иначе прославить святого предводителя Небесного воинства, в том числе и возведением храмов во имя его. Среди таких городов была и Москва. Еще в XIII в. на Боровицком холме стояла деревянная церковь Михаила Архангела, на месте которой в 1333 г. при князе Иване Калите возвели белокаменный храм. В нем же Калита в 1340 г. был и погребен. С тех пор собор (кстати, расписанный в 1399 г. самим Феофаном Греком) стал усыпальницей московских князей, уступив это предназначение только при Петре I, когда державным некрополем стал Петропавловский собор в Санкт-Петербурге.

Сто семьдесят два года простоял собор, пока не был «по ветхости» разобран, после чего на его месте в 1505 г. уже при великом князе Иване III началось возведение нового храма. Для этого из Италии был приглашен архитектор Алевиз Новый, который в 1503–1504 гг. участвовал в строительстве дворца крымского хана в Бахчисарае.

Как некогда Аристотель Фиораванте, автор Успенского собора в Кремле, Алевиз проектировал Архангельский собор с оглядкой на древнерусскую традицию, сохраняя формы пятиглавого храма, который имеет в основе композиции традиционную крестово-купольную систему, полуциркульные своды, мощные, крещатые в плане, шесть столпов с высокими и широкими постаментами.

А вот внешнее убранство собора, своего рода «верхнее платье», напоминает двухэтажное дворцовое здание наподобие итальянского палаццо, что вполне соответствует формам венецианской архитектуры эпохи Возрождения.

Фасады храма архитектор разделил широким карнизом на две горизонтальные части, а традиционные русские лопатки заменил двумя рядами пилястр (плоских колонн), которые завершались капителями. Он использовал здесь характерную для архитектуры Возрождения ордерную систему, подчеркивающую роль несущих элементов (колонн) и опирающихся на них перекрытий.

Закомары зодчий отделил от плоскости стены еще одним карнизом и внутри них поместил огромные белокаменные резные раковины. Таким образом закомары стали одновременно и украшением стены. Паперть тоже напоминает характерную для венецианской архитектуры лоджию.

Кстати, белокаменные раковины в закомарах были одним из новшеств Алевиза. Впоследствии этот архитектурный элемент получил широкое распространение в России. В частности, его использовали строители Новодевичьего монастыря и Успенского собора в подмосковном Дмитрове.

Позже исследователи отметят, что смешение разнородных архитектурных принципов несколько повредило целостности общего облика собора. Тем не менее этот изящный храм настолько пришелся по душе москвичам, что в течение почти столетия служил образцом для других церковных и светских построек. Многие элементы Архангельского собора были использованы при строительстве Грановитой палаты, Благовещенского собора, Теремного дворца в Кремле.

Первоначально с севера и запада собор имел красивую открытую галерею. Ее разобрали после пожара 1737 года. Изображения галереи сохранилось на старинных миниатюрах. Северный и западный входы собора украшают белокаменные резные порталы. Главный вход собора находится в широком углублении – лоджии. С восточной стороны к зданию примыкают два придела – «святого Уара» и «Иоанна Предтечи», построенные во второй половине XVI века. Порталы и лоджия покрыты великолепным резным орнаментом. Обилие разнообразного пластического декора делает собор похожим на монументальный реликварий.

Первоначально собор не был побелен. Сочетание красного кирпича с белокаменными украшениями способствовало четкому выделению деталей и членений здания, придавая ему красочность и нарядность.

В первой половине XVIII в. Архангельский собор все же побелили, что, впрочем, не нарушило целостности восприятия этого оригинального сооружения.

Внутреннее пространство Архангельского собора отличается, как в древнерусских храмах, дробностью и неравномерностью членений, затененностью и теснотой, что, впрочем, вполне соответствует основному предназначению храма-некрополя. В соответствии с планом фасады членятся на неравные части.

Своды покоятся на шести столпах, четыре из них в центральной части храма, а два – в алтаре. Собор освещают щелевидные окна, расположенные в два яруса.

С западной стороны собор имеет притвор – дополнительное четырехэтажное помещение, где для семьи князя была сооружена двухъярусная паперть, отделенная стеной от внутреннего помещения собора, в третьем этаже которого находятся традиционные хоры, широкими оконными проемами выходящие во внутреннее помещение храма.

Стенописью собор впервые был расписан в царствование Ивана Грозного в 1564–1565 годах. От этой древней росписи сохранились лишь небольшие фрагменты на столпах храма и несколько композиций в алтаре и царской усыпальнице.

В 1652–1666 гг. собор был расписан заново большой артелью художников, в которую входили лучшие живописцы Оружейной палаты и крупнейшие провинциальные мастера. Работами руководил знаменитый царский изограф Симон Ушаков. Программа новой росписи во многом следовала идеям, содержавшимся в стенописи грозненского времени. Одной из основных ее тем было прославление великокняжеской и царской власти через образы святых русских князей.

Из изображений, иллюстрирующих «Священное Писание», интересны батальные сюжеты. Наиболее впечатляющая композиция – сцена на южной стене «Гедеон посекает мадиамитян». Содержание библейского эпизода напоминало москвичам XVI в. о вполне реальных битвах русских войск с татаро-монголами.

Интересной особенностью стенописи Архангельского собора является то, что не вся она посвящена сюжетам из «Священного Писания». В нее включены условные изображения реальных исторических лиц – более шестидесяти «портретов» русских князей.

Среди них отдельную группу составляют московские великие князья – от Ивана Калиты до Василия III, которые погребены в соборе. Их изображения расположены в нижнем ярусе южной стены. Эти изображения олицетворяют собой целую эпоху в истории Московского государства. За такими фигурами, как Иван Калита, Дмитрий Донской и Иван III, стоят важнейшие исторические события: возвышение Москвы и собирание вокруг нее русских земель, героическая борьба русского народа с татаро-монгольским игом и освобождение от него, создание русского централизованного государства.

С начала XIV в. и до первой половины XVIII в. Архангельский собор был усыпальницей русских великих и удельных князей и царей, торжественным некрополем московского великокняжеского рода. Первым в нем похоронен собиратель русских земель Иван Калита. Здесь же находятся гробницы великого русского полководца, героя Куликовской битвы Дмитрия Донского, великого князя Ивана III, царя Ивана IV Грозного, а также первых царей Романовых: Михаила Федоровича, Алексея Михайловича.

Всего в Архангельском соборе-некрополе находится 46 княжеских гробниц (в некоторых из них по два и три захоронения).

Все погребения помещены в земле под полом собора, а сверху установлены белокаменные надгробия, украшенные тонкой резьбой, со словами молитв и эпитафий. Они располагаются в строгом порядке. Гробницы династии Рюриковичей – вдоль стен храма. Гробницы царей из династии Романовых – у юго-западного и северо-западного столпов. Иван Грозный и два его сына погребены в особой царской усыпальнице, устроенной в алтарной части собора.

Среди наиболее почитаемых святынь Архангельского собора – мощи святого князя Михаила Черниговского, погибшего мученической смертью в Золотой Орде, и святого царевича Димитрия, младшего сына Ивана Грозного. Как известно, останки святых не предавали земле, а помещали в особые ковчеги – раки, предназначенные для поклонения верующих. Рака с мощами царевича Димитрия установлена у юго-западного столпа под резной каменной сенью.

В начале XX в. надгробия были заключены в медные остекленные футляры. А в 1962–1965 гг. в Архангельском соборе проводились архитектурно-археологические работы, и по решению специальной комиссии эти захоронения были вскрыты. Известный антрополог М. М. Герасимов по найденным останкам воссоздал скульптурные портреты Ивана Грозного и Федора Иоанновича.

Иконостас собора, увенчанный Распятием, устроен в 1679–1681 годах. Все иконы написаны мастерами царской Оружейной палаты.

К сожалению, первый иконостас Архангельского собора сгорел при пожаре 1547 года. В 1680–1681 гг., в царствование Федора Алексеевича Романова, был сделан новый – резной золоченый четырехъярусный, увенчанный Распятием, существующий и поныне. Иконы трех верхних ярусов написаны мастерами царской Оружейной палаты под руководством «жалованного» изографа Федора Евтихиева-Зубова в 1681 году.

Лишь в нижнем ярусе сохранилось несколько древних икон. Самой древней и самой ценной является икона «Архангел Михаил с деяниями», написанная неизвестным художником в конце XIV – начале XV века. Архангел Михаил изображен в военных доспехах, с мечом в руках. По преданию, эта икона была написана по заказу вдовы Дмитрия Донского монахини Евдокии в память о великом князе и его победе в битве на Куликовом поле.

Сооружение Архангельского собора сделало Соборную площадь Московского Кремля необычайно торжественной, вполне отвечающей исторической значимости Русского государства. Но это еще и памятник русским мастерам, сумевшим воплотить эту значимость в необыкновенно нарядных формах, столь характерных для древнего русского зодчества.

Колокольня Ивана Великого

Если смотреть на Кремль со стороны Москвы-реки, первое, что бросается в глаза, – белоснежный, увенчанный золотым куполом столп колокольни Ивана Великого, возвышающейся над всем кремлевским ансамблем. И цветовое решение, и весь пластический строй колокольни проникнуты огромной силой, величавостью и светлым, радостным настроением. Вместе с тем Ивановский столп – композиционный центр всего комплекса сооружений Кремля, а потому и стал он одним из символов российской столицы.

Согласно летописи, раньше на этом месте стояла колокольня с церковью во имя Иоанна Спасителя Лествицы, возведенная еще во времена Ивана Калиты, после его возвращения из псковского похода 1329 года. Иоанн Лествичник считался тезоименитым святым московского князя, и его изображение в рубище и с книгой находилось на княжеских печатях.

В 1505 г., уже при Иване III, было решено старое сооружение разобрать, а на его месте построить новую церковь-колокольню, дав ей имя Ивана Великого. В данном случае слово «Иван» указывало на того святого, во имя которого строилась звонница, а «Великий» обозначало необычайную ее высоту. Летописное известие о начале строительства колокольни дополняется таким же известием о его завершении в 1508 году. Под этой датой в летописи говорится: «Того же лета совершиша церкви святого Архангела Михаила на площади и Иоанн святый иже под колоколы… А мастер церквам – Алевиз Новый, а колокольницы – Бон Фрязин».

Сохранилось также в записках опричника Генриха Штадена известие о первоначальном виде колокольни Ивана Великого до ее надстройки. «Посреди Кремля, – сообщал он, – стояла церковь с круглой красной башней, на этой башне висели все большие колокола, что Великий князь привез из Лифляндии». В таком виде колокольня простояла до конца XVI века. В те времена, когда Москве еще приходилось опасаться татарских набегов, колокольня как самое высокое здание Кремля служила также сторожевой башней.

Вскоре после своего восшествия на царство Борис Годунов решил надстроить Ивановский столп. Это произошло в 1600 году. Наиболее подробно о надстройке столпа свидетельствовал современник дьяк Иван Тимофеев. Замысел Годунова он объяснял, прежде всего, непомерной гордыней царя, который на церковном верхе обозначил золотыми буквами свое имя, «положив его как некое чудо на подставке, чтобы всякий мог смотря прочитать крупные буквы как будто имея их у себя в руках».

Таким образом, высота колокольни после надстройки достигла 81 метра. На цилиндрическом объеме, который является мощным пьедесталом для главы, и выведена славянской вязью та самая позолоченная, размещенная в трех круговых лентах фриза надпись, о которой упоминает дьяк Тимофеев.

В летописях не сохранилось имя зодчего, завершившего сооружение столпа. Но можно предположить, что им был русский мастер. В пользу этого предположения свидетельствует применение такой типичной для русской архитектуры формы, как декоративный пояс кокошников, образующий переход от верхнего восьмигранника к круглому барабану, на котором возвышается глава.

Пережив в следующее столетие немало пожаров и разрушений (особенно после вторжения наполеоновских войск в Москву), колокольня Ивана Великого все-таки выстояла, что явилось лучшим доказательством необычайной прочности здания и мастерства зодчих, которые после всякого бедствия снова восстанавливали внешний облик столпа.

Со времени сооружения колокольни площадь получила название Ивановской. Она всегда была многолюдной. Здесь совершались всевозможные публичные действа, читались дьяками указы, делались объявления народу. У самой колокольни была построена особая палатка, в которой площадные подьячие писали всякого рода акты. Происходили и торжественные события – прохождения послов, направляющихся на приемы; торжества, связанные с венчанием на царство; крестные ходы; и особенно почитаемое в Древней Руси шествие в Вербное воскресенье.

Ивановская колокольня производила огромное впечатление на всех, кто видел ее впервые. Так, некий поляк Маскевич в 1611 г. удивлялся высоте и красоте колокольни, любовался замечательными видами, которые открывались с ее высоты на русскую столицу и окрестности. Отмечая, что на колокольне висят 22 больших колокола и 30 меньших, он поражался тому, как она может вынести их тяжесть.

С Ивановской звонницей связана история самого знаменитого на Руси Царь-колокола. Первый раз колокол отлили еще при Борисе Годунове, и весил он свыше двух тысяч пудов, а его язык во время звона раскачивали 24 человека. Во время пожара, случившегося в царствование Алексея Михайловича, этот колокол упал и разбился. Его перелили в 1668 г., и весил он теперь восемь тысяч пудов. В сильнейший пожар 1701 г. Царь-колокол получил повреждения, а через 30 лет русские мастера Иван и Михаил Моторины отлили его заново, весом уже более 12 тысяч пудов. Колокол еще не был поднят на звонницу и оставался в той яме, где его отливали, когда разразился страшный пожар 1737 года. Во время этого пожара от падавших на него горящих брусьев Царь-колокол треснул, и из него выпал большой кусок. На колоколе изображены рельефные портреты царя Алексея Михайловича, царицы Анны Ивановны, а две надписи излагают историю его отливки. В таком виде он навсегда остался стоять на соборной площади как памятник замечательного литейного искусства отечественных мастеров.

После всех этих исторических отступлений можно рассказать более подробно об архитектурном образе Ивановского столпа. Он состоит из трех ярусов, барабана и главы. Все три яруса имеют восьмигранную форму, постепенно сужаясь кверху. При этом сужение достигается как уменьшением основания каждого следующего яруса, так и легким утончением каждого объема, имеющего слегка коническую форму. Нижний, самый высокий ярус расчленен на три этажа. Снаружи в них прорезаны узкие окна-щели. Третий, верхний этаж представляет собой открытую со всех восьми граней галерею, которая окружает площадку для колоколов. Этот верхний открытый объем отделен от нижних подчеркнутой линией карниза.

Таким образом, нижний этаж первого яруса представляет, по сути, сплошной массив кирпичной кладки, и только в центре его оставлено небольшое пространство для церкви. Второй этаж почти такой же сплошной массив, в центре которого находится восьмигранное пространство, повторяющее внешнее очертание столпа; проходы ведут от него к окнам. Третий этаж яруса представляет собой галерею с большими арочными проемами. Галерея окружает внутренний восьмигранник, ограниченный отрезками массивной стены в виде мощных пилонов. В этом открытом восьмерике размещались колокола. Третьим этажом завершается нижний ярус колокольни, увенчанный карнизом и узким поясом, который служит парапетом для галереи следующего яруса.

В целом первый ярус воспринимается как мощный пьедестал для поднимающихся над ним устремленных ввысь объемов. Отсюда начинается тот стремительный взлет колокольни, который придает всему монументальному столпу необычайную динамику.

Верхний этаж второго яруса представляет прорезанную арочными проемами галерею, предназначенную для колоколов. Она повторяет в меньшем объеме такую же галерею первого яруса. Вообще, второй ярус как по своим формам и членениям, так и по принципу перехода от более глухого и массивного объема к открытой галерее – звону, – повторяет архитектурный мотив первого яруса, но, как уже говорилось, с той разницей, что в нем более сильно выражен ритм устремленных вверх вертикалей.

Третий ярус представляет восьмерик с арочными проемами в каждой грани и обходной галереей, окруженной глухим парапетом. Здесь также висели колокола. Верхняя часть восьмерика трактована в виде высокого гладкого аттика.

Переход от верхнего восьмерика к круглому барабану, служащему как бы пьедесталом для главы, подчеркнут венком декоративных кокошников, идущих вокруг нижней части барабана. В промежутках между кокошниками устремляются ввысь городки-фронтончики в форме острых стрел.

Цветовое решение колокольни основано на гармоническом контрасте двух основных тонов – белого и золотого. В этом сочетании при его кажущейся простоте была своеобразная изысканность. Надо заметить, что в распоряжении древнерусских зодчих не было ни мрамора, ни гранита, ни других ценных пород камня – только кирпич и белый камень. Пользуясь этими материалами, русские мастера добивались замечательных результатов. Простой побелкой стен они создавали ощущение нарядности, сверкающей чистоты и праздничности сооружения. Такая окраска придавала зданию легкость и хорошо сочеталась с зеленью и голубым небом. Белая покраска столпа Ивана Великого усиливала игру света и тени на его поверхности, золотой купол ярко блистал в лучах солнца, а в пасмурные дни, хотя и не был так сильно освещен, все же казался более светлым по сравнению с облачным небом.

С вершины колокольни Ивана Великого открывается неповторимый вид на Москву и ее окрестности. Еще великий русский поэт Михаил Лермонтов писал: «Кто никогда не был на вершине Ивана Великого, кому никогда не случалось окинуть одним взглядом всю нашу древнюю столицу с конца в конец, кто ни разу не любовался этой величественной, почти необозримой панорамой, тот не имеет понятия о Москве».

Эти слова не потеряли поэтической прелести и в наши дни. Времена и эпохи не умалили исторической значимости колокольни Ивана Великого. Она была и останется своеобразным триумфальным памятником, гигантской колонной, прославляющей русскую землю и напоминающей о событиях тех далеких лет, когда Московское государство объединило вокруг себя всю страну и, сбросив иноземное иго, достигло могущества, достойного величия Древней Руси.

Храм Христа Спасителя

Нынешнему поколению уже, наверное, трудно понять, чем был для России храм Христа Спасителя, олицетворявший национальную гордость державы, которая победила в жесточайшей схватке наполеоновскую армию, не пощадившую большинство европейских государств.

Этот храм строился очень долго и в своей трагической судьбе разделил все тяготы народа, пережившего страшную ломку веры, которая в одночасье упразднила извечные духовные и человеческие ценности. Он стал не просто памятником зодчества, построенным всей Россией, но и символом трагедии, так или иначе сопровождавшей историю многострадальной страны.

А начиналось все так благостно, картинно. В декабре 1812 г., как раз под Рождество, Русская православная церковь служила первые благодарственные молебны за спасение России от врагов. Такой же благодарностью русскому народу и его героизму должен был стать храм Христа Спасителя, указ о строительстве которого император Александр I подписал 25 декабря. В высочайшем манифесте говорилось: «В сохранение вечной памяти того беспримерного усердия, верности, любви к Вере и Отечеству и в ознаменование благодарности нашей к Промыслу Божию, спасшему Россию от грозившей ей гибели, вознамерились Мы в первопрестольном граде нашем Москве создать церковь во имя Спасителя Христа. Да благословит Всевышний Начинание Наше! Да свершится оно! Да простоит храм многие веки!»

Не будет преувеличением, что эта идея была с энтузиазмом воспринята всеми без исключения слоями населения. Предстояло теперь самое трудное – воплотить ее в жизнь. Из всех конкурсных работ внимание императора привлек проект архитектора А. Витберга, предложившего возвести храм на Воробьевых горах. Проект был утвержден, и Московский опекунский совет выделил под строительство 10 млн рублей плюс внесение в роспись Государственного казначейства с 1821 г. по 2 млн рублей ежегодно.

Торжественная закладка храма состоялась 12 октября 1817 года. Однако дальше земляных работ строительство не пошло, а через несколько лет взошедший на трон Николай I приказал приостановить работы, поскольку комиссия, созданная из опытных архитекторов и инженеров, пришла к заключению, что песчаная почва Воробьевых гор не выдержит тяжести такого громадного здания. Но помимо этого, был выявлен целый ряд злоупотреблений комиссии, руководившей строительными работами.

Против комиссии по строительству во главе с Витбергом было возбуждено дело, после чего сделан начет на членов комиссии на огромную по тем временам сумму – 900 тыс. рублей. Строительство было окончательно прекращено, а Витберг сослан в Вятку. Так закончилась история витберговского проекта храма Христа Спасителя.

К идее возведения храма власти вернулись только во второй половине 1830-х годов. На этот раз место для строительства определил сам император. Свой выбор он остановил на участке в центре города, сравнительно недалеко от Кремля, на высоком берегу Москвы-реки, на месте Алексеевскою монастыря. Таким образом храм, сохраняя самостоятельное значение, включался в ткань исторической структуры города, непосредственно перекликаясь с Кремлем – историческим и градостроительным центром Москвы.

По распоряжению императора был назначен и новый архитектор. Им стал Константин Тон.

Надо сказать, что прототипы храма в Москве уже были – это Успенский и Архангельский соборы Московского Кремля. Однако храм Христа Спасителя не стал их копией. Спроектированное Тоном здание, отражая дух древнерусского наследия, одновременно обладало чертами, присущими архитектуре второй трети XIX в., отличавшейся от византийского стиля легкостью и красотой форм и напоминавшей древние русские церкви.

Начало строительства храма относится к 1838 году. Выложенный по периметру будущего здания фундамент был полностью заполнен кирпичной кладкой на особом связующем растворе – храм как бы «повис» на грандиозной платформе. В строившемся несколько ранее Исаакиевском соборе Петербурга архитекторы предлагали использовать наиболее дорогие материалы, Тон же заботился о прочности и фундаментальности сооружения. Кроме того, он учитывал и то, что под сводами храма могло собираться не менее десяти тысяч человек, которые не должны были испытывать ни тесноты, ни духоты. По словам присутствовавшего на освящении современника, казалось, чем больше храм наполнялся народом, тем шире раздвигались стены и поднимались своды, а произносимое слово усиливалось стократно.

При всем размахе здание отличала удивительная строгость. Простой равноконечный крест плана вполне гармонировал с выступами-порталами в углах одинаковыми фасадами. Четыре широчайших крыльца (их площадь составляла почти половину общей площади храма), белый мрамор стен, охваченный по цоколю темно-красным и пестрым гранитом, могучие, по три на каждом фасаде, двери – литые, бронзовые, с внутренней стороной из резного дуба – создавали впечатление прочности и надежности всей постройки. К примеру, вес средних дверей достигал 13 тонн каждая, боковых – по 8 тонн. И все это сооружение венчалось пятью главами, из которых средняя превосходила размерами остальные и придавала единство и полноту всему зданию. Круглая глава покоилась на восьмигранном основании и обведена была, как венцом, рядом красивых столбиков, соединенных арками, под которыми находились окна. Все здание освещалось 16 окнами из главного купола и 38 окнами под хорами, причем все они имели одинаковую форму – узкую, сверху закругленную. В так называемом «коридоре» – пространстве между стенами и четырьмя несущими столбами – размещались мраморные доски, излагавшие основные события Отечественной войны 1812 года. Эта своеобразная летопись великой победы начиналась слева от западных дверей и, охватив все пространство, завершалась по правой их стороне.

С внешней стороны храм был опоясан небольшим балконом с бронзовой решеткой. Это было единственное здание города, с которого можно было любоваться круговой панорамой Москвы.

Как уже говорилось, строительство храма шло чрезвычайно медленно из-за ограниченности ежегодных ассигнований, а также по причине тщательности, с которой выполнялись все работы. Строили на века, строили с благоговейной мыслью о назначении памятника. В течение 1839–1853 годов велась кладка кирпичных стен, куполов и наружная облицовка. До 1857 г. были установлены металлические части крыши и куполов и одновременно сооружены леса внутри – начались штукатурные и облицовочные работы. Только в 1859 г. были сняты наружные леса, годом позже начаты росписи и внутренняя художественная отделка.

Внушительным выглядит список имен живописцев, расписавших стены храма и выполнивших иконы. Здесь имена Сурикова, Семирадского, Верещагина, Прянишникова, Маковского, Корзухина, Бруни, Васнецова, Горбунова, Сорокина и многих других художников, составлявших гордость русской живописи.

В создании горельефов участвовали известные русские скульпторы Клодт, Логановский, Рамазанов, Федор Толстой. Выбор сюжетов для этих горельефов по высочайшей воле был предоставлен митрополиту Филарету.

Во внутренней отделке храма было использовано семь пород камня – ламбрадор, шокинский мрамор и пять видов итальянского мрамора. На позолоту глав ушло 25 пудов 31 фунт золота. 721 фунт золота был использован для изготовления церковной утвари. Храм освещался 35 люстрами с 264 бронзовыми подсвечниками.

В 1882 г. строительство храма Христа Спасителя было завершено, но освящение его состоялось только в 1883 г. – в год коронации Александра III. Это была необычайно торжественная церемония. Внутри храма, в северном его углу, стояли ветераны Отечественной войны 1812 года – их оставалось совсем немного. Царь милостиво беседовал с ними, и каждый из них был награжден Георгиевским крестом. А царский манифест гласил: «Да простоит сей храм многие веки, и да курится в нем перед святым престолом Божьим кадило благодарности до позднейших родов, вместе с любовью и подражанием к людям их предков».

Золотая громада купола храма Христа Спасителя была видна за многие километры, она как бы плыла над Москвой, создавая впечатление настоящего чуда. В конце XIX в. храм стал главной архитектурной доминантой Москвы: его высота от основания до высшей точки креста на главном куполе составляла более 100 метров. Он мог вместить в свои стены до 10 тысяч молящихся, а по величине уступал лишь самому большому в мире кафедральному собору в Севилье.

Но это был не только один из самых величественных храмов России и мира. Этот символ непокоренности русского народа был наиболее любим русскими людьми. Особую значимость святыня обрела во время Первой мировой войны. Со всех концов страны сюда приезжали родные погибших на полях сражений, чтобы, отслужив в храме панихиду, на его же стенах написать родное имя. Фамилия, год рождения, день гибели, иногда скупые слова прощального привета. Никто не запрещал, не препятствовал, не отмывал стен.

Долго, около шести десятилетий возводился главный храм России. А вот простоял менее полувека и был уничтожен в считанные часы в декабре 1931 года. Этому предшествовало заседание Комитета по делам культов при Президиуме ВЦИК, состоявшееся 16 июня, на котором рассматривался вопрос «О ликвидации и сносе храма Христа Спасителя в Москве». Резолюция комитета гласила: «Ввиду отвода участка, на котором расположен храм Христа Спасителя, под постройку Дворца Советов, указанный храм ликвидировать и снести…»

Уже в августе Экспертная комиссия Наркомпроса РСФСР занялась изъятием ценностей храма – иконостасов, уникального инвентаря и убранства, икон, библиотеки, архивных материалов, а также снятием наиболее ценных барельефов и картин.

Взрыв храма был назначен на первую декаду декабря. Из квартала, расположенного рядом, временно выселили жителей. Неподалеку от храма во дворе одного из домов в глубокой траншее был установлен сейсмограф для определения силы взрыва и возможных колебаний почвы.

5 декабря 1931 г. при огромной толпе храм был взорван. Причем, два первых взрыва не дали никаких результатов – храм величественно стоял, даже не пошатнувшись. Только после третьего мощнейшего взрыва, при котором с трехэтажного здания на Волхонке снесло крышу, огромный надкупольный барабан, тяжело накренясь, рухнул внутрь храма. Ряд последующих взрывов довершил дело.

Полтора года длилась разборка руин храма Христа Спасителя, затем предстояло разобрать сплошной и монолитный фундамент, заложенный на глубину от 10,5 до 13,5 метра.

Белесая известковая пыль, струившаяся над горой обломков камня и кирпича, при самом незначительном ветерке поднималась в воздух и, словно снег, покрывала тротуары, крыши домов, деревья, газоны, беспощадно разъедала глаза прохожих и рабочих, словно в наказание людям за их богоотступничество. Многие москвичи верили в то, что если попадет хоть одна пылинка кому в глаз, тот получит бельмо и ослепнет.

Впрочем, разрушение храма не дало тех результатов, о которых мечтали большевики: Дворец Советов так никогда и не был построен. Вместе этого в течение почти семидесяти лет здесь был открытый бассейн «Москва».

В начале XXI века храм Христа Спасителя был восстановлен на том самом месте и в точном соответствии с первоначальным замыслом. По поводу этого «новодела», как именуют подобные здания архитекторы, было немало споров. Копия – она и есть копия и оригинал никогда не сможет повторить. Так надо или не надо было возрождать уникальный храм? На этот вопрос, наверное, ответит только время – лучший судья человеческим деяниям.

Пашков дом

Это великолепное здание, стоящее напротив Боровицкой башни Московского Кремля и получившее название «Пашков дом», – редкий пример того, как из проекта, созданного для лица частного, возникает сооружение, достойное великой европейской столицы. Его автор – выдающийся русский архитектор Василий Баженов – был выходцем из народа, но силой своего таланта и художественного чутья сумел превзойти многих именитых в ту пору зодчих. Да, у стен Кремля Баженов построил не императорский дворец, а дом богатому откупщику, но получились у него истинно царские чертоги. Конечно, Пашков дом интимнее любого правительственного здания, в нем легко угадываются черты городской усадьбы, но воспринимается он именно как общественный ансамбль, а не как частное строение.

Василия Баженова приблизила к себе императрица Екатерина II, угадав в молодом архитекторе (правда, уже тогда члене Флорентийской и Болонской академий) недюжинные способности, которые можно было бы использовать для осуществления своих грандиозных планов. Императрица поручила Баженову ряд проектов, в том числе возведение усадьбы в Царицыно. Но как известно, монаршая милость переменчива. Приехав в очередной раз в Царицыно, Екатерина решительно все забраковала, повелев построенное разобрать и построить заново, теперь уже по проекту ученика Баженова, архитектора Матвея Казакова.

Отдав Царицынской усадьбе десять лет жизни, Баженов оказался не у дел, что стало настоящей драмой для лучшего русского архитектора. И вот в это нелегкое время к нему явился известный московский богач Петр Пашков с предложением построить на Ваганьковском холме дом, но такой, чтобы он был похож на дворец.

Надо сказать, что сам Петр Егорович Пашков, сын денщика Петра Великого, был личностью довольно колоритной. Человек ловкий, коммерческий, но талантами не наделенный, он вовремя понял, что карьеры на службе ему не сделать. Зато Пашков сумел приумножить скромное отцовское наследство, занявшись откупом городских земель. Кроме того, он завел птичники, торговал экзотическими птицами: его попугаи славились по всей Москве. Так он и разбогател, а с деньгами пришла и гордыня: пожелал богач, чтобы дворец для него построил не кто-нибудь, а знаменитый царский архитектор.

Баженов согласился не раздумывая: и деньги были нужны позарез для уплаты долгов, да и сама идея показалась заманчивой. Осмотрев участки, приобретенные Пашковым на Ваганьковском холме, Баженов сразу оценил их значение для будущей композиции, поскольку он увидел возможность соотнести будущий дом Пашкова с силуэтом Кремля так, чтобы дом слился в одной панораме и воспринимался в пространстве как часть древнего строения.

Строительство пошло быстро. Будущий хозяин торопился, мечтая поскорее переехать в новый дом, поэтому сам хлопотал о строительных материалах, подряжал каменщиков, следил за сломом старой усадьбы и богаделен. И потому дом, который прозвали «волшебным замком», был сооружен в рекордно короткие сроки, практически в два сезона (1784–1786 гг.).

Баженов поставил дом, чуть отступив от края холма. Чутьем гения он словно вознес здание на пьедестал, от чего его слитность с холмом стала мягче и естественнее. Впрочем, высокое, отовсюду видное место давало не только преимущество – со всех точек обозрения силуэт дворца должен был смотреться безупречно. А главное, здание можно было увязать с пространством, иначе бы оно оказалось пусть и прекрасной, но не совсем органичной вставкой.

С присущим ему художественным тактом архитектор сумел соотнести дом с масштабами города, с высотой кремлевских башен и Ваганьковским холмом. Колонны не могли быть больше или меньше, окна не шире или уже, а только такими, как их создал Баженов. В этом умении ощущать архитектуру в гармонии, в соразмерности с естественной средой и проявилось истинное величие зодчего.

При кажущейся пышности и богатстве архитектурных украшений Пашков дом прост и несложен по своей композиции. Центральный трехэтажный, сравнительно небольшой дом соединен галереями с небольшими флигелями. Все окна первого этажа заканчиваются полукружиями арок, а стены покрыты продольными бороздками – рустами.

Симметричные флигели с ионическими портиками и фронтонами так связаны с главным зданием дворца, что, с какой бы точки на них ни смотреть, вся композиция не теряет цельности, не разъединяется. Нижняя часть дома воспринимается как мощный пьедестал: крепкая аркада прочно и надежно держит его взлетные колонные части. И главное строение, и флигели связаны не только в масштабном плане, но и крыльями галерей, раскинутых вправо и влево вдоль кромки холма. Колонны флигелей поставлены прямо на землю, тем самым они выделяют флигели, несмотря на их небольшой размер. Львиные маски, рустовка стен и другие декоративные приемы объединяют все части здания в одно целостное произведение.

Вершины здания обозначены тремя остриями: флигельными фронтонами и шпилем бельведера. Пилястры и колонны здания как бы продолжаются над крышей в виде легких ваз на постаментах, соединенных балюстрадой. Дом венчают грузные карнизы, над ними установлены парапеты с вазами, кружащими вокруг бельведера со статуей на вершине.

Триумфально-праздничное звучание верхней части здания тем мощнее, чем сдержаннее и строже его выступающий вперед первый этаж-цоколь. Нам нем вместо двух крайних колонн Баженов поставил две статуи, благодаря чему создается впечатление, что колонн здесь несколько больше, чем в действительности.

Архитектор в совершенстве учел также и светотеневое, пластическое решение здания. Создавая карниз того или иного рисунка (профиля), лепные розетки, гирлянды, венки или львиные маски под окнами, помещая окна в небольших прямоугольных и овальных углублениях в стене, Баженов, видимо, представлял себе, как ляжет тень на соседние детали здания, как подчеркнет она пластику лепки. Таким образом, оба фасада дома – городской и со стороны двора – легко откликаются на игру света и тени, которая в течение всего дня вертикальной рябью скользит по каннелюрам пилястр и колонн.

Городской фасад имеет небольшой выступ, выдвигающий вперед колоннаду коринфского портика. Со стороны двора, где ощутимее атмосфера усадьбы, выступ больше, и здесь есть свой тонкий расчет: дворец словно устремляется вперед, навстречу гостям, въезжающим через парадные, богато украшенные двери. Это ощущение усиливается декоративными стенками по обеим сторонам парадного двора.

«Волшебный замок» на Моховой сразу же привлек к себе множество людей, в том числе и иностранцев, и стал одной из главных достопримечательностей Москвы. Летними вечерами публика могла любоваться как бы парящим над городом строением, освещенным десятками фонарей. Днем он празднично сверкал, голубые тени скользили между колонн, а белый камень откликался на состояние природы. В сумраке он голубел, на рассвете золотился, а в полдень был белоснежно чист, словно прозрачен.

Путешественник Иоганн Рихтер в своей книге о Москве писал: «На Моховой, недалеко от Каменного моста, на значительном возвышении возносится этот волшебный замок. Сзади, из переулка, вы входите через великолепный портал в пространный двор, постепенно расширяющийся от ворот. В глубине этого двора вы видите дворец, в который ведут несколько ступеней. Вы достигаете верхних помещений и выходите на вышку в куполе дома, откуда открывается прелестнейший вид на всю Москву. Вы сходите вниз среди кустарников, по склону горы, на которой стоит дом. Внизу два каменных бассейна, посреди – фонтан, а от улицы все отделяется железной решеткой. Сад и пруд кишат иноземными редкими птицами, китайские гуси, разных пород попугаи, белые и пестрые павлины живут здесь либо на свободе, либо висят в дорогих клетках. Ради этих диковинок и прекрасного вида по воскресеньям и праздникам собирается здесь множество народа. Впечатление, производимое во время иллюминации, – неописуемо».

В наши дни баженовский шедевр редко кто именует домом Пашкова. Уже много лет это здание занимает Государственная библиотека, бывшая знаменитая Ленинка, кстати, как хранилище уникальных рукописей занесенная в Книгу рекордов Гиннесса. Но кому бы ни принадлежало это величавое сооружение сейчас и впоследствии, его настоящим «собственником» был и останется выдающийся русский зодчий Василий Баженов. В свое время он сказал знаменательную фразу: «Истинно добрый архитектор есть редкий на свете человек». Эти слова вполне применимы к удивительному таланту великого мастера, создавшего одно из красивейших зданий Кремлевского ансамбля.

Церковь Вознесения в Коломенском

О старинном селе Коломенском (ныне это один из районов Москвы) впервые упоминается в духовной грамоте великого князя Ивана Калиты. С тех пор в течение столетий Коломенское служило летней великокняжеской, а затем и царской резиденцией, постоянно расширяясь и приобретая все более величественный вид. Особенно много сделал для обустройства усадьбы великий князь Василий III. При нем был построен обширный деревянный дворец, а в 1532 г. в честь рождения долгожданного первенца – будущего Ивана IV Грозного – на холме была возведена церковь, которая своими архитектурными формами как нельзя лучше отвечала символической задаче увековечения этого торжественного и радостного события. Скупые строки летописи гласят: «Свершена в Коломенском церковь каменна вельми чудна высотою, красотою и светлостью. Такова не была на Руси».

Как всякое истинно прекрасное произведение искусства, церковь Вознесения с ее законченностью и неповторимым сочетанием архитектурных форм органически связана с природой. Ничто не мешает воспринимать это великолепное стройное сооружение, возвышающееся на берегу Москвы-реки, легко и свободно. Оно всегда прекрасно, всегда создает впечатление чего-то необычайного. И при этом никогда не бывает однообразным. При восходе солнца стены нежно розовеют, а освещенные яркими летними лучами, играют переходами теней и света. Ночью при лунном свете церковь сверкает, как диковинный кристалл. Зимой на ковре белого снега она и сама кажется вылепленной из снега.

В этом замечательном произведении русской архитектуры поражает удивительная устремленность ввысь. Впечатление взлета создают и все здание в целом, и каждая его архитектурная деталь – широко раскинувшиеся крыльца, галерея на столбах, двадцатигранный столп, плавно переходящий в восьмигранник и заканчивающийся стройным шатром-пирамидой с маленькой главкой. Ничем не украшенные плоскости стен, острые стрелы над окнами, вытянутые пилястры, бегущие вверх кокошники – все подчеркивает стремление к полету.

Надо сказать, что деревянные церкви с высокими кровлями-шатрами на Руси строились издавна. Но никто не решался соорудить шатер из камня, на что осмелился, увы, оставшийся безвестным мастер. И то, что он сделал, – стремительно взлетающую в небеса церковь – иначе как жемчужиной русской архитектуры не назовешь. Не случайно специалисты считают, что каменный шатер XVI в. сыграл в древнерусском зодчестве не меньшую роль, чем уникальная конструкция флорентийского собора Санта Мария дель Фьоре в архитектуре итальянского Возрождения.

В церкви Вознесения, сложенной из кирпича и украшенной белым резным камнем – знаменитым мячковским известняком, из которого строилась и вся Москва белокаменная, – много удивительного и в самой конструкции, и в технике строительства. Высота ее шатра 28 м, а всего строения – 62 метра. В то время на Руси это было самое высокое здание. Фундамент заложен на 10 м в глубь земли. Ниже «нулевого горизонта», как говорят строители, на глубину до 9 м уложены белокаменные плиты, хорошо подогнанные друг к другу. Они покоятся на метровых дубовых сваях, вбитых в землю.

Фундамент выходит за стены здания на 3 метра. Основание такой ширины было продиктовано насущной необходимостью – в Коломенском всегда били (и до сих пор бьют) родники, которые могли вымывать породу из-под фундамента. На фундаменте поставлен нижний этаж – подклет. А на широких столбах с арками возвышается обходная галерея, на которую ведут три широко раскинувшиеся лестницы, соответствующие трем входам. Первоначально галерея была открытой, и тогда здание казалось еще выше. Однако в XVII в. для сохранности пола и арок галереи над ней была сделана крыша из длинных досок, а позже – железная. С востока на обходной галерее встроено в стену «царское место». От него сохранилась лишь спинка с резьбой по камню.

Белокаменные детали церкви немногочисленны, но с большим вкусом размещены на стенах вверху пилястр, в обрамлении окон и кокошников. Своеобразно выглядят они и на шатре: как связки жемчуга, спадают по розовым граням квадратные белые русты.

Надо отдать должное нашим предкам: строили они с большим запасом прочности. Стены верхнего этажа имеют толщину от 2 до 3 метров. В толще стены проложена внутренняя лестница, которая доводит до шатра. Так как кладка его тоньше стен и в ней нельзя было проложить лестницу, то по шатру снаружи повесили железную дверь со стремянкой. Вероятно, такая лестница служила для ремонтных работ.

Внутри здание поражает высотой, звучностью и обилием света. Входя в него, ожидаешь увидеть большое и темное помещение, а оказывается все наоборот: площадь внутри очень мала (8,5×8,5 метра) из-за толщины стен. Да и рассчитана была церковь на небольшой круг молящихся – царя да приближенных бояр. Узкие высокие стены, открытый до самого верха шатер усиливают впечатление высоты. В церкви очень светло благодаря особому расположению окон в шатре, стенах и углах. Обычно самое темное место в помещении – углы, а тут углы освещены особенно хорошо. Угловые окна сделаны хитроумно: наружу они выходят в две разные стороны, а внутрь – одним проемом. Боковые стенки окон направляют свет внутрь, создавая приятное рассеянное освещение. В невысоком иконостасе помещены иконы. Они так же древни, как и стены здания. Древни и толстые многоцветные подсвечники. Один из них деревянный, расписанный растительным узором, другой – восковой.

Внутреннее убранство храма дополняют сени-балдахины. Справа от входа – нарядная, пестро и ярко раскрашенная девятишатровая сень на тонких столбиках. Ее шатрики и потолок расписаны по слюде растительным узором. Слюдяные пластинки скреплены между собой ажурными оловянными прокладками разной формы. Другая сень – высокая, шатровая, на точеных столбах – вся вырезана из дерева. Она стоит слева от входа в храм. На передней доске сени вырезаны веселые птицы и цветы. Под балдахином стояло царское место на резных ножках в виде львов. С этого места московские цари любовались бескрайней ширью, открывающейся за Москвой-рекой.

Четкая вертикаль композиции, отвечающая идее Вознесения, в сочетании с выраженными горизонталями «гульбищ» вызывает ассоциацию с огромным деревом, мощными корнями уходящим в землю. Безусловно, в восприятии современников оно представлялось не только «древом» царского рода, получившим новую ветвь с рождением наследника, но и символом мощи, молодости и вечной жизни Русской земли. Таковой церковь Вознесения, включенная в список всемирного исторического наследия ЮНЕСКО, остается и сегодня – белокаменное чудо, вознесенное над Москвой-рекой гениальной фантазией русских зодчих.

Архитектурные памятники Петербурга

Ансамбль Петропавловской крепости

Петропавловская крепость – старейший из архитектурных памятников Петербурга и его исторический центр, а потому ее закладка 16 (27 мая) 1703 г. считается и датой основания города.

Создание Петропавловской крепости, или, как она первоначально называлась, Санкт-Петербургской, было тесно связано с Северной войной России со шведами за освобождение русских земель по берегам Невы и Балтийского моря. Крепость как раз и должна была служить целям обороны возвращенных берегов Невы. Местом постройки, «гораздо крепким от натуры», был выбран небольшой пустынный Заячий остров. По сообщению тогдашних «Ведомостей», Петр «новую и зело угодную крепость построить повелел, в ней же шесть бастионов, где работали двадцать тысяч человек подкопщиков, и тое крепость на свое государево именование Петербургом обновити указал».

Среди многочисленных легенд об этом историческом событии самая распространенная гласит: «16 мая 1703 г. во время осмотра острова Ени-саари Петр, вдруг остановившись, вырезал два пласта дерна, положил их крестообразно и сказал: «Здесь быть городу». Затем начал копать ров, в который поставили высеченный из камня ящик. Ящик накрыли каменной плитой с надписью: «От воплощения Иисуса Христа 1703 года мая 16 основан царствующий град Санкт-Петербург великим государем царем и великим князем Петром Алексеевичем, самодержцем всероссийским». В это время в воздухе появился орел и стал парить над царем. На месте закладки города Петр установил подобие ворот с перекладиной, на которую опустился орел. Петр взял его, посадил на руку и вошел в еще не существующий город». Говорят, этот орел был ручным и долго жил то ли на Петербургской стороне, то ли на острове Котлин, и имел этот необыкновенный орел комендантское звание.

Правда, большинство историков считает, что Петр не присутствовал при закладке крепости и города, он лишь утвердил выбор места для крепости и уехал – скорее всего, на Олонецкую верфь. Но, как известно, у преданий свои, порой причудливые, сюжеты. Согласно одному из них, то место, где течет «большая река Нева, очень понравилось царю батюшке Петру. И он решил на берегах реки построить город, а реку в гранит одеть. Он собрал люд работящий, стал молиться Богу, а потом вскочил на коня и крикнул: «Богово и мое!» и перелетел Неву. Второй раз крикнул: «Богово и мое!» и опять перепрыгнул Неву. В третий раз крикнул царь: «Мое и Богово!»… и не долетел – упал вместе с конем в воду. Народ же гудел и радовался. Царь вышел из воды, снял свой треух, поклонился на все четыре стороны и объявил: “Люд православный! Прежде Богово, а потом уж наше! Начнем! С Богом!”»

После освящения места для храма царь Петр подал знак к началу земляных работ. Когда первый ров достиг двух аршин глубины, в него был опущен высеченный из камня ящик, в который Петр поставил золотой ковчег с частицей мощей апостола Андрея Первозванного, считающегося небесным покровителем России.

Первоначально укрепления крепости были земляными. Дело в том, что крепость XVIII в. не похожа на крепости Средневековья. Башни и каменные стены оказались бессильны против артиллерии, и на смену им пришли земляные валы, в которых с шипением увязали каменные и чугунные пушечные ядра. Крепость приобрела форму звезды, лучи которой образуют пятиугольные площадки – бастионы.

Бастионная система была рассчитана таким образом, что, в какой бы точке ни атаковал противник крепость, он всегда попадает под огонь ее пушек либо с фланга, либо с тыла.

Тем не менее в 1706 г. земляные укрепления начали заменять каменными. Строительство крепостных бастионов и куртин велось под руководством архитектора и инженера, «полковника фортификации» Д. Трезини. Этот талантливый зодчий, почти 30 лет руководивший перестройкой крепости в камне, многое сделал для Петербурга. Однако, уже будучи в преклонном возрасте, перечень своих трудов он неизменно начинал фразой: «Первейшей из главных работ – Санкт-Петербургская фортификация, которая застроена каменным зданием с 1706 г.»

По проекту Трезини к фланкам бастионов северных полигонов главного вала крепости были пристроены орильоны, служившие защитой для амбразур боевых казематов. Кроме того, архитектор также являлся автором проекта устройства оборонительных и охранительных казематов в бастионах и куртинах крепости.

С целью усиления главного вала крепости ее план в 1708–1709 годах был скорректирован, на северном берегу узкого пролива, отделяющего Заячий остров от Березового, возведен кронверк – еще одно дополнительное сооружение в виде бастиона и двух полубастионов.

Последний раз план крепости был дополнен в 1731–1740 гг., когда по проекту немецкого военного инженера Б.-Х. Миниха были построены два каменных равелина, названные западным – Алексеевским в честь царя Алексея Михайловича; и восточным – Иоанновским в честь царя Иоанна Алексеевича. Другие бастионы еще ранее получили имена А. Д. Меншикова, Г. И. Головкина, H. М. Зотова, Ю. Ю. Трубецкого и К. А. Нарышкина. Юго-западный бастион назван Государевым; куртины, обращенные к Неве, названы Невской и Монетной (которая в конце XVIII века была переименована в Екатерининскую), восточная и западная куртины – Никольской и Кронверкской.

Во всех этих бастионах и куртинах помещения перекрыты цилиндрическими, крестовыми или сомкнутыми сводами и объединены сквозными проходами.

В 1740 г. работы по перестройке крепости в камне были завершены. В 1752 г. по проекту инженера В. Сипятина к шпицам бастионов были пристроены вместо первоначальных деревянных каменные аппарели для подъема пушек и боеприпасов.

В 1779–1786 гг. эскарповые стены крепостной ограды, обращенные к Неве, по проекту инженера Р. Р. Томилина и под руководством инженера Ф. В. Бауэра были облицованы серым гранитом, в результате чего фасады южных полигонов крепости были органично включены в панораму невских берегов, одетых в гранит, и приобрели вид, соответствующий парадному центру города.

Работы по облицовке закончились в 1787 г. сооружением гранитных Невских ворот. На фасадах бастионов укреплены памятные доски с указанием даты окончания облицовки (Екатерининский бастион – 1780 г., бастион Петра – 1783 г.).

Таким образом, Петропавловская крепость приобрела форму сплюснутой шестиконечной звезды, в центре которой возвышался шпиль Петропавловского собора. Сформировался целостный архитектурный ансамбль, ядром которого стал собор, находящийся в пространственной взаимосвязи с триумфальными Петровскими воротами.

Эти каменные ворота в виде триумфальной арки, служащие для въезда в Петропавловскую крепость с восточной ее стороны, были построены по проекту Трезини в 1717–1718 гг. Первоначально на месте каменных стояли деревянные ворота, украшенные большим барельефом, изображавшим низвержение Симона-волхва апостолом Петром. Барельеф этот сохранился и был перенесен на каменные ворота. В 1722 г. над аркой установили отлитого из свинца и вызолоченного двуглавого орла.

Поверхность фасадной стены ворот обработана рустами. Стена первого яруса прорезана по сторонам проезда глубокими нишами, в которых установлены статуи: Беллоны – богини войны; и Минервы – покровительницы ремесел, наук и искусств.

В эффектном завершении ворот, образующем второй ярус сооружения, очень удачно применены волюты и венчающий центральную часть лучковый фронтон. Свободные плоскости стен верхнего яруса, как и фронтона, заполнены скульптурой – барельефами аллегорического содержания и композициями из эмблем, трофеев и доспехов.

Органически вошедшие в ансамбль крепости Петровские ворота – единственный сохранившийся в Петербурге образец триумфального сооружения начала XVIII века.

По краям раскрытой на центральную аллею единственной в крепости площади были поставлены Обер-комендантский и Инженерный дома и здание Главной гауптвахты.

Обер-комендантский дом – обширное здание, образующее в плане замкнутый четырехугольник с внутренним двором. Верхний этаж поставлен на низкий цокольный полуэтаж, отделенный сильной горизонтальной тягой. Скромность и простота оформления фасада, четкость и ясность внутренней планировки, органически связанной с фасадным решением, свидетельствуют о большом композиционном мастерстве автора проекта, военного инженера де Марин.

Обширное здание Инженерного делового двора, или Инженерного дома, имеет очертания правильного четырехугольника с высокой кровлей и внутренним двором. Плоскости фасадных окон расчленены по вертикали узкими рустованными лопатками. Окна с характерными лучковыми перемычками обрамлены несложными по рисунку наличниками.

Главная, или обер-офицерская, гауптвахта в Петропавловской крепости представляет собой двухэтажное каменное здание с мощным портиком из четырех сближенных попарно колонн, несущих антаблемент и невысокий фронтон.

Позднее на площади перед собором был построен Ботный дом, где хранился ботик Петра I, названный им «дедушкой русского флота». В детские годы Петр плавал на этом ботике по Яузе, а затем по Переяславскому озеру, учился править рулем и ходить под парусами.

Небольшой по размерам каменный павильон состоит из центрального зала и двух помещений по его сторонам. Высокая кровля с переломом искусно маскирует сомкнутый свод, перекрывающий центральный зал и поднимающийся выше карниза здания. Стены зала обработаны двенадцатью пилястрами ионического ордера. Прекрасно прорисованные капители украшены легкими и изящными гирляндами из цветов. Кровля увенчана небольшим постаментом и изящной по силуэту статуей – фигурой женщины, символизирующей навигацию.

Замыкал перспективу от Петровских ворот монументальный административный корпус Монетного двора. Центральный двухэтажный объем этого здания повышен по сравнению с его боковыми, тоже двухэтажными крыльями и увенчан широким, но низким треугольным фронтоном. Боковые крылья заканчиваются круглыми башнями, перекрытыми плоскими куполами.

Задуманная первоначально как военное фортификационное сооружение, исполненное по современной тогда системе французского военного инженера Вобана, Петропавловская крепость в качестве такового никогда не использовалась. В первой четверти XVIII века крепость приобрела известность как «русская Бастилия», или «русский Тауэр» – главная государева тюрьма. Допросы и розыски с применением пыток здесь вели первая и вторая Тайные канцелярии, затем Тайная экспедиция.

Первыми узниками крепости стали в феврале 1718 г. сын Петра I Алексей Петрович, бояре А. В. Кикин, А. Ф. Лопухин, В. В. Долгорукий, сестра царя Мария Алексеевна и другие, арестованные по «царевичеву делу». Царевич Алексей – старший сын Петра от нелюбимой Евдокии Лопухиной – с отцом никогда не ладил, сторонясь всех его реформаторских преобразований. Петр, как мог, старался привлечь сына к своим делам, дать ему образование, но все было тщетно. Царевич бежал за границу, пытался организовать заговор против отца, но в конце концов его возвратили и поместили в Петропавловскую крепость, где он в 1718 г. после нечеловеческих пыток скончался и по указанию Петра был похоронен в недостроенном Петропавловском соборе. Вскоре родилась легенда о том, что Петр приказал установить над могилой сына гигантский шпиль, дабы крамола, исходящая от праха царевича, не распространилась по Руси. А время от времени возникали слухи о том, что его «тихо придушили по указанию отца». А у Пушкина было записано такое предание: «Царевича Алексея положено было отравить ядом. Денщик Петра Первого Ведель заказал оный аптекарю Беру. В назначенный день он прибежал за ним, но аптекарь, узнав, для чего требуется яд, разбил склянку об пол. Денщик взял на себя убиение царевича и вонзил ему тесак в сердце».

Одна из легенд об узниках Петропавловской крепости посвящена княжне Таракановой, выдававшей себя за дочь императрицы Елизаветы Петровны, рожденную от законного брака ее с фельдмаршалом графом Алексеем Разумовским.

Об этой самозванке писали многие иностранные газеты. Они утверждали, будто претендентка на русский престол путем предательства и обмана была привезена из Италии в Россию графом Алексеем Орловым и заключена в Алексеевский каземат Петропавловской крепости. 10 сентября 1777 г. во время одного из петербургских наводнений она погибла в своем каменном заточении, затопленная водами разбушевавшейся Невы.

Эта легенда стала поводом для написания художником Флавицким картины «Княжна Тараканова», появившейся на одной из художественных выставок в Академии художеств в 1867 г., а затем отправленной на Парижскую всемирную выставку. На полотне изображена женщина, одетая в поношенное и уже изорванное платье из атласа и бархата, стоящая на тюремной койке, покрытой овчинным одеялом. В окно с железной решеткой хлещет вода и наполняет комнату. С ужасом и отчаянием смотрит несчастная на свою неизбежную гибель.

Узниками «русской Бастилии» были все поколения русских революционеров, включая декабристов и народовольцев. Осенью 1861 г. в связи со студенческими волнениями правительство закрыло Петербургский университет и около трехсот студентов было заключено в Петропавловскую крепость. Вероятно, тогда и появилась на одной из стен крепости со стороны Невы крупная надпись масляной краской: «Петербургский университет».

В 1917 г. арсенал Петропавловской крепости снабжал оружием отряды Красной гвардии. В 9 часов вечера 25 октября из крепости был дан орудийный выстрел, послуживший, как и выстрел с крейсера «Аврора», сигналом к штурму Зимнего дворца. В ночь на 26 октября в крепость были доставлены арестованные министры свергнутого Временного правительства.

С мая 1993 г. Петропавловская крепость является заповедником. На ее территории расположен Музей истории города.

Ансамбль Петропавловской крепости прочно вошел в сознание как образ всего Петербурга. Ушли в прошлое темные страницы его истории, остались только светлые, живо напоминающие о «величье славных дел Петра».

Петропавловский собор

Одной из главных примет Петербурга является шедевр русского зодчества XVIII в. Петропавловский собор, колокольня которого с ее сияющим шпилем придала Петропавловской крепости, да и самому городу, неповторимый облик.

Собор во имя святых апостолов Петра и Павла в Петропавловской крепости построен на месте деревянной церкви, заложенной в 1703 году. Церковь была возведена в голландском стиле с высокой башней, венчающейся шпилем. Каждый час колокола, установленные на ее башне, вызванивали мелодию, оповещая петербуржцев о времени суток.

Закладка каменного собора, проектирование и строительство которого были поручены архитектору Д. Трезини, состоялась в июне 1712 г., в день рождения Петра I. По требованию царя сначала возводилась многоярусная колокольня собора. Уже в августе 1717 г. канцелярия доносила царю: «Колокольня святые Петра и Павла камнем вся отделана… и шпиц связывают». А еще через три года строительство колокольни было в основном завершено. Только деревянный шпиль оставался не укрытым листами вызолоченной меди.

Мощное прямоугольное основание колокольни как бы подчеркивает немыслимую тяжесть всего сооружения. И только пилястры чуть оживляют его мрачную суровость, да перед входом небольшой портик с восемью колоннами будто искусственно приставлен к западной стене. А две ниши по краям фасада выставляют напоказ толщину кладки.

Опираясь на массивное основание, поднимается кверху трехъярусная четырехугольная башня. Ее первый этаж как бы раздался вширь под тяжестью верхних двух. По бокам его сдерживают мощные волюты, которые своими завитками опираются на крайние пилястры западной стороны основания. Такие же волюты сдерживают распор второго яруса.

Третий ярус башни устремляется вверх. Его венчает золоченая восьмигранная крыша с четырьмя круглыми окнами в массивных белокаменных рамах. В окнах – черные циферблаты главных часов государства.

Над крышей – стройный, изящный восьмигранник, прорезанный узкими вертикалями проемов. Над ним высокая, тоже восьмигранная золотая корона. А на ней вместо традиционного креста – тонкая золотая башенка – основание сверкающего шпиля-иглы. И на самом верху флюгер в виде фигуры летящего ангела с крестом в руках. От земли до вершины креста – 112 метров.

Часы-куранты, приобретенные Петром I в Голландии, на колокольне установили в 1720 году. Тридцать пять колоколов «игрального механизма» звонили каждые полчаса.

Сохранился отзыв некоего камер-юнкера Ф. Берхгольца, который писал в 1721 г.: «…Высокая колокольня в новом стиле, крытая медными, ярко вызолоченными листами, которые необыкновенно хороши при ярком, солнечном свете… Куранты на колокольне так же велики и хороши, как Амстердамские, и стоили, говорят, 55 тысяч рублей. На них играют каждое утро от 11 до 12 часов, кроме того, каждые полчаса и час они играют еще сами собой, приводимые в движение большой железной машиной с медным валом…»

К постройке самого собора мастера приступили в 1716 году. Через восемь лет строительство основы здания было закончено и начали возводить своды и барабан купола, завершив всю работу в 1730 году. Общая композиция собора мало напоминает традиционные плановые решения русского культового зодчества. Это прямоугольное в плане сооружение «зального» типа. Внутреннее пространство храма разделено на три нефа мощными пилонами, пилястрами коринфского ордера. Крестовые своды, перекрывающие помещение, декорированы филенками и орнаментальной росписью. Внутри собора под арками на стенах помещались картины на евангельские сюжеты, а главным украшением стал величественный золоченый резной иконостас, выполненный в 1722–1727 гг. в Москве по эскизам Д. Трезини мастерами Оружейной палаты Кремля под руководством И. Зарудного.

В 1756 г. соборная колокольня была повреждена ударом молнии. Пожар охватил чердаки и деревянный купол. Сгорели все деревянные конструкции шпиля, купола колокольни, сорвались и разбились колокола, огонь уничтожил и часы. Кладка стен колокольни дала многочисленные трещины.

Восстановили гениальное творение Трезини лишь в 1771 г., а через два года колокольню увенчал новый деревянный шпиль с медными позолоченными листами. Через три года на шпиле была установлена новая фигура ангела с прежними размерами, правда, еще через несколько лет сильный ветер оторвал ангелу крылья. По проекту А. Ринальди была сделана новая фигура, но при этом уменьшили ее размеры и вес. В 1776 г. на колокольне установили новые часы с курантами, изготовленные голландским мастером Крассом. Механизм часов был снабжен ножным и ручным управлением, каждую четверть часа куранты отбивали перезвон, а в полдень на клавире игрались различные мелодии.

Надо заметить, что шпиль Петропавловского собора еще не раз подвергался реставрации и ремонту, но самой поразительной была работа по реставрации креста с ангелом, венчающим шпиль, осуществленная в 1830 году. Когда было замечено его очередное повреждение, встал вопрос о том, что для ремонта необходимо возведение дорогостоящих лесов. Неожиданно на помощь пришел крестьянин-кровельщик Петр Телушкин, предложивший устранить повреждение без лесов. В октябре 1830 г. он приступил к работе, проявив удивительную русскую смекалку и отвагу. Самой опасной была первая часть подъема. Пользуясь только фальцами медных кровельных листов, выступающих всего на 5 см, держась за них руками и упираясь ногами в грани шпиля и фальцы, смелый кровельщик поднимался вверх по спирали. Он добрался до люка в шпиле, протащил веревку и образовал скользящую петлю. Выше оказались крюки, укрепленные на расстоянии трех метров один от другого. Мастер воспользовался ими и постепенно поднимался от одного крюка к другому, подтягивая себя веревочной петлей, закинутой на крюк.

Последнее препятствие – подъем на шар к основанию креста – оказалось тоже очень сложным. Телушкин привязал себя к шпилю под самым шаром и, откинувшись назад, придав телу горизонтальное положение, забросил веревку поверх шара, имеющего диаметр 1,6 м, и обвил ею основание креста. После этого он поднялся к основанию шестиметрового креста. Последующие подъемы и спуски он осуществлял с помощью веревочной лестницы, укрепленной им вдоль шпиля. В народе Телушкина даже прозвали «небесным кровельщиком».

Легенда утверждает, что за этот подвиг Телушкин получил право на бесплатную чарку водки пожизненно во всех казенных кабаках. Для этого ему было достаточно щелкнуть пальцем по несмываемому клейму, которое ему поставили на правую сторону подбородка. Возможно, именно оттуда берет свое начало характерный жест, приглашающий к питию.

В 1731 г. указом императрицы Анны Иоанновны Петропавловскому собору был придан статус кафедрального храма столицы. Но с 1770 г. он стал постепенно утрачивать свое кафедральное значение, поскольку с первых дней своего существования являлся усыпальницей императорского дома Романовых; потому поминальные службы стали основными в его деятельности. Первой в еще деревянной церкви была похоронена дочь Петра Екатерина, умершая в 1708 г., позднее в строящемся каменном соборе похоронили еще пятерых детей царя, а в 1725 г. в соборе был погребен и сам Петр I. Над местами захоронений были установлены надгробия из серого карельского мрамора.

В середине XVIII в. в связи с восстановлением собора возникла идея создать в нем монументальную гробницу Петра I. В 1758 г. Сенат представил на рассмотрение императрице Елизавете Петровне модель гробницы-монумента Петра I и его жены Екатерины. Автором проекта был великий русский ученый, поэт и художник Михаил Васильевич Ломоносов.

Замысел Ломоносова был поистине грандиозным. Он предлагал возвести под куполом собора на ступенчатом постаменте гробницу в виде сложной скульптурной композиции, окруженной огромными мозаичными панно. На пьедестале, «наподобие камня порфира, оправленном серебром», фигура Петра I должна была быть представлена в окружении восьми мозаичных колонн «наподобие камня лазуря» и четырех пар серебряных статуй: Премудрости и Мужества, Трудолюбия и Постоянства, Правосудия и Милосердия, Любви и Верности. Сооружение из «жарко позолоченной» литой и кованой меди и черного российского мрамора замышлялось огромное – 8,5 м ширины и почти 15 м высоты. Предполагалось, что эту композицию будут окружать 12 колоссальных настенных мозаичных панно.

Таким образом Ломоносов хотел возродить забытую древнюю русскую традицию – украшать храмы яркой монументальной мозаикой, секрет изготовления которой был как бы заново открыт великим ученым.

Мозаичными монументальными панно планировалось заполнить все простенки с алтарной стороны и по бокам гробницы. Их сюжеты посвящались деяниям Петра I и аллегорическим аналогиям из жизни апостола Петра. Темы мозаик – государственная деятельность преобразователя России, подавление стрелецкого бунта в Москве, «великое посольство» за границу, создание русского флота, взятие Азова, Полтавская и Гангутская битвы. Наконец, на одном из панно Ломоносов намеревался запечатлеть основание Петербурга, Кронштадта и Петергофа, учреждение нового органа государственного управления – Сената.

Михаил Васильевич рассчитывал, что, если будет принят его проект монумента, ему поручат и реконструкцию здания. С необычайной смелостью он разработал проект радикальной перестройки собора, который, по его мнению, был тесен для задуманной гробницы, а купол не обеспечивал необходимого освещения.

Несмотря на отрицательные отзывы некоторых архитекторов о технической стороне проекта перестройки собора, которая могла быть осуществлена только в том случае, если здание будет полностью разобрано, проект Ломоносова получил в верхах одобрение. После чего ученый приступил к изготовлению громадных панно и икон в мозаике, обязавшись выполнить эту работу за шесть лет.

В марте 1765 г. Ломоносов закончил первое панно, изображавшее Полтавскую баталию, и начал следующее – «Азовское взятие». Но к сожалению, его смерть в том же году прервала работы по созданию гробницы Петра. Огромное мозаичное полотно «Полтавская баталия» было установлено в 1925 г. в здании Академии наук.

О царской усыпальнице в Петропавловском соборе сложено немало легенд. Одна из них – о пустом гробе Александра I. Говорят, император не желал быть похороненным рядом со своим отцом, императором Павлом I, к смерти которого он имел если не прямое, то косвенное отношение. Еще задолго до смерти Александр просил верного Аракчеева предать его тело земле в другом месте. Согласно преданию, в ночь перед погребением Аракчееву удалось вывезти тело Александра в свое имение Грузино и там похоронить его в местном соборе. Достоверность этого предания доказать практически невозможно, поскольку во время Великой Отечественной войны от Грузино остались одни руины. Но даже если Аракчееву и удалось выполнить волю покойного императора, его ли тело он увез и захоронил? Ведь существует еще и версия о том, что вместо Александра был похоронен случайный солдат, а сам царь тайно удалился в монастырь под именем старца Федора Кузьмича.

Косвенным подтверждением легенды о пустой гробнице Александра I может служить еще одно предание. Будто бы в 1920-х годах могила Александра I вскрывалась и оказалась действительно пустой, но никаких документальных свидетельств об этой акции не осталось.

Со временем легенды о пустых могилах стали традиционными. Слева от входа в Петропавловский собор среди прочих саркофагов находится мраморное надгробие Александры Георгиевны, жены сына Александра II Павла Александровича. Дочь греческого короля Георга V, принцесса Александра скончалась в 1891 г. и была погребена в соборе Петропавловской крепости. Говорят, что ее могила тоже пуста. Якобы в 1930-х годах греческое правительство обратилось к Сталину с просьбой передать останки принцессы для перезахоронения в Афинском пантеоне. Легенда утверждает, что торг был недолог. Сталин согласился обменять прах Александры Георгиевны на один мощный бульдозер.

Последнее погребение в Петропавловском соборе состоялось летом 1998 г., в 80-ю годовщину убийства Николая II, императрицы Александры Федоровны, их детей и слуг. И вновь возникли предположения, что «екатеринбургские останки» к императору Николаю II и его близким не имеют никакого отношения. Разумеется, весь этот фольклор не претендует на звание окончательной истины, хотя и ссылается на старое предание о том, как однажды Николай II в разговоре с Иоанном Кронштадтским будто бы сказал: «Могилу мою не ищите».

Многие погребения в Петропавловском соборе почитаются в народе как священные. Так, молитва у надгробия Павла I считается спасительной. Она помогает при неудачах на службе, в судебных делах, при невезении в любви и семейных неурядицах. Согласно народному поверью, прикосновение щекой к крышке его саркофага излечивает от зубной боли.

Сегодня и сам Петропавловский собор – это живая легенда истории Санкт-Петербурга. Кажется, до сих пор за его стенами и надгробиями скрываются тени российских монархов, их наследников и родственников. И хотя на дворе не восемнадцатый, а двадцать первый век, все в соборе дышит «петровской стариной», когда Россия лишь начинала свой путь к европейской цивилизации.

Адмиралтейство

В историю русской архитектуры здание Адмиралтейства вошло как одно из первых государственных сооружений петровской столицы. Заложенное самим царем в 1704 г. на южном берегу Невы, напротив Петропавловской крепости, оно вначале представляло собой обычную верфь для строительства кораблей, укрепленную валами и рвами. Несколько деревянных строений, объединенных в одно здание, располагались по периметру длинного прямоугольного двора, над въездом в который возвышалась деревянная башня.

Сохранившийся план старого Адмиралтейства – собственноручный чертеж Петра с его надписью – дает представление о характере сооружения. Здесь должны были располагаться так называемые «мастеровые избы» – парусные, мачтовые, склад канатов и другие мастерские, обслуживающие флот. Уже тогда обозначилось место Адмиралтейства в застройке невского берега, «Адмиралтейской стороны»: отсюда, от гласиса петербургской верфи вели большие дороги, определившие линии будущих главных проспектов столицы.

В 1718 г. было учреждено специальное морское ведомство – Адмиралтейств-коллегия, разместившаяся в том же помещении, ставшем теперь не только верфью, но и административным учреждением. Здание Адмиралтейства, выросшее на целый этаж, было обнесено рвом; на перестроенной башне водрузили железный шпиль, увенчанный изображением корабля.

Уже после смерти Петра, в 1728–1734 гг., под руководством видного русского архитектора Ивана Коробова была произведена новая перестройка. Зодчий в центре над аркой проездных ворот заново выстроил адмиралтейскую башню, придав ей форму стройной трехъярусной композиции с высоким золоченым шпилем, несущим корону и трехмачтовый кораблик, вырезанный из меди.

Коробов сохранил простую и цельную композицию здания: длинный корпус вдоль берега, короткие боковые флигели, подступающие к самой воде, прямоугольное пространство между ними для производства работ по оснастке судов, высокая башня со шпилем в центре главного корпуса. Вертикаль башни подчеркивала «морской» характер сооружения, возвышаясь, подобно маяку, над равнинными берегами. Башня с ее высоким шпилем как бы вторила вертикали Петропавловского собора, утверждая значимость Адмиралтейства как одного из важнейших зданий новой столицы.

Специальный петровский указ предписывал проектировать трассу главной столичной улицы – «Невской першпективы» – на башню Адмиралтейства. План центральной части Петербурга, разработанный в 1737 г. «Комиссией о Санкт-Петербургском строении», закрепил схему «трех лучей» – трех главных проспектов, сходившихся к адмиралтейской башне. Сделавшись таким образом точкой соединения трех основных магистралей столицы, Адмиралтейство приобрело значение главного архитектурного массива всей центральной части города.

В начале XIX в. здание петровского Адмиралтейства пришло в упадок да и устарело с точки зрения кораблестроительной технологии. И спустя почти столетие после его закладки архитектор Андреян Захаров получил задание перестроить заново все сооружение. Проект «грандиозной реконструкции» старого Адмиралтейства, раскинувшего свои производственные корпуса на берегу Невы, был представлен Захаровым и принят к исполнению в 1806 г., а через девятнадцать лет, в 1823 г., город украсился великолепным зданием со стройной башней, увенчанной позолоченным шпилем. Таким образом, Адмиралтейство вошло в ансамбль центра города и в панораму Невы как неотъемлемая составная часть, сыграв при этом огромную градостроительную роль в общем архитектурном облике Петербурга.

Собственно, Захаров превратил старое здание в громадный массив, обращенный к трем площадям и реке, ориентирующий, кроме того, на свою башню три лучевых магистрали. Благодаря захаровскому сооружению три центральные площади города – Дворцовая, Адмиралтейская и Сенатская – оказались связанными в единое пространство, вытянутое параллельно водной ленте Невы.

В сущности, Адмиралтейство представляло собой не одно, а два здания, вытянутые в длину буквой П, и состоящие из двух корпусов, параллельных друг другу. В наружном корпусе размещались деловые помещения «Адмиралтейств-коллегии» – ведомства Министерства морских сил, парадные залы, библиотека и залы для вычерчивания в натуральную величину продольных и поперечных разрезов морских судов. Во внутреннем корпусе была литейная, кузнечная, канатная и другие мастерские. Между корпусами проходил канал, по которому передвигали из мастерской в мастерскую отдельные части судов.

Главный корпус с фасадом невиданной длины – свыше 400 метров – создает мощную стену Адмиралтейской площади, четко определяет ее прямолинейную границу и при помощи симметричных боковых корпусов крепко привязывает к себе и площадь Зимнего, и площадь Сената. Башня вводит в это протяженное горизонтальное построение выразительный контраст, обозначая своей вертикалью центр всего обширного ансамбля.

Одной своей стороной Адмиралтейство обращено к городу через его основные магистрали как символ моря. Другой – к широкой водной глади как символ власти страны и города над морем. Такова исходная идея сооружения, выраженная в его местоположении, композиции, а также в архитектурных и скульптурных мотивах.

Центральная башня – узловая часть всей композиции – является единственной вертикалью в огромном горизонтально протяженном массиве. Ее основание тяжелое, массивное. Но из этого тяжелого основания, внешне повторяя его форму, вырастает грациозная ионическая колоннада верхнего куба, переводя тяжесть нижнего массива в воздушную легкость устремленных кверху башенных форм. Этот контраст усиливается следующим звеном той же вертикальной цепи: при помощи усеченного куба с фонарем сделан переход от верхнего куба к венчающей части башни – золоченому шпилю, «адмиралтейской игле», стремительно возносящийся вверх на 72,5 метра. Золотой кораблик вверху как бы парит в необозримых просторах.

Знаменитый шпиль Адмиралтейства[5], или, как говорил Захаров, «спиц», – наиболее характерная деталь петровского времени. Ею подчеркнута не только фактическая преемственность нового здания по отношению к прежнему. Захаров сознательно стремился запечатлеть в своем Адмиралтействе связь с великой исторической эпохой основания Петербурга и создания русского флота.

Художественный образ Адмиралтейства, разработанный в смелых архитектурных формах, дополняет его скульптурное убранство, включающее 56 больших статуй, 11 крупных барельефов, 350 лепных украшений и несколько сот метров скульптурных фризов. Эта грандиозная композиция дошла до наших дней лишь частично, но и сохранившиеся скульптуры, расположенные перед въездной аркой, на башне, фронтонах и других местах, дают представление о глубине и цельности художественного замысла строителя Адмиралтейства.

Над главным въездом – аркой центральной башни – помещается барельеф, изображающий «Заведение флота в России». Выполненный выдающимся скульптором Теребеневым, этот барельеф дает скульптурное истолкование всему историческому содержанию Адмиралтейства. Так, вверху Нептун вручает Петру I трезубец – знак владычества над морями. В центре барельефа – фигура России в виде женщины, сидящей под тенью лаврового дерева и держащей в одной руке рог изобилия, а в другой – геркулесову палицу. Другие фигуры – Минерва, Меркурий, Вулкан, тритоны – символизируют победы на поле брани и в мирном труде. В композицию включены изображения корабельных работ и судов российского флота, над которыми реет флаг славы.

Над арочным проемом – барельеф летящих Слав со скрещенными знаменами победы; на аттике – описанный выше барельеф, посвященный основанию русского флота. Над аттиком установлены четыре сидящие фигуры прославленных воинов древнего мира – Ахилла, Пирра, Аякса и Александра. Над колоннадой верхнего куба высятся, соответственно числу колонн, 28 статуй: четыре времени года, четыре стихии, четыре ветра, богиня Изида – покровительница кораблестроения, и Урания – богиня астрономии (каждая из этих фигур повторена дважды).

Фронтоны больших выступов украшают барельефы на темы: «Фемида, награждающая за военные и морские подвиги» и «Венчание трудов художника» (выступы главного фасада); «Слава, венчающая военные подвиги» (выступ в сторону дворца и к Сенату). Далее следуют многочисленные более мелкие скульптурные элементы. В замковых камнях окон нижнего и среднего этажей размещены маски морских божеств – Тритона и Горгоны, Нептуна и Амфитриты. В метопах – военно-морская арматура и якоря; на кровлях павильонов – литые дельфины, несущие флагштоки.

Центральная часть главного фасада башни особенно богата скульптурой. Наиболее выразительны группы кариатид работы скульптора Федоса Щедрина, симметрично установленные по обеим сторонам арки. Каждая группа состоит из трех женских фигур, изображающих морских нимф. Симметрично установленные на высоких гранитных постаментах нимфы поддерживают земную и небесную сферы. Постамент несколько выдвинут вперед от стены, и таким образом, вся скульптурная группа не соприкасается со стеной, а свободно читается на ее фоне.

В целом же, многочисленные скульптуры Адмиралтейства объединены общей идеей – прославлению могущества России и ее новой столицы. А фигуры, барельефы, скульптурные группы развивают аллегорические образы морской мощи, военной героики, корабельного дела и победы человека над водной стихией.

Практически сразу по завершении строительства Адмиралтейство, без которого сегодня невозможно представить панораму невских берегов, стало историческим символом Петербурга, бессмертным произведением русской архитектуры, равного которому не знает ни одна европейская столица.

Зимний дворец

У Зимнего дворца в Петербурге поистине мировая слава, закрепленная собранием в его роскошных залах богатейшей коллекции бесценных произведений искусства. Но и по архитектуре Зимний дворец является блестящим образцом русского и мирового зодчества XVIII в. – как по красоте и величию, так и по великолепию декоративных украшений.

История создания дворца восходит к 1711 г., когда по повелению Петра I его начали строить одновременно с Летним дворцом. Зимний возвели в глубине участка, который тянулся от невского берега до нынешней Миллионной улицы. Это было небольшое двухэтажное здание, выстроенное на «голландский манер» с центральным входом, к которому вело высокое крыльцо.

Второе, более основательное здание «для зимнего пребывания», обращенное главным фасадом к Неве, было сооружено примерно в 1719–1721 гг. по проекту архитектора И. Маттарнови на том месте, где ныне находится Эрмитажный театр.

Работы по переделке старых особняков и возведение третьего Зимнего дворца начались весной 1732 г., когда в мае был отдан высочайший указ императрицы Анны Иоанновны: для постройки «каменного дома, который близ Адмиралтейства, отпускать всякие материалы и другие потребности…»

Строительство было поручено «обер-архитектору» российского императорского двора В. Растрелли. Уже осенью 1732 г. в некоторых помещениях золотились двери и карнизы. Однако отделка дворца продолжалась до 1737 года. По своей архитектуре здание напоминало постройки петровского времени с мансардной крышей и скромным убранством фасадов. В то же время новый фасад на набережной подчеркивался пышным портиком с декоративными фронтонами и скульптурой – характерными атрибутами барокко середины XVIII века.

Когда Анну Иоанновну сменила на престоле Елизавета Петровна, в Зимнем дворце снова началась перепланировка отдельных помещений, которая по прихоти новой императрицы носила случайный характер. Но это не способствовало достижению главной цели – созданию императорской резиденции, которая не уступала бы прославленным дворцам европейских монархов – Тюильри, Цвингеру и другим – и даже превосходила их.

Сложное по плану здание оказалось к тому же пестрым по отделке и демонстрирующим полное отсутствие архитектурной цельности. Это хорошо понимал молодой тогда архитектор Варфоломей Растрелли, который в 1753 г. составил проект кардинальной перестройки дворца и устройства перед ним круглой городской площади, окруженной колоннадой, с конной статуей Петра I в центре. Для этого он предполагал использовать памятник, созданный ранее его отцом, скульптором Карло Бартоломео Растрелли. На протяжении года зодчий разрабатывал ряд вариантов проекта здания, пока наконец не добился его одобрения. 7 июня 1754 г. Елизавета Петровна подписала указ, который гласил: «Понеже в С.-Петербурге наш Зимний дворец не токмо для приему иностранных министров и отправления при Дворе во уреченные дни праздничных обрядов по великости нашего императорского достоинства, но и для уменьшения нам с потребными служительми и вещьми, доволен быть не может, для чего мы вознамерились оный наш Зимний дворец с большим пространством в длине, ширине и вышине перестроить».

Строительство дворца, развернувшееся в 1755 г., было в то время самым значительным в столице. Для заготовки лесоматериалов, камня и песка к нему были приписаны угодья, расположенные вдоль рек, впадавших в Волхов, Ладожский канал и Неву. В распоряжение Конторы строения Зимнего дворца были откомандированы все «казенные мастера»: каменщики, плотники, кузнецы, слесари, столяры, лепщики, мраморщики, позолотчики и другие специалисты. Всего на постройке было занято одновременно до 4000 рабочих, солдат и учеников.

Здание было в основном выстроено за шесть лет. Многие парадные помещения оставались еще незавершенными, однако 5 апреля 1762 г. Петр III поспешил переехать в новый дворец, где на следующий день состоялся традиционный обряд освящения.

Проект нового, четвертого Зимнего дворца, разработанный Растрелли, отличался большим размахом. Грандиозное здание было спланировано в виде гигантского замкнутого четырехэтажного прямоугольника с обширным внутренним двором. Его фасады обращены на Неву, в сторону Адмиралтейства и на площадь, в центре которой, как уже говорилось, Растрелли предполагал поставить конную статую Петра I.

Создавая Зимний дворец, Растрелли каждый фасад проектировал по-разному, исходя из конкретных условий. Северный фасад, обращенный на Неву, тянется более или менее ровной стеной, не имея заметных выступов. Со стороны реки он воспринимается как нескончаемая двухъярусная колоннада. Южный фасад, выходящий на Дворцовую площадь и имеющий семь членений, является главным. Центр его выделен широким, пышно декорированным ризалитом. Из боковых фасадов наиболее интересен западный, обращенный в сторону Адмиралтейства.

Снаружи дворец был окрашен в ярко-лазоревый цвет. На голубом фоне блистали белизной сотни колонн, то собранных в пучки, то одинарных, то сгруппированных попарно. Поставленные друг на друга, они словно продолжались позолоченными фигурами воинов и мифологических богинь или высокими вазами, украшающими карниз.

Два яруса колонн и оконные проемы – основной мотив фасадов Зимнего дворца. Но если колонны по всему фасаду одинаковы, то обрамление окон – а их насчитывается 1945 – поражает своим многообразием. Одни сравнительно скромны, другие украшены лепниной, третьи – масками, головами львов, крылатыми амурами.

Фасады дворца расчленены антаблементом на два яруса. Они декорированы колоннами ионического и композитного ордеров. Колонны верхнего яруса объединяют второй (парадный) и третий этажи.

Сложный ритм колонн, богатство и разнообразие форм наличников, обилие лепных деталей, множество декоративных ваз и статуй, расположенных над парапетом и над многочисленными фронтонами, создают исключительное по своей пышности и великолепию декоративное убранство здания.

Знаменитые кованые ажурные ворота ведут в огромный двор, куда раззолоченные кареты подвозили гостей, не имевших права, подобно послам и министрам, входить во дворец через почетный подъезд со стороны набережной.

Оба входа ведут в обширный вестибюль, в глубине которого медленно и плавно поднимается парадная беломраморная Посольская лестница. Парадная Иорданская лестница расположена в северо-восточном углу здания. Во втором этаже вдоль северного фасада располагались анфиладой пять больших залов, так называемых «антикамер», за ними – огромный 34-колонный зал, Аванзал, Георгиевский (Большой Тронный) зал, а в юго-западной части – дворцовый театр.

Для того чтобы попасть в Тронный зал, посетителю надо было пройти через цепь великолепно украшенных помещений – парадную анфиладу. Дверь каждого помещения расположена против двери, ведущей в соседний зал, и, когда напудренные великаны-лакеи в чулках и башмаках с блестящими пряжками по очереди распахивали белые с золотом дверные створы, перед гостями открывалось поразительное зрелище.

Каждый зал имел свой цвет: белый, розовый, голубой, зеленый; каждый был отделан золочеными украшениями в виде причудливых цветов, замысловатых раковин и фигурных рам. Прихотливо растекаясь над дверными и оконными проемами, эти украшения отражались и множились в огромных зеркалах.

Таким образом, Зимний дворец своими размерами и великолепием отделки затмил все прежние постройки. Возводя здание, Растрелли понимал, что сооружает не просто царскую резиденцию, потому и подчеркивал, что дворец строится «для единой славы всероссийской». Своим гигантским объемом и большей, чем у соседних зданий, высотой он величественно возвышался над окружающим пространством.

Чтобы представить себе размеры Зимнего дворца, основу которых заложил Растрелли, достаточно сказать, что в нем насчитывается более 1000 помещений площадью 46 000 кв. м; здесь 2000 окон, 1800 дверей, 120 лестниц, общая протяженность главного карниза, окаймляющего здание, – почти 2 километра.

К сожалению, отделочные работы Растрелли до конца довести не успел. Вскоре после восшествия на престол Екатерины II ему пришлось подать в отставку, так как творческая манера зодчего не отвечала вкусам новой императрицы. Дальнейшая отделка интерьеров была поручена архитекторам С. И. Чевакинскому, Ю. М. Фельтену, Ж. Б. Валлен-Деламоту и А. Ринальди, которые по-своему изменили оформление некоторых помещений, ранее созданных Растрелли. Работы были в основном завершены к концу 1780 года. Однако частичные ремонты и переделки велись и позднее, так что строители и декораторы почти не покидали дворца.

В 1780-х годах Екатерина II, увлеченная классицизмом, который прочно вошел в русское искусство, решила произвести очередную перестройку парадных помещений Зимнего дворца. Для этих работ были приглашены И. Е. Старов и Дж. Кваренги.

Выдающийся мастер архитектуры русского классицизма И. Е. Старов работал в Зимнем дворце с 1788 по 1793 год. Занимаясь устройством комнат для внука Екатерины, будущего императора Александра I, он перестроил угловой корпус, где находился Тронный зал. Старов полностью перепланировал второй этаж этого корпуса, расположив в нем группу жилых помещений, и устроил внутренний световой двор.

Для отделки помещений зодчий широко использовал различные ткани (штоф, тафту, атлас, бархат) ярких цветов – белые, зеленые, малиновые, – искусственный мрамор, живопись и лепное убранство. Так, например, в столовой с пилястрами или колоннами стены были облицованы искусственным мрамором, а позолоченная мебель обита зеленым штофом. Спальня была выдержана в бело-розовых тонах, диванная комната – в голубых.

Старов занимался также отделкой и ряда других дворцовых помещений, в частности Портретного и Зеленого залов.

По проекту другого крупного зодчего того времени – Джакомо Кваренги – был создан величественный Георгиевский, или Большой Тронный зал.

Более подробного описания заслуживает Военная галерея, посвященная героизму русского народа в Отечественной войне 1812 года. Над ее созданием трудился выдающийся зодчий К. Росси.

Надо сказать, что в мире существуют две портретные галереи, посвященные поражениям Наполеона: одна находился в Англии, в Виндзорском дворце, где в зале памяти битвы при Ватерлоо сосредоточены портреты, написанные Томасом Лоуренсом; другая – в Зимнем дворце. И отличие галереи 1812 г. в Зимнем дворце заключается в том, что экспозиция самих портретов является составным элементом всего интерьера как цельного архитектурно-художественного произведения.

Художник Джордж Доу приступил к работе над портретами в 1819 году. Когда большая часть их была готова, Росси в 1826 г. занялся осуществлением своего проекта портретной галереи. Он объединил ряд помещений между Мраморной галереей и Белым залом в один длинный и узкий зал и, искусно его оформив, расположил в нем более 330 портретов участников Отечественной войны.

Военная галерея в Зимнем дворце превосходит мемориальный зал Ватерлоо в Англии, прежде всего, по грандиозности и своеобразию замысла. Росси искусно сгруппировал портреты на стенах, выделив особые места для портретов фельдмаршалов М. И. Кутузова, М. Б. Барклая-де-Толли и других военачальников. Узкое помещение зодчий мастерски расчленил декоративными портиками на три части, выделив среднюю как преддверие к Мраморной галерее. Этим он избежал монотонности чрезвычайно вытянутого зала.

Колонны портиков коринфского ордера, облицованные желтоватым искусственным мрамором, кессонированные арки и расписной свод с фонарями верхнего света, на которых расположены портреты, наконец, прекрасно найденный ритм и пропорции галереи – все это отвечало ее идейно-художественному назначению как памятника, посвященного одному из величайших событий в истории России.

Учитывая особое значение, которое придавалось Тронному залу и Военной галерее, необходимо было привести в соответствии с ними и другие залы на пути от парадной лестницы. Эту задачу успешно решил архитектор О. Монферран. В 1833 г. он заново отделал два зала – Фельдмаршальский, расположенный у лестницы, и следующий за ним Петровский зал, посвященный памяти великого преобразователя России.

Фельдмаршальский зал, светлый, холодный по цвету, с грузными хорами, был отделан искусственным мрамором. Его украшали пять больших деревянных резных позолоченных люстр.

Необычен по форме Петровский зал. Прямоугольный в своей главной части, он завершался эффектной полукруглой нишей с приподнятой площадкой, на которой возвышался трон, а за ним – великолепно обрамленный портрет Петра I. Ниша, как и стены, была обтянута красной, густой по цвету тканью с золочеными русскими гербами. Коринфские пилястры и колонны, сводчатый потолок, покрытый росписью, мозаичные полы – все это отличалось высоким художественным исполнением.

Монферран занимался также отделкой комнат императрицы Марии Федоровны со стороны площади. Кроме того, он создал оригинальный круглый зал, или Ротонду, примыкавшую к группе личных комнат Александра I в северо-западном углу здания.

В таком виде Зимний дворец благополучно простоял до 1837 г., пока в нем не случился большой пожар. Начавшийся вечером 17 декабря, он длился свыше 30 часов. Причиной пожара явилось остававшееся длительное время незамеченным систематическое проникновение горячего воздуха из дымохода сквозь незаделанный душник у деревянной стены Петровского зала. В результате усиленной топки печей на нижнем этаже пересохшее дерево обуглилось и воспламенилось, и огонь перекинулся на деревянные перекрытия дворца.

Кстати, когда в Зимнем дворце начался пожар, император Николай I был в театре. Узнав о случившемся, он немедленно отправился во дворец и сам руководил спасением людей и богатейших коллекций дворца. Спасенные гвардейскими солдатами предметы складывались у Александровской колонны: за исключением небольшого числа громоздких предметов, все драгоценности из дворца были спасены.

Дворец горел три дня, и еще больше недели курились остатки пожарища. От великолепного Зимнего дворца остались лишь каменные стены да своды первого этажа.

Известие о бедствии, постигшем Зимний дворец, облетело всю Европу. За границей писали, что «едва ли достаточно и 20 лет, чтобы воссоздать дворец таким, каков он был до пожара».

Однако для восстановительных работ потребовалось всего два года. Ими руководили архитекторы В. П. Стасов и А. П. Брюллов. Они по мере возможности постарались выполнить повеление Николая I, согласно которому большую часть дворца надлежало восстановить «так точно, как она до пожара существовала».

Отделка некоторых залов воспроизводила существовавшую до пожара; оформление других помещений дворца выполнялось по проектам, разработанным заново. Значительную художественную ценность представляет декоративное убранство Георгиевского зала, Военной галереи 1812 г. с портретами участников Отечественной войны, Иорданской лестницы, Малого аванзала, Петровского, Концертного, Александровского, Белого залов и др.

Интерьеры Зимнего дворца в том виде, в каком они были воссозданы после пожара 1837 г., в основном сохранились до наших дней, когда в бывшей царской резиденции разместились экспозиции крупнейшего хранилища произведений искусства – Государственного Эрмитажа.

Сегодня Государственный Эрмитаж, занимающий Зимний дворец и прилегающие к нему здания, – один из крупнейших в мире музеев. Здесь сосредоточены замечательные собрания живописи и гравюр, скульптуры и архитектурных фрагментов, гобеленов и ковров, предметов прикладного искусства, археологических находок, художественной утвари, фарфора, мебели и одежды, монет и медалей, драгоценных изделий из металлов и камней. Прекрасная архитектура здания и размещенные в нем музейные сокровища делают Зимний дворец одной из самых выдающихся достопримечательностей Санкт-Петербурга.

Дворцовая площадь

Классицизм – искусство Нового времени, пришедшее в Россию с Запада, но вполне прижившееся на русской почве, особенно в архитектуре. Уже в конце XVIII в. и начале XIX в. во многих городах Российской империи начинают появляться сооружения, по красоте ничем не уступающие творениям европейского зодчества. Наглядный пример тому – Дворцовая площадь в Петербурге, великолепный образец организованного архитектурного пространства.

Суть в том, что вне гармонирующего окружения, вне союза со скульптурой классическое здание редко способно произвести сильное художественное впечатление. Чаще оно кажется холодным, чему способствуют строгая симметрия, прямые линии, прямые ряды колонн. Поэтому-то и трудно представить стоящим отдельно каждый из тех домов с плоскими фасадами, которые составляют Дворцовую площадь. Здесь архитектурным шедевром является площадь в целом – плавная дуга с замыкающей ее двойной аркой Главного штаба и высоким столпом посередине площади, который своей вертикалью выразительно дополняет длинную горизонталь зданий и барочный фасад Зимнего дворца. В целом это создает приподнятое, торжественное настроение – эта величавая площадь «не терпит суеты», и вместе с тем она соразмерна движениям пешехода и не подавляет его своей монументальностью.

Собственно, создание ансамбля Дворцовой площади, которая по своей архитектуре считается одной из лучших в мире, было апогеем развития русского классицизма. Она начала создаваться тогда, когда Растрелли построил в 1754–1765 годах. Зимний дворец, перед которым должен был располагаться большой партер. Территория перед дворцом начала застраиваться с 1779 г., когда архитектор Фельтен наметил полукруг, чтобы ограничить площадь против дворца.

В 1819 г. Карлу Росси, настоящему кудеснику архитектуры, поручили сначала составить проект застройки площади против Зимнего дворца, а затем и руководить здесь всеми работами. К этому времени участок против Зимнего дворца был застроен домами, созданными по проектам Фельтена для придворных вельмож. Эти дома много раз перепродавались или переходили в наследство, пока Александр I в 1811 г. не распорядился строить здесь здание Главного штаба. Тогда эти дома и еще несколько зданий, стоявших рядом, были постепенно выкуплены казной.

Получив распоряжение разработать проект здания, определяющего «устройство против Зимнего дворца правильной площади», Росси часть домов сломал, а те, которые композиционно подчинялись его замыслу, в частности два здания, построенные Фельтеном, включил в свое новое сооружение, не тронув их богатой внутренней отделки.

Начатую Фельтеном постановку домов по дуге на южной границе площади архитектор развил в грандиозную композицию, спроектировав два корпуса-крыла одного здания, как бы обнимающих пространство, развернутое перед ними. Такое решение придало площади завершенность и в то же время подчеркнуло главенствующую роль Зимнего дворца. Несомненное влияние на замысел Росси-проектировщика оказало Адмиралтейство с его уравновешенными формами, протяженным фасадом, обогащенным колоннадами, и центральной частью с Триумфальными воротами. Другим источником архитектурного решения Дворцовой площади является Казанский собор с его мощной полукруглой колоннадой.

Таким образом, связав по масштабу и пропорциям Главный штаб с Зимним дворцом, Росси разрешил главную градостроительную задачу – создание ансамбля всей площади.

Десять лет понадобилось (1819–1829 гг.) архитектору для сооружения здания Главного штаба, которое состояло из двух грандиозных по своей протяженности корпусов, соединенных в одно целое монументальными арками. В западном корпусе разместился Главный штаб и другие военные учреждения; в восточном, выходившем на Дворцовую площадь, набережную Мойки и Большую Морскую улицу, – два министерства: иностранных дел и финансов.

Основным акцентом в композиции огромного по протяженности фасада, обращенного на площадь, явилась величественная Триумфальная арка, задуманная Росси как памятник подвигам русских воинов в Отечественной войне 1812 года. Соединяя два крыла широким пролетом, арка господствует над зданием и всей южной частью площади, воспринимаясь в то же время как самостоятельный триумфальный монумент.

Тема военного триумфа, величия и славы России раскрыта в скульптурном убранстве арки, увенчанной десятиметровой колесницей Победы и декорированной статуями воинов, летящими фигурами Славы с лавровыми венками в руках и композициями из оружия и воинских доспехов.

Проработке этой композиции Росси уделил особое внимание. Сначала он выполнил эскиз с древнеримской квадригой – четверкой коней и двумя воинами, ведущими их под уздцы. Затем сделал колесницу с шестью лошадьми, но без воинов. В третьем варианте архитектор пришел к окончательному решению: Слава мчится в колеснице, запряженной шестеркой коней, на пути которых встают воины-копьеносцы.

Для установки скульптурной группы предстояло отлить фигуру Славы, такого же размера колесницу и фигуры воинов по эскизам скульпторов В. Демут-Малиновского и С. Пименова. На петербургском литейном заводе отливали чугунные заготовки, с тем, чтобы затем покрыть их медными листами. Работа Демут-Малиновского и Пименова – пример плодотворного сотрудничества с зодчим ваятелей, создавших классический образец монументально-изобразительного искусства. Каждый рельеф летящих гениев Славы, композиции из щитов, панцирей, шлемов и коней, фигуры воинов между пилонами органически связаны с архитектоникой арки.

Общая высота арки составила 28 м (высота скульптурной группы – 10 м), ширина арки – 17 метров.

Таким образом, огромный полукруг здания Главного штаба Росси стал достойным завершением площади перед Зимним дворцом Растрелли. Росси пронизывает широко раскинувшееся четырехэтажное здание спокойным ритмом, уверенно ставя при помощи арки с колоннами акцент посередине и избегая при этом ложной патетики и напыщенности.

Арка Главного штаба величественна и прекрасна сама по себе. Но ее истинное предназначение – служить обрамлением открывающейся за ней картины. В этом проявляется свойство лучших памятников русской архитектуры, которые при всем своем совершенстве всегда были тесно связаны с окружением. Используя поворот Морской улицы перед Дворцовой площадью в качестве паузы, Росси создает за ней как бы две картины: первую образует арка в сокращении, позволяющая видеть все ее римское величие и сочный рельеф кассет, вторая картина внезапно открывается после поворота, и тогда прямо посередине арки вырисовывается Александровский столп, а за ним Зимний дворец.

Когда строительство арки завершилось, Николай I будто бы сказал архитектору: «Иностранные специалисты думают, что арка должна упасть». Недолго думая, Росси сам поднялся на арку, сказав при этом императору: «Если она упадет, я готов упасть вместе с нею».

Уверенность Росси в прочности арки подтвердило время. Правда, здесь заслуга не только архитекторов, но и тех безвестных и талантливых каменщиков, которые выкладывали пилоны и своды. В этом большую роль играл опыт десятников, наблюдавших на участке за «точным выполнением даваемых приказаний». Среди десятников Росси особенно выделял главного «казенного десятника» Евдокима Александрова, работавшего с первых дней строительства.

В 1829 г. строительные леса были сняты и перед Зимним дворцом в полном величии и блеске встало новое, поистине грандиозное сооружение. Оно имело самый длинный в мире фасад – 580 метров – и занимало всю южную сторону Дворцовой площади. Великий зодчий учел все. Гигантские масштабы фасада и белая с желтым окраска сближают Главный штаб с Адмиралтейством, а разбивка четырехэтажного фасада на два яруса связывает здание с архитектурой Зимнего дворца.

Таким образом, к 1830 г. Дворцовая площадь была обрамлена великолепными сооружениями – Зимним дворцом, Адмиралтейством и Главным штабом. Вне связи с этим ансамблем с восточной стороны площади стояло здание Экзерциргауза, где обучались солдаты. Его решили снести, и в 1827 г. был объявлен конкурс на застройку освобождаемого места. После долгих споров предпочтение было отдано проекту архитектора Александра Брюллова на строительство штаба Гвардейского корпуса. В 1837 г. было начато его строительство, которое закончилось в 1843 году.

Главный фасад штаба Гвардейского корпуса, украшенный портиком из двенадцати ионических колонн, замыкает перспективу площади. Брюллов сумел связать созданное им здание с другими сооружениями на Дворцовой площади и тем самым завершил ансамбль. И хотя здание само по себе – весьма примечательное, оно оказалось самым скромным из всех построек, выходящих на Дворцовую площадь, поэтому не отвлекало от основных шедевров зодчества, а служило как бы связующим звеном между ними.

Завершающим штрихом ансамбля Дворцовой площади явилось сооружение Александровского столпа. Мощная дорическая колонна, вытесанная из гигантского гранитного монолита с бронзовой базой, капителью, барельефами на пьедестале и венчающей скульптурой была установлена на Дворцовой площади в память победоносного завершения Отечественной войны 1812 года. Проект памятника разработал в 1829 г. в нескольких вариантах архитектор Огюст Монферран. В 1830 г. начались работы по рытью котлована и сооружению монумента.

Колоссальный гранитный монолит был выломан в Пютерлакском карьере, на северном берегу Финского залива.

Громадную гранитную скалу очистили от земли и мха. Мелом начертили на ней размеры будущей колонны, а затем каменотесы принялись за дело. Работали днем и ночью: одни рабочие держали ломы, другие били по ним кувалдами. Работа была поистине нечеловеческой, никто не считал несчастных случаев и увечий. Да и те, которые оставались в живых, не могли продержаться более двух-трех месяцев.

Монолит весом 704 тонны в 1832 г. был погружен на особую баржу, 1 июля доставлен в Петербург, а 12 июля выгружен на берег на специально выстроенную пристань, где его обтесали в виде цилиндра. 30 августа, при огромном стечении зрителей, в центре площади, где ранее вбили в землю 1250 свай и водрузили десятиметровый пьедестал из гранитных глыб, на него была поставлена колонна темно-красного цвета. Подъем продолжался 1 час 54 минуты. В этой хорошо продуманной и умело организованной сложной операции участвовали две тысячи солдат и четыреста рабочих. С помощью полутора тысяч блоков колонну вначале вкатили на особый помост, а затем уже установили на пьедестале. Так она и стоит, ничем не закрепленная, удерживаясь только собственным весом.

Окончательная отделка и полировка колонны велась уже после ее установки.

Впечатляют размеры Александрийского столпа: сама колонна – высота 25,58 м; пьедестал – 17 метров. Общая высота памятника, включая пьедестал и бронзовую статую ангела, – 47,5 метра. Это самая высокая в мире Триумфальная колонна.

Легкая, стройная и вместе с тем величественная колонна достойно завершила оформление Дворцовой площади.

Казанский собор

Идея строительства Казанского собора связана со знаменитой чудотворной иконой Казанской Божьей Матери, которая на протяжении столетий была покровительницей царствующего дома Романовых. Еще в 1733–1737 годах была построена каменная церковь Рождества Богородицы, где вплоть до конца века находилась эта величайшая святыня династии. Придя к власти, император Павел I пожелал возвести новый собор, который он видел подобным римскому собору Св. Петра с его двумя гигантскими полукруглыми колоннадами.

Первоначально проект был заказан итальянскому зодчему Камерону, но Павел, не особенно жаловавший любимцев своей матери, Екатерины II, в конце концов отдал предпочтение русскому зодчему Андрею Воронихину, который к тому же представил и лучшее архитектурное решение.

В январе 1801 г. «Комиссия о построении Казанской церкви» во главе с графом Строгановым определила смету будущего собора, составившую около 3 млн рублей. Однако в марте Павел был убит заговорщиками, и строительство началось уже при новом императоре Александре I. Будущему Казанскому собору отводилась роль общенациональной святыни, способствующей благоденствию царского дома. Для постройки нового сооружения архитектор выбрал площадку, непосредственно соединяющуюся с Невским проспектом. Непременная ориентация алтарной части на восток предопределила расположение корпуса боковым фасадом к проспекту. Воронихин смело связал громадную открытую колоннаду не со входом в собор, а с боковым фасадом, обращенным к Невскому проспекту. Таким образом, главный фасад с входным портиком оказался второстепенным по сравнению с северным, т. е. парадным архитектурным элементом стало широкое полукружие колонн, безраздельно господствующее во всей композиции собора. Это означало, что традиционная культовая тема отступала на второй план по сравнению с организацией пространства городской площади. В этом состояло основное отличие Казанского собора от храмов эпохи Возрождения и барокко на Западе.

Сами колонны творения Воронихина представляют собой выдающееся произведение искусства. С разных точек обозрения, под разными ракурсами они демонстрируют новые архитектурные перспективы, которые воспринимаются то как густой лес колонн, то как сквозная изгородь, то как торжественная галерея. Кривизна очертаний всей колоннады, как и пластика каждой отдельной колонны, создают композицию, составленную из совершенно одинаковых элем