/ Language: Русский / Genre:sf_fantasy, / Series: Хроники Паксенаррион

Меч Наемника

Элизабет Мун

Черное облако нависло над свободными землями... Вместе со своим отрядом девушка по имени Пакс, предпочитающая мирной деревенской жизни судьбу наемного воина, полную лишений и страданий, пробивается на юг, чтобы сразиться с Повелителем боли, темным властителем.

Элизабет Мун

МЕЧ НАЕМНИКА

Пролог

В старом каменном доме пастуха, на холме неподалеку от Трех Пихт, висят на стене над камином два меча. Один из них — очень старый и чуть погнутый, видимо даже не стальной, а железный. Он почернел, как печной котелок. Судя по рунам, чуть просматривающимся на зазубренном клинке, это оружие было выковано кузнецом Скалистого Форта. И все же, несмотря на почтенный возраст и обшарпанный вид, это меч. Меч, принадлежавший некогда самому Канасу. Меч, клинку которого знаком вкус крови свирепых великанов и жестоких разбойников. Всему свое время…

Второй меч совсем не похож на первый: длинный, восхитительно прямой и ровный, с острым концом. Выкованный из лучшей оружейной стали, он серебрится и сверкает синим огнем даже в неярком желтом свете камина. Основание рукоятки меча украшает гравированная по золоту печать с символом святого Геда; эфес изящно изогнут и покрыт золотым орнаментом.

Дети, живущие в доме, смотрят на оба меча с почтением и благоговением. Порой, долгими зимними вечерами, старый Дортан, дедушка их отцов, совершенно седой патриарх семьи, достает из резного ларца свиток, который появился в доме вместе со вторым мечом, и читает вслух. Но сначала он напоминает домочадцам о том дне, когда к их дому подъехал верхом на коне незнакомец в белых одеждах — старик с редкими серебристыми волосами — и положил у порога ларец и меч. Так он и по сей день висит безо всяких футляров или ножен.

— Возьмите это, — сказал незнакомец, — на память о вашей дочери Паксенаррион. Она хотела, чтобы вы хранили эти вещи. Они ей больше не нужны.

И хоть незнакомец согласился выпить воды из поднесенного ему ковша, он не проронил больше ни слова о Паксенаррион, не сказал даже, жива ли она или похоронена в далеких краях, собирается ли когда-нибудь вернуться домой хоть ненадолго или нет…

Свиток, который читает Дортан, озаглавлен «Деяния и подвиги Паксенаррион, дочери Дортана, родившейся в Трех Пихтах». В нем повествуется о многих событиях — войнах и походах, сражениях и победах. Каждый раз вся семья снова и снова, затаив дыхание, внимает описаниям мужества, стойкости и геройства Паксенаррион. Самые маленькие прижимаются к коленям старого Дортана и с опаской поглядывают на меч над камином. Кто-кто, а они-то уж точно уверены, что он слегка светится в полумраке, когда старик читает некоторые строки.

И каждый раз самые маленькие, те, кто никогда не видел Паксенаррион, спрашивают: «Какая она была? Точно такая, как сказано в свитке: высокая, храбрая, сильная, благородная?» А старый Дортан воскрешает в памяти ее лицо в тот вечер, когда она убежала из дома, и молчит. Один из братьев Паксенаррион вспоминает длинноногую девчонку, догоняющую на склоне холма отбившуюся от отары овцу; те, кто помладше, хранят полустершиеся воспоминания о том, как она катает их на своих плечах, им кажется, что они даже чувствуют запах ее волос. И все… Кроме этих обрывков, единственное, что у них от нее осталось, — это легенда, изложенная в свитке.

— Она умерла, — говорят одни, — иначе никто не стал бы передавать родственникам меч.

— Нет, — возражают другие, — она не умерла. Она жива, но ушла туда, где этот меч ей не нужен…

Дортан дочитывает свиток до конца. До конца, который ничего не объясняет… ибо «Деяния и подвиги Паксенаррион» не закончены; повествование обрывается внезапно, на середине фразы.

И вот один из малышей, тот, что посмелее, залезает на стул, с него — на стол, а уже оттуда на каминную полку и, встав на цыпочки, чуть вздрагивающей рукой прикасается к рукоятке меча. Сначала нового, сверкающего, а затем и почерневшего, старого… А потом он спускается вниз и идет укладываться, чтобы мечтать и во сне видеть благородных воинов, побеждающих зло в яростных схватках, воинов, которые затем становятся героями песен и легенд…

1

— А я сказал, выйдешь! — в ярости выкрикнул Дортан Канассон, хозяин овечьей фермы.

Перегнувшись через обеденный стол, он попытался схватить за плечо свою старшую дочь Паксенаррион. Но та, ловко увернувшись, бросилась вон из столовой и, взбежав по лестнице, заперлась в одной из спален.

— Пакси! — крикнул отец, расстегивая и вытаскивая из брюк ремень. — Пакси, вернись немедленно!

Жена Дортана Рахель и трое младших детей испуганно ретировались в угол комнаты. Из спальни не доносилось ни звука.

— Пакси, открывай, а то хуже будет. Хочешь, чтобы к свадьбе у тебя вся спина была исполосована? — грозно произнес отец, поигрывая ремнем.

— Никакой свадьбы не будет! — послышалось из-за двери.

— Приданое уже отдано. В конце недели ты выходишь замуж за Ферсина Амбейссона. А теперь открой немедленно.

Неожиданно для всех дверь распахнулась, и на лестнице показалась Паксенаррион — высокая, ростом с отца, но более стройная, с длинной, плотно заплетенной золотистой косой. Девушка успела переодеться в кожаную тунику поверх полотняной рубахи и шерстяные домотканые брюки своего старшего брата.

— Я же говорила тебе: не отдавай приданое. Говорила, что не выйду ни за Ферсина, ни за кого-либо другого. И не выйду. Все, я ухожу из дома!

Наматывая ремень на руку, Дортан гневно смотрел на нее:

— Единственное, куда ты пойдешь после того, как отведаешь ремня, это в постель к Ферсину.

— Дортан, умоляю… — воскликнула Рахель.

— Помолчи! Ты сама больше всех виновата в том, что вытворяет эта девчонка. Нужно было держать ее дома и учить прясть, а не позволять ей охотиться вместе с мальчишками все дни напролет!

Серые глаза Паксенаррион чуть смягчились:

— Мама, не волнуйся. Все будет хорошо. Он еще когда-нибудь вспомнит, что сам виноват в том, что я так рано покинула ваш дом. Отец, я ухожу. Пропусти меня!

— Только через мой труп, — прорычал тот.

— Ну, если понадобится…

Паксенаррион метнулась в комнату. Отец бросился вслед за ней. Прежде чем рука девушки дотянулась до рукоятки старого меча Канаса, ремень, свистнув в воздухе, хлестнул ее по спине. Но боль уже не могла остановить взбунтовавшуюся Паксенаррион. Угрожая мечом, она развернулась лицом к отцу. Дортан отступил на пару шагов. Воспользовавшись замешательством отца, Паксенаррион выскочила из комнаты, сбежала по лестнице и вылетела во двор. За ее спиной неслись яростные крики Дортана, удивленные возгласы братьев, все еще работавших в сараях и на скотном дворе. У пограничного камня отцовских владений она остановилась и воткнула меч в землю.

— Не хочу, чтобы потом говорили, будто я украла у него этот клинок, — пробормотала девушка.

Затем она бросила последний взгляд на родной дом. В темноте ярким пятном выделялась открытая входная дверь. Взволнованно мечущиеся тени то и дело пересекали полоску света. Время от времени кто-то звал ее по имени, а затем грозный окрик Дортана загнал всю семью в дом, и дверь захлопнулась. Паксенаррион вполне отчетливо представила, как отец с яростью задвигает тяжелые засовы, словно раз и навсегда отлучая дочь от семьи. Девушка вздрогнула, но взяла себя в руки и во весь голос отчетливо произнесла:

— Ну что ж, именно этого я и хотела. А теперь посмотрим, что из этого выйдет.

Всю ночь она, не останавливаясь, шла к селу Три Пихты, вспоминая, что рассказывал ей двоюродный брат о вербовочных пунктах, о сержантах, о тренировках и муштре новобранцев. Мысли об этом и предчувствие приключений согревали ее холодной ночью. Еще до рассвета Паксенаррион вошла в Три Пихты. На улицах не было ни души. Дым поднимался лишь над трубой деревенской пекарни, но запаха хлеба еще не чувствовалось. Не обнаружив никого ни на рыночной площади, ни в общественном амбаре, служившем обычно казармой для проходящих через деревню войск, девушка поняла, что опоздала: принятых на службу новобранцев уже увели в другое место.

Напившись из деревенского колодца, Паксенаррион столь же резво направилась по широкой укатанной дороге, ведущей к Скалистому Форту. По крайней мере так говорил ей брат, сама она никогда не была дальше, чем в Трех Пихтах.

Уже ближе к полудню она наконец вошла в Скалистый Форт. Лившиеся отовсюду ароматы готовящейся еды напомнили ей о том, что со вчерашнего вечера во рту у нее не было ни крошки. Пробравшись через, как ей показалось, огромную толпу, Паксенаррион оказалась на рыночной площади, где ей в глаза бросилась знакомая по описаниям палатка из темно-бордового шелка с белой отделкой, натянутая на воткнутые в землю копья. У входа Паксенаррион перевела дух и осмотрелась. Рядом с палаткой дежурили двое часовых — в доспехах, шлемах и с мечами, а внутри находился стол с двумя табуретками, на одной из которых сидел за столом человек в форме. Сделав глубокий вдох, девушка направилась к входу.

К ее удивлению, стражники не обратили на нее никакого внимания. Зато от нее не ускользнуло, что она оказалась ростом выше обоих. Человек за столом — седой, коротко остриженный, с аккуратно расчесанными усами — посмотрел на девушку карими глазами, в которых плясали теплые золотистые искорки.

— Это вербовочный пункт отряда герцога Пелана, — сказал он, встретив ее вопросительный взгляд. — Ты кого-нибудь ищешь?

— Нет. То есть — да. Я имела в виду… в общем… я ищу вас. В смысле — вербовочный пункт.

От смущения Паксенаррион густо покраснела.

— Ты? — Удивленно взглянув ей в лицо, человек затем деловито осмотрел ее целиком. — Если я правильно тебя понял, ты хочешь вступить в герцогскую роту?

— Да. Мой двоюродный брат… он говорил, что в такие отряды женщин тоже берут.

— Брать-то берут, да не многие идут. Ну прежде чем говорить о чем-то, давай ответим на несколько вопросов. Итак, чтобы быть зачисленной на службу, ты должна быть не младше восемнадцати зим от роду, здоровой, без физических недостатков, достаточно высокой — впрочем, с этим, как я вижу, у тебя проблем нет — и не слишком тупой. Если ты пьяница, лгунья, воровка или поклоняешься дьяволу — ты будешь выгнана со службы и наказана по закону. Тебе надлежит подписать соглашение на два года службы, не считая первоначального обучения, которое обычно занимает от четырех месяцев до полугода. За эти месяцы жалованье не начисляется, но ты получаешь место для проживания, питание, снаряжение. Рядовым в отряде платят немного, но каждый получает долю при дележе добычи. Все ясно?

— Да, — выдохнула Паксенаррион. — Абсолютно ясно. Итак: мне уже есть восемнадцать, и я никогда не болела. Я работала у отца: пасла овец в болотах и на холмах. Поднять я могу столько же, сколько и мой брат Седмен, а он на год старше меня.

— Ну-ну. А что твои родители думают по поводу твоего решения?

Паксенаррион вновь покраснела:

— Э-э, если честно, мой… мой отец не знает, где я. Я… это… убежала.

— Он хотел тебя замуж выдать, — весело подмигнул ей собеседник.

— Да, за фермера-свинопаса.

— А ты за кого хотела?

— Ни за кого! Я… я вообще замуж не хочу. Я буду воином, как мой двоюродный брат Джорнот. Мне всегда нравилось охотиться, бороться и проводить время вне дома.

— Понятно. А ну-ка садись. — Он указал ей на табурет, а сам, развернувшись, достал откуда-то из-за стола книгу в коричневом кожаном переплете и положил ее на стол. — Протяни руки вперед. Так, поверни. Я хочу удостовериться, что на них нет следов тюремных цепей. Достаточно. А теперь — ты сказала, что любишь бороться. На руках пробовала?

— Конечно. И дома, и пару раз на рынке.

— Хорошо. Давай попробуем. Проверим твою силу.

Сцепив ладони, оба напрягли мышцы. Прошло некоторое время, руки оставались почти неподвижными.

— Отлично, — сказал мужчина, — вполне достаточно. Теперь левой.

На этот раз ему с изрядным усилием удалось положить ее руку на стол.

— Неплохо, неплохо, — сказал он. — А теперь расскажи мне, давно ли ты решила записаться в армию?

— Да. С тех пор, как Джорнот ушел из дома, и окончательно — когда недавно он заехал к нам. Но он сказал, что я должна дождаться восемнадцатилетия, а затем пришлось ждать конца вербовки — чтобы отец не смог выследить меня и не поднял лишнего шума.

— Ты сказала, что пасла овец на болотах. Ты далеко от города живешь?

— От этого? Ну, сначала полдня перегонки овец до Трех Пихт, а потом…

— Что? Ты пришла сегодня из Трех Пихт?

— Ну да. А живем мы в другую сторону от деревни. Я пришла туда сегодня утром, еще до рассвета.

— Но отсюда до Трех Пихт не меньше двадцати миль! Да еще до деревни… Когда же ты вышла из дома?

— Вчера поздно вечером, после ужина. — При этом слове желудок Паксенаррион недовольно заурчал.

— Значит, как минимум тридцать миль… Ты успела поесть в Трех Пихтах?

— Нет, было еще слишком рано. А кроме того, я боялась, что не застану вас здесь.

— А если бы так и случилось?

— У меня есть несколько медяков. Поела бы здесь и отправилась догонять вас.

— Готов поспорить, догнала бы, — усмехнулся мужчина. — Давай говори свое имя, запишем тебя, поставим на довольствие и сразу же накормим. Если девушка готова прошагать тридцать миль без остановки на голодный желудок — она достойна быть солдатом.

Она улыбнулась в ответ и представилась:

— Мое имя — Паксенаррион, дочь Дортана.

— Паксе… как?

— Паксенаррион, — четко произнесла она и подождала, пока он впишет имя в книгу, — дочь Дортана сына Канаса, из Трех Пихт.

— Готово, — сказал он и, чуть повысив голос, позвал: — Капрал Боск!

— Да, сэр, — вошел в палатку человек в форме.

— Зови свидетелей и судью. — Затем, обратившись к Паксенаррион, он объяснил: — Мы должны все засвидетельствовать официально, чтобы подтвердить, что мы не принуждали тебя, не угрожали, не заставляли силой подписываться в книге. Да, кстати, ты подписаться-то сумеешь?

— Конечно.

— Хорошо. Герцог желает, чтобы все его воины умели читать и писать.

В этот момент в палатку вошли человек в мантии и две женщины, одна в колпаке и переднике, измазанных свежим сыром, другая с руками по локти в муке. Обе с любопытством поглядели на Паксенаррион.

— Ну что, Стэммел, зацепил еще одного до конца вербовки? — поинтересовался судья у человека в форме.

Тот ответил:

— Эта молодая леди желает поступить на службу. — Затем, обернувшись к Паксенаррион, он добавил: — А теперь ты должна будешь в присутствии судьи и двух свидетелей повторить за мной: я, Паксенаррион, дочь Дортана, действительно желаю поступить на службу в отряд герцога Пелана новобранцем; по окончании обучения я обязуюсь отслужить рядовым по крайней мере два года без отпусков в вышеуказанном подразделении. Я обязуюсь следовать всем правилам и нормам, а также выполнять все полученные приказы, сражаясь с кем бы то ни было и при каких бы то ни было обстоятельствах, подчиняясь своим командирам и начальникам.

Паксенаррион повторила все слово в слово твердым голосом и подписалась на одной из страниц книги в кожаном переплете. Обе женщины поставили свои подписи рядом, ниже последовала подпись судьи, заверенная печатью, которую он извлек из-под мантии. Уходя, женщины печально улыбнулись Паксенаррион и похлопали ее по плечу. Судья тоже подмигнул ей и ушел, покачивая головой и бормоча что-то себе под нос.

Человек в форме деловито произнес:

— Итак, мое имя — Стэммел, как ты уже могла догадаться. Звание — сержант. Обычно мы покидаем очередной город в полдень. Остальные новобранцы уже поели. Но ты тоже должна что-нибудь перекусить, да и чуть отдохнуть тебе не помешало бы. Ничего, немножко задержимся. Запомни, отныне и впредь ты — солдат, пока что новобранец. А это означает, что ты должна говорить всем, кроме новобранцев: «Да, сэр» и «Нет, сэр» и делать что тебе говорят, не вступая в пререкания. Это ясно?

— Да, сэр, — ответила Паксенаррион.

Через четверть часа она уже сидела в углу постоялого двора, жуя хлеб с сыром и внимательно разглядывая других новобранцев. Только двое из них были выше нее: здоровенный детина с нечесаными волосами и худощавый чернобородый мужчина, на левой руке которого мелькала какая-то татуировка. Самым маленьким был жилистый, верткий парень с бесстыжей рожей, одетый в рубаху из зеленого бархата. В группе были еще две женщины, уединившиеся от мужчин на ступеньках лестницы, ведущей на второй этаж. Ни у кого не было никакого оружия, если не считать столовых ножей. Только у чернобородого висела на поясе перевязь для меча. В основном новобранцы были молодыми сыновьями крестьян и ремесленников; лишь немногие явно превосходили Паксенаррион по возрасту. Все, кроме двух капралов и сержанта, были в гражданской одежде.

Наслаждаясь покоем и вытянув гудящие ноги, Паксенаррион поглощала бутерброд за бутербродом, выданные ей одним из капралов. Она успела хорошо отдохнуть, прежде чем сержант Стэммел снова подошел к ней.

— Ну вот, теперь ты уже выглядишь получше, — сказал он. — Кстати, есть какая-нибудь сокращенная форма от твоего имени? А то пока произнесешь, — язык сломаешь.

Паксенаррион уже думала об этом. Слышать ненавистное отцовское «Пакси» она больше не желала. Прабабушка, в честь которой ее и назвали, носила имя Энарра, но оно тоже не нравилось ей. Поразмыслив, она нашла форму, с которой вполне можно было жить.

— Да, сэр, — ответила она. — Зовите меня Пакс, если вам подходит.

— Договорились, Пакс. Ну что — готова к выходу?

— Да, сэр.

— Тогда пошли.

Стэммел вывел девушку на середину двора, где уже столпились остальные новобранцы, с любопытством ее разглядывавшие.

— Это Пакс. Сегодня она пойдет в колонне Кобена, — коротко представил ее сержант. — Капрал Боск!

— Вас понял, сэр. Внимание, новобранцы, — становись!

Новобранцы довольно быстро выстроились в четыре колонны по пять человек. Лишь в одной из них было на одного человека меньше.

— Пакс, пойдешь последней. — Капрал ткнул пальцем в короткую колонну. — А теперь запоминай: по команде ты начинаешь движение с левой ноги; идти в ногу, держаться вровень со своей шеренгой, не отставать и не напирать на идущего впереди.

Боск обошел строй, то тут то там переставляя кого-нибудь из новобранцев на дюйм-другой в сторону. Паксенаррион внимательно следила за ним, пока до ее ушей не донесся окрик: «Новобранцы, смотреть вперед!»

«Нервный он какой-то», — подумала Пакс. Наконец капрал отошел.

— Хорошо, Боск, — сказал Стэммел, — отправляйте строй.

Впервые в жизни Паксенаррион услышала самую звучную из команд. Боск набрал воздуха в легкие и во весь голос гаркнул:

— Новобранцы, шагом марш!

Послеобеденный переход продолжался всего четыре часа с двумя короткими привалами, но к концу марша Паксенаррион чувствовала себя усталой как никогда. Кроме новобранцев в группе было шестеро кадровых солдат — сержант Стэммел, капрал Боск и четверо рядовых. Кроме того, четыре мула везли на себе снаряжение и питание отряда. В течение перехода новобранцы повторяли (а Пакс — осваивала) правильное построение, начало движения всем строем и повороты. Она узнала свой номер в колонне и в шеренге, а также имя направляющего. Научилась она и держать дистанцию до идущего впереди нее. Как бы ни устала Паксенаррион, она была в лучшей форме, чем один из новобранцев, который всю дорогу постанывал и жаловался и, наконец, потерял сознание уже после второго привала. Так как он не пришел в себя после выплеснутой ему в лицо миски холодной воды, двое рядовых положили его поперек спины одного из мулов и привязали к вьюкам по рукам и ногам. Когда бедняга очухался, то стал просить, чтобы его развязали и разрешили встать в строй, но Стэммел оставил его на спине мула до вечернего привала.

Паксенаррион и другой новобранец, тоже из последних, были назначены копать яму для отбросов. Напарник — парень, выше нее ростом, — назвался Сабеном. Накануне он уже выполнял это поручение и знал, на какую глубину копать. Когда они вернулись к остальным, то были встречены усмешкой человека с татуировкой:

— Гляди-ка, какая славная парочка. Не зря, видать, они так долго возились.

Парень, потерявший днем сознание, подхватил:

— Вот и я говорю — какую-то ямку нужно было выкопать, а они столько времени пропадали. Что-то здесь нечисто.

Паксенаррион почувствовала, как кровь закипает у нее в жилах, но тут за спинами обидчиков показался сержант Стэммел, молча покачавший головой. Воспользовавшись ее молчанием, за Пакс ответил первый номер ее колонны — черноволосый юноша по имени Кобен:

— По крайней мере ни один из них не падал сегодня в обморок и не тащился, как мешок, на муле. Что скажешь, Дженс? А что касается рытья мусорных ям, то знаешь ли, Коррин, это все же лучше, чем разрывать и грабить могилы.

Чернобородый человек вскочил и непроизвольно потянулся рукой к несуществующему мечу:

— Что ты сказал, Кобен?

Кобен пожал плечами:

— Понимай как хочешь. А копать мусорные и даже выгребные ямы всем придется: и мне, и тебе. Здесь смеяться не над чем.

— Щенок! — пробурчал Коррин.

— Хватит болтать, — одернул их капрал Боск. — Принимайтесь за еду.

После ужина всем было выдано по плотному одеялу, и Паксенаррион с радостью узнала, что с этой минуты разрешается спать. С этим у нее проблем не было. Она проснулась на рассвете и успела сбегать к ручью искупаться, прежде чем крик Боска вытряхнул остальных новобранцев из-под одеял. Солдаты и сержант, к удивлению Паксенаррион, были уже в форме. Видимо, они и спали, не снимая одежды и снаряжения. Свернув одеяло, она отдала его одному из солдат. В это утро ее назначили мешать кашу в одном из котлов. За тремя другими присматривали Сабен, Дженс и рыжий парень в зеленой бархатной рубахе.

Полная миска каши, несколько толстых кусков хлеба и ломоть вяленой говядины составили вполне сытный завтрак. Паксенаррион с удовлетворением заметила, что абсолютно отдохнула после вчерашнего дня и бессонной предыдущей ночи. Наоборот, она была счастливее, чем когда бы то ни было. Наконец-то она оказалась в армии, причем так, что отец ничего не знал. Когда выяснилось, что закапывать мусорную яму приказано Дженсу и Коррину, ее настроение совсем улучшилось.

— Знать бы, что им придется закапывать, я согласилась бы выкопать поглубже, — шепнула она Сабену.

— Я тоже. Этот Коррин — мерзкий тип, правда? Дженс — просто пьяница, а вот Коррин, по-моему, изрядный негодяй.

— Новобранцы, становись! — прокричал Боск, и очередной переход начался.

В течение следующих недель, пока отряд продвигался к крепости герцога, новобранцы более или менее научились держаться в строю и устраивать лагерь для ночевки. Постепенно за счет новобранцев из других городков отряд увеличился до тридцати восьми человек. Паксенаррион стала привыкать к своему новому сокращенному имени — его произносили уже достаточно часто. Даже не имея много времени на разговоры, она уже знала, что Сабен, Арни, Вик, Джорти и Кобен станут ее приятелями или друзьями, а с Коррином и Дженсом у нее будет, возможно, вражда.

Стэммел ежедневно перестраивал колонны так, чтобы каждый побывал и направляющим и замыкающим. Шагая в первой шеренге, Паксенаррион, не видя перед собой чужих спин, уже представляла себя идущей в бой во главе строя. Ей даже казалось, что она ощущает тяжесть меча на поясе. Вот там, за ближайшим поворотом дороги, ждет враг… Она уже видела грозных воинов в черных доспехах и великанов-людоедов, с которыми сражался ее дедушка. Обрывки древних песен и легенд проносились в ее мозгу: волшебные мечи, герои, выступавшие против сил тьмы, заколдованные кони… Когда же перед ее глазами мелькала спина новобранца, Паксенаррион, забыв о видениях, гадала, сколько еще дней займет дорога и сколько месяцев — обучение.

Наконец Стэммел объявил, что до крепости осталось меньше дня пути. Отряд остановился на ночлег у реки раньше обычного, и остаток дня новобранцы приводили себя в порядок и наводили чистоту. Пакс не имела ничего против купания в ледяной воде. Те же, кто решил отделаться обычным ополаскиванием лица и рук, были отправлены капралом мыться по-настоящему.

На следующий день Стэммел поставил в первую шеренгу самых высоких новобранцев: Сабена, Коррина, Селиаста и Паксенаррион. Отряд маршировал почти без усилия: шаг — в ногу, отмашка руками — в такт. С вершины очередного холма новобранцы вскоре увидели стены крепости, окружающей замок герцога. Вокруг раскинулись вытоптанные поля — плацы и тренировочные полигоны.

Множество солдат занималось строевой подготовкой и упражнениями с оружием. Паксенаррион казалось, что, как минимум, целая армия смотрит на нее. Лишь полученный навык держать строй позволил ей не сбиться с ноги и не закрыть глаза от смущения. Покраснев, она продолжала маршировать, гордо подняв голову.

2

— Все личные вещи сдать квартирмейстеру. Он положит их в мешок с вашим именем и отдаст в хранилище. Вам будет выдана форма, но, если вы хотите сохранить старую одежду, можете также положить ее в мешок и сдать на хранение.

Паксенаррион с интересом глядела на появившегося перед строем пожилого человека с ворохом мешков через плечо. Стэммел прервал свои пояснения и поприветствовал старика:

— А, квартирмейстер… Рад видеть вас.

Тот лишь недовольно глянул на новобранцев:

— Ну-ну. Еще одна порция новичков. Интересно, сколько всякого барахла они решат сохранить на память, чтобы завалить под завязку мое хранилище.

— Не думаю, что много. От всего ненужного они уже избавились. Восемь дней мы шли только от последнего города.

— Ладно, пусть кто-нибудь поможет мне составить опись.

Боск шагнул вперед, взял из рук квартирмейстера часть мешков и скомандовал:

— Первая шеренга — шаг вперед. По одному — назвать свое имя, перечислить сдаваемые вещи и сложить их в мешок.

Паксенаррион шагнула вперед и расстегнула ремень. Пояс, а также висевшие на нем нож и кожаный кошелек со всеми ее сбережениями — восемнадцатью медными монетами — полетели в мешок. Пакс неловко поддернула спадавшие без ремня брюки.

— Одежду тоже сдавать будешь? — недовольно спросил квартирмейстер, оглядывая ее изрядно потрепанный наряд.

Девушка кивнула:

— Д-да, сэр.

— Вот потеха-то. Ладно, получишь форму — принесешь мне свои лохмотья. Только поживее. Следующий.

Паксенаррион огляделась, чтобы сообразить, куда идти. Сержант подтолкнул ее к нужной двери. В комнате, заваленной до потолка кипами коричневой формы, новобранцев ждали мужчина и женщина с мерными веревками, усеянными множеством узлов, в руках. Паксенаррион, поддерживая спадающие брюки, поторопилась закрыть за собой дверь, чтобы не слышать ехидных шуточек и похабных комментариев Коррина.

Окинув ее взглядом, женщина улыбнулась:

— Ну и высоченная же ты! Ладно, давай-ка прикинем, что тебе подойдет. — И она быстро измерила девушку от шеи до талии, от талии до колена, от плеча до локтя и до запястья…

Порывшись в кипах, она протянула Пакс тунику:

— Вот, держи. На первых порах сойдет, а там посмотрим. Переодевайся.

Сбросив рубашку и брюки, Паксенаррион быстро натянула тунику через голову. Ткань формы не была такой колючей, как грубая шерсть, к которой она привыкла. Рукава были несколько коротковаты, а нижний край туники доходил до колен. Больше всего форма напоминала девушке коротко подрезанное платье.

— Примерь сапоги, — скомандовала женщина.

Натянув пару грубых шерстяных носков, Паксенаррион надела протянутый ей сапог. Он явно жал ей. Вторая пара, побольше, пришлась ей впору.

— Вот твой ремень и чехол. Кинжал тебе выдадут позже.

Ремень, как и вся форма, был коричневого цвета, с железной пряжкой.

Вернувшись в зал, Паксенаррион отдала квартирмейстеру свою старую одежду, проклиная себя за румянец, который выступил на ее щеках при шепоте Коррина:

— Нет, вы только посмотрите на эти ножки.

На ее счастье, Стэммел тоже услышал эти слова:

— Коррин, кто тебе разрешал говорить в строю?

— Никто, сержант, — вздрогнув, ответил Коррин.

— Может быть, ты забыл, что тебе позволяется делать только то, что приказано, и ничего больше?

— Никак нет, сэр, — в голосе Коррина не было столь привычной уверенности, — но, сэр, такое очаровательное зрелище, я…

— Если пара ног может заставить тебя забыть об обязанностях солдата — тебя придется хорошенько потренировать. Мне наплевать, пусть хоть сама герцогиня явится сюда в чем мать родила и будет дергать тебя за бороду, — ты должен обращать внимание только на меня, а не на нее. Тебе все ясно?

— Да, сэр, — угрюмо ответил Коррин, — но…

— Никаких «но»! — рявкнул Стэммел.

Меньше чем через час группа новобранцев сержанта Стэммела было переодета и направлена в одну из казарм, где капралы Боск и только что представленный новичкам Девлин показали каждому его койку.

— Командирами отделений в течение первого месяца будут назначаться все по очереди, — объявил Девлин. — Койки командиров — здесь, в первом от двери ряду. Затем идут койки вторых номеров, третьих и так далее. Будете меняться местами в соответствии с изменением номера в колонне, которая отныне будет и вашим отделением. Теперь — все койки должны быть заправлены одинаково. Сейчас вам покажут, как это делается.

Оба капрала молниеносно заправили две койки, а затем снова разворошили их.

— Теперь ваша очередь. Приступить! — скомандовал Девлин.

Задача оказалась весьма непростой. Следовало встряхнуть и аккуратными ударами взбить набитый соломой тюфяк, придав ему форму правильного плоского четырехугольника. На него плотно натягивались муслиновые простыни и покрывало, а коричневое одеяло из толстой шерсти, сложенное определенным образом, укладывалось в ногах. Паксенаррион одной из первых удалось привести свою койку в сносный, с точки зрения капрала, вид, и, встав рядом с кроватью, девушка стала ждать, когда с заданием справятся остальные. Чувствовала себя Пакс по-прежнему неуютно — особенно из-за голых, непривычно обдуваемых холодным воздухом ног. Кроме того, ей хотелось есть. Судя по виду остальных новобранцев, им тоже было несладко.

Наконец койки были заправлены, и Девлин вызвал сержанта Стэммела. В это время Боск выстроил новобранцев около их коек и встретил сержанта докладом:

— Взвод к осмотру готов, сэр.

Стэммел начал обход с командиров отделений. Больше всего внимания он уделил качеству заправки коек, не забывая, однако, то одернуть рукав чьей-нибудь туники, то поинтересоваться, насколько подходят сапоги тому или другому новобранцу. Закончив обход, Стэммел вернулся к входной двери и сказал:

— Вот так вы должны быть готовы к осмотру каждое утро перед завтраком. А также — в любое время, когда это потребуется командирам. Ваше место у койки в казарме соответствует вашему номеру в строю. При выходе из здания взвод немедленно строится в колонну и передвигается в столовую, на занятия, на работы только строем. После побудки у вас будет четверть часа на то, чтобы сходить в туалет, помыться, привести себя в порядок и заправить койку. Когда я войду в казарму, все должны быть готовы к осмотру и стоять у своих коек.

Кивнув капралам, сержант вышел из казармы. Некоторые новобранцы, дождавшись, пока за ним захлопнется дверь, тоже направились к выходу, но были остановлены окриком Боска:

— А кто давал команду разойтись?

Все замерли, а капрал продолжил:

— Итак, те, кто оставался на месте, — разойдись; а те, кто вышел из строя без команды, — стоять.

Порадовавшись своей благоразумности, Паксенаррион выскочила во двор. Здесь новобранцев ждали сержанты, которые немедленно приказали подчиненным построиться в колонны. Пакс уже почти автоматически заняла свое место в строю и краем глаза наблюдала, как постепенно заполняются колонны и шеренги ее взвода и других подразделений новобранцев. Наконец капралы доложили Стэммелу, что взвод построен. Стэммел вопросительно посмотрел на остальных сержантов, и с разных концов двора донеслось:

— Давай, Стэммел. Твои готовы? Веди их первыми.

Взвод пересек плац и подошел к зданию, через широко открытое окно которого доносился запах пекущегося хлеба. Сержант приказал заходить в столовую в колонну по одному. Внутри Пакс встретил солдат, направивший ее к стеллажу с посудой. Взяв из ряда одинаковых котелков и подносов крайние, Пакс прихватила также нож с ложкой и быстро направилась к поварам. В котелок была вылита большая поварешка какой-то густой похлебки, а на поднос легли полбуханки хлеба, ломоть сыра, большой кусок солонины и яблоко. Отойдя от сервировочной стойки, Паксенаррион была направлена другим солдатом к дальнему столу. Вскоре все ее отделение уже сидело на скамье вдоль длинного стола, а в помещение продолжали заходить группы новобранцев. Большие кувшины с водой и глиняные кружки стояли в центре каждого стола.

По команде новобранцы взялись за ложки. Паксенаррион недоверчиво попробовала похлебку. К ее удивлению, еда оказалась вкусной, почти по-домашнему сдобренной жареным луком и ароматными травами. Вскоре Пакс обнаружила, что с удовольствием вытирает куском хлеба дно своего котелка.

— Ну, — послышался за спиной голос Стэммела, — как вам армейская еда?

— По мне, так очень ничего, сэр, — отозвался из-за соседнего стола Сабен.

— Этого добра вы еще наедитесь, — задумчиво сказал сержант и направился к выходу.

Первая ночь в казарме после нескольких недель на свежем воздухе прошла ужасно. Было душно. Воняло. Несколько раз Паксенаррион в тревоге просыпалась, чтобы обнаружить лишь очередного новобранца, проходящего мимо нее к выходу. Ни свет, ни темнота в казарме не были похожи на то, к чему она привыкла на природе. Темнота была гуще, а свет, рассеивавший ее, был явно сотворен человеком. Несколько человек храпели, и их храп эхом разносился по каменному помещению. Девушке не хватало уюта собственной привычной рубашки. Ночное белье — длинная прямая рубаха, — выданное новобранцам вечером, далеко не всем пришлось по вкусу. Протесты были остановлены Стэммелом, отрезавшим: «Мы же цивилизованные люди. А кроме того, скоро ночи станут холодными».

Пакс только-только погрузилась в сон после очередного пробуждения, как ее уши разорвались от резкого звона: это капрал Девлин подал сигнал к подъему ударом в звонкий металлический треугольник.

Пакс выкатилась из постели, сбегала в туалет, вернулась и начала сражаться с постелью. Добившись сносного результата, она, втайне надеясь, что Коррин чем-нибудь занят и не глазеет по сторонам, стянула с себя ночную рубашку. Никто ни на кого не обращал внимания. Все были заняты только собой. Одевшись в форменную тунику, Паксенаррион расчесалась оставленным в волосах костяным гребнем и потуже заплела косу, затянув ее обрезком тонкого шнурка, срезанного с завязки туники. Что делать с ночной рубашкой, она не знала. Поискав глазами Боска, она шагнула ему навстречу и спросила:

— А это куда девать?

— Видишь вот этот ящик? Сверни рубашку потуже и положи сюда.

Боск вышел на середину казармы и показал всем новобранцам вереницу ящиков, стоявших вдоль стен в изголовьях кроватей.

Пакс зашнуровала сапоги, подтянула ремень и еще раз поправила заправленную кровать.

В дверях появился Девлин.

— Готовы? — спросил он у Боска.

— Вроде бы, — пожал тот плечами.

— Взвод, к утреннему осмотру — становись! — взвыл Девлин.

Паксенаррион встала там, где было показано накануне, и уставилась в одну точку перед собой. Стэммел начал осмотр с противоположного края. У каждого из новобранцев он находил какой-либо недостаток или упущение: плохо свернутое одеяло, складки на покрывале, плохо взбитый тюфяк, непричесанные волосы, неправильно затянутые застежки на сапогах, грязные ногти (Пакс едва подавила искушение посмотреть на свои руки), ночную рубашку, брошенную под койку («Ты что, не слышал, когда всем объясняли, где ей место?»). Пакс казалось, что она не выдержит этого ожидания. Наконец Стэммел подошел к ней, и она почувствовала, что краснеет от волнения, хотя он еще не сказал ни слова. Не отводя глаз от противоположной стены, она слушала и представляла, как сержант внимательно оглядывает койку и ее самое.

— Аккуратнее заправлять тунику под ремень, — донесся до нее голос Стэммела, — сзади складки. — С этими словами сержант отошел от нее.

— Разойдись, — скомандовал Боск. — Выходи во двор строиться.

Паксенаррион бегом бросилась из казармы, начиная задумываться, чего ради она вообще попала сюда.

Еще больше ей пришлось думать и удивляться в течение следующих недель. Строевая подготовка — по нескольку часов каждое утро и вечер — ей нравилась. Ее словно завораживала магия слаженных перестроений, неожиданных изменений сложного целого, единого организма, называющегося строем. Это, конечно, не было романтично, но, в конце концов, видимо, необходимо для будущего воина. Кроме того, Пакс была наслышана о муштре, которой подвергаются новобранцы. Многое другое ей нравилось куда меньше: заправка коек, наведение порядка, наряды по кухне и столовой. Этого ей хватало и дома, из которого она сбежала в поисках другой жизни. Частенько новобранцев использовали на разных работах. Как-то раз, ремонтируя обвалившуюся стену конюшни, она буркнула:

— Если бы я собиралась стать подмастерьем каменщика или плотника, лучшей школы было бы не придумать.

Ответом было молчаливое согласие других новобранцев.

Затем молчание нарушила Эффа:

— Мы до сих пор оружия в руках не держали, — пожаловалась она. — Я, между прочим, собиралась стать настоящим солдатом, а не таскать камни целыми днями.

— Все еще впереди, — примирительным тоном рассудил Сабен, укладывая на место очередной камень. — Здесь что-то не видно других рабочих, кроме новобранцев. Видимо, все-таки из таких, как мы, здесь делают солдат и отправляют их воевать, а не оставляют в крепости наводить порядок.

Коррин презрительно усмехнулся:

— Экий ты умник! Нет, приятель, они тут просто экономят на наших тренировках с оружием. А потом отправляют недоучек прямо в бой. Пока они знают, что найдутся новые дураки вроде вас, можно не беспокоиться, сколько солдат погибнет из-за плохой подготовки.

Паксенаррион фыркнула:

— Мы-то дураки, раз записались добровольцами. А вот ты тогда кто?

Коррин скрипнул зубами и с такой силой опустил булыжник в раствор, что грязные брызги долетели почти до всей компании.

— Я-то, по крайней мере, уже знаю, как держать в руках меч. Мне нечего беспокоиться.

— А придется, — раздался голос Боска, — если ты сейчас же не займешься делом.

Все замолчали, прикидывая, как долго капрал подслушивал их разговор.

Из того, чем занимались новобранцы, более всего на упражнения с оружием походили тренировки с обструганными, толстыми, весьма увесистыми деревянными цилиндрами, напоминавшими нечто среднее между дубиной и булавой.

Сиджер — инструктор по обучению бою с оружием, угловатый, жилистый человек, годящийся в дедушки любому из новобранцев, — время от времени повторял:

— Знаю, знаю. Всем вам хочется поскорее взять в руки настоящие мечи и копья. Чушь! Вы не удержите меч и четверти часа. Ну-ка ты, держи свое полено выше. Вот так. Что, сынок, думал — ты сильный? Нет, ребятки, вы еще слабы, как новорожденные ягнята. Гляди-ка, вон как взмокли…

Пакс уже начала сомневаться, что им когда-нибудь дадут в руки настоящее оружие. Но вдруг однажды, придя на занятия, новобранцы обнаружили выложенные для них на плацу мечи — деревянные, с тупыми концами, с грубой перекладиной вместо эфеса, но все-таки мечи. Сиджер стоял над этим арсеналом, словно гончар над грудой полуобработанных горшков.

— Сегодня, — сказал он, — мы посмотрим, кто из вас сможет стать воином. Первая шеренга — шаг вперед. Ну что, командир, готова сразиться на мечах?

Пакс восторженно выпалила:

— Так точно, инструктор!

Сиджер сердито посмотрел на нее:

— Эх ты. Чего радоваться-то? Все не терпится кровь пролить… Ну-ну, посмотрим. Возьми-ка первый меч в ряду. Да, вот этот.

Пакс не могла сдержать улыбки. Меч, наконец-то в ее руках меч. Она провела клинком в воздухе перед собой, но ее движение было остановлено клинком Сиджера.

— Не сметь! Это тебе не игрушка, дура! Это меч. Он сделан для того, чтобы убивать людей, — и ни для чего больше.

Паксенаррион вспыхнула. Не замечая этого, Сиджер взял в руки другой учебный меч и сказал:

— Итак, держи его, как свою дубину. Положение первое. Слушайте меня все. Это пехотный меч: не слишком длинный, чтобы не мешать вести бой в строю. Им можно и рубить, и колоть. Ну а теперь, командир отделения, повторяй движения первого комплекса. Начали.

Меч был легче привычной дубинки, и Пакс рьяно взялась за дело. В конце каждого движения ее меч натыкался на клинок Сиджера — сначала мягко, а затем ударяясь все сильнее и сильнее. Увлекшись, Пакс стала стараться пробить защиту Сиджера или обманным движением достать его мечом. Но стоило ей нарушить привычную последовательность хорошо заученных движений, как деревянный клинок инструктора, на миг пропав из виду, вдруг сильно ткнул ее в ребра.

— Ой! — только и успела сказать Пакс, и, прежде чем она восстановила ритм, Сиджер успел дважды основательно огреть ее мечом, не переставая при этом ехидно улыбаться.

— Это ведь только плашмя, дочка. В следующий раз будет больнее. Так что делай, как учили. Ясно, новобранец?

Пакс закусила губу и вернулась к заученным движениям, встречая меч инструктора с отчетливой злостью. Ее раздражали презрительная улыбка Сиджера и насмешливые комментарии Коррина за спиной. Снова клинок старого вояки ткнулся ей в бок, еще чувствительнее, чем раньше. Рассердившись, Пакс обрушила на противника град ударов, ни один из которых не достиг цели. Эта бессмысленная атака была прервана резким тычком меча Сиджера в солнечное сплетение Пакс. Девушка, хватая ртом воздух и выронив меч, со стоном повалилась на землю. Коррин довольно засмеялся.

— Смертельная ошибка — позволить злобе захватить себя, — прокомментировал происшедшее Сиджер. — Учти, новобранец, тебе еще предстоит долго учиться, прежде чем ты сможешь действительно нанести неотразимый удар. Ладно, передохни. А теперь я предложил бы поупражняться тому, кто больше всех веселился, глядя на происходящее. Не возражаешь, приятель?

Но Пакс поднялась на ноги и снова встала перед инструктором с мечом в руке. Сиджер удивился:

— Что, не пропала еще охота мечом помахать?

— Нет, сэр. Я просто думала, что это легко, а оказалось…

— Вот-вот, — улыбнулся Сиджер, — очень полезное наблюдение. Многие вещи оказываются гораздо сложнее, чем кажутся на первый взгляд. Я тут тебе кожу кое-где поободрал. В следующий раз наденешь защитный нагрудник. — И инструктор показал на стопку предметов, издалека похожих на подушки. — Не ты, — добавил он, заметив, что Коррин направился в ту сторону, — с тобой мы сейчас выясним, смешно ли, когда щекочут твои ребра.

Коррин недовольно посмотрел на инструктора и ловко схватил меч.

— Что? — удивился Сиджер. — Знаток? Приходилось иметь дело с оружием? — Коррин кивнул. — Можешь не следовать изученному комплексу, если считаешь, что умеешь что-то другое.

Коррин предпочел стандартный комплекс движений, но орудовал мечом с привычной легкостью.

— Я бы сказал, что ты привык к более длинному клинку, — заметил Сиджер.

Неожиданно Коррин изменил ритм и перешел в резкую атаку. Деревянные клинки с треском сталкивались в воздухе. Меч инструктора довольно резко опустился на плечо новобранца; Коррин вскрикнул, но, сжав зубы, продолжал наносить удары, от которых Сиджер легко уворачивался, не переставая при этом комментировать ход боя.

— Видимо, ты учился у мастера фехтования. Так? У тебя лучше получаются уколы, чем рубящие удары. Ты дерешься как кабацкий забияка или бандит из переулка. Здесь это не пойдет. Тебе придется учиться обращаться с мечом заново.

С этими словами Сиджер без видимого усилия перешел в наступление, а Коррин был вынужден пятиться по кругу, получая удар за ударом, пока, наконец, меч не выпал из его рук, а сам он не рухнул на землю.

— Ну что? — поинтересовался Сиджер, меч которого замер в дюйме от лица новобранца. — Правда, весело? Давай вместе посмеемся.

Коррин лежал неподвижно, задыхаясь от боли и злости.

— Новичкам, которые впервые взяли в руки оружие, простительны минутное упоение, восторг и азарт боя. Я их быстро отучу от этого. Но для человека, претендующего на знание каких-то правил боя… Ладно, вставай, парень. Марш на место, жди своей очереди.

Все новобранцы по кругу прошлись перед Сиджером без защиты, и каждый получил свою порцию синяков и ссадин.

Затем инструктор показал, как подгонять и застегивать защитные нагрудники — толстые стеганые, плотно набитые холщовые мешки, предназначенные для смягчения ударов на тренировках.

— Ну что, опять твоя очередь, — сказал Сиджер Пакс. — Готова? Хорошо досталось?

— Изрядно, сэр, — ухмыльнулась Паксенаррион. — Но я готова… надеюсь.

— Ну-ну, смотри. Начали!

На этот раз Паксенаррион действовала аккуратнее, больше всего стараясь соблюсти заученный комплекс.

— Уже лучше, — признал Сиджер. — Невыносимо медленно, но лучше. Давай чуть побыстрее. Держи ритм.

Деревянные клинки вновь и вновь сталкивались в воздухе.

— Теперь — чуть пожестче. Немного. Чуть-чуть.

Рука Пакс начала уставать, дыхание участилось. Сиджер кружился вокруг нее, и ей приходилось одновременно поворачиваться и наносить удары. Пот заливал ей лицо, щипало в глазах. Сиджер двинулся в другую сторону. Паксенаррион повернулась вслед за ним, но потеряла ритм. Словно змеиное жало, деревянный меч инструктора метнулся вперед и ткнулся ей в бок.

— Хватит, — сказал Сиджер. — Ты устала и замедлила движения. Отдай меч следующему, а сама передохни и иди потренируйся с деревяшкой.

Начав с меча, новобранцы постепенно стали осваивать и другие виды оружия. Сиджер сказал, что к концу обучения они должны будут сносно владеть коротким мечом, кинжалом, луком и копьем.

С копьем оказалось гораздо сложнее, чем с остальным, хотя поначалу этот вид оружия не вызывал у новобранцев особых опасений. Длинный шест с острым концом, который нужно вонзить в противника. Со стороны это выглядело проще, чем управляться с мечом. Просто и эффективно. Если, конечно, тебе никто не мешает, а в руках у тебя ничего, кроме этого копья, нет.

— Мы нечасто пользуемся длинным оружием: пиками, алебардами, копьями, — сказал Стэммел. — Мы — легкая, быстро передвигающаяся пехота, и нам больше подходит короткий меч. Но подчас без копья бывает просто не обойтись. Поэтому мы тренируемся и с этим оружием. И для начала вам придется научиться носить такой длинный предмет, не наклоняя и не роняя его, и так, чтобы не поубивать при этом всех вокруг. Помните те жерди, которые мы собирали на прошлой неделе? Так вот, их обстругали и высушили, и сегодня они заменят нам настоящие копья.

Вскоре новобранцы вновь встали в строй, держа в руках по двенадцатифутовой жерди. Сержант показал, как следует держать в руках это подобие копья, и скомандовал новобранцам двигаться вперед. С первым же шагом почти половина жердей, закачавшись, повалилась на землю, на головы задних и ударила по ногам и спинам идущих впереди. Раздались недовольные возгласы.

— Держать крепче! — приказал Стэммел, стараясь скрыть улыбку. — Не давайте им качаться из стороны в сторону. Подравнять строй, попробуем еще раз. Шагом марш! И не поубивайте друг друга.

Частокол жердей дрожал и колыхался в разные стороны, пока Стэммел вел свой взвод в дальний угол плаца. К концу перехода лица большинства новобранцев покраснели от напряжения.

— Теперь всем понятно, что я имел в виду? — спросил сержант, остановив строй. — Единственное, что легко сделать копьем, это нарушить порядок в собственном строю — будь то на марше или во время боя. Как-нибудь увидите тяжелую пехоту графа Влади — узнаете, чего можно достичь, умело действуя копьями. А пока что научитесь хоть чуть-чуть управляться со своими оглоблями. Действовать только по команде, иначе покалечите друг друга. Для начала попробуем повороты на месте. Напра-во!

Взвод выполнил поворот; при этом две жерди с треском столкнулись в воздухе.

— Плохо! — крикнул Стэммел. — Держите вы их крепче, строго вертикально! Попробуем еще раз.

Через некоторое время, после бессчетных поворотов направо, налево и кругом, взвод мог выполнить элементарную команду, почти не покачнув жерди. Раздражение на лицах капралов и сержантов сменилось улыбками. В стороне занимались другие группы новобранцев, и, судя по всему, дела у них шли не лучше.

— Теперь отрабатываем команду «на плечо», — сказал сержант. — Только не двигайтесь, пока я не прикажу. Сначала выслушайте объяснения. Первое — поставьте конец копья на ладонь от правой ноги стоящего впереди. Командиры отделений — на локоть перед носками ваших сапог. Затем аккуратно наклоните копье назад за плечо. Главное при этом — чтобы основание не соскользнуло вперед. Следующее движение: взять древко левой рукой на две ладони ниже правой и, приподняв копье, положить его на плечо. Так вы сможете идти, не меняя интервала в колонне. Не позволяйте копью свободно болтаться; используйте вес левой руки, чтобы удерживать ровный наклон. Капрал Боск, покажите новобранцам это движение.

Боск шагнул вперед и взял жердь из рук Паксенаррион. Сначала он продемонстрировал повороты на месте — при этом длинный шест почти не шелохнулся в его руках, а затем перешел к новому упражнению, проделав его сперва молниеносно, затем по частям. Новобранцы как завороженные следили за его отточенными движениями. Показав несколько раз все необходимые перехваты, Боск сделал несколько шагов вперед с жердью на плече. Наклоненный шест не прыгал, не изменял угла наклона, не колыхался в такт шагам, а плавно двигался, еле заметно покачиваясь. Но больше всего поразило новобранцев то, как Боск выполнял повороты в движении, — при этом конец жерди рассекал воздух со свистом. Сделав несколько поворотов, капрал вернулся в исходную позицию и протянул импровизированное копье Пакс.

— Вот так и вы должны научиться, — сказал Стэммел и скомандовал: — Приготовились. Делаем по частям. По счету «раз» — упереть конец копья в землю. Делай — раз!

Паксенаррион с замиранием сердца разжала пальцы, позволив жерди скользить вниз и целясь при этом в выбранную точку перед собой. Конец жерди гулко ударился о землю.

— Слишком близко, — сказал Боск и показал место, где надлежало оказаться концу копья.

Пакс немедленно передвинула свою жердь туда, куда указывал капрал.

— Теперь опускаем копья на плечо, — скомандовал Стэммел. — Делай — два!

Отпустив жердь и толкая ее назад, Пакс почувствовала, как конец шеста отрывается от земли. Ей удалось прижать его к нужному месту прежде, чем кто-либо обратил на это внимание. Некоторым повезло меньше: сзади раздались недовольные возгласы капралов и сержанта: никто не сумел удержать падающую жердь под контролем. Наконец все новобранцы привели свое условное оружие в надлежащее положение.

— На счет «три» — левую руку вниз и поднимаем копье, кладя его всем весом на плечо, — продолжил Стэммел. — Делай — три! Отставить!

Пакс только-только приподняла копье, судорожно стараясь не выпустить его из-под контроля, а сзади уже раздалась сдавленная ругань кого-то, на чью голову опустилась жердь стоявшего впереди.

— Держите вы свои деревяшки крепче, — недовольно сказал Стэммел и вновь скомандовал: — Делай — три! Нет, отставить! Еще раз…

Это движение взвод повторял бессчетное количество раз, пока все новобранцы более или менее научились держать жердь в нужном положении. Руки Паксенаррион затекли, ладони, по которым скользила деревянная жердь, горели.

— Обратно в казарму будем возвращаться, неся копья на плече, — объявил Стэммел. — И в ваших интересах не выглядеть такими же болванами, как остальные группы. Кто уронит жердь — голову оторву! — И сержант погрозил подчиненным кулаком.

Взвод Стэммела умудрился вернуться в казарму первым, не уронив при этом ни одной жерди, чем немало удивил других сержантов и вызвал зависть остальных новобранцев.

Мало-помалу обучение двигалось вперед. Новобранцы получали все меньше ударов и уколов от Сиджера (никогда, впрочем, не избегая их окончательно); копья начали казаться более или менее управляемыми. Пакс, содравшая кожу на левом предплечье, тренируясь в стрельбе из лука, научилась правильно держать согнутую в локте руку. Все новобранцы получили немало ссадин, ушибов, синяков и порезов, но единственным серьезно пострадавшим во взводе Стэммела был Микель Фальссон, сорвавшийся со стены во время ремонтных работ и переломавший себе обе ноги. Кости срослись, но хромота осталась, и парню пришлось перейти на работу в оружейную мастерскую.

— Ему еще повезло, что он совсем без ног не остался, — сказал Девлин. — Я такого кошмарного перелома никогда не видел.

Пакс поежилась, вспомнив торчащие из раны белые осколки костей.

В разговор неожиданно включилась Эффа:

— Вот почитай он Геда…

— Прекратить! — привычно оборвал ее Девлин. — Никаких разговоров о религиях, священниках и святых в нашей роте.

— Но почему? — возмутилась Эффа. — Я слышала, что в роту герцога Пелана набирают последователей Геда.

— Раньше так и делали, а сейчас перестали.

— Когда я записывалась, то сказала о своей вере сержанту, и он ответил, что это хорошо.

— Сержант Стэммел так сказал тебе? Ладно, значит, так оно и есть. Чем больше таких, как ты, в роте — тем лучше. Ты же знаешь, что слово командира для нас — закон.

— И все-таки…

— Эффа, отвяжись, — дернула ее за рукав Арни. — В конце концов, это действительно не наше дело.

Но не в характере Эффы было так просто отступить. Она все время приставала с вопросами к командирам или к товарищам, выясняя все, что ей было интересно, до мельчайших подробностей. А главное, она не оставляла попыток обратить в свою веру тех, кто, по ее мнению, был добродетелен (например, Пакс, Сабен или Арни), но не просветлен. Эти уговоры изрядно надоели Пакс.

— Я поклоняюсь своим богам, — в очередной раз объясняла она. — Мне их хватает за глаза. Моя семья поклоняется им много поколений, и я не вижу смысла что-то менять. И потом, каким бы великим воином ни был Гед, он не мог стать богом. Так боги не появляются.

Развернувшись, Пакс пошла прочь от Эффы.

В то же время с Сабеном и Арни она с интересом обсуждала тему религии: каждому было чем удивить своих товарищей.

— А моя семья, — начал свой рассказ Сабен, — ведет род от кочевников-коневодов. Еще дед деда моего отца кочевал по равнине. Сейчас у нас ферма, мы выращиваем лошадей и другой скот на продажу, но у каждого из нас всегда с собой кусочек конского копыта, а на свадьбах и похоронах мы танцуем с лошадиными хвостами и символической упряжью.

— То есть вы поклоняетесь лошадям? — поразился Вик.

— Да нет же. Наши боги — Гром Табуна, Северный Ветер и Черноглазая Кобыла — боги плодородия. Ну это почти то же самое, что Альяния — Госпожа Мира. А вот семья моего дяди поклоняется Гутлаку…

— Великому Охотнику?

— Ну да. Так мой отец всегда уходит с их ритуальных плясок, считая, что не имеет права участвовать в них.

— Я бы тоже не стал, — поежился Вик.

— Городской мальчишка, — заключила Пакс. — Мы хоть и сменили дикую охоту на разведение овец, но все равно признаем за Гутлаком великую силу.

— Да я знаю. Просто не по себе мне от этих сильных и великих охотников. А у нас в семье чтят Великого Господина, потом Альянию, Сертига и Адиана…

— А это кто такие? — спросила Пакс.

— Сертиг — Создатель, это-то тебе известно. Его почитают многие ремесленники. Адиан — Дающий Имя Всем Вещам. Мой отец играет на арфе и поет, а певцам и сказителям приходится иметь дело со множеством имен.

— Ты — сын певца и музыканта? — удивленно спросил Сабен.

Вик кивнул.

— Но у тебя же совсем нет голоса!

— Это точно, — ответил Вик, пожимая плечами. — И на арфе я так и не научился играть, хоть мне ее с младенчества подсовывали. Хотел отец из меня переписчика сделать, каллиграфа, но это дело шло у меня еще хуже, чем музыка. Любил я подраться, чем доставлял немало неприятностей семье. И вот однажды случилось то, что должно было случиться: самым разумным выходом из очередной истории оказалось смыться из родного города. Прикинув, я решил, что единственное мое умение будет мне полезно именно здесь.

— Это что же за талант у тебя такой? — хитро прищурившись, поинтересовался Сабен.

Мгновенно развернувшись, Вик резко нагнулся, подсел под Сабена, перебросил через себя и уложил на лопатки.

— Талант какой, спрашиваешь? Валить с ног здоровых, но тупых деревенских парней, вроде тебя например.

Сабен рассмеялся и перекатился в сидячее положение.

— Убедил, — сказал он. — Но сработает ли это против тысячи копьеносцев из Южного замка?

— А для этого мой талант и не потребуется. Вы с Пакс — дылды здоровенные — пойдете в первой шеренге и прикроете меня.

Ответом на это замечание был дружный смех друзей.

Через несколько недель перемен в строю каждому новобранцу наконец было сообщено его постоянное («До первой же глупости», — напомнил Боск) место. К большому удовольствию Пакс, ее оставили командиром отделения. Единственной ее проблемой по-прежнему оставался Коррин; не считая этого, она вновь была так же довольна, как в тот день, когда впервые оказалась в армии. Она искренне сожалела, что драки были строго запрещены. Ей казалось, что она вполне могла бы на равных вступить в поединок с Коррином, а при везении и победить его. Но с тех пор, как трое новобранцев из взвода сержанта Кефера были показательно наказаны за потасовку, устроенную скорее от скуки, чем действительно со зла, Пакс решила сдерживать свои чувства. Ей не хотелось терять то, чего она достигла таким трудом — включая должность командира отделения, — из-за какого-то мерзавца.

Как-то днем к крепости подъехала группа всадников в форме герцогских кавалеристов во главе с рыжеволосым красавцем капралом. Солдаты выглядели роскошно, для новобранцев они были воплощением мужества и старались не уронить себя в их глазах.

Отвлекшись, чтобы взглянуть на вновь прибывших, Пакс, которая в этот момент занималась отработкой ударов и уколов с Сиджером, была наказана за невнимательность чувствительным ударом в плечо.

— Когда дерешься — дерись, — буркнул старик инструктор. — Если соберешься поглазеть на что-нибудь — на земле ли, на небесах, — сразу готовься к переходу в мир иной.

Пакс сконцентрировалась на поединке, желая доказать Сиджеру, что уже многому научилась, но опытному воину она явно была не ровня. Он без усилия уходил от ее клинка или отбивал его, а Пакс тем временем совсем запыхалась.

— Эй, поаккуратнее размахивай руками, — не переставал поправлять ее Сиджер. — Это что за открытый бок? Я этому тебя учил? Откроешься так в бою — тотчас получишь мечом или кинжалом промеж ребер. Ну давай живее, девочка, соберись! Смотри, я сейчас сам тебе открылся — словно ворота распахнул, а ты все рубишь, вместо того чтобы нанести короткий укол. Эх ты. Остановись-ка.

Пакс едва не выронила меч, да и сама с явным усилием стояла на ногах. Сиджер продолжил свои объяснения:

— Ты достаточно сильна. Но сила — еще только полдела. Нужна быстрота. Причем думать нужно еще быстрее, чем двигаться. Давай отработаем вот этот укол снизу.

Инструктор несколько раз показал Пакс нужное движение, посмотрел, как она сама его выполняет, и вновь начал поединок, приговаривая:

— Давай-давай. Ну что ты стоишь на одном месте словно каменная. Двигайся, перемещайся.

Неожиданно для самой Пакс ее клинок вдруг проскользнул мимо меча Сиджера и слегка ткнул инструктора в живот.

— Вот так, замечательно, — подбодрил ее старик.

Дважды еще в тот день меч Паксенаррион дотягивался до тела инструктора, за что в конце тренировки она была вознаграждена нечастой на его лице одобрительной улыбкой.

— И все-таки нужно двигаться еще быстрее, — добавил он, прищурившись.

3

Паксенаррион до сих пор не могла поверить, что все произошло так быстро. Еще днем она была командиром отделения, заслужила похвалу Сиджера… И вот теперь она сидела, рыдая от боли, обиды и отчаяния в беспроглядной темноте подземной тюремной камеры, влипнув в такую историю, какой она и представить себе не могла. Даже на холодной каменной скамье, с кандалами на руках и ногах, она отказывалась верить в случившееся. Голова кружилась, в ушах еще звучали крики, боль в каждой кости и мышце усиливала муки.

Было так тихо, что Паксенаррион отчетливо слышала, как кровь стучит в ее висках, а позвякиванье кандалов при малейшем движении отдавалось могучим, почти колокольным звоном. А темнота! Пакс никогда не боялась темноты, но здесь отсутствие света было особым, почти осязаемым. Здесь не могло быть ни дня, ни сумерек. Только вечная непроглядная ночь. Пакс старалась не поддаваться панике. Нет, невозможно. Не оставят же ее здесь умирать от голода или дожидаться безумия! Заскрипев зубами, она сжала челюсти, чтобы не дать крику отчаяния вырваться из груди. Лишь негромкий стон смог прорваться через преграду ее воли. Очередной приступ тошноты накатился на нее. В желудке Пакс давно ничего не было, но она все же ухватилась за край ведра, стоявшего перед ее ногами, словно пытаясь найти в нем хоть какую-то опору. Когда спазмы прошли, она обтерла рот рукавом туники.

Чуть отдышавшись, Пакс замерла — ей показалось, что она слышит какой-то шум. Что еще? Шум ритмично повторялся, но толстые каменные стены и железная дверь мешали вслушаться. Что это? Неужели шаги? За дверным глазком показался свет. Щелкнул замок, скрипнули двери, и в камеру хлынул до боли яркий с непривычки, пляшущий свет факела. Пакс заморгала, но едва смогла разглядеть, как вошедший вставил факел в держатель и прислонился к стене, повернувшись к ней. Это был сержант Стэммел. Но таким своего командира Пакс еще не видела — она не решилась и рта раскрыть, а лишь молча глядела на него в полутьме. Внимательно рассмотрев Пакс, сержант тяжело вздохнул и покачал головой.

— Я думал, что ты умнее, Пакс, — сказал он. — Что бы он ни сказал, тебе нельзя было бить его. Он же старше тебя по званию. Ты должна была…

— Дело не в том, что он сказал, сэр… А в том, что он сделал…

— Я знаю, что он предложил тебе переспать с ним. Ты отказалась, он стал настаивать, а ты набросилась на него и…

— Нет, сэр!.. Все было не так…

— Паксенаррион, дело нешуточное. Хорошо, если тебя не освежуют, как ягненка. И враньем ты себе не поможешь.

— Но, сэр…

— Дай мне закончить. Если все, что он говорит, — правда, то лучшее, на что ты можешь рассчитывать, повторяю, лучшее — это три месяца в каменоломнях, а затем — еще один шанс с новым набором новобранцев. Причем пройденное обучение не зачтется в срок службы. Ложь лишь ухудшит твое положение. Если же ты утверждаешь, что все произошло совсем по-другому, тебе придется убедить меня и еще многих людей в том, что ветеран пяти боевых походов, человек с отличной репутацией в армии, во-первых, настолько глуп, а во-вторых, еще и лжец. Скажи, с чего я должен тебе верить? Сколько я тебя знаю? Девять-десять недель. А с ним мы приятели уже седьмой год. Другие знают его еще лучше, а тебя — еще меньше, чем я. А теперь попробуй убеди меня в том, что твоя версия верна, докажи мне это. Если сумеешь, я поговорю с капитаном. Тогда будет видно. А если нет — сиди тихо и молись, чтобы капитан засчитал твои синяки в счет наказания хотя бы частично.

— Все ясно, сэр, — упавшим голосом сказала Паксенаррион.

Если уж Стэммел ей не верит, подумала она, то дело действительно совсем плохо.

— Ну? Что же случилось?

Пакс начала рассказывать, глядя не на сержанта, а вниз, на свои покрытые синяками руки:

— Сэр, он попросил меня пройти с ним вглубь казармы. Он не сказал зачем, но ведь он старше меня по званию — и я пошла. Он сказал, что я должна переспать с ним. Я отказалась, но он стал настаивать. — Вздрогнув, Паксенаррион посмотрела на сержанта; выражение его лица не изменилось. — Потом он сказал, чтобы я не ломалась, что я уже не девушка и что он это знает точно, потому что… только переспав с кем-нибудь из начальства, причем неоднократно, я могла стать командиром отделения…

— А ну повтори, что ты сказала! Нет, повтори все слово в слово.

— Он сказал… сказал, что я… что такие, как я, зарабатывают звания и должности, лежа на спине, и не головой и руками, а другим местом.

— Он говорил, с кем ты так успешно спишь? — ледяным голосом спросил Стэммел.

— Нет, сэр.

— Ладно, продолжай.

— Я… я разозлилась на него и…

— И ударила старшего по званию!

— Нет, сэр. — Пакс взмахнула скованными руками, но тут тошнота опять подступила к ее горлу, и она была вынуждена снова наклониться над ведром, борясь со спазмами в животе и в горле. Наконец она вновь смогла говорить, хотя и не без дрожи в голосе.

— Я не била его, но я так разозлилась — ведь это неправда, я честно заработала свое звание… Ну, в общем, я стала говорить ему бранные слова, вот… — Преодолев очередной приступ тошноты, Пакс добавила: — Этим словам меня научил мой двоюродный брат.

Стэммел неожиданно протянул ей фляжку:

— Выпей воды. Если тебя все время тошнит, нужно, чтобы в желудке что-то было. Хотя тебе запрещено давать еду и воду.

Пакс, благодарно кивнув, с жадностью сделала несколько глотков.

— Сэр, — продолжила она, — он очень рассердился на меня из-за этих ругательств…

— Обидеть солдата бранью — это еще нужно ухитриться. Что ты ему сказала?

— «Паргсли спакин и токко…»

— Да ты хоть знаешь, что это значит, детка?

— Нет, брат сказал, что на каком-то языке, кажется наших противников, это очень обидное ругательство.

На мгновение лицо Стэммела смягчила улыбка.

— Это точно. Ну и выбрала ты… В следующий раз, прежде чем ругаться, выясни, как переводятся эти оскорбления. Ну ладно, что было потом?

— Он зажал мне рот ладонью и попытался уложить на койку. — Пакс сделала еще глоток.

— Ну?

— Тогда я укусила его за руку, и он отпустил меня. Я вскочила, но он загородил мне дорогу к двери и снял ремень.

— Он что-нибудь сказал?

— Да, сэр. Он пригрозил, что изобьет меня, пообещал укротить, как норовистую лошадь, а затем замахнулся ремнем. Я хотела проскочить мимо него, как мне однажды удалось с отцом, но он схватил меня за горло и ударил кулаком в лицо. Я чуть не потеряла сознание от боли и ужаса, а придя в себя, поняла, что мне не остается ничего другого, как защищать свою честь и жизнь.

— Примерно такого рассказа я и мог ожидать от тебя, насколько я тебя знаю. Ладно, что было дальше?

— Я… я едва помню. Мне удалось оторвать его ладонь от моего горла, но вырваться из его рук я не смогла. Он слишком сильный и ловкий. Мы покатились по полу. Я помню, что он что-то кричал и все время бил меня. Я слабела с каждой секундой. Потом кто-то схватил меня сзади, скрутил мне руки, а удары продолжали сыпаться на меня. Боюсь, что это продолжалось, пока вы не пришли.

Сержант нахмурился:

— Одно я знаю точно: при мне тебя никто не бил? Когда я вошел, Коррин висел у тебя на плечах, а Стефи лежал на полу. Коррин сказал, что он едва-едва сумел утихомирить тебя. Понимаешь, если все, что ты рассказала, правда, то у тебя были все причины вступить в драку. Но ведь там был Коррин — по крайней мере он так утверждает, — а его версия противоречит твоей, совпадая с тем, что говорит Стефи.

— Да, он был там с самого начала и все время хохотал надо мною. Но я говорю правду, сэр. Честное слово. Я могу понять, что вы скорее поверите этому… как его… Стефи, которого вы знаете уже давно, чем мне, новобранцу. Но все было так, как я сказала, и мне наплевать, что будет молоть по этому поводу Коррин.

— Если бы все упиралось в то, что говоришь ты и что утверждает Коррин… — Стэммел помолчал, переминаясь с ноги на ногу, и вдруг как-то неловко спросил: — Пакс, ты здесь с кем-нибудь спала?

— Нет, сэр.

— Но тебе ведь наверняка предлагали?

— Да, сэр, но я отказывалась. Мне это не было нужно. Я спрашивала у Майи…

— У помощницы квартирмейстера?

— Да, сэр. Я спросила ее, должна ли я соглашаться, но она сказала, что нет. Просто не нужно поднимать шум из-за некоторых предложений, как можно было бы делать дома.

— Коррин делал тебе подобные предложения?

Пакс затрясло, когда она вспомнила постоянные приставания чернобородого новобранца, его попытки облапить ее, уложить на кровать…

— Да, сэр, — шепотом ответила она.

— Пакс, смотри мне в глаза, — приказал сержант. — Заходил ли он дальше, чем просто предложения?

— Он… иногда да, сэр.

— Почему ты ничего не говорила ни мне, ни Боску?

Пакс пожала плечами:

— Я думала, что это и называлось бы «поднимать шум». Наверное, мне полагалось самой разбираться во всем этом.

— Вести себя как девице, впервые оказавшейся в кабаке, конечно, не следует. Но ни один солдат не обязан терпеть такого рода притязания со стороны сослуживцев. Получив отказ, обычно наши ребята отвязываются от таких девушек. Всегда найдется другая, которая с удовольствием согласится. Жаль, я не знал о том, что происходит. Этому был бы положен конец.

Помолчав, Стэммел негромко спросил:

— Ты не лесбиянка?

— Я… я не знаю, что это такое. Он… этот капрал, он тоже спрашивал меня об этом.

— Это такие женщины, которые спят с женщинами. Как Баррани и Натслин во взводе Кефера.

— Нет, сэр. Насколько я могу о себе судить — нет. А это имеет значение?

— В общем-то нет, — вздохнул Стэммел. — Пакс, слушай, я рад бы поверить тебе, но, даже если это у меня получится, остается еще капитан Седжек. Он — совсем другое дело. Ему наплевать, что ты была одним из лучших новобранцев из этого набора. В общем, сейчас в крепости и в окрестных гарнизонах вряд ли найдется человек, попавший в худший переплет, чем ты.

Пакс почувствовала, как по ее щекам текут слезы. Безнадежно. Если уж Стэммел допускает, что она может врать, то что говорить об остальных? На мгновение ей вспомнился Сабен, который почему-то исчез из казармы в самом начале заварухи. Почему он не остался?

В этот момент ее вывернуло наизнанку. Вся выпитая вода, смешавшись со слюной и желчью, хлынула в ведро. Паксенаррион бил озноб, с каждым часом ей становилось все хуже и хуже.

— Хотела бы ты снова оказаться дома, на ферме? А, Пакс? — почти по-доброму спросил Стэммел.

Удивленно моргнув, девушка покачала головой:

— Нет, сэр. Я только жалею, что все так получилось… что вас там не было.

— Неужели и после всего этого тебе не расхотелось стать солдатом?

— Конечно нет! Я мечтала об этом всю жизнь! Хотя, если мне никто не поверит, с мечтой, видимо, придется расстаться.

Снова и снова она прерывала свои слова, наклоняясь над ведром и давясь от спазмов тошноты.

— Пакс, эта рвота — из-за того, что случилось?

— Я… я думаю, это из-за того, что меня били вот сюда. — Она показала на живот и вдруг добавила: — Очень болит, сэр.

— Я думал, что тебе только поставили синяк под глазом да расквасили нос. Ну-ка, можешь сесть прямо? — Стэммел подошел к Пакс поближе. — Нет, нет, смотри на факел. Ну и ну — все лицо с левой стороны распухло. Глаза почти не видно. А нос, оказывается, сломан. — Сержант осторожно прикоснулся к переносице Пакс, от чего она вздрогнула и поморщилась, явно от сильной боли. — Похоже, что ударили не один раз. В ушах звенит?

— Да, сэр. То есть то звенит, то нет.

— А это что за рана на плече? Глубоко попало. У него ведь не было оружия… Странно.

— Наверное, это от пряжки. Отец, бывало, стегал нас так, когда сердился всерьез.

— Жаль, что света от факела маловато. Ну-ка подними подбородок… Да, горло, похоже, тоже все в синяках и распухло. Дышать больно?

— Немножко.

— Где еще болит?

— Живот и грудь. Спереди — везде больно. И… и еще ноги.

— Ну-ка встань. Посмотрим, что с тобой.

Паксенаррион попыталась встать, но ноги совсем затекли от долгого сидения на холодном камне и отказывались держать ее. Даже опершись на протянутую Стэммелом руку, она с трудом поднялась, не сумев сдержать при этом короткого стона.

— Прислонись к стене, если тяжело стоять прямо. — Стэммел поддержал ее, дока она искала точку, на которую можно было бы опереться.

— Ну и дела! — присвистнул сержант. — Не понимаю, как тебе удалось чуть не убить его, когда ты сама в таком виде.

Тут его взгляд упал на скамью, где до этой минуты сидела Паксенаррион. Каменные блоки были в крови.

— Что? Что они с тобой сделали?

Пакс, почти не слыша его и не отдавая себе отчета в том, что происходит, сползла по стене на пол.

— Ну-ну, не падай, — попытался приободрить ее Стэммел.

Но было поздно: Пакс повалилась на бок, сотрясаемая рвотой и согнутая пополам болью в животе.

— Я не… Извините меня… — удалось прохрипеть ей.

— Хорошо, лежи. Дай я все же осмотрю тебя.

Стэммел приподнял край ее туники. Даже в неверном свете факела в глаза бросались страшные синяки и кровоподтеки на ее бедрах. С губ сержанта вдруг сорвались такие ругательства, которых Пакс не слышала даже от своего брата. Потом уже совсем другим голосом он негромко сказал:

— Пакс, потерпи. Я поговорю с капитаном. Может быть, удастся убедить его в чем-то. По крайней мере, такие раны и травмы, как у тебя, симулировать невозможно. Ты даже на ногах не стоишь, а значит, версия о твоем нападении рассыпается. Давай я положу тебя на скамейку. Попробую убедить капитана, чтобы он разрешил Майе осмотреть тебя, промыть и перевязать раны. Только помоги мне, девочка, ты такая большая, я не смогу тебя отнести.

Попытавшись улыбнуться, Пакс с помощью Стэммела перебралась с пола на скамью.

— Я еще зайду к тебе попозже и обязательно утром, — сказал Стэммел. — Ты поправишься, вот увидишь. Пока что старайся не двигаться, чтобы не провоцировать рвоту. И не паникуй. Мы тебя не оставим.

Сказав это, Стэммел отошел от Пакс, вынул из держателя факел и ушел, захлопнув дверь и оставив девушку вновь в полной темноте. Паксенаррион осталась лежать неподвижно, гадая, стоит ли ждать улучшения ее участи после этого разговора.

Капрал Боск, поджидавший Стэммела у лестницы в подвал, поразился, увидев лицо сержанта. Тот, видимо, не заметил, что все его мрачные мысли и чувства оказались не прикрытыми привычной бесстрастной маской.

— Капрал Боск, — сказал Стэммел, сам вздрогнув от своего голоса.

— Да, сэр?

Боск внимательно смотрел не в лицо командиру, а куда-то вниз и вбок. Опустив глаза, Стэммел понял, в чем дело: рукав его туники был в крови. Сержант, сам не зная почему, разозлился.

— Не бил я ее, ты и сам знаешь! — почти выкрикнул он.

— Конечно, сэр, — поспешил согласиться Боск.

Помолчав, Стэммел сказал:

— У нас серьезная проблема, капрал, и почти нет времени на ее решение… Так, первое: изолировать Коррина от остальных новобранцев. Немедленно. Второе: я хочу поговорить с каждым из тех, кто был в казарме с того момента, как туда вошел Стефи, и до того, как пришли мы. С каждым лично. И один на один. Для этого я воспользуюсь комнатой дежурного. Но, прежде чем выслушать новобранцев, я хочу знать, что ты и Девлин думаете по этому поводу. Только быстро.

— Слушаюсь, сэр. Сначала я запру Коррина. Куда его только засунуть? Может, на общую гауптвахту?

— Нет, пока не надо. Просто запри его в одной из кладовых и приставь к нему кого-нибудь из рядовых, чтобы тот не орал и дверь не выломал. Где Девлин?

— В комнате дежурного.

— Хорошо. Я буду там. Разберешься с Коррином — сразу же приходи туда.

— Есть, сэр.

Боск пошел вызывать охранника, а Стэммел направился в комнату дежурного, где капрал Девлин, мрачнее тучи, писал отчет о случившемся во время его смены.

— Ну как они, успокоились? — спросил сержант капрала.

— Да вроде бы. Тут ведь еще одна драка завязалась. Сабен сцепился с Коррином. Насилу разняли. Пришлось хорошенько припугнуть обоих.

Стэммел понял, что и второй капрал не спускает глаз с окровавленного рукава туники.

— Да не бил я ее, — устало сказал сержант. — Это кто-то из них двоих.

— Разумеется, сэр. Я просто не думал, что ей так серьезно досталось.

— Я тоже не думал.

Стэммел прислушался к шагам и голосам за дверью. Видимо, Боск привел кого-то из рядовых, чтобы тот караулил Коррина.

— Но, сэр, они оба говорят одно и то же. А Стефи действительно лежал на полу, весь в крови, — как-то смущенно и неуверенно сказал Девлин.

— Да, об этом-то я и думаю, — отозвался Стэммел.

За дверью послышались недовольные крики Коррина и краткие, четкие команды Боска. Помолчав, сержант поинтересовался:

— Слушай, Девлин. Если бы еще сегодня утром я спросил тебя, кому верить — Пакс или Коррину, что бы ты мне ответил?

— Конечно, Пакс! Но вот…

— Никаких «но». Если бы речь шла только о Пакс и Коррине — тут и разговору бы не было: девчонку пока что никто не уличал во лжи, да и службу она несет исправно.

— Согласен. Но ведь, кроме Коррина, есть еще и Стефи. А его слова кое-что да значат.

— Это точно. Я ведь этого парня знаю даже лучше, чем ты. Меня только вот что удивляет: видел я, из каких переделок, из каких рукопашных он выходил без единой царапины. А тут — говорят, что он едва живой. Не понимаю. Жаль, я не видел, насколько серьезны его травмы.

В дверях показался Боск:

— Сержант, Коррина я изолировал. Тут со мной Сабен — он хочет поговорить с вами.

— Скажи ему, что я его вызову, пусть подождет. А теперь послушай и ты. Значит, общая версия такова, что Пакс набросилась на Стефи, который чересчур назойливо приставал к ней, и чуть не убила его, прежде чем Коррин оттащил ее от полуживого капрала. Где-то в этот момент мы и вошли в казарму. Так получается?

Капралы кивнули, а Девлин добавил:

— Стефи сказал — или это был Коррин? — что он лишь пару раз влепил ей оплеуху, чтобы охладить ее ярость, но девчонку было уже не остановить.

— Тогда как же получилось, — поинтересовался Стэммел, — что Пакс сейчас не только ходить — стоять не может, а все ее тело в крови, синяках и ссадинах? Да еще и рубцы…

— Рубцы? От чего?

— По ее словам, от пряжки с ремня Стефи. — Сержант нервно ходил по комнате. — Не могу я понять, что случилось со Стефи. Он никогда не был лжецом, но сейчас…

— Я тоже подумал об этом, — согласился Девлин. — Странное дело: говорил ведь в основном Коррин, а Стефи только поддакивал, когда тот переспрашивал: «Так ведь было дело?», да бормотал что-то нечленораздельное.

— Да, ребята, ну и дельце. И на утро откладывать все нельзя. Я хочу обязательно поговорить с капитаном еще сегодня. Девлин, я займусь допросом тех, кто был в казарме во время драки. А ты разыщи всех, кто видел Стефи с момента его приезда, и спроси, не заметил ли кто-нибудь в его поведении чего-нибудь странного, необычного. Боск, найди Майю, Сиджера и дежурного по гарнизону. Он только что сменился и должен отдыхать где-то в казармах. Я жду вас здесь через полчаса. Если меня здесь не будет, найдете меня на плацу. Все ясно?

— Так точно, сэр.

— И не болтай много. Можешь идти. Да, и позови Сабена.

Вызванный новобранец появился в комнате, как только из нее вышли капралы. Высокий парень явно был не в своей тарелке.

— Проходи, Сабен, — пригласил его сержант.

— Сэр, пожалуйста, — начал новобранец, еще не подойдя к столу, — поверьте: Пакс не могла совершить ничего дурного. Они врут. Особенно Коррин. Она ведь ни разу не ударила его за все это время. А уж как он ее изводил своими шутками и оскорблениями…

— Подожди, подожди, — прервал его Стэммел. — Это ты разыскал меня и капралов?

— Да, сэр.

— Я хочу знать все, что ты запомнил с того момента, как в казарму зашел капрал Стефи: как он себя вел, что говорил, что делал, что, наконец, произошло между ним и Пакс, — до того, как ты вышел и стал разыскивать меня.

— Сэр. Сегодня после обеда взвод занимался с инструктором Сиджером. Во время тренировки он — я имею в виду капрала Стефи — подъехал к нам с группой всадников. Мое отделение ждало своей очереди, и я отвлекся от наблюдения за инструктором, потому что глядел на этих солдат.

— Как они выглядели?

Сабен облизнул губы.

— Потрясающе, сэр. Мы с Кобеном еще помечтали, что когда-нибудь будем на них похожи. В общем, сэр, капрал Стефи послал кого-то из новобранцев за квартирмейстером, а сам стал наблюдать за нашими занятиями. Я заметил, что больше всего он смотрит на Пакс, но я и подумать не мог, что все так обернется. Я и сам люблю на нее поглазеть. Она — девушка высокая, красивая, да и мечом владеет получше многих из нас… — На этом новобранец, смутившись, замолчал и вопросительно поглядел на Стэммела.

— Продолжай, — сказал сержант.

— Когда пришел квартирмейстер, Стефи и его люди поставили коней в стойла и, разговаривая с ним о чем-то, ушли к воротам резиденции герцога. Я-то надеялся, что они хоть немного покажут нам, как нужно действовать мечом. Но они были чем-то очень заняты.

— Наверное, они передавали квартирмейстеру информацию о скором приезде их капитана и просили подготовить офицерские апартаменты получше, — пояснил Стэммел.

— В общем, больше я его не видел ни до ужина, ни в столовой. И только вечером он пришел к нам в казарму. Наш взвод распределили по разным работам, но мы с Пакс управились со своим заданием довольно быстро. Вернувшись, мы вспомнили, что Сиджер велел нам подумать, какой будет оплетка на рукоятках мечей, которые нам выдадут. Пакс показала мне, как делать простую плотную косичку из кожаных полосок, и я как раз сделал несколько витков, когда капрал Стефи вошел в казарму, осмотрелся и прямиком направился к Пакс, сказав, что хочет поговорить с ней.

— Он выглядел и действовал так же, как и днем?

— Не знаю, сэр. Может быть, он был чуть более румяным и как-то странно целеустремленным, но я как-то не придал этому значения. Так вот, он отвел Пакс в глубину помещения, крепко держа ее за руку. Капрал резко усадил Пакс на одну из коек, а сам сел рядом и стал что-то говорить. Скорее всего, он предлагал ей переспать с ним, потому что Пакс выглядела очень рассерженной; сначала она покраснела, а потом вдруг побелела как полотно, стала оглядываться в поисках поддержки, но что мы могли сделать? Он же старший по званию. Он говорил громче и громче, пока наконец и до нас не донеслось… — Тут Сабен словно споткнулся.

Стэммел твердо сказал:

— Ну же, повтори его слова.

— Он сказал, что Пакс стала командиром отделения, заработав это звание своим телом. Это прозвучало ужасно, сэр; я уверен, что ему не следовало так говорить. Пакс не на шутку рассердилась и безуспешно попыталась вырваться из его рук. И тут я понял, что лучше будет найти кого-нибудь из начальства. Но ни вас, ни наших капралов не было поблизости, а кричать я не хотел, чтобы не привлекать лишнего внимания к беспорядкам в казарме нашего взвода. В общем, я не сразу разыскал проходную в офицерские покои, через которую дежурные меня не пропустили и даже поначалу не хотели ничего передавать для вас. Теперь я понимаю, что мне не следовало уходить из казармы, но я и подумать не мог, что все так кончится.

— Да, кто знал, что дело обернется избиением. В любом случае, если в казарме начинаются беспорядки, немедленно сообщи дежурным из числа рядовых, охраняющих оружейные и вещевые склады новобранцев. Ладно, вспомни-ка, кто еще был в казарме, когда пришел капрал Стефи, и кто вышел раньше тебя.

— Там были Коррин, Дженс, Луртли, Пиннева и Вик. По-моему, Вик вышел как раз в тот момент, когда зашел капрал. Про остальных я не помню, я все время смотрел на Пакс.

— Сабен, только честно, ты когда-нибудь предлагал Пакс переспать с тобой?

— Нет, сэр. Хотя я бы не отказался. Но ей и без меня хватает Коррина с его приставаниями, и мне не хотелось добавлять ей таких же проблем. Если она захочет, она сама даст мне понять. А так — мы просто хорошие приятели.

— Хорошо, Сабен. Спасибо, можешь идти.

— Сэр, разрешите попросить вас: не дайте никому еще добавить ей боли и мучений.

— Я сделаю все, что будет в моих силах.

— Но, сэр…

— Хватит, Сабен. Поговорили. Возвращайся в казарму.

Час спустя, переговорив со всеми вызванными новобранцами, Стэммел позвал обоих капралов и, вздохнув, сообщил им:

— Ну что ж, все абсолютно ясно. Судя по всему — вам тоже. Но, к сожалению, есть еще капитан Седжек, а я предпочел бы иметь дело в такой ситуации с кем угодно, но не с ним.

— Да, этот офицер — крепкий орешек, — осторожно согласился Девлин.

— Упрямый как осел, чего там говорить! — выпалил Стэммел. — Если он вобьет себе что-нибудь в башку, его уже не переубедишь ничем. Самые веские доказательства для него — полный ноль…

— Но вы же можете настаивать, чтобы дело разбирал капитан Валичи, — вдруг выпалил Боск.

— Видит Тир, ты прав! Как же я мог забыть? Ведь Валичи не сдавал Седжеку полномочий, уезжая на эти несколько дней. Пакс — новобранец, а значит, она подчиняется капитану Валичи. Седжек воспримет это как личное оскорбление, но ничего не поделаешь; зато он будет вынужден согласиться… Надеюсь, — более осторожно добавил Стэммел и, махнув рукой, направился в сторону резиденции герцога, где располагались и жилые помещения офицеров.

У ворот он был остановлен часовыми.

— Мне нужно поговорить с капитаном, — сказал Стэммел.

— Он уже поднялся к себе, — ответил один из охранников. — Вы уверены, что стоит беспокоить его по вашему делу?

— Он еще не спит, — возразил Стэммел, кивая на освещенное изнутри окно кабинета капитана. — И я хочу поговорить с ним прежде, чем он ляжет спать.

— О чем?

— Просто сообщите ему, что я хочу его видеть. Он меня примет.

— Под вашу ответственность, Стэммел.

— Да уж понятно.

Вдвоем они пересекли двор и подошли к часовому у дверей. Тот посторонился и сказал:

— Проходите, сержант. Дорогу вы знаете — по коридору направо, вверх по лестнице, вторая дверь слева. У вас есть с собой оружие?

Стэммел вздохнул и протянул часовому свой кинжал.

— Спасибо, сэр, — последовал ответ.

Часовой чувствовал себя как-то неловко, словно он лично не доверял сержанту Стэммелу.

Пройдя до знакомому маршруту, Стэммел одернул тунику и постучал в нужную дверь.

— Входите, Стэммел, — раздался голос капитана, писавшего что-то за столом в свете двойного масляного светильника. — Ну что, сержант, проведали своего новобранца?

На лице Седжека и всегда-то трудно было прочесть хоть какое-то выражение, а в столь щекотливой ситуации оно и вовсе походило на бесстрастную маску.

— Да, сэр.

Стэммел остановился да полпути между дверью и письменным столом.

— Ну, и?..

— Сэр, мне как-то не по себе из-за всего этого…

— Кости Тира! Да кто ж говорит, что вы должны быть счастливы оттого, что один из ваших новобранцев свихнулся и стал бросаться на старших по званию? Впрочем, случай нечастый, но не единственный. Как она там — угомонилась в камере?

— Сэр, по словам конвоиров, она не оказывала им сопротивления, и сейчас она не подает признаков агрессии.

— Еще бы, она ведь столько ее растратила. Нет, сержант, я все равно поражаюсь этой девице. Конечно, она здоровая как мужик, но, чтобы новобранец вступил в рукопашную со Стефи и чуть не убил его — это просто невероятно. Вы и сами знаете, что в поединках без оружия со Стефи мало кто может сравниться. Но мы отвлеклись. Я полагаю, что пришли вы ко мне не с очевидными мыслями и рассуждениями, а с чем-нибудь необычным. Итак, я слушаю вас, сержант.

Набрав воздуху в легкие, Стэммел сказал:

— Сэр, я полагаю, что в этом деле выяснено далеко не все.

— Разумеется, сержант. Девчонка наверняка слепила собственную версию случившегося.

— Нет, сэр, дело не в этом.

— Так в чем же? Не томите меня — я умираю от любопытства.

— Капитан, я бы очень хотел, чтобы вы спустились вниз и осмотрели бы ее, просто заглянули бы в ее карцер на минуту. Или пошлите кого-нибудь, кому вы доверяете.

Капитан Седжек удивленно поднял брови. «Опасный сигнал», — сокрушенно подумал Стэммел.

— А что с ней, сержант? Она еще и пьяна?

— Нет, сэр. Избита.

— Избита? Вы уверены? Я видел роскошный синяк под глазом, разбитый нос, — впрочем, вполне вероятно, что и сломанный. Но, пожалуй, и все.

— Нет, сэр. Не все. Далеко не все и не самое страшное.

— Ну, может быть, конвоиры дали ей пару пинков или оплеух, если она не хотела подчиняться им.

— Они утверждают, что не трогали ее. Наоборот, по их словам, она не оказывала сопротивления, да, пожалуй, не смогла бы, даже если бы и захотела. — Стэммел вздохнул. — Сэр, в том состоянии, в каком она сейчас, — ей не то что сопротивляться, ей стоять невмоготу. Удивляюсь, как она смогла нанести столько травм Стефи. Скажите, насколько его состояние действительно серьезно?

— Он в лазарете; говорят — будет жить. Два пальца сломаны, царапины и следы удушающего захвата на горле и, не знаю, что еще. Он был в бреду и почти не мог ничего сказать мне. Врач попросил оставить его в покое, дать бедняге выспаться. Нет, Стэммел, что бы ни было, а здесь все ясно: эта соплячка набросилась на капрала. Если ей и досталось — то поделом.

— И все же я очень хотел бы, чтобы вы взглянули на нее, — безнадежно продолжал настаивать Стэммел.

— Ладно, утром посмотрю, что там с ней особенного. Но не сейчас. В любом случае вы-то понимаете, что она сама во всем виновата. Так ведь, сержант? К тому же у нас есть свидетельство одного из ваших подчиненных плюс слова Стефи. Разве недостаточно?

Стэммел встал по стойке «смирно» и отчеканил:

— Никак нет, сэр. Господин капитан, я сомневаюсь в истинности этой версии.

— Стэммел, — капитан еще явно не вонял серьезности намерений сержанта, — ну что за сказку она вам рассказала, да так гладко и жалобно, что сумела убедить вас в своей правоте?

— Она ничего не придумывала, сэр. Но дело даже не в этом. Ее можно просто-напросто не слушать, а лишь осмотреть внимательно травмы и раны, и станет ясно, что Коррин по крайней мере в одном месте врет. Она не могла, понимаете, физически была не в состоянии победить Стефи в том виде, в котором она сейчас. Она даже стоять не может…

— Притворяется.

— Нет, сэр. Господин капитан, я хорошо знаю этого новобранца. Пакс была одной из лучших в этом наборе. С этим согласны не только мои капралы, но и сержанты — командиры других взводов. С такими ранами ей уже не до притворства. А вот Коррин — он все время нарушает дисциплину, хамит, не дает прохода более слабым новобранцам — в общем, все время балансирует на грани серьезного проступка. И если он врет, что был вынужден оттащить разбушевавшуюся Пакс от упавшего капрала, то он так же может соврать и во всем остальном, что касается этого дела.

— Ну а Стефи? — холодно спросил капитан.

— Честно скажу: не знаю, сэр, — вздохнул Стэммел. — Я ведь тоже хорошо знаком с ним и наслышан о нем самых лестных отзывов. Но… что-то здесь не сходится, сэр. По-моему, мы еще не выяснили все подробности случившегося.

— Вам удалось что-нибудь разузнать?

— Да. Конечно, этого недостаточно, чтобы сразу оправдать ее, но все же…

— Стэммел, давайте начистоту: вы хотите, чтобы было назначено официальное расследование?

— Так точно, сэр.

— Эх, сержант, сержант. Ладно, не хотел бы я сор из избы выносить, но отказать вам не имею права. Когда возвращается капитан Валичи?

— Через три-четыре дня.

— Боюсь, ваши драгоценные последствия травмы исчезнут за это время сами собой.

— Не у Пакс, сэр. А кроме того, вы сами осмотрите ее утром и подтвердите увиденное.

— Спасибо за доверие, сержант. — Седжек попытался улыбнуться. — Но если честно, мы оба в некотором роде заинтересованные стороны в этом деле.

— Да, сэр. Я не смею навязывать вам свои предложения, но все же, что вы скажете, если мы вызовем независимых свидетелей из обслуги резиденции, которые могли бы сделать осмотр, записать все услышанное и увиденное, а потом подтвердить или опровергнуть то, что мы будем докладывать капитану Валичи?

Седжек некоторое время молча думал.

— Ну что ж, — наконец произнес он, — я полагаю, что мы можем так сделать. Хотя, на мой взгляд, это пустая трата времени. Вы же понимаете, что Валичи — не менее строгий и принципиальный офицер, чем я…

— Да, сэр. Но…

— Но он командует центром подготовки новобранцев, и это его юрисдикция. Хорошо, согласен. В конце концов, просить назначить расследование — ваше право, хотя перспектив для вас я в этом деле не вижу. Ладно, кого вы предлагаете в свидетели?

Стэммел нахмурился:

— Я полагаю, что лучше попросить об этом членов Совета, чей боевой и жизненный опыт не подлежит сомнению. А главное — чтобы они были беспристрастны. Насколько вам может быть известно, у меня не сложились отношения с дворецким его высочества, господином Фонтанном. И все же я предложил бы его кандидатуру. Он умен и честен.

Капитан кивнул:

— Он примерно так же отзывается о вас, сержант. Честно говоря, я никак не пойму, когда и как между вами кошка пробежала?

— Кто старое помянет, капитан… Я думаю, дворецкий Фонтайн придерживается того же мнения по этому вопросу.

— Ладно. Значит, первая кандидатура — Хериберт Фонтайн. Сколько всего свидетелей вы считаете нужным привлечь — двоих или троих?

— Чем меньше, тем лучше, капитан. Я настаиваю на том, что в этом деле что-то нечисто, и не хотел бы, чтобы лишние люди участвовали в расследовании. Что вы скажете, если вторым свидетелем будет Коула Министьера? Она была капралом в когорте Падуга при осаде замка Сильван.

— Что-то не припоминаю.

— Очень высокая, темноволосая, сейчас уже почти седая, — в той кампании она потеряла руку. Если бы не это, на следующий год она стала бы сержантом. Сейчас она ухаживает за садом при замке.

— Напишу-ка я им повестки. Черт вас побери, Стэммел, нужно было подумать обо всем этом раньше.

— Так получилось, сэр.

— Вашему новобранцу завтра желательно выглядеть как можно хуже, не так ли? А вы, я полагаю, хотите проведать ее еще до утра? — Стэммел кивнул. — Я приказываю, чтобы вы заходили в карцер только в сопровождении кого-либо из охраны. Поймите меня правильно: мы должны действовать по принципу «доверяй, но проверяй». Отчет о вашем пребывании в камере охрана даст мне утром. Повестки я отошлю прямо сейчас и, если вы не возражаете, назначу предварительное слушание и осмотр на утро, перед завтраком. Вы построите своих новобранцев на плацу, и солдаты гарнизона присоединятся к ним. Там и проведем дознание.

— Вас понял, сэр. Еще одна просьба. Мой подчиненный — тот самый Коррин — сейчас изолирован от остальных новобранцев. Я хочу, чтобы завтра он тоже был допрошен.

— Хорошо. Что-нибудь еще?

— Да, сэр. Я прошу вашего разрешения на то, чтобы Майя, помощница квартирмейстера, осмотрела Паксенаррион и чуть-чуть привела ее в порядок. Она кое-что смыслит во врачевании…

— Не понимаю я вас, сержант. Ведь для вашей подчиненной чем хуже она будет выглядеть завтра, тем лучше. Впрочем, вам виднее. Только не забудьте: карцер — не лазарет. Не превращайте место, где отбывают наказание, в курорт. Я разрешаю только минимальные послабления в режиме, причем только потому, что, судя по вашим словам, девчонка может не дотянуть до утра.

— Благодарю вас, господин капитан.

— Идите к черту, Стэммел! Дайте мне поспать.

— Слушаюсь, сэр. — Стэммел вышел за дверь и со вздохом ослабил наглухо затянутую под горлом тунику.

Ему удалось добиться намного большего, чем то, на что он реально рассчитывал.

Спускаясь по лестнице, Стэммел чуть не столкнулся с Веннеристимоном, распорядителем замка, заведовавшим всем хозяйством, — его было совершенно не видно на темной лестнице из-за черного балахона на его плечах.

— Такой поздний час, а вы так спешите, сержант, — вопросительным тоном произнес Веннеристимон.

— Приказ капитана. Служба, — неопределенно отозвался Стэммел.

За долгие годы ему так и не удалось определить, в каких отношениях он с Веннером.

— А, ну-ну, не буду задерживать. Я только хотел поинтересоваться состоянием вашего новобранца — ну, того, который попал в переделку.

— Ее так отделали — не позавидуешь. Но прошу меня извинить, я должен торопиться.

— Разумеется. И далеко вы направляетесь?

— Не очень. Эй, часовой, мой кинжал.

— Пожалуйста, господин сержант. Держите.

Стэммел вышел во двор, пересек его, прошел через ворота и чуть не столкнулся со ждавшими его Девлином, Боском и Майей. Он криво улыбнулся им.

— Ну что ж, дело сдвинулось. Во-первых, он согласился на официальное расследование под руководством Валичи, когда тот вернется. Не скажу, чтобы Седжек обрадовался, но согласился без больших усилий с моей стороны. Затем — он вызывает в качестве свидетелей Фонтайна и Министьеру. Майя, кроме того, он разрешил, чтобы ты приглядела за Пакс этой ночью и помогла ей прийти в себя. С тобой будет постоянно находиться один из стражников. Таково условие капитана — чтобы мы не изуродовали Пакс еще больше. Чушь, но приходится следовать правилам следствия. Майя, скажешь мне, насколько серьезны, на твой взгляд, ее раны. Да, и попытайся выяснить, не была ли она не только избита, но и изнасилована. Боск, после подъема выведешь взвод на плац. Я извещу остальных сержантов. Пакс и Коррина в строю не будет. Дженс пусть идет вместе со всеми, но будь готов вытащить его вперед.

— Вы поняли, что произошло со Стефи? — спросил Девлин.

— Нет. И Седжек тоже. Даже он не понимает, как мог новобранец — да еще девушка — так отходить Стефи, чтобы тот не мог толком объяснить, что произошло. Я, кстати, до сих пор не знаю, насколько тяжело ранен Стефи.

— С Коррином будете говорить?

— Сейчас? Нет. Боюсь, что не смогу удержаться и выбью из него душу.

— Я пойду в карцер? — спросила Майя.

— Да. Я был у нее часа два назад, и ей было очень плохо. Возьми с собой воды. Ее все время тошнит, организм обезвожен. Так что — позволено это капитаном или нет — постарайся дать ей попить вволю.

— Хорошо. Может быть, нужно передать охране разрешение капитана официально?

— Ах да, — согласился Стэммел. — Хотя совсем официально не получится. Но, я думаю, проблем не будет.

Подойдя к дежурившим у входа в карцерный коридор охранникам, Стэммел сказал:

— Ребята, кто тут сегодня? А, Форли, привет. Слушай, капитан разрешил Майе побыть с Пакс в карцере и подлечить ее по возможности. Правда, сам он передать распоряжение не удосужился. Ты уж пусти ее под мою ответственность. Да не забудь: по распоряжению Седжека кто-нибудь из охраны должен быть в камере, когда там находятся посторонние.

— Согласен, сержант. Только уж больно непривычно все это. Вы не распишетесь под своими же словами в журнале дежурного? Так мне будет спокойнее.

— Разумеется, Форли. Да, тебе вызвать кого-нибудь, чтобы твои ребята лишнего не дежурили?

— Нет, сержант, спасибо. Судя по состоянию девчонки, да и по тому, насколько серьезно взялись за это дело, прогулок ей не видать. Так что пусть конвоиры дежурят по очереди. Счастливо. Майя, пойдем. — И охранник повел женщину вниз по лестнице к подземным карцерам.

Стэммел, развернувшись, направился к казарме своего взвода.

4

На этот раз шум шагов в коридоре был намного громче. Сердце Паксенаррион забилось чаще. Майя говорила, что Стэммел поверил ей, но этого было мало, понимала Пакс. Она даже не была уверена, что утром начальство станет слушать ее рассказ о случившемся.

Дверь открылась. Двое охранников внесли в камеру факелы, еще двое подошли к заключенной под стражу.

— Пошли, — сказал один из солдат почти приветливо. — Пора.

Пакс встала на ноги, сделала нетвердый шаг и, споткнувшись о ведро, повалилась прямо в руки стражникам. Те едва успели ее подхватить. Пакс было еще хуже, чем накануне. Лишь тошнота прошла, зато стала кружиться и болеть голова. При каждом шаге звенели кандалы, впиваясь в щиколотки. Перед лестницей Пакс перевела дух и, моля богов, чтобы не потерять сознание, поставила ногу на первую ступеньку. Только сейчас она заметила, что от напряжения края незаживших порезов на ее ногах разошлись и алые капли крови закапали на каменный пол.

Опираясь на стражников, Пакс поднялась на несколько ступенек. Но затем кровь забилась у нее в висках, на лбу выступил холодный пот, и она чуть не рухнула вниз по лестнице.

Стражники переглянулись.

— Бесполезно, — сказал один из них. — Взяли? — предложил он.

Двое солдат, подхватив Пакс, подняли ее по лестнице и почти донесли к выходу из здания на плац.

Там, несмотря на столь ранний час, сразу же после подъема был выстроен весь гарнизон — как регулярные отряды, так и группы новобранцев. Охранники повели Пакс к левому флангу строя. Она пыталась идти сама, но все видели, что, не опирайся она на руки конвоиров, она через несколько шагов упала бы на землю. Пакс неподвижно глядела в одну точку на противоположной стене, проклиная себя за дурацкое смущение: больше всего ее заботило сейчас то, что она оказалась под взглядом стольких людей в таком виде — в синяках, окровавленная, да еще и в изорванной форме.

— Держись, еще чуть-чуть, — шепнул ей на ухо один из конвоиров, когда Пакс в очередной раз споткнулась о цепи кандалов.

Проведя перед всем строем, Пакс повели к центру плаца. Здесь она разглядела человека в кольчуге — капитана — и стоявших перед ним ее обидчиков: Коррина и капрала с подбитым глазом и перевязанной рукой. Сержант Стэммел остался в общем строю со своим взводом. Пакс поставили рядом с двумя другими участниками стычки. За спиной капитана стояли двое незнакомцев: седобородый мужчина в украшенной плюмажем шляпе и женщина, у которой не было одной руки. Капитан негромко посоветовался с ними о чем-то и обратился ко всему строю.

— Вас собрали здесь для того, чтобы при всех провести освидетельствование участников вчерашнего происшествия — нападения, впрочем, пока предполагаемого, одного из новобранцев на капрала регулярной роты. Разбирать дело будет капитан Валичи, в чьей юрисдикции находится учебно-тренировочный лагерь. Чтобы сохранить все улики и показания, я пригласил двух незаинтересованных свидетелей. Я думаю, многим из вас знакомы эти уважаемые люди: дворецкий его высочества господин Хериберт Фонтайн и госпожа Коула Министьера, член управляющего Совета. Господа свидетели, можете приступать.

Оба свидетеля направились сначала к Стефи, обошли его, затем наскоро оглядели Коррина. Подойдя к Паксенаррион, они задержались надолго. Женщина аккуратно коснулась распухшего лица Пакс, из-за чего та вздрогнула и поморщилась. Кто-то из двоих провел рукой по запекшейся крови, выступившей сквозь ткань туники на ее спине. Затем свидетели отошли к капитану и перекинулись с ним несколькими фразами. Офицер кивнул.

— Стража, раздеть их, — приказал он.

Пакс задрожала от ужаса.

— Не волнуйся, — негромко пробормотал один из ее конвоиров. — Они просто хотят осмотреть твои раны. Стой спокойно.

В это время второй солдат аккуратно распорол ее тунику на спине и по рукавам и бросил изорванные лохмотья на землю.

Паксенаррион поглядела по сторонам. Стефи сам снял с себя тунику, а с Коррина охрана стянула тунику через голову, видимо посчитав, что он делает это недостаточно быстро.

Свидетели вновь подошли к ним и осмотрели в том же порядке. Пакс со страхом ждала приближения незнакомцев. Они же, в свою очередь, стояли около нее довольно долго, тихо переговариваясь о чем-то.

— Подними-ка голову повыше, — вдруг попросила ее женщина. — Видите, Хериберт, это не что иное, как синяк от сильнейшего удара, не так ли?

— Разумеется. Да и, пожалуй, не одного, — ответил второй свидетель. — А ну-ка, встань ровнее, выпрямись.

Пакс попыталась исполнить приказ, но не смогла: сильная боль в животе просто скрючивала ее.

— Так, здесь тоже синяки, и выпрямиться она не в состоянии. Похоже, это даже не рукой — может быть, ногой в сапоге? Ну и ну… А вот это что, по-вашему? — спросил седобородый.

Однорукая женщина ответила:

— Такие следы — порезы вместе с синяками — оставляет пряжка от ремня…

Поговорив еще немного, свидетели направились к капитану, оставив Пакс дрожащей и готовой потерять сознание от боли и стыда.

На этот раз свидетели говорили громко, во всеуслышание.

— У этого человека, — кивнул дворецкий в сторону Стефи, — синяк на левой скуле — скорее всего от удара кулаком. Два пальца на его правой руке сломаны. С костяшек пальцев на левой руке содрана кожа — как бывает в драке. Кроме того, на левой голени у него ушиб. Других травм и ранений мы не обнаружили. У новобранца-мужчины сбиты костяшки на пальцах обеих рук и содрана кожа на коленях. Других травм и ранений не обнаружено.

Затем дворецкий прокашлялся, вздохнул и продолжил:

— Новобранцу-женщине повреждения нанесены значительно более тяжкие: несколько порезов на лице — над правым глазом и у левого виска, сильно разбита левая часть лица, хотя, впрочем, правый глаз тоже изрядно распух, многочисленные синяки, сломан нос, возможно, что и челюсть, множественные синяки на горле и шее, ушибы, синяки и ссадины на обоих предплечьях и кистях.

Пакс почувствовала, что этот список добьет ее. Из последних сил она держалась на ногах, усилием воли не позволяя себе упасть в обморок.

— Не слушай ты это, — буркнул ей конвоир, — смотри вперед, отвлекись… Ну, посчитай окна в столовой, черепицы на крыше казармы. Держись.

Пакс уставилась на противоположное здание, стараясь внутренне заглушить мерный голос дворецкого.

— Два рубца поперек всей спины, — продолжал перечислять седобородый, — предположительно от ремня с пряжкой. Аналогичные рубцы на ягодицах. По всему телу множественные порезы с синяками наподобие описанных ранее. Следы сильных ударов на животе и грудной клетке. Сильные ушибы на бедрах. Особенно — на внутренней поверхности. Внутреннее кровотечение. По внешним признакам, капитан, похоже на попытку изнасилования. Для уточнения этого, если необходимо, потребуется дополнительный осмотр.

Пакс заметила, что капитан смотрит на нее с другим выражением лица. Выслушав седобородого, Седжек спросил у второй свидетельницы:

— Советник Министьера, у вас есть дополнения или замечания?

— Капитан Седжек, насколько мне известно, когда в деле фигурируют избитая до полусмерти женщина и двое мужчин с легкими телесными повреждениями, обычно расследуется нападение мужчин на женщину, а не наоборот. — В голосе Коулы послышался сарказм. — Я же вижу кандалы на ее руках и ногах. Следовательно, я могу предположить, что ее рассматривают в качестве главной и единственной обвиняемой. Даже если девушка сама начала драку, напав на старшего по званию, — что ж, она не успела нанести большого ущерба и, кроме того, была достаточно, если не излишне строго, наказана. Кроме того, я полагаю, что кандалы в данном случае совершенно не нужны и превращаются из средства обеспечения безопасности в орудие издевательства над человеком, который не то что убежать, а стоять на ногах не может. Если вы не снимете с нее цепи, боюсь, вам некого будет представить к окончательному расследованию.

Капитан кивнул и окликнул сержанта Стэммела.

— Да, сэр, — отозвался тот.

— Выделите людей из своего взвода. Пусть они отконвоируют ее в лазарет. Стража, снять с нее оковы. Свидетели завершат свое обследование позже.

— Ну вот, — обрадованно сказал конвоир, — сейчас снимем. Себ, давай ключи, и поживее.

На плечо Пакс легла рука Стэммела:

— Все будет хорошо, Пакс, вот увидишь.

Сняв с ее рук и ног цепи, охранник поинтересовался:

— Я вам еще нужен, сержант?

— Я отведу Пакс в лазарет. А вот Воску ты еще можешь понадобиться. И цепи не убирай далеко.

Стражник ухмыльнулся.

— Понял, — сказал он и отошел, позвякивая цепями, в угол двора.

Опираясь на плечо Стэммела, Пакс сумела сама пройти через плац ко входу в лазарет. Но за дверью сразу же упала бы на пол, если бы сержант и один из солдат не подхватили ее. Они подняли девушку и отнесли ее в палату, где Майя уже приготовила бинты, миску с примочками и кружку с настоенным на сонных травах вином.

Выйдя из лазарета, Стэммел с бесстрастным лицом прошел мимо Коррина и встал в строй во главе своего взвода. Чернобородый новобранец прятал глаза и вообще выглядел неспокойным, более бледным, чем обычно.

Над плацем раздался голос капитана.

— Вы готовы выслушать показания? — обратился он к свидетелям.

Те кивнули.

— Хорошо, — сказал капитан. — Начнем с меня. Вчера вечером я обсуждал план следующего дня с сержантами учебных взводов и офицерами гарнизона. Неожиданно нам передали сообщение от одного из новобранцев сержанта Стэммела о том, что в казарме его взвода какие-то беспорядки. Судя по сообщению, в дело оказался замешан и капрал Стефи. Я, сержант Стэммел и два капрала из его взвода бросились в казарму. Уже в дверях я увидел вот этого новобранца, — капитан показал пальцем на Коррина, — державшего женщину. Стефи лежал на полу с окровавленным лицом и следами удушающего захвата на горле. У женщины был разбит нос и рассечена бровь, да синяк под глазом начинал распухать. Других травм, обнаруженных сегодня утром, я тогда не заметил. Сама она также не жаловалась на боль и раны. Державший ее новобранец доложил, что ему пришлось вмешаться, чтобы женщина не убила капрала, и что он только что смог скрутить ее и оттащить от пострадавшего. Капрал Стефи находился в шоке и не смог внятно объяснить, что произошло, но все же я выяснил, что он предлагал женщине вступить с ним в физическую близость. Затем, уже по словам новобранца Коррина, получив отказ, он стал настаивать, не более того. Она же набросилась на него с кулаками. В тот момент было явно видно, что Стефи ранен, вполне вероятно, что серьезно. Я приказал арестовать женщину и поместить ее в карцер, назначив окончательное расследование на сегодняшнее утро. Сержант Стэммел попросил разрешения встретиться с арестованной, а затем некоторое время спустя пришел ко мне и сказал, что желает проведения окончательного следствия капитаном Валичи, в чьей юрисдикции находятся как личный состав, так и территория учебного центра. Я согласился и, для того чтобы зафиксировать вещественные доказательства, улики и показания участников инцидента, приказал вызвать двух независимых свидетелей, чьи кандидатуры были согласованы с сержантом Стэммелом.

— Говорила ли женщина о чем-нибудь вчера после задержания? Вы допрашивали ее?

— Нет. Все рассказал второй новобранец. Она не выдвинула возражений. Ситуация казалась очевидной.

Дворецкий обернулся к Стэммелу:

— Вы согласны с вышеизложенным, сержант?

— Да, сэр. Могу ли я продолжить, внеся кое-какие дополнения?

— Пожалуйста, мы вас слушаем.

— Посетив Паксенаррион в камере, я обнаружил, что ей нанесены значительно более тяжкие повреждения, чем казалось сначала. Мне стало ясно, что эти раны и травмы делают рассказ Коррина, второго новобранца, неполным, если не противоречащим истине. Рассказ Пакс был более логичным и правдоподобным.

Повторив то, что сказала ему Паксенаррион, Стэммел продолжил:

— Как видите, это более убедительно объясняет появление такого количества ушибов, ран и ссадин на теле женщины, чем версия Коррина. Теперь я позволю себе дать им обоим краткие характеристики. Паксенаррион была одним из лучших новобранцев за последние годы — честным, любящим службу и умеющим работать. Коррин же постоянно совершал мелкие нарушения дисциплины, а кроме того, затаил на Пакс обиду за то, что она отказалась спать с ним.

— Кто эта девушка и откуда она родом?

— Дочь фермера с северо-запада. Она убежала из дома, отказавшись выходить замуж, потому что мечтала стать солдатом.

— Понятно. А этот… ну, Коррин?

— Он записался в отряд в Белом Ущелье; утверждает, что служил в гвардии графа Серлина, но захотел… более деятельной службы. Если не ошибаюсь, таковы были его слова.

— Несмотря на не лучшую характеристику, он все еще в списках и на довольствии.

— Сэр, новобранец Коррин не сделал ничего, что было бы безоговорочным поводом для его отчисления… — Невысказанное «пока» повисло в воздухе.

Сделав паузу, Стэммел добавил:

— И все же осмелюсь повторить: на Коррина постоянно поступали жалобы от моих капралов Девлина и Боска, от инструкторов и других новобранцев.

— Это неправда! — с искаженным от злости лицом крикнул Коррин. — Вы ее выгораживаете! И так все время. Еще бы — смазливая девчонка. Я уверен, что кто-то из вас трахается с ней, если не все по очереди…

Голос Коррина оборвался, когда оба капрала резко шагнули вперед из строя. Стэммел, бледный от гнева, жестом остановил их. Первой нарушила паузу Коула Министьера. Подойдя к Коррину, она смерила его взглядом и сказала:

— Да… Слова, достойные… настоящего мужчины…

Вслед за этим она плюнула Коррину на ноги и, подойдя к капитану, сквозь зубы произнесла:

— Я думаю, что нам все же нужно выслушать его показания, чтобы выполнить все формальности.

— Независимо от того, что он скажет, — раздался голос Стэммела, — я подаю рапорт о его отчислении за оскорбление чести сослуживцев и командиров.

— Все равно, пусть говорит, — поморщившись, сказал капитан. — Давай, новобранец, рассказывай. И постарайся поближе к истине… если у тебя получится.

Глаза Коррина забегали.

— Я уже все сказал. Это правда, и я могу повторить. Она взбесилась и бросилась на капрала с кулаками. Я думал, что он справится с нею, и, действительно, он отвесил ей несколько оплеух. Но потом ей удалось схватить его за горло, и мне пришлось вмешаться, чтобы помочь капралу. Не сразу, но мне удалось оттащить эту идиотку. Вот и все. То, что сначала казалось почти шуткой, грозило обернуться убийством. Вот я и решил, что нужно действовать. А капрал Стефи может подтвердить, что все было именно так.

Капитан и свидетели выслушали Коррина, не перебивая. Затем капитан громко спросил:

— Кто-нибудь может добавить к уже сказанному свои показания?

— Капитан, есть еще один новобранец, которого мы встретили у дверей в казарму, — напомнил Стэммел.

Обернувшись, он скомандовал:

— Капрал Боск, введите сюда Дженса.

— Нет! — раздался вдруг вопль откуда-то из середины строя. — Нет!.. Я ничего не видел… ничего не знаю… Я только что пришел туда…

— Это приятель Коррина, — объяснил Стэммел, глядя, как Боск почти силой тащит за собой упирающегося Дженса.

Капитан кивнул двум стражникам. Эти без церемоний, пару раз тряхнув Дженса, поставили его перед офицером и свидетелями.

Капитан уточнил:

— Стэммел, как зовут этого нытика?

— Дженс, сэр.

— Так вот, Дженс. Ты должен сказать нам правду. Понял? Только правду. Ты видел драку, в которой участвовали Паксенаррион, Коррин и капрал Стефи или хотя бы двое из них?

— Я… — Встретив взгляд Коррина, Дженс сник. — Я видел какую-то возню… немного, сэр… что-то вроде…

— Вроде чего? Говори конкретно — ты присутствовал при начале драки?

— Нет… нет… Я как раз… чистил сапоги, сэр.

— Видел ли ты, как кто-либо из них наносил другому удары?

— Ну… я видел… я видел, как Пакс и тот капрал покатились по полу, а потом Коррин… Коррин сказал… чтобы я присмотрел за дверью…

Дженс договорил, глядя в землю перед собой.

— Что? За дверью?

— Да, сэр… Он сказал… э-э… в общем, он сказал, чтобы я посмотрел, где сержант, сэр.

— Ну? И что ты сделал?

— Я и посмотрел. Но сержанта Стэммела поблизости не было, и я увидел его только, когда он пришел вместе с вами.

— И что твой приятель велел тебе делать, если ты увидишь сержанта? — спросила Коула.

Она подошла к Дженсу и, подняв его голову за подбородок, посмотрела в глаза новобранцу.

— Ну? Что он велел тебе сделать?

Дженс задрожал:

— Он… он сказал… предупредить его…

— Кого? Сержанта?

— Нет… его… предупредить Коррина…

— Предупредить Коррина, если появится сержант, так? Понятно.

Подойдя к капитану, женщина добавила:

— Не знаю, как ваш капрал, господин капитан, но этот новобранец, Коррин, врет как сивый мерин.

— Согласен, — буркнул капитан Седжек.

— Да и второй парень не лучше, — с отвращением сказала свидетельница.

— Пожалуй, будет лучше заключить их под стражу, — негромко произнес капитан. — Сдается мне, до приезда Валичи лучше изолировать их от остальных, да и друг от друга.

— Но я же не вру! — крикнул Коррин. — Спросите капрала. Он подтвердит, что я говорю правду!

Свидетели обернулись к Стефи, хранившему все это время полное молчание. Но прежде чем ему был задан первый вопрос, капитан Седжек сказал:

— Перед тем как мы выслушаем его показания, уважаемые свидетели, я должен рассказать вам о том, что случилось сегодня утром.

— Хорошо, капитан, — согласился дворецкий.

— Сегодня, когда я проснулся, мне передали рапорт от врача. Стефи проспался ночью и хотел встретиться со мной, но ему не позволили, сославшись на позднее время. Утром я направился к нему узнать, в чем дело, и, к своему удивлению, выяснил, что капрал не помнит ровным счетом ничего из того, что случилось вчера. Абсолютно ничего. Честно говоря, я был ошарашен таким поворотом дел и, не желая усложнять положение, просто объяснил Стефи, что его будут допрашивать по поводу одной драки, в результате которой он и получил свои травмы. Врачи не смогли мне объяснить причин такого провала в памяти. Что касается его состояния — как видите, я вчера ошибся, подумав, что он был залит собственной кровью. Теперь несколько слов о моем подчиненном. Сколько он служит в моей когорте, я знаю его как грамотного, умелого, трезвого солдата, отличного капрала, никогда не уличенного во лжи и обмане. Я честно скажу: не представляю, что могло вызвать такое поведение этого рассудительного человека, но могу утверждать, что такой поступок нетипичен для него.

— А не является ли потеря памяти уловкой, чтобы избежать ответственности? — поинтересовался дворецкий.

— Теоретически возможно, — ответил Седжек, — но, по моему мнению, он не врет.

— Ну-ну, — процедил Фонтайн и повернулся к Стефи: — Итак, капрал Стефи, вы видели раны и травмы, полученные участниками столкновения, о ваших повреждениях вам, разумеется, известно. Кроме того, вы выслушали показания офицеров и новобранцев. Что еще вы можете сказать о происшествии?

— Сэр, я ничего не помню из того, что произошло со вчерашнего ужина до того момента, когда я проснулся посреди ночи в лазарете. Очнувшись, я почувствовал какое-то странное головокружение. Разумеется, болели сломанные пальцы и ссадины, но это неважно. Я спросил дежурного врача, что со мной случилось, но он, выяснив, что я ничего не помню, сказал, что лучше, если мне все расскажет капитан. Когда мне рассказали… и потом, когда я увидел девушку… в таком состоянии… выслушал показания… Сэр, я никогда не бил женщин… Я никогда никого не тянул в постель силой. Я не понимаю, как я мог… но ведь я сам видел ее раны… Кто-то зверски избил ее, и если… если это был я, капитан… Я знаю, как вы должны поступить со мной по уставу.

Стефи замолчал.

— А почему вы хотели встретиться с капитаном Седжеком ночью? — спросил его свидетель.

— Я испугался. Я не понимал, что случилось, как я оказался в лазарете, и надеялся, что капитан объяснит мне все. А кроме того… я ведь понял, что в моей памяти образовался какой-то провал.

— Но, Стефи, — почти взмолился капитан, — должен же ты хоть что-то помнить? Хотя бы начало, хоть что-нибудь. Можешь ты хотя бы подтвердить или опровергнуть версию Коррина?

Услышав имя новобранца, Стефи с ненавистью и презрением посмотрел на него.

— Господин капитан, — медленно, слово за словом отчеканил Стефи, — я уже сказал, что ничего не помню… Но, судя по тому, что я увидел и услышал сегодня, я могу сделать единственный вывод: этот человек лжет.

— Ты говоришь так, даже понимая, что тогда тяжесть обвинения ложится на тебя?

— Да, сэр. Это же очевидно. Как видите, я не слишком пострадал, да и, честно говоря, не представляю, как девушке, даже разозлившейся, удалось бы справиться со мной.

Стефи сказал это просто, как человек, который достаточно уверен в своих силах и навыках рукопашного боя.

— Неужели ты ничего не помнишь? — еще раз переспросил дворецкий.

Стефи покачал головой:

— Нет, сэр, ничего. Но я не жду, что вы поверите мне на слово. Я готов к любой проверке.

— Да ты должен вспомнить! — неожиданно взвыл Коррин. — Ты должен! Я же тебе вчера говорил… — Тут он замолчал, осознав, что сболтнул лишнее.

— Что-что? — переспросила Коула. — И что же ты ему вчера говорил?

Неожиданно Коррин изо всех сил ударил стоявшего слева от него охранника локтем в бок и выхватил у присевшего от боли солдата меч. Вырвавшись из рук второго охранника, схватившегося за свое оружие, Коррин, размахивая мечом, выскочил на открытое место и направился к воротам крепости.

— Взять его! — приказал капитан, выхватывая меч из ножен.

Стоявший ближе других, Стэммел попытался схватить Коррина, но, безоружный, был вынужден увернуться от клинка и ждать удобного момента. Вооруженная стража бросилась к взбунтовавшемуся новобранцу, но, прежде чем солдаты подбежали к нему, Коула шагнула к Коррину со спины и, обхватив его рукой за шею, одним резким движением повалила на землю. Не успел Коррин понять, что случилось, как несколько клинков уже уткнулись ему в горло и грудь.

— Если кого-то интересует мое мнение, — сказала Коула, вытирая руку о платье, — я считаю, что ему самое место — сидеть на цепи.

— В кандалы его! — приказал Седжек. — В карцер!

Ухмыляющиеся конвоиры направились к Коррину.

— Ну а теперь, Стэммел… — начал капитан, но сержант перебил его:

— Прошу прощения, сэр. Но мне кажется, что можно распустить людей, чтобы они не задерживали завтрак и приступали к учебе и работе.

— Пожалуй, вы правы. Все, что возможно в открытом расследовании, личный состав узнал. Теперь слухов и недовольных будет меньше. Но вы, сержант, вернитесь.

— Слушаюсь, сэр, — ответил Стэммел.

Капитан, нахмурившись, обратился к свидетелям:

— Господин Фонтайн, госпожа Министьера, благодарю вас за помощь. Насколько я понял, вы хотели бы взять дополнительные показания у Стефи и Паксенаррион.

— Разумеется, капитан, — ответил дворецкий. — Похоже, дело весьма серьезное, если капрал действительно не помнит, что случилось.

— Полагаю также, — заметила Коула, — что капрал Стефи должен быть изолирован от остальных.

— Похоже, что так, — согласился капитан. — Стефи, можешь считать, что ты под арестом. После допроса я посоветуюсь со свидетелями и со Стэммелом, можно ли тебе доверять и держать как офицера в общежитии, в незапертой комнате.

— Слушаюсь, сэр. Я все понимаю. Жаль только, что я не могу вспомнить, что произошло.

В это время Стэммел передал остальным сержантам, чтобы они отправляли своих подчиненных на завтрак. Затем, обратившись к Боску и Девлину, он приказал им хорошенько загнать взвод на тренировках и занятиях, не оставляя им времени на разговоры о происшествии.

Вернувшись к капитану, Стэммел услышал:

— Ну что ж, сержант, вы оказались правы. Кто бы мог подумать, но…

— Господин капитан, я был уверен, что Паксенаррион невиновна. Но я не уверен, что виновен ваш капрал. Мне пришло в голову, что Коррин мог подсыпать ему что-нибудь, какое-то возбуждающее снадобье, и тогда…

— Я об этом и не подумал… Действительно, что-то здесь не клеится.

— Я согласна, — сказала Коула. — И полагаю, что следует обсудить это в спокойном месте, без лишних ушей.

Дворецкий кивнул:

— Могу предложить пройти в резиденцию, капитан.

— Отличная мысль. Стефи, приведите себя в порядок. Оденьтесь, причешитесь, позавтракайте и следуйте за нами. Вас будет сопровождать конвоир.

Капитан развернулся и направился вместе со свидетелями и Стэммелом к воротам резиденции герцога. Стефи вздохнул и, подняв с земли форму, стал одеваться.

5

Во дворе замка маленькая группа собралась у фонтана. Свидетельница присела на каменный бордюр, остальные остались стоять.

Первым нарушил молчание капитан:

— Стефи, давай начнем все по порядку. Расскажи нам все подробности того, как ты провел вчерашний вечер после того, как ушел от меня.

— Слушаюсь, сэр. Я вышел от вас, нашел своих солдат, и мы вместе отправились к квартирмейстеру. Я приказал одному из новобранцев — не знаю, как его зовут, но в лицо узнать смогу — найти его. Когда квартирмейстер пришел, я показал ему заявку капитана Валичи, подписанную вами, и мы прошли на склад, чтобы отметить те вещи, которые нам полагалось забрать. Потом я вспомнил, что еще не сообщил о скором приезде капитана распорядителю замка, и, оставив ребят готовить необходимое имущество к погрузке, отправился к нему.

— Ты что-нибудь ел или пил в это время, Стефи?

— Нет, сэр. Только воду. Мы же приехали уже после обеда. Но когда я поговорил с распорядителем замка, он предложил мне эля. Сказать по правде, я не мог отказаться. Однажды он уже угощал меня — такого вкусного эля я никогда в жизни не пробовал. Насколько я знаю, управляющему позволено заходить в винные погреба замка, и не думаю, что парой кружек мы нанесли серьезный урон запасам герцога.

— Итак, ты выпил эля, а кстати — сколько?

— Распорядитель принес полный кувшин и дал мне кружку. Я выпил одну и подумал было о второй, ибо эль был действительно превосходен, но не рискнул, потому что не хотел напиваться допьяна. Но распорядитель сказал, что вылитый из бочки эль он заливать обратно не станет, а в открытом кувшине напиток выдохнется. Ну так вот, я перелил оставшийся эль себе во фляжку, выплеснув из нее воду. На дне кувшина оставался глоток эля, который я допил. Распорядитель спросил, как мне понравился аль, и я ответил, что напиток просто великолепен. Тогда распорядитель предложил мне что-нибудь перекусить, но я сказал, что поужинаю в столовой, и, поблагодарив его, ушел.

— Где сейчас ваша фляжка, Стефи? — спросила Коула.

— Там же, где мои остальные вещи, я думаю. Я отнес ее в конюшню и положил в седельную сумку.

— Продолжайте.

— Когда я упаковал фляжку, уже было время ужинать. Я собрал своих людей, и мы строем пошли в столовую.

— Что вы ели?

— Все как обычно: хлеб, сыр, похлебку. Я ел вместе со всеми, из одного котла. Сейчас я вспоминаю, что чувствовал себя… как-то возбужденно… Все звуки казались чуть более громкими и раздражающими, чем обычно. Я приписал это воздействию лишнего глотка эля, но, присмотревшись, понял, что никто не замечает моего странного состояния, потому что ноги держали меня хорошо и язык не заплетался. Потом я понял, как можно объяснить это состояние: словно делаешь что-то привычное, знакомое, думая о чем-то другом, и лишь потом замечаешь, что привычная работа уже выполнена. В общем, я более-менее точно помню, что делал до того, как вышел из столовой. Оказавшись во дворе… я, кажется, направился к своей казарме… хотя сейчас я уже не могу уверенно утверждать это. А потом — ничего, полный провал до того момента, как я очнулся в лазарете.

Стефи замолчал и обвел взглядом слушателей.

— Сколько это продолжалось, на ваш взгляд? — спросила Коула капитана Седжека.

— Агрессивная фаза — примерно с четверть часа, потеря памяти — около шести часов.

— Похоже на какой-то дурман или заклинание… — произнес дворецкий.

— Скорее уж дурманящий порошок или настой, — сказал капитан. — Я не знаю в крепости ни одного колдуна, который был бы способен так сильно воздействовать на человека.

— Мне кажется, нам нужно проверить герцогский эль. И если кто-то отравил его… — Лицо дворецкого приняло мрачное выражение.

— Я сейчас вызову управляющего, — ответил капитан и направился к дверям.

Вскоре Седжек вернулся с большой флягой эля в руках, а вслед за ним распорядитель внес поднос с кувшином и кружкой. Веннеристимон выглядел озабоченным и все время говорил.

— Я уверен, господин капитан, что с элем герцога все в порядке. Да, некоторое время назад одна из больших бочек была распечатана и вскрыта, но я не представляю, как кто-либо смог бы проникнуть в погреб и подсыпать в нее дурман. Может быть, я сам виноват: не нужно было давать бедному капралу так много крепкого напитка после тяжелой дороги, да еще на голодный желудок. Впрочем, господин Стефи казался вполне отвечающим за свои действия…

— И все же, Веннер, мы проверим напиток, чтобы быть уверенными. У герцога немало врагов, желающих его смерти или хотя бы неприятностей его подданным, — сказал Седжек.

Капитан выставил на бортик фонтана свою флягу.

— Вот, — сказал он. — Я сам набрал эля из распечатанной бочки. Пахнет, по крайней мере, как надо. Еще я попросил Веннера принести тот самый кувшин и кружку, из которых он вчера угощал капрала. Узнаешь, Стефи?

Капрал подошел к распорядителю и, взяв с подноса кружку, внимательно осмотрел ее.

— Да, сэр, по-моему, это та самая. Вот здесь у нее чуть сколот край. И кувшин тот же, с трещинкой у ручки.

— Я уже сказал капитану, — вставил Веннер, что, безусловно, эта посуда была тотчас же вымыта после использования. У меня в хозяйстве всегда так; Если что и было в кувшине, то наверняка уже смыто.

Свидетели внимательно осмотрели и кувшин и кружку.

— Выглядит абсолютно чисто, — вздохнул капитан, — что не исключает возможности того, что вчера там могла находиться какая-нибудь гадость. Но тут уж ничего не поделаешь.

— Давайте проверим эль, — предложила Коула.

— Пожалуйста, — кивнул капитан и отвинтил с фляги крышку.

Все по очереди понюхали напиток.

— Пахнет, как и должен пахнуть хороший эль, но я не уверен, что мы учуяли бы запах дурмана, да и аромат эля мог перебить его, — сказал дворецкий.

Стэммел пожал плечами:

— Я слышал, что обычно дурманящие снадобья сильно пахнут, но кто знает?

— Попробуем глоток-другой? — предложил дворецкий. — Посмотрим, что случится.

— Давайте я глотну, — сказала Коула. — Если вдруг я разбушуюсь, со мной будет легче справиться. Только не ломайте мою единственную руку, мне скоро яблоки собирать в саду.

С этими словами свидетельница отпила из фляги.

— На вкус — замечательный эль. Похоже, из тех сортов, что подаются только по праздникам и на званых обедах. Так, Веннер?

— Именно так.

— Нет, я не чувствую никакого привкуса, — сказала Коула.

— Я уверен, что капрал просто выпил лишнего, — продолжал настаивать Веннеристимон. — Эль очень крепкий, и я не должен был приносить целый кувшин.

— Но он ведь не выпил весь кувшин, — объяснил Седжек. — Выпив кружку, Стефи вылил остальное в свою флягу. А одной кружки чего бы то ни было явно недостаточно, чтобы Стефи опьянел до беспамятства.

— Стефи, — спросил Стэммел, — а у тебя нет какого-нибудь снадобья, лекарства или еще чего-то, что ты мог бы добавить в эль и забыть об этом?

Стефи явно смутился.

— Ну, если честно, у меня есть… ну что-то вроде эликсира любви. Я купил пузырек у одной старушки по дороге, еще на дальнем склоне Вереллы. Но я еще не открывал его, капитан, оставив до выходных…

Коула переспросила:

— Любовный напиток?

— Ну, иногда мы с моей подружкой добавляем по паре капель в вино…

Капитан покачал головой:

— Я и не знал, что ты пользуешься такими штучками, Стефи.

— Но это же абсолютно безвредно, сэр. Правда! Веселит как вино, только чуть больше. Просто ночь проходит веселей и более бурно, вот и все.

— Я думаю, стоит проверить, что за отраву ты прикупил. Вполне может оказаться, что это снадобье вовсе не так безобидно. Ты купил его у знакомого продавца?

— Э-э… нет, сэр. Но это же ходовой и простой товар. Его продают бабки-знахарки в каждой деревне. Обычно я покупал его в поселке одного лесного племени в Эринсе, но в этот раз мы ехали другой дорогой, и в одной из деревень около трактира я купил этот пузырек у какой-то старушенции. Не думаю, что ей был смысл подсовывать мне какую-то гадость. Но в любом случае я еще не раскрывал флакон.

— А где он?

— С остальными вещами — в моей седельной сумке.

— Надо посмотреть. — Капитан огляделся. — Куда это Веннер исчез? Ладно, Стефи, кто из твоих людей знает, где твои вещи?

— Да любой из них. У нас же все седла вместе лежат.

— Стэммел, не принесете нам пожитки капрала?

— Конечно, сэр. Не следует ли кому-нибудь из свидетелей проследовать со мной?

Капитан только отмахнулся.

— Не валяйте дурака, Стэммел. Дело приняло совсем другой оборот. Сейчас мы оба заинтересованы в скорейшем и объективном расследовании.

Выйдя из резиденции, Стэммел направился к конюшне. Около входа понуро сидели на земле солдаты из отделения Стефи. Увидев сержанта, они оживились и, вскочив, окружили его.

— Господин сержант, — посыпались вопросы, — что с ним будут делать? Сэр, он ведь отличный капрал…

Стэммел жестом приказал им замолчать:

— Чем закончится расследование, я пока не знаю. А сейчас нам нужны вещи Стефи. Где его сумка?

Один из рядовых отвел его в кавалерийский склад и показал на стеллаж, где были уложены полтора десятка седел.

— Крайнее в верхнем ряду — его, — сказал солдат.

Сняв сумки с седла, Стэммел вышел из конюшни.

— Ребята, кто-нибудь трогал вещи капрала? — спросил он.

— Нет, сэр, — ответил один из подчиненных капрала. — Он сам уложил седло на стеллаж, а потом только принес и засунул в сумку свою флягу. И, насколько мы знаем, больше к его вещам никто не притрагивался.

Возвращаясь в резиденцию, Стэммел заметил спускающегося по парадной лестнице замка Веннера. Сержант, удивившись, подумал, куда мог уходить распорядитель, но быстро забыл о нем, вернувшись к свидетелям и капитану.

— Это ваши вещи, Стефи? — спросил Седжек.

— Да, сэр. Фляга должна быть в левой сумке, в специальном отделении, а флакончик — на дне правой, он завернут в запасные носки.

Все внимательно проследили за тем, как капитан расстегивает сумки и извлекает оттуда вещи. Фляга, по крайней мере, была плотно закрыта, и в ней плескалась какая-то жидкость. Из второй сумки были извлечены плотно скрученный плащ, расческа, затем — один носок, второй и лишь потом — маленький флакончик из дымчатого стекла со стеклянной же пробкой.

— Стефи, флакон не был завернут в носки, а лежал отдельно, на дне сумки, — заметил капитан, вынимая пробку. — Черт! Ну и запах! Э-э, да пузырек-то пустой!

Дымчатый флакончик прошел по рукам всех присутствующих, заставив каждого сморщить нос от запаха.

— Это тот флакон? — спросил капитан.

— Да, сэр. По крайней мере, насколько я помню. Но у него не было резкого или неприятного запаха. Можно мне понюхать?

— Пожалуйста, — ответил капитан и добавил: — Но вряд ли ты мог его унюхать раньше. Пробка была залита воском, когда ты покупал свое снадобье.

Стефи принюхался.

— Странное дело… Кажется, этот запах мне знаком… Но кто же мог вылить содержимое и куда?

— Твои подчиненные говорят, что не трогали вещи с тех пор, как уложили седла на стеллаж, — сказал Стэммел.

— Но я только засунул в сумку флягу перед ужином. А к пузырьку даже не притрагивался.

— Посмотрим, что у нас с флягой, — сказал капитан. — Так, и наполовину не полная. А запах, кстати, и здесь чувствуется!

Свидетели переглянулись.

— Если то, что заставило капрала действовать столь агрессивно и вызвало временную потерю памяти, связано с выпитым им, то, судя по всему, такой эффект вызвало содержимое стеклянного флакона, — высказал общую мысль дворецкий.

— Но я не открывал его, — повторил Стефи.

— Не помнишь, что открывал, — уточнила Коула. — Не обижайся, но если это снадобье дает такой сильный эффект, то ты мог и забыть, как принял его.

— Но я же помню, как уложил флягу и пошел потом на ужин.

— Стефи, ты уверен, что не прикладывался к элю позже, например после ужина? — скорее устало, чем раздраженно спросил капитан.

— Сэр, я уверен… настолько, насколько могу быть уверенным в чем-то после вчерашнего. Я уверен, что не пил больше и не открывал флакон. Но что теперь толку в моей уверенности?

Седжек вздохнул:

— Стефи, что бы ты ни сделал, скорее всего ты находился под каким-то внешним воздействием. Сейчас самым простым и логичным объяснением кажется это снадобье, купленное неизвестно у кого. Не знаю, согласятся ли со мной свидетели…

Коула заметила:

— Эта версия выглядит весьма правдоподобно. И все же мы еще не взяли повторные показания у пострадавшей, я имею в виду Паксенаррион.

— Не знаю, поможет ли это делу, но, если вы находите это нужным, я ничего не имею против.

— А я вовсе не так уверен, что дело в содержимом флакона, — сказал дворецкий. — Мне кажется, что нужно бы проверить хорошенько герцогский эль. Хотя, конечно, характерный запах из флакона наводит на определенные выводы, но…

— Мы можем запечатать бочку и приставить к ней охрану. Когда герцог приедет, быть может, придворный колдун сумеет выяснить, не наведена ли на эль порча.

— Я уже запечатал бочку, — раздался голос появившегося как из-под земли Веннера. Все вздрогнули, а распорядитель пояснил: — Я потому и уходил, чтобы сделать это без промедления.

— Хорошо, — согласился капитан. — А теперь, если вы, советник Министьера, согласитесь взять показания у новобранца Пакс и дополнительно осмотрите девушку, то мы пока займемся другими делами. Да, Стэммел, как насчет того, чтобы выпустить Стефи под честное слово?

Стэммел вздохнул:

— Лично я ничего не имею против. Капрал помогает расследованию, да, и скорее всего, вчера он действовал под каким-то посторонним влиянием. Но ведь личный состав всего этого не знает. Боюсь, люди в моем взводе могут неправильно понять, если увидят на свободе того, из-за кого их сослуживец ни за что пострадал, да еще и безвинно оказался в кандалах. Не знаю, сэр…

— Согласен, — вступил в разговор Стефи. — Я и сам не могу поверить в то, что я так поступил, но все свидетельствует против меня. И я прекрасно понимаю сержанта. Новобранцы, не зная всех подробностей, могут неправильно понять происходящее, увидев меня на свободе. Возможны неприятности — ропот, а может быть, и бунт.

— Я не прошу, чтобы Стефи заковывали в кандалы или применяли к нему какие-либо меры воздействия… — начал Стэммел.

— Все ясно, — хмурясь, сказал капитан Седжек. — Итак, Стефи, извини, но тебе придется посидеть в одной из камер карцера. Тебя не будут заковывать. Я лично отдам распоряжение начальнику караула и коменданту, чтобы избежать распространения слухов. В камере оставят свет, дадут матрас и одеяло. Кормить будут вместе с охраной. Под твое честное слово можем даже не запирать камеру на замок.

— Спасибо, сэр. Я только хотел попросить… я хочу знать, как девушка… И если ей будет лучше, я хотел бы, чтобы мне дали возможность извиниться перед нею.

— Посмотрим, Стефи.

Кивнув охране, капитан молча проследил за удаляющимися капралом и сопровождающими его конвоирами. Затем он сказал:

— Тир побери эту старуху! Хотел бы я потрясти ее хорошенько. Это же надо, из-за какой-то настойки прекрасный солдат попадает в такую передрягу! Ладно, Стэммел, идите к своему взводу. Расскажете новобранцам то, что сочтете нужным. Потом мне еще надо будет поговорить с вами.

— Слушаюсь, сэр. В какое время?

— Думаю, уже после обеда. Мне нужно отдать кое-какие распоряжения моим людям и написать рапорт о случившемся. Боюсь, это отнимет у меня немало времени. Пришлите к моему адъютанту одного из своих людей, он ему сообщит, когда я смогу принять вас.

— Слушаюсь, сэр. — Стэммел поклонился и направился вслед за Коулой, уже скрывшейся за дверью лазарета.

Паксенаррион неподвижно лежала на кровати, не замечая, как Майя обрабатывает раны на ее ногах. Большая примочка уже покрыла распухшую половину лица девушки. Выпив чашку бульона и сделав несколько глотков успокаивающего отвара на вине, она словно плавала в воздухе над постелью. Сквозь полудрему Пакс услышала, как в дверь постучали и Майя ответила:

— Да, входите. А, Коула, это вы. Хотите осмотреть ее еще раз?

— Если это возможно. Как она? Что сказал врач?

— Она поправится. Глаза целы. Мы недавно дали ей успокаивающего. Так что если она сейчас не спит, то бредит. Эй Пакс, просыпайся.

Пакс с трудом разлепила веки и попыталась заставить язык повернуться. Удавалось ей это с трудом. Чуть наклонив голову, она разглядывала посетительницу. Ей бросились в глаза седые пряди, черные глаза, густые темные брови, глубокие морщины, прорезавшие красивое некогда лицо. Взгляд Пакс скользнул вниз и остановился на пустом рукаве, заправленном за пояс платья.

— Ну что, девочка, — начала свидетельница, — тебя здесь называют Пакс, так? Меня же зовут Коула Министьера. Нам нужны дополнительные показания. Говорить сможешь?

Пакс что-то хрипло выдохнула. Покачав головой, Коула встала и принесла кружку теплой воды. Дав глотнуть Пакс, она сказала:

— Ну вот так-то лучше будет. Как теперь?

— Намного лучше, госпожа, — сказала Пакс, облизывая сухие губы. — Я теперь могу говорить.

— Никакая я тебе не госпожа, — со смешком сказала Коула. — Просто отставной вояка-инвалид.

— Но разве… мне ведь сказали… что вы — член Совета… — Пакс все еще с трудом двигала губами, превозмогая боль.

— Это просто герцог назначил меня в благодарность за былые заслуги. А так я сейчас просто садовница при замке, выращиваю и собираю яблоки. Так что я вовсе не дама из высшего света.

— Я… я не знала, что вы служили в армии, — сказала Пакс, стараясь не глядеть на пустой рукав.

— Представь себе. Я была капралом, а могла бы стать сержантом, если бы не это. — Она кивнула на рукав. — К сожалению… или к счастью. Ведь я все-таки осталась жива. Да и герцог не забыл меня, дал работу по силам и назначил советницей.

Представив себя на месте Коулы, инвалидом, привязанным к участку земли, Пакс вздрогнула.

— А как мне вас называть, если не госпожой?

— Ну, если подходить к делу официально, то на «вы» и советник Министьера. Только боюсь, что в твоем состоянии тебе не до формальностей. Ты и короче-то имя с трудом выговариваешь. Давай договоримся: будем на «ты», а меня зови Коулой.

— Хорошо… Коула.

— Итак, сержант Стэммел подробно передал мне то, что ты ему сказала. И все же у меня есть несколько вопросов уже лично к тебе. Капрал Стефи говорил с тобой раньше, до того как пришел в казарму?

— Нет… Я его и не видела до этого. Я только обратила внимание на всадников, подъехавших к нашему взводу, но инструктор Сиджер тотчас же наказал меня за это очередным уколом…

Коула поцокала языком:

— И сделал это совершенно справедливо. Можешь мне поверить: в бою смотри только на противника. Отвлечешься — все, конец. Ладно, скажи, а на ужине ты капрала не видела?

— Нет, мы болтали с Сабеном.

— Понятно. Насколько я знаю, Стефи явился в казарму и сказал, что хочет поговорить с тобой. Затем он попытался уговорить тебя переспать с ним, а когда это не удалось — попытался сделать это силой. Это так?

— Да. Он стал удерживать меня и обнимать, не давая вырваться. Тогда я сказала ему несколько ругательств, которым научил меня брат, а он зажал мне рот ладонью. Я укусила его, и он разозлился по-настоящему.

— Стэммел сказал, что Стефи сначала ударил тебя ремнем.

— Да, а я попыталась увернуться и проскочить мимо него. Это правда: я действительно хотела только убежать, я не собиралась драться с ним, честное слово.

— Тихо, тихо. Успокойся. Сдается мне, этот парень был бы тебе в любом случае не по силам.

Пакс снова задрожала:

— Я… я не смогла вырваться… а он хлестал меня ремнем снова и снова… Потом он начал меня бить, я стала сопротивляться, но кто-то схватил меня сзади, так что я не могла ни уворачиваться от ударов, ни сопротивляться… Было… было очень больно… — По ее щеке покатилась слеза. Словно испугавшись этого, Пакс сказала: — Извините… Я не хотела… не хотела плакать.

— Не волнуйся. Так бывает с теми, кто не плачет в тот момент, когда их бьют. Воспоминания оказываются больнее…

Даже в полубреду Пакс отметила, что Коула говорит как человек, знающий толк в таких делах.

— Ничего, через несколько дней ты очухаешься, а вскоре и следов не останется. А теперь ответь мне на один вопрос, Паксенаррион: ты спала с кем-нибудь здесь, в крепости?

— Нет, — чуть слышно ответила девушка.

— А до этого у тебя были мужчины?

— Нет… Мне просто не хотелось.

Коула вздохнула:

— Пакс, нам нужно знать, была ли ты не только избита, но и изнасилована, понимаешь?

Пакс покачала головой:

— Я… я не знаю, на что это должно быть похоже. Я понимаю, что, наверное, это больно, но у меня все так болит, и там внизу тоже, до сих пор… А что было тогда… я вообще с трудом помню.

— Ну, тогда придется осмотреть тебя. Майя мне поможет, и я думаю, еще пара глотков успокаивающего отвара с вином тебе не повредит. Если даже ты проспишь сутки напролет, будет только лучше.

Майя поднесла ко рту Пакс кружку с отваром, и та с трудом сделала несколько глотков. Сладость и тепло побежали по ее телу, и вскоре Паксенаррион почти перестала замечать, что происходит вокруг.

Через несколько минут Коула вышла из лазарета и почти столкнулась с ходившим взад и вперед у дверей Стэммелом.

— Ну? — хрипло спросил он.

— Нет, — ответила Коула. — Хотя, судя по синякам и травмам, они пытались. Неизвестно, чем бы все кончилось, будь у них еще хоть пять минут. Но нет — значит, нет. Может быть, это и спасет Стефи шкуру… хотя бы частично.

— Коррину это не поможет, — мрачно заметил Стэммел. — Спасибо за помощь, Коула.

— Не за что. Как видишь, я еще на что-то гожусь. Жаль, что нам, видимо, уже никогда не узнать, кто из них так избил ее.

— Вот ведь мерзавец! — не сдержался Стэммел. — А я-то хорош. Надо было эту падаль уже давно выгнать в шею!

Коула легко погладила его по плечу:

— Нет, Маттис Стэммел, ты не такой. Ты не позволишь себе выгнать новобранца только на основании своих ощущений. Тебе нужен убедительный, законный повод. Такой уж ты уродился. Ладно, я пошла докладывать об осмотре. Не волнуйся за девушку, она скоро поправится.

— Надеюсь. Знаешь, Коула, я даже боюсь поверить, но эта девчонка… она не просто исполнительный новобранец, она в будущем — отличный солдат… Нет, мне кажется, она напоминает и становится день ото дня все более похожей на нее… на Тамаррион.

Коула внимательно поглядела на него:

— Правда? Я-то ее видела только в этих синяках. Что поделать, Стэммел, трудно уберечь лучших. В долгой гонке почему-то побеждают не они…

— Я знаю. Но в этой девчонке есть что-то такое… какая-то особая твердость…

— Хорошо, если так. По крайней мере ей будет легче прийти в себя после этого случая. Да и вообще… Ничто не могло сломить Тамаррион… Ладно, поживем — увидим. Пойду докладывать…

6

К возвращению капитана Валичи Паксенаррион уже была на ногах, хотя ее правый глаз по-прежнему ничего не видел из-за огромного, распухшего кровоподтека. Стэммел не разрешал ей возвратиться в казарму, желая получше подлечить ее, да и не считая разумным, чтобы Пакс общалась с сослуживцами до того, пока командующий когортой новобранцев не поговорит с ней сам. Против ожидания, капитан Валичи вынес решение на основании рапортов Седжека и Стэммела, а также долгих разговоров с обоими офицерами и, разумеется, со свидетелями. Он также перекинулся парой слов со Стефи и — явно для проформы — допросил Коррина. До Пакс очередь так и не дошла. Через несколько дней после возвращения Валичи Майя передала ей приказ Стэммела прийти в казарму.

Было раннее утро, и Паксенаррион поторопилась исполнить распоряжение, чтобы сразу же после завтрака присоединиться к своему взводу. Она с радостью облачилась в принесенную ей Майей новую, заботливо подогнанную по фигуре форменную тунику.

Едва Пакс переступила порог казармы и, провожаемая взглядами, молча подошла к своей койке, чтобы положить в тумбочку вещи, как послышался сигнал к общему построению.

На плацу перед строем возвышался наспех сколоченный грубый дощатый помост. Слева от него стояли свидетели и офицеры, а справа — с десяток солдат из комендантского взвода. Судя по курившейся за ними жаровне, кнуту в руках одного из них и большой бритве у другого, а также по выражениям их лиц, хорошего от этих ребят ждать не приходилось. Пакс с удивлением увидела среди них того черноволосого стражника, который, как мог, старался поддержать ее — морально и физически, — пока она была в карцере и в кандалах.

Раздался звон кандалов — это охрана вывела на плац Коррина и Дженса, но Пакс вздрогнула от воспоминаний о том, как цепи звенели на ее руках и ногах. Нет, ни жалости, ни сочувствия к Коррину у нее не возникло. Просто она предпочла бы избить его сама, а не просто наблюдать, как он тащится по брусчатке плаца, звеня кандалами.

Заключенных провели перед всем строем; Дженс почти висел на руках конвоиров и отвратительно хныкал; на лице Коррина появились синяки, которых раньше не было. Видимо, стражники за что-то отделали его, подумала Пакс, даже не предполагая, что это могла быть месть за нее. Наконец конвой остановился у помоста. На середину плаца вышел капитан Валичи — невысокий, казавшийся почти квадратным в доспехах, — и, обращаясь к строю, сказал:

— Солдаты, вы созваны для того, чтобы присутствовать при публичном наказании двух бывших новобранцев из нашей когорты. За их преступления они отчислены из когорты и после наказания будут отведены за пределы владений герцога. Если любой из них когда-либо появится в пределах этих границ — он будет схвачен и подвергнут наказанию, которое определит его высочество. Если кто-либо из вас, знающих их в лицо, увидит их в пределах этих границ, ему надлежит немедленно доложить об этом командованию. Преступления этих двоих хорошо известны большинству из вас, и все же я повторю. Итак, Коррин Материт был обвинен (и вина его доказана) в соучастии в нападении на другого новобранца…

— Неправда! — взвыл Коррин. — Я не виноват…

Прежде чем капитан Валичи повернул голову в его сторону, удар эфесом меча заставил Коррина заткнуться.

— …в сговоре с Дженсом Хэнокенссоном с целью помешать раскрытию преступления, — продолжил капитан. — Кроме того, оба лгали перед свидетелями, затрудняя расследование. И все же все свидетельские показания и улики сходятся на том, что Коррин Материт напал на Паксенаррион, дочь Дортана, и нанес ей тяжкие телесные повреждения, а также проинструктировал Дженса Хэнокенссона предупредить его о приближении кого-либо из командиров. Кроме того, он пытался склонить капрала Стефи из когорты Доррин к лживому объяснению случившегося. При этом Коррин воспользовался тем, что капрал Стефи временно не отвечал за свои поступки, видимо, вследствие какого-то наркотического или магического воздействия. У нас нет доказательств или улик, свидетельствующих о том, что это воздействие в той или иной мере произвели подсудимые. Дженс Хэнокенссон обвиняется в заговоре с Коррином с целью сокрытия преступлений последнего. На обоих подсудимых получены плохие характеристики от командования когорты. Итак, на основании проведенного следствия я, полномочный представитель герцога Пелана и командир когорты новобранцев, оглашаю следующий приговор: для Дженса Хэнокенссона — пять ударов плетью, — Дженс застонал, — бритье головы и изгнание. Для Коррина Магерита — герцогское клеймо на лбу, сорок ударов, бритье наголо и изгнание.

Коррин задергался, словно надеясь вырваться из оков и прочной хватки конвоиров.

— Привести приговор в исполнение! — скомандовал капитан Валичи.

Обвиняемых подняли на помост и, развернув лицом к строю, сорвали с них форму. Стражники поставили Дженса на колени, и один из них потянулся к его голове с бритвой в руках. Почувствовав прикосновение лезвия к своей шевелюре, Дженс завизжал и стал дергаться. Отвесив ему зуботычину, охранник с бритвой пригрозил:

— Стой смирно, придурок! Будешь дергаться — всю башку изрежу!

Дженс застыл, словно окаменев, и на помост посыпались длинные пряди. «Цирюльник» работал быстро и чисто — вскоре от длинных волос и аккуратных усиков не осталось и следа. Лишь несколько комичных прядей свисало с бледной кожи черепа.

Затем охранники привязали Дженса за руки к перекладине между двумя столбами. Сзади к нему подошел солдат с кнутом в руке.

— Раз! — скомандовал капитан.

Кнут взмыл в воздух и опустился на спину Дженса. Пакс четко увидела, как искривилось от боли его лицо.

— Два!

Дженс взвыл.

— Три! Четыре!

Капитан остановился и спросил:

— Сержант Стэммел — не желаете врезать ему на прощание?

— Нет, сэр. Этому — нет.

— Пять.

С последним ударом крики Дженса сменились всхлипываниями. Отвязав его, стражники показали строю спину наказанного, которую пересекали пять кровоточащих рубцов, и вновь развернули его лицом к сослуживцам.

Четверо стражников держали Коррина за руки и за ноги; еще двое зафиксировали мертвой хваткой его голову. Седьмой солдат вынул из жаровни раскаленное клеймо.

Пакс опустила глаза, боясь, что не вынесет этого зрелища. Она услышала проклятья Коррина, затем какую-то возню и, наконец, шипение коснувшегося кожи раскаленного металла, сопровождаемое отчаянным воем Коррина. Затем все стихло. Подняв глаза, Пакс увидела, что на лбу Коррина появилось несмываемое клеймо в виде стилизованной лисьей головы.

Затем стражники поставили Коррина на колени и столь же быстро обрили ему волосы на голове и бороду. Сняв с него кандалы, они привязали его не только за руки к перекладине, но и за ноги к вкрученным в доски помоста кольцам. Солдат с бритвой вновь шагнул к нему.

— Эй, ты, что… что ты надумал? — заволновался Коррин.

— Как что? — ухмыльнулся тот. — Ты разве не слышал, что сказал капитан? Мне приказано побрить — значит, побрить. Целиком, как ягненка…

И на помост полетели волосы с груди, с живота, из подмышек и из паха Коррина. Когда эта процедура была завершена, солдат с кнутом занял исходную позицию.

К десятому удару Пакс смотрела на стену казармы перед собой, не в силах выносить это зрелище. Никто специально не напоминал ей, что на месте Коррина могла оказаться она сама, но эта мысль не покидала ее с самого начала. Она ненавидела Коррина, хотела, чтобы он навсегда исчез из ее жизни, но смотреть на экзекуцию было выше ее сил.

Удары сыпались один за другим под равномерный счет капитана. Пакс заставила себя не слушать счет, не слушать изменившийся стон Коррина… Вдруг все стихло. Опустив глаза, Пакс увидела висящего на руках Коррина с бессильно поникшей головой. По его ногам текли струйки крови.

— Ну, сержант Стэммел? — спросил капитан.

— Да, сэр, — ответил сержант и поднялся на платформу.

Кнут перешел в его руки, и прозвучали пять ударов. Коррин даже не отреагировал на два последних — он потерял сознание. Стэммел дотронулся до его окровавленной спины и вернулся к своему взводу. Подойдя к Паксенаррион, Стэммел провел ей рукой по лбу и предплечью, оставляя кровавые следы.

— Твоя кровь отомщена, — сказал он ничего не понимающей Пакс и снова встал в строй.

В это время один из стражников принес миску с синей краской и размазал ее по спине Коррина. Затем его отвязали, и он сполз на помост. Спина, ягодицы и ноги Коррина являли собой сплошное месиво из крови и краски. Кто-то из солдат пощупал его пульс.

— Оклемается, — доложил солдат. — Холодной воды, сэр? — предложил он.

Капитан кивнул.

После двух ведер, вылитых на него, Коррин застонал и вздрогнул. Когда он открыл глаза, Валичи кивнул, и солдаты, поставив Коррина на ноги, набросили на него ночную рубашку с петлей на шее и связали ему руки. То же самое было проделано с Дженсом.

— Увозите их, — скомандовал капитан.

— Куда, сэр? На запад?

Валичи кивнул, и стражники потащили обоих преступников на веревках. Коррин едва держался на ногах и время от времени падал со стоном. Пакс опять отвела глаза.

Вскоре за стенами крепости послышался удаляющийся цокот копыт, и над плацем повисла тишина.

Капитан Валичи усмехнулся и сказал:

— Я надеюсь, наказание произвело впечатление на всех. Еще раз говорю: ни герцог, ни я не потерпим ничего, что ослабляет силу и сплоченность наших рядов. Через несколько месяцев вы станете солдатами. Жизнь каждого из вас будет зависеть от товарища, как в бою, так и в казарме. Вы все должны доверять друг другу как себе. Если кто-либо окажется недостоин доверия, мы сразу же избавимся от такого человека. Если кто-либо оскорбит или нанесет вред товарищу, он будет сурово наказан. Если же кто-то из вас понял, что солдатская служба ему не по плечу, мы распрощаемся с таким человеком без сожаления. Трусы нам не нужны. Сержант Стэммел, назначьте людей из своего взвода: пусть разберут помост и уберут здесь. Я зайду к вам в казарму поговорить с Паксенаррион. Остальные — разойдись!

Через несколько минут Пакс, старавшуюся сохранить спокойствие, вызвали в комнату дежурного в их казарме.

— Садись, Паксенаррион, — сказал ей капитан Валичи.

Она молча села на табурет, через стол от капитана.

— Ну что, успела поговорить с сослуживцами? — спросил офицер.

— Нет, сэр, — сказала она, вставая с табурета, как было положено по уставу.

— Да сиди ты, — махнул рукой капитан. — Это хорошо. О тебе только положительно отзываются командиры, и вплоть до этой истории, в которой, судя по всему, ты не виновата, у тебя не было ни одного замечания по службе. Правда, Стэммел считает, что тебе следует подучить язык вероятного противника и выяснить значение некоторых употребляемых в быту выражений. — Пакс вспыхнула, а капитан, улыбнувшись, продолжил: — Впрочем, даже пожелание старшему по званию, чтобы он «провалился в выгребную яму, наполненную сучьей мочой», — а именно это ты и высказала капралу Стефи, — еще не повод для избиения. Ты знала, что значат сказанные тобой слова? Нет? Тогда пользуйся теми ругательствами, за смысл которых ты можешь ручаться. А теперь, Пакс, шутки в сторону. Я думаю, что сослуживцы тебе изрядно портили жизнь своими приставаниями. Пойми, если тебе тяжело, если ты устала, можешь уходить. Быть может, после случившегося тебе тяжело оставаться здесь. Мы можем дать тебе хорошую характеристику, рекомендации, пропуск для прохождения по дорогам нашего герцогства и даже немного денег на дорогу до дома или на время, пока ты не подыщешь другую работу. Кстати, я знаю несколько частных охранных отрядов вассалов нашего герцога, куда тебя с удовольствием примут по моей рекомендации. Пока что — до полного выздоровления — ты будешь нести службу по облегченному распорядку. За это время можешь окончательно решить, хочешь ли ты оставаться у нас. Хотя, может быть, ты уже решила уходить?

— Нет, сэр. Я не собираюсь никуда уходить, — четко сказала Пакс и замолчала, опасаясь, что капитан начнет вежливо, но все более настойчиво предлагать ей оставить службу.

— Ты уверена? — спросил он.

Пакс кивнула.

— Ну что ж, если передумаешь в ближайшее время, сообщишь мне. Хотя я буду рад, если ты останешься. Если ты пережила такое, то другие мелкие неприятности покажутся тебе просто пустяками. Кстати, на твой взгляд, Коррин был достаточно строго наказан?

— Да, сэр. — Пакс сама удивилась, услышав столько отвращения в своем голосе.

— Здорово он тебе жизнь портил, а? Вижу, по глазам вижу, что портил. Что поделать, на службе ты еще не раз встретишься с таким к себе отношением. Что касается меня и Стэммела, мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь тебе. Теперь — о капрале Стефи. Я согласился с капитаном Седжеком направить его в Южную крепость для проведения расследования самим герцогом. Сейчас писари заканчивают запись наших рапортов и показаний свидетелей. Мы надеемся, что герцогу этого будет достаточно, и отправляем к нему под конвоем только Стефи. Да, кстати, Стефи очень интересовался твоим состоянием, беспокоился о тебе. Стэммел говорил тебе об этом?

Пакс кивнула.

— Он хотел увидеться с тобой и принести свои извинения. Поверь, он отличный парень. Что с ним случилось, я до сих пор не пойму. Без какого-то колдовства или наваждения здесь не обошлось. Но, в общем, это твое дело, встречаться с ним или нет.

— Сэр, я… не знаю… А это нужно?

Капитан нахмурился и, помолчав, сказал:

— Это было бы великодушно с твоей стороны по отношению к нему. Ты же понимаешь, что он не сможет причинить тебе вреда, даже если на него вдруг снова что-то найдет. На исход следствия это тоже не повлияет. Разве что чуть приободрит его. Хотя настаивать и уговаривать тебя я не считаю возможным.

Пакс вовсе не хотелось сновать видеть Стефи, но она подумала, что это все равно может случиться — уже помимо ее воли. Через несколько месяцев она вполне могла попасть в один гарнизон с ним, а то и в один взвод, под его команду. Подняв глаза, Паксенаррион твердо сказала капитану:

— Хорошо, сэр. Я готова встретиться с ним. Но… — тут ее голос дрогнул, — я не знаю, что говорить.

Валичи улыбнулся:

— Тебе не придется говорить много. Встреча будет короткой. Подожди здесь.

С этими словами он скрылся за дверью. Через минуту дверь снова распахнулась, и перед вскочившей с табурета Паксенаррион оказались два капитана — Валичи и Седжек — и стоявший между ними капрал Стефи. Синяк под его глазом стал к этому времени из бордово-синего почти свинцово-зеленым.

Стефи кашлянул и сказал:

— Паксенаррион, я приношу свои извинения за… за всю боль и страдания, которые я принес тебе. — Пакс не нашлась, что сказать, и молча кивнула. Стефи продолжил: — Я только хочу, чтобы ты знала… Я не такой… Никогда раньше я не делал ничего подобного… И еще… Я надеюсь, что ты не оставишь службу здесь из-за меня.

— Я остаюсь, — сказала Пакс.

— Хорошо. Я рад. Желаю тебе быстрее поправиться.

— Спасибо. — Неожиданно Пакс почувствовала, что хочет приободрить этого человека, хоть он и причинил ей столько боли. — Я уже почти в порядке. Через неделю буду в строю.

Пакс чуть расслабилась, поняв, что больше сказать ей нечего, да и не требуется.

Седжек открыл дверь, за которой мелькнули поджидавшие Стефи конвоиры. Капрал вышел, и капитан Седжек сказал:

— Спасибо тебе, Пакс, за то, что согласилась встретиться с ним. Мне тоже жаль, что все так получилось и что ты ни за что пострадала. Стефи, разумеется, понесет наказание…

— Но, сэр, все мне сказали, и я так поняла, что на самом деле он не виноват! — воскликнула Пакс и осеклась, осознав, что перебила старшего по званию.

Седжек вздохнул и нахмурился:

— Может, он и не виноват, но травмы нанесены тебе им. Так что сути дела это не меняет. Мы наказываем напившегося солдата не только за то, что он пьяный натворил, но и за сам факт выпивки. И Стефи тоже будет наказан.

Пакс вспомнила кровавую спину Коррина и вздрогнула.

— Но, сэр, он ведь не такой плохой, как Коррин.

— Нет, конечно нет. Но с него и спрос другой. Капрал регулярной роты, ветеран пяти походов — от него требуется быть лучше любого новобранца. И такой проступок не может сойти ему с рук. Впрочем, это уже не твое дело, да, пожалуй, теперь и не мое. Ладно, я тоже рад, что ты остаешься на службе. Надеюсь, что весной мы встретимся в Южном замке.

Седжек вышел из комнаты, оставив Валичи с Пакс. Капитан покрутил себе ус:

— Да, насколько я знаю капитана Седжека, можно сказать, что он просто рассыпался в извинениях перед тобой.

— В извинениях?

— Ну, ему действительно следовало внимательнее осмотреть тебя в тот вечер, а не отправлять, не разобравшись, в карцер. Такая халатность не красит офицера. Но могу тебя предупредить — Седжек не из тех, кто легко признает свои ошибки. В будущем не вздумай и намекать ему на то, что он в чем-то не прав. Он запомнит это и будет изводить тебя годами. Пока что он убежден, что с тобой можно иметь дело. Во многом это из-за того, что ты защищала Стефи. Ты это не специально сделала?

— Сэр, я… — Пакс не знала, что и ответить на такое дикое, с ее точки зрения, предположение.

— Хорошо-хорошо. Я вижу, что ты не из таких, кто подлизывается к начальству. Ладно, можешь идти. Твой взвод сегодня занимается на восточном полигоне. Найдешь сержанта Стэммела, он даст тебе задание.

— Есть, сэр.

Выйдя из казармы, Пакс быстро разыскала свой взвод и была рада встрече с приятелями. Стэммел даже устроил небольшой перерыв в занятиях. Пакс с удовольствием присоединилась к строевой подготовке, но от занятий с оружием Стэммел ее отстранил, буркнув:

— Ты и с двумя глазами пока что не сможешь драться. И пройдет еще немало лет, прежде чем научишься обходиться одним. Тьфу-тьфу, надеюсь, не понадобится.

Таким образом, наряды по казарме, по кухне и столовой легли всецело на плечи Пакс. Но после карцера и лазарета ей и это было в радость.

Поначалу никто не приставал к ней с разговорами о случившемся. Лишь Сабен объяснил, что убежал тогда не из трусости, а для того, чтобы найти сержанта. Остальные же просто не касались этой темы. Даже Эффа обошлась без, казалось бы, столь уместной лекции о необходимости веры в Геда. Такая ситуация вполне устраивала Пакс, не желавшую лишний раз ворошить болезненные воспоминания.

Но в других отрядах любопытство побеждало такт, и стоило Пакс оказаться на совместных занятиях или работах с новобранцами не из ее взвода, как начинались расспросы. Баррани — высокая, сильная, острая на язык девушка из взвода Воссика, которую частенько ставили в пару с Пакс на занятиях по фехтованию, заходила дальше всех.

Как-то раз, когда новобранцы возвращались в крепость после заготовки дров, Баррани поравнялась с Пакс и сказала:

— Эх ты! Нужно было хоть глаз выцарапать, пусть даже одному из них.

— Я хотела только вырваться и убежать.

— Ну и дура! Будешь убегать — никогда не победишь. Нужно самой нападать. Вот если бы тебе удалось выцарапать ему глаз…

— Я бы точно не выкарабкалась из этой истории, Барра, — перебила ее Пакс.

Она остановилась, чтобы поправить висевшую на спине мула, которого она вела в поводу, вязанку поленьев. Барра не уходила. Остановив своего мула, она продолжила:

— А вот и нет. Все равно разобрались бы. Он начал, значит, он и виноват. А так они тебе должны…

— Никто мне ничего не должен. Они и разбираться-то стали, только когда выяснили, что я пострадала больше.

— Это неправильно, — развела руками Барра. — Ты же не виновата, и они должны были…

— Барра… — На плечо Баррани легла рука Натслин, стройной крестьянской девушки с мягкими карими глазами; это про них говорили, что они спят друг с другом и не интересуются мужчинами. — Пакс выкрутилась, и если ее устраивает, как все кончилось…

— Чушь! Ее избили до полусмерти и…

Пакс рассмеялась:

— Видят боги, Барра, меня не так легко убить.

— В то утро я бы так не подумала. Как вспомню, мне аж стыдно становится.

Пакс почувствовала раздражение:

— Тебе? А тебе-то с чего? Это я там стояла — в кандалах, еле живая, голая перед всем строем…

— Ты всегда казалась, да и была сильной, любимицей Сиджера, а тогда на плацу у тебя был вид, словно ты только что шагнула в преисподнюю, а потом тебя за волосы вытащили оттуда.

— И что?

— Как что! Неужели ты не понимаешь? Ты была похожа на…

— Прекрати, Барра. Не видишь, Пакс не хочет вспоминать о каких-то мелких недоразумениях в ее жизни. — С этими словами между двумя женщинами ввинтился Вик, подмигнувший Паксенаррион. — Не обращай внимания, Пакс. Даже синяки и цепи не могут скрыть твоей красоты и стати.

Пакс фыркнула:

— Да ну тебя, Вик.

— Точно. Ты мне напомнила одну песню. Никогда не слышала Золотую Клятву Фалька? Там есть куплет, где Фалька, путешествующего по миру, ловят служители Города Ужаса и запирают на долгие годы в темнице…

— Нет, не слышала. А кто такой этот Фальк? Я думала, что он какой-то святой, вроде Геда.

— И здесь святые! — фыркнула Барра, продолжавшая идти рядом.

— Так и есть, — серьезно ответил Вик. — А тебе, Барра, я не посоветовал бы смеяться над ними. Может быть, они и далеко вверху над нами, но силой они обладают огромной.

— Силой обладают только боги, — ответила Барра. — Я тебе не Эффа и не собираюсь верить в то, что люди, умирая, становятся богами. Лично я предпочитаю подольше не узнавать, в чем там дело, на собственной шкуре.

— Расскажи мне про Фалька, — попросила Пакс Вика. — Это тот, который носит серебряную кольчугу и рубины?

— Что он носит сейчас, я не знаю, — начал Вик, — но при жизни он был рыцарем, сыном и наследником правителя. Он ушел, чтобы сдержать данную клятву, и это спасло не только его, но и всю его семью, хотя ему и пришлось несколько лет пробыть из-за этого в рабстве.

— Не понимаю, почему он просто не убивал своих врагов, — пожала плечами Барра. — Я слышала, что он чуть ли не год проработал, чистя туалеты в каком-то городе.

— Именно так, и даже больше того, — сказал Вик. — Да, все это есть в песне, но, увы, я ее спеть не смогу. Отец частенько исполнял ее, так что как-нибудь я перескажу тебе, в чем там дело. Тебе понравится, Пакс: колдуны, волшебство…

— А волшебный меч?

— И не один! А еще лучше, в первую же увольнительную пойдем в город и заплатим кому-нибудь из певцов, чтобы он исполнил нам ее как положено.

Вик продолжал болтать, пока новобранцы не подошли к воротам, куда входить им полагалось строем по отделениям. Баррани так и не удалось вернуться к поднятой теме, и она, вздохнув, решила возобновить разговор на ближайших совместных со взводом Пакс занятиях. Но помимо нее, многих также интересовало, каков изнутри карцер, что сказал Стэммел, когда в первый раз пришел в камеру к Пакс, и что ей сказал Стефи… Пакс холодно и односложно отвечала — в карцере темно, сыро и отвратительно, лучше не попадать; кто и что ей сказал — это ее дело. Вскоре даже самые настойчивые поняли, что большего от нее не добьешься.

Как-то раз Стэммел повел своих новобранцев в сад, где вела хозяйство Коула, чтобы те собирали яблоки. Его подчиненные впервые оказались в городке у Восточного замка герцога. Проходя по улицам, новобранцы с удивлением наблюдали за почти забытыми картинками обычной гражданской жизни: по улицам бегали смеющиеся дети, люди спешили по своим делам. Многие раскланивались и здоровались со Стэммелом. Взвод пересек городишко, пройдя мимо постоялого двора «Рыжий Лис» по вымощенной центральной площади, окруженной высокими каменными домами, вдоль рынка… Затем был мост через небольшую речку. С моста Пакс увидела плотину ниже по течению, пруд и мельницу с вращавшимся колесом. Сад раскинулся за рекой, к югу от большого заливного луга, где сейчас паслось несколько стад коров и отар овец.

В саду у Коулы было больше деревьев, чем Паксенаррион смогла бы сосчитать. Она за всю жизнь не видела такого богатства. Ее тетя, у дома которой росли пять хилых яблонь да по паре слив и груш, считалась в округе знатным садоводом. Здесь же ряды плодовых деревьев уходили вдаль, казалось — за горизонт. Сейчас, осенью, на ветвях оставались только яблоки, наполнявшие воздух сада терпким ароматом. Вскоре Пакс уже стояла на лестнице, прислоненной к стволу яблони, и собирала плоды с самой верхушки. Было прохладно, но солнечно — лучшая погода для работы. Внизу, между деревьями, прогуливались Стэммел и Коула, беседуя о чем-то.

Пакс удалось разобрать обрывки этого разговора, явно касавшегося чего-то далекого от обсуждения урожая яблок. Несколько раз до ее ушей долетало имя какой-то Тамаррион, судя по всему, некогда служившей в герцогской роте.

По-видимому, эта таинственная Тамаррион была не то сержантом, не то даже капитаном. Пакс очень хотелось расспросить Стэммела об этой женщине, но что-то в тоне говоривших удержало ее от проявления любопытства.

К зиме новобранцы настолько овладели основным оружием, что на занятиях им стали выдавать еще и щиты. Началась отработка действий в группах: шеренга против шеренги. Так они учились взаимодействовать в бою, чувствовать локоть товарища. Их стали ставить в караул сначала с кадровыми солдатами, а затем и самостоятельно. Стоя на крепостной стене, ощущая тяжесть настоящего меча на боку, Паксенаррион чувствовала себя выполняющей ответственнейшую задачу и всячески надеялась, что проходящие вдоль стены путники не заметят снизу ее коричневую тунику новобранца вместо бордовой формы герцогских солдат.

Вскоре начались и занятия по тактике. Пакс к тому времени решила, что обучение подходит к концу и что их уже можно выставлять против настоящего противника. Оказалось, что она очень ошибалась.

Вик высказал свои сомнения вслух:

— А я думал, что мы должны просто подбежать к вражескому строю и вступить в бой.

— Нет. Это же просто самоубийство, причем быстрое и верное. Конечно, решения будут принимать офицеры, но и вам нужно иметь хоть какое-то представление о тактике. Если будете понимать, что и зачем хочет от вас командир, будет легче и ему, и вам, а значит, вы лучше справитесь с заданием.

Взвод собрался в столовой после обеда. Стэммел приказал сдвинуть несколько столов и принести с кухни корзинку яблок. Вывалив часть содержимого корзины на столы, он сказал:

— Ну а теперь представьте: это мы, пехота герцога. А это противник. Посмотрите на длину шеренг.

— А что тут смотреть? — удивился Сабен. — И так ясно, что их больше.

— Представьте, что так случилось. Что получается на флангах?

— Они могут ударить и с боков, сэр, — ответил Вик.

— А если их намного больше, то они смогут и окружить нас, — добавила Пакс.

— Точно. Невеселая перспектива, правда? Но теперь нужно разобраться, почему их строй так растянулся и, разумеется, чем они вооружены.

Убрав часть яблок, сержант продолжил:

— Для простоты представим, что наши силы и силы противника численно равны. Значит, их строй такой длинный, потому что тонкий. Что мы делаем? А вот что: строимся в каре, и получается, как видите, что на каждом направлении мы превосходим их по численности за счет глубины строя. Значит, мы сконцентрировали нашу силу против обширного, но маломощного удара, хотя в данной ситуации скорее противник оказался настолько глуп, что не рассчитал элементарных вещей. Если их шеренги вооружены лишь мечами, то у них нет никакого шанса на победу в таком положении.

Эффа оторвала взгляд от стола:

— Значит, получается, что каре лучше фронтального строя?

— Не всегда. Все зависит от ситуации. Вспомните строевые занятия: каре не может передвигаться так быстро и легко, а мобильность — вещь очень важная. Многое зависит и от местности.

Стэммел наскоро привел примеры того, как склон, водная преграда, болото или разбросанные по полю валуны и обломки скал могут требовать изменения тактики.

— Командир отвечает за выбор наиболее подходящей для его подразделения местности. И наш герцог славится этим умением. Но и вы должны понимать основы этого дела, чтобы правильно оценить местность, находясь в разведке или дозоре, да и просто чтобы уметь правильно выбрать место, где принять бой и как его вести.

— Но нам же будут приказывать…

— Будем делать, что нам скажут…

— Да. Но сержанты и капралы часто гибнут. Да подчас и капитаны. В бою не будет времени посылать гонца к герцогу. Если солдаты не будут знать, что делать, когорта рассыплется, и тогда сражение можно считать проигранным. В лучшем случае — попадете в плен. Когда-то в бою отличилась Коула Министьера. Она сумела удержать строй когорты и повела солдат за собой, причем приняла единственно верное тактическое решение. Вот тогда она и получила звание капрала, хотя была совсем молоденькой девушкой. Если бы она не потеряла руку при осаде замка Сильван, она стала бы самым молодым сержантом когорты, я уверен. Но даже когда она была ранена, кто-то другой принял на себя командование. Только поэтому она и осталась в живых.

Новобранцы переглянулись. Пакс надеялась, что ей бы удалось сделать нечто подобное, не потеряв при этом руку. Сейчас единственное, что могло напугать ее, — это перспектива оборвать карьеру, став беспомощной калекой.

Вскоре занятия по тактике перешли с теоретических демонстраций в практическую отработку. Новобранцы выстраивались в шеренги и каре, затем — в целые когорты, которые сходились в лобовом бою, отрабатывали заходы с флангов, окружение и выход из окружения. Сначала эта игра происходила без оружия, а затем новобранцам были выданы деревянные щиты и мечи.

В небольших группах новобранцы отрабатывали тактику боя в ограниченном пространстве — на улицах и в зданиях, в конюшнях, на лестницах и в коридорах.

Соорудив лестницы, новобранцы штурмовали стены крепости, в то время как их товарищи учились отражать штурм. Немало занятий было посвящено тому, как вести бой на пересеченной местности — в лесу, в кустарнике, среди скал — и как восстанавливать строй, выйдя на открытое место. Учились будущие солдаты и тому, как организовывать службу вне гарнизона: как выставлять боевое охранение, какие высылать дозоры и как вести разведку…

Кроме всего перечисленного, новобранцам сообщили, что иногда герцог, желая повысить маневренность своих подразделений, нанимает или, в случае крайней необходимости, просто собирает у крестьян вьючных животных — ослов, мулов и лошадей. А следовательно, каждый солдат должен был научиться не только вести обоз, охраняя имущество и перевьючивая поклажу, но и более или менее сносно держаться в седле.

— Это мул, — с серьезным видом объявил капрал Боск.

Пакс подумала, что эта фраза была, пожалуй, излишней. Мул — он и есть мул. Рядом с животным на земле лежало седло.

— Мул — это не лошадь, — продолжил капрал.

Это тоже само собой разумелось для Пакс. Кто ж не отличит мула от коня? Хотя, быть может, для городских ребят это было бы новой информацией, подумала она.

— Кто из вас, — спросил Боск, — когда-либо работал с мулами?

Поднялось несколько рук.

— Вот ты, — сказал Боск, ткнув пальцем в Джорти, — можешь сказать, в чем главное отличие мула от лошади?

— Мул лягается во все стороны, — ответил Джорти. — У него очень нежные и болезненные уши, и он намного упрямее и злее лошади.

— Абсолютно точно, — согласился Боск. — Все три пункта. Поэтому тем, кто никогда не имел дела со скотиной, будет даже легче, чем тем, кто работал с лошадьми. Эти животные — другие! И они очень боятся за свои уши. Если вы, набрасывая уздечку, зацепите ему ухо, он лягнет вас. Причем, вполне возможно, задней ногой, когда вы будете стоять впереди него.

Пакс недоверчиво посмотрела на внешне безобидное животное.

— Конечно, они выносливы и могут пройти там, куда не забраться лошади, — продолжил Боск, поднимая с земли упряжь, — но они упрямы и больше всего думают о своем покое.

Капрал продемонстрировал, как нужно надевать уздечку на мула.

Животное, доставшееся Пакс, стояло, недоверчиво поводя ушами, когда та стала натягивать ему на голову уздечку. Пинок, только что полученный одним из ее сослуживцев, убедил ее в опасности мула, и Пакс все время следила за ногами животного.

— Хорошо, — проверил ее упряжь Боск. — А теперь, — обратился он ко всему взводу, — оседлаем их.

Показав, как седлают мула для верховой езды. Боск вновь стал обходить всех новобранцев, что-то подсказывая и объясняя.

Посмотрев, как Пакс, ласково уговаривая мула, пытается затянуть подпругу получше, опасливо косясь на копыта, капрал объяснил ей:

— Пойми, это тебе не пони. Тут словами вряд ли поможешь. Действуй решительно.

И он резко дернул подпругу, так что мул вздрогнул, а ремень затянулся сразу на несколько дюймов.

— Только не бей его, — предупредил Боск. — Твари они злопамятные и при случае припомнят. Просто старайся привлечь его внимание и показать решительность и твердость.

Постепенно все научились правильно седлать и запрягать мулов, а после долгих часов мучительных тренировок — и ездить верхом, не уродуя при этом ни себя, ни животных. Пакс верховая езда даже начала нравиться, она живо представляла себя на роскошном коне во главе целой армии.

Как-то раз Паксенаррион спросила у Боска, сильно ли отличается скачка на лошади от езды на муле. На лице капрала появилась улыбка.

— Что, уже мечтаешь? Какой тебе конь, ты ведь еще даже не солдат! Ладно, Пакс, не обижайся. А если серьезно, то лошадиный галоп так же отличается от трусцы мула, как настоящий бой от игры в солдатики. И до этого тебе еще далеко, девочка. Не все доходят до такого, не все и доживают.

Пакс выслушала все, поклявшись про себя никому больше не раскрывать свои мечты даже намеком.

Наступила зима. Новобранцам казалось, что они уже стали настоящими солдатами — хоть сейчас в бой, — а тренировки все продолжались. Из каждого взвода отчислили по несколько человек. Одни были устрашены показательным наказанием Коррина, другие получили тяжелые травмы, третьи — просто решили по мере приближения к настоящей службе, что жизнь солдата не для них.

Некоторые новобранцы — Пакс и Барра среди них — удивлялись, почему желавших уйти отпускали так легко. Однажды Пакс спросила у Стэммела, зачем же тогда они подписывали обязательство отслужить два года.

— Не забывай, — ответил ей сержант, — во-первых, два года нужно отслужить уже в регулярной когорте. А сейчас вы еще по закону не солдаты и, в принципе, вольны выбирать, оставаться здесь или нет. Другое дело, что, оставшись, нужно принимать установленные здесь правила. А во-вторых, и, пожалуй, это главное, — вскоре твоя жизнь будет зависеть от честности, боевых навыков, ума и храбрости тех, кто будет служить с тобой рядом. А теперь посмотри: например, возьмем Тэлис. Ее предупреждали обо всем точно так же, как и тебя, и других. А она забеременела. Если ты так любишь себя или настолько глупа, что зачала ребенка в учебном лагере, ты никогда не станешь хорошим солдатом. Но, в конце концов, женщин среди вас не так много. А что касается храбрости и верности — ты хотела бы, чтобы твою спину прикрывал человек, который только и мечтает о том, чтобы вырваться из армии?

— Нет, но…

— Нет и только нет. А всякие «но» рассеются после первого же боя. Кто-то не выдержал даже тренировок и сломался. Ты выстояла. Но это еще ни о чем не говорит. Никто не будет переведен из новобранцев в солдаты, пока не побывает в настоящем бою. Там-то все станет на свои места.

Пакс много думала об этом и даже стала смотреть на своих товарищей под новым углом зрения. Вот, например, Вик — вечно шутит, смеется, но он быстр и ловок, как хорек, и отлично действует мечом. Арни — молчаливая и упорная, никогда не отвлекающаяся. Сабен — добродушный, сильный, но и достаточно быстрый. Эффа — надоедливая и занудная, но абсолютно бесстрашная и кристально честная. Барра — ближайшая соперница самой Пакс среди женщин по силе и росту; а за ней ее верная тень, стройная и стремительная Натслин. Тихий Сим, Джорти с его рассказами о караванах, темпераментный Сели, холодный как лед Хэрбет. Смогут ли их мечи защитить, прикрыть ее? И сможет ли она своим мечом прикрыть их?

Впрочем, времени на размышления у новобранцев было немного. Дни летели за днями в бесконечных тренировках, занятиях, нарядах и караулах. Они не успели оглянуться, а солнце уже стало растапливать снег на тренировочных полигонах, обнажая черную, еще не оттаявшую землю. Наступала весна. А с весной появились и слухи…

7

Герцог едет! Герцог приедет на следующей неделе, нет — через две недели, нет — через три дня… Слухи сновали по крепости, как пчелы вокруг улья, заставляя сердца новобранцев замирать от волнения и восторга. Каждый квадратный фут крепости был вымыт и выскоблен, и то, что казалось закончившим работу идеально чистым, немедленно перемывалось следующей бригадой. Все стойла были вычищены, каждый кусок кожи промаслен, любая металлическая деталь отполирована до блеска. Выгребные ямы под туалетами были вычерпаны до дна, а их зловонное содержимое развезено по дальним полям герцогских владений к западу от замка. С восточной же стороны, откуда ожидался приезд герцога, пятьдесят новобранцев ежедневно работали на дороге, ведущей от городка к крепости, выравнивая бугры и засыпая щебнем ямы. Один из офицеров, носившийся по дороге с отвесами и какими-то мерными шестами, заставлял новобранцев еще и еще раз прогнать по уже ровному участку огромный каменный цилиндр, который таскала за собой шестерка волов. Отдельная бригада в хозяйстве Сиджера занималась промасливанием учебного деревянного оружия и чисткой до блеска металлических клинков и снаряжения.

В замок-резиденцию новобранцев не пускали, но, судя по суете, царившей за внутренними стенами, суматоха там царила не меньшая. От крепости к обоим призамковым городкам то и дело сновали курьеры на лошадях, объезжавшие отремонтированные участки дороги по обочине, чтобы избежать проклятий, а то и пущенного вслед камня со стороны рабочих.

Дождь шел уже несколько дней, но этой ночью ветер переменился, и небо прояснилось. Пакс провела уже несколько часов на ветру и под дождем на стене крепости, заступив в караул, и успела изрядно промокнуть и замерзнуть. Прохаживаясь взад и вперед по своему участку стены между двумя башнями, она время от времени встречалась с Кобеном на юго-восточном углу. Каждый раз они обсуждали погоду, сначала жалуясь друг другу, а затем под утро пришли к выводу, что происшедшие изменения — холодный ветер, но без дождя — к лучшему. Небо на востоке начинало чуть светлеть, а звезды становились бледнее. Присмотревшись, Пакс увидела, что над одной из труб столовой появился первый дымок. Это приободрило Пакс. Она знала, что вскоре повара поднимут в караульную башню бадью с асаром — горячим сладким напитком, который выдавался часовым поздно вечером, сваренный на последних углях кухонных печей, и утром — как только печи начинали топиться.

Подышав на руки, чтобы согреть окоченевшие пальцы, Пакс отправилась в очередной обход по стене. Небо на востоке посветлело настолько, что на горизонте можно было различить иззубренный контур далекого горного хребта, чуть выделявшегося абсолютной чернотой на слегка синеющем фоне. Стало еще холоднее.

Все новые и новые детали проступали из темноты. Стали различимы доски настила, по которому ходили часовые, светлой полоской пролегла в темноту отремонтированная дорога на восток от крепости. Обернувшись, Пакс разглядела относимый ветром дым, шедший уже из всех трех труб столовой.

А на востоке горизонт очертила уже совсем светлая полоса. Лишь Сильба, утренняя звезда, все еще мерцала на густо-синем небосводе. Опустив глаза ниже, Пакс увидела, как выступает из темноты земля внизу — крепостные полигоны, расчерченные ровными линиями дорожек, чуть дальше — холмы и перелески. Восточная дорога огибала болотистое место и, переваливая через небольшой холм, убегала к городку.

Следующим знаком приближающегося утра должны были стать дымки над скрытыми за холмом и лесом трубами Восточного городка. Пакс даже знала, за какими группами деревьев они должны появиться. Но пока что было слишком темно. Ноги Паксенаррион изрядно окоченели, и она стала подпрыгивать и приседать на углу стены, поджидая Кобена.

— Вот ведь холодина какая! — сказал он, подходя ближе.

Пакс кивнула, продолжая подпрыгивать то на одной, то на другой ноге.

— И не говори. Ничего, чуть-чуть осталось. — Ее речь прерывалась стуком зубов друг о друга. — Дым видел? Скоро уже.

Кобен ухмыльнулся:

— Скорей бы. Ладно, пошли. Стоять еще холоднее.

Когда Пакс подошла к караульной башне, из двери показался сержант, начальник караула, и махнул ей рукой.

— Иди скорей, — сказал он. — Только что принесли.

Пакс молча кивнула, слишком озябшая, чтобы говорить, и взяла протянутую кружку. Даже внутри башни было холодно — пар столбом поднимался над кувшином и вырывался изо рта при дыхании.

Горячая жидкость обожгла Пакс язык, но девушка даже не заметила этого. Руки, державшие кружку, заломило от перепада температуры, но Пакс блаженно глотала тягучий сладкий напиток, чувствуя, как тепло разливается по телу. Осушив кружку, она спросила:

— Я возьму еще одну — для Кобена?

— Позови его лучше сюда, — ответил сержант. — Здесь хоть ветра нет. А ты пока пройдешься по его участку. Когда он вернется, приходи за второй кружкой. Погреешься, а тебя кто-нибудь из наших подменит.

— Хорошо, сэр.

Пакс потерла руки, словно вгоняя тепло глубже под кожу, и выскочила из башни. Казалось, снаружи стало еще холоднее. На востоке появились красные отсветы. Пакс помахала рукой Кобену, показывая ему на башню. Он рысцой пробежал мимо нее и скрылся за дверью. Пакс же, пройдя свой участок, повернула и отправилась в обход по стене, где дежурил Кобен. К северу от крепости, за ближайшим хребтом, показались другие вершины. Кто-то рассказывал ей, что за этими горами живут орки — кровожадные великаны. К западу лежали бескрайние топкие луга, на которых местные жители пасли овец. Паксенаррион вспомнила, как согревалась ночью, забираясь в середину овечьей отары. Даже ее резкий запах вспомнился так точно, что Пакс зашмыгала носом. Но нет, ни за что, даже за теплую ночевку, она не захотела бы сейчас поменяться местами с той Паксенаррион — дочкой пастуха и невестой свинопаса. Развернувшись, она пошла вдоль стены назад.

На востоке в небо выплеснулся язык жидкого пламени — это солнце показалось над изрезанным вершинами горизонтом. От стен и башен по земле пролегли длинные, почти бесконечные тени. Поля с другой стороны замка стали розоватыми. Вечнозеленые кусты и деревья вдоль реки вновь стали зелеными, а сплошная масса ветвей остальных деревьев превратилась в сложную неправильную мозаику на багряно-золотистом фоне.

Над Восточным городком поднималось уже множество столбов дыма. Отметив про себя эту примету приближающейся смены, Пакс пробежала взглядом вдоль дороги и вздрогнула: ей показалось, что где-то за холмом солнце высветило что-то блестящее, сверкнувшее в утренних лучах.

Паксенаррион напрягла зрение. Что бы это ни было, оно сверкнуло там, где дорога не была видна за холмом и поворотом за перелесок. Но вот еще один проблеск и, кажется, какое-то неясное движение. Пакс крикнула, подав условный сигнал. Часовой на башне подбежал к краю площадки и вопросительно посмотрел вниз, на Паксенаррион. Распахнулась дверь караульной комнаты, из которой выскочил Кобен, смущенно спросивший, не слишком ли он долго засиделся в относительном тепле. Но новобранец был отодвинут сержантом — начальником караула.

— В чем дело? — озабоченно спросил сержант.

Пакс показала рукой на восток.

— Там, за холмом! Я видела, как там что-то блеснуло. По-моему, оно движется.

— Я ничего не вижу, — сказал часовой, перегнувшись через перила площадки на башне. — Сержант, нет там ничего, мне-то отсюда лучше видно. Показалось девчонке.

Но сержант не торопился уходить. Он стоял, внимательно глядя в указанное Пакс место.

— Это может быть и герцог, — сказал он. — В любом случае скоро узнаем, показалось Пакс или нет. Если это действительно он — то тебе, Пакс, будет вынесена благодарность за дополнительное, сверх нормативов для этого времени суток, предупреждение. А теперь — все по местам! — скомандовал сержант столпившимся на восточной стене караульным.

Кобен направился на свой пост, но все время оглядывался через плечо на восток. Пакс не могла отвести взгляд от той точки, где дорога выходила из-за леса и поднималась на вершину холма. За ее спиной хлопнула дверь, но Пакс едва удостоила взглядом выскочивших на стену солдат — вторую смену караула. Так было положено действовать по уставу в случае приближения к крепости неизвестных. Вслед за часовыми на стену из башни поднялись три герольда с фанфарами. Видимо, сержант всерьез отнесся к возможности появления герцога в такую рань.

Сержант подошел к Пакс и подозвал Кобена:

— Ребята, вас подменят солдаты регулярного взвода, а вы спускайтесь к своим и готовьтесь к построению.

Пакс оторвала взгляд от дороги и просительно посмотрела на сержанта. Тот ласково похлопал ее по плечу.

— Я все понимаю: хочется посмотреть, тем более что ты-то имеешь на это полное моральное право. Но не забывай — по правилам все новобранцы должны быть в строю при первом приезде герцога. Так что — спускайтесь, ваши уже строятся.

Пакс кивнула, и они с Кобеном и двумя другими новобранцами скатились вниз по лестнице. Стэммел уже поджидал их у комнаты дежурного с кувшином асара в руках. Остальные новобранцы из его взвода уже строились на плацу.

— Вот, держите, — сказал им Стэммел, протягивая дымящиеся кружки. — А то совсем окоченели. Давайте быстро — сходить в туалет, привести себя в порядок и бегом в строй. Пока есть возможность, подвигайтесь, согрейтесь. Учтите, потом снова придется стоять неподвижно.

Пакс, отхлебывая из кружки, быстро затянула косу потуже, подтянула перевязь и одернула форму. Размявшись и выпив горячего, она почувствовала себя намного лучше. Да и вообще здесь, внизу, было теплее, чем на стене, с которой ветер просто сдувал ее.

Через несколько минут, отдав кружки Стэммелу, Кобен и Пакс выскочили из казармы и встали в строй. Капрал Боск освободил место командира первого отделения для Пакс, а сам встал рядом с Девлином на правом фланге взвода.

Неожиданно на башне прозвучал условный сигнал трубы. Пакс очень жалела, что ей не разрешили остаться на стене, чтобы посмотреть на все происходящее. Над крепостью повисла тишина. Через несколько мгновений двойной сигнал с башен разорвал утренний воздух. На этот раз откуда-то издалека донесся-слабый отзвук.

Капитан Валичи с нарочитой невозмутимостью продолжал осмотр одного взвода новобранцев за другим. В третий раз был дан условный сигнал — на этот раз тремя трубами, — и капитан Валичи, вскочив в седло, неторопливым шагом подъехал к воротам. С верхней площадки надвратной башни донесся громкий голос начальника караула:

— Капитан, это его высочество герцог Пелан!

— Открыть ворота! — скомандовал Валичи.

Послышался грохот цепей опускаемого моста через ров, застучали шестерни ворота, поднимающего кованую решетку. Наконец бесшумно распахнулись тяжелые створки огромных главных ворот, впуская в крепостной двор лучи рассветного солнца. Некоторое время все было тихо. Затем послышался дробный стук копыт по доскам моста, перешедший в мерный цокот по каменным плитам, которыми был выложен плац.

Через ворота в крепость въехал всадник в сверкающей кольчуге, шлеме и наброшенном на плечи длинном бордовом плаще. Капитан Валичи поклонился.

— Приветствую вас, ваше высочество, — громко и четко сказал капитан.

Всадник снял шлем, открыв взглядам новобранцев рыжую шевелюру и густую бороду, обрамлявшую его лицо.

— Что-то рановато для утреннего построения, — заметил герцог. — Чьи же зоркие глаза заметили меня на таком расстоянии, что вы успели не только построить своих людей, но, похоже, и заморозить их?

— Глаза одного из новобранцев, мой господин, — ответил капитан Валичи.

Герцог обвел взглядом строй новобранцев. Его глаза показались Пакс двумя холодными, острыми стальными кинжалами. Наконец герцог улыбнулся капитану:

— Не забудьте отметить отличившегося. Хорошая работа, капитан.

Подъехав к Валичи, герцог обнял его и сказал:

— Кости Тира, приятель, я лично ничего не имею против того, чтобы позавтракать раньше, чем положено. Пойдем в замок, и не морозь людей зря. Распусти их по казармам.

Герцог взмахнул поводьями и направил коня к распахнувшимся внутренним воротам резиденции. Вслед за ним проехали двое юношей, также одетых в кольчуги, высокий мужчина в свободных, ниспадающих складками одеждах и остроконечной шапке, два богато одетых человека в бархатных, подбитых мехом туниках и отряд гвардейцев. Один из них нес на длинном копье серебристый вымпел с гербом герцога. Пакс подумала, что именно вымпел и поймал на себя луч встающего солнца, отблеск которого она заметила.

Гвардейцы спешились, отдав поводья своих коней грумам, выбежавшим навстречу. Коней, отметила про себя Пакс, а не мулов. Из караульной башни вышел сержант с теми часовыми, которые не оставались нести службу днем. Начальник караула подмигнул Стэммелу и сделал какой-то жест рукой. Пакс еще не умела разбирать этот язык символов, которым пользовались капралы и сержанты, но сейчас ей все было ясно. Стэммел, повернувшись к ней, расплылся в улыбке.

— Молодец, Пакс. Хорошо смотришь. Герцог хотел застать нас врасплох, но мы его перехитрили. Я думаю, это один из тех редких случаев, когда Пелану нравится чувствовать себя побежденным. Где ты его усмотрела?

— Я увидела что-то сверкающее и движущееся между холмом и деревней. Там самой дороги не видно, но что-то сверкнуло среди деревьев. Может быть, этот вымпел.

— Может, и вымпел, а может — шлем оруженосца. Просто солнце осветило их, и отблески достигли до стен крепости. Ничего особенного, Пакс. Ты просто посмотрела в нужное место в нужное время, вот и все… Но в этом-то и есть мастерство и интуиция воина! Молодец, Паксенаррион!

Судя по всему, чтобы оказаться в крепости на рассвете, герцог Пелан был в пути большую часть ночи, но он вовсе не собирался спать в течение дня, чтобы наверстать упущенный отдых.

Вскоре после завтрака он уже наблюдал за отработкой движения боевым строем взводом Кефера. К обеду герцог уже наскоро осмотрел все подразделения новобранцев за работой. Конечно, до ушей новобранцев доходило немногое из того, что он говорил, но, судя по всему, его острый взор проникал повсюду. После обеда им показалось, что герцог исчез. В это время новобранцы отрабатывали бой в строю при соотношении сил два к одному. Взвод Стэммела, построившись в каре, по щиколотку в грязи, с успехом отбивался от наседавших шеренг условного противника — двух других взводов новобранцев. Никто из молодых солдат не заметил фигуру, мелькнувшую в одной из бойниц на башне крепости. Сержанты, безусловно, все видели, но хранили молчание.

Всю следующую неделю сержанты носились с новобранцами, как наседки с непомерно большим выводком, то раздавая оплеухи, то заботливо проверяя, все ли в порядке у их подчиненных. Герцог же, казалось, поспевал всюду. Он появлялся в одной из казарм прямо с подъемом, в другой — в момент уборки. Он неожиданно наведывался в столовую обедать — тогда кусок с трудом проходил в горло новобранцев. Не похоже было, чтобы он сильно притворялся, с аппетитом уминая солдатскую кашу. Успел герцог взглянуть и на то, как взвод Боны лихо взломал строй взвода Кефера, вонзившись в него острым клином, и на то, как новобранцы Стэммела сумели устоять против такой атаки сразу с двух сторон, выбрав правильное построение и сумев восстановить строй в момент прорыва из окружения.

— Я удивляюсь, спит ли он вообще, — оглянувшись по сторонам, сказала Арни, когда они с Пакс шли от туалета к казарме. Арни словно опасалась, что и здесь вездесущий герцог мог ее услышать.

— Не знаю. Когда мы заступали в ночной караул, он провел развод вместо капитана Валичи. Я чуть со стены не упала.

— А сегодня утром он еще до подъема поджидал нас на плацу, чтобы посмотреть, как мы будем строиться. Знать бы, что он про нас думает…

— Да, хорошо бы, — сказала Пакс, в глубине души желая поскорее узнать, чем обернулось герцогское расследование для Стефи.

Она боялась спрашивать об этом кого-либо, хотя Стэммел наверняка выяснил подробности у прибывших гвардейцев. Чтобы поддержать разговор, она сказала:

— Боюсь только, что его мысли еще больше напугали бы нас…

— Все время молчит и только смотрит, — пробормотала Арни. — Интересно, кого он назначит в головной взвод?

По традиции, весенний марш на юг, в главный гарнизон герцогской армии, возглавлял лучший взвод новобранцев. Это считалось большим почетом. Соперничество даже несколько охладило установившиеся дружеские связи между новобранцами разных подразделений.

— Барра и Натслин уверены, что их взвод будет лучшим, — сказала Пакс.

Арни фыркнула:

— Это после того, как взвод Боны разбил их наголову пару дней назад? Нет, для того чтобы загладить это, им придется совершить что-то выдающееся.

— Мы-то сами едва устояли.

— Да, но против двух взводов. А это совсем другое дело. Нет, я все-таки надеюсь…

— А я уверена! — перебила ее Паксенаррион. — Мы лучше управляемся с копьями, и в нашем взводе четыре лучших меча.

Эта неделя была действительно решающей. Все горели желанием получить звание лучшего взвода. Поэтому последние условные бои условными можно было назвать с натяжкой. Не одна ключица и не один сломанный палец обнаружились в каждом взводе — так сильны и отчаянны были удары деревянными мечами. Когда вся когорта новобранцев была выстроена на плацу для объявления решения, никто не улыбался. Все с напряжением ждали, когда герцог впервые официально обратится к ним — к новобранцам.

Пакс, стоявшая, как обычно, в первой шеренге во главе своего отделения, почти не замечала жгучей боли в трех распухших от удара пальцах. Но, в конце концов, риск сломать пару костей стоил удовольствия прорыва строя противника. Тем более, что врач, успев наскоро осмотреть руку, сказал, что пальцы не сломаны и ушиб должен пройти через несколько дней.

Один из оруженосцев герцога вышел из ворот резиденции и кивнул капитану Валичи. Прозвучали фанфары. Новобранцы напряглись до предела. Выйдя из ворот, герцог перекинулся парой фраз с Валичи и быстрым шагом направился ко взводу сержанта Воны. Пакс с трудом подавила готовый вырваться из груди стон разочарования. Неужели они проиграли? Но оказалось, что герцог просто начал последний осмотр выстроившихся новобранцев, как он уже делал несколько раз. Пакс не осмеливалась повернуть голову, чтобы посмотреть на фланг строя. Приходилось ориентироваться по звуку шагов герцога. Вот он отступил на несколько шагов, чтобы осмотреть взвод Кефера целиком, вот пошел между шеренгами, вот негромко перекинулся словом-другим с кем-то из капралов. Казалось, прошла вечность, прежде чем он приблизился ко взводу Стэммела.

Поприветствовав сержанта, герцог остановился, оглядывая строй его новобранцев, а затем медленно направился к первой шеренге. Пакс твердила про себя последние предписания Стэммела: вместо «Да, сэр» и «Нет, сэр» отвечать герцогу, если он вдруг снизойдет до разговора с кем-нибудь из новобранцев: «Да, мой господин» и «Нет, мой господин».

Шаги герцога становились все ближе. Стэммел, развернувшись кругом, следовал на шаг позади командующего. Паксенаррион старалась не смотреть на герцога и уставилась по привычке на крышу столовой перед собой. Но герцог был высок ростом, и ей не удалось избежать встречи со взглядом его серых глаз.

— Что, пальцы сломаны? — вдруг спросил он ее.

— Никак нет, сэр… мой господин, — сбившись, ответила Пакс, чувствуя, что краснеет до корней волос.

— Это хорошо, — сказал герцог и пошел дальше.

Некоторое время Паксенаррион не слышала ничего, кроме шума крови в висках. Надо же было так опозориться, думала она. И это после стольких напоминаний! Когда Пакс несколько пришла в себя, герцог уже возвращался к центру плаца.

Выдержав паузу, герцог обратился к строю:

— Когда вы записывались в новобранцы, вы согласились служить в моих отрядах как минимум два года, не считая обучения, и подчиняться приказам командующего. Но до этого дня вам не было объявлено официально, кто он — ваш командующий. Теперь вы знаете меня и знаете, кто будет командовать вами. Все вы зачислены в мои войска, и это означает, что вы будете следовать за мной, выполнять мои приказы, идти, куда я прикажу, сражаться, когда я прикажу. Ваши сержанты наверняка рассказывали вам, что я командир не из легких. Да, я суров. Я многого жду от своих солдат: мастерства, храбрости и верности. Верности мне лично и всей нашей армии. Сейчас, если кто-то решил, что не хочет иди не может присягнуть мне на верность, — есть возможность уйти.

Над крепостью повисла тишина. Подождав, герцог кивнул:

— Хорошо. Тогда дайте мне вашу клятву.

Капитан Валичи шагнул вперед и произнес первую фразу присяги. Строй хором повторил ее:

— Мы клянемся нашими руками, мечами, кровью и дыханием — служить тебе клинком и сердцем. Пусть боги будут свидетелями нашей присяги, и пусть они жестоко покарают того, кто нарушит ее.

— Я же, — торжественно ответил герцог, — принимаю ваши клинки, сердца, кровь и дыхание. Моя честь — ваша честь перед любым врагом и чужестранцем. Да будут боги свидетелями моей клятвы вам и вашей — мне.

Пробежав взглядом по всему строю, герцог кивнул и продолжил:

— А теперь, соратники, — Пакс вздрогнула, услышав новое обращение и заметив, как изменился голос герцога, — вам надлежит отправиться походным маршем на юг. Как обычно, лучший взвод будет следовать первым. Вы задали мне тяжелую задачу: выбрать лучшего из лучших. Я долго смотрел, выбирал, думал. И вот я принял решение: лучшим взводом объявляется взвод сержанта Стэммела!

Пакс едва удержала в горле победный клич. Кто-то позади нее оказался не столь сдержан.

К удивлению Паксенаррион, герцог не рассердился, а, наоборот, улыбнувшись, сказал:

— Одного клича будет мало. Поприветствуйте же своего сержанта!

И над крепостью пронеслось многоголосое:

— Ура Стэммелу!

На следующее утро герцог уехал, скрывшись в налетевшей внезапно поздней метели. Едва затих цокот копыт его гвардейцев, как новобранцы вновь принялись за работу — на этот раз связанную с подготовкой к переходу.

Для начала все были заново измерены, так как за полгода многие изрядно изменили свою комплекцию. Затем каждому была выдана новая форма — бордовая туника, высокие сапоги, длинный бордовый плащ с капюшоном и — самое восхитительное — доспехи. Вместо надоевших соломенных тюфяков им предстояло носить на себе защитный нагрудник и спинную пластину из толстой проваренной кожи.

— Это до тех пор, пока вы не купите себе чего-нибудь поприличнее, если, конечно, доживете, — мрачно заметил Девлин, показывая, как правильно застегивать на себе тяжелый корсет.

На руки и на ноги полагались щитки, а на кисти — плотные перчатки. В довершение всего каждому был выдан сверкающий бронзовый шлем.

Стэммел посоветовал:

— У кого длинные волосы — лучше спрятать их под шлемом, даже если будет жарко, если не хотите, чтобы в бою вас схватили за волосы и в итоге набили ими подушки.

Пакс быстро нашла способ укладывать косу так, что она оставалась целиком под шлемом. Правда, сам бронзовый головной убор оказался тяжелее, чем она предполагала, впрочем, как и все снаряжение.

— Ничего, привыкнете, — успокоил Стэммел подчиненных. — Пока дойдете до Вальдайра, перестанете замечать этот вес.

Вскоре после отъезда герцога в крепость прибыли два капитана, которые должны были отвести новобранцев на юг. Еще несколько дней ушло на последние сборы и формирование вьючного обоза с продуктами и снаряжением, и вот последняя ночь в казарме крепости. Пакс провела ее так же беспокойно, как и первую ночь в этих стенах.

8

Проходя через крепостные ворота в ранний предрассветный час еще по-зимнему холодного утра, Паксенаррион поняла, как она изменилась за те месяцы, что провела здесь, в учебном лагере. Она никому не призналась, когда подошел день ее девятнадцатилетия. Но дело было даже не в дате — Паксенаррион ощущала прожитое в крепости время как стену, вставшую между ней и ее прошлым. Никто уже не принял бы за крестьянскую дочку эту девушку в форме роты герцога Пелана, идущую в строю, чеканя шаг и грозно покачивая мечом. Вместе с ней почти восемьдесят пар новых сапог отбивали тот же ритм.

Вперед, на войну, слышалось Пакс в этом ритме, вперед, на войну.

К тому моменту, когда колонна подошла к гребню холма и повороту за ним, солнце уже вышло из-за горизонта. Впереди лежал последний знакомый участок дороги — городок, с площадью и рынком, затем каменный мост. Как только сапоги загрохотали по брусчатке улиц, в окнах показались лица горожан, из дверей весело повыбегали дети, шутливо пристроившиеся к марширующим. За мостом у ворот сада стояла, улыбаясь, Коула.

— Удачи вам! — крикнула она. — Воюйте хорошо.

Пакс встретилась с ней взглядом, и женщина ободряюще подмигнула ей.

Еще пятьдесят шагов, и за новым поворотом начался еще неведомый для Пакс мир. Сначала дорога прошла через замерзшее, поросшее редким лесом болото, затем поднялась на более высокое и сухое место. Стена из наваленных друг на друга камней отделяла дорогу с западной стороны от поля, на котором рылись в прошлогодней траве несколько отощавших за зиму коров, охраняемых подростками-пастухами.

Семь дней отряд шел до Вереллы, и за это время местность вокруг очень изменилась; даже люди здесь выглядели по-другому — более приземистыми и коренастыми. Женщины носили странные высокие прически с несколькими локонами, спускавшимися на одно плечо.

Каждую ночь новобранцы останавливались в стоявших через равные промежутки у дороги высоких каменных амбарах. Над входными воротами зданий камнем был выложен уже знакомый новобранцам знак — голова лиса. Стэммел объяснил им, что амбары были построены герцогом и переданы в пользование крестьянам с тем, чтобы в то время, когда ни зерно, ни сено не заполняло хранилища, войска могли устроить в них ночлег во время переходов.

Новобранцы быстро освоились с условиями многодневного марша, по очереди неся ночные караулы, готовя пищу и убирая за собой места ночевок. Вскоре все новички познакомились с присланными сопровождать их капитанами. Одного из них звали Понт, он был заместителем командира одной из когорт — Кракольния. Второй — Ферраульт — замещал капитана Арколина в другой когорте.

Новобранцы уже почти перестали ощущать себя таковыми; проходя через деревни, одетые в новую форму, они явственно чувствовали, что они — воины, псы войны из роты герцога Пелана. Встреченные по дороге крестьяне делились с проходящими офицерами информацией.

— Эй, капитан, — весело окликнул их седобородый старик, — что-то вы в этом году припозднились. Отряд Собани уже прошел здесь.

— А бойцов Влади еще не было? — поинтересовался Понт.

— Нет, и надеюсь, что не будет в этом сезоне. Они тут появляются не каждый год, и чем реже — тем лучше для нас.

— А что так, старик?

— Да ну их. Вечно набедокурят, украдут чего-нибудь… Нет, с вами не в пример спокойнее.

Капитан рассмеялся и поскакал вперед. Пакс гадала, кто были эти Собани и Влади, но спросить у Стэммела не решилась.

Наконец колонна подошла к Верелле — первому большому городу, когда-либо виденному Пакс. Верелла — город колоколов — была резиденцией королей Тсайи. Издали городские стены и башни напоминали плывущие над чуть тронутой зеленью гладью полей паруса и мачты. По мере приближения к городу движение на дороге становилось все более интенсивным: колонна обгоняла и встречала медленно катящиеся, запряженные волами телеги, в обе стороны проносились всадники, много было и одиноких пеших путников.

Форма городской стражи была серой с розовыми полосами, а вооружены часовые были длинными пиками и кинжалами. Колонна прошла через городские ворота — огромные, по мнению Пакс, даже не представлявшей себе ворот, способных пропустить две телеги одновременно. Улица за воротами была выложена серыми шестиугольными каменными плитами и оказалась еще шире, чем ворота. Пакс старалась не глазеть по сторонам, но волей-неволей ее внимание задерживалось то на высоких — в несколько этажей — домах с рядами сверкающих на солнце окон, то на ярких вывесках магазинов на первых этажах, то на пестрой, шумной городской толпе. Паксенаррион никогда в жизни не приходилось видеть сразу столько выставленных на продажу вещей и такое количество людей — как покупающих и продающих, так и просто спешащих по своим делам. Перед ее глазами мелькали то женщины в странных балахонах, подбитых мехом, то связки ковров, сменяемые сверкающими полированными медными горшками всех размеров. Вот четыре могучих, сильных человека пронесли на плечах большой ящик с занавесочками на боковых стенках; вот на медленно бредущем муле проплыла женщина в зеленой бархатной одежде, наигрывающая что-то на маленькой арфе. Вот ребенок, плотный и широкоплечий, почти квадратный; когда колонна обгоняла его, Пакс обернулась и от удивления чуть не споткнулась, сбившись с шага: за поясом у ребенка был большой топор, а на грудь с подбородка спускалась широкой лопатой седая борода.

— Ну что уставилась? — буркнул Боск. — Гнома не видела?

Пакс как-то не приходило в голову, что гномы могут оказаться чем-то более реальным, чем персонажи легенд и сказок. Она попыталась смотреть только перед собой, но долго не выдержала. Вот мимо прошел человек в красно-синих лохмотьях, руку которого обвило странное животное без шерсти с длинным чешуйчатым хвостом. Вот пробежали вдоль улицы двое мальчишек с лотками, наполненными дымящимися лепешками непривычной серповидной формы.

С ближайшего перекрестка донесся дробный топот, и Стэммел приостановил движение колонны. Из-за угла вылетели шесть всадников в сверкающих доспехах на огромных, больше, чем у герцога, скакунах. Казалось, мостовая вздрагивает под мощью их копыт. Стэммел убедился, что вслед за шестеркой кавалеристов не последует еще кто-нибудь, столь же опасный для уличного движения, и только потом дал команду двигаться вперед. Пакс, никогда не видевшая таких больших лошадей, гадала, бывают ли еще больше.

Пройдя еще немного, колонна резко свернула вправо, а еще через квартал — влево. На этой улице было меньше народу и не так много магазинов, но зато здесь в нос била потрясающая смесь запахов: коптящееся и жарящееся мясо, свежеиспеченный хлеб, эль, вино, специи… Желудок Пакс забурчал, протестуя против такого искушения. Перед домами прямо на улицах были выставлены столы и табуретки. За одним из столов Паксенаррион заметила преспокойно обедающую чету гномов. Еще один бородатый «ребенок» пересек улицу прямо перед колонной новобранцев.

На одном из перекрестков Стэммел повернул вправо, и, пройдя по узкой улочке, колонна оказалась у подножия высокой стены из белого камня. Некоторое время отряд шел вдоль стены, за которой не было видно ничего, кроме островерхой башенки какого-то здания. Не показывалась на глаза и охрана, несомненно скрытно наблюдавшая за подступами к стене.

Вскоре колонна вновь свернула налево и оказалась в квартале, где было меньше магазинов и торговцев. Длинные заборы здесь редко прерывались крепкими воротами. За одними из таких ворот Пакс разглядела большой двор со множеством стойл и длинной коновязью, большим навесом над площадкой, где паковались и приторачивались к спинам мулов, ослов и лошадей вьюки.

Караванный квартал выходил на большую площадь со сквером и фонтаном в центре. Какая-то женщина в коротком платье наполняла водой кувшин; рядом с ней маленький мальчик весело играл с огромной, больше него самого, собакой. Рядом с фонтаном неподвижно замерли, положив руки на мечи, два стражника, в чьи обязанности входило предотвращать загрязнение или отравление воды, как пояснил Стэммел.

Обогнув колонну, площадь галопом пересекла лошадь в золотистой упряжи, на которой сидела верхом стройная высокая фигура… с нечеловеческим лицом, как осознала Пакс, когда неведомый всадник уже скрылся из виду.

Затем отряд прошел по неширокой улице, разделенной надвое рядом деревьев, и оказался перед очередными воротами. Ехавший впереди колонны капитан Понт успел переговорить со стражниками и встретил новобранцев вопросом:

— Ну что? Никто не потерялся в толпе?

— Никак нет, сэр, — ответили за своих подчиненных сержанты.

— Хорошо. Я договорился насчет обеда в одной таверне за вторыми воротами. Стэммел, помните «Золотого Гуся»? Теперь это заведение называется «Подмигивающий Кот». Название поменял племянник старика Пенстона, унаследовавший таверну этой зимой. Ведите отряд туда, а нас вызывает к себе вице-регент. Ждите нас у таверны.

— Есть, сэр. Стоит развьючивать мулов?

— Не думаю. Мы управимся быстро. Просто покормите животных.

— Слушаюсь, сэр.

За воротами отряд оказался на широком мосту с каменным, высотой по пояс парапетом. Неподвижное черное зеркало воды лежало далеко внизу. Пакс даже не смогла бы сказать, быстро ли двигалась вода по течению или нет. Чуть поодаль реку пересекал другой мост, а впереди, на другом берегу, возвышалась новая стена. Отряд вновь прошел во врезанные в сторожевую башню ворота.

В этой части города дома были победнее и пониже, многие — частично или полностью деревянные. Улицы были столь же многолюдны, но бархат и меха попадались в толпе реже, зато босые ноги мелькали чаще; кое-где по мостовой звонко цокали вырезанные из дерева башмаки. Стая бродячих собак рылась в куче отбросов, вываленной прямо посреди улицы. Из дверей таверн доносился запах дешевого кислого пива. На одном из перекрестков танцевала полубезумная женщина. Один из капралов вежливо, но настойчиво отвел ее ближе к домам, явно не желая, впрочем, заработать проклятье из уст потревоженной юродивой.

Еще одни ворота, прощальные оклики стражников — и колонна оказалась за городскими стенами. Впереди лежали разбросанные по полям домики крестьян и вытянувшиеся вдоль дорог постоялые дворы и лавки купцов-перекупщиков. Кое-где виднелись открытые загоны, в которых мирно стояли коровы или хрюкали, ковыряясь в оттаявшей земле, свиньи. Пакс, на родине которой все изгороди были либо живыми кустами, либо грудами наваленных друг на друга камней, с любопытством разглядывала дощатые заборы, за которыми в промежутках между досками виднелись ряды телег и повозок или привязанные к столбам лошади и мулы.

Около большого двухэтажного каменного здания, над входом в которое хитро прищурился рыжий кот, нарисованный на дубовой доске, Стэммел остановил колонну. Сержант скрылся за дверью, и Пакс осмотрелась: невысокая земляная насыпь отделяла этот постоялый двор от дороги. На гребне ее росли невысокие, с толстыми стволами деревья. По другую сторону дороги возвышался забор еще одного трактира, поодаль виднелись крыши крестьянских домов.

Выйдя из здания, Стэммел сказал:

— Внутри слишком много народу, поэтому пообедаем здесь, во дворе. Боск, пусть командиры отделений получат пищу на остальных.

Пакс с любопытством проследовала за Стэммелом в трактир. Такого большого заведения ей еще не доводилось видеть. В длинном зале с низким потолком было шумно и душно. Хозяин провел вошедших на кухню, где его помощники выложили на подносы жареное мясо, хлеб, сыр и сухофрукты. Взяв свой поднос, Пакс, озираясь по сторонам, пересекла зал и вышла во двор. Еда была вкусной, и новобранцы быстро управились с обедом; вторые номера отделений отнесли подносы назад в трактир. Так как офицеры до сих пор не появились, капралы разрешили новобранцам посидеть под деревьями и отдохнуть. Те сразу же стали делиться впечатлениями:

— Ну и как тебе город? — поинтересовался Сабен у Пакс.

— Не знаю… Не такой, каким я его себе представляла.

— А гнома видела?

Пакс кивнула:

— Я даже не предполагала, что они действительно существуют… А ты не знаешь, кто… или что это было на той лошади с золотой упряжью?

— Нет, я не обратил внимания, — замялся Сабен.

— Так уж и скажи, что не знаешь, — усмехнулся Боск и пояснил: — Это был эльф, или, судя по фигуре, альфара. Так называются женщины этого народа. Хорошо еще, что вы хоть пальцами тыкать не стали. Скорее всего, это проскакал гонец от Госпожи Лесов Лионии, получившей послание от Совета.

— Эльфы? — переглянулись Сабен и Пакс. — А мы еще встретим эльфов или гномов и других таких?..

Боск сплюнул:

— Надеюсь, что нет. Ну их, эту нечисть. Да и не особо они дружелюбны к людям. Так, в чем необходимо, сотрудничают, общаются… Но я им не доверяю. Какое нам до них дело…

— Не скажи. Боск, — вступил в разговор Девлин. — Признай, что эльфы — отменные воины.

— Если уж пришлось бы выбирать, лучше дайте мне гномов. Не то чтобы они мне были по душе, но зато эти ребята понимают, что такое дисциплина, и не знают усталости. А эльфы — эти то воюют, то поют. Стоит какой-нибудь дурацкой мысли засвербить у них в голове — их уже не доищешься. Танцуют себе где-нибудь. А еще они думают, что знают все на свете, и лезут к тебе со своими идиотскими рассказами и советами. А спросишь их о том, что тебе нужно, никогда ответа не дождешься.

— Не знаю, — задумчиво возразил Девлин. — Я лет пять назад познакомился с несколькими эльфами. Ты в тот год оставался в Северной крепости, помнишь? Так вот, одна альфара, будь она хоть трижды нечистой силой, такую красавицу еще поискать надо… Так вот, она очень красиво пела и даже иногда напевала некоторые песни на нашем языке: о началах, о том, откуда пошли эльфы, о битвах далекой древности… Это звучало как-то странно, но очень красиво. По крайней мере мне нравилось.

— Дело твое, — коротко буркнул Боск, — но не станешь же ты отрицать, что часть эльфов давно пошла по дурной дорожке…

— А, квакномы? Но их-то уже почти не осталось.

Новобранцы, затаив дыхание, слушали этот разговор. Наконец кто-то спросил:

— А мы будем проходить через земли гномов?

— Если бы мы шли летом, напрямую через перевалы, то да. А сейчас мы обогнем их горы. Так что пещер мы не увидим, но по дороге отсюда до Вальдайра вы еще на них насмотритесь.

— А карлики — это то же самое, что и гномы? — спросил Сабен.

— Гед! Нет, конечно. Ты им только такого не ляпни. Мы через несколько дней будем проходить через владения принца Альдонфулька, одно из государств карликов. Они совсем не похожи на гномов, хотя тоже любят камни и живут подчас в пещерах. Видел того гнома в городе — поперек себя шире? Карлики тоже невысокие, но намного стройнее. Кстати, законы и правила они соблюдают даже получше, чем гномы, да и воюют не хуже. Да и с мозгами у них получше: говорят они мало, но уж если что-то утверждают, то можешь смело верить этому.

— Значит, тебе они нравятся? — поинтересовалась Пакс.

— По крайней мере больше, чем другие древние народы. А что мне от них надо — организованные, храбрые, честные. Кстати, некоторые из них верят в Геда.

Пакс раньше и в голову не приходило, что и сам Боск был последователем Геда.

После полудня солнце скрылось за облаками, подул ветерок. Почувствовав, что замерзает, Пакс встала, чтобы, подвигавшись, согреться.

— Скорей бы уж в дорогу.

— Только дождемся капитанов. Надеюсь, они долго не задержатся.

— А где они сейчас?

— Наверное, у вице-регента. Обычно их приглашают пообедать во дворце. У регента всегда есть что передать герцогу.

— А мы проходили мимо дворца? — спросила Пакс, припоминая дорогу.

— Помнишь белую стену, вдоль которой мы шли, пока не оказались на площади с фонтаном? Это и была дворцовая стена. А самого дворца снаружи не видно.

— Ты никогда не бывал внутри?

Боск покачал головой:

— Я — нет. А вот Стэммел бывал там пару раз. Говорит — дворец как дворец, ничем не отличается от любого другого. А я видел дворец короля в Роствоке.

— Это в Паргвуне? — спросил Вик. Боск кивнул, а Вик продолжал: — Я слышал, что там есть комната со стенами из полированного, как зеркало, золота. А еще там стража носит золотые шлемы с драгоценными камнями, и в ушах у них по рубину.

— Золотой комнаты я не видел, — сказал Боск, — а вот серьги в ушах у них мужчины носят. По-моему, у стражников действительно рубины, но только в одном ухе. Что касается шлемов — я видел только отлично отполированную бронзу, и все. А вот что у них есть — просто обалдеешь: в приемном тронном зале с потолка свисает… ну, как бы его назвать… светильник, что ли, но на сотню свечей, если не больше. Такой же огромный подсвечник висит и в столовой у герцога, но там он совсем другой — под ним висят какие-то прозрачные граненые штуки, вроде алмазов, но намного больше, которые отражают и преломляют свет — будто сразу несколько радуг пересекается прямо в зале. Вот это зрелище, я тебе говорю. Мне объяснили, что эти подвески — из какого-то особого сорта стекла, которое можно вот так огранить. Нет, вы бы видели — разноцветный дождь, сотни цветов, все искрится, переливается!..

Пакс попыталась представить себе такую вещь — и не смогла. Она ведь даже не видела герцогской резиденции в учебном лагере. С этими мыслями она ходила по двору, то энергично приседая, то затевая шутливую борьбу с сослуживцами, чтобы согреться на холодном ветру.

Наконец на дороге показались два всадника, и Стэммел приказал новобранцам строиться в походную колонну.

— Приносим извинения за задержку, — сказал, подъехав к сержанту, капитан Понт. — Вице-регент настоял, чтобы мы присутствовали при опечатывании его письма герцогу. Ферраульту придется ехать вперед, а с колонной останусь только я. Вы готовы к маршу?

— Да, сэр, — ответил Стэммел. — Насколько я понимаю, погода скоро переменится. Нужно выступать немедленно.

— Как насчет плащей? — поинтересовался Девлин, оглядываясь на изрядно озябших новобранцев.

— Ничего, на ходу согреются. А плащи нам еще понадобятся сухими, — ответил Стэммел. — Если мы не успеем добраться до Малого Моста, боюсь, крыши над головой у всех я не смогу гарантировать.

Капитан Ферраульт с охраной скрылся из виду, погнав своего коня галопом. Вслед за ним по дороге бодрым шагом потянулась колонна новобранцев. Мимо проплыли последние каменные здания — первые трактиры, встречавшие путников на подъезде к городу. Из окон одного из трактиров высунулось несколько голов, недовольно проводивших колонну взглядами, а затем бросивших солдатам в спину:

— А, вороны-падальщики пожаловали.

— Чьи это?

— Какого-то герцога Не-Помню-Как-Зовут с севера. Они там все из себя благородные, титул на титул нанизывают. Шли бы побыстрее в Ааренис и подыхали там, чем тут сшиваться.

В трактире раздался смех. Пакс заметила, как напряглась спина Стэммела. Но сержант не проронил ни звука. Капитан, видимо, ничего не слышал.

Дорога шла, неторопливо изгибаясь между полями — черными и еще не просохшими по весне, отделенными то изгородями из жердей, то каменными заборами. Домики крестьян были каменными внизу, а вторые этажи были сложены из отесанных бревен. За каждым домом виднелся небольшой сад.

В следующие два дня Пакс пришлось выучить куда больше, чем хотелось бы: все, что нужно знать о переходах в плохую погоду. Начался мелкий, но постоянный дождь. Дорогу покрыл слой жидкой грязи. Час за часом дорога промокала все больше, и к вечеру новобранцы брели уже по щиколотку в этой жиже. Сапоги начали промокать. Пакс почувствовала, как влага просачивается сначала между пальцами, затем распространяется по всей стопе, и вскоре уже вода хлюпала в сапогах при каждом шаге. По шерстяным носкам влага быстро поднялась до отворотов голенищ. Туника тоже промокла насквозь, а затем струйки воды побежали по спине и по бокам новобранцев. Но Пакс больше беспокоило, не заржавеет ли ее меч в ножнах. Эти мысли помогали отвлечься от холода и сырости, проникавших, казалось, до самых костей. Вскоре грязь стала ощутимо сдерживать продвижение колонны. Даже Пакс в первой шеренге заметила, насколько труднее стало преодолевать перевороченную колесами тяжелых телег густую жижу. Каждой следующей шеренге дорога давалась все с большим трудом.

Вечерело, и Пакс начала задумываться, где им предстоит провести ночь. Обычно к этому времени новобранцы уже начинали разбивать лагерь. Она огляделась. С обеих сторон дорогу обступал густой, с голыми деревьями лес. Грязь все больше налипала на сапоги, превращая их в гири. То и дело кто-нибудь из новобранцев поскальзывался и сбивался с шага, некоторые падали. А дождь, казалось, лишь усиливался. Темнело, все труднее было рассмотреть дорогу.

Мимо Пакс проехал капитан и обратился к Стэммелу:

— Похоже, до темноты мы не доберемся до Малого Моста по этой грязи. В конце колонны строй уже сломался, не потерять бы кого. Впереди, за поворотом, есть место для лагеря. По крайней мере там ветер будет потише.

— Да, сэр. Вы имеете в виду старую стоянку караванов?

— Точно. Там чуть подальше даже ручей есть.

Капитан развернул лошадь и направился к хвосту колонны, откуда донеслись его ободряющие команды. Пакс обрадовалась, услышав, что скоро привал. Следующие двести шагов показались ей бесконечными. Наконец Стэммел остановился и стал вглядываться в плотные заросли деревьев и кустов вдоль дороги.

— Видишь тропинку? — спросил он.

Пакс едва разглядела узкий просвет в чаще.

— Идем только по тропинке — в колонну по одному, — сказал Стэммел. — Нам не нужно, чтобы местное население обозлилось на нас.

Пакс последовала за сержантом. За нею — отделение за отделением — потянулся сначала их взвод, а затем и остальные. Несколько раз повернув, тропинка вывела их на открытую площадку с достаточно сильным для стока воды наклоном. Стэммел расположил свой взвод под выстроившимися в ряд кедрами по правую руку от тропинки. Новобранцы дрожали и стучали зубами от холода. Всем страшно хотелось есть. Наконец кто-то достал из одного из вьюков просмоленные факелы, и над поляной поплыли первые огоньки.

Пакс в ожидании Стэммела решила не сидеть сложа руки. Если отряд остановится здесь на ночь, то потребуется зажечь костер, окопать место ночевки, чтобы отвести из-под себя воду, в общем — работы невпроворот.

Видя, что Стэммел занят разговором с капитаном, Пакс решила переговорить с остальными командирами отделений. Мотивировав свои мысли тем, что сидеть без дела — только зря мерзнуть, она предложила каждому отделению заняться чем-нибудь — сбором дров для костра, окапыванием или подготовкой места для ночевки. Работа закипела, хотя никто точно не знал, будет ли ужин и суждено ли им уснуть в такой сырости и холоде.

Вскоре зажглись основные костры — по три на каждый взвод. Поляна, окруженная плотной стеной кедров, была неправильной продолговатой формы. В стороне виднелась другая, совсем маленькая прогалина, где Стэммел приказал выкопать траншею для туалета и отходов. Пакс и Малек вместе с Воском отправились на поиски ручья и долго перелезали с камня на камень, пока наконец не услышали, как прыгнувшая при их приближении лягушка плюхнулась в воду. Вернувшись с полными котелками, они сразу же повесили их над огнем и отправились за водой во второй раз.

Боск достал из одного вьюка пакет с какими-то пахучими кореньями и сухими травами. Высыпав их в котелки, он объяснил, что этот отвар, называемый «сиб», будет готовиться довольно долго, но в итоге может заменить им горячую похлебку.

— Эта штука придает сил и помогает согреться в непогоду, почти не дурманя, — сказал он.

Пакс помешивала в котелке, наслаждаясь теплом костра. Кто-то передал ей ее долю сухарей и солонины.

— Никогда в жизни не думал, что человек может так промокнуть, — раздался голос второго номера из ее отделения.

Пакс согласно хмыкнула и впилась зубами в кусок мяса.

— Мы-то ладно, — подхватил кто-то с другой стороны костра. — А видели бы вы, на что похожи ребята из взвода Кефера. По пояс в грязи по меньшей мере. Сколько еще будет продолжаться это мучение?

Пакс дожевала сухарь и запила его глотком холодной воды.

— Пока дождь не кончится, я так думаю. Нам еще повезло, что мы шли первыми. А если завтра порядок поменяют…

Раздался протестующий голос Кери:

— Еще чего! Сам герцог сказал, что мы — первые.

— Да, это честь для нас. Но сейчас речь идет уже о том, что мы оказываемся в неравных условиях. Во-первых, это нечестно, и, во-вторых, все равно весь отряд будет идти медленнее — дожидаясь измучившихся замыкающих.

— Может быть, к утру подсохнет…

— Может быть.

Пакс, посидев немного у костра, сняла сапоги и разложила мокрые носки на теплых камнях. Из темноты в круг света шагнул Стэммел. Новобранцы стали подниматься, но сержант остановил их:

— Сидите, сидите. Ну как дела? Как сиб варится?

Взяв из рук Пакс ложку, он попробовал густой напиток.

— Нет, еще с полчасика. Смотрите, не спалите сапоги. И кстати, я хотел поговорить с вами о порядке строя на завтра…

Пакс вскинула голову:

— Мы как раз обсуждали, поменяете вы нас или нет.

Стэммел удивился:

— Интересно, а кто первым предположил это? Ты, Пакс? Так вот, ты угадала. Сейчас нам не до почета. Дело в грязи. Последнему взводу приходится тяжелее других, и он задерживает всю колонну.

Пакс кивнула:

— Мы так и думали. А как мы будем меняться?

— Через каждые два часа. Надеюсь, это меньше вымотает всех. Обоз пойдет впереди — мулам с их узкими копытами по такой грязи за нами будет не угнаться. Наш взвод с утра пойдет замыкающим, затем вторым, затем первым.

Кто-то спросил:

— А почему мы не можем идти по полям, если дорога так раскисла?

Стэммел покачал головой:

— Нет. Мы не должны вытаптывать поля. Это одно из железных правил герцога, и поэтому-то мы и проходим по всем этим территориям без всяких проблем Крестьяне не видят в нас врагов, а это уже немало.

— Далеко нам идти? — спросила Пакс.

— Завтра?

Пакс кивнула.

— Мы сейчас в часе ходьбы по сухой дороге от Малого Моста. А следующий сносный ночлег можно найти только в Пяти Дворах. Это — в хорошем дневном переходе от Моста. Сколько мы будем тащиться по этой грязи — понятия не имею. Посмотрим.

Пакс перевернула подсыхающие сапоги:

— А здесь всегда так?

— Частенько. В это время года дожди льют повсюду от Вереллы до подножия Гномьих гор. Там, на перевалах, посуше будет, а когда спустимся на южный склон — тут уж настоящая весна, для вас, северян, считай, почти лето. А этот участок пути — дней пять-шесть — обычно всегда проходишь под дождем. Совет Вереллы должен был бы что-то сделать с дорогой, учитывая, сколько караванов проходит по ней, но никто ничего не ремонтирует с тех пор, как умер старый король. Все отдано на откуп тем землевладельцам, по чьей территории проходит дорога. Деньги-то они берут, да делать ничего не хотят.

Пакс вспомнила увиденный накануне город — совсем другой мир — и вдруг, сама удивившись своей смелости, спросила:

— А почему тот человек в трактире назвал нас падальщиками?

Стэммел недовольно буркнул:

— Что, и вы слышали? Нечего обращать внимание на всякую шваль. А имел он в виду, что вороны слетаются на поле боя и едят мертвечину. Вот некоторые и зовут нас так, считая, что наемники и мародеры — это одно и то же.

Пакс подумала и спросила:

— А кто эти люди? Одеты они были очень богато. И почему они так отозвались о герцоге? Он же настоящий герцог, правда?

— Эти-то? Главари городских банд. Они думают, что за их драгоценности и шелка люди примут их за потомков благородных родов… Чушь! А что касается нашего герцога — я что-то не припоминаю, чтобы кто-либо пытался оспорить принадлежность ему этого титула. По мне, он герцог как герцог, куда более достойный того, чтобы следовать за ним в любых передрягах, чем иной принц, который в седло-то сам влезть не может, да и меч достает только с помощью слуг.

Решив, что сиб уже достаточно проварился, Стэммел добавил в каждый котелок по поварешке меда. Выпив полную кружку горячего, тягуче-сладкого напитка, Пакс почувствовала, как тепло растекается по всему ее телу — от головы до пальцев ног. Ее взводу, как наименее уставшему, выпало первым выставлять караул. Дождь поначалу, казалось, ослаб, и Пакс уже понадеялась на улучшение погоды, но к концу ее смены стало ясно, что надежды не оправдались — небо не прояснилось, а дождь зарядил с прежней силой.

Сменившись, Пакс получила свой плащ из плотно упакованного и завернутого в промасленный холст вьюка. Все предосторожности помогли лишь частично. Плащ не вымок, но отсырел насквозь. Пакс нашла место под деревом, где густая листва кедра не давала дождю лить прямо на нее, но легла уверенная, что не сможет заснуть.

Сигнал к подъему прозвучал совершенно неожиданно, вырвав Пакс из глубокого сна. Вскочив на ноги, она задела головой ветку и получила холодный душ. Медленнее, чем обычно, лагерь просыпался, и новобранцы с мрачными лицами вставали в строй. Проверив, все ли из ее отделения проснулись, Пакс заняла свое место в первой шеренге, с сожалением глядя на грязные вымокшие сапоги. Она уже прикинула, что будет экономнее идти босиком и сохранить сапоги в целости, но Стэммел наотрез отказался от такой бережливости в ущерб собственным ногам, приказав ей не заниматься глупостями.

Последняя смена часовых уже готовила кашу и разогревала сиб. Горячая еда согрела Паксенаррион, и, чуть повеселев, она села у костра, дожидаясь команды к построению в колонну.

Вскоре отряд, вновь колонной по одному, вышел на дорогу. Солдаты взвода Кефера встали во главе общего строя. Дорога напоминала недоеденный, остывший пудинг. Ступив на нее, новобранцы сразу же увязли в грязной жиже на несколько дюймов. В низинах грязь была еще гуще. Взвод Стэммела начал отставать, но, когда Пакс попыталась ускорить шаг, несколько человек тотчас же поскользнулись и чуть не упали. Стало ясно, что колонне придется идти, приноравливаясь к скорости последнего — самого медленного взвода.

Кто-то затянул строевую песню, которую подхватили несколько голосов. Когда одни выдыхались, мелодию и — главное! — ритм подхватывали другие. Так колонне было легче держать строй. Ноги Пакс устало ныли от ежесекундного переставления тяжелых, словно железных, сапог, становившихся, как ей казалось, тяжелее с каждым шагом. Неожиданно Паксенаррион с радостью обнаружила, что ее взвод почти догнал идущих впереди. Но радость сменилась разочарованием: просто-напросто головной взвод попал в такую топкую грязь, что с трудом передвигал ноги.

Капитан Понт, проезжавший в это время рядом с нею, разразился проклятьями:

— Медные сапоги Тира! Я ведь предупреждал Совет и местного землевладельца, что в следующий раз, когда мои солдаты увязнут здесь, я сам отремонтирую дорогу по своему разумению… Ладно, слушай… э-э… Пакс, если не ошибаюсь.

— Так точно, сэр.

— Нужно набросать в эту яму камней. Видишь вот эти изгороди?

Капитан показал на тянувшиеся вдоль дороги и уходившие перпендикулярно к ней в поля каменные изгороди, служившие ограничительным забором при выпасе коров и овец. Пакс кивнула.

— Так вот, когда подойдет череда вашего взвода — начиная с твоего отделения, забросайте промоину камнями. Эти чертовы скряги фермеры больше потеряют, вытаскивая свои телеги из ямы, ломая ноги мулам и волам, чем от того, что кусок изгороди станет чуть пониже. В конце концов, мы каждый год платим дорожный налог, а грязь как была, так и есть. Приступайте, ребята!

Граница промоины прорисовывалась четко: в нее мул проваливался по брюхо. Первые камни, казалось, были проглочены этой бездонной ямой, но мало-помалу она начала заполняться, и вскоре взвод Стэммела перешел через нее по уложенным сверху плоским камням, почти не замочив ног.

Затем они снова оказались по щиколотку в грязи, но краткий отдых и перемена мест словно придали всей колонне новые силы. Вновь зазвучали маршевые песни. «Кедровая долина» сменяла столь же длинную «Дочь кочевника», и отряд медленно, но упорно продвигался вперед. Наконец на горизонте показалась река — такая же свинцово-серая, как и небо. У ее берегов прилепился небольшой городишко, который новобранцы готовы были благословить за одно то, что на подходе к нему жидкое месиво дороги сменило твердое гравийное покрытие.

Колонна остановилась на поливаемой дождем центральной площади, и капитан Понт скрылся за дверями единственного постоялого двора в городке. Оглядевшись, Пакс увидела, что впереди дорога упирается в мост, который, видимо, и дал селению его название.

Обеденный отдых в зале трактира пролетел как один миг. Успев лишь поесть горячего, но нисколько не высохнув и не согревшись, новобранцы вновь оказались под дождем, маршируя в строю по направлению к мосту.

За мостом городские кварталы кончились. Но не перемена пейзажа волновала новобранцев, а то, что вскоре гравийная дорога уступила место осточертевшей всем раскисшей дороге проселка.

Оставшаяся часть дня вымотала всех до предела. Дождь то стихал, то возобновлялся, зато ледяной ветер дул без перерыва. Грязь была повсюду — то густая и липкая, как каша, то больше похожая на жидкий суп, — но ни один шаг не давался солдатам легко. К вечеру у Пакс болели не только ноги, но и все тело. Ее уже не интересовало, заржавеет ли ее меч и где они будут спать. На каждом привале она валилась на обочину как подкошенная. Когда стало смеркаться, очередную перестановку взводов в колонне произвели без отдыха.

— Надеюсь, что мы успеем до ночи попасть в Пять Дорог, — словно откуда-то издалека донесся до Пакс голос Стэммела.

Колонна продолжала устало месить грязь. Сгустились сумерки, и новобранцам стали видны лишь спины товарищей да дорога на шаг-другой вперед. Вскоре темнота поглотила и это, и отряд шел, ориентируясь не столько на глаз, сколько на ощупь. Строевая песня давно умолкла. Пакс не смогла бы сказать, сколько они шли так, в полной темноте, — четверть часа или полночи. Вдруг цепочка огоньков показалась на горизонте. По мере приближения они превращались в светлые пятна — сначала бесформенные, а затем явно прямоугольные. «Окна», — с явным усилием сформулировала мысль Пакс. Но это открытие ничуть не обрадовало ее, наоборот, девушка почувствовала себя еще более уставшей и замерзшей.

Наконец дорога вновь стала твердой — отряд вошел в городок. Цепочка факелов, отражавшихся от мокрой брусчатки, преградила колонне путь. Мимо Пакс проехал на лошади капитан Понт. Вскоре из темноты показалась группа вооруженных людей, державших в руках факелы. Пакс вздрогнула, а ее рука потянулась к оружию. Послышались голоса, но о чем говорил капитан Понт с местными ополченцами, Паксенаррион разобрать не могла. Ко взводу подошел сержант Стэммел, держа в руках факел.

— Здесь неподалеку есть ночлег, по крайней мере — сухое место, — устало, почти без радости в голосе сказал он. — Взвод Воны получит на всех пищу в трактире. Пакс, твое отделение развьючивает мулов. Следуй за Девлином, он знает, куда идти.

Паксенаррион казалось, что она уже ни за кем никуда не может следовать. К ее собственному удивлению, она еще была способна стоять на ногах и даже переставлять их. Девлин провел взвод по узкой улочке и вывел новобранцев в поле, поросшее первой короткой травой. Впереди угадывались очертания какого-то внушительного сооружения. Подойдя ближе, новобранцы увидели амбар с каменными стенами и деревянной островерхой крышей, в котором места должно было хватить на всех. Пакс на ощупь вошла внутрь, ведя за собой одного из мулов. Привязав его к перекладине, шедшей вдоль стены, она последним усилием расстегнула подпругу и сняла с уставшего животного вьюки. В этот момент кто-то занес в амбар первые факелы.

Оказаться под крышей, защищенной от дождя и ветра, показалось Пакс спасением. Амбар был почти пуст, не считая огромной груды соломы в одном углу. Паксенаррион хотелось только одного — упасть в солому и лежать неподвижно. Но Девлин приказал новобранцам закончить работу с мулами — обтереть их, покормить и смазать натертые подпругой места на спине и боках. В это время новобранцы взвода Кефера, вставив факелы в держатели на стенах, разложили солому на полу ровным слоем. Последней работой было натянуть веревки для сушки одежды. К счастью, в стены амбара было вделано множество крюков. Как раз к этому времени к амбару подошел взвод Воны с едой, которая даже не успела остыть.

Свежие, еще теплые буханки хлеба резались на толстые куски, на которые намазывалось янтарное масло. От котелков с супом валил густой пар. Сначала Пакс даже не понимала, что именно ест, но, по мере согревания, почувствовала, как вкусно был приготовлен ужин. Вылизав котелок дочиста, она обнаружила, что можно получить добавку, чем поспешила воспользоваться. Наконец по рукам пошли кружки, полные какого-то ароматного горячего напитка, менее терпкого, чем сиб, но такого же согревающего и расслабляющего. Паксенаррион вдруг почувствовала, что засыпает сидя. Боск и Девлин собрали пустую посуду. Встретившись взглядом со Стэммелом, Паксенаррион приготовилась к еще одному усилию — отнести посуду обратно в трактир. К ее облегчению, сержант улыбнулся и приказал ей и всем укладываться спать.

Пакс с трудом поднялась на ноги, сделала несколько шагов до груды соломы и, рухнув на одно из брошенных на солому одеял, провалилась в сон, не успев даже наскоро вспомнить прожитый день.

9

На следующее утро дождь по-прежнему лил стеной. Капитан Понт решил прервать марш на день. Новобранцы выразили свою радость дружным храпом. Но к полудню, отоспавшиеся, они с непривычки к праздности заскучали и были рады любому делу. Так, Пакс с удовольствием вызвалась отнести грязную посуду обратно в трактир. В городок вступил большой караван, направлявшийся в Вереллу. Огромные телеги-фургоны перегородили улицы, а трактир наполнили промокшие и недовольные погонщики и купцы.

— Пропади пропадом этот ваш граф или кто он там у вас! — донесся до Паксенаррион раздраженный голос хозяина каравана. — Я плачу транзитный сбор каждый год, а на дороге ни единого камня не прибавилось с тех пор, как умер мой отец.

Караванщик, высокий дородный мужчина с крепкой шеей, был одет в заляпанную грязью кожаную куртку. Толстая золотая цепь красовалась на его груди; в каждом ухе болталось по массивной золотой серьге. Этот здоровяк совсем припер к стене трактира щуплого, с застывшей, приклеенной к лицу улыбкой деревенского старосту.

— Передай своему господину, как его там, — продолжал рычать караванщик, — что Союз Гильдий, если на то пошло, может выбрать и другой путь на север. Тогда вы здесь останетесь ни с чем.

Когда, вернувшись, Пакс рассказала об этом инциденте Стэммелу, тот расхохотался.

— Это, наверное, был один из караванов Совета Фосса или семейного клана Манина. Не заметила, что они везут?

— Нет, сэр. Все фургоны были закрыты. А что это за Союз Гильдий упоминал караванщик?

— Ну, города, вступившие в Союз Гильдий торговцев; имеются в виду города северного торгового пути, а не маршрут по Иммеру.

Пакс это ничего не объяснило. Стэммел заметил озадаченное выражение на ее лице.

— Тебе известно хоть что-нибудь про юг, про Ааренис?

— Да, оттуда привозят специи и яркие украшения, — отрапортовала Пакс.

— М-да… негусто. И явно недостаточно для солдата наемной роты. Ладно, надо будет поучить вас географии. Про море Иммерхофт ты слышала?

Пакс кивнула — Джорнот как-то упоминал о море в своих рассказах.

— Так вот, — продолжал Стэммел, — за морем Иммерхофт лежал Аар, древнее королевство. Его жители постепенно заселили острова в море, а затем отправились под парусами на поиски большой земли к северу от Иммерхофта, которую они назвали Ааренис — дочь Аара. Высадившись на новом материке, они заселили его и поделили между знатными родами своего народа. Постепенно они вышли к Гномьим горам, оттеснив на своем пути эльфов, а затем нашли и перевалы, ведущие на север. Так вот, для нас, северян, юг — это юг, а сами южане зовут свою землю Ааренис — от моря Иммерхофт до Гномьих гор. Часть этого народа заселила и западные земли севера.

Пакс нахмурилась:

— А я думала, что Восемь Королевств были заселены кочевниками с севера. Мой дед…

— Скорее всего и был кочевником-коневодом. Частично так все и было. Все эти народы встретились на Великой равнине Хонноргат. В восточных королевствах большинство жителей составляют потомки мореплавателей. В Тсайе и Финте больше кочевников. А Лиония и Прэлит вообще остались государствами эльфов. Но немало жителей всех этих стран пришли туда давным-давно из Аарениса. Между Ааренисом и Восьмью Королевствами идет оживленная торговля, и большинство караванов использует тот перевал, через который пойдем и мы, перевал Вальдайр. Раньше большая часть грузов шла по реке Иммер и ее притокам, так как товары кораблями доставлялись напрямую из Аара, через море. Но сейчас Аар превратился в пустыню. Конечно, морская торговля сохранилась, но куда плывут корабли — я точно не знаю, а то, что рассказывают о заморских странах, почти сплошь небылицы. В общем, поэтому или по какой другой причине несколько королевств договорились проложить для караванов другой путь — сухопутный. Говорили, что прибрежные землевладельцы заламывают слишком высокие сборы за провоз грузов, да и пираты делали речной путь небезопасным. Но, скорее всего, просто сами эти королевства много торгуют с севером, и этот путь — более короткий — нужен был им самим в первую очередь. Вот их торговые гильдии и организовали союз, который построил дорогу, поддерживает ее в рабочем состоянии, а караваны идут по ней с юга к нам, на север, и от нас — на юг. Большая часть войн в Ааренисе и ведется сейчас между городами — членами Союза и городами, стоящими на реке, на старом торговом пути.

— А мы на чьей стороне? — осторожно спросила подошедшая поближе Эффа.

— Да кто наймет, за того и воюем, — безразлично пояснил Боск, облокачиваясь на груду соломы.

Стэммел кивнул:

— Да, это так. Герцог заключает договор с тем или иным правителем или городом — кто предложит цену повыше да условия неприемлемей, вот мы за них и воюем.

Эффу это открытие явно потрясло:

— Но… но ведь герцог не станет договариваться… с кем попало?

— Ну… в общем — нет. В конце концов, мы благородные северные воины. У герцога есть свои принципы и правила. Но подчас мы воюем за один город, а некоторое время спустя за его противников. Так бывает. Нам это в общем-то неважно.

— А что значит: мы — благородные воины? Разве не все отряды такие? — спросила Барри.

— Тир! Да конечно же — нет! Если бы все были такими… Понимаешь, благородные роты и полки — в основном с севера — договариваются кое о чем между собой. Ну, например, мы не укрываем дезертиров или преступников из других отрядов, не пытаем пленных и обращаемся с ними достойно. Мы не отбираем продовольствие у крестьян и не топчем посевы, если есть возможность избежать этого. Да, мы соперники, но любому из нас понятно, что войн хватит на всех, а значит — без работы мы не останемся. Мы стараемся не убивать друг друга нигде, кроме как в бою. Это наша работа. Но есть и другие… — Тут Стэммел оглянулся — вокруг собралась большая группа жадно слушавших новобранцев; неподалеку стоял, прислонившись к стене, капитан Понт. — Вон и капитан подтвердит.

Понт кивнул:

— Да, это правда. На юге полно так называемых наемников. В основном это бандиты, которые облагают данью бедные городки и поселки за то, что якобы охраняют в них общественный порядок. Типичное вымогательство. Некоторые банды живут так зимой, а летом нанимаются в солдаты и воюют за кого-либо из богатых землевладельцев, как и мы. Мало кто из них хорошо организован, но, объединившись, они серьезно досаждают нам.

— Взять того же Волчьего Принца, — пробурчал Стэммел.

— Точно. Вот уж не подарочек. Этот ни перед чем не останавливается: убивает из-за спины, отравляет противников, пытает пленных и продает их в рабство на галеры. Выкуп берет только золотом и драгоценностями и — только в течение трех дней. Понимает, мерзавец, что если дать регулярной армии время подтянуть силы, то от него мокрого места не останется. А пленных он продает работорговцам хоть за гроши — и поминай как звали. Хотя однажды, несколько лет назад, мы ворвались в его логово. Я не помню, Стэммел, вы были тогда с нами?

— Да, сэр, — подхватил рассказ сержант. — Он захватил патруль легкой кавалерии одного из графов с запада, заломив цену, которую тот собрать не смог. Мы оказались ближе всех к лагерю Волчьего Принца и пошли на штурм. Пленники были подвешены живыми на столбах — на жаре, без воды и еды. Некоторые из них еще были живы, когда мы освободили их, но лишь один выжил и вернулся домой. Остальные умерли на наших руках, несмотря на все усилия врачей.

— Так вы убили этого бандита? — перебила сержанта Эффа.

— Нет. Он уехал из лагеря за день до того. Разведка не смогла взять след.

Стэммел, нахмурившись, некоторое время помолчал, а затем продолжил:

— Есть еще один такой — Медовый Кот. Он-то называет себя, по-моему, графом Южных Болот или кем-то в этом роде. У него многочисленный отряд, который действует по берегам притоков Иммера. Тоже противник не из легких. Может быть, в этом году мы с ним снова столкнемся. Он ведь не просто наемник, этот Медовый Кот. Он политик и делец. Раздувая войны подкупом и провокациями, он умудрился прибрать к рукам часть транзита; посадил во многих городах своих людей, даже захватил руководство в некоторых гильдиях. Нас, северные отряды, он ненавидит за то, что с нами ему не удается договориться, говоря по-простому — подкупить нас.

— А почему его так называют?

— Да такой он и есть: сначала — сладкие речи, ласковый голос, а потом — когти и зубы тебе в горло.

— Я слышала о нем, — вдруг сказала Барра. — Это не он повесил на воротах города шаманов Плиуни?

— Да, но только не шаманов, а жрецов Сертига Анвиля. За это его прокляли несколько каст, исповедующих разные культы. Да ему-то что, он, наверное, вообще ни в кого не верит. Поговаривают, что он поклоняется Лиарту, Повелителю Мук, или же просто кодексу воров. Я не знаю. Одно мне известно точно — такого мерзавца еще поискать надо. И в отрядах у него что офицеры, что солдаты — сброд и бандиты с большой дороги.

— Значит, мы поэтому будем воевать с ним? — спросила Эффа.

Стэммел удивленно поднял брови:

— Чем ты слушала? Пойми наконец, мы — наемная рота и воюем за деньги. Если мы будем воевать против Медового Кота, то только потому, что кто-то из его врагов наймет нас на это. Нам наплевать на то, кто хороший, а кто плохой. По крайней мере — в этом смысле.

Пакс все еще размышляла над тем, что Стэммел говорил раньше.

— Вы сказали, что мы достойно обращаемся с пленными. А что это значит?

— Как что?

— Ну… я в том смысле… разве это не позорно — сдаваться в плен? А как же мы? Я думала, что солдаты сражаются до последнего дыхания…

— До последней капли крови? Нет, дорогая, — перебил ее Стэммел. — Мы ведь всего лишь нанятые воины, а не безумные фанатики. Сказано сражаться, мы сражаемся, и делаем это дело хорошо. Но если герцог или его капитаны приказывают нам остановиться и сложить оружие — мы сдаемся. Выполняем это так же беспрекословно, как и любой другой приказ. Заруби это себе на носу, иначе не видать тебе никогда твоих Трех Елок… или Пихт, ну, откуда ты там. Гордость — не повод, чтобы губить весь отряд.

— А разве мы не присягаем тому, кто нас нанял? — спросил Сабен.

— Нет. Герцог нанял вас, и вы присягали только ему. Помните? — Все собравшиеся новобранцы закивали головами. — Так вот, вы поклялись подчиняться ему и его капитанам — и никому больше. Вот в чем заключается ваша честь — честь солдата. Договор герцога и того, кто его нанимает как командира и предводителя отряда, — это их дело, дело их чести. А наша честь — в верности герцогу.

— Но… но это ведь не часто случается? — все еще не веря, спросила Пакс. — Я имею в виду — сдаваться, попадать в плен?

— С нами не часто. Герцог очень осторожен и не станет заключать договор со стороной, обреченной на явное поражение. Впрочем, и такое бывало, да и в будущем может случиться.

Пакс молча обдумывала сказанное: мысль о сдаче в плен вовсе не вдохновляла ее. Эффа продолжала спорить и что-то доказывать Стэммелу, беспрестанно поминая Геда и воинскую честь. Арни, как обычно, пыталась заставить ее замолчать.

— Эффа, — сказал наконец капитан Понт, — если уж тебе так хочется стать настоящим рыцарем, паладином или еще кем-нибудь, посоветовалась бы ты сначала с кем-либо из жрецов Геда, вступила бы в рыцарский орден…

— Жрец сказал, что мне нужно набраться опыта, — покраснев, ответила она.

— Вот уж этого у тебя здесь будет предостаточно, — улыбнулся Понт. — Но учти, даже паладины и монахи-воины подчиняются приказам.

— Но они не сдаются и сражаются до последней капли крови…

— Не всегда, — заметил Боск. — Я видел, как они отступают. Причем делают это толково и без суматохи. Опыт — великая вещь…

— Ты правда это видел?

— Честное слово. Да ты вспомни легенды: сам Гед, бывало, отступал. Помнишь, на Черном хребте? Даже если послужив с нами, ты вступишь в орден, то поймешь — война есть война, бой есть бой. Разницы почти нет. Если бы служители Геда не умели, когда необходимо, отступать или уходить от боя, они все давно были бы мертвы.

Эффу эти слова не убедили, но, по крайней мере, заставили задуматься и замолчать.

После обеда дождь перестал, а к ночи небо очистилось от туч. Выход был назначен на раннее утро. Еще до рассвета, получая еду в трактире, солдаты узнали, что ночью в городок вошел другой караван, с востока. Городской староста, видя, как недоволен капитан Понт, что отряду придется идти по раскисшей под колесами телег дороге, вдруг предложил:

— Вы можете смело идти по полям. Я покажу вам участки, не занятые под посевы в этом году. Таким образом вы даже срежете угол и намного сократите себе путь.

Колонна бодро шла по плотному дерну, поднимаясь по пологому склону холма. С его вершины открывался вид на окрестные пастбища, перемежающиеся перелесками. Вдали, впереди над полосой леса, виднелись какие-то серо-голубые тени, неровной каймой опоясывающие горизонт.

— Вот и они, — сказал Стэммел.

— Кто? — не поняв, переспросила Пакс.

— Не кто, а что. Горы. Гномьи горы.

— А я думала, что они намного выше…

Стэммел рассмеялся:

— Сразу видно, что тебе горы в диковинку. Они действительно очень высокие. Просто мы далеко от них. Потом сама увидишь.

День за днем горы все яснее вырисовывались на горизонте, поднимаясь выше и выше. Далеко на востоке острые пики, вздымавшиеся к небу, были покрыты снежными шапками. Но и ближайшая, западная часть хребта оказалась весьма внушительной. Вечерами вокруг костров новобранцы обменивались друг с другом известными историями и легендами: эти суровые вершины были родной землей гномов — народа Гнарр и народа Альдон, называвшихся так по именам их принцев. А в холмах у подножья хребта обитали карлики — племена Золотого Топора, Железной Руки, Мастера Кирки. И тот и другой народ славились своим богатством — золото и серебро они добывали сами, в глубоких пещерах и шахтах своих гор.

Дорога поднималась все выше и выше, впереди показалась узкая седловина между двумя покрытыми льдами вершинами.

— Вот он, перевал, — сказал Стэммел. — А сразу за ним — долина Вальдайра.

Все чаще на дороге новобранцам встречались караваны — щепочки тяжелых телег или фургонов с парой стражников на каждой повозке и парой дюжин всадников впереди и позади колонны. Порой строем проходили небольшие отряды карликов с оружием в руках; они сурово и подозрительно поглядывали на людей. Скакали верхом в обоих направлениях эльфы — в основном поодиночке, но иногда — небольшими группами: видимо, рыцарь с парой-тройкой оруженосцев и несколькими телохранителями. Почти все рыцари приветствовали капитана Арколина, выкрикивая на скаку пару фраз своими серебристыми, звонкими голосами.

Позади колонны открывался вид на Великую равнину Хонноргат, за которой чередовались леса, поля и бескрайние болота. Еще дальше возвышалась цепь холмов — Верелла, на которой с трудом можно было разглядеть светлую точку — стены города Вереллы-Колокольной. За холмами, уже невидимая отсюда, извиваясь, текла по равнине и терялась в болотах река Павир. Где-то там, где замирало течение одного из бесчисленных рукавов ее дельты, на едва заметной возвышенности среди болот, стояли родные Пакс Три Пихты и чуть в стороне от деревни — ферма ее отца. Много миль, пройденных от дома, где она выросла, до крепости герцога, не казались Пакс непреодолимым барьером для возвращения домой, как не стали им ни переправа через широкий Панир, ни пройденное после Вереллы расстояние. Но горы, закрывавшие небо впереди, словно заранее грозно предупреждали, что пересечь их означает навсегда распроститься с родной страной, порвать что-то невидимое, но хорошо ощутимое, что связывало Пакс с местами, где она выросла.

С трудом сдержав слезу, Пакс продолжала молча маршировать, с каждым шагом уходя дальше от прошлой жизни и приближаясь к новым опасностям, впечатлениям и, быть может, приключениям и подвигам.

Сам перевал оказался легче, чем можно было предположить. Было видно, что дорогу прокладывали давно и везде, где возможно, улучшали ее в течение нескольких веков. Плавно извиваясь, она неспешно скользила вверх по склонам, чтобы лишь один раз сделать решительный, короткий рывок к облакам и вновь потечь вниз, петляя по уже тронутым зеленью южной весны холмам.

Да, здесь, на южном склоне Гномьих гор, весна была уже в разгаре. Двухдневный переход от хребта до стен Вальдайра оказался просто отдыхом и наслаждением — так ласково пригревало здесь солнце, так легко дышалось среди прозрачно-зеленых перелесков и изумрудных полей.

Вальдайр выглядел куда более гостеприимным, чем Верелла. Со стороны его стены казались скорее удобным местом для складов, конюшен и постоялых дворов, чем настоящими оборонительными сооружениями. По мере приближения к городу, по обочинам дороги у мостов, по которым колонна пересекала ручьи и речушки, появлялось все больше ухоженных трактиров с аккуратными огороженными двориками для телег и фургонов и стойлами для вьючных и тягловых животных. В какой-то момент чуть в стороне показалось внушительное сооружение, напоминающее небольшую, но вполне боеспособную крепость. Боск ткнул пальцем в том направлении и сказал:

— Это зимние квартиры роты Хальверика.

Кто-то менее сдержанный, чем Пакс, поинтересовался:

— А что это за птицы?

— Наемники, профессиональные солдаты, как и мы, — последовал ответ. — Они обычно заключают договор с кем-либо из западных королей. Отличный отряд. Как ни крути, а приходится признать.

— А где наши казармы?

— К востоку от города. Мы пройдем весь город насквозь, так что глядеть — глядите, только с шага не сбивайтесь.

В отличие от Вереллы, в Вальдайре основную часть уличной толпы составляли не торговцы и ремесленники, а солдаты. Новобранцам уже говорили, что в этом городе квартируют многие отряды и что сюда приезжают короли и повелители разных земель, чтобы нанять себе тех или иных воинов, но все же Пакс не ожидала увидеть такого разнообразия форм, знаков различия и оружия. Зеленые туники, похожие по покрою на их собственные, красные туники поверх серых или черных брюк, шерстяные куртки и кожаные шаровары — и все это на пеших и конных воинах в латах, кольчугах, кожаных доспехах или без них, и в самых разных шлемах. Мулы, тонконогие гарцующие скаковые лошади и мощные, готовые штурмовать вражеские отряды тяжеловесы с укрепленными на седлах арбалетами, — одних только кавалеристов Пакс насчитала не меньше дюжины видов, прежде чем сбилась со счета. То и дело кто-нибудь из встречных обращался к капитану Понту или Стэммелу, приветствуя их и перекидываясь парой фраз по поводу нового пополнения. Пакс заметила странный, непривычный акцент в речи многих из них, а о богах, которыми клялись незнакомые офицеры, она и слыхом не слыхивала.

Наконец отряд вышел из города, оставив позади последний трактир — «Белый Дракон», приютившийся у самой стены. Из окон повысовывались люди в кожаных доспехах, и до Паксенаррион донеслось:

— Смотри-ка, новички у Пелана ничего.

— Да, и не говори. А то у нас таких дубин набрали…

— Думаешь, эти намного лучше?

— По крайней мере строй они держат неплохо, а это уже кое-что. Черт, только не хватало, чтобы наши подписали договор с этим…

— Тес!

Колонна пошла дальше, и Пакс так и не удалось узнать, чем кончился этот разговор.

Впереди показалось несколько длинных и низких каменных зданий с двухэтажным сооружением посередине и невысокими башнями по углам. Пакс затаила дыхание — несомненно, они приближались к зимним квартирам роты герцога. Распахнулись ворота, и, как Пакс ни старалась придать своему лицу выражение безразличия, но ее глаза лихорадочно забегали, оглядывая показавшихся на плацу ветеранов. Казалось, те не обращали никакого внимания на колонну новобранцев и просто продолжали делать свои дела. Наконец Стэммел остановил своих подчиненных. Тотчас же раздался чей-то незнакомый голос, скомандовавший «становись!», и тут произошло чудо: когорты ветеранов выстроились плотным сомкнутым строем в мгновение ока — быстрее, чем новобранцы смогли бы разбежаться, если бы им дали такую команду. Пакс только моргнула. Откуда-то из-за ее спины донесся восхищенный вздох. Почувствовалось, что ветераны цепко впились взглядами во вновь прибывших. Пакс стало не по себе. Вскоре на плац выехал верхом на своем коне герцог, поприветствовавший новобранцев, а затем они были распределены между тремя когортами.

Весь взвод Стэммела попал в когорту капитана Арколина — высокого черноволосого и сероглазого человека с суровым выражением лица. Его заместителем был уже знакомый новобранцам капитан Ферраульт, покинувший их колонну в Верелле.

Барра, Натслин и почти весь взвод Кефера попали в когорту к Доррин. Пакс ошеломило то, что когортой командовала капитан-женщина, а Седжек был ее заместителем. Смекнув, что Стефи — подчиненный Седжека, а значит, тоже будет в другой когорте, Пакс вздохнула с облегчением.

В следующие несколько часов новички снова вспомнили свое первое появление в учебном отряде. Каждого из новобранцев прикрепили к кому-либо из ветеранов, которые быстро дали понять, что тем придется изрядно постараться, чтобы доказать, что они чего-то стоят. Здоровенный детина, командир отделения, Донаг, с неприязнью посмотрел на Паксенаррион.

— Это из-за тебя Стефи влип в такую историю?

Пакс остолбенела — оказывается, расслабляться было рано. Донаг истолковал ее молчание по-своему:

— Я так и понял, как посмотрел на тебя. Думаю, тебе теперь лучше сидеть тише воды ниже травы. Стефи — мой старый друг. Учти: будешь еще выступать — сгною! Не видать тебе тогда родного севера. Здесь закопают. — Многозначительно помолчав, он добавил: — Говорят, ты неплохо дерешься. Твое счастье, если это так.

Затем, не произнеся больше ни слова, он показал Пакс предназначенную для нее койку, сундук и полку на стеллаже.

Паксенаррион с трудом сдерживала гнев. Вот, значит, как здесь все повернули: это, оказывается, она втянула Стефи в историю, а не он чуть не изуродовал ее!

Об обидах ее заставили забыть начавшиеся тотчас же занятия. В беспрерывной строевой подготовке и тренировках с оружием прошли и следующие дни. Пакс стало ясно, что ей и остальным новобранцам еще предстояло многому научиться. Пакс уже привыкла, что ее считали одной из лучших среди новобранцев; она даже стала полагать, что брюзжание Сиджера по поводу ее неповоротливости — это лишь для того, чтобы что-то сказать. Оказалось же, что самые медлительные из ветеранов двигаются быстрее, чем она. А лучшие — такие, как Донаг, — казались вообще нечеловечески быстрыми и ловкими. Пакс вновь стала получать синяки и ссадины, а Донаг позволял себе улыбаться всякий раз, когда его клинок заставлял ее охнуть или вскрикнуть.

— Достает он тебя? — негромко спросил Сабен у Пакс как-то за ужином.

Та, покосившись на Донага, кивнула. Сабен явно не решался что-то сказать, но за него высказалась Барра:

— Знаешь, Пакс, ты ведь не виновата в той истории со Стефи? Ну так иди и доложи начальству. Пусть Донагу растолкуют, что к чему. Никакого права он не имеет так с тобой обращаться.

Пакс пожала плечами:

— Не имеет… Ну и что мне с этого?

— Как что? Стэммел или даже капитан поставят его на место… — не выдержал Сабен.

— Нет. Это не дело. И вообще… не надо об этом, Сабен, пожалуйста.

— Хорошо. Но не забывай, если что — я всегда с тобой.

Впервые за эти дни Пакс улыбнулась, пожалуй больше для того, чтобы ободрить и поблагодарить друга.

В тот же вечер в их казарму зашел Стефи. Донаг радостно улыбнулся ему и предупреждающе зло посмотрел на Пакс. Та молча продолжала чистить шлем. К ее удивлению, едва кивнув Донагу, капрал подошел к ней.

— Привет, Пакс… Ну как тебе здесь, на юге? — сказал он.

Вздрогнув, она ответила:

— Здесь… здесь все по-другому. Уже так тепло.

Стефи улыбнулся:

— Я тоже в первый год все поражался этому. А потом привык. Подожди, что еще летом будет! В доспехах ощущение такое, что ты просто плавишься. Ладно, как у тебя вообще дела? Устроилась нормально?

Не удержавшись от быстрого взгляда на Донага, Пакс холодно ответила:

— Спасибо, все хорошо.

— Ладно. Но все равно тяжело, наверное, здесь после привычного отряда? Я помню, каким это было шоком для меня самого.

Пакс чуть успокоилась. В голосе Стефи действительно не слышалось ни злости, ни угрозы, которая постоянно исходила от Донага.

— Самое трудное, — подумав, сказала она, — это то, что вы все гораздо лучше владеете оружием и быстрее двигаетесь.

— Если бы не так, лежать бы нам сейчас в могиле, а не учить вас — разгильдяев, — буркнул Донаг. Затем, подойдя к Стефи, он спросил:

— Слышал уже что-нибудь о летней кампании?

Капрал покачал головой:

— Пока нет. Мы целый день на холмах провели. А что, ты уже что-то пронюхал?

Донаг выразительно поглядел на Пакс.

— Говори спокойно, — сказал ему Стефи. — Все равно новички тоже скоро все узнают, а кроме того, Пакс — девчонка не из болтливых. Уж я-то теперь знаю.

Донаг удивленно поднял брови, но сказал:

— Я сегодня видел гонцов Совета Фосса. Двое из них, с охраной, уже заезжали к нам в штаб. Да и в городе поговаривают, что Фосс и Кзардас в этом году собирают большую армию.

— Ну-ка, ну-ка, — пробормотал Стефи, — Кзардас? Там какой-то граф правит… Так у них же нет своих отрядов. Только горожане-ополченцы да дворцовая гвардия. Не думаю, что у него хватит денег на наемников… Хотя если его город вступит в союз с Андрессатом… Но тогда и война будет действительно серьезной. У тех все на карту поставлено. Слушай, а у тебя сведения верные?

— Обижаешь, — расплылся в улыбке Донаг.

Пакс даже удивилась, насколько симпатичен он был, не скованный маской злости или угрозы. Поймав ее взгляд, Донаг снова состроил угрожающую рожу, а затем вновь улыбнулся.

— Ладно, Пакс, — великодушно вымолвил он, — может быть, ты и не такая стерва, какой я тебя представлял. Посмотрим, чего ты стоишь…

Не вникая в его слова, Стефи сказал:

— Слушай, Донаг, я вечером собираюсь в «Белый Дракон». Пошли вместе, поболтаем?

— У Пакс сегодня вечернее дежурство. И вроде как я должен проследить, чтобы она не проспала, приготовила оружие и форму. Возни с этими сосунками, как с детьми малыми.

— Ну за Пакс можешь не беспокоиться, — улыбнулся капрал. — Она тебя не подведет. Правда, Пакс? — Та кивнула. — И еще… Это, конечно, не нарушение приказа, так, всего лишь мы поступаем не так, как привыкли… В общем…

— Лучше, чтобы никто не знал, что Донаг не привел меня за ручку к командиру караула, — закончила за Стефи Пакс, осмелившись перебить явно засмущавшегося капрала. — Может, он за меня еще и отстоит дежурство?

Рассмеявшись, капрал и солдат вышли из казармы.

С того дня у Пакс больше не было проблем с Донагом. Только на тренировках он по-прежнему изводил ее, заставляя двигаться с быстротой, еще недавно казавшейся ей недостижимой.

Постепенно новобранцы знакомились с более опытными солдатами, в основном с теми, кто сам еще недавно был новичком. Так, Пакс с удовольствием проводила время с Канной Арентс, прослужившей два года, чьи рассказы о походах и сражениях были куда более приятны, чем сухие инструкции Донага. У Канны за год до того погиб лучший друг, и она была рада найти благодарных слушателей — Паксенаррион, Сабена и других. Вик заявил, что Канна нравится ему хотя бы потому, что это одна из немногих женщин в когорте, которая не выше него ростом. Все расхохотались, а когда Вик изобразил, как ему якобы приходится задирать голову, чтобы общаться с Пакс и Арни, которые, по его словам, были футов десяти ростом, даже Канна не выдержала и вместе со всеми покатилась от смеха. Она действительно была невысокой, стройной и ловкой. Пакс чувствовала себя рядом с ней грузной и неповоротливой.

Вскоре герцог вывел свой отряд из казарм, и все три когорты направились на юг. Во время многодневного перехода Пакс только и думала, что о предстоящих сражениях. То и дело она ловила себя на том, что в мыслях она уже во главе армии, со сверкающим мечом в руке… Чушь, конечно, обрывала она себя. И все же сколько пройдено с тех пор, как она оставила родные Три Пихты. Теперь может случиться все что угодно, ну почти все…

К огорчению Пакс, ей пришлось покинуть привычное место в первой шеренге, оказавшись за широкой спиной Донага. Ничего не поделаешь — он был командиром отделения, а она новобранцем, и только ее высокий рост позволил ей остаться во второй шеренге, а не переместиться куда-нибудь вглубь строя.

Через несколько дней рота герцога Пелана вышла на огромное — до горизонта — поле, в дальней стороне которого виднелось большое черное пятно — противник. Первый противник в жизни Пакс. Приближался час ее первого боя.

— Ополченцы, — буркнул Донаг. — Если они не заготовили для нас какого-нибудь сюрприза, то особых проблем с ними быть не должно.

Пакс не осмелилась спросить, откуда он все это узнал. Обернувшись, Донаг поспешил добавить:

— Впрочем, не забывай, даже деревенский парень с вилами может запросто прикончить тебя, если ты дурак или лентяй. А эти ребята все же чему-то учились. Главное — держи строй, помни, чему тебя учили, и слушай приказы.

К удивлению Паксенаррион, их колонна остановилась и разбила обычный, как на марше, лагерь. Единственным отличием стал развернутый полевой лазарет. Пакс пришелся не по вкусу вид штабелей тюфяков и поставленных близко друг к другу палаток. Ей уже доводилось слышать леденящие сердце истории про тяжелораненых и инвалидов.

Когорты еще раз выслушали указания от капитанов. Отдельно офицеры, а вслед за ними и сержанты проинструктировали новобранцев.

— И после этого они думают, что я усну? — пожаловалась Арни, ворочаясь с боку на бок. — Да мне теперь до утра глаз не сомкнуть.

— Гед говорит… — начала Эффа, но Арни тотчас же перебила ее.

— Эффа, вы, последователи Геда, можете быть храбрыми, сильными и даже дрыхнуть в любой обстановке. Но я не такая, как вы! Если тебе наплевать на все, я за тебя рада. Спокойной ночи. А я смогу уснуть только… только завтра, если боги соизволят направить мои удары и отвести от меня клинки врагов.

— А я вот подумал, — лицо Сабена было серьезнее, чем обычно, — как сейчас, наверное, тихо и спокойно где-нибудь у нас дома, на ферме.

Пакс вспомнила овец, их блеяние, цокот мелких копытец… Все эти звуки не раздражали, а только подчеркивали царившую на холмах у Трех Пихт тишину.

Разбуженные до рассвета, новобранцы с трудом заставили себя проглотить завтрак. Некоторые от еды отказались.

— Жрите, придурки! — рявкнул на них Донаг. — На голодный желудок много не навоюешь. Измотаетесь в самый разгар боя — тут-то вас и подденут на копье. Пейте вволю и еще больше, пока из ушей не польется. И чтоб фляги были полными — под пробку. Да поживее!

Прежде чем солнце показалось над горизонтом, все три когорты уже встали плотным строем, обнажив мечи и ожидая боя.

10

Солнце поднималось все выше, пот уже ручьем лил по лбу Пакс, а ее когорта все стояла неподвижно, наблюдая, как, поднимая клубы пыли, приближается войско кзардийцев. Где-то на левом фланге послышались звон металла и дикий рев, сотрясавший саму землю под ногами. Пакс отчаянно сжала рукоять меча, с трудом удерживаясь, чтобы не броситься туда, где уже шел бой. Но приказа не было; Стэммел все так же мерно шагал перед строем. За его спиной шеренги противника вырастали прямо на глазах.

— Спокойно, спокойно, ребята, — повторял сержант время от времени, явно обращаясь к новобранцам. — Стоим себе и вспоминаем, чему учились. Я вам скажу, когда страшно станет. Эй, старики, хватит молодых пугать. Не нашутились, что ли? Если кому еще не ясно: оставлю без жалованья за сегодняшний день тех, кто будет доводить новобранцев.

К сержанту подскакал на коне один из офицеров и что-то сказал ему. Стэммел кивнул. Затем, обернувшись к строю, он скомандовал:

— Вперед шагом марш!

Когорта двинулась навстречу противнику; капралы привычно взялись выравнивать строй. Послышались их команды:

— Вторая шеренга — ровнее, ровнее!

— Поднять щиты! Это кто там не слышал?

— Так, ровнее. Третья шеренга, короче шаг, не давите.

— Эй, кто там спит?! Мечи наизготовку!

— Четвертая шеренга, не давите на передних. Ваши щиты — в положение три!

И вот наконец первая шеренга сомкнулась с противником. Шум боя поглотил команды капралов. Неожиданно для Пакс к ней, стоявшей во второй шеренге, тотчас же потянулись в резких уколах клинки противников, миновавшие увязшую в бою первую шеренгу.

Прикрывшись от одного меча щитом, Пакс заученным движением парировала удар другого. В следующий миг лишь ее длинные руки спасли ее от молниеносного выпада одного из противников; взмах ее меча заставил его сменить атакующее движение на блок защиты. Собравшись, Пакс четко выполнила отработанный прием, заставив противника вновь уйти в глухую защиту. Второй кзардиец увяз в поединке со стоявшим слева от Пакс солдатом, и она смогла сосредоточить свое внимание на том, который оказался прямо перед нею. Убедившись, что слева ждать атаки не приходится, она сдвинула щит правее и попыталась рубануть противника сверху. Тот успел перехватить ее удар своим клинком. На какой-то миг меч Пакс оказался неподвижным, и клинок кзардийца нацелился ей прямо в незащищенный живот. В последний момент ей удалось закрыться щитом, но, направляемый сильной рукой, меч соскользнул и впился ей в ногу, проткнув кожаные защитные накладки.

Вздрогнув от боли, Пакс отчаянным движением вонзила свой меч в грудь противника. Она едва успела увидеть брызнувшую фонтаном из смертельной раны кровь, как кто-то, налетев на нее сзади, сильным толчком в спину вывел Пакс из равновесия. Шеренга продолжала двигаться вперед. Пакс упала на поверженного ею противника, но к ней тотчас же потянулась рука другого, тоже раненого, кзардийца, с зажатым в ней кинжалом. Паксенаррион, понимая, что меч из раны ей выхватить так быстро не удастся, отпрянула и попыталась прикрыться щитом. В следующее мгновение в воздухе сверкнул чей-то меч, который просто-напросто отсек руку врага по локоть. Пакс мысленно поблагодарила своего спасителя. К сожалению, она не знала, кто это был: вокруг себя Пакс видела только ноги и лежащие на земле тела. Пот, смешанный с грязью, разъедал ей глаза. Наконец, проморгавшись, она разглядела, что вокруг нее в основном — знакомые форменные сапоги роты герцога Пелана. Разумеется, ее место в строю было уже кем-то занято, да и вообще, кто именно оказался рядом с ней сейчас — было не разобрать. Вдруг перед ее глазами замелькала сине-желтая форма — это противник теснил строй ее сослуживцев. Забыв о ране, Пакс вскочила на ноги и схватила свой меч, лежавший на земле. Он показался ей тяжелее самого большого барана. Да и левая рука с трудом удерживала тяжесть щита. Раненая нога горела огнем. Но долгие месяцы тренировок сделали свое дело — не отдавая себе отчета в своих действиях, Пакс вновь вступила в бой, отражая удары врагов щитом, нанося удары, парируя атаки противников и переходя в наступление. Ей не хватало воздуха, в какой-то момент она поскользнулась в кровавой луже и чуть не упала вновь. Тотчас же чья-то сильная рука, поддержав ее, потянула за собой вперед.

— Живее, чего спишь! Пошла вперед!

Вздрогнув от окрика, Пакс, словно механическая кукла, двинулась вперед, почти забыв о боли, продолжая холодно, как на тренировках, отсчитывать удары и элементы комбинаций.

Неожиданно завеса пыли перед нею стала оседать, желто-синие туники исчезли… Кто-то положил Пакс руку на плечо; она резко дернулась, занося меч для удара, но голос Стэммела, донесшийся словно откуда-то издалека, остановил ее:

— Пакс! Стой! Стой же!

Опустив руки, Паксенаррион стояла пошатываясь, полуослепленная едким потом и пылью, жадно хватая ртом воздух. Наконец ей удалось разглядеть Стэммела.

— Ну-ну, приходи в себя, — уже более тепло и знакомо прозвучали его слова. — Пакс, ты ранена, уходи назад, за строй.

Пакс не могла пошевелиться. Свет дня померк, земля под ногами закачалась. Стэммел продолжал что-то говорить, требовать, но Пакс была уже не в силах выполнить его приказ.

Кто-то подставил ей плечо, чьи-то руки расстегнули крепление щита. Пакс пыталась сопротивляться, но поняла, что не может даже двинуться. Звуки, доносившиеся до ее сознания, были лишены всякого смысла.

Неожиданно кто-то вогнал ей прямо в рану на ноге как минимум раскаленный стилет — так показалось Пакс, взвывшей от боли. Ее сознание чуть прояснилось, и оказалось, что она лежит на земле, а на плечи ей навалился всей тяжестью кто-то из старших солдат. Пот с его напряженного лица капал ей прямо в глаза. Увидев, что девушка в сознании, солдат буркнул:

— Извини уж. Дело такое, нужно потерпеть.

При этом его хватка ничуть не ослабла. Кто-то другой не менее сильно навалился и держал ее за ноги. Над раной склонился врач в черном одеянии. Откуда-то возникла рука с кружкой воды; прохладная влага смочила пересохшие губы Паксенаррион. Раздался голос врача:

— Еще разок. Держите крепче.

Прежде чем Пакс сообразила, к чему относятся эти слова, острая жалящая боль вновь пронзила ее рану, а затем растеклась по всему телу огненной волной. Закричав, Пакс забилась в руках державших ее санитаров. На несколько мгновений она вновь потеряла сознание, а когда очнулась — нога продолжала болеть, но, как казалось, где-то в стороне, на расстоянии длины копья от тела. Солдат отпустил ее плечи; врач уже уходил к следующему пациенту.

— Ну вот и все, — послышался чей-то голос. — Теперь будет легче.

Пакс захотелось узнать, кто это говорит, но повернуть голову было выше ее сил.

— Выпей вот это, — продолжал голос. — Вино с травами облегчит боль.

Сильные, но аккуратно действующие руки приподняли голову и плечи Пакс и поднесли к ее рту бурдюк. Терпкая густая жидкость хлынула ей в горло. Паксенаррион закашлялась, но сделала несколько глотков. Почти сразу же боль ослабла, отдалилась. Пакс успела разглядеть золотую печать, свисавшую со вскрытой горловины бурдюка. Но тут темно-серая пелена опустилась на ее глаза, мир расплылся в полумраке и тишине.

Пакс очнулась в темноте под стоны, звучавшие со всех сторон. Где-то слева от нее мерцал золотисто-желтый огонек. Он покачивался и медленно приближался к ней. Приложив немалые усилия, Пакс сумела сформулировать свою догадку в конкретное умозаключение: свет шел от масляной лампы, с которой кто-то обходил большой шатер с ранеными. Пошарив у себя на поясе, Паксенаррион не обнаружила кинжала. В истерзанном болью мозгу заметались страшные догадки: неужели она в плену, что с ней теперь будет?

Лампа приблизилась к топчану, на котором лежала Пакс. Чей-то голос, показавшийся ей знакомым, произнес:

— М-да, похоже, тут у нас еще и лихорадка.

Паксенаррион пыталась разглядеть того, кто скрывался в темноте за слепящим светом лампы. Оказалось, что говоривший был не один. Вторая неясная тень чуть наклонилась к Пакс и спросила:

— Как ты?

Некоторое время Пакс беззвучно ворочала сухим языком в пересохшем рту, прежде чем сумела ответить:

— Я… хорошо.

— Жар есть? — спросил второй голос.

В этот момент Пакс осознала, что ей холодно, что она промерзла до костей, что ее бьет ледяной озноб. Вместо ответа в воздухе раздалось стучание зубов друг о друга. Чья-то рука легла ей на лоб.

— Да, лихорадит немного, — послышался первый голос. — Налей-ка ей двойную дозу. Не забывайте, ей нужно много пить. Присматривайте за ней, не давайте организму обезвоживаться.

Кто-то приподнял Пакс за плечи и поднес кружку с каким-то отваром к ее губам.

— Давай пей все залпом, — подбодрил ее голос из темноты.

Стуча зубами о край кружки, Пакс наполовину осушила ее и лишь затем ощутила омерзительный вкус.

— Допивай, допивай, — послышался требовательный голос, когда горло Пакс сжалось в непроизвольной судороге.

Наконец кружка опустела; сразу же после отвара кто-то плеснул в рот Паксенаррион пару глотков дурманящего вина. Затем ее вновь уложили на тюфяк.

— Спи, солдат, — сказал первый голос.

Чья-то рука пожала плечо Пакс, и три неясные тени отделились от ее топчана вместе с золотистым огоньком лампы.

В следующий раз Паксенаррион проснулась оттого, что кто-то аккуратно стягивал с нее пропотевшую насквозь одежду. Пакс попыталась протестовать, но тихий женский голос остановил ее:

— Это лихорадка выходит из тебя вместе с потом. Не мешай мне.

Уверенными движениями женщина растерла ее толстым полотенцем и одела в льняную белую рубаху.

— Чтобы тебя не знобило, нужно все время быть в сухом, — сказала женщина.

Теплое одеяло укрыло Пакс до подбородка, открытая фляжка оказалась перед ее губами.

— Давай выпей это.

Сделав несколько глотков, Паксенаррион уснула прежде, чем ее голова опустилась на солому тюфяка.

Разбудил ее голос Стэммела и его рука, коснувшаяся ее плеча:

— Давай просыпайся. Хватит спать, Пакс.

Открыв глаза, Паксенаррион увидела, что лежит под раскидистой кроной дерева, уже покрытого молодой листвой, сквозь которую ярко светит солнце. Сержант Стэммел наклонился над ее тюфяком. Он протянул Пакс кружку с водой и помог ей поднять голову, чтобы попить. Пакс, с трудом ворочая непослушным языком, сказала:

— Я… я забыла все комбинации…

Стэммел усмехнулся:

— Именно это я и собирался тебе сообщить, правда — несколько позже. Пойми ты, бой — не то место, где стоит выпендриваться! Не зря же мы вас всему учили!

— Я виновата… — начала Пакс.

— Ладно, хватит об этом. Просто придется еще и еще заниматься. До тех пор, пока правильные удары не будут получаться у тебя автоматически, независимо от того, помнишь ты их или нет. Я вовсе не хочу потерять отличного солдата…

— Что?!

— Что-что! Разумеется, можно было это заслужить и с меньшими потерями для твоего здоровья, но даже при такой идиотской забывчивости тебя едва ли можно называть новобранцем после этого боя. Так вот, солдат, если уж ты позабывала все до такой степени, что позволила противнику почти убить себя, то зачем, скажи мне, продолжать драться с почти смертельной раной?

— Я… я не думала, что дело так серьезно. А все вокруг…

— М-мда. Надеюсь, что это можно объяснить лишь яростью первого боя и что это не войдет в дурную привычку. Да, кстати, Ванза передает тебе свои извинения. Это он потащил тебя в бой, не заметив, что ты ранена.

— Какие извинения? Все в порядке, он правильно поступил…

— А вот и нет. Его дело — присматривать за вами, молодыми, и прикрывать вас, если вы ранены, а не наоборот. Ладно, не помнишь случайно, скольких ты убила?

— Я?.. Нет, наверное… нет, я столько всего перепутала… нет, наверное, не вспомню.

— Зато я могу тебя уверить: для первого боя — более чем достаточно. Так вот, несмотря на все забытые удары и комбинации, я тебе говорю, что свой первый бой ты провела отлично, держалась молодцом, Пакс. А теперь вместе с лазаретным обозом ты через день будешь отправлена на лечение в Вальдайр. Герцог сообщил, что в ближайшие дни мы будем преследовать и добивать кзардийцев, они где-то тут, за холмами, зализывают раны. С ранеными от нашей когорты поедет Ванза.

— А можно я не поеду в Вальдайр? Я хочу остаться здесь…

Стэммел покачал головой:

— Нет. Врачи говорят, что ты не сможешь не то что сражаться, а даже просто стоять в строю в течение как минимум нескольких недель. Большая потеря крови — это штука серьезная. Но ты не переживай. Делай, что говорят врачи, — и скоро вернешься в нашу когорту. Ладно, я пойду. Перед вашим отъездом я еще к тебе загляну.

Пакс надеялась доказать неправоту докторов, но, когда пришло время погрузки, она едва преодолела несколько шагов до одного из предназначенных раненым фургонов, где упала на груду соломы. Вместе с ней в том же фургоне ехали еще четверо: Каллексон — новобранец из когорты Доррин, у которого была сломана нога, незнакомый Пакс солдат с перевязанной головой, который был не в состоянии ни ходить, ни сидеть, Варни — девушка из когорты Кракольния, с ожогами от кипящего масла, и Эффа, на которую налетел вражеский кавалерист, подмяв ее конем под себя. Эффа тоже не вставала. Каллексон и Пакс помогали Ванзе ухаживать за более тяжелыми ранеными на остановках, учась перевязывать раны, кормить беспомощных и ободрять безнадежных.

Маленький обоз довольно мягко двигался по дороге. Пакс глядела в парусиновый потолок фургона, сквозь который слегка просвечивало солнце, и так ехала, почти не ощущая течения времени.

Вернул ее к реальности отчаянный крик и резкий толчок в больную ногу. Очнувшись, Пакс увидела, что Ванза с мечом в руке выпрыгивает из фургона и бежит куда-то в сторону. Дальнейший обзор закрывала какая-то тяжесть, придавившая раненую ногу Пакс. Оказалось, что это тело пронзенной двумя стрелами санитарки-возницы. Еще несколько стрел вонзилось в парусину фургона.

Выглянув из-за переднего борта телеги, Пакс увидела невдалеке каких-то незнакомых всадников в масках. Тотчас же еще одна стрела вонзилась в деревянный борт рядом с Пакс. Пригнувшись, она сумела дотянуться до поводьев, выпавших из рук убитой возницы. Почувствовав шевеление поводьев, четверка мулов, и без того напуганных криками и свистом, бросилась галопом. Пакс никак не удавалось вытащить ноги из-под лежавшего на них тела возницы. Наконец обожженные женские руки оттащили его в глубь телеги.

— Правь! — прохрипела Варни.

— Я пытаюсь, — выдохнула Пакс.

Раньше ей доводилось погонять лишь пару кротких пони своего отца, но это не имело ничего общего с гонкой на упряжке из четырех перепуганных мулов.

Боковым зрением Пакс заметила, что один из всадников бросился наперерез ее фургону, намереваясь перехватить мулов и остановить их. Одновременно Пакс пыталась разобраться, какие поводья относятся к какой паре мулов. Она едва успела выяснить это, чтобы, натянув поводья с одной стороны, направить обезумевших животных прямо на лошадь противника. Тот каким-то чудом успел соскочить с коня и даже полоснуть мечом по фургону. К счастью, клинок наткнулся на одну из железных дуг, удерживавших натянутую парусину, и отлетел в сторону. Но Пакс уже не обратила на это внимания. Она сосредоточилась на том, чтобы не потерять контроль если не над скоростью, то хотя бы над направлением их движения. Пока что все, что ей удавалось, — это швырять фургон из стороны в сторону, и везде перед ее глазами плясал приближающийся частокол деревьев. До ее слуха долетали крики, стоны, ржание лошадей и рев мулов. В одно животное из ее упряжки попала стрела. Взвыв от боли, раненый мул понесся еще быстрее, заставляя и других ускорять бег. Сами ли животные нашли разрыв в полосе деревьев, или же Пакс удалось направить их туда, этого она сказать не могла. Бешено подпрыгивая на кочках, фургон несся прочь от места нападения на обоз. Слишком поздно Пакс заметила заблестевший впереди ручей. Если на мягкой земле колеса еще выдерживали такие прыжки, то на камнях телега развалилась после нескольких толчков. Раздался страшный треск — и одно из передних колес, разорвав обод, зацепилось за камень. Телегу занесло, подломилось второе колесо, затрещали крепления передней оси…

— Быстро! — раздался голос Варни. — Распрягай мулов, если они ног не переломали. Может быть, удастся уйти верхом…

Оглянувшись, Пакс увидела Каллексона с луком в руках. Парень еще пытался шутить, хотя при падении телеги его сломанной ноге тоже досталось изрядно.

— Эй, Пакс. Я двоих уложил. Мог бы и больше, если бы ты правила помягче. Давай седлай этих тварей. Учти, мне — лучшее седло.

Пакс с Варни распутывали упряжь, поглядывая, не появятся ли преследователи. По крайней мере три мула могли стоять на ногах. Пакс непроизвольно прикинула количество возможных седоков. Ванза пропал, вступив в бой еще на дороге; возница была мертва, как и Эффа, чье истоптанное копытами тело не выдержало тряски и удара при падении. Солдат с перевязанной головой что-то бормотал в беспамятстве. Рана самой Паксенаррион болела все сильнее. Пакс поняла, что не сможет ехать верхом.

— Кто-то скачет сюда! — крикнул Каллексон, готовя лук.

— Похоже, никто из нас уже никуда не уйдет, — негромко пробормотала Варни. — Ну и дела! Даже одного меча на всех нет.

Пакс протянула ей кинжал Эффы.

— Вот, держи. У меня тоже есть кинжал. Каллексон успеет пустить в них пару стрел, а там…

— Да, долго мы так не провоюем, — выразила общее мнение Варни. — Интересно, сколько их там…

— Это наши! — вдруг крикнул Каллексон, опуская лук. — Эй, ребята! Арвид!

На берегу ручья появился запыхавшийся человек в знакомой бордовой тунике.

— Каллексон, ты жив? Есть с тобой еще кто-нибудь?

— Да, но телега развалилась.

— Да уж вижу, — сказал Арвид, пробираясь по камням к фургону.

— Что у вас там?

— Вроде пока отбились. Тир! Вот уже не думал, что даже бандиты станут нападать на обоз с ранеными. Безумие какое-то!

Оглядев фургон, Арвид почесал в затылке:

— Да-а, тут, пожалуй, все ясно. Хотя, если взять переднюю ось с другой телеги… Представляете, отступая, они пустили несколько зажигательных стрел и спалили-таки один из фургонов. Только рама да колеса и остались. Ладно, кто из вас идти может? В любом случае нужно вас отсюда вытащить.

— Я на ногах, — сказала Варни.

Каллексон покачал головой, а Пакс попыталась сделать пару шагов. Арвид едва успел подхватить ее, когда она со стоном повалилась на землю.

— С тобой тоже все ясно, — сказал он, роясь в ящике фургона, где хранились запасные бинты. Туго перематывая ногу Пакс выше раны, он добавил: — Не вздумай тут больше вышагивать. Тебя придется нести на одеяле. И не выпендривайся. Варни, если можешь, разберись дальше с мулами. Хотя подожди-ка, покажи руки. Ну и ну!

Арвид даже присвистнул, увидев вздувшиеся пузыри и ободранную кожу вместо повязок там, где по рукам Варни проехались поводья, когда она помогала Пакс править упряжкой.

— Все с вами понятно, — подытожил он. — Ждите и не рыпайтесь.

Вскоре поблизости раздались другие голоса, но Пакс, которую вновь начал бить озноб, с трудом узнала лишь голос Ванзы, успев радостно отметить про себя, что он жив, а затем потеряла сознание. Время от времени она приходила в себя, и тогда до ее слуха доносились обрывки разговора:

— …Гонца к герцогу уже отправили…

— Ближайший? Какой-то граф. Это, кстати, его лес.

— Да, совсем недалеко к западу отсюда его замок.

— …Кузнеца, кое-какие запчасти и пару подмастерьев.

— …Никогда такого не бывало…

— …Каких-нибудь жрецов, чтобы позаботиться о душах погибших…

— Кто же это мог быть?

— …Хорошо бы их в Вальдайр отправить.

— Нет, нас слишком мало. Не стоит рисковать.

Затем и это стихло. Лишь долгое время спустя тьма рассеялась, и Пакс, придя в себя, поняла, что лежит на земле под каким-то деревом, а над нею склонился уже знакомый ей врач.

— …Боюсь, что большего я сделать не смогу, — донесся до нее его голос. — Мой господин, слишком большая потеря крови, вновь вскрывшаяся рана, лихорадка, дополнительная нагрузка на ногу да еще это падение… Это чересчур для нее.

Пакс вздрогнула от ужаса. Что? Неужели он говорит это о ней?

— Что ж, — послышался откуда-то сверху другой голос, — придется попробовать другие способы. Маэстро Вертифьюджи.

— Слушаюсь, мой господин.

Над Пакс склонился седобородый человек в черно-зеленом одеянии и положил руку на ее рану. Удивительно, но боли не было; наоборот, Пакс почувствовала, как из-под тяжелых ладоней старика по ее телу побежало приятное, успокаивающее тепло.

— Вот так-то лучше, — пробормотал седобородый и, заметив, что она открыла глаза и смотрит на него, сказал уже громче: — Мой господин, она в сознании. Можно попробовать наше снадобье.

— Давайте, — раздался голос откуда-то из-за головы Пакс.

Врач торопливо достал из складок своей мантии какую-то фляжку, дал ее подержать седобородому в руках, а затем, раскупорив, поднес горлышко к губам Пакс. В первый миг лекарство показалось ей ледяным, но вскоре в груди и в животе у нее разлилось такое же приятное тепло, какое шло от ладоней седобородого. Боль в ноге словно растаяла в этом тепле, ссадины и ушибы тоже перестали ныть, исчезла и тошнота. С глаз упала пелена, и зрение вернулось к ней с той же остротой, что и раньше.

Врач внимательно глядел Пакс в глаза, затем перевел взгляд на рану и осмотрел ее.

— Да, совсем другое дело. Теперь главное — питание и покой. — Повернувшись к седобородому, врач почтительно поблагодарил: — Без вашей помощи, маэстро Вертифьюджи, это было бы невозможно. Премного вам признателен.

— Всегда рад, маэстро Симмит, — насмешливо, почти передразнивая врача, ответил Вертифьюджи. — Приятно осознавать, что есть еще вещи, в которых скромное искусство колдовства может помочь великой науке врачевания.

— Сейчас не время для выяснения отношений, — сурово произнес третий голос.

Услышав его, колдун и врач замолчали, словно набрав в рот воды, и, немедленно отойдя от Пакс, направились к другим раненым. Обладатель же таинственного властного голоса перешел от изголовья топчана Пакс и сел в ее ногах. Перед ее глазами мелькнула серая кольчуга, и вдруг Пакс оказалась лицом к лицу с самим герцогом. Он был так близко, что она даже разглядела несколько серебристых седых волосков в его огненно-рыжей бороде. Серо-голубые, холодные словно сталь глаза внимательно вглядывались в ее лицо. Пакс попыталась встать, но тяжелая рука в пыльной кожаной перчатке словно припечатала ее к постели.

— Лежи, — сказал герцог. — Сначала выпей вот это и поешь немного. Потом ты мне расскажешь, что случилось. Все, что ты видела сама.

Пакс опустила глаза и увидела, что герцог протягивает ей бурдюк с той же золотой печатью, что была на сосуде с лекарством в полевом лазарете. Словно угадав ее мысли, герцог сказал:

— Оно разбавлено — сразу ты не уснешь. Сидеть можешь?

Пакс попыталась приподняться, но смогла сесть только с помощью герцога. Хлебнув из бурдюка, она взяла из рук Пелана половину свежеиспеченной буханки и стала молча жевать, запивая время от времени вином, чтобы проглотить хлеб. Сколько времени прошло с тех пор, как она потеряла сознание, как она оказалась в этом месте и чем кончилась история с нападением на санитарный обоз, Пакс спросить не решалась.

Первым нарушил молчание герцог:

— Поела? Легче?

Пакс кивнула.

— Хорошо. А теперь — рассказывай. Говори долго, но подробно. Я хочу знать все, все до последней детали из того, что ты запомнила.

— Я… я спала в фургоне, мой господин… Затем кто-то неожиданно закричал, и фургон резко остановился. Первое, что я увидела, — это был Ванза, выпрыгивающий из фургона через задний борт. А потом — перед фургоном — я заметила нескольких всадников в красном с эмблемой в виде черной головы волка на груди…

— И на спине?

Пакс помолчала:

— Нет… по-моему, нет… Только на груди. Потом я заметила, что наша возница убита, и с помощью Варни, которая оттащила возницу в глубь фургона, сумела схватить вожжи. Мулы были испуганы и понесли… Один из всадников попытался перехватить нас, но я сумела направить упряжку на него, и ему пришлось спрыгнуть с лошади. Потом он отстал.

— Ты сама правила упряжкой?

— Да, сэр… то есть, мой господин. Только… я не умею… и я не сразу разобрала, какие поводья относятся к какой паре мулов…

— Продолжай.

— …В общем, я не уверена, что правильно погоняла и сдерживала мулов.

— А как выглядел тот всадник?

— Всадник? Он был в маске.

— В маске? Ты уверена, ничего не путаешь? Ты когда-нибудь видела закрытый рыцарский шлем с опущенным забралом?

— Да, мой господин. Сержант Стэммел показывал нам такие на занятиях. Нет, это была маска. На нем была легкая кольчуга и открытый шлем, но на лице у него была маска из какой-то ткани. Я заметила, как она сбилась набок и образовала складки на щеке.

— Так! — Герцог Пелан даже хлопнул себя ладонью по колену. — Хорошо, что ты это заметила. Молодец! Давай дальше, что еще?

— Он выглядел плотным, широкоплечим. Ростом… наверное, чуть выше сержанта Стэммела. На плечах у него что-то блестело — похоже на золотые пряжки плаща. На лошади не было лат. Только боевое седло и попона с черными и красными полосами.

— Какой масти была лошадь?

— Светло-коричневая, но не гладкая, а с пятнами — чуть светлее, чуть темнее. Хвост и грива — темнее, почти черные. Все остальные тоже были коричневыми, скорее темными, но неровной масти — в яблоках, по-моему, только одна.

— В яблоках?

— Да, у одного из них была лошадь вся в черных и белых пятнах на сером фоне. И я сейчас вспоминаю, она, кажется, была мельче остальных. Я увидела этого всадника, когда наш фургон уже съехал с дороги и несся по лесу.

— А как выглядел всадник на лошади в яблоках?

Пакс покачала головой:

— Простите… я… я не помню.

— Но лошадей ты точно запомнила? И эту — пятнистую?

— Да, мой господин. Хотя я не уверена, что видела всех их. Мы так быстро ехали, я хоть и старалась сориентироваться в том, что происходит, но в основном мое внимание было занято мулами и вожжами… К сожалению, я слишком поздно заметила ручей с каменистым берегом… В общем, я не успела остановить мулов и… и сломала фургон.

Пакс вдруг вспомнила предупреждения Стэммела по поводу наказаний за порчу имущества.

— Ну-ну, — сказал герцог. — А ты раньше управляла четверкой?

— Нет, сэр… мой господин… Только парой… пони.

— Ах, пони. Ну тогда все понятно…

Пакс по-прежнему ждала наказания. Заметив это, герцог воскликнул:

— Тир! Ну ты и дура, оказывается! Да пойми ты — эта телега сейчас меньше всего волнует меня. Там погибли люди, мои солдаты! Могла погибнуть и ты. А фургон… да ты все правильно сделала, молодец! Но мне нужно узнать: кто и почему напал на обоз с ранеными! Я уже столько лет ни о чем подобном не слышал. Там ведь не было ни денег, ни ценного имущества, ни важных пленников, за которых можно получить хороший выкуп. Ты даже не представляешь, какая это боль для меня… Но ничего — я еще отомщу этим мерзавцам!

В голосе Пелана было столько боли и угрозы одновременно, что Пакс невольно поежилась. Посмотрев еще раз на нее, он чуть улыбнулся:

— Это был твой первый бой и первое ранение, Пакс?

Она кивнула.

— Как мне передали, ты достойно выдержала испытание и можешь называться солдатом. Так вот, воин Пакс. Ты получила самое дорогое лечение, которое я знаю. Теперь через пару дней ты сможешь снова встать в строй. И в следующий раз, когда перед тобой окажутся красные туники с волчьей головой, ты будешь здорова и с оружием в руках. Я надеюсь, что ты сумеешь по достоинству отомстить им.

Герцог встал, придержав рукой дернувшуюся Пакс:

— Тише, тише. Не прыгай. Встанешь, когда врач разрешит. Запомни — в лазарете ты не строевой солдат, а больная или раненая. Здесь главный командир не я, а врач. Ясно?

Пакс кивнула, и герцог Пелан пошел куда-то в сторону; длинный плащ, чуть шурша, взметнулся в воздух и лег на могучие, покрытые кольчугой плечи герцога-воина.

Пакс посмотрела на свою ногу. Ни повязки, ни раны не было. Вместо глубокого зияющего разреза на коже остался лишь тонкий багровый шрам. Паксенаррион не могла взять в толк, как врачам или колдуну удалось так быстро вылечить ее и почему они не лечили так всех сразу же в полевом лазарете.

Оглядевшись, Пакс поняла, что по-прежнему находится в том месте, где на их обоз напали неизвестные разбойники. Просто за время, пока она была без сознания, вокруг вырос целый лагерь. Поодаль стоял шатер герцога, около входа в который Пелан говорил с каким-то невысоким, почти квадратным человеком в хороших стальных латах, украшенных вытравленным кислотой узором. В другой стороне несколько солдат вместе с кузнецом и подмастерьями ремонтировали один из фургонов. Там же стояли уцелевшие после нападения телеги со снятыми тентами и дугами. Солдаты герцога стояли в карауле по периметру лагеря, но в одном из углов расположился небольшой отряд в незнакомой форме, видимо сопровождавший человека в латах, собеседника герцога. Никого из раненых вокруг не было видно. Пакс вздрогнула: неужели все погибли? Нет, после атаки Каллексон был жив и выглядел неплохо; он не мог умереть от перенапряжения, как Эффа… Наконец к Пакс подошел врач, а за ним Ванза.

— Ну, как себя чувствуешь? — спросил врач.

— Хорошо. Встать можно?

— Да… Только учти, ты гораздо слабее, чем тебе кажется. Все-таки слишком много крови потеряла.

Ванза протянул Пакс руку и помог ей подняться на ноги. Сначала ее голова закружилась, но вскоре это прошло.

— Пройдись, — сказал врач.

Пакс сделала несколько шагов. Ничего не болело, но ее шатало из стороны в сторону.

— Это естественно, — успокоил ее врач. — День-другой ты будешь быстро уставать. Не переусердствуй, лучше отдохни и наберись сил. Ешь и пей сколько влезет.

Врач развернулся и пошел прочь, а Пакс, глядя в глаза Ванзе, спросила:

— Где остальные? Что с ними? Они?..

— Нет… не все, — вздохнул Ванза. — Но если бы мы хотя бы предположили, что такое может случиться, — потери были бы куда меньше. Нет, я слышал, что Волчий Принц — редкий мерзавец, но чтобы нападать на раненых…

— Волчий Принц?

— Скорее всего это он. Ты же сама видела эту эмблему у них на груди.

— Да, но я не видела всего остального…

— Поэтому герцог и приказал всех раненых излечить таким же способом, как и тебя. Ему была нужна вся информация, все-все мелочи. Так что тебе, считай, повезло. Еще пара дней — и ты здорова. Только сегодня не налегай на работу. Если можешь — помоги на кухне. И никаких пока что скачек — ни верхом, ни в повозке. Ясно? — Ванза улыбнулся.

— Но… а что сделал этот маэстро Вертифьюджи? И почему этим средством не лечат всех, если оно так хорошо помогает?

Ванза удивленно посмотрел на нее:

— Ты что, не знаешь про лекарей-колдунов и их врачевания?

— Нет. Эффа говорила что-то про святого Геда, но…

— Это совсем другое дело. Во-первых, маэстро Вертифьюджи — волшебник. Или колдун, как их называют на севере. Слышала про таких?

— Да, но…

— Подожди. Слушай дальше: есть разные виды магии и колдовства. Врачеванием занимаются далеко не все колдуны. Как они лечат, я, сама понимаешь, не в курсе. Это целая наука. Или искусство — называй как хочешь. Одни колдуны могут лечить почти все, другие — только свежие и невоспаленные раны, некоторые лечат раны, но не знают, как справляться с болезнями. Но в любом случае это дело стоит больших денег. Ни один колдун даром не работает.

— А лекарство?

— Тебя и снадобьем поили? Повезло. Говорят, что по рецептам колдунов составляют какие-то отвары, но в полную силу они действуют только в том случае, если сам волшебник произнесет над ними заклинание и подержит в руках сосуд. Только это стоит еще дороже. Почему? Не знаю. Но пользуются этим крайне редко.

Пакс нахмурилась:

— Но почему? Ведь если можно лечить так быстро…

— Из-за цены! Пойми, Пакс. Герцог потратит всю прибыль за кампанию, вылечив нескольких раненых таким способом. Ни один король не может позволить себе лечить так даже всех своих офицеров. Дешевле завербовать и выучить новых воинов. Насколько я знаю, наш герцог — один из немногих, кто вообще, бывает, тратит такие деньги на лечение обычных солдат.

Пакс задумалась. Как глоток-другой самой редкой жидкости может стоить дороже человеческой жизни?

— Слушай, — спросила она, — а что тогда имела в виду Эффа?

— Ты про Геда? Ну, боги лечат, когда хотят. Те, кто им служит — маршалы Геда, капитаны Фалька, жрецы и другие, — имеют право и власть просить богов об этом снисхождении. Раньше в отряде у герцога был один из маршалов Геда, и я знаю людей, которых этот жрец вылечил.

— А это стоит так же дорого?

— Не знаю. Но не забывай — они обычно лечат только своих, кто поклоняется их богам. Думаю, что стоит такое лечение немало, хотя, быть может, оплачивается и не золотом. С чего это боги будут лечить задаром?

— Солнце, дождь и ветер они дают, ничего не требуя взамен.

— Как это — ничего? А жертвы?

Пакс вспомнила каменные алтари с жертвенниками у своего дома и по углам владений отца. На этих камнях приносились в жертву ягнята, сжигались колосья пшеницы и венки из трав.

— Да, ты прав, — поспешно согласилась она, боясь прогневать богов нечестивыми мыслями. — Я просто хотела сказать, что они сами решают, что дать нам за наши дары. Ни торговаться, ни требовать у них чего бы то ни было нам не дано.

Ванза кивнул:

— Да, нам остается лишь надеяться на их великодушие и милость.

С этими словами он пошел куда-то вглубь лагеря. Пакс рассеянно глядела ему в спину и думала о своем. Колдуны… волшебное врачевание… таинственные снадобья… Обо всем этом она слышала в легендах и песнях раньше. Но ей и в голову не приходило, что это можно измерять и оплачивать золотом. Или жизнями…

11

На следующий день к лагерю подошла часть когорты Кракольния, и с этим эскортом раненые и сам герцог отправились в Вальдайр. К удивлению Пакс, большая часть отряда не возвращалась к основным квартирам.

Каллексон тоже недоумевал:

— Я думал, что кзардийцы разбиты. Что случилось?

Эриал, младший сержант из его когорты, объяснил:

— Так оно и было. Но они наняли какой-то отряд себе в помощь. Правда, поздновато спохватились. Сначала кзардийцы тянули время, ведя переговоры с Советом Фосса, а затем, дождавшись своих наемников, прервали перемирие. Да только это им уже не поможет. Даже если вся когорта Кракольния уйдет в Вальдайр, у нас останутся две полные когорты, да еще три — ополчение Фосса.

— А кого они наняли? — спросила Варни, исцеленная тем же чудодейственным способом, что и Пакс.

— Да каких-то южан. Волноваться нечего. Они едва ли будут лучше, чем ополчение Кзардаса.

— Если только они не раскошелились на Вольных Пик, — буркнул Ванза.

— А что это за Вольные Пики? — спросила Пакс.

— Единственная стоящая рота на юге, — ответил Эриал. — Они родом с высоких гор где-то на юго-западе. Вроде бы их страну называют Хорнгард.

— Точно, — подтвердил Ванза. — Они не каждый год нанимаются. Только если их стране ничего не угрожает или если им очень нужны деньги. Но уж если воюют — то держись! Надеюсь, что на этот сезон они уже оформили договор с кем-нибудь другим или остались в своих ущельях.

К счастью, кзардийцы не смогли нанять Вольных Пик. Как объяснил Стэммел, они сошлись в цене с одним беспринципным бароном из Срединных Болот и его так называемыми рыцарями. Эта компания зарекомендовала себя скорее в качестве диверсантов, убийц, расхитителей или поджигателей складов, но в открытом бою они не могли тягаться с регулярными строевыми отрядами.

В пылу первого боя Пакс даже не заметила, что солдаты Пелана сражались не одни. Только теперь она рассмотрела ополченцев Союза Фосса. Они были одеты в короткие серые туники поверх брюк ярко-красного, зеленого или синего цвета — соответствовавших трем городам Союза: самому Фоссу, Айфоссу и Фоссниру. Их когорты стояли на правом фланге общего строя.

Два дня спустя, когда настало время следующего сражения, Пакс была абсолютно здорова и заняла свое место в строю. Ей передали, что Арни попала в лазарет с ножевым ранением, а Кир из когорты Доррин убит. В какой-то момент, пока противники сходились на поле боя, Пакс стало страшно. Даже страшнее, чем в первом бою. Она как-то отчетливо вспомнила страшный удар по щиту и впивающееся в ногу острие меча. Но стоило ее когорте сойтись с неприятелем вплотную, как страх исчез. Паксенаррион не только перестала бояться, но даже могла холодно рассчитывать удары, словно на тренировках. Стоя плечом к плечу с товарищами, она орудовала мечом и щитом. Казалось, бою не будет конца. Словно в вечном аду, смешались пыль, крики, звон металла, сверкание клинков и копий в воздухе, хлюпающая грязь под ногами. Пакс с трудом осознала, что, судя по изменению почвы, их когорта сумела оттеснить противника вниз по полого спускавшемуся полю.

Лишь после полудня противники развели свои отряды. Пакс осмотрелась — судя по всему, на этот раз она не была ранена. Впереди на расстоянии полета стрелы виднелся строй противника. Пакс осушила флягу и почувствовала, что чертовски голодна. Не удивительно, подумала она, такая работа, а после завтрака на рассвете прошло уже немало времени.

Донаг обернулся к Пакс и сунул ей свою флягу.

— Передай назад. И свою не забудь, — сказал он. — Пусть наберут воды.

Вскоре им передали наполненные фляги и куски сухарей, Пакс ела с жадностью. Скоро пришлось вновь передавать фляги назад, потому что жажда казалась неутолимой.

— Смотри-ка, — сказал кто-то в первой шеренге, — да они вроде отходят.

И действительно, шеренга противника отодвинулась чуть дальше от строя роты Пелана.

— Что это значит? — спросила Пакс.

— Ничего особенного. Просто они не хотят драться весь день напролет, — ответил ей сосед справа — Кери. — По мне, так даже лучше. Чего мучиться в такой парилке.

Так и получилось. Строй противника отступил к своему лагерю, и, к удивлению Пакс, никто не стал преследовать неприятеля. До приезда герцога в течение следующей недели им довелось поучаствовать еще в нескольких, столь же безрезультатных боях.

— Почему никто не хочет сражаться до победы? — спросила она как-то вечером у костра.

— Не гневи судьбу, — ответил Донаг. — Если они, я имею в виду Союз Фосса, решат сражаться до победы, то, будь уверена, проливать они собираются нашу кровь, а не своих ополченцев. Вот и подумай. Не забывай, что воюют они не за честь своего города, а за вполне конкретные вещи — за тот или иной участок приграничных земель, за то, как пройдет караванная дорога. И если им удастся договориться об этом без того, чтобы мы прогрызались через всю армию кзардийцев и штурмовали город, — тем лучше для нас.

— Но… — начала Арни, только что вернувшаяся из лазарета.

— Никаких «но», — отрезал Донаг. — Вот ведь придурки! Хватит на вашу жизнь войны. Вволю крови нахлебаетесь. Поймите — это теперь ваша работа. Хотите дослужиться до капралов или хотя бы дожить до седых волос — относитесь к войне как к любому другому делу: с умом, с трезвой головой и с расчетом.

По возвращении герцога в сопровождении вооруженных луками солдат из когорты Кракольния все резко изменилось. Под покровом темноты герцог увел свои когорты на левый фланг, оставив между ними и ополченцами Фосса пустое пространство. Этот маневр дезориентировал новичков не меньше, чем противника. Пакс переживала по поводу того, что подумают о них ополченцы Фосса, не решат ли они, что рота Подана отступает.

— Не будь дурой, — развеяла ее страхи Канна. — Герцог послал их командиру план своих действий. Если все пойдет как нужно, эта ловушка должна сработать, и мы разделаемся с кзардийцами. Но даже если они не клюнут, мы ничего не теряем.

Стэммел объяснил все еще подробнее:

— Герцог хочет использовать наших стрелков. Судя по всему, у кзардийцев нет отряда, вооруженного луками. Поэтому они будут вынуждены отступить, и в этот момент мы, находясь теперь ближе к их флангам, сможем во время перепостроения ударить по ним.

Так все и произошло. Хотя Пакс, обнаружив с рассветом, что их когорта оказалась чуть не вплотную к строю кзардийцев, изрядно переволновалась, не ответят ли те градом стрел. К счастью, расчет герцога оказался верным. Не имея стрелков, противник стал отступать, открыв для удара фланги. И хотя о полной победе говорить было рано, сражение оказалось переломным: начались долгие недели преследования кзардийцев Пеланом и ополчением Союза Фосса. Каждый раз противник, вступая в бой, был вынужден делать это на удобной для герцога и его союзников территории. Вскоре на горизонте показались стены Кзардаса, и войско Пелана перекрыло ведущую к городу караванную дорогу. Кампания была выиграна. Кзардас отказался от сбора налога за прохождение караванов по своим землям в пользу городов Союза Фосса.

— Вам повезло, — сказал Стэммел своим солдатам-первогодкам, — для первой кампании эта — весьма удачная. Вы набрались опыта без особого риска: поучаствовали в боевых маршах, в настоящих сражениях с непревосходящим противником. А оставшееся время сезона мы будем заниматься тем, что оставим гарнизоны по фортам вдоль дорог и будем сопровождать караваны в качестве охраны. Вот вам возможность поучиться и этому.

— То есть как? — удивленно переспросила Арни.

— А вот так. Не каждая кампания продолжается весь сезон. Чаще, добившись победы, мы остаемся на полученных нашим нанимателем землях или дорогах и несем гарнизонную и охранную службу, обеспечивая хозяину сбор платы с караванов и безопасность его земель. Например, в этом году Союз Фосса предлагает нам охранять новую границу между их землями и Кзардасом и взять под контроль отвоеванную дорогу.

— А… когда мы… когда мы вернемся в Вальдайр? — спросил Малек.

Вик тотчас же по-своему интерпретировал его слова:

— Он хочет узнать, когда нам заплатят.

Все рассмеялись, и Стэммел подхватил:

— Молодцы! Мыслите, как настоящие наемники. Про деньги забывать нельзя. Скорее всего. Совет Городов Фосса рассчитается с герцогом, не дожидаясь конца сезона. Тогда и вам кое-что перепадет. Если после этого нас тотчас же не отправят в какой-нибудь медвежий угол охранять дальний форт, у вас будет шанс потратить все заработанное в считанные дни.

Писарь герцога сидел за длинным столом, на котором офицеры и сержанты выставили столбики монет. Рота выстроилась в порядке старшинства — а значит, солдаты-первогодки оказались в самом конце и лишь мельком видели деньги из-за спин своих старших сослуживцев.

Пакс понятия не имела, сколько ей заплатят. Судя по всему, никто из ее приятелей тоже не рискнул спросить об этом у сержантов или капралов. Впрочем, даже точно названная сумма вряд ли о чем-то сказала бы Паксенаррион: она не очень-то четко представляла себе даже, сколько медяков равняются серебряной монете или сколько можно купить на это самое серебро. Вместе со всеми остальными она согласилась отдать часть платы в счет помощи семьям погибших. Стэммел объяснил, что это традиция — посылать деньги семьям тех, кто погиб в бою в ходе кампании. Сколько ей должно было остаться и сколько полагалось отдать, Пакс по-прежнему понятия не имела.

Очередь медленно двигалась вперед. К моменту, когда Пакс подошла к столу, на нем остались лишь небольшие столбики металлических кружков. Неожиданно Паксенаррион вспомнила о своем «дорогом лечении». Не вычтут ли это из ее платы? С замиранием сердца она шагнула вперед.

— Посмотрим. — Капитан Арколин пробежал глазами свиток, задержался на нескольких строчках, а затем обратился к Пакс: — Итак, ты была произведена из новобранцев в рядовые в первом же бою. Плюс к этому — небольшая прибавка за верное решение и правильное поведение в момент нападения бандитов на санитарный обоз. Так, теперь минус — только взнос в «гробовой» фонд. Стэммел объяснил тебе, что здесь за деньги ходят?

Пакс кивнула, хотя объяснять-то Стэммел объяснял, да вот у нее в голове все перепуталось. Города Союза Гильдий чеканили каждый свою монету, но по согласованным весам. В обиходе самая крупная золотая монета называлась «ната» — «отец», за ней шел золотой «нас» — «сын», затем серебряная «нити» — «мать», «нис» — «дочь» и два вида медяков — «паж» и «раб».

— Итого, — продолжал Арколин, — тебе причитается тридцать шесть нити. — И он пододвинул Пакс серебристый столбик монет.

— Я бы тебе посоветовал не брать сразу все деньги, — подошел к ней Стэммел. — Пока мы в городе — ты можешь ежедневно после обеда получить любую часть своей доли. Так будет надежнее — я имею в виду воров и прочие неприятности. Во время службы в дальних гарнизонах ты, разумеется, тоже можешь оставить деньги у ротного казначея. Тут, можешь мне поверить, никого не обманывают.

Пакс благодарно кивнула Стэммелу, поборов искушение впервые подержать в руках столько денег.

— А сколько взять на первое время, сэр? — спросила она.

— Я же понимаю, что тебе хочется почувствовать себя богатой. Ну возьми монет десять — вполне хватит, чтобы закружить тебе голову. Слушай, казначей, выдай ей пару нити медяками на размен.

Мужчина за столом кивнул и, поменяв деньги, протянул Пакс свиток. Расписавшись в двух местах — за все деньги и за полученное на руки, Пакс под нажимом Стэммела пересчитала монеты.

— Здесь тебя не обманут, но в любом другом месте — непременно постараются надуть, — объяснил сержант. — Привыкай считать быстро и без ошибки.

Приятная тяжесть оттягивала поясной кошелек Пакс. Девушка задумалась о том, скоро ли она сможет расплатиться с отцом за приданое. От этих мыслей ее отвлек Сабен, вышедший на плац вслед за ней.

— У меня никогда в руках столько денег не было, — искренне сказал он, улыбнувшись.

— У меня — тоже, — ответила она. — И представь себе — каждый месяц мы будем получать по столько же или даже больше…

— Что ты хочешь купить первым делом?

Пакс быстро мысленно пробежала список желаемого и осторожно предложила:

— Я вот думаю, нет ли здесь поблизости местечка, где можно было бы купить пряников или чего-нибудь в этом роде…

Сабен рассмеялся:

— Нет, мы с тобой точно деревенские увальни. Я тоже как раз подумал о сладком креме. Знаешь, такой продают на ярмарках? Мне обычно доставалось только лизнуть на донышке, а я, наверное, целую миску умял бы, не подавившись. А потом… потом я куплю что-нибудь сестренкам. Ну ленты там или еще что-нибудь такое. Стэммел сказал, что можно будет передать это с очередным курьером герцога на север. Главное, чтобы посылка была нетяжелой и маленькой. А кто-нибудь из моих обязательно приедет к крепости на осеннюю ярмарку. Там они мой подарок и получат.

Пакс о подарках не подумала и почувствовала себя виноватой.

— Я… я бы хотела отложить что-то, чтобы расплатиться за свое приданое.

— Что? — удивился Сабен. — Ты ведь говорила, что не хотела замуж и не любила того парня…

— Расплатиться с отцом, — холодно повторила она. — Он ведь уже передал деньги, когда я убежала.

До этого дня Пакс никому, кроме Стэммела, не рассказывала об обстоятельствах своего побега из дома.

— Понятно, — вздохнул Сабен. — Но слушай, ты ведь не давала согласия…

— Нет, но отец был уверен, что сумеет убедить меня или заставить. В общем, деньги он уже отдал.

— Но если ты не соглашалась, значит, это уже его проблемы, — заявила Барра, услышав их разговор где-то посередине.

Пакс пожалела, что вообще затронула эту тему.

— Не знаю, Барра, может, ты и права, но мне будет спокойнее, если я смогу расплатиться с отцом. В конце концов, дело не в нем. Эти деньги очень нелишние в семье — моим братьям и сестренкам.

Барра пожала плечами, а Сабен поинтересовался:

— Ты хоть знаешь, сколько это?

— Ну, не точно…

На самом деле Пакс понятия не имела, сколько отец передал за нее несостоявшемуся жениху. Все, что она слышала по этому поводу, — это уверения жены мельника в Трех Пихтах, что приданое было не меньше, чем то, что вручил три года назад старый Амбой сыну лавочника из Скалистого Форта, выдавая за того свою дочь. Эти подробности, решила она, не добавят ясности в разговор. А Сабен и сам понял, что дальнейшие расспросы бессмысленны.

Молодые солдаты, свободные от службы, стали собираться в город. Стэммел предложил им подождать, а после полудня собрал своих подчиненных и объявил им:

— Ну что ж, вы получили свои первые деньги… Пошли вместе? Я покажу вам, где, как и на что можно их потратить.

Вик позвенел монетами:

— Сэр, а я уже знаю, как их тратят. И у меня есть свои планы…

— Поступайте как знаете. Я вам не нянька и не надсмотрщик, но и не хнычьте, если останетесь без гроша в первый же день. Все, что я могу, — это показать вам безопасные места, где можно спокойно выпить и почти не опасаться карманников. Да и предостеречься от того, чтобы оказаться избитым в переулке, тоже нелишне.

— Неужели в городе так опасно? — удивился Сабен.

— Да кто посмеет напасть на нас? Мы же вооружены, — сказала Пакс.

— Именно такое отношение, — сурово сказал Стэммел, — оставляет роту каждый год без нескольких отличных бойцов. Поймите — вы сильны только все вместе, в строю. Поодиночке против банды уличных грабителей вы бессильны. В лучшем случае очухаетесь через несколько часов без гроша и с переломанными ребрами. Хуже, если вас убьют, а если совсем не повезет, окажетесь в фургоне работорговца — в кандалах, с клеймом на лбу и с мешком на голове. Вы, молодые солдаты, за исключением, быть может. Вика и Джорти, не знаете всех опасностей города. Именно поэтому я и собираюсь пойти сегодня с вами вместе.

Через полчаса Стэммел и дюжина его солдат ввалились в большой зал таверны «Танцующий Петух». Высокий дородный мужчина в зеленом фартуке выскочил им навстречу.

— А, Маттис Стэммел пожаловал, — радостно приветствовал он сержанта. — А это кто — пополнение? Рад познакомиться, ребята. Солдаты герцога Пелана — всегда желанные гости в моем заведении. Что будем заказывать?

— Знаешь, Больнер, принеси-ка нам хорошего эля, и побольше! Я полагаю, у нас есть повод красиво пообедать.

— Где присядете? Здесь или в отдельной комнате?

Стэммел оценил шутку трактирщика и рассмеялся:

— Неужели ты думаешь, будто герцог стал платить первогодкам столько, что они каждый выходной смогут заказывать себе кабинет?

— А разве не так? Тут поговаривают, что, судя по договору с герцогом, вам за каждый медяк должны по золотой монете платить.

— Неужели? Слушай больше. Да и что нам, бедным солдатам, до договоров и прибылей начальства. Мы ведь, того и гляди, помрем от голода и жажды прямо в твоем кабаке, создав ему дурную славу.

В зале раздался взрыв хохота посетителей.

— Садимся здесь, — показал Стэммел на длинный стол почти в центре зала.

— А почем здесь эль? — с деланным равнодушием осведомился Сабен, позвякивая монетами в кошельке.

— В прошлый раз, когда я был здесь, он стоил три пажа кружка и один нити — кувшин. Дешевле, чем где-то, дороже, чем еще где-то. Но, по крайней мере, Больнер не разбавляет свой эль и не согласится за деньги подсыпать в него дурман или яд, как это подчас делают другие трактирщики. В общем это хорошее место и безопасное — насколько таверна вообще может быть такой. Кроме того, зарубите себе на носу: ни Больнеру, ни любому другому трактирщику нельзя доверять секретов. Как козлу — сторожить капусту. Эти ребята любую информацию превращают в деньги. Так что если кого-нибудь застанут за разговорами о делах роты, о которых посторонним знать ни к чему, объясняться будете со своими капитанами.

— Эй, сержант Стэммел! — Голос принадлежал толстому человеку с красной физиономией, сидевшему за соседним столом. — Что, все поучаешь своих новобранцев? Нравится чувствовать себя умным?

Пакс обалдело перевела взгляд на Стэммела. Тот улыбался, но глаза его были холодны:

— Дорогой мой Локлинн, если бы они были новобранцами, я бы еще мог их поучать. Но это мои младшие товарищи по оружию, рядовые нашей роты и, наконец, просто мои друзья. А как дела у тебя, как баронесса?..

Не дослушав Стэммела, толстяк рявкнул:

— Эти-то сопляки тебе товарищи? Да я таких щенков дюжину за раз уложу. Смотри-ка, как они к тебе липнут — подлизываются. Особенно вон та рыжая девчонка. Как, ничего подружка, а? Не уступишь?

Стэммел под столом наступил Пакс на ногу:

— Знаешь, Локлинн, зря ты их так недооцениваешь. Видать, от долгого сидения без дела ты перестал отличать молодость от слабости. А зря. Кстати, приходи завтра к нам на тренировки. Я с удовольствием уступлю тебе эту девчонку. Только не пожалей: она, особенно если ее разозлить, таких, как ты, одним ударом разрубает от макушки до… сам знаешь какого места. Учти, ее учил я, а я за своих учеников отвечаю.

Пакс увидела, как толстяк на глазах побледнел: он переводил взгляд со Стэммела на нее, удивленно подняв брови.

— Ну что ж, прошу прощения за дурацкую шутку в адрес боевого приятеля, — выдавил Локлинн. — Ты только посмотри на эту волчицу! Ну и взгляд. Нет, ребята, не хотел бы я попасться под горячую руку этой верной ученице бравого сержанта. — Вскочив на ноги, толстяк преувеличенно вежливо поклонился: — Надеюсь, вас устроят мои извинения, или вы желаете иной сатисфакции?

Пакс желала только одного — вскочить и врезать этому жирному борову по первое число. Сабен успокаивающе положил ей руку на плечо.

— Мы были бы удовлетворены, — медленно произнес Стэммел, — если бы смогли выпить наш эль в тишине и спокойствии.

— А вот выставить меня отсюда ты не имеешь права! — пьяным голосом заорал толстяк. Пакс неожиданно осенило, что он был не столько пьян, сколько напуган. — Никаких прав у тебя нет, сержант, — продолжал паясничать Локлинн. — Не забудь, у меня самого солдаты есть и лишняя стрела всегда найдется. Да и меч мой всегда к твоим услугам…

— Тихо ты, Локлинн. — Один из сотрапезников толстяка дернул его за рукав. — Успокойся, не заводись.

Наконец приятелям Локлинна удалось усадить его и заставить замолчать.

Пакс вздрогнула и чуть не вскочила, когда перед ней с грохотом опустился поднос с большим кувшином эля и несколькими кружками. Две девушки-официантки и сам Больнер быстро разлили эль на всех. Стэммел добродушно улыбнулся озабоченно поглядывавшему на соседний стол трактирщику и поинтересовался:

— Ну что у тебя сегодня, Больнер? Чем угостишь?

— Как обычно. Если вы хотите просто посидеть, перехватить что-нибудь, а пообедаете в казарме, то я рекомендую ветчину — уже порезана, свежий хлеб — еще горячий, сыр, кстати, твой любимый, из Стерри, что еще… запеченную дичь — несколько пташек у меня прямо в духовке… так, сладости — пироги, крем, фрукты, правда, клубники только порции на две… Если что посерьезнее — рыба, но предупреждаю, в это время года — только речная, на любителя. Рекомендую отличный грибной суп. Это у нас новое блюдо. Если отдельно с хлебом — пять пажей. Можно заказать вместе с общей закуской.

— Ну и сколько это будет?

— Если все закажут и закуску, и что-нибудь из горячего, пожалуй, я сброшу немного, ну, скажем, по одному нити с каждого, включая эль.

Стэммел обвел глазами солдат и сказал:

— Цена — средняя для таких заведений. Но готовят здесь лучше, чем во многих других местах.

Все закивали головами. Получив согласие клиентов, трактирщик резво побежал на кухню давать указания повару. Пакс обернулась, чтобы посмотреть на пьяного толстяка, но соседний стол был пуст. Видимо, друзья Локлинна сочли за благо увести бузотера от греха подальше.

— А кто это был? — спросила Пакс Стэммела.

— Ты о ком? А, этот краснорожий? — Она кивнула. — Когда-то давно он служил у нас в роте, потом по окончании очередного срока ушел. Впрочем, его никто особо и не удерживал. Сейчас он вроде бы командует стражей одного местного барона. Говорят, что баронессе он порой заменяет мужа, что в общем-то полбеды, а барону во время путешествий — баронессу, что уже ни в какие ворота не лезет.

— Мне так хотелось… — начала Пакс, но Стэммел оборвал ее: — Ни в коем случае! Никаких драк и поножовщины в городе. Заруби себе это на носу. Кстати, всех касается. Правило точно такое же, как в казарме. Никакой повод — не повод, кроме открытого нападения. У нашей роты никогда не было репутации хулиганов и дебоширов.

— Но он позволил себе такие гадости в адрес Пакс! — не выдержал Сабен. — Почему мы должны терпеть такое?

— Потому что мы хотим приходить сюда и есть, не опасаясь быть отравленными, приходить на рынок и покупать, а не видеть перед собой закрытые лотки и лавки. Наконец, если на кого из нас и нападет какой-нибудь отъявленный бандит, то горожане будут на нашей стороне — вызовут патруль, вмешаются в драку или хотя бы не оставят подыхать на улице в луже крови. Поймите вы: нам здесь не нужны неприятности, мы в городе отдыхаем. А за сломанную в драке челюсть — свою или противника — нам не платят. Да, в конце концов, если мы уверены, что любой из нас в два счета управится с этим пьяным болваном, то что нам за дело до того, что он наговорит!

Пакс расставила по столу кружки с элем, протянув одну из них Стэммелу. Сама она осторожно понюхала свой напиток. Вроде бы запах у него был такой же, как у эля, который продавался на рынке в Трех Пихтах.

— Пакс, ты раньше пила эль?

Она покраснела:

— Честно говоря, по-настоящему — нет. Так, один-два глотка из кружки братьев.

— Смотри не перебери тогда. Некоторые люди от него легко возбуждаются. Тебе это будет лишним. Вик, тебя, судя по всему, учить не надо, — заметил Стэммел, глядя, как тот залпом выпил свою кружку.

— Нет, сэр… Эх, как мне не хватало доброго эля все эти месяцы.

Стэммел усмехнулся:

— Ладно, дело твое. Хочешь — пропивай все жалованье. Только не забывай…

— Помню-помню. Зарубил себе на носу: первое — не ввязываться в драки, второе — не болтать лишнего. А как насчет в кости перекинуться или девочек?

— Если хочешь — пожалуйста. Для первого рекомендую трактир «Шип Серебряной Розы». Что касается второго — то вполне можно заняться этим делом и здесь. В любом случае не ходи в район Большой Излучины и — ни за что! — в кабак Аулы. В «Серебряной Розе» тебе предложат это заведение, где якобы можно разойтись настоящему игроку, но ты туда не суйся. Там все карты крапленые, а кости меченые. А если ты дашь понять, что догадался, кто и как шулерничает, — жди кинжала в живот или в спину от какого-нибудь карлика.

— Ну и дела, сэр, страсти какие… Пожалуй, я как-нибудь в другой раз сыграю.

Арни рассмеялась:

— Что, Вик, кишка тонка? За денежки трясешься?

— Меня не так волнует целость кошелька и сохранность звенящих в нем монет, сколько целость и сохранность моей драгоценной, безупречно гладкой, нежной, бледно-розовой шкуры.

Все расхохотались: выдубленной ветром и загоревшей под солнцем коже Вика, покрытой шрамами и ссадинами, меньше всего подходили торжественно перечисленные им эпитеты.

— Слушай, Вик, — позвал его с другого конца стола Кобен, — не трать время зря, лучше научи меня играть в кости. Это, говорят, нетрудно.

— Не валяй дурака, Коб, — весело ответил Вик. — Тоже мне, невинный ягненок. Не ты ли уже выиграл у той девчонки из когорты Доррин полдюжины серебряных монет, пока она честно учила тебя играть? Кого еще ты заставил так раскошелиться?

— Ой, многих, многих, — закатил глаза Кобен. — Такой уж я тупой, но везучий ученик.

— А вот и мы, — сообщил подошедший к компании трактирщик.

Вместе с двумя официантками он быстро накрыл на стол. Разогретые элем, солдаты живо принялись за еду. Когда был доеден последний кусок сыра и допиты последние глотки эля, оказалось, что таверна уже почти опустела.

— Ладно, — сказал Стэммел. — Последнее напоминание. Не шляться поодиночке. Ходите хотя бы по двое. Даже к девочкам. Так будет безопаснее. Будьте начеку: встреча с большой бандой — дело нечастое, а вот без кошелька остаться в толпе на улице проще простого. Никаких драк и скандалов. По поводу роты и наших дел — рот на замок. С местными жителями будьте повежливее. Если кто-нибудь из наших напивается в стельку, долг остальных — приволочь его обратно в казарму. Всем вернуться до ужина, чтобы вечером в город могли сходить другие. Всем все ясно?

Дюжина голов синхронно кивнула, и нестройный хор пробубнил:

— Так точно, сэр!

На рыночной площади новобранцы разделились на несколько групп по три-четыре человека. Арни и Кобен присоединились к Пакс с Сабеном, и все вместе они направились в обход рынка, заглядывая в каждую встречную лавку.

Такого разнообразия и изобилия Пакс никогда не видела. В одном магазинчике продавали кружева, аккуратно разложенные на черном бархате, в другом — разноцветный шелк. Наткнувшись на кондитерскую, приятели перемигнулись и все же сумели затолкать в себя по порции крема и прянику, хотя и были сыты после чрезвычайно обильного обеда. Затем Пакс долго разглядывала обувную лавку-мастерскую. Судя по всему, здесь можно было сделать сапоги на заказ. Образцы же стояли на прилавке — сапоги со шпорами для верховой езды, остроносые мягкие сапожки для дома и даже крепкие дорожные сапоги со шнуровкой, но сделанные из трех разных видов кожи. Заметив посетителей, человек, что-то мастеривший в углу, подошел к ним.

— Нравятся сапожки, доблестный воин? Эти? Хороший вкус — это кожа ящерицы, это — горного козла, а голенища — из кожи заморской гигантской змеи. Для тебя — всего один нас.

— Нет, спасибо, — пробормотала Паксенаррион, пораженная в равной мере как сапогами, так и их ценой.

Около ювелирной лавки компанию задержал Кобен. При виде четырех солдат стоявшие у входа в лавку охранники многозначительно положили руки на рукоятки своих сабель. Пакс решила не соваться внутрь, а просто посмотреть на товар снаружи, заглядывая через плечо стражника. В полумраке на черных подносах поблескивали десятки колец, перстней, сережек и бус. Золото, серебро и драгоценные камни. Кобен пытался привлечь ее внимание то к роскошному, по его мнению, перстню с рубином в виде сердечка, то к золотым серьгам в форме летящих птиц. Но Пакс, определив для себя, что в этой лавке ей товар не по карману, постаралась внушить себе, что он ее и не интересует.

Следующий магазин, торговавший самыми разными тканями, соединялся с мастерской, где портные были готовы сшить заказчику самое роскошное одеяние. Затем очередь дошла до музыкальных инструментов: на полках и прилавке громоздились лютни, флейты, большие и малые арфы, а также совершенно незнакомые всем четверым приятелям приспособления, из которых каким-то образом следовало извлекать музыку. Улыбнувшись посетителям, продавец легко тронул рукой струны одной из арф. Пакс замерла в восхищении.

— А вы… вы и играть умеете, а не только продаете их?

— Ну конечно, дочка. Я же сам их делаю. Вот послушай.

Неторопливая мелодия поплыла по комнате. Стоило ей замолкнуть, как Арни выпалила:

— А вы «Скачку Торра» знаете?

— А как же! В трех вариантах. Вы, ребята, откуда будете?

— С севера, из Тсайи.

— Понятно, — сказал продавец и, подмигнув им, подтянул две струны на своем инструменте. — Вот так будет похоже на то, как на ней играют в ваших краях.

Знакомую мелодию Пакс готова была слушать весь день. Сама не заметив как, она начала подпевать хозяину вместе с Арни и Кобеном. Закончив песню, продавец поинтересовался:

— А вы-то играть умеете, ребята?

Они только развели руками.

Вздохнув, продавец отложил арфу, снова взялся за маленькую стамеску и продолжил обрабатывать какую-то деревяшку. Пакс с удовольствием расспросила бы мастера, что он сейчас делает и для какого инструмента, но друзья направились к выходу, и она, попрощавшись, последовала за ними.

Через несколько лавок Пакс набрела на лоток со множеством религиозных символов, талисманов и амулетов, вырезанных или отлитых из подходящего камня или металла. Большинство фигурок было совершенно незнакомо ей. Она узнала лишь полумесяц и палицу Геда, Священное Колесо, колос Госпожи Мира и меч Тира с каким-то сверкающим камешком в рукоятке. Но что означали изогнутые рыбы, стальное дерево, полукруг из сцепленных лучами звезд — ей было неведомо. Глаза Пакс перебегали с золотистых яблок на медные листья, с хрустального молоточка на каменное копье… Все знакомые ей животные тоже были здесь, на прилавке, — либо целиком, либо одни головы. Много было также человеческих фигурок, чьи волосы, изгибаясь, образовывали петельки, чтобы подвешивать силуэты к бусам или пропускать через них цепочку. Из богов мелькнули более или менее известные Гутлак и двуликий Симийтс. Знаком Пакс был и Дорт — покровитель овцеводов и торговцев шерстью. Увидев каменную лошадку, она вдруг вспомнила рассказ Сабена о его предках и огляделась. Сам Сабен в соседней лавке выбирал гребенки для своих сестер.

Заметив, что посетительница задержала на чем-то внимание, к ней подошел продавец.

— Почем у вас эти? — показала она на группу каменных фигурок животных. — Да и крепкие ли они?

— А то как же, самый твердый камень. И потом — все амулеты освящены соответствующими жрецами и шаманами, поэтому они приносят своим владельцам удачу.

Пакс не сильно убедили эти заверения, но спорить она не стала.

— Так почем они?

— А что именно вас интересует? Эта лошадка? Символ Сеннета — гром-коня, и Арвони — покровителя кочевников-табунщиков… Ну, скажем, пять нити.

Видимо, на лице Пакс появилось выражение бесконечного удивления, потому что продавец сразу же поправился:

— Но для вас, юная девушка, ради ваших прекрасных глаз я бы сбросил немного. Пожалуй, меня устроили бы четыре нити и каких-нибудь два медяка.

Пакс никогда раньше не торговалась, хотя всегда с интересом наблюдала, как это делают отец или мать на рынке.

— Нет, столько я не смогу потратить, — вздохнула она и посмотрела на дверь.

Ей действительно очень хотелось сделать Сабену подарок, но четыре серебряные монеты — это четыре таких обеда, как сегодня, а ведь еще столько всего хотелось купить.

— Ладно, три нити и два ниса. Больше я уступить не могу.

Пакс вдруг решительно вытащила деньги и отсчитала названную продавцом сумму.

Выйдя на улицу, Паксенаррион обнаружила Арни и Кобена сидящими у стены дома в ожидании Сабена, все еще не выбравшего свои гребенки. Улыбнувшись, Пакс зашла в лавку.

— Вот, никак не могу решить, — обрадовался ей Сабен. — Поможешь? Понимаешь, Сули нравятся цветы, так что с ней все ясно. — И он показал Пакс костяную гребенку с вырезанными на основании цветочками. — А вот для Раэль и Майи что выбрать — ума не приложу. Птицу, рыбку или ветку папоротника?

Паксенаррион быстро расставила все на свои места, заявив, что папоротник — лучше всего, рыбка тоже ничего, а вот острый клюв хищной птички может и испугать младшую сестру. Обрадованный, Сабен пошел расплачиваться с продавцом.

За углом приятели наткнулись на фруктовую лавку. Скинувшись по медяку, они набрали полные карманы ранних персиков и слив. Кобен многозначительно поглядел на солнце:

— Пора возвращаться, — сказал он.

Чавкая персиками и бросаясь друг в друга косточками, приятели направились к своим казармам.

Уже после ужина, собираясь заступать в караул, Пакс протянула Сабену купленный ею талисман — каменную лошадку.

— Я помню, что ты потерял в бою свой талисман — кусочек копыта. Копыта я не нашла, может быть, целая лошадь тоже подойдет?

Сабен смутился:

— Я… Да, конечно, подойдет… Пакс, спасибо тебе. Это с того лотка, рядом с лавкой, где я покупал расчески?

— Да.

— Я тоже присмотрел ее, но… Слушай, не нужно было тратить на меня столько денег…

— Ну, — на этот раз Пакс сама смутилась, — я… я просто хотела…

— А, ты тоже торговалась? — по-своему понял ее смущение Сабен. — Знаешь, уж как я его ни уламывал, а он меньше трех нити так и не сбавил.

— Трех! — давясь от смеха, вымолвила Пакс.

— А что такого? Не понимаю… неужели ты…

Кивая, Паксенаррион просто покатывалась от смеха. Проходивший мимо капрал удивленно посмотрел на нее и тоже не мог скрыть улыбки, видя ее нескрываемое веселье.

— Нет, Сабен, — задыхаясь, наконец смогла сказать она. — Ой, не могу!.. Лучше бы ты ее сам купил… У тебя торговаться лучше получается.

Расплываясь в улыбке, но еще не решаясь отбросить озабоченность, Сабен уточнил:

— Много переплатила-то?

— Да нет, просто не в этом дело… Как солдат я, может быть, и ничего, но на рынке! — Очередной взрыв хохота оборвал ее фразу.

— А знаешь, — вспомнил Сабен, — что сказал мне продавец? Что торговаться из-за талисмана грешно. Так что, может быть, и лучше, что ты мне его купила, — так лошадка принесет мне больше удачи. А в следующий раз, — он многозначительно поднял палец, — лучше скажи мне, что ты собираешься покупать, — я пойду и поторгуюсь за тебя.

— Договорились!

— Да, кстати, — сказал Сабен, залезая в свой мешок, — я ведь не просто так спрашивал тебя, какой гребешок самый красивый. Держи, этот, с папоротником, — тебе.

12

Два месяца спустя, стоя прислонившись к стене пограничного форта к югу от Кодали, Пакс чувствовала себя абсолютно довольной своей жизнью.

— Я в общем-то тоже не жалуюсь, — согласился с ней Сабен, протягивая новый шнурок в застежку своего плаща, в то время как Пакс точила свое оружие. — И уж ни за что не согласился бы снова вывозить навоз из конюшен и хлева. Просто не забывай свой первый бой, несмотря на то, что с тех пор тебе так везет.

— Да я понимаю. Все могло тогда и кончиться. Как для Эффы. Но что поделать — мы ведь солдаты. Знаешь, я бы хотела посмотреть, как воюют другие профессиональные отряды, а не только ополченцы. Причем посмотреть со стороны, а не в бою, когда перед тобой только ближайший противник. Там не до наблюдений, знай выполняй команды да держи строй. А хотелось бы понять, что происходит вокруг.

Сабен пожал плечами:

— А что мы можем понять. Наше дело — руби-коли. Решают пусть командиры.

— Да, но они ведь тоже когда-то учились всему этому.

— Ну и что? — невозмутимо возразил Сабен. — Нет, если ты, конечно, собираешься в один прекрасный день нанять собственную роту…

Пакс помолчала и, вздохнув, ответила:

— Нет… хотя… нет, ерунда… Понимаешь, я никак не могу отделаться от таких мыслей… Хотя бы, например, почему их командир, ну этих — кзардийцев, ни разу не вывел своих арбалетчиков вперед, чтобы они стреляли в упор. Помнишь, какой урон нанесли им наши стрелы, когда мы пускали их с близкого расстояния. А стрелять поверх голов своих шеренг — толку мало…

— Вот ведь есть тебе до этого дело, — отмахнулся Сабен. — Я, например, просто радуюсь тому, что их командир, кто бы он ни был, просто не дотумкал выпустить своих арбалетчиков на прямой выстрел. Эти штуковины понаделали бы дырок в наших нагрудниках… Так, плащ готов. У тебя как дела?

— Меч уже заканчиваю, остался кинжал.

— Не опоздаешь? Через час развод караула.

— Не волнуйся. Я чуть-чуть пройдусь, только для порядка. Нет, Сабен, знаешь, если честно и по секрету, я хотела бы когда-нибудь стать сержантом. Нет, не сразу, конечно, через много лет… На всю роту их ведь всего шесть человек. И все-таки…

— А что? Если только тебе не отрубят что-нибудь, руку или ногу, или вообще не убьют, то почему бы и нет? Ты не напиваешься, не портишь и не теряешь казенное имущество, не устраиваешь драк и скандалов — в общем, никаких неприятностей начальству от тебя нет. А возьми меня…

— Ты тоже не нарушаешь дисциплину, а в бою — ничуть не хуже меня, даже лучше.

— Нет, я — другое дело, и ты сама это знаешь. Я выполняю все, что мне говорят, но чтобы так, как ты, — стремиться каждую свободную минуту тренироваться с любым подвернувшимся под руку оружием, — нет, я не такой.

— А тебе и не нужно столько тренироваться. Ты и так сильный и быстрый.

Пакс последний раз провела по кинжалу точилом и убрала оружие в ножны, а точильный камень в кармашек на поясе. Сабен, помолчав, ответил:

— Может быть, поначалу я и был быстрее тебя, но сейчас у тебя все получается лучше. Но не в этом дело. Я ведь получил почти все, что хотел, — жизнь и дело, которые мне нравятся, хороших друзей, деньги. Пожалуй, единственное, чего мне сейчас не хватает… — Он смутился и покосился на Пакс.

Пакс покраснела и опустила глаза:

— Сабен, ты же знаешь…

— Знаю. Знаю, что ты не хочешь. Ни со мной, ни с кем-либо другим. По крайней мере, последнее утешает. Да я ведь и не прошу. Просто интересно, это с тех пор… с того случая с Коррином?

— Нет, раньше… всегда. Я даже не задумывалась об этом.

Сабен вздохнул:

— Эх, жаль. Но ты не беспокойся, я не буду приставать к тебе.

Пакс подняла глаза:

— А ты никогда и не приставал.

— Ну и ладно. Значит, договорились — остаемся друзьями. И вот еще… только ты не думай, что я смеюсь над тобой, Пакс… В общем, если ты станешь сержантом… Нет, это-то точно будет рано или поздно. Нет, если у тебя будет своя рота, то ты станешь отличным командиром и отряд у тебя будет самый лучший, я уверен.

— Ой спасибо, Сабен, — обалдев от такого комплимента, произнесла Пакс. — Слушай, а рыцарь из меня получится?

— Конечно! Представь: госпожа Паксенаррион, в сверкающих доспехах, на могучем быстроногом скакуне, в сопровождении верного оруженосца, как там его — не Сабен ли? И не смейся. Я не шучу, а изрекаю пророчество, мне не до шуток — дело серьезное.

— Да ну тебя, Сабен. Куда мне, я ведь не аристократка — дочь фермера. Чушь какая-то.

Но ее глаза выдавали восторг от только что услышанных слов.

— Ах, чушь! Ну сейчас я тебе накаркаю такого…

— Ой, только не это! Только без дурных примет и предзнаменований. Все, пора на плац. Скоро построение.

Доложив о прибытии сержанту, одному из приставленных к ним командиров ополчения Айфосса, Пакс и Сабен вскоре сменили двух других часовых на посту — на участке стены форта от угловой башни до ворот. Отсюда, с высоты, открывался вид на лежавшую у стен форта деревню, на заливные луга, сверкающую ленту реки и сбегающие к маленькой крепости дороги и тропинки. Солнце садилось, уже почти касаясь верхушек деревьев на холмах.

— Хорошо здесь на стене, когда дождя нет, — сказала Пакс.

— Да, особенно вечером. Днем-то жарковато. Интересно, сколько нас здесь еще продержат?

— Даже не знаю. Как ты думаешь, герцог станет заключать еще один контракт в этом году?

— Слушай, а ты ведь, наверное, не знаешь…

— О чем, Сабен?

— Сегодня утром, когда ты занималась с саблей, в форт с северо-запада приехал гонец. Может быть, и из Вальдайра. Его сразу же пропустили к капитану, так сказал Калли.

— Говоришь — из Вальдайра? Интересно…

— По крайней мере, с той стороны. Может быть, наши сумели разыскать этого проклятого Волка?

— Вот уж хотела бы я с ним встретиться.

— Да и я тоже.

Дойдя до башни, они развернулись и медленно направились обратно, поглядывая на подступы к форту. Пакс энергично повела плечом и пожаловалась:

— До сих пор болит.

— А что случилось? Ударилась?

— Нет, это Хофрин чуть не выдернул мне руку из сустава. Сегодня на занятиях по рукопашному бою он так швырнул меня… Ничего не понимаю — вроде бы и стараюсь, и все правильно делаю… Может быть, слишком медленно? В общем — редкий случай, чтобы он меня не уложил.

— Ну и что? Зато тебе лучше многих дается меч и другое оружие.

— Да, но Хофрин говорит…

— Знаю-знаю: каждый из нас должен сносно управляться с любым оружием и уметь вести бой голыми руками, потому что всякое может случиться. Можешь оказаться лицом к лицу с противником, а у тебя в руках ничего нет — ни меча, ни сабли, ни кинжала, ни боевого топора… что у нас там еще есть — копье, пика, лук, арбалет, палица, алебарда… Так вот, даже если ты таскаешь всю эту кучу оружия на себе, может возникнуть ситуация, когда двинуть кулаком в челюсть — самое милое дело.

— Да ну тебя с твоими шутками. Мне нравится заниматься… Особенно когда я не служу мешком для отрабатывания ударов или не летаю в воздухе, словно чучело для бросания.

— Знаешь, — заметил Сабен, — по-моему, ты действуешь слишком… прямолинейно. Начинаешь атаку и лезешь напролом, пока не…

— …пока не оказываюсь опять на земле. Да, ты прав. Хофрин мне это все время говорит. Я стараюсь действовать хитрее, но стоит мне завестись, я забываю обо всем и — бац! — получаю очередную оплеуху. Но сегодня мне уже удалось продержаться несколько минут. Может, со временем станет лучше получаться.

— Я уверен, ты всему научишься.

В это время с противоположной стены форта раздался предупредительный окрик, а затем приветственный сигнал горна. Оказалось, что в форт приехал герцог Пелан, но, пробыв всего час, поскакал со своей охраной дальше. Лишь на следующий день, сменившись с дежурства, Пакс и Сабен выяснили у Боска, что случилось.

— Оказывается, то нападение на наш санитарный обоз было не единственным, — объяснил капрал. — Вскоре на одной из дорог был разграблен большой караван, несмотря на отчаянное сопротивление охраны. Кроме того, сожжена деревня в зоне, которую прикрывают солдаты Золотой Роты, а еще эти бандиты обнаглели до того, что напали на тыловой лагерь роты Хальверика. Даром им это не прошло, лагерь устоял. Но и у Хальверика были потери. В общем, этот Волчий Принц сумел насолить всем в округе, и вот командиры договорились выделить часть своих отрядов, чтобы совместно выследить эту банду и разделаться с нею.

— Мы участвуем? — возбужденно спросил Сабен.

— Нет. Герцог выставляет отряд стрелков, а также когорту Кракольния и взвод из когорты Доррин. Нам же придется охранять все форты куда меньшими силами. Треть нашего гарнизона отправится в тот форт, где стояли ребята Доррин.

К ее разочарованию, Пакс была оставлена на старом месте.

— Ну вот, — пожаловалась она Сабену, — здесь никогда ничего не случается и не случится. А они будут выслеживать Волка и участвовать в настоящих боях.

Сабен кивнул:

— Да, даже Кобен и остальные, которых переводят в другой форт, увидят хоть что-то новое. Но повоевать, я думаю, и им не придется.

Оба они ошиблись. Банда Волчьего Принца не дала покоя гарнизонам, оставленным в фортах, пытаясь грабить и терроризировать охраняемые ими деревни. Каждому гарнизону довелось поучаствовать в боях, и не один раз. Когда когорта, наконец, вновь соединилась перед маршем на зимние квартиры в Вальдайр, Пакс узнала, что погибли еще двое из ее друзей по учебному лагерю: Кобен и Сули, подружка Арни. Итак, восьмерым из первогодков не суждено было дожить и до конца первой кампании.

— Если так пойдут дела, — мрачно сказала Пакс, — через несколько лет никого из нас не останется.

— С каждым годом мы будем становиться опытнее, и потери будут меньше, — размазывая по щекам слезы, успокаивала сама себя Арни.

Даже всегда веселый Вик совершенно серьезно согласился:

— Да, придется еще многому научиться. Мы делали слишком много ошибок.

— Но ведь погибли не те, кто был слабее или глупее! — неожиданно воскликнула Пакс. — Кобен был одним из лучших, да и Эффа знала толк в деле… — Пакс уже забыла, как надоедала ей Эффа. — Нет, это нечестно!

— Согласен, — сказал Стэммел, подойдя к ней, — но слишком большую роль в нашей жизни играют случай и везение. С этим солдату приходится мириться. Умение, сила, храбрость и опыт — очень важны, но иногда случай оказывается сильнее всех этих качеств.

— Удача, случай… или воля богов? — ни к кому не обращаясь, произнес Сабен.

Стэммел пожал плечами:

— Называй как хочешь. Суть дела от этого не меняется.

Пакс все не успокаивалась:

— Но ведь у лучших должны быть лучшие шансы…

— Так и есть, Пакс, — ответил ей Стэммел. — Но шанс — еще не гарантия. Вспомни, далеко ли ты сама была от смерти в первом бою? А четверо из погибших — если говорить начистоту — были одними из самых слабых солдат. Вспомните: Илвин продолжал торчать на стене тогда, когда Боск уже предупредил о появлении арбалетчиков. Глупо. Даже Кобен — да, даже он — вспомни: он ведь так и не научился защищаться от ударов противника-левши. Так вот, левша и выбил у него щит, а затем вонзил ему меч в горло. Сули — ей не хватало ни силы, ни ловкости, и вы сами это знаете…

— Я тоже не отличалась быстротой движений…

— Но ты много тренировалась, Пакс. Занималась каждую свободную минуту. Поймите вы, мне точно так же, как и вам, больно терять друзей. Но если вы останетесь служить дальше, каждый год кто-то из друзей будет уходить от вас навсегда. Разве я могу объяснить, насколько мне больно видеть, как погибают те, кого я учил. Ведь я отвечаю за вас; каждая такая смерть — упрек мне. Что-то я вам недодал, чему-то недоучил. По возвращении в Вальдайр состоится церемониальное прощание с погибшими товарищами по оружию. Это поможет вам смириться и частично утешит вас. А думать, справедлива смерть или нет, — бесполезно.

С этими словами Стэммел отошел от молодых солдат. Некоторое время все молча обдумывали услышанное.

На марше, за два дня до Вальдайра, все три когорты объединились. Пакс и другие солдаты из роты Арколина смогли наконец узнать подробности боев с Волчьим Принцем.

— Досталось нам изрядно, — сказала Баррани, тряхнув копной черных волос. — Сколько дней мы шли по лесам, прежде чем выйти к его логову!

— Помнишь, что случилось в ту ночь? — напомнила ей Натслин, левая рука которой была обмотана бинтами по локоть.

— Да, слушайте… Стою я как-то ночью в карауле в паре с Джоури… вы его не знаете, он уже седьмой год у Доррин служит… Так вот, тишина, лес вокруг, и вдруг — град стрел со всех сторон. Джоури ранило в ногу, он закричал, да и многим в лагере досталось. Что делать, с кем драться — непонятно. Вдруг слышу — сержанты командуют, чтобы все залегли и, главное, замолчали. Лежу я, значит, в траве за деревом, а стрелы вокруг так и свистят. Внезапно слышу голос герцога. Стрелять прекратили. Откуда-то из темноты ему отвечают. Говорили они на каком-то непонятном языке. Потом все стихло, и герцог командует отбой тревоги. Как он с ними договаривался, о чем говорил — я не знаю. Но больше в том лесу к нам никто не совался.

Замолчав, Баррани стала заплетать косу. Первой нарушила молчание Натслин:

— Ну давай, Барра, рассказывай дальше. Ребятам ведь интересно…

— А кто еще был с вами? — спросила Пакс. — Нам сказали, что несколько рот выставили свои когорты.

Барра кивнула:

— Да, и знаешь, было так интересно поговорить с ними. Погоди, дай вспомнить… Был там один взвод из роты Рейма. Кракольний сказал, что у них вообще рота маленькая. Потом… Хальверик прислал пешую когорту и эскадрон всадников. Слушай, Натс, а сколько было из Золотой Роты?

— Думаю, полкогорты, а то и больше.

— Да, еще к нам присоединился отряд ополченцев из Вальдайра. Город возмутился тем, что нарушен негласный закон о перемирии в его окрестностях. Но все равно, добравшись до Принца, нам пришлось изрядно попотеть, чтобы отразить атаки его кавалерии. Если бы не наши всадники — нам бы пришлось совсем худо. Да, Пакс, я тоже видела лошадь с черными и белыми пятнами. Похоже, на ней ездил один из их капитанов.

Пакс кивнула:

— Может быть. Она еще поменьше, чем другие.

— Точно. Так вот, добрались мы и до его крепости. Я вам скажу: форты, которые мы охраняем, ей в подметки не годятся. Если бы Волчий Принц собрал в ней всех своих солдат, нам бы ее и не взять было.

— Никогда не жалей о глупости или ошибке врага, — заметил Вик, полируя свой шлем. — Это самый драгоценный подарок на войне.

Баррани тотчас же вступила в спор:

— А я вовсе не то имела в виду…

Арни поспешила перебить ее:

— Барра, рассказывай дальше. А не то мы умрем от любопытства.

Баррани пожала плечами, бросила уничтожающий взгляд на Вика и продолжила:

— Так вот. Принц решил сначала дать нам бой на подступах к крепости… Ну и жарко же было! Наконец они не выдержали и побежали к воротам. А у тех, кто оставался в крепости, нервы не выдержали — они опустили решетку и подняли разводной мост слишком рано, оставив часть своих снаружи. Ну с этими-то мы быстро разделались, а вот штурм оказался делом серьезным. Сколько наших там погибло… Черного Сима помните? Так вот, камень, брошенный со стены, расколол ему череп, как спелый арбуз. Какой там шлем, эти камни двумя руками с трудом поднимаешь… Да, Пакс, капрал Стефи тоже погиб. Мы уже забрались по штурмовым лестницам на стену, и он одним из первых бросился вниз, внутрь крепости. Тут-то его копьем и проткнули… Но зато за ним прорвались человек десять наших и освободили проход для остальных.

Баррани внимательно поглядела на Паксенаррион, на лице которой отразилась странная смесь двух чувств — сожаления и облегчения.

— Да, мы ворвались в крепость, — подхватила Натслин. — Страшнее места я в жизни не видела! Представляете себе: повсюду вделанные в стены кольца с цепями — ясное дело для чего. Ямы для пленников, закрытые решетками! А подземная тюрьма в подвалах замка! Словно в кошмарном сне — везде кости, полуразложившиеся трупы, чуть живые изуродованные люди. А слуги… — Голос Натслин задрожал.

— И не говори, — продолжила Баррани, — с ног до головы в шрамах, рубцах… ужас! Ну, мы их быстро перебили…

— Кого? Слуг? — не поняла Арни.

— Да нет же! Этих — солдат Принца, да и его самого. Я слышала, что герцог допрашивал пленников и обыскивал замок, чтобы понять, зачем Волчий Принц нападал на санитарный обоз. По-моему, он так и не разобрался. А потом… потом мы пошли назад. Вот и все. Ладно, мы пойдем, а то нам с Натс сегодня ночью дежурить. — С этими словами Баррани встала и, потянув за собой Натслин, направилась к своей когорте.

— Ну и крутая девица, — негромко сказал ей вслед Вик. — Круче иного мужика. А как она Натс в оборот взяла, а?

Все поняли, что имел в виду Вик, но Пакс не удержалась от того, чтобы возразить:

— Зато она хороший солдат.

Вик фыркнул:

— Слушай, Пакс, мне иногда кажется, что ты любую ведьму, любого вампира готова полюбить только за то, что он или она — хороший солдат. Это дело нужное, но ведь в жизни есть еще много чего…

Пакс почувствовала, что краснеет:

— Я понимаю, Вик. Но нельзя быть и таким подозрительным. Да, Барра не такая, как другие женщины, да, у нее много недостатков, наконец, она любит прихвастнуть, да и на язык остра… Но в глубине души она добрая и хорошая.

Последние слова Пакс произнесла с меньшей уверенностью. В ответ Вик серьезно посмотрел на нее — что бывало очень редко — и сказал:

— Позволь мне хоть раз объяснить тебе кое-что в этой жизни, Пакс. Можно любить даже самых плохих людей, но хорошими они от этого не станут. Подожди, не перебивай меня. Я не говорю, что Барра — плохая, по крайней мере не утверждаю. Но ты, заявляя, что она добрая в душе, просто хорошо к ней относишься и хочешь, чтобы она была такой. Нельзя так. Нужно видеть людей такими, какие они есть, а не такими, какими ты хочешь их видеть, иначе тебе будет очень тяжело и больно.

В голосе Пакс смешались смущение и злость:

— Я тебя не понимаю и понимать не хочу. Пока что я слышу в твоих словах только одно: Барра злая. А это не так.

— Да наплевать мне на Барру, мы ведь о тебе говорим! — воскликнул Вик. — Пакс, мой отец — певец и музыкант. А они умеют разбираться в людях, в их мыслях и чувствах. Иначе бы люди их не слушали. Да, я не научился петь и играть на арфе, но все же мне удалось многое перенять от отца. Пойми, люди — не куклы. Они не могут быть только хорошими или плохими. Хороший солдат или добрый приятель — это не гарантирует от того, что этот человек вдруг окажется негодяем, трусом, предателем или лжецом. Понятно?

— Да… Но Барра…

— Катись ты со своей Баррой! Вот ведь упрямая деревенщина! Ладно, слушай меня. Ты рассказывала, что всегда мечтала стать воином, так? Солдатом, воюющим за добро, верно? — Вик подождал, пока Пакс кивнет. — Так вот, ты так занята этим, что не замечаешь ничего вокруг. Ты видишь людей хорошими бойцами или наоборот. И для тебя нет середины. То же и с добрыми и злыми — либо одно, либо другое. Сама ты вообще-то добрая, вот тебе и кажется, что все вокруг такие. Но большинство людей, слушай внимательно, Пакс, большинство — между, посередине, как в смысле воинского мастерства, так и по отношению к добрым и злым. Все люди разные. Понимаешь, ты пропустила что-то важное в своем понимании мира. Обычно людей приходится учить, что, например, внешне одинаковые мечи вовсе не похожи друг на друга: один лучше, другой хуже. С тобой все наоборот: ты безошибочно выберешь лучший клинок, отложишь худший и разложишь между ними остальные. Но в людях ты абсолютно не разбираешься. А это дело нужное, позволю себе заметить, — уже в полушутку добавил Вик.

Пакс кивнула:

— Кажется, я поняла, о чем ты, Вик. Наверное, ты прав. И все-таки как насчет Баррани?..

Вик закатил глаза и сложил руки на груди:

— Как ты мне надоела! Все, твоя взяла. Я про нее ничего не говорил. Только сказал, что она — крутая девчонка. И умоляю, не начинай все сначала!

Арни и Сабен украдкой захихикали, и Пакс вдруг поймала себя на том, что и ее губы расплылись в улыбке. Хотя, честно говоря, в глубине души она не была уверена, что правильно поняла шутку Вика.

Зимние казармы в Вальдайре показались Паксенаррион уже почти родным домом. Знакомые здания, знакомые люди. Да и к первогодкам уже никто не относился как к новичкам. После первой кампании они были приняты в роте как равные. После торжественной поминальной церемонии Пакс действительно почувствовала себя лучше: давившее ее чувство несправедливой утраты утихло, отошло куда-то в глубь сознания.

Зимой солдаты в основном занимались отработкой мастерства ведения боя в строю, индивидуального владения оружием, рукопашного боя. Довелось им и поработать по хозяйству. Пакс немало дней провела в кузнице, кожевенной и оружейной мастерских, подавая, поднося и перетаскивая, в общем — делая все, на что способен неумелый подсобный рабочий. Воспользовавшись возможностью, Пакс начала тренироваться с двуручным мечом и приобрела новый набор синяков и ссадин.

Проводя свободные дни в городе, Паксенаррион и ее друзья с удивлением заметили, что их жалованье, казавшееся поначалу таким большим, тает просто на глазах.

Как-то, сидя за столом в излюбленном трактире роты Пелана — «Белом Драконе», Арни, вздохнув, заметила:

— Дело не в том, что вещи такие дорогие, просто их много, и все нужно купить. У нас ведь пока, считай, ничего нет…

— Да, я понимаю, — ответила Пакс. — Я вот — собиралась копить, чтобы расплатиться с отцом за приданое, а продолжаю тратить деньги. — Она обвела рукой накрытый стол. — Но если не считать этих походов в трактиры, все, что я купила, — действительно нужные вещи… Ну, скажем, большинство из них.

— Хватит хныкать по истраченным деньгам! — воскликнул Вик. — Зато мы хоть жизни порадовались.

— Да, так и привыкнешь все транжирить, — возразил Сабен. — Я и сам хорош. Купил себе кинжал. Что, нельзя было пользоваться казенным? Так нет же — понравился он мне.

— Все равно нужно тратить, — продолжал убеждать друзей Вик.

Пакс фыркнула:

— Тебе-то что! Ты небось вдвое больше в кости выиграл, чем получил в роте.

— Не так уж мне и везет, — демонстративно потупил глаза Вик. — А если и удается выиграть грош-другой, я тут же трачу его на девочек или — этого вы отрицать не будете — на выпивку для себя и для друзей. А играть — дело нехитрое. Хотите научу? Начнем с чего попроще… например, с камешков.

— Нет уж, спасибо, — рассмеялась Арни. — Я не хочу лишиться последних монет.

— Это такое же испытание везения, как и в бою. Только ставка — не жизнь, а какие-то железяки.

— Нет, Вик, это совсем другое дело. — Пакс попыталась серьезно обосновать свои возражения. — Когда я сражаюсь, я могу что-то решать сама, я не слепо следую случаю и судьбе…

— Ой, Пакс, какая ты зануда! — весело прервал ее Вик. — Нет, это неисправимо. Деревня есть деревня, и с городом ей не тягаться.

— Смотри не зарывайся, — с шутливой угрозой произнес Сабен. — Мы с Пакс оба деревенские, как бы тебе бока не намяли. Ишь ты, чего удумал: сам деньгами сорит и нас подначивает.

Громкий смех Вика и всей компании был ему ответом.

Герцог уехал на север. Солдаты догадались, что он отправился инспектировать новобранцев в учебном лагере. Пакс никак не ожидала, что Стэммел уедет с ним, и очень огорчилась, узнав, что не увидит его больше года.

— А чего ты ждала? — удивился сержант. — Опять подошла моя очередь. Кто-то же должен учить новобранцев. А ты жди, учись, набирайся опыта — чтобы, когда я приведу сюда новое пополнение, ты могла помочь мне сделать из них настоящих солдат. И смотри у меня — я жду о тебе только хороших известий.

— Боск тоже уезжает? — спросила Пакс, чувствуя, что вот-вот заплачет.

— Нет, он остается здесь. А Девлин поедет со мной. Он сам попросился в Северную крепость, потому что его жена живет там и она только что родила второго ребенка.

Пакс никогда и в голову не приходило, что кто-то из них может быть женат. Она посмотрела Стэммелу в глаза, но не решилась спросить о нем самом.

В ожидании пополнения рота словно впала в спячку. У солдат появилось больше свободного времени. Пакс познакомилась с одним капралом из городской стражи Вальдайра. Этот парень был родом из деревушки неподалеку от Скалистого Форта. Он был первым человеком на юге, который, к удивлению Пакс, знал, где находятся ее Три Пихты. Как-то раз Пакс занесло на вечеринку, которую устроил один арбалетчик из Золотой Роты. Он угощал всех подряд по случаю увольнения со службы. Судя по его словам, ему удалось скопить денег на то, чтобы купить хорошую ферму в родных краях.

Весна пришла в Вальдайр раньше, чем в северные края. Трава языками зеленого пламени взбегала по склонам холмов, реки бурлили, наполняясь талыми водами с горных ледников. По обочинам дорог появились первые светло-желтые цветочки. По полям весело заскакали новорожденные ягнята; это зрелище заставило Пакс с нежностью и теплой грустью вспомнить дом. Первые караваны вошли в город с юга и, заполнив дворы трактиров повозками и мулами, ждали, когда откроются перевалы, ведущие на север.

В прошлом году Пакс даже не заметила, что от колонны новобранцев был послан курьер, чтобы предупредить роту об их приближении. В этом году она уже за два дня знала об их приходе. Старые солдаты объяснили первогодкам, что нужно делать, когда новобранцы зайдут в расположение роты.

— Просто будь где-нибудь поблизости, но делай вид, что занята своим делом, — с улыбкой объяснил Донаг Пакс давнюю традицию. — А когда подадут команду — быстро вставай в строй. Неважно, в какой шеренге ты окажешься. Новички-то не знают, где у кого из нас место. Тут дело в другом — в скорости. И главное — не смеяться. Делай серьезное лицо, хотя рожи у них будут — обхохочешься.

Пакс внимательно наблюдала, как колонна приближается к казармам. При этом в голове Паксенаррион билось множество вопросов. Какими будут эти новобранцы? Лучше них или хуже? И что за сержант заменит Стэммела? Когда раздалась команда капитана, Пакс бросилась на плац раньше, чем офицер успел произнести короткое слово. Донаг все-таки оказался быстрее ее; но Пакс успела встать рядом с ним в первой шеренге, откуда были хорошо видны вытянувшиеся от удивления лица новобранцев.

На замену Стэммела прибыла со своими подчиненными черноволосая зеленоглазая женщина по имени Дзердия, которую Пакс смерила подозрительным взглядом. Старший капрал в их когорте — Бонд, уехавший на север, — был заменен на Джоури. Всего в когорте Арколина появилось двадцать девять новобранцев. Пакс обрадовалась, узнав, что к ней никого из них не приставили: она не представляла, что могла бы сказать им, смотревшим на все вокруг широко раскрытыми глазами.

С первого же дня Пакс почувствовала, что Дзердия совсем не похожа на Стэммела, как и прибывший вместе с нею младший сержант Кобен. Даже безупречная техника владения мечом и остроумие Дзердии не могли заменить Пакс Стэммела. Для нее стало открытием, что новобранцы любят своего сержанта не менее горячо, чем она и ее товарищи любили Стэммела.

— А ведь она была и моим первым сержантом, — задумчиво сказала Канна. — Правда, забавно? Как бежит время… Согласись, что она великолепна.

«Великолепна?» — подумала Пакс. Нет, во-первых, Дзердия была для нее пугающей, горячей, невероятно ловкой и быстрой и лишь затем, может быть, великолепной.

Канна не заметила сомнения, отразившегося на лице Пакс, и продолжала:

— Подожди, вот увидишь ее в бою! За ее клинком просто невозможно уследить. Кстати, тебе не мешало бы потренироваться с ней, хотя бы время от времени.

— Она… она кажется… словно бы чем-то рассерженной, — осторожно сказала Пакс.

— А, ты об этом. Да, она строгая, но не злопамятная. Да ты меньше обращай на это внимание. Мне кажется, что Дзердия и сама не понимает, что одним своим грозным видом подчас пугает солдата до обморока.

Постепенно Пакс стала соглашаться с Канной. Да, Дзердия была строга, ее язык, казалось, был усеян бритвенными лезвиями, но при этом она была справедлива. И ей явно не был безразличен ни один из ее подчиненных.

В этот год герцог заключил договор, совсем не похожий на предыдущий. Донаг, пользуясь своими непостижимыми связями, выяснил кое-какие подробности и сообщил:

— Осада. Города Союза Гильдий объединились против одного города где-то посередине Аарениса. Каждый из городов-союзников нанимает роту профессионалов и выставляет и солдат, и ополчение. По-моим сведениям, непосредственно нас нанял Сореллин, но это в общем-то неважно.

— А какой город мы будем осаждать? — спросила Канна.

— Ротенгри. Слыхал кто-нибудь про такой?

— Кажется да, — ответил кто-то. — Там неподалеку еще разграбили караван в прошлом году.

— Точно. Вот за это-то Союз Гильдий и катит бочку на Ротенгри. Да и то верно — а чем, как не грабежами, жить этому городишке с тех пор, как караваны перестали проходить старым путем. Года четыре назад, да. Канна тогда еще не служила, за один сезон было разграблено караванов пятнадцать. Можете себе представить, какие убытки понес Союз Гильдий. Говорят, что за последние годы бандиты из Ротенгри напакостили не меньше, чем в свое время пираты Алюреда, парализовавшие судоходство по Иммеру.

— А почему именно Ротенгри? Только потому, что это ближайший к месту нападений город? — спросила Пакс.

— Все-то тебе знать надо, — пошутил Донаг. — Ладно, смотри. — И он стал чертить куском угля на полу примитивную карту. — Вот это Вальдайр, на северо-западе. Вот река. Она похожа на дерево, ствол которого выходит из моря Иммерхофт, а ветви раскинулись на север, северо-запад и северо-восток. Вниз по течению, если смотреть от Вальдайра, идут Фосс, Фосснир, крепость Вонджа, замок-крепость Сильван, потом — Иммерваль, как раз в месте слияния притоков. По северному притоку, выше по течению, стоят Коури, Амбела и Сореллин. А на восточном рукаве находится Ротенгри, а за ним, далеко на северо-востоке, — Меринат и Семнат. Через Медные горы…

— И ты бывал во всех этих городах? — поразилась Пакс.

— Почти во всех… Так вот, караваны идут с самого побережья через Медные горы…

— А зачем? — удивился Вик. — Почему не подняться просто вверх по Иммеру? Это же такой крюк получается.

— Ты что — не слышал о пиратах Алюреда? — в свою очередь удивился Донаг.

Пакс и Вик покачали головами.

— Ну вы даете, — присвистнул ветеран. — Это же целая история. Сам Черный Алюред некогда был пиратом, а потом решил, что морской жизни с него хватит, пора, мол, приставать к берегу. Но от своих привычек он отказываться не спешит. С тех пор как он прибрал к рукам полосу леса вдоль берегов по течению Иммера, торговля и транзит грузов по реке прекратились. Дешевле делать крюк, чем платить грабительские поборы пиратам. Так вот, я уже сказал, что караванный путь теперь проходит в обход Медных гор, потом идет на запад — через Семнат, Меринат, Сореллин, Амбелу, Вонджу, Фосснир и Фосс, а уже оттуда — вверх по реке или по дорогам до Вальдайра. Кстати, дорога, построенная Союзом Гильдий, — просто обалдеть. Широкая, ровная, что твой паркет. Ну да ладно. Дело-то все в том, что перегон между Меринатом и Сореллином — очень длинный и проходит весьма недалеко от Ротенгри, именно там, где и происходят нападения на караваны. Места там лесные. А значит, бандитам легко уйти от погони, а Ротенгри — заявить, что город не имеет к ним никакого отношения. Городские власти, мол, лесным разбойникам не указ. Но ведь тем нужно сбывать где-то награбленное. И где, как не в Ротенгри? Больше-то негде. Да и на что город-то живет, и живет неплохо? Караванный путь через него не проходит, полей вокруг нет, земля бедная — ни на ней ничего не вырастишь, ни из-под нее ничего полезного не выкопаешь. Остается одно: торговать с теми, кто ниже их по течению.

Все молчали, внимательно разглядывая карту. Пакс гадала, как выглядят те места.

Первым нарушил молчание Вик.

— А на что похожа осада? — словно невзначай поинтересовался он.

— Тоска, — ответил Донаг. — Если не удается взять город сразу, подойдя к нему скрытно и ударив неожиданно, — а это бывает очень редко, — вокруг него разбивается лагерь осаждающих. Главное — никого не впускать в город и никого не выпускать из него. А потом ждешь себе месяцами, пока они от голода не ослабеют. Тогда город или сдается, или его штурмовать легче.

— Тебя послушаешь — так это одно удовольствие, — сказал Сабен.

— Нет, приятель, к сожалению, это не так. — Лицо Донага посерьезнело. — На стенах стоят арбалетчики и метатели камней с пращами. Если подойдешь поближе — могут поубивать многих из отряда. Остановишься подальше — дашь им возможность делать вылазки за ворота, что в общем-то, сам понимаешь, не сулит ничего хорошего. Даже долгая жизнь в полевом лагере — целая наука. Того и гляди всю роту свалит какая-нибудь лихорадка или такой понос продерет, что уже не до осады. В общем, это, может, и лучше, чем ежедневные бои, но тоже морока знатная. Я уж не говорю о том, сколько возможностей у тебя получить стрелу, камень или копье при штурме.

Все это время Канна слушала вполуха, явно думая о чем-то другом. Наконец она спросила:

— У Ротенгри есть союзники?

— Э-э, если бы я знал… В том-то весь и вопрос, — почесал в затылке Донаг. — Скорее всего да. Кто-то же покупает у них товары с разграбленных караванов. Наверное, это города, стоящие ниже по течению, Коури например. Он ведь не входит в Союз Гильдий и, несмотря на это, богатеет год от года. С чего бы это? Может быть, с ними в союзе и города, через которые караванный путь проходил раньше — Иммерваль, Сильван… А может быть, если уж заходить так далеко, то прикрывает их всех, наверное, Синьява — Медовый Кот. Этот парень хочет прибрать к рукам весь Ааренис. Грабить, продавать товар, а затем нанимать солдат — это комбинация в его духе. Похоже, что все нити ведут к этому мерзавцу…

— А что, если его отряды нападут на нас с тыла во время осады? — От этого вопроса Вика Пакс стало не по себе.

— Тогда мы вволю намашемся мечами. Вот почему в осаде всегда принимает участие много отрядов. Но будем надеяться, что союзники Ротенгри не захотят засвечиваться, оказывая помощь осажденным.

Все это казалось Пакс очень запутанным. Единственное, что ей стало ясно, — это маршрут, по которому им предстояло идти. Идти по незнакомым местам, о которых она недавно и слыхом не слыхивала.

13

Дорога до Фосснира заняла три дня. В этом году за ротой герцога Пелана тянулся куда более длинный обоз, чем во время прошлой кампании. Абрикосы и персики уже отцветали, хотя на ветках еще было немало ярко-розовых цветков. Пакс не хватало более нежных белых и желтоватых лепестков цветущих яблонь и груш. Кто-то из ветеранов сказал ей, что яблони растут в Ааренисе только у подножья Гномьих гор, на северо-западе, а груши тут вообще не выращивают.

Караванная дорога, по которой шел отряд, действительно была отменной. Широкие каменные плиты лежали одна к одной, с небольшим наклоном к обочинам, вдоль которых тянулись аккуратные канавы для стока воды. Параллельно с мощеной шла вторая — земляная дорога, которой пользовались в сухую погоду, когда главная была переполнена. Время от времени отряду встречались идущие на север караваны. Пакс удивилась, увидев, что один из них вез груз не в фургонах, а во вьюках, притороченных к спинам каких-то странных горбатых животных. Караванщики и охрана радостно приветствовали солдат, и несколько раз до Пакс донеслось:

— Ребята, покажите этим ублюдкам, где раки зимуют!

— Откуда они знают, куда мы направляемся? — поинтересовалась она.

Донаг чертыхнулся:

— Да ну их, это все ополченцы. Болтают где надо и не надо.

На следующий день солдаты Пелана вошли в Фосс, столицу Союза Трех Городов. Здесь дорога расходилась с рекой и вела к крепости Вонджа. Деревни располагались вдоль дороги через каждые несколько часов хода, и в каждой был по крайней мере один большой двор со множеством стойл для лошадей и мулов и кузницей для починки фургонов проходящих караванов. Трактиры были готовы предложить путникам хорошую еду и ночлег, а крестьяне — плоды своих садов и огородов.

В Фоссе к роте Пелана присоединился отряд ополченцев Союза Трех Городов. Пакс радовалась, что союзники пошли позади их колонны, — уж очень ей нравилось видеть, что происходит впереди.

Крепость Вонджа выглядела довольно внушительно, однако внутри почти все здания были, начиная со второго этажа, деревянными. Крепость прикрывала два каменных моста через сходившиеся в этом месте притоки Иммера. Отряд ополченцев из городка, прилегавшего к крепости, также присоединился к колонне союзников по кампании. Пакс обратила внимание на странный носовой акцент местных жителей, делавший их речь малопонятной для непривычного слушателя.

Дорога до Амбелы заняла целых шесть дней. Испортившаяся погода и переполненная караванами дорога изрядно замедлили скорость продвижения колонны. Как и Вонджа, Амбела была выстроена на одном из притоков Иммера, но почему-то этот город даже издали выглядел веселым и процветающим. Его обитатели не поскупились на материю, украсив бело-красными флагами каждую башню на городских стенах. Природа словно помогла горожанам в украшении Амбелы: заливные луга, подходившие к самым стенам, были покрыты ковром ярко-желтых цветов. Домики крестьян, крытые черепицей, выглядели словно детские игрушки. В Амбеле к колонне присоединились две сотни пехотинцев и эскадрон всадников — бойцов пятьдесят. Ополченцы и солдаты этого города были одеты в бело-красные туники и бронзовые шлемы.

Еще четыре дня дороги, и внушительное войско подошло к Сореллину. Этот город был раза в два больше Амбелы. Двойные стены окружали его. Судя по всему, Сореллин был не менее богатым городом, чем Вальдайр или Верелла. Проходя через него, Пакс не заметила ни одного бедного квартала. Пересекая реку по широкому мосту, Пакс увидела причалы, портовые склады и два странных плоских судна, одно из которых стояло под погрузкой, а второе поднималось вверх по течению, влекомое большой упряжкой мулов, идущих по специально проложенной вдоль берега дорожке. За мостом союзников поджидал большой отряд местных ополченцев, одетых в ярко-желтые, судя по всему, дорогие туники и изумрудно-зеленые шаровары.

Проведя два дня в подготовке к последнему переходу, объединенная армия отправилась дальше по дороге, которая ни в какое сравнение не шла с караванным путем, построенным Союзом Гильдий. Узкая земляная, кое-где заросшая бурьяном, эта дорога требовала подчас серьезного ремонта. Лишь через семь дней колонна вышла на пологие склоны долины, изумрудной чашей стекающей к величавому Иммеру и стоящему на берегу Ротенгри.

Даже издали Ротенгри не был похож на пройденные города. Скорее он походил на огромный форт-переросток: массивные башни, высокие гладкие стены… В плане город-крепость был похож на прямоугольник со скошенными углами и лишь двумя узкими воротами на коротких сторонах. Действительно, этот город был построен не для торговли, а для войны.

Не успела голова колонны выйти из леса, как на башне Ротенгри тревожно прогудел рог. Из ворот вышла когорта пехотинцев, одетых в темную форму и шлемы из какого-то темного металла. Увидев, что из леса появляются все новые и новые отряды, защитника города, не разворачиваясь в боевой строй, вновь скрылись за стенами. С противоположной стороны из леса на окружающий город луг вышла еще одна колонна. Над темной массой россыпью огоньков сверкали наконечники копий. Пакс непроизвольно потянулась к мечу.

— Не волнуйся, это рота Влади, — успокоила ее Дзердия. — Они на той же стороне, что и мы.

— Будем надеяться, — буркнул Донаг, но осекся, почувствовав на себе строгий взгляд сержанта.

Плотная масса копьеносцев, когорта за когортой, выходила из леса. Всего в роте Влади оказалось пять пеших когорт и небольшой эскадрон кавалеристов. Вслед за одетыми в черное копьеносцами на луг выехало несколько кавалерийских когорт в розово-белых плащах, напоминавших скорее одеяния героев легенд и песен, чем настоящих солдат. Пакс так бы и подумала, если бы уже не была наслышана о роте Кларта.

Ворота города захлопнулись задолго до того, как нападающие смогли бы приблизиться к ним. Из дальних ворот в последний момент вылетела небольшая группа всадников, галопом поскакавших в сторону реки, вниз по течению. Эскадрон фосснийцев бросился в погоню, но было ясно, что по крайней мере некоторым гонцам удастся уйти.

Донаг оказался прав: разбивка и обустройство осадного лагеря оказались весьма скучным и утомительным делом. Рота герцога Пелана занимала позицию рядом с ополченцами из Сореллина, прямо напротив северных ворот Ротенгри, огибая северо-западный угол крепости. По другую руку от них устроились ополченцы Амбелы. Дальше шел лагерь отряда Вонджи, роты Влади и когорт городов Союза Фосса. Конная рота Кларта патрулировала пространство от осадных позиций до леса.

Герцог и врачи имели твердые и непоколебимые представления обо всем, что касалось обустройства осадного лагеря, начиная с насыпи и частокола между ними и городскими стенами и кончая расстоянием до выгребных ям. Но вся эта работа, как бы тяжела и тосклива они ни была, все равно вносила разнообразие в беспросветную скуку самой осады. День шел за днем, лето сменило весну, но здесь ничего не менялось. Жители города выливали отбросы и дерьмо через стену, и вонь от этой помойки вскоре добралась до лагеря осаждающих. Потом зарядили дожди, окружающий город ров переполнился, и буро-коричневая жижа вышла из берегов, сделав зловоние еще сильнее. Никто из солдат не возражал против того, чтобы сходить за водой к реке, нарубить дров, накосить травы для мулов на дальних лугах. Все что угодно, лишь бы избавиться от удручающего однообразия. Начались конфликты, дело стало доходить до драк. Барра и Натслин сцепились с двумя ополченцами из Вонджи, и даже Пакс признала, что виновата была Барра. Вскоре прошел слух, что одну из когорт ополченцев срочно отводят подальше — там якобы чуть не поголовно всех скосила лихорадка. Арколин, капитан когорты Пакс, уехал по какому-то приказу герцога на север, оставив за себя молодого Ферраульта. Солдаты убедились, что юный офицер ничуть не менее строг, чем его старший сослуживец, особенно в том, что касалось лагерной дисциплины. Врачи, все время хмурясь и недовольно гримасничая, каждый день обходили лагерь, следя за чистотой и соблюдением правил гигиены.

Вслед за дождями пришла изнурительная жара. Пакс не раз с тоской вспоминала прохладное северное лето. Ей уже надоело все, казалось, что ров с дерьмом воняет совсем нестерпимо, что даже еда стала попахивать тухлятиной… В общем, услышав приказ Дзердии готовиться к долгому маршу, Пакс чуть не подпрыгнула от радости.

— А куда мы идем? — спросила она.

Дзердия скептически отнеслась к ее восторгу и холодно ответила:

— На север.

Затем, смягчившись — ведь молодым солдатам просто не сидится на месте, — она уже спокойнее объяснила:

— Совет Сореллина хочет, чтобы мы заменили гарнизон одного пограничного форта. Их ополченцам, которые сейчас несут там службу, нужно вернуться домой, чтобы убрать урожай, иначе их семьям не управиться.

— Пойдут все?

— Нет, что ты. Кто же будет целой ротой охранять какой-то форт? Там дела-то — знай собирай налог с тех, кто проходит по дорогам через перевалы. Да сейчас уже основные караваны прошли, так что особой работы не предвидится. Ладно, собирайтесь, выступаем завтра.

Пройдя через лес, окружающий Ротенгри, маленький отряд вышел на дорогу, ведущую почти прямо на север. Через день лес сменился полями с разбросанными по ним фермами и деревушками. Вскоре дорога пересекла мощеный караванный путь; на перекрестке возвышалась каменная стела, извещавшая о том, что путник ступал на земли, принадлежащие Сореллину. Затем узкая дорога, по которой они шли, стала забирать понемногу вправо. С каждым днем холмы, по которым она текла, извиваясь, становились все выше, а их склоны — все круче. Вновь вокруг поднялись густые леса, оставляя лишь небольшие участки, занятые посевами. Затем отряд пересек еще одну дорогу — путь на Меринат, как объяснил Ферраульт. От этого перекрестка до форта оставался всего день пути, причем приятный прохладный день, а не бесконечная палящая вечность под южным солнцем. Здесь же густой лес и скалистые гряды подчас давали такую густую тень, что хотелось даже двигаться побыстрее, чтобы не озябнуть.

За последним холмом солдатам открылся потрясающий вид — высокие, до неба, горы, покрытые снеговыми макушками, а под ногами — маленькая, но внушающая уважение крепость. Это и был форт — Страж Гномьих гор.

Внутри форта были расположены удобные казармы — во внутреннем дворике, и вместительные стойла — во внешнем. Единственным недостатком этого сооружения было отсутствие собственного источника воды внутри.

Древняя каменистая дорога уходила от форта в горы. По докладу начальника гарнизона выходило, что ею в этом году почти никто не пользовался. Единственным движением по ней была перевозка собранного урожая с дальних полей в амбары Сореллина. Пакс посчитала картинку просто идиллией: уютная маленькая крепость у подножия могучих гор, прохладное лето, поскрипывающие колеса телег с зерном и овощами, редкий торговец, взбирающийся со своим фургоном к далекому перевалу. Местные крестьяне были рады предложить за небольшие деньги все, что росло в окрестностях форта: покупатели здесь были редкими гостями. К югу от форта Пакс еще по дороге приметила густые малинники с ягодами, которые только-только начинали краснеть.

Как-то утром, когда Пакс и Сабен, болтая о чем-то, стирали сменные туники в ручье, над фортом протрубил горн. Тревога! Еще не веря, что это всерьез, они вскочили и побежали к воротам. Рядом послышался топот других солдат, бегущих к форту. Пакс на миг остановилась и, обернувшись, увидела, что из леса показались первые шеренги какой-то большой колонны.

Тут кто-то резко дернул ее за руку.

— Ты что — с ума сошла? — закричала на нее Дзердия. — Хочешь остаться снаружи, когда мы захлопнем ворота? Никогда, слышишь — никогда, не останавливайся ни на секунду, пока не окажешься внутри крепости!

Все это она проговорила уже на бегу, заставляя Пакс мчаться изо всех сил.

— Быстро — бери оружие, и на свое место! — скомандовала Дзердия, когда они наконец вбежали в форт.

Прямо за их спинами зазвенели цепи, и железная решетка со скрипом опустилась вниз, перегородив проем сразу за плотно закрытыми створками ворот.

На ходу застегивая доспехи, Пакс взбежала по ступенькам на боевую площадку стены. Увидев приближающуюся колонну, она присвистнула — три когорты, каждая такая же или даже больше, чем их отряд, да еще и эскадрон всадников. А за всем этим… что это?

Словно угадав ее мысли, стоявший рядом ветеран процедил сквозь зубы:

— Осадные машины… Так значит — это по нашу душу.

— Осада? А кто собирается штурмовать нас?

Солдат не ответил, и Пакс поспешила перейти на свое место — у самого основания надвратной башни. Вскоре стало видно, что приближающиеся солдаты одеты в зеленые туники. Пакс вспомнила, что видела эту форму зимой в трактирах и на улицах Вальдайра.

— Рота Хальверика? — шепотом спросила она у стоявшего рядом Донага.

— Точно, — мрачно ответил тот. — Только что им здесь делать? Вот ведь принесла нелегкая.

Впрочем, прислушавшись, Пакс поняла, что Донаг не столько взволнован или напуган, сколько озадачен. Это запутало ее еще больше. Тот, посмотрев на нее, усмехнулся:

— Могу тебя заверить — мы в ловушке. Тут скрывать нечего. Если ребятам Хальверика приспичит взять этот форт, они скорее камня на камне здесь не оставят, чем откажутся от своей затеи. Попытаться помешать им сделать это — только зря кровь проливать. Тем более что их раза в четыре больше, чем нас. Да еще эти тараны, катапульты… Нет, лучшее, что может сделать капитан, — это сразу сдаться.

Пакс от удивления открыла рот:

— То есть как… как это — сдаться? Нет, мы не можем…

Донаг кивнул в сторону телег, загруженных частями осадной машины и другими приспособлениями, а потом сказал:

— Придется, раньше или позже — какая тебе разница. Посуди сама: ну продержимся мы неделю, от силы — две. А потом вода кончится, и что? Хотя с такими игрушками они, если разозлятся, возьмут форт и раньше. Ну что ты так на меня смотришь? Я, между прочим, тоже не рассчитывал оказаться в плену после такого курорта.

Вновь зазвенели цепи, и в приоткрытые ворота навстречу колонне выехал капитан Ферраульт. О чем он говорил с подъехавшим к нему навстречу всадником в зеленой тунике, Пакс не слышала, да и не смогла бы услышать, окажись она даже рядом с ними: слишком сильно, заглушая все звуки, билась кровь в ее ушах. Неужели Ферраульт собирается сдаться? Не может быть. Они же могут удерживать форт… пока не кончится вода. А там, глядишь, и герцог придет на помощь… впрочем, послать гонца уже не удастся. От сознания бессилия у Пакс кружилась голова, воздух с трудом проходил в легкие через пересохшее горло…

Когда Боск, поднявшись по ступенькам, передал приказ Ферраульта, не она одна воскликнула:

— Как? Нет, мы не будем…

— Будем! — отрезал Боск. — Будем выполнять приказы. Или вы что — присягу забыли? Когда капитан приказывает сложить оружие, мы должны выполнять это. И я не желаю выслушивать чушь, которую вы тут мелете, ясно?

— Капитан Арколин ни за что… — негромко начал кто-то.

— Молчать! Капитана Арколина здесь нет, его замещает капитан Ферраульт, как вам хорошо известно, и мы выполняем его приказы. Если кого-то интересует мое мнение, то я уверен, что Арколин поступил бы точно так же, как и любой другой офицер.

— Но… но что же теперь будет с нами? — все еще внутренне не смирившись, спросил Вик.

— У нас отберут оружие, то есть мы сами сдадим его. Потом нас отведут в выбранное место. Примерно день уйдет на опись захваченного имущества, составление списка пленников и всякое такое. Обычно в первый же день составляется и отсылается командиру роты запрос на выкуп. А потом — дело нескольких недель на сбор выкупа, перевозку денег, и все — мы свободны. Обычн