/ Language: Русский / Genre:sf_space, / Series: Наследие Серрано

Правила Игры

Элизабет Мун

Эсмей Суиза и Брюн Мигер должны и могли бы стать подругами: обе умны, обаятельны, любят риск. Но настоящая дружба трудна, как и настоящая любовь. Брюн считает Эсмей занудой, а Эсмей видит в Брюн лишь испорченную, взбалмошную и избалованную молодую женщину, которая, ко всему прочему, явно пытается ухлестывать за ее возлюбленным Барином Серрано. Поэтому, когда Брюн попадает в руки военно-религиозных фанатиков, все подозревают Эсмей в том, что именно она подстроила нападение, отомстив таким образом сопернице. От нее отвернулся даже Барин Серрано, а высокопоставленные родственники Брюн запрещают Эсмей участвовать в спасательной операции. А в это время Брюн оказывается на планете, где женщин-пленниц подвергают варварской операции, перерезая голосовые связки и удаляя специальный имплантант их превращают в безмолвные существа для воспроизводства… потомства. Удача, похоже, отвернулась от нее, но мужество не покинуло молодую женщину. Она намерена спасти не только себя, но и других юных пленниц.

1998 ru en Наталия Фролова Black Jack FB Tools 2005-01-22 OCR Фензин 298247DD-EA4E-4221-A570-587C5755B9C5 1.0 Мун Э. Правила игры Азбука-классика 2004 5-352-01085-6 Elizabeth Moon Rules of Engagement 1998 Serrano Legacy

Элизабет МУН

ПРАВИЛА ИГРЫ

Глава 1

Тренировочный центр Регулярной Космической службы, военная база Коппер-Маунтин.

На полпути к вершине скалы Брюн почувствовала, что ее хотят убить. Как-то вдруг и всем телом она ощутила смертельную опасность. Она перенесла вес с левой ноги на правую, уперлась левой ногой о крошечный выступ и задумалась.

Ладони взмокли от пота. Брюн по очереди опустила их в мешочек с мелом и снова ухватилась за уступ. После стольких дней усиленных тренировок делала она все автоматически… Значит, кто-то хочет ее убить. Она продолжала лезть вверх по скале, пытаясь убедить себя в обратном. Конечно, если взглянуть со стороны, все, кто вместе с ней проходит здесь подготовительные тренировки, тоже подвергаются опасности. И эта опасность вполне оправдана: лучше потерять людей во время тренировок, чем из-за их неподготовленности поставить под угрозу жизнь всех остальных во время настоящего сражения. Совсем не обязательно терять при этом голову.

Она понемногу успокоилась. Дыхание выровнялось. Теперь правую ногу сюда, руки ищут новый выступ, потом левая нога… ей понравилось лазать по скалам почти с первого дня тренировок.

И вдруг — страшный грохот и резкая боль в руке. Она падает, так и не успев до конца понять, в чем же дело. Выстрел. Кто-то стрелял в нее… и ранил? Нет, если бы ранил, боль была бы сильнее. Видимо, пуля попала в скалу, и осколки камня сильно ударили ее по руке. Страховочная веревка натянулась до предела. Брюн раскачивалась в воздухе с такой силой, что дух захватывало. Инстинктивно она пыталась ухватиться за скалу. Наконец это удалось, и она перенесла весь свой вес с веревки на уступ скалы. В голове все еще гудело. Брюн сделала резкое движение, и альпинистский шлем разлетелся на две половинки, которые сползли на спину и повисли на крепежных ремнях, словно надкрылья раздавленного жука.

«Проклятье..» — пронеслось у нее в голове. К черту разумные доводы! Кто-то хочет убить ее, именно ее… А когда кто-то в тебя стреляет, хуже нет, чем вот так распластаться на скале: никакого тебе укрытия, ничего. Она быстро огляделась. Наверх — слишком высоко, слишком долго добираться, и все время на виду. Вниз — сто пятьдесят футов. Справа — только голая плоская поверхность скалы. Слева — узкая вертикальная расщелина. Перед началом тренировок они получили инструкцию не залезать в эту расщелину, но Брюн уже обследовала ее раньше, и если бы только удалось туда добраться…

Она оттолкнулась, и вторая пуля попала в скалу — как раз туда, где только что была ее голова. По руке и по правой щеке снова ударили осколки камня. На этот раз она не сорвалась, напротив, спокойно, без паники нащупала рукой следующий уступ. Так действует человек, который хорошо представляет свои последующие шаги. Неизвестный, пытавшийся ее убить, по одному ему понятным причинам не стрелял очередями. Правда, теперь, когда стало понятно, куда она направляется, можно было хорошо прицелиться… Она решила рискнуть, но нога соскользнула с уступа. На секунду она повисла на руках… потом ей удалось найти опору, одну, вторую. Спасительная расщелина уже совсем близко, Брюн попробовала дотянуться до дальнего выступа. На сей раз сорвалась левая рука Она выругалась, и в тот же момент прогремел третий выстрел. Выступ, к которому она тянулась, разлетелся в мелкие кусочки.

Нельзя было медлить ни секунды. Благодаря разрушительной силе выстрела появились новые выступы и углубления, за которые можно было ухватиться. И вот она уже в расщелине, дергает веревку, чтобы еще дальше пройти в безопасное укрытие. Она надеялась, что стрелявший ничего не знает о расщелине, которая на самом деле была просто небольшим вертикальным желобом на поверхности скалы и на этом уровне почти никакого укрытия дать не могла. Но, к счастью, разлом скалы произошел по спирали, и если пробраться выше по расщелине, то можно надежно спрятаться от грозившей ей опасности.

Веревка натянулась до предела. Никакого запаса. Ее не поняли… или они тоже враги? Она дернула еще раз, безрезультатно.

Наш Техас, в прошлом колония Курзава-Яр, основанная на совместных капиталовложениях

Митчелл Лэнгстон Пардыо, рейнджер Боуи из Богопослушной Милиции Нового Техаса планеты Наш Техас, сидел в красивом резном кресле и ждал, когда капитан закончит читать отчет. Правой рукой он поглаживал резьбу на подлокотнике. Считалось, что изображенное здесь животное напоминает обитавшую в Старом Техасе диллу, хотя никто точно не знал, как именно она выглядела на самом деле. Пардью раздумывал, как деликатно дать понять капитану, что он считает его идиотом.

— Митч, ты слушаешь? — В голосе Пита Робертсона, рейнджера Трэвиса, капитана отряда рейнджеров, постоянно звучали недовольство и неуверенность, и Митчу все время хотелось ударить его по голове чем-нибудь тяжелым. Капитан совсем состарился, и даже кожа под подбородком обвисла, как бородка у индюка.

— Смотрите, капитан, — ответил он. — Вы говорите, нам нужно еще штук тридцать ядерных боеголовок космофлота Правящих Династий, чтобы полностью оснастить первое депо. Вы хотите разрушить Гернеси, но, по-моему, всегда все делаете с опозданием…

— Мы увязли, как мул в трясине, — сказал капитан. — И если еще промедлим, будет хуже. Гернеси рьяно отреагировала на захват туристского космического корабля. Им удалось отбить корабль, хотя они и понесли при этом некоторые потери. После этого они наложили эмбарго на всю торговлю и, чтобы показать, что не намерены прощать смерть своих товарищей просто так, подорвали пару кораблей. Нам не хватает оружия. А наш агент в штабе их космофлота ведет себя несколько странно. Последнее полученное от него сообщение — какая-то бессмыслица.

— Ну, он тоже состарился, — заметил Сэм Дюбуа, рейнджер Остин. — Он прошел эту сомнительную процедуру…

— Омоложение, — вставил Митч. Он знал правильное слово. — Лет десять—пятнадцать назад они начали омолаживать младший офицерский состав, а он как раз был сержантом. В противном случае мы бы вообще ничего от него не получали.

— Но это же мерзость какая-то, — продолжал Сэм. Он был упрям, как осел, и консервативнее самого пастора Уэллса.

— Да, мерзко, — ответил Митч. — Я вовсе никого не собираюсь оправдывать. Кто черту сродни, тот нигде не пропадет, а они уже порядком провели этих процедур. Но ему всего-то восемьдесят, он и без всяких лекарств должен еще прекрасно соображать.

— Но, похоже, не соображает, — сказал капитан и с триумфом посмотрел на Митча. — Вот, взгляните. — Он протянул лист бумаги.

Митч просмотрел ее.

— Напыщенная писанина, — наконец сказал он. — Может, он изменил шифр?

— Нет. Либо ударился в богохульство, либо что-то там не то с этим омоложением. Я слышал о подобном. — Капитан снова посмотрел на Митча, на этот раз в глазах его мелькнул лукавый огонек.

— Возможно, — ответил Митч. Все прекрасно знали, что он читал гораздо больше опасной литературы по вопросу биомодификации, чем разрешали пасторы. Капитан пытался разговорить его на эту тему, чтобы поймать на слове и показать всем, как глубоко проникла языческая зараза, но Митч был хитер. У него имелся собственный план.

— И? — спросил Сэм.

— Капитан, — официальным тоном произнес Митч, — у меня к вам есть предложение.

— Слушаю вас, — ответил капитан.

Он прямо смотрел в глаза Митчу, а тот чуть не смеялся. Надо же, этот идиот действительно думает, что он сам себя выдаст.

— Помните, в прошлом году вы дали мне разрешение самому поработать в зоне Правящих Династий…

— Да…

— Так вот, сэр, «отпускаю хлеб по водам». Смею вас уверить, среди подданных Династий много заблудших душ, жаждущих истинного слова Бога.

Все дружно закивали в ответ и придвинулись поближе.

— Я завербовал несколько агентов в разных местах, в больших торговых компаниях, а одного даже на большом оружейном складе. Он занимает должность помощника мастера. И в течение полугода мы получаем от них тайные сведения.

Митч достал свой собственный отчет и протянул его присутствующим.

— Более того, джентльмены, если нам понадобится грузовой корабль с ядерными боеголовками или чем-нибудь там еще, у меня есть один на примете. Я и подумал, надо сказать им, чтобы они снарядили корабль, а мы захватим его и получим сразу и оружие, и новый транспорт. Этот корабль идет напрямик через незаселенную систему. Очень удобное место для засады и нападения.

— Ага. И вам нужна наша помощь, рейнджер Боуи?

— Нет, сэр. При всем моем уважении к вам, я знаю, что у вас и так хлопот по горло. Я подумал, что возьму только отряд своих Боуи и мы обделаем это дельце. А тогда уж поквитаемся с Гернеси.

Последовало молчание, все обдумывали, что сказал Митч, и пытались найти в новом деле выгоду для себя. Митч сидел молча и наблюдал за остальными.

— А как насчет экипажа? — наконец спросил капитан.

Митч пожал плечами:

— Как всегда. Нам все еще нужны особи женского пола, если, конечно, удастся захватить не слишком погрязших в языческой заразе.

— Вы же знаете, нам приходится лишать способности говорить почти всех, кого мы захватываем в плен, — сказал Сэм. — Но меня все равно крайне беспокоит их влияние на наших женщин.

Митч улыбнулся:

— Мы настоящие мужчины, женщины в нашей власти. — Остальные быстро закивали в ответ, никто не хотел признаться, что в таком деликатном вопросе у него есть какие-то проблемы. — Кроме того, мы знаем, что Бог одобряет наши действия, ведь захваченные женщины рожают сильных, здоровых младенцев. Очень редко рождаются больные дети.

С этим тоже нельзя было спорить. Болезни и дефекты ребенка являлись следствием грехопадения родителей; если женщины, воспитанные во грехе, рожали здоровых детей, значит, Бог приветствует их освобождение из этого греховного мира.

— Если пастор Уэллс благословит вашу миссию, рейнджер Боуи, я согласен. — Ответ капитана прозвучал официально.

Подождите только, когда он, рейнджер Боуи, станет капитаном отряда рейнджеров, уж он-то ни за что не будет так лебезить перед другими. Митч кивнул и, когда вошел пастор, заново объяснил ему цели и задачи своей миссии. Пастор Уэллс слушал, плотно сжав губы, но в конце одобрительно кивнул:

— Смотрите только, не подцепите богохульной заразы, рейнджер Боуи.

Митч улыбнулся:

— Конечно, пастор. У меня вовсе нет намерения стать язычником.

В его намерения входило вернуться назад с оружием, женщинами и богатством, а потом любыми путями как можно скорее добиться звания капитана.

Тренированный центр Регулярной Космической службы, военная база Коппер-Маунтин

Лейтенант Эсмей Суиза приехала в тренировочный центр базы Коппер-Маунтин с большими надеждами. Она стояла в огромном зале прибытия, каждый звук громким эхом отзывался в пустом пространстве, а стены украшали безвкусные росписи. Справа, над переговорными кабинками, была изображена сцена космического боя. Корабли, на взгляд Эсмей, совсем не были похожи на те боевые суда, что приходилось видеть ей. Конечно, реализм вещь скучная, но при виде астрономических излишеств, придуманных художником, всех этих звезд, комет, спиралью закрученных галактик, она не могла сдержать улыбку. Слева, над приемными шахтами для багажа, красовалась батальная сцена на земле. Смотрелась она еще менее реалистично, чем битва в космосе. В бою никто не бывает таким чистеньким и аккуратным. И вообще, художник плохо владел перспективой, а анатомию знал, видимо, понаслышке. Все фигуры казались словно приплюснутыми. В этом зале она должна была дождаться офицера группы безопасности, ей следовало пройти обычную проверку.

Эсмей погрузилась в свои мечты. Она сменила специализацию с технической на командирскую. Наконец-то она делает то, что назначено ей судьбой, здесь она сможет полностью раскрыть все свои способности. Так, по крайней мере, считали ее командиры. У нее появились друзья, в том числе и Барин Серрано. Если говорить начистоту, он для нее гораздо больше, чем просто друг. Она чувствовала, что обретает новые силы в лучах его заботы, нежности и восхищения. Это ощущение немного смущало ее, она никогда по-настоящему не думала о любви, о том, что ее будут любить. Да и сейчас с трудом верилось, что все это происходит именно с ней. Но до сих пор она помнила прикосновения его рук.

Эсмей с трудом оторвалась от приятных воспоминаний, заставила себя вернуться в настоящее, снова посмотрела на сцену космического боя и резко качнула головой.

— Мрачновато, правда, сэр? — сказал сержант у первой стойки группы безопасности. — Считается, что картины эти очень старые и ценные, но в действительности, похоже, рисовал их бездарный любитель.

— Наверное, так и есть, — ответила Эсмей с улыбкой и протянула ему свои бумаги — предписание и идентификационные документы.

— По новым правилам, лейтенант, перед тем как вы получите идентификационную карточку базы, вам необходимо пройти полную медицинскую проверку. Следуйте вдоль желтой полосы до следующей стойки, там вам все скажут.

На протяжении всего пути по галактике Правящих Династий она заметила ужесточение пропускного режима. Вполне естественное следствие событий последних нескольких месяцев. Однако она не ожидала такого серьезного контроля, каким ее встретили здесь, в тренировочном центре, ведь добраться сюда можно было только через орбитальную станцию, находящуюся под контролем Флота. Откуда здесь взяться нарушителям?

Час спустя она стояла у очередной стойки группы безопасности. Просто смешно. Как долго можно проверять сетчатку глаз? В животе урчало. Она нарушила главное правило армейской жизни: ешь,когда предоставляется возможность. Вполне можно было перекусить перед выходом из корабля, но ей сказали (теперь она даже ехидно ухмыльнулась), что до Коппер-Маунтин всего два часа. Наконец ее пригласили в кабинет.

— А теперь идите дальше по желтой линии, лейтенант… — произнес голос из-за перегородки.

— Но не могли бы вы…

— По желтой линии.

И вот она уже сидит на скамейке и ждет, когда ее вызовут. Перед ней оказался целый отряд морских пехотинцев, прошедших курс нейротерапии. Она слышала, что такое существует, но впервые видела реальных людей. Мускулистые, подтянутые, а в общем ничего особенного. Они оживленно болтали между собой, но замолчали при ее появлении. Рядом с ними она почувствовала себя такой хрупкой.

— Извините, лейтенант… — Рядом с ней оказалась женщина.

— Да?

— Вы та самая лейтенант Суиза, которая была на «Деспайте», а потом на «Коскиуско»?

Эсмей кивнула в ответ.

— Лейтенант, как я рада познакомиться с вами. Я всегда… мы всегда думали, что же испытываешь, оказавшись в открытом космосе во время скоростного прыжка. Расскажите нам, пожалуйста. Нам сказали, что ваши отчеты появятся не раньше чем через полгода.

— Знаете, ощущение очень странное, — ответила Эсмей. — Сначала исчезают звезды…

В это время ее позвали в кабинет.

— Идите сейчас, а то вам придется очень долго ждать, — объяснила медсестра. — Этих с нейротерапией так медленно проверяют.

Эсмей почувствовала недовольство со стороны сидевших в очереди и не могла разобраться, кто это недовольство вызвал, она сама или медсестра.

— Извините, — сказала она, обращаясь ко всему отряду.

— Ну что вы, лейтенант, — ответила ее зеленоглазая смуглолицая собеседница.

Эсмей не проходила полное нейросканирование со времени поступления в Академию. Все осталось по-прежнему. Сидишь себе в темной утробе огромного аппарата и делаешь что тебе говорят: представьте себе это, подумайте о том, вообразите, что вы двигаете левым мизинцем…

Наконец все закончилось, и желтая линия привела ее к стойке, где она оставила свой мундир. Здесь же лежали идентификационные карточки, которые ей понадобятся для прохода в различные службы.

— Жилые помещения для младших офицеров и столовая младшего офицерского состава вон в ту сторону, сэр, — сказал на прощание сержант и отсалютовал ей. Эсмей тоже отсалютовала в ответ и прошла в указанном направлении. Выбрав техническое направление, она многое пропустила из занятий командирской специализации, поэтому теперь ей предстояло вернуться назад и наверстать упущенное. Снова учеба! Сама виновата, осадила она себя, и не стоит из-за этого переживать. Но совесть, взращенная на идеалах Альтиплано, не могла успокоиться. Эсмей улыбнулась. Совесть — так же, как и семья — пусть остается там, на родной Альтиплано.

Она зарегистрировалась в общежитии младших офицеров и в столовой, причем каждый раз ей приходилось показывать идентификационные карточки. Потом записалась в список нарядов и на занятия. Вещи свои она оставила в комнате 235-Н, такой же стандартной и безликой, как и все другие. И хотя время было не обеденное, она пошла в столовую. Должно же у них быть что-нибудь на случай, если кто-то прибудет из другого временного пояса.

В столовой было почти совсем пусто. Один из помощников повара внимательно осмотрел ее, а потом вышел навстречу.

— Чем могу служить, лейтенант?

— Я только что прибыла, — ответила Эсмей. — Наш корабль жил по…

— Стандартному времени Флота. Понятно, лейтенант… Вы пропустили обед, так? Хотите полный обед или просто перекусить?

— Просто перекусить, — ответила она, думая, что так быстрее приспособится к ритму жизни на этой планете, но в желудке было совсем пусто.

Помощник повара посадил ее за столик и ушел за едой. На другом конце зала два столика тоже были заняты. Эсмей мельком посмотрела на сидевших там людей. Интересно, будут ли они в ее классе? Молодая женщина с короткими светлыми кудрями, в рабочей флотской одежде без знаков отличия, склонилась над тарелкой с супом. Рядом с ней сидел мужчина в возрасте. На нем был мундир капитан-лейтенанта, и, судя по позе и жестам, он что-то выговаривал женщине.

Эсмей отвернулась. Неприлично так разглядывать людей, тем более когда они едят. Возможно, это отец и дочь. За другим столиком сидели трое молодых людей в спортивной одежде. И смотрели они на нее. Она спокойно встретилась с ними взглядом, и они отвернулись, не смутившись, а просто потому, что ничего интересного не увидели. Они не обращали никакого внимания на нагромождение посуды на их столике.

Помощник повара принес поднос с бутербродами, выпечкой и кусочками сырых овощей, выложенными веером. Эсмей съела бутерброд с паштетом и соусом из хрена, несколько кусочков моркови и уже подумывала, не взять ли завитой пирожок, от которого так вкусно пахло корицей и яблочной начинкой, когда светловолосая женщина громко и резко сказала на всю столовую:

— Я не собираюсь никуда уезжать!

Теперь она выпрямилась на стуле, лицо разрумянилось, и на фоне этого румянца Эсмей заметила следы заживающих ран. Видимо, женщина проходила курс лечения в барокамере, чтобы избавиться от последствий какой-то травмы лица и, как Эсмей только теперь заметила, рук.

Пожилой мужчина осторожно посмотрел на Эсмей и что-то ответил достаточно тихим голосом.

— Нет! — громко произнесла в ответ блондинка. — Не то, совсем не то. Я знаю, это важно.-

Тут она тоже оглянулась, встретилась взглядом с Эсмей и замолчала.

Следуя какому-то инстинкту, Эсмей не сразу опустила глаза, но из-под опущенных ресниц успела посмотреть на второй столик. Теперь все встало на свои места, не случайно эти трое так оглядели ее вначале, не случайно они постоянно следили за всем происходящим вокруг. Это телохранители, телохранители тех, кто может оплачивать услуги высшего разряда.

Кого же они охраняют? Конечно же, не молодую женщину, а если ее, значит, они плохо работали, иначе она не была бы ранена. Тогда капитан-лейтенанта. Вряд ли, если только он тот, за кого себя выдает.

Она снова посмотрела на молодую женщину и удивилась, заметив, как похожа та на мужчину. Бесспорно, это родственники. Она сама выросла на планете, где родственные связи имели огромное значение, ее всегда учили по малейшим признакам определять даже дальнего родственника, и вот теперь она подмечала внешнее сходство и одинаковые движения у пожилого мужчины и молодой женщины. Вот они одинаково и почти одновременно подняли левую бровь.

— Брюн…— Мужчина говорил не громко, но тон был так похож на тот, которым ее собственный отец всегда пытался уговаривать ее. Какое странное имя. Брюн. А не?.. И она прикусила язык. Если это та самая блондинка, которая была замешана в деле при Ксавье, значит, ее отец не кто иной, как Спикер Большого Совета… самый могущественный человек в галактике Правящих Династий. Почему они здесь?

Она ничего не знала и поэтому продолжала жевать пирожок, даже не пытаясь прислушиваться к спору, который вели приглушенными голосами за отдаленным столиком. Она пробовала вспомнить все, что когда-либо слышала о сумасшедшей младшей дочери семейства Торнбакл: избалованная красотка, опрометчивая дурочка, все время оказывающаяся в гуще интриг, идиотка, которую напоили и посадили абсолютно голую в челнок торгового корабля в самый разгар битвы. Но еще и то, что каким-то непонятным образом она была протеже адмирала Виды Серрано. Говорили, что она оказала какие-то услуги Династиям, и прежде всего племяннице адмирала, Херис.

— Извините, — раздался чей-то голос. Эсмей проглотила последний кусок и подняла глаза. Она так усиленно старалась не смотреть по сторонам, что даже не заметила, как к ее столику подошел один из телохранителей.

На его спортивном костюме не было никаких знаков отличия, но, судя по всему, он был старше ее по званию.

— Слушаю вас.

— Вы лейтенант Суиза, не так ли?

Несмотря на пройденный курс терапии, она вся напряглась.

— Да, верно.

— Капитан-лейтенант… Смит… хочет познакомиться с вами.

— Капитан-лейтенант Смит?

Мужчина кивнул в сторону первого столика.

— Смит, — еще более твердым голосом повторил он, — и его дочь.

Зачем только она пришла в столовую, могла бы и потерпеть до ужина. Ей совсем не хотелось становиться частью происходившего здесь, не важно, что это было — простая ссора отца и дочери или заговор против Правящих Династий.

— Разумеется, — ответила она и встала из-за стола.

Пожилой мужчина и молодая женщина следили за ней взглядом, и Эсмей показалось, что их интерес к ней не совсем обычен. Лицо мужчины можно было бы назвать приятным, если бы не выражение беспокойства. Женщина была раздражена и напугана.

— Капитан Смит, — проговорила Эсмей. — Меня зовут лейтенант Суиза.

— Присаживайтесь, — пригласил ее мужчина. Мундир неплохо смотрелся на его высокой подтянутой фигуре, но Эсмей показалось, что он не подходит ему по духу… не хватает звездочек на плечах… много звездочек.

— Такая неожиданная честь, — продолжал он. — Я слышал о вас, конечно же, от адмирала Серрано, после Ксавье… и все последние события…

Настоящий капитан-лейтенант говорил бы по-другому. Эсмей только подумала, чем бы облегчить его участь, чтобы он не пытался изображать из себя флотского офицера, как вдруг молодая женщина сказала:

— Папа! Прекрати!

— Брюн, но я всего лишь…

Молодая женщина продолжала почти шепотом, хотя все еще и сердитым:

— Никакой ты не капитан-лейтенант, и так себя вести нечестно. — Она повернулась к Эсмей и сказала: — Меня зовут Брюн Мигер. Я дочь лорда Торнбакла, а это мой отец.

— Рада познакомиться с капитаном Смитом, — ответила Эсмей, — в данных обстоятельствах.

Он немного расслабился.

— Ну что ж, одна из вас, мои юные леди, хоть немного осмотрительна.

— Вовсе я не неосмотрительная, — парировала Брюн. — Она же видела, что ты на самом деле не офицер Флота, а я видела, как она думает, что лучше в такой ситуации сделать.

— Выдающиеся люди имеют право представляться так, как им хочется, — вставила Эсмей. — Меньше любопытства.

Брюн заморгала глазами.

— Откуда вы родом?

— С Альтиплано, — ответила Эсмей. — У нас высокопоставленные лица часто выступают инкогнито.

— На вашей планете хорошие манеры прижились гораздо лучше, чем в других местах, — не без колкости заметил лорд Торнбакл.

Брюн покраснела.

— Я не люблю, когда обманывают.

— Правда? И поэтому ты так старательно не пользовалась собственным именем на обратном пути в Рокхаус?

— Ну, это же совсем другое дело, — ответила Брюн. — Тогда были веские причины…

— Сейчас тоже веские причины, Брюн, и если ты отказываешься их видеть, я буду продолжать называть тебя Пузырем.

Несмотря на тихий, ровный голос и спокойное выражение лица, было видно, что лорд Торнбакл сердится. Эсмей снова захотелось быть как можно дальше от этого места, на другом конце планеты. Конфликт между дочерью и отцом вызывал в памяти воспоминания, которые она не хотела ворошить. Брюн замолчала, но Эсмей чувствовала, что она не подчинилась.

— Мы можем продолжить наше знакомство в каком-нибудь другом месте, — сказал лорд Торнбакл.

Эсмей не могла придумать, как вежливо отказаться. Она пока не знала расписания своих нарядов и дежурств, но знала, что должна приступить к учебе в восемь часов утра по местному времени. А ей еще так много надо сделать. Но перед ней был лорд Торнбакл, поэтому следовало подчиниться.

— Конечно, сэр, — ответила Эсмей. Торнбакл кивнул мужчинам, сидевшим за соседним столиком. Они поднялись.

— Боюсь, нам не обойтись без эскорта.

Эсмей это не очень волновало, она больше была обеспокоена тем, что опять оказалась замешанной в какую-то историю. Сопровождающие разделились, двое пошли впереди, один сзади. Кто они, флотские?

Трудно сказать. Наверное, она должна уже разбираться в таких вещах. На борту «Коскиуско» она легко отличала гражданских. Эти мужчины не похожи на гражданских, но и на военных тоже не похожи. Профессиональные телохранители?

Они вошли в небольшой конференц-зал. Посредине стоял стол, за которым могло разместиться не больше восьми человек или около того. На одном конце стола находился дисплей, но лорд Торнбакл даже не посмотрел в ту сторону. Он подождал условного знака от телохранителей и только после этого сел. «Привычка», — подумала Эсмей.

— Садитесь, я постараюсь быть краток. Вы ведь недавно здесь?

— Только что с шаттла, сэр, — ответила Эсмей. — Я прибыла сюда, чтобы пройти курсы для командиров, которые пропустила в Академии, и, кроме этого, обычные очередные курсы для младших офицеров.

Окончив такой курс, она получит официальное право командовать кораблем во время сражения. По крайней мере так утверждала следственная комиссия. Конечно, она и без этих курсов справилась, но сейчас не следует об этом думать, лучше сосредоточиться на том, что будет говорить лорд Торнбакл.

— Моя дочь хотела пройти некоторые тренировочные курсы под руководством флотских экспертов, — начал он. — Я согласился, потому что без должной тренировки она столько раз попадала в беду, словно в ней сошлись все сумасшедшие гены нашего семейства.

— И гены удачи тоже, — вставила Брюн. — Я знаю, что этого мало, но и пренебрегать этим нельзя. Так говорила капитан Серрано. И ее тетя адмирал тоже.

Эсмей была шокирована тем, что кто-то может так просто называть Виду Серрано «тетей адмиралом». А эта девушка, на вид еще младше самой Эсмей, вообще не имела никаких прав на такую фамильярность.

— Но и тут произошли некоторые неожиданности, — продолжал Торнбакл. — А я-то думал, что на флотской территории она будет в безопасности.

— Здесь менее опасно, чем в других местах, — ответила Брюн.

— Брюн, давай начистоту. Кто-то стрелял в тебя. Пытался тебя убить.

Эсмей сдержалась и не высказала того, что вертелось на языке: территория Флота вовсе не самое безопасное место во вселенной. Здесь ведутся боевые учения, часто с настоящим боевым оружием. Может, девушка попала под такой огонь?

— Стреляли в нее далеко от учебных полигонов, — словно прочел ее мысли Торнбакл. — Я тоже вначале так подумал. Военные учения могут представлять настоящую опасность, так и должно быть. Но мы, я имею в виду не только себя, но и других людей, хорошо знающих Брюн, решили, что здесь будет безопаснее, чем если она будет мотаться по Галактике. Наверное, мы просто не учли всех возможностей. Мы ведь знаем, что и во Флоте бывают предатели. Дело Ксавье яркий тому пример. Но я и представить не мог, что предатели могут оказаться и на этой тренировочной базе. Мне посоветовала ее адмирал Серрано. Мы, конечно, знали, что Брюн подвергается особому риску, но не до такой же степени.

— Я осталась жива, — вставила Брюн.

— Как всегда, повезло, — ответил ее отец. — Но тебе пришлось целый день провести в барокамере, а это значит, что ранения были серьезные. Я полагаю, что причин для беспокойства более чем достаточно. Тебе необходима дополнительная защита. В противном случае нужно уезжать отсюда.

Брюн пожала плечами:

— Я буду соблюдать осторожность.

— Этого недостаточно. А кто будет охранять тебя во время сна?

— Вам удалось определить, кто и по какой причине напал на вашу дочь? — спросила Эсмей.

— Нет. Не совсем. Может быть множество причин. Доброта злится за поражение у Ксавье, а у них, бесспорно, еще немало агентов во Флоте. Кого-то вычислили, кого-то нет. Для них убийство — оружие политической борьбы. Кровавая Орда… вы представляете, как бы им хотелось заполучить мою дочь. Кроме того, и среди Династий у меня немало врагов. Несколько лет тому назад я бы и представить не мог, что Династии будут воевать друг с другом из-за личных неурядиц, но теперь все переменилось.

— И вы думаете, что дочери лучше покинуть эту базу?

— Дома, а тем более в Касл-Роке будет легче обеспечить ее безопасность.

— А я с ума сойду, — тихо сказала Брюн. — Я уже не ребенок и не могу сидеть без дела взаперти.

— Хотите поступить во Флот? — спросила Эсмей. Трудно было представить, что такая бунтарка захочет подчиняться строгим требованиям…

— Когда-то хотела,—ответила Брюн, взглянув на отца. — А теперь не уверена.

— Она не может все время делать одно и то же, — сказал Торнбакл.

Брюн покраснела.

— Вовсе не в этом дело!

— Разве? Когда капитан Серрано рассказала, сколько времени тратит на скучную рутинную работу, ты ответила, что не желаешь заниматься ничем подобным.

— Не желаю, но рутина присутствует везде. Я это прекрасно понимаю, так же как понимаю, что все, что интересно, чаще всего бывает и опасно. Ты, кажется, думаешь, что…

Эсмей снова прервала их спор:

— Может, скажете мне, чем я могу быть вам полезна?

— Ей нужна… — Торнбакл остановился, и Эсмей подумала, что он чуть не сказал «охрана». Но вместо этого он продолжил: — Ей нужен присмотр. Если она остается здесь, я должен быть уверен, что кто-нибудь…

Торнбакл вновь запнулся, подбирая нужные слова. Эсмей мысленно подставляла слова «из ее окружения», «одинаковых с ней способностей, звания, положения» и так далее.

— Что с ней рядом будет кто-нибудь, кого она уважала бы и к чьему мнению прислушивалась. Она так много болтала о вас и о ваших подвигах.

— Я никогда не болтаю, — сквозь зубы процедила Брюн.

— И я подумал, может, вы…

— У нее есть свои дела и обязанности, — сказала Брюн. — А у меня есть… телохранители. — В паузе перед последним словом Эсмей уловила отнюдь не лестные эпитеты.

— То есть ты хочешь сказать, что согласна, чтобы тебя охраняли?

— Это лучше, чем так вот обременять незнакомого человека, — и Брюн с вызовом посмотрела на Эсмей. — Она ведь приехала сюда, чтобы пройти специальные курсы. Офицерам не предоставляется свободное время для того, чтобы нянчиться с дочками богатых родителей.

Эсмей поняла, что Брюн не собиралась обидеть лично ее, просто она вообще не желала иметь никаких нянек.

Торнбакл по очереди посмотрел на них обеих и сказал:

— Даже среди министров встречаются более сговорчивые люди. Дай бог, чтобы набор генов, которым мы тебя наградили, Брюн, больше никогда не повторился.

— Я вас ни о чем не просила, — ответила Брюн. И Эсмей уловила, за этими словами отголоски предыдущих споров.

— Нет, но в жизни с человеком часто происходят события, о которых он никого не просит. Если ты пообещаешь мне, что согласна на усиленную охрану…

— Ладно, — уже спокойнее ответила Брюн. — Я согласна.

— Значит, лейтенант Суиза, извините, мы зря отвлекли вас от дел. И примите от меня благодарность за ваше геройство, вы целиком и полностью заслуживаете полученные вами награды. — И он указал на новую ленту на ее кителе.

— Спасибо, — поблагодарила Эсмей. Теперь ей, наверное, надо просто уйти и забыть обо всем, что она здесь услышала. Она повернулась к Брюн чуть ли не с сожалением. — Если вы окажетесь в моем классе, я буду рада. Было приятно познакомиться.

Брюн кивнула в ответ. Эсмей встала вместе с Торнбаклом, он проводил ее до двери.

— Для всех я остаюсь Смитом, — тихо произнес он на прощание.

— Понимаю, сэр. — Она понимала все лучше, чем он мог предположить. Воспоминания об отце потоком нахлынули на нее, и она была рада возможности уединиться в своей комнате. В ящике ее ждала целая груда учебных кубов, она аккуратно расставила их на полке. Некоторые показались ей даже интересными. «Курс лидерства для младших офицеров», например. Но вот зачем ей нужно изучать «Административные процедуры для младшего офицерского состава»? Она вовсе не собиралась заниматься административной работой.

Брюн свернулась калачиком под домашним шерстяным одеялом и, пока телохранитель осматривал комнату, сделала вид, что дремлет. Покончив с осмотром, он вышел и встал у двери. Будто она пленница. Или провинившийся ребенок. Словно это она виновата, что в нее стреляли.

Снова отец вмешивается в ее дела. Как было бы хорошо, если бы он был далеко-далеко и дал ей возможность самой разобраться со своими проблемами. Но нет. Он приехал почти сразу же и, конечно же, поставил ее в такое неловкое положение.

И с Эсмей Суизой так нескладно получилось.

Она повернулась на другой бок, взяла пульт дистанционного управления и включила считывающее устройство. Наконец ей удалось найти то, что она искала.

Там, на Ксавье, когда сама Брюн была пьяна и неспособна ни на какие самостоятельные действия (отец так часто это повторял), Эсмей Суиза приняла на себя командование мятежным кораблем, справилась с капитаном-предательницей, а потом спасла всех, в том числе и ее, Брюн, взорвав вражеский флагман. Брюн пристально следила за военным трибуналом над экипажем «Деспайта». Она много раз задумывалась над тем, как же этой молодой женщине с непослушными волосами удалось сделать то, что она сделала. Внешне она ничего особенного собой не представляла, разве что взгляд… Она никогда не отводила глаз, всегда смело смотрела в лицо опасности.

А потом эта женщина снова стала героиней. Казалось, подобные приключения не могут происходить в реальной жизни. Она находилась в открытом космосе во время скоростного прыжка, и ничего, жива. Ей снова удалось одержать верх над врагами. И снова все о ней говорили, а Брюн мечтала познакомиться с ней… поговорить… подружиться.

Когда она узнала, что Эсмей Суиза приедет сюда, в Коппер-Маунтин, что они могут оказаться в одном учебном классе, она была уверена, что мечты ее сбудутся. Эта женщина поможет ей обрести себя, поможет ей стать такой, какой она хочет.

А теперь отец все испортил. Он разговаривал с Суизой как с профессионалом, с должным уважением, он дал ей понять, что Брюн всего-навсего своевольный и упрямый ребенок. Что теперь будет думать Эсмей Суиза, что она может подумать, когда ее отец, Спикер Большого Совета, так охарактеризовал ее? Вряд ли Суиза когда-нибудь сможет общаться с ней на равных.

Но она не позволит никому так о себе думать. Она не упустит этот шанс. Ведь должен быть способ доказать Суизе, что и она на что-то способна. Может, они смогут просто подружиться, а уж потом она покажет себя…

Несколько часов спустя Эсмей снова пришла в столовую на ужин. За ее столом сидели джиги и лейтенанты, прибывшие на базу за день до нее. Кое-кого она помнила по Академии, но на кораблях ни с кем из них не сталкивалась. Они знали о ее подвигах и хотели о многом порасспросить.

— Каково это летать на боевом корабле Кровавой Орды? — спросил Верикур, тоже лейтенант. За шесть лет с момента окончания Академии он прибавил несколько килограммов и отрастил рыжие усы.

— Неплохо, — ответила Эсмей, прекрасно понимая, что от нее ждут. — Будто оседлал летучую мышь.

— А защитные щиты?

— Их все равно что не существует. А вот оружия на борту хоть отбавляй. Все внутри корабля заставлено оружием, даже для экипажа почти нет места.

— Но стреляют они, видимо, не очень, раз промахнулись.

— Они в нас не стреляли, — сказала Эсмей. — Ведь они думали, что это их товарищи. Летели-то мы на корабле Кровавой Орды. Поэтому нам и удалось подойти к ним совсем близко, а потом — паф, и все.

— Ну да, все просто. А зачем ты приехала сюда?

— Много причин, — ответила Эсмей. — Во-первых, я поменяла специализацию. Буду учиться на командира.

— Ты хочешь сказать, что раньше училась чему-то другому?

— Да. — Разве она сможет это объяснить? Верикур пожал плечами:

— Вот тебе и специалисты по кадрам. Засунуть человека с такими способностями, как у тебя, в техническую группу только потому, что им не хватало определенных специалистов. Могли бы нанять гражданских технических экспертов.

Эсмей открыла было рот, чтобы объяснить, что специалисты по кадрам тут ни при чем, но передумала.

— Ну вот, а теперь мне разрешили переквалифицироваться, поэтому нужно кое-что наверстать. Все, что пропустила в Академии.

— Не собираются же они тебя учить психологическим аспектам управления экипажем и тому подобной муре?

Эсмей покачала головой.

— Но ты ведь командовала кораблями во время настоящих сражений! Это просто смешно.

Все сидевшие за столом в один голос, хоть и с усмешкой, выпалили:

— Таковы правила!

Верикур расхохотался, и Эсмей вместе с ним. Ей нравилась компания этих людей, которых она почти не знала. И даже несмотря на то что рядом не было Барина. Она все еще не привыкла к тому, что может так легко общаться с малознакомыми людьми и получать от этого явное удовольствие.

— Знаете, я слышал, здесь, на базе, дочь лорда Спикера, — тихим голосом произнес Антон Ливадхи.

— Ну что ж, она много где побывала в Королевской Космической службе, — ответил Верикур. — Жаждет новой крови.

Эсмей ничего не сказала о встрече с лордом и его дочерью, она должна держать все в секрете.

— А правда, что у Ксавье она летала в торговом челноке абсолютно голая? — спросил Ливадхи.

— Одна? — уточнил офицер, которого Эсмей раньше не встречала.

— Так говорят, — ответил Ливадхи. — Мой двоюродный брат, Лайэм, ты ведь знаешь его, Эсмей, он был на «Деспайте», рассказывал, что она попала в какую-то там переделку, напилась и оказалась одна на этом челноке. Но Лайэм любит посочинять. Вот я и решил спросить у Эсмей, уж она-то должна знать правду.

— Почему? — Эсмей совсем не хотелось отвечать.

— Потому что потом с ней была молодая женщина-офицер, — ответил Ливадхи. — Я решил, что это была ты.

— Нет, не я, — сказала Эсмей. — Я была занята на «Деспайте». «Я ее даже не видела до недавнего времени», — прибавила она про себя, но вслух говорить об этом было необязательно.

Она встала и окинула взглядом столовую. Брюн нигде не было видно. Может, девушка ест отдельно от остальных? Она постаралась не думать о том, как одиноко может чувствовать себя Брюн. Ее это не касается… Она приехала сюда, чтобы заняться учебой.

Глава 2

Эсмей проснулась в пять часов утра по местному времени. Дул холодный предрассветный ветер, более прохладный, чем стандартная температура, поддерживаемая на кораблях. В воздухе пахло зеленью, и совсем по-другому — в сравнении с замкнутым пространством — ощущалось расстояние. Конечно, это не то что дома, но немного похоже, хотя многие предпочитали жить на корабле.

Утро начиналась с зарядки, и при первых же движениях Эсмей согрелась. Она, в отличие от многих других, всегда честно делала зарядку и сейчас по дыханию могла определить, кто халтурит, а кто нет. После полутора часов активных занятий сил оставалось еще много, хотя она порядком пропотела. Даже странно, но в заключительной пробежке вокруг стадиона она пришла к финишу четвертой. Вдали виднелись высокие скалы, благодаря которым база и получила свое название Коппер-Маунтин. Когда на них упали лучи утреннего солнца, скалы окрасились во все оттенки оранжевого и красного. Верикур громко, но добродушно жаловался на усталость, она-то знала, что он просто дурачится. Дыхание у него нормальное, и еще хватает сил разговаривать.

— Когда у тебя начинаются занятия? — спросил он, пока они бежали назад в общежитие.

— Сначала тестирование, — ответила Эсмей. — Они сказали, что, может, я сдам тестирование по некоторым предметам, и тогда не придется зря тратить время.

Она сама на это надеялась, иначе у нее не будет свободной минуты.

На прощание они помахали друг другу, и Эсмей направилась в душ. По дороге она думала, насколько Верикур отличается от Барина. Он старше Барина по возрасту, он ее ровесник, приятный в общении, симпатичный, но ровным счетом ничего интересного, словно тарелка постной каши.

Первый день прошел в хлопотах. Как и предполагалось, ей удалось успешно пройти тестирование по некоторым предметам. То, что она хорошо написала тест по сканирующим технологиям, было вполне естественно, а вот успешные ответы на вопросы по корпусам и внутреннему устройству кораблей оказались неожиданностью. Наверное, на «Коскиуско» она много чему научилась. По военной юриспруденции ей достались вопросы о предательстве, мятеже и недостойном поведении. Она считала, что ей просто повезло, но нельзя же жаловаться, что тебе досталось то, что ты хорошо знаешь. Зато по административным процедурам она потерпела полный крах, а также и по табелям о рангах и взаимному подчинению в тех областях Флота, где ей никогда не приходилось служить.

— Ваши занятия будут проходить в разных местах, — хмуро произнес офицер, принимавший тест. — Если бы вам предстояло полностью пройти оба курса, то понадобилось бы месяцев пять. Но вы сдали половину первого и около десятой части второго.

Наконец он продемонстрировал ей расписание занятий. Первые две недели показались страшным сном, хотя офицер уверил ее, что ничего особенно сложного в этих занятиях нет.

Кое-что она могла выбирать и потому вместо курса «Административные методы работы с персоналом» выбрала «Основы поиска и спасения потерпевших» и «Уход от преследования и организация побега». Судя по названиям, может быть интересно и не так скучно. И подразумевает действие. Она совсем не желала оказаться в положении Барина.

За первые пять дней Эсмей понемногу привыкла к напряженному расписанию. Занята она была чуть ли не в два раза больше, чем все ее товарищи, но в Академии они занимались еще больше. Утренняя зарядка помогала окончательно проснуться к началу учебы, а вечером она вполне успевала справиться со всеми заданиями до отхода ко сну. Кое-кто из ее сокурсников уже наловчился в свободное время выбираться в городок (так называли коммерческие кафе и ресторанчики, расположенные прямо по ту сторону входных ворот), они даже обедали там, игнорируя столовую. Она была рада, что из-за дополнительных занятий имела полное основание отказаться от подобных вылазок. У нее не получалось легко сходиться с офицерами во внерабочей обстановке. Многие из офицеров ходили в городок не каждый вечер, поэтому, когда она выбиралась из своей комнаты, чтобы немного передохнуть, всегда легко было найти кого-нибудь, кто готов был перекинуться словечком или поиграть во что-нибудь в спортзале.

«Административные процедуры», как она и представляла, оказался скучнейшим, но весьма нужным предметом. Она относилась к нему как к техническим данным в отделе сканирования и, несмотря на скуку, легко запоминала мельчайшие детали и подробности.

Еще один предмет, который ей предстояло освоить, назывался «Профессиональная этика офицера». Она приступила к его изучению с большим энтузиазмом, ожидая сама не зная чего, но ничего интересного для себя так и не узнала. После трех лекций относительно личных взаимоотношения она чувствовала себя неуверенной и виновной в дружбе… с Барином Серрано. Им приводили множество примеров, когда домогательства старшего по званию офицера вели к краху карьеры офицера младшего по званию. Примеры невинных на первый взгляд взаимоотношений, приводивших к самым тяжелым последствиям для всех сторон, угнетали ее. Ей даже показалось, что лектор говорит об ее однокласснице по Академии, броской блондинке из Миров Лунного Серпа. Она не встречалась с Касией после окончания Академии, но слышала, что та переключилась с однокурсников на более старших офицеров.

И все же, и инструктор продолжал на этом настаивать, Флот не хотел и не имел полномочий запрещать близкую дружбу и даже браки между своими офицерами. Существовали специальные стандарты, регулировавшие подобные отношения. Они были предельно просты, и Эсмей уже знала их наизусть, но она так и не была уверена, нарушили они с Барином какие-то стандарты или нет. Хорошо бы с кем-нибудь посоветоваться.

К большому облегчению Эсмей, по курсу тактического анализа они не рассматривали ни битву при Ксавье, ни защиту «Коскиуско». Вместо этого им дали сравнительный анализ возможностей и боевых характеристик мелких кораблей Правящих Династий и Доброты.

— Ложь, сплошная ложь с примесью статистических данных, — ворчал Верикур, который был ее соседом по парте. — Терпеть не могу статистических анализов сражений. Ведь дело не в тоннаже корабля…

— М-м-м… — промычала Эсмей, выписывая очередной столбик архивных данных. — А тебе известно, что Доброте удалось добиться лучших боевых характеристик от «Пьерро» после того, как они его захватили у нас?

— Не может быть! Что-то здесь не так, их тактики не сильны в маневрировании, как наши…

— Однако. Его переименовали в «Валютис», и его командиру удалось пять раз поразить «Тарнгельд» с максимально удаленной позиции стрельбы.

— Откуда ты это знаешь? — Верикур чуть не лег на стол. — А-а-а… и ты доверяешь данным сканирующих приборов «Тарнгельда»?

— Почему бы и нет… Не очень-то приятно признать, что тебя подбил корабль, втрое меньший по массе, да к тому же в прошлом принадлежавший Флоту, так что я думаю, их данные точны. Кроме того, судя по проведенному после сражения обследованию космоса, поблизости не было других кораблей. Меня интересует, что могли они сделать с «Пьерро-Валютисом», чтобы так улучшить его боевые характеристики, и могут ли они делать то же самое с другими кораблями?

— Не думаю. При Ксавье ничего подобного не было, правда ведь?

— Я ничего такого не слышала, но… они захватили «Пьерро» около трех лет тому назад, а показал он себя только сейчас.

— Ну ведь не может быть, чтобы заметила это только ты…

— Да, но сделали ли они соответствующие выводы? — И Эсмей протянула ему бумаги. — Если Доброта может так переделывать корабли, нам есть о чем беспокоиться.

— Возможно. Но почему они не использовали корабль при Ксавье?

— Хотела бы я знать… Ведь нужно точно знать, что это — простая случайность или закономерность.

— Может, у них появился гениальный специалист по сканирующим технологиям? Или по системам оружия?

— Возможно, — снова сказала Эсмей. — Но если появился один, они смогут подготовить и других. Думаю, нам следует заняться этим вопросом подробнее и представить его на презентации.

— Не могу спорить с героиней Ксавье и «Коса», — ответил Верикур с улыбкой. — Сам бы я до этого не додумался. Ты, наверное, просто умнее меня.

— Стараюсь, — тоже с улыбкой сказала Эсмей. Конечно, это не Барин, но и с ним можно пошутить.

Она еще думала о Барине, как вдруг Верикур протянул руку и погладил ее по волосам. Она с трудом удержалась, чтобы не отпрянуть, и спокойно отодвинулась в сторону.

— Извини, — сказал он. — Мне показалось, ты будешь не против.

Значит, она может нравиться не только Барину… Она совершенно не знала, как на это реагировать.

Единственное, что она знала точно, что вот еще один лейтенант нарушил правила этики для офицеров Флота.

— Я не…. в настроении, — ответила она. Не могла же она ему рассказать о Барине, да между ними еще ничего такого и не было.

— Когда будешь в настроении, дай знать, — сказал Верикур. — Могу поклясться, что с моей стороны это не просто преклонение перед героической личностью.

Она усмехнулась:

— А я так и не думала.

Он в ответ улыбнулся, но больше правил не нарушал. Так и должно быть, судя но учебникам, но она никогда раньше в подобные ситуации не попадала. Теперь же даже удивилась, что в учебниках написана сущая правда.

Через несколько дней с огромным успехом прошла их презентация в классе. Верикур предложил отпраздновать успех в городке.

— Ты приносишь удачу, — сказал он ей. — Надеюсь, что на курсе «Организация побега и уход от преследования» мы тоже будем в одной подгруппе. Говорят, что никому не удается пройти все испытания и не попасться, но, думаю, у тебя может получиться.

— Сомневаюсь, — ответила Эсмей, — Инструктора знают местность так, словно выросли здесь.

— Все равно, с тобой будет интересно. Ну что, идем праздновать?

— Нет — ведь у меня дополнительные занятия, а завтра экзамен по административным процедурам.

— Мои соболезнования. — Верикур утрированно раскланялся, а Эсмей рассмеялась. Ну и что, что он не Барин, ведь с ним весело. Она вернулась в свою комнату и засела за учебники. Спать она легла позже отбоя.

На следующее утро на зарядке она с удивлением заметила Брюн Мигер. Во время пробежки девушка приблизилась к Эсмей.

— Привет. Тебя совсем не видно. — Дыхание у нее было абсолютно ровное.

— У меня усиленное расписание занятий, — ответила Эсмей. В отличие от многих других, она обожала бегать, но ей нравилось бегать молча, она словно погружалась в какое-то медитативное состояние.

— Да, я заметила. Единственная возможность нам пересечься оказалась здесь, во время утренних тренировок, но курс «Организация побега и уход от преследования» нам предстоит слушать вместе.

— Ты? — Эсмей пристально взглянула ва девушку. Брюн была выше ее ростом. Она бежала так легко, словно могла пробежать без остановки целую вечность. Так бегают очень выносливые лошади.

— Ну… раз кто-то пытается меня поймать, я должна научиться убегать.

— Наверное, так. — Можно еще научиться правильно сосуществовать с телохранителями, не попадать в сложные и опасные ситуации и прочее. Но не ей это говорить.

— Еще я хотела попросить, если нам предоставят право выбора, я хотела бы оказаться с тобой в одной команде.

Замечательно. Только этого ей не хватало. Избалованная девчонка из богатой семьи. Эсмей снова посмотрела на девушку и сама себя отругала. Возможно, Брюн и избалована, но она действительно хочет учиться и работать. Не всякая дочка из богатого семейства согласится вылезти из постели в столь ранний час, чтобы заняться физическими тренировками со сварливыми флотскими. Еще ей покровительствует адмирал Серрано, а это что-нибудь да значит. Ходят слухи, что здесь, на базе, девушка ведет себя скромно и не требует никаких поблажек.

— Не знаю, будет ли у нас возможность выбирать, — ответила Эсмей. — Но если будет, я не против.

— Если захочешь, можем как-нибудь сходить вместе в городок, — чуть ли не с мольбой в голосе сказала Брюн.

— У меня совсем нет времени, — ответила Эсмей. Ее совсем не привлекал городок. Она отказала Верикуру, а уж с гражданским лицом не пойдет и тем паче.

— Ты совсем туда не ходишь? Эсмей пожала плечами:

— Нет, меня вполне устраивает еда в столовой.

— Ага. А хорошая еда для тебя и есть все развлечения в жизни?

Это прозвучало немного вызывающе.

— Нет, но, думаю, и в городке не очень-то с развлечениями.

— Ну… я, например, люблю иногда выпить с друзьями, — сказала Брюн. — Или поесть в ресторане, просто чтобы выйти куда-то.

Какое-то время они бежали молча, и вдруг Брюн спросила:

— Этот рыжий лейтенант, Верикур, он что, твой друг?

— Мы были в одном классе в Академии, — ответила Эсмей. — И сейчас сидели вместе на занятиях.

— Но он тебе нравится?

— Он неплохой, — ответила Эсмей. Она не понимала, к чему клонит Брюн. Может, она хотела, чтобы Эсмей их познакомила? — Он часто ходит в городок.

— Я знаю, — ответила Брюн. — Я видела его там с друзьями и еще подумала, почему тебя нет.

— Много занятий. — Не так-то просто разговаривать, когда ты привыкла бегать по утрам в одиночку. — Сегодня утром у меня экзамен, — сказала она, надеясь, что Брюн поймет намек.

— По какому предмету? — спросила девушка. Как будто ей действительно интересно.

— По административным процедурам, — ответила Эсмей.

— Ну и скучища, — заметила Брюн. — Но тебе, наверное, неплохо все вспомнить и повторить, так что я лучше пойду.

Все бы ничего, но они уже приближались к финишу. Хорошо, что Эсмей позанималась дополнительно ночью.

— В нашем классе скоро будет один энсин, — сказал Верикур, когда они шли на первое занятие по «Организации побега и уходу от преследования».

— Энсин? — переспросила Эсмей. Не выдала ли она себя чем-нибудь? Она получила записку от Барина, он сообщал ей, что прибыл на базу, но они еще не виделись. — И?

— По-моему, немного тяжеловато для энсина, разве нет? Но, насколько мне известно, он Серрано, тогда все ясно. Говорит, что он был на «Коскиуско», — продолжал Верикур.

Наконец Эсмей поняла, что он пытается выудить из нее конкретную информацию. Она готова была задушить его.

— Подожди-ка. — Она остановилась у ближайшего информационного порта и высветила список их класса. — Ах, ну да… Барин Серрано. Я его знаю. — Кажется, голос не дрогнул. Она пробежала глазами по списку фамилий и задержалась на имени Брунгильды Мигер. Она втайне надеялась, что девушку отговорят от столь опасных занятий, но чему быть, того не миновать.

— И?..

Она окинула Верикура таким взглядом, что тот отступил на шаг назад.

— Он хороший младший офицер. Что еще тебе надо?

— Он был членом твоего экипажа на корабле Кровавой Орды?

— Нет. — Секреты Барина рассказывать она не собирается. Пусть Верикур сам все узнает.

В классе она сразу заметила Брюн. Высокая светловолосая девушка стояла, прислонясь к парте, а вокруг нее толпились молодые люди. Телохранители отошли к стене, они вообще напоминали роботов. Надо признать, у Брюн прекрасная улыбка и заразительный смех. Эсмей села посредине левой колонки и только тогда заметила Барина. Он сидел на первой парте правой колонки, собранный, аккуратный.

Надо ли подойти? Но она уже сидит за партой, и Верикур рядом с ней. Если она встанет, все сразу обратят внимание. Барин обернулся, словно почувствовал ее взгляд, и сразу заметил ее. Он улыбнулся и кивнул, она кивнула в ответ. Пока достаточно, потом они еще поговорят. Хотя… И тут она вспомнила параграфы из учебников по профессиональной этике. Им следует соблюдать осторожность. Конечно, он не является ее подчиненным, но она старше его по званию, подобные связи "не рекомендуются».

Раздался гонг, и в класс вошел инструктор. Он был такой смуглый и худощавый, словно его долго коптили на медленном огне. Звали его капитан-лейтенант Улис.

— Организация побега и уход от преследования, — начал он безо всякого вступления. — Если вам повезет, этот курс вам никогда не пригодится на практике, но если вы попадете в опасную ситуацию и не будете знать, что делать, ставьте на себе крест. Или того хуже. — Он оглядел курсантов и остановил взгляд на Барине.

— Насколько мне известно, энсин Серрано уже побывал в плену. И ему не удалось бежать. — Прозвучало это двусмысленно и вызывающе. Эсмей никак не могла понять почему.

Барин ничего не ответил, а все остальные уставились на него.

— Пленный офицер обязан испробовать все возможности для организации побега, не так ли, Серрано? — Теперь к вызывающему тону был примешан сарказм.

— Да, сэр.

— И все же вы этого не сделали.

— Я не организовал побег, сэр.

— А вы хотя бы пробовали? — Вопрос задан с презрением. Эсмей чувствовала, как напряжена обстановка в классе.

— Безуспешно, — ответил Барин и добавил: — Сэр.

— А я думал, что Серрано один может потягаться с несколькими молодчиками Кровавой Орды, — продолжал Улис. — Потрудитесь рассказать классу о допущенных вами ошибках, — сказал он в приказном тоне.

— Сэр, я был недостаточно внимателен. Я решил, что человек, которого я увидел на складе и который был одет в форму Флота со всеми знаками отличия, был одним из членов экипажа корабля.

— А вы думали, воин Кровавой Орды будет одет в меховой плащ и с огромным мечом на поясе?

— Нет, сэр. Но я не ожидал, что они устроят засаду на складе. Это моя ошибка, сэр.

— И как же именно вас схватили, энсин?

По голосу Барина Эсмей догадалась, что он пристыжен и зол.

— Я лез вверх по складским полкам. На кораблях-ремонтниках глубинного космоса огромные автоматизированные полки на складах метров двадцать в высоту, но в тот момент всю автоматику уже отключили. По внутренним правилам корабля, в таких случаях нужно пользоваться специальными пристяжными ремнями, поэтому на мне был пояс с креплением и ремнями, которые удерживали меня на лестнице. Поддоны с запчастями находились на таком расстоянии друг над другом, что в них вполне могли спрятаться люди. Когда я поднялся достаточно высоко, я вдруг заметил направленное на меня дуло автомата.

— Вы сопротивлялись?

— Да, сэр. Но не очень-то эффективно. Кто-то схватил меня за ноги, да еще этот ремень, а потом я вообще потерял сознание от ударов.

— Понятно. — Улис с триумфом посмотрел на остальных. — Вот какой урок следует из этого вынести. Секундная невнимательность, потеря осторожности даже на самое короткое время может привести к тому, что в один прекрасный день пленником окажетесь и вы. Энсин считал, что на борту корабля Флота он в безопасности, хотя уже и было известно о нарушителях. Но он ничего не видел, ничего не слышал, не чувствовал никаких чужих запахов, вообще ничего не чувствовал, скорее всего он убедил себя, что все, что казалось необычным, можно отнести на счет общей корабельной тревоги. Кто-нибудь обо всем позаботится. Ему повезло, что он остался жив. Видимо, только лишь потому, что по тем или иным причинам это было выгодно врагам.

Улис остановился. Со стороны слушателей раздались неуверенные голоса.

— Но кое в чем энсин оказался прав. Точнее, по двум пунктам. Во-первых, он остался жив, а в его положении, возможно, легче было умереть. И еще он справился с психологической травмой. Об этом можно судить по его ответам.

В дальнем конце класса кто-то поднял вверх руку.

— Сэр, я не понимаю.

— Лейтенант Марден, не так ли?

— Да, сэр.

— Будьте добры, представляйтесь перед тем, как задать вопрос. В нашем деле спешка может привести к смерти. Когда вы чего-то не понимаете, переждите. Остановитесь, замрите. Прислушайтесь. Вы можете узнать что-то такое, что потом спасет вам жизнь.

Все слушали, затаив дыхание. Эсмей вообще было трудно дышать. А Брюн стала похожа на изваяние.

— Но я все равно собирался вам все это объяснить, так что продолжим. Конечно, энсин Серрано мог повести себя таким образом, что его враги убили бы его, просто чтобы избавиться от лишних хлопот. Насколько мне удалось разобраться по его отчету, сбежать у него не было никакой возможности. Следовательно, он должен был любой ценой попытаться выжить, а в той ситуации это означало как можно меньше выводить из себя захвативших его в плен врагов. И он с этим справился, хотя ему пришлось выдержать физическую боль и надругательства. Он не потерял контроль над собой и переносил все с максимальной пассивностью. Далее он успешно прошел восстановительную терапию. Некоторые люди, которым удается спастись из плена, не в состоянии справиться с тем, что они считают чувством стыда, и не получают никакой пользы от подобной терапии. Врачебные отчеты строго конфиденциальны, и я мог ознакомиться лишь с кратким общим резюме. Но из него я понял, что энсин Серрано открыто сотрудничал со своими докторами, и они считают, что у него не осталось никаких психологических шрамов.

Он остановился, но теперь все слушатели тоже молчали.

— Я уверен, что кое-кому из вас показалось, что я грубо разговаривал с энсином Серрано, позволял себе саркастические и критические замечания. Так оно и было. Я проверял достоверность того, что написано в медицинском отчете. Я должен был лично убедиться в его готовности пройти мой курс. Здесь любые личные проблемы могут поставить человека и его сокурсников в более чем сложное положение. Ему удалось выдержать мой экзамен. А с остальными посмотрим.

Улис повернулся к Барину:

— Энсин Серрано.

— Сэр. — Барин немного успокоился.

— Примите мои поздравления.

— Сэр. — Он покраснел.

— Полагаю, вы все читали вводный курс к моим лекциям, — продолжал Улис. Он снова внимательно осмотрел их. Эсмей, как всегда, прочла больше положенного, но по тому, как заерзали на стульях некоторые офицеры, она поняла, что многие вообще ничего не читали. Улис посмотрел на дисплей.

— Лейтенант Тарас, пожалуйста, объясните нам разницу между взятием и захватом в плен.

Тарас была одной из тех, кто только что ерзал на стуле. Она поднялась из-за парты.

— Сэр, взятие в плен происходит, когда человек или несколько людей сдаются врагу сами, а захват — когда врагу удается застать их врасплох.

— В чем юридическая разница?

— Ну… в первом случае — простая сдача в плен, во втором — врага нужно еще поймать.

— Не точно. Полагаю, вы не читали вводного курса, так?

— Нет, сэр.

Вид у Тарас был совсем несчастный. Улис посмотрел на слушателей.

— Лейтенант Верикур?

Верикур встал.

— Сэр, я читал, но не уверен, что все понял. То есть понятно, когда человек на орбитальной станции идет в увольнительную и его неожиданно хватают враги, а в другом случае экипаж поврежденного корабля сам сдается в плен.

— Предположим, вы были бы уверены, что вас хотят захватить в плен. Как вы можете описать свое положение с точки зрения закона?

— Сэр, в кодексе говорится, что я обязан попробовать избежать плена любыми способами, а также помочь другим.

— Да… а каковы обязанности врагов по отношению к вам?

— Если они подписывали конвенцию на Конференции в Отопки, а мы знаем, что ее подписали Доброта и Республика Гернеси, но не подписывала Кровавая Орда, они обязаны предоставить медицинскую помощь и обеспечить условия содержания пленников…

— Хорошо. Лейтенант Суиза… Верикур сел, а Эсмей встала.

— Пожалуйста, охарактеризуйте положение, в которое попал энсин Серрано, с точки зрения закона.

— Сэр, хотя энсин Серрано был взят в плен на борту корабля Флота, это скорее напоминает захват, а не взятие в плен. Так как Кровавая Орда не подписывала конвенцию Отопки, они не несут никаких обязательств перед своими пленниками, но по закону Правящих Династий все равно несут ответственность за содеянное.

— Замечательно.

Эсмей села, а Улис продолжал спрашивать других слушателей. За несколько минут он точно определил, кто читал вводный курс, а кто нет, а также тех, кто склонен к поспешности и глупым поступкам. К последней категории он отнес и Брюн. Когда он ее вызвал, то сразу понял, что она ничего не читала, и сказал, что ей это следовало бы сделать в первую очередь.

— Почему именно мне? — спросила Брюн. А Улис посмотрел на нее долгим испытующим взглядом.

— Даже гражданское лицо, мисс Мигер, обязано подчиняться требованиям нашего учебного процесса. Пожалуйста, перед тем как говорить, просите на это разрешение и представляйте себя. Только потом можете высказывать свои глупости. А еще лучше помолчите и послушайте. Возможно, вам самой удастся найти ответы на интересующие вас вопросы.

Эсмей заметила, что Брюн покраснела и напряглась. Но больше она ничего не говорила, и Улис занялся кем-то другим. Эсмей ни на секунду не могла расслабиться, независимо от того, на кого он в данный момент обращал свое внимание. Она уже жалела, что выбрала этот курс. Правда, здесь они будут встречаться с Барином.

Следующее занятие у нее должно было проходить в соседнем классе. Выйдя в коридор, она сразу увидела Барина.

— Лейтенант, как хорошо снова встретиться с вами.

Глаза Барина говорили гораздо больше. Эсмей чувствовала тепло его взгляда.

— Доброе утро, энсин, — ответила она, поддерживая заданный им формальный тон и чувствуя спиной заинтересованный взгляд Верикура. — Рады, что закончили службу на старичке «Косе»?

Барин улыбнулся:

— Сказали, что после этих занятий меня направят на большой корабль, если, конечно, я все сдам.

По его тону было понятно, что он никогда экзамены не проваливал.

— Самый тяжелый экзамен ты прошел на «Косе», — серьезно сказала Эсмей. — И Улис все знает.

— Я бы предпочел, чтобы все происходило в нормальной последовательности: сначала учеба, потом практика, — ответил Барин. — Хотя у тебя тоже все наоборот… только практику ты прошла лучше меня.

Неожиданно рядом оказалась Брюн.

— Привет всем. Представьте же меня, лейтенант Суиза, этому симпатичному молодому энсину. Если только вы не приберегаете его для себя.

Барин покраснел, а Эсмей почувствовала, что и сама начинает краснеть. С большим усилием она улыбнулась и сказала:

— Это энсин Серрано… энсин, а это Брюн Мигер. — Титулы не обязательны, все и так все знают.

— Вы, должно быть, внук адмирала Серрано, — тут же начала разговор Брюн, легко оттеснив Эсмей. — Я много о вас слышала. У вас найдется несколько свободных минут?

Эсмей надо было торопиться, у нее начиналось следующее занятие. Она проигнорировала несчастный взгляд Барина, пусть сам разбирается. Неужели так сложно отделаться от взбалмошной блондинки?

Эсмей трудно было сконцентрироваться на вопросах тактики. Впервые в жизни. Брюн красива той красотой, которой никогда не было у нее самой, и обладает способностью нравиться практически всем. Даже Эсмей нравилась эта девушка, хотя она не одобряла ее поведение. Казалось, невозможно оставаться к ней равнодушной. Конечно же, и ей понравится Барин, такой очаровательный, красивый, способный, а Барину, естественно… Она неимоверным усилием постаралась сосредоточиться на лекции и увидела, что Верикур заметил ее рассеянность, а от этого ей стало еще хуже.

Так проходило занятие за занятием. Мысли все время возвращались к Барину и Брюн, и ей приходилось себя одергивать. Если с влюбленным человеком всегда происходит такое, неудивительно, что офицерам советуют не влюбляться. На «Косе» все казалось легко и просто, чувства к Барину делали ее сильной, уверенной и счастливой, у нее все легко получалось. Но это был первый взрыв чувств, теперь же все было по-другому, все так сложно. Интересно, с ним происходит то же самое? Неужели любовь к ней помешает ему стать хорошим офицером? Она постаралась представить, что бы сказал на это ее врач, но ничего не приходило в голову.

Вечером во время ужина, когда она сидела, мрачно склонившись над тарелкой, кто-то сел рядом.

— Лейтенант? — Это был Барин. Она почувствовала, что в груди что-то сжалось, потом отпустило.

— Энсин, — ответила она, чуть не плача, но постаралась привести себя в норму. — Барин, как прошел твой первый день?

— Интересно, — ответил Барин. Он радостно улыбался ей. — Ты здорово выглядишь. Когда Улис набросился на меня, я вначале совсем не знал, что делать, но потом понял, чего он добивается.

— Я чуть не ударила его, — неожиданно выпалила Эсмей. Она почувствовала, что голодна, и впилась зубами в кусок хлеба, словно это был сам Улис.

— Нет… — Барин остановился, чтобы проглотить ложку супа. — Он был прав, и классу было полезно послушать. Ведь не в каждом классе встречаются люди с таким опытом, как у меня, а может, их присылают специально.

Он немного задумался.

— Может, мне именно поэтому и рекомендовали пройти этот курс. Но это же нечестно…— сказал он, тряхнув головой. — А как ты… я слышал, ты все время занята. Тебе хоть поспать удается?

Она чувствовала, как начинает краснеть, хотя Барин задал вполне невинный вопрос.

— Со мной все в порядке. Я приехала сюда, чтобы учиться.

— Я и не думаю мешать тебе, — ответил Барин. — Я знаю, как для тебя это важно. Просто я надеялся…

— Знаю, — сказала Эсмей, глядя в тарелку с ростбифом. — Я просто немного…

— Ну да, — Барин ел зеленый горошек и что-то оранжевое, наверное, когда-то это было тыквой. — Я видел тебя вчера, когда только приехал. Ты бежала на занятия. Похоже, у тебя хорошие отношения с другими офицерами.

— Стараюсь, — ответила Эсмей. — Очень помогает то, что ты рассказывал мне о различии культур. Хотя я все равно часто ловлю себя на желании извиниться или начать что-то объяснять.

— Всегда к твоим услугам, — сказал Барин. — Еще я хотел спросить…

— Ну вот, — раздался сверху женский голос. — Я-то надеялась поужинать вместе с моим любимым энсином, а он, оказывается, уже занят…

Эсмей чуть не поперхнулась. Барин поднял голову:

— Привет, сера Мигер…

— Брюн. Никто не называет меня сера или мисс Мигер, если только не хочет чего-то вытянуть из меня. Не возражаете, если я присоединюсь к вам? Обещаю, что мои сторожевые псы останутся на почтительном расстоянии.

— Конечно, — ответил Барин. Он поднялся из-за стола, пока Брюн не села, как раз напротив Эсмей.

— Как прошел экзамен? — спросила она у Эсмей с искренним интересом. — «Административные процедуры», не так ли? Смертельная скука. Заполнение всяких бланков и прочая ерунда, да?

— Кое-что еще, — словно со стороны услышала себя Эсмей. Голос был какой-то чужой и резкий. Она откашлялась.

— Конечно, и бланки тоже. Но нужно еще уметь выбрать, какой бланк заполнять в той или иной ситуации, и знать, куда его потом посылать. Если ты правильно заполнил бланк, но отправил его не туда, или заполнил не тот бланк, работа будет сделана впустую.

— Ужас. Я бы умерла от скуки. Надеюсь, тебе не помешала подготовиться моя утренняя болтовня.

— Нет, — ответила Эсмей. — Я все сдала нормально.

— И как всегда, лучше всех в классе. Не прячьте свои таланты, лейтенант, — вставил Барин.

— Молодчина, — сказала Брюн. — Хотя мне трудно представить тебя за бумажной работой. Но, видимо, без этого тоже не обойтись.

Эсмей не могла долго сердиться, особенно когда человек так искреннее проявлял интерес к ее делам.

— Мне тоже все казалось ужасно скучным, — ответила она. — Но необходимо было сдать этот курс.

— И ты сдала его на отлично. Ничего другого я от тебя не ожидала. Может, пойдем в городок, все вместе, и отпразднуем это событие?

— Я не могу, — ответила Эсмей. — Через два дня у меня экзамен по тактике, а сегодня вечером и завтра утром последние два занятия.

— Ну, энсин, а как насчет вас, тоже экзамен?

— Нет, но…

— Тогда пойдем? Раз вы не в одном классе по тактике с лейтенантом Суизой, значит, будете меньше видеться друг с другом. Правда, она не относится к тому типу женщин, которые уводят кавалеров.

— Но и я не кавалер, Брюн. — Барин ответил так быстро, что Эсмей не успела ничего сказать. — Хорошо, я составлю тебе компанию, с нами ведь пойдут твои сторожевые псы, они-то и последят за тем, чтобы я вел себя прилично.

Эсмей смотрела им вслед со странным ощущением. Да, скоро начнется занятие по тактике, но она надеялась, что они с Барином еще поболтают, она как раз собиралась спросить его, что он думает по поводу правил, регулирующих личные взаимоотношения между выше— и нижестоящими офицерами Флота. Он вырос во флотской среде и должен знать такие вещи лучше. Если он считает, что все в порядке, значит, так оно и есть.

По дороге к воротам Барин разглядывал дочь Спикера. Небезопасно. Профессиональные офицеры не заводят романов с отпрысками Династий. Однако по правилам вежливости он обязан сопровождать гостью Флота и ее эскорт.

Сам он с большим удовольствием остался бы с Эсмей. Им много о чем надо было поговорить, и вообще вид у нее был усталый, ему хотелось помочь ей развеяться. Она так долго и так усердно работала. Теперь она занимается своим делом, но… У него даже пальцы свело, когда он вспомнил ее мягкие волосы, шею… Как ей нравилось, когда он гладил ее по голове.

— Значит, вы познакомились с лейтенантом Суизой на «Коскиуско»? — спросила Брюн.

— Да, — ответил Барин. Голос девушки прервал его мечты.

— Она всегда такая… чопорная?

— Чопорная? Она много работает, она профессионал…

— И скучная, — продолжала Брюн, но уголки рта у нее невольно приподнялись в улыбке.

— Вряд ли вы так думаете на самом деле, — ответил Барин.

Брюн улыбнулась:

— Нет, конечно. Но мне так хотелось с ней познакомиться, поболтать, а она все время такая сдержанная, такая официальная. И, кроме того, все время занимается. Она и так лучше всех учится по всем предметам, что еще ей нужно?

— То же, что и всем нам, — ответил Барин. — Быть лучше всех. Он почувствовал какое-то внутреннее напряжение, хотя не мог еще понять его причину.

— Здесь все так по-другому, — продолжала Брюн. — Я много общалась с офицерами Королевской Космической службы, они совсем не похожи на вас.

Потому что они на самом деле не военные, но не будет же он говорить это вслух, когда их сопровождают шестеро молодцов из отборного отряда Королевской безопасности.

— Я не совсем понимаю, зачем все это нужно, — опять начала Брюн. — С профессиональной компетентностью понятно, но зачем все эти правила и ограничения.

Барин чуть не фыркнул в ответ.

— О каких правилах вы говорите?

— Ну, все эти формальности в классе. Обязательно нужно вставать, когда входит инструктор, все время отдавать кому-то честь и все время помнить, какое у тебя звание и что ты должен в этом звании делать, а что нет.

— На то есть много причин, — туманно ответил Барин. Ему совсем не хотелось разъяснять этой девушке из влиятельного семейства все тонкости военных взаимоотношений. — Но раз тебе это не нравится, зачем ты сюда приехала?

— По совету адмирала Серрано. Кстати, мой отец возражал, а она сказала, что мне пойдет на пользу возможность развить способности в контролируемой обстановке.

— Звучит, как цитата, — заметил Барин.

— Ты ведь знаешь адмирала, ты и сам Серрано. Значит, ты знаешь и Херис, так?

— Адмирал Серрано моя бабушка, капитан Серрано одна из моих кузин, — лаконично ответил Барин.

— Тогда мы будем друзьями, — заявила Брюн и взяла его за руку, а он от этого почувствовал себя совершенно не в своей тарелке. — Теперь пошли повеселимся.

Барин с тоской подумал об Эсмей, она сейчас потеет над учебниками.

Глава 3

Брюн завела привычку почти каждый день заходить в комнату к Эсмей «поболтать», как она говорила. Эсмей изо всех сил старалась соблюдать правила вежливости, хотя ей жалко было тратить время на эту болтовню. К тому же ей совсем не нравилось, что Брюн, не стесняясь, обсуждала все ее проблемы.

— У тебя такие волосы, — сказала она во время одного из очередных визитов. — Ты никогда не думала укоренить новые?

Волосы всегда доставляли Эсмей немало хлопот с самого детства. Вот и сейчас она инстинктивно пригладила их и ответила:

— Нет.

— По-моему, это поможет, — сказала Брюн, склонив голову набок. — У тебя красивая голова…

— А еще у меня много работы, — ответила Эсмей. — Извини.

Неизвестно, что было хуже, ее грубый тон или то, как спокойно Брюн его восприняла. Она вышла из комнаты без тени обиды.

Однажды вечером Брюн зашла к ней вместе с Барином. Барин, правда, извинился и тут же ушел, но напоследок бросил такой тоскливый взгляд на Эсмей, что та просто растерялась.

— Он симпатичный, — заметила Брюн, усаживаясь на кровати Эсмей, словно у себя дома.

— Более чем, — ответила Эсмей, стараясь не обращать внимания на собственнический тон Брюн. Интересно, что они делали вдвоем?

— Симпатичный, вежливый, умный, — продолжала Брюн. — Жаль только, что всего-навсего энсин. Если бы он был одного с тобой звания, то идеально подходил бы тебе. Ты бы влюбилась…

— Не хочу я ни в кого влюбляться в этом смысле… — ответила Эсмей. Она чувствовала, как горят уши. — Мы с ним коллеги.

Брюн подняла одну бровь.

— Альтиплано одна из тех планет, где не принято говорить о сексе?

Уши Эсмей готовы были расплавиться, лицо тоже горело. Сквозь плотно сжатые губы она процедила:

— Кое-кто говорит. Но вежливые люди обычно избегают этой темы.

— Извини, — ответила Брюн, хотя по тону не было слышно, что она чувствует за собой вину. — Но тогда ведь очень трудно в разговоре показать, кто тебе нравится.

— Не знаю, не пробовала, — сказала Эсмей. — Я уехала с родной планеты еще юной девушкой. — Больше она ничего не могла сказать.

— М-м-м… Значит, когда ты встречаешь симпатичных молодых мужчин или женщин, ты можешь полагаться только на свой инстинкт. — Брюн вытянула руку и принялась пристально разглядывать свои ногти. — А мужчины, говорят, вообще не умеют выказывать свои чувства.

— Ты… это же грубо.

— Правда? — Голос Брюн ничего не выражал. — Извини, если тебе так показалось. Я вовсе не хотела тебя оскорбить. Понимаешь, мы живем по другим правилам.

— Интересно, по каким? — бросила Эсмей. В любом случае, не по правилам Флота или Альтиплано.

— Ну, например, самые откровенные вещи не обсуждаются с малознакомыми людьми… или во время еды.

Интересно, что Брюн называет «откровенными вещами»?

—И еще, — продолжала девушка, — грубо обсуждать генетические предрасположенности человека, выраженные… не знаю даже, как лучше тебе сказать, определенными органами. Приспособлениями?

— Генетические предрасположенности! — Она совсем не ожидала такого. Любопытство перевесило.

— То есть является ли этот человек зарегистрированным эмбрионом или нет, какой у него код?

— А что, это видно невооруженным глазом?

— Конечно, — ответила Брюн тоном учителя, объясняющего что-то нерадивому ученику. Существует регистрационный знак и номер кода. Как же еще можно узнать? Ах да, у вас же такого не делают.

— Ну, на мне-то точно нет никаких знаков или номеров, — сказала Эсмей. Она внутренне содрогнулась при одной мысли о такой возможности, но любопытство опять пересилило:

— А где?..

— В нижней части живота, слева, — быстро ответила Брюн. — Хочешь посмотреть?

— Нет! — резко ответила Эсмей.

— Я не хотела тебя обидеть, — снова сказала Брюн. — И ничего такого не имела в виду. Но ты ведь старше меня, ты уже должна все знать…

— Тебя это совсем не касается, — ответила Эсмей. — И я не собираюсь менять свои убеждения.

Брюн открыла было рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыла его и пожала плечами. Эсмей все равно чувствовала ужасное раздражение. Брюн порылась в кармане и вытащила моток проволоки с вплетенными в него пластмассовыми бусинами.

— Вот, знаешь, что это такое?

— Понятия не имею, — ответила Эсмей, радуясь, что девушка переменила тему разговора.

— Если верить Тай, это амулет, приносящий удачу.

— М-м-м… — Эсмей внимательнее посмотрела на небольшой предмет в руках девушки и улыбнулась.

— Что такое? — спросила Брюн.

— Ну, этот предмет становится амулетом только в определенных условиях. Нам давали такие, когда мы начали последний курс сканирующих технологий. Считалось, что их нужно подвешивать. Тай говорила тебе об этом?

— Да, над столом на лампе.

— Вот-вот. На самом деле за проволокой и красивыми бусинками скрывается небольшой сканирующий прибор. Примерно к шестой неделе, если человек много работал, он наконец понимал, что этот прибор отслеживает и передает все, что он делает и говорит, и тогда человек поднимал на предмет удивленный взор — имей в виду, так делали абсолютно все, — и вот эта самая картинка появлялась в классном журнале. Чем раньше, тем лучше для тебя… Инструктора подсчитывали среднее время, за которое курсантам удавалось обнаружить подвох, и если ты делал это раньше, то и оценку получал выше, в зависимости от того, насколько раньше.

— То есть этот предмет следит за мной?

— Ну ты же знала, что ты под наблюдением.

— Какая гадость! — Брюн бросилась на кровать, как выведенный из себя ребенок. Эсмей осталась абсолютно спокойной.

— Что же в этом особенного? Ты ведь сама согласилась…

— Я согласилась на телохранителей, но я ничего не слышала о том, что они будут подсовывать мне всякие видеокамеры. Черт их побери!

Эсмей чувствовала, что она намного старше этой избалованной девушки.

— Они просто делают свою работу, а ты доставляешь им массу хлопот.

— Почему бы и нет?

— Стань же наконец взрослой! — Она совсем не собиралась этого говорить, но давно об этом думала и не смогла сдержаться. К ее удивлению, Брюн побелела как полотно.

— Извини, что побеспокоила тебя. — Она быстро встала и вышла. Эсмей даже не успела ничего сказать. Она долго смотрела на дверь. Стоит ли ей извиниться перед девушкой? Согласно этике Альтиплано, извиняться следовало за каждую мелочь. Правда, Барин говорил ей не делать этого. Как бы она хотела поговорить сейчас с ним, но надо закончить расчеты проекта по планированию. Она заставила себя сосредоточиться на работе и тешила себя надеждой, что, может, теперь Брюн больше не захочет заниматься с ней в одном классе.

Надежда эта рассеялась, когда были напечатаны списки групп. Брюн удалось (правдой или неправдой, останется известным лишь дочери Спикера Большого Совета) оказаться в одной группе с Эсмей для занятий по курсу «Организация побега и уход от преследования». Эсмей пробовала оставаться хладнокровной. Возможно, все получилось само собой. Или девушка просто попросилась в эту группу, и ее просьбу удовлетворили. Вела себя Брюн так, как если бы вообще ничего не произошло. У нее был обычный для нее равнодушный вид.

— Сегодня вам дается задание оценить все возможные ситуации перемещения человека, которому грозит повышенная опасность, из этого помещения, — Улис ткнул указкой на схему, — в шаттл-порт, вот сюда.

Схема высветилась на экране.

— В коробке на парте есть все, что вам может понадобиться. Через сорок пять минут вы будете давать указания начальнику группы безопасности. Начали.

По установленным в классе правилам, в первую очередь следовало вскрыть конверт, который находился в коробке, и узнать имя человека, который назначался командиром. Эсмей вздохнула с облегчением: не Брюн и не она сама. Лейтенант Марден, который наконец-то прочитал вводный курс и немного разбирался в предмете — судя по тому, как он начал раздавать вещи, находившиеся в коробке, ей, Брюн и Верикуру. Все четверо старались изо всех сил и в результате получили приличную оценку, хотя и не самую высокую. Их подвела Брюн, которая не смогла заметить грозившую им опасность. А Улис в таких случаях пощады не давал.

— Нужно учиться работать вместе. Вы должны уметь объединять ваши знания и умения, а не обособляться от других. Сера Мигер упустила возможность нападения с воздуха при перемещении по автостраде, а вы не заметили этого, хотя должны были.

Эсмей почувствовала угрызения совести. Она удивилась, что Брюн ничего не сказала о возможности атаки е воздуха, но сама промолчала, потому что была занята своими проблемами. Больше всех досталось от Улиса лейтенанту Мардену, их командиру. К тому моменту, когда Улис закончил выговор, Эсмей думала, что Марден лежит бездыханный на полу… После окончания занятия он быстро куда-то исчез и снова появился только к обеду. Эсмей со своим подносом подошла к его столику.

— Мне надо было сказать насчет воздуха, — начала она. — Я думала об этом, но среди того, что ты мне выдал, не было никакого оружия для отражения воздушной атаки…

— Оно было у меня, — ответил Марден. — Если бы кто-то из вас хотя бы намекнул, я бы тотчас его применил, а так я считал, что мне нельзя самому напоминать вам об этом, но, как ты слышала, от нас хотели немного другого. — Он уставился в тарелку. — Извини, из-за меня у тебя снизится средний балл.

— Не волнуйся из-за этого, — ответила Эсмей. — Думаю, мы все немного переволновались, как бы не выйти за рамки дозволенного. Интересно, остальные группы тоже столкнулись с аналогичной проблемой или нет?

— Насколько я слышал, никто не получил удовлетворительной оценки, а тем более самой высокой. Я чувствую себя таким идиотом.

— Не думаю… — начала было Эсмей, но тут к ним подсел Верикур.

— Как вы считаете, на местности мы будем заниматься в таком же составе? Надеюсь, что нет. Не так-то просто будет протащить через все опасности эту дочку Спикера. Особенно достанется тебе, — сказал он, повернувшись к Эсмей.

Эсмей захотелось защитить Брюн.

— Не знаю… Конечно, у нее нет никакой военной подготовки, но она умна, и у нее есть желание учиться.

— И никакой сдержанности, везде лезет напролом. Так говорят. — Верикур потянулся к соуснице и, не жалея, вылил половину на содержимое своей тарелки. Эсмей чуть не чихнула от острого запаха специй.

— Извини, забыл, как на этот запах реагируют люди с чувствительными носами. Я почти его не чувствую.

— Она дочь Спикера, — произнес Марден очень тихим голосом.

— Ну да. Она и сама личность достаточно известная, так что вполне естественно, что все о ней говорят. Вечно про нее болтают по новостям. И здесь тоже специальные репортеры следят за тем, как продвигается ее учеба.

— Она-то сама не виновата в этом, — ответила им Эсмей. — Эти репортеры всегда преследуют известных людей, к тому же она такая красавица…

— Да, что надо, — сказал Верикур. — Но, по-моему, она любит всеобщее внимание.

— Однако ей удалось добраться с Роттердама в Рокхаус Мейджер… — вставил Марден. — Тогда, когда никто и представить себе не мог, что такая девушка будет путешествовать на корабле, перевозившем сельскохозяйственную продукцию. Теперь об этом все знают, и она уже никогда не сможет повторить этот трюк.

Он повернулся к Эсмей:

— А ты следишь за новостями?

— Нет, — ответила она. Ей никогда не нравились сплетни, а в выпусках новостей уделяли огромное внимание последним модам и похождениям известных личностей.

— Жаль, а то бы ты имела возможность увидеть Брюн Мигер в любом наряде, от официального платья до обтягивающего тело трико, верхом на лошади или на экзотическом пляже. Многие из офицеров хранят открытки с ее изображением в своих шкафчиках, словно она кинозвезда.

Замечательно. Вот еще один человек, который считает Брюн выдающейся красавицей. Эсмей знала все ее недостатки, хотя их у девушки было не так уж и много.

— Но все, что я читал о ней, не говорит о наличии здравомыслия, разве что смелое и рискованное освобождение благородной леди Сесилии. А теперь вот ее повесили нам на шею.

— Если мы останемся в том же составе, — заметил Марден. — Возможно, и нет.

— Возможно, и нет, но бьюсь об заклад, Эсмей останется с ней в одной группе. Они обязательно должны поставить рядом с ней еще одну женщину, а кого еще, если не Эсмей? Тарас? Это смешно. Тарас не сможет найти с Брюн Мигер общего языка. Нет, нужно ставить лучшую из лучших, а это у нас ты, дорогуша. — Верикур с улыбкой поклонился ей. Эсмей смутилась. Что ей делать? А тут еще и Брюн подошла к их столику.

— И не пытайся флиртовать с Суизой, — бросила она Верикуру, очевидно заметив, как тот только что раскланивался. — А вот со мной можешь.

Верикур раскинул руки в стороны, закатил глаза и притворился, что падает в обморок. Все, кроме Эсмей, рассмеялись. Было действительно смешно, но она слишком была занята своими мыслями.

— Можно с тобой поговорить? — Брюн смотрела на нее очень серьезно. Под пристальными взглядами остальных Эсмей согласилась.

— Я знаю, что допустила ошибку, но… как я могла организовать защиту от нападения с воздуха, если у нас не было подходящего оружия? И почему мне надо было беспокоиться об этом, если нам ничего не сообщили о возможности такой угрозы?

Эсмей легко могла ответить на эти вопросы, она логично объяснила, в чем были их ошибки. Брюн кивала головой и внимательно ее слушала, и сердце Эсмей снова начало оттаивать.

— Значит, даже если нет и малейшего намека на возможность какой-либо угрозы, ее нельзя исключать?

— Считай просто, что ты не в состоянии оценить все должным образом, — вставил Марден. — Один человек и правда не может за всем уследить.

— Но если все время быть предельно осторожным, — высказала свое мнение Брюн, — ничего не сможешь сделать. Необходимо действовать, даже если ты еще не все знаешь…

— Да, но при этом отдавать себе отчет, что ты знаешь далеко не все и к каким это может привести последствиям, — ответила Эсмей.

— А в беду попадаешь как раз не из-за того, что чего-то не знаешь, а из-за того, что думаешь, будто знаешь все, — добавил Верикур. — Это все наши предположения: раз мы не говорим о возможности воздушной атаки, значит, такой атаки быть не может, а если все молчат о пиратстве, значит, нет и пиратов.

— Понятно, — ответила Брюн. — В следующий раз постараюсь усерднее думать, но у меня лучше получается быстро реагировать практически, чем теоретически предвидеть все возможности.

Эсмей поднялась, собираясь уйти, и Брюн пошла с ней, хотя остальные отправились поиграть в мяч. Эсмей глубоко вздохнула. Она уже чувствовала, что устала, а ей еще как минимум часа четыре заниматься. Если Брюн будет настаивать на разговоре, Эсмей опять придется сидеть за учебниками ночью, а так хочется выспаться.

— Я знаю, что у тебя мало времени, — сказала Брюн, когда они подошли к комнате Эсмей. — Но я не задержу тебя надолго, просто не знаю, с кем еще могу поделиться.

Эсмей внутренне откликнулась на просьбу девушки.

— Заходи, — сказала она. — Что случилось?

— Что-то не в порядке со старшим мастером Векки, — выпалила Брюн.

— Не в порядке? Что ты имеешь в виду? — Эсмей все еще не отошла от их предыдущего разговора и думала, что и на сей раз девушка будет говорить о манерах, принятых во Флоте.

— Сегодня он читал нам лекцию и прямо посреди лекции начал говорить все не так. Он рассказывал нам, как зацеплять крепежными ремнями брошенное судно в условиях невесомости, и говорил все в обратном порядке.

— Но ты-то откуда знаешь? Брюн покраснела:

— Я читала книгу. Его книгу — «Основы безопасности при спасении кораблей в космосе».

— Наверное, он просто запутался, — сказала Эсмей. — Такое случается со всеми.

— Но он сам ничего не заметил. То есть он так и продолжал дальше все объяснять в обратном порядке. А когда кто-то из джигов спросил его, уверен ли он, что правильно говорит, он просто взорвался. Потом страшно покраснел, вышел из класса, а когда вернулся, заявил, что у него сильно болит голова.

— Возможно…

— И это уже не первый раз, — продолжала Брюн. — Неделю назад он просто-напросто вставил крюк Бриггса не тем концом, вверх ногами.

— Он что, проверял вас?

— Нет, он сам должен был держаться за этот трос. И только один из младших инструкторов, Ким, фамилии не помню, она такая крепкая, маленькая, чуть ли не в два раза ниже меня, но запросто может уложить любого одной рукой, так вот, она заметила, что Векки допустил ошибку, и переставила крюк.

— Так. — Эсмей никак не могла понять, зачем ей все это рассказывают, но, наверное, теперь все, что беспокоит Брюн, касается и ее.

— Я видела, что она очень удивилась. Она потом пристально за ним наблюдала и все проверяла. Словно он обыкновенный слушатель.

— Сколько лет Векки?

— Ты думаешь, он состарился и выжил из ума? Я знаю, что он проходил процедуру омоложения. Он был одним из первых в личном составе Флота.

— Когда?

Брюн в негодовании выпалила:

— У меня нет его медицинской карты! Откуда мне знать, когда именно?

— Просто я подумала… может, эффект процедуры постепенно сходит на нет.

— Да нет же, так не бывает, — ответила Брюн. Эсмей подняла вопросительно брови и ждала ответа.

— Мой отец ведь тоже прошел омоложение, — продолжала Брюн, — и мама. И все их друзья. Так что я прекрасно представляю, как бывает на самом деле.

— А именно?

— Обычно процесс омоложения повторяют из-за физических причин. Я знаю людей, которые повторяли эту процедуру, но у них никогда не было умственных проблем. Личностные характеристики не меняются, никакой заторможенности я никогда ни у кого не замечала.

— Но разве не поговаривали, что первые процедуры омоложения часто приводили к умственной деградации?

— Только при повторении процесса, — Брюн состроила гримасу. — Троюродная сестра матери или что-то в этом роде попалась на эту удочку, и эффект оказался ужасным. Мама старалась не пускать меня к ней, но, знаешь, маленькие дети обожают всякие страсти… Я решила, что раз меня не пускают в те комнаты, значит, там должно быть что-то интересное, и пробралась туда тайком.

— И что, похож Векки на сестру твоей матери?

— Не… не совсем. С ним все не так плохо. Не хочешь же ты сказать, что врачи допустили ошибку и ввели ему не те препараты?

— Не знаю. Мы же многого не знаем о процедуре омоложения. И что вводили Векки, тоже не знаем.

— Я думала, что ты как офицер Флота сможешь что-нибудь придумать.

Эсмей в ответ фыркнула:

— Не буду же я копаться в его личном деле и медицинских карточках. У меня нет никаких оснований, чтобы делать это официально, а потихоньку я не могу.

— Никак?

— Нет. — Больше она не собирается обсуждать этот вопрос. — Я не хочу портить себе карьеру, чтобы только удовлетворить твое любопытство. Если с Векки что-то не в порядке, это заметят его начальники. Если я увижу что-либо сама, то доложу по инстанции. Но я не могу и не буду потихоньку рыться в его документах. Можешь сама доложить командиру. Кто здесь главный инструктор?

— Коммандер Приалло, но она уехала куда-то в отпуск.

— Ну, можешь найти ее заместителя.

— Я думала, ты заинтересуешься, — ответила Брюн.

— Я не могу сказать, что мне все равно… Но у меня нет никакого права вмешиваться в это дело. Тебе следует обратиться к его командиру. Или к коменданту.

На слова Брюн Эсмей полагаться не могла.

— Наверное, я так и сделаю, — ответила Брюн, вздохнула и вышла из комнаты. Эсмей тут же забыла все, о чем говорила ей Брюн, и приступила к своим занятиям.

На следующее утро Эсмей проглядела списки групп для занятий на местности и поняла, что Верикур был прав. Брюн была в ее группе, и их группа была самой маленькой, потому что с ними должны были идти и телохранители девушки. Что вообще у них получится? Позволят ли эти охранники Брюн делать что-либо самой? Или будут делать все за нее? И как это скажется на их оценках?

Брюн, наоборот, была в самом веселом расположении духа. Она много чему научилась за это время, она так легко запоминала факты, что Эсмей даже заподозрила, что ее умственные способности стимулировали в детстве. Но ей никак не удавалось научиться правильно себя вести. Как бы ее ни ругали, ни упрекали, она совершенно не обращала на это внимания и оставалась, как и прежде, уверенной в себе. Никакие советы и предложения девушка не воспринимала.

— Она дилетантка, — как-то во время еды заметил Верикур. — Но что же еще можно ожидать от девушки, выросшей в такой обстановке? Она ничего не воспринимает всерьез, и уж, конечно же, не флотские правила приличия.

Антон Ливадхи, двоюродный брат того Ливадхи, с которым Эсмей служила на «Деспайте», покачал головой.

— Нет, она может быть очень серьезной, но она прекрасно знает, что не вписывается в нашу среду. Вот она и оставляет всю серьезность нам, а сама просто-напросто развлекается.

Он был в другой команде, и, по предварительным оценкам, они занимали верхнее вместо в таблице. Группа Эсмей была в середине таблицы, у Брюн оценки колебались от отличных до самых плохих, а телохранители в счет не шли, у них своя работа. Некоторые упражнения ее группа делала чуть ли не в два раза медленнее тех, что шли на первом месте.

Эсмей с ужасом думала о том, что их ждет. Четверо суток интенсивной и опасной работы на пересеченной местности к западу от базы. Она понимала, что телохранители Брюн уберегут ее в случае опасности, но, значит, ей самой и джигу Медарсу придется делать двойную работу, за всю команду. За два дня до начала практических занятий на местности она ушла с лекции по ремонту и обслуживанию корабельных систем. На переговорном устройстве горела сигнальная лампочка: ее ждало чье-то сообщение. Капитан-лейтенант Улис просил ее о встрече, и как можно скорее. У нее оставался час до следующей лекции, и она решила повидаться с Улисом прямо сейчас.

Дверь в кабинет Улиса была приоткрыта, и оттуда на весь коридор слышались сердитые голоса.

— Вы должны понимать, что это невозможно! — Улис был раздражен.

— Почему? — возмутилась Брюн.

Эсмей остановилась. Ох уж эти приоткрытые двери!

— Потому что вас уже пытались убить. Занятия на местности сами по себе представляют опасность, и я ничего не могу гарантировать. Достаточно всего одного человека, всего лишь одного, но должным образом подготовленного и натренированного, чтобы убрать вас.

— То есть вы хотите сказать, что на военной базе Флота, где полным-полно офицеров и младшего командного состава, вы не можете допустить меня даже к элементарным занятиям на местности? — В голосе Брюн прозвучали и упрек, и горечь, словно она хотела пристыдить Улиса, чтобы он переменил свое решение. Но это ей не помогло.

— Я хочу сказать, что мы против. И ваш отец тоже. Я уже направил ему послание с нашим решением и причинами, побудившим нас такое решение принять. Он согласился со мной.

— Это… это же так глупо! — Брюн уже перешла на крик. — Если я стала мишенью для террористов, значит, именно по вашему предмету мне и нужно усиленно заниматься. Что же мне делать, если меня выкрадут и мне надо будет думать о побеге?

— Эту часть курса вы пройдете со всеми остальными, по крайней мере побег в городских условиях…

— Прекрасно. А если мне удастся сбежать из какой-нибудь тюрьмы в сельской местности, а до ближайшего города сотня километров, тогда что?

— Ваш отец говорит, что вы хорошо освоили курс по основам выживания и ориентирования на местности, занимались и на Сиралисе, и на Касл-Роке. Ваш отец, а также наши инструктора, которые просмотрели отчеты о ваших предыдущих занятиях, считают, что в этой области ваши навыки равноценны навыкам большинства выпускников Академии. Значит, вы будете заниматься по моему курсу выборочно.

Некоторое время оба молчали. Эсмей подумала, может, теперь ей и не надо идти к Улису, но в этот момент из кабинета вылетела разъяренная Брюн. Она сбавила темп, как только заметила Эсмей.

— Ты даже представить себе не можешь! — начала она.

— Извини, — проговорила Эсмей. Ей вовсе не хотелось выслушивать все по второму разу. — Я немного слышала ваш разговор, а сейчас меня ждут.

Брюн раскрыла глаза от удивления, но отступила в сторону, пропуская Эсмей. Эсмей прошла в кабинет Улиса. Тот, казалось, был готов одним взглядом расплавить обшивку любого корабля.

— Сэр, лейтенант Суиза прибыла по…

— Закройте дверь, — проговорил он.

— Да, сэр. — Эсмей плотно закрыла дверь и заметила, что Брюн не торопится уходить.

Улис глубоко вздохнул разок-другой, а потом посмотрел на Эсмей.

— Я хотел побеседовать с вами насчет вашей команды, — сказал он. — Вы, наверное, кое-что слышали только что… — и он кивнул в сторону двери, — а следовательно, знаете, что мы обеспокоены некоторыми вопросами безопасности. Еще до вчерашнего вечера у нас были приказы включать Мигер в сетку всех занятий, в том числе и проводимых на местности. Теперь, однако, мы получили разрешение исключить ее и ее телохранителей из наиболее опасных, на наш взгляд, операций. Значит, нам следует пересмотреть список команд. Вы будете приписаны к другой группе в качестве командира. — Он улыбнулся Эсмей. — Я наслышан о том, как вы хорошо умеете командовать незнакомыми людьми, лейтенант. Значит, вряд ли она окажется в команде с теми же офицерами, с которыми работала в течение целой недели, а команда, в которую ее направят, скорее всего будет недовольна сменой командира. Но зато не нужно будет волноваться о Брюн.

— Спасибо, сэр, — сказала она.

— Благодарить будете потом, — ответил Улис. — Если сможете. И помните, ваши оценки зависят не только от того, насколько хорошо вам самой удастся уйти от преследования, но и от общекомандных результатов.

Днем во время занятий она встретилась со своей новой командой. У них был скучающий, усталый вид. Она узнала их, это была команда Антона Ливадхи. Антон достаточно громко заявил, что еще неизвестно, действительно ли Суиза такая уж героиня. «Любимица Серрано» было сказано так, чтобы она слышала. Эсмей не обратила на эти слова никакого внимания, но остальные, кажется, тоже были настроены против нее. Две женщины, четверо мужчин, она еще раз мысленно повторила их имена. Все, кроме одного, были ее одноклассниками в Академии, но после окончания учебы она никого из них не видела, да и раньше никогда не была с ними близка.

Задания в этот день казались слишком уж легкими. Им предлагался целый ассортимент различных материалов, а они должны были придумать, как с их помощью преодолеть ряд «естественных» преград. В каждом случае от команды требовались коллективная работа и доля изобретательности. Оказалось, что все шесты были короткими, веревки не очень прочными, и так со всеми остальными предметами — что-нибудь да не так. Эсмей старалась подбадривать всех остальных и действовать быстро и решительно, именно так должен вести себя командир, но члены ее новой команды оставались равнодушными. Лейтенант Тарас обижалась, если ее предложения не принимали с первого слова, лейтенант Парадх и джиг Бирлин все время придумывали какие-то каверзы, и вся работа шла насмарку. Эсмей заметила, что инструктор хмурится. Эта команда на всех предыдущих занятиях занимала первое или второе место, вряд ли теперь они смогут добиться таких же результатов.

Она могла бы попросить дополнительное время, хотя обычно такое делалось редко, ведь тогда конечный результат снижался на двадцать процентов. Эсмей подняла вверх руку. Тарас издала звук, похожий на стон. Эсмей набросилась на нее:

— Мы закончим это задание, лейтенант, даже если нам придется возиться с ним всю ночь…

— Мы в любом случае не выйдем победителями, — ответил Бирлин. — Можем сразу согласиться на восемьдесят процентов…

— А когда тебе понадобятся именно эти недостающие двадцать процентов опыта, откуда ты, интересно знать, их возьмешь? — спросила его Эсмей. — Мы будем заканчивать задание прямо сейчас.

Она думала, что они снова заупрямятся, но, несмотря на хмурые взгляды, которые они на нее бросали, последнее препятствие было взято с большей энергией и энтузиазмом, чем все предыдущие. Спустя пять минут они уже закончили все задание. Эсмей была готова к тому, что ее вываляют в грязи, но ее перенесли через канаву с такой же осторожностью, как и остальных.

— Молодцы, — похвалил их инструктор. — До этого вы не могли рассчитывать даже на восемьдесят процентов, вы еле шевелились, но теперь все в порядке.

Когда они добрались до столовой, Эсмей уже знала, что они могут сработаться. Никаких гарантий, но шанс все-таки был. Если бы только им еще несколько дней потренироваться вместе.

На следующий день была подготовка к работе на местности, и все прошло гораздо лучше. Казалось, команда снова работает с полной отдачей, и в результате они заняли третье место. Эсмей пошла к себе в комнату, чтобы собрать все необходимое для занятий на местности. Она надеялась поспать несколько часов перед выходом.

Эсмей разложила все вещи на кровати, как вдруг раздался звонок в дверь. Она чуть не выругалась, но пошла открывать. Может, это Барин, они не оставались наедине уже несколько дней, он все время был с Брюн. Но на пороге стояла сама Брюн, причем очень злая.

— Небось гордишься собой! — с ходу выпалила она.

— Прошу прощения?

— Ты же никогда не хотела, чтобы я была в твоей команде, я тебе сразу не понравилась.

— Я…

— А теперь ты все подстроила, чтобы меня не допустили к занятиям на местности, и спокойно займешь первое место…

— Ничего я не подстраивала. — Эсмей чувствовала, что начинает сердиться. — Так решило начальство.

— Не притворяйся дурочкой, — ответила Брюн, усаживаясь на кровать. Она в секунду смяла и перепутала аккуратно разложенные вещи. — Ты ведь героиня, лейтенант Суиза, все хотят, чтобы ты блистала, вот все это и подстроили. Независимо от того, что разрушают планы других людей…

— То есть твои? — спросила Эсмей.

— Мои. Антона. Барина.

— Барина?

— Ты ведь знаешь, ты ему очень нравишься. — Брюн мяла в руках плитки концентрата, и они в конце концов раскрошились. Два куска упали на пол. Эсмей сжала зубы, но подняла их без каких-либо комментариев. Она всячески старалась избежать выяснения отношений. А Брюн продолжала:

— Я хотела узнать, почему ты такая замкнутая, и спросила его. Бедный мальчик, он по уши влюблен в тебя.

Она с ума сошла… Интересно, что будет, если она выдернет с корнями эти золотые кудряшки?

— Конечно, такая профессионалка, как ты, умеющая владеть своими чувствами, никогда не опустится до простого энсина, — продолжала Брюн таким тоном, что даже стенам наверняка стало не по себе. — Он, как и все мы, просто недостоин твоего внимания. — Теперь она теребила в руках флягу для воды.

— Это несправедливо, — ответила Эсмей. — Я так же, как и ты, ничего не знала о том, что тебя не допустят к занятиям на местности.

— Ты хочешь, чтобы я поверила, что ты на моей стороне?

— Нет, но это вовсе не одно и то же. Решение принимала не я.

— А если бы ты… — И Брюн с вызовом посмотрела на нее.

— Принимала не я. А если бы да кабы…

— Верно. Ты могла бы быть моей подругой, ты могла бы быть возлюбленной Барина. А вместо этого…

— Что ты хочешь сказать? — Не будет она повторять эти грязные фразы, не будет всуе упоминать имя Барина, особенно перед этой женщиной.

— Не думаешь же ты, что он вечно будет крутиться вокруг тебя, боготворить твои следы и прочее? На случай, если ты вдруг решишь спуститься со своего пьедестала и заметить его. Со временем он забудет свою героиню.

Именно этого Эсмей и боялась больше всего на свете. Что Барин ослеплен ее героическим ореолом. Но надолго ли?

— А ты, конечно, решила помочь ему…

— Я сделала, что было в моих силах, — ответила Брюн и тряхнула головой. Жест не оставлял никаких сомнений в ее истинных намерениях. Эсмей снова на секунду представила, как эти золотые кудри валяются по всему полу, словно овечья шерсть после стрижки. — Он умен, у него прекрасное чувство юмора, он умеет веселиться, не говоря уже о том, что он просто красив, или ты и этого не заметила?

Ну, это уже слишком. Эсмей пришла в ярость. Эта… эта… преследует Барина. Эта… хочет занять ее место, увести Барина от нее, разрушить их отношения. Девушка так открыто похвалялась своими любовными победами, отказывалась подчиняться каким-либо правилам приличия, во всеуслышание заявляла, что не боится быть изнасилованной, потому что не имеет «ничего против дополнительных физических упражнений, а против воли никогда не забеременеет». Она была похожа на Касию Ферради, но поведение Ферради хотя бы частично можно было объяснить колониальным происхождением.

Не до конца отдавая себе отчет в том, что делает, Эсмей подняла Брюн с кровати и прижала к стене так легко, словно та была маленькой девочкой.

— Ты…

Она не могла произнести всего того, что вертелось в голове, но ей хотелось сказать что-нибудь обидное.

— Ты игрушка для мужчин. Ты прилетела сюда со своими генномодифицированными мозгами и внешностью, выставляешь все это напоказ и все время играешь с нами, играешь с людьми, которые рискуют своими жизнями, чтобы ты и твоя замечательная семейка могли жить спокойно и припеваючи.

Брюн открыла рот, но Эсмей перебила ее. Все, что копилось так долго, наконец вырвалось наружу.

— Ты хотела дружить, говоришь, но все время только мешала мне, висела у меня на шее, отнимала время и похотливо бросалась на первого понравившегося тебе мужчину. Тебе даже не приходило в голову, что мы здесь работаем, что от того, как и чему мы здесь научимся, зависят не только наши собственные жизни, но и жизни многих других людей. Нет. Тебе нужны развлечения, развлечения городка, и кто-то обязательно тебя должен сопровождать… пусть пожертвует занятиями, тебе нет до этого никакого дела. Тебе-то ведь все равно, сдашь ты экзамен или нет. Твоя жизнь от этого не зависит. Тебе все равно, разрушишь ты карьеру Барина или нет…

Ты считаешь, что с твоими богатствами и родственниками ты можешь позволить себе абсолютно все, что хочешь.

У Брюн побелели губы. Но Эсмей не обращала внимания. Она уже не волновалась о завтрашнем дне, не чувствовала усталости, все исчезло в приступе гнева.

— Твои моральные качества не выше, чем у кобылы во время течки. Ничего ты не чувствуешь, у тебя и души-то нет. Но без этого не прожить, и тебе все это когда-нибудь понадобится, мисс Богачка и Знаменитость, и ты пожалеешь, что стала такой, какая ты есть. Ты узнаешь, что я была права. А теперь убирайся отсюда и никогда сюда больше не приходи. Мне надо работать.

С этими словами Эсмей распахнула дверь, она была готова вышвырнуть Брюн из комнаты, но та сама прошла мимо нее к выходу. В коридоре ее ждали телохранители, они старательно отводили взгляды в сторону. Если бы можно было, Эсмей хлопнула бы дверью, но здесь двери закрывались бесшумно. Дрожащими руками она собрала сумку, убрала ее с кровати и пролежала без сна несколько часов до подъема.

Глава 4

Брюн бродила по улочкам городка и никак не могла успокоиться. Эта ханжа, лицемерка, педантка… дурочка с далекой планетки… Из грязи в князи… И все из-за того, что Брюн выросла в богатой семье, из-за того, что может спокойно говорить о сексе!

Где-то в глубине души она понимала, что несправедливо обвиняет Эсмей. Та вовсе не дурочка, наоборот, она многого добилась в этой жизни. Хоть она чуть старше Брюн, но уже закончила Академию, имеет офицерское звание, принимала участие в настоящих сражениях. Ее опыту можно позавидовать. Брюн хотелось, чтобы Эсмей уважала ее.

Нет, она сварливая, чопорная, бесполая особа с полным отсутствием чувства юмора…

Но про Эсмей нельзя сказать, что у нее нет чувства юмора.

А Брюн и не хотела быть справедливой. Она хотела злиться, и у нее были на это все основания. Эсмей никто не давал права так на нее набрасываться и говорить ей насчет ее морального облика. С моральным обликом у нее все в порядке. Она же, например, спасла леди Сесилию. Даже Эсмей не может этого отрицать. И если не считать всяких глупостей, через которые в юности проходят абсолютно все, никто никогда не мог упрекнуть ее в аморальном поведении.

Она перебирала в памяти прошлое и один за другим припоминала случаи, которые, конечно, заслужили бы похвалу со стороны Эсмей… но ее это совсем не касается. В школе Брюн защищала малютку Понсибар, которую все третировали и запугивали. Она рассказала правду о происшествии в кабинете биологии, хотя ее за это целый месяц продержали без игр и развлечений, а Оттала Моррелайн перестала с ней дружить. Она всегда старалась быть вежливой с тетушкой Тремой, даже когда эта пожилая дама внушительных размеров развлекала гостей на Охотничьем балу рассказами о том, как «маленький Пузырь» в детстве любила голышом поплескаться в фонтане. После этого она передралась почти со всеми братьями своих школьных подруг, но не стала мстить тетушке Треме. А когда они с Раффой спасли друг друга на том острове…

Но Брюн не могла вспомнить ничего по-настоящему важного. Ну и что? У Брюн совсем другие ценности, но это совсем не означает, что она аморальна. В этот момент Брюн поняла, что очень хочет пить, и направилась к одному из баров.

Назывался он «Даймонд Симз». Внутри было полным-полно народу, мужчин и женщин. Все одеты в повседневную одежду, которую носят на кораблях Флота. Их позы, жесты — все говорило о том, что они военные. Лишь некоторые посетители были в форме. Брюн не заметила никого из своих однокурсников, хотя она знала только тех, с кем пересекалась во время занятий. Ей и не хотелось встречаться сейчас со знакомыми. Они не преминут поинтересоваться, куда делись ее телохранители. Брюн хотелось, чтобы ее окружали незнакомые лица, хотелось заново доказать, что она та, за кого себя выдает.

Она протиснулась мимо занятых столиков к единственному свободному в дальнем конце бара. Сев за столик, девушка дотронулась до нужной строки меню, где значилось ее любимое стеннерское пиво, и вставила кредитный кубик в расчетный аппарат. Потом огляделась. Справа на стене висели в рамках фотографии космических кораблей и офицеров, а вокруг них красовались ряды металлических обломков. В углу — выцветшее красное знамя, но со своего места она не могла разобрать надпись.

Официантка принесла ей бутылку пива и кружку и, улыбнувшись, бойко спросила:

— С какого ты корабля, детка? Брюн покачала головой:

— Я здесь учусь.

Официантка слегка удивилась, но кивнула и пошла разносить другие заказы. Брюн налила себе пива. За спиной она услышала глухие голоса и тогда только поняла, что там есть еще одна комната, скорее всего жилое помещение. Слева от Брюн тянулась стойка бара, сделанная из такого же темного матового материала, как и обшивка космических кораблей. Может, это и есть обломок корабля. С потолка свисали модели космических судов. Брюн узнала необычную угловатую форму корабля-миноискателя, остальные были привычной овальной формы. А зеркала за стойкой бара обрамлены в… не может быть… но она теперь неплохо разбиралась в артиллерийских орудиях и понимала, что рамы когда-то были частью настоящих боевых пушек. Теперь Брюн пристальнее осмотрела все помещение бара. Наверное, на его отделку пошел потерпевший крушение или списанный корабль.

Волосы на голове встали дыбом: «Такого не может быть, кому в здравом уме такое пришло в голову…» Но вот она увидела табличку над стойкой: «Парадокс». Это название она никогда не забудет. А вот и тарелка, обыкновенная большая тарелка, по широкому краю которой змеился темно-синий узор, как и на всей посуде, которую она когда-то видела на борту корабля адмирала Серрано: в центре — четыре ромба с названием корабля — «Хэрриер». Здесь в ромбах было вписано другое название, тарелка стояла на специальной подставке, и для тех, кто издалека не мог разглядеть надписи в ромбах, рядом светилась другая надпись, более крупная. Около тарелки лежал столовый прибор.

Брюн посмотрела на свою кружку, неужели… Нет, она не с «Парадокса». Надпись на кружке гласила: «РКС. Балрог».

Она пьет из кружки погибшего человека, сидит на стуле, сделанном из обломков… обломков чего? А стол… трудно сказать, из чего именно, но теперь она уверена, что когда-то все это было частью космического корабля, который потерпел крушение. Она внимательно всматривалась в поверхность стола и вот рядом с экраном меню нашла, что искала «РКС. Фордж. Койка личного состава 351». С одной стороны она заметила небольшую кнопку и нажала ее.

Меню исчезло с экрана, и вместо него появилась историческая справка: корабль Регулярной Космической службы «Фордж» был подбит тридцать два года назад в битве с ударной группой Доброты, погибли все члены экипажа корабля. Этот обломок удалось найти двадцать восемь лет назад, его идентифицировали по сохранившемуся клейму, в момент гибели корабля койка 351 числилась за старшиной Лестером Грином.

Ножка стола, говорилось дальше, сделана из куска защитного щита того же корабля; оба стула тоже с борта «Форджа», один из столовой личного состава, второй из отделения высшего технического персонала, обслуживавшего кормовую орудийную батарею по правому борту. Во время последней битвы в эту группу входило пять человек: капрал Дэнси Эл-корн, сержант Тарик Сенит, капрал Лёрс Птин, капрал Барстоу Боханнон, сержант Гарет Мехарри.

У Брюн перехватило дыхание. Ужас какой-то. Вот они, настоящие имена настоящих людей, все они погибли. А тут еще и Мехарри… Она когда-то знала Метлин Мехарри, неужели это ее родственник? Кто-то из родителей? Тетя? Дядя?

Тут она обнаружила, что справка может предоставить отдельную информацию о каждом из перечисленных людей. Нет, ни за что, ей совсем не хотелось, чтобы эти имена стали для нее более реальными. Но вот что касается Мехарри, это она должна узнать. Брюн нажала на кнопку.

Гарету Мехарри в момент гибели было двадцать шесть лет. На экране высветилось его генеалогическое древо, все, кто служил во Флоте, были выделены синим цветом. Синий явно преобладал. Родители оба флотские, теперь их нет в живых, один погиб в сражении. Из четверых братьев и сестер двое служили во Флоте, а две замужем за офицерами Флота. Метлин Мехарри его родная сестра… Трудно представить, что такая прожженная вояка, как Метлин, может быть чьей-то сестрой. Одну племянницу назвали в ее честь. Значит, скоро подрастет еще одна Метлин Мехарри, и, учитывая, что у нее и родители, и тети, и дяди полностью посвятили себя Флоту, она скорее всего тоже поступит во Флот.

И вдруг ее обуяло любопытство. Вот бы хорошо все так же подробно узнать и об Эсмей. Брюн быстро переключила экран на меню, и вот внизу, под списком предлагаемых в баре блюд и напитков, она нашла папку данных об офицерах Флота. Прямо отсюда, сидя за столиком бара, она может узнать все доступные сведения о любом из них.

Эсмей. Интересно, существуют ли во Флоте еще люди с такой же фамилией — Суиза? Она ввела полное имя и принялась ждать. На экране наконец высветилось только одно имя и вся доступная информация. Имя… а она и не знала, что полное имя Эсмей — Эсмей Анналуиза Сюзанна Суиза. Место рождения: планета Альтиплано. Семья… Брюн чуть не закашлялась. Всего несколько предложений, но, оказывается, семейство Суиза одно из трех наиболее влиятельных семейств на Альтиплано. Отец Эсмей один из четырех главнокомандующих военными силами планеты, двое других — ее дядья, а четвертого обычно назначают по выбору генерала Суизы. Ничего себе влияние…

Брюн пыталась убедить себя, что главнокомандующий на далекой планете ничего особенного собой не представляет. Она ведь знала милицию отца на Сириалисе. Командир милиции, хотя и носил звание генерала, никогда не производил на нее должного впечатления, другое дело офицеры Флота. Но у Альтиплано, продолжала читать она дальше, нет представителя в Совете. Планета не связана ни с одной из Правящих Династий. А это значило… она точно не могла сказать, что это значило, но подозревала, что власти у генерала Суизы было гораздо больше, чем у старого генерала Эшворта.

О самой Эсмей информации было не так уж много. Список наград и поздравительных речей командования. Беспримерная отвага и доблесть. Выдающиеся лидерские способности и инициативность. Список кораблей, на которых она служила. Ее теперешнее назначение: курс развития лидерских способностей для младших офицеров командного состава.

Вот так. Брюн откинулась на спинку стула, чувствуя напряжение в спине и плечах. Она переключила дисплей на меню и подумывала, не заказать ли что-нибудь поесть. Но еду принесут на тарелке с какого-нибудь подбитого корабля. Больше она этого не вынесет. У нее и так уже слезы текут.

— Что-то не так? — Из-за спины раздался низкий голос. Она обернулась.

Мужчина был коренаст, с мускулистыми плечами, лысая, как у Обло, голова вся в шрамах. Глаза его были почти на уровне ее глаз, потому что он сидел в инвалидной коляске. Брюн с трудом сдерживалась, чтобы не посмотреть, что у него с ногами.

Карие глаза буравили ее. Она чувствовала себя очень неуютно. Наконец мужчина заговорил:

— Леди, вы не из флотских, и, кажется, вы здорово запутались, так?

На секунду это обращение «леди» выбило ее из колеи. А он уже продолжал:

— Идите-ка сюда, посмотрим, что там с вами такое.

Она встала и пошла в его сторону, словно загипнотизированная голосом. Он развернул свою коляску и поехал между столиками, Брюн шла за ним.

Кто-то из-за столиков выкрикнул:

— Привет, Сэм!

Мужчина в инвалидной коляске слегка повернул голову (Брюн заметила, что он с трудом осиливал даже такой поворот), поднял руку, но ничего не сказал. Они оказались в небольшом помещении, отгороженном невысокой перегородкой, там стояли столик и скамья, с другой стороны столика пустовало место специально для инвалидной коляски.

— Садитесь, — произнес он. Потом бросил через плечо официантке:

— Принеси пару стеннерских и чипсы. Теперь он снова смотрел на Брюн, а она опять чувствовала себя крайне неловко.

— В действительности я не…— начала было Брюн.

— Это я уже знаю, — ответил он веселым тоном. — Но давайте посмотрим, кто же вы есть.

Он поднял вверх короткий корявый, словно очень неумело и наскоро вылепленный из пластилина палец.

— Вы, судя по кредитному кубику и вот этому списку слушателей, дочь Торнбакла. Вы Брюн Мигер, вы носите фамилию своей матери. Кто-то гоняется за вами и пытается вас убить…

Интересно, откуда он знает?

— Ваши инструкторы утверждают, что вы сильны и натренированны, способны, быстро усваиваете материал, а в экстренных ситуациях вам всегда везет. Эмоционально неустойчивы, любите поспорить, высокомерны, упрямы, своенравны, с вами не так-то просто иметь дело. Трудно представить, что вы можете стать офицером, по крайней мере с вами придется много работать.

Брюн знала, что лицо выдает ее, но все-таки сказала:

— А почему бы и нет?

Он даже не обратил внимания на ее вопрос и продолжал:

— Вы не из флотских, среди ваших родственников никто не служил во Флоте уже в течение двухсот сорока лет. Вы относитесь к тому классу общества, в котором от молодой особы ваших лет требуется лишь умение держать себя в свете. А вы приходите в чисто флотский бар…

— В городке все бары флотские, — пробормотала Брюн.

— Это не простой флотский бар, — опять заговорил мужчина. — Даже для ветеранов флота этот бар особый. Сюда придет не каждый офицер, да и не каждого сюда пустят. Я видел, как многие, совсем не обучавшиеся умению себя вести, заходили сюда и прямо с порога понимали, что им тут делать нечего. И вот я думаю, Шарлотта Брунгильда Мигер, почему же вы ничего не заметили?

Брюн уставилась на него, не отрываясь. Он смотрел ей прямо в глаза, не дружелюбно, но и не враждебно. Просто смотрел, словно она была каким-то забавным механизмом. Такой взгляд не предполагал никакого ответа с ее стороны, да ей, в общем-то, и ответить было нечего. Она не знала, почему зашла именно в этот бар, а не в соседний. Просто он оказался первым, а она хотела пить. Когда она почувствовала, что хочет пить, перед глазами возникла вот эта дверь, она и вошла. А в принципе, она даже не хочет об этом думать. По крайней мере не здесь и не сейчас.

— Вы ведь знаете, у нас снаружи есть видеокамеры, — сказал мужчина, откидываясь на спинку коляски. — Когда ваше идентификационное удостоверение появилось на моем экране, я просмотрел предыдущую запись. Вы бродили по улицам, словно чем-то сильно расстроенная. Потом резко остановились и зашли сюда, лишь мельком взглянув на вывеску. Вам кто-нибудь рассказывал об этом баре?

— Нет. Мне выдали список заведений, которые предоставляют определенные услуги. В основном сексуальные. У них обычно в окнах светятся специальные огоньки. Так говорилось в информационном кубе. Все остальные заведения характеризовались как просто развлекательно-увеселительные.

— Значит, то, что я понял из записи, верно. Вы бродили по городку в плохом настроении, потом захотели выпить и завернули в первый попавшийся бар. Зачем же доводить себя до такого состояния, особенно девушке с вашим интеллектом?

— Даже умные люди иногда злятся, — ответила Брюн.

— Даже умные люди иногда совершают глупости, — добавил он. — Вас все время должны сопровождать телохранители, не правда ли? Где же они?

Брюн почувствовала, что краснеет.

— Они…

Она хотела сказать «надоели мне до смерти», но знала, что этому человеку так говорить нельзя, иначе он будет относиться к ней как к ребенку. Все считали, что она капризничает, когда отказывается от эскорта безопасности.

— Они в Центре, наверное, — в результате выдавила она.

— Вы ушли потихоньку, — констатировал мужчина.

— Да. Я хотела немного…

— Побыть одна. И подвергаете риску не только свою жизнь, это ваше собственное право, вы ведь взрослая, но и их жизни и их профессиональные карьеры только ради своего минутного каприза. — Теперь он высказал упрек, который она чувствовала с самого начала. Эти карие глаза так безжалостны, но безжалостны справедливо.

— А как вы думаете, убийца тоже отдыхает? Брюн и не думала об этом.

— Понятия не имею, — пробормотала она.

— А представляете, что будет с вашими телохранителями, если вас убьют, когда вы вот так бродите одна, без них?

— Я сама ушла от них, — ответила Брюн. — Они ни в чем не виноваты.

— С моральной точки зрения — нет. С профессиональной — да. Их работа охранять вас, независимо от того, помогаете вы им в этом или нет. Если вы ускользнете от них и вас в это время убьют, виноваты будут они.

Он остановился. Брюн не знала, что ему ответить, и тоже молчала.

— Значит, вы разозлились и случайно попали к нам. Сделали заказ. Начали осматриваться. Заметили необычный декор…

— Ну да, останки погибших кораблей. Это же ужасно…

— А вот в этом, юная леди, вы не правы. Получив неожиданный отпор, Брюн сразу бросилась отстаивать свою точку зрения:

— Ужасно! Ужасно! Зачем хранить куски мертвых кораблей, да еще записывать на них имена погибших? Разве это не жуткая игра со смертью?

— Посмотрите на меня, — произнес мужчина. Брюн удивилась, но сделала, как сказал он.

— Смотрите, смотрите хорошенько. — Он отодвинул коляску от стола и показал на свои ноги — короткие обрубки. Брюн рассматривала со страхом и любопытством и замечала все новые и новые следы старых серьезных ранений.

— Телохранителю не полагается барокамера, — комментировал мужчина. — Она и так небольшая. Друг запихнул меня в спасательный челнок, и когда старина «Катласс» взорвался, я был в безопасности. А когда меня подобрали, ноги спасти было уже невозможно. И руку тоже, хотя удалось найти хороший протез. Ножные протезы мне тоже сделали, но у меня был настолько поврежден позвоночник, что пользоваться ими я уже не мог. Что касается головы… — Он наклонил голову, чтобы Брюн получше разглядела сложное переплетение шрамов. — Эти я получил в другой битве, еще на «Пелионе», тогда на меня обрушилась часть обшивки.

Он улыбнулся, и она заметила, что лицо с одной стороны тоже обезображено.

— И потому вам, юная леди, не понять, что для меня значит этот кусок внешней обшивки «Катласса», который здесь использован вместо стойки. И для всех тех, кто сюда приходит, тоже. Что для нас значат столовые приборы с «Парадокса», «Изумрудного города» и «Дикой кошки», посуда с «Дефенса», «Грэникуса» и «Ланкастера». Все в этом баре сделаны из останков кораблей, на которых мы служили, воевали, были ранены и выжили.

— Все равно мне кажется, что это ужасно, — сквозь зубы процедила Брюн.

— Вы когда-нибудь кого-нибудь убивали? — спросил он.

— Да.

— Расскажите мне об этом.

Она не верила, что все это происходит с ней. Рассказать ему про остров, про Лепеску? Но его взгляд выражал ожидание, а еще эти шрамы и то, что он считает ее молодой и неопытной. В результате она заговорила, сама не зная почему:

— Мы, мои друзья и я, отправились как-то на один из островов Сириалиса на воздушном омнибусе. Сириалис — планета моего отца.

Она и не думала хвастать, но прозвучало именно так. С ума сойти. Мужчина не обратил внимания.

— Мы не знали, что встретим нарушителей… врагов. Мужчина… он был офицером Флота…

— Имя?

Она не хотела говорить, но не знала, как поступить.

— Адмирал Лепеску.

Ей показалось или действительно мужчина переменился в лице? Трудно сказать.

— Он и его друзья, по крайней мере нам сказали, что это были его друзья, перевозили преступников. Это тоже они нам так сказали…

Мужчина заерзал, она чувствовала, что ему не терпится узнать все до конца.

— И вот, он вместе с друзьями перевез этих людей на остров, чтобы охотиться там на них. Охотиться на этих так называемых преступников. Сам Лепеску и его друг жили в рыбацкой хижине на соседнем острове и каждый день прилетали на охоту. Те, на которых охотились, все вместе смастерили какое-то подобие оружия и сбили наш омнибус. Они думали, что это Лепеску. Они захватили нас. Когда они увидели, что ошиблись, мы поняли, что тоже превратились в жертву, охотиться будут и на нас. Лепеску должен был замести следы своих преступлений.

— И никто не знал, что он находится на планете? — В голосе мужчины звучали нотки недоверия.

— Отец потом обнаружил, что одного из комендантов орбитальных станций подкупили. В системе Сириалиса всегда много перевозок, а тут еще пик охотничьего сезона, в это время постоянно кто-то приезжает, кто-то уезжает, вот и не заметили на одной из станций незарегистрированный корабль.

— Понятно. — Все еще с недоверием, но кивком дал понять, чтобы она продолжала.

— И вот мы с Раффой отправились в укрытие, которое я знала еще с детства, — опять заговорила Брюн. Она чувствовала внутреннее напряжение, чувствовала, что начинает потеть. Она без особого удовольствия вспоминала ту ночь и последующие дни, поэтому постаралась как можно быстрее все рассказать: как они с Раффой убили по одному нарушителю и забрали у них оружие, как обнаружили, что нарушители отравили воду, как бежали в пещеру и про последнюю битву там, когда Херис Серрано убила самого Лепеску.

Выражение лица мужчины сразу изменилось при упоминании имени Серрано, но сказал он только одну фразу:

— Значит, вы сами убили того, кто хотел убить вас…

— Да…

— Вам понравилось убивать?

— Нет! — Она сама не ожидала от себя такого взрыва.

— Вы испугались?

— Конечно. Я испугалась. Я не… не…— Она чуть было не сказала «чудовище, как все военные», но вовремя сдержалась.

— Не убийца, как мы? — переспросил он. Брюн удивленно уставилась на него. Что он, читает ее мысли? Не может такого быть. А он со вздохом продолжал:

— Хотел бы я, чтобы когда-нибудь люди перестали недооценивать военных, считая, что те не могут испытывать нормальные человеческие эмоции.

— По-моему, у Лепеску они отсутствовали, — сказала Брюн.

— Лепеску — это отдельный вопрос, — ответил он. — Он чуть не покончил с семейством Серрано, чуть не убил Херис. И вообще, он убил больше наших людей, чем враги во всех сражениях, в которых ему доводилось участвовать. Но он исключение. Даже в его семье есть хорошие офицеры, правда, теперь конец их карьере.

Он сделал большой глоток пива, поставил кружку на стол и снова внимательно посмотрел на Брюн.

— А теперь снова вернемся к вам. Что же вас так разозлило?

— Спор.

— С кем?

— С Эсмей Суизой, — ответила Брюн и тут же снова разозлилась. — Она, совсем как вы, считает, что я просто избалованная дочь богатых родителей, шатаюсь по вселенной ради собственного развлечения. И у нее хватило смелости… наглости все это мне высказать. Еще она сказала, что мне не хватает нравственных качеств.

— А это не так?

— Конечно нет!

— Что же тогда вы считаете целью своей жизни? Что вы делаете, чтобы оправдать свое существование? Зачем вы появились на свет?

В его голосе не было ни похвальбы, ни критики. Но ответы, которые приходили ей на ум, казались глупыми, бессмысленными. Она дочь своего отца; она живет, чтобы… чтобы быть дочерью своего отца. Нет. Она совсем не хочет быть просто дочерью своего отца, но больше ничего придумать она не могла.

— Я помогала людям, — тихо выдавила Брюн.

— Хорошо, — ответил он. Непонятно, с насмешкой или нет. — Так делает большинство людей, кто больше, кто меньше. На том острове вы спасли жизнь подруге. Очко в вашу пользу. Может, это и есть ваша миссия, спасать жизни людей, убивая тех, кто сам хочет убивать? Если так, должен признать, вы совершенно не подготовлены к этой миссии, хотя по другим вопросам знаете и умеете больше, чем нужно.

— Я… не знаю, — и Брюн снова глотнула пива.

— М-м-м. Вам сейчас двадцать пять, двадцать четыре, так? В вашем возрасте большинство молодых людей, выросших в другой среде, без преимуществ, которые имели вы, обычно уже более или менее знают, в каком направлении двигаться. Посмотрите на офицера, с которой вы спорили. В ваши годы она уже выбрала профессию, уехала из дома, хотя ей пришлось выдержать противостояние родственников, и добилась в выбранной сфере значительных результатов. Она не шаталась в поисках приключений.

— Только потому, что я богата…

— А вот этого не надо. — Теперь в его голосе звучало презрение. — Богатство тут совсем ни при чем. Например, ваш отец — достойнейший труженик, его миссия заключается в том, чтобы служить Династиям и своему собственному семейству в том числе. Ваша сестра Клемми еще до замужества выбрала себе профессию врача, и ее способности и знания служат людям. Вы же хотите помогать друзьям, а сами болтаетесь по жизни, словно заблудившийся котенок.

— Да, но…

— И я бы сказал, что лейтенант Суиза права. Вы отличная леди, Брюн Мигер, но и только. А в один прекрасный день, если не разовьете в себе душевных сил, вы окажетесь в ситуации, с которой справиться уже не сможете, и ничто вам тогда не поможет.

Брюн с негодованием смотрела на него, отвечать ей было нечего.

— Все мы бывали в подобных ситуациях, — немного помолчав, продолжал он. — И тогда становится ясно, что одного ума недостаточно. Физической силы тоже недостаточно. Жизнь готовит такие ловушки, с которыми ни ум, ни сила справиться не могут. И умные, и сильные люди, бывает, сходят с ума или, того хуже, переходят грань добра и зла, как Лепеску. Они убеждены, что должны получать все, чего ни захотели бы. Поэтому человеку нужны нравственные, духовные силы.

— И вы считаете, что их у меня нет? Он пожал плечами:

— Не мне о том судить. Я бы сказал, что вы их еще не продемонстрировали. Вы не показали, что можете видеть себя такой, какая вы есть на самом деле, а самокритика — это один из ключей, отмыкающих источник внутренних духовных сил. У вас есть задатки, как и у всех других людей, но вы их еще не развили.

— По-моему, вы сами не знаете, о чем говорите, — ответила ему Брюн. Она одним глотком осушила кружку с пивом. — Вы даже не представляете себе мою жизнь, не знаете, что я делала, и ваша лейтенант Суиза тоже ничего не знает. Думаете, богатство совсем ни при чем? Давайте я вам кое-что расскажу… Богатые очень рано хорошо запоминают первый урок жизни: никому нельзя верить, никому, только таким же богачам, как ты сам. И вы, флотские, ничем не отличаетесь от остальных. Вы не доверяете никому, кто не имеет отношения к Флоту. Что бы я ни делала, вам все будет мало. Вы все с самого первого дня решили, что я избалованная богачка, и вас уже никак не заставить переменить свое мнение. Если это вообще можно назвать мнением.

Брюн встала из-за стола и начала пробираться к выходу, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. С нее довольно. Не может же она одна добиться, чего хотела, если ей даже не дают такой возможности. Она уедет из Коппер-Маунтин, она сама будет решать, что ей нужно.

Когда девушка вернулась на базу, она уже немного остыла, и с телохранителями вела себя сдержанно и вежливо. Они так же вежливо отвечали ей. Было уже за полночь. Она слышала, как гудят машины. Наступило время отправки команд на занятия на местности. Если бы не последние события, Брюн тоже должна была бы ехать со всеми.

Она проверила, когда отходит первый шаттл и корабль. Конечно, без формальностей не обойтись, но она должна успеть со всем покончить до возвращения Эсмей. Она записалась на прием к коменданту базы на следующее утро и пошла к себе в комнату спать.

Когда утром она вошла в кабинет коменданта, по его лицу было ясно, что он уже все знает. Не успела она сесть, как он начал извиняться:

— Сера Мигер, насколько я понимаю, один из младших офицеров вела себя крайне недостойно…

— Вы следили за лейтенантом Суизой? Он откашлялся.

— За… вами, сера Мигер. Извините, но мы делали это, только чтобы обезопасить вас…

Нет, это невыносимо. Нельзя даже ни с кем поругаться!

— Ну что ж, значит, вы все слышали.

— Поведение лейтенанта Суизы недостойно офицера. Примите извинения от моего лица и от лица всего Флота…

— Не важно. Да, она говорила грубости, но дала мне ясно понять, что мои личные качества никого не интересуют. Из-за меня у вас у всех только лишние хлопоты, вам ведь приходится думать о моей безопасности. Я решила уехать.

— Ваш отец в курсе?

Она готова была ударить этого человека, но его вопрос еще раз подтверждал ее правоту.

— Как только откроется рубка, я поставлю его в известность. А потом на корабле Флота доберусь до ближайшего гражданского порта… — Она никак не могла вспомнить его название. — И там, возможно, найму корабль.

— Вам незачем так торопиться…

— Мне бы хотелось уехать до окончания занятий на местности, — сказала Брюн. Она твердо решила больше с Эсмей Суизой не встречаться. И с Барином Серрано тоже. Нетрудно представить, что скажет его бабушка.

— Понятно, — он сжал губы. — Наверное, в данных обстоятельствах вы приняли правильное решение, но смею вас уверить, что поведение лейтенанта Суизы не останется безнаказанным.

Усталость окутала ее внезапно, словно тяжелое одеяло. Ей не было никакого дела до лейтенанта Суизы, ей хотелось только быстрее уехать, уехать подальше от этих людей со всеми их педантичными правилами и непреклонной справедливостью.

— Я сделаю все, что необходимо, — сказала она и встала. Ей очень хотелось спать, она проспала бы неделю, не меньше. Но надо только немного потерпеть, она выспится, когда уедет отсюда, из этого несчастного места. Чтобы спокойнее пережить оставшееся здесь время, она надела привычную маску, улыбалась, когда это было нужно, пожимала руки, кому нужно, говорила комплименты, уверяла всех, что ни на кого не обижается, просто решила, что все это не для нее.

К вечеру пришел ответ от отца. Он сообщал, что вышлет в гражданский порт офицеров своей собственной милиции на замену телохранителям Королевской Космической службы. Он согласился с ее планом, что она проведет несколько месяцев в гостях у родственников и деловых партнеров семьи, а потом, к открытию охотничьего сезона, вернется на Сириалис. О том, доволен он или нет, Брюн судить не могла. В полночь по местному времени она села в шаттл, направлявшийся к ближайшей орбитальной станции…

Она тешила себя надеждой, что Эсмей Суиза в данный момент отнюдь не наслаждается жизнью.

Прошло тридцать часов с начала занятий на местности, и Эсмей уже сильно сомневалась в том, насколько правильно выбрала дополнительный предмет. Девушка успешно провела команду через первую треть маршрута, они безошибочно определили и прошли все препятствия. Но все сильно хотели есть, пить, страшно устали, а сама Эсмей чувствовала себя выжатой как лимон. Впереди лежало огромное пастбище, а за ним виднелся большой забор. Только бы добраться до этого забора, там они будут в безопасности. Пока им удавалось двигаться по маршруту, оставаясь незамеченными, но смогут ли они это сделать на открытом пространстве? Перебежать поле одним рывком было невозможно. Оставаясь на месте, они рисковали быть обнаруженными и потерять очки.

— Нам пригодился бы тоннель, — заметила Тарас. Конечно, она права, но не будут же они рыть тоннель.

— Может, удастся найти большую звериную нору?

— Сомневаюсь.

На инструктаже говорили, что все местные животные по весу не превышают пяти килограммов. Конечно, им многого вообще не сказали. Эсмей решила, что следует остаться на месте до наступления темноты, а потом осторожно, ползком двигаться в сторону забора.

Вдруг наступила полная темнота. Кто-то накинул ей на шею мешок. Она пробовала сопротивляться, хотя понимала, что все бесполезно. Девушка молотила кулаками воздух, зато ее били, не промахиваясь. От ударов Эсмей бросало из стороны в сторону, наконец она упала, ударившись головой обо что-то твердое. Во рту появился привкус крови, видимо, падая, она прикусила язык. Она не успела ничего сделать, как нападавшие уже схватили ее за руки и за ноги.

Наверное, Барин чувствовал тогда то же самое. Нет, ему было хуже, с ним ведь все происходило по-настоящему, но резкий голос, который угрожал ей, что будет больно, если она попробует сопротивляться, тоже был вполне реальным. Кто-то просунул руку в мешок, схватил ее за волосы и дернул голову назад.

Надо думать о чем-нибудь другом, так говорил ей Барин. Помогает, хотя очень не просто. В учебнике написано то же самое, значит, и другим помогало. Она почувствовала, что кто-то расстегивает ее рубашку, потом тела коснулось холодное лезвие ножа. Мысли сами по себе унеслись к событиям, происходившим с ней в далеком детстве.

Нет, об этом думать она не будет. Лучше думать о том, что может придать ей сил.

Она вспомнила о недавней ссоре с Брюн. Сейчас, в этой темноте, прорезаемой острой болью, ей на ум приходили все новые и новые слова, которые она хотела бы сказать девушке. Проходили часы, она потеряла им счет, но все отстаивала свою позицию, доказывала что-то Брюн, вспоминала все подробности, начиная с их первой встречи, представляла себя вместе с Брюн и Барином. Что каждый из них думает, что говорит, что они думают друг о друге. Словесные оскорбления схвативших ее людей превращались в ответы самой Брюн. Их удары она воспринимала, как удары Брюн.

Но в сцене, которую она мысленно разыгрывала, она тоже отвечала на атаки Брюн. Она знала, как ответить высокомерной девушке так, чтобы та, встав на колени, признала ее правоту, превосходство ее опыта, знаний и положения… Хотя бы в мыслях она добилась триумфа.

Она отдаленно понимала, что ее враги чем-то недовольны, но сейчас ее гораздо больше волновало то, что Брюн пыталась завладеть Барином, а она была намерена защищать не собственность, нет, а свое право на…

Все кончилось так же неожиданно, как началось. Вернувшись в мир реальных событий, Эсмей с трудом оторвалась от того, что происходило в ее вымышленном мире. Она почувствовала, как на руку ей брызнула холодная струя гипоспрея, и понемногу к ней стала возвращаться ясность восприятия.

Она открыла глаза и увидела улыбающееся лицо врача. Он произнес фразу-пароль, означавшую, что испытания окончены. Капитан-лейтенант Улис, такой же суровый, как всегда, помог ей подняться на ноги.

— Суиза, вы оказались крепче, чем я предполагал. Не знаю, о чем вы там думали, но это помогло вам выдержать испытание. Запомните на будущее, может пригодиться.

Она чувствовала сильную слабость, но не сразу заметила, что руки у нее забинтованы. Улис показал на руки и сказал:

— Вам придется около часа провести в барокамере. Раны не особенно серьезные. Все будет в норме.

Теперь она ощущала и боль. Улис протянул ей руку:

— Лучше держитесь за меня. Сейчас будет машина. Вы последняя…

— А моя команда? — спросила Эсмей.

— Все прошли, — ответил он. — Даже Тарас. Понятия не имею, как вам это удалось с ней, однако это так.

— Это ее заслуга, — ответила Эсмей. У нее было очень странное ощущение, видимо, действовало стимулирующее лекарство. Последним усилием воли она удержалась на ногах. Уже сидя в машине, Эсмей попыталась расслабиться, но это у нее плохо получилось. Может, еще не все кончилось, может, это просто одна из их хитрых уловок…

Она снова пришла в себя уже на базе, когда врачи укладывали ее в барокамеру, но одного взгляда на руки было достаточно, чтобы снова впасть в беспамятство. К тому же ей ввели успокаивающее.

Когда она снова вернулась к себе в комнату, единственное, чего ей хотелось, это выспаться и побыть одной. Боли больше не чувствовалось, шрамов на руках не осталось, но тело подсказывало ей, что произошло что-то страшное. Врачи сказали, что к утру она оправится, что часто после барокамеры люди чувствуют себя слегка странно и неуверенно.

Она решила даже не раздеваться. В этот момент сработало устройство внутренней связи.

— Комендант хочет увидеться с вами, как только вы сможете к нему прийти, — сказал голос в трубке. — Минут через десять.

Она постаралась отогнать сонливость, с трудом вымылась в душе и надела чистую форму. Что от нее нужно коменданту? Какие-нибудь административные формальности, но к чему такая спешка?

Глава 5

По виду коменданта сразу можно было сказать, что речь пойдет не об административных формальностях. Эсмей вся внутренне собралась. Наконец он заговорил:

— Насколько я понимаю, вы… э-э… не сошлись во мнениях с дочерью Спикера, Брюн Мигер.

Словно ему неизвестно, с кем она поругалась. Неужели ее вызвали из-за этого? Из-за простой ссоры?

— Да, сэр.

— Э-э-э… записи сканирующих приборов показывают, что вы критиковали серу Мигер, критиковали ее нравственные качества…

— Да, сэр.

Она как будто только сейчас вспомнила, что конкретно говорила.

— И вы считаете это достойным поведением, лейтенант?

— Если у вас есть записи, вы должны знать, почему я сказала то, что сказала, — ответила Эсмей. Да, она не сдержалась, но со стороны Брюн очень подло доносить на нее.

— Давайте посмотрим на происшедшее с другой стороны, лейтенант.

Эсмей кожей чувствовала его ледяной голос.

— Как бы вас ни провоцировали, неужели вы считаете, что офицер Флота может читать нотации гражданскому лицу, высокопоставленной особе, словно торговка?

И, не дожидаясь ответа, он продолжил:

— Должен сразу сказать вам, лейтенант, что лично я считаю такое поведение недостойным офицера. Я думаю, что вы серьезно нарушили кодекс чести, и крайне разочарован в вас. Вам и так многое сходило с рук из-за вашего происхождения.

Эсмей пошевелилась, но он остановил ее, приподняв вверх руку, и продолжал говорить:

— Как я уже сказал, ваше происхождение частично оправдывало бы ваше поведение, если бы вы не были родом из выдающейся семьи и не говорили бы ранее о том, что на вашей планете большое значение придается вежливости и умению себя держать. Сомневаюсь, что с каким-нибудь из гражданских гостей вашего отца вы позволили бы себе тон, подобный тому, которым говорили с серой Мигер.

— Нет, сэр.

Не позволила бы, потому что никто из их гостей не вел бы себя, как Брюн Мигер. Она попробовала себе это представить, но ничего не получилось. Но что толку объяснять, все равно не поможет.

— И еще комментировать случившееся, чтобы это потом попало в программы скандальных новостей!

— Сэр? — Она совершенно не понимала, о чем это он.

— Только не говорите, что вы ничего не понимаете! — И он гневно посмотрел на нее.

— Сэр, после спора с Брюн я упаковала необходимые мне вещи и отправилась на занятия на местности. Я ни с кем не обсуждала происшедшее, во время занятий я вообще о Брюн не говорила, а сейчас я только что вернулась из лазарета… Извините, сэр, но я действительно ничего не понимаю.

Комендант обомлел, он обрушил на нее поток справедливого гнева и вдруг споткнулся о неожиданное препятствие: оказывается, его гнев необоснован. — Вы никому ничего не рассказывали?

— Нет, сэр.

— Значит, вы так громко беседовали, что вас было слышно из коридора, потому что о вашей ссоре стало известно почти сразу же.

На военной базе на Альтиплано ни в коем случае не могли оказаться представители прессы. Нечестно обвинять ее, когда они сами позволили журналистам приехать сюда вслед за Брюн.

— Вам лучше кого бы то ни было должно быть известно, в каком непростом положении сейчас оказался весь Флот. Все эти мятежи, потом скандал с Лепеску, а теперь еще офицер теряет голову и обвиняет дочь Спикера в полном отсутствии нравственных качеств. Большому Совету такое не понравится, да и простым людям тоже. Вы меня понимаете?

— Да, сэр.

— Странно. Вы умный офицер, проявили особые способности по тактике, но за все годы службы я не встречал такого вопиющего примера несправедливой критики. Вы скомпрометировали меня и всю Регулярную Космическую службу. Если бы за вами не было стольких заслуг, я бы рекомендовал исключить вас из Флота за недостойное офицерского звания поведение.

И это за то, что она высказала правду богатой, избалованной девчонке… Понятно, что никто не любит, когда говорят правду в глаза. Не права была Брюн, а расхлебывать все ей, Эсмей. Голова шла кругом.

— А теперь слушайте внимательно, лейтенант. Вам следует избегать каких бы то ни было интервью, пусть даже на отвлеченные темы. Вы никогда никому ничего не будете рассказывать о сере Мигер. Если вас спросят напрямую, скажете, что вышли из себя, на самом деле именно так и было, и больше вам нечего сказать. Я бы заставил вас принести сере Мигер свои извинения, но она уехла с базы, что вполне естественно. Сомневаюсь, что она вообще пожелает вас выслушать. Вы все поняли?

— Да, сэр.

— Можете идти.

Эсмей отдала честь и вышла. Она злилась и на Брюн, и на себя. Ей следовало держать язык за зубами, конечно, она так рассердилась, что уже не очень следила за тем, что говорит. Но Брюн столько раз пользовалась ее гостеприимством и вежливостью, а то, что она после всего этого нажаловалась начальству, только подтверждает, что она просто-напросто ребенок.

Нужно было встретиться с Барином, который оставил сообщение по внутренней связи, а ей так хотелось залезть в постель и не вылезать оттуда как можно дольше! Может, он хотя бы сообразит не говорить о Брюн.

Но первая, о ком он заговорил, была именно Брюн. Он рассказал ей, что вместе со всем остальным классом видел выпуск новостей, и заметил:

— По-моему, ты была с ней слишком сурова. Она совсем не такая уж плохая…

— Нет, плохая.

Это уже слишком, теперь из-за этой Брюн они и с Барином поссорятся. Она заметила, как он переменился в лице, но опять так рассердилась, что остановиться уже не могла.

— Если бы у нее было хоть малейшее представление о нравственности, она не посмела бы ухлестывать за тобой.

— Ты несправедлива. У нее достаточно нравственных качеств. Просто такая девушка, как она…

— Самая богатая девушка во всей галактике Правящих Династий. Богатые живут по другим законам, ты это хочешь сказать?

— Нет… вернее, да, но не совсем то, что ты думаешь.

Эсмей заметила, что он сделал ударение на слове «ты», и ее это задело. Ей показалось, что он сделал это специально.

— Я имею в виду, что если кто-то получает столько преимуществ от рождения, сколько получила она, то можно использовать их не только на удовлетворение собственных потребностей.

— А ты говорила ей, что между нами… не просто дружба?

— Нет, не говорила. — Лицо Эсмей словно окаменело. — Ее это совершенно не касается. При чем здесь мы с тобой? Просто она уверена, что ей стоит лишь пальцем поманить, и кто угодно тут же прыгнет к ней в постель…

— Кто угодно! — На лице Барина удивление сменилось замешательством, потом тревогой. — Ты хочешь сказать, что она пыталась тебя…

— Нет! — Она отрицательно замотала головой. — Нет, конечно же, нет. Просто она бегала за тобой, а ты офицер Флота, да еще моложе ее…

Эсмей слишком поздно сообразила, что сама старше Брюн, а значит, Барина и тем более. Она осеклась, потом резко вдохнула и продолжала:

— Это неприлично — бегать за юными офицерами.

— Эсмей, пожалуйста, — Барин протянул к ней руку, но не дотронулся. — Все было вполне естественно. Она просто спросила меня, а когда я сказал «нет», она больше об этом даже не говорила. Тактично, вежливо, с соблюдением всех приличий.

— Ты сказал «нет»? — В горле застрял комок, и она еле выдавила вопрос.

— Конечно. А ты что думала?

Он нахмурил брови, густые брови, как у всех Серрано.

— Ты думала, я сплю с ней? Как ты могла?

Теперь разозлился он, глаза сверкали, щеки горели.

Эсмей почувствовала, что начинает впадать в панику. У Барина ничего не было с Брюн? Значит, Ливадхи говорил неправду? Или она что-то не поняла? Ей нечего было ответить. Барин с гневом смотрел на нее, словно своим молчанием она подтвердила его самые ужасные опасения.

— Так именно ты и думала. Только из-за того, что мы с ней общались и несколько раз вместе пообедали, когда ты была занята. Ты решила, что я, словно ручной щенок, прыгну к ней в постель, потому что она богата. Ну что ж, Эсмей, запомни, я не игрушка. Ни ее, ни твоя. И если бы я тебе действительно был небезразличен, ты бы это знала. Жаль, что ты не понимаешь таких простых вещей. Запомни, если ты хочешь чего-то добиться во Флоте, слезай с пьедестала своего нравственного превосходства и смотри на вещи реально.

Он повернулся и ушел, она даже не успела ничего сказать. В конце концов она добралась до своей комнаты, но опять всю ночь пролежала без сна, уставившись в потолок.

На следующий день в классе Эсмей с жалким видом смотрела на спину Барина и ничего не могла с собой поделать. Он даже не поворачивался в ее сторону. Когда его спрашивали, он отвечал своим обычным, ровным голосом. Она удивилась, что тоже может отвечать на вопросы, хотя не понимала, как ум может работать, когда сердце все сжалось и упало куда-то далеко-далеко вниз.

Она никогда раньше не любила. Слышала, как другие рассказывали о своих чувствах, но думала, что они преувеличивают. Теперь она поняла, что никто ничего не преувеличивал, скорее, наоборот. Никто, правда, от любви не умирал, наверное, она тоже останется в живых, но только зачем?

К своему удивлению, за занятия на местности она получила очень высокую оценку, но лучше ей от этого не стало. Капитан-лейтенант Улис, напротив, остался доволен тем, как спокойно она отреагировала на успех. Она чувствовала, как все товарищи отвернулись от нее, даже Верикур.

Безвестность лучше, чем немилость.

В тот день, когда Барин должен был уезжать, она пошла в зал отправления. Ей казалось, что если она не поговорит с ним, то умрет. Руки были ледяными. Вот она заметила его, и сердце бешено забилось в груди.

— Барин…

— Лейтенант. — С подчеркнутой вежливостью. Ей совсем не хотелось, чтобы он с ней так разговаривал.

— Барин, извини меня, я не хотела тебя обидеть, — выпалила она.

— Не нужно извиняться,—так же сдержанно, как и вначале, ответил он. Ей показалось, глаза его оттаяли, но больше ничего. Конечно, он не подойдет, не обнимет ее здесь, при всех.

— Мне… мне не хотелось расставаться с тобой вот так, врагами, — сказала Эсмей.

— Никогда! — Он вздохнул. — Мы никогда не станем врагами, лейтенант, даже если будем расходиться во мнениях.

Последовала длинная пауза, а Эсмей показалось, что она слышит все, что он не сказал вслух, или ей показалось, что он может это сказать.

— До свидания, лейтенант, и удачи на командирском поприще. Все будет хорошо.

— Спасибо, — ответила Эсмей. — Удачи тебе тоже.

Горло сдавил комок. Так много хотелось сказать ему. Они могли бы поддерживать связь друг с другом. Могли бы строить планы… Нет, она сама все разрушила.

Они пожали руки, официально отдали друг другу честь, и Барин пошел к своему шаттлу. Эсмей не стала ждать, обернется он или нет. Она была уверена: не обернется.

Эсмей еще ни разу не выходила за ворота базы, но теперь оказалась на улицах городка. Состояние у нее было ужасное, видеть сокурсников совсем не хотелось, но поесть было нужно, иначе ее вырвет. Кто-то говорил ей, она не помнит точно кто, но еще на «Коскиуско», что раз она едет в Коппер-Маунтин, обязательно нужно сходить в «Даймонд Симз». Вот и нужная вывеска.

— Лейтенант Суиза! — Она не успела еще толком войти, как ее окликнул мужчина в инвалидной коляске. — Я рад, что вы пришли к нам. Меня зовут Сэм, я хозяин этого бара.

Кто-то рад ее видеть? Она осмотрелась, до нее постепенно доходило, что это за бар. Она решила пройти в дальний угол.

— Вы делаете нам честь своим посещением, — продолжал мужчина. — Майор Питак говорила, что если у вас будет время, то, возможно, вы к нам заглянете.

— Извините, что так не скоро, — ответила Эсмей. — Я одновременно занималась по двум курсам.

— Да, мы обычно знаем многое о том, что происходит на базе. Я и не ожидал увидеть вас раньше, я вообще не был уверен, что вы придете. Когда отправляется ваш шаттл?

— Через пять часов. — Эсмей села за столик, на который указал Сэм.

— Вы попали в трудное положение из-за этой Мигер? — спросил он.

Снова Брюн. Эсмей с трудом кивнула, она надеялась, что на этом разговор будет исчерпан.

— Частично и я тут виноват, — продолжал мужчина. — В тот вечер она забрела сюда, она прямо вся бурлила и кричала на весь зал. Мы потом решили, что, наверное, вслед за ней шел и кто-то из журналистов, с их усиленными микрофонами они теперь могут с улицы прослушивать, что творится в помещении. По крайней мере из тех, кто был здесь, болтать никто не стал бы.

— Не стоит из-за этого беспокоиться, — ответила Эсмей. — Случилось то, что случилось. Теперь все равно ничего не изменишь.

— По-моему, вам неплохо бы перекусить, — заметил мужчина. Он поднял руку, и тут же появилась официантка. Он посмотрел на Эсмей. — Кусок жареного мяса, хорошо? С луком?

— Без лука, пожалуйста.

Скоро перед ней уже стояла тарелка с аппетитным куском мяса. Она принялась есть, а мужчина снова заговорил:

— Она неплохая девчонка, но страшно упрямая. Никогда не надо пускать гражданских на наши базы, вне зависимости от того, чьи они дети. Ничего хорошего из этого не выходит. И общение с Династиями тоже не для нас. Мы работаем на них, они не могут быть нашими друзьями.

Сама не зная почему, Эсмей почувствовала, что хочет защитить Брюн.

— У нее много способностей, которые могли бы нам пригодиться…

— Конечно, но в первую очередь ей следует научиться дисциплине…

— Кое-что хорошее она в своей жизни сделала, — сказала Эсмей. — Помогла одной старой даме в очень сложной ситуации.

В глазах мужчины блеснул огонек.

— Думаю, что вы в любом сможете найти положительные качества, лейтенант. Это хорошо для молодого офицера, но не стоит обольщаться. А куда вы направляетесь теперь?

— Еще не знаю, — ответила Эсмей. — Назначение должно быть готово ко времени моего возвращения в сектор Главного штаба. Может, меня приставят к грудам бумажной работы…

— Нет, не думаю, — ответил он. — Все трудности пройдут, а офицера с прекрасными боевыми качествами терять никто не захочет.

— Надеюсь, — ответила Эсмей.

Главный штаб Регулярной Космической службы, Отдел предписаний младшего офицерского состава

Придется подыскать что-нибудь другое, — сказал адмирал. — Я знаю, у нас уже были некоторые предположения насчет лейтенанта Суизы, но теперь после всего, что произошло, мы не можем поставить ее на такое место.

— Нам была нужна именно она… — вставил капитан.

— Нужна была такой, какой мы ее представляли. Благодарите Бога, капитан, что мы послали ее в тренировочный центр и там она проявила себя во всей красе. А то хорошенького бы мы получили капитана боевого крейсера.

— Мне все-таки трудно это понять. Ничто в ее бумагах не указывало на такие черты характера, напротив.

— В ее бумагах не было ничего такого, из чего можно было бы представить, что она станет героем Ксавье, — ответил адмирал. — Раз ей удалось скрыть от нас такие способности, она спокойно могла скрыть и недостатки. Кроме того, она еще никогда не общалась с членами Династий, ведь у Альтиплано нет своего представителя в Совете.

— Наверное, в этом все дело, — задумчиво произнес капитан. — Хотел бы я знать, кроется ли за этим что-нибудь еще.

— Еще? Вам мало словесного оскорбления дочери Спикера?

— Ну, это скорее личное дело… Или политическое? Может, за ней стоит какая-то сила?

— Не знаю, и в настоящий момент меня это не очень-то волнует. Мы потратили столько времени и денег на эту молодую женщину, и теперь надо получить все назад, не подвергая риску благосостояние Флота. — Адмирал посмотрел на сидевших за столом. — Неплохо бы вам что-нибудь придумать.

В дальнем углу стола поднял руку капитан-лейтенант.

— Сэр, она сама выбрала базовые курсы «Поиск и спасение потерпевших» и «Организация побега и уход от преследования», так ведь?

— Да…

— Нам в Отделе поиска и спасения потерпевших хронически не хватает молодых офицеров, а должность начальника поисковой группы вполне соответствует командирской специализации. Только в одном седьмом секторе целых три вакансии для офицеров в звании лейтенанта.

Адмирал немного подумал.

— Небольшие корабли и элитные экипажи должны работать независимо от остальных, да. За ней следует пристально наблюдать, если она опять впутается в какую-нибудь историю или начнет подстрекать других к недостойным действиям, капитан, конечно же, должен сразу об этом узнать. Подойдет. Какие именно корабли вы имели в виду?

— «Шрайк», скорее всего. Командир Подалли Солис, а помощник командира только что ушел в отпуск, поехал навестить семью.

— М-м-м… не уверен, стоит ли назначать ее помощником капитана…

— Я думал, что так капитану легче будет за ней наблюдать. А Солис надежный капитан, именно он помог нам разобраться в той сложной ситуации в седьмом секторе, но адмирал наверняка помнит.

— Да, конечно. Наверное, так будет лучше всего. И, черт побери эту девчонку, неужели обязательно нужно было так все испортить?

Главный штаб седьмого сектора, орбитальная станция «Арагон»

Эсмей прибыла к месту швартовки «Шрайка». Охранник отдай ей честь и проверил документы:

— Доложу капитану, мы ожидали вас только к началу следующей смены.

— «Госсамер» прилетел раньше времени, — ответила Эсмей.

Интересно, что бы сказал теперь ее отец. И насчет повышения, и насчет всей этой путаницы с Брюн Мигер. Она была уверена, что он следит за ее карьерой с Альтиплано, ее повышение и награды являлись общественным достоянием, а о том, что происходило на «Коскиуско», много говорили в прессе и в новостях. Она вспомнила прабабушку, такую хрупкую, настоящую представительницу своего времени и культуры. Что она думает о своей правнучке? На секунду Эсмей так захотелось сесть рядом с этой старой женщиной и все ей рассказать. Она бы все прекрасно поняла и насчет Барина, и насчет Брюн.

Капитан Солис сдержанно приветствовал ее. Эсмей не знала, ведет он себя так со всеми или его предупредили обо всех неприятностях.

— У вас мало опыта, чтобы занять пост помощника капитана, — сказал он. — Насколько мне известно, вы прекрасно проявили себя в боевых условиях, особенно учитывая то, что специализировались вы в другой области. Но помощник капитана спасательно-поискового корабля должен соответствовать особым требованиям.

— Буду стараться, сэр, — ответила Эсмей.

— Уверен в этом. Вам пригодится опыт, который вы приобрели на корабле-ремонтнике, к тому же я обратил внимание на ваши хорошие оценки по курсам «Поиск и спасение потерпевших» и «Организация побега и уход от преследования». И все же лучше приготовиться к тому, что будет трудно. Вам придется попотеть.

Он внимательно посмотрел на нее.

— А теперь насчет этой вашей проблемной ситуации, ссоры с дочерью Спикера. Будь я тогда вашим прямым командиром, я бы наложил на вас взыскание за непристойное поведение. Ваш командир не сделал этого, поэтому, с точки зрения бумаг, вы чисты, но предупреждаю, я не допущу проявления неуважения относительно представителей Правящих Династий. Офицеры не должны играть в политические игры. Мы на службе и не имеем права вмешиваться в то, что нас не касается.

Почему все они думают, что ее мнение насчет поведения Брюн отражает ее нелояльное отношение к Флоту?

Эсмей хотела было возразить, что Брюн и ее отец не одно и то же, что дочь не занимает никакого официального положения, но сдержалась.

— Да, сэр, — ответила она.

— На моем корабле вас никто в подобных играх поддерживать не будет, — продолжал капитан. — И никакой показухи. Делайте свою работу, делайте ее хорошо, и в вашем личном деле появятся соответствующие похвальные записи. Ни больше, ни меньше.

— Да, сэр.

— Увидимся здесь же через два часа на инструктаже. Можете идти.

Новое положение гарантировало ей отдельную каюту даже на таком небольшом корабле. Вещи ждали ее там. Девушка огляделась. Койка, шкафчики, письменный стол, считывающее устройство и, к ее удивлению, целый ряд дисплеев над столом. Эсмей вставила во входное отверстие порта информационную пластинку, и экраны ожили. На одном высветились внутрибортовые приказы этого дня, на втором описывались обязанности обеих поисковых команд и технические характеристики транспортных средств, на третьем приводились списки хранившихся на складах материалов и продуктов и средняя скорость их потребления.

Эсмей разложила вещи в шкафчики, два из них так и остались свободными. Она переоделась в чистую форму. Ничего особенного от встречи с капитаном она уже не ждала.

На это раз он, правда, вел себя дружелюбнее.

— Мне очень обидно терять Колина, — начал он, — но у него погибла жена. Ее сбила машина, несчастный случай. Ему нужно время, чтобы привести дела в порядок… У них дети, а бабушка с дедушкой слишком старенькие. Жена Колина как раз собиралась переоформить опеку на ушедшего в отставку дядю детей, но он погиб в той же катастрофе.

Капитан покачал головой и вдруг улыбнулся Эсмей.

— Вам понравится наш экипаж, лейтенант. А работа на спасательно-поисковом корабле всегда интересная. Мы делаем то, чем брезгуют крупные корабли, оказываем помощь всем — от частных яхт, выброшенных посреди скоростного прыжка из коридора, до случаев столкновений. Вы многому научитесь. А так как мы не ожидали вас ранее завтрашнего дня, то вас еще и нет в расписании вахт. Можете сами побродить по кораблю, посмотреть все и попривыкнуть.

— Вся моя подготовка — это базовый курс «Поиск и спасение потерпевших», сэр, — уточнила Эсмей. — Я собиралась пройти более высокие уровни этого курса, но меня направили сюда…

— Это лучше, чем ничего, — ответил капитан. — А если вы будете чувствовать, что чего-то не знаете, лучше спрашивайте, иначе наделаете ошибок. На нашем корабле обязанности помощника капитана немного отличаются от общепринятых. Это связано с особенностью выполняемых нами задач. Есть, конечно, много общего, но мне бы хотелось, чтобы вы просмотрели вот это… — Он протянул ей информационный куб. — И познакомьтесь с экипажем, мы решили собрать всех сегодня вечером, в семь ноль-ноль.

— Замечательно, сэр, — ответила Эсмей. — Я разберу свои вещи, просмотрю этот куб… если, конечно, я вам сейчас не нужна.

— Нет-нет. Мы отходим от станции послезавтра. Завтра будет общее собрание, на котором и вам надлежит присутствовать в качестве моего заместителя, вы еще недостаточно квалифицированны, чтобы самостоятельно провести подготовительный инструктаж.

Эсмей прошла к себе в каюту. На двери появилась табличка с ее именем, а под ней красовалась постоянная подпись «Помощник капитана». Она вставила куб, который дал ей капитан, в считывающее устройство. Девушка знала обязанности помощника капитана или по крайней мере думала, что знала. Но на спасательно-поисковом корабле он был также обязан следить за всеми спасательными работами, в то время как капитан отвечал за безопасность кораблей, своего и того, который приходилось спасать. Эсмей удивилась, что на спасательном судне есть отделение морской пехоты, хотя, наверное, так и должно было быть. Обычно сигнал об экстренной помощи означал, что кто-то напал на корабль и нанес ему основательные повреждения. В любой момент враг мог появиться снова.

Она быстро просмотрела перечень своих обязанностей, потом командный состав корабля и табель о рангах и попробовала представить, кто будет реально выполнять работу, отвечать за которую предстояло ей. С этими людьми в первую очередь необходимо наладить отношения. Эсмей хорошо помнила все то, что читала в учебниках по командирскому курсу. Пять правил того, семь принципов этого. Она вспомнила, куда засунула куб с этими учебниками. Надо просмотреть его, как только закончит этот. Она знала, что может руководить людьми, если захочет.

На борту «Шрайка» было две укомплектованные спасательные команды, способные работать как в условиях невесомости, так и в обычных. Особое внимание уделялось умению работать в поле переменной гравитации, в том числе при очень низком давлении. Большинство спасательных работ проводилось либо на станциях, либо на кораблях глубинного космоса. В состав экипажа входила, кроме того, судебно-медицинская команда с прекрасно оснащенной лабораторией. Это означало, что корабль может заниматься не только спасением потерпевших. Медицинская группа была значительно больше, чем обычно на кораблях подобного размера. В распоряжении врачей находились две барокамеры для лечения последствий травм и регенерации тканей и два хирургических зала со всеми необходимыми инструментами и препаратами. «„Коскиуско" в миниатюре», — подумала она.

Спасательной командой номер один руководил лейтенант, которого она помнила еще по Академии, Тика Бриндос. Его всегда считали кем-то вроде шута, теперь такого о нем не скажешь. Он показал ей отсек, где хранились скафандры и все необходимое оборудование. Все в идеальном порядке, но Эсмей сразу же запуталась, многое из того, что здесь хранилось, она видела первый раз в жизни. Интересно, сколько ей понадобится времени, чтобы ко всему привыкнуть? Командиром второй спасательной команды была джиг, которую она раньше не встречала, Ким Арек. Энергичная, жизнерадостная, она торопливо объясняла все Эсмей. Эсмей кивала в ответ, надеясь, что сможет хоть что-то запомнить. Джиг Арек понравилась ей своим энтузиазмом и целеустремленностью.

Понадобилось несколько часов, чтобы ознакомиться с помещениями обеих команд. Когда она простилась с Арек, до собрания офицерского состава оставалось совсем немного времени. Хоть бы только все они не начали снова говорить о Брюн Мигер.

Когда она пришла в кают-компанию, там было полным-полно народу.

— Лейтенант Суиза, рад познакомиться с вами. — Навстречу с протянутой рукой вышел коренастый майор, чем-то напомнивший ей майора Питак. — Меня зовут Гордон Бэннон, я из отделения патологии.

— Офицеры… — поднялся с места капитан Солис, остальные сразу же замолчали. — Разрешите представить вам лейтенанта Суизу, нового помощника капитана. Кое-кто, наверняка, уже слышал о ней… — В кают-компании зашептались. — Она только что приехала с базы Коппер-Маунтин, где окончила базовый курс поиска и спасения потерпевших, поэтому, надеюсь, вы все окажете ей посильную помощь.

Говорил капитан вполне дружелюбно, видимо, они привыкли к этой его шутке, потому что все весело рассмеялись.

После слов капитана все офицеры по очереди подходили к ней, называя себя. Эсмей немного расслабилась: видно было, что их больше интересует, как быстро она освоится на корабле, чем события ее прошлого.

В течение последующих нескольких дней лейтенант Суиза с головой погрузилась в работу, она хотела побыстрее во всем разобраться и поэтому набрасывалась на все, что подворачивалось под руку. К тому моменту, когда «Шрайк» покинул станцию, она чувствовала себя немного увереннее. Корабль должен был в одиночку патрулировать сектор и быть наготове в случае любой экстренной ситуации. По утверждению тех, кто много времени прослужил на борту спасательного судна, невозможно было предсказать, сколько их ждет работы. Иногда вызов следовал за вызовом, иногда сплошной чередой тянулись пустые дни.

«Корабль представляет собой наполовину баржу, наполовину сухогруз. При входе в скоростной коридор у них отказали двигатели… внутрисистемные двигатели работают примерно на двадцать процентов мощности. Показатель этот все время меняется, и им никак не выйти на орбиту. Мы посоветовали им обратиться в официальную спасательную компанию, обслуживающую данную систему, но капитан наотрез отказывается. Говорит, что у него уже было много неприятностей со спасательными компаниями».

Первый вызов с тех пор, как она вступила в должность. Эсмей выслушала краткий отчет и постаралась сама определить, к какому разряду отнести данный случай.

— Они просят помощи Флота. — Капитан Солис посмотрел на Эсмей. — В таких случаях мы обязаны помогать потерпевшим, хотя в первую очередь мы отвечаем за всю территорию в целом. Поэтому я хочу, чтобы вы прикинули, сколько времени понадобится нам, чтобы совершить скоростной прыжок к этому кораблю, заложить гаки и взять его на буксир, а потом отбуксировать на нужную орбиту. В общем, случай не экстренный.

— Слушаюсь, сэр. — Эсмей быстро все подсчитала. — Шестьдесят часов, учитывая дополнительное время на безопасную закладку гаков. Вообще-то, у них должны быть специальные буксирные крюки, но так, на всякий случай.

— Ну что ж, тогда давайте цеплять торговца. Эсмей внимательно следила за экранами сканирующих приборов на мостике. Корабль, к которому они приближались, по форме был похож на луковицу, разноцветные огни указывали на места расположения буксирных крюков.

— Какой уродливый, правда? — сказал лейтенант Бриндос. Командир первой спасательной команды пришел на мостик, чтобы наблюдать за сближением кораблей. — Казалось бы, почему не строить торговые суда покрасивее, а они к тому же все абсолютно одинаковые.

— Зато в нем поместилось бы много солдат. — Эсмей сказала первое, что пришло ей на ум при виде корабля.

Бриндос рассмеялся:

— Сразу видно, что ты служила на боевом корабле. В общем-то, конечно, ты права, но такие корабли не маневренны, даже при нормальной работе внутрисистемных двигателей.

— Как они определяют, где вообще устанавливать двигатели на таком корабле? Где здесь ось установки двигателей?

— Понимаешь, для таких кораблей важно уметь маневрировать на низкой скорости вблизи орбитальных станций, поэтому обычно устанавливают два двигателя, почти у самой внешней обшивки и на расстоянии в шестьдесят градусов друг от друга. Осью установки двигателей считается хорда, перпендикулярная той, что соединяет места установки двигателей, и расположенная с ней в одной плоскости.

Эсмей задумалась, а разобравшись, кивнула. К ней повернулся капитан Солис:

— Ну что ж, Суиза, посмотрим, как вы справитесь с этим заданием. Представьте, что вы всю жизнь только этим и занимаетесь.

В животе заныло. Она кивнула оператору связи и взяла в руки микрофон: нужно было передать капитану торгового судна, чтобы он приготовился принять на борт спасательную команду.

— Но мы просили только отбуксировать нас на орбиту, — ответил капитан. — Не понимаю, зачем вам надо подниматься на борт.

— Таковы правила РКС. Мы поднимаемся на борт всех судов, которым оказываем помощь. — Эсмей повторила слова капитана Солиса. — Так положено, сэр.

— Чертовы правила, — выругался капитан.

— Считайте, что нам нужна практика, — успокоила его Эсмей. — Мы должны уметь подходить близко к любому типу кораблей и подниматься на борт, иначе в экстренном случае мы можем промешкать и потерять драгоценное время. А беда может случиться с каждым, с вами тоже…

— Ну ладно, — ответил капитан. — Только уж не тренируйтесь резать обшивку на моем корабле.

«Шрайк» выпустил обычные буксирные гаки, другим концом они крепились на мощном военном тягаче. Гаки аккуратно сцепились с крюками торгового судна, и, когда «Шрайк» отрегулировал направление и скорость движения, гаки были закреплены намертво. Тягач подтянул корабль еще ближе. Эсмей приказала команде джига Арек подняться на борт торгового судна. Для этого им надо было пересечь несколько сот метров космического пространства в условиях невесомости.

Пока «Шрайк» тянул за собой торговца, вторая спасательная команда осматривала все помещения на его борту. Они вернулись на спасательный корабль до того, как капитан Солис отдал приказ расцепить гаки.

— Сэр… что они там искали? — спросила его Эсмей.

— Обычная тренировка, — ответил Солис.

Она внимательно посмотрела на него. Он улыбнулся и сказал:

— Хорошо. Я вам скажу. Командование сектора обеспокоено пропажей оружия с военных складов. Они считают, что оружие незаконно переправляется гражданским лицам. Поэтому есть приказ адмирала проверять все суда, которым мы оказываем помощь. Одновременно это прекрасная практика для экипажа с использованием специальных приборов для поиска оружия.

— А какое именно оружие пропадало? — поинтересовалась Эсмей.

Солис развел руки в стороны.

— Мне было сказано, что это не мое дело, но по их инструкциям о том, какими приборами нам нужно пользоваться, я понял, что пропали ядерные боеголовки большой мощности.

— Ого!

— Именно. Если такое оружие попадает на гражданские суда, его потом можно переправить куда угодно. Вряд ли это дело рук Доброты, у них достаточно мощная военная индустрия. Но другие враждебные нам государства или наши собственные оппозиционные партии…

— Или пираты, — закончила Эсмей.

— Да. Все, кому по тем или иным причинам нужен мощный взрыв.

Глава 6

Корабль «Элайас Мадеро», принадлежавший консорциуму «Борос», следовал по маршруту, который на протяжении многих десятилетий приносил самые большие прибыли. Оливки и вина с Безаира, драгоценные камни с Оддлинка, эмбрионы крупного рогатого скота с Гуллама, технические органические вещества с Поджа, развлекательные кубы с Кориана, куда по скоростным коридорам приходило много кораблей из внутренних областей Галактики. Там же, на Кориане, была самая высокая плотность населения. «Элайас Мадеро» был обычным контейнеровозом, в каждом порту он оставлял пустые контейнеры и забирал груженые. Экипаж корабля, большая часть которого работала вместе много лет, зачастую даже не знал, что находится в контейнерах. Считалось, что это должен знать капитан и агенты «Бороса», которые были в каждом порту. К контейнерам с борта корабля было не подобраться, товар находился в полной безопасности. По этой причине никто из экипажа «Элайаса Мадеро» даже не подозревал, что контейнер в отсеке номер пять вместо предполагаемых пяти тысяч восьмисот тридцати двух считывающих устройств для кубов был заполнен оружием, украденным с военного склада Флота. В других контейнерах в том же отсеке номер пять вместо развлекательных кубов находилось и другое контрабандное оружие, в том числе и тридцать четыре боеголовки «Уитсок-43б11» и электронные устройства к ним.

Агенты «Бороса» на Безаире совсем не обрадовались бы, обнаружив содержимое этих контейнеров.

«Элайас Мадеро» вышел из скоростного прыжка, приноравливаясь к своей обычной скорости, чтобы в режиме реального пространства пересечь расстояние между двумя скоростными коридорами внутри одной и той же системы. В просторечии эту зону называли Двойной Порцией. На общепринятых картах уже много лет этот путь обозначался словом «сомнительный», потому что теоретически считалось, что присутствие двух скоростных коридоров внутри одной системы может привести к их пространственной нестабильности. Даже при небольшом смещении точки входа в скоростной коридор направляющийся туда корабль может столкнуться с большой массой твердого вещества, так как его маневренность на таком узком пространстве сильно снизится. Но ближайший безопасный путь лежал далеко в стороне, до него надо было совершить три небольших прыжка, а это значило, что путешествие с Кориана до Безаира удлинилось бы на одиннадцать дней. В принципе, временные координаты точки входа в скоростной коридор всегда достаточно расплывчаты, и многие торговые суда использовали такие короткие пути, чтобы ускорить доставку груза, хотя по бумагам значилось, что они пользуются только официальными безопасными путями.

Экипаж уже знал этот маршрут, они много раз благополучно совершали двойной прыжок в этом месте. В течение последних пятидесяти лет точки входа в скоростные коридоры не менялись, а поскольку это все-таки могло случиться, многие не желали подвергать себя риску, и кораблей на этом отрезке было совсем немного.

И на этот раз они, как всегда, спокойно вошли в систему. Корабль без рывка перешел на внутрисистемные двигатели.

— Прекрасно, — сказал капитан Лунд, обращаясь к своему штурману.

Он похлопал офицера по плечу:

— Через четыре дня нас здесь не будет. Пойду вздремну.

Было принято, что во время входа в скоростной коридор капитан должен находиться на мостике. Из-за небольших инженерных неполадок Лунд был на ногах уже третью вахту.

Штурман прежде служил на корабле-близнеце «Сорайас Мадеро». Сейчас он кивнул капитану:

— Курс просчитан, сэр. По моим подсчетам, девяносто семь целых две десятых часа.

— Замечательно.

Капитан Лунд, лысеющий, полный мужчина, прошел к себе в каюту. Там он первым делом снял китель и стянул башмаки. Аккуратно повесил китель, ботинки поставил у стены, повесил брюки на спинку стула, на них рубашку… Скоро ему на пенсию. Еще только один рейс до Кориана, и все. Хелен… внуки… маленький славный домик высоко на вершине холма… Со сладкой улыбкой на лице он погрузился в сон.

Его разбудил резкий звук сигнала тревоги. Капитан моментально схватил трубку внутрибортовой связи.

— Капитан слушает… Что случилось?

— Пираты, сэр.

Капитан сел на койке, немного вбок, чтобы не удариться о полки на стене каюты.

— Иду.

Пираты? Какие еще пираты могут болтаться на маршруте, по которому практически не ходят корабли. Не то что практически, наверное, вообще не ходят. Он никогда не замечал, чтобы кроме них кто-нибудь еще пользовался этим коротким путем.

Неужели за ними следили? Он слышал разговоры о том, что Флот разрабатывает сканирующие приборы, чтобы следить за кораблями, идущими по скоростным коридорам. Доброта? Конечно, не мир Этар, а галактику Династий они уже оставили позади.

На мостике ситуация прояснилась. Два корабля, красные огоньки их оружейных систем устрашающе мерцают на экранах сканирующих приборов. На экране переговорного устройства человек с жесткими чертами лица и в военной форме, которую капитан Лунд видел впервые. Говорил человек на языке Династий, но с сильным акцентом, такого капитан тоже прежде не слышал. Слова при этом получались сильно растянутыми.

— Сдавайтесь без боя, и мы отпустим экипаж в спасательных шлюпках…

Капитан Лунд чуть не поперхнулся. Что пользы от спасательных шлюпок в системе, в которую никто никогда не заходит?

— Где ваш капитан? Я хочу поговорить с ним. Лунд подошел к переговорному устройству и кивнул своему помощнику, тот отступил в сторону.

— Меня зовут капитан Лунд. Кто вы такие и что вы собираетесь делать?

— Забрать с собой ваш корабль. — Человек улыбнулся мрачной улыбкой. — Именем священной свободы и Милиции Нового Техаса. Извиняемся за… причиненные неудобства.

— Вы пираты! — вскричал Лунд. — Вы не имеете никакого права…

— Какие грубые слова, капитан. Мы не любим, когда нас не уважают, сэр. Послушайте, что я вам скажу. У нас достаточно орудий, чтобы разнести ваш корабль в щепки, а мы предлагаем вам сохранить жизни всему экипажу. По крайней мере кто-то да спасется. Если вы сдадите корабль без сопротивления и пустите нас на борт, обещаю, мы пальцем не тронем ваш легальный экипаж.

Лунд понял, что начинается сплошной кошмар. Ум отказывался соображать.

— Легальный экипаж? — переспросил он.

— Ну да. Мы ведь знаем, что вы работаете на корпорацию с непристойными и неестественными понятиями о нравственных ценностях. По нашим книгам, в мире существуют неестественные и ненормальные вещи, неправильные, и если у вас на борту есть такие люди, им придется ответить перед судом Божьим.

Лунд огляделся. Лица офицеров на мостике напряглись и побледнели. Капитан нажал на кнопку на переговорном устройстве, чтобы на том конце не услышали его слов.

— Кто-нибудь из вас знает, что это за придурки? И что они имеют в виду под понятиями «естественный» и «неестественный»?

Младший технический специалист по сканирующим приборам Иннис Секалин кивнула в ответ:

— Я кое-что слышала о Милиции Нового Техаса… Во-первых, они считают, что женщинам в космосе не место, это нарушение их законов. Кроме того, они не признают ничего, кроме нормального, по их мнению, секса.

Капитан Лунд почувствовал, как внутри все оборвалось. Если они выступают против присутствия в космосе женщин, то какой секс называется у них «нормальным»? И почему женщинам нельзя в космос?

— Это… какая-то религия?

— Да, сэр. Так, по крайней мере, утверждают они. Лунду стало еще хуже. Религиозные кретины…

Он сбежал в космос от подобных фанатиков у себя дома. Если эти такие же… он не может рисковать своим экипажем.

— Предупреждаю, — сказал офицер пиратов, — отвечайте быстрее, иначе взорвем ваши отсеки.

— Хорошо, — ответил Лунд, чтобы выиграть время. — Я пошлю людей в спасательные шлюпки…

— Сначала мы просмотрим список экипажа, — с неприятной улыбкой перебил его пират. — Прямо сейчас, чтобы вы не успели его переделать. Если шлюпка отделится от корабля до того, как мы одобрим весь список, мы взорвем ее.

Лунд судорожно соображал. В списке экипажа не указан пол. И если только не дать им просмотреть медицинские карты…

— И медицинские карты, — продолжал пират, — на случай, если у вас там есть такие современные штучки, по имени которых и не разберешь, женщины они или нет.

Он может отказать им, но что тогда? Судя по показаниям сканеров, их орудия спокойно могут взорвать его корабль. Но вряд ли им это надо, им ведь нужен груз, а возможно, и сам корабль.

— Список экипажа и медицинские кары не внесены в базу данных. — Про себя он благодарил Бога, в которого дотоле не верил, за то, что это было общепринятой и общеизвестной практикой.

— Даю вам десять минут, — бросил пират и отключился.

Десять минут. Что он сможет исправить за десять минут? И почему он сразу не сказал, что на корабле нет женщин, тогда бы он смог выдать их за мужчин. Но, оказывается, врачи тоже слушали их разговор, и через секунду его уже вызывал Хансен.

— Я изменю пол и уберу все ссылки на медицинские показания, по которым можно определить пол пациента… На это потребуется шесть минут. Что еще, как вы думаете?

— Секалин говорит, у них там какие-то извращенные представления о «нормальном» сексе, но точно она не знает.

— Хм-м-м. Если у них в космос летают только мужчины, может, на борту приняты гомосексуальные отношения? Я могу записать то же самое и всем нашим.

— Да, а если это окажется не тем, что нужно… тут я не уверен.

— А как насчет детей?

Как и все коммерческие суда, «Элайас Мадеро» брал на борт детей некоторых членов экипажа. Несмотря на дополнительные хлопоты, связанные с пребыванием на борту детей, они настолько разряжали атмосферу и всегда так рады были помочь и услужить, что никто уже не удивлялся их присутствию. Сейчас на борту находилось шестеро детей: четверо дошкольников и двое проходивших на корабле учебную практику ребят постарше.

— Поместим детей в один из центральных отсеков, где их не высветят сканирующие приборы. Маленьким дайте успокаивающие препараты. Если они просто ограбят корабль, старшие выйдут и сообщат нам. Но в детской каюте все нужно прибрать.

— Так и поступайте, — сказал Лунд. — Ничего не изменяйте в графе «сексуальные предпочтения». Оставьте все, как есть.

Как же получше спрятать женщин? И что будет, если их обнаружат?

Шестнадцатилетняя Хэйзел Такерис первый раз отправилась на учебную практику на космическом корабле. Как предупреждал ее отец, все оказалось достаточно скучно. Но все равно она ни на что другое не променяла бы эту практику, а уж тем более на дополнительные пять семестров в космической средней школе на орбитальной станции Оддлинк. Поэтому она с удовольствием делала повседневную работу, которую обычно поручали практикантам, а когда надоедало мыть посуду или скрести пол, напоминала себе, что вместо этого могла бы слушать рассуждения профессора Халласа об истории планеты, которая, по представлению Хэйзел, давно канула в Лету — так давно и так далеко от них находилась эта планета… Кому же теперь интересно, в каком тысячелетии правил там король со странным именем или делал свои открытия какой-нибудь ученый?

Когда раздался сигнал тревоги, девочка по просьбе кока проверяла запасы в камбузной кладовой. Она не слышала переговоров капитана с пиратами, потому что повар приказал ей продолжать работу и ни в коем случае не сбиваться со счета. Тридцать восемь трехкилограммовых мешков пшеничной муки. Шесть полукилограммовых коробок поваренной соли и четыре коробки смеси хлоридов натрия и калия. Восемь…

— Хэйз, иди сюда, послушай.

Выражение лица у повара было очень странным, темного цвета загар, казалось, совсем исчез.

— Собери четыре аварийных набора продуктов и отправляйся в тридцать второй центральный отсек. Да побыстрее!

— Что? — Но практиканты не должны задавать вопросов, особенно когда член экипажа приказывает им что-то сделать таким вот тоном. Хэйзел схватила четыре набора НЗ, а потом еще два. Она со всех ног промчалась по коридорам, повернула к спуску в центральный отсек и там столкнулась с отцом. Тот был еще бледнее повара.

— Хэйз, дай-ка мне два этих набора, а теперь беги в тридцать второй. Мы запрем вас, я уже отнес туда твой скафандр. Надень его и жди. Ничего не делай, просто жди.

Хэйзел была дочерью астронавта, она сама догадалась, в чем дело.

— Пираты, — выдавила она, стараясь не заплакать.

— Да. Давай иди. Вам со Стинки придется быть за старших. Маленьким мы дали снотворного, они будут в пятьдесят седьмом и шестьдесят втором отсеках. И запомни, это Милиция Нового Техаса.

Хэйзел соскользнула вниз. Тридцать второй отсек — четвертый по часовой стрелке, она знала этот корабль с раннего детства. Люк в отсек был уже открыт, она зашла внутрь, сложила наборы, закрыла люк и заперла его изнутри. В углу стоял ее скафандр. Хэйзел с трудом натянула его дрожащими руками.

Хэйзел уже хотела по переговорному устройству, встроенному в скафандр, доложить о том, что все в порядке, но передумала. А что если пираты уже на борту? Никто не сказал ей, когда они будут здесь. Никто не сказал, когда им выходить. Сидеть и ждать? А как она узнает, когда можно будет выйти?

В скафандре трудно было лечь, она забилась в угол, чтобы не упасть, если вдруг уснет. Шлем закрывать не стала, чтобы не тратить зря кислород из баллонов. Если давление начнет падать, шлем закроется автоматически. Она взглянула на хронометр скафандра и засекла время. Ждать. Сколько?

Если бы Стинки оказался в одном отсеке с ней, можно было бы хоть поболтать. Они оба были тут на практике и, естественно, держались вместе. Кроме того, они хорошо ладили со своими родителями, ей нравилась мать Стинки, а ему ее отец, и они пытались подружить их. До сих пор им это плохо удавалось, но они не теряли надежды. Ведь всем хочется иметь друга, они со Стинки сами это знали… Именно так получается, когда взрослые сходятся друг с другом, а потом на свет появляются дети.

Сейчас, запертая в пустом отсеке, она вдруг поняла, что сходиться-то надо им со Стинки, а родителей оставить в покое, но к этому она еще не готова. Не сейчас… Она немного позволила себе помечтать: вот бы Стинки был с ней рядом, без этих дурацких скафандров и без вечно следивших за ними взрослых. Хотя она сама согласилась на медикаментозную отсрочку полового созревания, ее все равно время от времени преследовали такие фантазии. Внешне она выглядела лет на десять-одиннадцать, но на самом деле ей было шестнадцать.

Девочка с трудом оторвалась от своих грез и вспомнила о малышах. Их заперли в других отсеках. Отец сказал, что им дали снотворного. Сколько времени продлится действие препарата? Брэндалин всегда первой вскакивает утром с кровати и прыгает по каюте. Наверное, и теперь проснется первой. Интересно, их с сестрой поместили в один отсек? Хорошо бы так. Стасси такая спокойная и очень любит старшую сестру. Двое других малышей, Паоло и Дир, были двоюродными братьями.

Она посмотрела на хронометр. Прошло всего пятнадцать минут. Это мало. Наверное, пираты даже не поднялись на борт. Возможно, ждать придется несколько часов.

Скафандр зарегистрировал неспецифические вибрации, Хэйзел никак не могла понять, что это такое. За месяцы, проведенные на борту, таких вибраций она никогда раньше не испытывала. Один час, два, три. Сколько времени обычно пираты проводят на борту корабля? В обычном грузовом доке автоматическая разгрузка одного грузового отсека занимала семь часов двенадцать минут, если, конечно, не случалось непредвиденных осложнений. Будут ли пираты разгружать отсек целиком? Все отсеки? Найдется ли у них нужное для этого оборудование? И сколько времени все это займет?

Легче захватить целиком корабль. От одной этой мысли она похолодела. Если они так и сделают, если возьмут корабль с собой, что будет с ней? Со Стинки? С малышами?

Она услышала шум, совсем близко. Видимо, это пираты, ведь никто еще не открыл ее отсек. Шарканье, удары, и неожиданный вопль, от которого она вся напряглась. Это Брэнди, они еще всегда шутили, что от ее криков трескается сталь. Снова такой же вопль. Хэйзел с трудом поднялась на ноги, подошла к люку и попыталась его открыть. Их надо остановить, она должна защитить девочку. Она отперла замок, дверь распахнулась, ее схватили двое огромных мужчин и вытащили из отсека. Она видела, что Брэнди держит еще один пират, а девочка бьется у него в руках и кричит. Пират пытался заткнуть ей рот кляпом. Еще один пират держал Стасси, та тоже плакала, но не сопротивлялась, как Брэнди. Малыши-мальчики прильнули к Стинки, а он выглядел таким напуганным.

— Девчонка, — сказал один из пиратов. — Извращенцы.

Брэнди перестала кричать — пирату удалось засунуть кляп ей в рот.

— Держи, — и он пихнул девочку в сторону Хэйзел. Та прижала рыдающую Брэнди к себе и пыталась ее успокоить. Стасси ухватила ее за одну ногу, Паоло за другую. Стинки взял на руки Дира. Пират подтолкнул Хэйзел в сторону капитанского мостика. Там она сразу увидела отца. Он был мертв, тело лежало в луже крови. Хэйзел чуть не выронила Брэнди, но девочка крепко вцепилась в нее. Вокруг было много убитых, она всех их хорошо знала. Штурман Барис и ответственный за груз Сиг, а вот мама Стинки, ее связали и забили в рот кляп, но глаза пылают гневом. Она заметила, что здесь же лежат связанные и с кляпами во рту все женщины. Капитана Лунда привязали к стулу. А над ними стояли пираты в форме, с оружием наперевес.

Их предводитель повернулся к капитану Лунду:

— Ты обманул нас, капитан. Неосторожно с твоей стороны. — Он растягивал слова с незнакомым акцентом.

— Я… хотел спасти детей.

— Бог спасает ваших детей, он передает их нам, у нас они вырастут в добродетели, — И предводитель улыбнулся такой жуткой улыбкой, что у Хэйзел внутри все заледенела

Капитан Лунд посмотрел на нее, потом на Стинки.

— Простите меня, — произнес он.

Пират ударил капитана прикладом по голове.

— Нечего болтать, старик. С нашими детьми могут разговаривать только наши люди, А ты еще очень пожалеешь о том, что обманул нас…

Он повернулся к своим людям.

— А теперь за работу. Проверьте этих неверных потаскушек, может, кто-то из них на что и сгодится.

Хэйзел лежала в пустой пассажирской кабине и пыталась успокоить сразу всех малышей. Дир еще не пришел до конца в себя, а она и не знала отчего, то ли от снотворного, то ли от удара по голове. Паоло тихонько скулил, Стасси засунула в рот ручку и яростно ее сосала. Брэнди отключилась, она похрапывала сквозь кляп во рту. Хэйзел хотелось вытащить этот несчастный кляп, но она боялась стоявшего у входного люка охранника. Она вообще всего боялась, только делала вид, что не боится, чтобы подбодрить малышей. Ведь она была единственной, кто у них остался, кто мог их приласкать и успокоить, если это вообще еще было возможно. Но как можно успокоить других, если ты сама вся как на иголках?

Она еще не могла поверить, что все это правда. Конечно, тело болит по-настоящему, есть она хочет по-настоящему, боится тоже по-настоящему, но неужели все, что она видела, происходило на самом деле? Женщины, ее тетки, которые опекали ее с тех пор, как умерла мать, их всех… она даже не знала, как выразить словами, что с ними сделали, а в конце концов всех убили. И бедный капитан Лунд… Она знала его всю жизнь, сколько себя помнит, такой мягкий, добрый человек… а они набили ему в рот языки, которые вырвали у женщин, а потом… и тоже убили в конце.

Паоло заскулил громче, пират у двери зарычал. Хэйзел погладила мальчика по спине.

— Успокойся, — прошептала она. — Хэйзел постарается больше об этом не думать, будет думать о малышах, она им нужна.

— Слушай внимательно наши правила, — сказал ей пират.

Хэйзел сидела на полу, на коленях у нее была Брэнди, остальные малыши сидели рядом.

— Смотри на меня, — прикрикнул он.

Хэйзел смотрела на малышей, потому что ее уже ударили по лицу за то, что, как они сказали, она уставилась на одного из пиратов. Сейчас она подняла глаза, голова при этом испуганно вжалась в плечи.

— Вот так, — продолжал пират. — Будешь смотреть, когда тебе приказывают и куда приказывают. А теперь слушай. И запоминай. Не смотреть на нас, если тебе не приказано. Не разговаривать. Ты, девчонка, можешь шептаться с малышами, но только если мы в этот момент не разговариваем. Будешь за ними следить, кормить их, мыть, будешь убираться в каюте. Будешь делать все, что тебе прикажут. Беззвучно, без споров. Если хочешь, чтобы твой язык остался на месте.

Взрослые женщины не верили вначале этим словам. И все они умерли. Ей нужен язык, она отвечает за малышей.

— Ну, что скажешь? — спросил пират и склонился к ней.

Она была так напугана, что ничего вымолвить не могла. Он схватил ее за волосы и оттянул голову назад. Глаза Хэйзел наполнились слезами.

— Слушай меня, девчонка. Говорить ты ничего не будешь. Женщины молчат перед мужчинами. Женщины должны молчать и повиноваться. Понятно?

Она чувствовала себя как загнанный зверь и попыталась кивнуть, несмотря на то что мужчина сильно тянул голову назад. Внезапно он отпустил ее, и голова резко мотнулась вперед.

— Все правильно, — сказал он. — Учись склонять голову в уважении и повиновении.

Он выпрямился и отступил на шаг назад. Хэйзел смотрела на его сапоги.

— А теперь за дело, девчонка, умой этих выродков. Малышам нужна одежда, чтобы их умыть, нужно мыло, полотенца и прочее. Она хотела было спросить… но она ведь должна молчать.

— Тебе принесут все необходимое, — сказал мужчина. — Еду, воду, но, смотри, ты должна быть послушной. Одень детей, как положено. Для тебя на этом проклятом корабле и одежды-то приличной нет, тебе самой придется смастерить себе что-нибудь. Мы тебе покажем картинки, по которым будешь шить одежду. Вон там раковина и туалет, там будешь стирать.

«Зачем?» — подумала она. Прачечная на корабле прекрасно стирает и гладит вещи, причем очень быстро. Но спрашивать она ни о чем не стала.

Вскоре ей принесли вещи и еду. Сухое молоко, простыни, полотенца и целый мешок с детскими вещами, мылом, шампунем, расческами и щетками. Даже несколько игрушек: две куклы, кубики, маленькую машинку. Хэйзел обрадовалась, дала каждому малышу по конфете и просмотрела мешок с одеждой. Вот коричневый комбинезон Паоло, полосатая кофточка Брэнда, другая кофточка с цветами, это Стасси, серый комбинезон Дира. Но девочкиных комбинезонов нет, нет даже штанишек, которые они обычно надевали вместе с кофточками.

Малыши были такими грязными, трудно было сказать, вымазались они в чем-то или расцарапаны. Когда они съели конфеты, Хэйзел повела их в ванную и отмыла с мылом. Потом одела, как смогла, остальные вещи убрала. Должно быть еще четыре кофты, четыре комбинезона, по три на каждого малыша, но ей принесли не все вещи. Из ее собственных вещей вообще ничего не принесли, только пуловер с длинными рукавами, на самом деле его носил Стинки, но они с ним в последнее время менялись кофтами, поэтому и пуловер оказался в ее каюте. Она не стала его надевать, потому что не будет же она ходить в одном пуловере, а брюк они не принесли.

Она аккуратно сложила вещи в одном из углов каюты, еду в другом. Разрешила детям самим разобрать игрушки. Брэнди взяла кубики, как всегда, Стасси яростно прижала к груди свою куклу. Паоло принялся передавать кубики Брэнди, а Дир посадил вторую куклу в машинку и начал катать ее по полу.

Входной люк с шумом распахнулся, Хэйзел даже вздрогнула. От неожиданности она чуть было не подняла глаза на вошедшего человека, но быстро отвела взгляд в сторону.

— Почему ты не одета, девчонка?

Отвечать нельзя. Но она не знает, как можно ответить, если говорить нельзя. Она помотала головой, развела руки в стороны.

Сапоги подошли ближе, большие руки принялись рыться в вещах, которые она так аккуратно сложила. Наконец мужчина бросил ей пуловер Стинки и сказал:

— Натяни вот это, девчонка, и поживее. Она неуклюже надела пуловер.

— И завернись в одну из простыней.

Об этом она и не подумала! Теперь она бросилась на другой конец каюты, схватила простыню и обернула ее вокруг тела. Как же ее закрепить? Что-то упало на пол прямо перед ней. Матерчатый мешочек.

— Здесь все для шитья. Если шить не умеешь, учись быстрее. Сшей себе что-нибудь приличное из простыней. Так чтобы руки и все остальное до колен было прикрыто. Юбку слишком широкой не делай. Широкие юбки носят приличные замужние женщины. И маленьким девчонкам тоже сделай юбки, пришей их потом к кофтам.

Он подошел к малышам и встал над ними.

— Это что такое?

Хэйзел не поднимала глаз и ничего не говорила.

— Ну вот что, девчонка, ты должна научить этих малышей, чтобы они все делали правильно. Девочки играют с девочками, мальчики с мальчиками. У девочек куклы, у мальчиков свои игрушки. И смотри, чтобы вместе они не играли. Понятно?

Но Брэнди и Паоло друзья, они все время играли вместе, с самого младенчества! А Брэнди всегда играет в кубики, она обожает строить.

Хэйзел вся сжалась, она была напугана и рассержена одновременно. Мужчина разломал домик из кубиков, который только что построила Брэнди, и посадил саму Брэнди ближе к сестре.

— Вот, возьми эту куклу.

Брэнди взяла куклу, но Хэйзел видела, как гневно блеснули у малютки глаза. Паоло остался сидеть у разваленного домика, он поднял один кубик и уже протянул его Брэнди.

— Нет! — заорал мужчина. — Девочки не играют в кубики. Только мальчики.

Вид у Паоло был сильно озадаченный, а Брэнди сердито закричала. Мужчина спокойно ударил ее головой о стену.

— Заткнись… и лучше учись, плакса.

Следующие дни превратились в сплошной кошмар. Малыши не понимали, почему им нельзя чего-то делать. Хэйзел насильно оттаскивала мальчиков от девочек, как требовали пираты, пыталась следить, чтобы они играли «правильными» игрушками, чтобы в каюте было чисто, чтобы сама она выглядела «прилично», да к тому же соображала, как соорудить одежду для себя и для маленьких девочек. Она никогда в жизни ничего не шила, только видела, как Доня с помощью швейной машинки производила на свет настоящие произведения искусства, которые они потом продавали во время остановок в Кориане. Но одежду покупают в магазинах, в крайнем случае получают с помощью фабрикатора. Вводишь свои размеры, выбираешь фасон, получаешь вещи. Девочка понятия не имела, как превратить кусок материала в платье прямого покроя, как на картинке, которую показали ей пираты.

К тому же это платье совсем не практично. Какие-то раструбы вместо рукавов, раструб побольше для туловища… Разве в нем удобно сидеть, ходить, лазать, играть? Но она не спорила. Она старалась разобраться, для чего могут ей пригодиться разные предметы из мешочка, который бросили ей пираты. Какие-то страшные острые куски металла, их вообще нельзя держать там, где живут маленькие дети, мотки тонких ниток, ножницы, длинный шнур, разделенный на отрезки, которые не соответствовали ни одной известной ей мере длины, короткая полоска металла, тоже размеченная на отрезки, с каким-то бегунком.

Шить вручную оказалось вообще очень трудно. Полегче стало, когда она поняла, что маленькую чашечку можно надеть на палец и не колоть себя постоянно этими длинными острыми предметами, сквозь которые была продета нитка. Казалось, что материал ей совсем не подчиняется. Когда она пыталась проткнуть его, он весь куда-то сползал. Но вот наконец она сшила себе длинную прямую юбку и пришила ее к пуловеру, а малышкам к кофточкам пришила такие же маленькие юбочки. Они их терпеть не могли и все время задирали, закручивали вокруг пояса… Но оказалось, что такие вещи девочкам делать категорически запрещается.

— Вы выросли среди нехристей, — сказал им мужчина. — Мы это знаем и потому спускаем вам многое. Но теперь вас окружают благовоспитанные люди, и вы сами должны учиться вести себя прилично. Женщине и девочке любого возраста запрещается демонстрировать мужчинам свое тело. Эти маленькие девочки тоже обязаны все время прикрывать себя.

Тогда почему, хотела закричать Хэйзел, вы не даете нам носить нижнее белье? Или длинные брюки? И как можно говорить про маленького ребенка, играющего на полу, что эта девочка демонстрирует мужчинам свое тело? Она ничего не сказала, только еще больше замкнулась в себе. Она должна защищать малышей, а это можно сделать, только если будешь рядом. Так она может хоть немного приласкать их, спеть на ночь песенку, сказать шепотом что-нибудь ласковое.

Она точно не знала, сколько прошло времени в заточении, когда навещавший их каждый день мужчина впервые взял мальчиков с собой. К тому времени пираты уже знали имена всех детей. Паоло и Дир не хотели идти, но мужчина просто схватил их в охапку и унес с собой. Хэйзел пришла в ужас: что будет с мальчиками? Но к тому времени, как она накормила девочек обедом, мальчики вернулись, вид у них был довольный, улыбка от уха до уха. У каждого в руках по новой игрушке, у Паоло — маленький космический корабль, у Дира — набор разноцветных бусин.

— Мы здорово повеселились, — сказал Дир. Хэйзел шикнула на него, но тут заговорил Паоло:

— Мы можем разговаривать. Так нам сказали. Мальчики могут говорить, когда и где угодно. Только девочкам надо помалкивать.

Брэнди протянула руку:

— Дай мне!

— Нет, — ответил Паоло. — Это мое. Девочки не могут играть в игрушки мальчиков.

Брэнди разрыдалась.

После этого мальчиков все чаще и чаще уводили от девочек. Возвращались они всегда в полном восторге. Им разрешали бегать по коридорам, качаться на качелях в спортивном зале, пользоваться компьютером в классе. Им давали особую еду, всякие вкусности. Их учили. Им читали какие-то книги, новые для них, истории про животных и маленьких мальчиков, очень интересные. Теперь они подолгу отсутствовали, возвращались в каюту только чтобы помыться и лечь спать. Хэйзел оставалась одна с девочками, двумя куклами и бесконечным шитьем.

— Научи этих маленьких шить, — сказали ей. — Им уже давно пора это уметь.

Они не хотели учиться, но какое это имело значение. Хэйзел уже давно поняла, что выбора у них нет. Но… вообще никаких книг? Ни видео, ни компьютера, никаких подвижных игр? Она ничего не спрашивала. Она просто не смела. Она даже не смела рассказывать девочкам сказки, которые знала, ведь за каютой все время следили. Ее предупреждали, чтобы она ничего лишнего не говорила… Сказки наверняка будут расценены как нарушение дисциплины.

Дни тянулись за днями. Стасси, хоть и была младше Брэнди, лучше справлялась с иголкой и ниткой. Хотя стежки у нее все еще получались кривыми и неровными, она могла выстроить их в подобие прямой линии. Брэнди, более энергичная от природы, не могла долго усидеть на месте и все время раздражалась. Нитка у нее постоянно запутывалась. Хэйзел пыталась придумать, как давать девочке подвигаться, чтобы хоть немного спустить ее бешеную энергию, но в таком замкнутом пространстве, да еще в такой неудобной одежде это плохо получалось. Девочка часто плакала и как минимум раз в день устраивала истерику.

Хэйзел сама готова была разрыдаться, ее удерживало лишь то, что она нужна малышкам.

Глава 7

Брюн с облегчением встретила десятерых телохранителей из милиции отца с Сириалиса. Они сменили группу охранников Королевской службы безопасности. Некоторых она даже узнала. Конечно, она бы предпочла путешествовать в одиночку, но раз по-другому нельзя, такое сопровождение лучше любого другого. Вместе с телохранителями она зашла в Общекосмическую лизинговую компанию и выбрала для дальнейшего путешествия просторную частную яхту. Зачем обрекать себя на неудобства, раз с Флотом покончено? В дополнение она заказала самую дорогую еду и развлекательную программу и еще заплатила сверх нормы за то, чтобы как можно быстрее тронуться в путь. Общекосмическая служба проверила ее удостоверение и удостоверения ее телохранителей, которым на время предстояло стать экипажем яхты, и не прошло и суток, как они уже снялись с якоря и направились к первому пункту назначения. С этого дня и до дня открытия охоты на Сириалисе она сама себе хозяйка, летит куда хочет, делает что хочет и ни перед кем не обязана отчитываться в своих действиях.

Для начала Брюн решила проверить свои акции в консорциуме «Борос», тем более что это было по пути. Отец бы одобрил такое поведение. А Касл-Рок пусть катится ко всем чертям.

Два дня девушка провела на Подже с бухгалтерами, которые просматривали огромные колонки цифр, и она чувствовала себя настоящей умницей. Брюн решила не заходить в Кориан, там наверняка опять будут журналисты, а лететь прямиком в Безаир. Она рассчитала курс, прикинула время… и пришла в ужас. Если лететь в Безаир обычным маршрутом, тогда до начала охотничьего сезона на Сириалисе она не успеет заехать на Роттердам. Но ей очень хотелось повидать леди Сесилию. С этой безрассудной и благородной дамой можно было обсуждать вещи, о которых с родителями она никогда не говорила. Можно было бы не лететь в Безаир, но она хотела попасть и туда тоже.

Брюн снова впилась в штурманский каталог. Вот путь короче, она сэкономит пять дней, но этого недостаточно. Возможно, пилоты «Бороса», которые постоянно летают по этому маршруту, знают короткий путь… Она вывела на экран их таблицы. Сколько времени тратится на маршрут! Судя по бумагам, все они пользуются официальными маршрутами… но не может быть, чтобы они тратили столько лишнего времени. Наверняка у них есть короткий путь. Кто же раскроет ей секрет?

Богатой и красивой дочери лорда Торнбакла, владелице львиной доли акций консорциума, совсем несложно выведать такой секрет. Система с двойным скоростным коридором, точки входов в который оставались стабильными в течение последних пятидесяти лет. Специалисты Флота убедительно просят всех держаться в стороне от подобных систем, но специалисты Флота всегда излишне осторожны. Брюн улыбнулась и приступила к расчету прыжка прямо от Поджа до первого из серии коридоров. Скорость входа для такого небольшого корабля будет достаточно низкой, а значит, и безопасной, а потом у нее останется уйма времени на поездку к леди Сесилии.

«Джестер» выскочил из первого скоростного коридора, снова засветились экраны сканирующих приборов. Брюн посмотрела на свои расчеты и улыбнулась. Вторая точка входа находилась именно там, где и должна находиться, добраться до нее несложно.

Очень заманчиво было бы прямиком направиться туда, в этой системе вообще редко кто появляется, но на всякий случай она решила проверить, нет ли поблизости сигнальных огней другого корабля.

Кораблей оказалось целых четыре. Четыре? Она нажала на кнопку приближения изображения, чтобы узнать их названия. «Элайас Мадеро», который уже три дня назад должен был пройти эту систему, три других корабля не из регистра Династий.

— Поворачиваем назад! — закричал Бэррикэн. Брюн посмотрела на него, а он, не отрываясь, смотрел на экран.

— Еще несколько минут мы останемся незамеченными, — ответила она. — Надо выяснить, что здесь такое происходит, а потом…

— Не надо забывать, что наши сканирующие приборы работают с задержкой, — сказал он. — Корабли в данный момент уже не там, где мы их сейчас видим. Не важно, кто они, важно, что там нечисто…

— Вижу, что нечисто, — ответила Брюн. — Но чтобы прислать помощь, мы должны постараться хотя бы узнать, кто это и что именно там происходит.

— Если нас взорвут, мы никому ничем не поможем, — заметил Кальваро, который незаметно подошел сзади. — Наша яхта не приспособлена для боя, а что это за корабли, нам неизвестно, может, они быстрее нас.

— Наша яхта маленькая, — ответила Брюн. — Они нас просто не заметят. Мы как блоха на теле слона.

— Миледи…

Это слово решило все. Солдаты ее отца, они защищают его дочь, наверное, они считают, что она может потерять сознание при виде крови. Когда наконец отец поймет, что она выросла, что она сама может…

— Мы потихоньку подберемся поближе, — сказала она. — И посмотрим. Только посмотрим. А потом вернемся по тому же коридору и сообщим все Флоту.

— Это глупо, миледи, — возразил Кальваро. — А что если они…

— Если это пираты, они не будут связываться с маленькой яхтой.

Она постаралась не вспоминать ту лекцию о внезапных нападениях вражеских держав, которые происходили в последнее время. Эти корабли принадлежали не Доброте, она видела их корабли на экранах сканирующих приборов. И не Кровавой Орде, те до сих пор небось зализывают раны после «Кос-киуско». Это обыкновенные преступники, которые гоняются за легкой, но богатой добычей, они не будут преследовать маленькую яхту с несколькими неизвестными пассажирами на борту.

— Если прыгнуть назад сейчас, то буквально через несколько часов мы будем в радиусе действия передатчика мгновенной связи на Кориане. А связавшись по анзиблю…

— Анзибль нам не поможет. Мгновенная связь — это прекрасно, но мы ничего толком не сможем рассказать. Нет, надо заполучить хоть какие-нибудь сведения, к примеру, опознавательные коды их сигнальных огней…

Девушка улыбнулась и заметила, что ее улыбка производит свое обычное действие. Она вертела подчиненными отца, как хотела, с того момента, когда в детстве сумела уговорить шеф-повара отдать ей все шоколадные эклеры. Ей тогда даже плохо не стало, что только подтверждало полную необоснованность требований строгих взрослых.

Совсем несложно оказалось потихоньку подкрасться к кораблям на маленькой скорости внутрисистемного двигателя. Брюн даже немного вздремнула, хотя ее беспокоило, что экипаж может разгадать пароль, который она установила на навигационном компьютере, специально чтобы они не развернули корабль и не прыгнули назад, пока она будет спать. Но ничего такого не произошло. Они хотели это сделать, это видно было по их виноватым и унылым лицам, но Брюн применила одну хитрость, которой ее научили в Коппер-Маунтин.

К этому моменту отставание по времени сканирующих приборов составляло всего минуту. Один из таинственных кораблей был вплотную пришвартован к торговому судну Династий, второй стоял неподалеку от первого, а третий — у нее перехватило дыхание: третий шел им наперерез.

Они не могли видеть «Джестер». Яхта была слишком маленькой, скорее всего они заметили волнение пространства в точке выхода из скоростного коридора. «Джестер» шла прямым курсом, и неизвестные легко их вычислили.

Нужно было немного схитрить. Где-то в глубине души Брюн знала, что ей следовало с самого начала сделать то, о чем говорил Бэррикэн, — прыгнуть назад. Тогда пираты не смогли бы их поймать. А теперь, если их суда оборудованы сканирующими приборами военного калибра… Брюн набрала пароль и вывела на экран все данные, касающиеся скоростного коридора. Можно прыгать прямо отсюда, вокруг нет никаких крупных посторонних предметоа Конечно, неизвестно, где завершится прыжок, если они войдут в коридор так далеко от стандартной точки, но стоит попытаться.

Она ввела команды и нажала кнопки. Зажегся красный предупредительный огонек, и компьютер ответил спокойным, размеренным голосом: «В пределах досягаемости не обнаружено ни одной точки входа в скоростной коридор. Вход в коридор невозможен. В пределах досягаемости не обнаружено…»

Брюн вспыхнула и в сердцах ударила кнопку мастера скоростных прыжков. Конечно же, это ведь обыкновенная, сдаваемая внаем яхта, со стандартным навигационным обеспечением, она забыла об этом. Конечно, в компьютере установлены всяческие ограничения, и нужно время, чтобы их снять. Общекосмическая лизинговая компания, вполне естественно, таким образом обезопасила арендаторов яхты от возможных навигационных ошибок.

Брюн посмотрела на приборы управления внутрисистемным двигателем. Стандартный для такой модели двигатель может обогнать почти любое космическое судно, кроме разве самых быстрых кораблей Флота, но только если ей удастся выжать из него максимум. Она заметила, что показания приборов остановились на значениях, гораздо меньше их максимума. Видимо, больше не получится.

— Миледи… — мягким голосом произнес Бэррикэн.

— Да…

— Они все еще могли не заметить нас. Если вы ничего не будете делать, есть возможность, что они просто пролетят мимо.

— А если нет, мы станем легкой добычей, — ответила ему Брюн. — Они знают наш курс, даже дошкольник методом экстраполяции легко вычислит, где мы находимся.

— Но если мы будем делать вид, что не замечаем их, они, возможно, и не захотят с нами связываться. Если же вы что-нибудь начнете делать, они поймут, что мы их заметили.

Она поняла, что сделала большую глупость. Сэм сказал ей тогда: «В один прекрасный день ты попадешь в такую ситуацию, в которой ни красота, ни ум, ни удача не помогут тебе». Она не думала, что этот день наступит так скоро.

— У нас нет оружия, — тихо сказала она. — Значит, единственная надежда на спасение — добраться до скоростного коридора. Мне кажется, они от нас не отстанут.

На экранах сканирующих приборов пиратский корабль лег на параллельный с ними курс. В этот момент снялся с места еще один корабль, причем перемещался он быстрыми прыжками. Так делают только боевые корабли, которые могут совершать микропрыжки внутри системы.

— Этого нам не обогнать, — затаив дыхание, произнесла Брюн. — К тому же и два сразу…

— Просто двигайтесь вперед по прежнему курсу, как будто у нас вообще нет сканирующих приборов и мы их не видим, — сказал Бэррикэн.

Хороший совет, она прекрасно понимала это. Но совершенно не в ее природе, она должна действовать. «Джестер» двигался вперед, но так медленно, с каждой секундой неизвестные корабли приближались. Какие же у них сканирующие приборы? Кутсудас умел определять, что делают люди на борту других кораблей. Интересно, а эти так могут? Поверят ли они, что маленькая яхта просто медленно движется от одного скоростного коридора к другому, ничего не замечая вокруг себя?

Проходили секунды, потом минуты, вот уже целый час. Она давно переключила сканеры в пассивный режим. Они показывали, что «Элайас Мадеро» и третий пиратский корабль остаются на том же самом месте, а два других летят за «Джестером». Яхта шла тем же курсом ко второму скоростному коридору, что и прежде, и теперь как раз должна была пройти недалеко от торгового судна. Если им позволят пройти мимо, будет ли это означать, что им удалось спастись?

Никакого выбора у них все равно не было. Конечно, всегда можно выбрать смерть, но не так-то это просто. Значит, вот через что прошел Барин, вот о чем говорил им инструктор… Брюн с трудом заставила себя не думать о прошлом. На яхте есть прибор саморазрушения, она может взорвать яхту, себя и преданных людей отца. Или может заставить пиратов протаранить яхту, но скафандры не надевать, тогда тоже все будет кончено. Но… она взглянула на окружавших ее людей, они готовы умереть за нее или вместе с ней.

— Я была неправа, — сказала она. — Сейчас от моего признания уже нет никакой пользы, но я была неправа, правы были вы. Надо было сразу же прыгать назад.

— Не важно, миледи, — сказал Кальваро. — Мы сделаем, что в наших силах.

А много ли они могут? Могут умереть, защищая ее, или умереть без боя. Теперь она была уверена, что пираты не пощадят их.

— Думаю, нам следует сдаться, — проговорила она. — Возможно…

— Это не годится, миледи, — ответил Кальваро. — Мы не можем натакое пойти, мы клялись вашему отцу защищать вас в любых обстоятельствах. Идите в свою каюту, миледи.

Она совсем не хотела уходить. Она знала, что их ждет, и совсем не боялась смерти. Самое страшное было то, что эти люди должны умереть и умрут в бессмысленной попытке спасти ее жизнь, а виновата в этом только она. Ей хотелось крикнуть: «Я не достойна этого!», ей хотелось признать… хотелось сказать…. Но она знала, что лучше молчать. Она должна уважать честь и мужество этих людей. Они готовы были отдать жизнь за ее отца и за нее тоже, и она в который раз вспомнила слова, сказанные тогда Эсмей. Она назвала каждого из них по имени: Джайлс Бэррикэн, Убер Кальваро, Савой Арденил, Бэйзил и Серен Веренчи, Каспар и Клара Пронот, Пирс Славус, Нетенья Биагрин, Шаран Девуа. Больше она ничего не смогла им сказать. Она улыбнулась им в последний раз, а потом покорно отправилась к себе в каюту, как они просили. Все равно и она погибнет, но так по крайней мере они не увидят, как ее убьют или возьмут в плен. Они смогут умереть, помня эту ее улыбку, хотя не много значит эта улыбка… Она даже не уверена, верят ли они в жизнь после смерти. Она вновь и вновь писала их имена на всех попадавшихся под руку листках бумаги и засовывала их в такие места, где бы их не нашли пираты. Конечно, эти люди заслуживают большего, но что еще она могла для них сделать?

Когда наконец входной люк поддался, Брюн схватила свое личное оружие, и первый пират тут же свалился на пол. Но потом они бросили внутрь какой-то небольшой сферический предмет, который разорвался миллионом маленьких иголок, и она сразу же ощутила покалывание по всему телу. Рука ослабла и опустилась, колени подогнулись, и она упала на пол.

Очнулась она с таким чувством, что сейчас задохнется, попыталась откашляться, но тут же поняла, что во рту у нее какой-то кусок материи. Кляп, как в старинных приключенческих романах. Смешно. Она взглянула на окружавших ее мужчин. Все они были в скафандрах, шлемы болтались на спине. Она чувствовала тяжесть и слабость по всему телу, но могла немного пошевелить ногами. Мужчины говорили друг с другом с таким сильным акцентом, что она с трудом их понимала. К ней подошли, она пробовала сопротивляться, но действие препарата все еще ограничивало ее движения. Ее подняли, вытащили из каюты в коридор, где лежали тела ее охранников, протащили через трубу, связывавшую их корабль с яхтой.

Девушку усадили на стул и крепко-накрепко привязали к нему. Потом все ушли. Брюн пыталась пошевелиться. Сначала в руках, потом в ногах она почувствовала какой-то зуд, значит, действие препарата заканчивается. Но как же ей освободиться? И тут она вспомнила. «В первую очередь вы должны остаться в живых».

Через трубу на корабль прошли еще несколько человек… все? Или кто-то остался на борту яхты, и если да, то зачем? Уши заложило, значит, закрывают герметический внутренний люк. Яхту, наверное, просто бросят. Кто-нибудь наткнется на нее. Если когда-нибудь этим маршрутом полетит другой корабль «Бороса» и если этот корабль заметит маленькую яхту или то, что от нее останется…

Корабль, на борту которого она теперь находилась, вздрогнул (что это, прыжок?), потом снова выровнялся. Трое мужчин все еще стояли у воздушного шлюза. Вот они отошли… Брюн вытянула шею и пыталась разглядеть, что они там делают. Что-то лязгнуло, потом раздался звук, словно вилами водили по бетонному полу, потом все стихло. Мужчины прошли в шлюз и, судя по звукам, открыли внешний люк. Внутрь потянуло холодный воздух. Она услышала громкие голоса, видимо, с другого корабля, потом все ушли.

Снова появились те, кто взял ее в плен, но теперь на них была какая-то коричневая форма. Они развязали ее и поставили на ноги. Если бы только вырваться, они ведь считают, что она еще не может толком двигаться, но из шлюза вышли еще трое. Слишком много, решила она про себя, хотя тело рвалось в бой. И, видимо, действие препарата еще до конца не прошло, потому что мышцы отказывались повиноваться. Хорошо, раз она не может драться, то будет наблюдать. Коричневая униформа, рубашки в обтяжку, свободного покроя брюки, высокие сапоги. Сапоги из коричневой кожи. На воротничках рубашек знаки отличия, пятиконечная звезда внутри круга.

Когда они вышли из шлюза, Брюн сразу увидела на обшивке корабля логотип консорциума «Борос», значит, она на борту «Элайаса Мадеро». Ее провели по достаточно широкому коридору, тут мог бы проехать небольшой автопогрузчик, мимо входных люков с картинками, которые должны быть ей известны. Вот камбуз, там работает большой кухонный комбайн, вот учебные классы… Наконец они на мостике. Брюн сразу же вспомнила тот, другой мостик, на котором она сломала нос второму помощнику капитана…

Но человек, стоявший на мостике, не был капитаном торгового судна.

Видимо, это был их командир. На нем была такая же коричневая форма, но звезда в круге на воротнике рубашки золотая, а не серебряная, и гораздо крупнее, чем у остальных. Она бесстрашно встретилась с ним взглядом, он посмотрел на сопровождавших ее людей.

— Бумаги у вас? — Говорил он с таким же сильным акцентом.

— Да. — Вперед вышел один из людей и протянул командиру ее документы. — Это она. Мы проверили узор сетчатки и все остальное.

— Молодцы, ребята.

Командир просмотрел документы, потом снова взглянул на нее.

— Никакой благопристойности, но что еще от них можно ожидать?

Остальные ухмыльнулись. Брюн попробовала выплюнуть изо рта кляп, она прекрасно знала, что ответить этим… этим людям. Командир подошел к ней.

— Значит, ты дочь Спикера. Ты привыкла все делать по-своему, совсем как отец. Ну, все когда-нибудь заканчивается.

Он немного помолчал, потом продолжил:

— Ты, наверное, думаешь, что папочка спасет тебя и на этот раз. Думаешь, что он пошлет тебе на помощь вашу Регулярную Космическую службу… — По тону было понятно его презрительное отношение к Флоту. — Но на сей раз все будет по-другому. Нам не нужны деньги твоего папаши. Мы не боимся его власти и могущества. Тебя не найдут. Тебя никто не найдет. Отныне ты будешь принадлежать нам.

Он ухмыльнулся остальным, и они ответили ему тем же.

— Твой отец и весь этот Совет Династий уверены, что могут устанавливать законы для всех, но это не так. Они думают, что могут устанавливать налоги и штрафы для всех, кто залетает на территорию, которую они считают своей, но это тоже не так. Свободные мужчины не обращают ни малейшего внимания на слова извращенцев и женщин. Бог создал вселенную по своим законам. Мы свободные мужчины, и наши законы идут от слова Божьего, которое донесли до нас пророки.

Брюн так хотелось крикнуть ему: «Вас уничтожат. Вы ничего не сможете сделать. Вы не сможете уйти безнаказанными, меня будут искать, и вас всех уничтожат!» Она не могла произнести ни слова вслух, но все равно проговаривала их про себя.

Он протянул руку к ее лицу, а когда она отвернулась, схватил ее за уши и насильно повернул голову.

— Конечно, папаша может попробовать, хотя, когда узнает, что ты у нас, у него, возможно, хватит здравого смысла не делать этого. Ведь он не хочет, чтобы его любимая доченька погибла. И тебя назад он не получит ни за что. Твоя жизнь изменилась навсегда. Ты будешь повиноваться, как, по словам пророков, должны повиноваться все женщины, и чем быстрее ты это усвоишь, тем лучше.

«Никогда!» Брюн крикнула это глазами, каждой клеточкой своего тела. Возможно, сейчас у нее не получится сопротивляться, но это только сейчас. Она обязательно вырвется на свободу, ведь она всегда изо всех ситуаций выходила победительницей. Ей всегда везет, и у нее есть много способностей, о которых они даже не подозревают.

Но она чувствовала то, что никогда раньше не чувствовала. Страх. «В один прекрасный день удача перестанет сопутствовать тебе, — так сказал Сэм, так говорила Эсмей, — тогда ты станешь беззащитной. Ты ничего не сможешь сделать. И что тогда?»

Теперь, перед лицом этих пиратов, все ее прежние аргументы казались детским лепетом. Но она не сдастся, никогда. Ее назвали Шарлотта Брунгильда, именем королевы и воительницы.

Пират опустил руки ей на плечи.

— Ты мне не веришь. Прекрасно. Это не имеет никакого значения.

Он опустил руки еще ниже, провел пальцами по вырезу горловины. Она бы ударила его, если бы только могла. Вот этот коронный мужской жест, на всех приключенческих кубах именно так вели себя мужчины, когда брали в плен женщин. Сейчас он сорвет с нее одежду. Ну и удивится же он. Не зря она потратила столько денег на защитный костюм, который ей шили на заказ. Но он даже не попробовал, просто пробежал пальцами по вырезу, проверил материю на ощупь.

— Тут нужен нож, ребята.

Ну что ж, по крайней мере хоть что-то соображает.

Кто-то протянул нож. Таким ножом можно вспороть живот слону. Он явно хотел, чтобы она испугалась, некоторые мужчины всегда уверены, что чем больше, тем лучше. Но ей-то не впервой видеть такие ножи.

— Итак, во-первых, — сказал он, приставив нож к горловине ее костюма, — женщинам не пристало носить мужскую одежду.

Мужскую одежду! Какой идиот может принять костюм, сшитый специально для нее по ее меркам, за мужскую одежду? Как может костюм с таким множеством вытачек влезть на мужчину? Но человек, стоявший перед ней, продолжал говорить.

— Женщины, которые носят мужскую одежду, посягают на мужские права. Мы такого не потерпим.

Одним быстрым движением он распорол костюм от горловины до паха. Конечно, он мог просто дернуть за молнию, но тогда не было бы такого эффекта.

— Женщинам не разрешается носить брюки, — говорил он дальше. Брюн удивленно посмотрела на него. При чем здесь брюки? Все носили брюки, если занимались работой, которую просто удобнее было делать в брюках. Может, это просто предлог, чтобы стянуть с нее всю одежду? Он просунул нож сверху в одну штанину и разрезал ее донизу, потом вторую. Брюн уставилась прямо перед собой. Они ждали, как она себя поведет.

— Женщинам не разрешается носить мужскую обувь.

По его знаку двое других схватили ее за ноги и стащили ботинки. Как глупо, глупо, глупо. Ботинки тоже сшиты на заказ, это ее ботинки, а она ведь женщина, значит, и ботинки женские, а не мужские. Те, кто стаскивал ботинки, одновременно отпустили ее ноги, и они ударились о холодный пол.

Их командир снова подал кому-то знак, и с нее стащили остатки костюма. Она вполне была готова к этому. Лицо ее приняло горделивое выражение.

«Смотри, смотри хорошенько. Ты поплатишься за каждый свой похотливый взгляд».

Но во взгляде командира не было похоти. Он, не отрываясь, смотрел на ее живот, на клеймо зарегистрированного эмбриона и генетический номер.

— Мерзость какая, — выдохнул один из пиратов. Он вытащил из-за пояса свой огромный нож, но командир жестом остановил его.

— Действительно, люди истинной веры не вправе вмешиваться в Божьи планы при рождении детей. Эта женщина как раз результат такого вмешательства. Но она в этом не виновата.

Брюн расслабилась, она даже сама не заметила, что до этого так напряглась. Командир наклонился к ней, чтобы получше разглядеть клеймо, потом потер его пальцем. Брюн подумывала, не ударить ли его коленом в лицо, но их здесь так много, придется выждать.

— Мне это совсем не нравится, — сказал один из пиратов. — Какие еще извращения могли в нее заложить…

— Мы сможем искоренить любое из них, — ответил командир. — А она сильная и хорошо сложена. Судя по всем бумагам, несет гены умственного развития и крепкого здоровья. Было бы глупо не воспользоваться этим.

— Но…

— Она не представляет никакой угрозы. — И он снова посмотрел прямо на Брюн. — Ты все еще думаешь, что тебя спасут и ты сможешь вернуться ко всем своим извращениям и мерзостям. Ты все еще не веришь, что с твоей прежней жизнью покончено. Но подожди. Скоро ты убедишься. Говорить ты больше уже не будешь, ты уже сказала свои последние слова.

Что он имеет в виду? Неужели они все-таки убьют ее? Брюн с вызовом смотрела на их командира.

— Будешь использована по назначению, большего ты не заслуживаешь, а в качестве немой самки-производительницы никакой угрозы представлять не будешь.

Когда до нее дошел смысл сказанного, она вздрогнула всем телом. Немой? Что такое он… неужели они вырвут ей язык? Но такие вещи делают только варвары…

Он рассмеялся, видимо, у нее сильно переменилось выражение лица.

— Теперь я вижу: ты наконец поняла. Ты, конечно, не привыкла к такому обращению. Не то, что с твоим слабаком-отцом, которого можно и уговорить на все, что угодно. Да и другие ваши мужчины ни на что не годятся. А ты до сих пор якшалась только с такими. Но теперь все. Мир больше не услышит голосов неверных, мы сделаем так, что замолчат все, кто не знает истинного Бога. А по Писанию, женщины с уважением и покорностью молчат при мужчинах. Ты была рождена во грехе и мерзостях, но теперь будешь служить всемогущему Богу. Когда мы сочтем необходимым, мы усыпим тебя, а когда ты проснешься, голоса у тебя уже не будет.

Она вздрогнула всем телом… против своей воли. Она пыталась высвободиться, хотя знала, что это бесполезно. Окружавшие ее мужчины смеялись во все горло. Какой самоуверенный, наглый смех. Брюн заставила себя успокоиться. Как она ненавидит эти свои слезы!

— Сейчас мы тебя запрем. Хорошенько обдумай все. Я хочу, чтобы ты знала обо всем, что тебя ожидает, чтобы ты понимала — это тоже часть твоего воспитания. Ты должна свыкнуться с мыслью, что ты ничто, тебя никогда не услышит ни один мужчина. Ты будешь молчать, потаскушка, как и положено молчать женщинам.

Это невозможно. Разве с ней может произойти подобное? С ней, дочерью Спикера Большого Совета? С ней, молодой женщиной, которая лазала по самым сложным альпинистским маршрутам? С ней, которая получила столько наград за меткую стрельбу? С ней, которая ездила верхом и никогда ничего не делала против собственной воли. Она читала о таких вещах в скучных книгах по истории далекого, прошлого. С ней такое не произойдет. И, к своему стыду, она знала, что они читают ее мысли в ее глазах, слезах, в каждом вздрагивании ее тела. И именно над этим смеются.

— Уведите ее, смотрите, чтобы руки у нее все время были в наручниках. Начинайте с четверки. Пока только физиологический раствор, ничего больше.

Ничего больше. И как долго? Вдруг она поверила. Все происходит на самом деле, все правда, но… не может быть! Ее грубо подтолкнули вперед, она ступала на пол босыми ногами и ощущала каждую неровность, которую раньше скрадывали ботинки. Она замерзла, но еще дрожала от страха, страха, который раньше никогда не могла понять, хотя читала много старинных книг из библиотеки отца и смотрела много разных фильмов на кубах.

В каюте четверо мужчин уложили ее на койку, совершенно не обращая внимания на ее сопротивление, крепко-накрепко закрепили руки в наручниках по бокам койки, ноги тоже связали. Брюн попробовала разжалобить их взглядом: «Ослабьте кляп, на секундочку, пожалуйста, пожалуйста!» Они только ухмылялись, самодовольно и удивленно. Вошел еще один, взял ее руку, точным движением ввел под кожу иглу номер четыре. Она уставилась на бутыль с физиологическим раствором, которую подвесили за крюк наверху.

— Когда мы будем готовы, — сказал один из них с улыбкой, — то усыпим тебя. Добро пожаловать в реальный мир.

Брюн ненавидела их всех, терпеть не могла, но что толку.

Она заснет… все будет как во сне, даже когда она проснется. Плохой сон, страшный. Она пойдет потом, расскажет обо всем Эсмей и извинится за то, что смеялась над ней когда-то. Она…

Проснулась она из-за того, что почувствовала боль. Она стряхнула с себя остатки сна. Во рту никакого кляпа, можно спокойно дышать. Неужели они… Но вот он, язык, она его чувствует, правда, какой-то слишком большой, словно ему тесно во рту. Значит, нет. По крайней мере пока еще нет. Она сглотнула. Как больно, все горло как открытая рана. Осторожно огляделась. Никого… руки прикованы к краям кровати, капельница на месте, но никого из пиратов не видно. Она вздохнула с облегчением… а-а-а.

И застыла в ужасе. Ни звука. Попробовала снова, потом еще раз. Ни звука, только воздух свистит в горле. И страшная боль. Она попробовала шептать и обнаружила, что может складывать слова, может шипеть и цокать (хотя от этого боль в горле становилась просто невыносимой), но звуков не получалось, ее бы не услышал даже человек, находившийся рядом.

В этот момент открылась дверь, и вошел тот, кто вводил ей подкожно иглу.

— Тебе надо пить, — сказал он и поднес ей ко рту соломинку. — Глотай.

Что-то холодное, с привкусом мяты. Глотать она может, а вот говорить — ни слова. Сначала горло разболелось еще больше, потом понемногу успокоилось.

— Ты догадалась, что мы с тобой сделали, — сказал мужчина. — Перерезали голосовые связки. Язык оставили на месте, ты сможешь есть, пить и все остальное, для чего нужен язык. А говорить не будешь. И не волнуйся, теперь уже ничего не срастется. Мы специально так делаем.

Все-таки это должен быть сон, но уж слишком все похоже на правду. Она чувствует, что ей холодно, ведь она не одета, чувствует, как затекло все тело от того, что так долго лежит в одном положении, чувствует боль в горле, и потом… эта тишина, когда она пытается говорить. Она попробовала прошептать несколько слов, но он закрыл ей рот рукой.

— Прекрати. Ты никогда не должна разговаривать с мужчинами, никогда. Если только посмеешь кривляться, будешь сразу наказана.

Но это же не кривляние, это общение. Неужели он этого не знает?

— Нас не интересует то, что ты можешь сказать. Потом, если будешь себя хорошо вести, мы разрешим тебе разговаривать одними губами с другими женщинами, и то только на женской половине. Но не теперь. И никогда ты не будешь разговаривать с мужчинами. А теперь мне нужно тебя осмотреть. Делай то, что я скажу.

Это был полный медицинский осмотр, но делал он все достаточно аккуратно. Очень похоже на то, как ее осматривали врачи в клиниках отца. Результаты осмотра он наговаривал вслух на магнитофон. Брюн узнала, что теперь ее называют «пленницей номер четыре, не девственницей, потаскушкой, генномодифицированной и способной к воспроизводству». На секунду она обрадовалась, что он допустил ошибку, но он продемонстрировал ей контрацептивный имплантант, и Брюн поняла, что его попросту удалили. Она даже чувствовала, как болит от надреза левая нога, видимо, до этого она не ощущала боли из-за всех лекарств, которыми ее пичкали. Значит, она может забеременеть, особенно если им известны препараты, повышающие репродуктивные функции организма. Скорее всего известны.

Когда осмотр был закончен, он позвал остальных. Ее отнесли в другую каюту, большую по размерам, но почти совершенно пустую. Ни одного предмета, который можно использовать как оружие. Руку закрепили в наручнике у края кровати, на этот раз только одну. Рядом с кроватью оставили тюбик питательного геля и канистру с питьевой водой. Она забылась на какое-то время, а когда пришла в себя, в каюту вошел командир с тем человеком, который ее разбудил.

— Ну, как долго?

— Она будет в порядке дня через два-три, но овуляция наступит не раньше, чем дней через двенадцать—четырнадцать. Я ввел ей препараты, но нужно время.

— Когда она окрепнет, поместим ее вместе с девчонкой и маленькими. Пусть учится шить, вряд ли она умеет это делать, так же как и девчонка.

Он подошел к кровати.

— Теперь ты знаешь, что я говорил правду. Конечно, ты мне не верила, ты же привыкла жить с лжецами. Теперь следующий урок. Ты уже не прежняя. Никто никогда больше не назовет тебя твоим старым мерзким именем. Там, куда ты попадешь, никто его знать не будет. Сейчас у тебя вообще пока не будет имени. Ты потаскуха, потому что не девственница, но и не жена. А потаскухой может наслаждаться любой. Когда родишь третьего ребенка (если ты еще кому-нибудь приглянешься и будешь хорошо себя вести), ты сможешь стать младшей женой.

Он ушел и увел с собой второго. Брюн не успела даже про себя выругать их как следует. Ей хотелось плакать, но слез уже не было. Девушку охватило отчаяние, все вокруг казалось мрачным и беспросветным. И никуда не деться, к тому же она так устала.

Она снова заснула, потом проснулась. Горло по-прежнему болело, она пососала гель из тюбика, и от прохладной пищи боль немного улеглась. Хорошо, что ее переведут в другую каюту. Если ей придется вот так лежать все время в одиночестве, она просто с ума сойдет. Присутствие других женщин, пусть даже принадлежащих этим монстрам, все же лучше.

Хэйзел подняла глаза от малышей, но только до пояса стоявших перед ней мужчин, выше она смотреть не осмеливалась. Она прямо-таки остолбенела, увидев среди них обнаженные женские ноги. Пираты говорили ей про эту женщину, и Хэйзел очень жалела ее, но она сильно испугалась, потому что они показывали ей картинки и рассказывали, что сделали с этой женщиной, а потом пригрозили, что с ней и с малышками сделают то же самое, если Хэйзел посмеет их ослушаться. Женщину подтолкнули к тюфяку у стены. Хэйзел оттащила девочек назад в угол. Женщина была очень бледна, и на белой коже резко проступали синяки и царапины. На ноге и на шее у нее были свежие красные шрамы. Девочке совсем не хотелось смотреть на ее лицо, но у женщины были такие пронзительные голубые глаза, они так настойчиво смотрели на Хэйзел и, казалось, ждали от нее ответа.

— Девчонка, будешь присматривать за этой. Корми ее. Следи, чтобы она ела, пила и ходила в туалет. Смотри, чтобы она умывалась. Но разговаривать с ней нельзя. Понятно?

Хэйзел кивнула. Ей уже так много раз повторяли, что, если она будет разговаривать с этой женщиной, с ней сделают то же самое. И с малышками тоже. Она не может позволить себе такого.

— Научишь ее шить, если она не умеет. Сделай ей приличное платье. Материю мы принесем.

Хэйзел снова кивнула. Они ушли. Женщина осталась в каюте. Хэйзел потянулась в угол, аккуратно, чтобы не заголить ноги, и вытащила на середину пакет с едой. Она протянула женщине тюбик с пастообразным концентратом. Женщина закрыла рот рукой и отвернулась. Хэйзел вернулась в угол к малышкам. Те во все глаза смотрели на странную женщину.

— Кто это? — еле дыша, спросила Брэнди.

— Ш-ш-ш, — остановила ее Хэйзел.

— Совсем голая, — выдохнула Стасси.

— Ш-ш-ш, — она протянула малышкам куклы и принялась играть с ними в игру с танцами, которую сама же и выдумала.

Брюн казалось, что каждое слово, которое она говорила Эсмей, кислотой выжжено у нее на теле. Дело практики, говорила она. Представь себе поршень и цилиндр. Все очень просто…

Мысленно, про себя она снова и снова извинялась перед Эсмей, выкрикивая слова, которые уже не могла произнести. Как могла она так заблуждаться? Как могла быть настолько глупой? Такой самоуверенной? Как могла думать, что вся вселенная создана для нее?

Тело ее постоянно ныло. Они все пользовались ею, много раз подряд, в течение многих дней, она даже потеряла им счет. Около месяца, потому что один раз у нее были месячные. В эти дни никто ее не трогал и даже в каюту к ней не заходил. Пока она снова не «очистилась», а потом все пошло заново.

Вот груди у нее набухли, стали очень чувствительными, и однажды она уклонилась от очередных ласк. Мужчина удивленно остановился.

— Потаскуха… — предупреждающим тоном начал он. Потом пощупал ее грудь и вышел. Она лежала, как лежала. Ей было уже все равно. Боли нет, и слава богу. В каюту вошел другой — его она уже узнавала, что-то вроде доктора. Он тоже пощупал ее грудь, измерил температуру и взял кровь на анализ. Спустя несколько минут он улыбнулся:

— Ты беременна. Хорошо.

Хорошо? Что же хорошего? Что она носит в себе детеныша одного из этих мерзких чудищ? Казалось, он прочел все, что пронеслось у нее в голове.

— Тебе не удастся сделать ничего противоестественного. А если все-таки сделаешь, обречешь себя на полное одиночество. Поняла?

Она бросила на него гневный взгляд, в ответ он ударил ее по лицу.

— Ты не ранена, ты просто беременна. И когда тебя спрашивают, будешь отвечать, как положено. Понятно?

Она кивнула против своей воли.

— А теперь одевайся.

Он, не отрываясь, смотрел, как она неуклюже надевает уродливое платье раструбом, которое сшила ей девочка, как завязывает пояс. Она набросила на плечи квадратный кусок ткани, которым, как платком, прикрывала руки. Они еще не научились пришивать к платью рукава.

— Пошли, — сказал ей мужчина и привел ее в каюту, где ее ждали девочка с малышками. Девочка посмотрела на нее и сразу отвернулась. Брюн не могла точно определить ее возраст. На вид ей можно было дать лет одиннадцать-двенадцать, но если ей ввели имплантант для задержки половой зрелости, ей может быть и восемнадцать. Если бы они могли разговаривать или хотя бы обмениваться записками… Но в каюте не было никаких письменных принадлежностей, а на разговор девочка не осмеливалась. Если Брюн пыталась сказать ей что-нибудь губами, она сразу же отворачивалась.

Дни тянулись за днями, абсолютно одинаковые. Брюн наблюдала, как девочка пытается успокоить и развеселить малышек, как она кормит их, убирает каюту. Она всегда была очень мягкой с маленькими, всегда пыталась хоть как-то приласкать их. Девочка принимала помощь от Брюн, но, казалось, боялась ее. Когда она протягивала Брюн пищу, как ей было приказано, глаза она опускала вниз или отводила в сторону.

Брюн давно потеряла счет времени, только замечала перемены в собственном теле. Когда она почувствовала первые толчки, то разрыдалась. Сквозь слезы Брюн почувствовала, как кто-то нежно гладит ее по волосам и, подняв голову, увидела, что это одна из малышек, та, которую звали Стасси. Девочка склонилась к Брюн.

— Не плачь, — сказала она очень тихо. — Не плачь.

— Стасси, нет! — Это крикнула старшая девочка. Она оттащила ребенка в сторону. Брюн показалось, что ее снова словно ножом полоснули по сердцу. Неужели девочка думает, что она навредит ребенку? Неужели никто ее не пожалеет? Она старалась подавить рыдания, но ничего не получалось.

Она пыталась меньше думать о себе и потому обращала больше внимания на других, особенно на старшую девочку. Наверняка она чужая среди этих людей, по крайней мере она не рождена среди них. Она очень плохо шила, совершенно не имела никакого понятия о крое. Мужчины приносили ей одежду на починку, и Брюн заметила, что эта одежда сшита мастерски, причем вручную, как самые дорогие штучные экземпляры импортного «народного» творчества. И конечно, девочка из их среды к такому возрасту должна была бы уметь неплохо шить.

Брюн еще раз посмотрела на нее. Темно-коричневые волосы, как занавески, обрамляли с обеих сторон лицо. Она даже не знает, как зовут девочку… мужчины звали ее просто Девчонкой, а малышки Дорогушей.

А если девочка чужая, откуда она? Никаких подсказок… Этот пуловер, который был пришит сверху к юбке, мог быть куплен в любом из посредственных магазинов, которых пруд пруди в каждом космическом порту. Порту? Может, ее украли с какой-нибудь станции? Или с корабля? Ничего примечательного в ее внешности нет. По цвету кожи и волос, по чертам лица она вполне может сойти за уроженку чуть ли не любой планеты. И все-таки она личность, со своим характером, со своей судьбой, так же как и Брюн. У нее есть прошлое, она должна была иметь будущее. Простое, обыкновенное, но самое что ни на есть реальное. Брюн поймала себя на том, что фантазирует, представляет, какая у девочки могла бы быть семья, какой дом… Она не знала, кем ей приходятся малышки. Может, это ее родные сестры, а может, просто пленницы. Как девочке удается все это выдерживать?

Она снова чуть не задохнулась от слез. Руками обхватила растущий живот. Девочка бросила на нее быстрый взгляд. И вдруг в первый раз за все это время протянула руку и погладила Брюн. Тут Брюн уже не выдержала и разрыдалась.

Глава 8

После того как «Шрайк» помог торговому судну, он подошел к Безаиру и аккуратно пришвартовался к одному из военных доков Оуверхолда, большей из двух орбитальных станций, обслуживающих планету. Швартовкой под бдительным оком Солиса командовала Эсмей, она сама пришвартовывала корабль к станции первый раз в жизни. Все прошло нормально, и, когда зажглись зеленые огоньки, Солис одобрительно кивнул головой и связался с начальником станции.

— Корабль РКС «Шрайк» пришвартован. Разрешите начать разгерметизацию.

— Разрешаю. Члены экипажа, выходящие на станцию, должны предъявить идентификационные удостоверения у стойки безопасности напротив выхода из дока.

— Понятно. Мы не будем задерживаться на станции, так что развлекаться экипажу некогда. На берег сойдет мой интендант, он договорится о пополнении запасов.

— Принято, «Шрайк». Вас уже ожидает груз.

— Спасибо, сэр. — Солис отключил экран и состроил гримасу. — Эти гражданские настоящие идиоты — говорят о грузе прямо по каналу станционной связи. Любой, кто хоть немного умеет перекачивать информацию, мог сейчас это услышать.

Он повернулся к Эсмей:

— Лейтенант, пока я спущусь на станцию и заберу нашу почту, остаетесь за старшего на мостике. Думаю, что буду отсутствовать менее часа. Если задержусь, свяжусь с вами.

— Так точно, сэр.

Эсмей подняла трубку внутренней связи:

— Двойную охрану к выходу, для капитана.

— А заодно проведем сканирующую проверку. Последний раз Оуверхолд проверяла капитан Хирн, а у нас нет никаких оснований доверять ее сведениям. Пока меня не будет, как раз подготовите все, как следует.

Ко времени возвращения Солиса сканирующие приборы ничего особенного не выявили, и он отправил Эсмей выполнять другую рутинную работу. Мастер Арбутнот вернулся со станции через несколько часов в состоянии крайнего раздражения, и Эсмей, проверявшая в то время сток воды в раковинах на камбузе, услышала, как он жаловался повару:

— У них нет даже арпетанского джема, а он нам нужен, потому что скоро день рождения капитана. Я всегда закупаю его, он здесь намного лучше, чем в магазинах сектора Главного штаба. Сказали мне, что джема не будет, пока не придет рейсовый торговый корабль «Бороса». Ты же знаешь, как капитан любит этот джем, особенно зеленый с имбирем.

— Странно. А почему корабль до сих пор не пришел?

Повар взглянул на расписание, висевшее на стене камбуза.

— Обычно мы приходим сюда на неделю, а то и на две позже этого торговца.

— А в этот раз нет. Но говорят, что волноваться нет причин.

Эсмей доложила об этом разговоре капитану Солису, умолчав, правда, о джеме.

— Волноваться нет причин? Интересно. Думаю, надо переговорить с агентом по перевозкам «Бороса» здесь, на станции.

Агентом «Бороса» оказалась женщина средних лет с плоским лицом. В ответ на вопрос капитана она спокойно пожала плечами:

— Ну, вы же сами знаете, капитан, что корабли часто выбиваются из расписания. Капитан Лунд немного задерживается, это его последний рейс перед выходом на пенсию, но мы вполне ему доверяем.

— Я ни капли не сомневаюсь в его честности, сомневаюсь лишь в том, насколько ему повезло на этот раз. Как он обычно приводит корабли, вовремя или с опозданием?

— Лунд? Да он в девяносто трех случаях из ста приходит вовремя, а в последние пять лет и вообще никогда не опаздывал.

— А это значит…

— Плюс-минус сутки от предполагаемого времени прибытия, от момента отшвартовки в одном порту до пришвартовки в другом.

— На всех участках?

— Да… Постойте, я проверю.

Женщина открыла файл и просмотрела его.

— Да, сэр. На самом деле на участке, который заканчивается здесь, он часто приходил на двенадцать, а то и на двадцать четыре часа раньше срока.

— Если бы мы не начали интересоваться, когда бы вы забили тревогу?

— В нашей компании принято ждать трое суток, семьдесят два часа…. Плюс еще сутки на каждые десять суток пути. В случае «Элайаса Мадеро» на нашем участке это означает десять дней. Корабль должен был прийти на станцию позавчера, значит, осталось семь дней.

По дороге на корабль капитан Солис не проронил ни слова, но когда поднялись на борт, сразу же попросил Эсмей зайти к нему в каюту.

— Смотрите, в чем тут загвоздка. По расписанию путь от Кориана до Безаира занимает семьдесят два дня. Большую часть времени корабль идет внутри одной системы. Если учесть время прохождения сигнальных огней, корабль должен был исчезнуть с экрана сканирующих приборов всего шестнадцать дней назад.

— А что слышно с Кориана?

— Корабль покинул систему в полном порядке. Должен был идти вот по этому курсу. — Солис показал путь на карте. — Времени только-только… Если компания действительно планирует такой напряженный график, тогда понятно, почему они не волнуются, если корабль немного задерживается. Но мне кажется, здесь в тридцати случаях из ста должны быть задержки. А «Элайас Мадеро» всегда приходил вовремя. Догадываетесь, о чем речь?

— Они срезали путь, — быстро ответила Эсмей. — Другого выхода нет.

— Именно. Теперь надо понять, как они это делали.

— Сотрудники «Бороса» должны знать, — высказала предположение Эсмей.

— Да, но путь незаконный, его нет на официальных картах. Они могут не рассказать нам. Скажите, лейтенант, кому, вы думаете, можно поручить разведать все без лишней суеты и огласки?

Эсмей перебрала в голове список экипажа, но она еще плохо их знала.

— Я бы спросила у мастера Арбутнота, сэр.

— Хорошо. Скажите ему, нам нужен человек, который может уговорить и скалу.

Мастер Арбутнот сразу понял, что хочет от него Эсмей, и пообещал тут же прислать к капитану «юного Дарина». Через несколько дней они узнали все, что хотели узнать, правда, это мало что прояснило.

— Система с двойным скоростным коридором, — сказал Солис, отпуская Дарина. — Хм-м-м. Давайте посмотрим, что скажут по этому поводу в «Боросе». Может, точка входа в коридор оказалась смещенной.

— Почему человек, собирающийся на пенсию, идет на такой риск? — высказала Эсмей вслух свои мысли.

— Возможно, он надеялся на стабильность скоростных коридоров. Некоторые такие системы остаются стабильными в течение десятилетий, но это абсолютно ничего не значит. Они очень опасны.

Вдруг Эсмей осенило:

— Если они везли контрабандный товар, тогда время, которое они выигрывали на этом коротком пути, давало им возможность разгрузить этот товар.

А если кто-нибудь знал об этом товаре, то место для засады просто прекрасное.

— Что ж… — Солис взъерошил волосы. — Надо все проверить. Я должен убедиться, что дело не в смещении скоростных коридоров.

Местный агент «Бороса» к этому времени уже вполне была готова заявить о пропаже корабля. Но Солису понадобилось еще два дня, чтобы найти вышестоящее лицо из администрации консорциума, которое могло подтвердить, что корабли пользовались коротким путем.

— Что-то здесь не так, — заметил он Эсмей. — Естественно, что они с нежеланием говорят о том, что корабли компании пользовались неофициальным маршрутом, но есть еще что-то… Я не уверен. А теперь давайте попробуем проложить курс в эту систему.

Оказалось, что это не так-то просто сделать. Самое легкое было бы пройти путем, обратным тому, каким шло торговое судно, но на картах Флота не было данных для входа в указанные скоростные коридоры.

— И еще, — сказал Солис. — Если мы пойдем им навстречу, то можем пересечь их путь. Нам надо войти в систему тем же путем, что вошли они.

— Это займет намного больше времени. Солис пожал плечами.

— Что случилось, то случилось. Я думаю, все произошло еще до нашего прибытия на Безаир. Теперь мы должны узнать, что же там произошло, и во всех подробностях. А значит, входить в систему нужно крайне аккуратно.

В результате они потратили двадцать три дня на то, чтобы добраться из Безаира в Подж, потом в Кориан, а потом в систему двойного коридора. Каждый раз Эсмей сама просчитывала курс, Солис все проверял и всегда давал положительную оценку.

«Шрайк" вошел в систему на низкой скорости. Экраны сканирующих приборов пришли в норму, и она сразу увидела, что никаких кораблей поблизости не было.

— Но вот посмотрите, лейтенант, что это такое: искажение пространства из-за взаимодействия двух скоростных коридоров или останки корабля? И тогда не одного… — сказал старший специалист по сканирующим приборам, показывая на дисплей.

— Вижу.

Эсмей пристально вглядывалась в экран. Вместо четкого изображения звездного пространства перед ней были какие-то расплывчатые волны и пятна.

— Какое расстояние?

— Сейчас трудно сказать, лейтенант. Мы не знаем точных размеров, но мне кажется, что это ближе к нам, чем вход во второй коридор. — И офицер посмотрел на капитана.

— Будем идти прежним курсом еще два часа, а потом посмотрим по параллаксу, — сказал Солис.

Через два часа область искажения на экранах приборов не увеличилась.

— Что ж, лейтенант, — сказал Солис, — можем рискнуть и совершить микропрыжок, всего несколько световых секунд, посмотрим, что из этого выйдет…. Или можем подойти потихоньку. Как вы оцениваете степень риска?

Эсмей ткнула пальцем в экран прибора.

— Сэр… этот узел в гравитационных линиях — скорее всего вход во второй скоростной коридор, а это значит, что он не сместился. И первый тоже остался на месте. Значит, мы имеем дело со следами, оставленными кораблями… Что-то не очень большое. И достаточно близко от нас. Если мы сделаем несколько микропрыжков с пятнадцатисекундным ускорением, то спокойно подойдем к месту.

— Если это всего лишь следы, вы правы. Если же там есть и останки кораблей, они движутся от места катастрофы, которое нам точно не известно, с какой-то скоростью, которую мы тоже не знаем. Единственное, о чем можно говорить с уверенностью, это то, что летят они уже дней тридцать. Могло произойти и самое страшное: «Элайас Мадеро» перевозил то самое пропавшее оружие, и неизвестно, по какой причине оно все сдетонировало… Сколько тогда этих останков?

— Не знаю, сэр, — ответила Эсмей, загружая цифровые данные в компьютер.

— И я тоже, поэтому проведем серию односекундных прыжков и полностью выставим оборонительные щиты.

Солис подвел «Шрайк» к замеченной аномалии короткими прыжками. Через двадцать одну световую секунду изображение на экранах приборов резко изменилось. Теперь было ясно, что следы оставлены несколькими кораблями, к тому же в космосе плавали какие-то предметы.

— Давайте остановимся и хорошенько все разглядим, — сказал Солис. Движение на внутрисистемном двигателе трудно было назвать остановкой, но все равно такими темпами им понадобилось бы несколько часов, чтобы подойти к месту происшествия. — Мы можем представить, каким курсом шел корабль?

— Не уверена, сэр, но, возможно, это его курс… — Офицер, обслуживавшая сканирующие приборы, включила специальные фильтры и усиление изображения на приборах, и тогда на экране появилась размазанная светло-зеленая полоса. — Если считать, что они двигались по центру этой полосы, то, значит, направлялись к точке входа во второй коридор. Шли с нормальной скоростью на внутрисистемном двигателе, обычном для такой модели кораблей вот до этого места… — Она указала на точку, где начальную зеленую линию пересекали другие. — И есть еще один след, более свежий и намного меньше.

— Значит, предположим, что мы обнаружили путь, по которому шло торговое судно. И шли они прямо ко второму коридору, как всегда. Замедлили ход только в том месте, где появились другие линии?

— Да, капитан, но все следы очень старые, и я не могу сказать с уверенностью.

— Отлично. Но предположим, что так оно и было. Корабль входит в систему, направляется к входу во второй коридор и… натыкается на группу других кораблей. Которые поджидают его не с самыми добрыми намерениями, это очевидно. Более старые следы имеются?

— Нет, но отсюда трудно разглядеть.

— Прекрасно. Подойдем ближе. — Солис указал место на карте. — Прыжок до точки с этими координатами займет тридцать две секунды. Я хочу со стороны взглянуть на зону искажения пространства.

На время прыжка изображение на экранах стало расплывчатым, потом снова настроилось.

— Вот, — сказал Солис, — я хочу выяснить, откуда пришли эти корабли и в каком порядке.

Эсмей все это казалось ужасно скучным, но она молчала. Можно было просто подойти к останкам, и сразу все стало бы ясно. В системе никого нет, чего ждет капитан?

Офицер, обслуживавший сканирующие приборы, поднял руку:

— Капитан, торговое судно или то судно, которое шло из первого скоростного коридора во второй, ушло из системы через второй коридор.

— Что?!

—Да, сэр. Посмотрите. Пять следов к выходу, три корабля по размеру примерно как патрульные суда Флота, одно очень маленькое, я думаю, это то самое судно, след которого наложился на след торгового корабля. И большой корабль, это и есть торговец.

— Почему же тогда он не прибыл в Безаир? — пробормотал Солис.

— А пираты… не угоняют корабли? — спросила Эсмей.

— Редко… Но если на борту было оружие, могли. Давайте подумаем. Вот у нас один большой корабль, мы будем считать, что это все-таки был корабль «Бороса», вот он входит в систему, натыкается здесь на что-то необычное и вылетает через второй коридор. Через некоторое время по его следам проходит второй маленький корабль…

— Извините, капитан, но по следам, оставленным кораблями, можно точно сказать, что маленький корабль ушел вместе с остальными. Только чуть позже.

— Значит, они проверяли, все ли в порядке. Кто-то летел сзади и смотрел, прошел ли торговец запланированным курсом? — Солис покачал головой. — Но мы так и не знаем, как здесь оказались эти три корабля. Откуда они пришли? Остались ли какие-нибудь следы?

Офицер подбирала оптимальный режим усиления приборов, экраны при этом высвечивались всеми цветами радуги. Вдруг на дисплее четко вырисовались три светло-голубые линии, они выходили из второго скоростного коридора, описывали широкий полукруг и заканчивались на маршруте торгового судна.

— Вот они, сэр. Пришли сюда по второму коридору… и ждали торговца в засаде.

— Да, вижу. Молодец, Квин. Ну, теперь все ясно. Кому-то стало известно, что здесь должен пройти торговец, и им нужен был его товар. Они пришли сюда и устроили встречу.

Капитан улыбнулся Эсмей:

— А сейчас можно подойти к этому месту и посмотреть, что там осталось.

На месте они обнаружили кучу останков.

— Что же, корабль взорвался? — спросила Эсмей. — Или его взорвали?

— Нет, мало обломков. — Квин указала на колонку цифр сбоку экрана. — Вот приблизительная масса всех фрагментов. Предмет аналогичного веса уместился бы в одном из грузовых отсеков торгового судна, которое мы разыскиваем. Кроме того, если бы был взрыв, обломки разлетелись бы на гораздо большее расстояние. Эти предметы были выброшены из корабля, идущего на очень небольшой скорости. Я думаю, сэр, что кто-то захватил торговое судно. — Она включила один из увеличительных экранов. — Давайте посмотрим, нет ли здесь тел.

Час за часом, день за днем продолжалась эта кропотливая работа. Идентифицировали все предметы, обнаруженные в космосе. Сотни, тысячи предметов, а потом и тела. Они понимали, что должны быть трупы, но в то же время и боялись их обнаружить. Тела собрали в один из вакуумных доков, на каждое прикрепили ярлычок с номером. Мужчины, женщины… мужчины в космических костюмах, с именами, написанными крупными буквами на спине и на груди, женщины…

— У них вырваны языки, — сообщил врач.

— Они абсолютно голые, — еле выговорила Эсмей. — Трудно сказать, когда их раздели — до или после смерти.

— Я никогда раньше не слышал, чтобы Кровавая Орда забиралась в этот сектор, — проговорил кто-то.

— Это не Кровавая Орда… Они не щадят в первую очередь мужчин, да и вообще такого они не делают.

Лейтенант Венойя Харал, помощник майора Бэннона, аккуратно сложила вещи на стол. Сам Бэннон был в морге, занимался обследованием обнаруженных тел.

— Все эти предметы помечены и зарегистрированы, — сказала Харал, обращаясь к Эсмей. — Что они могут поведать нам об экипаже корабля?

— А «Борос» разве не предоставил список экипажа?

— Конечно, предоставил, но в списках бывают неточности. Кто-то заболел, кто-то напился, кто-то взял с собой в рейс ребенка.

— Ребенка?

— Так часто делают. Торговые суда берут на борт детей, особенно те, которые всегда ходят по одним и тем же маршрутам, как этот. Детских тел мы не нашли, пока не нашли, но это еще ничего не значит. Они меньше по размеру, их труднее отыскать. Нам не удалось найти пятерых взрослых, в том числе и капитана. Так что давайте посмотрим. — Харал принялась рассортировывать предметы. — Идентификационные документы… отложите их в сторону, вот сюда. Предметы личной гигиены. Записывающие устройства… ага. — Она уже потянулась к небольшому магнитофону, но отдернула руку. — Нет… все по порядку. Но, думаю, тут мы найдем какие-нибудь полезные записи.

— Вот детская игрушка, — сказала Эсмей. Плюшевый зверек, сине-оранжевого цвета, кто-то его здорово пожевал. Она отказывалась думать о судьбе этих детей. Лучше им было погибнуть.

— Хорошо. Положите вот сюда. И все остальное, что могло принадлежать детям, кладите туда же. Где нашли эту игрушку?

Эсмей сверилась с бумагами:

— В заднем кармане костюма мужчины по имени Жюль Арминтаж.

— Возможно, он подобрал игрушку где-нибудь на корабле. Как погиб этот человек?

Эсмей снова посмотрела в бумаги.

— Выстрел в голову. Не сказано, из чего стреляли.

— Майор разберется. А, вот еще… — И Харал выудила наручный компьютер. — Может, найдем какие-нибудь полезные сведения. Вы ведь специализировались по сканирующим технологиям, правда?

Когда все вещи были описаны, Харал приступила к более детальному осмотру.

— Вы еще не знаете, как это делается, — сказала она Эсмей. — Поэтому я дам вам легкое задание. Проверьте, нет ли записей на этих кубах. У них достаточно высокий уровень защиты, но, может, подействовала радиация.

На первом кубе были записаны нормы потребления продуктов и предметов первой необходимости из кладовых корабля за последние восемь рейсов, где и когда закупались продукты. Второй куб представлял собой бортовой журнал окружающей среды, тоже с датами, но шестимесячной давности.

— Один из многих, — сказала Харал. — Но все равно его можно использовать для сравнения, особенно если удастся найти последние записи. Похоже, взрыв все-таки был, но небольшой.

— Этот куб нашли в углублении сиденья спасательной шлюпки.

— Хм-м. Кто-то пытался спрятать бортовой журнал на спасательной шлюпке, и шлюпку взорвали. Так все встает на свои места. Наверное, на борту шлюпки были все кубы с записями.

— Какие именно записи хранят на торговом судне?

— Журнал окружающей среды. Запасы на складах. Бортовой журнал капитана, в нем он записывает все относительно маршрута и прочее, может еще вносить данные о грузах. Далее журнал бухгалтерии, в нем точно указываются все данные относительно груза и оплаты. Список экипажа, медицинские карты, эти обычно очень схематичные, потому что на таких судах экипаж более-менее стабильный. Журнал связи, но на некоторых торговых судах его объединяют с бортовым.

Эсмей вставила в считывающее устройство следующий куб.

— Это как раз, похоже, журнал связи, причем с недавними записями, вот последняя остановка корабля. «Элайас Мадеро» вызывает начальника станции Кориан… вызывает транспортный контроль.

— Хорошо. Дайте взглянуть. — Харал подошла к Эсмей и посмотрела на экран. — Замечательно, это можно сравнить с записями на Кориане, тогда мы узнаем, не исправлял ли кто-нибудь журнал. Конечно, хорошо, если записи ведутся полномасштабно, но тогда на один куб не удается записать так много информации. Давайте проверим до конца.

«„Элайас Мадеро", капитана к интеркому. Сдайте корабль, и мы отпустим экипаж в спасательных шлюпках». — Из колонок считывающего устройства раздался странный голос.

— Что это… — Харал наклонилась вперед. — О боже, они догадались включить запись, когда пираты вышли на связь. Пока что без видео, но все равно…

Экран задрожал, и наконец появилось видеоизображение. Расплывчатая фигура… суровый мужчина в форме коричневого цвета, Эсмей сразу поняла, что это форма, но не могла понять чья. Вдруг изображение стало резким.

— Переключили входной сигнал сразу на записывающее устройство, до этого записывали с экрана интеркома, — прокомментировала Харал. Они пропустили несколько слов. Теперь говорил другой голос.

«Меня зовут капитан Лунд. Кто вы такие и что вы собираетесь делать?» На экране появилось изображение грузного, лысеющего мужчины, его легко можно было узнать по фотографии, которую «Борос» прислал им вместе со списком экипажа. Нет сомнений, что это Лунд. Они прослушали всю запись, в том числе и то, что Лунд говорил экипажу при выключенном интеркоме.

Харал нажала на «стоп» и откинулась на кресле.

— Ну что ж, теперь нам известно, что произошло с кораблем, и мы точно знаем, что на борту были дети, которых спрятали. Но вот вопрос, нашли ли их пираты? И что с ними сделали?

— Должны были найти, — сказала Эсмей. Ей стало дурно от одной мысли об этом. Четверо детей дошкольного возраста, такие же, как была она сама, когда… Она отталкивала воспоминания, но чувствовала, как в ней нарастает яростная жажда действий. Человек, у которого хватило ума взять этот куб с записями в спасательную шлюпку, а до этого включить режим записи, догадался сохранить на видео документы детей. Имена, фотографии. Две девочки, сестры. Два мальчика, двоюродные братья.

— Видеозаписи достаточно чистые, можно легко различить знаки отличия на форме пиратов. Посмотрим, что скажет разведка. Лица тоже должны быть где-нибудь в картотеке. Да и аудиозаписи интересные. Необычный акцент.

Эсмей же думала только о детях, беспомощных маленьких детях. Она беспрерывно вертела в руках сине-оранжевую игрушку.

Спасательные команды разыскивали тела и переносили их в вакуумный отсек.

— Слишком много тел, — заметил начальник команды. — Сколько членов экипажа было на торговом судне?

— Значит, погиб и кое-кто из пиратов, — ответил Солис. — Ни капли их не жалко.

— С этих мужчин, в отличие от других, сняли одежду. Неужели пираты так поступили бы со своими товарищами?

— Не похоже. Сняли одежду, говорите? Почему именно с этих?

— Понятия не имею. У них вообще нет никаких идентификационных бумаг, карточек или значков. Можно, конечно, взять образцы тканей на анализ, но вы знаете, как это обычно бывает.

— А отпечатки пальцев, сетчатка глаз?

— Невозможно. Пальцы и глаза сожжены. После смерти, говорит врач. Умерли они от боевых ранений.

Солис повернулся к Эсмей:

— Что вы думаете по этому поводу, лейтенант?

— Похоже, мы попали на какое-то побоище… нет, не знаю, сэр.

— Члены экипажа торгового судна выглядят внешне как гражданские люди. Среднего телосложения, обыкновенная мускулатура. Возраст разный, кок на два года старше капитана, но были и молодые, и среднего возраста, и дети. Один худощавый подросток, он сражался вместе с остальными, и его тоже застрелили. Но вот эти… они вполне могли бы быть флотскими, только на них нет наших знаков отличия. Такая мускулатура может быть только у людей, регулярно тренирующихся на профессиональном уровне. Конечно, пираты сожгли пальцы, но по мозолям на ладонях можно сказать, что эти руки привыкли держать оружие…

— Предположим, что это были пираты. Почему их товарищи уничтожили все ключи к опознанию? Если основной целью пиратов был торговый корабль (а это кажется очевидным), и тела убитых членов экипажа оставили в целости, почему же с этими поступили иначе?

— Не знаю. Если они не флотские, значит, военные. Может, это был шпионский корабль Доброты? Или Гернеси? Но почему пираты решили скрыть это от нас? Точно можно сказать одно: эти люди не были членами экипажа.

— Вы можете провести генетический анализ?

— В принципе, да… Если бы у нас был большой секвенсер. В лаборатории патанатомии такой есть, но он все равно не дает исчерпывающей информации. Приблизительно можно определить, откуда человек родом, но теперь и на эти данные полагаться нельзя, учитывая, что люди много переезжают с места на место. Я сам проведу простые анализы образцов тканей, хотя никаких результатов обещать не могу. Если мы получим сведения о пропавших без вести с указанием их генома, тогда другое дело.

— С каждым разом находим все меньше и меньше, — сказал Солис. — Пора заканчивать. Сколько выходов обозначено на карте для этого скоростного коридора?

— Пять, сэр.

— Прекрасно. Совершим прыжок до Безаира, куда направлялся торговый корабль, сообщим «Боросу» все, что удалось узнать. Там мы вряд ли узнаем что-нибудь новенькое. Если Главный штаб даст на то приказ, проверим остальные выходы. Подготовьте черновик отчета для сектора Главного штаба, отправим его через анзибль Безаира. Отметьте, что мы рекомендуем наложить строгий запрет на этот маршрут и просим вести наблюдение за всеми выходами из данного скоростного коридора… Хотя вряд ли это что-нибудь даст.

«Шрайк» вышел из коридора в системе Безаира, и Эсмей заметила, как приборы тут же автоматически отправили сообщение о местопребывании корабля в сектор Главного штаба. На экранах сканирующих приборов никаких признаков «Элайаса Мадеро» не было, а, по словам начальника станции, в течение последних ста дней здесь не проходил никакой другой корабль такого размера.

— Я же говорила.

— Да, но проверить все равно надо.

— Местный представитель консорциума «Борос» хочет поговорить с вами.

— Естественно. — Вид у Солиса был угрюмый. — Я тоже хочу с ними поговорить. И очень серьезно.

Станция Безаира, офис консорциума «Борос"

— Неужели все погибли? — Представитель «Бороса» побледнела.

— К сожалению, — ответил Солис. — Судя по всему, корабль захвачен. Им угрожали тяжелым оружием, экипажу обещали сохранить жизнь, они высадились в спасательные шлюпки, но потом всех убили.

— А… дети?

— Не знаем. Среди убитых детей нет. К тому же нам стало известно, что их спрятали в центральных отсеках корабля.

— Но кто… кто?

— Еще неизвестно. Мы отправили информацию, которую удалось найти, в штаб. Там разберутся. Что касается погибших…

Женщина встала.

— Вы передадите останки консорциуму «Борос», чтобы мы переправили их далее семьям погибших…

— Боюсь, что сейчас мы этого сделать не сможем. Мы опознали всех взрослых членов экипажа и одного практиканта, но тела нужны для дальнейшего обследования. Возможно, мы узнаем еще что-либо о преступниках.

— Но это… немыслимо.

— Мадам, немыслимо то, что произошло с этими людьми. И мы должны точно знать, кто это сделал, чтобы такое больше никогда не повторилось.

— Такое… что такое?

— Люди были… изуродованы, мадам. И больше я ничего не могу сказать, пока судмедэксперты не закончат свою работу. Могу лишь уверить вас, что после окончания обследования тела будут переправлены родственникам.

Тела погибших и все найденные предметы погрузили на корабль, который должен был доставить их в сектор Главного штаба. После этого «Шрайк» вернулся к патрулированию своего участка.

— Мы не будем их преследовать?

— Нет. Это не наша работа. Мы не справимся с тремя вооруженными кораблями, да и не знаем, куда, кроме Безаира, ведет этот коридор. Кому-то предстоит исследовать его вслепую. След уже остыл. Мы сделали все возможное.

— А если на борту было оружие…

— Возможно, и было. И забывать об этом не надо. — И он посмотрел на Эсмей с одобрением. — Вы задаете хорошие вопросы, лейтенант Суиза.

Глава 9

Барин прошел в док, к которому был пришвартован «Джерфолкон», и отдал честь охраннику. Наконец он будет служить на настоящем боевом корабле. Нельзя сказать, чтобы Барин жалел о времени, проведенном на «Коскиуско». Тем более именно там Барин встретил Эсмей. Но о ней лучше не думать. Он очень рад, что они встретились, но то, что произошло между ними в Коппер-Маунтин, — об этом он старался не вспоминать. И сейчас просто радовался своему первому назначению на боевой корабль.

Как только Барин поднялся на борт, его сразу же вызвали в каюту капитана. Капитан Саймон Эсковар… Барин успел отыскать его имя в списке капитанов. Эсковар участвовал в битвах при Пэтчкоке, Дортмуте и Альваре, имел внушительное количество боевых наград и знаков отличия за учебу, начиная с Академии и кончая курсами Высшего руководства Флота.

— Энсин Серрано, — вымолвил тот в ответ на официальное приветствие Барина. — Всегда рад приветствовать на борту члена вашего семейства. — В его серых глазах блеснул радостный огонек, говорил он вполне искренне. — Я когда-то служил под началом вашего… дяди или, может, дедушки. Вас так много, трудно отследить все семейные узы.

Подобные высказывания Барин уже слышал не раз. Семейство Эсковар тоже принадлежало к знаменитым флотским династиям, но никогда в действующем Флоте не было столько их представителей, сколько было Серрано.

— До сих пор у вас были не совсем обычные места службы. Надеюсь, у нас вам понравится.

— Уверен в этом, сэр, — ответил Барин. — Я рад попасть на борт вашего корабля.

— Хорошо. У нас еще три энсина, стажирующихся по командирскому направлению. Все они прослужили на нашем корабле уже полгода. — То есть они уже знакомы со многими вещами, которые Барину только предстоит узнать. — Мой помощник капитан-лейтенант Докери. Все ваши предписания у него.

Капитан-лейтенанту Докери понадобилось пять минут, чтобы просмотреть бумаги относительно предыдущих мест службы Барина. Он еще раз заметил, что Барин отстает от других энсинов, и отправил его к старшему мастеру Цукерману для получения нашивок с названием корабля, необходимых информационных кубов и прочего имущества. Барин вышел из каюты Докери с мыслью о том, насколько некоторые старшие офицеры любят указывать энсинам их место. Интересно, Цукерман тоже из такого теста?

Старший мастер Цукерман на приветствие Барина ответил кивком головы.

— Я служил с адмиралом Серрано на «Дельфине». А вы, насколько я понимаю, ее внук?

Цукерман, мужчина крепкого телосложения, выглядел лет на сорок. Наверняка после омоложения, так просто никто в сорок лет не становится старшим мастером.

— Верно, мастер.

— Что ж. Чем могу быть полезен?

Барин мог с уверенностью сказать, что Цукерман искренне дружелюбен с ним. Иногда старшие офицеры без видимой на то причины начинали симпатизировать молодым офицерам, то же самое произошло сейчас с Цукерманом.

— Капитан-лейтенант Докери приказал мне ознакомиться с порядком несения вахт по правому борту…

— Хорошо. Вот. — И Цукерман достал нужный куб. — Тут все схемы, расквартировка офицеров, вахтенные посты. Можете просмотреть куб здесь или взять его с собой. Если решите взять с собой, нужно будет расписаться в журнале. Это секретная информация второго уровня.

— Лучше возьму с собой, — ответил Барин. — Моя вахта начинается через четыре смены, к тому времени я должен все хорошенько изучить.

— Замечательно. — Цукерман порылся в ящике стола и достал кипу бумаг. — Капитаны требуют расписки за каждый выносимый отсюда секретный документ. Куча писанины.

Барин расписался, где требовалось.

— Когда я должен вернуть его?

— Завтра в четырнадцать ноль-ноль, сэр. Барин в ответ улыбнулся:

— Спасибо, мастер.

— Рад приветствовать вас на борту.

Похоже, старший мастер действительно к нему расположен. Барин в хорошем настроении отправился в свою каюту, чтобы занести сумку. Он прекрасно понимал, что Цукерман не обойдется без критики, и ему не раз придется делать то, что будет от него требовать мастер. Но если старший мастер относится к молодому офицеру благосклонно, то работа идет без лишней суеты и нервотрепки. На мастера, похоже, произвело впечатление его имя, но за это имя ему столько раз доставалось, что он даже рад, что сейчас оно ему помогло.

Считалось, что молодые офицеры, проходившие специализацию на командира корабля, должны сносно разбираться во всех вопросах внутрибортовой жизни. Поэтому энсины по очереди обслуживали различные системы корабля и учились всему в процессе работы. Конечно, не обходилось без ошибок. Все три энсина, прибывшие на борт раньше Барина, начинали работать в системе окружающей среды, каждый прошел там двухмесячный начальный курс, так что теперь была очередь Барина, и он готовился приступить к обязанностям «чистильщика унитазов высшего разряда», как в шутку называли эту работу.

— На обоняние надеяться нельзя, — сразу же сказала ему офицер-техник отдела окружающей среды, когда он туда пришел. — Вам кажется, что вы чувствуете неприятный запах, и он на самом деле есть, но постепенно вы к нему привыкаете. Все время пользуйтесь специальными приборами и не забывайте надевать защитный костюм, когда открываете очередной блок. Вы имеет дело со смертельно опасными веществами.

Барин хотел уже спросить, почему же они все до сих пор еще живы, но с такими людьми, как джиг Аренди, лучше не шутить. По выражению ее лица было видно, что для нее чистка унитазов дело серьезное, Барин даже заподозрил, что свободное время она проводит за чтением литературы по новым технологиям в данной области.

Она показала системы, которые ему предстояло обслуживать, объяснила назначение разноцветных труб, табличек, кранов и циферблатов. После этого вписала его в список санитарной команды номер три и дала задание провести тренировочную проверку системы от входа номер 14 до выходов 12 и 15.

— И предупреждаю, не надейтесь на помощь команды. Они будут делать только то, что скажете им вы.

Барин тяжело вздохнул и приступил к выполнению задания. Он почти ничего не забыл, разве что не приказал закрыть контрольный клапан между основной трубой и промежуточными скрубберами. Аренди была довольна. Еще двадцать минут она объясняла ему с использованием специальных схем и диаграмм, почему во время проведения проверочных работ этот клапан обязательно должен быть закрыт.

Проведя несколько дней на борту, Барин чувствовал, что включился в жизнь экипажа. Энсины, проходившие командирскую практику, держались вместе. Они были симпатичными людьми и очень обрадовались, что появился новичок, которому теперь предстоит та же грязная работа, которую по два месяца выполнял каждый из них. Во время еды в столовой младшего офицерского состава он встречался с другими офицерами, старше его по званию, джигами и лейтенантами. Оказалось, что джиг Аренди может говорить не только о системах канализации, она обожала смотреть новости обо всех знаменитостях. Вместе с другими любителями великосветских сплетен она обсуждала жизни знаменитых людей, их манеру одеваться, их развлечения и любовные романы, словно это были ее родственники. Узнав, что он был в Коппер-Маунтин вместе с Брюн Мигер, Аренди сразу же набросилась на него с вопросами. Действительно ли она такая красивая, как на фотографиях? Как она одевается? Много ли вокруг нее журналистов?

Барин отвечал, как мог. Слава Богу, Аренди не знала, что он был на дружеской ноге с Брюн. Когда ему надоели эти сплетни, он просто ушел. Он с гораздо большим удовольствием слушал рассказы Цукермана о службе на «Дельфине» вместе с Видой Серрано. Бабушка никогда ему ничего такого не рассказывала, например, о том, как в стволе орудия зависла торпеда с уже инициированной боеголовкой.

Барин поделился своими мыслями со старшиной Харкортом, когда они вместе заменяли секцию подводящей трубы.

— Цукерман, это же Цукерман, — ответил старшина.

Барин удивился, каким тоном старшина произнес это. Старшины обычно все прекрасно знают, а на этом корабле он еще не встречал такого, который бы открыто не восхищался Цукерманом. Харкорт же сказал это как-то неуверенно. Барин хотел его порасспросить, но передумал. Простому энсину не надо впутываться ни в какие истории. Если у Харкорта есть какие-то проблемы, он может обсудить их со своим начальником.

Харкорт тяжело вздохнул и сам принялся рассказывать:

— Вот ведь в чем дело… Цукерман на хорошем счету, я ничего плохого о нем сказать не хочу. Но он как-то изменился в последнем рейсе. Он не тот, что был раньше. Мы все это замечаем, но делаем вид, что ничего не происходит.

Ясно, что такого быть не должно. Харкорт выжидающе смотрел на него, и Барин понял, что должен что-то сказать.

— Семейные проблемы? — наугад спросил он. Харкорт расслабился.

Видимо, именно этого он и ждал от Барина.

— Я бы не стал обсуждать подобные вопросы с другим младшим офицером, извините, конечно, сэр, но вы ведь Серрано, к тому же и сам мастер все время вспоминает добрые старые времена, когда он служил на «Дельфине» с Видой Серрано. Видите ли, я… мы ничего не понимаем. Он не всегда такой странный. Иногда он словно забывается. Но люди с таким опытом, как у него, не забывают подобных мелочей. Например, нам… мне приходится проверять, правильно ли он надел скафандр. Во время одной учебной тревоги он даже забыл проверить его на герметичность.

Не надо обсуждать подобные вещи. Старшина должен был рассказать все это старшему по званию. Энсин не может решить проблемы, которые привели к тому, что старший мастер Цукерман забыл проверить герметичность скафандра.

— Я разговаривал по этому поводу с майором Серсеем, — продолжал Харкорт. — Он договорился о том, чтобы старший мастер прошел очередной медицинский осмотр, но в тот день мастер был в нормальном состоянии, а когда он в нормальном состоянии, он все помнит лучше меня. Потом майор ушел от нас, а я… я не знаю, что с этим делать дальше.

И поэтому выложил все простому энсину. С именем. Стоит ли говорить Харкорту, что он и сам не знает, что тут можно поделать…

— Вы хотите, чтобы я поговорил с начальством? — спросил Барин.

— Как знаете, сэр, — ответил Харкорт. — Хотя, если хотите услышать мое мнение…

— Конечно, хочу, — сказал Барин. Вот и попался.

— Капитан-лейтенант Докери любит, когда подчиненные знают свое место. Вы ведь понимаете, что это значит.

— Другими словами, я должен сам во всем разобраться и представить основательные доказательства?

— Да, сэр.

Нужно собрать точные сведения, нельзя просто полагаться на слова старшины, может, у того свои счеты с мастером.

— Ладно, я посмотрю, — ответил он Харкорту. Старшина остался доволен. Но сам Барин понятия не имел, с чего тут начать.

Он вспомнил, что ему рассказывала Брюн о том инструкторе в учебном центре… как его звали? Она утверждала, что тот допускает слишком много ошибок, но это случилось прямо перед их ссорой с Эсмей. Барин не знал, что произошло с инструктором после этого. Заметил ли еще кто-нибудь, кроме Брюн, что с ним что-то не в порядке? Ведь Брюн все-таки лицо гражданское. Может, она больше никому ничего не рассказывала.

Но каждый раз, когда он оказывался рядом с Цукерманом, он теперь пристально наблюдал за всеми действиями мастера. Обыкновенный старший мастер, очень похож на других таких же мастеров. Не энсину оценивать его знания и компетентность, полученные в результате многолетнего опыта. Он и не заметит, если Цукерман допустит какую-нибудь оплошность. И вообще, ему нравился Цукерман, а Цукерману, похоже, нравился он. Барин чувствовал, что Цукерману понравился бы любой человек с фамилией Серрано. Он хотел верить, что с мастером все в порядке, что ничего плохого не произойдет.

Но свободного времени и на эти мысли, и на походы к Цукерману почти не оставалось. У него было много своей собственной работы, которая совершенно не касалась Цукермана. Он стоял вахты, совершал рутинные проверки оборудования и большую часть времени был чем-то занят. Его окружали сверстники, другие энсины, кроме троих, специализировавшихся на командиров, были еще техники, и с каждым днем он все больше и больше погружался в жизнь корабля, в жизнь этих людей. Джаред и Лея уже помолвлены, Бэнет через день записывает целый куб для кого-то, кто служит на «Грейлэге». Мика поссорился с Джаредом по поводу того, как следует праздновать день рождения корабля, и Лея набросилась на Мику в раздевалке младшего офицерского состава. Она напомнила Барину Эсмей.

Он старался вообще не думать об Эсмей. Время шло, и он уже не злился, но какое-то неприятное чувство осталось. Когда они познакомились на «Коски-уско», у них сложились особые отношения, они доверяли друг другу секреты, которые не доверили бы никому другому. Он ожидал, что Эсмей обрадуется его появлению в Коппер-Маунтин, но, даже делая скидку на ее постоянную занятость и усталость, в ее поведении появилось что-то незнакомое. Какая-то сдержанность, напряжение. А потом появилась Брюн, она всегда оказывалась рядом, когда он хотел поговорить с Эсмей, у нее-то всегда было свободное время. Всегда жизнерадостная, в отличие от сдержанной Эсмей, всегда веселая. Он бы не сказал, что Эсмей была скучной — ему она никогда не казалась скучной, но вечно она занята, усталая, словно и не она сидит рядом с ним.

Может, она никогда и не любила его. Может, все прошло, а она жалела его и ничего не говорила. Но тогда почему она так разозлилась, когда решила, что Брюн затащила его в постель? Он хотел написать ей, но ведь эта ссора произошла не по его вине.

Постепенно Барин все лучше и лучше узнавал других младших офицеров. Он заметил, что все время, куда бы ни пошел и что бы ни делал, сталкивается с одной из них. С Касией Ферради. Он слышал о Касии Ферради еще когда учился в Академии, но она закончила учебу до того, как он поступил. Он знал, что слухи, как правило, искажают действительность, и решил, что все, что слышал о ее красоте и поведении, больше выдумки, чем реальность.

Барин заметил лейтенанта Ферради из-за ее выдающихся волос. Светлые, необычного золотистого оттенка, похожи на волосы Брюн, но немного другие. Волосы Брюн словно жили сами по себе. Они сильно вились, даже когда та делала специальную укладку, а когда забывала о них, трясла головой или часто взъерошивала, то была похожа на непричесанного пуделя. Волосы лейтенанта Ферради изящной волной обрамляли ее идеальной формы лицо. Во Флоте блондинки встречались редко. Может, из-за этого лейтенанта Ферради прозвали Златовлас-кой. Он слышал это имя в кают-компании младшего офицерского состава в первый же вечер по прибытии.

После этого она все время оказывалась там, где был он, и сама заговаривала с ним. Она так же, как и он, стояла вахты, поэтому пересекались они достаточно часто. Но он обратил внимание на то, что встречается с ней чаще, чем с другими джигами, даже тогда, когда она не дежурила.

Он не знал, что она училась в Академии вместе с Эсмей. Она сама сказала ему об этом.

— Вы ведь знакомы с лейтенантом Суизой, энсин? — как-то спросила она, подписывая вахтенный журнал.

— Да, сэр.

— Интересно, сильно ли она изменилась, — продолжала Ферради. — Мы ведь вместе учились.

— Я не знал об этом, сэр. — Знает ли она о последних событиях в жизни Эсмей? Но он не хочет обсуждать эти вопросы с ней.

— Я имела в виду, — продолжала Ферради, помахивая в воздухе информационной пластинкой, — она всегда была такой сдержанной, скрытной, такой правильной. Никогда по-настоящему ни с кем не дружила. Но все кругом говорят, что она просто прирожденный лидер, вот я и подумала…

Где-то в глубине мозга зазвенел сигнал тревоги, но он ответил то, что сразу пришло на ум:

— Да, она достаточно сдержанна, но вы ведь знаете о ее происхождении.

— Да, конечно, — Ферради закатила глаза. — Мы с ней обе колониальные чужачки. Я ведь из Подлунных Миров, так, по-моему, все ожидали, что я буду носить струящиеся шелковые одежды.

При этом она сделала какие-то красноречивые жесты руками. Барин ничего не понял, а она рассмеялась.

— Ах, значит, вы не видели эти жуткие кубы, которые обычно снимают про наши планеты. Видимо, костюмы для этих кубов взяли из времен Древней Земли, потому что на самом деле никто у нас не носит такую одежду. Длинные просторные платья, прикрывающие все тело женщин с головы до пят, но так соблазнительно облегают фигуру, особенно когда подует ветерок.

Барин снова уловил сигнал тревоги, но не успел даже подумать из-за чего, как она уже снова говорила своим приятным, немного хриплым голосом:

— Но Эсмей, лейтенант Суиза, как-то рассказывала мне, что у нее в семье все были военными. Я вполне понимаю, как она поссорилась с дочерью Спикера, но вот каким образом она может быть лидером, никак не пойму.

Барин не думал об осторожности. Он должен что-то ответить.

— А я думал, о ссоре ничего не известно. Ферради снова рассмеялась

— Как же такое можно скрыть. Об этом говорили по всем новостям. Рассказывают, она кричала, как гарпия, и сказала дочери Спикера, что у той нравственности не больше, чем у шлюхи в таверне.

— Это неправда! — воскликнул Барин. Он знал, что Эсмей действительно кричала на Брюн и говорила ей оскорбительные слова, но он не мог не защитить ее.

Ферради посмотрела на него со снисходительной улыбкой. Под ее взглядом он почувствовал себя маленьким ребенком.

— Все в порядке, энсин. Я же не прошу вас отвернуться от героини Флота.

С ней он чувствовал себя неловко. Она все время смотрела на него. Стоило ему поднять глаза, и он тут же натыкался на взгляд ее чистых фиалковых глаз и легкую усмешку. Она все время посягала на пространство, в котором он находился. С Эсмей такого никогда не было. Даже Брюн, хотя и проявляла нескрываемый интерес к нему как к мужчине, без горечи и досады оставила его в покое после того разговора. Но с этой…

Барин отправился в спортивный зал, решив, что сам во всем виноват. Наверное, он что-то такое сделал, правда, непонятно, что именно, но это он привлек ее интерес к собственной персоне. Он сел на тренажер, на который записался заранее, и установил регуляторы. Сначала разогрев, потом основная нагрузка. Мысленно он снова перенесся к Эсмей. Теперь она помощник капитана специального корабля. Он легко мог себе представить, как она будет действовать в экстренной ситуации, она способна на многое.

— Привет, энсин. — Хрипловатый голос оборвал его фантазии. На соседнем тренажере занималась Ферради. Барин смутился. Он знал, что она не была записана на этот тренажер, он специально проверил. Но вот она здесь, уже разогревается, тело у нее такое же красивое, как и волосы, да еще в этом блестящем тренировочном трико, которое подчеркивает все изгибы. Барин кивнул в знак приветствия.

— Вы не жалеете сил, — продолжала она. — Традиции семейства Серрано?

Не может же он не ответить, она ждет, что он скажет, и смотрит. Он просто не может быть грубым и непочтительным.

— Так… положено… сэр, — выдавил он.

— В спортивном зале не обязательно соблюдать формальности, — заметила Ферради. — Мне нравится ваше отношение к любой работе и ваши результаты, Барин.

Он не мог не обратить внимание на особый взгляд, которым она сопроводила последнюю фразу.

Опять что-то надо ответить, но в этот момент к тренажеру с другой стороны от Ферради подошел майор Ослон.

— Эй, Касия, дай Серрано потренироваться. И вообще, он слишком молод для тебя. Я, с другой стороны…

Она бросила на Барина последний долгий взгляд и повернулась к Ослону:

— Майор, вы неисправимы. Почему это вам взбрело в голову, что я выбрала энсина Серрано?

— Рад, если это не так. Наверное, меня смутил ваш тренировочный костюм.

— Это старье?

Барин видел, как откровенно она флиртует с майором, но тот, казалось, ничего не замечал. Они немного поболтали, потом Ослон пригласил ее поиграть в парпон. Она согласилась, но перед уходом еще раз пристально взглянула на Барина. Ох уж этот взгляд!

Спустя несколько дней Барин совершал обычный обход общей строевой палубы, он проверял сточные фильтры. Они вечно забивались волосами. Вдруг его внимание привлек необычный треск. Он застыл на месте. Звук повторился один раз, второй. Из какой каюты? Он огляделся, стараясь понять, что это было… похоже, сзади и справа. Что-то сползло вниз, потом удар, и кто-то потащил тяжелый предмет по полу. Барин понял, откуда идут звуки. Д-82.

Барин заглянул внутрь и столкнулся лицом к лицу со старшим мастером Цукерманом. Красный от натуги и ярости, тот тащил кого-то за ноги.

— Мастер, что случилось?

— Прочь с дороги! — тяжело дыша, прохрипел Цукерман. Казалось, он не узнает Барина. Зрачки его были сильно расширены.

— Мастер… — Барин не видел, кого тащит Цукерман, но человек был явно без сознания. Он поднял глаза: вот стеллажи у стены, в этой нише кто-то сидел, на подушке валяется футляр от игл…

— Мастер, остановитесь. — Барин не знал, что именно здесь произошло, но произошло что-то нехорошее. Он потянулся к сигнальному рычагу с другой стороны входного люка.

— Нет, нет, щенок! — Цукерман отпустил человека, которого тащил, и бросился на Барина. Барин увернулся, а Цукерман пролетел мимо и с разбегу врезался в обшивку на противоположной стороне коридора. Тем временем Барин успел дернуть за рычаг.

— Группа безопасности, быстрее! — выкрикнул Барин. — Сюда, вниз. Человек без сознания. Возможное нападение.

Цукерман повернулся:

— Возможное… негодяй сам напал на меня. На меня, старшего мастера… у меня двадцать… двадцать… — И он покачал головой. — Ему не нужно было этого делать. Так нельзя.

— Мастер, — осторожно начал Барин, — что случилось?

— Не твоего ума дела, мальчишка, — ответил Цукерман. Внезапно глаза его сузились, — Какого черта ты нацепил на себя офицерские знаки отличия? Ты знаешь, что тебе за это будет? Ты старшина и не имеешь права носить эти железки.

— Старший мастер Цукерман, — начал Барин. — Я задал вам вопрос. — Первый раз в жизни он услышал в своем голосе железные нотки настоящего Серрано.

Цукерман уставился на него, не моргая. Вдруг он смутился.

— Ах, это вы, энсин… Серрано. Что… вы спрашивали о чем-то, сэр?

— Мастер, — снова, но очень осторожно начал Барин. Где же группа безопасности? Сколько еще времени им нужно? — Сегодня я на вахте. Я услышал странные звуки и заглянул в каюту, чтобы проверить. Каюта Д-82. Вы были там, вы тащили кого-то за ноги, а на стеллаже лежал футляр от игл.

Он остановился. Цукерман сделал шаг вперед, но Барин жестом остановил его.

— Нет, туда нельзя. Сейчас прибудет группа безопасности, я не хочу, чтобы вы там что-то трогали. Расскажите, что произошло.

— Я… он… он хотел меня убить. — Цукерман весь вспотел. Он автоматически сцеплял и расцеплял руки. — Он достал иглу, сказал, что его никогда не поймают. — Мастер покачал головой и снова взглянул на Барина. — Сукин сын, он даже бросился на меня, просто у меня прекрасная реакция, иначе я был бы уже мертв. А так я схватил его за руку, отобрал иглу и… и ударил… — Он побледнел и сполз вниз по стене. — Я ударил его, — прошептал он. — Ударил, потом еще и еще… и…

— Мастер, оставайтесь на месте. Обещайте мне. Цукерман кивнул головой.

— Да, сэр. Но я не знаю…

— Оставайтесь на месте. Я должен осмотреть его. Как его зовут?

— Мордон. Капрал Мордон.

— Хорошо. Я зайду в каюту, а вы оставайтесь на месте.

Снова те же железные нотки, он видел, как его голос действует на Цукермана.

Мордон лежал там, где его отпустил Цукерман. Он не двигался. Барин подошел ближе. Теперь видны были синяки и кровь на лице пострадавшего, длинная струйка крови тянулась по полу. Барин не мог определить, дышит капрал или нет. Он встал на колени. Да. Тихий сопящий звук, и рука, приложенная ко рту, запотевает от дыхания.

Он поднялся и снова вышел в коридор. Цукерман не двинулся с места, а с другой стороны к ним уже шли люди из группы безопасности. С ними вместе пришел и врач.

— Что здесь случилось? — спросил сержант, который командовал группой. Он переводил взгляд с Цукермана на Барина, потом снова на Цукермана, на его лицо, руки, снова лицо. Вид у сержанта был крайне озадаченный.

— В восемьдесят второй каюте лежит человек, — сухо ответил Барин. — Ранение головы, но он жив. Дышит. Надо хорошо осмотреть каюту. Ищите большую иглу.

— Да, сэр, — сказал сержант. Он пропустил вперед врача и отдал необходимые приказы своим людям. Потом снова повернулся к Барину:

— Тот… человек… в каюте напал на мастера Цукермана? Или на вас?

— Пожалуйста, сержант, проследите за тем, чтобы никто ничего в каюте не трогал, а раненому была оказана надлежащая помощь.

И, не дожидаясь ответа, повернулся к Цукерману:

— Мастер, вы должны пойти со мной на рапорт к капитану. Сможете идти?

— Конечно, сэр, — Цукерман распрямился. — Какие вопросы.

— Наверное, будет достаточно и помощника капитана, — заметил Барин.

Когда они поднимались на капитанскую палубу, он подумал, что, наверное, зря не взял сопровождающих. А что если Цукерман опять станет буйным? Скорее всего нет, но он всю дорогу шел в каком-то напряжении.

Капитан-лейтенант Докери спускался им навстречу.

— Что случилось, энсин?

— Сэр, у нас ЧП. Разрешите доложить?

— Докладывайте… подождите, кто это с вами?

— Мастер Цукерман, сэр. Произошло несчастье…

— Я знаю, что вы вызывали группу безопасности. Вольно обоим. Рассказывайте, энсин.

Барин выложил все, ни на секунду не забывая о том, что вот он, Цукерман, старый, опытный, заслуженный, стоит и не знает, что делать.

Докери взглянул на Цукермана.

— Что скажете, мастер? Голос Цукермана дрожал:

— Командир, я… я не могу точно сказать, что произошло…

— Этот человек напал на вас?

— По-моему, да. Да, сэр, напал. Я, как сейчас, все это вижу.

Докери посмотрел на Барина странным долгим взглядом.

— Вы… что-нибудь делали с мастером, энсин?

— Нет, сэр.

— А сотрудники безопасности не ввели ему препарата успокоительного действия?

— Нет, сэр.

— Вы хотите сказать, что привели сюда человека, которого обвиняете в нападении на другого человека, без сопровождения? И никаким другим способом не обезвредили его?

— Сэр, он уже успокоился. Он не…

Докери нажал на кнопку на интеркоме, установленном на обшивке.

— Помощник капитана вызывает медчасть. Пришлите ко мне бригаду медиков.

Он повернулся к Барину:

— Энсин, мастер явно не в себе. Прежде всего следует провести медицинское освидетельствование.

— Я прекрасно себя чувствую, командир, — сказал Цукерман. Выглядел он действительно совсем молодцом. — Жаль, что я так обеспокоил энсина. Я не уверен, зачем нужно…

— Таковы правила, мастер, — перебил его Докери. — Обыкновенная проверка, мы должны убедиться, что с вами и в ближайшем будущем все будет в порядке.

В этот момент прибыла бригада медиков.

— В чем дело, командир?

— У старшего мастера Цукермана сегодня утром был нервный срыв. Отведите его в лазарет и проверьте там хорошенько. Возможно, ему понадобится успокоительное.

— Со мной все в порядке, — запротестовал Цукерман. Барин заметил, что шея у мастера опять побагровела. — Извините меня… адмирал? — Он уставился на Барина и вдруг отдал ему честь. Барин почувствовал внутренний холодок, но поднял руку к виску в военном приветствии, чтобы успокоить Цукермана.

— Как прикажете, адмирал! — продолжал Цукерман, хотя никто не произнес ни слова. Все были поражены тем, что он принял юнца-энсина за адмирала.

— Простая проверка, — повторил Барин, не глядя на Докери, потому что боялся встретиться с ним взглядом.

Цукерман смотрел на Барина со страхом и ужасом.

— Все будет в порядке, мастер, — успокоил его Барин, стараясь говорить с бабушкиными интонациями. Цукерман снова расслабился.

— Разрешите идти, сэр?

— Идите, — напутствовал его Барин.

Врачи увели мастера, они были готовы к любым действиям с его стороны.

— Что ж, энсин, — сказал наконец Докери. — Вы окончательно все запутали.

Барин не возражал, хотя знал, что его вины в этом деле нет.

— Я знаю, что что-то сделал неправильно, командир, но не знаю, как можно было поступить по-другому.

— Пойдемте, а по дороге я вам расскажу. Все произошло на общей строевой палубе, так? — Докери шел впереди, не дожидаясь Барина. Потом спросил через плечос — А что вы раньше знали о проблемах Цукермана?

— Я, сэр? Совсем немного… Один старшина кое-что рассказал мне, но он говорил, что другой старший офицер проверил все тогда, и ничего такого не обнаружили.

— Вы прислушались к словам старшины или не обратили на них внимание?

— Прислушался, сэр. Но я не знал, что делать. Когда я разговаривал с мастером Цукерманом, мне казалось, что с ним все в порядке. Однажды, правда… но это же совсем мелочь.

— И вы не сочли нужным доложить по инстанциям то, что рассказал вам тот старшина?

Барин начинал понимать, куда клонит Докери.

— Сэр, я не хотел тревожить вас простыми сплетнями.

Докери проворчал:

— Конечно, я не люблю, когда меня беспокоят по мелочам, энсин, как и любой человек. Но еще больше я не люблю, когда на меня сваливается большая проблема, которой могло бы и не быть, если бы ее вовремя решили.

— Я должен был сразу доложить вам, сэр.

— Именно. И если бы я отругал вас за то, что докладываете мне неподтвержденные факты, ничего страшного. Мало ли ругают энсинов. Они на то и энсины, чтобы сварливые старшие офицеры разминали с их помощью челюстные мускулы. Если бы вы или тот таинственный старшина, кстати, кто это был?

— Старшина Харкорт, сэр.

— Я всегда был о нем лучшего мнения. Кому еще он об этом рассказывал?

— Майору Серсею, которого потом перевели. Харкорт сказал мне, что тогда провели медицинское обследование и ничего не обнаружили.

— Помню-помню… Пит рассказывал мне об этом перед уходом. Говорил, что ничего определенного обнаружить не смог. Я тогда еще сказал ему, что буду иметь в виду. Я ведь не знал, что мои офицеры начнут действовать без моего ведома…

— Извините, сэр, — сказал Барин.

— Все вы, молодые люди, склонны делать ошибки, но ошибки страшны своими последствиями. В данном случае, если не ошибаюсь, закончилась карьера хорошего человека.

Они спустились на строевую палубу, и Докери, не задумываясь, прошел к нужной каюте.

Группа безопасности оцепила часть коридора. Одновременно с Докери подоспела и команда судебных экспертов.

— Командир, мы можем пройти внутрь и приступить к работе?

— Если все уже отсканировано, да. Пойдемте, энсин, посмотрите, как это делается.

Если бы Барин не чувствовал за собой вины, он с большим интересом воспринял бы все то, что происходило в последующий час. Но после этого он опять оказался в каюте Докери, и разговор принял малоприятный оборот.

— Запомните, энсин, выговор, который вы получите за то, что потревожили меня по пустяку, ничто по сравнению с тем, который получите за то, что не доложили мне о реальной проблеме.

— Да, сэр.

— Если врачи обнаружат у Цукермана какую-нибудь достаточно серьезную болезнь, то это объяснит подобное его поведение. В противном случае у него будут большие проблемы.

Вдруг Барин вспомнил. Болезнь? Он откашлялся:

— Разрешите, сэр?

— Да?

— Я кое-что вспомнил, сэр, об одном офицере, который работает в тренировочном центре Коппер-Маунтин.

— Это имеет связь с тем, что произошло?

— Возможно, сэр. Правда, я сам ничего не видел, просто, когда вы упомянули о болезни…

— Продолжайте, энсин.

Барин рассказал о старшем мастере, у которого наблюдались странные провалы памяти, и его коллеги, как могли, старались подстраховать его.

— А еще, сэр, на «Коскиуско» я слышал историю о другом старшем мастере, служившем на одном из складов. Говорили, после одного из сражений у него был срыв. Все очень удивились, потому что он и до этого принимал участие в боевых действиях, и к тому же в тот раз он толком и не видел врага.

— И вы думаете, что же такое могло произойти с этими тремя старшими мастерами? Вы представляете, сколько всего старших мастеров в Регулярной Космической службе?

— Нет, сэр. — Барин почувствовал себя полным идиотом.

— Конечно, ко времени, когда они дослуживаются до старших мастеров, проблем уже почти не остается. И все же странно. Я расскажу врачам, может, у кого-то возникнут какие-нибудь конкретные соображения на этот счет.

Но беды Барина на этом не кончились. Ему предстояло еще выслушать выговор от самого капитана.

— Энсин, коммандер Докери задал вам жару, теперь наступил мой черед. Но сначала скажите, понимаете ли вы, в чем ваша вина?

— Да, сэр. Я знал о существующей проблеме и не доложил о ней вам или коммандеру Докери.

— Почему?

— Я хотел собрать конкретные факты, данные, чтобы не быть голословным.

— Понятно, Серрано, мотивов тут могло быть несколько. Я хочу, чтобы вы были со мной честны. Вы хотели защитить репутацию мастера Цукермана или же мечтали прославиться, став героем, обнаружившим что-то неладное?

Барин ответил не сразу.

— Сэр, я думаю… сначала я просто растерялся. Я очень удивился, когда сержант рассказал мне о Цукермане. Я даже подумал, не хочет ли он отомстить мастеру за что-то. Но когда он рассказал, что уже докладывал об этом майору и тот вполне серьезно отнесся к проблеме… Тут я понял, что все это может быть правдой. Просто врачам не удалось ничего тогда обнаружить, неизвестно почему. Мне было не очень понятно, почему старшина рассказал все это мне. Я чувствовал себя очень неуютно. Поэтому и решил быть настороже и подмечать всякие странности…

— И что вам удалось заметить?

— Ничего особенного, сэр. Среди личного состава отношение к мастеру Цукерману было менее почтительным, чем можно было бы ожидать, но в общем это даже не так сильно бросалось в глаза. Я заметил, что он не вмешивался в некоторые ситуации, когда его авторитет, как мне казалось, мог бы решить дело. Он допустил только две существенные ошибки, но ведь ошибаются абсолютно все. Ходить и расспрашивать каждого мне не хотелось, этот человек заслуживал всяческого уважения.

— Подождите. Вы говорите, что, на ваш взгляд, Цукерман заслуживал большего уважения. Цукерман вам тоже симпатизировал, это было видно. Вы что, решили отблагодарить его за преданность вашему семейству или действовали искренне?

— Сэр, я могу сказать теперь, что действовал искренне, хотя в тот момент я об этом не задумывался.

— Понятно. Вы хотели сами понаблюдать за ним, а потом доложить… Кстати, кому именно хотели вы доложить о том, что вам удалось бы обнаружить?

Взгляд серых глаз капитана был холодным. Барин чуть было не растерялся. Помог опыт.

— Прямому начальнику мастера Цукермана, сэр. То есть капитан-лейтенанту Орстейну.

— Правильно. А что дальше?

— Я думал, коммандер Орстейн просмотрит мой доклад, может, сам кое-что проверит и примет соответствующие меры.

— А вы умоете руки?

— Да, сэр.

— А что, по-вашему, Орстейн должен был сделать с вами, щенком, который раздобыл такой незавидный трофей?

— Об этом я не думал, сэр.

— Трудно поверить.

— Сэр, кому приятно обнаружить, что старший мастер теряет… теряет сноровку? Старшие мастера — это особый разряд офицеров. — Он хотел сказать по-другому, но нужных слов подобрать не смог.

— Да, бесспорно. Но если я вас правильно понял, вы предполагали, что капитан-лейтенант Орстейн задаст вам нагоняй, а потом сам все проверит?

— Да, сэр.

— Скажите, Серрано, если бы вы еще что-нибудь обнаружили серьезное, рискнули бы вы все равно доложить об этом Орстейну?

— Да, сэр! — Барин не смог сдержать своего удивления.

— Ну что ж, интересно. Позвольте повторить то, что, я уверен, уже говорил вам Докери. Плохо, когда младший офицер безынициативен, плохо, когда он беспокоит старших офицеров по мелочам, но хуже, опаснее, а по большому счету иногда может расцениваться и как предательство, если младший офицер скрывает серьезную проблему от старших. Если бы вы доложили о мастере Цукермане раньше, можно было бы раньше решить эту проблему, и мне не пришлось бы сейчас все это вам выговаривать. Надеюсь, вы все поняли и никогда больше не повторите этих ошибок. Если же такое случится снова, то теперешний выговор можно назвать искоркой в сравнении с тем ядерным взрывом, который обрушится на вас. Понятно?

— Да, сэр.

— Тогда проваливайте и старайтесь больше впросак не попадать.

Глава 10

Корабль РКС «Джерфолкон»

Лейтенант Касия Ферради знала, что выглядит так, будто сошла с плаката, агитирующего в рекруты. Она внимательно следила за своей внешностью. Каждый волосок лежал там, где ему надлежало быть, фиалковые глаза из-под идеально изогнутых бровей светились интеллектом. Черты лица — высокие скулы, аккуратно очерченный подбородок, короткий прямой нос, красивые губы — соответствовали представлению любого человека об идеальной красоте.

Стоило в юности рискнуть и пройти процедуру биомоделирования. Она всегда хотела стать офицером Флота, а если совсем честно — капитаном. Родители рассказывали ей, что еще ребенком она представляла себя командиром космического корабля. Касия Ферради была рождена, чтобы стать героиней, чтобы доказать, что женщины Подлунных Миров тоже на что-то способны.

Первым ее несчастьем было то, что она родилась девочкой. Вторым несчастьем были лицо и фигура, столь типичные для жительниц колонии Подлунных Миров. Таких она никогда не видела среди женщин — офицеров Флота по видеоновостям. Тонкие черты лица, заостренный подбородок, покатые плечи и широкие бедра — все, что ценилось в мире, в котором она родилась, совершенно не соответствовало идеалу ее мечты.

Когда она сказала родителям, что собирается делать, они были шокированы. Но в десять лет даже девочки имели право голоса перед септом клана, не только перед родителями, особенно когда дело касалось серьезных решений, например будущего замужества. Она поведала о своих планах Тетушкиному Собранию, и ее решение отправиться покорять большой мир было полностью одобрено: не так-то легко выдать замуж девушку с развитым интеллектом. Что касается биомоделирования, то все решилось только благодаря поддержке со стороны матери ее отца.

— Если она изменит внешность, никто не догадается, откуда она родом, и тогда ее поведение, не достойное женщины нашего мира, не навлечет на нас позор.

Потом три года хирургических операций, страшные боли, которые она испытывала, привыкая к своему перекроенному телу. А потом она поехала сдавать экзамены в Академию, поступила и навсегда покинула родной дом.

Во время учебы в Академии Касия обнаружила, что окружающие считают ее новое тело женственным и сексуальным. Прямые, ровно подстриженные волосы были необычного цвета светлого меда, ни у кого в классе больше таких не было. У нее появилось много поклонников, к тому же она обнаружила, что молодые люди в классе легко попадались на небольшие хитрости, которым она научилась у своих старших сестер.

Всем учащимся Академии устанавливали стандартный контрацептивный имплантант, поэтому она беспрепятственно перешла от простой заинтересованности к практике, причем занималась ею с немалым энтузиазмом. Лекции по этике межличностных отношений не имели на нее никакого воздействия. Если все это так серьезно, то почему молодые отпрыски известных флотских семейств все время пытаются затащить ее к себе в постель и почему студенткам женского пола вживляют имплантанты? И вообще, молодые люди и девушки из самых достойных семейств никогда не скрывали своей сексуальной активности. Касия прекрасно это знала, стоило только посмотреть видеоновости.

И потому сильно рассердилась, когда обнаружила, что одноклассницы отпускают язвительные замечания по поводу ее поведения.

— Касия… о, если она увидит что-нибудь живое, тут же затащит к себе в постель, — услышала она однажды утром в душе. Но это ведь неправда, ее совсем не интересуют уроды и зануды.

— Она еще пострадает от этого, — сказала другая женщина, казалось, она искренне обеспокоена.

— Нет, с ней ничего не случится. Неужели ты думаешь, кто-нибудь обвинит ее в том, что она соблазняет этих парней?

Остальные женщины осуждали ее молча. Эсмей Суиэа, которая должна была бы стать ей настоящей подругой, ведь они были единственными представительницами своих планет в Академии, на деле оказалась бесполой лицемерной педанткой. К концу первого курса Касия поставила на Эсмей крест, у той недоставало нужных качеств, чтобы стать подругой популярной красавицы, а холодная сдержанность и серьезность Эсмей претили самой Касии.

Но после окончания Академии она немного сбавила темп, секс сам по себе уже не представлял для нее такого интереса, как вначале. Она теперь гораздо тщательнее выбирала партнеров. Происхождение научило ее получать удовольствие не только от физической близости, но и от самого романа Очень осторожно она обследовала скользкую область «личных взаимоотношений» во Флоте.

Во время службы на своем первом корабле Касия обнаружила, что, если держаться подальше от мужчин, которые считались уже «занятыми», можно действовать вполне свободно, не вызывая пересудов. Значит, вот в чем все дело! Она с презрением относилась к дурочкам, которым не приходило в голову сказать, что те мужчины, которых она выбирала, нравились им самим. Чтобы проверить, права ли она, Касия обратила свои фиалковые глаза на одинокого джига, который был счастлив, что на него обратила внимание красавица-энсин.

Но джига было недостаточно. Ей нужен кто-нибудь из командирского звена. А все джиги командирского направления на борту уже обзавелись подругами, один свободный молодой лейтенант ей совсем не нравился. Майор? Сможет ли она? Касия не сомневалась в том, что сумеет обольстить его, но, по правилам Флота, он должен был избегать близких отношений с молодыми офицерами, находившимися непосредственно в его подчинении.

Однако все прекрасно знали, что те, у кого хватает мозгов, легко могут обходить любые правила. Хотя, может, это все равно не лучший вариант… Вот, например, майор технической группы. Неплохо иметь приятеля среди связистов. На следующем месте службы у нее в друзьях ходил лейтенант командирского звена, а потом и майор, хотя расстаться с лейтенантом оказалось труднее, чем она предполагала. С каждой новой связью она все больше утверждалась в своих возможностях и понимала, какие выгоды может извлечь из таких близких отношений.

Теперь Касия решила покончить с мимолетными романами. Она нашла то, что искала. Можно представить, как удивятся ее бабушки и тетушки, ведь, несмотря ни на что, она встретила уважаемого, умного, очаровательного молодого человека. Даже ее отец согласится, что это подходящая партия. Какая разница, что она лейтенант, а он всего-навсего энсин, на две ступени ниже ее по званию. Он вполне зрелый человек, и он лучше всех на свете… Серрано. Происхождение значит все, так ее учили с самого детства. Одноглазый сын вождя клана лучше внебрачного сына разбойника, пусть тот и красавец. А что может быть лучше семейства Серрано, бабушка адмирал, сколько вообще в этой семье было адмиралов — не сосчитать.

Единственным препятствием могло служить то, что, как слышала Касия, он проявлял интерес к Эсмей Суизе. Хотя разве это препятствие! Эсмей не в счет, даже если бы она и не была педанткой. Что в ней особенного, обыкновенное лицо, разлетающиеся во все стороны волосы немыслимого каштанового цвета. Просто юноша боготворит героев. Суиза непонятным образом выбилась в героини, но это не может сделать ее красивой или обаятельной. А сейчас, болтали злые языки, она вообще попала в беду из-за того, что вела себя бестактно. Вот это похоже на нее. Если у нее и появится когда-нибудь любовник, хотя это весьма сомнительно, он будет таким же невзрачным, как она сама. Таким же пустым местом, таким же невоспитанным, обреченным на прозябание.

Однако то, что Эсмей попала в беду, в данном случае Касии на руку, она беспрепятственно сможет заняться Барином Серрано. И, конечно же, бабушка Серрано не захочет, чтобы ее внук связался с лейтенантом Суизой. Касия была уверена, что ей понадобится совсем мало времени, чтобы Барин навсегда забыл Эсмей Суизу.

«Элайас Мадеро»

Ей становилось все тяжелее подниматься с пола, чтобы сходить в туалет. Брюн понимала, что теряет силы не только из-за беременности, но и из-за недостатка движения. Но что делать? Каюта мала даже для одного человека, а им приходилось ютиться здесь вчетвером, взрослая женщина, девушка и двое детей. В любое время сюда мог заглянуть кто-нибудь из пиратов. Можно себе представить, какая будет реакция, если они застанут ее за физическими упражнениями. Она пробовала ходить вперед-назад по каюте, но быстро теряла дыхание. Девушка озабоченно следила за ней, но когда Брюн улыбалась ей, сразу же отворачивалась. Брюн помогала ей с работой, девушка принимала ее помощь, но вела себя очень сдержанно.

Ночью, когда пригасили яркий свет, девушка легла спать рядом с Брюн. Она свернулась калачиком за спиной Брюн, заботливо прикрыв ее тело своим.

Брюн проснулась от того, что кто-то дышал ей в ухо. Она хотела поднять голову, но кто-то тихонько погладил ее по волосам. Девушка?

— «Элайас Мадеро», — раздался тихий голос. — Торговое судно.

Брюн пошевелилась, словно пыталась лечь поудобнее. Торговое судно…. Значит, девушка с этого корабля. Ее охватило волнение… теперь она уже кое-что знает.

— Я — Хэйзел, — выдохнула девушка. И тоже повернулась, будто во сне, а потом отодвинулась от Брюн.

Всего пять слов, а сколько радости принесли они ей! Наверное, так же чувствовала себя леди Сесилия, когда вновь смогла общаться с миром.

На смену радости пришел стыд. Леди Сесилия была парализована и несколько месяцев пролежала в коме, потом еще месяцы тяжелого лечения, боль, и ей было намного больше лет. Брюн молода, здорова… «Я не сдалась. Я просто немного задержалась на пути к победе». Она может выносить детей этим животным, может месяцами, годами оставаться их пленницей, но она всегда останется сама собой, и ничто это не изменит.

Она с трудом перевернулась и сквозь полусомкнутые веки посмотрела на девушку… на Хэйзел. Она и раньше восхищалась терпеливостью этой девушки, тем, как она была постоянно нежна с маленькими девочками, как она бесконечно придумывала тихие игры и занятия, чтобы отвлечь и развлечь их. Но она и не надеялась уже на общение, ведь прошло так много дней, а девушка была так запугана. Теперь Брюн восхищалась еще и мужеством этой худенькой, забитой, слишком много работавшей девочки-девушки: она сама еще была почти ребенком, но заботилась о двух малышках и о самой Брюн. И осмелилась, несмотря на все угрозы, заговорить с ней, чтобы хоть немного успокоить. Она потеряла все, что имела, скорее всего даже родителей. Брюн не знала, кем приходятся ей эти маленькие девочки.

Может, они даже не родственники. Но кто бы мог сделать для малышек больше?

Брюн с трудом поднялась на ноги, чтобы пойти в туалет. На обратном пути она заметила, что Хэйзел снова перекатилась ближе к тому месту, где обычно спала она. Брюн легла на пол и притворилась, что спит, а сама осторожно протянула руку и дотронулась до Хэйзел. Очень аккуратно она написала пальцем на руке Хэйзел свое имя, потом убрала руку и отвернулась.

Хэйзел перевернулась и тихо, из-под упавших на лицо волос прошептала:

— Брюн?

Брюн кивнула. Ее снова охватило волнение, в животе зашевелился ребенок, словно он почувствовал ее состояние. Теперь не только пираты знают ее имя, у нее появился товарищ. Они общались — немного, конечно, но достаточно, чтобы глубоко внутри затеплилась надежда, впервые за много дней.

На следующий день Брюн снова потихоньку наблюдала за Хэйзел. Девушка вела себя так же, как всегда: все время занята, спокойна, терпелива, ласкова с детьми и сдержанна с Брюн. Когда Брэнди раскапризничалась, Хэйзел успокоила ее. Брюн невольно пришло на ум сравнение с норовистой молодой кобылой и опытным наездником. Теперь она немного понимала, что помогает держаться самой Хэйзел. Она знала, что она нужна детям, она отвечала за них и потому могла сама оставаться спокойной, могла выполнять бессмысленные требования.

А за кого отвечает Брюн? Она вспомнила слова капитан-лейтенанта Улиса. Если бы она была офицером Регулярной Космической службы, она бы точно знала, что обязана сделать. Бежать из плена или, если это невозможно, выжить, собирать информацию и ждать удобного момента. Но она не офицер РКС. А даже если бы и была, если бы представила, что таковой является, разве это помогло бы ей выжить в таких вот условиях? А что если возможности сбежать никогда не представится?

Ребенок снова зашевелился, казалось, он кувыркается. Трудно представить, чтобы один ребенок так много двигался. Кое-кто сказал бы, что вот за кого она в ответе, но она ничего не чувствовала по отношению к этому существу, которого зачала в плену. Она не чувствовала, что ребенок этот ее. Мужчины называли ее «мерзостью», она то же самое испытывала к этому ребенку.

Может, она отвечает за самое себя? Этого недостаточно, чтобы выжить в качестве рабыни этих людей. Она уже много часов обдумывала все возможности побега и способы покончить с жизнью, если побег окажется невозможным. Стоит им только ослабить надзор. А это когда-нибудь случится.

Но если существует шанс, пусть совсем небольшой, уберечь Хэйзел и девочек от такой же судьбы? Она была уверена, что отец ищет ее. Флот тоже. Возможно, пройдут годы, много лет, а возможно, и нет. Хэйэел терпеливо сносит все не только потому, что боится, она надеется — надеется, что придет помощь. Если бы она не надеялась, она бы никогда не осмелилась сообщить Брюн свое имя и название корабля. Значит, она сама, Шарлотта Брунгильда Мигер, может взять на себя ответственность за жизнь Хэйзел и маленьких девочек, она должна спасти их.

Она не стала думать о том, насколько это реально. Вместо этого она попробовала представить, что ей необходимо знать и как добыть эту информацию. Она больше не пыталась встретиться взглядом с Хэйзел, не пробовала общаться с ней. Она совсем не хотела навлечь новые неприятности на голову девушки.

Через несколько дней за ними пришли мужчины. Брюн вначале запаниковала. Неужели они поняли, что Хэйзел разговаривала с ней? А она написала свое имя на руке Хэйзел? Но на сей раз их вели и вели по коридорам, так далеко Брюн никогда не водили. Босые ноги болели, она с трудом переносила располневшее тело через пороги люков. К ее удивлению, мужчины не торопили ее, напротив, терпеливо ждали, пока она медленно одолевала порог за порогом, даже помогли ей спуститься по наклонному коридору. И вот они вошли в какое-то просторное помещение. Она с удивлением озиралась кругом, после стольких месяцев в замкнутом пространстве каюты она отвыкла от таких расстояний. Док прибытия орбитальной станции, скорее всего. Вокруг одни мужчины, только мужчины… Они с Хэйзел и девочками были единственными представительницами женского пола. Мужчины аккуратно подвели ее к коляске на воздушной подушке. Хэйзел шла рядом, мужчины подталкивали коляску с Брюн. Так они прошли довольно долго, через еще один док в шаттл. Теперь их окружало всего пять мужчин. По их приказу Хэйзел пристегнула девочек к сиденьям, потом пристегнулась сама. Мужчины закрепили коляску Брюн.

Когда люк шаттла открылся, Брюн уловила запахи настоящей планеты. Чистый воздух… растения-животные… В ней снова ожила надежда, здесь она найдет способ сбежать, спрячется, а потом вырвется на волю. Но тут она чуть не потеряла сознание от жары и непривычной силы тяжести.

Мужчины откатили коляску в сторону от шаттла, они прошли сквозь здание с низкими потолками, по форме напоминавшее коробку, зашли в большую машину, тоже похожую на коробку, здесь коляску опять крепко прикрепили к полу. В задней части машины окон не было, только спереди, но вскоре подняли перегородку, отделившую заднюю часть от передней, и она уже ничего не видела. Снова паника: ее оставили одну, совсем одну в этом заднем отсеке. Хэйзел, единственный близкий человек, неизвестно где. Хэйзел тоже не будет знать, куда ее отвезли, никто не будет знать. Она пропала навеки.

Сквозь полуопущенные веки Хэйзел наблюдала за тем, как увозили в машине беременную. Она не могла быть уверена, точно ли поняла имя женщины. Неужели правда «Брюн»? Что это за имя такое?

Скорее всего, прозвище или сокращение, но толком поговорить им не удалось. Золотистые волосы женщины так светились под лучами солнца.

— Я забираю детей, — сказал один из мужчин. Остальные кивнули и отошли.

— Пошли, девчонка, — это уже ей. Хэйзел пошла за ним. С непривычки она даже начала задыхаться, да еще жара такая. Брэнди держала ее за одну руку, Стасси за другую. Интересно, где сейчас мальчики, она их так давно не видела. И о Стинки она ничего не знает. Но об этом думать нельзя.

Мужчина провел их сквозь ворота и дальше по мостовой. Было так жарко, что они еле ступали по раскаленным камням. Малышки начали хныкать. Мужчина обернулся.

— Давай, — сказал он. — Я возьму их на руки. Он поднял девочек, те напряглись, обернулись к Хэйзел, но ничего не сказали.

— Еще немного, — успокоил их мужчина. Хэйзел старалась ступать как можно осторожнее.

Наконец мужчина остановился у вереницы машин. На мостовой у машин лежала какая-то мягкая ткань.

— Встань сюда, — сказал он Хэйзел. Та послушно подошла. Как приятно, когда под ногами такая прохлада. Она с шумом вздохнула. Мужчина опустил девочек, и те сразу же схватили Хэйзел за руки.

Мужчина нажал на какие-то кнопки на небольшом столбике, и двери одной из машин распахнулись. Мужчина сел в машину, нажал на кнопки внутри на панели управления, потом высунул голову наружу.

— Все садитесь на заднее сиденье, — сказал он им. Хэйзел посадила девочек. Внутри было уютно и прохладно, работала вентиляция. Потом она села сама, дверь закрылась автоматически. Она обратила внимание на то, что с внутренней стороны у дверей не было ручек.

— Сейчас едем домой, — сказал мужчина, и машина поехала.

Хэйзел пыталась посмотреть, где они едут, но стекла были матовые, и ничего не было видно. А между передними и задними сиденьями поднялась темная перегородка. Машина ехала плавно, без тряски. Через некоторое время она остановилась, и мужчина открыл дверь снаружи.

— Выходите, — сказал он. — Смотрите, ведите себя хорошо.

Они вышли на широкую мостовую. С обеих сторон возвышались каменные двухэтажные здания, дальше по улице было нечто вроде парка. Хэйзел заметила, что там посажены какие-то красивые яркие цветы, но рассматривать ничего не решалась. Она прошла вслед за мужчиной по выложенной камнем дорожке к ближайшему дому. Тяжелую резную дверь открыл мужчина небольшого роста в белых брюках и белой же рубашке.

Привезший их мужчина провел девочек в дом. Они прошли через холл, зашли в большую комнату с огромными окнами, открывавшимися в сад.

— Подождите здесь, — велел он Хэйзел и указал на место рядом с дверью. Она прижала к себе малышек. Мужчина прошел на другой конец зала и сел в кресло, обращенное к двери. В комнату быстро вошла девочка примерно того же возраста, что и Хэйзел, одетая в простое коричневое платье. В руках у нее был поднос, на котором стояли кувшин и высокая кружка. Хэйзел обратила внимание, что девочка даже не поднимала глаз, и двигалась короткими быстрыми шагами. Хэйзел не осмелилась посмотреть, как девочка подошла к креслу, на котором сидел мужчина, но услышала звук наливаемой жидкости, звон ложки о стенки кружки. Потом девочка ушла так же быстро, как и появилась. Интересно, посмотрела ли она на Хэйзел, когда проходила мимо? Малышки неотрывно наблюдали за девочкой. Хэйзел сжала их плечи.

В комнате было тихо, и поэтому она слышала, как пьет мужчина. Потом раздались торопливые шаги. Короткие, легкие, потом более тяжелые, и вот кто-то пробежал… мимо нее, обнаженные до колен ноги, обутые в сандалии. Мальчик.

— Папа! — Звонкий детский голосок, сколько радости. — Ты дома-а-а!

— Пард! — Впервые Хэйзел услышала мягкие нотки в голосе, который до этого только отдавал приказы. — Ты был хорошим мальчиком? Ты заботился о своей маме?

— Да, сэр.

— Молодчина.

Теперь мимо прошли и другие. Маленькие босые ножки трех девочек, крохотные юбочки, и вот — от неожиданности она чуть не подняла глаза — женские ноги в туфлях на высоком каблуке под широкой шелестящей при ходьбе юбкой.

Девочки промчались бегом. Женщина шла медленно, каблуки постукивали о пол. Хэйзел украдкой посмотрела, как к мужчине бросилась сначала маленькая девочка, ровесница Брэнди. Она уселась ему на колени и захихикала.

— Папочка! — тихо и нежно сказала она. Потом к мужчине подошла девочка постарше, встала сбоку от отца, глаз она не поднимала. Третья, самая старшая, встала с другого бока.

Мужчина поцеловал каждую и тихо прошептал им что-то таким голосом, что Хэйзел чуть не разрыдалась. Ее отец тоже разговаривал с ней таким голосом, а она обычно сидела, прижавшись и положив голову ему на плечо. Горло сдавил комок, она заставила себя успокоиться и опустила глаза. Она чувствовала, как дрожат малышки, им тоже хотелось ласки, вот-вот они вырвутся. Хэйзел покрепче прижала их к себе.

— Я кое-что привез вам, — сказал мужчина. — Посмотрите-ка. — Хэйзел почувствовала, как дети перевели взгляды на них, словно засиял луч солнца. — Нашли их на торговом судне, которое мы захватили. Девчонка немного большевата, но послушна. С ней не было никаких проблем. И две малышки, одна из них слишком много болтает, правда. Посмотрим. Заберите их и устройте. Девчонка девственница, все в порядке. Док проверил.

Стук женских каблуков все ближе, ближе. Вот широкая юбка… Твердая рука взяла ее за плечо и подтолкнула. Она повиновалась, пошла впереди женщины и повела за собой малышек. Она понятия не имела, что их ожидает, но…

— Ты можешь смотреть на меня, — сказала ей женщина. — Здесь. — Хэйзел подняла глаза. У женщины было широкое, спокойное лицо, которое обрамляли каштановые с сединой волосы, уложенные косой вокруг головы. Большие широкие руки и такое же большое широкое тело. — Покажись мне, милая… Такого страшного платья я никогда еще не видела.

Хэйзел ничего не ответила. Она старалась не навлекать на себя беду.

— Разве тебя не учили шить? — спросила ее женщина.

Хэйзел отрицательно покачала головой.

— И говорить ты тоже можешь. Только тихо. Не кричи.

— Я… не умею шить, — тихо сказала Хэйзел. Она с трудом узнала свой голос. Впервые за все это время она сказала целое предложение.

— Что ж, придется научиться. Не можешь же ты ходить такой страшилой. По крайней мере в нашем доме.

Хэйзел кивнула. Брэнди потянула ее за рукав.

— Кушать, — сказала она.

Женщина посмотрела на малышек. Хэйзел не могла понять, что отразилось на ее лице.

— Твои? — спросила женщина. — Сестры?

— Нет, — ответила Хэйзел.

— Нет, мэм, — резко поправила ее женщина. — И манерам тебя тоже не учили?

— Нет… мэм.

— Ладно, я за это возьмусь. Дай-ка подумать. Вaм, малышки, подойдут вещи Мэрилу и Сэлли-энн, а вот тебе, девчонка… да и имя тебе подыскать надо.

— Меня зовут Хэйзел.

— С этим покончено раз и навсегда, — ответила женщина. — Твоя прежняя жизнь осталась в прошлом, а с ней и старое имя. Забудь происки дьявола и дьявольское имя. Ты получишь имя от Бога. Когда настанет время.

В течение нескольких недель Хэйзел привыкала к новой жизни, совершенно не похожей на жизнь на пиратском корабле. Она спала в комнате с десятью другими девушками, все в возрасте половой зрелости, но незамужние. Приют девственниц. Дверь их комнаты выходила в небольшой дворик, отделенный от большого сада каменной перегородкой. С двух других сторон поднимались каменные стены. На противоположной стороне комнаты была вторая дверь, она вела в длинный коридор без дверей, по которому можно было пройти в дом.

— Так мы в безопасности, — объяснила ей одна девушка в первый же вечер. Она помогла Хэйзел развернуть матрац на деревянной кровати и застелить его простыней. Оказалось, что все эти девушки — дочери мужчины, привезшего ее сюда, от четырех жен. Эти же жены произвели на свет и всех остальных детей. В большой зал допускались только дети первой жены, да и то лишь тогда, когда он сам звал их. Когда он хотел повидать других детей, они приходили в другой зал.

— До вас в нашем доме чужаков не было, — сказала другая девушка.

— Нельзя впускать в дом чужаков, по крайней мере до тех пор, пока не появятся собственные дети, чтобы противостоять их языческим нравам, — сказала третья.

— А мы научим тебя отличать хорошее от дурного, — изрекла четвертая.

Хэйзел нашли такую же простую юбку и кофту с длинными рукавами, какие носили остальные девушки. Она научилась передвигаться быстрыми маленькими шажками, ориентироваться в бесконечных коридорах и комнатах большого дома. Научилась отступать в сторону, когда мимо пробегали мальчики, и опускать подбородок так, чтобы не встретиться взглядом даже с маленьким мальчиком.

Раз в день, если она успевала сделать всю работу, ей разрешали посидеть с Брэнди и Стасси. Вначале девочки бегом бежали ей навстречу и с плачем тыкались в ноги. Но со временем они привыкли к своей новой жизни. Они с трудом отвечали на ее вопросы… Ничего удивительного: когда пираты напали на корабль, девочки едва научились разговаривать, а с тех пор столько всего произошло. Они говорили ей какие-то пустяки о том, что ели медовые пирожные или что получили новые платья, больше ничего. По крайней мере они не голодали и не бедствовали. Им даже разрешалось немного поиграть в саду. Она видела, как вместе с другими маленькими девочками они подбрасывали в воздух разноцветные ленты с грузиками.

У Хэйзел было много работы. Все ее ровесницы уже были прекрасными портнихами, они шили ровными, красивыми стежками. Умели кроить одежду, учились вышивать, плести кружева и прочее. Хэйзел пришлось осваивать вязание на спицах и крючком. Она часами просиживала, подшивая края простыней и огромных полотенец. Кроме рукоделия, ее учили готовить пищу. К ужасу взрослых женщин, оказалось, что она даже не умеет чистить картофель и резать морковку.

— Представьте только себе! — восклицала Секунда, вторая жена хозяина. — Чтобы девочка ничего не умела делать. Что же от тебя ждали в будущем, дитя? Что ты выйдешь замуж за распущенного богача, который позволит слугам выполнять за тебя всю работу?

— У нас была техника, — ответила Хэйзел.

— Ах, техника, — подхватила Прима и погрозила ей пальцем, — Забудь о технике, девочка. Это все происки дьявола, это он высвобождает руки женщины и вкладывает ей в голову мысли. Здесь нет никакой техники. Вместо этого честные порядочные женщины делают женскую работу так, как и должно быть.

— Прима, попробуй этот соус. — Терция с поклоном протянула ей ложку.

— Ага. Немного приправы, дорогая, а так вполне неплохо.

Хэйзел потянула воздух носом. Надо признать, запахи на этой кухне были куда более соблазнительными, чем на корабельных камбузах, на которых ей приходилось бывать. Каждый день в больших кирпичных печах выпекали свежий хлеб, еду готовили из того, что росло в огороде. Ей нравилось резать морковку, даже лук. Намного лучше, чем шитье. Как она устала от этих бесконечных швов! Здесь, на кухне, бывали только женщины, они даже позволяли себе смеяться, хотя и тихо. Они никогда не смеялись при мужчинах. Здесь никто из женщин не позволял себе шутить с мужчинами. Она думала спросить их, почему так, вообще у нее накопилась тысяча разных вопросов, миллион. Но она уже заметила, что девочки здесь не задают вопросов, только если им что-то непонятно относительно их прямых обязанностей, как сделать то или это. Но даже на такие вопросы им иногда не отвечали, а говорили, что нужно быть внимательнее.

Она старалась изо всех сил, зарабатывая возможность каждый день видеться с Брэнди и Стасси. Женщины поправляли ее ошибки, но она чувствовала, что они настроены к ней вполне дружелюбно. Они относились к ней, как относились бы к любой чужестранке, попавшей в их замкнутый коллектив.

Закрытая машина проехала достаточно большое расстояние, Брюн даже начало подташнивать. Кто-то открыл дверь снаружи, и она увидела высокую женщину, первую женщину в этом мире. Женщина протянула руку и схватила Брюн за локоть.

— Выходи, — сказала она. Брюн уже привыкла к их странному акценту. — Да поживей.

Брюн с трудом вылезла из машины. Женщина ей только мешала. На улице она огляделась. Машина была похожа на те, что она видела в старинных книгах отца, большая, высокая, похожая на ящик. Приехали они по широкой, мощенной кирпичом улице, по краям которой стояли низкие, не выше трех этажей, здания из камня и кирпича. Женщина дернула ее за руку, и Брюн покачнулась.

— Нечего тут пялиться по сторонам, — сказала женщина. — Ты здесь не для этого. Заходи в дом, как приличная женщина.

Брюн шла медленно, быстрее она не могла, хотя ее и поддерживал один из сопровождавших мужчин. У нее был такой большой живот, что она с трудом двигалась, да еще камни мостовой больно кололи ноги. Она посмотрела на здание, к которому они шли, и чуть не упала, споткнувшись о ступеньку, пытаясь его рассмотреть. Оно было построено из больших каменных глыб. На фасаде, выходившем на улицу, не было ни одного окна, а сбоку от тяжелой двери стоял высокий грузный мужчина. Сразу было понятно, что это охранник. Что же это такое, тюрьма?

Когда они зашли в дом и матрона начала резким голосом перечислять ей правила поведения, Брюн подумала, что, может, в тюрьме было бы и легче. Здесь она будет находиться до рождения ребенка и несколько недель после родов. Она будет жить с другими потаскухами, незамужними беременными женщинами. Будет готовить, шить, убирать. Будет молчать, как и все остальные. Ей должно слушать, не говорить. Если матрона заметит, что она шепчется с другими женщинами или пытается говорить губами, она проведет день взаперти в своей комнате. С этими словами матрона подтолкнула ее в узенькую комнату, в которой из мебели были только кровать и маленькая тумбочка у изголовья. Матрона захлопнула дверь.

Брюн тяжело опустилась на кровать.

— И в рабочее время никаких посиделок на кровати! — с шумом распахнув дверь, прорычала матрона. — Лентяек мы не терпим. Доставай корзинку с шитьем и принимайся за работу. — Матрона указала на тумбочку.

Брюн тяжело поднялась, подошла к тумбочке, открыла ее. Внутри стояла круглая корзинка, рядом лежала аккуратно сложенная материя.

— В первую очередь сошьешь себе приличную одежду. А теперь иди за мной.

Она прошла вперед по коридору с каменным полом и вошла в комнату, которая вела во внутренний садик. В комнате сидели пять беременных женщин, все они занимались рукоделием. Никто даже не поднял голову, когда вошли матрона и Брюн. Брюн разглядела их лица, только когда сама села. У одной женщины лицо было искажено, словно стянуто на правую сторону. Шрамов видно не было, и Брюн не могла понять, что произошло с женщиной. Но матрона пальцем постучала ей по голове.

— За работу. Поменьше глазей по сторонам, побольше работай.

— Что вы сделали? — вскричал Пит Робертсон.

«Теперь капитан рейнджеров еще больше похож на больного индюка», — подумал Митч.

— Мы легко захватили торговца, капитан и экипаж обманули нас, а все женщины погрязли у них в мерзости, поэтому мы убили их всех. На борту оказалось пятеро детей: три девочки и двое мальчиков. Их мы привезли с собой. Сейчас они в моем доме. Когда мы все еще были в той же системе, приспосабливались к панели управления корабля, чтобы безошибочно ввести его в скоростной коридор, прямо на нас вышла эта маленькая яхта…

— И вы не могли их пропустить…

— Но они замедлили ход и пытались шпионить. Они бы считали наши опознавательные сигналы. Могли вычислить, откуда мы прибыли. Поэтому мы захватили и ее. На борту оказалась очень важная персона, так по крайней мере она о себе думала. — И Митч улыбнулся, вспомнив, как самоуверенно вела себя Брюн.

— Мерзость какая! — прошипел Сэм Дюбуа.

— Такая же баба, как остальные, — сказал Митч. — Я засунул ей в рот кляп, так и не дав выговориться, чтобы свою заразу она оставила при себе. Врач сказал, кровь у нее чистая, потом вытащил этот имплантант и сделал ее нормальной женщиной…

— Она из этих зарегистрированных эмбрионов, — перебил Сэм. — И это ты называешь чистой кровью?

— Смешение генов нескольких человек, так она может быть и незаконнорожденной… — продолжал Пит. — Ты же знаешь, что о них говорят пасторы.

— Она сильная, здоровая, молодая, сейчас она носит двойню, — твердо возразил Митч. — Она немая, в данный момент она в родильном доме для немых. Ничего плохого она не сделает. И поверь мне, я с ней был тверд, теперь она послушная и покорная.

— Но почему ты отправил назад яхту? — спросил Пит.

Они уже задают вопросы, никто не кричит, значит, все в порядке.

— Пора, чтобы нас начали немного уважать. А то болтают, будто мы обыкновенные пираты, как и все остальные. Преступники. Об этом пишет и Гернеси в своих газетенках, они тоже врут. А мы дадим им понять, что больше не потерпим такой лжи. Теперь они не посмеют делать вид, что нас не существует. Такие, как они, не могут помешать Божьему Промыслу. Кроме того, если они начали разыскивать эту бабу, а ее обязательно будут искать, ведь ее папаша еще та шишка, они кое-что найдут.

— Ты решил обрушить на нас гнев Династий, — прошипел Сэм. — Самой крупной и сильной державы в нашей части галактики, которую ты вздумал подразнить…

— Я не боюсь никого, кроме всемогущего Бога, — ответил Митч. — Так мы все клянемся перед тем, как стать рейнджерами. Бояться Бога, но не бояться человека — вот они, наши слова. Или ты уже забыл, Сэм? — Он чувствовал прилив сил. Новые дети хорошо привыкают к дому. А золотовласая потаскушка вынашивает близнецов. Конечно же, Бог на его стороне.

— И все-таки не стоило навлекать на нас беду, — сказал Пит.

— А я и не навлекал, — ответил Митч. — Да, я сделал так, что они узнают, что все это дело рук Милиции, но какой — это уже вопрос. Мы не оставили никаких следов. А к тому времени, когда они догадаются — если вообще догадаются, — мы поднимем такой шум по всей галактике Династий, что им будет уже не до нас. Хоть пальцем в нашу сторону пошевелят, взорвем парочку их станций, они и успокоятся. Я написал им это. Никто не начинает войну из-за одной бабы.

Брюн не находила себе места в стенах родильного дома. Ей разрешалось выходить в окруженный высокими стенами садик, и она ковыляла по выложенным кирпичом дорожкам на распухших, больных ногах. Ей на самом деле нужно было каждый день делать пять кругов вокруг садика. Ей разрешалось ходить из своей комнаты на кухню, в столовую, ванную, туалет и рабочую комнату. Но единственная входная дверь была заперта. И не просто заперта, у двери всегда стоял охранник, мужчина на голову выше ее. Остальные пять женщин тоже были немыми, как и она. Женщина, командовавшая ими (Брюн даже не представляла, как можно ее называть), напротив, говорила слишком много. Она раздавала приказы беременным, словно была тюремным надсмотрщиком. А может, так оно и было, Брюн все время чувствовала, что она здесь как в тюрьме. Ей приходилось каждый день проводить много времени за шитьем: она шила вещи для себя, для будущего ребенка, вещи, которые будет носить после родов. Кроме этого, она помогала на кухне. Убиралась в помещениях, с трудом волочила по полу мокрую тряпку, чистила унитазы, раковины и душевые кабины.

Ее поддерживала мысль о Хэйзел. Где она теперь, вместе со своими малышками? Что с ней произошло? Ничего хорошего. Брюн обещала Хэйзел, обещала самой себе, что она освободит Хэйзел из этого ада, правда, еще непонятно, каким образом.

Ее осматривали каждый день. Когда подошло время рожать, в ней появился новый страх. Однажды женщина, резавшая морковку на кухне рядом с ней, неожиданно согнулась и схватилась рукой за живот. Раскрыла рот в безмолвном крике. Брюн видела, как она вся напряглась.

— Иди-ка сюда, ты, — сказала надсмотрщица, сурово глядя на Брюн. — Помоги ей. — Брюн подхватила женщину под руку и помогла ей пройти по коридору. Надсмотрщица, державшая женщину с другой стороны, провела их в комнаты, которые Брюн до сих пор ни разу не видела… Выложенный плиткой пол… узкая кровать, слишком узкая, чтобы на ней можно было лежать… Роженица с трудом опустилась на это подобие кровати, и Брюн поняла, что это такое — тут женщины рожают. И она будет рожать здесь. Женщина вся извивалась, из нее струей вылилась жидкость, на кровать, на пол.

— Принеси тазы, ты! — крикнула надсмотрщица Брюн.

Брюн повиновалась. Когда же она позовет врача? Сестер?

Не было никакого врача, никаких сестер. Роды принимала надсмотрщица, ей помогали сами женщины. Ясно было, что некоторые из них уже сами рожали. Брюн не разрешили уйти, она стояла у стены, ее то подташнивало, то казалось, что она теряет сознание. Когда она начала было сползать по стене вниз, одна женщина шлепнула ее по щеке влажной тряпкой, и Брюн снова поднялась.

Она с детства знала, откуда берутся дети: читала об этом в книгах, смотрела учебные кубы. И знала, что никто, у кого есть возможность рожать детей современными способами, не делает этого по старинке. И, конечно же, ни одна женщина во всей цивилизованной вселенной не рожала детей без медицинской помощи, в присутствии мрачной старухи и других беременных, в комнате с окнами без занавесей, где воды и кровь лились прямо на голый пол, на босые ноги несчастных женщин. За лошадьми ее отца и то лучше ухаживали, собаки и то рожали детенышей в более чистых конурах.

Она старалась не смотреть на то, что происходит, но ее схватили и заставили смотреть, как выходит головка ребенка, все больше и больше… Она сама извивалась и напрягалась, как роженица.

Первый крик младенца выразил всю ее ярость, гнев и страх.

Она не сможет так. Она умрет.

Нет, она не может умереть, ей нужно жить… ради Хэйзел. Ради того, чтобы Хэйзел никогда этого не видела, ради этого она, Брюн, будет жить.

Глава 11

Касл-Рок

Лорд Торнбакл, Спикер Кабинета Министров и Большого Совета Правящих Династий, преемник отрекшегося от престола короля, провел утро со своим другом, юрисконсультом Большого Совета Кевилом Старбриджем Мэхонеем. Они обсуждали новый проект бюджета Регулярной Космической службы. Все утро министры и бухгалтеры один за другим приносили им какие-то новые документы и только запутывали то, что, по мнению лорда Торнбакла, было очень простым делом: требовалось изыскать финансы, чтобы построить новые корабли на замену пострадавших при Ксавье. Друзья решили вместе пообедать в маленькой зеленой столовой, выходившей на круглый пруд, в котором лениво плавали рыбы с длинными плавниками. Они надеялись, что в этой мирной обстановке им никто не помешает и они хоть немного придут в себя после столь бурного утра. На обед подавали обильно приправленный специями суп и жареного цыпленка в лимонно-чесночном соусе с зеленым салатом. Они не торопились выходить из-за стола, ведь им предстояло снова вернуться к бесконечным столбцам цифр и бухгалтерских расчетов.

— Какие новости от Брюн? — спросил Кевил после того, как кончил рассказывать о своем сыне Джордже, студенте юридического колледжа.

— Уже несколько недель никаких, — ответил Торнбакл. — Думаю, скачет где-нибудь по скоростным коридорам космоса. Она хотела перед приездом сюда навестить Сесилию.

— И ты не волнуешься?

— Конечно волнуюсь. Но что делать? Если она не появится вовремя, отправлю кого-нибудь ее разыскивать, но ведь беда в том, что стоит мне это сделать, как эти проклятые журналисты сразу узнают, где она, а настоящие акулы плывут на приманку.

Кевил кивнул. Они оба прекрасно знали, что такое политический шантаж и на какие неблаговидные меры пускаются те, кто хочет чего-то добиться от высокопоставленных лиц. А уж журналисты и подавно надоели со своими откровенными репортажами.

— Но ты всегда можешь прибегнуть к услугам Флота, — в который раз напомнил он другу.

— Да, мог бы, но после истории в Коппер-Маунтин я совсем не уверен, что Флот может обеспечить полную безопасность. Сначала ее чуть не убили, прямо там, на базе… Они даже до сих пор не знают, кто в нее стрелял, а потом эта героиня Суиза решила, что у нее есть право рассуждать о моральных и нравственных качествах Брюн.

Кевил ничего не ответил, только поднял брови. Торнбакл гневно посмотрел на него.

— Я знаю, ты считаешь, что она…

— Я ничего не сказал, — перебил Кевил. — Но в любой ссоре есть две стороны, а то и больше.

— Она вела себя недостойно с профессиональной точки зрения…

— Да Это, бесспорно, так. Но если бы Брюн не была твоей дочерью, ты проявил бы больше понимания.

Торнбакл вздохнул.

— Наверное. Она умеет… провоцировать людей. И все же…

— И все же ты сердишься, потому что лейтенант Суиза вела себя недостаточно тактично. Сочувствую тебе. А пока что…

Его прервал стук в дверь. Он повернул голову. Никто обычно не заходил сюда, в столовую, во время обеда, поэтому оба друга насторожились.

В дверь поспешно вошел Пуассон, старший секретарь лорда Торнбакла. Это было уже совсем неожиданно, но лицо Пуассона, бледное и словно окаменевшее, еще больше встревожило друзей.

— Что случилось? — спросил Торнбакл. Его взгляд был прикован к пакету в руках Пуассона. На пакете ярко выделялись желто-зеленые полосы самой крупной коммерческой экспресс-почты Хаймейл.

— Милорд, милорд…— Друзья никогда раньше не видели Пуассона таким растерянным, даже когда Кемтре отрекся от престола, Пуассон с самой первой минуты был учтив и предусмотрителен. А сейчас руки у него дрожали, а вместе с ними трясся и пакет, который он держал.

Торнбакл почувствовал такой знакомый холодок, кусок льда сдавил желудок. За то время, что он был Спикером, Торнбаклу приходилось сталкиваться с множеством критических ситуаций, но никогда известие о кризисе не приходило в фирменном конверте Хаймейл Экспресс. Судя по реакции Пуассона, произошло что-то серьезное. Торнбакл протянул руку за пакетом.

— Вы открывали его, — сказал он.

— Вместе с остальной почтой, милорд. Я понятия не имел…

Торнбакл достал из конверта несколько фотографий, потом перевернул его, и на стол выкатился видеокуб. Торнбакл посмотрел на первые несколько фотографий и остолбенел.

Он словно со стороны видел, как остальные фотографии выскользнули из руки и медленно-медленно, переворачиваясь в воздухе, упали на пол. Так же со стороны он видел Пуассона, который все еще стоял с вытянутой рукой, Кевила, сидевшего за столом. Сердце, которое чуть было не остановилось, забилось теперь с бешеной скоростью.

Но все перекрывало лицо Брюн, смотревшее на него с фотографии с таким неподдельным ужасом и страданием, что у него перехватывало дыхание.

— Банни… — позвал его Кевил.

Торнбакл покачал головой и крепко сжал челюсти, ему хотелось кричать во весь голос. Он закрыл глаза, словно так он мог вместо этого несчастного лица снова увидеть счастливую и смеющуюся Брюн. Но перед глазами постоянно стоял запуганный, тревожный взгляд.

Остальное даже необязательно смотреть. Он уже знал, что случилось.

Нет, посмотреть надо. Сначала надо все узнать, а уж потом начинать действовать. Не говоря ни слова, он протянул первую фотографию Кевилу и наклонился, чтобы поднять остальные. Фотографии, упав на пол, рассыпались, и пока он их собирал (руки, к удивлению, уже не тряслись), то не мог не заметить некоторые из них. Вот Брюн, абсолютно голая, привязана к койке, а на ноге, в том месте, где был вживлен контрацептивный имплантант, зияет живая рана. Вот она в своем защитном костюме, который шила на заказ, во рту кляп, держат ее чьи-то руки в перчатках; вот опять лицо Брюн, она без сознания, в рот вставлен какой-то медицинский инструмент. Брюн… он отложил фотографии и посмотрел на Кевила.

— Бог ты мой, Банни! — Кевил побледнел как полотно. Наверное, и у него такое же лицо.

— Принесите считывающее устройство, — сказал Торнбакл Пуассону и поразился сам, что в состоянии вообще говорить.

— Да, милорд. Я…

— Принесите, — остановил его Торнбакл. — И уберите это. — От запаха еды, все еще стоявшей на столе, его чуть не стошнило.

Когда Пуассон ушел, Торнбакл взял у Кевила последнюю фотографию, сложил их все вместе и очень аккуратно положил на стол изображением вниз. В столовую вошли двое слуг, они без слов убрали со стола посуду и остатки еды. В это время вернулся Пуассон со считывающим устройством и экраном.

— Вот, милорд.

— Останьтесь.

Пуассон, собиравшийся уже уходить, остановился.

— Вы уверены? — переспросил Кевил.

— Что случилось, то уже случилось, — ответил Торнбакл. — Нам все равно нужен кто-нибудь из секретарей, чтобы заняться корреспонденцией и связью. Но сначала надо уяснить, кто же это все сделал.

Он не стал показывать Кевилу остальные фотографии.

Изображение на экране было нечетким, словно смотрели они копию с плохо сделанного оригинала, но можно было вполне точно различить Брюн и понять, что говорит мужской голос с сильным акцентом. Торнбакл старался сосредоточиться на словах мужчины, но постоянно ловил себя на том, что видит только несчастное лицо дочери и кроме этого уже ничего не слышит и не замечает.

Когда куб закончился, все молчали. Торнбакл еле сдерживал слезы. Остальные сидели не двигаясь. Наконец Торнбакл поднял глаза. Кевил молчал, а это так непохоже на него, он всегда знал, что сказать в трудную минуту. Сейчас он просто качал головой. Первым заговорил Пуассон:

— Милорд… желает связаться с Адмиралтейством?

— Да, — словно прокаркал он.

В горле застрял комок. Брюн, Брюн… золотоволосая красавица, остроумная, веселая… а вместо всего этого немое, несчастное, разбитое существо. Невозможно… Конечно, запись можно сфальсифицировать, но где-то в глубине своего сердца он знал, что все, что он только что видел, сущая правда.

— Адмиралтейство? Да, конечно. Мы должны найти ее. А я… вызову транспорт. — Он прекрасно знал, насколько трудно будет разыскать Брюн. Даже в галактике Династий были сотни, тысячи миров, он никогда не считал, сколько именно, и человек мог затеряться в них, как песчинка. Пуассон поклонился и вышел. Вел он себя очень корректно.

— Мы найдем ее, — сказал Кевил своим глубоким красивым голосом, которым мог убедить кого угодно. — Мы должны…

— А если нет? — Торнбакл почувствовал, что перестает владеть собой, и быстро встал. Надо двигаться, стоять, ходить, что-то делать, тогда он выдержит и не сломается. — Что я скажу Миранде?

— Пока ничего, — ответил Кевил. — Может, все еще не так плохо…

— Ты сам не веришь в то, что говоришь.

— Правда, но сначала надо, чтобы над записью поработали эксперты, они увеличат все как надо, усилят.

— Посмотри на эти снимки. — Торнбакл показал на кипу фотографий на столе. Сам он уставился на пруд в саду, но слышал, как Кевил хватал ртом воздух, еще раз, еще, потом звук отодвигаемого стула, и вот Кевил подошел к нему сзади.

— Мы вернем ее, — сказал Кевил, на этот раз своим обычным голосом. Сказал как отрезал. Торнбакл знал этого человека, его характер, знал, что он всегда делал то, что говорил. — Как ты хочешь, чтобы я непосредственно занялся поиском или руководил всем отсюда?

— Разыскивать ее должен я сам, — ответил Торнбакл.

— Значит, я буду работать вместе с… кого ты оставишь Спикером вместо себя?

— Тебя.

— Разразится скандал. Лучше выбери Кавендиша, де Марктоса или Барраклоу. Я могу остаться в качестве юрисконсульта и буду улаживать все конфликты. Но только тебе в данный момент доверяют абсолютно все. Или почти все.

— Транспорт прибыл, сэр, — доложил Пуассон.

— Я провожу тебя, — сказал Кевил.

— Спасибо. — Голос у Торнбакла все же дрожал. — Думаю, надо пойти умыться. — Он сложил фотографии и куб в полосатый конверт. Кевил кивнул и прошел к боковой двери.

Торнбакл умылся холодной водой и посмотрел на себя в зеркало. Странно, но он выглядел почти как обычно. Немного бледен, устал, зол… После первого шока и боли он и правда рассердился, сильно рассердился, и с каждой минутой злость его нарастала. Он даже не заметил, каким образом, но злость переместилась с тех, кто непосредственно похитил его дочь, на всех, кто так или иначе оказался к этому причастен, даже на тех, кто на протяжении всей жизни Брюн влиял на нее и на совершаемые ею поступки.

Когда Торнбакл он вышел из столовой, он все еще находился в состоянии шока. Приехав в Адмиралтейство, он уже искал виновных в происшедшем. Кевил сидел рядом с ним в машине, но ничего не говорил.

В Главном штабе Адмиралтейства его уже ждал комендант. Он помнил, что видел его на совещаниях на прошлой неделе, когда они обсуждали замену кораблей Флота, пострадавших при Ксавье. Он с ужасом обнаружил, что Пуассон не предупредил о причине его визита, потом понял, что, конечно же, Пуассон был, как всегда, прав.

Он поздоровался с комендантом, а когда они прошли в зал, сразу же сказал:

— Я прибыл к вам не для обсуждения бюджета, я должен поговорить со старшим из присутствующих офицеров.

— Да, сэр, вас ждет адмирал Гласлин. Секретарь Пуассон сказал, что дело срочное ,и конфиденциальное, но так как мы с вами знакомы, он предложил мне сопровождать вас.

Адмирал Гласлин, высокий, худощавый, с изогнутой, как у цапли, шеей, встретил их в приемной и провел в свой кабинет.

— Лорд Торнбакл, чем могу быть полезен? Торнбакл бросил конверт на стол.

— Вы сможете найти этих… этих людей… и мою дочь?

— Сэр?

— Загляните в конверт, — спокойно сказал Кевил. — Дочь лорда Торнбакла похитили, ей нанесли телесные повреждения…

Адмирал широко раскрыл рот, потом быстро закрыл его и вытряхнул содержимое конверта на стол. При виде фотографий лицо его посерело.

— Когда вы получили это?

— Только что, — ответил Торнбакл.

— Конверт был доставлен шестьдесят четыре минуты назад во дворец вместе с остальной почтой Хаймейл Экспресс. Секретарь Пуассон вскрыл конверт, так как на нем стояла пометка «Личное», а когда понял, в чем дело, тут же принес его лорду Торнбаклу. — Тут Кевил на секунду остановился, адмирал кивнул. — Мы с лордом в этот момент обедали. Еще мы просмотрели куб с записью.

— Повтор фотоснимков?

— На кубе воспроизведена видеозапись захвата и хирургической операции, а также аудиозапись угроз в адрес правительства Правящих Династий.

— Лорд Торнбакл? — Адмирал посмотрел на Торнбакла.

— Я плохо запомнил, что там говорилось. Кевил все вам расскажет. А я хочу, чтобы после того, как вы перепишете эту запись, копию отдали мне.

Адмирал повернулся к Кевилу:

— Вы считаете, это действительно необходимо?

— Черт вас побери! Спикер я, и я знаю, что мне нужно!

— Конечно. Но я обязан предупредить вас, что это должен просмотреть фельдмаршал…

— Естественно. И чем быстрее, тем лучше. Вы должны ее найти…— Торнбакл заставил себя подняться, пожать адмиралу руку, повернулся и вышел из его кабинета, прошел по коридорам до выхода из здания Адмиралтейства и сел в поджидавшую его машину.

Двенадцать часов спустя Торнбакл заснул неспокойным сном, сидя прямо в кабинете. Его разбудил адъютант фельдмаршала.

— Маршал здесь, милорд.

Конференц-зал был до отказа забит офицерами. Торнбакл вспомнил, что синие погоны носят разведчики, а зеленые — инженерно-технические войска. Во главе длинного черного стола сидел фельдмаршал Саванш, на другом конце стола оставалось единственное свободное место, там должен был сидеть старший гражданский представитель правительства, то есть он сам.

Торнбакл прошел к своему месту и встал у стула лицом к Саваншу.

— Вы просмотрели запись, — сказал он. — Я хочу знать, какие силы вы намерены задействовать, чтобы вернуть мою дочь.

— Мы практически ничего не можем сделать, сэр, — ответил фельдмаршал Саванш.

— Вы должны что-то придумать. — Торнбакл говорил твердо, без эмоций.

— Мы можем начать поиски, — ответил Саванш, — что мы, впрочем, уже сделали. Специалисты проверяют картотеки разведывательного управления, чтобы установить, кто похитил вашу дочь и, следовательно, где ее можно искать.

— Вы должны…

— Милорд Торнбакл, последнее место, где ваша дочь официально регистрировала свою яхту, был Подж. Это произошло шестьдесят два дня тому назад. Мы уже начали проверку потока транспорта и видеозаписей с орбитальных станций, но только в галактике Династий таких станций тысячи, десятки тысяч. Даже вокруг вашего родного Сириалиса есть целых три. Учитывая, сколько людей мы можем задействовать для подобной проверки, нам понадобятся недели, а то и месяцы только для того, чтобы просмотреть все записи.

— Этого недостаточно, — ответил Торнбакл.

— При всем моем уважении к вам, милорд, из-за недавних посягательств Доброты и Кровавой Орды мы никак не можем ослабить охрану наших границ. Конечно, кроме обычных своих обязанностей они могут вести наблюдение за возможными похитителями вашей дочери. Я уже отдал приказы. Но мы не можем снять весь состав Флота для выполнения этой миссии.

— Скажите, что вы еще сделали, — попросил Торнбакл.

— Мы знаем, что она взяла напрокат яхту «Джестер» из Общекосмической лизинговой компании, вместе с ней на борт поднялись десять членов экипажа, все они из вашей личной милиции. Компания предоставила нам всю документацию по яхте, если она покажется где-нибудь в галактике Династий, наши корабли смогут опознать ее по идентификационным сигналам. Мы выяснили, что из Коррелии в Подж яхта добралась без происшествий. Вы знаете, куда она могла держать курс из Поджа?

— Нет, — выдавил Торнбакл. — Она… она говорила, что хочет навестить кое-кого из друзей, проверить свои вложения, а потом собиралась приехать на Сириалис. Конкретных планов у нее не было. Она всегда была против конкретности из-за преследовавших ее повсюду репортеров. Но на Сириалис она должна была приехать к началу охотничьего сезона.

— Значит, вы не ждали от нее вестей.

— Нет. Она еще говорила, что хочет заехать на Роттердам к леди Сесилии де Марктос, а возможно, и в систему Ксавье.

— Понятно. И когда бы вы забили тревогу?

— Я уже начинал беспокоиться. Так долго, и никакой весточки.

— Видите ли, милорд, вселенная слишком большая, ваша дочь — как иголка в стогу сена. Наши технические специалисты все еще работают над фотографиями и записью куба, но пока ничего конкретного они не обнаружили. Сам куб из дешевых, такие продаются оптом с большой скидкой. Ясно, что запись редактировали, кое-что было стерто. Фотографии сделаны с помощью устаревшей техники, но то, что вам прислали, это копии с оригиналов, их печатали не с негативов. Это тоже затрудняет технический анализ. — Саванш откашлялся. — В данный момент мы совершенно не представляем, кто эти люди и где может находиться ваша дочь.

— Но они говорили, что они какие-то Нутаксис или нечто похожее…

— Богопослушная Милиция Нового Техаса. Мы никогда ничего подобного не слышали. На мой взгляд, какая-то белиберда. Мы стараемся навести справки, но пока ничего конкретного. Какие-то сумасшедшие, вот мое мнение.

— И сколько времени займут ваши поиски? — спросил Торнбакл. — Разве вы не понимаете, что с ней сейчас происходит?

Саванш вздохнул, морщины на его лице стали еще заметнее.

— Столько, сколько понадобится. Я понимаю вашу обеспокоенность и прекрасно представляю, хотя мне приходится делать над собой большое усилие, что происходит с вашей дочерью.

Корабль РКС «Джерфолкон»

Энсин Серрано, поднимитесь в каюту капитана. Энсин Серрано, поднимитесь в каюту капитана.

За что еще его собираются песочить? Лейтенант Гэррик обернулась в его сторону, потом ткнула пальцем на входной люк. Барин нажал кнопку «Вызов принят» и отправился на капитанскую палубу.

Когда он постучал в дверь, ему тут же ответил сам капитан Эсковар. Он сидел за своим рабочим столом и держал в руках расшифровку какого-то письма.

— Энсин, вы ведь знакомы с дочерью Спикера?

На секунду Барин замешкался, он даже не сразу понял, о ком идет речь, о каком председателе, о чьей дочери. Потом переспросил:

— С Брюн Мигер, сэр? Да, сэр. Я познакомился с ней в тренировочном центре Коппер-Маунтин, мы были в одной группе по изучению курса «Организация побега и уход от преследования».

— Плохие новости, — продолжал Эсковар. — Она была на пути домой, когда на ее корабль напали пираты.

Брюн мертва… Барин никак не мог поверить, что эта веселая, вечно смеющаяся девушка могла погибнуть…

— Она была одна?

— Не совсем. Она арендовала небольшую яхту, с ней был отряд личной охраны, милиция ее отца.

Эсковар сделал паузу, словно хотел удостовериться, что Барин не прервет его и на этот раз. Барин насупился.

— Яхта пропала, а ее отец получил пакет через коммерческую экспресс-почту.

Еще одна пауза.

— Дочь Спикера не погибла. Ее захватили в плен.

Барин почувствовал, как у него открывается рот, и он быстро прикусил губу.

— Пираты хотели, чтобы ее родственники знали, что она попала в плен и что они с ней сделали. — Эсковар шумно откашлялся. — Варвары, вот кто они такие. Мне переслали всю надлежащую информацию, скоро я должен ее получить. — Он взглянул на Барина поверх письма. — Я позвал вас, потому что нам не предоставили профессионального отчета о темпераменте и способностях этой молодой женщины. Я знаю, что в Коппер-Маунтин ее направила адмирал Вида Серрано, действовавшая по совету капитана Серрано. Но, когда она уехала с базы, из соображений безопасности все файлы о ее пребывании в центре были уничтожены. Если мы собираемся что-то предпринять для ее спасения, мы должны знать, на что она способна и что от нее можно ожидать.

Сначала Барин хотел сказать, что Брюн из любой ситуации выйдет победительницей, что ей от природы всегда везло, но ему нужно было опираться на факты. На этот раз он не будет торопиться.

— Она очень умная и сообразительная, — начал он. — Все моментально схватывает. Вообще все делает быстро, часто импульсивно, но импульсы редко ее подводят.

— Как редко? В процентах?

— Не знаю, сэр… Надо подумать. На практике, я бы сказал, в восьмидесяти случаях из ста она оказывается права, но я не уверен, как часто она в этих случаях действует по первому импульсу. Ее не допустили к практическим занятиям на местности из соображений безопасности. У нее возникли проблемы…

Как же это лучше сказать, чтобы не навредить Брюн?

— Она привыкла добиваться того, чего хочет, — наконец сформулировал он. — С людьми, вообще со всем, что ее окружало. Она принимала как данность, что все должно происходить, как решит она.

— Ага. И с вами тоже пробовала? Извините, если вмешиваюсь в личные дела, но мы должны знать о ней все.

— Ну… она решила, что я достаточно привлекателен.

Симпатяга, так она, кажется, сказала. Словно он щенок какой-то! Тогда еще он рассердился, хотя чувствовал, что ему нравится эта девушка, нравится своим умом и бьющей через край энергией.

— Она хотела большего… А я нет.

— Чувствовали социальные различия?

— Нет, сэр. Не совсем так. — Как объяснить, когда он и сам запутался? — В основном, сэр, потому-потому что… я был привязан к лейтенанту Суизе.

— Еще бы. По всем меркам выдающийся офицер. Значит, он ничего не знает. Барин почувствовал холодок. Он совсем не хотел рассказывать капитану о глупом поведении Эсмей и о ссоре между ней и Брюн.

— Брюн… так же как и Эсмей… как лейтенант Суиза… без тормозов. Они обе умные; смелые, сильные, но Брюн… совершенно забывает об опасности, когда опасность миновала. Лейтенант Суиза помнит о ней. А Брюн любит рисковать, ей просто это нравится. Ей всегда везло, и она это знает.

— Что ж, из них двух одну я бы ни за что не пустил на свой корабль, — заметил Эсковар. И нажал кнопку на столе. — Энсин, я собираюсь сказать вам очень неприятную вещь. Мы получили информацию о том, что произошло с этой молодой женщиной после того, как ее взяли в плен, но эта информация не должна стать достоянием всех. Я уверен, вы поймете почему, когда узнаете, в чем дело. Вам я рассказываю это, потому что, как мне кажется, вы сможете помочь нам придумать, как помочь этой молодой особе. Но предупреждаю, если я обнаружу, что вы разболтали то, что я вам сейчас расскажу, я собственными руками сдеру с вас шкуру, прямо перед военным трибуналом. Понятно?

— Да, сэр.

— Хорошо. Пираты сделали видеозапись того, что происходило с девушкой после ее пленения. Никогда ничего более отвратительного не видел, а я не раз участвовал в военных действиях, и на моих глазах лучших друзей разносило на мелкие кусочки. Из видеозаписи ясно, что они собираются отвезти девушку на одну из своих планет и держать ее там в качестве производительницы потомства…

— Что?! — Барин не мог сдержаться. Он крепко сжал зубы. Он думал, что ее могли изнасиловать, что за нее могут требовать выкуп, думал о политическом давлении, но такое он даже представить себе не мог.

— Вот именно. Кроме того, ее изуродовали. С помощью хирургического вмешательства ей разорвали голосовые связки.

Капитан остановился, Барин тоже молчал, он старался не думать, как можно представить себе, что болтливая Брюн не может говорить. В нем нарастал гнев.

— Пока нам неизвестно, где она, жива или нет, хотя скорее всего жива. Мы не знаем, что с ней происходило после записи той пленки и в каком она сейчас состоянии. Может быть, найти ее не удастся.

Барин хотел спорить, настаивать, что они должны ее разыскать, но промолчал. Из-за одного человека, пусть даже этим человеком будет Брюн, дочь Спикера, войну начинать никто не будет.

— Я не думаю, что вам есть смысл смотреть эту видеозапись, — продолжал Эсковар. — Не очень-то приятное зрелище. Но, возможно, позже вам придется ее просмотреть, и вы должны знать мое мнение. Такой расчетливой жестокости я никогда раньше не встречал. Но самое главное, что ваши знания о характере и особенностях девушки могут помочь нам ее спасти. Не хотелось бы случайно ее застрелить только потому, что мы не сможем понять мотивы ее поступков.

— Да, сэр.

— Я прошу, чтобы вы записали все до мельчайших подробностей, что сможете вспомнить, начиная от цвета нижнего белья до всех ее предпочтений. Мы пытаемся собрать информацию, используя всех людей, которые ее знали, но вы и лейтенант Суиза можете оценить особенности ее характера с точки зрения боевой ситуации, к тому же вы с ней общались, когда ей тоже грозила опасность.

— Да, сэр.

— Я не устанавливаю никаких сроков, но постарайтесь сделать это побыстрее. Чем дольше она остается в их руках, тем больше вероятность необратимости нанесенного ей вреда, не говоря уже о политическом хаосе.

Барин слушал молча. Он не осмеливался спрашивать, как воспринял все отец Брюн.

— А голос потерян навсегда?

— Невозможно сказать, пока она не будет в руках наших врачей. Хирург, который смотрел запись, говорит, что все зависит от того, какой тип операции ей сделали. Но всегда есть возможность установить голосовой протез. Если ей только порвали связки и она может говорить шепотом, тогда все можно решить с помощью достаточно простого протеза. Однако возможен и худший вариант, мы ничего точно не знаем, а так как сделали они это, чтобы она не могла говорить, то и шепот может быть наказуем.

— Но как же мы ее найдем?

— Не знаю, энсин. Если у вас появятся какие-нибудь соображения, не забудьте поделиться со мной. Нам поручено разыскать и спасти ее.

Спустя день Эсковар снова вызвал Барина к себе.

— Яхта обнаружена. Она болталась в космосе, на привязи у брошенной навигационной станции. Проходившие мимо суда не замечали ее. Яхта, абсолютно пустая, была найдена только когда на станцию прибыла рабочая команда. Никто ничего о ней не слышал. Судмедэксперты, конечно, проверят ее сверху донизу… Внутри видны следы сражения.

У Барина защемило сердце. Одно дело видеозапись, совсем другое — пустая яхта со следами боя на борту. Это уже сфальсифицировать никак нельзя.

— Она ничего вам такого не говорила, что-нибудь, что могло бы навести нас на след, куда она собиралась отправиться после Коппер-Маунтин?

— Нет, сэр. Я принес вам свои записи… —. И Барин протянул капитану бумаги. — В основном мы обсуждали предметы, которые изучали, других студентов и инструкторов. Много говорили о лейтенанте Суизе, потому что Брюн, сера Мигер, много расспрашивала о ней.

Эсковар бегло просматривал его записи.

— Вот вы пишете, что у нее было много акций, а она говорила, в каких компаниях?

— Я не помню, — ответил Барин. — Меня это мало интересовало, хотя, может, она и говорила. Она рассказывала про охоту верхом, много говорила о лошадях, еще что-то о фармацевтике, но я сам во всем этом плохо разбираюсь, так что…

Корабль РКС «Шрайк»

Они уже в течение восьми земных дней находились в скоростном коридоре. Большую часть последних двух вахт Эсмей провела в комнате подготовки спасательных команд, рассказывая специалистам обо всех странностях пребывания в открытом космосе во время скоростного прыжка. Солис попросил ее провести небольшой тренинг. Она думала, что это займет не больше часа, но ей задавали все новые и новые вопросы, причем очень интересные. Если бы у них была возможность, они все тут же вышли бы в открытый космос, но воздушные шлюзы здесь работали так же, как и на «Коскиуско», и автоматически запирались во время скоростного прыжка.

— Все равно нужно попробовать, — сказала Ким Арек. В ней была так хорошо знакомая Эсмей упорная целеустремленность. — Неизвестно, может, и нам это пригодится.

— Надо, чтобы разработчики занялись телеметрией скафандров, чтобы все системы нормально функционировали вне зоны скоростных оборонительных щитов, — сказал кто-то из присутствующих. — Вы могли бы погибнуть, если бы не поняли, что у вас заканчивается воздух.

— А что вы делаете, когда заканчивается воздух в баллонах? — спросила Эсмей. — Я знаю, что написано в учебниках, но в тот момент, когда мои приборы показывали красную зону, мне было трудно, очень трудно «оставаться спокойной и дышать медленно».

— Еще бы, — подхватил Араис Демой, морской пехотинец, прошедший курс нейротерапии. — А представьте, что вы не рядом с кораблем, а одна в космосе. Однажды со мной такое было, я должен был перейти с корабля на корабль. Для этого есть специальные скафандры с опознавательными сигналами. А вообще надо расслабиться, потому что когда мышцы напряжены, потребляется больше кислорода. И лучше думать о чем-нибудь приятном, спокойном.

Корабль слегка вздрогнул, все присутствующие сглотнули, это была естественная реакция на выход из скоростного коридора. Последние полчаса внутрисистемный двигатель находился в состоянии готовности, и теперь они услышали его ровный гул.

— Не помешает помолиться,—добавила Сирин, — если человек верующий.

Эсмей хотела было спросить, верующая ли сама Сирин, но в этот момент зазвенел сигнал тревоги.

— Помощник капитана, на мостик. Помощник капитана, на мостик…

Она тут же вскочила и бегом помчалась наверх.

— Капитан?

Солис смотрел на нее так, словно она сделала что-то ужасное, но Эсмей ничего такого не могла за собой припомнить. Он хорошо к ней относился и уже давно забыл о некоторой настороженности, с которой ее встретил.

— Мы получили сигнал тревоги и полной боевой готовности, лейтенант.

Война? В животе у Эсмей все сжалось.

— Дочь лорда Торнбакла захватили в плен неизвестные, которые угрожают Династиям ответными мерами, в случае если мы попробуем освободить ее. Ее изуродовали…

— Нет… Брюн?! — Эсмей почувствовала, что теряет сознание, и схватилась рукой за ручку входного люка.

— Да. Есть неопровержимые доказательства. Всем кораблям приказано быть начеку и докладывать о любом следе, оставленном арендованной яхтой «Джестер» Общекосмической компании… — Солис покачал головой и снова с вызовом посмотрел на Эсмей. — Кажется, вы не рады, что сбылось ваше пророчество и сера Мигер попала в беду…

На секунду она не смогла поверить, что он действительно это сказал.

— Конечно нет, — наконец выдавила она. — Разве это имеет какое-нибудь отношение к… Я никогда не хотела, чтобы такое действительно произошло…

— Тогда остается только надеяться, что ей не будет нанесено существенного вреда, а нам удастся ее быстро спасти, — сказал Солис. — Потому что в противном случае получается, что все, что вы ей наговорили в Коппер-Маунтин, после чего она и уехала оттуда, сбылось, и это известно всем, в том числе и ее отцу. И вы должны понимать, лейтенант Суиза, что ваше будущее в Регулярной Космической службе напрямую зависит от ее будущего, которое в настоящий момент никак нельзя назвать сколько-нибудь утешительным.

Нет, об этом она не может думать, слишком все это жутко. Мысли Эсмей начали лихорадочно искать ключи к разгадке.

— А то торговое судно, — начала она. Лицо Солиса ничего не выражало. — И маленький корабль. Который шел по следам большого. Пять изуродованных тел, которые не были членами экипажа торгового судна. Это могла быть яхта Брюн.

Солис уставился на нее.

— Возможно, вы правы. Могла, вполне могла. И мы отправили образцы тканей на анализ…

— Судмедэкспертам сектора Главного штаба, но их закодировали как улики по делу захвата корабля «Эдайас Мадеро». А опознавательных и идентификационных сигналов маленького корабля мы не знаем.

— Нет, мы лишь немного представляем общую картину происшедшего. Хорошо, Суиза. А теперь последний вопрос, и отвечайте начистоту. Скажите, неужели вы не испытываете ни малейшего удовлетворения?

— Нет, сэр, — без промедления ответила Эсмей. — Я тогда совершила ошибку, вышла из себя, я это сама понимаю, и извинилась бы перед ней, если бы она все еще была на базе, когда мы вернулись после занятий да местности. А уж плен бы никогда не пожелала никому, тем более такому человеку, как она…

— Как она?

— Она такая… свободолюбивая, Такая счастливая.

— Ну что ж, меня вы убедили, но сомневаюсь, что другие вам поверят. Лучше следите за собой, Суиза, и не делайте больше ошибок. Мы собрали много полезной информации. Я уверен, что нас вызовут для согласования оперативных заданий. И вас наверняка будут расспрашивать. Одно неверное слово, и вам конец.

Но об этом Эсмей не думала, она думала о Брюн, смеющейся, золотоволосой Брюн. Она никогда не считала себя религиозной в том смысле, в каком понимала это ее прабабушка, но сейчас она молилась.

Орбитальная станция «Арагон», Главный штаб седьмого сектора. Оперативный инструктаж

Барин чувствовал себя очень неуютно. Он оказался самым молодым из присутствующих на этом совещании. Он знал, почему его пригласили, ведь он был вместе с Брюн в Коппер-Маунтин, тренировался там вместе с ней. Именно поэтому ему одному из первых сообщили о похищении Брюн. Но он еще никогда не сидел за одним столом с фельдмаршалом, бабушкой-адмиралом, двумя другими адмиралами с тремя большими звездами на погонах и таким количеством капитанов кораблей (среди них была и его двоюродная сестра Херис). Кроме того, на совещании присутствовал и Спикер Совета Правящих Династий.

Конечно, он вырос в семействе Серрано, но в данный момент это не очень-то ему помогало.

Отец Брюн Мигер лорд Торнбакл был в смятении… Барин никогда раньше не видел, чтобы человек, занимающий столь высокий государственный пост, находился в таком неуравновешенном состоянии. В ярком свете, лившемся на полированный стол, Барин четко видел, как дрожат его руки, как в коротко остриженных светлых волосах поблескивает седина, как он напрягается, когда остальные говорят.

«Вам надо все им рассказать». Так сказал Барину его капитан. Все. Но как рассказать всем этим чинам, отцу девушки о не самых лучших сторонах ее поведения? Он сидел как можно тише и надеялся, несмотря ни на что, что его не спросят и ему не придется говорить то, что может задеть чувства отца девушки.

— Фельдмаршал Саванш, пришло срочное сообщение…

Саванш откинулся на стуле.

— Ну что ж, посмотрим.

Барин знал, что, хотя фельдмаршал сделал вид, будто его отрывают от важного дела по всяким пустякам, в действительности был рад прерваться. Атмосфера в зале была крайне напряженной. Саванш взял куб с сообщением и вставил его в считывающее устройство.

— Сообщение от капитана Солиса, командира спасательного корабля «Шрайк»… Они расследовали пропажу торгового судна консорциума «Борос», в течение нескольких недель не выходили на связь. Только что он услышал об исчезновении яхты, и вот, смотрите сами. — И адмирал перевел сообщение на большой экран.

На экране появилось изображение карты звездного неба. Капитан Солис комментировал изображение.

— …след очень маленького судна в системе, — говорил он. — Сначала мы решили, что это тоже пиратское судно, которое шло следом за «Элайас Мадеро». Когда мы обнаружили тела погибших и обломки того, что было выброшено с торгового судна, и детально обследовали найденное, то смогли установить, что среди погибших были все взрослые члены экипажа корабля и один подросток-практикант, не нашли только тела четверых детей, но зато нашли пять тел, которые не смогли идентифицировать. Мои эксперты считают, что эти люди должны были быть военными, но они точно не флотские. Тела были изуродованы, чтобы исключить возможность проверить отпечатки пальцев и сетчатку глаз.

— Их было десять… — выдохнул лорд Торнбакл.

— По прибытии на Безаир мы отправили полный отчет обо всем, что нашли, начальству сектора, но вынуждены были воспользоваться для этого коммерческим анзиблем. В тот момент мы не знали о пропаже дочери Спикера. А когда вышли из скоростного коридора у Сил-Пик, получили ваше сообщение, в котором приводились данные и об исчезнувшей яхте. Мой помощник лейтенант Суиза сразу вспомнила о тех неопознанных телах. След корабля, который запеленговали наши сканеры, соответствует тому, который могла бы оставить небольшая яхта указанной массы. Неопознанные тела хранятся в морге. Ждем дальнейших указаний.

— Мы владеем акциями консорциума «Борос», — сказал лорд Торнбакл. — Она отправилась туда, говорила, что хочет посмотреть оливковые плантации на… не помню названия. Это должна быть ее яхта. Ее охрана…

— Вы что-нибудь о них знаете, лорд Торнбакл?

— Это моя личная милиция. Брюн не очень ладила с охранниками из Королевской Космической службы, которые сопровождали ее в Коппер-Маунтин. Там произошел один случай…

— Вы говорите, их было больше…

— Да… их должно было быть десять. — Лорд Торнбакл уставился на стол. — Она считала, что их слишком много.

— Что ж. Нужно как можно быстрее посмотреть, что там нашел Солис. — Саванш оглядел зал и остановил взгляд на Барине. — Энсин, пойдите разыщите моего начальника связи и скажите ей, что мне нужна прочная линия связи со «Шрайком».

Начальника связи штаба фельдмаршала Барин нашел в приемной, она предполагала, что понадобится ее помощь. Барин передал ей, что сказал фельдмаршал. Сам он был рад, что вышел из зала совещаний, и надеялся, что больше его туда не позовут. «Шрайк»… Эсмей служит на «Шрайке». Как она восприняла страшные новости?

Глава 12

«Шрайк» ворвался в систему, как карающий ангел, на большой скорости входа и только с помощью серии микропрыжков перешел на внутрисистемный двигатель. Таким образом вместо восьми дней он совершил переход всего за одиннадцать часов. Навстречу ему вышли три буксира, они молниеносно доставили корабль к станции. Барин, находившийся на борту «Джерфолкона», вместе со всеми прильнул к экранам сканирующих приборов и наблюдал за продвижением корабля.

— Энсин…

Он оглянулся, это был капитан. Барин прошел вслед за ним в его каюту.

— В течение всего последнего часа «Шрайк» перекачивал нам информацию в обычном временном режиме, — сказал капитан. — Я хочу, чтобы вы лично отнесли это в приемную фельдмаршала, передайте все только ему в руки, никто кроме него не должен этого видеть.

— Так точно, сэр.

Барин взял коробку с четырьмя кубами с записями и отправился к фельдмаршалу. С тех пор, как они прибыли на станцию, ему не раз приходилось выступать в роли курьера, поэтому секретарь не удивился, когда Барин сказал, что передаст кубы только «лично в руки фельдмаршалу».

— Тогда вам придется подождать. У фельдмаршала сейчас делегация из Республики Гернеси.

— Прекрасно.

Барин нашел спокойное место в приемной, устроился поудобнее и принялся думать о «Шрайке»… и о помощнике капитана вновь прибывшего корабля. Удастся ли ему повидаться с Эсмей? Маловероятно. На совещания скорее всего будет ходить сам капитан «Шрайка». Возможно, новая информация отвлечет внимание начальства от тех сведений о Брюн, которые они предполагали получить от него. Ему все меньше и меньше хотелось рассказывать кому бы то ни было о ней. Ну и что, что она хотела переспать с ним. Она, по его мнению, своевольный, упрямый и достаточно сложный человек, но это абсолютно ничего не значит, и, уж конечно, она никоим образом не заслужила того, что с ней произошло. Снова перед глазами встала запись хирургической операции, и у него самого сжало горло так, что он с трудом сглотнул.

— Привет, энсин Серрано…

Он быстро посмотрел налево, там стояла и улыбалась Эсмей. В руках у нее был дипломат с кодовым замком — должно быть, секретная информация.

— Лейтенант!

— Мечтаем? — спросила она тоном, который он так хорошо помнил со времен «Коскиуско».

— Так точно, лейтенант. Я немного задумался…

— Еще немного придется подождать, — прервал их секретарь. — И если лейтенант не будет возражать, вы можете зайти вместе с энсином Серрано.

— Замечательно, — ответила Эсмей.

Барин не мог отвести взгляд от Эсмей, она так хорошо выглядела. Совсем не похожа на Касию Ферради, может, она немного педантична, но такая искренняя.

Дверь в кабинет фельдмаршала открылась, и их пригласили войти.

— Серрано, Суиза, фельдмаршал ждет вас обоих. Из кабинета до них донеслось очень громкое «Нет!» и через некоторое время: «Я не хочу ее видеть».

Дверь в кабинет снова закрылась, но они успели услышать последние слова: «…все ее вина!»

Это говорил Торнбакл, Он все еще злился, его ничем не переубедить… Барин искоса посмотрел на Эсмей, она уставилась в пространство прямо перед собой, лицо ее, казалось, ничего не выражало. Он хотел что-нибудь сказать ей, но что? В это время дверь в кабинет снова открылась, на пороге стоял сам фельдмаршал Саванш.

— Лейтенант, вы должны были мне что-то принести?

— Да, сэр. — Голос Эсмей был таким же бесстрастным, как и лицо. Она протянула ему дипломат.

— Замечательно. Вы свободны. — И он повернулся к Барину. — Пройдемте, энсин.

Барин попробовал встретиться взглядом с Эсмей, но она не смотрела на него. Он прошел за Саваншем в конференц-зал.

— Анализы образцов тканей подтверждают, что неопознанные тела, обнаруженные на месте захвата торгового судна «Элайас Мадеро», принадлежат членам личной милиции лорда Торнбакла. Это Савой Арденил, Бэйзил Веренчи, Клара Пронот, Серен Ве-ренчи и Каспар Пронот. Исходя из этого, можно с полной уверенностью предположить, что яхта серы Мигер находилась на месте происшествия, возможно, они пытались помешать пиратам.

Значит, известно, где пираты напали на яхту Брюн. Значит, поиски сужаются. А расследования «Шрайка» относительно дальнейшей судьбы «Элайаса Мадеро» помогли еще больше сузить их. Барин постарался сосредоточиться на услышанном, но перед глазами все время всплывало лицо Эсмей. Конечно, она была не права, но и реакция лорда Торнбакла, его категорическое нежелание даже видеть ее тоже несправедливы. Эсмей не виновата в том, что произошло с Брюн.

— Представители Гернеси проверяют информационные кубы с борта «Элайаса Мадеро», они уже помогли нам установить, что это за люди. Похоже, это действительно какая-то Богопослушная Милиция Нового Техаса. Сейчас они стараются установить точнее, кто именно захватил серу Мигер. — Капитан, председательствовавший на совещании, остановился, ожидая вопросы. Лорд Торнбакл задал только один:

— Как долго?..

Когда совещание закончилось, Барин решил разыскать Эсмей. Он хотел, чтобы она знала: он на нее больше не сердится. Но его перехватила вездесущая лейтенант Ферради. К тому времени, как он выполнил все ее поручения, пора было возвращаться на борт «Джерфолкона», скоро начиналась его вахта.

Капитан Солис ждал Эсмей у входного люка на «Шрайк».

— Нам надо поговорить, — сказал он ей. Вид у него был скорее усталый, чем сердитый. — Никто на борту еще ничего не знает, и я бы не хотел, чтобы кто-то узнал.

— Слушаю, сэр.

Она ничего плохого не сделала, только выполняла приказ, отнесла информационные кубы по назначению.

Капитан вздохнул.

— Насколько я могу судить, а я должен хоть немного разбираться в таких ситуациях, иначе я не был бы капитаном, ваш срыв в Коппер-Маунтин был не больше чем простой срыв. Вы прекрасно проявили себя на борту моего корабля, вы прирожденный лидер. Я могу сказать, что все похвалы в ваш адрес заслуженны. Но любые действия имеют свои последствия, в том числе и ошибочные действия.

Эсмей хотела было возразить, но промолчала.

— Лорду Торнбаклу нужен козел отпущения, — продолжал Солис. — А так как он не может наброситься на реальных виновников происшедшего, он выбрал вас. Он запретил даже близко подпускать вас к спасательным операциям, он вообще не хочет о вас слышать. Мы практически ничего не можем сделать, ведь он занимает такое положение. Однако сам я считаю, что ваше знание личностных характеристик серы Мигер, а также участие в расследовании угона «Элайаса Мадеро» могут сильно пригодиться. Я заявил им об этом и получил за это нагоняй от адмирала Хорнана.

— Да, сэр, — сказала Эсмей, так как предполагалось, что она должна что-то сказать.

— Постарайтесь никому не попадаться на глаза. Я не говорю, что вам нельзя выходить со «Шрайка», это было бы нечестно, но пока я не придумаю, чем бы таким подходящим вас занять, очень вам советую большую часть времени проводить на борту. Постарайтесь никоим образом не пересекаться с лордом Торнбаклом или адмиралом Хорнаном. Это не так-то просто, потому что адмирал серьезно относится к своим обязанностям коменданта сектора и, конечно же, будет возглавлять поисковые работы. А так как Серрано тоже не угодили Торнбаклу, может, теперь операцию возглавит именно он.

— Да, сэр.

Интересно, чем же Серрано не угодили? Эсмей ничего не понимала, знала только, что ей сейчас не стоит видеться с Барином. Она не хотела навлечь на него еще большую беду.

— А если все-таки будете общаться с людьми, следите за каждым своим словом, потому что все, что бы вы ни сказали, сразу станет известно.

— Да, сэр.

— Я постараюсь держать вас в курсе всего происходящего. А теперь идите на корабль и следите за порядком.