/ Language: Русский / Genre:love_sf / Series: Ревенанты

Умри для меня

Эми Плам

В Городе огней, двум несчастным влюбленным, суждено расстаться друг с другом снова и снова, бесконечно. Когда родители Кейт Мерсье погибли в автомобильной катастрофе, она оставляет свою жизнь — и воспоминания — позади, чтобы жить с бабушкой и дедушкой в Париже. Для Кейт, единственный способ пережить ее боль убежать в мир книг и парижского искусства. Пока она не встречает Винсента. Таинственный, обаятельный, и невероятно красивый, Винсент сможет растопить лед вокруг сердца Кейт своей улыбкой. Когда она начинает влюбляться в Винсента, Кейт обнаруживает, что он Потусторонний — нежить, судьба заставляет его приносить себя в жертву, снова и снова, чтобы спасти жизни других людей. Винсент и ему подобные увязли в многовековой войне против групп зла, которые существуют только для убийства и предательства. Кейт вскоре понимает, что если она последует за своим сердцем, то уже никогда не сможет находиться в безопасности.

Эми Плам

Умри для меня

Пролог

В первый раз когда я увидела статую в фонтане, я не знала что это был Винсент.

Теперь, когда я смотрела на две соединенные фигуры небесной красоты — красивый ангел с его твердым чертами лица, смотревший на женщину, которая качала колыбель, был самой добротой и светом — я не могла не заметить символизма.

Взгляд ангела казался отчаянным.

Даже одержимым.

И нежным.

Как будто он искал ее чтобы помочь себе, а не наобарот.

И вдруг, имя Винсент завертелось в моей голове: mon ange.

Мой ангел.

Я задрожала, но не от холода.

Жанна сказала что встреча со мной была подстроена Винсентом.

Я дала ему "новую жизнь".

Он все еще ждет меня чтобы спасти свою душу?

Глава 1

Большинство шестнадцатилетних, я знаю, мечтают о жизни в иностранном городке.

Но переезд из Бруклина в Париж после смерти моих родителей был чем угодно, только не воплащением мечты.

Это было похоже на кошмар.

Я могла жить где угодно, правда, и мне было бы все равно. Я не замечала ничего вокруг.

Я жила прошлым, отчаяно цепляясь за каждый клочек памяти из моей прошлой жизни.

Это была жизнь, которую я принимала как должное, думая, что так будет вечно.

Мои родители погибли в автокатастрофе, через десять дней после того, как сама получила права.

Через неделю, на Рождество, моя сестра, Джорджия, решила что мы переедем из Америки к родителям отца во Францию.

Я еще не пришла в себя, чтобы смирится с этим.

Мы переехали в январе.

Никто не ожидал что мы сразу же пойдем в школу.

Так что мы просто проводили время, каждая по-своему отчаянно пытаясь справится.

Сестра наглухо отгородилось от горя, гуляя каждую ночь с друзьями, которых знала еще с наших летних визитов.

Я же наоборот страдала агорафобией.

Иногда я всё же выходила из квартиры улицу.

И тогда же я ловила себя на том, что мне хочется бежать обратно в наш безопасный дом. Прочь от гнетущего внешнего мира, где у меня было такое чувство, что небо давит на меня.

В другие дни, я просыпалась, и мне еле хватало сил, чтобы позавтракать и дойти обратно до кровати, где я хотела провести остаток своих дней убитая горем.

Позже наши бабушки и дедушки решили, что мы должны провести несколько дней в их загородном доме.

"Сменить обстановку", сказала Мами. Я бы сказала, что разница в обстановки минимальна, по сравнению с разницей Нью-Йорка и Парижа.

Но как обычно, Мами была права.

Весна, проведенная там, зделала наш мир лучше, а к концу июня мы стали отражением прошлого, достаточно оправившиеся, чтобы вернутся в Париж к "реальной жизни".

Если конечно жизнь снова сможет быть "реальной".

По крайней мере, я начинаю всё сначала в месте, которое люблю.

Мне не хотелось быть нигде так, как в Париже в июне.

Даже при том, что я проводила там каждое лето с тех пор, сколько себя помню, мне недоставало так называемой "Парижской суеты", и прогулок по городу.

Свет здесь совершенно другой.

Как если бы прямо из сказки вытащили волшебную палочк. Её взмах заставит вас почувствовать абсолютно все, что может с вами случиться в любой момент, и вы этому даже не удивитесь.

Но на этот раз все было иначе.

Париж был таким же как всегда, но я изменилась.

Даже светящийся городской воздух не мог проникнуть в пелену тьмы, которая, кажется, прилипла к моей коже.

Париж называют Городом огней.

Но для меня он стал Городом Ночи.

Я провела лето в основном сама по себе, как отшельник: съедала завтрак в темной, заполненной антиквариатом квартире Папи и Мами и проводила утро в одном из маленьких темных Парижских кинотеатров, где круглосуточно показывали классические фильмы или посещала один из моих любимых музеев.

Когда я возвращалась домой, то читала весь оставшийся день, ужинала и лежала в кровати уставившись в потолок, и мои редкие соны были напичканы кошмарами.

Вставала

И всё повторялось.

В мое одиночество вторгались только электронные письма от моих старых друзей.

"Как жизнь во Франции?" спрашивали они.

Что я могла им сказать? Депрессия? Пустота? Я хочу чтобы мои родители вернулись? Вместо этого я лгала.

Я сказала им что счастлива жить в Париже.

Это было отлично, потому как французский Джорджии и мой был совершенным благодаря тому, что мы знакомились со множеством людей.

Что я не могу дождаться, когда пойду в школу.

Моя ложь не должна была произвести на них впечатление.

Я знала что они жалели меня, и хотела их убедить что я в порядке.

Но каждый раз нажимая "отправить", я перечитывала сообщение, понимая, какая огромная разница между реальной жизнью и вымышленой, которую я создала для них.

И это вогнало меня в еще большую депрессию.

Наконец, я поняла что не хочу ни с кем разговаривать.

Однажды ночью в течение 15 минут я сидела, положив руки на клавиатуру, отчаянно выискивая что-то, даже немного позитивное, что могла бы сказать моей подруге, Клаудии.

Я удалила сообщение, и глубоко вздохнув, полностью удалила свой адрес электронной почты из интернета.

Gmail спросил меня, уверена ли я.

— О, да, — сказала я нажимая красную кнопку.

Огромный груз упал с поих плечь.

После, я закрыла свой ноутбук в ящике, и не открывала его пока не начался учебынй год.

Мейми и Джорджия воодушевили меня выбраться из дома и познакомиться с кем-то.

Сестра пригласила меня погулять с ее друзьями, позагорать на пляже рядом с рекой, или пойти в бар, послушать живую музыку, или в клуб, где они танцевали по выходным ночи напролет.

Через некоторое врем приглашения прикратились.

— Как ты можешь танцевать после того что случилось? — Однажды я спросила Джоржию, когда та сидела на полу спальни и красилась перед по золоченым зеркалом в стиле рококо, которое она стянула со стены и облокотила о книжный шкаф.

Моя сестра была безумно красивой.

Ее клубнично-светлые волосы были подстрижены, как у феи, что удивительно красиво сочеталось только с такими, как у нее, поразительно высокими скулами.

Ее кожа цвета персика со сливками была усыпана мелкими веснушками.

Как и я, она была высокой.

Но, в отличие от меня, она имела сногсшибательную фигуру.

И я бы убила за ее кудряшки.

Она выглядела на 21, хотя лишь через пару неделю ей будет 18.

Она повернулась ко мне.

— Это помогает мне забыть, — сказала она накладывая новый слой туши.

Помогает чувствовать себя живой.

Мне так же грустно, как и тебе, Кэти-Бин.

Но это единственный известный мне способ справится.

Я знала что она говорит правду.

Я слышала, как она ночами рыдала в своей спальне, её сердце было разбито.

— Подавленое состояние не принесет никакой пользы, — тихо сказала она.

— Ты должна больше времени проводить с людьми.

Чтобы отвлечся.

Посмотри на себя, — сказала она положив тушь и притянув меня к себе.

Она повернула меня лицом к зеркалу.

Увидев нас вместе, вы никогда не подумали бы, что мы сестры.

Мои длинные каштановые волосы были безжизненными, а моя кожа, которая благодаря генам моей матери никогда не загорает, была бледнее обычного.

А мои сине-зеленые заспанные глаза с тяжелыми веками, были совершенно не похожи на страстные глаза моей сестры.

"Миндалевидные глаза" так их называла мама, к моему большому огорчению.

Я бы предпочла, что бы форма глаз, вызывющую восхищение прохожих, а не в форму в виде ореха.

— Ты великолепна, — заключила Джорджия.

Моя сестра…

моя единственная фанатка.

— Да, скажи это толпе мальчиков выстроившихся за дверью, — сказала я и состроив гримасу отшла от нее.

— Ты не найдешь парня, проводя все время в одиночестве.

И если ты не прекратишь ходить по музеям и киношкам, ты превратишься в одну из женщин 19 века из твоих книг, которые всегда умирали от чахотки или водянки или чего-то в этом роде.

Она повернулась ко мне.

— Послушай.

Я перестану приставать с просьбами пойти со мной, если ты выполнишь одно моё желание.

— Зови меня просто, Фея крестная, — сказала я и попыталась улыбнутся.

Возьми свои книжонки, и выйди посидеть в кафе.

На солнце.

Или в лунном свете, мне все равно.

Просто посидеть на открытом воздухе, и вдохнуть выхлопные газы в свои пустые, зачахлые легкие девятнадцатого века.

Выйди в люди, ради Бога.

— Но я вижу людей, — начала я.

— Леонардо Да Винчи и Квентин Тарантино не в счет, — перебила она.

Я замолчала.

Джорджия встала и перекинула ремешок своей миниатбрной, шикарной сумочки через плечо.

— Это ведь не ты умерла, — сказала она.

— Мама с папой умерли.

И они хотели бы чтобы ты жила.

Глава 2

"Куда ты идешь?" — спросила Мама, высунув голову с кухни, когда я открыла дверь

— Джорджия сказала, что мои легкие нуждаются в Парижском грязном воздухе. — ответила я, перекидывая сумку через плечо.

— Она права, — сказала она подойдя ко мне.

Ее лоб едва доставал дом моего подбородка, но ее идеальная фигура и бессменные трехдьюмовые каблуки делали ее намного выше.

Немного старше семидесяти, Мами выглядела молодой, и от этого казалась на десять лет моложе.

Когда она была студенткой института искусств, она встретила моего дедушку, успешного продавца антиквариата, которому она напомнила друвеюю статую принцессы.

Теперь она проводила свои реставрируя картины, на крыше, в своей стеклянной студии.

— Давай, иди! — сказала она, стоя передо мной, полная торжества.

— Иди-иди.

Маленькая Катя станет украшением этого города.

Я поцеловала бабушку в ее мягкую, пахнущую розами щеку, и взяв свою связку ключей со стола, прошла через тяжелые деревянные двери и вниз по мраморной винтовой лестнице, на улицу.

Париж разделен на 12 окрестностей или районов, каждый из которых назван своим номером.

Наш, седьмой, это старый, богатый район.

Если вы хотите жить в престижном районе Парижа, вам не следует селиться здесь.

Но так как мои бабушка и дедуша живут в пянажцати минутах ходьбы до бульвара Сен-Жермен, который окупировали кафе и магазины, и от него отделяют только пятнадцать минут ходьбы вдоль реки Сены, я не жалуюсь.

Я вышла за дверь, на яркий солнечный свет и обошла старый парк, находившийся перед домом.

Наполненый древними деревьями, с россыпью зеленых деревянных лавочек, за несколько секунд он создавал впечатление что Париж не столица Франции, а маленький городок.

Спускаясь по улице дю Бак, я прошла несколько магазинов-дорогого-шмотья, мебельных салонов, и антиквариатных лавок.

Я даже не остановилась, проходя мимо Кафе Папи, которое у него с того времени когда мы были еще детьми. Здесь мы сидели, и пили мятную воду, пока Папи болтал с кем-нибудь из посетителей.

Последнее, что мне сейчас нужно — это сидеть с кем-нибудь из его друзей или даже с самим Папи на его террасе.

Я должна была найти другое кафе.

Я обдумывала идею о двух другим местных кафе.

Первое находилось на углу, с темным интерьером и рядом столиков выставленых на улице, на тротуаре.

Это было сложнее, чем мне казалось.

Но, когда я зашла внутрь, то увидела множество стариков, сидящих тихо на их стульях возле бара с бокалами красного вина перед ними.

Они медленно оглянулись чтобы осмотреть вошедших, и когда увидели меня так удивились как будто я была одета в костюм гигантского ципленка.

С тем же успехом, могли повесить на двери табличку " только для стариков", подумала я и поспешила к второму варианту: оживленное кафе в нескольких кварталах, вверх по улице.

Благодаря своему стекляному фасаду, кафе Сент-Люси выглядело просторнее.

На улице было солнечно, и все двадцать пять столиков на террасе были постоянно заняты.

Я направилась к пустому столику в дальнем углу, и поняла, что это мое кафе.

Я чувствовала, что принадлежу этому месту.

Я сунула сумку с книгой под стол и села спиной к зданию. С этого места открывался вид на всю террасу, а также улицу и тротуар за ее пределами.

Как только я села, я сказала официанту, что хочу лемонад и достала экземпляр "Эпохи Невинности" в мягкой обложке, которую я выбрала из летнего списка литературы, для школы, в которую начну ходить в сентябре.

Окруженная запахами крепкого кофе, я ушла в далекий мир моей книги.

— Еще лимонада?

Голос с Французским акцентом проплывший по улицам Нью-Йорка девятнадцатого века грубо вернул меня обратно в Парижское кафе.

Мой официант стоял около меня, держа свой круглый поднос чуть выше своего плеча и выглядел как кузнечик, у которого запор.

Ох, да, конечно.

Ам.

— Знаете, наверное я возьму чай, — сказала я, понимая, что если он вмешался, значит я читала в течении часа.

Во французском кафе существует негласное правило, что человек может сидеть за столиком весь день, до тех пор, пока заказывает хоть один напиток в час.

Это как аренда стола.

Я без энтузиазма огляделась вокруг прежде, чем посмотрела вниз страницы. После того, как перелистнула две страницы, я заметила, что кто-то смотрит на меня с другого конца террасы.

И весь мир замер, когда наши глаза встретились.

У меня было странное чувство, что я знала этого парня.

Я чувствовала, что встречалась с этим незнакомцем раньше, мне казалось, что я провела с ним часы, недели и даже годы.

По опыту, это было односторонним явлением: он даже не заметил меня.

Но только не сейчас.

Я могу поклясться, он чувствовал тоже самое.

Его взгляд не менялся и я поняла, что он уже какое то время смотрит на меня.

От него захватывало дух. От его длинных волнистых темных волос, которые были зачесаны назад, открывая широкий лоб.

Его оливковая кожа заставила меня предположить, что он либо много времени проводит на улице, либо откуда-то, где южнее и жарче, чем в Париже.

И глаза которые смотрели на меня были синие как море, с густыми черными ресницами.

Мое сердце вырывалось из груди, и казалось что кто то выжал весь воздух из моих легких.

Несмотря ни на что, я не могла отвести взгляд.

Прошло несколько секунд прежде, чем он повернулся к двум своим друзьям, которые громко смеялись.

Трое из них, были молоды и красивы, сияющие на вид. Их харизма была оправдана тем, что каждая женщина, здесь, попала под их чары.

Если они это заметили, то виду не подавали.

Первый парень был поразительно красив, сложеный как камень, с короткой стрижкой и темной шоколадной кожей.

Уловив мой взгляд, он обернулся, и сверкнул понимающей улыбкой, как быдто знал, что я не смогу ему противостоять.

Встряхнув с себя вуайеристский транс, мои глаза метнулись к моей книге на нескольких секунд, после чего я осмелилась поднять взгляд, но он не смотрел.

Рядом с ним, отвернувшись от меня, сидел мускулистый, загорелый мальчик, с бакендбардами и вьющимися каштановыми волосами, и расказывал историю которая заставила двух других закатится хохотом.

Я изучала того, который первый привлек мое внимание.

Хотя он был на несколько лет старше меня, я не дала бы ему больше двадцати.

Он откинулся в своем стуле, и стал похож на обходительного француза.

Но что-то холодное и жесткое в его лице давало понять, что его доброжелательная поза была лишь оболочкой.

Не то чтобы он выглядел жестоким.

Хуже чем я думала.

Он был опасен.

Хотя он и заинтриговал меня, я сознательно стёрла из своей в памяти лицо черноволосого мальчика, будучи убежденной в том — то, что выглядит совершенным плюс опасным — приравнивается к дурным вестям.

Я взяла книгу и переключилась на более надежную Ньюленд Арчер.

Но я не смогла удержатся, и окинула их быстрым взглядом, когда официант принес мне чай.

Печально, но я не могла вдуматся в книгу.

Спустя пол часа, его столик опять привлек мое внимание.

Я могла почувствовать как женщины напряглись, когда трое парней прошли по террасе.

Как будто группа моделей Армани шла к кафе на ходу срывая с себя одежду.

Пожилая женщина за соседним столиком наклонилась к подруге и сказала:

— Здесь стало жарковато.

Подруга хихикнула в знак согласия, принялась обмахиватся пластиковым меню и строить парням глазки.

Я с отвращением покачала головой. Невозможно что ребята не почувствовали деятки глаз сверлящие им спину, когда они уходили.

Подтверждая мою теорию, черноволосый оглянулся и увидев что я смотрю на него, самодовольно улыбнулся.

Кровь прилила к моим щекам и я спрятала лицо за книгой. Я не стала доставлять ему такого удовольствия: видеть как я краснею.

Я пыталась разобрать хотя бы слово на странице в течение нескольких минут прежде, чем сдаться.

Я потеряла внимание, заплатила за напитки, оставила на столике чаевые, и вернулась прочь на руи ду Бак.

Глава 3

Жизнь без родителей легче не стала.

Я чувствовала себя заточенной в глыбе льда.

Только холод ишел изнутри.

Но я цеплялась за него изо всех сил. Кто знает что произойдет если я позволю льду растаять и снова начну чувствовать? Я бы расстворилась в депрессии и снова стала нефункциональной. Как в первые месяцы после смерти родителей.

Я скучала по папе.

То, что ин исчез из моей жизни, было невыносимым.

Он был красивым французом, который всем нравился. А когда люди смотрели в его зеленые глаза, начинали смеятся.

Когда он смотрел на меня, его лицо светилось выражением чистой любви, и я знала, что независимо от того, какие бы глупые поступки я ни совершала в жизни, у меня всегда будет один поклонник в этом мире, подбадривая меня.

А, что касается мамы, ее смерть выдернула мое сердце, как будто она была частью меня, которую просто вырезали скальпелем.

Она была родственной душой, “родственным духом",как она имела обыкновение говорить.

Не то что бы мы всегда ладили.

Но сейчас ее нет, я научилась жить с огромной, пылающей дырой, что осталась во мне от ее потери.

Если бы я, возможно, избегала действительности в течение только нескольких часов ночью, возможно часы моего бодрствования были бы более терпимыми

Но сон был моим личным кошмаром.

Я лежала в постели до тех пор пока, его мягкие пальцы не смели с моего лица оцепенение, и думала, наконец-то! А спустя полтора часа я снова просыпалась.

Однажды ночью я копалась в своей голове, лежа на подушке, глядя прямо в потолок.

Мои часы показывали час ночи.

Я подумала о длинной ночи впереди и выползла из кровати, выискивая одежду, которую надевала накануне и накинула ее.

Выйдя в коридор, я увидела свет, выходящий из-под двери в комнате Джорджии.

Я надавила на нее и повернула дверную ручку.

— Хей, — прошептала мне Джорджия сверху вниз.

Она, полностью одетая, лежала на кровати, положив голову у ее подножия.

— Только вернулась, — добавила она.

— Ты тоже не можешь уснуть, — прокомментировала я.

Это был не вопрос.

Мы знали друг друга слишком хорошо.

— Почему же ты не прогулялась со мной? — спросила я.

— Я терпеть не могу просто лежать без сна в своей комнате всю ночь напролет.

Только июль, а я уже успела прочитать все свои книги.

Дважды.

— Ты с ума сошла? — сказала Джорджия, перевернувшись на живот.

— Уже полночь.

Ну, вообще-то, это только начало.

Сейчас час ночи.

Люди все еще на улицах.

И, к тому же, Париж — самый безопасный.

— город на земле.

— Джорджия закончила мою мысль.

— Любимое выражение Папи.

Ему следует найти работу, связанную с туризмом.

Ладно.

Почему бы и нет? Я тоже не усну в ближайшее время.

Мы на цыпочках спустились в переднюю и, с тихим щелчком, легонько открыли дверь и закрыли за собой.

Один раз внизу, в вестибюле, мы приостановились, чтобы обуться, и затем вышли в ночь.

Полная луна нависла над Парижем, расписывая улицы серебристым свечением.

Ни говоря друг другу ни слова, мы с Джорджией направились к реке.

Река была центром всей нашей деятельности с тех пор, как мы приезжали сюда еще детьми, и наши ноги сами вели нас туда.

На набережной мы спустились по каменным ступеням к дорожке, которая тянется через весь Париж вдоль воды и отправились на восток по неровной брусчатке.

Только очертание массивного Лувра было видно на противоположном берегу.

Никого не было в поле зрения, ни внизу, на набережной, ни в верху, на улице.

В городе было тихо, за исключением плеска волн и звука проезжающих время от времени машин.

Мы молча шли несколько минут, пока Джорджия внезапно не остановилась и не схватила меня за руку.

— Смотри, — прошептала она, указав на пересечение Моста Карусели выше нашей дорожки, где-то на пятьдесят футов вперед.

Девушка, которая выглядела примерно нашего возраста, балансировала на широкой каменной периле, опасно склоняясь над водой.

— О Господи, она собирается прыгнуть! — вздохнула Джорджия.

Мой разум мчался, в то время как я оценивала расстояние.

— Мост недостаточно высок для того, чтобы она разбилась насмерть.

— Это зависит от того, что под водой — какая там глубина.

Она уже близко к краю, — ответила Джорджия.

Мы были слишком далеко, чтобы увидеть лицо девушки, но ее руки были обернуты вокруг ее живота, когда она взглянула вниз, на холодные, темные волны.

Мы тут же посмотрели на туннель под мостом.

Даже днём от него бросало в дрожь.

Бездомные спали спали под ним, когда на улице было холодно.

На самом деле я никогда никого не видела потому, что я проносилась сквозь его гнилую сырость, чтобы скорее оказаться на противоположной солнечной стороне.

Но старые грязные тюфяки и перегородки, сделанные из картонных коробок, говорили о том, что для нескольких несчастных душ, тоннель был лучшей Парижской недвижимостью.

И теперь из его таинственной темноты доносились звуки драки.

Движение было на самом верху моста.

Девушка, всё так же стояла неподвижно на периле, но теперь к ней приблизился человек.

Он шел медленно, осторожно, стараясь не напугать её.

Когда он был от девушки в двух шагах, он предложил ей свою руку.

Я смогла расслышать его тихий голос — он уговаривал её спуститься.

Девушка оглянулась, чтобы посмотреть на него, и человек поднял вторую руку и протянул обе руки к ней, умоляя её, чтобы она отошла от края.

Она покачала головой.

Он сделал к ней еще один шаг.

Она обняла себя и прыгнула.

Это на самом деле был не прыжок.

Это было больше падением.

Как если бы она предлагая свое тело в жертву гравитации и будь что будет.

Она пролетела дугой вперед и через секунду ударилась головой о воду.

Я почувствовала, что кто-то тянет меня за руку и поняла, что мы с Джоржией вцепились в друг друга, когда мы наблюдали за этой ужасной сценой.

— О Боже мой, о Боже мой, о Боже мой, — повторяла Джоржия с каждым вздохом.

Движение на верху моста отвлекло моё внимание от от залитой лунным светом поверхности воды, на которой я пыталась найти любые следы девушки.

Человек, который пытался уговорить ее спуститься, уже стоял на краю моста, его широко распространенные руки, предавали его телу форму креста. И он мощно бросился вперед.

Время, казалось, остановилось, — он завис в воздухе, словно гигантская хищная птица между мостом и черной поверхностью воды.

И в эту долю секунды, светофор от края воды скользнула по его лицу.

Увиденное потрясло меня.

Это был тот парень из кафе Сент-Люси.

Что это было? Что он здесь делал, пытаясь отговорить девочку-подростка от попытки самоубийства? Он знал ее? Или он был только прохожим, который решил принять участие?

Его тело прошло сквозь поверхность воды и, исчезло из вида.

Из-под моста донесся крик и из мрачной темноты туннеля появились сгорбленные силуэты.

— Что за…?! — воскликнула Джоржия.

Её прервала вспышка света и лязг металла, две фигуры возникли из темноты.

Мечи.

Они дрались на мечах.

Мы с Джоржией казалось вспомнили одновременно, что у нас есть ноги и побежали обратно к лестнице, с которой мы сюда пришли.

Прежде, чем мы успели до неё добраться перед нами, из темноты, материализовался человек.

У меня не было времени, чтобы закричать прежде, чем он схватил меня за плечи, чтобы помешать мне сбить его с ног.

Джоржия застыла на месте.

— Добрый вечер, дамы, — раздался ровный баритон.

Мои глаза пытались пере фокусироваться с лестницы, которая была нашей целью, на человека, который не давал нам её достичь.

— Отпустите, — удалось мне пробормотать сквозь страх и он немедленно ослабил хватку.

Отступая, я оказалась в нескольких дюймах от еще одного знакомого лица.

Его волосы были скрыты под плотной черной шапочкой, но я узнала его где угодно.

Это был мускулистый друг парня, который только что нырнул в Сену.

— Вас не должно быть здесь, без сопровождения, поздно ночью, — сказал он.

— Там что-то происходит, — задыхаясь, сказала Джоржия.

— Драка.

— Полицейская операция, — сказал он, поворачиваясь, и легонько подталкивая, нас в сторону лестницы.

— Полицейская операция с мечами? — спросила я недоверчиво, когда мы выбрались на улицу.

— Бандитизм, — кратко сказал он, уже поворачиваясь, чтобы спуститься вниз по лестнице.

— Я хочу, чтобы вы были как можно дальше, — бросил он через плечо, спускаясь по лестнице.

Он бросился к туннелю как только из воды недалеко от берега появились две головы.

Я почувствовала облегчение, когда увидела их живыми.

Парень, который выдворял нас прочь, подоспел как раз, когда они достигли земли и вытянул прыгунью на безопасное место.

Стон боли расколол ночной воздух и Джоржия схватили мою руку.

— Давай выбираться от сюда.

— Подожди.

Колебалась я.

— Разве мы не должны что-нибудь сделать?

— Что например?

— Например позвонить в полицию?

— Они и есть полиция, — сказала она неуверенно.

— Ага, точно.

Уж на кого, а на полицию они точно не похожи

Могу поклястся, что узнала тех двух парней, они из нашего района.

Секунду мы стояли беспомощно глядя друг на друга, пытаясь осмыслить то, что мы сейчас видели.

— Ну, может быть наш район под наблюдением специального отряда спецназа — сказала Джоржия.

— Ты знаешь, Катрин Денёв живет как раз на этой улице.

— Ага, точно, типа у Катрин Денёв есть своя собственная команда крутых парней ОМОНА с мечами, которые бродят по окрестностям и отлавливают охотников на знаменитостей.

Не в силах сдерживать себя мы рассмеялись.

— Нам должно быть не до смеха.

Это серьезно! — хихикнула Джоржия, вытирая слезу катившиюся по щеке.

— Знаю, — вздохнула я, успокоившись.

Внизу у реки девушка и её спаситель исчезли, а в далеке раздавались звуки боя.

— Смотри, в любом случае, всё закончилось, — сказала Джоржия.

— Уже поздно что либо предпринимать, даже, если мы хотим.

Мы направились к пешеходному переходу, как вдруг две фигуры бросились по лестнице следом за нами.

Я увидела их приближение своим периферийным зрением и схватила Джоржию за руку, чтобы оттащить её с дороги.

Они пробежали мимо нас, всего в нескольких дюймах, двое огромных мужчин в черной одежде в шапках натянутых низко на их лица.

У одного из-под пыльника сверкнул металл.

Прыгая в машину, они с рёвом завели двигатель.

Но прежде, чем уехать, они очень медленно подъехали ко мне с сестрой.

Я чувствовала, как они смотрели на нас сквозь затемненные окна.

— На что уставились? — выкрикнула Джоржия и они укатили.

Ошеломленные, мы на мгновение остановились.

На перекрестке зажегся зеленый свет и мы с Джоржией рука об руку вышли на улицу.

— Странная ночка, — сказала она наконец, нарушая тишину.

— Слабо сказано, — ответила я.

— Нам стоит об этом рассказать Мами и Папи?

— Что? — рассмеялась Джоржия.

— И разрушить иллюзию Папи о безопасности Парижа? Они тогда никогда нас снова не выпустят на улицу.

Глава 4

Когда на следующее утро, я вышла на улицу в успакающей своей безопасностью дневной свет, события прошлой ночи казались нереальными.

Там не было ничего того, что мы видели в новостях.

Но мы с Джорджией не могли взять и просто так выкинуть это из головы.

Мы обсуждали это много раз, хотя так и не поняли того, что там произошло.

Мы строили свои предположения, начиная от прозаических вещей, таких, как ролевые игры фанатов фэнтези, и заканчивая более драматургическими (вызывавшими смех) сценариями о девицах и рыцарях из прошлого.

Хотя я продолжила своё чтение в кафе Сент-Луиса, я больше не видела ту мистическую компанию великолепных парней.

После двух недель в том кафе, я уже знала всех официантов в лицо так же хорошо, как и владельцев, и многих постоянных посетителей: маленькие старушки с их йоркширскими терьерами, размером с кружку, которых они всегда носили в сумочках и кормили со своих тарелок.

Бизнесмена в дорогом костюме, который мог бесконечно долго разговаривать по телефону, и взгляд каждой симпатичной девушки, сопровождающей его.

Влюбленные парочки всех возрастов, тайно держащихся за руки под столами.

В один субботний полдень я втиснулась за свой столик на террасе, в дальнем левом углу, и принялась за чтение "Убить пересмешника".

Хотя я перечитывала ее в третий раз, некоторые отрывки все еще вызывали во мне слезы.

Как тот, что я читаю сейчас.

Я воспользовалась своим излюбленным способом — "вдавливанием-ногтя-в-ладонь", который обычно помогал мне сдержать свои слезы на публике, если вдавить достаточно сильно, до боли.

К сожалению, сегодня это не сработало.

Я могла бы сказать, что мои глаза становились красными и стеклянными.

То, что нужно, подумала я — расплакаться на глазах у постоянных посетителей в моём постоянном кафе, осматриваясь, чтобы понять, не обратил ли кто на меня внимания.

И он был здесь.

Сидя через несколько столиков, наблюдая за мной так же напряженно, как и в первый раз.

Это был парень с темными волосами.

Такое ощущение, что та сцена с прыжками в реку, чтобы спасити чью-то жизнь, была ничем иным как ирреальным сном.

Он был здесь, средь бела дня, попивая кофе с одним из своих приятелей.

Почему? Я почти сказала это вслух.

Почему я должна демонстрировать свои страдания из-за прочитанного в книги, пока парень слишком симпатичный, чтобы быть истинным французом, уставился на меня на расстоянии десяти футов? Я схватила свою закрытую книгу и положила немного денег на стол.

Но как только я направилась к выходу, пожилые женщины за столом рядом со мной встали и начали возиться со своим ворохом сумок с покупками.

Я в нетерпении заёрзала, пока одна из них не обернулась.

— Прости, дорогая, ещё минутку.

Просто обойди нас.

И она меня практически толкнула в сторону, где сидели парни.

Я едва сделала шаг от их столика, как позади себя услышала низкий голос.

— Ты ничего не забыла? — спросил кто-то по-фрацузски.

Я повернулась и увидела парня, стоящего в нескольких дюймах от меня.

Он был даже более красивым, чем казался издалека, хотя его внешность источала всё такое же холодное безразличие, которую я заметила, когда первый раз его увидела.

Я не обратила внимание, на внезапный толчок в груди.

— Твоя сумка, — сказал он, протягивая мне мою сумку с книгой, которая балансировала на ремне и двух его пальцах.

— Хм, — сказала я, отпрянув от него.

Увидев его перекошенное лицо, я взяла себя в руки.

Он думает, что я полная идиотка, которая забывает свои сумки.

— Как любезно с вашей стороны, — сухо сказала я, забирая сумку. Я попыталась сохранить хоть какую-нибудь уверенность, которая во мне еще осталась.

Он отдернул руку, заставляя меня хватать воздух.

— Что? — спросил он развеселившись.

— Почему ты сердишься на меня? Я тебя чем-то задела?

— Нет, конечно, нет, — в ожидании, я раздражено фыркнула.

— И- сказал он.

— И.

ну, если все нормально, тогда я просто заберу свою сумку, — сказала я, протягивая руку. На этот раз её ремни оказались в моей руке.

Он не отпустил.

— Как насчет обмена? — предложил он, и уголки его рта подергивались в улыбке.

Я отдам тебе сумку, если ты скажешь мне своё имя.

Я недоверчиво уставилась на него — а затем я почувствовала рывок сумки, как только он её отпустил.

Всё её содержимое вывалилось на тротуар.

Я тряхнула головой в недоумении.

— Отлично, большое спасибо!

Я изящно, насколько смогла, опустилась на колени и начала заталкивать обратно в сумку мою помаду, тушь для ресниц, кошелек, телефон и как оказалось миллион ручек и клочки бумаги.

Я оглянулась и увидела, что он осматривает мою книгу.

— Убить пересмешника.

На английском! — прокоментировал он с ноткой удивления.

А затем с легким акцентом, но на прекрасном английском он сказал:

— Отличная книга — даже если ты видела фильм.

Кейт?

Я открыла рот.

— Но.

откуда ты знаешь моё имя? — Удалось мне произнести.

Он показал другую руку, в которой было моё водительское удостоверение, с убийственной фотографией.

Моё унижение было таким, что я не могла смотреть ему в глаза, хотя я чувствовала, как его пристальный взгляд обжигает меня.

— Слушай, — сказал он наклоняясь ближе.

— Мне и вправду жаль.

Я не хотел, чтобы ты уронила свою сумку.

— Винсент прекрати бравировать своим безупречным знанием языка и помоги девушке собрать всё что осталось, — сказали на французском.

Повернувшись, я увидела друга моего мучителя — парня с вьющимися волосами, который протягивал мне расческу, с ухмылкой, исказившей его лицо с небольшой щетиной.

Не обращая внимание на руку Винсента, которую он протянул чтобы помочь мне встать, я поднялась на ноги и отряхнулась.

— Держи, — сказал он, протягивая мне книгу.

Я забрала и смущенно кивнула.

— Спасибо, — отрывистосказала я, и стараясь не бежать поспешно вышла из кафе на улицу.

Пока я ждала зеленый свет на пешеходном переходе, я совершила ошибку и оглянулась назад.

Оба парня провожали меня взглядом.

Друг Винсента что-то сказал ему и покачал головой.

Я подумала, что даже не могу представить, что они говорят обо мне и простонала.

Становясь такой же красной как стоп-сигнал, я пересекла улицу уже не оглядываясь.

На протяжение следующих нескольких дней я видела лицо Винсента повсюду.

На углу продуктового магазина, выходя из метро, сидя на террасе в любом кафе, куда бы я не шла.

Конечно, когда мне удавалось лучше рассмотреть каждого из этих парней, оказывалось, что это не он.

К моему большому раздражению, я не могла перестать думать о нем, и, что еще более досадно, мои чувства были разделены поровну между осторожностью и бесшабашностью.

Честно говоря, я была благодарна за такое отвлечение.

Хоть раз было о чём подумать, кроме роковой автокатастрофы и что, чёрт возьми, я собиралась делать со своей жизнью.

Я думала, что до аварии, у меня было довольно хорошее представление, но сейчас моё будущее — это огромный знак вопроса.

Это поразило меня, поэтому зацикленность на этом "загадочном парне" возможно даст мне передышку от моего замешательства и горя.

И в конце концов, я решила, что не возражаю.

Почти неделя прошла со времени нашего противостояния с Винсентом в кафе Сент-Луи, и хотя мои занятия чтением в этом кафе вошли в привычку, я не видела следов прибывания ни его, ни его друзей.

Я устроилась за угловым столиком, который уже считала своим. Добив еще один томик Вортона из школьной программы (видимо мой будущий учитель английского его большой поклонник), я заметила пару подростков, которые сидели через террасу от меня.

Девушка с коротко остриженными светлыми волосами и застенчивым смехом, так естественно склонялась к парню рядом с собой, что это заставило меня думать, что они пара.

Но после того, как я посмотрела на него, я поняла как они были похожи, хотя его волосы были золотисто-рыжие.

Они должны были быть братом и сестрой.

Я знала, что права, как только эта мысль появилась у меня в голове.

Девушка вдруг подняла руку, чтобы отвлечь своего брата от разговоров и начала осматривать террасу, будто ища кого-то.

Её глаза остановились на мне.

На секунду она заколебалась, а потом решительно махнула рукой в мою сторону.

На моем лице читался вопрос.

Она кивнула, а потом подозвала меня к себе.

Интересно, что ей может быть от меня нужно. Я поднялась и начала медленно пробираться к их столику.

Она встала, встревоженная, чтобы поторопить меня.

Как только я оставила свой безопасный уголок у стены и отошла от стола, за мной раздался оглушительный грохот и я была сбита с ног на землю.

Я почувствовала острую боль в колене, подняла голову и увидела кровь на земле под моим лицом.

— О, Господи! — крикнул один из официантов и кинулся через перевернутые стулья и столы, чтобы помочь мне встать.

От шока и боли на моих глазах навернулись слёзы.

Он вырвал из-за пояса своего фартука полотенце и приложил к моему лицу.

— Вам нужно всего лишь наложить небольшой шов на бровь.

Не волнуйтесь.

Я посмотрела вниз на жгущую ногу и увидела что мои джинсы порваны и сквозь дыру выглядывает колено.

Как только я проверила себя на наличие еще каких-либо травм, я вдруг поняла, что в кафе наступила полная тишина.

Но вместо того, чтобы всем смотреть на меня удивленные лица посетителей кафе смотрели позади меня.

Официант прекратил прикладывать полотенце к моей брови и бросил взгляд через моё плечо и расширил глаза от удивления.

Проследив за его взглядом, я поняла, что мой стол был уничтожен огромным куском резной кладки, упавшим с фасада здания.

Моя косметичка лежала по одну сторону, а моя копия " Дома веселья" торчала из под огромного камня, застрявшая в точности на том месте, где я сидела.

Если бы я не отошла, то была бы уже мертва и моё сердце застучало так быстро, что в груди стало больно.

Я повернулась к столику, за которым сидели брат с сестрой.

За исключением бутылки "Перрье" и двух полных стаканов стоявших посередине, столик был пуст.

Мои спасители исчезли.

Глава 5

Я была так потрясена, что не могла оставить всё как есть.

Наконец, после того, как я позволила персоналу кафе извести на меня половину их аптечки, я настояла на том, что остальное могу сделать дома самостоятельно и покачиваясь пошла домой, как-будто мои ноги были резиновыми.

Когда я добралась, меня вышла встречать Мами.

— О, моя дорогая, Катя! — вскрикнула она, когда я рассказала, что произошло и уронив свою любимую косметичку Эрме на пол, она бросилась обнимать меня.

Затем, подобрав наши вещи и проводив меня в дом, она уложила меня в постель и настояла, на том, что со мной надо обращаться, как будто я паралитик, а не её слегка поцарапанная внучка.

— Так, Кать, тебе удобно? Если хочешь, я могу принести ещё подушек.

— Мами, со мной всё хорошо, правда.

— Твоё колено всё еще болит? Я могу положить на него еще чего-нибудь.

Может его нужно приподнять?

— Мами, они обработали его миллионом разных штук из их аптечки в кафе.

Это просто царапина, честно.

— Ох, моё дорогое дитя.

Подумать только, что могло бы произойти.

Она прижала мою голову к своей груди и начала гладить мои волосы, и тут во мне что то дрогнуло, и я разрыдалась.

Пока я рыдала, Мами держала меня и успокаивала.

— Я плачу потому что я просто слабая, — возразила я сквозь слёзы, хотя на самом деле — потому что она обращается со мной как мама.

Когда Джорджия вернулась домой, я слышала, как Мами сказала ей про мою "неудавшуюся смерть".

Через минуту моя дверь открылась, и вбежала сестра, бледная, как призрак.

Она тихонько присела на краешек моей кровати, смотря на меня широко открытыми глазами.

— Всё хорошо, Джорджия.

Я просто немного поцарапалась.

— О, Кэйти-Вин, не дай Бог, с тобой еще что-нибудь случится…

Ты всё что у меня осталось.

Помни это.

— Я в порядке.

И ничего со мной не случится.

Теперь я буду держаться подальше от разрушающихся зданий.

Обещаю.

Она выдавила улыбку и протянула свою руку к моей, но взгляд оставался обеспокоенным.

На следующий день Мами запретила мне выходить из дому, настаивая на том, что бы я отдохнула и оправилась от травм.

Я послушалась, чтобы поднять ей настроение и пол-вечера провела читая в ванной.

Я сидела дрожа как лист и была там до тех пор, пока не позволила себе растворится в теплой воде, а книге успокоить мои нервы.

Я не понимала, как куску отвалившемуся от здания не хватило совсем чуть-чуть, чтобы меня уже не стало, пока не приняла ванну с обжигающе горячей водой несколько раз, чтобы успокоить нервы.

К конце концов, я заснула в в небольших клубах пара, поднявшихся над водой вокруг меня.

Когда я пошла в кафе на следующее утро, оно было закрыто и тротуар возле здания был огорожен желтой пластиковой полицейской лентой.

Рабочие в ярко-синих комбинезонах возвели леса, для строителей, которые укрепят фасад.

Мне придется найти другой место для моих чтений на свежем воздухе.

Я почувствовала укол разочарования, потому что это единственно место, где у меня был шанс увидеть объект моей недавней одержимости.

Кто знает сколько времени пройдет прежде, чем я снова столкнусь с Винсентом? Моя мама начала водить меня по музеям, когда я была еще маленьким ребенком.

Когда мы приезжали в Париж, она, Мами и я отправлялись каждое утро, как говаривала моя мама, вкусить немного красоты.

Джоржия, которой было уже скучно, как только мы подходили к первой картине, как правило, предпочитала оставаться с отцом и дедом, которые сидели в кафе и болтали с друзьями, деловыми партнерами или со случайными прохожими.

А я вместе с Мами, мамой прочесывали музеи и галереи Парижа.

Так что для меня не было большим сюрпризом, когда Джорджия выдала мне расплывчатое объяснение, что у неё уже есть планы, когда я попросила её пробежаться по музеям несколько дней спустя.

— Джоржия, ты всё время жалуешься, что я некогда не провожу с тобой время.

Так вот я тебя приглашаю!

— Ага, это примерно тоже самое, как, если бы я позвала тебя на ралли монстров-грузовиков.

Спроси меня еще раз, если планируешь сделать что-нибудь действительно интересное.

Чтобы показать свою доброжелательность, она дружески пожала мою руку прежде, чем закрыть дверь своей спальни перед моим лицом.

Туше.

Я одна отправилась на другой конец города, подальше от дома, в окрестности Ле Марэ.

Петляя сквозь крошечные средневековые улицы, я наконец пришла к месту моего назначения: дворец, который был построен как музей Пикассо.

Помимо вселенной, которую мне предлагали книги, тихое пространство музея было моим любим местом, куда можно было пойти.

Моя мама говорила, что в глубине души я эскапист.

что я предпочитаю воображаемые миры реальным.

Это правда, я всегда была способна выдернуть себя из этого мира и погрузить в другой.

Я почувствовала, что готова для успокаивающего сеанса арт-гипноза.

Пока я шла сквозь гигантские, стерильно белые, двери музея Пикассо, я чувствовала, как мой пульс замедляется.

Я позволила теплу и покою этого места укрыть меня, как мягкому одеялу.

И, как вошло у меня в привычку, я шла до тех пор, пока не увидела первую картину, которая привлекла моё внимание. Я села напротив неё.

Позволила цветам пропитить кожу.

Замысловатая композиция витой формы напомнили мне то, что творилось у меня внутри и моё дыхание замедлилось, когда я начала осматриваться.

Другие картины в комнате, охранник стоявший у двери, запах свежей краски в воздухе, вокруг меня, даже прохожие туристы растворились в сером фоне, который окружал этот квадрат цвета и света.

Не знаю как долго я сидела прежде, чем вышла из транса и услышала низкие голоса позади себя.

— Иди сюда.

Только взгляни на цвета.

Долгая пауза.

— Какие цвета?

— Вот именно.

Как я тебе и говорил.

Он переходит от яркой, дерзкой палитры, как в Авиньонских девицах, например, к серо-коричневой монотонной картинке-загадке всего за четыре года!

Вот выпендрёжник! Пабло всегда должен быть лучшем во всём к чему приложил руку и как я сказал однажды Гаспару, это меня раздражает.

Я повернулась, любопытно посмотреть на происхождение этого фонтана знаний и замерла.

Всего в пятнадцати футах от меня стоял кудрявый друг Винсента.

Теперь, увидев его прямо перед собой я поняла насколько привлекательным он был.

В нём было что-то суровое — непричёсаные, неряшливые волосы, щетина и большие грубые руки, которыми он жестикулировал, говоря о живописи.

По состоянию его одежды, которая была перепачкана краской, я предположила, что он художник.

Об этом я думала всего секунду.

Потому что после, всё что я могла видеть так это человека, стоящего рядом с ним.

Парень с волосами цвета вороньего крыла.

Парень, который поселился в тёмных уголках моего разума, сразу же, как только я его увидела.

Винсент.

Почему надо было западать на самого невероятного, недоступного парня в Париже? Он был слишком красив и слишком надменным, чтобы когда нибудь обратить на меня внимания.

Я оторвала взгляд, наклонилась вперед и оперлась лбом на руки.

Что не принесло ничего хорошего.

Образ Винсента навсегда врезался в мой разум.

Я поняла, чтобы ни было с ним, он казаться еще холоднее, почти опасным, всё это только подогрело во мне интерес, а не отпугивало.

Что со мной не так? Я никогда не западала на плохих парней- это специализация Джорджии! Мой Желудок запротестовал, как только я подумала, набратся смелости, подняться и поговорить с ним.

Но у меня не было возможности проверить себя.

Когда я подняла голову, их уже не было.

Я быстро подошла ко входу в следующую комнату и заглянула туда.

Там было пусто.

И тогда я чуть не выпрыгнула из кожи вон, когда услышала позади себя низкий голос:

— Привет Кейт.

Винсент склонился надо мной и его лицо оказалось на добрых шесть дюймов над моим.

Я от волнения прижала руку к груди.

— Спасибо за сердечный приступ, — ахнула я.

— Так это у тебя в привычках, оставлять свою сумку для того, чтобы завязать разговор?

Он усмехнулся и кивнул в сторону скамейки, на которой я сидела.

Под ней лежала моя сумка с книгой.

— Не проще было бы просто подойти к парню и сказать привет?

Благодаря лёгкой насмешке в его голосе, вся моя нервозность улетучилась.

Она сменилась вспышкой гнева, которая удивила нас обоих.

— Отлично! Привет, — прорычала я, и моё горло сжалось от ярости.

Пройдя к скамейки, я взяла свою сумку и вышла из комнаты.

— Подожди! — крикнул он, подбегая ко мне и подстраиваясь под мой темп.

— Я не так себе это представлял.

Я имел в виду.

Я остановилась и посмотрела на него в ожидании.

— Извини, — сказал он и сделал глубокий выдох.

— Я никогда не славился умением вести блестящие беседы.

— Так почему не поусердствовать? — бросила я ответ.

— Потому что.

Ты — ну я не знаю — забавная.

— Забавная? — я пронесла это медленно, по слогам и уставилась на него с видом: ты точно больной.

Мои руки автоматически легли на бедра.

— Итак, Винсент, ты хотел только оскорбить меня или что-то еще?

Винсент приложил руку ко лбу.

— Слушай, извини.

Я идиот.

Мы можем…

Мы можем всё начать с начала?

— Начать сначала? — с сомнением спросила я.

Он секунду колебался, а потом протянул руку.

— Привет.

Я — Винсент.

Я прищурилась, оценивая его искренность.

Я схватила его за руку и пожала немного грубее, чем хотела.

— Я — Кейт.

— Очень приятно, Кейт, — сказал Винсент, явно смущённый.

Наступило непродолжительное молчание, в течение, которого я продолжала пристально смотреть на него.

— Итак…

Ты сюда часто приходишь? — неуверенно пробормотал он.

Я не смогла сдержаться от смеха.

Он улыбнулся с неким облегчением.

— Гм, да вообще-то.

У меня что-то типа пунктик на музеях, не только по Пикассо.

— Пунктик?

Английский Винсента был настолько хорош, что можно было легко забыть, что это не его родной язык.

— Это значит, что я люблю музеи.

Очень, — растолковала я.

— Хорошо.

Понял.

Ты любишь музеи, не только Пикассо в частности.

Поэтому ты просто приходишь сюда, когда хочешь побыть одна?

Я улыбнулась ему, мысленно добавляя очки за старания.

— Куда пошел твой друг? — спросила я.

— Он ушёл.

Жюль не очень любит знакомится с новыми людьми.

— Очаровательно.

— Значит, ты британка? Американка? — сказал он, меняя тему разговора.

— Американка, — ответила я.

— А девушка, которую я видел рядом с тобой?

— Сестра, — сказала я медленно.

— Ты следил за мной?

— Две симпатичные девушки переехали в мой район — что же мне оставалось делать?

От его слов меня накрыло волной восторга.

Значит он считал, что я симпатичная.

Но Джорджию он тоже считает симпатичной, напомнила я себе.

Волна исчезла.

— Эй, в кафе музея есть эспрессо-машина.

Не хочешь ли выпить немного кофе, пока будешь рассказывать мне какие еще "пунктики" у тебя есть? Он прикоснулся к моей руке.

Волна снова вернулась.

Мы сели за крохотный столик перед дымящимся капуччино.

— Итак, когда я открыла своё имя и гражданство перед незнакомым человеком, что бы тебе еще хотелось узнать? — спросила я, помешивая пену в своем кофе.

— О, не знаю

обуви, любимый фильм, спортивный разряд, самый неловкий момент, порази меня.

Я засмеялась.

— Гм, размер обуви десятый, Завтрак у Тиффани, вообще нет каких-либо спортивных способностей, и слишком длинный список неловких моментов, которые можно перечислять до закрытия музея.

— Это всё? Всё что я получу? — подразнил он.

Я почувствовала, что моя оборона тает от его удивительного обаяния и явоного отсутствия опасности с его стороны.

С помощью ободрения Винсента, я рассказала о своей прежней жизни в Бруклине с Джорджией и моими родителями.

О том что мы проводили лето в Париже, о своих прежних друзьях, с которыми я к настоящему времени потеряла все контакты.

Про мою безграничную любовь к искусству, про моё отчаяние, когда я поняла, что у меня нет таланта для его создания.

Он подталкивал меня для получения еще большей информации, и я восполняла его пробелы знаний, в еде, фильмах, книгах и о всем, что есть на свете.

В отличие от большинства парней, которых я знала у себя дома, он, казалось, интересовался каждой деталью.

Я ему не сказала только, что мои родители умерли.

Я упомянула их в настоящем времени и сказала, что мы с сестрой переехали к нашим дедушке с бабушкой, чтобы учится во Франции.

Это была не совсем ложь.

Но я не хотела рассказывать ему всю правду.

Я не хотела, что бы он меня жалел.

Я хотела выглядеть как любая другая нормальная девушка, которая не провела последние семь месяцев изолируя себя во внутреннем мире горя.

Его стремительные вопросы лишили меня возможности взамен что-нибудь спросить.

Поэтому когда мы наконец ушли, я упрекнула его в этом.

— Ладно, сейчас я чувствую себя абсолютно беззащитной — ты знаешь почти всё обо мне, а я ничего о тебе.

— Ха, это часть моего коварного плана.

Он улыбнулся, а музейный охранник запер позади нас дверь.

— Как иначе ты снова согласилась бы со мной встретиться, если бы я выложил все на стол в первый наш разговор?

— Это не первый наш разговор, — поправила я его, стараясь игнорировать тот факт, что он кажется кое о чём спрашивает меня.

— Ладно, мы говорили первый раз без моего неумышленного оскорбления тебя. — поправил он.

Мы шли через сад музея к зеркальным озерцам, где кричали дети, отмечая тот факт, что в шесть часов вечера все также жарко и солнечно.

Дети восторженно плескались в воде.

Винсент шёл немного сгорбившись, засунув руки в карманы.

Впервые я почувствовала в нём крошечный намёк на уязвимость.

И им воспользовалась.

— Я даже не знаю сколько тебе лет.

— Девятнадцать, — сказал он.

— Чем ты занимаешься?

— Студент.

— Серьезно? Потому что твой друг говорил что-то о том что ты из полиции.

Я не могла удержаться от сарказма в своем голосе.

— Что? — воскликнул он, придя в стопор.

— Мы с сестрой видели, как ты спасал ту девушку.

Винсент тупо уставился на меня.

— Девушка, которая спрыгнула с моста Карусель, пока там дралась банда.

Твой друг выпроводил нас и сказал, что это была полицейская операция.

— Он выпроводил? — пробормотал Винсент и выражение его лица стало таким же жестким, как когда я увидела его в первый раз.

Он засунул свои руки обратно в карманы и продолжил идти.

Мы приближались к остановке метро.

Я замедлила шаг, чтобы выгадать побольше времени.

— Так что вы ребята, копы под прикрытием? — во что я не верила ни секунды, но старалась, чтобы сказанное прозвучало искренни.

Его внезапная перемена в настроение заинтриговала меня.

— Что-то вроде того.

— Что-то вроде команды спецназа?

Он не ответил.

— Кстати, это было очень смело, — настаивала я.

— Твоё погружение в реку.

— Кроме того, какое имело отношение девушка к бандам, дерущихся под мостом? — спрашивала я, копая дальше.

— Гм, я не должен говорить об этом, — сказал Винсент, изучая бетон в нескольких дюймах от своих ног.

— О, да.

Конечно, — согласилась я.

— Просто ты слишком молод, чтобы быть копом.

Я не могла остановиться весело улыбаться.

— Я уже говорил тебе.

Я студент, — сказал он с неопределенной улыбкой.

Сказать то он мог, только я не купилась.

— Ага.

Ладно.

Я ничего не видела.

Ничего не слышала, — театрально сказала я.

Винсент рассмеялся, к нему вернулось хорошее настроение.

— Итак.

Кейт, что ты делаешь на этих выходных?

— Гм…

планов нет, — сказала я, про себя проклиная мои покрасневшие щеки.

— Хочешь чем-нибудь заняться? — спросил он, с такой очаровательной улыбкой, что моё сердце замерло.

Я кивнула, так как не могла говорить.

Приняв моё молчание за нерешительность, он быстро добавил:

— Не как официальное свидание или что-то вроде того.

Просто потусоваться.

Мы можем.

прогуляться.

Побродить по Марэ.

Я снова кивнула, а затем справилась с собой и выдавила:

— Это было бы здорово.

— Хорошо, как насчет в субботу, во второй половине дня? Дневной свет.

Общественное место.

Прекрасное безопасное место для встречи с парнем, которого ты почти не знаешь.

Он поднял руки, как бы показывая, что ему нечего скрывать.

Я рассмеялась.

— Не переживай.

Даже, если ты из спецназа, я тебя не боюсь.

Как только я это произнесла, то поняла, что я боялась.

Чуть-чуть.

Я еще раз подумала, что, если он так влияет на меня.

Возможно, со смертью моих родителей у меня пропало чувство самосохранения и это был намёк на риск, которому я себя подвергаю.

Или возможно, меня привлекала аура недостижимой отчужденности, которую он источал.

Может для меня было вызовом — кем бы он ни был.

Какая бы ни была причина, она сработала.

Мне очень понравился этот парень.

И я хотела еще раз его увидеть.

Днем, ночью, мне всё равно.

Я приду.

Он поднял бровь и усмехнулся.

— Не бойся меня.

Как забавно.

Я не смогла удержаться от смеха.

Кивая на бульвар в другом направлении, он сказал:

— Жуль наверное ждёт меня.

Увидимся в субботу.

— Встретимся с тобой снаружи на станции метро дю Бак в три?

— В субботу в три часа, подтвердила я прежде, чем он повернулся и зашагал прочь.

Я не думаю что будет преувеличением, если я скажу, что всю дорогу до дома мои ноги не касались земли.

Глава 6

Винсент ждал меня у входа в метро.

Моё сердце сжалось, когда я подумала (уже не впервой), почему такой великолепный, чтобы быть настоящим парень заинтересовался такой простушкой.

ладно, может симпатичной, но ни такой красивой как он.

мной.

Когда я подошла и увидела, как оживилось его лицо, моя неуверенность пропала.

— Ты пришла, — сказал он и наклонился, чтобы поприветствовать меня воздушными поцелуюми в обе щеки, которыми славятся европейцы.

Всё-таки я вздрогнула, когда его кожа прикоснулась к моей, и мои щеки были теплыми еще добрых пять минут после.

— Конечно, — сказала я, держась за каждую толику своих запасов "крута и уверенна", хотя, сказать по правде, я чувствовала себя немного нервно.

— Итак, куда мы направляемся?

Мы начали спускаться в метро.

— Ты бывала в Виладж Сен-Поль? — спросил он.

Я помотала головой.

— Не звонила в колокол.

— Прекрасно, — сказал он.

Кажется он был доволен собой, что не давало никаких объяснений.

Мы почти не разговаривала в поезде, но не из-а отсутствия тем для разговоров.

Я не знаю в культуре ли дело или потому, что в самих поездах так тихо, но как только люди доходили до машины от платформы, он замолкали.

Мы с Винсентом стояли друг на против друга, держась за стальные поручни для равновесия и рассматривали пассажиров, которые в свою очередь рассматривали нас.

Я не упоминала, что разглядывание людей — это национальная французская забава. Когда мы повернули за угол и поезд дернулся в сторону, он обнял меня за плечи, чтобы я устояла.

— Мы еще даже не добрались, а ты уже действуешь? — рассмеялась я.

— Конечно нет.

Я джентльмен до мозга костей, — ответил он тихим голосом.

— Я бы в любое время бросил своё пальто поверх лужи для тебя.

— Я не девица в бедственном положении, возразила я, когда поезд остановился.

— Уф — ну и хорошо, — сказал он, изображая поддельный вздох облегчения.

— Тогда, как насчет того, чтобы открыть для меня дверь?

Я усмехнулась и щелкнула металлическим рычагом дверной задвижки и ступила на платформу.

С остановки Сент-Поль мы оказались прямо перед массивной классической церковью, которая называлась церковь Святого Павла.

— Я бывала здесь, когда была ребенком, — сказала я Винсенту, пока разглядывала декоративный фасад.

— Правда?

— Ага.

Когда приезжала навестить бабушку с дедушкой на лето, я играла с девочкой которая жила здесь.

Я показала на строение с несколькими дверьми.

— Её отец рассказывал нам, что в средние века на этой улице проходили состязания.

Мы с Сандрин обычно сидели на ступеньках церкви и делали вид, что мы в центре средневекового турнира.

Я закрыла глаза и вернулась на десять лет назад, вновь переживая звуки и краски нашего воображаемого турнира.

— Знаешь, я всегда думала, что, если парижские призраки за все столетия могли материализоваться все разом, то ты оказался бы в окружении интереснейших людей.

Я остановилась, вдруг смутившись, что рассказывала детали об одном из моих воображаемых миров парню, которого едва знаю.

Винсент улыбнулся.

— Если бы я вызвался состязаться, ты бы повязала мне на руку знак своей благосклонности, прекрасная леди?

Я сделала вид, что роюсь в сумке.

— Кажется, я не могу найти свой кружевной платок.

Как насчет салфеток?

Смеясь, Винсент обнял меня за плечи и крепче меня прижал.

— Ты потрясающая, — сказал он.

— Это определенно прогресс по сравнению с "забавная", — напомнила я ему, не в состояние помешать моим щекам покраснеть от удовольствия.

Мы направились в сторону дороги, ведущей к реке.

На полпути, Винсент прошел через большой деревянный проём четырёхэтажного здания, таща меня за собой.

Как и многие многоквартирные парижские дома, этот был построен вокруг внутреннего двора, защищенным от улицы.

Самые скромные дворы были размером с очень большую кровать, с необходимым количеством места, чтобы вместить мусорные баки.

В других побольше, были деревья и скамейки, которые создавали по-дальше от улиц, для жителей тихий приют.

Этот двор был огромным, здесь были и магазинчики и даже открытое кафе, разбросанных среди квартир первого этажа, чего я никогда прежде не видела.

— Что это за место? — спросила я.

Винсент улыбнулся и дотронувшись до моей руки, указывая на открытую дверь на противоположной стороне двора.

— Это только начало, — сказал он.

Здесь примерно пять таких, связанных друг с другом дворов, отгороженных от улицы. И ты можешь бродить сколько захочешь, не видя и не слыша, что творится снаружи.

Это всё художественные галереи и антикварные магазины.

— Я подумал, тебе понравится.

— Понравится? Да я в восторге! Это невероятно! — сказала я.

— Я не могу поверить, что не бывала здесь прежде.

— Это место в глуши.

Винсент, казалось, был горд своим знанием удаленных мест Парижа.

А я была просто счастлива о того, что он взял меня с собой, чтобы вместе их исследовать.

— Скажу, — согласилась я.

что он почти полностью скрыт от внешнего мира.

Итак.

Ты бывал здесь раньше.

С чего начнем?

Мы прогуливались через магазины и галереи битком набитых все, от старых плакатов до древних голов Будды.

Для города где полно летних туристов, в магазинах на удивление было мало посетителей и мы блуждали по ним, как будто это были наши собственные личные находки сокровищ.

Когда мы мельком просмотрели антикварный магазин одежды, Винсент остановился перед стеклянной витриной с драгоценностями.

— Эй, Кейт, может ты сможешь мне помочь.

Мне нужно купить для кое-кого подарок.

— Конечно, — сказала я, изучая витрину, когда владелец снял для нас крышку.

Я дотронулась до симпатичного серебряного кольца с цветами, которые изгибались наружу.

— Что бы ты предпочла для своего возраста, — спросил он, касаясь старинного кулона с драгоценностями в виде креста.

— Моего возраста? — рассмеялась я.

— Я всего на три года младше тебя.

а может и меньше, в зависимости от того, когда у тебя день рождения.

— В июне, — сказал он.

— Хорошо, тогда на два с половиной.

Он рассмеялся.

— Ладно, ты меня подловила.

— Я просто не уверен в том, что бы ей понравилось.

а её день рождения скоро.

я почувствовала, как кто-то ударил меня в живот.

Что за идиоткой я была: совершенно неправильно поняла его намерения.

Очевидно, что он видел во мне просто друга.

друга с достаточно хорошим вкусом, чтобы помочь выбрать подарок для его девушки.

— Гмм, — сказала я, закрывая свои глаза и стараясь скрыть своё смятение.

Я заставила их обратно открыться и посмотреть в витрину.

— Я думаю, это зависит от её вкуса.

Она носит более женственную, цветастую одежду, или она больше

мм

носит джинсы и футболки как я?

— Определенно, не цветастую, сказал он, сдерживая смех.

— Ну, думаю вот это права симпатичный, — сказала я, указывая на кожаный шнурок с единственным серебряным каплевидным кулоном на нём.

Мой голос дрогнул, когда я безуспешно попыталась проглотить комок в горле.

Винсент наклонился ближе к кулону.

— Думаю ты права.

Идеально.

— Кейт, ты гений.

Он достал ожерелье из витрины и передал его лавочнику.

— я просто подожду тебя снаружи, — сказала я и вышла, пока он шарил по карманам в поисках бумажника.

Возьми себя в руки, отругала я себя.

Всё казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой.

Он был всего лишь дружелюбным парнем.

И кто сказал, что я симпатичная.

Но кто может запросто вот так тусоваться с симпатичными девушками, покупая старинное украшение для своей девушки.

Интересно, как она выглядит.

Мои руки были сжаты в кулаки так крепко, что ногти оставили следы на ладонях.

Боль принесла облегчение.

Она немного ослабила жжение в груди.

Винсент вышел из магазина, засовывая небольшой конверт в карман джинсов, пока закрывал дверь позади себя.

Увидев моё лицо, он резко остановился.

— что случилось? — спросил он.

— Ничего, — сказала я, мотая головой.

— мне просто нужно немного воздуха.

— Нет, — настаивал он.

— Тебя что-то беспокоит.

Я решительно покачала головой.

— Ладно, Кейт, — сказал он, беря меня под руку.

— Не хочу давить, чтобы ты рассказала.

Прикосновение его руки к моей наполнило меня теплом, но я мысленно оттолкнула его.

Я так привыкла оборонятся, что это уже было на уровне рефлексов.

Мы вышли из одного двора в другой и шли молча несколько минут, пока не остановились посмотреть на витрины магазина.

— Итак, — сказала я в коне концов.

Я знала, что не должна была этого говорить, но не могла ничего с собой поделать.

— Кто твоя девушка?

— Извини? — сказал он.

— Твоя девушка.

Для которой ты купил ожерелье.

Он остановился и посмотрел на меня.

— Кейт, ожерелье для друга.

который является девушкой.

Очень хорошего друга.

в его ответе звучала неловкость.

Я на секунду задумалась, если это правда, то надо дать ему презумпцию невиновности., решила я.

Винсент изучал моё лицо.

— Ты подумала, что я попросил твоей помощи для выбора подарка моей девушке? И это тебя расстроило.

По его улыбке на губах я поняла, что он собирался сказать то, что могло бы смутить меня, и поэтому я пошла прочь.

— Подожди, Кейт! — сказал он, догоняя и хватая меня за руку.

— Извини.

Я решила изобразить беспечность.

— Ты сказал мне, что это будет не свидание, когда приглашал меня.

Почему меня должно волновать, есть ли у тебя девушка?

— Именно, — сказал он, изображая серьезный вид.

— Ага, мы с тобой просто друзья.

для дружеских прогулок.

Ни больше, ни меньше.

— Точно! — согласилась я, и сердце мое болезненно сжалось.

Он расплылся в огромной улыбке и наклонившись, поцеловал меня в щеку.

— Кейт, — прошептал он, — ты слишком доверчива.

Глава 7

У меня было ровно три секунды, чтобы насладится значением сказанных им слов, прежде, чем он приобнял крепкой рукой мои плечи и повел меня к выходу.

— Что — начала было я, но его суровое выражение лица остановило меня и я последовала его примеру — идя уверенно, но не очень быстро направляясь к двери.

Оказавшийсь на улице, он направился к метро.

— Куда мы идём? — спросила я, задыхаясь от быстрого темпа.

— Я кое-кого увидел с кем бы мне не хотелось сталкиваться.

Он незаметно достал свой сотовый и быстро набрал номер.

Не дождавшись ответа, он сбросил и набрал снова.

— Ты не хочешь мне объяснить, что происходит? — спросила я, сбитая с толку его внезапной переменой.

Принц Очарование вдруг превратился в парня Секретный Агент.

— Мы должны найти Жюля, — сказал Винсент, разговаивая скорее с собой, чем со мной.

— Его рисовальная студия прямо за углом.

Я остановилась и поскольку он не выпускал мою руку, то потянула его назад.

— От кого мы убегаем?

Винсенту потребовалось большое усилие, чтобы успокоиться.

— Кейт.

Пожалуйста, позволь мне объяснить все позже.

— Это очень важно, поэтому мы ищем одного из моих.

друзей.

Прекрасные ощущения пятиминутной давности исчезли.

Сейчас хотелось ему сказать, что дальше пусть идёт без меня.

Но вспомнив, как я проводила свои последние дни, я решила бросить осторожность (и скуку) по ветру и последовать за ним.

Он привел меня к жилому зданию, которое так и источало очарование старого Парижа, почти как церковь Святого Павла.

Мы поднялись по тесной извилистой деревянной лестнице на второй этаж

Винсент стукнул один раз в дверь прежде, чем её открыть.

Стены студии были полностью увешаны картинами, вплоть до потолка.

Картины в стиле ню висели рядом с геометрическими городскими ландшафтами.

Зрительная перегрузка цвета и формы ошеломляла так же, как сильный запах растворителя.

В дальнем углу комнаты поперёк дивана задрапированного в изумрудно зеленую портьеру лежала потрясающе красивая женщина.

Одетая в крошеный халат, который едва прикрывал её, возможно под ним она была голой.

— Привет, Винсент, — крикнула она через всю комнату низким прокуренным голосом, который не очень шел её соблазнительному образу, было бы лучше если бы он шел в паре еще с каким-нибудь.

Друг Винсента Жюль вышел из крошечной ванной, которая была сразу за диваном.

Вытирая тряпкой капающие кисти, он сказал не поднимая глаз, — Винс, чувак

я здесь только начал с Валери.

— Жан-Батист дозвонился до тебя?

— Жюль мы должны поговорить, — Винсент сказал с такой настойчивостью, что заставило Жюля вздернуть голову наверх.

Он удивленно посмотрел на меня, а потом увидев лицо Винсента, его собственное потемнело.

— Что происходит?

Винсент откашлялся и бесстрастно посмотрел на Жюля.

Он осторожно подбирал слова.

Мы с Кейт гуляли в Сент-Поль Виладж и я кое-кого там увидел.

Кодовое слово "кое-кого" что-то означало для Жюля.

его глаза сузились

— Снаружи, — сказал он, искоса на меня посмотрев, и вышел за дверь.

— Кейт, мы сейчас вернемся, — сказал Винсент.

— О, а это Валери, одна из моделей Жюля.

И представив нас таким образом, он последовал за Жюлем на лестницу, дверь за ним хлопнула.

Джентльмен, даже в критической ситуации. Я подумала, потрясающе с какой невозмутимостью он он представил меня Обнаженной девице прежде, чем оставить нас вместе наедине.

— Привет, — сказала я.

— Бонжур, скучающе ответила она.

Взяв книгу в мягкой обложке она откинулась назад, чтобы почитать.

Я задержалась у двери, разглядывая картины, пытаясь расслышать, что происходило снаружи.

Их голоса звучали приглушенно, но я смогла разобрать несколько слов.

— ничего бы не смог сделать без подкрепления, — говорил Винсент с сожалением в голосе.

— Теперь я с тобой.

Амвросий может стать третьим, — ответил Жюль.

Воцарилось молчание, а затем Винсент заговорил с кем-то по телефону.

Повесив трубку, он сказал, — Он в пути.

— Какого черта ты привел её с собой? — недоверчиво спросил Жюль.

— Я не на дежурстве двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю.

Она со мной, потому что у нас было свидание.

Низкий голос Винсента легко проник сквозь тонкую деревянную дверь.

Он назвал это свиданием, я подумала об этом с таким удовольствием, какое только можно извлечь в данных обстоятельствах.

— Именно поэтому её не должно быть здесь, — продолжил Жюль.

— Ж-Б только сказал, что мы не можем приводить людей домой.

я не понимаю почему она не может прийти сюда.

Их голоса становились тише.

Я подвинулась ближе к двери, не сводя глаз с Валери, которая глянула на меня и снова вернулась к книге.

Ей очевидно было наплевать, что я подслушивала.

— Чувак.

Где бы мы подолгу не жили, там запрещены

свидания.

или что-нибудь в этом роде.

Ты знаешь правила.

В любом случае, свидание окончено!

Я представила, как повисла многозначительная тишина между двумя парнями, которые смотрели друг на друга. А когда дверь открылась и Винсент зашел, он выглядел виноватым.

— Кейт.

Извини, мне нужно кое с чем разобраться.

Я провожу тебя до метро.

Я ждала от него объяснений, но их не последовало.

— Да всё нормально, — сказала я, стараясь выглядеть, как-будто мне всё равно.

— Но не стоит беспокоиться и провожать меня до метро.

Я доберусь самостоятельно.

Прогуляюсь до рю де Розье, сделаю какие-нибудь покупки или что-нибудь вроде того.

Он казалось испытывал облегчение, как будто это был тот ответ, на который он надеялся.

— По крайней мере я спущусь с тобой.

— Нет правда, всё нормально, — сказала я, чувствуя, как закипаю внутри себя.

Что-то явно происходит, о чём я ничего не знаю.

А еще грубое требование Жюля, чтобы я ушла.

Не говоря уже о том, что Винсент трусливо сдался.

— Я настаиваю, — сказал он, открывая дверь и следом за мной вышел в коридор.

Жюль стоял скрестив руки на груди, сердито глядя на нас.

Винсент проводил меня вниз по лестнице во двор.

— Извини, — сказал он.

— Здесь кое-что происходит.

Нечто, с чем я должен разобраться.

— Ты имеешь в виду полицейские дела? — сказала я, не в силах скрыть сарказма.

— Ага, что-то вроде того, — сказал он уклончиво.

— И ты не можешь об этом говорить.

— Нет.

— Ладно.

Ну, думаю я еще увижу тебя в нашем районе.

сказала я с улыбкой, стараясь скрыть своё разочарование.

— Скоро увидимся, — сказал он и протянул свою руку за моей.

Хотя мне было с ним не очень весело, его прикосновение бросило меня в жар.

— Обещаю, — добавил он, выглядя так, как будто он хотел сказать больше.

Затем пожав мою руку, он повернулся, чтобы зайти обратно в здание.

Моё плохое настроение слегка улучшилось от его жеста и я побрала через ворота, чувствуя себя не совсем брошенной, но не очень довольной от того, как всё обернулось.

Я пошла на север, пытаясь решить посетить ли магазины на рю де Розье или прогуляться под тенистыми аркадами, которые окружают площадь семнадцатого века под названием площадь Вогезов.

Я еще даже не была на полпути квартала, когда решила, что моё сердце не причём.

Я хотела знать, что происходит с Винсентом.

Любопытство убивало меня, и если я не собираюсь получить хоть какие-нибудь ответы, то мне просто необходимо пойти домой.

Я остановилась у стойки с крепом (французский блинчик) снаружи кафе Домэ и ждала, пока продавец выкладывал тесто на горячий круговой гриль.

Я ничего не могла сделать, но как бы мне хотелось, чтобы Винсент был здесь со мной, стоял за крепом, пока я наблюдала, как люди спускаются и выходят из метро через дорогу.

Как будто вызванные моим желанием, я заметила Винсента, приближающегося ко входу вместе с Жюлем.

Они начала спускаться по лестнице.

Я подумала, что это мой шанс узнать, что происходит и что это за полицейский фарс.

Винсент говорил, что он кое о чём должен был позаботиться.

Основываясь на его поведении в Сент-Поль Виладж, было похоже, что он должен был о ком-то позаботиться.

Я хотела знать кто же это был.

Я рассудила так, что, если я продолжу видеться с Винсентом или как бы не называлось то чем мы занимаемся, я в любом случае должна быть в курсе о любой таинственной деятельности, в которую он был вовлечен.

— И вуаля, мадемуазель, — сказал продавец, протягивая мне завернутый в салфетку креп.

Я показала на мелочь, которую оставила на стойке и сказав — Мерси, — бросилась в сторону входа в метро.

После того, как я проскочила турникет, я заметила ребят, направляющихся в туннель к поезду.

Когда я добралась до подножья лестницы, то увидела, что они уже на пол пути.

Прежде, чем они смогли бы меня заметить, я проскользнула на одну из пластмассовых скамеек вдоль стены.

И тогда я увидела человека.

Всего в двух шагах от Винсента и Жюля, находился человек лет тридцати, подтянутый, в темном костюме, стоявший на краю платформы, и державший в одной руке портфель, а другую руку прижимая к опущенному лбу.

Выглядело так, как будто он плакал.

За все годы, что я ездила в парижском метро, я повидала странных вещей: бомжей мочишившихся в углах.

Безумцев кричавших о преследованиях правительством.

Шайки детей, предлагавших помочь туристам с багажом, а затем их обворовывающих.

Но я никогда не видела взрослого человека, плачущего на публике.

Из туннеля раздался свестящий порыв воздуха, который предшествует приходу поезда и мужчина поднял голову.

Спокойно, положив портфель на землю, он присел на корточки, и с помощью одной руки, чтобы удержаться на краю платформы, спрыгнул на рельсы.

— Боже мой! — я почувствовал, что слова вылетевшие из моих уст сорвались в крик, и судорожно оглянулся по сторонам, чтобы увидеть, заметил ли еще кто-нибудь.

Жуль и Винсент повернулись в мою сторону, даже не замечая человека на рельсах, хотя я неистово жестикулировала руками в его сторону.

Не говоря ни слова они кивнули друг другу, прежде, чем каждый начал быстро двигаться в противоположном направлении.

Винсент подошел ко мне и взяв меня за плечи, попытался оттащить меня от рельс.

Борясь с ним, я быстро повернула голову, чтобы увидеть, как Жюль спрыгнул с платформы на рельсы и выталкивал рыдающего человека с рельс.

Когда приближающийся поезд был в футе от него, он посмотрел на Винсента и слегка кивнув, прикоснувшись указательным пальцем ко лбу в небрежном салюте.

Звук был ужасным.

Раздался оглушительный визг тормозов, слишком поздно, чтобы избежать катастрофы, а потом громкий стук плоти и костей о металл.

Винсент фактически не позволил мне увидеть катастрофу, но момент предпоследней секунды, засел в моей голове: спокойное лицо Жюля, кивающее Винсенту, пока поезд мчался на него.

Я почувствовал как мои колени подогнулись и резко упала вперед и только руки Винсента удержали меня от падения.

Крики раздавались со всех сторон, со стороны рельс раздавался сильный мужской плач.

Я почувствовала, что меня кто-то поднял и побежал.

А потом стало тихо и темно, как в гробу.

Глава 8

Я очнулась от запаха крепкого кофе и подняла голову с колен.

Я была на улице, сидя на тротуаре, прислонившись спиной к стене здания.

Винсент присел передо мной, держа чашку эспрессо в нескольких дюймах от моего лица, размахивая им как нашатырём.

— Винсент, — сказала я не задумываясь.

Я произнесла его имя так естественно, как будто говорила его всю жизнь.

— Итак ты следила за мной, — сказал он мрачно.

Голова закружилась, и в затылке появилась пульсирующая боль.

— Ой, — простонала я, отклоняясь назад, массирую затылок рукой.

— Выпей это и положи свою голову обратно между колен, — сказал Винсент.

Он поднёс чашку к моим губам и я выпила её залпом.

— Так-то лучше.

Я только отнесу чашку обратно, в соседнее кафе.

Не двигайся, я сейчас вернусь, — сказал он, когда я закрыла глаза.

Я не могла сдвинуться, даже, если бы захотела.

Я даже не чувствовала ног.

— Что случилось? Как я здесь оказалась? — и тогда ко мне вернулась память, обрушившаяся на меня всем своим ужасом.

— У тебя хватит сил, чтобы взять такси? Винсент вернулся и присел на корточки, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с моим.

— У тебя просто был шок.

— Но…

твой друг, Жюль! — сказала, я не веря.

— Да, я знаю.

Он нахмурился.

— Но сейчас мы ничего не можем сделать.

— Мы должны увести тебя отсюда.

Он встал и подозвал такси.

Подняв меня на ноги и, поддерживая меня своей сильной рукой за плечи, он взял мою сумку и проводил меня к ожидавшей нас машине.

Винсент помог мне сесть, и, плюхнувшись рядом со мной, назвал водителю адрес улицы не далеко от моего дома.

— Куда мы идём, спросила я, вдруг разволновавшись.

Я мысленно себе напоминала, что нахожусь в машине с кем-то, кто не только видел смерть своего друга от мчащегося поезда, но и выглядел так спокойно, как, если бы это происходило каждый день.

— Я мог бы отвезти тебя домой, но предпочел, чтобы ты оставалась со мной пока не успокоишься.

Это всего в нескольких кварталах.

Я возможно скорее бы "успокоилась" в собственном доме, нежели в твоём.

Но мои мысли прервались, когда до меня дошёл смысл его слов.

— Ты знаешь где я живу? — тяжело дыша спросила я.

— Я уже сознался, что следил за нашими новыми соседями, приехавшими американками.

— Помнишь? — он одарил меня обезоруживающей улыбкой.

— Кроме того, кто за мной следил сегодня в метро?

Я покраснела, как подумала о том, сколько раз он смотрел на меня, пока я бродила не обращая внимания, что за мной наблюдают.

Я потом я вспомнила Жюля в метро и меня передернуло.

— Просто не думай.

не думай, — прошептал Винсент

В этот момент, я поняла, что меня раздирают противоречивые чувства.

Я была напугана и озадачена безразличием Винсента к смерти Жюля, но я отчаянно хотела чтобы он утешил меня.

Его рука лежала на его колене и у меня возникло жгучее желание схватить её и прижать к своему холодному лицу.

Держаться за него и постараться не утонуть в море страха, в которое грозилось поглотить меня.

Судьба Жюля отозвалась громким эхом аварии моих собственных родителей.

Я ощутила, что смерть последовала за мной через Атлантику.

Она шла за мной по пятам, угрожая забрать всех, кого я знала.

И Винсент как будто услышал мои мысли, его рука скользнула на сидение и вытащила мои пальцы, которые были зажаты между коленями.

Как только он положил мою руку в свою, я тут же почувствовала себя в безопасности.

Я откинула голову на изголовье сидения и закрыла глаза, чтобы ехать так оставшийся путь.

Такси остановилось перед десяти футовой каменной стеной с массивными железными воротами.

Их перекладины были закреплены на черных металлических листах, который загораживали любой обзор того, что было внутри.

Толстые виноградные лозы глицинии свисали по краям стены и из-за ограды виднелись пара величественных деревьев.

Винсент заплатил водителю, потом обошел такси и открыл передо мной дверь.

Он провел меня до колонны со встроенной в неё системой аудио-видео системой безопасности.

После того, как он набрал код на клавиатуре системы безопасности, замок щелкнул.

Он надавил на ворота одной рукой, а другой мягко потянул меня за собой.

Я оглянулась вокруг и ахнула.

Я стояла в каменном дворе части отеля, одного из таких городских замков, которые строили себе богатые парижане, в качестве городского жилья в семнадцатом-восемнадцатом столетиях.

Этот был построен из массивных камней медового цвета и заканчивался черной шиферной крышей со слуховыми окнами, равномерно расположенных вдоль ее длины.

Единственный раз, когда я действительно видела одно из этих зданий вблизи, когда мама взяла меня с собой на экскурсию.

По середине двора стоял круглый фонтан высеченный из гранита, с бассейном, достаточно большим, чтобы переплыть его в несколько гребков.

В водяных брызгах стояла фигура ангела в натуральную величину, несущая в своих руках спящую женщину.

Её тело было видно сквозь платье, которое так тонко выполнил скульптор, что тяжелый камень преобразился в прекрасный флёр.

Хрупкая красота женщины была уравновешена мужской силой ангела, который нес её, а его массивные крылья защищали их обоих.

Это был символ красоты и опасности, который охватывал зловещей аурой двор.

— Ты здесь живешь?

— Это не мой собственный дом, но да я здесь живу, — сказал Винсент, ведя меня через двор ко входной двери.

— Давай проводим тебя внутрь.

Вспомнив, причину по которой мы были там, в моих ушах снова раздался звук удара тела Жюля о груду металла.

У меня потекли слёзы, которые я старалась сдерживать.

Винсент открыл декоративно вырезанную дверь и привел меня в огромный вестибюль с двойной лестницей, завершающей любую стену к балкону, выходящему на комнату.

Кристальная люстра размером с Volkswagen Beetle нависла над нашими головами. Мраморный пол был застелен персидскими коврами с каменными цветами и виноградными лозами.

Что это за место? думала я.

Я последовала за ним через еще одну дверь в маленькую, с высоким потолком комнату, которая выглядела так, будто ее не трогали с семнадцатого века и села на старинный диван с жесткой спинкой.

Держа голову руками, я наклонилась вперед и закрыла глаза.

— Я сейчас вернусь, — сказал Винсент, и я услышала, как закрылась дверь, когда он вышел из комнаты.

Спустя несколько минут я почувствовала себя лучше.

Положив голову на спинку дивана, я начала изучать эту впечатляющую комнату.

Тяжелые занавески загораживали дневной свет.

Люстра тонкой работы, в которой похоже первоначально были установлены свечи, чье место занимают вместо электролампы в форме пламени, давала достаточно света, чтобы осветить стены комнаты заполненную картинами.

На меня смотрела дюжина лиц хмурых средневековых французских аристократов.

Дверь для прислуги, спрятанная в стене, распахнулась и через неё прошел Винсент

Он поставил передо мной массивный чайник в виде дракона и такую же кружку, а рядом тарелку с тонкими, как бумага, печеньями.

С серебряного подноса разносился аромат крепкого чая и миндаля.

— Сахар и кофеин.

Лучшее лекарство в мира, — сказал Винсент, когда сел в мягкое кресло в нескольких шагах от меня.

Я пыталась приподнять тяжелый чайник, но руки у меня так тряслись, что мне удалось стукнуть его о чашку.

— Позволь, я налью, — сказал он, наклонился и налил.

— Жанна, наша экономка, заваривает лучший чай.

или так я слышал.

Я, собственно, больше кофеман.

Я побледнела от его болтовни.

— ладно, прекрати.

просто перестань.

Мои зубы стучали и я не могла сказать что это: мои расшатанные нервы или пробуждающийся страх, от того, что было что-то во всём этом неправильное.

— Винсент.

кем бы ты ни был.

Прежде, чем продолжить, до меня вдруг дошло, что я в его доме и даже не знаю его фамилии.

— Только что погиб твой друг, а ты говоришь со мной о — мой голос сорвался — о кофе?

Его лицо говорило, что он готов защищаться, но он продолжал молчать.

— О, Господи, — прошептала я и снова разрыдалась.

— Что с тобой?

В комнате было тихо.

Я слышала как на огромных напольных часах, стоящих в углу тикают секунды.

Мое дыхание выровнялось, и я вытерла глаза, пытаясь успокоится.

— Это правда

Я не очень хорошо демонстрирую свои эмоции, — наконец согласился Винсент.

Не показывать эмоции это одно.

Но сбегать после того, как Ваш друг был сбит поездом метро?”

Тихим, тщательно взвешенным тоном он сказал, “Если бы мы остались, то мы должны были бы говорить с полицией.

Они должны были бы нас обоих допросить, как и всех свидетелей, которые остались.

Я хотел избежать этого — он замолчал на секунду — любой ценой.

Винсент спрятался под холодной маской или мне так показалось.

Я оцепенела, когда до меня дошел смысл его слов.

— Так ты — задыхаясь сказала я — ты что преступник?

Его темные, задумчивые глаза так и тянули меня к нему, хотя мой разум говорил мне — беги.

По дальше.

— Кто ты? Тебя разыскивают? за что разыскивают? Ты украл все картины, что висят в этой комнате? — я осознала, что кричу и понизила голос.

— Или и того хуже?

Винсент откашлялся, чтобы потянуть время.

— Давай просто скажем, что я не тот, парень которого твоя мать хотела бы видеть рядом с тобой.

— Моя мама мертва.

— Отец тоже.

Слова сорвались с моих губ прежде чем я смогла их останоить.

Винсент закрыл глаза и прижал руки ко лбу, как будто страдал от боли.

— Недавно?

— Да.

Он кивнул так, как будто всё это имело смысл.

— Мне жаль, Кейт.

Каким бы плохим человеком он не был, он переживал за меня.

Эта мысль пришла настолько неожиданно, что я не смогла сдержаться.

И мои глаза наполнились слезами.

Я взяла чашку и поднесла её к губам.

Горячая жидкость проскользнула из горла в живот и её действие не заставило себя ждать.

Мои мысли прояснились.

и я странным образом, почувствовала, что уже лучше контролирую ситуацию.

Он знает, кто я, а я ничего не знаю о нём.

Казалось мои откровения, его взволновали.

Я подумала, что Винсент, либо из-за всех сил сдерживает себя или что-то скрывает.

Я решила воспользоваться его минутной слабостью, чтобы хоть что-нибудь выяснить.

— Винсент, если ты в таком…

опасном положении, то зачем ты попытался со мной подружиться?

— Я уже говорил тебе, Кейт, я видел тебя по-соседству — он тщательно подбирал слова — и ты мне показалось человеком, которого мне хотелось бы знать.

Возможно это была плохая идея.

Но очевидно, я не подумал.

Пока он говорил его голос из теплого превратился в обжигающе холодный.

Я не могла сказать, был ли он рассержен на себя за то, что втянул меня во всё это или на меня за то, что завела разговор об этом.

Уже не важно.

Причина его внезапного отстранения был той же: Я дрожала, чувствуя, как будто кто-то прошел по моей могиле.

— Я готова идти, — сказала я, неожиданно встав.

Он встал на ноги и кивнул.

— Да, я провожу тебя домой.

— Нет, всё нормально.

Я знаю дорогу.

Я бы…

предпочла, чтобы не провожал.

Говорила моя рациональность часть разума.

Часть, которая говорила мне выбраться из этого дома как можно скорее.

Но другая часть меня пожалела о тех словах, которые только что произнесла.

— как хочешь, — сказал он и повел меня обратно через большой коридор, и открыл дверь во двор.

— С тобой точно будет всё в порядке? — настаивал он, загородив собой дверной проём, в ожидании ответа, прежде, чем он позволит мне уйти.

Я поднырнула под его руку, проскочив всего в нескольких дюймах от его кожи.

Моей ошибкой было вдохнуть его запах.

От него пахло дубом и травой и лесными пожарами.

Он пах, как воспоминания.

как годы и годы воспоминаний.

— Ты снова выглядишь слабой.

Его броня треснула ровно настолько, чтобы показался проблеск озабоченности.

— Я в порядке, — ответила я, пытаясь выглядеть уверенной. Но затем, увидев, как он стоит спокойно и собрано, я перефразировала свой ответ.

— Я-то в порядке, а вот ты не должен бы

Ты только что потерял друга в ужасной аварии, а стоишь тут, как-будто ничего не произошло.

Мне плевать кто ты или что ты сделал такого, что заставило тебя так сбежать.

Но если на тебя это никак не подействовало.

то с тобой точно не в порядке.

На темном лице Винсента мелькнули эмоции.

Он выглядел расстроенным.

Что ж хорошо.

— Я тебя не понимаю.

и не хочу понимать

Мои глаза сузились от отвращения.

— Надеюсь, что больше никогда тебя не увижу, — сказала я и направилась к воротам.

Я почувствовала, как сильная рука схватила меня за руку, я повернула голову и увидела, что Винсент стоит в дюймах позади меня.

Он наклонился и его рот оказался рядом с моим ухом.

— Кейт, вещи не всегда такие, какими кажутся, — прошептал он и осторожно отпустил мою руку.

Я побежала к воротам, которые уже были распахнутыми, чтобы выпустить меня.

Как только я оказалась снаружи, дверь начала закрываться.

Громкий звук, который походил на фарфор, разбивавшийся о мрамор, распространился в доме.

Я остановилась и оглянулась на массивные металлические ворота.

Моя интуиция подсказывала мне, что я сделал что-то не так.

Что я неправильно поняла характер Винсента.

Но всё указывало на то, что он был преступником.

И от ломающихся звуков, все еще доносящихся от дома, возможно даже большой.

я покачала головой, как можно было потерять способность мыслить просто из-за красивого лица.

Глава 9

В течение следующих нескольких недель, я не могла остановится проигрывать снова и снова события того дня в своем уме, как испорченная пластинка.

Со стороны я наверное выглядела прежней.

Я вставала, читала книги в выбранном кафе, ходила время от времени в кино, и пыталась присоединиться к разговорам за обеденным столом с Джорджией, дедушкой и бабушкой.

Даже, если, они казались знали, что я была встревожена.

У них не было причин приписывать моё плохое настроение, чему бы то ни было.

Каждый раз как только Винсент возникал в моей голове, я старалась выбросить его оттуда.

Как я могла так ошибиться? То, что он был частью некой преступной сети, приобретало все больше смысла, когда я вспомнила ту ночь на реке.

Должно быть это были бандитский разборки.

Меня мучила совесть. Даже, если он был плохим человеком, в конце концов он спас девушку.

Но каким бы ни было его прошлое, я не могла принять его холодную отстраненность, после того, как Жюль попал под поезд.

Как можно уйти с места гибели друга, чтобы обеспечить собственную безопасность? При мысли об этом, меня пробирало до костей.

Особенно зная, что я уже что-то значила для него.

Как он флиртовал со мной в музее Пикассо.

Его напряженное выражения лица, когда он схватил меня за руку во дворе Жюля.

Комфорт, который я почувствовала, когда он в такси положил свою руку на мою.

Эти мгновения постоянно возникали из моих воспоминаний, напоминая мне почему он мне понравился.

Я отбрасывала их снова и снова, ненавидя себя за то, что была так наивна.

Наконец, однажды ночью в моей комнате Джорджия приставила меня к стенке.

— Что с тобой? спросила она, с присущим ей тактом.

Она села на ковёр и небрежно облокотилась на бесценный имперский комод, который я никогда не использовала, боясь сломать ручки.

— Что ты имеешь в виду? ответила я, стараясь не смотреть ей в глаза.

— Я имею в виду, что, чёрт возьми, с тобой случилось? Я твоя сестра.

я знаю, когда что-то не так.

У меня было сильное желание поговорить с Джорджией, но я не могла даже представить с чего начать.

Как я могла ей рассказать, что парень, которого мы видели прыгающего с моста, на самом деле преступник и я болталась с ним, пока не увидела его, уходящим с места гибели его друга, не проронившего и слезинки.

— Хорошо, если ты не хочешь говорить, мне придется начать угадывать, но я вытащу это из тебя.

Ты переживаешь из-за новой школы?

— Нет.

— Из-за друзей?

— Каких друзей?

— Вот именно!

— Нет.

— Парни?

Что-то в моем лице должно быть выдало меня, потому что она наклонилась ко мне скрестив ноги в позе "рассказывай дальше".

— Кейт, почему ты не рассказала мне.

кем бы он ни был.

прежде, чем всё так далеко зашло.

— Ты мне не говоришь о своих парнях.

— Это потому что их слишком много.

Она рассмеялась и вспомнив о моём плохом настроении, добавила — Кроме того, ни скем из нет ничего серьезного, чтобы об этом упоминать.

Пока.

Она выжидала.

Я не смогла сорваться с крючка, без вариантов.

— Ладно, есть парень, живущий по соседству, мы тусовались с ним несколько раз, пока я не узнала нечто плохое о нем.

— Что именно? Он женат?

Я не могла не рассмеяться.

— Нет!

— Наркоман?

— Нет.

В смысле, я так не думаю.

Больше похоже.

Я наблюдала за реакцией Джорджии.

Больше похоже, что у него проблемы с законом.

Типа преступник или что-то вроде того.

— Да.

— я бы сказала, что это плохо, — задумчиво призналась она.

— Звучит так, что он больше подходит мне, вообще-то.

— Джорджия! — выкрикнула я, бросив в неё подушку.

— Извини, извини.

Мне не следовало шутить по этому поводу.

Ты права.

Звучит так, что он не подходит на роль хорошего парня, Кайти-Бин.

Так почему бы тебе не похвалить себя за то что всё не зашло слишком далеко, прежде чем ты это выяснила, и продолжать свой весёлый путь в Гайлэнд (Видимо страна мальчиков)

"Я просто не могу поверить, что я так ошиблась в нем.

Он казался таким совершенным.

и таким интересным.

и —

— Красивым? — перебила меня сестра.

Я упала на кровать и уставилась в потолок.

— О, Джорджия.

Не красивый.

Великолепный.

поразительный, аж сердце замирает.

Но теперь это уже не имеет значения.

Джорджия стояла и смотрела на меня сверху внмз.

— Извини, это не сработает.

Как было бы приятно видеть тебя развлекающейся с каким-нибудь горячим французом.

Я не буду сидеть и слушать тебя, как только решишь снова начать жить, дай мне знать.

Здесь вечеринки почти каждую ночь.

— Спасибо, Джорджия, — сказала я протягивая руку, чтобы дотронуться до её руки.

— Всё что угодно для моей сестрёнки.

а потом я даже не заметила, как закончилось лето и пришла пора снова ходить в школу.

Мы с Джорджией свободно говори по-французски.

Папа всегда говорил с нами на нём, и мы проводили много времени в Париже в течение наших каникул, так что французский давался нам также легко, как и английский.

Поэтому мы могли пойти во французскую школу.

Но французская система образования настолько отличалась от американской, что нам пришлось бы сдать такое невероятное количество недостающих зачетов, чтобы получить высшее образование.

Парижская американская школа одна из таких странных мест, где иностранцы собирались вмести некий оборонительный круг, делая вид, что они всё ещё дома.

Я увидела это как место заблудших душ.

Моя же сестра видела здесь возможность завести как можно больше международных друзей, чтобы она могла приезжать к ним, в их родные страны на школьных каникулах.

Джорджия рассматривала друзей как одежду, которую можно при случае поменять одну на другую — не видя в этом ничего такого. Просто она к ним не слишком привязывалась.

Что касается меня, будучи младшей, я знала, что два коротких года с этими людьми, некоторые из которых оставили бы все, чтобы вернуться на родину до конца учебного года.

Так, пройдя через массивные парадные двери в первый день в школе, я направилась прямо в офис, чтобы получить свое расписание, а Джорджия направилась прямо к группе пугающего вида девушек и начала болтать так, как-будто она знала их всю свою жизнь.

Наши социальные кости были брошины в первые пять минут.

Я не была в музеях с тех пор, как видела Винсента в музее Пикассо, поэтому я испытала трепет, когда подошла к Помпиду Центру однажды днем после школы.

Мой учитель истории раздал нам задания по событиям двадцатого века, происходивших в Париже и я выбрала беспорядки 1968 года.

Скажите май 68 и любой француз сразу же подумает о глобальной забастовке по всей стране, которая завела экономику Франции в тупик.

Я сосредоточилась на том времени, когда целую неделю шла ожесточенная борьба между полицией и студентами Сорбонны.

Мы должны были делать свои задания от первого лица, как будто мы сами были участниками тех событий.

Так вместо того, чтобы читать книги по истории, я решила искать в современных газетах того времени, чтобы найти как соотнести к себе.

Необходимые мне материалы находились в большой библиотеке, расположенной в Центре Помпиду на втором и третьем этажах.

Но, так как на других этажах размещался Парижский Национальный музей современного искусства, то я планировала совместить выполнение домашней работы с созерцанием вполне заслуживших этого произведениями искусства.

Разместившись в одной из просмотровых кабин библиотеки, я просматривала катушки микрофильмов с записью самых богатых на события дней беспорядков.

Прочитав, что 10 мая был днем ожесточенного столкновения между полицией и студентами, я просмотрела первую полосу того дня, сделала кое-какие заметки, а затем пропустив заголовки начала читать передовицу.

Трудно было себе представить что подобное насилие происходило всего за рекой в латинском квартале, в пятнадцати минутах от того места, где сижу я.

Я достала катушку и заменила её другой.

Беспорядки возобновились 14 Июля, в день независимости Франции.

Многие студенты, а также туристы, посетивших Париж в праздники, были доставлены в близлежащие больницы.

Я сделала заметки с нескольких первых страниц, а затем щелкнула назад на две страницы, к некрологам и соответствующим им черно-белым фотографиям.

А там был он.

На половине первой страницы.

Это был Винсент.

Его волосы были длиннее, но выглядел он в точности так же как и месяц назад.

Моё тело окаменело, когда я прочитала текст.

Пожарный Жак Дюпон, девятнадцати лет, родившиеся в Ла Боле, Пэ де ла Луаре, был убит при исполнение своих обязанностей прошлой ночью в здании, где был пожар. Предполагают, что пожар был спровоцирован коктейлем Молотова, брошенным студентами-бунтовщиками.

Жилое здание 18 по улице Шампольон было в огне, когда Дюпон и его коллега, Тьери Симон (дата смерти

, секция S) ворвались в здание и начали выводить людей, которые укрылись от боёв в расположенной рядом Сорбонне.

Застрявший в ловушке под горящими бревнами, Дюпон скончался прежде, чем его смогли доставить в больницу и его тело доставили в морг.

Двенадцать жителей, в том числе четыре ребенка обязаны своей жизнью этим героям.

Этого не может быть, подумала я.

Если только конечно это ни его отец, который зачал сына незадолго до смерти.

(Я посмотрела на некролог) девятнадцать.

Что не может быть не невозможным.

Так как мои рассуждение провалились, я направилась к следующей странице и отсканировала Ss для Саймона.

Это был: Тьери Симон.

Парень с развитой мускулатурой, который увел нас от драки на реке.

Тьерри на фото выглядел массивным Афро, но с той же уверенной улыбкой, что он одарил меня в тот день на террасе кафе.

Это определенно был тот же парень.

Но больше чем сорок лет назад.

Я закрыла глаза, ничему уже не веря, а затем открыла их для того, чтоб прочитать абзац про выстрел в голову Тьери.

То же я прочитала и в Жак, за исключением того, что здесь говорилось о его возрасте, двадцать два, и месте рождения, Париж.

— Не понимаю, — прошептал я, и я молча нажала на кнопку для печати обеих страниц.

После того, как я вернула катушки с микрофильмами на стойку регистрации, я вышла из библиотеки как в тумане и помедлила прежде, чем ступить на эскалатор, ведущий на следующий этаж.

Я собиралась сидеть в музее пока не пойму, что делать дальше.

Моих мысли дергались в десятки разных направлений, когда я проходила через турникет и по огромной галерее с высоким потолком, со скамьями, размещенных в середине зала.

Сев, я положила голову на руки, пытаясь очистить своё сознание.

Наконец я подняла глаза.

Я находилась в зале посвященному одному из моих любимых живописцев начала и середины двадцатого века Фернану Леже.

Я изучила двумерные поверхности, заполненные яркими основными цветами и геометрическими формами, и поняла, что прихожу в норму.

Я бросила взгляд на угол, где висела моя любимая картина Леже: на ней выглядевшие статично солдаты первой мировой войны сидели за столом, курили трубки и играли в карты.

Перед картиной спиной ко мне стоял молодой человек. Он наклонился поближе внимательно всматриваясь в композицию.

Он был среднего роста с коротко стриженными волосами и в грязной одежде.

Где я видела его раньше? Может это был кто-то из школы.

Потом он повернулся и я открыла рот от удивления.

Человек, стоявший через галерею от меня был Жюль.

Глава 10

Мой тело больше меня не слушалось.

Я встала и направилась к фантому.

Или у меня нервный срыв, подумала я, который начался еще в библиотеки, или парень, стоявший передо мной — призрак.

Оба объяснения казались более вероятным, чем то: что Жюль действительно выжил в лобовом столкновении с поездом метро и по-видимому не пострадал.

Когда я была от него всего в нескольких шагах, он заметил меня и на секунду заколебался.

а затем он повернулся с совершенно пустым взглядом на своём лице.

— Жюль! — выпалила я.

— Здравствуйте, — спокойно сказал он.

— Я Вас знаю?

— Жюль, это я, Кейт.

Помнишь, приходила в твою студию вместе с Винсентом? И я видела тебя в тот день на станции метро.

день катастрофы.

Выражение его лица изменилось от озадаченного до весёлого.

Боюсь Вы меня с кем-то перепутали.

Меня зовут Тома и я не знаю никого, кого бы звали Винсент.

Тома, я хотела пнуть его, чтобы встряхнуть.

— Жюля.

Я знаю, это ты.

Ты был тогда в том ужасном несчастном случае.

чуть больше месяца назад?

Он покачал головой ипожал плечами, как бы говоря, извини.

— Жюль, ты должен мне рассказать, что происходит.

— Слушайте, гм, Кейт? У меня нет ни малейшего представления, что происходит, но позвольте мне помочь Вам присесть.

вы должно быть перевозбудились.

или перенапряглись.

Он взял меня за локоть и повел обратно к лавке.

Я выдернула свою руку и встала перед ним, сжимая кулаки.

— Я знаю, что это ты.

Я не сумасшедшая.

И я не знаю, что происходит.

И я обвинила Винсента в бессердечности за то, что он бежал с места, где ты погиб.

и вот теперь выясняется, что ты жив.

Я поняла, что повышаю голос, когда увидела голову охранникасмотревшую в нашу сторону.

я сверлила Жюля яростным взглядом, когда к нам подошёл человек в форме и спросил — Какие-то проблемы?

Жюль спокойно посмотрел охраннику в глаза и сказал: — Нет проблем, сэр.

Похоже, что она приняла меня за кого-то другого.

— Я не ошиблась!- прошептала я себе под нос, затем оставила его и быстро пошла на выход.

Оглянувшись, я увидела, как Жюль и охранник смотрят мне вслед, я вышла из музея и побежала вниз по эскалатору.

Было только одно место, куда я могла пойти.

Поездка на метро обратно в свой район казалась бесконечной. Но вот, наконец, я выбежала из метро на солнечный свет, который шел на убыль, и направилась на улицу рю де Гренель.

Остановившись перед массивными воротами, стены которых были украшены виноградной лозой, я позвонила в дверной замок.

Над моей головой зажегся свет и я посмотрела в камеру видео наблюдения.

— Oui? спросил голос, через несколько секунд.

— Это Кейт.

— Я.

Я замолчала, мгновенно растеряв всю свою смелость.

Но, вспомнив о моих последних безжалостных словах, сказанных Винсенту, я заговорила с новой решимостью.

— Я подруга Винсента.

— Его нет.

Через динамик в нижней части клавиатуры проскрипел мужской голос.

— Мне нужно с ним поговорить.

— Не могла бы я оставить сообщение?

— У Вас нет номера его телефона?

— Нет.

— И Вы его друг? — прозвучал скептически голос.

— Да, то есть нет.

Но мне нужно с ним поговорить.

Пожалуйста.

Наступила тишина, а потом я услышала щелчок, который означал, что ворота незаперты.

Ворота медленно открывались внутрь.

По ту сторону двора, стоял человек в дверном проёме.

Моё сердце упала, когда я разглядела, что это был не Винсент.

Я быстро пошла по двору к человеку, пытаясь сообразить по дороге, что ему сказать, чтобы не выглядеть сумасшедшей.

Но когда я подошла к нему, я не знала что сказать.

Хотя он выглядел лет на шестьдесят, его бледно зеленые глаза выглядели гораздо старше.

Его длинноватые седые волосы были напомажены и зачесаны назад, а на лице выделялся крючковатый внушительного вида нос.

Я сразу признала в его лице и манере одеваться французскую аристократию.

Я уже встречала подобный тип людей в антикварном магазине Папи. Я узнала бы его, потому что в любом французском замке или музее висят портреты людей с похожими чертами лица.

Старинные семьи.

Старинные деньги.

Должно быть этот дом-дворец принадлежит ему.

Его голос прервал меня в середине моих рассуждений.

— Вы здесь ищете Винсента?

— Да.

Я имела в виду, да, монсеньор.

Он одобрительно кивнул, когда я начала вести себя так, как подобает вести себя с человеком его возраста и положения.

Итак, как я уже говорил ранее, с сожалением должен сообщить, что его здесь нет.

— Вы знаете, когда он вернётся?

— Думаю через несколько дней.

Я не знала, что сказать.

Он повернулся, чтобы уйти и я почувствовала себя совершенно неуклюжей, и выпалила — Хорошо, могла бы я, по крайней мере, оставить сообщение?

— И что за сообщение это будет? — спросил он поправляя свой шелковый галстук-шарф завязанный на шее его безупречной белой хлопковой рубашки.

— Не могла бы

не могла бы я написать? — пробормотала я, борясь с желанием просто уйти.

— Извините, что отнимаю у Вас время, сэр, но Вы не возражаете, если я напишу ему записку?

Он поднял брови и мгновение внимательно меня изучал.

А затем, открыл дверь позади него, пропуская меня внутрь, сказал, — Очень хорошо.

Я вошла в роскошный холл и подождала, пока он закрывал за нами дверь.

— Следуйте за мной, — сказал он, ведя меня через боковую дверь в ту же комнату, куда приносил мне чай Винсент.

Он указал на стол со стулом и сказал, — Вы найдете писчую бумагу и карандаши в ящике стола.

— Спасибо, у меня есть с собой, — сказала я, похлопав себя по сумке.

— Не хотите ли, чтобы я послал за чаем?

Я кивнула, думая как бы выиграть несколько минут, чтобы придумать что написать.

— Да, благодарю.

— Тогда Жанна принесёт Вам ваш чей и проводит Вас.

Вы можете дать ей указания для Винсента.

— Au revoir, мадемуазель.

Он кивнул мне, а затем закрыл за собой дверь.

Я вздохнула с облегчением.

Я достала ручку с блокнотом, вырвала лист бумаги и сидела целую минуты, прежде, чем начать писать.

Винсент, начала я

я начинаю понимать, то о чём ты когда-то говорил, что вещи не всегда такие, какими кажутся.

Я обнаружила твоё фото и фото твоего друга на странице некролога за 1968 год.

А сразу же после я встретила Жюля.

Живого.

Я не могу понять, что всё это значит, но я хочу извиниться, за то, что я тогда наговорила — после того, как ты так хорошо со мной обращался.

Я сказала, что не хочу никогда тебя снова видеть.

Я беру свои слова обратно.

По крайней мере, помоги мне разобраться, чтобы я не попала в психушку до конца своих дней, бессвязно крича о мертвых людях.

Твой ход.

Кейт.

Я сложила записку и стала ждать.

Жанна так и не пришла.

Я смотрела как пролетали минуты на напольных часах, становясь более нервной с каждой минутой

В конце концов, я начала волноваться, возможно я должна пойти и найти Жанну.

Может она ждет на кухне с моим чаем.

Я вышла в фойе.

В доме было тихо.

Однако я заметила, что дверь напротив меня приоткрыта.

Медленно подойдя к ней, я заглянула внутрь.

— Жанна? — тихо позвала я.

Ответа не было.

Я толкнула дверь и вошла в комнату почти в точности такую, из которой вышла.

Здесь была точно такая же дверь в углу, через которую Винсент принес мой чай.

Вход для прислуги, подумала я.

Открыв её я увидела длинный тёмный коридор.

Моё сердце подскочило, я подошла к стеклянной двери, сквозь которую падал свет.

Она распахнулась в большую, просторную кухню.

Там никого не было.

Я с облегчением вздохнула и поняла, что боялась снова нарваться на хозяина дома.

Решив кинуть записку в почтовый ящик на входе, я поспешила обратно по туннелю, похожему на выход в открытый космос.

Теперь, когда свет кухни был за моей спиной, я увидела несколько дверей, вдоль длинного коридора и заметила, что одна была слегка приоткрыта.

Изнутри падал теплый свет.

Может это комната экономки.

— Жанна? — позвала я понизив голос.

Ответа не было.

На мгновение я остановилась, пока не почувствовала, что меня тянет вперед непреодолимая сила.

Что я делаю? подумала я и шагнула в проём.

Как и в других комнатах, тяжелые шторы закрывали дневной свет.

Освещение шло только от нескольких небольших ламп расставленных вокруг на низких столиках.

Я вошла в комнату и тихо закрыла за собой дверь.

Я знала что это было безрассудно.

Рациональная часть моего мышления отключилась, я была на автопилоте, вторглась в чужой дом, чтобы удовлетворить своё любопытство.

Пока я осматривалась, чувствовала как из-за адреналина мою кожу колют миллионы иголочек.

Справа от меня между книжными шкафами стоял серый мраморный камин.

Над камином висели перекрещенные мечи.

На других стенах висели фотографии, некоторый черно-белые, некоторые цветные.

Все они были портретами.

Казалось в коллекции нет смысла.

Некоторые люди на фотографиях были пожилыми, другие молодыми.

Некоторые фотографии выглядели так, будто их повесили пятьдесят лет назад, другие недавно.

Единственное, что их связывало была искренность: человек не знал, что его фотографируют.

Странная коллекция подумала я, переводя свой взгляд на другую часть комнаты.

В углу стояла огромная кровать с балдахином, завешанной полупрозрачной белой тканью.

Я подошла ближе, чтобы рассмотреть.

Сквозь прозрачную ткань я смогла увидеть человека, лежащего на кровати.

Моё сердце замерло.

Не смея дышать, я отдернула занавес.

Это был Винсент

Он лежал на спине поверх покрывал, полностью одетый, с руками по бокам.

И он не выглядел спящим.

Он выглядел мертвым.

Я подняла руку и коснулась его руки.

Она была холодной и твёрдой как у манекена в магазине.

Отшатнувшись, я закричала, — Винсент?. Он не двигался.

— О Боже мой, — прошептала я, в ужасе, а затем я посмотрела на фотографию, стоявшую на столике рядом с кроватью.

Это была я.

Моё сердце остановилось, я прижала руку к горлу и попятилась, пока не ударилась плечами о мраморный камин, и в ужасе закричала.

И тут дверь распахнулась и включился верхний свет.

Жюль стоял в проёме.

— Привет, Кейт, — сказал он грозно, а затем включил свет. Он кивнул и сказал, — Похоже, Винс, игры кончились.

Глава 11

Тебе придется пойти со мной.

сказал Жюль с мрачным выражением лица.

Когда я осознала, что не в состоянии двигаться, он взял меня за руку и повел к двери.

— Но Жюль! сказала я, успокоившись на столько, что смогла говорить, — Винсент мёртв! Жуль повернулся и посмотрел на меня.

Я должно быть выглядела, как жертва аварии.

Я знаю, что так выглядела, мой голос дрожал.

— Нет, не мёртв.

С ним всё в порядке.

Он взял меня за руку и потащил в коридор.

Я отдернула руку.

— Послушай меня Жюль, — сказала я, начиная говорить истерично, — Я дотронулась до него.

Его кожа холодная и твердая.

— Он мёртв!

— Кейт, — сказал он почти сердито, — я не могу тебя сейчас всего рассказать.

Но тебе придется пойти со мной.

Он нежно взял меня за запястье и повёл по коридору.

— Куда ты меня ведешь?

— Куда же мне её отвести? — спросил он себя.

Это не выглядело так, когда люди задают себя вопрос уже зная ответ.

Это звучала так, будто он не знал ответ и ждал, что кто-нибудь другой ответит.

Мои глаза расширились.

Жюль был сумасшедший.

Может он повредил голову в крушении в метро.

Может он был душевнобольным преступником и убил Винсента, а потом оставил его в его же постели и сейчас он меня куда-то ведет, чтобы тоже убить.

Я уже начинала перестовала контролировать свои мысли, я была как будто в одной из сцен фильма ужасов.

В ужасе я пыталась выдернуть свою руку из его объятий, но он только крепче её сжал.

— Я отведу её в комнату Шарлотты, — сказал он, отвечая на свой собственный вопрос.

— Кто такая Шарлотта? спросила я дрожащим голосом.

— я не стараюсь напугать её! — сказал Жюль, останавливаясь.

Он повернулся ко мне, выглядя раздраженным.

— Слушай, Кейт.

Я знаю, что у тебя случился шок, но твое прибывание в той комнате, полностью твоя вина.

Не моя.

А сейчас я собираюсь тебя отвести куда-нибудь, где ты могла бы успокоиться и я не собираюсь обижать тебя.

— Могу я просто уйти?

— Нет.

Слеза скатилась по моей щеке.

Я не могла сдержаться.

Я была слишком сбита с толку и испугана, чтобы успокоиться, и в ужасе. Из-за всего этого, я расплакалась у него на глазах: последнее, чтобы мне хотелось, это выглядеть слабой в его глазах.

Я уставилась в пол.

— Что еще? — спросил он, резко отпуская мою руку.

— Кейт? Кейт? — его грубое поведение смягчилось.

— Кейт.

Я встретилась с ним взглядом, пока вытирала слёзы трясущимися пальцами.

— О Боже мой, я напугал тебя, — сказал он, первый рас посмотрев на меня по-доброму.

Он отступил.

— Я всё сделал неправильно.

Я такой идиот.

— Будь осторожна, — сказала я себе, он может просто притворяться.

Но его раскаяние выглядело правдоподобным.

— Ладно, давай я тебе объясню — колебался он — столько, сколько смогу.

Я не собираюсь тебя обижать.

Кейт, я клянусь.

И я обещаю, что с Винсентом будет всё хорошо.

Это не то, чем кажется.

Но мне просто нужно поговорить с другими — с другими людьми, что живут здесь — прежде чем я смогу позволить тебе уйти.

Я кивнула.

Жюль говорил намного разумнее, чем несколькими минутами ранее.

И он выглядел таким виноватым, что мне почти (но не совсем) стало его жаль.

И даже, если я захочу сбежать, я не смогу пройти мимо ворот с системой безопасности.

Он протянул руку, на этот раз мирно, как если бы он хотел в знак примирения положить её на моё предплечье, но я отпрянула.

— Ладно.

— Вот и хорошо, — успокоился он, подняв руки вверх, показывая мне "мол я сдаюсь".

— Я больше к тебе не прикоснусь.

Теперь он выглядел действительно расстроенным.

— Я знаю, — сказал он, говоря в пустоту, — я полный придурок, — и зашагал по коридору в фойе.

— Кейт, пожалуйста следуй за мной, — сказал он подавленным голосом.

И я пошла за ним.

Какой у меня мог быть еще выбор?

Он провел меня вверх по винтовой двойной лестницей на второй этаж и по коридору.

Открыв дверь в тёмную комнату и включив свет, он остался стоять в коридоре, когда я вошла.

— Устраивайся поудобней.

— Я тут отойду на кое-какое время, — сказал он, не глядя мне в глаза.

Он потянул и закрыл за мной дверь.

замок зашелкнулся.

— Эй, закричала я, хватаясь за рукоятку и поворачивая её.

Она определенно была заперта.

— Я должен был запереть её.

Мы не можем просто позволить бродить ей по дому.

Жюль снова говорил сам с собой, пока звук его шагов удалялся.

Я не больше ничего не могла поделать, разве что выпрыгнуть из окна второго этажа и перелезть через ворота.

Этого просто не случится, подумала я, и смирилась с мыслью, что я не могу ничего поделать и остается только сидеть и ждать, когда кто-нибудь придет и отопрёт дверь.

Для тюремной камеры, вы могли бы подыскать что-нибудь и похуже, подумала я, осматриваясь вокруг.

Стены были покрыты узорчатым розовым шёлком, тяжелые портьеры мятного цвета, были закреплены по обе стороны от окна, верхние стёкла которого были в форме сердец.

Вдоль стен комнаты стояла мебель, окрашенная в нежный цвет.

Я села на мягкую шелковую кушетку.

Прошло много времени, прежде, чем меня перестало трясти и я позволила себе растянуться на кровати и положить голову на подушку, оторвав ноги от пола.

Я закрыла глаза только на секунду, но стресс и страх так подействовали на мой разум.

что я отключилась.

Должно быть прошло несколько часов, когда я проснулась.

Через окно, я смогла увидеть, как к ночному небу приближается рассвет, и на одно безумное мгновение, я подумала, что вернулась снова в свою бруклинскую комнату.

Затем мои глаза метнулись наверх к большой люстре с рукоятками, заканчивающимися невероятно тонкой работы стеклянными цветами.

Потолок был раскрашен под небо с облаками, где пухленькие ангелочки держат в руках охапки лент и цветов.

На секунду, я не знала, где нахожусь.

Потом, вспомнив, я села.

— Ты проснулась, — сказал голос с другого конца комнаты.

Я осмотрелась, чтобы найти его источник.

Это была девушка из кафе со стриженными светлыми волосами, та, что спасла мне жизнь, не дав раздавить меня падающему камню.

— Что она здесь делает? — подумала я.

Он сидела в кресле, подобрав ноги, рядом с богато украшенным каменным камином.

Медленно и не уверенно она развернулась и осторожно пошла ко мне.

Свет от люстры, сиявший в её волосах, делал их похожими на расплавленную бронзу.

Её щеки и губы были цвета бархатистой розовой розу, то растёт в загородном саду Мами.

Высокие скулы подчеркивали её красивые глаза, а их радужка была завораживающего зеленого цвета.

Теперь девушка стояла рядом со мной и протягивала руку, чтобы взять мою.

— Кейт, — сказала она робким голосом, пожав и отпустив мою руку.

— Я Шарлотта.

Я сидела на краю кушетки, глядя на неё с благоговением.

— Ты та, кто спасла мою жизнь, — пробормотала я.

Смеясь, она пододвинула кресло, чтобы сесть напротив меня.

— Это была не совсем я.

улыбнулась она.

— Я имею ввиду, что это была я, но не я отвечаю за спасение твоей жизни.

— Это всё довольно сложно, — сказала она, скрестив игриво ноги.

На шее у неё висел кожаный шнурок с серебряным кулоном в виде капли.

Так вот, кто та девушка, с которой Винсент был так близок, с отчаянием подумала я, мои глаза смотрели, то на ожерелье, то на её прекрасное лицо.

Она была примерно одного со мной возраста, но помладше.

Винсент говорил, что она была просто другом.

Я не могла не задаваться вопросом, насколько они близки.

— Добро пожаловать в мою комнату, — сказала она.

моё сердце упало.

Она живет в этом доме?

— Он потрясающая, — удалось мне выдавить из себя.

— Я люблю окружать себя красотой, — сказала она, на мгновение смущенно заулыбавшись.

Ни её мальчишеская стрижка, ни длинная, худая фигура, одетая в обтягивающие чёрные джинсы и выцветшую полосатую майку не могли скрыть её поразительной красоты.

Хотя похоже, что она то как раз пыталась это скрыть.

Ей даже и не стоит пытаться, от неё захватывает дух, подумала я мысленно сдаваясь, когда поняла, что никогда не смогу тягаться с Шарлоттой.

Я не могла говорить, ревность сдавила мне горло, от мысли, что эта девушка может видеть Винсента каждый день.

Зная, что она просыпается в этой прекрасной комнате, в том же доме, где был Винсент.

И тогда я вспомнила, что увидела на кровати внизу и попыталась перестать быть такой мелочной.

И хотя Жюль сказал, что он не мертв, как по мне, так он выглядел определенно мёртвым.

Я не знала, что дальше и думать.

Но ревность к этой девушке, точно мне ничем не поможет.

— Что случилось с Винсентом? — спросила я.

— Ах,

Вопрос на миллион евро, — тихо сказала она.

— И единственный, на который меня просили не отвечать.

Очевидно парни не доверяют мне.

Осмотрительность и такт, не самые сильные мои качества.

Тем не менее, они попросили меня побыть с тобой, в случае, если ты испугаешься и попытаешься сбежать, как только проснешься.

она помедлила, ожидая.

Итак.

ты собираешься взбрыкнуть и сбежать?

— Нет, сказала я, потирая лоб.

— Я имею в виду, я так не думаю.

А затем, испугавшись, я выпалила — Мои бабушка с дедушкой! Они будут волноваться! Меня не было всю ночь!

— Нет, не будут, — сказала она улыбаясь.

Мы отправили сообщение с твоего телефона, что ты проведешь ночь у подруги.

Моё облегчение сменилось испугом.

— Так я не могу уйти? Ты меня держишь в плену?

— Звучит несколько мелодраматично, — сказала она.

Её глаза смотрели так будто, она привыкла много брать и мало отдавать в замен.

Глаза пожилой женщины, в которых живет дух маленькой девочки.

— Ты видела то, чего не должна.

И теперь мы должны решить, как поступить в такой ситуации.

Понимашь.

как реконструкция.

Ты та, кто откусил яблоко, Кейт.

Хоть змей и красив, я не виню тебя.

— Ты не собираешся сделать мне больно? — спросила я.

— Ты ответила на свой вопрос, — сказала она и дотронулась до моей руки.

Теплый ручей умиротворения, казалось, разлился от ее прикосновения, и я прониклась спокойствием.

— Что ты делаешь? — спросила я, глядя на то место где она прикоснулась к моей коже.

Если бы я не была так спокойна, я уверена что вскочила бы на ноги, обеспокоеная странностью ее жеста.

Она ничего не сказала, но уголки ее губ слегка изогнулись и она убрала руку.

Я уверенно посмотрела ей в глаза и спросила:

— Никто не собирается делать мне больно?

— Я прослежу чтобы до такого не дошло.

В дверь постучали.

Шарлотта поднялась

Пора.

Она протянула руку, чтобы довести меня до конца.

Я не могла с собой ничего поделать и снова взглянув на кулон, застыла в нерешительности.

— Что случилось? — спросила она и дотронулась до серебряной слезы.

Она увидела что-то в моем лице, потому что выражение ее лица изменилось.

— Винсент сказал мне, что ты выбрала мне ожерелье.

Я рад, что он у тебя там — никогда не знаю, что парни собираются придумать.

Она улыбнулась и дружелюбно пожала мне руку.

— Кейт, Винсент мне как брат.

Между нами абсолютно ничего нет.

кроме длинной истории и занудных подарков на дни рождения.

Ты прервала мою полосу неудач.

Это первый раз за все годы, когда он дает мне что-то помимо его любимых CD.

Она засмеялась, и ревность, которая покалывала меня, немного ослабла.

Она, конечно, говорила о нём, как о брате.

Я взяла её за руку.

Когда мы шли к двери, я заметила, что стены были увешены множеством фотографий, которые я видела в комнате Винсента.

Но эта коллекция была выполнена в крашеном дереве и эмалированной раме и была прикреплена к стене лентами.

— Кто эти люди? — спросила я.

Она небрежно глянула в том направлении, куда смотрела я и выведя меня за дверь, сказала, — Эти? Ну, Кейт, хоть я и не несу ответственность за спасение твоей жизни, этих людей спасла я.

Глава 12

Шарлотта повела меня вниз и через проход для прислуги в комнату Винсента.

Она постучала в дверь и, недожидаясь ответа, провела меня прямо к кровати Винсента.

Я запнулась, когда я увидела его сидя, прислонившись к подушкам.

Он выглядел очень слабым и бледным как полотно.

Но он был живой.

Мое сердце выпрыгивало из груди — не столько от волнения из-за того, что вижу его живым, сколько из-за страха.

Как это возможно?

— Винсент? — я осторожно спросила.

— Это ты? — это прозвучало немного глупо.

Это было похоже на него, но он возможно был одержим.

Я не знаю, некто вроде пришельца или типа того.

Сейчас всё было довольно странным для меня, чтобы верить почти всему.

Он улыбнулся, и я знала, что это был действительно он.

— Ты не…

но ты был мертв! — я должна была остановить поток лишенных смысла слов.

— Что, если я скажу тебе, что я просто глубоко спящий? — его низкий голос доходил медленно и с большим усилием.

— Винсент, ты был мертв.

Я видела тебя.

Я трогала тебя.

Я знаю.

— Мои глаза наполнились слезами, когда я вспоминал морг Бруклина и тела моих родителей, лежащих на носилках.

— Я знаю, как выглядит смерть.

— Подойди сюда, — сказал он.

Я медленно двигалась к нему, не зная, что ожидать.

Не спеша, он поднял свою руку и дотронулся до моей ладони.

Он не был так холоден, как раньше, но в нем не чувствовался человек, тоже.

— Видишь? — сказал он, уголки его губ изогнулись вверх.

— Живой.

Я отшагнула назад, выдергивая свою руку из его.

— Я не понимаю, сказала я недоверчиво.

Что с тобой?

Он выглядел безропотным.

— Мне жаль, что я втянул тебя в это.

Это было эгоистично.

Но я не думал, что это обернется такими последствиями.

Я не думал.

совсем.

Очевидно.

Моё чувство обыкновенного волнения вытеснило подкравшиеся ощущение страха: что же будет дальше.

Я не представляла какого рода откровения он собирается выложить.

Но маленький голос внутри меня сказал, — Ты знала.

И я поняла что я знала.

Я знала, что-то изменилось в Винсенте.

Я почувствовала это еще до того, как увидела его фото в некрологах.

Это выглядело как совсем небольшое отклонение от нормы, но слишком неясным для меня, чтобы держать руку на пульсе.

Поэтому я его проигнорировала.

Но сейчас я собиралась всё выяснить.

Дрожь предвкушения заставила меня содрогнуться.

Винсент увидел меня дрожащей и нахмурился.

Нас прервал стук в дверь.

Шарлотта встала, чтобы открыть её и отошла в сторону, пока, один за другим люди входили в комнату.

Жуль подошёл ко мне первым и мягко коснувшись моего плеча, спросил, — Ты чувствуешь себя лучше?

Я кивнула.

— Мне так жаль, как я раньше справлялся с ситуацией, — сказал он с раскаянием.

— Это была поспешная реакция. Я старался отгородить тебя от Винсента как можно скорее.

Я был груб с тобой.

Я не подумал.

— Правда.

Все нормально.

Знакомая фигура подошла к нему сзади и шутливо толкнула его в сторону.

Мускулистый парень с реки повернулся к Жулю с сказал, — Пытаешься заграбастать её себе? — а затем, наклонившись до уровня моего роста, он протянул руку.

— Очень рад знакомству с тобой, Кейт.

— Я Амброуз, — сказал он баритоном, который был такой же густой как патока.

Затем, перейдя на прекрасный английский с американским акцентом, он сказал, — Амброуз Бейтс из Оксфорда, штат Миссисипи.

Приятно встретить соотечественника на этой земле ненормальных французов.

Явно наслаждаясь тем, что удивил меня, Амброуз сильно рассмеялся и, похлопав меня по руке, прежде чем сесть рядом с Жюлем на диван, дружески мне подмигнул.

Ко мне подошел человек, которого я прежде никогда не видела и нервно поклонился.

— Гаспар, — просто представился он.

Он был старше остальных, ему было около сорока.

Высокий и худой, с глубоко посаженными глазами и копной плохо подстриженных черных волос, торчавших во все стороны.

Он повернулся и пошёл к остальным.

— Это мой брат близнец, Чарльз, — сказала Шарлотта, которая осталась стоять рядом со мной, когда все представились.

И она потянула вперед свою рыжею копию.

Кланяясь и притворяясь, что целует мне руку, он саркастически сказал, — Приятно вас снова видеть, теперь уже ни под каменным дождем.

Я неуверенно ему улыбнулась.

Я не знаю было ли это моё воображение, или все действительно сделали шаг назад, но внезапно показалось, что в единственными людьми в комнате были я и человек, с которым я комнате никого кроме меня ни человека, с которым я уже встречалась.

Это был аристократический джентльмен из вчера — хозяин дома.

Хотя все остальные встретили меня довольно дружески, мой хозяин не улыбался.

Стоя передо мной, он чопорно поклонился.

“Жан-Батиста Гримода де ла Реиниэра,” сказал он, глядя мне в глаза с каменным лицом.

— Хотя все мои близкие могут здесь находится, это мой дом и я, со своей стороны считаю, что Ваше присутствие здесь очень неразумно.

— Жан-Батист, — подал голос Винсент позади меня.

— Это было не преднамеренно.

Он откинулся на подушку и закрыл глаза, казалось он вложил всю свою энергию в эти пять слов.

— Вы, молодой человек.

Вы тот, кто нарушил правила, приведя её в наш дом, в первоисточник.

Я никогда не позволял кому-либо из вас приводить сюда своих человеческих возлюбленных, а Вы проигнорировали мой запрет самым вопиющим образом.

Я почувствовала, что мои щеки пылают от его слов, но не была уверена с чем это связано: с тем, где говориться "человек" или с той частью, где говорится "возлюбленных".

Больше ничего не имело смысла.

— Я что я должен был сделать? спорил Винсент.

Она только что увидела смерть Жюля! У неё случился шок.

— Это была твоя личная проблема, которую нужно было решить.

— Вам не следовало приводить её в первоисточник.

А теперь нам придется подчищать за Вами.

— Ах, успокойтесь JB, — сказал Амброуз и откинувшись назад небрежно положил руку по всей длине спинки дивана.

— Это не конец света.

Мы её проверили, она определенно не шпион.

Плюс она точно не первый человек, кто будет знать, что мы такое.

Старик бросил на него испепеляющий взгляд.

Тот, кто представился Гаспаром заговорилробким голосом.

— Если мне позволено будет уточнить.

отличие в том, что каждый взаимодействующий с нами человек был

хм.

были индивидуально выбраны из семей, которые служили Жан-Батисту на протяжение поколений.

Поколения? с отчаянием подумала я.

по моей спине пробежал холодок.

— В то время, как я Вас, — продолжал Жан-Батист с нескрываемым отвращением, — знаю менее, чем день, а Вы уже вторгаетесь в линую жизнь моих близких.

Вам здесь очень не рады.

— Цыц! — воскликнул Жуль.

— Не сдерживайте своих истинных чувств, Гримод.

— Вам старожилом действительно нужно научится открываться и выражать себя.

Жан-Батист вел себя так, как будто он ничего не слышал.

— Хорошо, что же нам делать? спросила Шарлотта, обращаясь к хозяину.

— Хорошо, достаточно.

— Все, — сказал Винсент неглубоко дыша.

— Вы мои близкие.

— Кто проголосует, чтобы рассказать Кейт?

Амбойз, Шарлотта, Чарльз и Жуль подняли свои руки.

— И что прикажете делать? — Винсент задал вопрос Жан-Батисту и Гаспару.

— Это твоя проблема, — сказал Жан-Батист.

Несколько секунд он смотрел на меня, затем, повернувшись на каблуках, быстро вышел из комнаты хлопнув дверью.

Глава 13

— Итак, — сказал посмеиваясь Амброуз, потирая руки.

— Право большинства.

Давайте начинать вечеринку.

— Вот, — сказала Шарлотта, стягивая пару больших подушек с дивана на пол.

Садясь на одну из них по-индийски, она улыбнулась мне и похлопала, приглашая, по другой.

— Всё хорошо, — успокоил меня Винсент и отпустил мою руку.

— Кейт, — сказал Жюль, — ты понимаешь, что всё о чём здесь будет сказано, не должно выйти за пределы этих стен.

Винсент произносил слова медленно и чётко — Жуль прав.

Кейт, как только ты обо всём узнаешь наши жизни будут в твоих руках.

Я ненавижу давить на кого-нибудь брать на себя ответственность, но ситуация зашла слишком далеко.

— Даешь ли ты обещание хранить наш секрет? Даже, если ты — это звучала так, как будто у него перехватило дыхание, — решишь сегодня уйти и больше никогда не возвращаться.

Я кивнула.

Все ждали.

— Я обещаю, — прошептала я, лучшее на что я была способна с комом в горле, размером с грейпфрут.

Здесь происходило нечто очень странное и у меня было мало зацепок, чтобы догадаться, что именно.

Я знала, что легкомысленное употребление слова Жан-Батистом "человек" и очевидное воскрешение Винсента и Жюля, говорило, то я сильно влипла.

Я не знала во что именно, но явно во что-то такое, от чего можно описаться.

Жюль.

ты начинаешь, — сказал Винсент, закрыв глаза и выглядевший больше мертвым нежели живым.

Жуль оценил ситуацию и решил сжалиться.

— Может будет проще, если мы позволим задавать Кейт вопросы, которые на захочет.

С чего бы начать? подумала я, а потом вспомнила, что заставило так всё закрутиться в первоисточнике.

— Я видела фотографию, твою и Винсента в газете за 1968 год, в которой говорилось, что вы погибли при пожаре, — сказала я, поворачиваясь к Амброузу.

Он кивнул мне с улыбкой, подстёгивая меня.

— Итак, как вы можете быть здесь и сейчас?

— Ну, я рад, что ты начала с такого простого вопроса, — разминая свои мощные руки, а затем, наклонившись ко мне.

И ответ будет.

потому что мы зомби! — и он издал ужасный стон, растягивая свой рот, оскалив зубы, и скрючив руки.

Видя ужас на моём лице, Амброуз начал сильно бить и шлёпать себя рукой по колену.

— Шучу, — посмеивась сказал он, а когда успокоился, спокойно посмотрел на меня

Ну нет, серьезно.

Мы зомби.

— Мы не зомби, — сказала Шарлотта, в её голосе звучало нарастающее раздражение.

— Я полагаю, правильный термин был бы, гм, нежить, — сказал Гаспар, дрожащим голосом.

— Призраки, — сказал Чарльз, озорно ухмыляясь.

— Эй парни, прекратите её пугать, — сказал Винсент.

— Жуль?

— Кейт, всё немного сложнее, чем это.

Мы зовем себя ревененты (воскресшие).

Я их всех оглядела, одного за другим.

— Ruh-vuh-nahnt, медленно произнес Жюль, очевидно, решив, что я не поняла.

— Я знаю это слово.

Оно означает "призрак" по-французски.

мой голос дрогнул.

я сижу в комнате с чудовищами, подумала я.

беззащитная.

но я не могла позволить себе сейчас психануть.

что они сделают со мной, если психану? Что сделают, даже если не психану? Если только они не были такими монстрами, которые могут стирать людям воспоминания, и я посвящена в их тайну.

— Если обратиться к корню слова, то оно на самом деле означает "тот, кто вернулся" или "тот, кто пришел обратно", — продолжил педантично Гаспар.

Хотя в комнате было тепло, я дрожала.

Они все выжидающе уставились на меня, как-будто я была научным проектом их группы: Взорвусь я или нет? Чарльз прошипел, — Она психанет и сбежит, как я и говорил.

— Она не собирается психовать и сбегать, — возразила Шарлотта.

— Ладно, все вон, — голос Винсента прозвучал силбнее, чем это было до их пор.

— Без обид, но я предпочел бы поговорить с ней сам.

Вы ребята, только всё больше запутываете.

спасибо вам за ваши голоса доверия, но пожалуйста

идите.

— Невозможно.

В комнате воцарилось молчание, все смотрели на Гаспара.

Его голос утратил свой авторитет и он начал грызть ноготь.

— Я хочу сказать, если бы я мог, — пробормотал он смущенно, — Винсент, ты не можешь информировать человека, я имею ввиду Кейт, самостоятельно.

Нас всех затронуло это нарушение.

Нам всем нужно знать что она знает

а чего нет.

И мне придется полностью отчитаться перед Жан-Батистом, после.

прежде, чем ей будет позволено уйти.

Моё напряжение ослабло лишь на долю секунды.

Они собираются меня отпустить.

Понимание этого, стало моим светом в конце внушающего ужас темного туннеля.

— Я могу, гм, так же напомнить, что ты очень слаб, чтобы даже сидеть, — продолжил Гаспар.

— с твоим состоянием, как ты можно будет ожидать, что ты справишься с объяснением того, что так важно для всех нас.

Молчание длилось целую минуту, пока все смотрели на Винсента.

Наконец он вздохнул.

Хорошо.

Я понял.

Но ради Бога, постарайся сдерживать себя.

— Он посмотрел на меня и сказал, — Кейт, пожалуйста сядь со мной.

По крайней мере, у меня будет некая иллюзия, что я контролирую ситуацию.

Встав, я подошла к кровати и увидела с каким усилием Винсент поднял руку и крепко сжал мою.

В то мгновение, когда наша кожа соприкоснулась, я почувствовала тоже умиротворение, когда до меня дотронулась Шарлотта в её комнате.

Меня захлестнуло поток спокойствия и безопасности, как будто ничего плохого не случится, пока Винсент будет держать мою руку,

На этот раз я уже знала, что это какой-то сверхъестественный фокус.

Я осторожно села на край кровати, наблюдая за лицом Винсента, пока садилась.

— Мне не больно, — успокоил он меня, продолжая держать мою руку, когда я села рядом с ним.

— Хорошо, во-первых, ты ко мне прикасаешься, — сказал Винсент, чтобы все в комнате расслышали.

— Итак, я не призрак.

— И не настоящие зомби, — сказал Чарльз с улыбкой, — иначе он бы уже съел твоё лицо.

Винсент его проигнорировал.

Мы не вампиры или оборотни или еще кто-нибудь, кого тебе следует бояться.

Мы ревененты.

Мы не люди, — он помолчал, собираясь с силами, — но мы на собираемся причинять тебе боль.

Я постаралась взять себя в руки, прежде чем произнесла в комнате, таким ровным голосом, на который была способна, — Значит вы все.

мертвы.

Но вы выглядите живыми.

— За исключением тебя, — сказала я с сомнением, пока смотрела на Винсента.

Хотя ты выглядишь лучше, чем прошлой ночью.

Винсент был серьезен.

— Жуль, не мог бы ты рассказать Кейт свою историю? Возможно это лучший способ всё объяснить.

Гаспар прав, я не смогу справиться сам.

Жуль пристально смотрел на меня и не отводил взгляда.

— Ладно, Кейт.

Я знаю, что это звучит невероятно, но я родился в 1897 году.

В деревушке недалеко от Парижа.

Мой папа был врачом, мама акушеркой.

У меня проявился талант к живописи, поэтому в шестнадцать лет они отправили меня учиться в Париж.

Моё обучение прервалось, когда меня призвали на войну в 1914.

Я сражался с немцами два года, пока в сентябре 1916 года меня не убили в атаке.

Верденское сражение.

И это мог бы быть конец моей истории.

если бы я не очнулся спустя три дня.

В комнате было тихо, пока пыталась упорядочить всё что услышала в своей голове.

— Ты очнулся? — наконец я с собой справилась.

Парень, на которого я смотрела, выглядел не старше двадцати, но настаивал, что ему больше ста лет.

— Технически, он "ожил", — предложил Гаспар, держа тонкий палец на верху, демонстрирую свою точку зрения, — не "очнулся".

— Я вернулся к жизни, — уточнил Жюль.

— Но как? — спросила я в недоумении.

Винсент сжал мою руку, поддерживая мою смелость.

— Как ты мог вернуться к жизни, разве только ты в действительности не умер первый раз?

— О, я был мертв.

здесь без вопросов.

Ты не можешь выжить, когда тебя разрывает на части.

Улыбка Жюля уступила сожалению, когда он увидел как я побледнела.

— Дайте девушке передохнуть, — сказал Амброуз.

Мы вывалили на неё всё сразу.

Он посмотрел на меня.

Это такой особый.

как бы мне его назвать? Чтобы не звучало слишком похожим на Сумеречную зону, "закон мироздания", верно? Он говорит о том, что, если вы умрёте вместо кого-то, то при определённых обстоятельствах вы вернетесь к жизни.

Ты был мертвым в течение трёх дней.

А затем ты очнулся.

— Ожил, — поправил Гаспар.

— Очнулся, — настаивал Амброуз, — и, не считая того, что голоден, как черт, в остальной с тобой всё по прежнем как было.

— За исключением, того, что после всего этого ты не спишь, — добавил Чарльз.

— Ты когда-нибудь слышала о TMI, дружище? — спросил Амброуз, раздраженно сжимая руки.

— Кейт, — тихо сказала Шарлотта, — смерть и воскрешение очень тяжело отражается на человеческом теле.

Это своеобразное выпинование нас в другой жизненный цикл.

— Оживление, вообще-то, хороший способ определить это.

Нас так оживили, что когда мы очнулись, то мы действуем больше трех недель без остановки.

а после наше тело отключается и мы спим три дня как убитые.

Как спал Винсент.

— Ты хочешь сказать, что мы мертвы три дня, — начал поправлять её Чарльз.

Шарлотта прервала его.

Мы не мертвы.

Мы называем это — быть спящим.

Наше тело как бы находится в зимней спячке, но наш мозг всё еще активен.

А когда наше тело просыпается, мы возвращаемся к абсолютно нормальной жизни более, чем на три недели, за исключением того, что не спим..

Чарльз пробормотал, — ага, точно.

— Ну можно сказать, что мы дали представление о нашей истории, — вежлево сказал Гаспар.

— Ты был.

в спячке вчера? — спросила я Винсента.

Он кивнул

— Конец трёх дней, — сказал он.

— Теперь со мной будет всё в порядке почти месяц.

— Что до меня, так ты не выглядишь так, что с тобой всё в порядке, — ответила я, глядя на восковую бледность его кожи.

— Должно пройти несколько часов, чтобы оправится от спячки, — сказал Винсент, слабо улыбаясь.

— Для человека, это как операция на открытом сердце.

Тебе не можешь просто вскочить с кровати, когда проходит анестезия.

Это имело смысл.

Если продолжать следовать его аналогиям с человеком, то я смогу лучше переварить этот причудливый сценарий.

От того, как они спорили, становилось понятно, что им явно не привычно объяснять своё сложившиеся положение.

Это была для меня возможностью всё выяснить.

Я повернулась к Жюлю.

Тебе больше ста лет.

— Мне девятнадцать, — сказал он.

— Значит ты никогда не состаришься? — спросила я.

— О нет, мы стареем, с этим всё в порядке.

Взгляни на Жан-Батиста — он умер в тридцать-шесть, а сейчас ему шестьдесят! — сказал Чарльз.

— А сколько бы ему было на самом деле, если бы он.

ну, ты понял, — подоьрала я слова.

— Двести тридцать пять, — ответил Гаспар, без колебаний, и, глядя на остальных, продолжил, — Можно мне?

Чарльз кивнул, остальные молчали.

— Поле того, как мы оживаем, мы стареем с той же скоростью, что и все остальные.

Тем не менее, когда мы умираем, мы в последствии оживления, мы воскрешаем в том же возрасте, в котором умерли первый раз.

Жюль умер, когда ему было девятнадцать, поэтому каждый раз, он начинает с девятнадцати.

Винсенту было восемнадцать, когда он умер, но пока он еще не умирал, сколько прошло? Около года? — он адресовал свой вопрос Винсенту, но я оборвала его.

— Что значит, каждый раз, когда ты умираешь? — спросила я.

Меня вновь окатила волна ледяного ужаса.

Винсент крепче сжал мою руку.

— Скажем так, есть много людей, которых нужно спасти, — сказал Жюль подмигивая.

Я уставилась на него пытаясь понять о чём он говорил.

Затем мои глаза расширились.

— Человек в метро! — воскликнула я.

— Ты спас ему жизнь!

Он кивнул.

— Но как — я хочу сказать — вырвалось у меня, не в состоянии сформулировать мысль, потому что мой разум одновременно накрыло дюжиной.

Я вспомнила ныряние Винсента за девушкой и Шарлотту, которая меня спасла от смерти под камнями.

— Ты погиб кого-то спасая и вы продолжаете делать это и после смерти, — сказала я наконец.

Может я констатирую очевидное, о у меня в голове всё наконец встало на свои места.

— Это смысл нашего бытия, — сказал Винсент.

Мы обязаны нашим существованием, благодаря этой миссии.

Я уставилась на него.

даже не знала, как реагировать.

Я была опустошена.

— Я думаю пора заканчивать это собрание вопросов и ответов, — сказал Винсент другим.

— У Кейт, уже перегрузка от избытка информации.

И я слишком устал, чтобы продолжать.

— Ты не можешь рассказывать ей, — начал Гаспар.

— Гаспар! — крикнул Винсент, и от изнеможения закрыл глаза.

Я

.

.

клянусь, что больше ничего не скажу Кейт.

.

.

ничего важного.

.

.

без согласования с вами.

Вот вам крест.

Винсент начертил Х на груди и пристально посмотрел на парней.

— Ну, тогда, — сказал Амброуз, вставая.

— теперь когда мы закончили с запугиванием человека — я здесь говорю о Кати-Лу — он подошел и ласково потрепал меня по плечу — время пожрать, — и он вышел из комнаты.

Когда другие ушли, Шарлотта лягко дотронулась до моей руки.

— Пойдем, позавтракаешь с нами.

— Тебе вероятно в любом случае не разрешат сразу уйти, — она глянула на Винсента.

— Который сейчас час? — спросила я, понимая, что не имела представления сколько я проспала.

Шарлотта посмотрела на свои часы.

— Почти семь.

Семь утра?

.

спросила я, удивившись что смогла заснуть в этом доме при таких обстоятельствах.

— Спасибо, но я останусь и поговорю с Винсентом.

— Ты должна поесть, — сказал Винсент мягко.

В любом случае Жан-Батист будет штурмовать эту дверь через несколько секунд, как только Гаспар ему всё доложит.

— Позволь мне остаться с тобой до тех пор, попросила я.

— Я приду, когда Жан-Батист выпнет меня, — сказала я Шарлотте.

— лады, сказала она с многозначительной улыбкой, и закрыла за собой дверь.

Я повернулась к Винсенту.

Но прежде, чем я открыла рот, чтобы заговорить, он сказал их за меня.

— Я знаю, — сказал он.

— Нам нужно поговорить.

Глава 14

Мы были предоставлены сами себе.

Наконец-то.

И вот, что должно называться ужасной ситуацией — я одна в старом замке.

Сижу рядом с кем-то, кто как оказалось был монстром — ладно, это вовсе не страшно.

Невероятно, что может быть более странным.

Я сидела на его пастели напротив этого парня, лицом к лицу, который казалось, был на краю смерти.

Даже не смотря на его слабой состояние, он всё равно был прекрасен.

У меня были все основания испугаться, но вместо этого я был охвачена странным волнением.

Я чувствовала, что хочу защитить его.

— Итак.

.

.

сказал Винсент.

— И так.

.

.

ты бессмертен?

— Боюсь, что так.

Он выглядел усталым и обеспокоенным, и впервые, очень уязвимым.

Я внезапно почувствовала, что вся власть в моих руках.

Которой я полагаю буду распоряжаться в отношении нас.

— Что ты из-за всего этого чувствуешь? — спросил он.

— хм…

сложно это всё сразу принять.

но это определенно многое объясняет.

я почувствовала как его пальцы переплелись с его.

— Причина, по которой я не боюсь, в том, что ты держишь мою руку?

— Что ты имеешь в вид? — спросил он с нервной улыбкой.

— Это одна из ваших супер сил, не так ли? Что это? Успокаивающее прикосновение или чтото вроде того?

— Супер сила! — усмехнулся он.

— хм..

да, мисс Проницательность.

Как ты догадалась?

— Шарлотта уже его на мне применяла.

И я сомневаюсь, что я могла пройти через всё это на этой информационная встреча без нескольких хитов, полученных от вас.

уголки его губ слегка изогнулись.

он ослабил хватку своих пальцев, а затем взял меня за запястье.

— Понятно.

И нет, даже, если я к тебе прикасаюсь, я не всегда делаю "Успокаивающее прикосновение", как ты это назвала.

это происходит не каждый раз, когда я к тебе трогаю.

Мне пришлось тебя коснуться.

Но на данный момент, мне кажется ты отлично справляешься сама.

Я глянула на прикроватный столик и заметила, что мое фото было смещено ниже.

выше находилось письмо, которое я написала ему днём ранее.

Казалось уже год прошел, с того времени, как я его писала.

— Ты получил мою записку, — сказала я.

— ага.

Это помогло объяснить, почему ты так упорно преследовала меня.

он рассмеялся.

— Я до сих пор не могу поверить, что Жан-Батист впустил тебя.

Это не только моя вина, когда я привел тебя сюда первый раз, но и его, что он позволил тебе найти меня.

И я определенно не позволю свалить эту вину на мои плечи.

Я никогда не пойму, как тебе удалось его убедить, чтобы пройти внутрь.

Смех Винсента звучал очень похоже на победный.

— Ты потрясающая, — сказал он, его глаза излучали тепло.

Я сидела там и грелась в этом тепле, пока он не закрыл глаза и не откинул голову обратно на подушку.

— Ты как? — спросила я, забеспокоившись.

— Да я в порядке.

я просто чувствую себя очень уставшим.

— Не возражаешь, принести мне кое-что со стола? — кивнул в сторону складного столика, установленного рядом с изголовьем его кровати, на котором было масса фруктов и орехов.

Я взяла тарелку с содержимым, а потом села обратно с этим рядом с ним.

— Спасибо, — сказал он, снова дотронувшись до моей руки, прежде чем взять фрукт и затолкнуть его в рот.

— Так значит ожерелье предназначалось Шарлотте, — сказала я, с безразличным лицом.

он усмехнулся.

Понимаешь? девушка друг.

Не моя девушка.

просто кто-то, кого я знаю вот уже

.

.

последние пятьдесят лет?

— Неважно, — быстро сказала я, смутившись.

— Конечно нет, — сказал Винсент, с поддельно серьезным выражение лица и кивнул.

Я посмотрела вниз на свои руки.

— Ты сказал, что восстановление займет какое-то время.

.

.

короче

— Когда ты будешь на ногах?

Всё зависит от того, в каком мы находимся состоянии, когда впадаем в спячку.

Я не был ранен и ничего такого, поэтому к вееру буду как новенький.

Лучше, вообще-то.

Я бы сказала, что он, пытался разрядить атмосферу, но выглядел он таким усталым, что я не могла не почувствовать к нему жалость.

— О, Винсент.

— Кейт, всё правда не так плохо.

Вообще-то хорошо бы немного поваляться

.

.

чтобы немного подзарядиться, потому что потом я не буду спать несколько недель.

мой хмурый взгляд заставил его остановиться.

— Нам не нужно сейчас об этом говорить.

Хотя бы не беспокойся обо мне.

Я тот, кто должен беспокоиться о тебе.

Как — как ты?

Я закатила глаза и рассмеялась.

— Ну, если ты не делаешь всякие успокаивающие штуки и я не убегаю как ненормальная с криками из твоего дома, думаю я что вполне себе неплохо.

— Потрясающая, — снова сказал он.

— Ладно, заканчивай с лестью, — поддразнила я.

— Оставь это для своей следующей жертвы, которую ты беспомощную затащишь в своё логово.

Смех Винсента был прерван звуком открывающейся двери.

Я повернулась и увидела Жан-Батиста вошедшего в комнату и Гаспара, идущего по его следу.

— Кейт, найди Шарлотту и остальных, — тихо сказал Винсент, — но как я уже говорил, ты не можешь уйти не повидавшись со мной.

Пожалуйста.

Гаспар проводил меня до открытой двери.

— Они на кухне, — сказал он, указывая в дальний конец коридора.

Затем он оставил меня в проходе и закрыл за собой дверь.

Я последовала в направление распространения восхитительным запахов свежего хлеба в сторону кухни, но остановилась в нерешительности перед дверью, которая могла открываться туда-сюда.

Нервно вздохнув, я толкнула дверь и вошла внутрь.

Вся шайка сидела за огромным дубовым столом.

Все как один смотрели на меня и ждали, что я сделаю.

Амброуз растопил лёд.

— Входи, человек! — сказал слегка приглушенным голосом из Стар Трек, с набитым ртом.

Шарлотта и Чарльз рассмеялись, а Жуль махнул рукой мне на пустой стул рядом с ним.

— Итак ты пережила гнев Жан-Батиста, — сказал он.

— Очень храбро.

— Очень глупо было приходить сюда, — добавил Чарльз, не отрывая глаз от своей тарелки.

— Чарльз! — возмутилась Шарлотта.

— Но это так! — сказал Чарльз, защищаясь.

— Дорогая, что ты будешь? — вмешался материнский голос над моим плечом.

Я обернулась и увидела пухленькую женщину средних лет в переднике.

У неё были нежно-розовые щеки, а её седеющие светлые волосы были собраны в пучок.

— Жанна? — спросила я.

— Да, милая Кейт, — ответила она.

— Это я.

Я всё слышала о вашем насыщенном вечере от других.

Я сожалею, что не смогла познакомиться с Вами раньше, но, в отличие от остальных здесь присутствующих, мне нужен хороший ночной сон.

— Значит, ты не…

.

.

я заколебалась

Нет, она не одна из нас, — ответил Жюль.

— Но семья Жанны служит Жан-Батисту на протяжении

.

.

более двух сот лет, — сказала Жанна, закончив его фразу, пока перекладывала гору жареных яиц на тарелку Амброузу.

Он одарил её очаровательной улыбкой и сказал, — Жанна, выходите за меня, — а потом наклонился, чтобы поцеловать её руку, держащую сервировочную ложку.

— И не мечтай, — она рассмеялась и игриво похлопала его ложкой по руке.

Поставив кулаки на бедра, она посмотрела в потолок, как будто пытаясь вспомнить стихотворение, которое она когда-то запомнила.

Мой пра-пра-пра-прадедушка (плюс несколько) был камердинером у Месье Гримода де ла Реиниэра и пошел на войну с ним, когда он сражался за Наполеона.

Моему предку было пятнадцать на тот момент. Монсеньор спас его, оттолкнув от летевшего на мальчика ядра, от чего погиб сам.

Это хорошо, что у мальчика хватило решимости довести тело Монсеньора обратно из России к месту погребения, поэтому он был там спустя три дня, когда Монсеньор очнулся и был в состоянии о нем позаботиться.

И вот с тех пор моя семья с Монсеньором.

Она рассказывала эту удивительную историю так, как бы она описывала свой поход на рынок в то утро.

Для неё это наверное было естественно, воспитавшие её мама с бабушкой, рассказывали ей ту же историю.

Но я чувствовала себя совершенно разбитой, пока мой разум пытался снова и снова прокрутить последствия.

— Жанна, спасибо.

Кейт снова выглядит почти нормальной, пока не начинает говорить, — сказал Жюль

— Со мной всё в порядке, — возразила я, улыбаясь ей.

— Я буду только немного хлеба и кофе, спасибо.

"

Жанна положила коробочку с кофе в высокотехнологичную кофе-машину и включила её, прежде чем подбежать к духовке, принимая поднос с круассанами.

— Я ухожу, — сказал Чарльз, задвинув стул под стол, а легко стукнувшись кулаками с Жюлем и Амвросий, он вышел из кухни, даже не овзглянув на меня.

Я посмотрела на остальных.

— Что я такого сказала?

— Кейт, сказал посмеиваясь Амброуз, — ты должна помнить — несмотря на то, что телу Чарльза должно быть восемьдесят два года, уровень его зрелости застрял на пятнадцати.

— Я пойду с ним, — прощебетала Шарлотта, казалось она была смущена грубостью её брата-близнеца.

Пока, Кейт.

Она наклонилась чтобы расцеловать меня в обе щеки.

— я уверена, что мы скоро увидимся.

— Итак, что теперь? — спросила я, когда дверь за ней закрылась.

я как ни странно, чувствовал, что разрываюсь между желанием вернуться в дом моих бабушки и дедушки и увидеть мою настоящую, живую, дышащую семью и желанием остаться здесь, среди этих людей, которые, всего после нескольких часов знакомства со мной, уже, казалось, и приняли меня.

или, по крайней мере, большинство из них.

и не важно, что они не были людьми.

прежде, чем кто-нибудь что-нибудь успел ответить, через дверь пролезла голова Гаспара с прической в форме дикобраза.

— Кейт, ты можешь идти.

Но Винсент просил тебя к нему зайти по дороге.

И он быстро растворился в коридоре.

Когда я поднялся на ноги, Жюль встал и сказал, — хочешь, я провожу тебя домой? -

Амброуз кивнул, и с полным ртом сказал, — проводи ее домой.

— Нет, всё в порядке, я сама могу добраться до дому.

— тогда я провожу тебя до дверей, — сказал Жюль, задвигая свой стул под стол.

— До свидания, Жанна.

Спасибо за завтрак.

Пока, Амвросий, — сказала я, пока Жюль, вежливо открыл дверь для меня, чтобы пропустить меня первой, и пошел со мной по длинному коридору к двери Винсента.

Когда я зашла, он закрыл за мной дверь и остался ждать в коридоре.

— И что же они говорят? — спросила я, подойдя к кровати.

Винсент был бледнее и выглядел слабее, чем прежде, успокаивающе улыбался.

— Все нормально,

я пообещал, что буду полностью за тебя отвечать.

Хотя, я и не знала, что всё это значит, но я разрывалась думая, что мне ненужна приходящая няня с одной стороны и, эта идея мне больше нравилась, быть под опекой у Винсента с другой.

— Теперь ты можешь идти, — продолжил он, — но как уже говорил Жан-Батист, ты не можешь о нас никому рассказывать.

Не то чтобы они тебе поверят в любом случае, но мы стараемся, оставаться, под радаром насколько это возможно.

Я вопросительно взглянула на него.

Ты слышала о вампирах? — спросил он, загадочно улыбаясь.

Я кивнула.

— Слышала об оборотнях?

— Конечно.

— А ты когда-нибудь слышала о нас?

Я покачала головой.

Вот, что, милая Кейт, называется "стоять под радаром".

И это мы умеем.

— Усекла.

Я взяла его протянутую руку.

— Могу я снова тебя увидеть через несколько дней? — спросил он.

Я кивнула, внезапно не уверенная, в том что могло быть в будущем.

Задержавшись у двери, я сказала, — Позаботься…, - а потом сразу же почувствовала себя глупо.

Он был бессмертным.

Ему не о чем беспокоиться.

— Я имела в виду, отдохни, — поправила я себя.

Он улыбнулся, забавляясь моим замешательством, и отдал мне честь.

— Миледи.

Жюль вышел вперед, поклонился, как швейцаром в фильме Торговец слоновой кости, и положил мою руку на свою руку.

— Так ли? Я не могла не засмеяться

Он очень старался, чтобы компенсировать мои огорчения.

Вернувшись в большое фойе, я подобрала свою сумку.

Когда я вышла на улицу, он дотронулся до моей руки и сказал, — Слушай,

Извини, я был груб до сегодняшнего дня, знаешь.

.

.

в моей студии и музее.

Я клянусь, тут не было ничего личного.

Я просто старался защитить Винсента и тебя

.

.

и всех нас.

Сейчас, конечно, уже слишком поздно для этого, но пожалуйста прими мои извинения.

— Я всё понимаю, — ответила я ему.

— Что тебе еще оставалось делать?

— Уф — она простила меня, — сказал он, кладя руку на сердце, очевидно к нему вернулось его игривое настроение.

— И так.

— Ты уверена, что с тобой всё будет хорошо? — спросил он меня, подходя ближе с таким видом, что мне даже показалось, что это больше, чем дружеская забота о моём благополучии.

Он увидел, что я читаю его лицо и кокетливо улыбнулся, приподнимая одну бровь, как бы задавая вопрос.

— Со мной всё будет в порядке, правда.

— Спасибо тебе, — ответила я краснея и перешагнула через порог на мостовую.

— Винс придет тебя навестить, как только сможет, — сказал он, засовывая руки в карманы джинс и кивая на прощание.

Я помахала ему рукой в ответ и медленно вышла со двора на улицу, с таким чувством, будто у меня был сон.

Глава 15

Выходные прошли как в тумане, моё тело было в одном месте, а мои мысли возвращались к дому на улице рю де Гренель.

Я не знала, чего ожидать от Винсента.

В понедельник, когда мы с Джорджией пошли в школу, я заметила конверт, прикрепленный на входной двери и моим именем, написанным красивой старомодной прописью.

Я открыла его и достала листок белого толстого картона, на котором было написано размашистым почерком: Скоро.

В.

— Кто такой В.? спросила Джорджия, приподняв брови.

— А просто парень.

— Что за парень? — спросила она. Остановившись как вкопанная и хватая меня за руку.

— Преступник?

— Да, — рассмеялась я, высвобождаясь из её рук и потянув по направлению к метро.

— За исключением того, что он не преступник.

Он.

.

.

Он — ревенент, некто вроде нежити-ангела-хранителя, который бегает и повсюду спасает людей.

— Он просто зависает с какими-то сомнительными людьми.

— Гмм

.

.

Я думаю, мне нужно с ним познакомиться.

— Джорджия, ни за что.

Я даже не знаю, собираюсь ли я с ним еще встретиться.

Всё, что мне от тебя нужно, чтобы ты ничем не мешала и ничего не усложняла, прежде чем я действительно решу, что он мне нравится.

— О, да он тебе правда нравится.

— Ну ладно, он мне нравится.

Я имею в виду, что собираюсь с ним встретиться.

Она скептически на меня посмотрела.

— Джорджия, я не могу объяснить.

Давай просто не будем об этом говорить.

Я обещаю, что дам тебе знать, если что-нибудь произойдет.

Мы шли молча пару секунд, а потом она сказала, — Не беспокойся,

я не буду пытаться украсть его у тебя.

Я ударила её своей сумкой и мы сбежали по ступенькам в метро.

Винсент говорил, что хочет увидеть меня "через несколько дней", но прошло уже четыре дня, и я начала думать когда, если я вообще его когда-нибудь увижу ещё.

Может передумал на счет меня, когда окреп.

Или может Жан-Батист заставил его передумать.

Я просто думала о его записке и надеялась, что он появится.

После того как во вторник прозвенел последний звонок, я вышла из школьных ворот и направилась к автобусной остановке.

Я притормозила, заметив знакомую фигуру, стоящую через улицу.

Это был Винсент.

Его темные волосы блестели под сентябрьским солнцем и он излучал энергию и жизнь.

Он выглядел каким-то совершенным мифологическим созданием.

Он и есть некое совершенное мифологическое создание, напомнила я себе.

Я почувствовала, как перехватило дыхание.

Несмотря на то, что его глаза прятались за стеклами темных очков, я видела как его губы изогнулись в улыбке, когда он увидел меня, идущей через ворота.

Рядом с ним был припаркован старинный красный Веспа и когда я перешла к нему через улицу, он подал мне соответствующий шлем.

После четырехдневного ожидания, я почувствовала облегчение, когда охватила его руками.

Я засомневалась, вспоминая, как он выглядел, последний раз, когда я его видела последний раз, и отступила на шаг.

Он был на пороге смерти.

Лёжа в своей постели почти безжизненный как в сцене из старинного черно-белого ужастика.

И вот теперь он здесь, по прошествии четырёх дней, и каждая клеточка его тела пышет здоровьем.

Что со мной? Я должна убегать от него так быстро как только умею, а не наоборот.

Монстр, не человека, напомнила я себе.

он увидел, что я остановилась, и хотя он наклонился, чтобы поприветствовать меня, он сделал шаг назад и ждал, когда я сделаю шаг первой.

— Эй.

Выглядишь гораздо лучше.

.

.

более живым, — сказала я, напряженно ему улыбнувшись, пока внутри меня шла битва между импульсивностью и осторожностью.

Он усмехнулся и потёр рукой затылок, его лицо выражало нечто средние между робостью и виноватым видом.

— Ага.

походим, поболтаем.

.

.

его голос оборвался, когда он увидел моё озабоченное выражение лица.

решайся, подумала я, подталкивая себя к действию.

протянув руку, я взяла запасной шлем из его рук.

— Итак восстать из мертвых

.

.

лучший фокус вечеринки, — сказала я, натягивая шлем.

На лице Винсента сразу же появилось облегчение.

— Да, надо как нибудь показать тебе, как это работает, — рассмеялся он и перекинув ногу через скутер, подал мне руку.

Я неуверенно взяла её.

Она была теплой.

Мягкой.

смертной.

Я устроилась позади него и все свои сомнения затолкнула обратно в дальние уголки своего сознания.

— Куда мы едим? — спросила я, когда наконец позволила себе ощутить азарт, который из-за всех сил пытался вырваться на свободу.

— Просто небольшая поездка по городу, — сказал он, когда он завел Веспу и выехал на улицу.

Держась за Винсента я чувствовала, словно я на небесах, а проезжая на стареньком Веспе через Париж, я думала, что это лучшее приключение за последние годы.

Мы пересекли мост над Сеной в Париже и срезав через город поехали вдоль набережной.

В осеннем свете мерцала вода.

После двадцати минут езды, мы приехали к Иль Сен-Луи, одному из двух естественных островов в середине Сены, которые связаны с материком мостами, и мостиками друг с другом.

Винсент привязал замок скутер к воротам, а затем, взяв меня за руку, повел по длинному пролету каменных ступеней к кромке воды.

— Слушай мне жаль, что я не смог прийти раньше, — сказал он, прогуливаясь со мной за руку по причалу.

— Я должен был выполнить работу для Жан-Батиста.

Я пришел как только смог.

— Да всё нормально, — ответила я, воздерживаясь от расспросов.

я бы предпочла забывать обо всех странных событиях, будто из романов фэнтези, которые произошли на прошлых выходных.

Я хотела притворится, что мы всего навсего парень с девушкой, которые проводят день у воды.

Но у меня было такое мучительное чувство, что мечта не продлится долго.

Когда мы по узкому тротуару подошли туда, где заканчивается остров, перед нами открылась большая вымощенная терраса.

— Здесь летом всегда многолюдно, но никто и не думает приходить сюда, другое время года.

— Он весь наш, — сказал Винсент и повел меня на северную сторону.

Спустившись к краю террасы, он расстелил своё пальто на камне и протянул ко мне руку, чтобы усадить.

У меня было такое чувство, что мы кроме нас на Земле никого больше не было.

Этот рыцарь в сияющих доспехах перенес меня на свой маленький островок покоя в центре шумного города и хотел провести со мной несколько сказочных моментов.

Это не могло быть настоящим.

Мы наблюдали, как крошечные волны искрились и вспыхнули как зеркала на солнце на поверхности быстрой реки голубовато-зелёного цвета.

Гигантские пухлые облака плыли по широкому небесному простору, которые редко можно заметить, прогуливаясь среди городских зданий.

Волны громко плескались у основания стены, когда мимо проезжали лодки звуки их ударов нарастали.

Я закрыла глаза и позволила безмятежности этого места течь через меня.

Винсент коснулся моей руки, разрушая чары.

Он морщил лоб, подбирая слова.

Наконец он заговорил.

— Ты знаешь, что я такое, Кейт.

Или, по крайней мере, ты знаешь основное.

я кивнула, гадая, что же будет дальше.

— Дело в том, что

.

.

Я хочу узнать тебя

Я чувствую к тебе то, чего у меня не было долгое, долгое время.

Но, учитывая то, чем я занимаюсь, — он помолчал, — это сложно.

Видя его мученическое выражение лица, я чувствовала, как прикасаюсь к нему, утешаю его, но вместо этого я использовала каждую унцию, из оставшихся, своего самообладания, чтобы усидеть на месте и держать язык за зубами.

Он очевидно думал о том, что собирался сказать, и я не хотела его отвлекать от этого.

— Ты только что прошла через огромную потерю.

И последнее, что я хотел бы сделать всё еще более болезненным для тебя, чем уже есть.

Если бы я был обыкновенным парнем, живущий обычной жизнью, я бы даже не стал заговаривать с тобой об этом.

Мы могли бы вместе тусоваться, понять куда это нас приведет, и, если бы это сработало, было бы здорово.

Если нет, то каждый бы пошел своим путем.

— Но я не могу пойти на это с чистой совестью.

Не с тобой.

Я не могу позволить кому-то, кто, как я чувствую, мне глубоко не безразличен, начать это путешествие, не зная о последствиях.

Зная, что я другой.

Поэтому я понятия не имею, что всё это может значить, если зайдет дальше

.

.

.

Он казалось был напуган своими словами и тем, что решил их выложить.

Я ненавижу даже то, что приходится говорить с тобой об этом.

Всё слишком много и слишком быстро.

Он на мгновение замолчал и посмотрел вниз на наши руки, которые разделяли всего несколько дюймов гальки.

Кейт, я не могу удержаться от желания быть с тобой.

Поэтому я всё выкладываю перед тобой, чтобы ты всё взвесила

и решила, что ты хочешь.

Я хочу попытаться.

И понять, что у нас выйдет.

Но я могу уйти прямо сейчас, если ты дашь мне слово — то, что ты знаешь останется только при тебе.

То, что дальше будет с нами зависит от тебя.

Тебе не обязательно решить всё прямо сейчас, но было бы неплохо знать как ты относишься к тому, что я сказал.

Я подобрала свои ноги, которые болтались на краю причала, и обняла их.

Я молча раскачиваясь взад и вперед несколько минут и сделала то, что редко себе позволяла.

Подумала о родителях.

О своей матери.

Она дразнила меня за импульсивность, но всегда говорила мне следовать за своим сердцем.

— У тебя добрая душа, — однажды сказала она.

— Я бы не сказала такого Джорджии, и Бога ради не говори ей этого.

Но у неё нет такой интуиции, как у тебя.

Такой способности видеть вещи такими, какие они есть.

Я не хочу, чтобы ты боялась пройти мимо тех вещей, которые действительно хочешь от жизни.

Потому, я думаю, ты хочешь правильные вещи.

Если бы она могла бы только видеть то, что я хотела сейчас, она взяла бы свои слова обратно.

Переведя взгляд от проходящих мимо судов на Винсента, сидя неподвижно рядом со мной. Я изучала его профиль, пока он смотрел на воду, погруженный в свои мысли.

Это даже не выбор.

Какого я пытаюсь обмануть? Я приняла решение еще в первый раз, когда увидела его, и неважно, в чём мой разум пытался убедить меня с тех пор.

Я наклонилась к нему.

Дотронувшись до него, я обхватила своими пальцами его руку, проведя ими по его теплой кожи.

Он повернул голову и посмотрел на меня с такой тоской, что у меня ёкнуло сердце.

Я слегка коснулась своими губами бронзовой поверхности его щеки и собрала все силы для того, чтобы сказать слова, которые, я знала, должна была сказать.

— Винсент, я не могу.

Я не могу сказать да.

В его глазах читалась боль, даже отчаяние, но не удивление.

Мой ответ был таким, какой он ожидал.

— Он я и не говорю нет, — продолжила я, и заметно расслабился.

— Мне нужно кое-что сделать, если мы собираемся видеться друг с другом.

Он издал низкий, сексуальный смех.

— Значит ты выдвигаешь требования, не так ли? Ну, что ж давай их выслушаем.

— Я хочу неограниченный доступ.

— Звучит интересно.

к чему именно?

— К информации.

Я не могу с тобой встречаться, если не понимаю, с чем имею дело.

— Ты хочешь знать всё прямо сейчас?

— Нет, но я не хочу думать, что ты что-то еще от меня скрываешь.

— Справедливо.

пока это распространяется в обоих направлениях.

Легкая улыбка приподняла уголки его совершенно вылепленных губ.

Я отвела взгляд прежде, чем растеряла всю свою храбрость.

— Мне нужно знать, когда я не буду тебя видеть какое-то время.

Когда у тебя этот "смертельный сон".

Чтобы я не волновалась, что ты не убежал из-за моей "смертности"

или моих бесконечных расспросов.

— Согласен.

Всё довольно легко планировать, когда всё идёт нормально.

Но, если что-то случится

.

.

из ряда вон.

.

.

— Что, например?

— Ты помнишь что говорил мне, как вы остаетесь молодыми?

— О.

Точно.

Перед моим взором предстала ужасная картина, в которой Жюль бросается под поезд.

— Ты имеешь в виду, когда мы спасаем кого-то.

Тогда я буду уверен что получу слово в отношении тебя от кого-то из моих близких.

я вспомнила как он произнес слово, которое уже употреблял раньше.

— Почему ты говоришь "близкий"?

— Потому что мы так называем друг друга.

Звучит как будто мы в средневековье, ну ладно, — сказала я скептически.

— Что-нибудь еще? — спросил он, с каждой секундой всё больше походившего на школьника в ожидании понести своё наказание.

— Да.

Это не должно произойти прямо сейчас, но.

.

.

но тебе придется познакомиться с моей семьёй.

Меня изумило, что Винсент рассмеялся с удовольствием и облегчением.

Наклонившись, он обнял меня и сказал, — Кейт,

Я знал, что ты старомодная девушка.

Девушка всего моего сердца.

Я позволила себе на несколько секунд раствориться в его объятиях, а затем отстранилась и приняла наиболее серьезный вид, какой только могла изобразить.

— Винсент, я ничего не обещаю.

Только следующее свидание.

Вдруг я почувствовала себя прежней — меня до бруклинской аварии — наблюдавшей снаружи за новой мной, той, которая еще год назад не могла представить, что можно так мгновенно повзрослеть.

За мной, которая пострадала в этой трагедии.

Я удивлялась самой себе, как сидя рядом с таким, захватывающим дух, парнем, я говорила с ним, так предусмотрительно.

Как же я превратилась так быстро в такого уравновешенного человека? Как я могла сидеть там, стоически устанавливая условия для того, чего хотела больше всего на свете?

Самосохранение.

Мне на ум пришло это слово, и я знала, что поступаю правильно.

всё моё существо было разодрано в клочья, когда я потеряла родителей.

И я не хотела влюбляться в Винсента, рискуя также потерять его.

В глубине души я знала, что едва выжила, поле того, как не стало родителей.

Я другого раза я могу не пережить.

Глава 16

— Давай пройдемся, — сказал Винсент и помог мне подняться на ноги, протягивая мне руку, чтобы я удержалась.

Мы гуляли и наблюдали за тем, как мимо нас бороздили лодки по темно-зеленой воде, оставляя пенистый следы за собой и отправляли большие раскатистые волны, которые ударялись о камни под нашими ногами.

— Ну, и как ты

.

.

умер? Я имею в виду в первый раз, — спросила я.

Винсент откашлялся.

— Могу я тебе попозже рассказать свою историю? — спросил он, испытывая неловкость.

Я не хочу показаться тебе еще более странным, говоря о том каким я был прежде, не имея шанса показать тебе какой я сейчас.

Он мне неловко улыбнулся.

— Это значит, мне нечего рассказать тебе о своем прошлом? — Я повернулась назад.

— Нет, — он застонал.

— Тем более, что я едва начал узнавать тебя

Он остановился.

— Только пожалуйста не спрашивай меня пока.

О чем угодно, только не об этом.

— Хорошо, как на счет того

.

.

почему ты хранишь мою фотографию возле своей постели? — я споткнулась.

— Это навело на тебя ужас? — спросил он, рассмеявшись.

— Да, вроде того, — признала я.

— Не смотря на то, что я видела её около секунды после того, как я обнаружила тебя мертвым в кровати, так что коэффициент ужаса был уже довольно высок.

— Ну, мы с Шарлоттой должны были за неё побороться, — сказал он.

— Ты заметила фотографии на моих стенах?

— Да.

И на шарлоттиных тоже.

Она сказала, что спасла всех этих людей.

Он кивнул.

Они наше спасение.

И поле того, как мы спасли тебя, мы оба претендовали на твою фотографию.

— Как это, — спросила я озадаченно.

— Ну, ты помнишь тот день в кафе, когда ты чуть не стала частичкой истории Парижа? — я кивнула.

— Шарлотта помахала тебе, именно поэтому ты вовремя встала и избежала падения на тебя камня.

Но я тот, кто сказал ей о том, что произойдет.

— Ты был там? — спросила, остановившись как вкопанная и уставившись в упор на него.

— Да.

.

.

духом.

не в теле, — сказал Винсент и притянул меня к себе.

— Духом? Я думала ты сказал, что вы не призраки.

Винсент положил свою руку на мою и я начала ощущать как будто в меня попадали мини дозы транквилизаторов.

— Прекрати со своими "успокаивающими прикосновениями"

ПРОСТО ОБЪЯСНИ.

Я смогу это выдержать.

Винсент оставил мою руку в своей, но теплое неясное ощущение ушло.

Он виновато улыбнулся, словно его застукали за списыванием на экзамене.

Я почувствовала, что довольно хорошо со всем справляюсь, без лишних подбадриваний себя.

Кроме того узнав, что парень, который мне нравиться бессмертен, я думала, что вполне спокойно усвоила уроки о том, как это всё сверхъестественное работает.

Я не сходила с ума.

особо.

Ладно, за исключением того, случая, когда я видела, как погиб Жюль.

И нашла некролог с фотографиями.

И наткнувшись на "мертвого" Винсента в его постели.

Все, из которых были абсолютно чётко сводящими с ума случаями, успокоила я себя.

Винсент говорил, поэтому я попыталась сосредоточится.

— Я вернусь к разговору о духе.

Но то, что я говорил обо мне с Шарлоттой и Чарльзе — это что-то вроде наших методов работы, как ревенантов.

Мы обычно перемещаемся по трое, когда "ходим"..

так мы это называем, когда мы…

.

.

мм

.

.

потрулируем.

Таким образом, если что-то происходит.

.

.

— Как тогда с Жюлем в метро?

— Именно.

Затем другие предупреждают Жан-Батиста, который должен будет убедиться, что мы получим тело.

— И как он это делает? У него есть связи с городским моргом?

Я сказала это в шутку, но Винсент улыбнулся и кивнул.

— И в полиции, среди других организаций.

— Удобно, — сказала я, стараясь не выглядеть удивленной.

— Очень, — согласился он.

— Они, возможно, считают, что Жан-Батист какой-то бандит или некрофил, но то количество денег, которое он платит за нужные ему услуги, кажется, заставляет людей забыть свои вопросы.

Я молчала, думала о том, как сложен должно быть весь "нежить, спасающая жизни" бизнес.

И вот я вломилась на их тщательно спланированную вечеринку без приглашения.

Не удивительно, что меня не было в списке приглашенных Жан-Батистом.

— Шарлотта объяснила, что, когда мы в спячке, наши тела мертвы, но наш мозг все еще активен.

я кивнула.

— Она всё немного упростила.

На самом деле в первый из трех дней нашей спячки мы мертвы и телом и разумом.

Всё отключено, как, если мы были любым другим трупом.

— Но на второй день мы переключаемся в другой режим — мы мертвы только "телом".

Если мы были ранены, после нашей последней спячки, наше тело начинает излечивать себя.

а наш разум просыпается.

На два дня наше сознание может вроде как

.

.

покидать наши тела.

Мы можем перемещаться.

Мы можем друг с другом разговаривать

Я не могла в это поверить.

Были ещё "правила ревенентов"

куда уж может быть еще странней, думала я.

— Плавающие снаружи своего тела? Теперь я понимаю, почему Чарльз сказал, что ты были призраками.

Винсент улыбнулся.

— Когда наш разум покидает тело, мы называем это — парящий.

— Парящий в смысле "летающий"?

— Именно.

И пока мы парим, у нас возникает как бы совершенное шестое чувство.

Это не совсем предсказание, но мы можем почувствовать, когда что-то должно произойти, и это поможет остальным спасти кого-нибудь.

Это как заглянуть в будущее, но только то, которое происходит близко к нашему непосредственному местоположению, и лишь минуту или две в прошлое, где мы.

В яблочко.

.

.

это еще страннее.

Винсент должно быть почувствовал сомнение с моей стороны и правильно потому, что я была потрясена.

Он потянул меня к каменной скамье рядом с набережной и сел рядом со мной, давая мне время, чтобы переварить всю эту невероятную историю.

Перед нами вдоль реки на поверхности воды отражались здания.

— Кейт, я знаю это звучит странно.

Но это один из тех даров, которым мы обладаем как ревененты.

Одна из наших единственных супер сил, как ты выразилась.

Как тогда, когда ты увидела меня и Жюля в метро: нас вообще-то там было трое.

Амброуз был парящим, и дал нам знать, прежде, чем человек спрыгнул.

Жюль сказал, что возьмет всё на себя, пока я заслонял тебя от наблюдения за ним.

Винсент улыбнулся немного смущенной улыбкой.

Также это Амброуз был причиной, по которой мы столкнулись с тобой в музее Пикассо.

Он увидел тебя снаружи и предложил Жюлю войти нам внутрь и преподать урок Кубизма.

— Но как Амброуз узнал, кто я такая? — спросила я недоверчиво.

Это была идея Амброуза, заставить меня столкнуться с тобой, в шутку.

Я рассказывал другим о тебе, еще даже когда мы не спасли тебя в кафе.

Он поднял сухой листок и начал крошить его между пальцами.

— Ты рассказывал? — я открыла рот от удивления.

— О чем ты говоришь?

— Эх.

.

.

Ты же не думаешь, что я тебе расскажу? — он лукаво улыбнулся.

— Я не могу выдать все свои секреты за один раз.

— Позволь мне сохранить хотя бы толику достоинства!

Я закатила глаза и ждала, что будет дальше.

Но я была в тайне в восторге от подобного откровения.

В любом случае, в тот день тебя чуть не раздавила падающая кладка. Я был парящим и мы с Шарлоттой, и Чарльз, и увидели, что здание рушится за минуту, прежде чем это произошло.

Я сказал Шарлотте, что тебе нужно передвинуться и она жестом попросила тебя подойти.

Вот почему мы ода претендовали на твою фотографию для нашей "стены славы".

Он улыбнулся и перевел свой пристальный взгляд от уже изодранного листа к моим глазам, оценивая мою реакцию.

— Но зачем фотографии? Они — я вздрогнула — "трофеи"?

— Нет.

Это не то, чтобы мы злорадствуем.

или соревнуемся.

— Это гораздо глубже, — сказал Винсент и его улыбку сменила неловкость.

Трудно не заработать своего рода

.

.

одержимость.

.

.

нашими спасенными, особенно теми за которых мы умираем.

Неоднократно умирать не легко.

И поэтому очень хочется знать, что произошло с человеком за которого ты в последствии умер.

Изменил ли предсмертный опыт их жизнь.

Или принесенная тобой жертва для них, их семей, людей, которые их знали была эффектом бабочки и так далее.

Он неловко рассмеялся.

— Если мы не действуем осторожно, то получается будто мы преследуем их.

Это случается.

Это лёгкая ловушка для тех, кто не знает.

К счастью, Жан-Батист уже пару сотен лет держит нежить у себя на коротком поводке.

Он заставляет нас придерживаться плана тройной разведки.

Винсент усмехнулся.

Мы можем вернуться и сфотографировать наших спасенных, после того как спасем их.

Тогда мы можем дважды в виде парящих проверить их, но другого способа контакта не рекомендуется.

После этого, мы можем удовлетворить наше любопытство, погуглив их, чтобы сердцу было спокойнее.

— Так значит Амброуз наплевал на правила, когда столкнул нас в одной комнате музея.

Он улыбнулся.

С правилами и так уже была лажа.

Как я уже говорил, моё увлечение тобой началось задолго до того инцидента с обрушением здания.

Винсент избегал смотреть мне в глаза.

Бросив остатки изуродованного листа в воду, он протянул руку и накрыл её своей.

Я услышала предпринимающий звоночек у себя в голове, пока я фильтровала информацию, которую мне дал Винсент.

И вдруг что-то щелкнуло.

— Винсент, то есть, ты говоришь, что несмотря на то, что не погиб из-за меня, ты становишься "одержимым", после того, как спас мне жизнь?

— Более одержимым, — кивнул Винсент, продолжая отводить взгляд.

— Так, если одержимость неизбежна, то, что делает меня отличающимся от любого другого тобой спасенного? Возможно причина, что я нравлюсь тебе, состоит в том, что я только, оказывается, живу с тобой через улицу и пересекаюсь с тобой чаще, чем остальные.

Ты спас меня, но вместо того, чтобы исчезнуть из твоей жизни как все остальные, я продолая появляться и разжигаю твою одержимость.

Откуда ты можешь знать, что это всё не из-за твоей одержимости?

Он молчал.

— Не можешь, не правда ли? — я в замешательстве покачала головой.

Мой живот от отчаяния скрутило.

— Мне было интересно как такой как ты мог влюбится в такую как я.

Когда ты пришел к мысли, что я не просто глупая обожательница, как в первые пару раз, когда я тебя увидела и как ты смотрел на меня, будто я девушка твоей мечты.

И это был ответ.

Это не имеет ко мне никакого отношения.

Это просто своего рода неестественная склонность к спасенным, которая прилагается к тому, чтобы быть ревентами.

Я знала, что это не могло быть правдой, подумала я про себя.

Винсент опустил голову на руки и сидел так около минуты, потирая виски, прежде чем заговорить.

— Кейт, я спас сотню женщин и никогда такого не чувствовал ни к одной из них.

Я заинтересовался тобой прежде, чем спас твою жизнь.

Я признаю, что часть со спасением сделала тебя более незабываемой.

Это в своём роде укрепило моё желание познакомиться с тобой.

Может быть я вёл себя как придурок, когда мы первый раз разговаривали, но с тех пор как я позволял что-нибудь испытывать к кому-нибудь прошло много времени.

Я просто не практиковался быть человеком.

Ты должна мне верить.

Я искала в его лице хоть какой-нибудь намёк на обман.

Он, казалось, был абсолютно искренним.

— Винсент, тогда ты должен быть со мной честен, — сказала я.

— Если ты внезапно осознал, что есть, такие же как и я спасенные, с которыми ты сблизился, я хочу знать об этом немедленно.

— Кейт, я буду честен.

— Я никогда не солгу тебе.

— Или утаишь от меня то, что я должна знать.

— Даю слово.

Я кивнула.

Солнце уже садилось и в зданиях над нами стал появляться свет и его отражение отражение мерцало как огоньки пламени.

— Кейт, что ты чувствуешь?

— Честно?

— Честно.

— Страх.

— Давай я отведу тебя домой, — сказал Винсент, с сожалением в голосе.

Он поднялся на ноги и притянул меня рядом с собой.

Нет! подумала я.

И произнесла громко запинаясь, — Нет.

.

.

нет еще.

Давай не будем так заканчивать сегодняшний день.

Давай сделаем что-нибудь еще.

Что-нибудь обычное.

— Ты имеете в виду нечто, помимо разговоров о смерти, летающем духах, и одержимых бессмертных?”

— Это было бы чудесно, — сказала я.

— Как насчет ужина? — сказал Винсент.

— Давай.

кивнула я.

Только дай мне сказать Джорджии, что я не буду есть дома.

Я достала вой сотовый из сумки и набрала текст: ужинаю не дома.

Пожалуйста скажи М и П, что буду не слишком поздно.

Винсент взял мою руку и переплёл свои пальцы с моими, посылая маленькие ударные волны через моё сердце.

Мой телефон зазвонил, когда мы добрались верхушки лестницы.

Это была Джорджия.

— Да?

— Итак с кем ты собираешься ужинать?

— Почему ты так хочешь знать? — улыбнулась я, поглядывая на Винсента.

— Давай скажем так, что я беру на себя роль твоего законного опекуна, серьезно, — промурлыкала она.

— Ты не мой опекун.

Джорджия рассмеялась.

— С кем ты?

— С другом.

— В?

— Вообще-то да.

— О Боже мой, куда вы собрались? Я приду и сделаю вид, что была поблизости и смогу на него посмотреть.

— Ни за что, кроме того, я еще не знаю куда мы собираемся.

Винсент одарил меня лукавой улыбкой.

— Джорджия? — спросил он.

я кивнула и он потянулся к телефон.

— Здравствуйте, это Джорджия? говорит Винсент.

Мне следовало обсудить это свидание с Вами прежде, чем приглашать Вашу сестру? — он рассмеялся, и я была уверенна, что обаяние Джорджии уже распространилось и на него.

Наконец он сказал, — Нет я не думаю, что у нас сегодня в планах встреча с "народом", но я уверен, что мы скоро столкнемся друг с другом.

— Почему нет, спросите Вы? — он подмигнул мне и я вздрогнула.

Это было невероятно, как он влиял на меня.

в опасном смысле.

— Вы должны будете спросить свою сестру.

Она единственная командует.

Глава 17

Мы сидели друг на против друга за крохотным столиком в, подобном пещере, ресторане Марэ.

Десятки мерцающих свечей освещали пространство вокруг нас.

Наши ноги были переплетены под столом, мои покоились между его, и ощущение прикосновения его тела, доводило мою кровь до состояния медленного кипения с того момента когда мы сели и до того пока мы ушли.

Я пыталась бороться с чувством, что мы с Винсентом пара.

Это была наше первое настоящее свидание, в конце концов, и, даже, после того как Винсент всё честно рассказал мне всю правду о своей сущности монстра, я все равно ничего о нём не знала.

Тогда не было времени, чтобы снизить мою защиту.

Я решила сохранить существующий порядок вещей.

— Ты говорил со мной на английском весь день и не сделал ни одной ошибки, — я похвалила его, пока мы дожидались свою еду.

— Когда ты спишь так мало как мы, у тебя остается очень много времени на такие вещи как книги и фильмы.

Я предпочитаю читать книге на языке оригинала и смотрел фильмы без субтитров.

Так мне удалось выучить свои любимые: английский, итальянский и кое-какие из скандинавских языков.

— Ладно, это начинает меня пугать.

— Я уверен, будь у тебя достаточно десятилетий, чтобы поработать над этим, то ты бы точно меня превзошла, — он ответил, его глаза были яркими в мерцающем свете свечей.

Официант поставил перед нами наши тарелки.

— Бон аппетит, — сказал Винсент, дожидаясь пока я возьму свои вилку с ножом прежде чем прикоснуться к собственным.

— Итак ты еще обычную пищу, — заметила я, наблюдая как Винсент отрезает кусок от своей утиной грудки.

— Что? Ты ожидала от меня, что я закажу сырые мозги? Я думал, что мы будем держаться подальше от мистической темы разговоров сегодня вечером, — сказал он с усмешкой.

— Я не каждый вечер ужинаю с бессмертным, — пошутила я.

— Дай мне немного передохнуть.

— Мы едим обычную пищу.

Мы пьём обычную воду.

Мы не спим, за исключением того, когда мы в спячке, что на самом деле нельзя считать сном.

В остальном всё тоже самое как у всех.

.

.

.

его глаза сщурились, а на лице появилась сексуальная улыбка.

— Это я слышала.

Я покраснела и сосредоточилась на своем столовом серебре.

— Кейт?

— ммм?

— Какое твое полное имя?

Я встретилась с ним глазами.

— Кейт Бомонт Мерсье

Вомонт — девичья фамилия моей матери.

— Французское.

— Да.

— У меня французские корни по обе стороны семьи.

Так или иначе, это по-южному добавлять свои девичьи фамилии к именам своих детей.

А мама выросла на юге.

вообще-то в штате Джорджия.

— Теперь всё встало на свои места.

Винсент улыбнулся.

— А твоё?

— Винсент Пьер Генри Делакруа.

У нас во Франции дают два вторых имени.

Пьер — это имя отца, а Генри было именем деда.

— Звучит очень по аристократичному.

— Может да, может нет.

рассмеялся Винсент.

— Но моя семья ничто по сравнению с семьёй Жан-Батиста.