/ / Language: Русский / Genre:love_sf / Series: Тень волка

Опасное искушение

Эйлин Уилкс

Американская писательница Эйлин Уилкс сумела заинтересовать множество читателей свежими, захватывающими историями. Теперь она создала новый, невероятный мир, в котором обыденность сосуществует с волшебством, но установившемуся между ними хрупкому балансу угрожает хладнокровный убийца. И только Лили Ю, в одиночестве противостоящая искушающей опасности, может остановить его… Расследуя серию ужасных убийств, потрясших Сан-Диего, Лили приходит к выводу, что убийца — оборотень. Чтобы выследить его, Лили должна проникнуть в клан лупи. В этом ей может помочь знакомый оборотень, князь лупи и один из подозреваемых в совершенных убийствах, Рул Тернер. Однако Рул совсем не прост, у него есть свои причины помогать расследованию, а еще он так чертовски притягателен… Но можно ли ему доверять? Можно ли поддаться искушению? Или опасность заключена именно в Руле? Оригинальное название: Eileen Wilks «Tempting Danger», 2004

Эйлин Уилкс

Опасное искушение

Тень волка — 1

1

Лица у него почти не осталось. Лили встала чуть поодаль, чтобы не наступить новыми черными туфлями на высоких каблуках в лужу крови, подсохшую только мо краям. Что ж, когда она работала в отделе дорожного движения, случалось видеть кое-что и похуже, напомнила она себе.

Но когда нечто подобное творят умышленно — совсем другое дело.

В теплом воздухе повис туман, в свете полицейских прожекторов были видны крохотные капли воды, оседавшие на лицо Лили. Сильно пахло кровью. Фотограф делал снимки, высвечивая тело вспышкой.

— Хей, Ю! — окрикнул ее офицер с фотоаппаратом. Коротышка со щеками как у бурундука и совсем короткими, как пушок на персике, рыжими волосами.

Лили состроила ему рожу. Вот уж точно, О'Брайену шутки никогда не наскучат, какими бы избитыми они ни были. Если им повезет дожить до ста лет и вдруг однажды они набредут друг на друга в доме престарелых, он первым делом обязательно прокричит ей: «Хей, Ю!»

Конечно же, если в течение последующих семидесяти двух лет она не удосужится сменить девичью фамилию. Что весьма вероятно, учитывая легкомыслие, с коим она относится к социальной жизни.

— Чего тебе, Ирландец?

— Похоже, у тебя сегодня выдалось знойное свидание.

— Да что ты, мы с котом всегда наряжаемся к ужину. Грязный Гарри шикарно смотрится в смокинге.

О'Брайен фыркнул и передвинулся, меняя ракурс. Лили больше не обращала внимания ни на него, ни на другого офицера-криминалиста, ни на зевак за ограждением, ни на полицейских, их сдерживающих.

Люди собираются поглазеть на место убийства, как мухи на сладкое. Хотя именно в этот раз вряд ли собрались местные жители. Здешние знают: любопытство наказуемо. Зеваки, старательно тянущие шеи, чтобы хоть издалека увидеть запекшуюся кровь, были, вероятно, завсегдатаями ночного клуба, располагавшегося неподалеку на этой же улице. А в клубе «Ад» посетители — граждане вполне определенного сорта.

Потерпевший тоже не походил на местного.

Он лежал на спине посреди замусоренного тротуара. В ногах валялся большой смятый пластиковый стакан из-под какого-то напитка, под ним — обрывок газеты, а возле ноги убитого — разбитая пивная бутылка. То, что перегрызло ему глотку и превратило в месиво лицо, все же пощадило глаз и скулу с правой стороны. И теперь с островка гладкой кожи, цветом похожей на плетеное кресло с веранды матушки Лили, в никуда уставился одинокий глаз. Лили отметила джинсы известной марки из дорогого магазина. Черные кроссовки, опять же не дешевые. Красную шелковую рубашку.

Правый рукав выше предплечья был разодран в клочья. На руке зияли три глубокие раны, полученные при попытке защититься от нападавшего. Рука застыла у головы, пальцы собраны в кулак — в такой позе обычно спят малыши.

Другая кисть лежала футах в двадцати от тела, рядом с одним из столбов игрового комплекса.

Детская площадка. Боже, кто-то искромсал лицо этому парню прямо на ней. Горло сдавила боль, напряжение сковало плечи. С тех пор как Лили повысили в должности и перевели в отдел по расследованию убийств, ей пришлось повидать немало смертей. Желудок больше не выворачивало наизнанку, но, к сожалению, скорби по умершим не суждено пройти никогда.

Погибший был достаточно взрослым для того, чтобы самому качаться на качелях, — вероятнее всего, лет двадцати пяти. Ростом он был около пяти футов и десяти дюймов, весом — килограммов восемьдесят, с плечами и руками тяжелоатлета и мощными бедрами. Он явно был силен, вероятно, кичился своей мощью.

Но сила ему не помогла этим вечером. Как и револьвер двадцать второго калибра, который лежал подле оторванной руки, словно выпал из пальцев, разжавшихся после смерти.

— Осторожно, детектив. Не испачкайте ваше прелестное платье.

Лили не повернулась на голос, потому что узнала говорившего. Его обладатель докладывал ей об обстановке, когда она только что приехала на место преступления. По-прежнему не оборачиваясь, Лили сказала:

— Чаще места преступлений засоряют не гражданские лица, а офицеры полиции. Зачем вы топчетесь здесь своими громадными ножищами, Филипс?

— Помилуйте, да я стою в десяти футах от тела! Теперь Лили взглянула на него. Раньше с офицером Лари Филипсом ей встречаться не доводилось, но типаж ей был известен. Ему за сорок, но он все еще патрулирует улицы, чем крайне недоволен. А она — женщина, ей двадцать восемь, и она уже детектив. Лили явно не нравилась ему.

— Представьте себе, улики могут быть не только в десяти футах от тела. Что вам угодно? — спросила она.

— Пришел доложить: штатские, собравшиеся у ограждения, ничего не видели. Они были в клубе, развлекались, когда увидели мигалки полицейских машин. Пришли узнать, что случилось.

— В клубе «Ад», вы имеете в виду?

— Там и нужно искать убийцу. Правда, криминологи тут ничем не помогут.

— Существуют улики другого рода.

Филипс фыркнул:

— Ну да, убийца мог обронить визитку. Или, может, вы придерживаетесь точки зрения моего напарника. Он считает, что парня загрызла собака.

Лили глянула в сторону бреши в сетчатом ограждении, служившей входом, где напарник Филипса, молодой латиноамериканец, вместе с другими полицейскими сдерживая толпу, записывал фамилии и адреса, и спросила:

— Ваш напарник — новичок?

— Да. — Филипс достал из кармана зубочистку, вытащил ее из целлофановой оболочки и сунул в рот. — Я объяснил ему, что псины обычно не откусывают рук одним махом.

А Филипс не глуп, признала Лили. Просто раздражает. Она кивнула:

— Обычно сильный человек в состоянии совладать с собакой. А признаков борьбы здесь не видно. К тому же этот пистолет… — принадлежавший, вероятно, пострадавшему, хотя — кто знает? — быть может, на месте преступления был и кто-то третий. Она покачала головой. — Должно быть, на него напали неожиданно.

— Они быстры, это точно. Бедняга, видать, даже не успел заметить, что остался без руки.

— Но все же инстинкты его не подвели. Он пытался пригнуть голову, чтобы защитить шею. Тогда и лишился части лица. Потом оно разорвало ему глотку.

— Нy-ну, не нужно говорить «оно». Следует говорить «он», нам надлежит относиться к ним как к людям. В глазах закона все обладают равными правами.

— Закон мне известен. — Лили взглянула на Филипса смотреть пришлось снизу вверх — полицейский был высоким жилистым мужчиной, ростом более шести фунтов. Впрочем, Лили почти всегда приходилось задирать голову вверх, чтобы встретиться с кем-нибудь взглядом. Она практически убедила себя в том, что раздражаться не следует. — Это ваша территория, офицер. Можете вы идентифицировать жертву?

— Он не местный.

— Понятно. Наверное, забрел сюда зачем-то — наркотики, секс или иные, чуть более законные развлечения в клубе «Ад». Если он периодически наведывался в здешние места, то вы могли видеть его прежде.

Филипс покачал головой. Зубочистка прилипла к его нижней губе.

— Это не убийство на почве наркотиков и явно не разборка сутенера с незаплатившим клиентом. Да и убийством-то случившееся вряд ли назовешь.

Три года назад подобный случай поручили бы секретным службам. Теперь же дело передали в отдел по расследованию убийств.

— Посмотрим, что решит суд.

— Если верить этим умникам-судьям, то мы должны с тварями обращаться так же, как с людьми. Месиво у наших ног — отличный пример, чего стоит эта замечательная идея.

— Я видела кое-что и похуже, и вытворяли это друг с другом люди. В том числе женщины. Но все же место преступления стоит сохранить в неприкосновенности.

— Само собой, детектив. — Филипс усмехнулся, повернулся, остановился и достал изо рта зубочистку.

Когда их взгляды снова встретились, в глазах полицейского Лили не заметила и следа зубоскальства или злобы.

— Вот вам совет того, кто пятнадцать лет вкалывал в рядах секретных служб. Называйте лупи как хотите, но за людей не принимайте! Их сложно ранить, они быстрее нас, сильнее, и им нравится человечина на вкус.

— Похоже, этот не был голоден. Полицейский пожал плечами:

— Что-то ему помешало. И помните, юридически они называются людьми только тогда, когда передвигаются на двух ногах. Наткнетесь же на четырехногого, не утруждайте себя арестом — стреляйте. — Он бросил зубочистку на землю. — И цельтесь в голову.

— Буду иметь в виду. Поднимите зубочистку.

— Что?

— Зубочистка. Она к месту преступления не относится. Поднимите.

Филипс нахмурился, поднял зубочистку и ушел прочь, сквозь зубы ругая начальственных сук.

— Непохоже, что вы с ним подружились, — бодро констатировал О'Брайен.

— О, как я страдаю по этому поводу… — Лили запнулась.

Позади машины «скорой помощи» затормозил автомобиль судмедэкспертов. Лучше управиться поскорее.

— Похоже, что нашу жертву вот-вот объявят мирно почившей. Ты закончил фотографировать?

— А что, тебе нужно взглянуть поближе?

Он спросил это небрежным тоном, вопрос звучал безобидно, но Лили знала, что он имел в виду. О'Брайен работал с ней достаточно долго для того, чтобы понимать: не ближний план ее интересовал. Однако об этом он ни словом не обмолвился. Обладать сверхчувствительностью закон не запрещает, но и не разрешает. Относительно данного вопроса официальная политика департамента была такова: «Не спрашивай и не отвечай».

Нe косность тому виной. В суде сведения из области иррационального в качестве доказательств не рассматривались, и хороший адвокат мог в пух и прах разнести показания полицейских, стоило ему почуять в расследовании применение экстрасенсорных способностей.

Но копы — народ весьма практичный. Их кредо — лови преступника любой ценой, всеми доступными способами. Именно поэтому Лили, вместо того чтобы пикироваться сейчас с Генри Ченом на празднестве в честь помолвки своей сестры, исследовала в настоящий момент место преступления посреди трущоб. И это лишний раз доказывало: во всем имеется светлая сторона.

Лили встретилась взглядом с О'Брайеном и кивнула.

— Действуй, — сказал он, вставая между ней и собравшейся у ограды толпой, старательно щелкая вспышкой фотоаппарата.

О'Брайен не был велик и не мог полностью загородить ее собой, но благодаря ему стало сложнее рассмотреть, чем именно она занимается. На мгновение чувство признательности захлестнуло Лили. Поставив на землю сумочку, она приблизилась к трупу, опустилась на колени и коснулась руки мертвеца.

Рука безвольно обмякла — труп еще не окоченел. Кожа была мягкой. Кисть казалась голубоватой, на лице — багряный оттенок. Синюшность минимальна. По этим признакам преждевременно было делать заключение, но похоже, что смерть наступила незадолго до того, как в 23:04 диспетчер получил анонимный звонок.

Ногти мужчины были чистые и коротко подстриженные. Квадратной формы. Пальцы коротковаты для широкой и плоской ладони. На суставах частично зажившие ссадины — значит, несколько дней назад он с кем-то подрался. Бледные ногтевые пластинки. Никаких колец.

И ноль реакции от ее собственного тела.

Кровь, стекавшая по руке, засохла черновато-бурой лентой, которая чуть потрескалась, когда Лили слегка повернула руку погибшего к свету. К крови прилип клочок шерсти, похожей на собачью. Лили прикоснулась к нему.

Ощущение было сродни тому, как, прикасаясь, чувствуешь хранимое камнем тепло солнца после заката. Или как, уже отложив дрель, все еще чувствуешь в руках вибрацию.

Хотя то, что она ощутила, не было ни теплом, ни вибрацией. Лили никогда не удавалось подобрать слово, которое бы точно отобразило ощущение от прикосновения к магии, но чувствовала она ее безошибочно. Как-то раз Лили пыталась объяснить это сестре — не старшей безупречной сестрице, а младшей сестренке, Бет. Если день за днем прикасаешься к чему-то мягкому, то, когда потрогаешь грубое, непременно почувствуешь. Даже если шероховатость будет едва заметной, как сегодня.

Нет, подумала Лили, осторожно опуская руку мертвеца. Вряд ли в лаборатории удастся хоть что-то узнать об убийце. Не больше того, что смогла выяснить она сама, коснувшись клочка шерсти, который тот невольно оставил на теле жертвы. Лили поднялась.

— Итак, был ли прав истребитель животных? — спросил О'Брайен. — Или я попусту трачу время, собирая улики?

Лили внимательно посмотрела на него:

— Поступай в соответствии с предписаниями.

Он закатил глаза:

— Ну конечно, ты еще будешь меня учить, как выполнять работу.

— Извини. — Лили выдохнула, вместе с воздухом из легких изгоняя из себя эмоции. — Да, Филипс прав. Пострадавший был человеком, а убийца — оборотнем.

Ты хочешь сказать — лупус. — О'Брайен шевельнул бровями. — Относительно этого нам раздали памятки. Во множественном числе — лупи, в единственном — лупус.

— Называй убийцу как хочешь, — пожав плечами, нетерпеливо бросила Лили, глядя на собравшихся у ограждения зевак. — Надо бы нанести визит в адский клубешник.

Через пятнадцать минут помощник коронера объявил, что потерпевший умер, личность установлена, и Лили узнала кто он таков: Карлос Фуэнтес, двадцати пяти лет от роду, На водительских правах значился адрес: улица Вест Томасон, дом 4419, квартира ЗЗС. Филипс поместил водительское удостоверение в полиэтиленовый пакет. Лили отправилась побеседовать с любезными горожанами.

Их было шестеро. Четыре женщины и двое мужчин. Ите и другие явно обожали пирсинг и кожу.

Та, что смотрела на водительские права, которые Лили показывала, не вынимая их из полиэтиленового пакета, была одета в кожаные штаны цвета лайма и кожаные перекрещивающиеся на груди полосы шириной в дюйм. Волосы были блондинистые там, где не были фиолетовыми. Она носила семь сережек в левом ухе, три — в правом и одну, рубиновую, в ноздре, а в пупке — крошечное колечко.

Звали ее Стейси Фаркухар. Голосок у нее был слабый и тоненький, как у маленькой девочки.

— Думаю, я его видела раньше, но вы знаете, на фотографиях на документах мы все обычно не похожи на самих себя.

Из-за ее плеча выглядывал худой, как скелет, мужчина в черном кожаном боди. У него были почти черные, блестящие, ухоженные волосы ниже плеч. В левом ухе красовалась одна-единственная серьга, видимо бриллиантовая, но может быть, и удачная подделка.

— Похож на Карлоса Фуэнтеса, — признал он.

— Карлос? — вскрикнула другая женщина, полная и светлокожая, с крашеными черными волосами, заплетенными во множество косичек. Она подошла поближе и всмотрелась в права, которые Лили держала в руках. — О боже! Это он. Бедный Карлос.

— Вы знаете Карлоса Фуэнтеса, мэм? — спросила Лили.

— Мы все его знаем… Он порой тусуется в клубе. — Она обменялась с другими женщинами неловкими взглядами.

— Ой, да бросьте вы, — скривился тощий. — Не делайте из этого тайну. Все равно все откроется.

— Знаешь, кто ты после этого, Тео? — заявила толстуха. — Чертов ревнивец! Ты просто ревнуешь.

— Я ревную? Да ты…

— Не могу поверить, что ты скрысятничал! — вскричала Стейси. — Ты же знаешь, чем ему грозит полиция!

Толстуха кивнула:

— Они не могут оставить лупи в покое. Столетия…

— …Лишь бы досадить Рейчел…

— Вы же знаете, что полицейский террор — не просто миф. Только в прошлом году в Нью-Хэмпшире…

— …в прошлый вторник терлась об него всем телом. Да ясно, шито белыми нитками…

— Обычно в них сразу же стреляли, так что если вы думаете, что лупусу дадут возможность изложить свою точку зрения…

— Но ведь он не пожелал ничего из того, что ты предлагала, верно?

— Да ты просто хочешь, чтобы он был с тобой!

— Он — это кто? — тихо осведомилась Лили.

Компания умолкла и виновато переглянулась. Один из них — Франклин Бут, бритоголовый мужчина среднего телосложения в кожаной жилетке в тон собственной темной коже, надетой поверх черной рубахи и джинсов с ребристыми клепками по швам, — отбросил в сторону окурок и проговорил:

— Бедняжка Рейчел.

— Рейчел? — Лили посмотрела на него.

— Жена Карлоса, — вздохнул он. — Сейчас она в клубе вместе с…

— Франклин! — вскрикнула толстуха.

— Дорогуша, нет смысла скрывать, — мягко проворковал он. — Тео прав. Все равно они узнают. А так у него будет алиби. Я хочу сказать, что мы все его там видели, верно?

Послышался негромкий ропот облегчения, в котором выделялось громкое утверждение насчет того, что «он» находился там уже несколько часов. Лили снова обратилась к Буту:

— Сейчас Рейчел Фуэнтес находится в клубе?

— Когда мы выходили, она была там.

— С кем?

Тощий расхохотался:

— Ну кто еще может так волновать женщин?!. Готов признать, некоторые из нас настоящие джентльмены, — добавил он с легким поклоном в направлении толстушки, словно соглашаясь с ней. — И это делает нам честь.

— Можно его имя?

— Рул Тернер, само собой. Время от времени князь удостаивает своим присутствием клуб, — усмехнулся он. — И последнее время он любезно одаривает своим вниманием Рейчел.

Лили должна была позвонить капитану Рэндаллу как только закончит сбор информации. Что она и сделала по пути в клуб «Ад».

Несмотря на доносящийся с места проведения расследования шум, из-за стука собственных каблучков по тротуару она чувствовала себя одинокой. Это ощущение усугублял странный, столь нехарактерный для Сан-Диего туман, который холодным потом завис в воздухе. Хорошо еще, что она не носит очки. Вот бы и каблуков не было. Не слишком-то удобно, должно быть, бегать в таких туфлях.

Лили набрала номер капитана Рэндалла.

Ей не удалось припомнить последнего подтвержденного случая убийства человека лупусом. В Сан-Диего не было зарегистрировано ни одного случая с тех пор, как постановлением Верховного суда лупи взяли под защиту закона. Не сложно представить заголовки, которыми завтра будут пестреть газеты. Это дело еще долго будет муссироваться.

Годы, проведенные Лили в отделе по расследованию убийств, стерли неопытность юности, но ее полицейский жетон сиял по-прежнему ярко. Она полагала, что сможет отнестись к делу философски и передать его кому-нибудь из старших детективов… после того, как проведет предварительный допрос в клубе «Ад».

Рэндалл ждал ее звонка. Резюмировать то, что к настоящему моменту удалось выяснить в ходе расследования, было несложно:

— После разговора со свидетелями я пошла по следу преступника. Видимый след терялся на западном конце площадки, но я смогла обнаружить его за ее пределами. — Для этого Лили пришлось снять туфли и чулки, и босыми ногами она нашла магический след, оставленный преступником. Ноги она испачкала, но зато небезрезультатно. — След теряется в переулке между Хамстед-авеню и Северной Ли. Думаю, там он обернулся человеком, между двумя мусорными контейнерами. — Магия, впечатавшаяся в грязный асфальт, была сильной — незнакомой, но характерной. — В обличье человека он таких следов не оставит.

— Хм переулок охраняется?

— Да, сэр. Им непременно займутся, закончив с местом преступления. За главного я оставила О'Брайена.

— Что ты имеешь в виду? В каком смысле «оставила за главного»? Где ты?

— У дверей клуба «Ад», — чуть преуменьшила разделявшее ее от клуба расстояние Лили, поскольку на самом деле до него оставалось еще полквартала. — Там должна быть жена убитого. Нужно ее известить. Еще стоит поговорить с Рулом Тернером.

Только потому, что ей уже доводилось слышать этот звук, она распознала в раздавшемся в телефонной трубке скрипе хихиканье капитана:

— Ты хочешь опередить меня, а, Ю? Расслабься. Я бы не стал выдергивать тебя с вечеринки у сестры, если бы хотел чтобы делом руководил кто-то другой.

— Значит, оно мое?

— Его ведешь ты. Если, конечно, не думаешь, что оно тебе не по зубам.

— Нет, сэр. Я так не считаю. Но есть более опытные детективы, чем я.

— В данном случае пригодятся твои… мм… особые навыки. Меньше всего мне нужно, чтобы какой-нибудь пристрастный болван пыжился, пытаясь строить из себя крутого, общаясь с князем Ноколаев. Он силен в шутках с прессой, а журналисты не оставят нас в покое. Поступай, как считаешь нужным. Но если тебе сразу же не удастся заполучить от него признание в совершении преступления, тебе потребуется помощь.

Все еще не отойдя от удивления, Лили машинально согласилась:

— Пожалуй, это могли бы быть Мекли или Брэди. Лучше Мек. То есть сержант Мекли. — Оба названных были отличными полицейскими, но Брэди не особо ладил с людьми — особенно если те молоды и не мужчины. — Попросите его забрать улики и бумаги у О'Брайена. Если лупи в клубе соблаговолят пойти нам навстречу, то их обувь хорошо бы отправить в лабораторию. А Мек может осмотреть их одежду.

— Убийца не был одет, когда перегрыз горло Фуэнтесу.

— Так точно, сэр. Нам не удастся привязаться к месту преступления, но, возможно, получится установить связь с переулком, где он обратился. Убийца был весь в крови жертвы. Даже если обращение уничтожило все следы с тела, оно никуда не дело капли, упавшие на землю. Может, убийца наступил в кровь после того, как оделся, или же к его обуви прилипло что-то, что укажет нам на то, что он был в том переулке. Или несколько его собственных волосков, я имею в виду волчью шерсть, пристало к его одежде.

— Неплохо придумано. Стоит попробовать. Я вытащу Мека из постели и отправлю к тебе. А пока — поосторожнее с Тернером. Позвони, если решишь произвести арест. В противном случае жду тебя в своем кабинете в девять утра.

Послышался щелчок, за ним последовали гудки.

Нахмурившись, Лили сунула телефон в сумочку. Ложной скромностью она не страдала. И была отменным полицейским и хорошим детективом — но ведь не единственным же достойным в отделе убийств. Сверхчувствительным — это точно, но эту ее способность капитан мог пустить в дело, не поручая ей руководство расследованием. Она еще никогда не возглавляла дело по раскрытию такого громкого преступления.

Должно быть, Рэндалл считал, что с этой сложной задачей она справится. Нужно доказать, что он прав.

2

Туман сгустился. Хватило бы малейшего дуновения ветра, чтобы согнать крохотные капельки вместе и пролиться туману моросящим дождем, но воздух оставался недвижим. Вокруг уличных фонарей, светофоров и неоновых вывесок зависло расплывчатое сияние.

Как раз на одну из таких вывесок Лили сейчас и смотрела. По обе ее стороны плясали красные неоновые дьяволы, втыкающие маленькие вилы в пылающие буквы, из которых складывалось название «Ад».

— Как вульгарно, — пробормотала Лили.

Вывеска наводила на мысль о всевозможных порочных увеселениях, которые по сравнению с истинной мерзостью, творившейся по соседству, казались весьма невинными. Как давно здесь находится этот клуб?

— Интересно, случайно ли он здесь?

— Простите?

Она взглянула на подавшего голос молодого человека — офицера Артура Гонзалеса, напарника Филипса. Он был выше Лили дюймов на десять, спортивного телосложения и вдобавок обладал пухлыми щечками из разряда тех, за которые так любят щипать пожилые дамы. Она отправила его следить за входом в клуб и дожидаться ее.

— Должно быть, у клуба дела идут весьма неплохо, коль скоро они могут себе позволить парковку с охранником. Офицер, вам доводилось бывать внутри?

— Нет, мэм.

— Полагаю, вы южанин, — улыбнулась Лили.

— Никак нет, мэм. Я из Западного Техаса.

— По мне, это как раз юг. Полицейский серьезно кивнул:

— Забавно, но все, кто не из Техаса, считают именно так. Вроде как с жителями Лос-Анджелеса. Они никогда не скажут, что живут на Западном побережье или в Калифорнии — непременно в Лос-Анджелесе.

— Наверное, этим все сказано. Что вам известно о клубе «Ад»?

Полицейский скривился:

— Это притон оборотней. И их поклонниц.

— Не забывайте о любителях приключений. Они тоже сюда наведываются. — Лили изучающе смотрела на него. Сексуальные нравы лупи таковы, что ночной клуб считался изрядно растленным. Само собой, это прибавляло ему популярности. — Техас входил в число тех штатов, где стреляли без предупреждения, так?

— Точно, мэм, так было. Пока суд не изменил положение вещей.

— Что ж, в Калифорнии стрельба была запрещена всегда. И здесь никогда не возбранялось быть лупусом при наличии регистрации.

Вот кто тусовался в клубе «Ад» — зарегистрированные лупи. Те, которым делали инъекцию, предотвращающую возможность превращения. Те, которые, по мнению людей, были неопасны.

— Их убивали ваши секретные службы.

— Только в том случае, если они яростно противились регистрации или же если суд выносил постановление о наличии явной угрозы.

Во всяком случае, такова была теория. Федеральный закон призвал всех лупи пройти регистрацию — в случае необходимости принудительную — и сделать прививку. Но «принудительно» — понятие весьма растяжимое, когда имеешь дело с существами, которые даже не сбавляют скорости, наматывая круги перед тем, как вцепиться вся в горло.

Известно, что лупи испытывают отвращение к процессу регистрации.

Сейчас я намереваюсь побеседовать с собравшимся в клубе народом, — сказала Лили. — В том числе с лупи. Теперь они так же, как и мы, являются гражданами нашей страны, с теми же самыми правами. Как вам моя идея? Может, мне стоит позвать на помощь кого-нибудь другого?

Гонзалес задумался. Лили не знала, стоит ли ей сердиться на длительность его размышлений, или же поражаться честности полицейского. Наконец Гонзалес кивнул:

— Я считаю, нам следует быть на страже закона, а не размышлять, что правильно, а что нет.

— Думаю, вы правы. — Лили опустила взгляд. Вход в клуб «Ад» располагался ниже уровня земли.

Широкие, пологие ступени вели вниз, под здание, в туннель, облицованный камнем. От этого создавалось эдакое симпатичное впечатление нисхождения в преисподнюю, подумала Лили, а Гонзалес в голубоватом холодном свете выглядел ходячим мертвецом.

А вот и простая черная железная дверь, из-за которой доносилась музыка. Она легко подалась.

Их тотчас обдало запахами, звуками и светом всех цветов радуги. Разноцветные огни метались по стилизованному под пещеру помещению, заставленному столиками, где толпились люди, и громыхала музыка. Высокий потолок терялся во тьме, раздавался гул голосов, пахло дымом.

Но не табачным и не дымком от травки. Не похожим на запах горящих дров или на что-то еще, что Лили могла бы описать словами. Скорее даже не дым, а запах… Может, серы?

Музыкальная композиция подходила к концу. Лили усмехнулась, запоздало узнав мелодию: «Отель „Калифорния"». Здешнее руководство явно верно себе.

— Добро пожаловать в «Ад», — пророкотал слева глубокий бас. — За вход взимается плата.

Лили обернулась на голос. За столом с кассой старого образца на высоком стуле сидел маленький человечек с огромной головой и дюжими плечами. Его костюм словно сошел с экрана старого черно-белого кино, но не одежда поразила Лили. Человечек был настолько уродлив, что его безобразие даже завораживало, как пленяет взгляд редкая красота.

Нос у него был длинный и тонкий. Надо ртом он расширялся, как у мультипликационной ведьмы, будто плавился, и собирался в каплю внизу. Волос у него не было вовсе, губы и подбородок словно стерлись, а серо-коричневая кожа оттенком напоминала нечто грибное. Ножонки у него были размером с ладонь Лили и болтались высоко над полом.

Лили моргнула:

— Э-э-э… здесь нужно платить за вход?

— Двадцатка с человека.

— На сей раз придется впустить нас бесплатно. Я детектив Ю. — Она достала из бокового кармана сумочки жетон и показала коротышке. — А вы?..

— Зовите меня Максом. — Он подозрительно покосился на жетон. — Чего надо?

— Поговорить кое с кем из ваших завсегдатаев. Я так понимаю, что Рейчел, Фуэнтес и Рул Тернер сейчас находятся здесь.

— А что, мне должно быть до этого дело?

— В наших интересах оказывать нам содействие. Они здесь?

Коротышка пожал плечами:

— Возможно.

— Как долго мистер Тернер находится в клубе?

— Почему вы спрашиваете?

— Потому что я из полиции, задавать вопросы — моя работа. Вы провели у дверей весь вечер?

— С девяти часов.

— Знаете, сколько времени Тернер находится здесь?

— Может быть.

Больше он ничего не добавил, просто уставился на нее, и все. Взгляд его немигающих, как у рептилии, глаз приводил в замешательство. Лили сжала губы.

— Видимо, стоит поговорить с владельцем заведения или с менеджером.

— Никакого менеджера нет, а хозяин здесь я. — ои вздохнул. — Ну хорошо, хорошо. Его высочество пожаловал в двадцать один пятнадцать или двадцать один тридцать, что-то вроде этого. Фуэнтес уже была здесь.

21:30. Вполне укладывается в предположительное время убийства, хотя Лили едва ли была экспертом по этой части.

— Где тут у вас входы-выходы?

— Этот и пожарный сзади. — Он тяжело вздохнул. — Ненавижу копов.

— А что, мне должно быть до этого дело?

— Может, ты не так глупа, как кажешься, — мрачно проговорил карлик, словно не до конца теряя надежду на такую возможность. — И грудь у тебя что надо. Ничего себе, н-да… Хочешь перепихнуться?

У Лили челюсть отвисла. Руки дернулись, она была готова придушить маленького негодяя.

— Что, хочешь провести пару недель в маленькой-премаленькой тюремной камере, да?

— Да ладно тебе, я же только спросил.

— Веди меня к Рейчел Фуэнтес… — Попкорн?.. Неужели ей почудился запах попкорна? Конечно же нет.

— Она с Тернером.

— Значит, веди меня к Тернеру.

— Ты что, газет не читаешь? Всем известно, каков он с виду.

— Фотографии я видела. — Князь клана Ноколай был знаменитостью и постоянно мелькал в светских хрониках газет и журналов: красовался на снимках с актрисами, моделями, а также эксцентричными политиками и воротилами бизнеса. Он обрабатывал шишек Сакраменто и Вашингтона, выступая за интересы своего народа, и был вхож в голливудскую тусовку. — И все же хочу, чтобы мне его показали. И Рейчел Фуэнтес тоже.

— Хорошо, хорошо. Эй, ты! — заорал он, спрыгивая с табурета и обращаясь к молодому официанту с голым торсом, разносившему напитки. — Недоумок! Поди сюда и присмотри за дверью.

Коротышка волком зыркнул на Лили и со словами: «Ты идешь или нет?» — двинулся вперед.

За ним следом в переполненный зал шагнула Лили, замыкал шествие Гонзалес.

У Лили скрутило живот. Через несколько минут предстоит сообщить Рейчел Фуэнтес о том, что ее муж убит. Хоть эта женщина вступает в экстравагантные внебрачные связи, это не значит, что известие о смерти мужа она воспримет спокойно. По опыту Лили знала, что любовь может выражаться по-разному и порой некоторые ее виды кажутся не совсем очевидными или здоровыми.

По крайней мере, не стоит подозревать новоиспеченную вдову в убийстве. Возможно, она соучастник, но Карлоса Фуэнтеса убил явно кто-то другой. Ибо женщин-оборотней не существует.

Низкорослый и угрюмый провожатый остановился поговорить с парочкой клиентов, которые пожелали узнать, когда же начнется развлекательная программа. Когда они опять тронулись в путь, Лили вновь спросила коротышку, как его зовут. Для отчета понадобится.

— Ты, вообще, слушаешь или нет? Я же сказал: Макс.

— Фамилия?

— Смит.

Смит? Этот пышущий недоброжелательством сморщенный сгусток злобы зовется Смитом?

Гонзалес подошел поближе и шепнул:

— Он похож на гнома.

— Чересчур велик. Слишком гнусен. Да разве гномы околачиваются среди людей?

— Ну, может, это чокнутый гном. На стероидах.

Губы Лили дрогнули.

— Похоже на то, он, правда, психованный. Но ведь гномы не могут владеть собственностью, хотя грядут изменения, если примут законопроект о видовом гражданстве.

В клубе толпилось много народу. Они пробирались через лабиринт маленьких черных столиков с галдящими посетителями. Вместо бушующих огней теперь над нишами сиял не слишком адский ярко-розовый свет. Лили посмотрела вверх и поняла, что зал освещают прожекторы, установленные на креплениях, перечеркивающие сумрак над головой.

На столиках мерцали красные свечи. В центре помещения располагалась круглая сцена, пока что пустая, по каменным стенам карабкались неоновые огни и две винтовые лестницы, теряющиеся во мраке.

На глаза попалось немало чудных причесок и кричащих костюмов, но многие посетители были одеты как обычные завсегдатаи нормальных клубов. Когда Лили со своими провожатыми добралась до танцпола, который постепенно пустел, ибо музыка стихла, здешняя публика уже вовсю пялилась на форму Гонзалеса.

Сквозь редеющую толпу Лили разглядела, куда их ведет Макс Смит. В правом дальнем углу обособленно стояли три столика побольше. Там сидели пятеро мужчин… и много женщин.

Все мужчины были темноволосые. Один из них был с голым торсом. Может, официант? Униформа официантов-мужчин в этом заведении состояла исключительно из брюк. Что касается женщин за столом, Лили насчитала среди них трех рыжих, двух афроамериканок, трех блондинок и четырех брюнеток.

Когда Лили дошла до края танцпола, из-за стола встали две женщины. Та, что пониже, была похожа на латиноамериканку. Розовые огни мерцали не очень ярко. У нее были волосы ниже пояса и огромная грудь, норовящая выскочить из лифа тесноватого красного платья. Женщина склонилась к сидящему в центре мужчине. С другого боку к нему льнула рыжая девица.

Мужчина повернулся. Лили успела увидеть его лицо до того, как женские волосы занавесили сцену, — вероятно, последовал страстный поцелуй.

Рул Тернер. Его запросто узнаешь даже в полумраке.

Лили уже догадалась, что власть над столом сосредоточена именно у сидящего в центре мужчины. Все чуть подались в его сторону. Стулья стояли так, чтобы его было видно всем. Он был само воплощение изящного кутилы. Он уютно развалился на стуле, удобно расположив гибкое тело и расстегнув черную рубашку почти до пояса. И целовал одну девицу, в то время как обнимал другую.

Лили скривилась.

— Мистер Смит, — позвала она.

— Коротышка не остановился и вообще никак не отреагировал, поэтому, чтобы его остановить, Лили пришлось быстро шагнуть вперед и положить руку ему на плечо.

И тотчас в изумлении отдернуть ее. Она ощутила такую сильную вибрацию, что даже плотный пиджак не стал ей помехой. Похоже на то, что кое-какие гномы в самом деле маленькие недобрые извращенцы, притом отнюдь, не застенчивые…

— В чем дело? — огрызнулся он, оборачиваясь.

— Та женщина — Рейчел Фуэнтес? — Лили удержалась от желания ткнуть пальцем в направлении девицы которая, оторвавшись от Тернера, шла прочь вместе с подругой.

— Ага.

Лили обратилась к Гонзалесу:

— Не спускайте с нее глаз. Вероятно, она направляется в дамскую комнату, но рисковать нельзя. Если она попытается уйти — остановите ее. Не объясняйте причины и не отвечайте на вопросы. Ведите ко мне.

Полицейский кивнул и удалился.

— Мужчины за теми столами — они все лупи?

— Симпатичные, а? Кое-кто даже в шоу участвует. Отличная программа. Останься, и увидишь. — Он подмигнул.

— Мне понадобится место, где я смогла бы побеседовать с ними.

— Я не позволю тебе докучать клиентам.

Лили рассматривала неприятного маленького человечка. Интересно, гномы мужского пола считают себя мужчинами? Потом спросила:

— Мы будем спорить по каждому пункту?

— Скорее всего. — Он отвернулся и пошел дальше. Лили последовала за ним и впервые увидела Рула Тернера вблизи.

Черты смешанного европейского наследия, решила она, скользя взглядом по четко очерченным скулам красивой формы и крупному носу с горбинкой. Отличные зубы, отметила она, когда Тернер улыбнулся словам сидящего напротив мужчины — у того волосы частично скрывали вытатуированные серебристые числа — номер регистрации. Не говоря о свирепо-опасных бровях. Лили непременно подмечала у людей брови так же, как некоторые обращают внимание на плечи или губы. А они у Тернера были весьма характерные: темные наклонные штрихи бровей дублировали угол расположения скул.

Когда он заметил их с Максом, брови вопросительно приподнялись. Взгляд его темных глаз встретился с ее взглядом, и разум Лили словно отключился.

Что?.. — секундой позже спросила про себя она. — Что это было?

— …обратно в пасть, — говорил Макс, когда Лили пришла в себя. — Привел тебе женщину, которая заявляет, что вовсе не женщина, а детектив. — И добавил что-то на языке, который Лили не распознала.

Один из мужчин расхохотался.

Может, все дело в скачках сахара в крови? Но голова не кружилась, и в обморок она не падала. Просто вырубилась на мгновение.

— Не обращай внимания на Макса, — посоветовал мужчина, с голым торсом. — Ему больше не надо практиковаться в мерзостях — он усвоил данный урок назубок.

Теперь Лили рассмотрела говорившего получше: худощавый мужчина с взъерошенными волосами цвета корицы и потрясающе красивым лицом. Лили прежде не доводилось встречать столь прекрасного человека, будь то мужчина или женщина. Не говоря о божественном теле, которое в значительной степени было выставлено на всеобщее обозрение, хотя частично пряталось под столом.

Лили моргнула:

— Вы голый.

— Не совсем, милая. Я в набедренной повязке. Зачем компрометировать заведение Макса?

Личность Тернера что-нибудь да значила, коль скоро она заметила практически обнаженного Адониса все же вторым, а не первым.

— И ваше имя?

— Каллен. Присаживайся, красавица. — Он похлопал себя по ляжкам, словно приглашал плюхнуться к нему на колени — У Рула достаточно женщин, с него хватит.

— А у тебя маловато? — мягко возразил Тернер. Голос у него был роскошный, изобилующий оттенками, словно тающий шоколад. Лили обратила внимание на то, что татуировки с номером регистрации у него не было. — Думаю, это вопрос спорный. Вероятно, вы пришли с официальным визитом?

— Мистер Тернер, мне нужно задать несколько вопросов. Я — детектив Ю, — представилась Лили, снова доставая жетон.

На который Тернер почти не взглянул.

— Рад помочь, — негромко сказал он с таким придыханием, словно предлагаемая им помощь была сугубо личного характера. — Зовите меня просто Рул.

Только не в этой жизни.

— Вы знаете Карлоса Фуэнтеса?

Одна из женщин хихикнула, но тут же зашлась кашлем Другие ухмыльнулись.

— Мы знакомы, — невозмутимо ответил Тернер. — Я встречаюсь с его женой, Рейчел.

Товарищ весьма прямолинейный, верно?

— Они разошлись?

— Нет, они вполне счастливы вместе.

— Если трактовать глагол «встречаться» менее двусмысленно, то встречались ли вы сегодня с Карлосом?

— Нет. — Брови Тернера поползли вверх. Он взглянул на остальных. — Кто-нибудь видел его?

Судя по отрицательным возгласам и покачиванию голов, стало ясно, что никто с Фуэнтесом сегодня не встречался. Макс заявил, что в клубе его не было.

Тернер посмотрел на Лили и спросил:

— Что происходит?

— Как долго вы находитесь в клубе?

Тернер побарабанил пальцами по столу.

— Хорошо, я отвечу. А потом надеюсь получить ответы и на свои вопросы. Я приехал после девяти.

— И с тех пор не выходили из клуба?

— Нет. Полагаю, в случае необходимости найдутся свидетели, готовые подтвердить это.

Разом заговорили три женщины.

— Подождите секундочку, — попросила Лили, пристраивая сумочку так, чтобы достать блокнот. — Мне нужно записать ваши имена. Пожалуйста, вы первая, — обратилась она к сидящей ближе всего высокой темнокожей женщине.

Та встревожилась:

— Что, в самом деле имя необходимо? Не хотелось бы попасть в газеты.

— Я не отвечаю за то, что печатают газеты. И — да, имя необходимо.

Рыжая девица, прильнувшая к Тернеру, хмыкнула:

— Ну давай же, Бет, ты же утверждаешь, что тебя не волнует мнение мужа.

— Бывшего мужа, если на то пошло, — огрызнулась чернокожая, — пусть он хоть червей ест. Меня беспокоит не он, а партнеры. Их точно либералами не назовешь.

— Юридические фирмы всегда консервативны. Такова их сущность. — Рыжая выпрямилась. Личико у нее было маленькое и смазливое, формой напоминающее кошачье — широкое сверху, оно сужалось к подбородку.

Очень короткая стрижка, золотые серьги в ушах. Маленький белый элегантный топ оставлял неприкрытой изрядное количество сливочной кожи — значит, она рыжая от природы. — Я с удовольствием свидетельствую о том, что Рул находится здесь примерно с двадцати минут десятого, детектив Ю.

Легкое ударение на фамилии привлекло внимание Лили, и она спросила у рыжей:

— А вас как зовут?

— Джинджер. — На губах девицы играла полуулыбка. — Джинджер Харрис.

— Лили оцепенела.

— Что, не узнала меня? Да, немало воды утекло… Ты выросла и превратилась в копа. Ну а я… — Она рассмеялась высоким звонким смехом. — А я стала шлюхой.

Тернер что-то сказал. Лили даже не обратила внимания.

Как же она не узнала глаз Джинджер? Их цвет, размер, форму… Они были широко расставлены и так глубоко посажены, что нижнего века почти не было видно. И радужную оболочку цвета темного янтаря… Такой цнет получается, если смотреть на солнце сквозь пивную бутылку.

Как давно это было. С тех пор как Лили минуло Семь лет, она не видела Джинджер, разве только иногда в страшных снах. Глаза у Джинджер были такие же, как у ее сестры.

— Ты носишь контактные линзы, — глупо сказала Лили.

— На самом деле — лазерная хирургия. А ты не сильно изменилась, разве что подросла на несколько дюймов. Все та же милая маленькая серьезная зануда.

Лили хотела спросить Джинджер о том, делится ли ее мир на зануд и шлюх. Хотела узнать о ее родителях и брате. Но мертвец Карлос сейчас ехал в морг, и в данный момент придется быть детективом Ю, а не Лили.

— Ваш адрес проживания?

— Если хочешь встретиться и выпить вместе кофе, душечка, лучше запиши мой мобильник. Дома меня практически не застать.

— Адрес мне нужен для отчета.

Презрительная гримаса мелькнула на личике Джинджер:

— Вся в работе, да? Ну хорошо. Я живу на улице Торнтон, дом двадцать две тысячи сто двадцать девять, квартира сто тридцать три.

— Что ж, — заключил Тернер, — мы продемонстрировали готовность содействовать полиции. Я бы хотел знать, расследованию какого преступления мы помогаем.

Лили встретилась с ним взглядом. На сей раз ровным счетом ничего не произошло.

Дура. Неужели в самом деле испугалась, будто что-то может случиться? Всему виной сахар в крови. Она выдержала его взгляд еще мгновение, просто чтобы доказать, что может… и почувствовала, как глубоко в животе что-то сжалось, и желание затопило ее. Никаких сомнений, это оно. Ужас какой-то.

— Убийства, — ответила она, надеясь, что выражение лица ее столь же бесстрастно, как и его. — Расследованию убийства.

Отреагировали все. Только не Тернер. Он не шелохнулся. Пожалуй, он даже распространял вокруг себя спокойствие подобно силовому полю, и все постепенно успокоились и замолчали. Тогда он произнес два слова:

— Кто умер?

— Карлос Фуэнтес.

— Господи! — воскликнул один из мужчин.

— Ох, нет, бедная Рейчел, — вздохнула одна из женщин.

А обнаженный Адонис, Каллен, с явным облегчением моргнул.

Тернер взглянул в даль, за Лили.

— Пожалуйста, будьте помягче с Рейчел, — попросил он, встал и обошел вокруг стола.

Лили обернулась. Возвращалась Рейчел Фуэнтес.

Издалека Лили заметила только то, что у нее впечатляющий бюст и великолепные волосы. А вблизи…Пораженная, она моргнула.

Если верить светской хронике, Тернер встречался с красивейшими женщинами страны. В их число Рейчел Фуэнтес явно не входила.

Она была молода, чуть за двадцать. Без сомнения, волосы у нее превосходны и грудь красивая, но все остальное оказалось так себе. На узком лице выделял — крупный нос с высокой переносицей, отчего глаза казались посаженными слишком близко. И все же лучше всего были именно глаза: большие, темные и блестящие.

Она светилась счастьем.

— Что, ты соскучился? — спросила она подошедшего Тернера и обвила руками его шею.

— Тебя хочет видеть офицер полиции, — мягко сказал он подруге. — У нее дурные вести, querida[1].

Радостное выражение исчезло, кровь отхлынула от лица Рейчел. Лили шагнула к ней. Подобные новости объявлять нелегко, как ни скажи — всяко плохо.

— Мне очень жаль, миссис Фуэнтес. Сегодня вечером ваш муж был убит.

— Убит? — Женщина покачала головой. — Нет, вы ошиблись. Он в церкви. Сегодня у них спевка. Он жедет. Вы разве не знали? У него чудный голос. Он… — Ее лицо сморщилось. — Н-не может быть.

Как можно осторожнее Лили рассказала вдове о случившемся: месте и причине смерти, опознании по водительскому удостоверению и тому, что осталось от лица жертвы.

Сообщила, что ее мужа зарезал волк.

Рейчел Фуэнтес содрогнулась. И зарыдала. Лили на мгновение встретилась взглядом с Тернером. Казалось, Рейчел не замечала иронии того, что любовник утешает ее в горе от потери мужа. Чего нельзя было сказать о Руле Тернере.

3

Через четыре часа клуб «Ад» опустел. В нем не осталось ни посетителей, ни полицейских. В воздухе витал тяжелый запах. Когда Рул передвигался на двух ногах, он никак не мог распознать неясный букет ароматов вина и фруктов, дым сигарет, запах пота и людей. И еще ни противные ноты благовоний, которые так нравились. Максу и должны были изображать запах серы…

Еще пахло ею. Она ушла час назад, но он по-прежнему чувствовал ее запах.

Или же ему так только казалось. Рул вздохнул, опустился в то же самое кресло, в котором сидел давеча, и набрал номер телефона, который знал лучше своего собственного. Макс и Каллен возились со спиртным в баре у западной стены, предоставив ему возможность побыть одному.

После девяти гудков трубку наконец взяли, и сонный женский голос пробурчал:

— Надеюсь, твое неотложное дело того стоит.

— Нетти, мне нужно поговорить с Ро.

— Я передам, чтобы он тебе перезвонил — после того, как проснется. Он сейчас спит естественным сном, который ему тоже нужен.

— Ты не поняла. Я просил тебя не с отцом дать поговорить. Лу Нунцию необходимо говорить с Ро.

Последовало недолгое молчание, а потом женский голос сказал:

— Сказал сильно. Для моего душевного покоя даже слишком. Хорошо, я отнесу телефон. Но если ему опять станет хуже, я тебе покажу, дерзкий.

— Надеюсь при случае поделиться с тобой дерзостью.

Нетти пробурчала что-то нелестное о благоразумии лупи. Потом послышались звуки шагов и голос старшего брата. Бенедикт вовремя поспел спуститься с горы, чтобы спасти жизнь отцу, и теперь остался оберегать его.

Через миг в трубке раздался голос отца:

— Слушаю!

Несмотря на скверное самочувствие, низкий отцовский бас звучал сильно. Легкие у него уцелели.

— Сегодня был убит муж женщины, с которой я встречаюсь. Полиция считает, что это сделал лупус.

Последовала долгая пауза. Затем Айзен спросил:

— Ты еще на свободе?

— Само собой, я под подозрением. Как и всякий другой лупус, который находился в клубе. Я был очень сговорчивым. — Криво усмехнувшись, Рул взглянул на голые ступни. — Они нас раздели.

— Что?

— Были соблюдены все приличия, — заверил он отца.

Было даже забавно наблюдать смятение на хорошеньком личике детектива, когда он бросился поспешно выполнять приказ Лили и начал расстегивать штаны. Она его остановила, конечно, но часть ее была против этого.

И это ей очень не понравилось.

— Меня провели в мужскую комнату, где я разделся на белой бумаге. А сержант — мужчина — тщательно осмотрел мои вещи.

— Что они искали?

— Полагаю, улики. Но если убийца был в волчьем обличие, я не знаю, что они надеялись отыскать. Хотя детектив вроде бы совсем не глупа. Видимо, что-то могло связать кого-нибудь из нас с местом преступления. Которое, к слову сказать, совсем рядом — на детской площадке поблизости от клуба.

— Что из себя представляет детектив?

— Она, — Рул мгновение собирался с мыслями, отбрасывая все личное, — сообразительна. Решительна. Возможно, честолюбива. Я ей не особо понравился, но все же она не считает меня убийцей. Похоже на то, что мое алиби не покрывает время, когда убили Фуэнтеса.

— Какое алиби?

— У меня много свидетелей, готовых показать, где находился после половины десятого, в том числе несколько людей, что ценно. Но я был один до того, как приехал в клуб.

— Хм… Я запросто найду тебе свидетелей на этот период времени, но все они будут лупи. Таким показаниям копы и судьи не поверят.

Губы Рула дрогнули:

— Наверное, у них есть на то причины.

— Может, и есть, — хмыкнул Айзен. — Ладно, сделай вот что. Во-первых, выясни, действительно ли человека убил лупус. Не впервой кому-то сваливать грехи на нас.

— Я тоже об этом подумал. И уже поговорил с репортером, жаждущим заполучить информацию, но тот пока ничего не разнюхал. Учитывая то, что Каллен нам сказал…

— Это может быть правдой, а может и не быть ею.

— Относительно нападения на тебя он оказался прав.

— Но его предостережение несколько припозднилось, верно? Если он пытался убедить меня в своих честных намерениях… Не кипятись, мальчик. Я даже через телефон чувствую, как ты распалился. Знаю, он твой друг, и не умаляю значимость его информации, но не собираюсь глотать все без разбору. Он не принадлежит ни к одному клану.

— Что не ставит его вне закона.

— Он мазурик ненормальный по определению. Тут Рул ничего не смог возразить и сказал:

— Мы знаем — что-то затевается.

— Но мы не знаем что и не знаем, кто затейник. — Голос Айзена звучал утомленно. — Можем только предполагать. Мне нужны факты. Не исключено, что копы нароют какую-нибудь информацию. Мне нужно знать, что они разнюхают. А тебе важно не сесть за решетку. Лучше всего было бы соблазнить эту хорошенькую полицейскую ищейку.

Рул почувствовал себя так, словно получил удар под дых, а когда через секунду пришел в себя, спросил:

— Почему ты думаешь, что она хорошенькая?

Айзен снова рыкнул утробным хохотом:

— Ты можешь скрыть что угодно от кого угодно, но ведь я не просто твой Ро, я твой отец. Думаешь, я не вижу, когда ты неравнодушен к женщине?

Айзен задал еще несколько вопросов. Выдал указания. Рул слушал вполуха. Ему очень хотелось сказать отцу, что он не может соблазнить Лили Ю ради пользы дела, потому что она… она… видимо, она. Точно он пока не знал. Ведь глоток запаха ничего не доказывает.

— Шутки в сторону, — сказал он. — Может, выйдет толк, если я расскажу ей о наших подозрениях.

— Только не переусердствуй и не рассказывай всего! — огрызнулся Айзен. — Все равно не поверит. Это помешает завоевать ее доверие.

— У тебя такой голос, словно Нетти слишком рано разбудила тебя, оторвав от сна.

— Все считают, что знают о моем здоровье больше, чем я сам… Да, черт возьми! — Это уже он ответил Нетти, чей голос Рул слышал на заднем плане. — Знаю, что у тебя есть клочок бумаги, удостоверяющий, что так и. и есть. Думаешь, поразила меня?

Рул живо себе представил Нетти, стоящую подле постели пациента со скрещенными на груди руками. И слышал, как она говорит, что и впрямь знает о здоровье Айзена гораздо больше, чем он сам. И он должен быть этому рад, раз сам он такой болван.

— Мы просто думаем, что ты не привык соизмерять свои силы, — мягко сказал Рул, взволнованный жалобными нотками в голосе Айзена. Отец ворчуном не был. — еще я боюсь Нетти. Она уже стращала меня.

Айзен опять засмеялся, но на сей раз явно теряя силы. Ее стоит бояться. Она настоящий тиран… Нет, ты не будешь. — Последняя фраза была адресована Нетти, а не сыну.

Они заспорили, и Рул услышал аргументы обеих сторон, Нетти одержала победу. Через несколько минут она взяла трубку:

— Я уложила его спать. И на сей раз его сон продлится двадцать четыре часа.

Рул провел рукой по волосам.

— У него мысли будут путаться, если он проспит так долго. Конечно, если это необходимо…

— Рул, ты же видел его раны. Он все может излечить, но пока раны не заживут, его состояние не будет стабильным. Если, конечно, ты не стремишься взвалить на свои плечи обязанности отца… Рул зарычал.

— Не будь таким раздражительным. Ты являешься Наследником, и, если Ро умрет, именно ты возьмешь бразды правления в свои руки. И кое-кому будет интересно, желал ли ты того.

— Ты подсовываешь мне хрящи — пожевать можно власть, а вот мяса маловато. Скажи честно, как он?

— Упрямится. Тревожится. Он стар и не хочет это признать. Его терзают страшные боли, и выздоравливает он не так быстро, как раньше. В больницу он не поедет — нет, не спорь. И я его понимаю. Раз для излечения он не может воспользоваться достижениями прогресса, значит, должен побольше спать.

Рул унял страх. Сейчас ребячиться не время. Побыть сыном удается так редко…

— Надо — значит, надо.

— Не нужно было преждевременно выводить его из Сна, — сказала Нетти. — Он обвел меня вокруг пальца. На время взял основные жизненные показатели под контроль, чтобы… ну, что тут говорить. Не волнуйся за нас. Отец поправится, а делами пока займется Совет.

Проклятье, ему тоже хотелось домой! Традиция запрещала ему видеть отца, пока тот исцеляется, но ведь в Поместье-то находиться он мог. Все это происки старшего брата. Желание Бенедикта не пускать Лу Нунция в Поместье казалось странным, но и непоколебимым. Относительно безопасности с Бенедиктом не спорил никто. Да и вообще с ним предпочитали не конфликтовать.

По крайней мере Рул знал, что Ро в безопасности. Если отца охраняет Бенедикт, значит, никто не сможет до него добраться.

— Поцелуй за меня Тоби, — сказал он на прощание. — Будем на связи.

Он нажал отбой и убрал телефон в карман пиджака.

И замер все в том же положении. Он боялся. За отца, за свой народ, за себя самого. Ужасно, что вождь клана Ноколай вышел из строя.

Конечно же, именно этого добивались те, кто напал на Айзена. Один явственный аромат привлек внимание Рула, он встал и пошел к бару.

— Ага, мой кофе готов.

— И как только ты его пьешь?.. — проговорил Макс.

Каллен усмехнулся и подвинул по барной стойке чашку в ней был кофе, сваренный из специально запасенных для Рула зерен.

— Для этого нужно обладать особым вкусом. — Наконец-то он смог расслабить плечи. — Когда светает, это местечко, в самом деле, похоже на ад, — заметил он, усаживаясь, на высокий табурет.

Макс поставил на стойку бокал для себя — в нем плескался ирландский виски — и запрыгнул на табурет рилом с Рулом.

— Пожалуй, — ответил он.

— Эдакий утренний ад, точнее, «на следующее утро» после ада. Вроде как карнавал перед заходом солнца, когда огни и музыка уже больше напоминают мистерии.

— Ну так сейчас пять часов утра, что ты хочешь? В любом случае я не желаю слышать о карнавалах. Вспоминаются годы, проведенные у циркачей.

— Ты угодил к циркачам? — подал голос Каллен, расположившийся по другую сторону стойки. Настроение у него было беспокойное, такое бывает, когда хватаешься то за одно, то за другое. — Это случилось до или после войны?

— Какую войну ты имеешь в виду? Род человече кий — настоящая дрянь. — Макс опрокинул бокал, залпом выпил половину содержимого и удовлетворенно рыгнул. — Да оставь ты эти чертовы бокалы в покое.

Но Каллен продолжал полировать тот, что взял в руки. Он уточнил:

— Вторая мировая война. Та, о которой ты вечно прешь.

— Зависть. — Макс печально покачал головой. — Вот бич молодежи. А еще — отсутствие уважения.

Каллен ухмыльнулся:

— Это меня ты называешь молодежью?

— Все вы молодежь. Дети. Вертитесь волчком, как сумасшедшие, так можно не заметить, когда придет время помирать. — Макс достал из кармана пиджака серебряный портсигар и выбрал одну из дешевых сигар, которыми обычно отравлял воздух. — Взять, например, стремление идеализировать правду — как вы ее высказываете, разыскиваете и… — он фыркнул, — …и находите! Словно она где-то специально лежит и ждет, чтобы вы ее отыскали. Ребячество. Люди живут не правдой, а вымыслом. На самом деле вам нужны ответы, потому что никто из вас не хочет пораскинуть мозгами самостоятельно. — Он щелкнул зажигалкой. — И это понятно, ведь на размышления нужно время.

— Перестань! — устало произнес Рул.

Макс замолчал и какое-то время косился на Рула. Опустил зажигалку.

— Отец?

— Ро выздоравливает. Прошу прощения. Я не хотел, чтобы вы подумали: что-то случилось, — поморщился Рул. — Хотя что-то явно идет наперекосяк.

— Да ты дрожишь, — заметил удивленный Каллен.

Рул задумался, не зная, что сказать. Макс и Каллен были его друзьями, а в данный момент еще и товарищами по несчастью. Но ни тот, ни другой не принадлежали к клану Ноколай.

— Никто не ожидал, что они станут действовать так быстро. Я даже не подозревал, что удар коснется меня непосредственно. — Он подумал о Рейчел с красными заплаканными глазами, в которых застыла печаль. — Наверное, подумать стоило.

— Сожаления — самое бесполезное воплощение чувства вины, — заявил Каллен. — Они всегда являются запоздало и ни к чему хорошему не ведут.

— Такова природа сожалений, верно? — Рул сменил тон и заговорил официально: — Ро продлевает благодарность клана Ноколай и предлагает тебе помощь и поддержку клана на один лунный месяц.

— Я признателен Ро, — сказал Каллен бесцветным голосом, пальцы его крепко сжали бокал, который он тер. — Хитрый старый сукин сын, вот он кто. Странно, но он не предложил мне денег.

— Ро к деньгам относится с уважением и прекрасно понимает, что на них можно и нельзя купить. Он не хотел тебя обидеть, Каллен.

Тит пожал плечами, поставил, перевернув, бокал на стойку и проговорил:

— Может, и нет. Горю желанием месяцок погостить в Поместье только затем, чтобы у него шерсть на загривке вздыбилась.

— Найми телохранителя, — вдруг посоветовал Рулу Макс. — Мы знаем, что они хотели убить Айзена. Может, они и с тобой заодно захотят расправиться?

— И потому решили грохнуть Карлоса — весьма сомнительный способ. К тому же… — Рул замялся и нахмурился. — Не подходит. Зачем им рисковать и подставляться под следствие?

— По-видимому, они уверены на все сто, — пожал плечами Макс.

— Может, в этом есть какой-то смысл. — Теперь Каллен занялся бутылками вина, передвигая их в соответствии с каким-то загадочным, одному ему ведомым планом. — Пока что они преуспели.

— Не то чтобы очень. Пытались убить Айзена — и не смогли. Теперь хотят избавиться от Рула — кишка тонка. Слушай, кончай ты это! — рявкнул Макс, когда Каллен передвинул очередную бутылку. — Бармен ничего не найдет.

— Ты считаешь, что нам известны их цели, — медленно произнес Рул. — Айзен жив, но на время вышел из игры. Что тоже может удовлетворять их интересам. И мы не знаем, зачем убили Фуэнтеса. Также пока неизвестно, удастся ли мне избежать заключения под стражу.

— В тюрьму ты не пойдешь, — упорствовал Макс. Каллен посмотрел на него:

— Кончай играть в Поллианну. Тебе не идет. Рул прав. Наши противники коварны, и глупо их недооценивать.

— Ты что, предсказываешь на магическом шаре «Миссия невыполнима»? — хмыкнул Макс. — Коварны — в смысле запуганы. В реальной жизни обычно чем сложнее план, тем вероятнее его провал.

— Бывает и так. — Каллен взял Максову зажигалку, щелкнул ею и уставился на пламя. — Ходят слухи, что в Техасе видели банши.

— Так вот в чем дело! Приметы да знамения? — гоготнул Макс. — Взрослый и сильный оборотень наделал в штанишки оттого, что какой-то болван не может отличить рудничного газа от банши. К тому же в Техасе! — Вероятно, шутка ему показалась страшно удачной, потому что Макс хлопнул себя по колену и чуть не свалился с табурета от смеха.

Каллен не сказал ни слова, только его лицо напряглось, а зрачки сузились — и пламя зажигалки вдруг метнулось на целый фут, чуть не лизнув Макса.

— Эй! — На сей раз Макс все-таки упал с табурета и приземлился на пятую точку. — Ты что, с ума сошел? Хочешь запустить пожарную сигнализацию? Или вообще спалить заведение? Чтобы мне пришлось доказывать пожарным, что у моего спятившего дружка проблемы и он не умеет собой владеть. — Он встал на ноги, брюзжа и потирая зад.

— Каллен, — позвал Рул.

Тот посмотрел на него, и через миг глаза Каллена стали нормальными, а огонь потух.

— Я не смеюсь, — заметил Рул. — Что ты можешь предложить?

— Когда ушли копы, я бросил кости.

— Детские фигли-мигли, — закатил глаза Макс. Рул был не слишком силен в гадании, хотя каждый в какой-то момент жизни кидает кости — чаще, как верно подметил Макс, в подростковом возрасте, когда велика тяга к запретному, а здравый смысл еще в зачатке. Обычно результаты доверия не внушали. Или же так ему всегда казалось.

Но чтобы этим занимался маг и лупус? У него брови на| лоб полезли.

— И?..

— Я хотел узнать о твоем враге. И в результате получил вот это. — Он вытащил из кармана пригоршню тральных костей и по очереди швырнул три пары на барную стойку.

Два очка. На каждой паре. У всех шести костей на каждой грани красовалось по точке.

Наступила гнетущая тишина. Потом Макс выдохнул:

— Господи…

У Рула во рту пересохло. Он спросил:

— Ты не сам это сделал? Случайно, может быть?

— С той же долей вероятности в следующее полнолуние ты превратишься в котенка.

— Вмешался другой маг?

— Не думаю, — скривился Каллен.

— Может, это дело рук какого-то эльфа, — предположил Макс. — Уж не знаю зачем, но разве кому-то ведомы их помыслы?

— Или же мы просто должны принять очевидное. — Каллен посмотрел прямо на Рула.

— Да, — Рул глубоко вздохнул. — Очевидно, пробудился один из Древних и плеснул масла в огонь.

4

Въезжая в подвальную парковку главного управления с ее низкими потолками и извилистыми скатами, Лили всегда чувствовала себя так, словно угодила в утробу железобетонного бегемота и путешествует по его кишкам. Когда ее старенькая «тойота» въехала в очередной виток кишечника, зазвонил мобильник.

Лили посмотрела на экран телефона и нехотя ответила на звонок:

— Мама, привет! Времени у меня в обрез. В девять я должна быть в кабинете капитана.

— Капитана? У тебя неприятности?

С чего это она так решила? Можно подумать, Лили вечно попадала в переделки, когда была маленькой. Так ведь нет.

— Видишь ли, у нас будет брифинг. Ну знаешь, что-то вроде совещания. Какие обычно бывают у политиков.

На другом конце повисла мертвая тишина. Лили раздражало даже собственное дыхание. Молчанием мама выражала больше упрека, чем все остальные — гневными воплями. Пришлось извиниться:

— Прости. Я не выспалась.

— Много времени я у тебя не отниму. Вчера вечером ты ушла до того, как мы договорились с тобой насчет точной даты примерки.

— Сейчас я на парковке. Нет ежедневника под рукой.

— Тогда перезвони мне, когда он у тебя под рукой окажется. Знаешь, Лили, подруга моей кузины — женщина очень занятая, к тому же она нам делает хорошую скидку. Тебе бы следовало проявить к ней уважение. Один раз ты уже пропустила примерку, а ведь платье подружки невесты необходимо перешить. Лиф на тебе мирится просто ужасно.

Лили хотелось сказать, что никакие изменения в платье не помогут ей казаться менее безобразной в тошнотворно-зеленом, но она ужасно торопилась, поэтому ограничилась фразой:

— Я сверюсь с ежедневником и отправлю тебе письмо по Интернету, ладно? Так я быстрее справлюсь.

Матушка Интернет не шибко жаловала, но, неохотно пойдя на компромисс, пустилась в подробное описание последних перипетий предсвадебной горячки. Старшая сестра Лили собиралась устроить шикарную церемонию, и матушка с ума сходила по этому поводу.

Место стоянки Лили находилось глубоко во чреве гаража, там она и припарковалась, сконцентрировавшись главным образом на отчете, который подготовила еще Юма перед выходом.

— Мм-хм, — промычала она в трубку, хватая сумочку, хлопая и запирая дверцу машины.

Запоздало она осознала слова матери: у сестры жениха аллергия на имбирь.

— Лили? Что такое?

Тут Лили поняла, что тихонечко издает какие-то невразумительные звуки.

— Ты упомянула про имбирь, — сказала она, — по-моему, я кое-что вспомнила. Вчера я видела Джинджер[2] Харрис.

У матушки вырвалось одно из тех очень свойственных китайцам восклицаний, похожее на краткое эх! Явный признак тревоги. Обычно произношение Джулии Ю было ничуть не менее калифорнийским, чем у «Бич Бойз».

— Джинджер Харрис? С чего это тебе захотелось с ней встречаться? Да что же происходит?

— Я не хотела с ней встречаться, а просто встретилась. Во время расследования. Ты знаешь что-нибудь о Харрисах, куда они переехали?

— У тебя нездоровое любопытство. Я думала, все это в прошлом.

— Так и есть. — Не считая кошмаров, которые порой снились. — Мама, это нужно для работы.

— Не знаю, куда они переехали. Не помню. Наверное, можно узнать у Доррис Битон. — Это предложение из миссис Ю явно вытащили клещами. — Думаю, она поддерживает с ними связь.

— Если ты узнаешь, буду тебе очень признательна. — Лили вызвала лифт.

— Никак не могу понять, зачем тебе знать о Харрисах.

— Пока не могу сказать точно. Работа полицейских была бы значительно легче, если бы мы знали наперед, что важнее всего: сработала ли интуиция, или же просто прошлое навалилось на плечи? Спасибо тебе за предложение связаться с миссис Битон. Знаю, тебе это непросто.

— Дело не в моих чувствах. Я за тебя беспокоюсь.

— Я знаю. Со мной все хорошо. — На самом деле Лили всегда казалось, что дело касалось матери ничуть не меньше, чем ее самой. Из того давнего события протянулось столько нитей, и, несмотря на все усилия оборвать их, обрезать или попытаться распутать, узлы остались все равно. — Пришел лифт. Мне пора.

Джулия еще раз напомнила заглянуть в ежедневник, и попрощалась, Лили убрала мобильник в карман сумки и вошла в маленькую металлическую кабинку.

Она с облегчением снова задумалась о деле, фактах и предположениях. Нитях. Их-то как раз было предостаточно — целый спутанный клубок, фактов же куда меньше. Лили собрала уйму показаний, но правда в них переплеталась с вымыслом, в них сквозили всевозможные отмазки, недомолвки и просто ошибки.

Решающее значение будет иметь время смерти. Скоро лаборатория подготовит заключение. Вряд ли они скажут что-то новое, но, по крайней мере, подтвердят, что убийца — оборотень.

Наука зиждется на законах, которые неукоснительно соблюдает природа. Находящаяся на уровне моря вода непременно кипит при ста градусах Цельсия вне зависимости от того, кто ее кипятит. Если в нужных пропорциях смешать азотнокислый калий, серу и уголь, в результате непременно получится порох, а не золотая пыль или питьевая сода.

Но магия непредсказуема. Это нечто особенное. Клетки и жидкости организма оборотней — от природы существ волшебных — при анализе каждый раз ведут себя по-разному. Магические следы, конечно, определить, можно, но результаты исследований непременно окажутся невразумительными.

На первом этаже лифт со скрипом остановился, вошли двое. Лили взглянула на часы. Лучше бы она поднялась по лестнице.

Если парковка была кишками бегемота, то лифты — системой кровообращения. И у организма частенько случались удары по причине недостаточности кровообращения: лифты были медлительные и хилые. Наконец допотопный лифт доставил Лили на третий этаж. Она еще раз сверилась с часами и толкнула дверь в «убойный» отдел. Если поторопиться, можно успеть выпить чашечку кофе.

— Эй, Лоран! — окрикнула Лили блондинку с короткой стрижкой, сидящую недалеко от входной двери. Два из пяти столов были еще пусты. Мека не было видно. — Мек пришел?

— Я что, похожа на секретаршу? — Лоран посматривала на монитор и продолжала печатать. — Почему меня вечно принимают за чертову секретаршу?

— Всему виной твои обворожительные манеры. Ты так тепло и радушно приветствуешь нас.

Может, Мек где-то здесь. Он же знает, что, перед тем как идти с докладом к Рэндаллу, им нужно поговорить. Лили направилась к кофеварке.

Шон Брэди оторвался от папки, содержимое которой изучал, усмехнулся и завыл, как волк.

— Сколько можно! — заворчала дама за соседним столом. — Прекрати, слышишь? Никто, ни единая живая душа не примет тебя за лупуса.

Ти-Джей высунул голову из кабинета:

— Никто не видел моего… А, Лили, привет. — Он усмехнулся и переглянулся с Брэди.

Ти-Джей служил в полиции с незапамятных времен, причем почти все время в чине детектива. У него были волосы Сайта- Клауса, очки в золотой оправе, складчатое и морщинистое лицо, которому морда бассет-хаунда в подметки не годилась, и весьма шокирующее чувство юмора. Наверное, стоит проверить стол на предмет подвохов-сюрпризов.

— Кто-нибудь видел Мека? — спросила Лили.

На дне кофейника плескались остатки кофе. Впрочем, он всегда был почти пуст. Тот, кто допивал кофе, должен был заварить его заново, посему каждый старался оставить хоть чуточку жидкости. Лили налила неколько глотков черной жижи в чашку с надписью «НЛО взаправду. ВВС не существуют».

— Вы спрашиваете нас, поденщиков и батраков? — переспросил Брэди. — Надо ли пригладить вихры и вытянуть. руки по швам, когда мы вам отвечаем? Лили уставилась на него:

— Господи помилуй, Брэди опять взялся читать словарик.

— Я просто спросил. Ты же теперь якшаешься с принцами крови. С князьями. — Он опять принялся подвывать

— Может, кто-нибудь наденет на него намордник? — Лили двинулась к тому месту, которое любила называть своим кабинетом. На самом деле это был просто маленький закуток в конце общего зала, без окон, без дверей, но это был ее собственный укромный уголок, в котором хватало место для стола, шкафа для хранения документов, второго стула, старавшегося изо всех сил выжить, филодендрон и плющ, готовый завоевать мир.

— Знаешь, Брэди, — сказала Лоран, — держу пари, | ты понятия не имеешь, что такое вихры.

Уверен, что найду хотя бы один. Ну, вот хотя бы это… Если ты не прекратишь заниматься онанизмом, я арестую тебя за непристойное поведение.

— Мек караулит твои владения, — объявил Ти-Джей, когда Лили проходила мимо него.

Лили остановилась и сказала:

— Ти-Джей, у тебя глаза поблескивают. Не люблю, когда они так блестят.

Он покачал головой.

— Так молода, но уже столь цинична, — улыбнулся Ти-Джей. — Надеюсь, наш маленький сюрприз тебе понравится.

Вот ведь… Лили была начеку, хотя даже не могла сообразить, что они затеяли. Если там Мек, то это покрайней мере спасет ее от грубых розыгрышей. Мек — полная противоположность Брэди и Тй-Джею, он серьезен до невозможности. И непременно предупредит, если они что-то сделали с ее стулом, например.

Так что же за «сюрприз» ее ждет?

Это выяснилось, стоило ей завернуть за угол.

— Детектив Ю, — такими словами приветствовал ее Рул Тернер, вежливо поднимаясь с обшарпанного деревянного стула, стоящего слева от стола. — Ваши коллеги убедили меня, что вас следует дожидаться здесь. — И улыбнулся очаровательной улыбкой. — Похоже на то, что это не совсем так.

— Гм, — умно промычала она. Опять он вырядился в цвет ночи: черная рубашка с открытым широким воротом, черный пиджак и такие же брюки. Очень по-голливудски. Причем пиджак смотрелся так, словно стоил никак не меньше машины Лили. — Боюсь, что так. Хотя шутить изволили со мной. — Двусмысленная шутка высмеивала недостаток светской жизни Лили. Она вздохнула. — Юмор полицейских очень напоминает детсадовский, только рангом повыше.

— Шеф отправил его побеседовать с тобой, — объявил Мек. Он сидел на столе Лили и пытался выглядеть непринужденно.

Мек был десятью годами старше Лили, пятью дюймами выше и на восемьдесят фунтов тяжелее, причем за счет мышц. Человек он был спокойный и методичный, обладал завидным терпением и кожей цвета ее любимого карамельного кофе-латте, а также он был истинный пуританин.

Но расслабиться в этой ситуации Меку явно не удавалось.

— Он… мм… его высочество желает помогать в расследовании преступления.

Тернер покачал головой:

— Никакое я не высочество. В прессе меня любят именовать князем, но им надо продавать журналы и газеты.

— Я это заметила. — Лили швырнула сумку на стол. — Спасибо, Мек. Можешь передать Ти-Джею, что я с ним сочтусь. И с Брэди тоже.

Мек замешкался, не решаясь уйти, словно сомневался стоит ли оставлять ее наедине с Тернером. Расстегивая сумку, она бросила на него недвусмысленный взгляд. Он неохотно кивнул и вышел.

Лили вытащила ноутбук.

— Всегда приятно, когда сознательные граждане помогают следствию. Но весьма странно, когда это делает один из проходящих по данному делу подозреваемых.

— Сказано весьма резко. — Прямые стрелы бровей взметнулись вверх.

— Но зато с вежливым выражением лица. Вас отправил ко мне шеф Дельгадо?

— Да. Я звонил ему сегодня утром, предлагал помощь. Если нужно поймать лупуса, необходимо о нас кое-что знать, а я сомневаюсь, что вы в курсе. Не ищите в моих словах критики. Просто достоверной информации о нас очень мало.

— То есть вы хотите сказать, что в голливудской картине «Шабаш ведьм» тема раскрыта не очень? — Лили покачала головой. — Наверное, теперь вы заявите, что Чарли Чан на самом деле не китаец.

Тернер хмыкнул:

— Согласен с вами. Он уроженец Запада, верно?

— Наряду с прочими, Сидней Толер. — Лили никогда бы не призналась, что питает тайное пристрастие к старым фильмам о Чарли Чане, изобилующим клише и стереотипами. Но ведь они гораздо интереснее, чем ленты о Джеймсе Бонде или Брюсе Ли. Чтобы победить злодеев, Чарли Чан полагался на разум, а не на искусство кун-фу. — Вероятно, вашу информацию проверить мне будет непросто.

— А верить мне вы не собираетесь. Понимаю. Но я крайне заинтересован в скорейшем раскрытии преступления. И желаю, чтобы в убийстве признали виновным одного лупуса, а не всех нас. Также не хочу, чтобы в содеянном обвинили меня. Не я убийца, но чтобы в это поверить, вам нужны доказательства.

Отпив из чашки остывшей кофейной жижи, Лили разглядывала Тернера. Неслыханно, чтобы с полицией сотрудничал вождь лупи. Если какой-нибудь оборотень дебоширил и не был пойман, значит, суровые последствия преступления одного могли отразиться на всех лупи. Люди склонны паниковать по этому поводу. А в Конгрессе как раз рассматривался законопроект — Закон о гражданстве биотипов, — который может быть блокирован в случае отрицательной реакции общественности, спровоцированной убийством.

Хотя лупи обычно считают, что сотрудничество с полицией не обязательно должно включать в себя такие тонкости, как свидетельства и доказательства. Они скорее подкинут в отделение полиции тело с запиской, что проблема исчерпана.

Лили поставила чашку на стол.

— Вчера вы сказали мне, что понятия не имеете, кто убил Карлоса Фуэнтеса.

— Верно.

— Самосуд я не потерплю ни при каких условиях. Убийство есть убийство.

— Ваша точка зрения заслуживает восхищения. Само собой, в разряд убийств попадают только те случаи, когда нас убивают двуногими, — отмахнулся он. Пальцы у Тернера были длинные, кисти — изящные, как руки музыканта. Невозможно представить себе, как они могут превращаться в лапы. — Но вы неправильно меня поняли. Я не предлагаю поймать вам убийцу. Я хочу познакомить вас с культурой и повадками лупи.

Если он не лукавил, то все это весьма чудно. Если на то пошло, лупи впору сотрудничать с ЦРУ.

— Мне в самом деле хотелось бы с вами побеседовать, сказала Лили, подсоединяя кабель от принтера к ноутбуку, — но я должна быть у капитана в… о, черт, пробормотала она, глядя на часы. — Через две минуты. Если вы не против, то подождите меня, пожалуйста, в другом кабинете. Сержант Мекли угостит вас кофе.

Тернер поморщился:

— Вы говорите о том, что плещется в вашей чашке?

— Слишком крепкий для вас? — улыбнулась Лили.

— Вы поите этим подозреваемых, чтобы сломить их волю, верно?

— Работает только на слабаках.

— Я влип, — покачал головой Тернер. — Вы разгадали меня. По части кофе я сноб.

Дело не в том, что он сказал, важно — как. Лили расхохоталась:

— Не верьте, если вам кто-то скажет, что вы умеете притворяться смиренным скромнягой. У вас не получается.

— Нельзя же уметь все, — улыбнулся он, и его глаза на миг вспыхнули, встретившись с ней взглядом. Совсем кратко, но его высокая оценка была очевидна. — У меня такое чувство, детектив, что вы тоже не сильны в смирении.

— Моя бабушка утверждает, что смирением обычно прикрывают зависть.

Так, с чего это она рассказывает этому мужчине о бабушке? Вероятно, виной тому был колокольчик, с тихим звоном раскачивающийся у нее в животе. Возможно, Тернер тоже просек подоплеку. Черт возьми. Он давно упражняется и всегда одерживает верх в играх между мальчиками и девочками. Лили качнула головой:

— Готова отдать вам должное — вы хоть куда. Но в такие игры я не играю.

— А вы прямолинейны. Мне это по душе. — С улыбкой он подошел ближе и провел кончиками пальцев по волосам Лили. — Ваши волосы пахнут апельсином.

Она смерила его взглядом, игнорируя радостный трепет:

— Вы начинаете меня раздражать.

— Желаете быть беспристрастной, — кивнул он, опуская руку. — Что ж, весьма разумно, с вашей точки зрения. Да будет вам известно, что я не слишком силен в искусстве соблазна, особенно когда меня бессознательно влечет к женщине.

— Я так полагаю, что это еще одно неотточенное мастерство. Что ж, не падайте духом. Лучше поздно, чем никогда. Можете заняться этим прямо сейчас.

Губы Тернера дрогнули.

— У меня встреча в половине одиннадцатого, а вам пора на совещание. Детектив, вы работаете по субботам?

— Да. К чему вопрос?

— Отчего бы нам не встретиться завтра и не обсудить наши вопросы за приятным деловым ланчем? Где-нибудь прилюдно, чтобы я вел себя прилично.

Лили видела его вчера в клубе «Ад» как раз прилюдно, но прилично он себя не вел. Хотя, что с того, что она не может ему доверять? На себя-то она вполне полагалась.

— Договорились. Знаете заведение под названием «Бишопе», что на Восьмой улице?

— Найду. — Его глаза искрились смехом, когда он протянул ей руку. — В час?

— Хорошо.

Возможно, протянув руку, Тернер брал ее на слабо. Она приняла рукопожатие из собственных соображений в основном для того, чтобы прочувствовать магию Рула. Рука Лили утонула в его ладони — большой, теплой и такой надежной.

Живот свело. Дыхание перехватило, голова закружилась, словно от недостатка кислорода. Задрожали мышцы на внутренней поверхности бедер, и Лили не могла оторвать взгляда от его рта — от ровных белых зубов, Которые виднелись из-за полуоткрытых, как и у нее, губ. Губ, казавшихся такими мягкими. Вот бы к ним прикоснуться!

Она посмотрела Рулу в глаза. Увидела в темных радужках золотистые крапинки, заметила, как расширите в его зрачки. Черные, густые ресницы. И то, как в изумлении широко раскрылись его глаза.

Он отпустил ее руку. Они смотрели друг на друга. Сердце Лили стучало как сумасшедшее. Трепетали ноздри Тернера, он часто дышал.

Господи. Что же она сказала? Как же проворонила, погубила?

Тернер нарушил затянувшееся молчание. — Все же прилично вести себя я не буду, — мрачно сказал он. Повернулся и вышел.

5

В коридоре, ведущем в кабинет капитана, располагавшегося в торцевой части здания, все было бежевое: и стены, и деревянная отделка, и ковер. Окон не было. Лили шагала по бежевому туннелю, а сердце все еще неугомонно стучало и разум был в смятении. Она несла с собой отчет.

Популярная литература пестрела соображениями насчет того, что лупи якобы обладают такой сексуальной мощью, противиться которой женщины бессильны. Большинство специалистов полагало это мнение застарелым мифом. Порочность испокон веков обладала неким налетом очарования, а тайна сама по себе завораживала.

До последнего времени Лили соглашалась с экспертами.

Теперь же… То, что только что произошло между ней и Тернером, было совершенно нереально. Без сомнения. Больше того, оно было просто невозможно. Даже если допустить, что лупи в самом деле обладали загадочным сексуальным могуществом, Лили должна бы обладать против него иммунитетом. Магия как бы соскальзывала, покалывала кожу, но не проникала внутрь и не действовала на нее.

Также нельзя было списать это на обычное сексуальное притяжение — не бывает оно столь сильным и внезапным. К тому же сам Тернер явно был изумлен. И ошарашен не меньше ее…

Лили покачала головой, стараясь хотя бы на физическом уровне избавиться от смущения. Ибо ничто из случившегося в подметки не годилось тому, чего не произошло. Она обменялась рукопожатием с князем лупи — и не почувствовала ни единого пощипывания магии. Вот этому объяснений вообще не находилось.

Она постучала в дверь и открыла ее.

— Рад, что вы наконец смогли присоединиться к нам, детектив, — сухо приветствовал ее капитан Рэндалл.

Лили переступила порог. В кабинете оказался не один человек, а целых три.

Фредерик Рэндалл сидел за письменным столом. Капитан был низким лысым мужчиной старше шестидесяти, все черты лица у него сконцентрировались в нижней его половине. Он походил на бюрократа — упитанного и не шибко умного. Обманчивое впечатление.

Двое других были в костюмах и с профессионально-сосредоточенными лицами.

Ой-ой, подумала Лили. Федералы.

— Да, сэр. Извините, что опоздала.

— Познакомьтесь. Специальный агент Каронский и Крофт из ФБР. Они заинтересовались делом Фуэнтеса.

Угадала! В знак приветствия Лили кивнула. Всколыхнулось подозрение: вдруг Рэндалл рассказал им о ее способностях — или же все-таки нет?

Мужчины начали вставать. Рэндалл махнул им рукой:

— Сидите, сидите.

Кабинет начальника не был ни большим, ни шикарным. Единственный незанятый стул стоял справа у торца капитанского стола, значит, Лили предстоит сидеть боком и к капитану, и к сидящим напротив него мужчинам.

У ближнего к ней агента были отменные зубы, кожа чуть темнее, чем у Мека, и располагающая улыбка. У него был большой, весьма впечатляющий лоб, чего нельзя сказать о волосах-дезертирах.

— Меня зовут Мартин Крофт, — представился он. — Как я уже объяснил капитану, мы не притязаем на юрисдикцию…

— Хотя вполне можем, — закончил за него другой агент, неулыбчивый. — Каронский, — представился он Лили.

— Притязания необоснованны, — фыркнул капитан.

— Убийство, совершенное магическим способом, — правонарушение, находящееся в ведении федеральных служб.

— Хм… магическим способом? — Лили постаралась говорить тактично. — Фуэнтес был убит зубами, а не смертельным заклинанием.

— По словам капитана, он был убит магическим существом, — объяснил Каронский. — Соответственно, это убийство, совершенное магическим способом.

Лили подняла брови. Ответ капитана прозвучал менее двусмысленно:

— Чушь. Даже если вам удастся убедить присяжных в том, что преступление совершено одним из Кровожадных, а следовательно, это совершенное магическим способом убийство, от подобных обвинений суд отмахнется.

— Возможно. — Каронский неодобрительно взирал на Лили. — Она молода.

— Выглядит моложе своих лет и весьма компетентна. К тому же у детектива есть связи в… э-э-э… среде паранормальных практиков, что в данном деле может оказаться весьма кстати. Ю, что это у вас с собой, отчет?

Отлично, он им не сказал. На самом деле она сомневалась, что капитан способен проговориться.

— Дa, сэр. — Лили подалась вперед и передала ему отчет.

Криво усмехнувшись, Крофт проговорил:

Здесь мы имеем очевидное противоречие. Так как убийство, предположительно совершенное лупусом в волчьем обличье, произошло впервые с тех пор, как Верховный суд постановил…

— Впервые? — переспросила удивленная Лили. — В стране?

— Первое, с неустановленной личностью убийцы, — поправился агент. — Имело место убийство в Коннектикуте, но случай был… э-э-э… решен сообществом лупи.

Оп имел в виду то, что убийцу прикончили сородичи. Лили читала об этом. Тело убийцы — в волчьем обличье — вместе с признанием в совершении преступники было найдено у здания суда.

— И еще то, прошлогоднее дело в Техасе, которое расценили как самооборону.

Глаза агента слегка расширились.

— Да. Интересное дело с юридической точки зрения.

Лили кивнула. На лупуса в человечьем обличье напали бандиты, их было двенадцать. Он обратился. Из целой шайки в живых остались трое.

— К делу подключилась Американская компания по страхованию жизни.

— Это настоящая веха в судебном делопроизводстве первое признание законной силы права лупуса, пребывавшего в волчьем обличье, на самооборону.

Защита доказала, что в данных обстоятельствах обвинение ничем не отличалось от того, как если бы с поводка спустили специально обученную служебную собаку. Волчье обличье ответчика спасло его человеческую сущность, которая имела законное право на самооборону. Апелляционный суд согласился, но…

— Судьи увиливали от ответа на вопрос, что представляет собой адекватную «явную и непосредственную опасность», оправдывающую превращение в волка. Так что этот судебный прецедент скорее попадает в разряд двусмысленных.

— Теперь я начинаю понимать, почему капитан поручил это дело вам, — улыбнулся агент. — Не часто доводится общаться с офицером, который так хорошо ориентируется на «моей территории». Да… кажется, капитан Рэндалл не упомянул, что мы из ОМП.

Отдел магических преступлений. Что ж, теперь понятно, ведь назвать это дело федеральным можно было лишь с изрядной натяжкой. Но они ведь не претендуют на это дело, верно? Только ставят капитана в известность, что будут вставлять палки в колеса, если он откажется сотрудничать.

Что означает «сотрудничать»? Что им нужно? Лили посмотрела на Рэндалла, который говорил, не отрывая глаз от ее отчета:

— Копии ваших письменных рапортов, детектив, будут переданы этим джентльменам после того, как их прочту я. Так что действуйте и введите агентов в курс дела.

— Благодарю, капитан, — сказал Крофт. — Но мы можем подождать и прочесть отчет после вас. Думаю, пока будет достаточно устного изложения сути дела. И вот еще что. Насколько вы, детектив, уверены в том, что убийство совершил лупус?

— Чтобы получить доказательства, придется обратиться к судмедэкспертам. Но лично я вполне убеждена в этом. — Лили не могла сказать им почему: неприемлемо в любом случае. Хотя и других признаков предостаточно.

Лили на словах воссоздала нападение, описала раны, брызги крови и откушенную руку.

— Первый прибывший на место преступления полицейский пятнадцать лет прослужил в секретных службах, — закончила она. — Он считает, что на мужчину напал оборотень.

— Лупус, — рассеянно поправил ее Крофт. — Похоже, что напал лупус.

Каронский нахмурился:

— «Похоже» не есть неопровержимое доказательство. Иногда преступник, желая остаться безнаказанным, пытается представить убийство так, словно его совершил лупус. Хотя большинство попыток весьма примитивны, — признал он. — Чего не скажешь о данном случае.

Лили посмотрела на него: среднего роста мужчина в скверном костюме, похожий на бочонок. Немного моложе Крофта, но уже с обручальным кольцом на левой руке, коего у Крофта не было.

— В ранах должна остаться слюна убийцы. Возможно, и лаборатории не удастся определить ДНК, но судмедэксперты хотя бы смогут сказать, чья это слюна, человека или животного. И убийца, достаточно изворотливый и сообразительный, чтобы сфабриковать такие раны, должен понимать это.

— С помощью магии и не такое можно сотворить.

Фраза поразила Лили.

— Такое возможно? Я хочу сказать… Готова предположить, что раны сами по себе могут быть сфальсифицированы, но можно ли с помощью магии воспроизвести жидкости, специфичные для организма лупуса?

— Не знаю, — мрачно сказал он. — А вы?

Мысль встревожила Лили. Магия такого уровня была противозаконной, впрочем, как и убийство.

— Если такое, возможно, значит, мы имеем дело с убийством магическим способом. Именно поэтому вы здесь?

Крофт пожал плечами:

— Отчасти. Нам нужно убедиться или отклонить вероятность предположения. Также мы опасаемся, что за убийством последует политический резонанс.

— Законопроект о гражданстве биотипов? — нахмурилась Лили.

Конгрессу почти удалось уклониться от ответственности, спихнув законопроект в комитет, но спонсоры закона добивались голосования.

— Политика!.. — поморщился Рэндалл, откладывая отчет Лили. — Слава богу, к ней я отношения не имею. Когда вы упоминаете магическую фальсификацию, вы говорите о колдовстве.

Верно. Чародейство не могло изменить истинную природу вещей, к тому же Лили почувствовала бы, что здесь замешано колдовство, ведь так?

— Такая возможность имеется, — спокойно ответил Крофт.

— Это искусство мертво, — нетерпеливо бросил капитан. — Конечно, порой приходится сталкиваться с дилетантом, который считает, что отыскал отрывок старинной книги заклинаний Арканум. Но со времен Чистки никому не удавалась магия превращений.

— Это европейский феномен, — заметил Крофт. — В Африке попадаются сильные шаманы, и ходят слухи, что некоторым колдунам удалось избежать коммунистической чистки шестидесятых.

— Слухи ходят всегда, а африканское колдовство больше похоже на волшбу, чем на истинное колдовство, — пожал плечами Рэндалл. — По крайней мере, так пишут. У вас другое мнение?

Крофт и Каронский обменялись одним из тех взглядов, которыми перекидываются давнишние напарники и супруги. Крофт заговорил снова:

— Мы не предлагаем вам сомневаться в результатах лабораторных исследований.

— Вот и хорошо, потому, что я все равно не собирался. Вы двое, вероятно, специалисты по шаманизму, а не трезвомыслящие специальные агенты.

Это заявление Крофту не понравилось, и он раздраженно сказал:

— Настоящими экспертами в магии являются те, кто ее практикует. Мы с Абелем можем проконсультировать вас относительно следственных процедур и произведения ареста. О лупи мы знаем то, что не многим известно. Скорее всего, данное дело станет прецедентом. В нашем ведомстве полагают, что наш опыт окажется им полезен.

Подумать только! Лили ухмыльнулась.

Капитан Рэндалл пробуравил ее взглядом:

— Вас что-то рассмешило, Ю?

Когда-нибудь из-за своего чувства юмора она непременно влипнет в неприятности.

— Только что я поняла, что эти джентльмены предлагают квалифицированную помощь консультантов.

— Правильно, — улыбнулся ей Крофт. Улыбка у него в самом деле была замечательная.

— Это… э-э-э… показалось мне забавным. Видите ли, а опоздала из-за того, что Рул Тернер предлагал мне то же самое. Мы назначили встречу. Он желает проинструктировать меня относительно обычаев лупи.

Крофт напрягся, словно вытянулся на стуле в положении «смирно».

— Рул Тернер? Наследник клана Ноколай?

Разве еще кто-то носит это имя?

— Да.

Опять Крофт с Каронским обменялись многозначительными взглядами.

— Тернер подозреваемый, — напомнил Рэндалл.

— Да, сэр. И, как правило, подозреваемому полагается дать высказаться в полном объеме.

— Тернер Фуэнтеса не убивал. — Каронский выглядел раздраженным, хотя, похоже, это было его нормальное состояние.

Лили решила, что пусть лучше брови за нее поговорят.

— Полагаю, вам приходится считать его подозреваемым, — признал Крофт. — Но он вряд ли виновен. Во-первых, лупи не ревнивы, следовательно, нет мотива. Во-вторых, если бы он убил Фуэнтеса, вы бы тела никогда не нашли.

— Вы с ним знакомы?

— У нас на него заведено досье, с которым вам было бы небезынтересно ознакомиться.

— Верно, неплохо бы. Спасибо.

— Прочтите, прежде чем беседовать с ним. — Каронский подался к ней, словно хотел взять ее за грудки и тряхануть. — Вам нужно знать, с чем вы имеете дело.

Рэндалл посмотрел на него с открытой неприязнью и сказал:

— Не могли бы вы оставить нам эти материалы и договориться о встрече с детективом Ю для проведения инструктажа. Сейчас же нам с ней нужно обсудить дела, которые она ведет.

Заявление не пришлось агентам по вкусу, но им ничего не оставалось делать, кроме как удалиться. Интересно, какова подоплека враждебности Рэндалла? Похоже, дело не только в обычной территориальной осторожности. Может, с кем-то из агентов у него некогда произошел конфликт? Или же капитана просто раздражал Каронский. Человек он был весьма специфичный.

Мужчины встали. Крофт порылся в кожаном портфеле и вытащил толстую папку.

— Это копии, можете оставить себе.

Лили тоже встала и взяла папку со словами:

— Спасибо. Боюсь, до обеда я буду занята. Как насчет трех часов?

— Договорились. Встретимся здесь. Пожав руку Крофту, Лили протянула руку Каронскому… и во второй раз за день, ее ждал сюрприз. На сей раз рукопожатие не повергло ее в сексуальный транс, но, без сомнения, вызвало ряд вопросов.

Чародей. Каронский был практикующим чародеем.

За агентами закрылась дверь.

— Что у тебя с делами? — спросил Рэндалл. — Готова ли ты закруглиться с какими-нибудь?

Лили попыталась сосредоточиться на заданном вопросе.

— Дело Мейеров. И Валенсии, думаю, тоже. По двум другим я жду заключения лаборатории. Что касается остальных, — призналась Лили, — они пока не продвинулись.

— Их и оставь себе. Отвлекать они тебя не будут. Остальные передай. Дело Мейеров пусть возьмет Лоран. Она хочет стать детективом, посему ей нужен опыт — и еще один повод для жалоб, — сказал капитан с тенью улыбки.

— Но… — Ведь это ее дела.

Рэндалл откинулся на спинку стула и сложил руки на небольшом брюшке, которое никогда не росло и не уменьшалось.

— Ты амбициозна. Это неплохо. Но здесь ты член Команды. И послужной список у тебя хорош. Лили Ю не повредит, если кто-то закроет парочку ее дел, за что ему зачтется. Будет тебе вдоволь славы, если поймешь убийцу Фуэнтеса, на этом и надо сфокусироваться. Ясно?

— Да, сэр, — ответила Лили.

Но капитан ошибался. Не из-за похвал хотела она сама довести дела до конца. То есть она, конечно, хотела отличиться на работе, но не это главное. В случае с делом Мейеров она хотела лично защелкнуть наручники на подонке, который укокошил бывшую жену. Что касается остальных расследований — их она тоже хотела закончить сама. Самостоятельно связать все ключевые точки.

— Вот и хорошо. Так что ты намереваешься делать? И чем занят Мек?

— Как я написала в отчете, у двух из пяти лупи из клуба «Ад» есть алиби. Мек эти алиби проверяет, потом побеседует с начальником и сотрудниками Фуэнтеса. Копы обходят ближайшие к месту преступления дома. С ними я на связи. Днем я побеседую с вдовой. Вчера она была слишком расстроена. Хочу поговорить с соседями тоже. Еще с соседями Тернера. Здесь важно не упустить время.

Капитан кивнул:

— Если Тернер виновен, нужно проследить, чтобы он не смог вывернуться с помощью сфабрикованного алиби. Чем отчетливей ты сможешь проследить шаги Тернера и Фуэнтеса, тем лучше.

— Так точно, сэр. я хочу побывать в церкви, где Фуэнтес должен был репетировать с хором. Она называется Церковь Правоверных.

Рэндалл поднял брови.

— Да, сэр. Несколько нелепо при сложившихся обстоятельствах. Скорее они сектанты, которые поклоняются некой богине и называют себя Аза.

— Аза. Слышал о них. У них храм в Лос-Анджелесе.

Там произошла стычка с фундаменталистами, не помню деталей.

Лили кивнула и отметила для себя, что нужно будет разузнать об этом побольше.

— А в первой половине дня?

— Я задействую свои контакты в паранормальном сообществе, — с каменным лицом заявила Лили.

В глазах Рэндалла плеснул смех, и он посоветовал:

— Займитесь этим, детектив. — Капитан взял ее отчет, аккуратно сложил страницы, давая понять, что шпор закончен. — Репортеры будут досаждать тебе, как блохи собаке. Отсылай их наверх. И никаких интервью.

— Я и не собиралась.

— Хорошо. Твой отчет весьма тонок, — заметил капитан. — Но при сложившихся обстоятельствах сойдет. Не забудь, что все отчеты будут читать федералы.

Он предупреждал, чтобы Лили писала не все? Но в письменных отчетах она никогда не упоминала о своих не слишком уважаемых способностях. И даже не говорила о них. Так же как и капитан. Не спрашивай, не отвечай. Так что же Рэндалл имеет в виду?

Чего-то она недопоняла.

— Да, сэр. И вот еще что… Может, мне следует что-то знать об агентах ОМП?

— Парочка тщеславных гончих псов. Особенно Крофт. Он принадлежит к тому типу людей, которые обожают сметать все на своем пути. Он попытается что-нибудь разнюхать, надавив на тебя. Не позволяй ему это сделать. Вот, — сказал он, передавая ей формуляр. — Нужно представить заявку на специальные боеприпасы и оружие. Карандашные пометки означают то, что я не одобрю, — уж очень дорого, учитывая количество требующегося серебра, теперь — вперед, обрадуй Лоран. Мановением руки капитан ее отпустил.

Лили хмуро взирала на папку, которую только что отрыла. В досье агентов ОМП нашлось много интересного, но один факт засел у нее в голове, как колючка.

У Рула Тернера был ребенок. Восьмилетний сын. Формально он находился на попечении матери, страшно занятой репортерши, которая уже давно подкинула мальчика своей матери.

Нынче подобные истории случаются сплошь и рядом. Мама слишком занята, чтобы быть мамой, и у отца тоже находятся другие интересы. Например, веселиться на голливудских вечеринках или торчать в клубе «Ад».

Глупо расстраиваться по этому поводу, сказала себе Лили, вставая и направляясь к самому большому картотечному шкафу. Какое ей дело до того, что в интересах Тернера нет места сыну? За это его можно назвать подлецом, но едва ли он был единственным мужчиной с серьезными неполадками в данной области. Все же он не пытался полностью уйти от ответственности, признала Лили, вытаскивая картотечный ящик. Выплачивал алименты, а летом мальчик приезжал в поместье клана Ноколай, где, по-видимому, порой видел отца.

Но ведь этого мало.

Лили покачала головой, рассердившись сама на себя. Как будто нечем заняться вместо того, чтобы сокрушаться о недостатках Тернера. Придется вытащить папки по каждому делу, которое имеет шанс вскоре быть раскрытым, и передать их другим. А еще надо не забыть заглянуть в ежедневник и умудриться отыскать время для примерки.

Но, занимаясь папками, она размышляла вовсе не о бракосочетании сестры или о том, что Лоран сотворит с делом Мейера. Она пыталась понять, подставили ее или нет.

Недовольная роившимися в голове мыслями, Лили забарабанила пальцами по папкам, которые только что достала. Она всегда считала капитана Рэндалла не только отличным полицейским, но также честным человеком. Черт, она доверяла ему. Когда-то он был просто полицейским, добрым полицейским, а она — восьмилетней, пережившей психологическое потрясение крохой. Тогда он завоевал ее доверие. Лили выросла, но по-прежнему уважала капитана.

Хотя бабушка всегда повторяла, что в поговорке о смерти и налогах забыли еще одну неизбежность: политику. Два человека будут ругаться друг с другом, играть в карты или заниматься любовью. Если же их трое — кто-нибудь непременно начнет интриговать.

Постигни Лили в этом деле неудача, и тогда она останется с одним громадным провалом и несколькими «глухарями» в придачу. Никаких текущих успехом.

Пальцы забарабанили еще скорее. Может, именно потому Лили не сказала капитану о Каронском? Хотя Рэндалу было бы крайне интересно узнать, что агент ФБР по совместительству является колдуном.

Но Лили не хотелось ставить его в известность. Что тому виной: интуиция или уязвленные чувства?

Может статься, что капитан подстраховывался, назначив самого молодого детектива вести столь крупное дело. Хотел свести риск к минимуму. Если Лили раскроет дело, все будут довольны. Если же потерпит неудачу или слишком затянет дело, то кого-то нужно будет скормить акулам СМИ… Очевидно, лучше рискнуть зеленым юнцом, чем сотрудником с пятнадцатилетним стажем работы в отделе. Вдобавок легче рискнуть женщиной, китаянкой к тому же.

Или же она превращается в параноика?

Поморщившись, Лили занялась самым простым вопросом на повестке дня: открыла ежедневник. Опасения подтвердились: времени на примерку не оставалось. Наверное, придется пожертвовать обедом. И это явно не последнее, чем предстоит пожертвовать во имя начавшегося расследования.

Но только не завтра. Потому что за ланчем Лили Встретится с Рулом Тернером. А сегодня можно поесть по дороге на встречу с «контактами в паранормальном сообществе».

Лили села за компьютер и по-быстрому отправила маме письмо. А потом позвонила бабушке.

Двенадцать лет назад бабушка озадачила семью тем, что переехала из китайского квартала, где жила с тех пор, как обосновалась в США, выйдя замуж во время войны. Ее дом стоял на пяти акрах земли, оставшихся от большого участка, купленного больше сорока лет назад, задолго до того, как город разросся до этого места. Бабушка платила наличкой, и дом построили в соответствии с ее указаниями.

С соседними постройками строение не очень-то гармонировало. Дом был квадратный, каменный, с покатой крышей, больше подходящей снегам Северного Китая, чем жаре Южной Калифорнии. На улицу выходила стена с окнами в виде узких горизонтальных щелей, отчего дом выглядел принарядившейся в причудливую шляпу крепостью. Подъездной аллеи не было вовсе — бабушка дорог не жаловала. Впрочем, машины она тоже не любила, хотя все же владела одной. Порой водить автомобиль дозволялось пожилой троюродной сестре, которая жила с бабушкой.

Лили припарковалась на улице и извилистой гравиевой тропкой дошла до ярко-красной двери, которую охраняли два ощерившихся каменных льва. И позвонила.

— Лили! Рада тебя видеть. — С возрастом квадратное лицо Ли Кван несколько смягчилось, а угловатое тело сгладилось, став скорее бесполым, чем женственным. Единственным украшением пожилой дамы был голос — тихий, нежный и чистый, как перезвон колокольчиков. — Проходи. Бабушка в саду.

— Спасибо. Ты хорошо выглядишь. — Что-то в кроткой вежливости старушки всегда заставляло Лили чувствовать себя грубой, словно она могла опрометчивым словом случайно смять нежный лепесток. Абсолютно беспочвенная мысль! Дама жила с бабушкой, а значит, прочностью напоминала гвоздь, иначе бы давно уже сломалась.

— Спасибо. У меня все хорошо. — И Ли Куин отошла в сторону.

Скинув туфли, Лили оказалась на островке Китая, точнее, в бабушкиной версии этой страны.

Прихожая была маленькой и почти пустой. На блестящем черном столе журчал затейливый резной каменный фонтан. На простой деревянной полке стояли уличная обувь и несколько пар тапочек. Надев бирюзовые, Лили последовала за Ли Куин.

Они прошли через комнату, которую Лили и ее кузины называли трофеехранилищем, — здесь расположилась бабушкина коллекция: нефритовые, керамические и лаковые изделия. Новые фигурки соседствовали со старинными. Некоторые могли бы стать украшением музейной коллекции, а кое-какие были откровенно случайными. Бабушкин вкус был абсолютно непредсказуем.

Дверь в сад была отрыта. Пройдя через нее, Лили из Китая попала в буйные заросли тропической и средним поморской растительности. Плиты были выложены в форме спасательного круга, и в самом центре зеленела трава. В четырех углах пламенел гибискус, благоухала лаванда, зацветал бамбук, а под маленькими апельсиновыми деревцами густо разрослись маргаритки.

В самом центре садика за круглым столом сидела крохотная старушка. Лицо ее было старым, а тело — гибким, сидела она, по-турецки скрестив ноги. Черные волосы с эффектной проседью убраны в пучок. Ее наряд составляли шелковые черные брюки и красная рубашка без воротника. Лицо было обращено к солнцу.

Лили подошла к ней.

— Бабушка, — с укоризной сказала она, наклоняясь поцеловать мягкую напудренную щеку, — лаванда цветет.

— Мне нравится ее запах. — Бабушка заговорила по-китайски. Что звучало упреком.

Лили неохотно перешла на китайский, который лучше понимала, чем говорила на нем:

— Сейчас не время цвести лаванде. Растениям это вредно.

— Ты пришла попросить меня об одолжении? — Поднялись подведенные брови.

Даже присесть не предложила. Нехорошее начало; но Лили рассмеялась, с любовью обнимая старушку:

— Во ай ни, дзу-му!

Пожилая дама погладила щеку внучки:

— Я тоже тебя люблю. Хотя не знаю почему. Ты дерзкая, а акцент у тебя воистину варварский. — Маленькая ручка по-королевски милостиво махнула. — Можешь сесть. Ли Куин принесет чай.

Значит, о делах они поговорят позже. Лили присела и даже постаралась не ерзать от нетерпения. Следующие двадцать минут они попивали улунг из изящных чашечек без ручки и обсуждали предстоящее бракосочетание, которое уже запечатлелось у Лили в голове эдакими громадными буквами, а еще политику Калифорнии, которая крайне забавляла бабушку. И бейсбол.

Бабушка была страстной поклонницей «Сан-Диего Падрес». Даже вереница неудачных сезонов команды не смогла поколебать ее пыла. Она высказалась относительно нескольких игроков, а потом добавила:

— Я составила гороскоп команды. Если удастся избежать травм, их ждет блестящий сезон.

— Было бы здорово. В прошлом году у них… сколько… пять игроков выбыло?

— Такое количество травм противоестественно. — Бабушка задумалась над этим. — Пошлю-ка я менеджеру команды название хорошей фирмы по снятию порчи. — она хитро покосилась на Лили. — Я слышала, что компания Чанга ищет медиума. Они очень хорошо платят.

— И ты туда же!

Бабушка хихикнула:

— Твоей матери это доставило бы удовольствие. Но только не мне.

Лили никогда не хотелось подвизаться ни в одной из частных фирм, что нанимали медиумов. И на правительство в подобной должности работать она тоже не желала. На протяжении веков медиумы — и те, кто ими прикидывался, таковыми не являясь, — помогали находить инобытие. Во время Чистки творилось черт знает что, это продолжалось и по сей день. До сих пор к инаковости относились с предубеждением, и медиумов использовали для «обнаружения» того, кто имел серьезные основания скрывать свой Дар или принадлежность к Кровожадным.

— На самом деле я пришла к тебе как раз затем, чтобы поговорить об этом. То есть о житие-бытие медиума, если точнее. И о лупи.

— Я прочла в газете. Ты связана с тем убийством, верно? Нет, не так. — Бабушка перешла на английский, который знала в совершенстве, только акцент ее был столь же ужасен, как у Лили, когда она говорила по-китайски. — Я хотела сказать — этим делом. Ты ведешь по дело.

— Я руковожу расследованием. Мне нужно побольше узнать о лупи.

Бабушка дзынькнула по краю чашечки длинным накрашенным ногтем.

— Так вот ты о чем пришла меня попросить? Хочешь, чтобы я рассказала тебе о лупи?

Лили ответила, тщательно подбирая слова, — не обо всем можно говорить прямо.

— Конечно, кое-что мне известно. Но о них болтают столько всякого вздора. Мне нужна помощь, чтобы отличить правду от вымысла. Лупи объединены в семьи или кланы…

— Ну, о кланах лупи мне известно совсем мало. Они народ скрытный.

— Да, но ты можешь помочь мне понять, на что они способны и каковы их слабости. Они быстры. Это я знаю. Но насколько быстры? В одном отчете, который я прочла, говорится, что в обличье волка они могут бегать со скоростью сто миль в час.

Бабушка разразилась хохотом:

— Так считают эксперты? Да что ты? С такой скоростью бегают разве что гепарды. И уж точно не волки.

— Но они же не просто волки.

— Нет, конечно. Но и гепардами их не назовешь. — Бабушкины глаза сияли, увлажнившись от смеха. Один она протерла кончиком пальца. — Они обладают — и тебе это известно! — очень быстрой реакцией. Ее скорость в два раза выше реакции человека или в три — я не знаю. Никогда не считала, но их инертность намного меньше людской. Если им что-то нужно, — добавила она, все еще потешаясь, — они не ходят вокруг да около часами, а берут свое.

В два раза быстрее человека — уже страшно быстро, подумала Лили. И спросила:

— А слабые места?

— Они не любят маленьких закрытых помещений. Заключить их в тюрьму — идея не из лучших. Частенько они сходят от этого с ума.

Клаустрофобия?

— Верно ли то, что они могут регенерировать конечности? Говорят, именно поэтому при регистрации лупи делают татуировку на лбу. Когда ее делали на руках, например, лупи отрезали их и отращивали новые, уже без номера.

— Иногда эксперты говорят верные вещи, — пожала плечами пожилая дама.

— Ходят слухи об их… э-э-э… небывалой потенции. Чем они околдовывают женщин?

— Да, с потенцией у них все в порядке, но в этом нет ничего необычного, — фыркнула бабушка. — Разве что ты назовешь магией то, что мужчина внимательно и чутко относится к желаниям женщины, — продолжала веселиться бабушка. — Может, в этом все дело? Дитя Мое, на тебя обратил внимание лупи?

— Сегодня я с одним встречалась как раз по этому делу, — нахмурилась Лили, заправляя волосы за ухо. Она не считала, что ее околдовали, но что же тогда произошло? — Может ли лупус потерять магическую силу? Из-за проклятия или несчастного случая? Может ли лупус оставаться лупусом, только без магии?

— Что? — Пожилая дама выпрямилась и подобралась, словно кошка, которой предложили что-то несъедобное. — Объясни-ка получше.

— Я пожала ему руку. Князю клана Ноколай. При том ничего не почувствовала, — Она выразилась не совсем верно. И покраснела. — То есть я хочу сказать, что не ощутила магии. Мне нужно знать почему. Если я теряю способность…

— Ты не хуже моего знаешь: можно лишиться руки пли ноги, но себя потерять невозможно.

— Тогда что же произошло?! — растерянно воскликнула Лили. — Он наследник и правая рука Ро клана Ноколай. Он лупус, но магии я не почувствовала! Я должна понять почему. Мне нужно знать, в нем ли дело или во мне. Если чувства не обманули меня, значит, он не может обращаться, то есть не может быть убийцей. Этого я никому не смогу ни объяснить, ни доказать, но плясать все равно нужно отсюда. Если я права. Я должна…

— Хватит! Ты разнервничалась. Успокойся. Я должна подумать.

Лили с трудом заставила себя замолчать. Бабушкин ноготь звенел по краешку чашки — тинг, тинг, тинг. Она сидела очень прямо, очень неподвижно. В ее глазах застыло отстраненное выражение, вокруг тонких губ залегли озабоченные складки, отчего морщины проступили более явственно, чем обычно.

Само собой, бабушка видела, в чем проблема, равно как понимала многое другое. Именно поэтому Лили пришла к ней. Магия лупуса — штука врожденная, как и способность Лили ее чувствовать. Если один мог ее лишиться, то и другой тоже сможет. Или что-нибудь другое.

— Ты правильно сделала, что рассказала мне об этом, — наконец проговорила бабушка, переходя на китайский. И резко кивнула. — Только сейчас я не могу тебе этого объяснить. Нужно спросить у… кое-кого.

— У кого? — опешила Лили. — У кого-то, кто знает…

— Не спрашивай, — решительно прервала бабушка. — Мне непросто свидеться с ним, но имеется должок… давний должок. Очень давний.

В голове Лили мелькали тревожные предчувствия. Она подалась к бабушке и коснулась ее руки. Магия морщинистой кожи иголочками покалывала ей ладонь.

— Не рискуй, пожалуйста, ладно?

Тонкие губы дрогнули, смягчились старые темные глаза. И пожилая дама ласково потрепала внучку по руке.

— Я, правда, очень тебя люблю. Но сделаю это не для тебя. Не только для тебя. А теперь, — сказала старушка, откидываясь на спинку стула, — я расскажу тебе то, что знаю о лупи.

6

Квартира Фуэнтесов находилась в Ла Месе. Двухэтажные дома безликим квадратом расположились вокруг бассейна и парковки. Какой-то гражданин назвал этот жилой комплекс очень поэтично — «Оазис», хотя до этого здешнему строению было далеко, как до Луны. Сбоку улицы высились две королевские пальмы. Ни садов, ни террас, ни балконов. Никакой зелени вообще.

Хорошо еще, что дома не были выкрашены в розовый цвет. Лили вздохнула, пытаясь отыскать место для парковки и размышляя о своей крошечной квартирке. Дом Лили стоял в трех кварталах от океана, а потому пришлось смириться с нехваткой жилой площади и с цветом «детской неожиданности», в который были окрашены стены здания, но порой на Лили нападaла зависть к счастливым обладателям просторного жилья.

Пришлось припарковаться за два квартала от дома Рейчел, но прогулка вышла приятной. Стоял прекрасный ясный осенний день. Ради такой погоды люди переезжают в Калифорнию. Лили ужасно захотелось покопаться в земле. Своего садика у нее не было, разве что несколько горшков с цветами, но зато ей была предоставлена полная свобода действий в бабушкином саду. Может, удастся урвать часок в ближайшем будущем.

Лили позвонила Рейчел по домофону. Наконец вдова ответила и согласилась принять детектива.

Квартира Фуэнтесов была угловой на втором этаже. Железобетонная наружная лестница вела на площадку, служившую входом сразу для двух квартир. С жильцами квартиры 41-С Лили поговорит потом и узнает, что им известно о Рейчел и Карлосе Фуэнтес.

Она позвонила и стала ждать. Уже подумывала нажать на кнопку звонка повторно, но тут дверь отворилась.

Рейчел Фуэнтес выглядела ужасно. Лицо у нее пошло пятнами, большие глаза, так лучезарно светившиеся прошлой ночью, сегодня покраснели и потухли, прячась за солнечными очками. На ней был бесформенный спортивный костюм, некогда выстиранный с чем-то красным, отчего приобрел дурацкий розоватый оттенок. Шикарную пышную гриву волос Рейчел стянула в неопрятный узел на затылке.

— Видимо, придется поговорить с вами.

— Время для вас трудное, я знаю. Прошу прощения за вторжение.

— Входите.

Несмотря на хорошую погоду, работал кондиционер, и было очень холодно. Квартира оказалась больше, чем у Лили, что несложно. И мебели тоже больше. Ни беспорядка, ни сияющей чистоты не наблюдалось. А еще она была гораздо ярче.

Все краски, которые трагедия высосала из Рейчел, буйствовали в ее квартире. Стены мерцали густым переливчатым золотом. На покрытом красным чехлом диване лежали подушки в оранжевых, желтых и зеленых тонах. Вокруг обеденного стола стояли стулья разного цвета. На стенах висели картины — причем написанные маслом, а не репродукции, — изображавшие яркие и несколько сюрреалистические пейзажи. На одной из них ухмылялась синяя собака в окружении красочных фигур.

— Вы сами оформляли комнату? — спросила Лили.

— Что? — Рейчел в нерешительности остановилась посреди красивой гостиной, моргая несчастными глазами, — А, да. Карлос тоже любит яркие цвета, но ему неинтересно… ему не было интересно заниматься оформлением.

— Очень здорово. — Лили правда понравилось.

Слишком ярко, на ее вкус, но, несомненно, собрать столько цветов в небольшом пространстве и подчинить их одной идее могло оказаться под силу только по-настоящему творческой личности. Здесь все словно пронизано страстью, подумала Лили. Неудивительно. Притом поражало чувство равновесия и гармонии.

Рейчел остановилась рядом с диваном, сцепив руки на груди, и потерянно озиралась по сторонам, словно диван или стол могли ей подсказать, что же теперь нужно делать. Как вести себя с детективом, расследующим гибель мужа?

— Вашей сестры нет дома? — попыталась помочь Лили.

— Она на работе.

— Может, нам лучше поговорить в ее присутствии?

— Лучше побыстрее покончить с этим. К тому же… без нее мне легче говорить. Она так печется обо мне, — пожала плечами Рейчел. — Знаете, она ведь старшая сестра.

— О да, у меня тоже есть старшая сестра. Все будто бы в порядке, но она никогда не забывает, что старшая. Словно никак не может поверить в то, что я уже научилась завязывать шнурки.

В темных глазах Рейчел мелькнуло что-то отдаленно похожее на смех.

— Знакомо. Дела хочет помочь, но Карлос ей не очень-то нравился. И она терпеть не может Рула — тоесть не его самого, а то, что я с ним встречалась. Сейчас мне очень тяжело с ней.

— Я так понимаю, что родители не живут с вами.

— Нет. Мама уехала обратно в Тусон после того, как ушел отец, и никто из нас не знает, где он сейчас. Она… — На лице Рейчел появилось выражение боли и вины. — Она молится за меня. Ненавижу это. Ужасно то, что она считает меня блудницей. Ведь это совсем не так.

— А как?

Рейчел посмотрела на нее долгим, тяжелым взглядом, и Лили видела, как горло у нее сжималось от спазмов, когда она глотала.

— Наверное, придется вам рассказать. Я хочу, чтобы вы поймали убийцу. Он должен быть наказан. Карлос… он виноват. — Женщина коротко, горько усмехнулась. — Он провинился гораздо больше моего, верите вы этому или нет. Но такого не заслужил. Страшно в миг лишиться всех шансов до единого.

— Конечно. Давайте присядем, и вы расскажете мне об этом.

— Ах да. — Она опустилась на диван. — Нужно было… Ничего не соображаю.

Стоящий напротив Рейчел стул был выкрашен в зеленую и желтую полоску. Лили переложила газеты на пол и села.

— Какое-то время так будет продолжаться.

— Наверное. — Из узла на затылке Рейчел вылезла длинная прядь волос. Она заправила ее за ухо и, зажав коленями сцепленные замком кисти рук, подалась вперед:

— Вы хотите знать, кто это сделал, кто убил его. Я не знаю кто, но точно не Рул.

— Вы так уверены в этом.

— Не он… он бы… — Она остановилась и сглотнула. — Я могу вам точно сказать, что Рул не смог бы сидеть, там со мной в клубе, разговаривать и смеяться, если бы только что убил моего мужа, но ведь это всего лишь мое мнение, верно? И вы подумаете, что я, конечно же, буду так говорить. Иначе смерть Карлоса окажется на моей совести. Но я все равно виновата, ведь так?

— Почему вы так считаете? — У Лили от жалости сжалось горло.

— Его убил лупус. — Рейчел вскочила на ноги и принялась вышагивать туда-сюда. — Не Рул, но лупус, значит, есть какая-то связь или с Рулом, или с клубом. И со мной. Только я смогу понять какая.

— Я бы сказала, что рассуждаете вы весьма здраво.

Рейчел замерла на месте и грустно посмотрела на Лили:

— Возможно, ваши слова — не совсем комплимент. Наверное, я должна бы биться в истерике.

— В горе все ведут себя по-разному. — Лили не сомневалась в том, что женщина скорбит. — Миссис Фуэнтес, у вашего мужа был револьвер?

— Да, он… — Она потерла лоб. — Вы что-то говорили об этом прошлой ночью?

— Да. — Только Рейчел вчера была не в себе. — Сейчас мы пробиваем серийный номер, и вы мне поможете, если вспомните, какое оружие было у вашего мужа.

— Пистолет. Двадцать второго калибра.

— Он часто носил его с собой?

— Нет. Но когда мы ходили в клуб «Ад», брал. Места неспокойные.

— Он ходил в клуб вместе с вами? — Лили подняла брови.

— Нет… нет, в последнее время нет. — Она стояла неподвижно, прижав к себе руки и потупив взор, — или же вглядывалась в прошлое. — Сейчас я расскажу вам, как вышло так, что мы с Рулом стали встречаться. Не хочу говорить об этом. Это не ваше дело. Но очень нужно, чтобы вы поймали его. Кто бы ни совершил убийство, я хочу, чтобы он расплатился за содеянное.

— Мое дело его поймать. Но выносить приговор будет суд.

— Меня это устраивает.

Несколько минут Рейчел не двигалась и не говорила, она, словно замерла, крепко обхватив себя руками. Лили постаралась помочь ей начать:

— Я так понимаю, что с Рулом Тернером вы познакомились в клубе. — Хоть это ей удалось вытянуть у Тернера. Обо всем остальном, касавшемся его отношений с Рейчел, он не желал распространяться, хотя признал, что с Карлосом знаком.

— Да. — Губы Рейчел тронула слабая грустная улыбка. Глаза женщины смягчились, словно она оглядывалась на милые сердцу воспоминания. — Я никогда не думала, что это сработает. Знаете, большинство мужчин примитивны — считают, что коль скоро есть возможность переспать, значит, надо этим пользоваться. Но Рул… он может заполучить любую, а во мне нет ничего особенного. Я не страшилище, но и не бог знает какая красавица. Но он дал мне возможность почувствовать себя ею.

Какие бурные чувства, подумала Лили. Но говорится в прошедшем времени.

— Вы влюбились в него.

— Не так, как вы думаете. Я была ослеплена. Но не любила его, не больше, чем он меня. — Рейчел очнулась от воспоминаний и внимательно посмотрела на Лили. — Я ему нравилась. Он был добр ко мне. Это была доброта, которая рождается из уважения, а не жалости. Но он меня не ревновал, совсем нет. Можно сказать, с пониманием относился к желаниям Карлоса или к тому, что муж выдавал за желания.

— Что вы имеете в виду?

Губы Рейчел сжались, но Лили не поняла отчего: то ли от боли, то ли от злости или же из-за комбинации иных чувств.

— Должно быть, вы уже догадались, что наш с Карлосом брак образцово-показательным не назовешь. Скорее, наши отношения напоминали аттракцион «американские горки». Дела у нас шли то очень хорошо, то из рук вон плохо. Какое-то время он бывал очень мил, но все менялось с точностью до наоборот. Но я пыталась. держаться, чтобы мы снова могли наладить отношения. — Она порывисто вздохнула. — Я устала вечно склеивать наш брак по крупицам.

— У него были связи, — предположила Лили.

— Он спал с кем попало. — Очевидно, она стояла без движения так долго, сколько могла. Теперь ноги ее снова принялись мерить шагами комнату. — Он любил меня. Я знала это даже тогда, когда с ума сходила от боли. Но он должен был себе постоянно что-то доказывать, вновь и вновь. Видите ли, в шестнадцать лет он переболел свинкой… — Слова иссякли. Ноги продолжали двигаться.

— Он был бесплоден?

Рейчел кивнула, дошла до стены и повернула обратно.

— Мы подружились, когда я училась в десятом классе, и с тех пор не расставались. Когда я окончила школу, мы сразу поженились. Для меня он был одним-единственным. Я желала только его и только с ним спала. Мне было нужно, чтобы он испытывал ко мне те же чувства. Хотела быть для него единственной, но этого он не мог мне дать. Настало время, когда я больше не могла мириться с этим. Тогда я сдалась. И когда в последний раз он завел речь о том, что ревность гораздо большее зло, чем неверность, я согласилась. Сказала «да». Посмотрим, кто из нас прав.

— И решили изменить ему.

— Я согласилась изменить ему. — Она остановилась и горько усмехнулась, гордо вздернув подбородок. — Шокирует? Это была идея Карлоса. Он хотел, чтобы я отучилась ревновать, так он сказал. Он говорил, что нужно уравнять секс с любовью, что ребячество и цепляние за романтические идеалы только портят людей… — Глаза ее сверкали. Кулаки сжались. — Только он повторял их слова, а не свои говорил. Он просто изрекал то, чему они его научили.

— Кто научил его так говорить?

— Те, кто собирается в том идиотском модельном доме. Аза.

Тем же вечером в пятницу, в половине двенадцатого, Лили устроилась в кресле, которое было одним из трех предметов мебели в ее гостиной. Другими двумя были тиковый журнальный столик у окна и красный пуфик. Малое количество мебели возмещали растения: в коридоре рос плющ, в углу — величественная азалия, а под одним-единственным большим окном выстроилось одиннадцать терракотовых горшков.

В одной руке Лили держала пинту мороженого «Бен и Джерриз», в другой — ручку, на подлокотнике кресла лежал блокнот, а на коленях свернулся большой серый полосатый кот весом девятнадцать фунтов. С драным ухом.

Хотя Лили по достоинству ценила свой ноутбук, но с блокнотом ей думалось гораздо лучше. Она повернула его горизонтально, чтобы начертить колонки. Четыре из них были озаглавлены именами лупи, которые прошлой ночью были в клубе «Ад», в остальных значились имена Карлоса и Рейчел, две другие Лили озаглавила «Аза» и «Лупи».

Вряд ли убийца из числа развлекавшихся в клубе лупи, но заведение явно каким-то образом замешано в преступлении. Кто-то убил Фуэнтеса в квартале от него. И вряд ли простая случайность. У двух лупи твердое алиби. И с первого взгляда кажется, что мотив преступления есть только у Тернера.

Карандаш вывел еще одно имя. Каллен Сиборн. Когда поинтересовалась, к какому клану он принадлежит, Сиборн, мило улыбнувшись, ответил, что ни к какому из кланов не имеет отношения.

Во время принудительной регистрации каждый пойманный лупус отвечал подобным образом, подчеркивая существование вне клана. Чтобы не выдать властям сородичей. Но теперь настаивать на подобных выдумках у лупи причин не было.

Что же значит — лупус без клана? Как такое возможно? Был ли он объявлен вне закона, или же по каким-то соображениям его не приняли ни в один из кланов? Она попыталась позвонить Каллену вечером, приблизительно во время ужина, но никто не взял трубку ни автоответчика, ни голосовой почты. Пришлось оставить для него сообщение у смурного гнома, владельца клуба, так как Сиборн мог появиться там вечером.

Под его именем Лили черкнула «изгой?» и перешла к следующей колонке: «Аза».

Опять застучал ее карандаш, на сей раз раздраженно, Мек оставил голосовое сообщение. Он опросил парочку пресвитеров в Церкви Правоверных, что само по себе было совсем неплохо, плохо то, что он не согласовал свои действия с ней. Ведь дело вела Лили. Мек не должен ничего предпринимать без ее ведома, что за самодеятельность!

Не то чтобы он испортил дело. Будучи методичным человеком, он тривиально расспрашивал о Фуэнтесе. Но оставленное им сообщение в свою очередь выдвигало новые вопросы. Она решила, что завтра прочтет отчет

Мека и сама наведается в церковь. И непременно пого ворит с Меком.

Карандаш продвинулся дальше и остановился на столбике «Лупи». В этой колонке Лили написала: «Распутные. Законопроект о гражданстве/предубеждение. Клан: старшинство, грубая внутренняя политика. Иерархия. Ревность?»

Рейчел говорила, что лупи не ревнивы. Но бабушка утверждала, что на самом деле кажущееся спокойствие в этом смысле у них не врожденное, а благоприобретенное. Их учили не ревновать точно так же, как детей обучают делиться игрушками.

Но детская жадность часто перебирается во взрослую жизнь. Лили довелось арестовать немало людей, безоглядно чего-то желавших, которые брали себе чужое и не видели в своих поступках ничего дурного, пока не попадали под арест. Так что все увещевания «играть честно» никак не гарантируют результата.

Может, Тернер мучился запретной ревностью, разгоравшейся все сильнее и сильнее оттого, что ее приходилось скрывать?

Ноги у Лили онемели, а бедро пульсировало. Насупившись, она посмотрела на кота.

— Придется тебе слезать отсюда.

Веки Грязного Гарри приоткрылись ровно настолько, чтобы взглянуть на Лили недобро-желтыми щелочками. На хозяйкины слова он ответил невербальным комментом: изогнул лапу и вонзил когти в одежду.

— Ну-ка прекрати, — велела Лили коту. — Я не расположена терпеть твои выходки, самец.

Может, все дело в приближающейся менструации, мелькнула у нее мысль. Лили чувствовала себя тревожно, была не в духе, и голова плохо соображала.

К тому же сегодня вечером она неловко упала. Простой бросок через плечо — и Лили полетела тяжело, словно новичок, который боится татами. Ужасно неловко, Джон укоризненно посмотрел на нее. Сэнсэй не смог ей простить того, что она отказалась совершенствовать боевое искусство до седьмого пота. Он хотел, чтобы Лили участвовала в соревнованиях, но спортивные награды ее не прельщали. В первую очередь с помощью дзюдо Лили желала обрести чувствозащищенности. Но зачем тогда она продолжала тренироваться? Сложно сказать. Привычка? Нежелание растерять навыки? Или же ей по-прежнему нужно было чувствовать себя более защищенной?

Лили нахмурилась.

— Давай, Гарри, пошел. — Она сделала вид, что сейчас поднимет кота, прекрасно зная, что тот спрыгнет без помощи.

Так и вышло. Затем кот уселся и впился в нее взглядом, словно пушистый злобный демон. Хвост кота поддакивал. Когда Гарри понял, что привлек к себе внимание, то проследовал в кухню.

— Ах, ну да, хорошо. — Лили встала и пошла за котом. Вообще-то кормить его следовало только утром, но мнения Гарри и ветеринара относительно идеального кошачьего веса явно расходились. Лили полагала, что тоже имела бы особое мнение насчет еды, если бы какое-то время прожила, питаясь воробьями и отбросами помойке, как Гарри.

Лили достала сухой корм. Гарри с отвращением посмотрел на упаковку и прошествовал к холодильнику.

Только совсем чуть-чуть, — предупредила она кота, убирая сухой корм и доставая молоко.

Ветеринар сказал, что коровье молоко котам ни к чему, а жирным котам — в особенности, но Гарри молоко локал, и ей не хотелось отказывать ему в удовольствии.

Лили вообще сомневалась в том, что правильно обращается с Грязным Гарри. Он был ее первым котом — если, конечно, пойти на поводу у условностей и назвать ее хозяйкой. Чаще она считала как раз наоборот. Год назад на берегу она наткнулась на него: больного, голодного, с опухшей лапой, на которую он не мог ступить. В тот день он единственный раз позволил взять себя на руки.

— Итак, что же ты думаешь по этому поводу, Гарри? — Скрестив руки, Лили прислонилась к холодильнику, глядя на то, как кот с удовольствием уплетает угощение, налитое в блюдце. — Животному миру — прошу прощения, я имею в виду мир живых существ, не принадлежащих к человеческому роду, — не чужд сексуально-собственнический инстинкт. Подтверждение тому — твое ухо, точнее, то, что с ним случилось до нашей встречи.

Гарри не обратил внимания на поставленный вопрос.

— Волки тоже дерутся из-за самок. Но лупи все же не совсем волки, верно? Бабушка говорит, что относительно драк у них есть особые правила и ритуалы, хотя женщин это вроде бы не касается.

Гарри начисто вылизал блюдце и принялся умываться. Лили рассеянно потерла бедро. Ей не давало покоя чувство: что-то не так.

— Или же Тернер убил его в припадке ревности, или же… что?

Она оттолкнулась от холодильника и принялась расхаживать по своей небольшой кухоньке.

— Если Тернер не слишком сильно влюблен в Рейчел, если не ревнует ее, у него нет причин убивать Фуэнтеса. Может, все-таки это сделал он? Но если нет… Если нет, то каков мотив убийства?

Лили остановилась у окна, грозно глядя на задернутые шторы. Кому нужна была смерть Фуэнтеса? Хороший вопрос. В доброй половине преступлений подобного рода обычно замешаны деньги. Хотя… Если верить Рейчел, на работе у Фуэнтеса был небольшой страховой полис, но его хватит только на похороны.

Или все-таки здесь замешана страсть? По словам Рейчел, у ее мужа были любовницы. Но ведь Фуэнтеса убил не разгневанный муж или бойфренд. Это сделал волк.

И что же мы имеем очевидным следствием смерти Фуэнтеса?

— Меня, — медленно вслух произнесла Лили. — Я расследую дело об убийстве.

Сосредоточившись на Тернере. Потому что он любовник Рейчел. Потому что он — лупус. Единственное, что полиция знала наверняка, — это то, что Фуэнтеса убил лупус.

Минуточку. Может, стоит переиначить вопрос: почемv Фуэнтеса убил волк? Не просто лупус, а лупус в волчьем обличье. Ведь содеянное равноценно вывешенному транспаранту: «Глядите, этого человека убил лупус».

В волчьем обличье лупи наиболее опасны, но и в человечьем — страшно сильны. Можно было убить Фуэнтеса, не прибегая к обращению.

Гарри подошел к ее ноге и замурлыкал.

— Ты прав, — кивнула Лили. — Уже поздно. Лучше пойти спать.

Но, пока она готовилась ко сну, в голове все равно крутился один-единственный вопрос: почему обратился убийца Фуэнтеса?

7

В горы к северо-востоку от города вела неприметная узкая дорога. В двадцати милях какой-то безымянный проектировщик устроил живописную смотровую площадку с бетонным столиком для пикника и железным мусорным баком. Именно здесь в одиннадцать часов утра, облокотясь на машину и гордо задрав нос, стоял Рул.

Ослепительно сияющим диском висело в небе солнце, но вдруг налетел ветер — пронизывающий и пыльный, пахнущий шалфеем, креозотом и кроликами. Прямо перед Рулом земля морщинистыми неровными горбами сбегала к городу, к счастью, такому далекому. Через милю вверх по дороге среди вековых дубов прятался за поворотом дороги въезд в поместье Ноколаев.

Рул закрыл глаза, отчетливо чувствуя, что времени в обрез. Сейчас ему нужно было поспеть в два места одновременно — причем ни в одном из них он не желал оказаться.

Все утро он пытался разыскать Каллена. Надо было найти его или, по крайней мере, удостовериться в том, что друг снова исчез. Время от времени Каллен пропадал из поля зрения, не говоря ни слова: ни куда собирается, ни когда вернется. И делал это всегда некстати.

Вот как сейчас.

Рул взял себя в руки, пытаясь успокоиться. Столько времени прошло с тех пор, когда он бегал по этим холмам в другом своем обличье. И бродил по ним тоже давным-давно. Нужно бы пропитаться землей и самому и впитаться в нее, но времени нет… и все же он был здесь.

Он поглядел туда, откуда дул ветер, пытаясь найти источник кроличьего запаха, и обнаружил под кустом и отличимый от земли серовато-коричневый мех. Рул замер, наблюдая за зверьком и глубоко дыша. Помогло.

Перед внутренним взором возникло ее лицо — лицо форме сердечка, с прямым носом и глазами, похожими на две черные миндалины. Когда она улыбалась, ее губы складывались в симпатичный треугольник, а щеки округлялись. Он припомнил ее кожу — цвета густых сливок с медом. И запах, чуть пряный. Совершенно человеческий. Уникальный.

Воспоминания взволновали Рула, он потерял покой ему хотелось увидеть ее прямо сейчас, а не спустя целых два часа!

Нехороший знак, подумал Рул. Эдак совсем никуда годится.

Через несколько минут по гравию зашуршали шины.

Из укрытия прыснул кролик. Рул повернулся посмотреть, как рядом с его кабриолетом останавливается грязный серый джип. Он ждал одного, но из джипа вышли двое мужчин в джинсах и кроссовках, с оголенными торсами. У одного из них, водителя джипа, на груди было три длинных рубца: два дня назад он подрался.

Это был высокий мужчина с телосложением защитника и руками игрока баскетбольной команды. Для лупуса он был необычайно смуглым, цвет его кожи походил на материнский медный. Очень короткие черные волосы тронула седина. В кожаных ножнах на спине покоилось мачете, а на поясе — нож. Рул знал: несмотря на мягкость металла, лезвия очень остры. Оружие отлично затачивалось из-за большого количества серебра в сплаве.

Пассажир джипа телосложением походил на клинок первого: высокий, худощавый, с широкими костлявыми плечами, похожими на рукоятку. Лицо было узким, кожа и глаза — бледными, а светло-русые волосы — достаточно длинными и стянуты сзади в пучок. Большинство людей сочли бы его ровесником Рула.

И были бы правы. Но с другой стороны, истинный возраст Рула был людям неведом.

— Мик, — Рул выпрямился, привычная осторожность вытеснила подобие непринужденности, к которой он всегда стремился, — не знал, что ты здесь.

— Только приехал, — сказал худощавый, подходя к нему. — Несколько дней виноградник переживет без меня. Тоби шлет тебе привет, — добавил он. — А заодно просит прислать тортов или еще чего-нибудь, что испортит ему зубы. Ты же знаешь, как Нетти помешана на здоровом питании.

У Рула сердце ёкнуло:

— Ты его видел?

— Пару минут, пока деспоты не забрали его на занятия. Ты перемудрил с ним, — заметил Мик. — Зачем тащить мальчишку через всю страну. Ни один лупус не обидит ребенка.

Рул лишь покачал головой. Мик не знал ни о Каллене, ни о том, что тот обнаружил. Рул действовал так, как считал нужным. Он протянул руку, и двое мужчин в церемонном приветствии пожали друг другу предплечья. Мик усмехнулся и сильно двинул Рула по спине, обычный человек от такого удара пошатнулся бы.

Рул отпрянул назад не из-за мнимодружеского тычка, рыкнув сквозь приоткрытые губы, колени его согнулись, а руки приняли боевую позицию. Обоняние заставило его встать в стойку.

Высокий схватил Мика за плечо. Голос его был глубокий словно пещера:

— Извинись.

— Да ты что, в самом деле, я же только хлопнул его по спине!

Бенедикт фыркнул:

— От тебя так разит серу, что даже человек может учуять. Не желаю тратить время на эти глупости. Проси прощения.

Мик помрачнел, но извинения пробормотал. Рул вышел из стойки. В воздухе тяжело повисло зловоние враждебности брата.

— А ты, — на сей раз Бенедикт обратился к Рулу, — Поучись контролировать свои эмоции. Лу Нунцию не пристало вести себя как безумному недорослю.

Рул сжал губы. Ведь так он реагировал только на Мика. Они соперничали всегда. Мик завидовал Рулу, потому, что тот жил в Поместье. А когда они были маленькими, Рул завидовал Мику, потому что у того была мать, которая любила его. Но отношения испортились лишь тогда, когда Айзен назвал наследником младшего сына.

— Знаю. Я не в себе.

— Тем более следует держать себя в руках. — Бенедикт отпустил плечо Мика. — Перейдем сразу к делу. Не хочу надолго оставлять Ро.

— Воля твоя, — сказал Рул. — Мы могли встретиться поближе к нему.

Зачем Бенедикт привез на встречу Мика? Он должен понимать, что есть вещи, которые Рул может обсуждать только с ним, с глазу на глаз.

— Представь себе, я тоже с ним поспорил насчет этого. — Мик потер плечо. — Но без толку. Не вижу смысла запрещать тебе приезжать в Поместье.

Бенедикт наградил его одним из тех взглядов, которыми мучил Рула в ту пору, когда воспитывал его:

— Ты так печешься о правах своего брата.

— Наверное, ты ждал, что я буду радоваться, когда его отлучат от дома. — Уголок рта Мика опустился вниз. Он смотрел в сторону. — Конечно, у нас всегда были проблемы с братцем Лу Нунцием. Тебе это известно, ему тоже, это ни для кого не секрет. Может, именно поэтому я так сержусь, когда кто-то непочтителен с ним.

— Традиция предписывает изгнание. Погоди! — Ом резанул рукой воздух, заставляя замолчать Мика. — Знаю, что обычай гонит его от лица Ро, а не из дома. Но Айзен согласился с моим решением.

Мик был потрясен. Рул — нет. Именно так он и предполагал. Айзен не был погружен в Сон все время. И мог бы отменить приказы Бенедикта, если бы счел нужным.

— Рул, — проговорил Мик, — я… я даже не знаю, что сказать. Наш отец не может подозревать тебя.

Рул пожал плечами, старательно пытаясь не обращать внимания на противное чувство в животе.

— Айзен никогда не поступает необдуманно.

— Если тебя это утешит, — проговорил Мик, — то знай, мне тоже не разрешают видеться с ним. — И он с грустью посмотрел на Бенедикта.

Тот не шелохнулся.

— Можете продолжать… Я же не собираюсь повторять сказанное дважды. Слушайте.

— Говори. — Глаза Мика злобно блеснули.

— Похоже на то, что в клане Ноколай есть предатель. Именно по этой причине Рулу не дозволено появляться в Поместье до тех пор, пока отец не поправится.

Рула чуть не стошнило.

— Нападение. Они не знали, что ты собираешься встретить отца, зато знали, что ты не сопровождаешь его.

— Подождите, но ведь… — подал голос Мик. — Конечно, Бенедикт крут, но только его присутствия вряд ли достаточно, чтобы отразить нападение.

— Их было пятеро, — напомнил Рул. — Ты бы решил напасть на Бенедикта с отцом, имея всего лишь и четырех собратьев за спиной?

— Ладно, согласен. Но ведь мы знаем, кто повинен в этом. Лейдолф. Трое нападавших однозначно принадлежат этому клану. Вероятно, те двое, что улизнули, тоже.

— С кланом Лейдолф уже связались, — отвечал Бенедикт. — Совет составил официальную претензию и запрос. Их Ро отрицает принадлежность злоумышленник клану.

— Совет? — нахмурился Рул. — Если претензия исходит не от Айзена, они поймут, насколько тот плох.

— Таково желание отца.

Рул задумался над сказанным. Видимо, Айзен решил создать видимость слабости — притвориться, словно не верит наследнику и дает врагам понять, что ранен очень сильно. Но какая с того польза, если это наполовину правда? Он встревожено взглянул на Бенедикта, а тот в ответ лишь едва пожал плечами.

Значит, Бенедикт тоже не в курсе, что замышляет отец.

— Не думаю, что Лейдолф предложит компенсацию.

— Нет, хотя они должны понимать, что в конце концов им придется это сделать. Пока что Совет хочет потянуть время. Стороны только огрызаются друг на друга. Вызова никто не бросает.

Рул кивнул. Кланы Лейдолф и Ноколай с давних пор враждовали, но на протяжении последних шестидесяти лет им удавалось обойтись без Вызова.

Война слишком разорительна; Айзен предпочитал наладить более изощренные средства для воплощения своих замыслов. Клан Лейдолф, более многочисленный, мог бы счесть, что на их стороне будет военная справедливость, и пойти ва-банк, но у клана Ноколай было много сторонников. Одни они сражаться не станут. Даже Лейдолфам было ясно, каким бедствием обернется развязанный конфликт.

— Дело в том, — объяснил Бенедикт, — что время нападения было выбрано очень точно. Мало кто знал о встрече между кланами Ноколай и Куффин. С нашей стороны знали только мы втроем и Совет. Я об этом не говорил никому, кроме отправленного с Айзеном сопровождающего, а он мертв.

— Всем известно, как лейдолфы держат данное слово, — сказал Рул, — и вполне возможно, что они убили своего шпиона, чтобы тот не проболтался…

— Рул, — возмутился Мик, — ты говоришь о Фредерике.

Рул покачал головой:

— Знаю. При мысли об этом чутье протестует, но я по-прежнему склоняюсь к точке зрения Бенедикта. Он был там.

— Фредерик погиб, защищая своего Ро, — решительно отмахнулся Бенедикт. — Здесь все чисто. Мик, ты говорил кому-нибудь о встрече?

— Нет, конечно.

— Рул?

Одному лицу, не принадлежащему к их клану, было известно о встрече, хотя узнал он это не от Рула. Это был Каллен. Отвечая, Рул тщательно подбирал слова:

— Я ни с кем не говорил о встрече до нее.

— Я спросил членов Совета, — заявил Бенедикт. — Они заявляют, что никого не извещали о предстоящей встрече.

— Это ничего не доказывает, — фыркнул Мик. — Предположим, члены Совета держали рты на замке. Но во встрече участвовали две стороны. Как насчет куффинов.

— Джаспер вспыльчив, — сказал Рул, — но честен. Я не обвиняю их Ро, а предполагаю, что он мог проболтаться.

— Джаспер держал встречу даже под большим секретом, нежели мы. Он говорит, что о ней знали только его Лу Нунций, а он слов на ветер не бросает. Он согласен принять участие в официальной церемонии вместе с кланом Ноколай.

— Черт возьми! — воскликнул Рул и покачал головой в горестном восхищении. — Айзен умудряется оказаться в выигрыше даже тогда, когда, казалось бы, все пропало. Не таким способом хотел он заручиться поддержкой куффинов, но, готов поспорить, он обрадуется. Какие условия?

— Ничего особенного. Договор сроком на год и один день.

— Тогда придется пустить Рула в Поместье, — сказал Мик. — Если, конечно, не хочешь заставить Джаспера томиться в ожидании того момента, когда отец почувствует себя достаточно хорошо, чтобы участвовать в церемонии.

— Конечно, Лу Нунций должен участвовать от лица нашего клана. Час назад приехал Джаспер и семеро куффинов, а также два представителя других кланов, которые будут выступать в качестве свидетелей. Церемония назначена на два часа. Рул поедет с нами в Поместье.

— Сейчас? — опешил Рул. — Как ты мог договориться о церемонии, не поставив в известность меня?

— У тебя весьма странные представления о моих полномочиях. Не я договаривался о церемони — Совет. Конечно же. Какой же он глупец! Неужели от желания видеть Лили совсем потерял голову? Нужно позвонить ей, перенести свидание. Конечно, она вряд ли расценивает предстоящую встречу как свидание…

— Крайне не вовремя. Но, боюсь, с этим ничего не поделаешь.

— У тебя есть дела поважнее, чем союз с куффинами?

— Если бы они были важнее, я бы попросил Совет перенести церемонию! — огрызнулся Рул. — Дело в том, что я пытаюсь не попасть за решетку по подозрению в убийстве. Какими бы ни были мои собственные соображения на этот счет, все-таки Калифорния — штат, где смертную казнь пока не отменили. Казнь наследника вряд ли пойдет на пользу клану.

На лице Бенедикта отразилось волнение. Он спросил:

— Кого ты убил?

— За последнее время никого. Черт возьми! Разве ты не знаешь? В Поместье кто-нибудь вообще слушает новости?

— Мы были немножко заняты, — сухо напомнил Бенедикт.

Рул взъерошил волосы. Вопрос его прозвучал риторически. Многие из тех, кому посчастливилось жить в Поместье, отмежевались от мира людей. Совет такой роскоши себе позволить не мог, но, как верно заметил Бенедикт, они были занятыми другими проблемами.

— Похоже, меня подставили, — сказал Рул и попал в самую точку.

— Значит, они и за тебя взялись, — нахмурился Мик. — Они хотят раздавить клан Ноколай. И мы знаем почему, верно? Всему виной треклятые политические маневры Айзена! Отчего он не понимает, что вмешательство в политику людей никогда до добра не доводит?

Рул на это ничего не сказал. Для Лу Нунция иметь собственное мнение — непозволительная роскошь.

Бенедикт тоже ничего не сказал, как всегда. Если бы все обернулось несколько иначе, из него вышел бы отличный Лу Нунций.

— Тебе нужен телохранитель, — обратился он к Рулу. В их планы не входит убивать меня. Может, им достаточно всего лишь упрятать тебя за решетку, но что если тебя все же не арестуют? Рул кивнул, соглашаясь. Если не получится избавиться от него таким способом, они могут испробовать что-то более действенное.

— Ясно. Таская за собой телохранителей, я не смогу делать то, что нужно. К тому же убить меня не так просто.

Бенедикт посмотрел на него тяжелым взглядом, но тему закрыл. Он мог заправлять безопасностью в Поместье, но заставить Рула согласиться на охранников за пределами земель клана был не в силах. Порывшись в карманах, он вытащил ключи и передал их Мику со словами:

— Мне нужно поговорить с Рулом. Отгони джип назад.

Мик помрачнел, но спорить с Бенедиктом не стал. Через секунду пожал плечом и кивнул Рулу.

— Скоро увидимся, — сказал он и пошел к джипу. Венедикт подождал, пока Мик отъедет.

— Итак, что происходит? Объясни, что значит таинственное предупреждение, о котором ты говорил утром?

— Как раз для этого мы и встретились, — начал Рул. Бенедикт отвечает за безопасность Ро, и ему нужно знать, с чем он имеет дело. — Помнишь ли ты Каллена Сиборна?

— Сиборн… — Припоминая, Бенедикт хмурил брови. — Ты болтался с ним, когда был моложе и глупее. И он… он ведь не принадлежал ни к какому клану?

— Да. Это мой друг.

— Странные у тебя друзья. — На суровом лице Бенедикта появилось озадаченное выражение. — Теперь я не помнил. У него был кот.

На миг Рул улыбнулся. Обычно лупи и коты избегают друг друга.

— Верно. То, что я хочу тебе рассказать, — только для твоих ушей, Бенедикт. Айзен знает об этом, а Совет — нет.

Бенедикт кивнул.

— Ты все-таки слишком нервный, — заметил он.

— Скоро новолуние, поэтому. И… — Рул снова запустил пальцы в волосы. — Сейчас предостаточно поводов, чтобы нервничать.

— Тебе бы размяться, только времени сейчас нет. Давай пройдемся.

Бенедикт так часто бывал прав, что даже раздражало. Стоило начать идти — сразу полегчало.

— Каллен — единственный, с кем я поддерживаю отношения с детства. Слишком часто Алчущие крови живут, словно крохотные островки в людском море. Мы не разговариваем друг с другом, а помогаем и того меньше.

— Надеюсь, ты не предлагаешь нам ради общего дела объединиться с банши.

— Думаю, ты шутишь.

— Скажи, когда будешь уверен.

Они вместе вышли на дорогу, инстинктивно двигаясь против ветра. Земля на обочине была твердой и пыльной. Рул ступал тихо, а Бенедикт — вовсе бесшумно даже для ушей Рула.

— Мы привыкли скрываться, — сказал Бенедикт. — Все мы. Добавь сюда несколько веков неприязни и недоверия. Для коих имелись основания.

— Некоторые из этих причин пора бы перестать замечать после Раскола. Что до других — они мирно спали на протяжении многих столетий.

— Ты хочешь сказать, что теперь все по-другому. Рул кивнул:

— Не я в этом уверен, а Каллен.

— Ты веришь ему как другу или же у тебя есть другие причины?

— Ты вспомнил его кошку. Она была его домашним духом.

— Он же не колдун. Не может им быть. Алчущим крови не дано колдовать.

— Не колдун, нет. Он маг.

Бенедикт втянул в себя воздух.

— Я так понимаю, ты имеешь в виду, что он настоящий волшебник, а не какой-то идиот-дилетант. Но… как такое возможно? Этот путь для нас закрыт.

— Понятия не имею, знаю только, что мать его была ведьмой.

— Совершенно невероятно. Одинокий волк-волшебник… — Он покачал головой. — Ты пугаешь меня.

— До самого страшного я еще не дошел, — мрачно ответил Рул. — Несколько недель назад ко мне пришел Каллен. Он заметил, что с используемыми им энергиями творится что-то неладное — турбулентность, так он сказал. Не буду вдаваться в подробности, ибо половины не понимаю, но в общих чертах он подозревает, что конфликт сил других миров отражается на нашем, причем каким-то образом тут замешан клан Ноколай — или же, с тем же самым результатом, наши враги.

Венедикт покачал головой, говоря:

— Для этого сейчас не хватает сообразности между мирами. Теперь этого нет.

— Так мы считали. Ходят слухи, что видели нечто, которое по идее никак не могло перешагнуть грань между мирами, — банши в Техасе, грифона в Уэльсе.

— Слухи, — отмахнулся Бенедикт.

— Знаю, знаю — слухи ничего не доказывают. Но Каллен пришел ко мне, потому что… черт! Совсем забыл тебе сказать. — Рул медленно вдохнул, стараясь успокоиться. Ходьба помогла лишь в самом начале. Беспокойство верпуюсь и все нарастало. В животе появилось странное чувство, словно там ползали мурашки. — В благодарность за предупреждение Айзен продлил Каллену помощь и поддержку нашего клана сроком на месяц. Сомневаюсь, что бы он показался в наших краях, но все же если это случится…

— Я прослежу, чтобы все было в порядке. Заканчивай с объяснениями.

— Верно. — Двигайся, двигайся, говорил он себе. Но шел он не туда. Он приближался к Поместью, а хотел… ему было нужно… — Каллен пришел ко мне после того, как в его гадательном огне поселился дух. Он испугался.

Бенедикт презрительно усмехнулся:

— Так вот каков смысл гадания? В обмен на огонь или воду — или что там еще используют — дух стихии показывает картинки. Чушь, — добавил он. — Или же результаты никуда не годны. Духи стихий слишком незамысловаты, чтобы подпитывать мысль или большую часть чувств.

— Чаще всего так и бывает. Но на сей раз дух был очень древним, очень большим. И Каллен говорил, что он не с нашей Земли.

— Ты прав, — задумавшись на мгновение, сказал Бенедикт. — Действительно страшно.

Голова Рула сделалась легкой, словно ему не хватало кислорода. Ноги заплетались. Он продолжал рассказ:

— Прошлой ночью Каллен бросал кости. Бенедикт, я их видел. По два очка на каждой стороне каждой кости.

Бенедикт никогда не ругался, но, судя по выражению его лица, он был бы не прочь сказануть что-то сильное.

— Не знаю, стоит ли верить всему в этой истории, но даже если половина… Да что с тобой такое?

— Я не могу… — Дыши. Не могу… — Мне нужно вернуться. — Рул развернулся и пошатнулся так сильно,

Что, наверное, упал бы, если бы Бенедикт не схватил его за руку, не поддержал бы. — Мне нужно вернуться.

И пошел назад. Да, это правильно — на сей раз направление выбрано верно. Головокружение уменьшилось, но нарастала необходимость спешить. Он шел все быстрее и быстрее, потом побежал. Рядом молча трусил Бенедикт.

Должно быть, он думает, что я спятил. Отчасти он прав. Но Рул не остановился для объяснений. Через несколько секунд он добежал до машины, остановился, Согнулся пополам, упершись руками в бедра и жадно хватая ртом воздух.

От коротенькой пробежки пульс не должен был стучать с такой скоростью, и почему вдруг он так запыхался. Черт знает что такое, черт, черт…

Бенедикт хмуро смотрел на него:

— Рассказывай, в чем дело. Сейчас же. Сию минуту.

— Извини. — Рул выпрямился. Нужно позвонить Лили, прежде всего, перенести время ланча. Удостовериться, что с ней все в порядке. Если она сейчас за рулем… — Мне не попасть в Поместье. Придется тебе пригласить Джаспера сюда. Нет, пусть лучше он придет ко мне в городскую квартиру. Нужно договориться, как совершить ритуал.

— Ты о чем?

— До этого момента я не был уверен, но похоже на то, что Госпожой мне уготована Избранная.

— Кто она? — расширились глаза Бенедикта. Рул снова сделал глубокий вдох, задержал дыхание и медленно выдохнул, чувствуя, что сердцебиение немного унялось.

— Детектив полиции, она расследует дело об убийстве, которое я предположительно совершил.

— Черт знает что такое! — подытожил Бенедикт, который никогда не ругался.

8

Район, где убили Карлоса Фуэнтеса, днем выглядел ничуть не менее убого, чем ночью, но в непосредственной близости от клуба «Ад» дома были чуть лучше всех остальных.

Да, окна магазинчиков и фирм были зарешечены, но все-таки они работали, а не стояли закрытыми. На тротуарах попадались мрачные молодые мужчины. И женщины тоже, а не только промышляющие здесь уличные девки. Впереди Лили медленно шествовали две пожилые дамы, которые злобно поглядывали на парней и оживленно болтали на испанском.

Сегодня Лили шагала бесшумно, и ее не раздражал цокот собственных каблучков. Уродливые полицейские башмаки она на сей раз тоже не надела. Кроссовки были одним из преимуществ отсутствия полицейской формы.

Хорошо, что сегодня она вышла из дома в кроссовках. Потому что вся словно зудела от беспокойства. Будто вот-вот придется сорваться с места и побежать.

— Что на нее имеется? — спросила Лили.

— Ничего. — Офицер Лари Филипс неторопливо шагал рядом, высокий, худой и язвительный. — Может, что-то есть как на малолетнего преступника, только опечатано. Она какое-то время была на улице, еще будучи ребенком. Судя по удостоверению личности, ей только-только исполнилось девятнадцать, — хмыкнул он. — Гонзалес считает, что она чиста.

— Хм… — Теоретически возможно, что здешняя проститутка наркотиков не принимала. Но маловероятно. — Хорошо, что вы ее разыскали.

Лари пожал плечами:

— Она не совсем то, что нужно, только кого еще здесь встретишь вечером? Сутенеры, шлюхи, наркоторговцы и наркоманы. Вот и все.

— Вы забыли о гангстерах. — Обуревавший Лили зуд приобрел некий вектор, словно ей нужно было куда-то скорее бежать. Что с ней случилось? Предсказательницей она не была, о чем прекрасно знала, значит, дело в играх разума.

— Обычно бандиты здесь не орудуют. Нам туда, — добавил Лари, кивком головы показывая на захудалый кирпичный дом на западном конце улицы. — Третий этаж. Похоже, вы довольны. Что, ее рассказ что-то прояснил относительно главного подозреваемого?

— Рассказ согласуется с другими показаниями. Мы знаем, что Фуэнтес вышел из церкви в Ла Месе около половины девятого.

— Примерно в получасе ходьбы отсюда. Так что же он делал до двадцати одного пятидесяти?

— Пока неизвестно. — Лили шагала молча, а потом спросила: — Скажите, Филипс. Вы не раз сталкивались в своей практике с лупи. Зачем кому-то из них понадобилось обратиться волком, чтобы совершить убийство?

— Откуда мне знать. — Полицейского вопрос явно удивил. — Может, инстинкт. У Фуэнтеса был револьвер.

— Судя по вашим рассказам и тому, что я читала сама, вывод напрашивается сам собой: пистолет двадцать второго калибра едва ли можно считать угрозой для лупуса.

— Если бы пуля попала в цель, мы бы быстренько его сцапали. На них все хорошо заживает, но все равно вы непременно заметили бы пулевое ранение, когда пришли в клуб.

— Я не появилась бы там, если бы не знала, что Фуэнтеса убил лупус. Ведь он словно написал громадными буквами: на свободе разгуливает лупус-убийца.

— Может, ему просто захотелось вонзить зубы в Фуэнтеса. Черт, какие только причины не взбредут нелюдю в голову.

— Возможно. — Или же ее сбивают с толку? Зачем убийца превратился в волка, чтобы напасть на Фуэнтеса? Преднамеренно или инстинктивно? Аргументов в пользу инстинктивности не было, разве что в тот вечер произошло нечто необычное, о чем она пока даже не догадывается. Ведь других лупи инстинкт не заставлял обращаться и убивать, по крайней мере в течение последних одиннадцати месяцев ничего подобного замечено не было.

Значит, ему было нужно обернуться волком. Потому что убийца хотел, чтобы в содеянном обвинили именно лупи. Или же одного-единственного, конкретного лупуса.

Того, с которым она должна встретиться за ланчем.

Странная судорога в кишечнике напомнила Лили о голоде. Она рассеянно потерла живот. Завтракала ли она сегодня?

— Пришли? — спросила Лили у Филипса, когда они приблизились к ветхому кирпичному зданию.

— Да.

Полицейский толкнул входную дверь. Парадная оказалась маленькой и грязной. Лили первой пошла вверх по лестнице.

— Что вы имели в виду, когда сказали, что бандиты предпочитают держаться отсюда подальше?

— Волков, — неохотно сознался Филипс. — Говорят, они навели страху на парочку главарей, чтобы те не докучали посетителям клуба. Или же их напугал тот жутковатый коротышка, хозяин «Ада». Как бы то ни было, ни один из них сюда не суется. Эй! Что с вами?

Лили остановилась, вцепившись в перила, стараясь удержаться на ногах и не скатиться вниз по лестнице.

— Я… сейчас, секундочку.

Но головокружение, начавшееся столь внезапно, не прекращалось. У Лили сдавило грудь, дышать было нечем.

— Вы нездоровы.

— Голова закружилась. — Лили положила руку на грудь, словно хотела таким образом втолкнуть в легкие воздуха. Вдох, еще один. Приступ стал проходить, и Лили почувствовала себя очень глупо.

— Вот так-то. Не знаю, что на меня нашло, но… — Краем глаза она заметила выражение лица Филипса. — Все и порядке, — сухо сказала она.

— Судя по возрасту, до инфаркта вам еще далеко. Низкий сахар в крови? — скептически, как умеют только полицейские, вопросил он.

— Может быть. Я забыла позавтракать. — Хотя раньше и связи с этим никаких проблем не возникало. Она вспомнила о том, как вчера вечером у нее затекло бедро, и недовольно нахмурилась. Может, она нездорова. — Ничего страшного. Теперь все в порядке, пойдемте поговорим со свидетельницей.

Комната, куда они попали, была совсем маленькой битком набитой всевозможными куклами: обычными барби и куклами с фарфоровыми головками, в кружевных платьицах, с сияющими роскошными волосами. Они заполняли два книжных шкафа, прижимались друг к дружке по углам, сидели на журнальном столике, лежал и на подушках на широкой двуспальной кровати. И все, как одна, были блондинками.

Кроме кукол в комнате помещались допотопный холодильник, плита с двумя конфорками, комод и бугристый синий диванчик без ножек, на который им как раз и махнула Тереза Мартин, приглашая присесть. А сама опустилась на кровать. С виду она походила на маленькую тощую беспризорницу. Из одежды девушка натянула на себя синюю футболку большого размера и ничего более — ни брюк, ни, само собой, лифчика. Неизвестно, надела ли она трусы.

У Терезы, как и ее кукол, были сияющие блондинистые волосы — явно не натуральные, а крашеные. Если бы Филипс не поклялся, что у девушки было настоящее удостоверение личности, Лили никогда не приняла бы ее за легально проживающую в стране гражданку.

— Вообще-то я спала. — Тереза недоброжелательно уставилась на Лили. — Для меня сейчас как раз середина ночи.

— Признательна вам за то, что вы согласились нам помочь. — Лили достала из сумочки фотографию Карлоса Фуэнтеса.

— Не знаю, зачем вы здесь. Я уже все ему рассказала. — Она дернула подбородком в сторону Филипса.

— У него не было фотографии, чтобы вам показать. У меня она есть. — Лили не питала иллюзий относительно здешних дамочек. Проституция помогала им выжить в этой грязи, их жизнь строилась на том, что одни используют их, а они, в свою очередь, тоже пытаются кем-то попользоваться. При таком образе жизни для морали и нравственности места не оставалось. Но куклы… Горло Лили сжалось от жалости. — С этим мужчиной вы разговаривали прошлой ночью?

Тереза взяла из рук Лили фото, посмотрела на него и вернула обратно:

— Да, это он.

— Офицер Филипс сказал, что вы его знали.

— Нe по имени. — Она повела костлявым плечом. — Встречала его здесь. А в моем деле полезно иметь хорошую память на лица.

— Несомненно. В котором часу вы с ним разговаривали?

— Я уже ему говорила. Ах, ну ладно. Я вам покажу. Когда она сползала с кровати, вопрос о нижнем белье больше сомнений не вызывал. На ней его не было. Тереза схватила мобильник, лежащий на коленях куклы, Которая сидела на журнальном столике, и вручила его Лили.

— Вот видите? Здесь определитель номера. Он фиксирует, когда мне звонят. Вчера вечером, когда я шла домой, мне позвонила Лайза. Я еще не работала, ясно? Так вот, мы как раз разговаривали, когда я увидела этого парня, который подъехал к детской площадке.

Лили посмотрела на экран мобильного телефона, который, в самом деле, показывал, что звонок был принят в 21:49 вчерашнего дня. И записала номер звонившего абонента.

— Вы видели, как он остановился. Мужчина был один?

— Да.

— Какая марка машины?

Вчера они нашли автомобиль Фуэнтеса, большой темно-синий «форд», выпущенный несколько лет назад, припаркованный возле площадки.

Не знаю. Большой такой уродливый четырехдверный автомобиль. Темного цвета. — Она снова подошла к кровати, но на сей раз уселась, свесив ноги. — Ну так вот, я продолжала разговаривать с Лайзой и минутку наблюдала за ним. Можете спросить у нее, потому что я сказала ей про этого парня. А потом я подумала: отчего бы не попытать счастья? Попрощалась с Лайзой и пошла взглянуть, ну, один ли он и все такое.

— Значит, он подъехал вскоре после двадцати одного часа сорока девяти минут, а это означает, что Фуэнтес был все еще жив между четвертью и половиной десятого, несколько свидетелей показали, что Тернер приехал в клуб именно в этот промежуток времени.

Тереза закатила глаза:

— Я так и сказала.

— Как долго вы с ним беседовали?

— Мы вообще не беседовали, — поморщилась она. — Он девочку не хотел, а мне надо зарабатывать на жизнь? Ну я и пошла к Проктору — там мое место.

— Вы не видели, подошел ли к нему кто-нибудь?

Тереза покачала головой.

— Может быть, на улице был кто-то еще?

— Может, кто-то остановился у клуба, — поморщилась она. — Ну да, вроде бы так. Они парковались на той площадке.

— Они? Сколько их было?

— Не знаю. Это были женщины, я не очень-то обратила на них внимание. И пока я шла до Проктора, никого больше не встретила.

— Хорошо. А вот этот мужчина? — Лили достала фотографию Тернера. — Видели вы его вчера вечером?

— Вчера не видела. А вообще несколько раз встречала и один раз даже разговаривала, — вздохнула Тереза. — Только разговаривала. Такие, как он, за это не платят. Хотя он ничего такой. Вежливый.

— А вот этого? — На сей раз Лили дала девушке фото танцора, Каллена Сиборна.

Тереза облизнула губы. И алчно воззрилась на фотографию.

— Само собой, я его знаю. Он там танцует. И все с себя снимает, совсем как я, — хихикнула она. — Как-то раз я ему это сказала, что вроде как у нас одинаковая работа, только меня еще и лапают. Он посмеялся.

— Его вы вчера вечером видели? Я уже сказала, кого видела, — того первого парня и несколько женщин. Всё.

— Еще один вопрос, мисс Мартин. Вы кому-нибудь говорили, что видели, как этот мужчина подъехал к детской площадке?

— Что я, дура, что ли? — фыркнула Тереза. — Нет, конечно. Здесь надо держать рот на замке, не то попадешь в беду.

— Вот это правильно. Продолжайте в том же духе. А как же ваша подруга — та, которая звонила? Вы ей сказали?

— Сказала, что, может, попадется клиент, и повесила трубку. Она не знает, кто там был.

Лили встала:

— Благодарю вас за сотрудничество. Офицер Филипс принесет вам на подпись заявление, чтобы не пришлось ходить в участок. Я думаю, вам не хочется, чтобы кто-нибудь знал о нашем разговоре. Мне тоже.

Лили дала Филипсу несколько указаний — связаться с подругой Терезы Лайзой, подтвердить полученные Терезы сведения и удостовериться, что она ничего не знает. После этого вышла.

Спускаясь по лестнице, Лили взглянула на часы. 12:05. Уйма времени, чтобы добраться до «Бишопе». Скоро она увидит Тернера…

Неожиданно зазвонил телефон. Лили выудила его из сумки.

— Детектив Ю.

— Это Рул.

О, как бы ей хотелось, чтобы сердце не выделывало таких пируэтов!

— Слушаю! — резко сказала она.

— Я очень извиняюсь, но никак не смогу встретиться с вами за ланчем. Дела клана требуют моего присутствия. Можем ли мы перенести встречу на четырнадцать тридцать?

— На три у меня назначена встреча.

— Как насчет ужина?

— В шестнадцать тридцать? Нам совсем не обязательно есть, пока вы рассказываете о лупи.

— Почему бы и нет? Мы же оба должны питаться Вы сможете задать мне вопросы, которые помогут вашему расследованию, мне же снова представится возможность флиртовать с вами.

Рул засмеялся.

О да, он, в самом деле, опасен.

— У нас деловая встреча.

— Вы вольны продолжать так думать. — Рул замялся, видимо колеблясь. — Полагаю, мне удастся провести вас в Поместье, если вам это интересно. При соблюдении некоторых условий.

— Мне интересно.

— На протяжении многих лет люди считали, что владения клана Ноколай за пределами города принадлежат каким-то безумным последователям псевдорелигиозного вероучения, которые не пускают на свои земли посторонних. Хотя после издания постановления Верховного суда клан вышел из подполья, все-таки непрошеным гостям туда попасть не представлялось возможным. Без специального ордера полицейскому не мог представиться шанс попасть за границу Поместья.

— Можем обсудить за обедом.

— Хорошо. Я работаю допоздна. Половина девятого вечера устроит?

— Дум алиус хора, делиция.

— Что это значит?

— Вы так подозрительны, — хмыкнул Рул. — Половина девятого меня вполне устроит.

— В «Бишопе», — напомнила Лили.

— В «Бишопе». Будьте осторожны, — напутствовал он ее на прощание и повесил трубку.

Будьте осторожны? Лили хмуро глядела на мобильник. Один из инструкторов в академии всегда заканчивал свои занятия такой фразой, но в обычной жизни Лили никогда не доводилось слышать этого выражения. Еще эти слова звучат в том полицейском сериале… Как же он называется? Может, Тернер его смотрит.

Она усмехнулась, представив себе князя лупи, повернутого на полицейском сериале, и продолжила спускаться. Хватит думать о нем, приказала она себе и пошла к машине. Кроме Тернера в повестке дня значился еще один мужчина, которого нужно узнать получше: Карлос Фуэнтес. Он подъехал к площадке в 21:49. Но почему он приехал туда? С кем встречался? И что на самом деле думал о похождениях жены?

Одним из последних людей, с которыми беседовал мисс перед смертью, был его преосвященство Патрик Харлов. Значит, пора наведаться в Церковь Правоверных. Поесть можно по пути.

Что вы хотите сказать? Он не может со мной поговорить.

Низенький и толстый человечек был явно расстроен.

— Этого я не говорил. О нет! Конечно же, его преосвященство поговорит с вами, детектив, но сейчас его здесь нет. Ему нужно было уехать в наш главный храм в Лос-Анджелесе. Завтра он вернется. — Он с надеждой улыбнулся Лили.

— Завтра, — нахмурилась она. Интересно, когда Тернер собирается отвезти ее в Поместье? Она нутром чуяла, что там можно отыскать кое-какие ответы. Лили начинала склоняться к мысли, что все дело во внутренних разборках между кланами лупи, хотя жертвой пал человек. — В котором часу?

— Вечером, наверное. Утром будет служить отец Идальго.

— У вас два батюшки?

— Два священнослужителя, — поправил он. — У нашего духовенства несколько чинов: отец, преподобный отец, высокопреосвященство, святой и пресвятой, который для нас как папа римский для католиков, — лучезарно улыбнулся толстяк. — Его резиденция в Англии, но сейчас он навещает наш главный храм. Поэтому его преосвященство Патрик уехал в Лос-Анджелес.

— Весьма разветвленная структура для такой молодой религии. — Интересно, священники сплошь мужчины? Это было бы странно в религии, сосредоточенной вокруг богини.

— Нет-нет, наша Церковь совсем не новая. Это для Америки она в новинку, но на самом деле вера зародилась давно, очень давно. Она возникла в Египте в… я всегда путаюсь в датах. Во время Второй династии? В Средневековье гонения были воистину ужасны, — покачал головой человечек. — Пришлось скрыться с глаз долой. Может, поэтому вам не доводилось слышать о нас. Но ритуалы не затерялись в веках. Нет-нет. Многие из них можно проследить на протяжении тысячелетий.

Чем непонятней культ, подумала Лили, тем больше его последователи кичатся древним происхождением. И ничто так не украшает веру, как гонения.

— Вы так хорошо осведомлены обо всем. Быть может, вы сумеете помочь мне, ответив на несколько вопросов.

Улыбка толстяка погасла.

— Сомневаюсь, что смогу быть вам полезным. Я был знаком с Карлосом, но не близко.

— Вы говорили с ним вечером в четверг.

— Совсем чуть-чуть. — Толстяк явно чувствовал себя не в своей тарелке. — Я рассказывал об этом вашему офицеру.

— Мне нужно кое-что уточнить и получить кое-какие факты. — Лили доверительно ему улыбнулась. — Ну, вы понимаете. Должна же я буду что-то ответить, когда начальство набросится на меня.

Толстяк кивнул, но все же с долей сомнения.

— Думаю, мы можем воспользоваться кабинетом секретаря.

Они беседовали в помещении, которое, вероятно, было святилищем, хотя с виду скорее напоминало фойе банка, коим некогда являлось. Только теперь здесь стояли скамьи.

— У вас нет своего кабинета?

— Нет, что вы. — Он покачал головой, снова улыбнулся и двинулся в конец помещения. — Я всего лишь послушник. Плотник, вернее, был им. Теперь я вышел на пенсию, помогаю по хозяйству, но официально здесь не числюсь.

— Вы здесь работали, да?

— Верно, — просиял он.

— Раньше здесь был банк, так?

— Точно. — Он с гордостью поглядел вокруг. — Здание было построено в тысяча девятьсот тридцать втором году, потом много лет пустовало. Мы гордимся произведенной здесь реставрацией. Помещение было в ужасном состоянии, просто кошмарном.

— Хм.

Чтобы отреставрировать старое здание, нужны огромные деньги. Хотя помещение было небольшим, как обычно бывает с банками, все равно выбор места для церкви казался весьма странным. Похоже на то, что Церковь Правоверных недостатка в финансах не испытывала.

Оказалось, что упитанному послушнику, в прошлом Плотнику, действительно сказать нечего. Он подтвердил, что Фуэнтес появился в храме в четверг вечером, — видел, как тот приехал, но на спевку не пошел, а уединился с его преосвященством. Беседовал с ним наедине.

Завтра, обещала себе Лили, открывая машину, она непременно пообщается с его преосвященством Патриком Харловом. А сегодня вечером… Губы ее изогнулись в улыбке. Вечером она ужинает с Рулом Тернером. Ей так хотелось увидеть его лицо, и тут он вошел в заведение под названием «Бишопе».

9

Не успел Рул пробыть в заведении десяти секунд, как понял, что его подставили.

«Бишопс» был скорее баром, чем рестораном, и атмосфера здесь была совсем как в раздевалке. Стеновые панели родом из семидесятых украшали фотографии в дешевых пластмассовых рамках. Выстроившиеся в узком метении деревянные кабинки выглядели так, словно пережили парочку войн местного значения и третью переживут тоже. Пахло жареной рыбой, гамбургерами и враждебностью.

Рул прошел в конец зала, и все оборачивались ему в след. Разговоры смолкли. Рул привык, что привлекает себе внимание, но бесстрастные взгляды, которыми его провожали здесь, были в новинку.

«Бишопс» оказался притоном полицейских. Лили Ю сидела в предпоследней кабинке слева. На ней были черные брюки, футболка и пиджак холодного желтого цвета. Рул знал, что под пиджаком прячется наемная кобура. Никаких драгоценностей. Волосы — длиной по плечи, блестящие и такие же черные, как внутренняя поверхность век в безлунную ночь, — были распущены. Вот бы провести пальцами по ее волосам. Уткнуться носом ей в шею под дивным сияющим водопадом волос и вдохнуть ее запах.

Раскатал губу! Но сердце все равно бешено стучало, когда Рул садился напротив Лили. Он ощущал, как жаждут коснуться ее кончики пальцев. И криво улыбнулся.

— Придется вести себя достойно. Слишком много здесь стволов.

Радостное удивление мелькнуло в ее глазах, накануне он уже подметил плещущий в них мимолетный смех Что ж, несколько обнадеживает. Госпоже ведомо, сколь нужна ему сейчас надежда!

— Откуда вы знаете об оружии? — спросила она.

— У оружейного масла характерный запах. Лили кивнула.

— Странно осознавать, что вам доступна информация, к которой мне путь заказан. Насколько у вас острое обоняние, когда… ну, когда вы такой, как сейчас?

— Хуже, чем когда я бегаю на четырех лапах, когда воздух обладает весом и структурой и запахи проходят сквозь меня.

— Вам этого не хватает.

— Да. Немало времени прошло с последнего обращения.

Столовые приборы лежали на столе, туго обернутые бумажной салфеткой. Лили аккуратно развернула свои приборы, уделяя процессу больше внимания, чем он того заслуживал.

— Говорят, что лупи должны обращаться довольно часто. Что вы можете лишь отсрочить обращение, но когда полнолуние… Вот черт!..

К их кабинке подошла молоденькая официантка, с коротко остриженными волосами, в мешковатых джинсах с низкой талией, открывавших на всеобщее обозрение кольцо в пупке. Под коротенькой футболкой топорщились соски девушки. В руках она держала блокнотик для записи заказа. А пахла возбужденно и испуганно.

— Я Шерон, — несколько напряженно представилась она. — Что будем заказывать?

Улыбка Рула непроизвольно смягчилась, и он сделал заказ:

— Гамбургер, слабо прожаренный, с двумя булочками, пожалуйста. Без гарнира. Кофе у вас сносный?

— Нормальный. Я заварю свежий, — пообещала девица.

— Благодарю. Лили? — шевельнул бровями Рул.

— Думаю, вы хотели сказать «детектив Ю». — Она перевела взгляд на официантку. — Будьте добры тоже гамбургер, только хорошо прожаренный, и положите побольше маринованных огурцов. Много-много. И кофе с молоком.

— Хорошо. Я мигом. — Девушка задержала взгляд на Руле, чуть вздохнула и заспешила прочь.

— Ну как, теперь вы почувствовали себя здесь более желанным гостем? — сухо поинтересовалась Лили.

— О да, примерно так чувствует себя мужчина, обедая с прекрасной дамой под присмотром парочки десятков ее старших суровых братцев.

Лили хмыкнула:

— Здесь тестостерон чуть ли из стен не сочится, верно? Но вы же принадлежите к культуре, где доминируют мужчины. Значит, должны чувствовать здесь себя как в своей тарелке.

— Да, лупи существа мужского пола, но нельзя сказать, что наша культура вертится вокруг самцов. Женщин мы ценим очень высоко.

— Забавно, примерно так же говорят мужчины, которые прячут своих женщин под паранджой.

— Я бы не сказал. — Рул во все глаза смотрел на Лили. Сегодня она была немного другой. Более раскованной. Он как раз этого и хотел, правда, думал, что ради этого придется постараться. — Должно быть, вам непросто добиваться успеха в области, где… э-э-э… сочится тестостерон. Приходится снова и снова доказывать, что чего-то стоишь.

— Им нужно знать только то, что ты готов их прикрыть, вот и все. Знаете, что нужно для того, чтобы по пасть в команду? Подраться. — Улыбаясь, она покачала головой. — Одна отчаянная драка — и ты уже свой в доску

Рул застыл:

— Вы деретесь? Врукопашную?

— Всегда можно этого избежать, только я… У вас забавное выражение лица.

Она же такая маленькая. Сильная духом и в отличной форме, но едва ли сравнится по силе с мужчинами

— Во мне силен защитный инстинкт. Как и во всех лупи. Мы поклоняемся богине.

— То есть Великой Матери? — Брови Лили взметнулись вверх.

— Вроде того.

— Которая, быть может, совсем не нуждается в защите больших и сильных самцов.

— Понял. — У Рула дернулись губы.

— Я тут пообщалась с представителями церкви, которые тоже поклоняются женскому божеству. Имя богини так свято, что произносить его могут только священники, которые ей служат.

— Вы общались с ними в связи с данным расследованием?

Вопрос Лили проигнорировала.

— Официально их организация называется Церковь Правоверных, но сами они предпочитают звать себя Аза. Слово заимствовано из какого-то древнего языка — вавилонского или какого-то еще. Вы о них слышали?

— Вроде бы не доводилось. — Рул положил салфетку себе на колени. — Вы сказали, что желали бы посетить Поместье.

— Да.

— Завтра там пройдет церемония, на которой должен присутствовать я. Думаю, можно устроить так, что бы мы приехали вместе.

Конечно же, она должна ехать с ним. Или, по крайней мере, находиться где-то неподалеку от Поместья, иначе ему снова не удастся туда попасть.

— Вы же наследник и князь, так сказать. Так что же может вам помешать?

— Мое положение… — покачал головой Рул. — У вас это называется «иметь высокий статус». Среди лупи это тоже котируется, конечно же. Но никаких действительных правомочий у меня нет. Вся власть сосредоточена в руках Ро.

— Вашего отца.

— Да. Можете вы дать слово, что сохраните в тайне все, что напрямую не касается вашего расследования?

— Мне никогда не доводилось слышать, чтобы постороннего не то что приглашали в Поместье, но даже позволили присутствовать на обряде. Почему я?

Рул сказал ей правду — или, по крайней мере, часть правды:

— Я бы хотел, чтобы вы мне верили.

Лили обдумывала предложение, постукивая по столу указательным пальцем. Не стоит поддаваться первому порыву. Наконец она кивнула:

— Хорошо. Даю слово. В котором часу?

— Я заеду за вами в одиннадцать.

— Нет, я заеду. Куда?

— Я предпочитаю водить машину сам.

— И я тоже.

И почему это он не удивился?

— Мы не всегда получаем желаемое, верно? Вам не… Ах, благодарю. — Официантка принесла кофе и воду. На сей раз она напшикалась духами с мускусным запахом. Длительная практика заставила Рула научиться не воротить нос от парфюмерии. — Шерон, кажется, вы забыли принести сливки для моей спутницы. Официантка растерянно моргнула.

— Ох. Да, да. — Она порылась в кармане и вытащила два контейнера с веществом, которое никогда даже на расстояние выстрела не приближалось к корове. Вот. Сейчас принесу ваши гамбургеры. — Она улыбнулась Рулу и собралась отойти.

— Тут ее схватил за руку мужчина из соседней кабинки. Он был молод, каштановые волосы подстрижены ежиком. Двое других, сидящих за тем же столом, были не многим старше.

— Шерон, если этот парень тебя достает, — громко предупредил он, — скажи мне.

Официантка растерялась и моргнула.

— Ну конечно. Только он совсем не…

— Я же знаю, что достает. — Молоденький полицейский смерил Рула тяжелым взглядом, а потом перевел его на Лили, хотя все еще делал вид, что обращается к официантке. — А еще я знаю то, что у тебя хватает наглости болтаться с такими, как он.

Рул напрягся. Конечно, Лили не поблагодарит его, если он набьет морду щенку, но…

— Эй, Краудер, — громко окликнула Лили. — Есть у тебя носовые платки?

Один из тех, что постарше, сначала озадаченно вытаращил глаза, но быстро пришел в себя и ответил:

— Нет. Позабыл взять с собой сумочку. Другой тихонько заржал.

Лили грустно покачала головой:

— Вам стоит лучше заботиться об экипировке. — Поставив сумочку на стол, Лили демонстративно принялась в ней рыться. — Вот. — Тут она бросила Краудеру упаковку бумажных платков. — Промокни своего практиканта, Краудер. У него еще молоко на губах не обсохло.

Тут раздался взрыв смеха — смеялись не только за соседним столом. Молоденький коп покраснел и отпустил локоть Шерон.

— Здорово вы управились, — оценил Рул.

Лили состроила гримасу, открыла сливки и вылила в кофе.

— Я даже не думала, что так будет. Видимо, примерно так чувствовала себя белая женщина, когда обедала с негром в Алабаме лет тридцать назад.

— Надеюсь, все не так плохо. Вряд ли нашим сотрапезникам удастся утащить меня в переулок и избить.

— Не думаю, что у них получилось бы, разве что сообразили бы навалиться на вас всем скопом. Но все-таки имеются параллели, верно? — Лили отхлебнула кофе, глядя на него поверх ободка чашки. Движение за гражданские права открыло для лупи двери, которые все равно, по сути, остались закрытыми.

— Верно. Мне нужно поговорить с вами об этом законопроекте. Хотя сначала хочу спросить: вы пока не передумали, может, сходим куда-нибудь?

Лили рассмеялась:

— Что, вам обычно удается лобовая атака? — Она покачала головой, с лица исчезла веселость. — Тернер, этому не бывать. Вы симпатичный. И обаятельный, хотя немного нахальный.

— Это щенки обычно бывают нахальными.

— Упомянула ли я заносчивость? Не имеет значения. Не важно, насколько вы обаятельны и привлекательны, — я не готова ради вас распрощаться с карьерой.

— Все так плохо? — Рул замолчал, потом кивнул. — Понятно. Это может стать для нас дополнительной сложностью.

— Никаких «нас» не существует. Я хотела задать нам несколько вопросов.

— Надеюсь, личных.

— О лупи. В полнолуние лупусу обязательно обращаться?

Велико было искушение продолжать вести двусмысленные речи, но сюда он пришел не для того, чтобы развлекать. Рул вздохнул.

— Значит, к делу. Полнолуние влияет на всех без исключения лупи, но только молодежь заставляет обращаться. Поэтому-то подростки и должны выучиться самообладанию.

— Значит, обращение — действие сознательное?

— Как правило.

Морщинка между бровей Лили говорила о том, что его уклонение от ответов на заданный вопрос не прошло незамеченным, но внимание на этом она заострять не стала.

— А как же совсем юные лупи? У детей с самообладанием не очень.

— Способность к обращению приходит вместе с половой зрелостью. — Она поражена. Отлично. — Надеюсь, в ваш отчет это не попадет. Этот факт общеизвестным не назовешь.

— Вот это да! Зачем это?

— Возможно, я смогу унюхать убийцу. Если же нет, то все равно есть шанс, что я смогу заметить что-то такое, чего никто больше не заметит.

— Что, например? — Лили снова забарабанила пальцем по столу.

— По ранам я смогу определить сущность убийцы. Во-первых, действительно ли его убил лупус, как считаете вы. Также узнаю, кто это сделал: подросток или берсерк.

— Берсерк? Звучит зловеще. Это определенный вид лупи?

— Скорее состояние. К счастью, редкое.

— Тем временем ваш гамбургер подоспел. Надеюсь, она про мой не забыла.

Застенчиво улыбавшаяся Шерон, парящая в облаке мускуса, принесла им два громадных гамбургера с целой горой картофеля фри. Она помедлила, переставляя специи, и спросила у Рула, не желает ли он чего-нибудь Может, принести еще кофе? Другой посетитель попросил принести кофейник ему. Шерон со вздохом пришлось удалиться.

— Рул подолсдал, пока она отойдет подальше, и сказал: Мне всегда было интересно узнать, почему мужчинам-людям нравится, когда женщины пахнут мускусной железой самца оленя.

— Я так понимаю, что от духов вы не в восторге. — Лили размазала по булочке майонез. — Что ж, я недооценила Шерон. Про маринованные огурцы она вспомнила.

— Просто она немножко растерялась из-за меня. Возможно, я единственный лупус, с которым ей довелось встретиться. По крайней мере осознанно.

— Хм… — Огурчики не были нарезаны кружками, а положены толстыми клиньями. Коих было шесть. Лили аккуратно их разрезала и разложила поверх котлеты. — На всех ваших фотографиях, которые мне доводилось видеть, вы всегда носите черное. Вы и вчера были в черном, и сегодня тоже. Это не случайно, не правда ли? Вы намеренно поддерживаете этот свой образ, хотите, чтобы он был узнаваемым.

— Черный цвет хорош для маскарада, — согласился Рул. — Вы что, действительно собираетесь это есть?

— Вам по вкусу сырое мясо, мне же нравятся маринованные огурцы. — Сверху горки из огурцов Лили водрузила булочку. — Вам неплохо удается все таинственное, вы все время балансируете на грани запретного и опасного, но чрезвычайно изощренного и привлекательного. Вам хочется, чтобы именно такая картинка ассоциировалась у людей с лупи. Не грубая жестокость, а гламур. Вы превратили себя в образцового представителя своего народа.

Рул скривил губы в ухмылке:

— Ба! Ну что ж, спасибо.

— Что, уже поверили в свой образ? — ухмыльнулась Лили.

— Может, я в самом деле сексуальный, обаятельный и — как вы сказали? — балансирующий на грани с чем то запретным?!.

— Так и есть.

Рул ухмыльнулся ей в ответ, забавляясь словами своей собеседницы. И потянулся за кетчупом.

— Ну а вы, Лили? Вы верите в свой образ?

— Нет у меня образа.

— Конечно же есть. Эдакий грубый и крутой циничный офицер полиции.

— Да нет, я такая на самом деле. У меня нет секретов… разве что один или два. — Внезапно с ее лица исчезла игривость. — Но они не чета вашим. Я не прячу с глаз долой детей, дабы они имиджа не подпортили.

10

Лили подумала, что сейчас он из нее вытрясет душу. В глазах Рула вспыхнула такая ярость, что, казалось, убийство неизбежно.

Какое-то время он сидел в немом оцепенении, наконец просил низким и делано мягким голосом:

— Как вы узнали о моем сыне?

Во рту у Лили пересохло, и это вывело ее из себя.

— Не хотите, чтобы полиция знала о нем?

— Я забыл, что разговариваю с офицером полиции. Очень глупо с моей стороны. Да, я не желаю, чтобы полиция знала о нем. Я не хочу, чтобы о нем было известно за пределами клана, но по другой причине, нежели вы предположили. — Его губы скривились. — Какое любопытное мнение у вас сложилось обо мне.

Она сделала ему больно. Это потрясло Лили.

Теперь Тернер перестал быть серьезным подозреваемым. Многие свидетельствовали, что в 21:30 он уже уехал в клуб «Ад», а с помощью Терезы и ее мобильника удалось выяснить, что в 21:50 Фуэнтес еще был жив. Так что Лили чересчур расслабилась. И позволила отношениям стать слишком непринужденными и дружескими. Не исключено, что по какой-то невообразимой причине этот мужчина ей даже понравился. Когда он поведал, как ему не хватает ощущения свободы, которое дарует обращение, Лили вдруг прониклась к нему сочувствием. Отчего же он лишился магической силы Может ли вновь ее обрести? Об этом она спросить не могла.

Но Лили не знала Тернера. Совсем не знала, как и он ее. Так какое значение имеет ее личное мнение? И все же…

— Я зашла слишком далеко, — спокойно сказала она. — Прошу прощения.

— Мой сын вашего расследования не касается. — Он швырнул салфетку на стол, встал из-за стола и достал бумажник.

Лили тоже встала и сказала:

— Вы не должны…

— Я вас пригласил. Я плачу. — Он бросил пару банк нот на стол. — Приятного аппетита, детектив. Если хотите увидеть Поместье, будьте завтра у своего офиса в десять тридцать. Я заеду за вами.

И ушел под сопровождение того же безмолвного хора взглядов, который встретил его при появлении.

Ладно же, подумала Лили, взяла гамбургер и попыталась сосредоточиться на еде. Похоже на то, что я слегка переборщила. Она откусила кусок и как раз пережевывала лишенную вкуса пищу, когда появился Краудер.

— Что, свидание не срослось? — Он уселся напротив Лили, не спросив разрешения.

— Вообще-то я пытаюсь тут поужинать.

— Ну так продолжай, — сказал Краудер, беря с тарелки Рула картофель фри и макая в кетчуп. — Горчица есть?

— Нет. — Лили демонстративно откусила еще кусок.

— А, вот она где. — Он взял горчицу и намазал на булочку толстую желтую полосу. — С луком было бы лучше, — решил он, укладывая булку на котлету, — но я не привередлив.

— Мясо недожаренное.

— Я же сказал, что не привередлив. — С этими словами Краудер откусил здоровенный кусок.

Лили вздохнула и положила гамбургер на тарелку.

— Ты уходить не собираешься?

— Не-а. — Он прожевал и вытер рот. — Хотел извиниться за Такера. У парня и правда молоко на губах не обсохло, ты верно подметила. Дело в том… Короче, я бумаю, тебе следует знать. Кое-кто болтнул лишнего, а Такер слишком зелен, чтобы с разумной долей скептицизма относиться к тому, что слышит.

— Болтнул? — У Лили даже живот свело. — Обо мне?

Краудер кивнул и одним махом откусил еще четверть гамбургера, не торопясь прожевал и проглотил.

— Ничего такого ужасного, просто, видишь ли, так, разговоры. Про тебя и Тернера. Да про то, как такие, как он, действуют на женщин. Вот так-то.

— Кто? — спросила она. Черт возьми, она занимается этим делом всего-навсего с прошлой ночи. — Кто сплетничает обо мне?

Краудер качнул головой:

— Я бы не хотел называть имена. Сама понимаешь. О да, она понимала. Она была одной из них — до тех самых пор, пока не переставала быть с ними. Болтающие в мужской раздевалке руководствовались школьным кодексом чести: никогда и ничего из разговоров не передавать девчонкам. Может, это и к лучшему, иначе ни одной женщине-полицейскому не удалось бы работать среди такого количества мужчин. Краудер манкировал этими негласными правилами, когда поделился с ней происходящим.

— Спасибо, что предупредил.

— Нет проблем. — Краудер прикончил гамбургер. — Все же с луком было бы лучше, — подытожил он, вставая из-за стола. — Береги себя.

— И ты будь осторожен.

Краудер вернулся за свой столик, оставив Лили погруженной в размышления. Краудер работал в ту же смену, что и она. Кто знал об этом деле и мог распустить язык в раздевалке в конце дежурства?

Она поморщилась. Вариантов слишком много. Но ни ум настойчиво лезло воспоминание о том, как Мек пытался оградить ее от Тернера, не желая оставить их наедине. Не делай поспешных выводов, предостерегла сама себя Лили.

Но мерзкие мысли окончательно покончили с надеждой запихнуть в себя хоть что-нибудь из еды. Лили схватила сумочку и стремглав выскочила из кабинки.

— Невкусно?

Перед Лили выросла официантка, та, что растерялась из-за Тернера. Теперь ее глаза даже потемнели oт разочарования и обиды.

Не о еде она беспокоилась. Лили вздохнула.

— Все было вкусно, но ему пришлось уйти. А теперь и мне тоже.

Шерон покачала головой и посоветовала:

— Послушайтесь моего совета, не нужно за ним бегать. Пусть сам к вам придет. Я вас не осуждаю, — вздохнула она. — Этот мужчина — само воплощение секса. Как печка. Готова поспорить, что он… Иду, иду! — крикнула она кому-то, кто ее звал. — Сейчас! — И по-доброму улыбнулась Лили. — Моя мама всегда говорила, что если не можешь набить себе цену, то просто играй, как умеешь. Желаю приятно провести время. — Она ласково потрепала Лили по руке и заспешила к другому клиенту.

Лили посмотрела ей вслед. Определенно она недооценила Шерон.

Двинувшись к выходу, Лили заставила мысли вернуться в привычное русло.

Тупая ноющая боль дала о себе знать. Что-то словно толкнуло Каллена, и он понял: пора. Пора очнуться.

Он шевельнулся. Под ним было что-то жесткое — жесткое настолько, что он даже проснулся. Странно. Ведь он… Он был…

Какое-то мгновение сознание просто отсутствовало. Нахлынувшая паника подтолкнула его и заставила соображать. Каллен открыл глаза.

Над головой — грубое дерево. Под ним доски. Хижина. Да, с облегчением вспомнил он. Все верно. Он в своей хижине. В которую пришел, чтобы… Мысль ускользнула.

Ребра болели. Он осторожно сел, одеяло соскользнуло на колени. Моргнул. Он лежал на полу прямо в одежде. А в северной стене зияла громадная дыра.

Ах да. Через нее он ввалился, когда у него приключились некоторые расхождения во мнениях с дружком Молли. Скривившись, Каллен ощупал бок. Получается, что дискуссию он вроде бы не выиграл, так?

Воспоминания оказались странно размытыми. Наверное, он схлопотал легкое сотрясение мозга, хотя голова не болела. Вероятно, подлечился во время отключки, предположил Каллен и поднялся с пола. Для лечения времени прошло предостаточно. По льющемуся из пробоины в стене свету он догадался, что сейчас раннее утро. В хижину он пришел вместе с Молли и ее другом-волшебником около полудня вчера. Они обсуждали обмен заклинаниями, а потом…

Вчера ли? Каллен нахмурился. Должно быть, решил он. Если бы он вырубился больше чем на ночь, то ребра бы так не болели. И голод терзал бы гораздо сильнее.

Нельзя сказать, чтобы Каллен не хотел есть. Но сперва стоит заняться самым насущным. Мысленно он коснулся своих заграждений и обнаружил, что все в порядке, затем оценил ущерб, нанесенный своему ветхому pied-a-terre[3].

Плотником он был не ахти каким, но, похоже, с починкой справится. Надо бы с этим разобраться поскорее — крыша проседала. Кто-то всунул под балку пару толстых палок, временно укрепив строение, но сильный ветер может все разрушить.

Какие заботливые, подумал Каллен, пробираясь к переносному холодильнику, который привез с собой. Они одолели его, сломали парочку ребер, но зато позаботились о том, чтобы отключившегося Каллена не придавила крыша. Даже укрыли его одеялом перед отъездом.

Наверное, это сделала Молли. Сердце у нее мягкое. Хотя вряд ли она настолько сильна, чтобы поставить. временные подпорки под крышу. Должно быть, все-таки это сделал… как же звали того человека?

Нахмурившись, Каллен достал упаковку яиц. И замер, пытаясь определить, что означает доносящийся издалека механический звук «вип-вип». Похоже на вертолет. Где-то к югу отсюда. Странно, такое здесь не часто услышишь — Каллен забрался далеко. Волноваться, причин нет.

Он побрел к маленькой плитке, работающей от газового баллона. Нужно позвонить Рулу. Затевается нечто серьезное, между мирами циркулируют таинственные энергии, которые Каллен не в силах истолковать. Хотя кое-какие мысли все же имеются. Что там говорил тот человек? Что-то связанное с перемещением миров?

Черт, очень нужно вспомнить. Каллен включил газовую горелку и налил на чугунную сковородку масла. Что же он помнит отчетливо?

Воспоминания о встрече в клубе «Ад» с той маленькой хорошенькой женщиной-полицейским всплыли весьма ярко, Каллен даже ухмыльнулся. В отношении нее у Рула был явно серьезный интерес. Стоит ли сказать другу что его новая возлюбленная — медиум?

Наверное, стоит, только не сейчас. Итак, тот вечер он помнил весьма отчетливо. На следующее утро он слишком рано проснулся, не выспался, его разбудил звонок Молли, нешуточным образом возбудивший его любопытство. Несколькими часами позже Каллен встречал в аэропорту Молли и ее нынешнего возлюбленного, который был таким же магом, как и он сам.

Таким, да не таким. Каллен нахмурился. Именно с этого момента воспоминания путались. Никак не удавалось вызвать в памяти лицо друга Молли, урывками вспоминалось то, что произошло после их приезда. Они спорили, Каллен с тем другим магом, как его там зовут. Вот что удалось вспомнить. Причем Каллену хотелось большего, чем тому, другому… Майклу. Точно, Каллен с облегчением вздохнул оттого, что в памяти всплыло хотя бы имя. Мужчину звали Майкл.

По крайней мере, он так назвался. Волшебники — существа скрытные, так что имя могло быть вымышленным. Вообще-то, Каллен никогда не приглашал в свое убежище тех, кто тоже владеет чарами. Возле хижины располагался один небольшой нетронутый узел пересечения энергий, делиться которым он не собирался ни с кем. Но Молли поручилась за этого человека.

А в результате Каллен сутки провел без сознания. Чтож, подумал он, рассеянно потирая бок, может, и поделом. Они с Майклом обменялись несколькими основными заклинаниями — мило, но ничего нового. Однако когда они заговорили о теоретической стороне вопроса, стало очевидно: тот что-то утаивает. Каллен не мог точно вспомнить, что же произошло, но ему казалось, что было затронуто нечто тайное.

Сработало. Он усмехнулся, приободрившись и застыв с двумя яйцами в руке, в памяти удалось вызвать воспоминание, ясное и четкое.

Что такое по сравнению с этим сломанное ребро или незапланированный сон на полу?! Зато теперь в распоряжении оказалось дивное новое заклинание, изящное и могучее. И гораздо более изощренное, чем все то, с чем ему прежде доводилось встречаться или же додумываться самому. Условная последовательность сама по себе открывала широкие возможности…

Скворчащее масло стрельнуло Каллену на руку. Он потер обожженное место, заметил, что держит яйца, и разбил их на сковородку, потом добавил третье. Сначала надо поесть, а потом… о, потом он серьезно и всесторонне изучит новшество.

Хотя лучше не слишком углубляться, иначе можно забыть позвонить Рулу. Каллен вздохнул. Жаль, что нельзя просто удалиться от мира и поработать. Не сейчас. Кому еще дано постичь истину? В этот невежественный век мало кому удается узнать даже основы магии. Никто не стремится вникнуть в нее так, как он. Нет. Словно боящиеся темноты дети, что натягивают на голову одеяло, народ кутается в свое невежество — и изгоняет тех, кто не хочет жить в ловушке душных ограничений.

Его самого изгнали из клана.

Каллен вздохнул. Хватит. Рул никогда не чурался его из-за того, что он делает то, что должен. За это Каллен дарил его дружбой. Поэтому позвонит ему.

Когда яичница поджарилась, он переложил ее на тарелку и отнес на стол вместе с хлебом. Достал из холодильника банку кока-колы и быстро все съел, запивая яичницу с хлебом лимонадом и едва ли замечая процесс, — голова Каллена была занята символами, структурами и отношениями, не имевшими прямых физических аналогий.

Через тридцать минут тарелка с остатками яичницы стояла позабытая на полу, куда Каллен ее переместил, потому что она ему мешала. Стол был завален клочками бумаги, а сам маг грозно взирал на последовательность светящихся символов, зависших прямо в воздухе. Вот два знака переместились вправо, на их место скользнули другие.

Да, именно так. И все же чего-то не хватает. Если нужно удержать соответствие между объектом и иллюзией, тогда…

В поле зрения ворвалась красная полоса энергии. Каллен вздрогнул. В одном из его заграждений появилась брешь. Барьер не пробили и не обошли хитростью. Кто-то или что-то просто прошло сквозь него, словно заграждения вовсе не существовало.

Невозможно.

Каллен не питал обычного для лупуса отвращения к ружьям. Быстрым движением руки он стер светящиеся символы и метнулся в угол, где стоял заряженный дробовик. Он схватил его и замер. Секундная концентрация — и вспыхнули клочки бумаги. Тогда он бросился к выходу.

Не к входной двери или к импровизированному новому входу, который он вчера сам сотворил, ввалившись в хижину через стену, а к лазейке в дальнем конце лачуги. Там был тесный туннель, ведущий в пещеру, которую Каллен когда-то обнаружил и давно тщательно обследовал. Он не слишком-то любил тесные замкнутые пространства, но еще меньше ему нравилась перспектива встретиться с тем, кто способен вот так сметать, его заграждения.

Или все дело в паранойе?! И все же дружелюбно Настроенные посетители обычно стучатся.

Отбросив коврик, Каллен схватился за край люка и рванул его на себя. Дверца люка была тяжелой: сделана из стали.

Вдруг Каллена настигла ужасная, нестерпимо мучительная боль. Спина выгнулась дугой, пальцы разжались, выронив дробовик, колени подогнулись. Он упал на пол.

У Каллена, как у большинства лупи, болевой порог был довольно высок, но такой боли прежде ему испытывать не доводилось — словно он заживо сгорает изнутри. Он услышал свой крик и попытался сжать челюсти, но тело дергалось, сотрясалось от спазмов и не подчинялось. Инстинктивно он попытался обратиться. И не смог. Его обуял ужас, первобытный и всепоглощающий.

Так же неожиданно, как началась, мука прекратилась, словно щелкнули выключателем. Каллен лежал, подергиваясь и тяжело дыша, разум его затуманился, все тело ныло, словно гнилой зуб.

Ружье.

Оно лежало в нескольких дюймах от его руки. Каллен потянулся за ним — вернее, попытался. Рука не действовала. Отчаянно сосредоточившись, он попытался еще раз. В ответ мускулы лишь дрогнули, и по телу прокатилась волна острой боли.

Сжав зубы, он переждал приступ. Значит, нападение было не психическим, а физическим. Ничего, я вылечусь. Богиня, даруй мне время…

В дверь ворвались несколько фигур в черных одеяниях. Их было трое или четверо, еще двое влетели через брешь в стене. На всех черные хламиды, подпоясанные длинными красными лентами, завязанными с нарочитой сложностью. Головы замотаны на манер бедуинов черными шарфами, заодно скрывавшими нижнюю часть Лица.

Они были вооружены винтовками. Каждый.

Что за ниндзя с ружьями?

— Эй, ты! — рявкнул один из них, низкорослый парень с бледной кожей, воняющей серу, нервный и агрессивный. — Где остальные?

— Второй, он отвечать не может. — Из-за группы черных фигур, ввалившихся через брешь в стене, донесся спокойный тихий голос. Звучал он по-детски, но казался лишенным жизни и эмоций. — Странно, что он вообще в сознании. Но в течение нескольких часов говорить явно не сможет.

Черные фигуры расступились. Изящно выбирая догу между обломков, вперед прошла женщина в длинном красном одеянии.

Она была маленькой, не выше пяти футов, и выглядела как подросток. Распущенные волосы были длинными и черными как смоль. На голове поблескивал узкий серебряный обруч, в котором сиял большой черный опал, закрывающий чакру между бровей. В руках она и ржала посох из черного дерева с серебряной отделкой, который сильно пах магией.

Выглядела она по-дурацки, словно девчонка, вырядившаяся актрисой массовки из малобюджетного фильма Но при виде ее волосы на шее и спине Каллена встали дыбом. Волна ненависти, инстинктивной и безрассудной, обнажила зубы в оскале.

Малейшее движение обжигало, словно пламя. Проклятье, проклятье, проклятье! В глазах Каллена стояли слезы, когда женщина не спеша подходила к нему.

— Ищите их, — твердо приказала она, словно королева, повелевающая подданными.

Их? Майкла и Молли, решил Каллен. Сбежавшие со съемочной площадки ряженые искали не его, а другого волшебника. Так они не на меня охотятся. Вот так-так.

— Мадонна, — нерешительно промямлил тот же, кто говорил раньше. — Пожалуйста, отойдите от него подальше. Дайте нам защитить вас.

— Идиот, он не может шевелиться. Узнайте, куда ведет это ход. — Посохом она указала на люк туннеля. — Может, там кто-то прячется.

Ниндзя-коротышка пролаял приказ. Трое бросились исполнять, по одному залезая в тайный ход, а начальственный недоросль подошел поближе к Каллену и подозрительно вперил в него взгляд.

Женщина не обратила на него никакого внимания, она, не отрываясь, глядела на Каллена своими необычайно темными глазами, такими черными, что зрачки совсем сливались с радужкой. От нее исходил странный аромат, хотя из-за очень сильного запаха магии посоха различить что-то еще было практически невозможно.

Посох…

— Интересно, почему ты в сознании?

Посох. На нем сконцентрировалась вся ненависть Каллена. Отчаянно росла потребность его сломать. Ему хотелось обратиться, схватить посох зубами и расколоть его, но… Прежде обратиться ему не удалось, теперь атака завершена… Он ранен, но все же…

— Ну хорошо, — прошелестела она. — Давай-ка посмотрим, о чем ты думаешь. Где они?

Каллен встретил ее взгляд — и остался невредим. Если бы челюсти повиновались ему, то вдобавок непременно показал бы ей язык.

— Ты защищен! — взвизгнула она сердито. Мордочка у нее сморщилась, и она ткнула его в бок посохом.

Не стану терпеть тычки этой мерзости! Сила ненависти заставила его, превозмогая боль, вскочить на ноги. Им двигало желание сокрушить деревянную нечисть.

Но боль игнорируемая не есть боль побежденная. Движения вышли неуклюжими и медленными. Каллен пошатнулся и промахнулся, силясь схватить посох. И тогда он мельком заметил приклад винтовки — слишком поздно, чтобы увернуться от удара по голове.

11

Они выехали из города двадцать минут назад и теперь взбирались вверх. Лили смотрела в окно на заросли кустарников, дубы и скалы. Дорога была крутой, небо — таким чистым и глубоким, что, казалось, стоит опустить стекло и можно будет вдохнуть в себя эту синь. По сравнению со Скалистыми горами на северо-западе здешние хребты казались карликами, но Лили они нравились. Глядя на них, вспоминаешь прежних ковбоев — утомленных тяжкой жизнью жилистых работяг.

Изрядная часть этих гор принадлежала отцу Рула.

В досье говорилось, что Айзен Тернер владел не только здешними землями. Еще у него были виноградники в долине Напа. Недвижимость в Сан-Диего и Лос-Анджелесе. Акции, облигации и несколько земельных наделов в Канаде. Только земли ФБР оценивало в триста миллионов, и управлял ими Рул.

О котором даже федералам было известно далеко не все. Например, они не знали, кто была мать Рула и сколько лет его отцу. Не было ясно и сколько лет самому Рулу.

Лили решила, что ему лет тридцать с чем-то. Хотя ему можно было дать и меньше тридцати, но, судя по Манере держаться, все же он был старше. Впрочем, такой отпечаток могло наложить знатное происхождение.

Она взглянула на него, потом снова стала смотреть в окно. Все же лучше любоваться окрестностями, чем оборотнем не в настроении.

Машина Рула произвела на нее впечатление. Сияющий новенький «мерседес»-кабриолет — серебристый снаружи, обитый темной кожей салон, бортовая система навигации. Учитывая напряженную атмосферу, Лили не стала предлагать опустить верх, зато ей представилась возможность оценить невероятно навороченную стереофоническую систему, хотя ничего стоящего она не услышала.

Когда Лили села в машину, Рул слушал Дворжака.

Обычно Лили вполне терпимо относилась к классической музыке, но эту смогла бы выносить с трудом, особенно в исполнении квартета. Может, имело смысл стиснуть зубы и дотерпеть до конца, но Лили не стала. Она вежливо поинтересовалась, не может ли он поставить что-нибудь другое. Столь же вежливо Рул тут же переключил на радиостанцию, которая крутила старомодные шлягеры. Что, возможно, было косвенным ударом по ее музыкальным вкусам. Ну и пусть.

Вчера вечером Лили извинилась. Чего ему еще нужно? А она… Неужели ей, в самом деле, хотелось, чтобы Рул снова флиртовал с ней? Не может же она быть настолько глупа.

Хорошо, про себя признала она. Не исключено, что может. Надо поработать над собой. Но и Рулу не следует быть настолько учтиво-холодным. Она ведь попыталась. Разве не выказала она желания начать светскую беседу? Просто удивительно, как могут подавлять простые слова «да» и «нет». Своей подчеркнутой вежливостью ему удалось заморозить Лили и заставить замолчать.

Он напоминал ей мать.

Мысль была весьма абсурдна, чтобы заставить Лили улыбнуться. Слишком серьезно она воспринимала себя, да и его тоже. Следует вспомнить, что сейчас она ведет расследование, а не совершает увеселительную прогулку.

Этим утром Лили обсудила предстоящую поездку в Поместье с капитаном. Он согласился с тем, что в официальный отчет лучше не включать сведения, напрямую к делу не относящиеся; идея морочить федералов пришлась, ему по душе. Потом Лили ездила побеседовать с соседями Фуэнтесов и двоих застала дома.

Сосед, живущий ниже этажом, вообще супругов не знал, так что у него выяснить ничего не удалось. Тогда Лили попытала счастья в квартире 41-С и преуспела. Там жила одинокая женщина, подруга Рейчел Эрика Дженсен. Она рассказала, что у Карлоса были блудливые глаза, также руки и другие части тела. Он убедил Рейчел поискать развлечений в клубе «Ад» и был польщен, когда жена привлекла внимание самого князя лупи.

— Знаете, так все запутанно, — повела плечами Эрика. Карлос говорил, что собственнический инстинкт порочен по сути. Мне кажется, ему доставляло удовольствие, что другой мужчина хочет его жену. От этого он ощущал собственную значимость, ведь жена принадлежала ему. Просто такой вот странный способ показать, что она-то на самом деле не чья-то там, а его. Но Рейчел, похоже, мирилась с этим.

— Вы знаете об этом от Рейчел или разговаривали с Карлосом? — спросила Лили.

— В основном от Рейчел, но Карлос и сам готов был без умолку болтать об этой своей странной церкви с каждым, кто соглашался его слушать. — Эрика погрустнела. — По моим словам выходит, словно он был настоящим подонком, но это не так. Он много работал и обычно был мил с Рейчел. Да, трения случались. Но Рейчел безумно его любила. Ну а Тернер… С ним ей тоже нравилось встречаться. Она говорила, что секс с ним просто невероятный, но мне кажется, что он смог сделать так, чтобы Рейчел почувствовала себя особенной. Отчего Карлос стал ценить ее больше.

В итоге, по словам Эрики, выходило, что, вступив с Рейчел Фуэнтес в связь, Рул Тернер сделал доброе дело. Выступил в роли эдакого доброго самаритянина. Лили не купилась на это, ибо нравы лупусов подходили под иную статью. Начать с того, что в супружество они отчего-то не верили.

Лили бросила взгляд на сидящего за рулем «доброго самаритянина».

Он забыл предупредить, что одеться нужно попроще. Как всегда, он вырядился в черное, только на сей раз его джинсы были потертые, футболка — далеко не новая и линялая. Ноги были обуты в кроссовки, только носки отсутствовали, а завершали наряд зеркальные солнечные очки. Еще он не стал бриться.

Так почему же он все равно выглядел чертовски элегантно? Лили прервала молчание:

— Я так понимаю, что Поместье принадлежит вашему отцу.

— Теоретически — да, — ответил Рул тем сухим вежливым голосом, которым изъяснялся с момента их сегодняшней встречи. — Он руководит им на благо клана.

— То же самое могла бы делать корпорация.

— На эту тему велись дискуссии, теперь, когда быть лупи не запрещено законом. Только корпоративное право и обычаи лупи не очень-то сочетаются.

— Видимо, так и есть. Акционеры имеют право голоса.

В ее направлении ненадолго сверкнули зеркальные стекла и опять оборотились к дороге.

— Вы, без сомнения, считаете, что члены клана бесправны и были бы счастливы, если бы им позволили голосовать.

— Разве это не так?

— Нет.

Только отрицание, и никаких объяснений. Лили подавила раздражение. Ведь Рул не был первым несговорчивым подозреваемым, проходившим по ее делу.

— Расскажите о вашем отце. Я с ним встречусь сегодня?

— Он хитрый старый ублюдок. Образно выражаясь, я имею в виду. — Теперь в его голосе звучала не учтивая любезность, а нечто другое. Насмешка. — Судя по вашим представлениям о нас, все мы ублюдки.

— Что вы знаете о моих представлениях? Нужно ли мне что-то узнать о предстоящей церемонии?

— Нет. На ней вы присутствовать не будете.

— Тогда зачем потребовалось мое честное слово — для отвода глаз? — Под маской внешнего спокойствия в Лили кипело раздражение.

— Всех приезжающих в Поместье просят пообещать, что они не будут распространяться о том, что увидят. Вы не можете посетить церемонию заключения союза, тик как на ней будут представители другого клана, их Ро не согласится на присутствие человека со стороны.

Другой клан — новый союз? Бабушка говорила, что политика лупи строится с учетом особых правил — правил лупи, включающих в себя ритуальные бои, порой со смертельным исходом.

— Какой клан? Что происходит?

— Это к вашему расследованию не относится, детектив.

— Просто потрясающе, как в ваших устах звучит «детектив» — как оскорбление.

— Я поступаю так, как хотели вы. Сохраняю нейтральные отношения.

— Разве? — Она смерила его взглядом и покачала головой. — Не похоже. Если бы они были нейтральны, вы бы не дулись.

Брови Рула взметнулись вверх.

— Дуюсь? Несомненно, это наблюдение согласуется с другими вашими замечаниями относительно моего характера. Но вы, конечно же, правы. — Машина притормозила. — Между нами отношения совсем не безличные. Это я опровергать не собираюсь.

— Я имела в виду, что вы продолжаете вести себя так, словно отношении выходят за рамки деловых. Пытаетесь, по крайней мере. И ваше нынешнее раздражение доказывает… Что это вы делаете?

— Похоже на то, что я веду себя как болван. — Он остановился прямо посреди дороги.

— Надеюсь, вы не собираетесь предложить мне выйти и добраться пешком.

— Даже не думаю. — Он бросил солнечные очки на приборную доску и отстегнул ремень безопасности.

Сердце подпрыгнуло: оно знало о том, что задумал Рул. Но Лили отказывалась верить. Нет, он не посмеет. Не сейчас, когда все так запутано, и не в то время, пока он все еще является подозреваемым, — и не посреди дороги, черт возьми!

— Впереди крутой поворот с ограниченной видимостью. Лучше уберите отсюда машину, если не хотите, чтобы ее стукнули.

— Можешь сама ударить меня, — ответил Рул и схватил ее за левую руку. — Через мгновение.

Правая рука Лили вылетела вперед — не для того, чтобы отвесить пощечину, но чтобы нанести удар кулаком. Рул поймал руку на полпути и нанес ответный удар. Но не руками, а губами, прильнувшими к ее губам.

Она укусила его.

Рул втянул в себя воздух, но не отпрянул. Нет, он засмеялся. И потерся губой о ее губы. Медленно. Нежно. Лизнул нижнюю губу.

А она… не шевелилась. Просто не могла. Словно все тело сковали каким-то невиданным металлом, и теперь она могла только трепетать, раскачиваясь в такт неведомой беззвучной музыке.

Рул отпустил ее руки, взял голову Лили в ладони и поцеловал крепче. Руки Лили оказались на свободе, но она не оттолкнула Рула. Наоборот, коснулась его. Провела по уху и завиткам волос. Скользнула пальцами по плечам, таким мускулистым и безупречно мужественным. Рул гладил ее волосы на затылке, и — о боже — звучащая в ней музыка набирала тот знакомый, грохочущий ритм желания. Лили тихонько застонала и прильнула к его губам.

Ответом ей было одобрительное мычание мужчины. он обхватил ее грудь, лаская сосок. Губы его уже не уговаривали, а брали свое.

На страсть Рула наложилась ее собственная. Хотя футболка на нем была тонкой, но все равно мешала. Ей Нужно его тело, причем ничем не прикрытое, чтобы можно было касаться и обследовать каждый бугорок мышц, каждую впадинку. Она знала его — нет, ей предстоит его узнать, что она и сделает сейчас же, и продолжит потом, обследует каждый сантиметр его…

Тут Лили услышала свой собственный стон, он потряс ее до глубины души и вернул к действительности. Лили резко отпрянула от Рула.

Он склонился над открывшейся ему шеей, целуя и лаская ее языком.

— Нет, нет, ты не должен… Мы не должны… — Голос и звучал незнакомо, Лили даже испугалась. И оттолкнула мужчину.

Он поднял голову и взглянул на нее затуманенными страстью глазами, зрачки расширились так сильно, что почти поглотили радужку.

— Нет, ну конечно же… не здесь. Я не должен был… иди сюда, querida, я тебе помогу. Иди же, мне тоже это нужно, — сказал Рул и отстегнул ее ремень безопасности.

Руки его тряслись.

И она тоже дрожала. Словно только что вылезла из ледяного бассейна. Дрожь пробегала по позвоночнику, подрагивали бедра. Челюсти сжались, и выговаривать слова было трудно:

— Не трогай меня. Помочь ты не в силах. Это ты виноват. Что ты сделал со мной?

— Я тебя поцеловал. А остальное — не мой выбор. Эта штуковина ужасно мешает, — добавил он, хотя консоль вроде бы не слишком ему докучала.

И ей тоже. Лили позволила Рулу устроиться поудобнее, разум все еще в смятении блуждал, тело по-прежнему стремилось к нему.

Он обнял ее за плечи и прижал к себе — насколько позволяла консоль. Его грудь вздымалась так же бурно, как у Лили.

— Прости, надия. Я рассердился, хотя не имел на то права. Ты же не знаешь, почему расстроила меня. Ты просто не знаешь…

Она понимала, что так быть не должно. И говорила себе это, но не шевелилась. Вслух произнесла только:

— Ты используешь какое-то заклинание. Несомненно. Хотя я почему-то не могу его почувствовать.

— Нет. Ты и я… Ты права, это не заурядное притяжение. Мы связаны узами. Не мы избрали это, потому и контролировать не в силах.

— Нет! — вскричала она. Заставила себя выпрямиться и отстраниться. — Выбор есть всегда. Иногда он ограничен обстоятельствами… — Такими, как невероятное вожделение к человеку, с которым она не имеет права вступать в личные отношения. С которым у нее шапочное знакомство. Которого и человеком-то не назовешь. — Не всегда удается сдержаться, — уже спокойнее закончила Лили свою мысль. — Хотя за нами остается выбор: идти на поводу у своих порывов или нет.

— Отчего это мне кажется, будто я знаю, какой будет наш выбор? — Рул потер шею и вздохнул. — Лили, на сей раз не пройдет. Ни здравому смыслу, ни силе воли не разорвать связь между нами. От нее нельзя откреститься, как можно от простой безрассудной страсти.

— С ума сойти. Неужели мы хоть о чем-то договорились. Я вовсе не испытываю к вам безрассудную страсть, даже не уверена в том, что вы мне нравитесь.

— Зато я уверен. Но в данный момент я от вас тоже не в восторге. Вы упрямая, вспыльчивая, склонная к предубеждениям…

— Я не…

— Значит, к моей сущности вы относитесь непредвзято?

— Я не в восторге от ваших сексуальных привычек.

Кривая улыбка Рула выглядела не слишком счастливой.

— Вам будет приятно узнать, что вам удалось изменить мои привычки. Навсегда.

— И вы, конечно же, жаждете провести меня за собой по тому же мосту. — Глядя прямо перед собой, Лили убрала волосы за ухо, надеясь, что по крайней мере внешне ей удалось сохранить самообладание. Черт, да ее до сих пор трясет. — Разве вам не нужно ехать на церемонию?

Он просто смотрел на нее. Лили не желала взглянуть на него, зато взгляд Рула, казалось, имел вес. Еще он обжигал. Сердце ее бешено стучало.

Наконец он завел машину.

— Многое вам предстоит узнать, но я не вижу смысла вам это рассказывать. Только не сейчас, когда вы не желаете мне верить. Дайте знать, когда будете готовы меня выслушать.

Оставшуюся часть пути Лили молчала так же, как и Рул.

Территория клана протянулась длинной извилистой полосой, местами граничащей с землями Бюро по управлению землями. Здесь сохранилась девственная природа. Если верить картам, в Поместье можно было попасть только двумя путями: дорогой, по которой приехали они, и еще одной частной дорогой на севере, ведущей в маленький населенный пункт Рио-Браво. С этой стороны территория Поместья была огорожена.

Рул остановился перед закрытыми воротами. Их собирался впустить молодой лупус, причем из одежды на нем были лишь шорты. С виду он казался привлекательным и дружелюбным, босым и конопатым, эдакий Джимми Олсен из числа оборотней. На поясе у него болталась рация.

Открыв ворота, он не отошел в сторону, чтобы пропустить их, а подошел к Рулу, который опустил окно.

— Сэмми, — приветствовал Рул юношу.

— Привет, Рул. Бенедикт просил, чтобы ты привез гостью в дом Ро перед тем, как идти на поле.

Рул метнул взгляд на Лили.

— Можешь передать ему, что сообщение доставлено по назначению.

Молодой человек состроил рожу.

— Я не совсем точно сказал. Ее хочет видеть Ро, а не Бенедикт. — Он заглянул в машину, явно любопытствуя по поводу пассажирки.

Рул не стал представлять Лили юноше. Он побарабанил пальцами по рулю и кивнул. Молодой человек отошел в сторону, и они проехали через ворота.

— По всей видимости, вы все-таки встретитесь с моим отцом

— Хорошо.

— Я так понимаю, что вы говорите как детектив, ведущий расследование об убийстве, а не как женщина, с которой у меня отношения.

Лили хотела было возразить, но слова застряли в горле. Чем это она занималась несколько минут назад? Как ни назови то, что происходит между ними, словосочетание «в отношениях не состоим» к их ситуации явно не подходило. Поэтому она предпочла промолчать. За воротами гравийная дорога огибала скалистый уступ древней горы, потом спускалась в продолговатую глубокую долину, где удобно раскинулась деревенька. Когда они приблизились к ней, вровень с ними по склону помчались две собаки — какой-то терьер и лохматый метис колли.

Увидев собак, Лили удивилась. Как-то они не очень сочетались с волками.

Между дикой местностью и селением не было никакой границы. Ни забора, ни ограды. Деревянные, кирпичные и оштукатуренные дома разместились весьма хаотично. Некоторые выстроились вдоль главной улицы, остальные выглядывали из-за дубов и сосен на склонах. Машина проехала мимо бензоколонки, маленького рынка, кафе, прачечной и универсального мазина.

Везде встречался местный народ. Дорога огибала покрытую травой лужайку чуть больше футбольного поля, где собралось несколько десятков лупи. Что это, мести проведения церемонии, свидетельницей которой ей быть не суждено? Большинство мужчин носили только шорты. И женщины — почему она так удивилась, увидев женщин? — тоже были одеты в шорты, только наряд дополняли обувь и футболки или топы. Двое помахали рукой, другие просто смотрели, как мимо проезжай автомобиль.

Дальше по улице на ступенях маленького домика с оштукатуренными стенами сидела девочка-подросток и пила из банки газировку. На ней было тонкое платьице… а одной рукой она небрежно обнимала огромного волка с серебристым мехом, который сидел подле нее и часто дышал на жаре.

Проезжающий «мерседес» волк проводил взглядом.

Дом Ро находился в конце улицы выше по склону. Большой оштукатуренный дом с красной черепичной крышей, весьма симпатичный, но едва ли его можно было назвать достойными хоромами важного Ро. Жилище владельца трехсот миллионов долларов Лили представляла себе совсем другим. Рул свернул на боковую дорожку, и Лили увидела стоящего у угла здания мужчину. Он был среднего возраста и такой же полуголый, как все здешние жители.

А клинок, который он держал в руках, был уж и вовсе обнажен. Причем в нем было целых два или даже три фута.

— Боже правый! Это что, дворцовая стража?

— Типа того.

Рул остановился перед домом. Охранник не спускал с них глаз и не выглядел таким же дружелюбным, как тот, что открывал им ворота.

— Кажется, ваше заявление о том, что здешние жители вполне счастливы, не имея права голоса, не совсем уместно.

— Вы незнакомы с ситуацией.

— Могли бы ввести меня в курс дела.

— Я не знаю, что Ро сочтет нужным вам рассказать.

— А вы сами не знаете, о чем вправе говорить?

— Только не тогда, когда веду беседы с полицией. — И Рул открыл дверцу.

Лили открыла было рот, но не знала, что сказать, впрочем, шанс ответить ей так и не представился. Распахнулась дверь, из нее вылетел маленький мальчик.

— Папа! Папа!

Рул выскочил из машины почти так же стремительно. Пока Лили отстегивала ремень безопасности, он уже обогнул капот. Лицо Рула светилось такой радостью, что Лили даже смутилась, словно бесцеремонно вторглась в чьи-то отношения.

Она медленно вышла из машины, а эти двое уже встретились; мужчина оторвал малыша от земли и закрутил в воздухе, потом поднял его, как пушинку, и посадил на плечи. У мальчика были короткие прямые волосы, чуть темнее, чем у Рула, более мягкая линия подбородка, но во всем остальном он казался уменьшенной копией отца.

Впрочем, сходство усугубляло одинаково сияющее выражение лиц.

— Так как у тебя дела? — спросил Рул. — И как же уроки?

— Сейчас ланч! — возмущенно вскричал мальчик. — Но я выучил правила, заданные на дом, названия всех штатов, и Нетти говорит, что теперь мы займемся математикой. — Он скорчил кислую рожицу, — А мне математика не очень, ты же знаешь.

— Знаю. Но у тебя раз от раза все лучше с делением, не умножением дела обстоят офигенно. Сколько будет семью семь?

— Сорок девять! А тебе говорить «офигенно» не полагается.

— Я забыл. Знаешь, мне хочется тебя кое с кем познакомить.

— Да? — Мальчик перевел взгляд с отца на Лили, не обратив никакого внимания на охранника. Малыш был явно удивлен.

— Лили, это мой сын, Тоби Астельо. Тоби, познакомься с Лили Ю.

— Ю?

— Это китайская фамилия, — объяснила Лили. — Она звучит совсем так же, как местоимение английского языка, словно я постоянно говорю о ком-то другом, верно? Но на китайском «ю» может значить много что в зависимости от написания.

— Вы говорите по-китайски?

— Иногда, когда общаюсь с бабушкой.

— Круто. Мой друг Мэнни учит меня испанскому. Его приятели все время болтают по-испански, а я ничего не понимаю, хотя кое-что сказать могу. Я умею считать до двадцати. ¿Сото este usted?

— Миу bien, gracias, — ответила Лили. — ¿Y usted?

— Вы тоже говорите по-испански! Папа, папа, она говорит по-испански. Может, она сможет и меня научить, раз я здесь пробуду какое-то время. Гэмми все время повторяет, что ты вздумал тащить меня через всю страну, — добавил он, — и что, если ты не собираешься этого делать, то лучше бы ты привел в порядок свои мысли.

— Пока что нет, — ответил на это Рул. — Как бы то ни было, я как раз занимаюсь тем, что привожу в порядок свои мысли и дела.

— Гэмми ничего плохого не имела в виду. Она часто говорит эту фразу. Если я забываю сделать домашнее задание, она советует мне привести в порядок дела и мысли. Но я рад, что ты пока ничего не надумал, потому что тогда я побуду здесь еще.

Из дома появилась высокая женщина с облаком вьющихся седых волос длиной по пояс. И обратилась к мальчику:

— Тоби, нужно доесть, иначе Генри решит, что ты заболел.

— Я здоров!

— Тебе это известно, мне тоже, но поверит ли нам Генри? — Наряд женщины состоял из спортивных шортов и топа. Наследственность и солнце сделали ее кожу темной, а мышечный тонус был так хорош, что определить ее возраст было непросто. — Здравствуй, Рул. Тоби точно распознает по звуку, когда подъезжает твоя машина. Он выскочил из кухни, словно ошпаренный.

— Да там просто бутерброды, — сообщил Тоби отцу. Они с хлебом Генри, поэтому очень вкусные. — Следующая фраза уже предназначалась Лили. — Он сам его печет. Гэмми просто покупает хлеб, а Генри его делает. Иногда позволяет и мне помочь. — Теперь малыш опять обратился к отцу: — Ты позавтракаешь со мной?

— Наверное, с тобой поест мисс Ю, когда поговорит с дедушкой, — сказал Рул. — А я сейчас не могу.

Тоби скорчил гримаску:

— Ах да. Я совсем забыл. Ты же не можешь войти. Но после обряда?..

— Я приду к тебе, — нежно сказал Рул. — Как следует позанимайся делением, и мы с тобой сходим на речку. — Он снял мальчика с плеч, поцеловал в лоб и выпустил на землю. — Беги, ешь.

Тоби не двигался. Упрямое выражение его лица напомнило Лили Рула.

— Я хочу пойти с тобой.

— Знаю, хочешь. Но детям туда нельзя, и ты прекрасно это знаешь. Теперь иди и займись своими делами, а я — своими.

Мальчик тяжело вздохнул:

— Приятно познакомиться с вами, мисс Ю. Может, мы поговорим по-испански позже.

— Обязательно. — Мальчик ее покорил. А еще ее посетило чувство вины. Не такие близкие отношения отца и сына рисовала в своем воображении Лили. — Хотя и говорю на испанском не очень.

— Ну и хорошо. Я тоже так себе. До свидания!

И помчался в дом своим обычным, как предположила Лили, аллюром — то есть бегом сломя голову.

Лили бросила взгляд на охранника. Все вели себя так, словно его не существовало, но ей было сложно не обращать внимания на вооруженного мечом человека. Пусть не мечом, а мачете, поправилась Лили, ведь клинок был скорее два фута длиной, а не три.

— Ваш сын очень славный, — сказала она Рулу.

— Мне тоже так кажется. — Он еще секунду задержал взгляд на двери, за которой скрылся Тоби, а потом повернулся к ней. — Боюсь, что внутрь я не зайду.

— Почему?

Он качнул головой и жестом показал на высокую женщину, которая безмолвно стояла поблизости:

— Это Нетти Двулошадная. Думаю, она отведет вас к Ро. Нетти, познакомься с детективом Лили Ю. Ты ждала ее?

— Да.

Нетти протянула руку. Лили пожала ее и вместе с нешуточно-сильным деловым рукопожатием ощутила покалывание магии. Туземной магии — ей прежде доводилось сталкиваться с такой.

— Рул часть представления упустил, — уточнила женщина. — Я доктор Двулошадная. Это не значит, что вы должны меня так называть. Да и никто здесь так меня не зовет. — Она широко улыбнулась. — Наверное, вам кажется, что я не похожа на врача.

— Большинство врачей не носят дома белых халатов.

— И вам интересно, мой ли это дом. Нет. Здесь находится мой пациент, — она поморщилась, — очень-очень непростой пациент.

Рул криво улыбнулся:

— Очевидно, он бодрствует.

— И поправляется. Но я бы хотела погрузить его в Сон как можно скорее, поэтому лучше отведу к нему Лили прямо сейчас.

Соглашаясь, Рул кивнул:

— Значит, увидимся позже. — Он посмотрел на Лили взглядом, значение которого она не поняла, и коснулся ее щеки. — Будь осторожна.

Лили подняла брови.

— Наверное, вы хотели сказать: «Будьте осторожны, детектив»?

Рул усмехнулся. И вместо того чтобы снова залезть и машину, он побежал спокойной трусцой, и наблюдать за его движениями было истинным удовольствием.

— Как он красив в движении! — оценила стоящая рядом с Лили женщина. — Все, как один, хороши. Я никогда не устану любоваться на них.

Лили уклончиво хмыкнула, смущенная тем, что Нетти заметила, как она пялится на Рула.

— Я даже не знала, что Айзен Тернер болен. Надеюсь., ничего серьезного?

— Довольно-таки серьезно, только он не совсем болен. Давайте войдем в дом. Там я кое-что вам объясню, но все же вы приберегите вопросы до встречи с Айзеном. — С этими словами Нетти двинулась к дому.

Лили еще разок взглянула на мужчину с громадным тесаком и последовала за доктором.

— Я не знала, что здесь гостит сын Рула.

— Мм… Скажите, как мне вас звать? Детектив? Или Лили?

Значит, ей хочется узнать, что означает прощальный жест Рула, когда он коснулся ее щеки. Что ж, ей тоже было интересно узнать это.

— Я здесь в целях сбора информации для расследования преступления.

— Надо же. Вы не против снять обувь при входе? Таков здешний обычай.

— Нет, конечно. — Хотя на самом деле Лили почувствовала себя своеобразно, ибо такой же порядок был заведен в бабушкином доме.

Зайдя в дверь, Лили чуть замешкалась и быстро огляделась, пока снимала туфли, которые обычно носила с льняным костюмом. Прихожая была большая, выложенная плиткой, сверху лился свет. Она оканчивалась распахнутыми застекленными дверьми, которые вели в атриум. Двери были по обе стороны; одни вели в столовую, а другие — в холл.

Рядом с дверьми стояла обувная полка. Вот и снова дежавю, подумала Лили, распрямляясь. Плитки приятно холодили ноги. Ступнями она ощутила магию: подошвы ног уловили неясный гул, схожий с тем, который она почувствовала на месте преступления.

Магия лупи. Которой она не обнаружила у Рула. Лили обернулась к провожатой с вопросом:

— Если мистер Тернер не болен, значит, он ранен?

— Так и есть. Поскольку вы офицер полиции, я надеюсь, что вы не брезгливы.

— Служба в дорожной полиции изживает всякую склонность к брезгливости.

— Могу себе представить. Примерно как служба в пожарном и аварийно-спасательном подразделении. Но теперь вы детектив?

— Да. В отделе убийств.

Нетти шевельнула бровями, но вопросов, которых ожидала Лили, не последовало. Вместо этого Нетти свернула в коридор, ведущий направо.

— Раны у лупи заживают лучше без всяких повязок, к тому же, как вы, вероятно, успели заметить, им несвойственно стесняться собственных тел. Айзен без повязок и бинтов, поэтому выглядит сейчас не слишком приятно. После абдоминальной хирургии у него наросла кожа и немного мускулов, но…

— Минуточку. Если он ранен в живот, то почему он не в больнице?

Нетти остановилась и взглянула на нее через плечо:

— Лупи не выносят больниц. К тому же есть причины, по которым Ро лучше находиться здесь. Уход за ним хороший, хотя опасность сердечного приступа еще не миновала. Именно поэтому я стараюсь, чтобы он пребывал во Сне как можно дольше.

— Когда и как на него напали? Лицо женщины вдруг озарилось улыбкой:

— Какая вы быстрая. Приберегите вопросы для Айзена.

— Хорошо. Но ответьте мне на один. Несколько раз вы упоминали Сон, это ведь не просто сон, да? Что вы имеете в виду?

— Целительный транс. Он любому помогает выздороветь, но особенно лупи, поскольку они от природы сами по себе очень быстро излечиваются. Пребывание в таком лечебном гипнотическом состоянии фактически исключает возможность приступа. — Она вновь двинулась, вперед, направляясь к обшитой деревянными панелями двери в конце коридора.

— Я так понимаю, что вы лечите народными средствами.

— Традиционной медицине я училась в Бостоне, а шаманским практикам — у своего дяди.

Лили кивнула. Шаманские практики — это магия земли, именно ее Лили почувствовала при рукопожатии. Но все-таки было удивительно встретить шамана с высшим медицинским образованием именно здесь. Нынче целители пользовались огромным спросом среди голливудских звезд, но уехали из резерваций лишь немногие. Еще меньше получили диплом доктора медицины.

— Вы практикуете здесь, среди членов клана?

— Здесь и в Рио-Браво. И порой где-нибудь еще. Вот мы и пришли, — сказала она, постучалась и открыла дверь.

Дверной проем загородили собой шикарные мышцы ростом выше шести футов. Этот замечательный образен мужественной фигуры носил лишь джинсовые шорты и обладал самой впечатляющей грудью из тех, что Лили доводилось видеть. Гладкая безволосая грудь охранника была перетянута кожаным ремнем.

Столь же внушительно выглядело мачете, которым он явно намеревался проткнуть любого, кто осмелится сунуться в дверь.

12

Бенедикт, — сердито произнесла Нетти, — отойди. У нее пистолет, — спокойно произнес мужчина. — Я не позволю войти в комнату Ро с оружием.

Лили уже была сыта по горло клинками, то и дело встречавшими ее здесь.

— Уберите оружие.

Огромный мужчина не шелохнулся. Глаза у него были темные, кожа — смуглая, как у Нетти. В ножнах на поясе прятался еще один нож, поменьше. Темные волосы путь посеребрила проседь. Лицо не выражало ничего.

— Уберите, — повторила Лили. — Иначе я арестую вас за то, что вы угрожаете оружием офицеру полиции. Из-за спины Бенедикта раздался сдавленный смех. Было бы интересно поглядеть, как у вас это получится, только у нас мало времени. Бенедикт, отойди. Пусть оставит пистолет при себе.

Голос говорившего был даже ниже голоса того, кого звали Бенедиктом, он словно доносился со дна колодца. Вложив клинок в ножны на спине, бесстрастный страж отошел от двери. Нетти вошла в комнату, куда за ней последовала Лили.

Большая спальня была обшита деревом и явно принадлежала мужчине. На потолке выступали балки перекрытия, на одной из травянисто-зеленых стен висел средневековый гобелен. В углу стояла виолончель. С любовью отполированную темную мебель передвинули, что бы в центре комнаты разместить медицинскую кровать, на которой недвижимо лежал мужчина с капельницей. Ничем не похожий на Рула. Резкие черты лица дополнял крупный римский нос. Возраст определить было сложно. Пятьдесят? Шестьдесят? Он в самом деле оказался совершенно голым, только глаз прикрывала по вязка.

И был весь искорежен, если так можно выразиться. Рана на щеке исчезала под повязкой на глазу и бугрилась струпьями. По краям наросла новая розовая кожа, теряясь в серовато-бурой щетине. Шрам на торсе начинался от заросшей волосами груди и шел через весь живот почти до паха. Живот выглядел странно, словно не все органы под кожей располагались на своих местах. Левой руки Айзена она не видела, а на правой осталось всего два пальца. Маленькие розовые утолщения намечали остальные три.

— Что… — спросила Лили, — что с вами случилось?

— Пожалуйста, извините моего сына, — пророкотал Ро Ноколаев. — Он отвечает за мою безопасность и усердно исполняет свой долг. По нашему обычаю, в моем присутствии все должны быть безоружны.

Сын? Лили подавила позыв впиться в Бенедикта глазами и поискать сходства с Рулом, вместо этого она подошла к кровати, глядя на искалеченного Ро. Ей и прежде доводилось брать показания у нездоровых людей, хотя они обычно были хоть чем-то прикрыты. А то, что она видела сейчас, несколько сбивало с толку.

Не исключено, что так было нарочно задумано.

— Вы хотели, чтобы я пришла сюда. Я — коп, а у копов всегда с собой пистолеты, вы же умны и знаете это. Можно было утрясти вопрос с пистолетом до того, как я вошла сюда. Зачем столь театральный прием? Хотели чтобы я вышла из себя и не смогла вас пожалеть? Или сеть другие причины?

На лице Айзена читалось удивление.

— Если моей целью было вывести вас из себя, то я явно преуспел в этом. Присядете?

Так как стула рядом с кроватью не было, Лили уже начала было следующее высказывание. Но в ту же секунду Бенедикт легко, одной рукой, словно пластмассовое, принес для нее роскошное мягкое кресло и удалился на свой пост около двери, вынуждая ее или повернуться к нему спиной, или отказаться от предложения сесть. Ну хорошо, присаживаясь, сказала она про себя. Айзену Тернеру нравится играть в игры. Ничего, ей не привыкать. Не зря же она всю свою жизнь имела дело с бабушкой.

— На вас напали и чуть было не убили. Кто это сделал?

— Я не помню нападения, — вполне вежливо ответил Айзен. — Возможно, нелады с памятью из-за черепиц мозговой травмы. От вас пахнет моим сыном. Младшим, — добавил он.

— Вы начинаете меня доставать.

Айзен издал приглушенный звук, от которого на житие забугрилась кожа.

— Ох, — сказал он, — больно. Мне еще нельзя смеяться. Нетти, сходи посмотри за Тоби. Или можешь принести мне какой-нибудь из твоих поссетов[4].

— Для поссетов вам пока не хватает длины двенадцатиперстной кишки, но намек понят. Я уйду, говорите то, что вам нужно сказать, только побыстрее. Даю вам пятнадцать минут.

— Тридцать.

— Пятнадцать, и вы погрузитесь в Сон, когда я вернусь.

— Эта женщина торговаться не умеет, — пробормотал он, наблюдая, как Нетти закрывает за собой дверь

Лили решила, что Нетти все прекрасно понимала торговаться нужно тогда, когда без этого не обойтись, сейчас же для Айзена главное поправиться. Интересно что, избавившись от Нетти, Айзен не отпустил вооруженного Бенедикта.

— Пятнадцать минут — не так уж много, — заключила Лили. — У вас что-то имеется на повестке дня. Как и у меня. Давайте оставим препирательства.

— Почему бы и нет. Несмотря на все мои усилия, вы не смутились. И даже страхом не пахнете. Интерес но, почему?

— Ваш сын — тот, что стоит у меня за спиной с эдакой громадной открывашкой для людей, без приказа не нанесет мне удар. А вы пригласили меня сюда явно не для того, чтобы прикончить.

Кустистая бровь Айзена поползла вверх, и Лили вдруг заметила его сходство с Рулом — не в чертах лица, но в мимике.

— И все же даже рассудительные люди боятся нас, по крайней мере сначала. Логика может обуздать страх, но не устранить.

— Любопытство — отличное средство против страха. А я ужасно любопытна. Вот, например, я задаюсь вопросом, кто же на вас напал. Вы не помните… — Она кивнула, словно в том был изрядный смысл. — Но если подумать, то кого вы подозреваете?

— Приступим к делу. — Единственный глаз искрился весельем. — Я бы желал знать, не приложил ли тут лапу клан Лейдолф. Ходят слухи, с тремя членами этого клана приключился несчастный случай, пока они пребывали в волчьем обличье. Словно они передрались друг с другом.

— Имена драчунов известны?

— Боюсь, что нет, но едва ли это имеет значение. Они мертвы.

Если лупи погибали в волчьем обличье, это не считалось убийством, и Лили вряд ли удастся на что-то опереться в следствии.

— А кто глава клана Лейдолф?

— Вполне понимаю ваше любопытство, — улыбнулся Айзен и не прибавил ни слова.

Лили сама часто пользовалась этой уловкой. Когда разговор неожиданно смолкал, обычно люди старались его возобновить — торопились, чувствуя себя неловко, и выбалтывали больше, чем собирались изначально. Лили улыбнулась ему в ответ.

Айзен хмыкнул:

— Лили Ю, вы мне нравитесь. Не знаю, есть ли вам до этого дело, но я все-таки скажу. Как вы верно заметили, лучше оставим препирательства. Пока не вернулась блюститель моего здоровья. Вы упомянули о повестке дня. Думаю, что в вашу включено расследование убийства.

— Дa, мне нужно поймать убийцу. Чтобы это сделать, мне нужно свободно беседовать с вашим народом. А они не станут мне помогать без вашего одобрения.

— Я бы не хотел, чтобы кто-то из моего клана попал за решетку. Особенно мой наследник.

Лили покачала головой:

— Вы поможете мне именно потому, что тот, кто совершил убийство, пытается сфабриковать дело против вашего сына. Не того, что стоит у меня за спиной, а другого.

Он удивлен, вот и отлично. Конечно, она рисковала, делая ставку на то, что сможет здесь узнать нечто достаточно важное, подтверждающее уже просочившуюся информацию.

— Вам так кажется? Или есть доказательства?

— Я располагаю достоверными показаниями. Я тоже обладаю интуицией, и она говорит мне, что клан Ноколай как-то связан с убийством. Возможно, избран мишенью нападок. Во-первых, кому-то нужно, чтобы обвинили вашего князя. Во-вторых, эта вот сегодняшняя церемония. Вы заключаете новый союз, хотелось бы мне знать, зачем вам это. Потом, взять вас самого и нападение, которого вы не помните. Похоже, кто-то точит зуб на вашу семью. Я хочу узнать, кто и почему.

— Я не знаю кто, — медленно проговорил Айзен, но скажу почему. Клан Ноколай поддерживает законопроект о гражданстве биотипов. Многие жаждут застопорить закон и ради этого пойдут на что угодно.

Она бы охотно в это поверила, но…

— На вас напали лупи, и еще один лупус убил Карлоса Фуэнтеса.

— Не только люди боятся последствий принятия законопроекта.

Лили попыталась переварить услышанное. В законопроекте о гражданстве биотипов было два основных лейтмотива. Во-первых, он официально объявлял Алчущих крови как нелюдей, что и без того ясно, только никогда не было закреплено законом. Во-вторых, он даровал право некоторым, в том числе лупи, на полноценное гражданство.

Лили коснулась волнующего ее вопроса:

— Из-за того, что они не желают юридически являться нелюдьми?

Рукой с розовыми утолщениями вместо пальцев Айзен отмел ее предположение:

— Люди, нелюди — где та грань? Дело в генетике? И у нас, и у вас рождаются дети, но это не делает нас такими же, как вы. Названия значения не имеют. Нам же известно, кто мы такие. Нет. Недальновидные лупи боятся, что принятие закона существенным образом повлияет на нашу культуру, законы и обычаи.

— С одной стороны, благодаря закону люди больше не будут стрелять в вас в волчьем обличье. Это плюс. Но и вам тоже нельзя будет убивать друг друга.

— И это изменит нас больше, чем вы можете себе представить. Но в мире осталось так мало дикой природы, что скрыться в густонаселенном, автоматизированном мире все сложнее и сложнее. Чтобы выжить, мы должны адаптироваться. Кому-то это невдомек. Их волнует только то, что они больше не смогут бросить Вызов друг другу.

У Лили задрожало бедро — на сей раз не от магии, а из-за мобильника, сигнал которого она переключила на вибровызов.

— Что такое Вызов? — спросила она, вытаскивая телефон из кармана. И взглянула на номер звонившего абонента. — Секунду, я должна ответить.

Минутой позже Лили с мрачным видом встала и сунула телефон обратно в карман.

— Мне нужно срочно вернуться в город. Еще одно убийство.

Рул учуял старшего брата прежде, чем увидел. В запахе Бенедикта не чувствовалось особо сильной тревоги, поэтому Рул продолжал обряд, хоть и не мог перестать думать, что бы могло привести сюда Бенедикта, заставив отлучиться от Ро. Вряд ли хорошие новости.

Но об этом думала лишь часть его сознания. Человеческая. Волчья же предавалась сиюминутным радостям бытия. Подушечками лап ему нравилось ощущать траву и землю. Вслушиваться в колышущуюся текстуру туков, которые издавали лупи вокруг него. И Ро куффинов. Хотя собравшиеся стояли тихо, они порой переступали с ноги на ногу, ветерок обдувал тела и шевелил шерсть. Слышалось дыхание тех, что поближе. И сам воздух был так напоен ароматами, что, казалось, с каж дым вдохом впускаешь в себя целый мир, а потом выдыхаешь себя в просторы мироздания.

Ему хотелось бежать — ради самого удовольствия бега. Но при этом человечья часть не исчезла и не затмилась. Условия союза были оговорены, когда Рул с Джаспером были в человеческом обличье, но договор считался бессмысленным без изъявления покорности. Рул застыл, ожидая приближения Ро куффинов.

Джаспер был красивым волком, поменьше и по изящнее Рула, с серовато-коричневой шерстью и желтыми глазами, внешне он походил на Каллена. Из юношеских драк Рул помнил, что Джаспер быстрый как молния, сейчас он обладал всеми качествами, необходимыми Ро. Покорность давалась ему нелегко.

Также он обладал досадной склонностью теряться в волке. Именно поэтому, когда Джаспер приблизился к Рулу, шерсть на загривке у него вздыбилась, и от него разило серу. Он тут же плюхнулся на землю вверх брюхом, словно щенок, ожидающий ласки.

Послышались приглушенные смешки. Ну вот, ты меня разочаровал, подумал Рул, опуская голову, чтобы обнюхать предложенное брюхо. Обычно, перед тем как покориться союзнику, волки рычали и недолго сражались. Не для того, чтобы нанести друг другу увечья, а чтобы показать силу и придать значение окончательному подчинению. Сегодня Джаспер своим жестом предупреждает Рула, что даже условный бой не кажется ему хорошей идеей. Он, скорее всего, слишком распалится, а это ни к чему. Поведение Джаспера не сказалось на отношении к нему Рула, ибо хороший вождь должен знать не только о своих сильных сторонах, но и о слабых.

Рул учуял примешивающиеся к волчьему запаху серу нотки запаха страха, а также специфический запах Джаспера. Зловония вины не унюхал.

Приняв подчинение, Рул отошел назад, чем завершил ритуал. Он не вспорол подставленное ему брюхо, следовательно, признал, что отрицает участие Джаспера в нападении на отца. Начиная с этого момента, куффины будут подчиняться ноколаям в течение года и одного дня.

За боем, по обычаю, последовали общие игры, когда члены двух кланов — преимущественно молодежь — пользовались случаем социализироваться, будучи в волчьем обличье. Рул планировал тоже побыть четвероногим в качестве хозяина и присмотреть за тем, чтобы игра не стала слишком грубой. Но он отыскал источник запаха брата и обнаружил Бенедикта в первых рядах наблюдателей, рядом с одеждой Рула.

Бенедикт сделал круговой жест рукой, означавший «обратись». С сожалением Рул простился с волчьим обликом. Обращение было легким, почти безболезненным. Только что он стоял на четырех лапах, и вот уже стоит голым на двух ногах, и в тот же миг он ощутил, как притупились все органы чувств, кроме зрения.

Джаспер, также обратившись, вскочил на ноги и смотрел на Рула, вопросительно склонив голову.

— Прости меня. Я нужен Бенедикту. Пожалуйста, пользуйся дружбой николаев в любом обличье. — Рул огляделся, встретился глазами с одним из старших членов Совета и сделал тот же жест, что и Бенедикт.

Глаза Сета чуть расширились, но он послушно разделся. Сет выступит в роли старейшего четвероногого от принимающей стороны — любезность и вместе с тем необходимость. Он сможет приструнить молодых ноколаев. Они привыкли ему повиноваться.

Джаспер посмотрел на волка — члена Совета, на Бенедикта и снова на Рула. Кивнул и сел, ожидая, когда к нему трусцой подбежит Сет. Рул поспешил к Бенедикту.

— Что случилось? — спросил он, ловя одежду, которую ему бросил брат.

— Твоей знакомой срочно потребовалось обратно и город. — По хмурному лицу Бенедикта блуждала тень улыбки. — Ее предупредили, что придется подождать, твоего возвращения, от чего в восторг она не пришла.

— Что стряслось? — Рул натянул джинсы.

— Ей позвонили. Еще одно убийство.

Рул выругался, застегнул джинсы и надел кроссовки.

— Кто? Где?

— Она не говорила, но я, само собой, услышал. Думаю, она об этом не догадывается. Тереза Мартин, Хаметед-авеню, тысяча двенадцать, квартира двенадцать.

— Женщина? — не веря своим ушам переспросил Рул резким голосом. — Лупус убил женщину?

— Так решили полицейские. Ты ее знаешь?

— Нет… — Но имя вроде бы казалось отдаленно знакомым. — Хамстед находится поблизости от клуба. Может, я с ней встречался. Проклятье!

Он собирался отвезти Тоби на речку. Рассчитывал на это. И Тоби тоже. Необходимость уехать отзывалась горьким разочарованием.

Но делать нечего. Он побежал к дому. И двуногие, и четвероногие наблюдатели церемонии с любопытством следили за Рулом и Бенедиктом, припустившими легкой трусцой.

— Тоби? — Имя сына Рул превратил в знак вопроса.

— Отец сказал, что все объяснит мальчику. И пока не сделает этого, не позволит Нетти погрузить его в Сон. Да и тебе предстоит объясниться. С Избранной.

Возразить было нечего, поэтому Рул промолчал. Лили явно будет нелегко принять правду.

— Айзен говорил с ней о связи между законопроектом о гражданстве, покушении на него и преступлении, котрое она расследует, а она сказала, что ты вне подозрении. У нее есть доказательство.

— У нее что? — По идее, Рул должен был почувствовать облегчение, но в первое мгновение его обуял гнев. Она сказала об этом отцу, а не ему. Но через секунду он понял, в чем крылась причина ее поведения, впрочем, легче ему не стало. Она не сказала об этом самому Рулу, потому что желала возвести между ними стену — чем выше, тем лучше.

Однако хорошей новостью было уже то, что Айзен рассказал Лили о заговоре и тем самым снял запрет на всякие отношения с полицией. Рул теперь был волен сам выбирать, что рассказывать Лили.

— Может, она солгала насчет доказательства? — поинтересовался Бенедикт.

— Не знаю. Не думаю, но разве могу я быть уверен? И пытаюсь познакомиться с ней поближе, но все еще не знаю ее.

— Похоже, что так. — Бенедикт замолчал ненадолго, потом добавил: — Отцу она понравилась.

Это немного ободрило Рула. Он, конечно же, знал, и чем Айзен послал за Лили. Бенедикт рассказал отцу о ней, и он захотел познакомиться с Избранной Рула. Ктому же Ро должен был оценить ту, которая — сама не зная об этом — скоро станет членом клана.

По крайней мере, Рул на это надеялся.

Лили вместе с Тоби ожидала около машины. Ей то ли в самом деле нравились костюмы, то ли они просто удачно скрывали наплечную кобуру. Сегодня она была и черном костюме — быть может, намек на весьма ограниченную цветовую гамму одежды самого Рула. Волосы Лили заплела во французскую косичку, и ничто не скрывало чудную линию подбородка и скул, а также серьезного выражения лица.

Волна желания ураганом затопила его, мышцы живота сжались. Шевельнулся возбужденный член. Когда Рул дойдет до машины, Лили увидит, как рад он ее видеть.

Она внимательно слушала то, что ей рассказывал Тоби. Рул перешел на шаг и смог уловить несколько их слов, отчего на губах заиграла улыбка и от сердца чуть отлегло. Хотя Лили явно сгорала от нетерпения, она учила Тоби «говорить по-испански».

Затем из дома вышел Мик, и улыбка Рула исчезла.

Бенедикт резко одернул его, позвав по имени.

— Знаю, знаю, — останавливаясь, вздохнул Рул. — Самообладание. Ты же видел, как достойно я себя вел на поле во время церемонии.

— Джаспер тебе нравится.

И это была горькая правда. Джаспер ему нравился, а Мик в последнее время — не очень.

— Ты ему про Лили не говорил?

— Только Айзену. Думаю, он сказал Нетти.

— Возможно. Она не станет болтать.

Учитывая направление ветра, Мик должен был учуять Рула, но он даже не взглянул в его сторону, когда, улыбаясь, подходил к Лили и Тоби. Он сказал что-то лестное о волосах Лили и рассмеялся, когда она зыркнула на него своим фирменным полицейским взглядом.

Рулу было известно, женщины жаждут быть с ним. Так было всегда, и ему нравилось доставлять им удовольствие, которое зиждилось на чувственном волнении, приправленном тем, что Рул знаменит. Мик не привлекал подобного женского внимания, но слабой половине человечества нравилось его игривое поддразнивание.

Рул подумал, что мечта видеть, что все женщины мира вожделеют его, больше достойна подростка. Он же уже вырос. И теперь предпочитал просто нравиться. Он хотел… нет, ему было необходимо нравиться Лили, и Рул опасался, что она предпочтет Мика.

Ужасно. Рул заставил мысли вернуться в нужное русло и сказал брату:

— Когда Ро проснется, передай ему, что я расценил его беду о заговоре как разрешение говорить на эту тему и мне тоже.

— Непременно. — Бенедикт протянул ему руку — Когда придет время, я радушно встречу твою Избранную.

— Спасибо, — поблагодарил Рул и пожал руку брата. Он не сомневался в том, что семья примет Лили, но его беспокоило, будет ли этот прием истинно радушным.

Бенедикт быстро пожал руку Рула и поспешил к дому. Оставшуюся часть пути до машины Рул шел шагом и тщательно следил за тем, чтобы тело не посылало никаких агрессивных сигналов. Хоть ему не нравилось то как Мик флиртует с Лили, конфликтовать с братом было бы совсем не кстати. Только не сейчас, когда Тоби видит.

Уж не говоря о Лили.

— Можешь не торопиться, — ледяным тоном сказала она Рулу, когда тот подошел к ним. — Мик говорит, что отвезет меня.

— Мы поедем вместе. — Рул поднял сына на руки, радуясь возможности прижать его к себе.

— Это не обязательно. — Она посмотрела на Рула и отвела взгляд.

— Боюсь, что обязательно.

— Не хочу, чтобы ты уезжал, — объявил Тоби. — Ты вернулся раньше из-за нее, а теперь хочешь ехать в город, и мне это не нравится. Дядюшка Мик может отвезти Лили.

Рул прижался лбом к головенке Тоби и сказал:

— Мы не сходим на речку. Это паршиво. Тоби кивнул.

— Ты не понимаешь почему, и Лили тоже. Но дедушка бодрствует, отложив излечение, и непременно тебе все объяснит.

— Тебе, в самом деле, нужно ехать?

Рул кивнул.

Тоби выпятил нижнюю губу — очевидно, он считал, что дедушкино объяснение не стоит прогулки с отцом. Он тяжело вздохнул и поерзал, готовый вырваться из папиных объятий. С каждым разом он все меньше соглашался сидеть на руках, и Рул знал, что это неизбежно, но все же грустил. Пришлось опустить сына на землю.

— Пойду поговорю с дедушкой, чтобы он смог заснуть и быстрее поправился. Сейчас он нездоров, — объяснил Тоби Лили. — Вы его видели? Но скоро он поправится.

— Конечно. Мисс Нетти постарается.

— Точно. Нетти может вылечить кого угодно от чего угодно. Прощайте, Лили.

— Hasta la vista, — сказала она. — Это значит «до свидания» и нравится мне больше, чем «прощай».

— Ага. — Тоби повернулся к Рулу и торжественно произнес: — Hasta la vista. Ты вечером мне позвонишь?

Рул взъерошил ему волосы.

— Непременно.

Он звонил сыну каждый вечер, но Тоби все равно нуждался в дополнительных обещаниях. Не в первый раз Рул мысленно обругал мать, которая не смогла совладать с сущностью сына. Отцу не под силу сполна возместить подобное отторжение.

Кому, как не ему самому, понимать это? Но зато у него по крайней мере было Поместье.

— Математика, — напомнил он Тоби, который поморщился и отправился домой медленнее, чем обычно.

— Он разочарован, — заметил Мик, когда за Тоби закрыл дверь. — Знаю, что замена из меня никудышная, но могу сводить его на речку. До вечера я свободен.

— Спасибо.

Мик всегда души не чаял в Тоби. И Рул не сомневался в том, что, по сути, Мик — хороший. Да и какой лупус не любит детей?

— Но я бы тоже хотел получить объяснения. — Выражение лица Мика не очень-то отличалось от лица Тоби, решил Рул: такое же упрямое и обиженное. — Мне хотелось бы знать, почему ты не доверяешь мне отвезти в город этого прелестного детектива.

— Боже мой, Мик, к тебе это никакого отношения не имеет.

— И говорить мне ты ничего не собираешься.

— Не сейчас. Дело в том, что я должен объясниться с Лили, а не с тобой.

Мик посмотрел на него и чуть пожал плечами: Тогда лучше поезжай, чтобы Лили смогла раскрыть преступление. На сей раз они хотя бы не смогут повесить его на тебя. Твое алиби в руках полицейского.

Но Лили покачала головой:

— Я пока не знаю, когда наступила смерть, поэтому и разговор об алиби несколько преждевременен. Но ехать в самом деле пора.

— Тогда я тоже скажу вам hasta la vista, — сказал Мик, и в его голосе и улыбке искрилось тепло. — Уверен, мы еще встретимся, иначе быть не может, Госпожа не может быть так жестока.

— Hasta la vista, Мик. Рул, теперь действительно Нужно ехать.

Дело не в голосе Лили, а в том, как она говорила с Миком и как обратилась к нему. И ни причем тут то, что Мик флиртовал с ней. В конце концов, он просто любезничал, давая понять, что женщина ему симпатична.

Лили старалась не замечать Рула и притворялась, что не чувствует притяжения, если не смотрит прямо на него. Он сделал пару шагов по направлению к ней и остановился, чувствуя, как его приветствует ее запах, пусть даже все остальное в ней отвергает его. Сердце подсказывало побыстрее покончить с задуманным.

— Да, едем, — сказал Рул, — но сначала…

И наклонился, чтобы поцеловать ее в неодобрительно сложенные губы.

Он ожидал удара, но никак не чаял грохнуться на землю, прямо на пятую точку.

Мик покатился со смеху. Рул изумленно взирал на Лили. Ногой она зацепила его под коленом, дернула, и вот он полетел вниз, не успев коснуться ее губ.

— Нужно сначала спросить разрешения, а не хватать без спросу. — Она открыла дверцу. — Ах да, объясниться можете по пути, — усаживаясь, сообщила она и захлопнула дверь.

13

Мисс Настоящий Мужик, съязвила про себя Лили, пристегивая ремень. Она переусердствовала, впрочем, выражение лица Рула того стоило.

Однако удовлетворение иссякло так же быстро, как и вспыхнуло. Лили трясло, как в тот раз, когда она еще новобранцем первой приехала на место аварии пяти машин. Только тогда у ее внутренностей была причина скручиваться, дрожать и сотрясаться, словно ополоумевшее желе. Теперь же…

Она швырнула его на землю от страха. Не потому, что не хотела целоваться, как раз наоборот, еще как хотела.

Лили медленно вздохнула. Она чувствовала себя автомобилем, который газует, газует, но с места сдвинуться не может. Словно вышла на некий опасный уровень и теперь должна отыскать способ заглушить мотор или вдавить педаль газа в пол.

Открылась дверца со стороны водительского сиденья. Рул сел в машину.

Лили смотрела прямо перед собой.

— Надеюсь, вы не ждете извинений.

— Вовсе нет. — Он завел мотор и быстро развернулся в три приема. — Я не сердит, скорее удивлен. Уж и не помню, когда кому-то удавалось застать меня врасплох. С другой стороны, я тоже не собираюсь просить у вас прощения. По крайней мере за поцелуй, которого лишился. Но сожалею, что заставил вас ждать.

Лили подумала о поцелуе, который он все же получил, и чуть поерзала на сиденье.

— Если вы собираетесь рассказать мне о каком-то странном и непонятном правиле лупи…

— Не в том смысле, о чем вы подумали. Но вы сочтете мотивы весьма странными. — Слова еле-еле срывались с губ, словно он с силой проталкивал их сквозь сжатое горло.

Никогда Лили не чувствовала себя столь возбужденно оттого, что просто сидела рядом с мужчиной. И настолько беспокойно. Непроизвольно она задействовала свои умственные способности, дабы вновь обрести уверенность.

— Давайте сейчас не будем об этом. Вы знаете женщину по имени Тереза Мартин?

— Вы уходите от темы разговора.

— Что-то не припомню, что разрешала вам избирать тему.

Рул хмыкнул то ли раздраженно, то ли забавляясь.

— Ну хорошо. Я не знаю ее. Это ее убили?

— Почему вы так решили? — Она пристально посмотрела на Рула.

— Бенедикт слышал ваш разговор по телефону.

— Это же… — Она хотела сказать «невозможно». — Вы тоже так можете?

— У меня слух не столь острый.

— Это не ответ на поставленный вопрос.

— Тщеславие требует, чтобы тайна приоткрывалась лишь частично, — мрачно сказал он. — Если ее убил лупус…

— Если?..

— Мы не обижаем женщин. Не хочу сказать, что это невозможно, но лупус, убивший женщину… Мы таких считаем безумцами.

Лили нахмурилась, стараясь припомнить то, что читала об убийствах, совершенных лупи. Были ли среди них женщины?

— Я предполагал, что Фуэнтес был убит в рамках заговора против клана Ноколай, — сказал Рул. — Отец говорил вам об этом.

— Немного. И у меня возникли вопросы. Почему-то это меня нисколько не удивляет. Но вот это последнее убийство — как-то не в тему. Я не встречался с Терезой Мартин. Даже не знаю ее.

Разговаривая с Лили, Рул позволял себе делать намеки, но вел себя вполне почтительно.

— Она была проституткой. Работала на улице Проктор. — А еще у нее было около ста кукол со светлыми волосами. Остались ли у нее мать или сестра, которые могут забрать этих кукол? — Скорее всего, она была последней, кто видел Карлоса Фуэнтеса в живых, не считая убийцу. Ее показания позволили уточнить время смерти, с ее помощью вам удалось избежать западни.

— Ох, черт.

— Да уж.

На месте преступления работал О'Брайен, и Мек тоже. Конечно, они выполнят работу достойно, но все же ей самой нужно там быть. Надо потрогать вещи, пока гул магии не исчез.

Жаль, что она не может чувствовать запах так, как… Минуточку!

— Вы можете учуять убийцу? Если я смогу показать вам тело, вы сумеете понять, кто убил девушку?

Рул удивился. И несколько мгновений молчал.

— Вероятно, нет, учитывая человеческое обличье.

— Вам нужно обратиться.

— Да. Не могу ничего обещать, но может получиться.

Интересно, что будет, если Лили позволит Рулу взглянуть на тело? Ничего хорошего, хмурясь, решила она. Из-за того, кто он на самом деле. Будь он любым другим консультантом, никто бы и глазом не моргнул, если бы ей пришло в голову спросить его мнение, коль скоро с него снято подозрение. Но кто-то перечеркнул все перспективы Терезы, затушил все упрямые искры, заставившие ее окружить себя белокурыми куклами. И Лили предстояло выяснить, кто сделал это.

Чертовы головорезы, подумала Лили. Эдак я ничего не узнаю, если стану вечно перестраховываться.

— Хорошо. Нужна ли вам… э-э-э… приватность для обращения?

— Было бы неплохо, чтобы под ногами была земля. А приватность скорее нужна вашим коллегам. Лили…

— Что? — Долина уже осталась позади, и они подъезжали к воротам, которые им распахнул тот же рыжий охранник. — Ни к чему, чтобы СМИ пронюхали, зачем вы там. Я не смогу провести вас на место преступления. Во-первых, так мы рискуем оставить ненужные следы, а во-вторых, не стоит предоставлять шанс адвокатам защиты распространяться на эту тему. Так что… К тому времени, когда мы прибудем на место, коронеры уже будут готовы к транспортировке тела. Как только я все осмотрю, они вынесут труп на лестницу, где вы, в свою очередь, сможете взглянуть на него.

— Если придется, я могу обратиться прямо там. Но вы уклоняетесь от разговора.

— Я же говорю: не вам выбирать тему разговора. Вы были в клубе «Ад» вчера вечером?

Он побарабанил пальцами по рулю.

— Я ужинал с друзьями у себя дома. Они ушли примерно в половине девятого. Весь вечер я провел у себя в квартире в одиночестве. Почему вы спрашиваете? Мне казалось, что я больше не нахожусь под подозрением.

— Расставим точки над «i», — задумчиво проговорила Лили. В этом последнем убийстве была неувязка, но она никак не могла понять какая. — Думаю, кто-то мог знать, что вы провели вечер в одиночестве. Кому было известно о том, что вы приедете в клуб тем вечером, когда убили Фуэнтеса?

Рул пожал плечами:

— Многим. По четвергам я там обычно встречался с Рейчел.

— В одно и то же время?

— Нет, по-разному.

— Вы говорили кому-нибудь, кроме Рейчел, о том, что собираетесь приехать в клуб?

— Какое это имеет значение?

— Отвечайте.

— Хорошо. Я говорил Максу, когда приеду. Думаю, он сказал Каллену. Но Рейчел могла поделиться с кем угодно.

— Верно. — Лили закусила губу. Если бы только она знала, как убийце удалось заманить Фуэнтеса на детскую площадку… Интересы Карлоса главным образом крутились вокруг женщин и Церкви Правоверных.

Маловероятно, чтобы романтическое свидание было назначено на площадке.

— Вам доводилось слышать о Церкви Правоверных? Их еще называют Аза.

— Вы уже спрашивали об этом. Не слышал. Лили, мне нужно кое-что вам сказать. Это важно.

— Как и убийство. Погодите. Я что-то нащупала. — И она крепко задумалась. — Итак, рабочие гипотезы. Допустим, Фуэнтеса убили, чтобы бросить на вас тень. Само собой, преступник хотел совершить убийство именно тогда, когда у вас не было алиби, что весьма сложно. Также он должен был приурочить это к моменту вашего свидания, чтобы мы, тупые полицейские, непременно заподозрили вас. Он знал, что сложно без свидетеля установить точное время смерти. Это известно каждому, кто читает или смотрит детективы. Значит, ему был нужен только промежуток времени, когда нам не будет известно, где находится Фуэнтес.

— Пока что я слежу за ходом мысли. Как он вычислил нужный промежуток времени?

— Может, он его сам придумал, а может, так вышло. Главной его заботой было не попасться никому на глаза. Он выбрал именно детскую площадку, потому что она находится рядом с клубом и в это время безлюдна. Если он умен, то должен был появиться там до Фуэнтеса и удостовериться, что никого поблизости нет. Но Тереза не видела никого ни на улице, ни на площадке. Она разговаривала с Фуэнтесом незадолго до десяти часов вечера, и в это время никого поблизости не было.

— Если убийца был в волчьем обличье, тогда он мог запросто спрятаться.

— Может, и так, но тогда зачем он воплотил задуманное в жизнь и убил Фуэнтеса? Если он там прятался и видел, что Тереза разговаривает с Карлосом, значит, он был в курсе, что имеется свидетель, который знает, когда приехал Фуэнтес. — Она покачала головой. — Нет, эта идея никуда не годится.

— Тогда, значит, Фуэнтес там оказался первым, и убийце о Терезе не было известно. А когда он узнал… Голос Рула прервался.

— Так. — В горле у Лили застрял твердый тошнотворный комок. Она сглотнула. — Вот в чем вопрос. Как он узнал?

— Она могла кому-то рассказать, что видела Фуэнтеса.

— Она поклялась, что не говорила, и я ее предупреждала. Я ей сказала, чтобы она молчала об этом. Может, все-таки она проболталась. Или кто-то видел, как мы заходили к ней, но ведь никто не знал, что она нам рассказала. Убийца мог запаниковать, но почему? — Тошнота нарастала. — У него не было оснований предполагать, что его опознали. Он не должен был знать, что Тереза нам рассказала. Если только…

— Если только какой-нибудь полицейский не сообщил ему об этом, — закончил за нее Рул.

Лили тошнило. Во рту пересохло. Думай, думай, приказала она себе. Кто знал о Терезе? Филипс… Но если бы он был замешан в этом деле, то не стал бы сообщать Лили о свидетельнице.

Кто же еще? Кому она говорила, кто читал отчет о Терезе?

Мек. Капитан Рэндалл, Шеф. Те двое агентов ФБР.

О господи. Она провела по волосам рукой. Только не капитан. Конечно же нет. Мек? Она не могла в это поверить, но он уже был на месте происшествия. Еще это могут оказаться два агента ФБР. И никто ничего не заподозрит.

— С какой скоростью может ехать эта машина? — спросила Лили.

— Сто двадцать миль в час.

— Гони.

— Рул поймал ее на слове. Максимальную скорость он не развил — даже с его реакцией никто не отменял ограничений, накладываемых физикой и извилистой горной дорогой, но все же, насколько возможно, приблизился к максимуму.

Здорово.

— Вам нравится, — заметила пассажирка.

— Виновен по всем пунктам. — Он даже не взглянул на нее. На такой скорости неразумно отвлекаться от дороги. — И вам не страшно, — заметил он.

— Пока что нет. — Голос Лили звучал скорее напряженно, чем испуганно.

— Может, вам тоже нравится хоть немножко.

— Уж поверьте, совсем не нравится. — Она на мгновение задумалась. — Объясните мне вот что. У вас два брата, по крайней мере один из них — старший, но наследник вы. Почему?

— Лупи не придерживаются права первородства.

— Тогда чего же они придерживаются?

Рул засомневался. И решил пока что отложить разговор о том, что значит быть Избранной. Он отлично понимал: только что она пережила удар. Лили выяснила, что в деле замешан нечестный полицейский, а подобное знание сродни тому, что случилось бы с самим Рулом, узнай он о том, что среди ноколаев завелся предатель.

— Обычая. В каждом клане может быть по-своему, но обычно Лу Нунций…

— Что это значит?

— Грубо говоря, признанный наследник. Лу Нунций должен подтвердить право называться так посредством линии крови, боя и плодовитостью.

— У вас есть ребенок, — медленно произнесла Лили.

— Да. У Бенедикта тоже, хотя у него нет сына.

— То есть… — Голос ее дрогнул, но она продолжала: — Хорошо. Думаю, я сделала кое-какие дурацкие выводы. Лупи — всегда лица мужского пола, поэтому я решила, что и рождаются у вас только мальчики. Те женщины, которых я видела в Поместье, имеют отношение к клану?

— То есть вы хотите спросить, не сексуальные ли они рабыни, пребывающие у лупи в плену?

— Вообще-то, — сухо поправила его Лили, — я думала скорее на предмет домашней прислуги. У мужчин есть обыкновение брать в услужение женщин, которые им готовят и стирают.

— Думаю, что сегодня в Поместье были только члены клана. — Рулу пришлось ехать помедленнее, потому что они приближались к повороту на автостраду номер 67. Он мельком взглянул на Лили. — Неужели вы думали, что мы топим детей женского пола при рождении. Наши сестры и дочери такие же ноколаи, как мы, хотя они не являются лупи.

— Признаю, что некоторые из моих предположений ложные. Но я стараюсь понять действительную суть вещей. Ну а ваши матери, тети и бабушки? Они тоже члены клана?

— Редко. — Насколько редко и почему, он не мог ей сказать. Пока.

— Хм.

До города было далеко, и машин было немного. При выезде на шоссе Рул сбросил скорость, но на повороте резко газанул.

— Эй! — вскричала Лили, хватаясь за ручку, когда ее шнырнуло вбок. — Мы все-таки не на хвосте у преступника!

— Как мне нравится, когда вы употребляете полицейские словечки, — пробормотал Рул. — Вы часто так разговариваете?

— Нет. К тому же мы здесь не для того, чтобы воплощать в жизнь ваши фантазии.

— Только что развившиеся фантазии. Когда я был маленьким, никогда не играл в полицейских. Вы, ребята, для нас были злодеями.

— Времена изменились. Я… Эй! — Лили снова схватилась за ручку.

Рул обогнал парочку грузовиков, тащившихся со скоростью не больше восьмидесяти, и сказал:

— Вы же хотели, чтобы я поспешил.

— Постарайтесь понять, что я не способна излечиться так же, как вы. Или же можете хотя бы отвлечь меня от мыслей о неизбежной смерти рассказами о крови и схватках.

Рул усмехнулся и объяснил:

— Кровь означает то, что моя родословная именно та, которая нужна. А схватка — это как раз то, о чем вы подумали.

— Вы дрались с братьями?

— Я сражался с Миком и еще двумя сородичами, которые бросили мне Вызов.

Один бой носил скорее церемониальный характер, потому что перед официальным признанием наследник обязательно должен показать себя в формальном поединке. Второй же оказался чертовски серьезным. Но именно схватка с Миком являлась Рулу в кошмарах. Его беспокоил не сам факт Вызова, который, учитывая характер Мика, явно был неизбежен. Можно извинить даже то, что Мик пытался его убить, а не просто победить: у некоторых лупусов волчья сущность порой подавляла человеческую. Но Рулу казалось, что даже человеческая часть Мика желала его смерти.

— А с Бенедиктом? — настойчиво выспрашивала Лили. — Что, старший брат не вызвал вас на бой?

— Бенедикт поддерживал решение отца. — Если бы это было не так, то не бывать бы Рулу Лу Нунцием. Бенедикта бы он, возможно, не одолел.

— Все-таки выборы лучше, — покачала головой Лили.

— Выборы подходят людям. Нас демократическим народом не назовешь, но автократическое управление нам тоже не подходит — мы не настолько пассивны. Обычай до некоторой степени регулирует власть Ро. Остальное восполняет Вызов.

— Ваш отец что-то начал объяснять про Вызов перед тем, как нас прервали. Как это работает?

— Вызов — явление вполне обычное при общении как внутри, так и между кланами, особенно среди вспыльчивых юнцов. Скажем, что-то наподобие дуэли, только вместо пистолетов и мечей в ход идут зубы. Член клана может бросить вызов даже своему Ро.

— Ваш отец уже немолод.

— Бывают случаи, когда Ро обязательно должен сражаться. Хотя обычно его честь отстаивает Лу Нунций.

— То есть вы.

Рул кивнул.

— Подобные Вызовы влекут за собой бой до последней капли крови?

— Бывает и так. Не волнуйтесь, детектив. Мы сражаемся в обличье волка, поэтому все вполне законно.

— Само собой, я волновалась лишь об этом. Если вы… Господи, Рул, смотри, куда едешь!

— Вижу, — сказал он, обогнав автоцистерну, которая беспокоила Лили. Может, он действительно слишком подрезал ее, но «датсун» в соседнем ряду не оставлял ему выбора.

Лили тихонько ругнулась. Рул взглянул на нее, и него пропало желание гнать дальше.

— Поедем медленней. Вы побледнели.

— При скорости девяносто миль в час и выше я становлюсь европейкой. Не обращайте внимания.

Он коротко рассмеялся и снова быстро взглянул на нее. Лили чуть хмурилась, переваривая в уме услышанное.

— Если пройдет законопроект о гражданстве биотипов, все ваши Вызовы и схватки будут запрещены законом, — заключила она.

— Отец считает, что это коснется только боев со смертельным исходом. А о тех, где будут получены только ранения, сообщаться не будет.

— А вы сами? Что вы думаете по этому поводу?

— Лу Нунцию не положено иметь личное мнение. Иначе получится что-то вроде того, как генерал армии публично одобряет или осуждает политику главнокомандующего.

— С отцом вы тоже не можете поделиться своим мнением?

— С отцом — могу. С Ро — нет.

— Весьма хитро, когда это одно и то же лицо.

— Он ставит меня в известность, к кому я обращаюсь. — Они приближались к черте города, машин стало много, и ехать быстро уже не представлялось возможным. Но Рул старался изо всех сил. — Будем на месте через пятнадцать-двадцать минут.

— Хорошо. Что вы думаете о выдвинутой вашим отцом теории о заговоре? Похоже на то, что он считает поддержку законопроекта ноколаями настолько жизненно важной, что кто-то может его убить, дабы помешать продвижению закона.

— Вряд ли другие кланы станут поддерживать законопроект без нас.

— Такого политического влияния у других кланов нет.

— Не все лупи столь откровенны насчет своей сущности, как я.

Брови Лили взметнулись вверх.

— Вы хотите сказать, что среди вас есть высокопоставленные персоны? Граждане с эдаким меховым секретом?

Он улыбнулся.

— Тема с тайной уже стара как мир, — заметила Лили. — Значит, вы считаете, что, если вы с отцом не будете в деле, это повлияет на то, как пойдут дела в Вашингтоне?

— Они заинтересованы не просто в моей смерти, верно? Они хотят, чтобы меня арестовали, посадили в тюрьму. Разве поддержит общественность законопроект, делающий нас полноправными гражданами, если… ах… образцовый представитель лупи окажется убийцей?

— К сожалению, граждане то и дело убивают друг друга. Но я поняла, что вы имеете в виду.

Лили замолчала, и он тоже. Все внимание поглощала дорога. Но даже при таком движении он не мог всецело сконцентрироваться на вождении.

Она назвала его Рулом.

Такой пустяк — всего лишь имя. Но раньше она никогда не называла его так. Значит он ей небезразличен. По телу Рула разлилось тепло. А еще она поделилась с ним размышлениями на тему расследования. Обсуждала возможности.

Например, что если в деле замешан нечестный полицейский, которого она знает, вместе с которым работает, которому верит. Он мог за деньги или во имя каких-то извращенных идеалов продать закон, который защищает Лили, чем превратил убийство в правое для себя дело. Тепло растаяло.

Нечестный полицейский может подкинуть одно вещественное доказательство и спрятать другое. Мысль не из приятных, учитывая то, что кому-то очень нужно, чтобы подозрение пало на него. Но если один коп роет ему яму, другой — на его стороне. По крайней мере, Мысленно поправился Рул, на стороне закона.

Когда он расскажет Лили правду о них, как она отреагирует?

Рул никогда не думал о том, что это может с ним случиться. По правде говоря, никогда этого не хотел, даже будучи подростком. И все же он видел пример Бенедикта, и Нетти его предупреждала, поэтому Рул знал о такой возможности, но считал себя практически неуязвимым, поскольку Избранные находят друг друга так редко… Однако он по крайней мере знал об этом. Лили же даже не подозревала, что нечто подобное вообще существует.

И это непросто принять.

Он знал, что время работает на него. Очень скоро Лили узнает его, доверие пустит свои корни. Только вот тело срочно нуждалось в ней, настойчиво требовало и отвергало отсрочку. Лили думала, что может выбирать, как действовать по отношению к своим чувствам, но Рул то знал лучше. Также ему было известно, что непременно нужно сказать ей правду до того, как они вместе окажутся в постели.

Именно так наставляли молодых лупи: если Госпожа благословит тебя Избранной, будь честен с ней и расскажи ей о том, что произошло. И будь терпелив. «Именно тебе предстоит, — как-то раз наставляла его Нетти, — постараться облегчить ей жизнь с тобой. Но о трудностях не умалчивай. Если она молода и романтична, то может идеализировать ситуацию, представить ее совершенным союзом, слиянием двух душ. — Тут она фыркнула. — Не позволяй ей свыкнуться с этой мыслью».

Рул тащился позади автобуса, который занимал явно больше места на дороге, чем следовало. Мельком взглянул на Лили. Да, она молода, и, насколько он успел заметить, ее обуревают высокие идеалы. Но сложившееся положение она идеализировать не станет. Скорее, примется изо всех сил сражаться и с ситуацией, и с ним и только Госпоже ведомо, что станет с ними обоими.

Сегодня вечером, обещал он себе. Он непременно расскажет ей вечером.

14

Вся улица перед домом Терезы была заставлена машинами: две черные и две белые, «скорая помощь» и автомобиль коронера, синий седан Мека и побитый «шевроле» О'Брайена. Лили попросила высадить ее на углу. Вылезая, она сказала Рулу:

— Я скажу, чтобы вас туда впустили.

— Да, пожалуйста. Я оставлю машину у клуба. Максова репутация такова, что местные предприниматели не воспринимают его парковку как склад запасных автомобильных частей.

Он говорил беспечно, но выглядел мрачно. Лили чувствовала себя примерно так же. Теперь ее больше не рвало при виде жертв особо жестоких преступлений, но живот все равно крутило. А если знаешь жертву, пусть же совсем немного, становится еще хуже.

— Вы в порядке? — внезапно спросила она.

— Я видел смерть. Идите. Делайте то, что должны. Она кивнула, закрыла дверцу и пошла к дому Терезы.

Лили узнала полицейского, который стоял у входа в тускло освещенном вестибюле, — новобранца родом из Ладного Техаса, и кивнула ему.

— Гонзалес, верно? Детектив Ю. Сержант Мекли здесь?

— Да, мэм. Он со свидетельницей. Допрашивает ее в приемной управляющего. Это за лестницей.

— Я так понимаю, что тело обнаружили около полу дня. Кто ее нашел?

— Паренек по имени Абель Мартинес. Четырнадцати лет. Ваш сержант допросил его и отпустил с мак рью. Они живут в квартире номер десять на том же этаже. Отец с ними не проживает. Есть две сестры, обе младшие.

— Десятая квартира находится рядом с двенадцатой, припомнила предыдущее посещение Лили. — Здесь степы тонкие. Никто ничего не слышал?

— Не знаю, мэм. Перед тем как приехал сержа и i Мекли и взял бразды правления в свои руки, Филипс допросил двоих, я же стоял у входа.

— Федералы показывались? Парочка, которая инте ресуется этим делом.

— Нет, мэм.

Лили плотно сжала губы. Новость не снимала подозрения с Крофта и Каронского, но наводила на мысль, что к Меку и капитану стоит присмотреться внимательнее.

О господи, только не капитан!

— Вскоре сюда кое-кто придет, он выступит в качестве специалиста-консультанта. Рул Тернер. Впустите его в здание, пусть он меня подождет. Ему не нужно подниматься наверх. Просто пусть ожидает меня в вестибюле.

Гонзалес удивленно поднял брови, но кивнул. Лили двинулась вверх по лестнице. Не успела она пройти половину ступенек, как в нос ей ударило зловоние рвоты. Наверное, реакция Абеля Мартинеса, подумала она. Надо будет проследить, чтобы с ним побеседовал социальный работник.

Филипс стоял у дверей двенадцатой квартиры и разговаривал с санитарами «скорой помощи». Из квартиры доносилось гудение работающего пылесоса.

— Было бы здорово, если бы встречать вас в здешнем раене не вошло в привычку, — с подчеркнутой медлительностью произнес он.

— При случае я покончу с этим. Филипс, вы опять оказались на месте преступления первым. Расскажите, что случилось.

— Диспетчер сообщил мне о случившемся в двенадцать часов семь минут, я прибыл на место и заглянул через дверь. Она явно была мертва, поэтому сразу сообщи в отдел по расследованию убийств. Пока ждал ваших, пообщался с парнишкой, который ее нашел. Абель сегодня не пошел в школу из-за расстройства желудка, но вдруг почувствовал себя лучше и решил поиграть баскетбол. Выходя из своей квартиры, он заметил, что дверь соседки не заперта. Он говорит, что зашел узнать, все ли в порядке. — Филипс пожал плечами. — Может, Понадеялся что-нибудь стянуть. Бедняга. Он нашел совсем не то, чем хотелось бы поживиться.

— О'Брайен там?

— Да. Детектив, она не заслужила того, что этот гад сделал с ней. Хотел бы я знать, как он узнал.

— И я тоже. — Да, должно быть, зрелище не из приятных. Запах крови чувствовался с лестничной площадки, но не только он. Лили раскрыла сумочку и вынула одноразовые перчатки и бахилы. — Ранение в живот?

— Судя по запаху — да, — ответил один из санитарок. — Мы пока что не видели.

— Ранение в живот, — подтвердил Филипс, — в числе прочих. Ублюдок ее всю разорвал.

Лили натянула вторую перчатку. Дверь была приоткрыта на несколько дюймов. Она раскрыла ее пошире.

Тереза лежала на диванчике, том самом, который некогда был голубым.

— Обуйте бахилы. — О'Брайен сидел на корточках около тела, спиной к входной двери.

Эксперт опустилась на колени в крошечной кум к и орудовала переносным пылесосом.

— Уже обула.

— А вот и Ю. — Он взглянул на нее из-за плеча Ясно? Ты — это ты.

— Ясно. — Юмор О'Брайена хромал больше обычного, может, оттого, что сердце у него было не на месте.

Ублюдок, в самом деле, растерзал Терезу. Она погибла уже давно — десять или двенадцать часов назад. Кровь подсохла — а было ее ох как много. Девушка лежала на спине, голова покоилась на двух подушках и была слегка повернута влево. Горло разодрано. Одна рука свешивалась с дивана, пальцы касались пола. Внутренности тоже вывалились на пол. С виду они напоминали гамбургер, который сунули в холодильник, забыв закрыть: сверху коричневатая корка, внутри красная влага. Убийца исполосовал все тело Терезы, в том числе вспорол ей живот.

От зловония тошнило, но доконала Лили кукла. Тереза сжимала одну из своих кукол в руке, но вот только волосы на кукольной головке больше не были белыми

Лили пошла к О'Брайену, тщательно выбирая место, куда ступить. И остановилась, глядя на бежевый ковер.

— В этой части комнаты нет крови, — констатировала она.

— Это потому, что ее убили здесь, а не там.

— Но он должен был весь вымазаться кровью. Всласть позабавился. Кровь должна была с него ручьями лить, когда он уходил.

О'Брайен хмуро поглядел на нее из-за плеча.

— Ты права. Черт, я старею. Мог бы и сам обратить на это внимание. После убийства он мыл руки. Мона нашла в раковине на кухне кровь. Но здесь он должен был оставить какие-то пятна или следы. — О'Брайен в замешательстве поморщился. — Может, кровь к ним не липнет, когда они обращаются.

— Тогда зачем он мыл руки? — Лили подошла ближе. — Похоже, сначала убийца перерезал девушке горло, и это как раз объясняло тот факт, что никто не слышал ни криков, ни борьбы. — Что там у тебя?

О’Брайен что-то собирал пинцетом с пропитанного кровью ковра.

— Шерсть. Я бы сказал — волчья, но пусть разбирает лаборатория. К ее руке тоже прилипло несколько волосинок, но на полу я собрал больше всего. Видимо, она выдрала из него целый клок.

Лили нахмурилась:

— Пока он рвал Терезе горло, ей удалось вырвать из него клок шерсти?

О’Брайен пожал плечами:

— Она сама впустила его. Никаких признаков насильственного вторжения или борьбы, может, он пришел как клиент. Вероятно, были и предварительные ласки. Говорят, некоторым женщинам нравится заниматься этим, когда лупи в волчьем обличье. Может, порой волкам это тоже по душе.

— Она не работала.

— Почему ты так думаешь?

— Хотя от ее футболки мало что осталось, но все же я убеждена, что эта та самая, в которой она разговаривала со мной. Это ее домашняя одежда, а не та, которую она надевает для приема клиентов.

— Значит, он не был клиентом. Просто близким другом.

— Все может быть. — Лили подошла еще ближе. Под ногами хлюпал ковер. — Что это прилипло к ее боку? Бумага? — Лили наклонила голову. — Похоже на какую-то рекламу. Глянцевую, как в журналах.

— Точно. Она была девушкой в стиле космо. — О’Брайен чуть улыбнулся. — Я уже запаковал остальные страницы.

— Значит, она лежала на диване и гладила дружка-волка. Который вдруг ни с того ни с сего решил перерезать ей глотку и выпустить кишки. Причем сам умудрился не запачкаться кровью.

— Не спрашивай меня. Я должен собрать и описать материал. А ты — объяснить.

Как раз этого она сделать не могла.

— На ножевые ранения не похоже.

— Ты думаешь, не попытался ли кто-нибудь подделать нападение волка? — О'Брайен положил пинцет и тщательно запечатал полиэтиленовый пакет. Не похоже. Кожа не разрезана, а разорвана.

— Но зачем он продолжал терзать ее после того, как убил? С Фуэнтесом было не так.

— Фуэнтеса убили на улице. А здесь преступнику было спокойно, он мог делать все, что пожелает.

Лили покачала головой:

— Похоже на ненависть. Ему хотелось не просто ее убить, а разорвать на клочки.

— Может, он ненавидит женщин.

Рул говорил, что любого лупуса, убившего женщину, сочтут безумным. Так, может, именно такое существо орудует здесь? Один-единственный спятивший лупус, и нет никакого тайного крупномасштабного преступного заговора.

И свидетельница стала случайной жертвой следующего убийства. Детектив нахмурилась. Эксперт перешла в малюсенькую ванную комнату, оставив О'Брайена с детективом одних.

— Мне нужно кое-что выяснить.

— Конечно. — О'Брайен выпрямился. — Только промаркирую вот это.

О'Брайен демонстративно смотрел в сторону, а Лили сняла одну перчатку, вздохнула и коснулась плеча Терезы.

От магии даже рука завибрировала. Лили отдернула ладонь, испуганная ее силой и непонятным ощущением. Незнакомым. Она закусила губу. Может, дело в том, что сила теперешнего ощущения была гораздо более явственной, нем все то, с чем ей доводилось сталкиваться по части лупусов. Но, кажется, дело не только в этом. Нужно попробовать еще раз, хотя Лили очень этого не хотелось.

Она присела на корточки и прижала ладонь к бедру убитой, где кровь высохла и кожа была цела. И вот опять: резкий диссонанс удара непонятного импульса, словно она обожглась о крапиву. Лили заставила себя остаться на месте и прислушаться к ощущениям, хотя ей хотелось скорей отпрянуть как в психическом, так и физическом смысле.

Она почувствовала некий намек на лупуса… и что-то еще. Нечто сильное, резкое и дурное.

Мороз пробежал по коже, и Лили наконец отдернула руку и потрясла ею, пытаясь как бы стряхнуть скверное ощущение. Что это? Магия по сути нейтральна — силовое поле вроде электричества или огня. Обычно, соприкасаясь с магией, Лили не могла распознать ни намерений, ни морально-нравственной подоплеки того, кто к ней прибегал. Только саму силу.

По крайней мере, так было до сих пор.

Может, таково зло на ощупь?

Она встала, снова натянула перчатку и постаралась сказать так, чтобы голос ее не дрожал:

— Думаю, теперь ее можно забрать.

— Мне только на руку. — О'Брайен отвлекся от пакетиков с образцами. Глаза его сузились. — С тобой все в порядке?

Лили покачала головой, скорее игнорируя вопрос, Нежели отвечая на него.

— Я привела кое-кого, пусть он взглянет на нее. Он сможет это сделать, когда ее спустят вниз. — И Лили направилась к двери, задаваясь вопросом: что подскажет Рулу его чутье. Интересно, ощутит ли он что-то похожее?

Она остановилась, давая распоряжение санитарам забрать тело. И посмотрела на Филипса.

— Пройдемте со мной, — кивнула она ему и пошли вниз по лестнице.

Нужно удостовериться в том, что шерсть обратившегося волком Рула не попадет на тело. Дело даже не в том, что в лаборатории смогут отличить шерстинки одного лупуса от другого. Нет, магия непременно спутает все пробы. Просто предстоящую процедуру обычной не назовешь. Если защитник обвинит ее в подтасовке фактов, нужно суметь опровергнуть нападки.

Для чего и нужны свидетели, по крайней мере, двое. Во-первых, Филипс. К гибели Терезы он отношения не имеет, а работа в рядах секретных служб выставит его в хорошем свете. Защита не сможет обвинить его в лояльности по отношению к лупи. К тому же…

— Боже мой, а этот-то что… — донесся снизу голос Мека. — Назад! Все назад. Ты! Стоять! Не двигаться, или я буду стрелять!

Чутье и выброс адреналина в миг приказали: беги со всех ног вниз! Лили отлично знала, что если ворвется в центр возможной перестрелки, то ее или убьют, или же она помешает стрельбе.

Лили не видела, что происходит в вестибюле. Внизу лестница упиралась в стену. Лили выхватила пистолет и быстро, но хладнокровно сбежала по ступенькам, но полагаясь на свой слух. Она слышала, что Филипс торопится за ней.

— Я думал, что меня здесь ждут.

Голос Рула. Опять зашлось сердце Лили. Она опустила револьвер и побежала еще быстрей, обогнула огораживающую лестничную клетку стену — и увидела Рула, который, подняв руки, стоял прямо в дверях и смотрел на кого-то справа от Лили.

Mек, который держал револьвер «глок» двумя руками в боевом положении, и целился в Рула. Тот полицейский, что стоял у дверей, тоже целился в Рула — он был левее Мека и чуть впереди него. А за Меком — неужели Джинжер Харрис? Она-то какого черта здесь делает?

Лили убрала револьвер в кобуру. Заметила, что за ней стоит Филипс и держит оружие наготове.

— Я же предупредила: должен подойти Тернер, — сказала она Гонзалесу.

— Я его впустил. Но когда ваш сержант закричал, пришлось взять его на мушку. — Гонзалес явно сомневался.

Два других полицейских все еще целились в Рула. Лили повернулась вправо:

— Сержант Мекли! Какие у вас основания для подобного поведения? Тернер кому-то угрожал?

— У меня есть ордер на его арест, — сверкнул глазами Мек. — Или скоро будет. Уже в пути. Как и специальный транспорт.

— Ордер? — Лили не верила своим ушам. — До того, как я приехала на место преступления, вы запросили ордер на арест?

— Вас не было. — Мек не сводил с Рула глаз. У меня есть телефон. Чертов мобильник всегда со мной.

— Вы были с ним.

— И что с того? — Лили встала прямо перед Меком. — Опустите пистолет. Уберите сейчас же.

Мек шевельнулся, стараясь не упускать Рула из поля зрения.

— Не надо было ставить вас во главе этого дела. Но за это не вы отвечаете. Зато ответите, если он уйдет от закона.

От лестницы донесся голос Филипса:

— Лучше бы вам уйти с линии огня, детектив. Посмотрите на него.

Лили обернулась.

Рул не шевелился. Лицо его было спокойно и ничего не выражало. Зато глаза были черными. Черными почти целиком, только маленькие белые треугольнички остались по краям — глаза зверя. Лили сглотнула.

— С вами все в порядке?

— Я собой владею. — Мягкий голос Рула странно контрастировал со звериными глазами. — Но было бы неплохо, если бы ваши люди убрали револьверы. Я не люблю, когда в меня целятся, но обращаться не собираюсь. Хотя он как раз этого ждет. Однако я расстраиваюсь, — слова плавно перетекли в низкий рык, — я ужасно огорчаюсь, когда на меня нацелены револьверы.

Не успела Лили повторить приказ, как Филипс убрал пистолет в кобуру. Помедлив секунду, напарник последовал его примеру.

— Что вы делаете? — вскричал Мек. — Вы вздумали подчиняться приказам лупуса?

Филипс взглянул на сержанта и сказал:

— Не хочется поучать вас, но здесь тесно, и вряд ли выйдет что-нибудь путное, если начать стрелять. Мы слишком близко друг к другу. Если он решит вырубить, нас — всем крышка.

— У меня в револьвере специальные пули. Если одна из них попадет ему в голову…

— Может, остановит его, если попасть в цель с первого выстрела. А может, и нет. Они все реагируют по-разному, это их князь, значит, с ним шутки плохи. Лучше его не раздражать.

Лили посмотрела на Мека. Ничего не сказала. Просто посмотрела.

Он медленно опустил руки. И еще медленнее убрал пистолет в кобуру.

— Ты совершаешь ошибку, — сообщил ей Мек. — Причем большую ошибку.

— Я уже совершила ее. Господи… — Она с отвращением покачала головой. — Это ведь я попросила, чтобы тебя поставили на это дело. Даже в рапорте так написала. — Лили перевела взгляд на Филипса. — А вы? Целитесь в него, хотя знали, что стрельба всех нас делает уязвимыми.

Полицейский вздохнул и мрачно ответил:

— Вы же знаете, как бывает. Кто-то выхватывает револьвер, и ты машинально хватаешься за кобуру тоже.

Нет, решила Лили. Он сделал это на случай, если Рул решит напасть: тогда объект нападения состоял бы из отдельных целей, и хотя бы у кого-нибудь оставался шанс выжить. Лили не знала, нравится ли ей Филипс, но начала его уважать.

Внезапно ее затрясло. Видимо, из-за чуть было не случившейся кровавой бойни. Держи себя в руках. Все нормально.

Лили обвела взглядом маленький холл и обнаружила, что Джинжер исчезла. Новобранец выглядел взволнованным, Мек — непреклонным, а Рул… Его глаза еще не пришли в норму, но явно к тому шло. Он криво улыбнулся ей, словно пытаясь приободрить. Хотя не ее собирались упрятать за решетку по обвинению в убийстве — убийстве, которого он не совершал, в чем на сей раз Лили была уверена на все сто.

— А теперь, сержант, потрудитесь объяснить, почему вы нарушаете инструкции по своему усмотрению, и чуть было не устроили здесь побоище. Или же вы всегда так допрашиваете подозреваемых? Просто на всякий случай берете их на мушку, даже не задумываясь над тем, кто еще оказался на линии огня?

— Когда имеешь дело с одним из них, обычные инструкции не действуют. Я не мог позволить ему уйти.

— Серьезно? Ну и как, разве он сейчас удирает со всех ног, когда никто не целится в него?

Мек моргнул и сказал:

— Я… возможно, неверно оценил обстановку.

— Вы так думаете? — В голосе Лили слышалось презрение. — Вы еще кое-что нарушили в процедуре проведения операции. Например, запросили ордер на арест, не поговорив с тем, кто ведет это дело.

— Я говорил с капитаном, мэм. — Едва завуалированный сарказм сквозил в обращении: «мэм».

— Серьезно? Уверена, вы ему сообщили, что я и не подозреваю о вашем намерении поиграть в одинокого ковбоя, который лично решил арестовать всех злоумышленников.

— Так точно, мэм. — Теперь в голосе Мека сквозило удовольствие. — Так я и сказал, только другими словами. Капитан согласился с тем, что имеющихся улик вполне достаточно для получения ордера на арест.

Даже не поставив ее в известность? Лили прошиб озноб. Значит, все-таки капитан? Это капитан Рэндалл дал «добро» на погибель Терезы Мартин? Или они оба виновны в ее смерти?

Превращаешься в параноика, сказала она себе. Заговоры могут сотворить подобное с человеком.

— Я так полагаю, что сейчас вы как раз собираетесь рассказать мне об этих уликах. Учитывая то, что я веду дело. Не забудьте объяснить, с чего Тернеру убирать свидетельницу, которая стояла между ним и возможным арестом по обвинению в убийстве Фуэнтеса.

— Он заплатил ей. Она положила на свой счет десять тысяч наличными сразу после того, как поговорила с вами. Вероятно, она ему угрожала или жадничала, каким-то образом стала помехой. Также есть свидетельница, которая видела его около места преступления в то время, когда оно было совершено. А это мотив и возможность. Что касается средств — он лупус. И сам является средством.

Поразительно, как много вы всего выяснили. Несомненно, вам очень повезло, учитывая, что тело нашли всего полтора часа назад. Ваша свидетельница — Джинжер Харрис?

Взгляд Мека переметнулся на Рула, затем вновь вернулся к Лили.

— Мне нужно узнать, все ли с ней в порядке.

— Займитесь этим.

— Когда доставят ордер, я собираюсь привести его в исполнение.

— Не сомневаюсь. — Лили с отвращением отвернулась. Все было подстроено, и сделал это Мек. То ли нечестным полицейским был именно он, то ли он настолько погряз в предрассудках, что результат выходил тот же.

А капитан? Был ли он замешан в этом деле? Как можно вести расследование, не доверяя капитану?

Лили медленно повернулась, чувствуя, что все смотрят на нее. Рул стоял все там же, застыв словно хищник, которым, впрочем, являлся. Смотрел на нее. Их взгляды встретились, и сердце зашлось в груди. Даже здесь, даже сейчас она чувствовала, как ее тянет к нему Словно крюком, впившимся в живот или пах.

На миг она даже возненавидела его.

Не важно, решила Лили, глядя, как перед домом остановилась железная коробка на колесах, которую навивали спецтранспортом. По мере продвижения расследования становилось все равно, ненавидит она Рула или же сходит по нему с ума. Потому что скоро она ничего не сможет поделать с тягой к нему.

Не оборотень убил Терезу Мартин. Ее убила магия. Убийство магическим способом попадало в разряд федеральных преступлений. И она собиралась передать его тем двум агентам ФБР.

15

— Что вы говорите? Как это — не скажем? Рэндалл сцепил пальцы рук:

— Что мы имеем? Твои ощущения. Это не улика, об этом даже в рапорте нельзя написать.

— Я считаю, их нужно поставить в известность относительно моих способностей, — холодно заявила Лили. — Мне не нравится это, но иначе нельзя.

— Мы не обязаны сообщать федералам о том, чего нет в отчетах. Ни к чему пичкать их такой субъективной информацией. Погоди. — Он сделал предостерегающий жест рукой. — Ты уверена в правильности полученных… э-э-э… впечатлений. Но ты же сама говоришь, что тебе никогда не доводилось ощущать колдовства. И сама не знаешь, что там уловила.

— Все совпадает, — стояла на своем Лили. — В сторону «субъективную информацию», все совпадает. Ясно как белый день! Нигде нет крови, только на теле и в раковине на кухне. Специально, чтобы мы подумали: там он мыл руки. Информация о зачислении средств на счет — ничто не указывает на то, что это деньги Тернера. Их мог положить кто угодно. Затем волчья шерсть. Тереза не могла сама ее вырвать. Шерсть подкинули.

— Остановись на минуту и послушай, что ты несешь! — Рэндалл явно вышел из себя. — Мек говорит, что тебя склонил на свою сторону и очаровал этот князь лупус. Я ему не верил, но…

— Мек люто ненавидит лупи. Раньше я об этом не знала, но на месте преступления тайное стало явным. Рэндалл хлопнул ладонью по столу:

— И ты скорее готова повесить вину на товарища-офицера, чем на оборотня! Ты теоретически допускаешь заговор, да еще записываешь в его участники кого-то из нашего отдела. А еще — убийство, совершенное на расстоянии с помощью колдовства. Знаешь ли, это невозможно.

— Но ведь именно это произошло. В исторических документах…

— Перед Чисткой! Четыреста лет назад! — Рэндалл подался вперед. — Позволь мне ясно изложить свое мнение. Я не собираюсь подчинять наш департамент охотникам на ведьм, то бишь парочке жадных до славы федеральных агентов. А ведь именно это случится. Они будут смотреть на всех нас — даже на меня — как на подозреваемых. Или же твой замутненный мыслями о заговоре разум не додумался до этого?

— Нет, сэр, — без всякого выражения возразила Лили. — До этого я додумалась. Хотя есть шанс, что преступление совершил один из агентов ФБР, все же вероятнее, что в убийстве Терезы замешан кто-то из нашею отдела.

Губы Рэндалла плотно сжались.

— Уходи, — процедил он.

— Сэр…

— Вон! — Капитан свирепо посмотрел на нее. — От дела я тебя пока не отстраняю, но близок к этому. Продолжай. Только прочисть себе мозги.

Лили вышла из кабинета. Ненадолго задержалась у себя лишь для того, чтобы положить в сумку оставленную федералами папку и парочку отчетов по делу, и направилась к лифту.

— Эй! — окликнул ее Брэди, когда она шла по офису. — Что там у вас с Меком? Ты это ему несешь?

Лили даже не замедлила шаг.

— Мои отчеты лежат в папке. Если интересно — прочти.

Брэди хмуро глянул на нее:

— Почему ты взъелась на него? Он ничего плохого не делал. Только не Мек.

Ти-Джей покачал головой и сказал:

— Парень, попытайся подумать о чем-то другом, кроме секса. Трудно придется, да, но все же попробуй. Лили…

Она остановилась и встретилась с Ти-Джеем глазами

— Береги себя.

— Постараюсь, — едва улыбнулась она в ответ.

Хоть в Ти-Джее нет ненависти к ней, подумала Лили, швыряя сумку на заднее сиденье машины. Но вес же. Если она вопреки приказам капитана продолжит… но капитан Рэндалл ошибается.

Или же он играет нечестно. Лили не могла в это поверить, но сбросить со счетов очевидное тоже не была готова. Поведению капитана можно найти объяснение не слишком-то достойное, с ее точки зрения, но вероятное.

Лили резко, с проворотом, рванула с места, газанув так, что запахло паленой резиной. Капитан в одном был прав: ей нужно прочистить мозги.

Через пятнадцать минут она захлопнула дверцу автомобиля и пошла по тропинке к бабушкиному дому. Позвонила.

— Лили, — улыбнулась Ли Куин. — Рада тебя видеть. Пожалуйста, заходи.

— Не сейчас, спасибо, — покачала Лили головой. — Я просто приехала поработать некоторое время в саду.

— Ну конечно, — кивнула Ли Куин, как будто Лили частенько забегала среди рабочего дня повыдергивать грядки. — Надеюсь, ты позволишь мне принести тебе что-нибудь освежающее. Чай или прохладительный напиток.

— Может, в другой раз? Сейчас мне нужно побыть одной. — Лили попыталась вежливо попрощаться, затем поспешила по выложенной плитами дорожке к сараю позади дома, где хранились инструменты.

Через пять минут она уже уничтожала захватчиков — сорняки, разросшиеся в западной части сада. Дуб давал крапчатую тень, и под ним словно колыхался изменчивый пестрый мир. Дул сильный западный ветер. Лили опустилась на землю, прямо на колени, нимало не заботясь о том, что портит льняные брюки. Она вонзала садовый совок под пучком травы, рыхлила сухую землю под корнями и выдергивала сорняки другой рукой.

Двадцать лет назад, когда умерла Сара Харрис, а Лили осталась в живых, бабушка привела Лили в сад, указала на участок и велела выполоть всю траву. Тогда девочку переполняли страх и ненависть. Лечение не помогло. Как миг врач помочь ребенку, который не разговаривает?

Земля, солнце и сорняки добрались туда, куда не могли попасть слова. Она копала и тащила, вонзала и тянула. Наконец травы не осталось, и Лили посадила свой сад. В конце концов он зацвел. И она поняла, что жизнь продолжается. Кто-то живет, кто-то умирает, но жизнь продолжается.

Лили нравилось планировать новые сады. Сажать растения доставляло ей удовольствие, а наблюдение за тем, как оживает ее творение, наполняли счастьем, как ничто другое. Но иногда ей просто необходимо было копать и вытаскивать сорняки, копать и вытаскивать.

Капитан Рэндалл утверждал, что счел нужным ничего ей не говорить по той простой причине, что она была с Рулом. Он опасался, что Лили невольно проговорится, рискуя собой и ставя под угрозу запланированный арест.

Мек должен был известить ее сразу же по приезде, но он был занят со свидетелем. С Джинжер Харрис.

Которая, вероятно, лгала. Зачем?

Лили покачала головой. Об этом она подумает позже.

Притворство Рэндалла было бы более обоснованным подумала Лили, всаживая совок в землю, если бы капитан знал о необычайно развитом у лупи слухе. Но, на сколько Лили было известно, он не знал. Якобы боялся что Рул почует ее страх. Он допускал, что Лили недостаточно умна для того, чтобы объяснить обуявшее ее волнение.

Или же он говорил неправду.

Может, она боялась оставаться с Рулом, подумала Лили, выдергивая пучок василька колючеголового. Но совсем не по той причине, которую предполагал капитан. Тернер Терезу не убивал — но пока ей не удалось никого в этом убедить. Одного ее слова явно было не достаточно.

Капитан наложил на Мека дисциплинарное взыскание и штраф. Но не за то, что он ринулся арестовывать Рула, а потому, что плохо провел арест.

У большинства офицеров полиции не было опыта в аресте лупи. Здесь, в Калифорнии, так с лупи не поступали: охотились, ловили или убивали их секретные службы. Но каждый полицейский был ознакомлен с надлежащей процедурой ареста, которую Мек нарушил, что запросто могло закончиться разжалованием полицейского.

Вместо этого в наручниках увезли Рула.

У Лили жгло глаза то ли от ярости, то ли от слез. Сейчас он в тюрьме — вот до чего дошло. У таких городов, как Сан-Диего, для заключения Алчущих крови имелись особые помещения. Они были слишком опасны, чтобы содержать их вместе с обычными заключенными, не говоря уже о том, что их вообще сложнее было держать взаперти.

Теперь Рула посадили в одну из стальных квадратных клеток восемь на восемь футов, специально оборудованных для лупи и других, более редких, сверхъестественных существ. Бабушка говорила, что лупи не выносят замкнутого пространства. Если их запереть, они сходят с ума. А те камеры такие маленькие…

Лили содрогнулась и выдрала очередной пучок травы. Она прекрасно понимала, каково быть запертым в крошечной клетке.

Не один судья не выпустит под залог лупуса, который сидит по обвинению в убийстве. Рул будет заперт в крохотной металлической клетке, пока она не докажет, что Терезу убил кто-то другой.

И она это сделает. Тем или иным образом.

Итак, решила Лили, все еще сидя на корточках и глядя на поле боя, усеянное трупами сорняков, довольно психовать. Рассмотрим факты. Нужно обдумать, что правильно, а что сомнительно. И примем решение.

Лили стала копать аккуратнее. В этом месте сорняки соседствовали с мимулусом. Лили рыхлила землю и полола.

Факт: капитан Рэндалл не хочет сообщать ФБР о том, что департамент имеет дело с убийством магическим способом. Как ей казалось, причины тут три. Во-первых, он просто не верит ей. Может, ему кажется, что Мили лжет или ошибается. Или ему сложно поверить в то, что он не может почувствовать сам.

Весьма вероятно, признала она, меняя положение, чтобы можно было взяться за толокнянку, люди знали, что оборотни, домовые и тому подобные существа волшебные, но все-таки некоторые утверждали, что викканство — сугубо религиозное учение без всякой примеси магии. Так же поступают и узконаправленные специалисты, занимающиеся естественными науками, которые отмахиваются от хаоса магии и отрицают то, что не в силах объяснить.

Капитан настаивал на том, что колдовства больше не существует. Этого же мнения придерживались некоторые специалисты. Но такую позицию можно назвать скорее эмоциональной, нежели рациональной. Может, Рэндалл просто не мог впустить в свой мир истинной магии.

Ладно. Возможность номер два: Рэндалл знал, что она права, но не желал запятнать репутацию департамента. Хотел покрыть Мека.

Эта идея ей не нравилась. Она шла вразрез с тем, что Лили знала о капитане, но все же имела право на существование. Рэндалл был честолюбив. Крофт и Каронский ему неприятны, он не желал, чтобы агенты взяли верх, а больше всего ему не хотелось, чтобы кто-то уличил одного из офицеров его департамента в предательстве.

Что ж, Лили тоже этого очень не хотелось. Она взялась за сорняки, которые прятались под листьями кустарника. Но, покрывая кого-то, делу не поможешь.

Возможность номер три: Рэндалл сам замешан. Он знал, что Лили права насчет колдовства, ему известно, кто убил Терезу и почему. Если это так, то Лили в опасности. Ему придется дискредитировать ее или убить.

Того же следует ожидать, если в деле замешан Мек.

Несмотря на выступивший на лбу пот, Лили затрясло в ознобе, но не из-за опасности, а оттого, что угроза исходила от другого полицейского.

Быть женщиной-полицейским всегда непросто. То, что она была маленькой, хрупкой китаянкой, делу помочь тоже не могло. И все же ей удалось урвать себе место под солнцем. И она стала частью коллектива.

Но только непомерно возросла цена, которую следовало за это платить. Чтобы остаться частью коллектива, впредь, нужно продолжать игру по правилам, как гласным, так и неписаным.

Лили всегда успешно следовала правилам. Только на сей раз играть по одним правилам означало игнорировать другие, подумала она, снова выдирая кустик чертополоха. Она уверена, что Терезу убило колдовство и что в тюрьму сел невинный. Но она не могла донести до ФБР то, что знала. Лучше вообще об этом молчать. Чтобы продолжать вести это дело, нужно сделать вид, что в отделе предателя нет. Притвориться, что следуешь избранной капитаном линии.

Ну не чушь ли это? Лили провела по лбу тыльной стороной ладони, пот смешался с землей. Она сможет больше сделать для Рула в том случае, если останется на прежнем месте, а не развернет одна-одинешенька кампанию на защиту правды. Как далеко сможет она зайти, если за ней не будет стоять закон?

Чего она добьется, если закон обратят против нее?

По крайней мере один из тех, кто призван защищать закон, пошел против него. Мек? Капитан Рэндалл? Агенты ФБР? Крофт и Каронский? Лили не знала, кто ее враг, зато он ее знал.

Рул сидел в тюрьме, его обвинили в убийстве. И засадил его туда полицейский.

Лили поднялась с земли. Ветер растрепал ее волосы, одна прядь прилипла к щеке, и она повернулась лицом к ветру. С запада, с моря набегали тучи. Может, скоро пойдет дождь. Земля напьется.

Лили медленно сняла перчатки. Обычно она убирала всю траву, которую выполола. Сегодня же она окинула взглядом неопрятные кучки зелени и прибираться не стала. Пусть здесь хозяйничает ветер.

Лили направилась к машине. Там остался телефон, нужно позвонить. А потом она вернется в главное управление.

16

Здесь постоянно горел свет.

В железной клетке, куда его угораздило попасть, было много ненавистного и кое-что терпимое. То, что и камере не было кровати, Рула не угнетало. Он все шагал и никак не мог остановиться, так что койка только мешала бы. Санузел шикарным не назовешь, но вполне приличный; и раковина, и унитаз были закреплены на стене. Снаружи сюда не проникало ни звука. Рул едва чувствовал Луну через огромное количество железа. Но все же он привык терпимо относиться даже к этому Строя города, люди используют уйму железа. Труднее было мириться с тишиной — в крохотную камеру не долетало ни звука.

Но именно навязчивый свет сводил его с ума.

Если бы тьма сгустилась вокруг, он не видел бы стен и смог бы обмануть себя, убедив в том, что они находятся дальше. Хотя и в темноте он продолжал бы шагать. Он попытался закрыть глаза и посмотреть, что будет. Не помогло.

Впрочем, могло быть и хуже. Лупи излечивались очень быстро, а потому отдельные полицейские не гнушались дать волю рукам. Едва ли заметят повреждения на теле лупуса. Даже если кому-то придет в голову обратить внимание на то, что у заключенного сломаны одна-две кости, арестанта запросто можно обвинить в буйстве. Ведь усмирить непокорного лупуса непросто. А если кто заподозрит неладное, вряд ли скажет о своих подозрениях вслух.

Рул прекрасно понимал это. Полиция — нечто вроде клана, только, с его точки зрения, весьма убогого. От них столько всего ожидали и требовали, но при этом отказывали в статусе, достойном их работы. Так что неудивительно, что некоторые из них сбивались с прямого пути.

Он проглотит оскорбление, если его ударят, он не может дать сдачи, напомнил себе Рул.

Уж лучше бы его побили.

Рул огрызнулся на металлическую стену и развернулся. Три шага в одну сторону, поворот, три шага обратно. Так он и ходил с тех самых пор, как его заперли здесь. Может, через день-два он утомится достаточно, чтобы уснуть.

Единственный телефонный звонок он использовал, дав знать Бенедикту о том, что случилось. Брат наймет адвоката, которого рано или поздно пустят к нему. Позволят ли кому-нибудь еще его навестить, Рул не знал. Как и того, захочет ли кто-нибудь попытаться встретиться с ним.

Уголки губ недовольно опустились вниз. Зачем заниматься самообманом? Его не волновал «кто-нибудь». Он хотел, чтобы пришла Лили. Хотел, чтобы она позаботилась о нем.

Но ведь перед арестом она смотрела на него так, словно на дух не переносила.

Три шага. Поворот.

Хотя все же удержала того сержанта, который собирался в него стрелять. Тут Рул не сомневался — этот человек желал спровоцировать его обратиться. Или, по крайней мере, заставить Рула дернуться и сделать что-то, что можно расценить как угрозу. Он искал оправдание убийству. Возможно, другие полицейские помогли бы сержанту избежать неприятностей в связи с этим. На протяжении длительного времени лупи были объектом травли.

Лили встала перед дулом проклятого револьвера

Господи, о чем только она думала? Ведь недавно сама предупреждала Рула, что не может исцеляться с тем же успехом, что и он. Но в тот миг Лили словно забыла об этом. Если бы сержант выстрелил, то Рулу почт наверняка хватило бы сил забрать негодяя с собой. Toт, другой полицейский правильно сказал. Может, он прожил бы даже больше, это в зависимости от того, сколько еще пуль в него попало бы и куда.

Чего нельзя сказать о Лили. Если бы этот коп спустил курок после того, как она встала перед дулом его револьвера… Подумай о чем-то другом.

Три шага и поворот.

Что будет с кланом Ноколай, если его признали виновным? Что ждет его сына?

Тема опять же не из приятных.

Сколько времени он тут? Обычно он определял время по танцу Земли и Луны, но железо заглушило ощущение. Наверное, уже ночь.

Он остановился и посмотрел на проклятые электрические лампы.

В углубления потолка были вделаны две лампы дневного света, защищенные железными решетками. Расстояние от пола до потолка было наибольшей протяженностью камеры, футов десять. Так высоко он может подпрыгнуть. Прыгнет, схватится одной рукой за решетку, а другую просунет внутрь и раздавит чертовы светящие и трубки. Порежется, конечно, но что с того?

Все тут же сбегутся, конечно, с револьверами наготове, дабы пресечь хитроумную попытку бегства. За ним наблюдают. Он знал это. Высоко в углу торчал круглый черный глаз камеры.

Если бы глазок располагался пониже, можно было бы помочиться на него. Желание несерьезное, но вполне понятное. Будь камера пониже, Рул бы ее сломал, если бы захотел.

Пора отдохнуть от ходьбы, верно?

Рул согнул колени и взмыл вверх. Вцепился в решетку и повис, и тут раздался щелчок замка.

Он приземлился на пол и встал лицом к двери.

Которая тотчас распахнулась.

— Вы в порядке? — окликнули его. — Дверь оставалась открытой. Никого топтать не нужно.

Рул моргнул.

— Каронский? Абель Каронский?

— Память вас не подводит. — В поле зрения появилась грузная фигура — мятый костюм, кислое выражение лица и зловоние сигар. Определенно Абель Каронский, хотя в последний раз Рул видел его довольно давно.

— Вас в моем списке не было.

— В списке хороших людей или плохих?

— Людей, которых я могу увидеть. Я рассчитывал, скоро появится юрист, или… но ОМП я не ждал.

— Ну что ж, мы все же пришли. И принесли хорошие новости. Вы свободны.

Свободен. Рул нерешительно шагнул к двери. Каронский отошел. Тогда движения Рула сделались быстрыми. А зря. Люди пугаются, когда двигаешься быстро, а испуганные люди с револьверами, вполне вероятно, могут тебя изрешетить пулями.

Но… он стоял за пределами камеры и оглядывался по сторонам. В коротком коридоре не было никого, кроме Каронского и еще одного человека, которого Рул не знал. Ни один мужчина в него не целился.

— Я перехожу в ваше ведомство?

— Нет. Вы свободны, как я уже сказал, благодари вашей подруге. Но все же я бы хотел, чтобы вы прошли с нами. Вероятно, вы и сами окажетесь не прочь, учитывая дюжину репортеров у входа, которые исходят на слюну. Стоит вам только выйти, они тут же вцепятся в вас. Нас ожидает машина.

Рул кивнул в сторону второго мужчины и спросил:

— А это?..

— Мартин Крофт, — представился тот, протягивая руку для пожатия. Он был выше и смуглее Каронского и одет куда лучше.

Каронский толкнул его локтем.

— Погоди. Ему нужно успокоиться. — И внимательно посмотрел на Рула. — Вы нервничаете, но держите себя в руках. Сможете пройти мимо этих пираний с микрофонами и не откусить чью-нибудь конечность?

— Конечно.

Репортеры. Их Рул тоже не ожидал. Мыслил он не слишком четко. Рул провел ладонью по волосам и подумал о зеркале. Он выступит перед камерами, но будет краток.

— Надеюсь, мне вернут обувь. Который час?

— Около десяти. Выход здесь. — И Каронский пошел по недлинному коридору.

Железная дверь в конце была совершенно гладкой, открыть ее изнутри не представлялось возможным. Рул сосредоточился на том, чтобы дышать ровно. Едва ли он был в себе. А сорваться сейчас совсем не годилось.

Тот, другой человек — Крофт, — улыбнулся, следуя за Рулом на шаг позади:

— Если вы недоумеваете, отчего почетная обязанность освободить вас из камеры возложена на нас, этим вы обязаны Абелю и его дару рассказчика. Он так красочно описал, что случилось, когда парочка полицейских освободила лупуса, который просидел в тюрьме слишком долго.

— Ради всего святого, Мартин, что за провокации?! — Ворчал Каронский. — Тернер, я им не говорил, почему ваш брат делается раздражительным, когда сидит взаперти. Пусть лучше считают, что вы расстроены несправедливостью происходящего.

Наверняка он сказал Крофту.

— Вы партнеры?

— Это мое наказание за прегрешения, да, — ответил Крофт.

Неожиданно Каронский затрясся от смеха.

— Причем он говорит в буквальном смысле, — пояснил он и нажал кнопку рядом с дверью.

Через несколько минут Рул сунул ноги в кроссовки, а бумажник — в карман и расписался в получении личных вещей. Еще двое полицейских, собираясь его сопровождать, ожидали в сторонке. Похоже, власти не хочет, чтобы Рул по дороге домой останавливался для пресс-конференции.

Лили не было. Он даже не представлял, насколько хочет ее увидеть, пока его не постигло глубокое разочарование.

Но человеческая половина его сущности возрадовалась, когда ему вернули личные вещи. Интересно, люди чувствуют то же самое ущемление своего «я», когда их лишают того, что они обычно на себе носят?

— Вы сказали, что меня выпустили благодаря подруге, — обратился он к Каронскому. — Что вы имели в виду?

Каронский мельком на него взглянул и ответил: — Повременим с объяснениями. Давайте сначала прорвемся через толпу СМИ и поедем куда-нибудь, где сможем поговорить.

— Вот черт! — ругнулся Крофт, когда они оказались у двери. — Опять дождь. И хочется же этим репортерам там мокнуть…

— Ничего, не растаешь. Пойдем.

Рул шагнул в сырую ночь. С одной стороны от него был Каронский, с другой — Крофт, прокладывал путь один полицейский, а замыкал шествие другой.

Глаза слепили вспышки, тянулись микрофоны. Голоса выкрикивали вопросы. Люди, звуки, свет — все яростно кружилось вокруг него, давило, дышать стало тяжело Людскую стену, лишенную собственных лиц и голосом, освещали высоко парящие огни телекамер, теснили надвигавшаяся сзади тьма и льющий с неба дождь.

Легче, парень, приказал себе Рул. Скоро ты выберешься отсюда. Он остановился, улыбнулся репортерам и разыграл один из лучших спектаклей в своей жизни:

— Леди и джентльмены, мне ужасно не хочется беседовать с вами в таком виде. — Жестом он указал на свою футболку и потертые джинсы. Для встреч с прессой Рул обычно одевался более официально.

Послышались смешки. Кто-то присвистнул.

— Благодарю. — Он надеялся, что усмехнулся именно так, как следовало. — Позвольте мне выспаться и привести себя в порядок. Завтра утром я непременно отвечу на ваши вопросы.

Репортеры не желали сдаваться окончательно, но были уже не столь настойчивы, получив обещание относительно интервью. С помощью эскорта Рул добрался до ожидавшего их темного седана. Крофт сел за руль, рядом с ним устроился Каронский, предоставив все заднее сиденье Рулу. Сопровождавшие их полицейские остались на улице.

— Как вы? — обернулся Каронский к Рулу, сконцентрировавшемуся на дыхании, когда машина тронулась.

Рул был недоволен тем, как реагирует на ситуацию. Лупи испытывают неприязнь к маленьким замкнутым пространствам, однако далеко не все так чувствительны в этом возрасте, как он. Но с этим ничего не поделаешь.

— Тут есть парк в нескольких кварталах. Я бы хотел туда попасть.

— Под дождем? — изумился Крофт. Может, ты уже успокоишься по поводу погоды? — снова одернул напарника Каронский. — Моя мама всегда говорила: не приставай к нервному оборотню. В парке нет стен. Скажите ему, куда ехать, — обратился он опять к Рулу и хихикнул.

— Вот так всегда, — пробормотал Крофт.

Они проехали несколько светофоров и остановились около парка. Рул вышел из машины. Дождь шел не сильный, но ветер хлестал так, что деревья шумели вокруг. Он поднял лицо к небу, чтобы Госпожа очистила его.

Помогло. Когда двое агентов тоже вышли, он уже мог вежливо им сказать:

— Прошу прощения, я оставлю вас ненадолго. Скоро вернусь. — И побежал.

Через двадцать минут он вернулся. Он бежал не быстро, так же, как бегают люди, и по пути встретил еще двух бегунов, которым маленький дождик не помешал выйти размяться. Хороший знак. Все-таки еще не все люди отгородились от природы.

Ожидавшие его агенты ФБР забрались в свой автомобиль, чтобы не промокнуть. При виде Рула они вылезли, он извинился, что заставил их ждать:

— Я был не в форме, не мог задавать вопросы и выслушивать ответы. Теперь я в порядке. Так почему меня выпустили из тюрьмы?

— Хорошо, что вы проветрились и сняли стресс, — начал Каронский. — Хотя обычно вы не набрасываетесь на посланника, я бы все же предпочел, чтобы вы выслушали меня с ясной головой. Вряд ли вам понравятся новости.

Крофт с Каронским знали адрес Лили. И подвезли Рула.

Оказалось, что она живет на втором этаже небольшого ярко-розового комплекса, лет пятьдесят назад заду манного как мотель. Лестница вела на бетонную галерею, опоясывающую здание по периметру каждого этажа, где располагались ведущие в квартиры двери.

Когда Рул вышел из машины, в нос ему ударил сильный и сладкий запах океана. Вода и разложение, соль и песок… Он одобрил выбор Лили. Наверняка женщина, поселившаяся так близко от океана, не прячется от дождя.

Правда, это совсем не означало, что она не станет прятаться от других вещей.

— Уходите, — сказала она через дверь после того, как Рул постучал.

— Нет.

— Как хотите. Дверь я не открою.

— Я все равно не уйду. — Он сел на влажный бетон и прислонился спиной к двери. Никаких слов из квартиры не доносилось, но Рул знал, что она стоит рядом. Дверь была слишком тонка, чтобы скрыть от него движения Лили. — Вы часто ходите к океану? Он так близко.

Последовала пауза. Он представил себе, как она качает головой, озадаченная переменой темы.

— Я бегаю по берегу. Полезно для икроножных мышц.

— И для души тоже. Мы же не ходим к океану в поисках чего-то простого, как счастье, верно? Мы идем туда для того, чтобы почувствовать себя живыми. Так же как и в жизни, в океане заключены случай и разнообразие, печаль и страх, а также красота. Он предвещает не покой, а смерть.

— Сегодня я не расположена к поэзии.

— Похоже на то. Будто из-под вас выбили стул. Вам полегчало бы, если бы вы кричали и крушили все кругом. Хотя из-за двери стукнуть меня вы не сможете.

Последовала долгая пауза, затем Лили спросила:

— Вы не уходите, нет?

— Нет.

Через секунду щелкнул замок. Рул встал на ноги и повернулся лицом к открывавшейся двери.

На Лили были старые черные тренировочные штаны И серая футболка с надписью «Полиция Сан-Диего». Нет лифчика, заметил Рул. Волосы были убраны в неопрятный конский хвост. Освещенная мягким светом, лившимся из квартиры, она казалась непреклонной и недосягаемой.

Что не помешало ему захотеть коснуться ее.

Лили покачала головой.

— Нужно было донести на вас как на подозрительную личность, и пусть бы вас снова посадили в тюрьму.

— Мне повезло: вы слишком добры, чтобы так поступить.

— Вовсе я не добра. — Она сделала шаг назад. — Заходите, и покончим с этим.

Рул шагнул внутрь и огляделся, вдыхая запахи: растений, спагетти и Лили. Вездесущая Лили. Ее запах впитался в подушки, ковер и стены квартиры, он делал его счастливым.

Но он учуял еще один запах.

— У вас живет кот.

Ее губы ехидно изогнулись:

— Сейчас он на прогулке. У вас что, сложности с котами?

— Скорее, у котов со мной. — Он прошел дальше в комнату, коснулся портьер, взглянул на черно-белый снимок океана, заменявший картины на стене. Гостиная была маленькой, очень опрятной и практически пустой, кроме…

— Вы предпочитаете растения мебели?

— Мне нравится копаться в земле. За неимением сада приходится делать это в горшках. — Лили скрестила на груди руки, словно отгораживаясь от него. — Надеюсь, вы пришли сюда не затем, чтобы осмотреть мою квартиру.

Плечи у нее были прекрасные, округлые и сильные, с нежной кожей. Как ему хотелось прикоснуться к ним. Чтобы занять чем-то собственные пальцы, он провел по волосам, стряхивая влагу.

— Нет, но мне интересно, как вы живете. У вас вкусно пахнет.

— Ах, спасибо. Послушайте, я рада, что вас выпустили из тюрьмы, но сейчас мне хотелось бы побыть в одиночестве. Если вы зашли, чтобы меня поблагодарить считайте, что дело сделано.

— Признательность — не совсем то, что нужно, ибо я должен вам намного больше, чем могу выразить ело вами. Почему у вас забрали жетон?

Лили вздрогнула:

— Это явление временное. Откуда вы знаете?

— От агентов ФБР, с которыми вы говорили. Они освободили меня из железной клетки.

— Наверное, они пообщались с капитаном. — Лили пожала плечами, движение вышло судорожным. — Вас это не касается.

— Вы так считаете? — Не подумав, Рул шагнул к ней, но тут же заставил себя остановиться. Он уже был слишком близко, сердце колотилось чересчур сильно. Расстояние было очень интимным. — Вас отстранили из-за того, что вы обратились к сотрудникам ФБР?

— Строго говоря, нет. Нельзя наказать копа за то, что он выполняет правила. Хотя их я тоже переступила, только нарушила я неписаные законы.

— Тогда почему?

Лили грустно усмехнулась:

— За то, что вступила с вами в личные отношения.

Рул даже задохнулся.

— Неужели ваш капитан наделен даром предвидения.

— Вы так самонадеянны, да? Нет, он разозлился. — Лили принялась шагать по комнате, хотя в маленькой гостиной не очень-то походишь. Она дошла до стены, развернулась и снова двинулась вперед. — Видите ли, мне было велено закрыть рот. Это неправильно. Да, у меня нет вещественных доказательств, но я же знаю, что Терезу убило колдовство. Капитан не желал мне верить, и так удобно подвернулись вы. Пока он мог думать, что убийца — вы, он мог преспокойно не заморачиваться на тему нечестного копа в своем отделе. Но в конце концов я заставила его.

Шагая по комнате, она прошла на расстоянии вытянутой руки от него. Но Рул не коснулся ее. Напротив, опустился на пол и сел, чтобы помешать себе дотронуться до Лили.

— Каким образом?

— Я обратилась в отдел внутренних расследований. — Она уткнулась в стену и повернула. — Вы не знаете, что это значит.

— Это копы, которые следят за другими копами.

— Грубо говоря, да. Но к ним обычно не обращаются, ибо, если донесешь на начальника или коллегу копа, тебе перестанут верить. Сложно объяснить. Но дела обстоят именно так.

— Мне кажется, я понял. Отдел внутренних расследований — те же копы, только не из вашего клана.

— Что? — Она остановилась, нервно рассмеялась; снова пустилась в путь по гостиной. — У нас не так как кланах лупи.

— Очень похоже. Капитан — это ваш Ро. Вы знаете что он неправ, но ваши законы не позволяют нам на прямую бросить ему Вызов. Вместо этого вам приходится обращаться к лидеру, не принадлежащему вашему клану, — что можно и даже нужно сделать по ваши законам, но, само собой, такое поведение доставляет неприятности как вам, так и вашему клану копов. — Рул покачал головой. — Странная система.

— Я и не заметила, — пробормотала Лили. — В этом есть некий смысл.

— В нормальном клане сам Вызов уже несет наказание. По вашим правилам получается так, что можно уйти из клана, не расплатившись, но так не должно быть. А другие копы найдут способ наказать, например оболгав. Мы с вами пока что не любовники.

— Пока что. Пока что. Может, вы перестанете так говорить? — Лили провела рукой по волосам, нащупала резинку, стягивающую волосы, сорвала ее и швырнула на пол.

— Кто солгал про вас?

— Мек наговорил капитану всякого вздора. Рэндалл знал, что это бред, — мне так кажется. Но тут как раз пришла я и заявила, что вас нужно освободить. Правда, сначала я настучала в ФБР и в отдел внутренних расследований. Меня надо было наказать, согласна. — Лили замедлила шаг. — Долго это длиться не будет. Нельзя доказать то, что не является правдой.

Едва ли она сама верила в это. Рул только что оказался за решеткой именно потому, что «доказать» неправду оказалось возможным. Но Лили хотела верить в правду, нуждалась в этом. Она не желала выбыть из своего клана — вот в чем дело.

— Querida. Мне больно за тебя.

Взгляд Лили мельком коснулся его и унесся вдаль, как камушек, прыгающий по воде.

— Я не для вас это делала. Вам следует знать. Я так поступила потому, что хочу жить в мире сама с собой, ведь покрывать подобные истории неправильно. Пусть даже временно. — Ее ноги снова двинулись в путь. — Я хотела сама вести расследование. Пыталась доказать себе, что могу, но в конце концов решила, что это слишком опасно. Так рисковать я не вправе.

Лили напоминала Рулу его самого, когда он шагал по камере, не в силах остановиться. Какие стены давили на нее?

— Чем вы рисковали?

— Во-первых, вами. Вас заперли в тюрьме. Я знаю, какие из себя эти камеры крошечные. Может, там мерно пахнет. Вы же могли не выдержать там долго, п. кто знает, сколько времени ушло бы на расследование.

— Черт побери! Неужели Каронский всем рассказал?

— О чем?

— Не важно. Вы говорили, что не для меня это делали.

— Вы — одно из соображений. — Лили снова прошла мимо мучительно близко. — Но самое главное — они могли бы избавиться от меня. Если бы лишь одна знала, что причиной смерти Терезы стало колдовство, они убили бы меня, тогда…

Рул вскочил на ноги.

— Я даже не подумал об этом. С ума сходил в той камере и…

— С чего вам-то об этом думать? Я и сама не сразу сообразила, потому что не привыкла думать об опасности, исходящей от других копов. Когда я наконец осознала проблему, то поняла, что нужно поделиться информацией. Отлично, я рассказала агентам ФБР, но этого мало. Ведь они тоже могут быть замешаны в этом деле. Я уже ни в чем не уверена.

Дрожащей рукой Рул провел по лицу.

— Только не Каронский.

— Вы его знаете? — удивилась Лили.

— Мы знакомы, правда, давно не виделись. Клянусь, он честен. Порой он совершенно невыносим, но человек честный.

— Так что он вам сказал? — Она взглянула ему в лицо, опять же на секунду.

— Что вы ему позвонили, потому что капитан этого не сделал бы. И вы знаете, что та женщина, Мартин была убита с помощью колдовства и что я ни при чем Он не сказал, откуда вам это известно. Я спросил его но получил совет лучше поинтересоваться у вас.

— Что ж, — Лили покусала губу, — думаю, он умеет держать язык за зубами.

— Вы не хотели, чтобы я узнал что-то лишнее?

— Я не хочу, чтобы Каронский решал, кому можно знать, а кому — нет. Но вы… — Она выглядела подавленно и пожала плечами. — Почему бы и нет? Капитан все равно решил меня отстранить, так что больше это не секрет. Я знаю, что Терезу убило колдовство, потому что почувствовала магию, оставленную убийцей. Я медиум.

17

Выражение лица Рула было презабавнейшее. Лили нахмурилась и потерла руки. Она чувствовала себя очень странно — ей было и жарко, и холодно одновременно. Еще она нервничала. И была возбуждена… Ну, это не новость… Крохотную гостиную затопило присутствие Рула, который не двигался, но словно наседал на нее.

Нужно побыстрее выпроводить его. Едва ли мысль оформилась в мозгу, но Лили ощущала настоятельную необходимость так поступить, отчего снова принялась расхаживать по гостиной.

— В чем дело? Не может быть, чтобы вы боялись медиумов.

— Нет… — Казалось, он потрясен и даже как-то отдалился.

— Порой мои способности помогают в работе, когда я знаю, кто есть кто: этот Алчущий крови, у того Дар. Взять, например, Макса — я очень удивилась. До этого я с гномами не встречалась. Но в отчете я не упомянула о нем. Без нужды я никого не выдаю.

Он потряс головой, как делают собаки, когда отряхиваются. Словно вернулся из каких-то неведомых миров.

— Нет, конечно нет. Это многое… объясняет.

Что объясняет? Неужели она как-то себя выдала? Не важно, раздраженно сказала она себе. Скоро ее секрет уже перестанет являться таковым. Рэндалл собирался написать о способностях Лили в рапорте, якобы нужно было объяснить, почему он поставил ее во главе этого дела.

Дойдя до стены, она развернулась. Может, он действительно должен так поступить. Сейчас, когда они находятся по разные стороны пропасти, к капитану цепляться очень просто. Но нельзя допускать такой ошибки.

Поверил ли Рэндалл наговорам Мека? Или же просто ухватился за них, чтобы наказать Лили за бунт против клана?

Господи, она начала думать как Рул, будто они с капитаном были лупи. Хватит, иначе она окончательно запутается.

Нужно выяснить, что думает Рэндалл. Если он задумал ей мстить, то будет действовать по-другому, нежели если в самом деле считает, что Лили нарушила кодекс чести. Теперь он ее противник. Очень неприятно, но он выдвинул против нее обвинения. Нужно защищаться.

Лили снова остановилась, взглянула на Рула — и отвела глаза — и снова посмотрела на него. Больше секунды глядеть прямо на него она не могла. И не смотреть не могла тоже.

— То, что вы сейчас находитесь у меня, не поможет мне опровергнуть обвинения Мека.

— Сожалею. — Он смотрел на нее затравленным взглядом. — Больше откладывать я не могу, надия. Ты должна узнать это.

— Узнать? — Сердце Лили зашлось в бешеном стуке. Отчего? Во рту пересохло, и она чудно ощущала свои пальцы, горло, кожу — тем обостренным восприятием, которое порой посещало ее в минуты опасности.

Даже не замечая того, она остановилась.

— Узнать что?

— Ты и я избраны друг для друга.

Она чуть не задохнулась, но все равно попыталась рассмеяться:

— Что такое? Очередная сказка лупи?

— Это значит, что мы избраны друг для друга Госпожой. Связаны на всю жизнь. Только смерть может разлучить нас.

— Бред. Чушь какая-то! — Нужно было двигаться.

Она не могла оторвать от него взгляд. — Вы же не думаете, что я в это поверю.

— Это легко доказать. Если сейчас я тебя коснусь, дотронусь до тебя рукой, ты будешь моей. Ты не сможешь отказаться от меня, несмотря на все то, чем придется пожертвовать. Слишком сильна твоя потребность во мне.

— Это… это… — Ей все-таки удалось оторвать от него взгляд и снова обрести способность двигаться. Шагать. — Ваша самонадеянность выходит за пределы приличия.

— Ты никак не можешь успокоиться. Что-то гложет тебя изнутри. Каждый раз, когда ты проходишь мимо меня, я чувствую, как ты возбуждена.

Лили побледнела. Потом на щеках запылал лихорадочный румянец.

— Ну так дыши через рот, черт бы тебя побрал! Такая навязчивость ни в какие рамки не лезет. Что тебе за дело до…

— Я сам ничего не могу с этим поделать. Не больше твоего. Быть избранным означает лишиться альтернативы. Говорят, взамен придут другие: и приятные, и ужасные. Такое случается очень редко — стать избранным. — Голос его звучал не обольстительно, а горько. — Ты не хочешь мне верить, но все же должна.

— Я не верю. Я не молюсь твоей богине и не считаю, что ты в меня влюблен.

— Верно. Сначала возникает связь между телами, а не между разумом и сердцами. Но ты мне все равно очень нравишься, Лили, — сказал он с улыбкой такой грустной, что дух захватывало. — Я восхищаюсь и уважаю тебя. Нам есть что совершенствовать.

Ответить тем же она ему не могла. Не потому, что так не считала, а потому, что не решалась. Сказала так:

— Не думала я, что боги раздают сексуальные грамоты. А ведь ты об этом говоришь, верно? Не о романтической связи, а именно о некой божественно-сексуальной подачке.

— Прикажи мне уйти.

Ноги Лили ослабели, она чуть не споткнулась.

— Если я ошибаюсь, если у тебя есть свобода выбора — скажи, чтобы я ушел.

Она не могла говорить. Не могла шевельнуться.

— Два дня назад у тебя был приступ головокружения по неизвестным причинам.

У нее и сейчас кружилась голова.

— Но он быстро прошел. Потому что я понял, в чем дело, и приблизился к тебе. Нас может разделять определенное расстояние. Я его невольно увеличил, от чего нам обоим стало плохо.

— Я околдована, — прошептала Лили. Ее сердце отчаянно стучало.

— Можно ли околдовать медиума? Лили покачала головой, но все же сказала:

— Но, должно быть, со мной приключилось именно это.

— Сейчас ты не способна мыслить разумно, — мягко сказал Рул, подходя ближе к Лили. — Но не твоя в том вина. У меня было время привыкнуть к произошедшим со мной изменениям. У тебя — нет. Сейчас ты замерла на месте, но чувствуешь, как дико кружится голова, ты словно разваливаешься на части. Лили, это чувство съест тебя живьем. Оно и меня разъедает. Нам нужно коснуться друг друга.

И он сделал это.

Руки у него были большими и очень гладкими для мужчины — он что, пользуется кремом? Пальцами Рул провел по лицу Лили. Она отчетливо ощущала его прикосновение. И не двигалась. Разум был свободен от всех дум, улик и версий. От всего, кроме его прикосновений.

Он придвинулся еще ближе и наклонился, словно хотел ее поцеловать. Но нет, лишь дыхание коснулось губ Лили.

— Твое дыхание и мое, — прошептал он. — Хорошо, как хорошо дышать тобою.

Воздух вдруг сделался густым. Дышалось хмельно и дурманяще. Кожа Лили была такой живой, а тело страстно стремилось к Рулу. Но все же одна мысль не давала ей покоя:

— Почему я не чувствую тебя? Когда мы касаемся друг друга, отчего я не ощущаю твоей магии?

— Так вот что смущает тебя. Думаю, наша магия так органично накладывается одна на другую, что ты не чувствуешь разницы.

— Нет у меня никакой магии, — вскинулась она.

— Милая, — Рул отвлекся от ее лица, чтобы прижать к себе поближе, — как ты думаешь, что значит быть медиумом? Ты наделена Даром. Очень редким.

Позже. Она подумает об этом потом. Как может она думать, когда он прикасается к ней? Его лицо так близко, так пленительно… Лили провела пальчиком по его броням со словами:

— Знаешь, мне ужасно страшно.

В ответ сверкнула усмешка, которая не была столь чарующей, как улыбка, и выглядела гораздо более опасной. Он был очень настоящим, когда ухмылялся.

— Ты в самом деле восхищаешь меня.

— Замечательно. Я боюсь, а ты восхищаешься.

Рул покачал головой и очень серьезно произнес:

— Нам нужно столько узнать друг о друге. — Его руки скользнули вниз, касаясь боков Лили. — Позже. Теперь ты нужна мне, моя надия, единственная мои Его губы коснулись ее.

Все в ней рванулось к нему навстречу. Вкус Рула — да, она еще прежде вкусила его, она так истомилась по нему, по самому Рулу…

В воздухе повис дикий вопль. Широко распахнут глаза, Лили отпрянула от Рула. Он вздрогнул и запрокинул голову с закрытыми глазами. Грудь его вздымалась и опускалась.

— О небеса. Твой кот хочет войти.

Ой. О да, конечно, подумала она, склонив голову ему на грудь, пытаясь унять дыхание. За дверью определенно стоял Гарри, истошным завыванием бросая вызов вторженцу.

— Он тебя учуял.

— Да, — мрачно подтвердил Рул. — Ты любишь этого кота?

— Конечно.

— Конечно, — вздохнул Рул. — С собакой было бы намного проще. К тому же он тоже самец. Лучше впусти его.

— Но… — Но я не могу оторваться, не могу остановиться, меня сжигает желание. Не можешь ли ты — не можем ли мы… Лили тряхнула головой, отгоняя видение. Плоть дразнила ее, отчетливо настаивая на том, к чему рвалась. Нужен он. Слиться с ним. Сейчас же.

Я теряю голову.

— Ты ее вновь обретешь, но только после того, как мы соединимся. Однако сначала… — Рул поморщился, уронил руки и сделал шаг назад. — Мне придется познакомиться с твоим котом.

Лили сглотнула. Придется впустить Гарри. Соседям не понравится его концерт, а допустить, чтобы кто-нибудь из них обидел Гарри, она не могла.

— Не думаю, что вам стоит знакомиться. Лучше я запру его в спальне.

— Нет, — мотнул головой Рул. — Он хочет тебя защитить впусти его.

— Ты же не…

— Я ему ничего не сделаю.

Но он то тебе может сделать, подумала Лили и поморщилась. Смешно, право слово. Ведь Рул даже с оборотнями сражался, черт возьми! Значит, и с котом разберется. Ничего, что тот весит девятнадцать фунтов и настроен явно агрессивно. Ведь разберется?

Лили пошла к двери и, обернувшись через плечо, взглянула на Рула. В центре гостиной он припал к полу, согнув колени и держа руки наготове. Вызов Гарри он принимал всерьез.

Может, он прав.

— Гм, его зовут Грязный Гарри. Ты назвала кота в честь выдуманного полицейского, истребителя злодеев?

— Они похожи. Хотя в его понимании злодеев уж очень много. — Лили повернула замок и открыла дверь.

Гарри стрелой влетел в квартиру и прямиком бросился к Рулу.

Лили не могла в точности проследить их движения, потому что кот и мужчина двигались слишком быстро. Она видела, как прыгнул Гарри. Вроде бы Рул переместился с одного места в другое: только что он был там, а уже тут. Порой Лили замечала, как так делал Гарри. Кот пружиной сжался в нескольких футах он него, прижав уши и сердито стегая хвостом.

— Что ж, — пробормотал Рул, не сводя с кота глаз. — Ты имеешь право ее защищать, только я ее не обижу. Делить ее со мной ты тоже не хочешь, но придется.

Гарри опять прыгнул. Рул увернулся, и кот оказался у него на спине. Еще один смазанный клубок движений, и Рул покатился по полу, а Гарри отцепился от него и зашипел.

С лица Рула закапала кровь. Лили метнулась было к ним.

— Не подходи! — рявкнул Рул, не спуская с кота глаз. Она остановилась. Мужчина и кот впились в друг друга взглядами сузившихся глаз, а Лили в это время пыталась понять, отчего слушается приказов Рула. А ведь только что она повиновалась ему.

Неожиданно Гарри взвыл в последний раз и уселся не глядя на Рула, словно того не существовало.

Рул в это время поднялся и повернулся к стене, будто разглядывал что-то.

Гари тоже встал, разок вильнул хвостом и прошествовал к Лили, шерсть у него все еще сердито топорщилась. Кот потерся о ногу хозяйки, мяукнул и направился в кухню.

— Он… — она запнулась, словно подавившись смешком, — он хочет, чтобы я его покормила.

— Ему нужно заявить на тебя права, — пояснил Рул, все еще разглядывая стену.

— Фантастика. — Лили последовала за Гарри в кухню, где нашла кота, который сидел у миски и смотрел прямо на нее. Она накормила его и, качая головой, вернулась. В гостиную. — Я подчиняюсь желаниям кота и получеловека. И чем только думаю? Очевидно, я сошла с ума. У тебя кровь. — У Рула на щеке было две царапины. Она уходила вниз, к шее, другая заканчивалась у глаза. Лили сглотнула. — Зачем ты позволил ему сделать это? Ведь ты чуть не лишился глаза.

— Я недооценил мастерство твоего чемпиона, — усмехнулся Рул. — Мне вовсе не хотелось, чтобы он расцарапал мне физиономию.

— Ты же знал, что он бросится на тебя, когда я открою дверь.

Рул пожал плечами:

— Нужно же было прийти к соглашению. Но идея вонзить когти мне в лицо всецело принадлежала коту.

— И это соглашение? — рассмеялась Лили.

— Коты договариваются не так, как люди.

— Сейчас обработаю твои царапины мазью с антибиотиком. — Но вместо того чтобы пойти к находящейся в ванной комнате аптечке, она подошла к Рулу, таким сильным было притяжение. — Я и не знала, что ты любишь котов.

— Я их понимаю.

Лили остановилась перед ним.

Рул коснулся ее волос. Глаза у него были горячие и темные от плескавшегося в них желания.

— Надия. Не могу больше ждать.

Лили опять сглотнула.

— Ведь я собираюсь сделать это, да?

— Мы, — ответил Рул, запуская пальцы в ее волосы. — Мы собираемся это сделать. Да.

— Тогда делай! — вдруг злобно огрызнулась она. — Хватит болтать и вперед! Возьми меня!

Он задохнулся, словно его ударили. Потом впился в ее губя своим ртом.

Лили обхватила его обеими руками, вцепившись в плоть под влажной футболкой, и приникла к нему. Руки Рула коснулись спины Лили, спустились ниже, он сильно прижал ее к себе. Она застонала.

У него был особенный запах — даже ее человеческий нос смог почувствовать, стоило только уткнуться носом ему в шею. Какой-то дикий запах, в котором смешались ароматы человека, влажной ткани и чего-то еще, не поддающегося четкому определению, но такого похожего на Рула. Это сводило ее с ума. Она укусила его за шею:

— Давай.

Он застонал. Расстегнул джинсы, снял их, потом спустил с нее спортивные штаны и трусики. Лили перешагнула через них. От желания голова у нее шла кругом. Она вся тряслась.

— Все в порядке, — заверил ее Рул, взял и поднял. Обхвати меня ногами, Лили. Да, вот так. — И задрожал, когда она послушалась и открылась для него. — Все будет хорошо, — повторил он. Не меняя положения, стоя он скользнул внутрь.

Она издала звук, словно что-то открылось — будто что-то сокровенное прорвалось наружу.

— Ах, — вздохнула она, сжимая его, зажмурив глаза, за которыми не было черноты, но сияла белизна — целый водоворот белых завихрений.

Он оказался большим. Длинным, горячим и толстым.

И он пошел вперед, находясь внутри Лили. Непередаваемые ощущения. Она распахнула глаза:

— Что, ты занимаешься этим во время ходьбы?

Вероятно, он намеревался усмехнуться, но из-за напряжения вышла гримаса.

— Кресло. До кровати не дойду.

Я люблю тебя. Она едва не сказала это вслух и ужаснулась. Это еще откуда взялось? Он внутри — в этом ли дело? Что, она дура, идиотка, которая не в состоянии отличить…

— Тут будет тесновато, — решил Рул, глядя на кресло. — Здесь можно притулиться, а не любовью заниматься.

Уж он-то знает. Наверное, перетрахал больше женщин, чем она пожала рук мужчинам.

— Что такое? — Его глаза внезапно стали жесткими. — Куда ты? Ты больше не со мной.

Лили закатила глаза со словами:

— Если я буду с тобой хоть на дюйм больше, ты уже не о мою матку будешь тереться, а окажешься и ней.

Он застонал. И опустился на колени, все так же держа в руках и заставляя член скользить в ней, даря небывалое наслаждение.

— Держись. Держись за меня. — Он опустил ее на спину и начал двигаться.

Ведомая завораживающим ритмом его бедер, Лили запрокинула назад голову, впилась пальцами в плечи Рула и встречала его толчки своими. Дикой была скачка, но недолгой, потому что слился воедино голод Лили и Рула безумной волной накатил оргазм, сотрясая тело Лили м очищая разум. Рул крикнул.

Когда спустя мгновения она приходила в себя, лицо было мокрым. Имя, поняла она. Рул выкрикнул ее имя, когда кончил.

Почему от этого потекли слезы?

Рул растянулся сверху нее, его голова была рядом, а дыхание шевелило ее волосы. Он опирался на предплечья, чтобы не давить всем телом. Он все еще находился внутри… и был по-прежнему твердым.

— Лили? — Он оперся на локоть. — Ах, кара, не надо. Что такое? — Прижавшись губами к уголку ее глаза, он слизнул слезы. Потом поцеловал в губы, язык его был нежным и убедительным. Губы Рула велели верить ему. И пустить внутрь, внутрь до конца. — Не плачь. пожалуйста, не надо.

— Я не… — Лили задохнулась, когда он шевельнул и бедрами. — Я не плачу. Я не знаю, что со мной происходит. Вот это… — чтобы наглядно ему показать, она о толкнула его тазом, — для тебя обычное дело?

— Для меня сейчас вообще мало что кажется обычным ином. Как и для тебя. Может, поэтому появились слезы.

— Наверное. — Ей все еще хотелось его. Она только что любила его изо всех сил, но потребность в нем снова нарастала. — Если моей голове суждено было просветлиться от этого, уверяю: не помогло.

Глаза Рула смеялись.

— Значит, нужно повторить. Посмотрим, может, и на сей раз получится.

— Я знаю, что с мужской точки зрения секс является ответом на все вопросы, но… ох!

Он наклонился и через футболку ласкал губам ее грудь. Заглянул ей в лицо:

— Если бы мы разделись, было бы лучше.

— Да. — Лили провела руками по спине Рула. — Да, было бы.

Через полчаса Лили откинулась, лежа на спине на своей кровати. Рядом, тоже на спине, лежал Рул. Они тяжело дышали, отчего Лили испытывала что-то вроде удовольствия, учитывая предполагаемые природой лупуса преимущества перед человеком.

— Я думаю… что могу с уверенностью утверждать, — она остановилась, чтобы глотнуть воздуха, — что действительно раздевшись — лучше.

Рул засмеялся и перевернулся на бок, оперся на предплечье, чтобы удобнее было на нее смотреть.

— Мм. — Он провел рукой вдоль ее ребер и ниже, по бедру. — Ты настолько близка к совершенству, насколько возможно.

Она повернула голову и посмотрела на Рула:

— Чего не скажешь о тебе.

— Совсем нет? — Выражение лица у него было насмешливое. — Я слышал, что первый месяц у Избранной пары бывает… напряженным.

— Не думаю, что я куплюсь на все эти сказки об Избранных. Готова допустить взаимное притяжение, что то вроде того. Не отрицаю. К тому же ты мог что-то неправильно понять.

— Возможно. Все то, что я тебе рассказал, — истинная правда, но это… то, что с нами случилось… это редкость. Я не знаю всего.

Она замолчала. Она должна бы задать вопросы, и часть ее существа желала этого. Надо было бы расспросить его, вызнать его историю — или узнать правду об этом состоянии.

Знать ей не хотелось. Лили закрыла глаза и попыталась избавиться от роящихся в голове мыслей. Она лежала в кровати с мужчиной, который все еще был для нее незнакомцем. Но что гораздо хуже, она сама себя не узнавала.

Нужно закончить начатое, разгадать тайну смерти Карлоса Фуэнтеса. И Терезы. Она же коп. Причем такова не только ее должность, такова ее суть. Правда, теперь коп без жетона — и как прикажете поступать?

— В целом денек сегодня выдался не из легких.

— Для нас обоих. Обвинения, которые против тебя выдвинули… Мы не были любовниками тогда, но стали сейчас. Как это повлияет на тебя?

Лили повернула к нему голову. Подушки и простыни давно упали на пол, так что сейчас их ничто не разделяло, и она смотрела прямо ему в лицо.

— Возможно, это погубит меня.

— Мне в самом деле страшно жаль, — произнес Рул.

Если Рул был с нею честен, значит, у него тоже не было свободы выбора. Его так же, как Лили, загнали в ловушку, он был не в силах изменить ситуацию. Все, что могла сделать она, — идти вперед с точки, на которой стоит сейчас. Но единственным правильным решением казалось лежать здесь рядом с ним. Не просто правильным — необходимым.

— Отвлеки меня от всех этих размышлений, — попросила Лили и запечатлела поцелуй на плече Рула, скользнув пальцами по его животу вниз.

У него перехватило дыхание.

Удовольствие снова нарастало в Лили. Казалось ей ничего не стоит генерировать наслаждение — так же просто солнце заставляет подниматься над водой туман.

— Сейчас тебе не под силу разогнать мои печали, признала она. — Но через некоторое время я, быть может, забуду о них. — Лили погладила Рула по шее. Возможно, мы вдвоем позабудем.

18

Опять за ним пришли.

Лежа на спине на твердом полу, Каллен телом ловил вибрации шагов. Не надо вставать. Им казалось, что он не может чувствовать ничего за пределами клетки, что было недалеко от истины. Сквозь стекло ничто не могло пробиться, для магии оно непроницаемо, а стены и потолок клетки Каллена были сделаны как раз из толстого закаленного стекла в стальных рамах. Под каменным полом располагалось переплетение силы, которое с мучительной эффективностью противостояло исканиям Каллена. Это переплетение соединялось с расположенным поблизости узлом, который, в свою очередь, был ориентирован на Нее. Древнюю, которой поклонялись эти безумцы.

Все же безысходность может стать настоящей матерью. Вот его отчаяние, например, породило граничащую с одержимостью терпимость. Ну а с маниями он был знаком не понаслышке.

Сперва они так удивились, что оставили его в живых. Оборотень, и вдруг маг? Разве такое возможно? Каллен уже трижды демонстрировал свои способности Ее Святейшеству — впервые тогда, когда его терзала страшная боль.

Сейчас уже не было так больно, но благодаря посоху она была в безопасности, когда Каллен проделывал свои трюки. Черт бы побрал ее вместе с ее посохом. В нем заключено столько грубой силы, сколько Каллену никогда прежде не доводилось видеть, и для управления лупусом ее было даже больше, чем нужно. Но сама они не была магом. Она обладала силой, причем громадной, — и едва ли знала, как ею пользоваться, совсем как ребенок, который играет в кабине «Боинга-747».

Каллен был им нужен. Ему не верили, но очень хотели использовать. Он решил сделать вид, что его можно купить.

— Спросите любого, кто меня знает, — сказал он как-то раз. — Я весьма корыстен, и я эгоист. Меня можно купить — только не за деньги.

Хотя в жизни эгоиста наметились определенные неудобства. Кто его хватится? Макс поворчит, что он не является танцевать, но тревожиться не станет. Рул…

Скрипнула деверь, Каллен встретил пришедших сидя.

— Сейчас с тобой будут говорить.

Явился охранник, которого Каллен окрестил Громилой. Он был глуп, огромен и с характером, а Каллен порой не мог сдержаться и задирал его, потому что в клетке сидеть ужасно скучно.

— Само собой! Бегу с превеликим удовольствием. Он шустро поднялся — хоть что-то осталось при нем. Тело и разум у Каллена не изменились, к великому разочарованию похитителей. — Как я тебе? Терпеть не могу выглядеть неопрятно, когда собираюсь провеса и время с дамой.

Ответом был удар деревянной палкой по голове, от которого Каллен пошатнулся.

— Без разговоров. Надевай.

Рядом с ним, звякнув, упали наручники. Он застыл. Гнев трудно сдержать, но ему все же удалось совладать с собой. Он представил себе ее маленькое тельце, в муках корчащееся в огне.

С пламенем он умел управляться отлично.

Нахлынувшие чувства выразились лишь в одном-единственном судорожном вздохе. Затем Каллен нагнулся, поднял наручники и, скользнув кистями в железные браслеты, застегнул их.

— А где же мое замечательное ожерелье?

На него обрушился второй удар, конечно же, за болтовню.

— Поди сюда.

Как ему хотелось отказаться повиноваться, просто ужасно. Но пока что единственный путь из клетки лежал через повиновение. Он шагнул вперед.

Последовало самое ненавистное. Грубые руки через голову надели на него серебряную цепь и затянули на шее.

Кто-то дернул за другой конец поводка со словами:

— Рядом.

Второй заржал.

Охранники отличались весьма примитивным чувством юмора. Одна и та же шутка повторялась вновь и вновь и никогда им не приедалась. Надеть на человека-волка ошейник с поводком — только начало. Дальше они развлекались тем, что дразнили слепца. Стоило ему споткнуться — взрыв смеха гарантирован.

Каллен сделал шаг. Контуры стеклянной клетки ему отлично известны, охранники туда не входили, так что пока он сидел взаперти, они его не доставали. Вот и железный порог под ногой…

Резкий рывок цепи чуть не вывел его из равновесия: