/ Language: Русский / Genre:sf_space,

Рон

Елена Венгерова


sf_space Елена Венгерова Рон ru ru erick mack FB Tools 2005-10-02 0B8316E0-0A13-49FD-9AAE-7499EF6CEC9E 1.0

Елена Венгерова

Рон

* ЧАСТЬ 1. Рон. *

Глава 1. Май 954 г. п.и. форт Вильне, Ротонна.

— Где же он?! Ну сколько можно ждать? — бормотал Рон, тупо

уставившись на ворота. В этот момент их правая створка резко, со скрипом распахнулась — в нее явно ударили обоими руками с разбегу — и из форта выбежал Трайнис.

— Где ты копался? — крикнул Рон, вскакивая с земли.

— Прости, Роне. Гелис заставил меня убирать в мастерской. Ну, идем!

Мальчики уже собрались двинуться по направлению к лесу, когда их внимание привлекла процессия. К форту подходил предводитель, видимо, возвращавшийся с охоты. Удивительным было то, что кроме его личной охраны и двух стражников, охотников сопровождали еще стражи границы, один из которых толкал перед собой широкоплечего светловолосого незнакомца, обнаженного по пояс, со связанными за спиной руками.

— Кто это, Трайне?

— Я, кажется, слышал о таких. Одного недавно поймали недалеко от северной границы, у моря. Вынюхивают что-то. Ладно, пошли.

Трайнис был старше Рона на три года, но это не мешало их дружбе. Образ жизни и обязанности детей не очень зависели от возраста, особенно в приграничных фортах, да и в глубине Ротонны тоже.

Сейчас друзья направлялись к речке, на берегах которой Трайнис нашел раннюю землянику. Один Рон не решился бы совершить такую прогулку — речка находилась у самой границы.

Собственно говоря, даже двенадцатилетнему Трайнису запрещалось туда ходить, хотя еще пять лет назад запрет этот был чисто формальным. Теперь же у границы разгуливали подозрительные чужаки.

Они шли быстро и почти бесшумно. По сторонам чуть заметной тропинки росли ротоуки — родственники дубов, обитающие только в Ротонне. Ротоуки обладали чрезвычайно морщинистой корой, некоторые напоминали сварливых старичков, за что их прозвали сердитыми дубами.

— Вот тут. — мальчики вошли в рощу с влажной травой и гнилым мхом под ногами. Шaгах в двадцати виднелся просвет.

Через несколько минут оба сосредоточенно сопели, перебираясь на корточках от кочки к кочке.

— Рон, иди сюда! Здесь их тьма! Ро-он! — Трайнис оглянулся.

Никаких следов пребывания Рона в ближайших окрестностях не обнаруживалось.

— Чтоб ему провалиться! Куда он делся ?!

Трайнис побежал к реке, надеясь, что у Рона хватит ума сделать тоже самое.

x x x

Рон поднялся с колен. Вокруг была подозрительная тишина.

— Эй, Трайне! Ты где?

Еще недавно он видел зеленую рубашку. Да, кажется в той стороне.

Рон, пробираясь через лес, неожиданно наткнулся на просторную опушку и почти одновременно услышал перестук копыт и негромкие голоса. Он опустился на землю, чтобы не попасться на глаза всадникам. Двое были стражниками форта (В одном из них Рон узнал Геля, старшего брата Трайниса). Оба повернулись к стражу границы, третьему всаднику, который, приподнявшись на стременах, что-то говорил им, указывая рукой на запад.

И вдруг Рон увидел прижавшегося к ротоуку светловолосого мужчину. В ту же секунду он понял, что тот напоминает, очень напоминает незнакомца, увиденного возле форта. Цвет волос, тон кожи, из одежды — только леггинсы. Правда, этот выглядел моложе и худощавей.

— Гель! — Рон ринулся к всаднику, и в сразу же из-за другого ротоука вылетела стрела. Захрипев, Гель навзничь рухнул с коня. Из-за деревьев, как по команде, выбежали несколько светловолосых, и один из них, вооруженный маленьким кинжалом и большими кулаками, не спеша, приближался к мальчику. Рон, как загипнотизированный кролик, не двигался, только инстинктивно поднял руку, чтобы защититься. Скорее из-за несопротивления, чем в порядке милосердия (так как воин явно злился из-за сорванной операции) Рона пощадили. Его и второго стражника связали. Пограничник был заколот во время стычки.

x x x

— Что будем делать с мальчишкой? — Эргар поморщился. — Он вряд ли скажет что-то новое. А тащить двоих пленников вместо одного — большое удовольствие!

— С этим никаких проблем. Продадим в Трис-Броке. Кстати, нам все равно нужно к Коннету. Думаю, он не откажется от раба.

— И тащить его до самого Трис-Брока?

— Надолго это нас не задержит. Остановить нас по этому поводу могут только в Ротонне, а туда мы не пойдем. Ну, а Трис-Брок — свободный город. Продавай кого хочешь.

Эдоры весело рассмеялись. Шутка показалась забавной всем, кроме Рона. Впрочем, эдорского он тогда еще не знал.

Глава 2. Конец августа 954 г. п.и. Трис-Брок.

— Брингальд! Давно тебя не видно!

— Я простудился. Что интересного я пропустил?

— Ничего особенного. Вчера его величество принимал посла Ротонны. Ротени вежливо дали понять, что им известно, кто оказывает поддержку эдорам в их невинных прогулках близ их границ.

— Я всегда считал это глупым. Когда-нибудь эдоры и до нас доберутся.

— Ерунда, ничего у них не выйдет. А если и так, что с того? Трис-Брок разрушать невыгодно. Это же центр торговли — племена, полисы, Элдарон, независимые острова, та же Ротонна. И при захватчиках будет так же.

— Верно, под рукой эдоров он не перестанет быть центром торговли. Но вот свободным полисом быть перестанет.

— Ну и что? Тебя это очень огорчает? Ты все-таки идеалист, Брингальд! Не представляю, что ты делаешь при дворе! Если тебя так гложет судьба материка, пойди, поплачься в жилетку этому ротену. — насмешливо предложил придворный. — Как его там? Тег Митльсон? Признайся ему в любви и дружбе. Его это, наверное, очень обрадует.

x x x

«Проклятье, ты сам не знаешь, насколько прав.» — думал Брингальд, спускаясь по лестнице дворца. — «Если во всем городе не найти ни одного здравомыслящего человека, придется вести переговоры с чужаками. Надо что-то делать, особенно теперь, после того, что я услышал от Крона.»

Брингальд свернул в тупичок, где находилась оружейная лавка. — «Как раз, по дороге домой заберу клинок. Кстати, лавку тоже содержит какой-то эдор. Интересно, связаны ли эти торгаши с Элдароном?»

Рассчитываясь с подобострастно согнувшимся хозяином, Брингальд заметил в дальнем углу раба, совсем еще мальчишку.

— "Что-то я раньше его тут не видел!" — рассеянно подумал он, но тут же пригляделся повнимательней.

Мальчик, прикованный за ногу к кольцу, вделанному в пол рядом с его табуретом, сосредоточенно и старательно расписывал вазу, размером всего в два раза меньше его самого.

— "Что-то есть в нем знакомое… Этот коричнево-золотистый тон кожи, стальные кудри… И одежда. Да это же ротен! Как он сюда попал? Надо обязательно сказать Митльсону."

Брингальд быстрым шагом покинул мастерскую.

x x x

"Как же надоедает любимое занятие, когда работаешь не для

удовольствия, а из-под палки!" — размышлял Рон, осторожно водя кисточкой по краю вазы. — «Раньше я этим развлекался, а теперь бы год не брал кисти в руки! Мерзкий Коннет! Эх, удалось бы мне заполучить ключи — только вы все меня и видели. Близко бы больше к границе не подошел!» — Рон вздохнул.

— Чего сопишь, древесная крыса? Небось, во сне видишь, как бы сбежать обратно, в эту грязную Ротну?

— Ротонну!

— Без разницы. Все равно, свобода тебе не светит.

— Ну что ты пристал ко мне, Хок? Занимайся своей кольчугой, раз рисовать не можешь! Тоже мне, надсмотрщик нашелся! — взорвался Рон. Раньше он старался не задевать мальчишек-подмастерьев Коннета. Все-таки, он раб и прикован, а они… Но его просто достали насмешки и мелкие пакости Хока — он изводил Рона больше всех.

— Ты у меня поговори. Вот грохну твою вазу об пол и скажу, что так и было. Знаешь, что тебе будет?

Рон дернул плечом. Как остроумно!

— То-то. Вот и молчи в тряпочку, когда с тобой господа говорят.

"Господин! А у самого руки не тем концом вставлены! "

Наконец, Хоку надоело, и он оставил Рона в покое. А тот твердил про себя, как считалку: «Только бы мне раздобыть ключи!»

x x x

— Спасибо, Брингальд. Вино просто отличное.

— Не перехвали, Тег. К делу, друзья! Рассказывай, Крон.

Коренастый бородатый человек начал:

— За Элдароном я начал наблюдать довольно давно. Знаете, его территория, со всеми зависимыми островами, меньше Ротонны, но, тем не менее, судя по их действиям, они намерены ее захватить. Трис-Брок, конечно, оказывает им поддержку, но не слишком активную. Как только запахнет жареным — помощи от них не жди, и нельзя сказать, что эдоры этого не понимают. Большинство здесь составляют купцы, терять время на службу в армии, они, естественно, не хотят, а деньги тратят только для охраны личных владений.

— Я чувствую, что после захвата Ротонны, эдоры просто голыми руками могут брать полисы.

— Да. Трис-Брок к войне не готов. Из этих торгашей гроша лишнего не вытянешь, да и тот фальшивый.

— Никто не пойдет воевать, каждый надеется вывернуться. — кивнул Брингальд.

— Именно так эдоры и захватили западные острова десять лет назад. Я побывал там года через два после захвата. Даже ухитрился выбраться в Элдарон. Сейчас-то такой номер не пройдет. Граница на замке.

— В отличии от нашей. — Брингальд раздраженно вертел в руках пустой бокал. — Так расскажи нашему гостю все, что ты знаешь про Элдарон!

Следопыт продолжил рассказ:

— Остров небогатый. Это первое, что бросается в глаза. Дома они не сидят. Море и только море! Все они рыбаки, мореходы, торговцы. Воинов не очень много. Их правительственные корабли нацелены, скорее, на разведку. Вроде бы, совершенно непонятно, зачем им эти захваты? Каким образом они намерены их осуществить и осуществляют? И главное, откуда вся эта секретность, строгости на таможне, слежка за чужестранцами? Сами по себе эдоры не любят разводить секретов, это не в их духе. Их даже можно назвать безответственными в этом смысле.

Я задавал себе все эти вопросы. И, кажется, нашел ответ. Первые намеки мне дал мой дружок-эдор после бутылки отличного ротийского. — Крон слегка поклонился Тегу. — И потом, впоследствии, кое-что подтвердилось.

— Это очень интересно, то, что ты рассказываешь. Мы как-то и не задумывались обо всем этом настолько серьезно. — заметил Тег. — Продолжай, пожалуйста. — спохватился он.

— И вот что мне сказал эдор. Далеко на востоке, за Элдароном лежит континент. Ни один из наших торговых кораблей туда еще не доплывал. Они, в основном, плавают вдоль материка.

— На востоке полно пиратов, — сказал Брингальд.

— Да. И появились они там отнюдь не случайно. Большинство на службе у Элдарона. Обыкновенных разбойников там не больше, чем везде. Даже меньше — велика конкуренция. Да и эдорские собратья других пиратов не жалуют, поступают с ними так же, как с торговцами.

— Значит, цель пиратов — не допустить, чтобы кто-нибудь прознал про материк на востоке?

— Верно, Тег. В самую точку! На этом материке живут твен — так они себя называют. Страна их, кажется, зовется Мэгиена.

Так вот, тысячу лет назад их не было. Было маленькое племя. За это время они захватили весь свой материк, затем, по слухам, какой-то материк севернее, кучу островов, а теперь подбираются к нам.

— А эдоры?

— Эдоры — их союзники. Хотя, их статус не намного выше колонии. Твен вертят ими, как захотят. А еще я слышал, что твен — колдуны.

— Ты рассказываешь удивительные вещи, Крон. — Митльсон, волнуясь, встал и заходил по комнате. — Мы-то думали, что нам противостоят зарвавшиеся мореходы, и опасались, главным образом, Трис-Брока, а оказались лицом к лицу, без всякого прикрытия, с целым народом, да еще таким воинственным! Но про колдунов ты, наверное, загнул?

— Нет, Тег. Похоже, это правда. — сказал Брингальд.

— Ты понимаешь, что я не могу без доказательства прийти с таким сообщением в совет предводителей? Я не хочу сказать, что я тебе не верю, Крон, но…

— Я понимаю. Дослушай меня до конца. Я не могу представить

доказательств, но могу рассказать, какие подтверждения получил сам. Может быть, и вы сможете получить их. — Крон сделал паузу. — Мне известно много тайных гаваней эдоров. Иногда я наблюдаю за посадкой и высадкой с кораблей. Вдруг узнаю что-то новое? И однажды, этой весной, я увидел несколько пассажиров, сошедших на берег, внешность которых меня удивила. Кожа у них была желтоватая, темная. Волосы черные, мелко вьющиеся. Один был зеленоглазый. В общем, калоритный народ. Это двое.

Третий, одетый также, как они, был рыжим. Вы знаете, рыжие, ярко рыжие, встречаются крайне редко. Я за свою жизнь видел не больше двух. Этот не был похож ни на эдоров, ни на черноволосых. Цвет кожи совсем другой, как у нас. Как я понял, черноволосые — это твен.

«Крон, — сказал я себе, — похоже, на этот раз ты чего-то дождался.»

Вечером я подобрался как можно ближе к их лагерю — они устроили ночевку недалеко от моря. Послушайте, что я там увидел.

Один из твен достал кубок, наполнил его водой и стал в него смотреть. Рыжий парень вынул из своего мешка кристалл — такой, похожий на шар с множеством граней, взял его в руки и тоже начал вглядываться. Третий тем временем собрал около них кучку камней. Потом у рыжего шар вдруг начал светиться, а первый подсел к нему, обнял за плечи, и оба уставились в кубок.

Эдоры отошли подальше, а я лежал тихо, как мышь, считал под носом песчинки и двинуться не мог от страха. Там, где лежали камни, заклубился туман, а потом раз! — и вместо кучи камней на земле стоит металлический ящик. Я не стал смотреть, будут ли они его раскрывать, мне там стало слишком неуютно.

— Могли бы посидеть еще минут десять, Крон. Тогда бы мы знали точно. — недовольно проворчал Брингальд.

— Были бы Вы на моем месте! Кроме того, уверен, что ни капли не понял бы из того, что они делают. В ящике наверняка было что-то ценное, да только ценное не по нашей мерке.

— Так Вы считаете, что они превратили кучу камней в ящик? — спросил Тег.

— Да нет. Зачем им нужен ящик? Скорее, они таким манером переносят вещи из одного места в другое.

— Но почему не переправить по морю, раз все равно плывут? — удивился Тег.

— Наверное, боялись доверять морю свои сокровища. Возможно, они портятся от качки. Или еще что-нибудь.

— Послушайте, Крон, а почему вы с Брингальдом не сообщите всего этого вашему королю?

— Нам могут не поверить. А если и поверят, ничего предпринимать не станут. Подождут, пока на вас нападут, а потом помогут тому, кому будет выгодней. — объяснил Брингальд.

— Все чиновники, кто хоть что-то значит, получают деньги от эдоров или от твен, что вобщем-то одно и то же.

— Что ж, спасибо, друзья, что вы мне все это рассказали. Попытаюсь втолоковать предводителям. — Тег поднялся, собираясь уходить.

— Погоди, — Крон наморщил лоб. — Брингальд, у тебя ведь есть лишняя карта?

— И не одна. — Брингальд вышел из мрачноватой гостиной и отпер сундучок в соседней комнате. — Большая? — послышался его голос.

— Средняя. Слушай, Тег. Все это несерьезно. Тебе никто не поверит. Сделаем лучше так. Я отмечу все известные мне гавани эдоров. Одна, к слову, находится на территории Ротонны. В основном, они причаливают между Ротонной и Малым Портом. Пусть ваши разведчики понаблюдают сами. И вообще, пусть там пошарят, хорошо?

— Замечательная идея. Я дружен с предводителем одного из морских фортов, и даже если совет мне не поверит, он мне неофициально поможет. Мы найдем доказательства!

— Отлично! — одобрил Брингальд. — Ой, Тег, пока я не забыл! Сегодня я был в мастерской Коннета, оружейника. Она расположена недалеко от дворца. Это эдорская мастерская. Там я видел мальчишку-раба. Могу поклясться, что это ротен!

— Ну да? И как он туда попал? Постой, я кажется припоминаю. В одном из западных фортов пропал мальчишка. И не только он. В тот же день кто-то убил нескольких стражников, а одного похитили.

— Я отведу тебя в эту мастерскую под каким-нибудь предлогом, и ты посмотришь сам.

— Мне не хотелось бы сейчас затевать скандал. Если там действительно раб-ротен, то я его просто выкуплю.

— Ну, как знаешь. — кивнул Брингальд.

— Надо бы провернуть все как можно естественней.

— Готово, Тег. — Крон встал из-за стола и протянул Митльсону карту.

— Спасибо, ребята. Огромное спасибо.

— Не за что. Мы заинтересованы в том, чтобы Ротонна была информирована. Я вас провожу.

Они вышли на мощеный дворик, ярко освещенный солнцем.

— Дивный день! — заметил Брингальд.

— Всегда было бы так мирно! — усмехнулся Крон.

Ротен сморщил нос. Он не находил этот душный, тесный, вонючий город дивным при любой погоде. Наоборот, хороший дождик здесь бы не помешал.

— Ну, счастливо!

— Удачи вам!

x x x

А в это время Ронис Ворансон, глупый мальчишка, не во-время бегающий по лесам и пропадающий из западных фортов, за которого честные люди вынуждены будут выложить свои кровные деньги, чтобы не раздувать скандала, сидел на своей скамейке и напряженно вслушивался.

С утра вся мастерская была в возбуждении. Как понял Рон, ожидали гостей. Радостный шепоток подмастерьев затих только на время визита этого молодого светловолосого дворянина.

«Как-то он на меня странно смотрел!» — подумал Рон.

Подмастерья разговаривали по-эдорски. Кроме своего родного рота Рон знал еще и сиалон — язык полисов и торговцев с независимых островов. Изначально это был жаргон, но со временем обрел литературность и стал всеобщим языком западного материка. Его понимали во всех поселках, и в каждом племени было хотя бы несколько человек, знавших сиалон.

Ротени придерживались мнения, что в головы детей надо вбивать как можно больше и как можно раньше — все равно останется только нужное, а ненужное зато при случае легко вспомнить или выучить. Поэтому ротени, как правило, обучали детей сиалону, а в приграничных фортах это делалось в обязательном порядке.

Что же касается эдоров, то они знали сиалон поголовно, так как он очень походил на эдорский. И, поскольку сиалон сформировался позднее, можно было считать эдорский за его основу.

Коннет так долго жил в Трис-Броке, что сиалон стал для него родным, но его подмастерья (двое сыновей и двое приемышей) разговаривали почему-то, в основном, на языке Великого Острова. Выходило, что они воспитывались там. Рону это было непонятно.

Так, постепенно Рон начал понимать и этот язык. Сейчас из разговоров подмастерьев мальчик уяснил, что гостями будут воины, совершающие какую-то миссию и не желающие, чтобы о ней узнало много народа. Иногда подмастерья поглядывали на Рона, и тот заподозрил, что миссия эта напрямую связана с Ротонной.

Раздался звон дверного колокольчика. Коннет, собиравшийся отпирать ящик, уронил ключи на стол и выбежал из мастерской. Следом за ним выскользнули подмастерья.

Сперва Рон пытался подслушать разговоры в прихожей. Потом гостей провели в восточную часть дома.

Внезапно взгляд Рона упал на стол. Ключи! Ключи от кандалов! Его мечта. Рон вскочил и потянулся к столу. Он тянулся изо всех сил, до боли в позвоночнике, но потерял равновесие и расшиб коленку.

Некоторое время малыш сидел на табурете, чуть не плача с досады. Потом он услышал размеренные шаги в коридоре, непохожие ни на шарканье Коннета, ни на энергичный топот подмастерьев. Это был гость, он был один и направлялся, похоже, в уборную. Вдруг в голове у Рона мелькнула идея, и сердце мальчика забилось от отчаянной надежды. Когда гость пошел обратно, Рон заорал, пытаясь изобразить в голосе негодование и бессильную злобу:

— Ну, Хок, попадись мне только! Эй, кто-нибудь!

«Только бы он вошел!» — пронеслось в голове у Рона. Дверь

приоткрылась, и в комнату заглянул молодой худощавый эдор. На нем был подкольчужник — серая рубашка, и только она выдавала в нем воина. «Странно, что есть хоть это. С какой стати они будут ходить по Трис-Броку в доспехах, только внимание привлекать. Да и сейчас, стоит только надеть куртку…»

— В чем дело, парень? — довольно приветливо спросил эдор.

— Да вот, эти подонки, Хок с Бартом. Нам всем хотелось поглазеть на гостей. А они обвели меня вокруг пальца, наставили синяков и приковали к этому поганому стулу. — Рон в сердцах пнул табуретку.

— А ты кто? — подозрительно спросил воин.

— Да раб я. Здесь уже полгода. Со всеми подмастерьями лажу, а с этими двумя — ни в какую.

— Это бывает. Ты откуда?

— Из племени каучей. Мы земледельцы, селимся поблизости от Ротонны.

— То-то я смотрю, ты на ротена смахиваешь.

Простофиля не знал, что таких, как ротени нет нигде!

— Послушай, — Рон изобразил на лице внезапно пришедшую в голову счастливую мысль. — Ты не мог бы подбросить мне ключи? Они нарочно так их оставили, чтобы я на два пальца дотянуться не мог.

— Где? А! Вижу! Ну, держи! — воин медленно, явно колеблясь, бросил связку Рону. Сколько раз пленник мысленно прокручивал этот миг! Замок открылся мгновенно, но ротен не торопился. Отстегнув и другой конец цепи, Рон открыл ящик и бросил ее туда. Видя такую хозяйственность, молодой эдор успокоился.

— Спасибо тебе большое!

— Не за что, парень. Мне тоже иногда досаждали. Но зря в драку не лезь! Ну, — спохватился он, — меня уже заждались.

Рон был с ним вполне согласен — эдору здесь больше делать нечего. «Да и мне тоже!»

Спустившись по лестнице и прошмыгнув в дверь, он стрелой вылетел из внутреннего дворика и был таков.

Оказавшись на улице, Рон пробежал два квартала по спуску и пошел медленнее, тяжело дыша. Оглядываясь вокруг, он задумался. Рон примерно знал, в какой стороне находится Ротонна, но как найти туда дорогу? Прежде всего, решил мальчик, надо выбраться из города. В какие же ворота удобнее выйти, и, вообще, сколько их в Трис-Броке?

Вечерело. Мимо Рона по мостовой катилась полупустая телега, в которой сидели двое крестьян. Рон вспомнил, что сегодня предпраздничный день, и эти люди, должно быть, возвращаются с базара. Значит, они направляются к городским воротам. Лучше идти прямо за ними, чем расспрашивать прохожих, подумал Рон, а то еще заинтересуются и могут, пожалуй, вернуть хозяину или снова продать.

Он успокоился лишь выйдя за ворота. В толпе возвращавшихся с ярмарки крестьян никто не обратил на него внимания, и Рон свернул на лесную тропинку.

«Утро вечера мудренее.» — решил мальчик, устраиваясь в овраге недалеко от тропинки. — «Я в лесу, а значит, почти что дома.» — радостно подумал он и тут же уснул.

Во сне он дышал чуть слышно и, к тому же, инстинктивно, как и любой ротен, устроился так, чтобы его не было видно с тропинки. Если в лесу и была какая-нибудь шайка (что, вообще говоря, не было редкостью в окрестностях Трис-Брока), то никто из ее членов Рона не заметил.

Глава 3. Конец августа 954 г. п.и. Юго-западные земли Трис-Брока. Граница Ротонны. Корабль эдоров.

Юный ротен проснулся с первыми лучами солнца, чувствуя себя отдохнувшим так, как ни разу не отдыхал за все три месяца, проведенные в рабстве. Он обобрал несколько кустиков черники, но не наелся, и в животе бурчало. «Что ж, придется потерпеть до дому» — весело подумал Рон, не особенно расстраиваясь по этому поводу. — «Не умру же я от истощения! Особенно в лесу!»

Пройдя несколько миль на восток, где, как он предполагал, находилась Ротонна, Рон услышал чьи-то голоса. Он осторожно выглянул. По просеке, которая вела в сторону от Трис-Брока, шли трое людей, в доспехах, но без шлемов. Рон вздрогнул, узнав в одном из них помогшего ему эдора. Мальчик начал лихорадочно соображать, так как решение следовало принять немедленно.

«Может быть, эдоры идут в сторону Ротонны? Может, стоит идти следом за ними?»

Размышляя, Рон двигался параллельно просеке. Воины шли почти неслышно, но и ротен, с пятилетнего возраста ходивший на охоту как полноправный участник, производил еще меньше шума.

Солнце приближалось к зениту. Рона все больше и больше мучил голод, ведь он не ел уже почти сутки.

Вдруг из-под ног воинов выпрыгнул жирный заяц и почесал в сторону мальчика. «Ух откормился, неповоротливый! Небось, ого роды обшаривает!» — с улыбкой подумал Рон. Тут заяц, неловко подскочив, перевернулся в воздухе и рухнул на землю. Разглядев в боку зверька стрелу, Рон действовал молниеносно. Заяц упал за кустом. Мальчик, пригнувшись, метнулся к нему и уволок добычу прежде, чем подошли эдоры. Рон был уже далеко, но успел разобрать:

— Ты не промахнулся, Крис. Видишь — кровь!

Но моряки были плохими следопытами. Решив, что заяц был ранен легко и ускакал, они продолжили путь. Когда солнце уже клонилось к закату, попутчики Рона устроили привал. Мальчик тем временем отошел поглубже в лес, оторвал от пояса пряжку, кое-как заточил ее и попытался разделать зайца. С большим трудом, но ему это удалось. Когда Рон подошел к месту привала, угольки от костра были еще раскалены и покраснели, когда мальчик на них дунул. Эдоры даже не потрудились как следует затоптать костер. В другое время Рона возмутило бы подобное легкомыслие, но сейчас он мысленно поблагодарил врагов. Зайца не придется есть сырым. Ротен вновь развел огонь и поджарил на палочке мясо. Его соплеменники не страдали от отсутствия соли, и Рон вполне оценил угощение.

Эдоры успели уйти далеко, но Рон не сомневался, что найдет их, хотя следы были чуть заметны. Так и случилось.

Подойдя ближе, мальчик увидел, что к компании присоединился четвертый. Разговор, похоже, уже заканчивался. Командир группы отрывисто кивнул, и их собеседник, не похожий ни на эдора, ни на воина, скрылся в кустах. С этого момента путешественники стали забирать севернее.

Шли не останавливаясь. Ночевку устроили наверху полуразрушенной сторожевой башне из серого камня. Рон подобрался так близко, что мог рассмотреть всех. Усталые воины, утомленно оперевшись на стену и обняв руками колени, молча смотрели в пламя. Только командир, положив руки на верхние камни стены, на уровне груди, вглядывался то в прозрачное небо, то куда-то на северо-восток. Рону показалось, что там мигают какие-то искорки. И, несмотря на усталость, в такую ночь Рону совсем не хотелось спать.

x x x

Они шли почти без отдыха уже три дня. На исходе четвертого Рон увидел знакомые ротоуки и ощутил себя дома. Уплетая самолично пойманную рыбу, наш герой пребывал в сомнениях. Что делать сейчас? Вернуться домой или проследить дальше за этими подозрительными типами?" Если просто вернуться и все рассказать, стражи границы могут не успеть перехватить эдоров. А, с другой стороны, что может случиться со мной в Ротонне? «А что случилось три месяца назад?» — напомнил себе Рон.

Было принято компромиссное решение. Если встретятся хоть малейшие следы стражей границы, то Рон их найдет. Пока же — придется следить за этой тройкой.

x x x

Первый раз в жизни Ронис увидел море. Оно было нежно-зеленым у берега и уходило к горизонту почти небесной синевой. Ветра не было, на берег набегали тихие волны. На горизонте вставало солнце, окрашивая его в розовый цвет. Все выглядело так волшебно, что у Рона захватило дух. Он и не представлял, что куча воды может быть такой красивой. Даже эдоры примолкли, остановившись в двадцати шагах от кромки волн. Воины и их незваный спутник прошли вместе уже много миль. Последний ночлег был устроен в сотне ярдах от берега. Эдоры поднялись так рано, что Рон едва не прозевал их уход.

Внезапно Риндон (так звали знакомого Рона) что-то воскликнул, обернувшись к командиру, которого, как недавно узнал Рон, звали Онгальд, и указал на море. Проследив за его рукой, Рон увидел вдали лодку, плывущую к берегу, а дальше виднелся чуть различимый парус корабля.

от дно лодки зашелестело о прибрежный песок, и один из гребцов, совсем юный эдор, выскочил и начал подтягивать ее к берегу. Происходящее было кристально ясно — лодка пришла за тремя воинами, груза на ней не было.

«Что же делать?» — билась отчаянная мысль в голове Рона. — «Они же уходят!» Неловко повернувшись, мальчик задел сухой сучок, и его треск прозвучал громом.

Онгальд резко повернулся и одним прыжком достиг кустов, где прятался Рон. Через пару секунд последний был с позором выволочен из своего убежища за шкирку.

— Кто ты и что здесь делаешь? — грозно спросил Онгальд, с раздражением взирая на Рона. Тот мялся, не зная, что сказать.

— Следил за нами, тут и спрашивать нечего! — заметил второй воин, Крис.

— Постойте, где-то я видел этого парня! — сказал Риндон. — А, вспомнил! Это тот самый раб, что сбежал от Коннета.

— Откуда ты знаешь? — удивленно подняв брови, спросил Онгальд.

— Я помог ему… невольно. Этот мошенник надул меня и заполучил ключ, — смущенно ответил Риндон.

— Н-да. И что теперь прикажете с ним делать?

— По-моему выход только один — взять его с собой. Иначе он просто разболтает всем и каждому о нашей гавани в Ротонне.

— После того, как ты уточнил, что это — гавань, конечно. Этот малый понимает по-эдорски. Но ты прав, Крис. Эй, у вас на корабле найдется место для этого негодника? — спросил Онгальд у гребца, встряхнув Рона, как котенка.

— Пожалуй. Мы идем порожняком, не заходя в Элдарон.

— А что так?

— Да, должны были забрать группу Хесвальда, но у них какие— то проблемы. А где достанешь качественный товар за пол-дня? Есть, правда, немного камней, но они места не занимают. Как и янтарь. Так что, давайте сюда вашего удальца, и поплыли!

В процессе разговора до Рона начало доходить, в какую переделку он влип. Не видать ему теперь Ротонны, как своих ушей! Он попытался лягаться, но получил от Онгальда затрещину, от которой зазвенело в ушах, и в результате прекратил сопротивление. Силы были слишком неравны.

Спокойный по натуре, юный ротен не слишком убивался, лежа связанным на дне лодке. «Как-нибудь выкручусь» — решил он.

Сейчас его больше интересовал желудок.

x x x

Желудок продолжал интересовать его в течении еще по крайней мере трех дней. Риндон, которого в наказание приставили к Рону, намучился, таская его из трюма к борту. Лишь к концу третьего дня Рон смог проглотить немного пищи, которая не пропала даром. В трюме он сидел в гордом одиночестве (днем). Рабов на судне не было ни для продажи, ни для работы. Гордые моряки-эдоры, в отличии от эдоров-торговцев, с брезгливостью относились к рабству и, в случае необходимости, садились за весла сами. Иногда Рона посещал Риндон. Он не злился на мальчика за его проделку, скорее она его забавляла.

— На твоем месте я поступил бы точно также, — как-то признался он. Узнав возраст Рона — девять лет, Риндон заявил, что в стране, куда они плывут, рабом ему не бывать.

— Ты моложе десяти, значит твен воспитают тебя как своего.

— А кто они такие? — поинтересовался Рон. И Риндон рассказал ему о могучей стране Кэрол Тивендаль, лежащей на восточном материке. Он знал о ней не слишком много, так как в отличии от своих двух спутников вырос на Элдароне, но немного понимал твентри — язык Мэгиены и попытался обучить этому языку мальчика. Язык этот не походил ни на один, известный Рону. Он имел маленькое, очень маленькое сходство с эдорским, в основном, за счет словаря, но грамматика и большая часть слов были чужими.

Так, довольно однообразно прошли три месяца. И вот, однажды вечером, Риндон влетел в трюм с криком:

— Завтра утром прибываем!

Его возбуждение напомнило Рону о том, что молодой эдор сам первый раз посещает Мэгиену.

— Слушай, Риндон, ты говорил, что ни разу там не был! Значит, они тебя не знают? Как же тогда они доверили тебе разведку?

— Ну, со мной были два опытных воина. Да и зачем мне предавать Элдарон?

— Но Элдарон и Мэгиена — не одно и то же! Эдоры должны ненавидеть твен, ведь они лишили вас независимости. — задумчиво проговорил Рон.

— Так-то оно так, только не совсем. Твен почти не вмешиваются в наши дела. Они только запретили доступ на остров чужакам. И не зря — сейчас почти никто на западе не знает про Мэгиену. Какое людям дело до слухов о восточном материке, которым пол-века? Да наши купцы на этом только выиграли — они монополизировали всю торговлю Мэгиены с западом. Кроме того, до союза с Кэрол Тивендалем у нас бывали холодные зимы и голодные весны, а теперь твен помогают нам. И любой эдор может выбирать — жить ли ему в Мэгиене, учиться и идти их путем или своим, у себя на родине. А если нам и поручают рискованные дела, то потом щедро их оплачивают. Но кое в чем ты, конечно, прав. Первое, да и второе поколение эдоров ненавидело жителей Мэгиены за этот вынужденный союз.

— Но почему вы не сопротивлялись? Вы все кажетесь мужественными воинами!

— Сражаться с Мэгиеной невозможно. Мы видели это на примере восточных островов. Они владеют колдовской силой. И не нашему пустынному острову противостоять Кэрол Тивендалю. Лучше лишиться независимости, чем потерять народ.

— Ты хочешь сказать, что твен уничтожили бы всех? — Рон невольно побледнел.

— Нет, зачем же. — Риндон невесело усмехнулся, и Рон понял, что следы былой неприязни еще остались. — Твен не убивают тех, кто не сопротивляется. Но они поглощают захваченную страну. Народа как такового не остается. Всех детей до десяти лет они воспитывают как своих, вдали от родителей, и те потом живут в глубине Мэгиены, а остальных превращают в рабов. Всех, без исключения.

— Но разве дети не могут объединиться, когда вырастут?

— За что?! На их родине давным-давно живут коренные граждане — те, у которых родители были гражданами Мэгиены. И их страна уже вовсе не та, какой они ее себе представляли. Она ничем, понимаешь ты, ничем не отличается от остальной Мэгиены! В юности они, конечно, могут ненавидеть, но ничего не могут поделать. А с возрастом проблема теряет остроту. Они уже связаны. Их прав ведь никто не ограничивал, они уже имеют работу, любимых, надежды, а как же иначе жить? И ради чего надо все это бросить? Нет, они ведут себя смирно. И детей воспитывают как честных граждан, чтобы не портить им жизнь бессильной злобой.

— А как же культура? Не могут ли они поднять ее? Неужели это запрещено?

— А культура вовсе и не гибнет. Твен умны, они перенимают все лучшее у завоеванных народов. Песни, картины, ремесла — все запоминается. Кроме того, любой из рабов, кто хоть что-то значит — на особом положении. И чем ценнее человек, тем лучше к нему относятся.

— А простые рабы не могут взбунтоваться?

— На это есть команы. Они вроде стражников в Трис-Броке, следят за порядком. Рабы рассредоточены, подавить бунт нетрудно. Кроме того, у простых своя надежда. Если раб женится или выйдет замуж за гражданина, его выпускают на свободу. Без всяких условий. А еще через десять лет примерной работы хозяин, если раб в частных руках, или чиновник вольны его отпустить. А хозяин даже раньше. Правда, раб должен принять заклятье лояльности, да и гражданства ему не дают.

— А что это такое заклятье… как ты сказал?

— Заклятье лояльности. Это колдовство. Чары, которые может наложить любой ихний маг. После него человек не способен сделать ничего дурного Мэгиене.

— А почему сразу не наложить на весь народ, с которым собираешься воевать? — недоверчиво спросил Рон. «Чушь какая-то» — подумал он. — «Деревенский парень!»

— Нет, тут нужно работать с одним человеком. Кроме того, треть людей после этого сходят с ума. Представляешь, не понравится им дорога или дом в Мэгиене, их уже в жар бросает! Как тут жить?

— И люди на это соглашаются?

— Неохотно. Неизвестно, что лучше — жить рабом или умереть

сумасшедшим.

— Их убивают? А вдруг они выздоровеют?

— Не выздоровеют. Заклятье не снимается. С ними уже ничего не сделаешь. А они даже и не граждане. Заклятье лояльности действует не на всех. Люди, про которых у нас на Элдароне говорят «огненная душа», сильные и вспыльчивые либо сходят с ума, либо способны полностью противостоять колдовству. Таким может помочь только заклятье любви.

— А это как? — вежливо поинтересовался Рон. Он не верил ни в колдунов, ни в заклятья. Ротени относились с презрением к суеверию племен. Разговор начал ему надоедать.

— Понимаешь, здесь тебя как будто ни к чему не принуждают, просто начинаешь любить Мэгиену и становишься равнодушен к прежней родине. Больше с твоим мозгом ничего не случается, остаешься нормальным человеком. Не всякий маг может навести такое заклятье, и не всякий за это возьмется. Да и стоит дорого — ведь занимает это не час, а ладонь, а то и больше. Первое-то они обязаны накладывать бесплатно. Если у раба добрый хозяин или богатые друзья, денег ему, конечно, дадут. Многие рабы об этом мечтают, ведь после этого получаешь гражданство.

— А откуда ты все это знаешь?

— Когда я был малышом, я тоже задавал вопросы. Как ты. — глаза Риндона весело блеснули в темноте трюма. — Я тоже хотел узнать, что заставило наших предков покориться твен. Кроме того, я собирался учиться в Мэгиене.

— Почему же не учился?

— Ну… так вышло. В общем, это не важно. — его голос прозвучал неожиданно резко. — Какая разница?

— А когда мы прибудем? — примирительно спросил Рон.

— Часов в десять… Но на берег сойдем не раньше двенадцати. Волокита.

Когда Риндон и остальные моряки улеглись, Рон долго не мог уснуть. Ни разу в жизни перед ним не стояло такой неизвестности. Было страшно, но любопытство, пожалуй, доминировало. Рон, словно, бросал вызов лежащей перед ним стране. Около двенадцати, уже засыпая, Рон успел подумать: «По крайней мере, надеюсь, больше не будет этого храпа… и запаха!»

Глава 4. Конец ноября 954 г. п.и. Аулэйнос.

— Не хочу показаться навязчивым, — Мэйдон Фингар говорил с обычной насмешкой в голосе, — но Вам не мешает повторить еще раз, мой принц.

— Что толку? Мне уже осточертели эти нудные уставы! Ну какая мне разница, какой цвет у какого подмастерья? Зачем же мне тогда советники?

— Король тем и отличается от советников, что его образование должно быть универсальным. Советники не всегда окружают короля. И Вы…

— Лорд Фингар, — прервал его поучения стражник.

— Да?

— Здесь Джани Винтрис.

— Пусть войдет.

— Мой принц, лорд Мэйдон. — высокий юноша, крепко сложенный и не лишенный щегольства поклонился Эмрио и Фингару.

— Добрый день, Джани. Что случилось?

— Прибыл корабль с группой Онгальда. Вы просили сообщить, мой лорд.

— Спасибо, я скоро освобожусь. Надеюсь, ты позаботился о гостях?

— Есть проблема. У них пленник.

— Пленник?

— Ротен. Когда они отплывали, обнаружили, что за ними следит мальчишка, беглый раб. Пришлось взять его с собой. Ему около девяти.

— Мальчик из Ротонны? — воскликнул Эмрио. — Я хочу его видеть!

Фингар с легкой укоризной взглянул на Винтриса и покачал головой.

— Мэйдон, Вы всегда скрываете от меня массу интересного! Я хочу познакомиться с ним!

— Пожалуй, это действительно будет небесполезно и для Вас, и для него. Но не больше ладони! Как только подвернется случай, надо передать его в один из северных интернатов.

— И Вы освободите меня от занятий?

— Это уже слишком! Вы сегодня не в меру нахальны! Вы отлично можете слушать лекции вместе. В крайнем случае, он подождет Вас час-другой. Винтрис, — обратился он к Джани. — Вы сейчас относительно свободны, я освобожу Вас от следующего дежурства, будете отвечать за мальчика.

— Да, мой лорд. Я могу идти?

— Да. Я жду Онгальда к обеду. Ступайте.

Джани еще раз поклонился и легким шагом вышел из комнаты.

x x x

Рон вздрогнул — холодные брызги от весел добрались и до него. Дул свежий ветер, море было неспокойно. До берега оставалось не больше ста ярдов, и уже отсюда можно было наблюдать, кипение жизни в гавани. По набережной сновали торговцы и грузчики, капитаны и матросы. Почти рядом с пристанью был базар, оттуда доносились оживленные азартные и деловые выкрики, складывавшиеся в нестройный гул.

Утро доживало последние минуты, день вступал в свои права. Около девяти часов часть офицеров и трое воинов отплыли на берег; где-то часа через полтора лодки вернулись, готовые перевезти всех остальных. В одной из них сидел Онгальд, приехавший за Роном. Вот шлюпка причалила к пристани, и Рон осторожно, держась за руку Онгальда, сошел на берег. Он плыл в лодке всего второй раз в жизни и не слишком доверял этой качающейся при каждом шаге посудине.

Рон огляделся. Радостно сходившие на берег моряки сразу же разбредались небольшими компаниями, оживленно переговариваясь. К нему и Онгальду по причалу шел высокий молодой мужчина в светло-зеленом плаще, тунике и штанах белых, но тоже с зеленоватым оттенком. Одежду дополняли черный пояс и сапоги с каблуками. На тунике было что-то вроде герба — золотой меч с рубиновой рукоятью.

Подойдя поближе, юноша улыбнулся, с любопытством глядя на Рона. Мальчик сразу же почувствовал симпатию — видно было, что незнакомец настроен дружелюбно.

— Вот, лорд Винтрис, — произнес Онгальд. — Сдаю его Вам целым и невредимым. Да передайте там, чтобы приглядывали за ним, а то он только на вид тихий, может обвести вокруг пальца простака, поверившего в его скромность.

Рон покраснел от обиды. Онгальд не имел права говорить такое! Теперь его будут считать здесь негодным лгуном. А ему так вдруг захотелось понравиться этому человеку! Но опасения его были напрасны — парень расхохотался, продолжая смотреть на Рона все так же доброжелательно.

— Да, обвел он вас, Онгальд! Ай да бравые воины! Молодец, парень! — юноша хлопнул Рона по плечу. — Давай, прощайся, и пойдем.

Рон повернулся к Онгальду и с удивлением обнаружил, что старый воин смотрит на него с добродушной усмешкой.

— Прощай, малыш! Счастливо тебе! И прости, если что не так.

— До свидания! — Рон сглотнул. — И передайте, пожалуйста, привет Риндону.

— Хорошо. Этот охламон не дождался тебя! Ну, будь здоров!

x x x

— Ну вот, здесь недалеко.

Они шли по шумной улице, поднимавшейся в гору и заканчивавшейся небольшой башней старой крепости. Слева, в просветах между домами, виднелось море. По краям улицы стояли торговцы, продававшие большинстве своем рыбу. То и дело раздавались крики: «Поберегись!». Ржанье лошадей, вопли кошек, пинками отгоняемых от соблазнительных корзин и речь! Разные языки, акценты, интонации! Рон понимал едва треть от услышанного. Говорили, в основном, на твентри, но слышался и эдорский.

— Куда мы идем? — стараясь перекричать толпу, спросил Рон у своего провожатого.

— В королевский дворец! — прокричал тот. — Погоди, сейчас будет потише.

Они свернули за башню, обогнув ее с правой стороны, миновали узкий проход между домами и вышли на пустынную, по сравнению с предыдущей, улицу, которая вела к маленькой площади. Дальше вздымались стены и башни замка, древнего и довольно обветшалого. Под ногами был тротуар, выложенный шестиугольными плитами; по мостовой из крупного булыжника изредка проезжали телеги и экипажи. Наверное, утром прошел дождь, и на плитах кое-где поблескивали лужицы. В углублении между тротуаром и мостовой журчала струйка воды. Кровли домов, мимо которых проходили Рон и его спутник, были выложены красной черепицей, а по углам или наверху торчали маленькие башенки с флюгерами и шпили. Этот город понравился Рону куда больше, чем Трис-Брок. Здесь то и дело попадались деревья, росшие на заботливо освобожденных от плит участках земли. Они создавали приятную тень и уют, и улица выглядела чистой и акуратной. Воздух был свеж, пахло морем.

— Что ж, давай познакомимся. — предложил юноша. — Меня зовут Джани, лорд Винтрис. Я капитан личной охраны Его Высочества. Можешь называть меня просто Джани.

— Меня зовут Ронис… Рон. Рон Ворансон. Я из Ротонны.

— Это-то я знаю. Только, спрашивается, чего ради тебя потянуло следить за эдорами? Сбежал — радоваться надо было!

Рон, потупившись, молчал. Он и сам сейчас не понимал, чего это его вдруг потянуло следить за эдорами и каждый раз, вспоминая, проклинал свою дурость. В рабстве он уже почти перестал огорчаться по поводу похищения. В конце концов, его тешила мысль, что, может быть, удастся сбежать. Теперь, когда от родины его отделял океан, тоска по родителям и друзьям вспыхнула с новой силой. Даже о надоедливой сестренке он теперь думал с нежностью.

— Ну да ладно. — прервал его размышления Джани. — Как я уже сказал, мы идем в королевский дворец. С тобой хочет познакомиться принц.

— Принц?! — Рон испуганно уставился на Винтриса.

— Не бойся, — рассмеялся тот. — Он всего-то на год старше тебя. Королем он будет только через четыре года, а пока не может ни казнить, ни миловать. Он неплохой парень. Добрый, хотя иногда и капризный. Да и общаться ты с ним будешь не больше ладони.

«Ладони?! О, звезды!» — подумал Рон. — «Ну что за напасть!»

Миновав стражу, отсалютовавшую лорду, они вошли на территорию дворца. Это был целый городок и занимал, наверное, сотню акров. Навстречу то и дело попадались стражники. У большинства была желтоватая кожа и курчавые черные волосы, до плеч, но были и люди, похожие на эдоров. Его спутник принадлежал к первому типу.

— Мы вошли с бокового входа, поэтому надо пройти через башню. — прокомментировал Джани.

Поднявшись и спустившись по лестницам и миновав арку, Рон с Джани очутились на небольшой площади. Прямо перед ними стоял дворец, выглядевший ничем не лучше окружавших его зданий. Вокруг дворца теснились многочисленные пристройки. От некоторых ко дворцу тянулись крытые галереи, значительно новее остальных строений. Джани повел Рона в одно из второстепенных зданий. Они поднялись на второй этаж. Пройдя немного по коридору, Джани остановился и постучал в дверь. Ее открыл слуга, на вид чуть постарше своего хозяина.

— Мой господин!

— Доброе утро, Гевин. Заходи, малыш!

Из маленькой прихожей дверь вела в две смежных комнатки, по-видимому, гостиную и спальню. Обстановка была очень небогатой. «Ну и лорд!» — подумал Рон. Словно подслушав его мысли, Джани сказал:

— Не слишком удобно, но я здесь редко бываю. Эту ладонь, однако, придется пожить здесь. Вот что, Гевин. Отскреби с мальчишки грязь и найди для него костюм пажа без герба, а то негоже ему предстать перед принцем в таком виде. Потом распорядись, чтобы сюда принесли еще одну кровать или диван. А я пойду перекушу.

— Будет сделано, господин. — кивнул Гевин. — Мальчика покормить?

— Нет, думаю, Эмрио пригласит его отобедать. И еще — отдай его одежду в стирку.

— Хорошо.

Гевин отвел Рона в купульню, где уже плескались несколько воинов и пажей. Впервые за много ладоней мальчик вымылся в мягкой, пресной воде. Слуга дал ему горстку порошка, который, растворяясь в воде, давал пышную пену.

Затем мальчик оделся в светло-зеленые рубашку и штаны, и Гевин в течении двадцати минут терзал его отросшие стальные волосы расческой с крупными зубьями.

Поглядев в зеркало, Рон с трудом узнал себя. Последний раз он изучал свое изображение месяца три назад. Его и так темная, золотистая кожа потемнела еще больше, лицо обветрилось, черты его обострились. И, кроме того, он вырос — вырос на целый дюйм!

Сейчас мальчик блаженствовал от чистоты и покоя в гостиной Винтриса, ожидая лорд вернется. Гевин сжалился над ним и угостил пирожком и стаканом молока. Но вот в комнату ворвался Джани.

— Нам пора!

Рон поспешно вскочил, отряхивая с колен крошки.

— О, как ты изменился! Но погоди, я хочу тебе кое-что сказать. Послушай меня, — Джани строго погледел в лицо Рону, приподняв рукой его подбородок. — Я очень надеюсь, что у тебя хватит ума не убегать отсюда. Пойми, это безнадежное предприятие. Сухопутного пути в твою Ротонну нет, а на корабль тебе попасть не удастся — они тщательно проверяются, в том числе и груз. Если же ты просто убежишь, тебя остановит первый же крестьянин или коман, как только ты потеряешь презентабельный вид. Жители не терпят нищих бродяг на дорогах. Да и к чему тебе это? Здесь у тебя будет гораздо больше возможностей, чем на родине. В общем, надеюсь на твои мозги. Я отвечаю за тебя эту ладонь, но у меня нет ни возможности, ни охоты постоянно следить за тобой. Не надо меня подводить!

— Хорошо. — сказал Рон, не отводя взгляда.

— Ну и замечательно, — улыбнулся Джани. — Пойдем.

x x x

Так же беспрепятственно, как и в первый раз, Рон и Джани покинули пристройку и направились во дворец по галерее. Стены дворца были построены из массивных серых камней. Их освещали какие-то странные штуки, вставленные в гнезда для факелов. Они излучали мягкий свет без всяких следов огня. У Рона отчего-то родилась уверенность, что если дотронуться до этого необычного светильника, он окажется холодным. Они подошли к дверному проему закрытому занавеской, у которого стояли два стражника, почему-то в разной форме. Джани остановился перед ними.

— Секунду, мой капитан. — пробормотал один из них. — Сейчас я доложу. Его высочество уже справлялись…

— Да, да, Кейт, пусть войдут, — донеслось из комнаты.

Они вступили в обитель принца. Помещение было весьма странным. Мебели не было, кроме одной мягкой табуретки. Стены — голые, кирпичные. Напротив двери было вырублено небольшое окно, из которого просматривалась гавань. Слева в стене был проем, похожий на арку, окаймленный золотыми (или позолоченными) кирпичами. Его закрывала так же позолоченная решетка, высотой примерно по пояс взрослому человеку, а за ней на постаменте мерцал симметричный кристалл округлой формы. Часть пола покрывал ковер, разделенный на девять секторов с различными рисунками.

Все это Рон разглядел позже, а сейчас его внимание привлек стоящий на этом ковре мальчик. У него тоже были черные волосы и желтоватая кожа (как понял Рон, именно так выглядели чистокровные твен). На уверенном и живом лице с любопытством поблескивали зеленые глаза. Из одежды на нем была только белоснежная туника с зеленым листком на груди. На шее висел алый медальон. Чуть поодаль, облокотившись на подоконник, стоял могучий, полный достоинства человек, слегка похожий на мальчика. Одет он был гораздо шикарнее. В качестве герба у него на груди был изображен натянутый лук в зеленом кольце. (Все гербы, увиденные до сих пор Роном, изображали меч в прямоугольнике, как у Джани.) Зеленоглазый, как и принц, мужчина смотрел, казалось, чуть-чуть насмешливо.

Некоторое время мальчики молчали, уставившись друг на друга. Тишину нарушил мужчина. Сделав несколько шагов вперед, он обратился к Рону.

— Что ж, здравствуй, — сказал он, улыбаясь. — Добро пожаловать! Я Мэйдон, лорд Фингар, а это — принц Эмрио Цетвел. Назови свое имя, юный ротен.

Рон невольно облизнулся. Горло пересохло, и от этого голос звучал хрипло:

— Ронис Ворансон, сын Ворана Водерсона.

— Приятно познакомиться. — Мэйдон сжал его плечо, и Рон приоткрыл рот от удивления — именно так приветствовали друг друга ротени. Заметив его реакцию, лорд усмехнулся, но тут же посерьезнел и обратился к Джани:

— Надеюсь, ты отправишь всю информацию, — тот утвердительно наклонил голову. — А сейчас, не пообедаешь ли с нами? Эмрио, где твои манеры? Ты даже не предложил гостям разделить с нами трапезу!

— Да, дядя. Прошу прощения. Лорд Винтрис и ты, Ронис, прошу вас пообедать с нами!

— С удовольствием принял бы Ваше предложение, мой принц. — Джани слегка поклонился, — но у меня появились дела, и я хотел бы просить лорда Фингара отпустить меня на полтора часа.

— Нехорошо с твоей стороны оставлять своего подопечного одного, так сразу, но, так уж и быть, иди, Эмрио о нем позаботится. Я, пожалуй, тоже вас покину. Обедайте вдвоем.

— Наконец-то нас оставили в покое! — воскликнул Эмрио, когда Джани с Фингаром вышли из комнаты. — Мне так надоели эти церемонии! Папа не заставлял меня так… Пошли! — принц схватил Рона за руку и потащил прочь из комнаты.

— Ты прости меня за то, что я заставил тебя притащиться во дворец, но мне так хотелось познакомиться с мальчиком из Ротонны! Ты понимаешь, когда я говорю на сиалоне?

Рон кивнул. Он с удивлением смотрел на принца. Вспоминая рассказы о монархии Трис-Брока и то высокомерие с долей раздражения и насмешки, с которым с ним, рабом и пленником обращались эдоры, Рон полагал, что все короли и принцы холодны и высокомерны и ожидал здесь встретить церемонный двор и недоброжелательный, чопорный прием. Но люди, с которыми познакомился Рон, словно понимали его неуверенность и смущение и старались их уменьшить. Мальчик внезапно почувствовал благодарность к своим врагам. А вдруг Риндон говорил правду, и он, Рон, будет здесь не рабом, а равным? (До сих пор мальчик не слишком в это верил.)

x x x

Когда они покинули комнату, один из стражников остался у порога, а второй последовал за мальчиками и встал у входа в покои Эмрио.

— Распорядись, чтобы нам принесли обед, — приказал тот.

Покои принца состояли из четырех комнат и были значительно уютней увиденных ранее Роном помещений. Стены первой комнаты — гостиной были вымощены цветным кирпичом, на полу лежал пушистый ковер, закрывавший мраморные плиты, стояло несколько кресел и диван. Повсюду горели светильники. Во второй, куда повел Рона Эмрио, ковры были не только на полу, но и на стенах, стоял столик и такие же кресла и диваны, несколько шкафов с книгами. На одной из стен висело оружие, на других — картины. Единственным недостатком комнаты было отсутствие окон, и Рон невольно позавидовал ее хозяину.

Мальчики уселись на ковер, рядом со столиком, ожидая, когда принесут еду. Молчание нарушил Рон:

— Я никак не могу понять, почему в городе дома новее и красивее, чем королевский замок. Извини, если обидел тебя, — спохватился он.

— Нисколько. Это действительно так. И связано это с нашей историей. Послушай, я тебе расскажу.

Рон подпер кулаками голову и приготовился слушать.

— Этому замку больше трехсот лет. Когда-то, тысячу лет тому назад, здесь жили наши предки. Их король был несправедлив и жесток, в стране правили выжившие из ума старики, не терпевшие ничего нового. Но вот появились молодые люди, желавшие много знать и иметь и обладавшие некоторыми колдовскими силами, тогда еще очень слабыми. Власти захватили эту организацию; они и не пытались скрываться, так как не видели ничего дурного в том, что делают. Большую часть отправили в ссылку на окраины, продали в рабство, а зачинщиков во главе с Тивендалем посадили в тюрьму и хотели сжечь. Но друзья помогли им бежать, и, когда к Тивендалю присоединились многие соратники, он повел их через границу, в пустыню, и, перекочевав через Крайний хребет — к северо-востоку. Их было всего четыреста, они куда лучше работали головой, чем руками, не были привычны к морозу и бурям. Тем, что они выжили, они обязаны силе Тивендаля-мага, которая их сплачивала. И они все до одного были друзьями. Половина погибли, в том числе и подруга Тивендаля, но те, кто остались, стали самым сильным из тамошних племен и основали город Кэрол Тивендаль, что означает «Трон Тивендаля».

Принц говорил уверенно и немного нараспев, видимо он заучил эту историю едва ли не наизусть.

— Уходя, Тивендаль дал клятву, что его потомки вернутся и будут жить в королевском дворце. И вот, триста лет назад, мы вернулись, а перед этим завоевали почти весь континент. Того дворца, правда, уже не было, на развалинах был построен другой, и тоже плохо. Страна к тому времени совсем закоснела, ибо после изгнания Тивендаля слепое подчинение традициям стало законом. И теперь, согласно клятве, короли Мэгиены живут в этом замке, в столице бывшей империи Аулэйносе.

Это возмездие. Мы отстроим новую столицу только когда завоюем весь мир. — Эмрио сидел прямо, исполненный гордости, а у Рона упало сердце.

— Вы завоюете весь мир?!

— У нас хватит для этого сил. — высокомерно отозвался принц. Голос его звучал почти враждебно. Но тона он не выдержал и снова превратился в обыкновенного мальчишку.

— Ты не веришь, но это так. Нам уже принадлежит больше трети Ойкумены. А остальная часть раздроблена. Перед каждым броском мы отдыхаем и набираемся сил.

— А если какому-то королю захочется захватить все сразу?

— Нет. Тогда он нарушит третий принцип Тивендаля — принцип экспансии, и верховный маг назначит Выбор Тивендаля.

Только Рон хотел спросить, что это значит, как слуга внес серебряный поднос, уставленный блюдами. Никогда еще в своей жизни Рон не ел столь роскошно. Первым было подано что-то жидкое, с овощами. Эмрио назвал это супом. У ротени такого не было, но Рон вспомнил, что у Коннета ели что-то подобное, хотя и называли это иначе. Мясо было приправлено специями и казалось странным на вкус, но, отнесясь непредвзято, Рон нашел его отличным. Потом подали какой-то рубиновый напиток, от которого у Рона защипало в носу, тоже очаровательный на вкус. Дело закончилось кучей фруктов.

Эмрио комментировал еду, и Рону, все время жующему, не удалось продолжить «разговор на исторические темы», который его заинтересовал.

В конце обеда вошел лорд Фингар и, с интересом поглядывая на Рона, который редко страдал отсутствием аппетита и в душе был, вероятно, гурманом, заявил:

— К сожалению, вы не сможете продолжить вашу беседу после обеда, у принца есть дела, — лицо Эмрио вытянулось, — но завтра с утра — милости прошу.

Подвернувшемуся стражнику приказали отвести Рона в комнату Винтриса. По дороге к ним присоединился покончивший со своими делами Джани.

В комнате молодой лорд сказал:

— Ну вот, я все разузнал. Тебе осталось сидеть тут еще три дня. На четвертый мы сможем отправить тебя на север.

— Туда долго добираться? — поинтересовался мальчик.

— Один миг.

— ???

— Увидишь. — рассмеялся Джани.

— Сегодня я не смогу составить тебе компанию. Но я попросил Гевина достать тебе учебник твентри на сиалоне. Если захочешь, сможешь почитать. Ляг спать пораньше, сдается мне, тебе надо хорошенько выспаться.

Остаток дня Рон провел, пытаясь сосредоточиться на твентри, но под конец забросил учебник в угол и растянулся на мягком топчане. Размышляя о событиях минувшего дня, он не заметил, как уснул.

x x x

— Просыпайся, соня! Будешь долго спать — голова заболит!

Джани, смеясь, тряс Рона за плечо.

— Ты — удобный сосед — не храпишь и не ворочаешься. Но снимать одежду на ночь все-таки надо!

Рон удивленно огляделся. Действительно, он заснул в костюме пажа, который теперь был мятым. И отлежал себе руку вдобавок.

— Иди, умывайся. Тебе уже приготовили старую одежду. Требовать теперь второй костюм просто неприлично, а этот гладить некогда. Так что, выбора у тебя нет.

— Ничего, мне своя одежда привычней.

Рон успел как раз к завтраку, который, как ему показалось, был еще обильней обеда. На этот раз с ними разделил трапезу лорд Мэйдон и оказался очень приятным собеседником. Он предложил мальчикам после завтрака прогуляться верхом в дворцовом парке.

— А ты умеешь ездить на лошадях, Ронис? — спросил Эмрио.

Рон хмыкнул.

— А, ну да, ты же ротен, — усмехнулся Фингар. — А вот на островах и у нас в городах на лошадях уже почти никто не ездит. Существуют более быстрые способы передвижения. Но ты как-нибудь сам увидишь, — предвосхитил он вопрос Рона.

x x x

— Послушай, Эмре, я хотел у тебя спросить, — они ехали по прямой дорожке парка.

— Как это ты меня назвал? — недоуменно нахмурился принц.

— Прости, — Рон запнулся.

— Ничего. Просто звучит забавно.

— У нас так сокращают имена. Меня, например, обычно звали «Роне» или Роном, но никогда — Ронисом. А папа называет мою мать Эле. Ее полное имя — Элем, а Эле — получается «звездочка». Эль — по-нашему «звезда».

— Здорово. Называй меня Эмре, Роне. Так что ты хотел у меня спросить?

— Ты вчера сказал, что маг может что-то сделать королю. А разве король не всемогущ?

— Почти. Иначе какой же он король? Но чтобы оставаться королем, он не должен нарушать три принципа Тивендаля — принцип экспансии, принцип свободы спора и принцип наследования. Я могу казнить или, скажем, посадить в тюрьму кого угодно, но не могу лишить его права говорить. И перед казнью или раз в месяц, сидя в тюрьме, человек может хоть целый день говорить на площади перед всеми, кто захочет его слушать. Это не слишком радует короля, поэтому в тюрьму сажают осмотрительно. Еще я не могу нарушать правила экспансии — сдержанность и осторожность или узурпировать власть.

— Но что может тебе сделать этот… главный маг?

— Верховный маг объявляет, что я больше не король, и назначает выбор Тивендаля — выбор нового короля. Его назначают еще и тогда, когда нет законных наследников.

— А как это — наследник — незаконный?

— Наследовать королю может только сын законной жены короля, если до него у нее детей не было. Еще ребенок не должен быть одним из близнецов. И еще, если убьют кого-нибудь, кто имеет отношение к престолонаследию, например, король убьет жену, чтобы жениться на другой, или первенец одной убьет первенца другой, даже если ничего не доказано — назначается выбор Тивендаля.

— Значит, у вас выбирают королей так же как у нас предводителей? Здорово!

— Нет. — Эмрио решительно покрутил головой. — Совсем не так. У вас голосуют «за», а у нас — «против». У нас есть 10 семей лордов-потомков 10-ти ближайших соратников Тивендаля. Цетвелы, Фингары, Винтрисы и так далее.

— И Джани такой лорд?

— Ну да, ты же слышал, — недоуменно подтвердил принц. — И вот, главы этих семей — кандидаты в короли. Еще у нас есть разные сословия. Низшая ступень — неграмотные. То есть, им не обязательно быть грамотными, но они почти все умеют читать и писать. Это крестьяне, ремесленники и воины. Они голосуют первыми и отсеивают по очереди трех кандидатов. Дальше идут моряки. Они должны уметь читать, писать, знать географию, языки и обычаи разных стран. Потом торговцы. Они, впридачу, должны быть богатыми, чтобы платить взнос в гильдию. Далее, если ребенок после школы захочет учиться дальше, медицине, музыке или, к примеру, законам, то он будет мастером — последним из трех сословий второй ступени. Подмастерья сюда тоже входят. На второй ступени отсеиваются еще три кандидата. Потом голосуют маги-подмастерья — волшебники. Затем — члены Академии. В нее входят все лорды, маги и самые уважаемые мастера, военачальники, капитаны флота и так далее. Остается только два кандидата. Теперь начинают голосовать уже «за» — 10 членов совета магов. Верховный маг не голосует. А перед голосованием каждый маг говорит, за кого он и почему. Если за одного из кандидатов больше шести магов, то он — король, иначе короля выбирает верховный маг.

— И это все придумал Тивендаль?

— Нет, что ты! Разве один человек может все придумать до конца? Тивендаль не знал, как все сложится после его смерти. Магов тогда почти еще не было. Он лишь рассказал соратникам, каким хотел бы видеть государство. Многие традиции возникли гораздо позже. Но! — Эмрио приободрил перешедшую на шаг лошадь.

Они проехали уже почти весь парк. Он просто ошеломил Рона — здесь были собраны все растения, какие только могли выжить в климате Аулэйноса. Но, вместе с тем, ротен вздохнул с облегчением, когда они въехали под своды простого соснового леса.

После прогулки Эмрио решил показать Рону дворец. Последнего страшно утомили реликвии, портреты и пространные объяснения принца, описывающие жития их оригиналов. Рон обрадовался, когда за ребятами пришел слуга, чтобы пригласить их на обед.

После обеда принц научил его играть в токки — игру с фишками на затейливо окрашенной доске. Мальчики разместились прямо на полу и сражались до тех пор, пока за Роном не пришел Винтрис. Впрочем, молодой капитан немного подождал, давая ребятам возможность завершить партию. Тем временем, он о чем-то тихо беседовал с Фингаром.

За игрой принц расспрашивал юного ротена о его родине, и был не менее любознателен, чем Рон. Мальчик охотно отвечал, хотя у него самого была еще уйма вопросов, которые пришлось отложить до следующего раза.

x x x

На следующее утро принц был занят с преподавателями, и Джани решил оставить Рона дома. Ему самому, похоже, было нечем заняться, и завязался разговор.

— Джани, ведь это не твой герб? — спросил Рон, указывая на меч в прямоугольнике.

— Нет, — погладив нашивку, ответил лорд. — Его носят воины.

— А почему ты не носишь свой?

— Я на службе у короля. Почему бы не носить герб, который носят твои подчиненные, тем более, что имеешь на это право?

— А ты можешь стать королем? — со вчерашнего дня Рона страшно занимал этот вопрос.

— Нет, что ты! Я же младший сын, мне ничего не светит, мои дети даже лордами не будут.

— Как это?

— Лорды — это родители, дети, братья и сестры главы семьи, их жены и мужья. И еще — те, кто был лордами, остаются ими на всю жизнь. Когда глава семьи умирает, новым главой становится старейший лорд, и относительно него все переопределяется. Кто бы ни стал новым главой после моего отца, мои дети все равно не попадут под нужную категорию. Я же, скорее всего, главой не буду никогда. А тем более — королем.

— А лорд Фингар?

— Он может. Но не очень к этому стремится. Кроме того, он любил свою сестру и не пожелает зла ее сыну. Но если бы Эмрио умер, он был бы первым претендентом. Он один из самых одаренных и образованных людей королевства. Я как-то на досуге подсчитал — он имеет право почти на все гербы Мэгиены. Смотри: крестьянский может носить каждый, кто работает на земле или владеет ею; он знает и кузнечное дело, так что, может считаться ремесленником. В битве он тоже не уступит. Кроме того, он знает все, что знают моряки и капитаны, только практики на больших судах не хватает. Он состоит в гильдии, вступил еще в юности, стремясь к денежной независимости, и продолжает платить взносы и по сей день. То, что он мастер и маг — понятно. И он член академии сразу по трем статьям.

— Он маг?! — у Рона пробежали по спине мурашки.

— Да. Многие лорды занимаются магией!

— И ты? — Рон, широко распахнув глаза, со страхом глядел на Джани.

— Я — нет, успокойся. Мне не удалось овладеть силами. У меня для этого, наверное, слишком приземленный ум.

Рон замолчал, обдумывая услышанное. Он никак не мог поверить в то, что для окружавших его людей казалось само собой разумеющимся. «Может, это все — обман? И маги просто мошенники?» Наконец, Рон придумал, как ему все выяснить. Но к Джани у него оставался еще один вопрос:

— А что случилось с родителями принца?

Джани вздохнул.

— Несколько лет назад Астрот повез жену покататься на яхте в прибрежных водах. На нее напал йоко, не знаю уж, как он там оказался, днем. Наверное, какой-то ненормальный. Он взобрался на палубу и набросился на королеву.

— А кто такой йоко?

— Это зверь, он живет глубоко под водой и убивает прикосновением, как молнией. Если его коснуться один раз, то еще можно выжить. Но несколько ударов подряд — и человек погибает. Астрот бросился к жене, но йоко убил и его. Это было в двух милях от берега, матросы растерялись и не сумели помочь. Да и ничего нельзя было сделать. Так Эмрио потерял родителей и бу дущего братика или сестричку.

— Ему, оказывается, еще хуже, чем мне, — задумчиво сказал Рон.

— Мэйдон любит его, но матери не заменишь… — Джани осекся, но Рон думал о чем-то своем и не обратил внимания на его последние слова.

x x x

— Послушай, Эмре, а ты маг?

— Вообще-то всех принцев стараются научить магии. Мне еще рановато. Обычных людей учат лет с двадцати, если только у ребенка не выявят какиенибудь необычные способности. Но короля многому учат гораздо раньше. Я сам пока могу совсем мало — лишь самые простые вещи.

— А можешь что-нибудь показать?

Эмрио украдкой взглянул на Мэйдона, что-то обсуждавшего с важным толстым чиновником, и, понизив голос, сказал:

— Мне нельзя пользоваться магией без присмотра. Но у дяди завтра вечером совещание с капитанами флота и эдорскими моряками, и я тебе покажу. Но кое-что из магии ты можешь увидеть просто так. Светильники, например.

Он вынул из позолоченной подставки светильник, похожий на конус, к основанию которого приделали полусферу. Полусфера мягко светилась.

— Смотри! — Эмрио чуть повернул ее и свет стал ярче. Поворот в другую сторону — и сияние ослабело. Еще немного — и оно потухло совсем. Вдруг, одним махом, сфера сделалась черной, похожей на едва заметную тень.

— Если его в таком виде вынести на свет, то он впитает его лучи, а потом отдаст их нам. В светильник можно превратить любой предмет, не обязательно сферу, но с ней — лучше всего. Там внутри есть специальные стекла, которые отражают и усиливают свет. С этой магией люди сталкиваются чаще всего.

— А без магии его нельзя сделать?

— Может, и можно. — принц поднял голову и, прищурившись, посмотрел на Рона. — А ты что, не веришь в волшебство? Ну, погоди! — Эмрио хитро улыбнулся. — Завтра увидишь!

Рон с трудом дождался следующего дня. Принц привел его в свою комнату.

— Как я уже говорил, — сказал Эмрио, доставая из шкафа кубок, который, как раньше считал Рон, служил украшением. — я умею не слишком много. Иллюзии, дальнюю связь и еще кое-что по мелочам. — Он позвонил в колокольчик. Вошел слуга.

— Принеси нам вина! — приказал принц. — А пока я тебе покажу иллюзии. Смотри на мой палец! Видишь — светится! Рон уставился на вытянутый указательный палец Эмрио. Он действительно побелел и заполыхал серебристым светом. Принц повел им в сторону, и Рон, как зачарованный, повернул голову вслед за ним. Кончик пальца оставлял чуть мерцающий след в воздухе. Внезапно принц сжал кулак, и мерцание разом прекратилось. Рон потряс головой.

— Здорово! Зачем же тебе тогда светильник?

— Вот глупый! Светится-то он светится, да только в том свете ничего не увидишь. Разве ты не заметил? Это как во сне, спрашиваешь знакомого о чем-то, и он вроде бы разумно отвечает, да только это не значит, что все так и есть на самом деле. Кстати, каким светом он светился?

— Серебристым…

— Некоторым видится красный, другим голубой. А тебе, вот, — серебристый. — объяснил Эмрио.

— А ты сам разве не видел?

— Как я могу видеть? Ведь это я насылаю иллюзию, на меня она не действует. Это все так, мелочи, почти и не колдовство. Когда этот олух принесет вино, я покажу тебе кое-что поинтереснее.

Получив вино, Эмрио наполнил кубок на две трети.

— Лучше, конечно, вода, ну, да ладно. Ребята склонились над кубком. Принц сосредоточился, глядя в одну точку где-то под поверхностью воды. Вдруг вино затуманилось, дно кубка исчезло, и на поверхности проступила горная вершина. Ее покрывал ослепительный снег. Ниже, в долине, виднелась лента реки, рядом с которой примостился поселок.

— Это хребет Крайний. Я там был три года назад. Красивое место. Внезапно перед самой поверхностью (хребет и река, казалось, жили в кубке) промелькнула огромная птица. Рон отшатнулся. Принц расхохотался. — Не бойся, не выпрыгнет. Это орел. — поянил он.

— Значит, когда ты там был, ты видел орла?

— Видел, конечно. Издали. Я поднимался на пик, откуда мы сейчас смотрим. Но то, что ты видишь, происходит сейчас, в эту секунду.

— Мы можем увидеть и людей?

— Конечно. И не только видеть — я смог бы с ними и поговорить, если бы у них был такой же кубок. Надо только привлечь внимание нужного человека.

— А дальше?

— Ну, он нальет в свой кубок воды, расслабится и увидит меня. Потом мы сольемся мыслями.

— А как привлекают внимание?

— Этого не объяснишь. Если бы ты сам попробовал, понял бы.

— А можно мне? — Рон потянулся к кубку.

— Нет! — принц выплеснул вино. — Ты не маг и не имеешь права. У тебя все равно ничего не получится!

— А я мог бы стать им?

— Только, когда станешь мастером.

Воцарилось молчание.

— А можно мне на него посмотреть?

Принц с готовностью протянул кубок. Он немножко раскаивался за свою резкость. Рон опытным взглядом художника осмотрел изделие. Снаружи кубок ничем не отличался от обычного — красивый, но не более того. Внутри боковые стенки были зачернены, а металл, из которого было сделано чуть выпуклое вниз, почти плоское дно, был отполирован до зеркального блеска. Его покрывало сплетение серебряных нитей. Рон попытался запомнить принцип, по которому строился рисунок — множество кругов, образовывавших спираль, которая манила, казалось, в самую глубину кубка, за его дно.

— Можно пользоваться и обычным кубком, или даже набрать воду в ладони, но так могут лишь самые сильные маги. Но и они почти никогда этим не пользуются, ведь у каждого есть свой кубок.

— А как ты это делаешь? — спросил Рон.

— Смотрю и вспоминаю детали. Постепенно, пока точно не определится место, которое я имею в виду.

— А еще какими-нибудь предметами маги пользуются?

— Почти нет. Магам нужны только особый кристаллы.

Рон ждал пояснений.

— В них… можно как бы отразить сущность… Я не могу объяснить — сам еще толком не знаю. Они нужны для переноса. Еще могущественный маг может сделать себе талисман — как бы собрать в кристалл или другой предмет всю свою мощь. Тогда ей становится легче управлять.

— Послушай, а если маги такие сильные, то почему они не могут захватить власть и свергнуть короля?

— Маги — обычные люди. Они не заодно. На бунтовщиков всегда найдутся верные королю. У магов больше всех в королевстве денег и власти. Их вполне устраивает нынешнее положение, и волнуют совершенно другие вещи. Они конкурируют друг с другом, как ты понимаешь.

Рон кивнул, хотя понимал не совсем.

— Но даже если бы кто-то из совета замыслил недоброе, кристалл равновесия тут же бы его убил.

— А что это такое?

— Ты его видел. Это в той комнате, где мы познакомились. — Рон действительно вспомнил загадочный постамент за решеткой. — За ним находится дверь в зал совета. На кристалл наложено такое заклятье, чтобы он пропускал мимо себя только тех магов, у которых нет злых помыслов против короля или Кэрол Тивендаля. Если злоумышленник подойдет к нему ближе, чем на три шага, то будет убит.

— И он не может ошибиться? — Рон вздрогнул, представив, как бедные маги ходят на совет, каждый раз со страхом ожидая, что круглый убийца прочтет в их мыслях что-то не то.

— Случайность исключена. — покачал головой Эмрио. — Погибает

действительно виновный, тот, кто уже составил план злодеяния. Да, еще по кристаллу король или верховный маг могут определить, как идут дела в стране.

Скептический мозг Рона уже трещал от всех этих магов, кристаллов и иллюзий. Порой от растерянности ему хотелось расплакаться. Все, увиденное им в этой стране, было таким чужим и непонятным, что мальчик предпочел бы вернуться в Трис-Брок, к грубым подмастерьям и жить вблизи от родины, такой простой и спокойной, чем оставаться среди этих симпатичных, просвещенных колдунов.

— Ты завтра уезжаешь. — тихо сказал Эмрио. — Очень жаль. У меня нет друзей-ровесников — на общение не хватает времени. Пока был жив отец, я был свободнее. Но ты доставил мне радость, и я тебе за это благодарен.

— А разве ты не можешь оставить меня здесь еще ненадолго? — удивился Рон.

— Я пока еще не король. И ничего не могу. — Эмрио замолк.

— Но в случае чего — обещаю тебе, я не забуду, что мы — друзья.

Рон благодарно кивнул.

Глава 5. Конец ноября — начало декабря 954 г. п.и. Аулэйнос, Андикрон, Чиросская школа.

— Ну, малыш, завтра мы распрощаемся. — Джани ласково взлохматил кудри Рона, и обнял его за плечи. — Послушай, я понимаю, тебе трудно. Но подумай вот о чем. Не больше, чем через двадцать лет, Ротонна будет захвачена. Все твои сверстники станут рабами. Ты же будешь свободным гражданином и, возможно, сможешь помочь своей семье. Я не должен был тебе этого говорить. По идее, ты обязан будешь забыть родину. Но даже если это когда-нибудь случится, — Джани с грустью посмотрел на Рона. — сейчас ты вряд ли на это способен. А потому, подумай над моими словами и постарайся быть хладнокровным.

Джани быстро вышел из комнаты. В коридоре юноша посмотрел в окно. От света внутри темнота снаружи казалась еще черней. Неожиданно в свете факелов появился Фингар. Он оперся локтями на подоконник рядом с Винтрисом и тоже стал глядеть в ночную тьму.

— Ты сказал ему? — спросил лорд у Джани, не поворачивая головы.

— Да. — отозвался тот.

— Хорошо. Мальчик себе на уме и оценит эти слова. В школе ему будет некогда печалиться, тем более, что там он будет среди равных. Мальчишки в этом возрасте самостоятельны.

— И потому еще более одиноки.

— Может, ты и прав. — прошептал Мэйдон. — Чем-то он меня зацепил… — все так же тихо продолжал он. — Наверное, в детстве я был таким же.

«Если так, то ты порядком изменился!» — подумал Джани.

— Ну, — энергично оторвавшись от подоконника и с шумом выохнув, сказал Фингар, — значит, условились — завтра я вас провожаю.

орды кивнули друг другу на прощание, и Джани направился к себе.

x x x

Наутро Рон проснулся поздно. Его никто не разбудил, а он забыл про золотой принцип: чем дольше спишь, тем больше хочется спать и тем больше потом болит голова с пересыпу. В купальне он опрокинул на себя ведро холодной воды и ожесточенно потряс головой.

Мальчик позавтракал в одиночестве, а в двенадцать часов за ним пришел Джани.

— Куда мы идем?

— Увидишь. Во дворце есть специальный зал, откуда маги переносят людей в другие места.

— А тебя самого когда-нибудь переносили?

— Да, но я стараюсь лишний раз так не ездить. Конечно, это

гарантированно безопасно, все выверено веками, но все равно, как-то не по себе становится.

— Значит, я поеду один?

— Нет, я сдам тебя воину-гонцу. После того, как он выполнит свое поручение, он завезет тебя в школу и поедет дальше. Крюк небольшой.

— А где находится эта школа?

— На севере, рядом с Андикроном, сравнительно недалеко от Кэрол Тивендаля.

Разговаривая, они вышли в главный коридор. По дороге к ним присоединился Мэйдон. Они остановились в нише у окна, перед дверью в огромный, ярко освещенный зал.

Мэдон положил руку на плечо Рона и сказал:

— Ты мне понравился, малыш. Я хочу оказать тебе небольшую услугу. Посмотри-ка на меня! — Рон поднял голову. — Обещай мне, что никогда не убежишь из школы.

— Обещаю. — сказал Рон, не совсем понимая, в чем дело.

Лорд, глядя ему прямо в глаза, негромко раздельно произнес:

— Ты никогда не нарушишь это обещание.

Мальчик не мог отвести взгляда. На секунду ему показалось, что он не один в своем мозгу, и пришелец явно сильнее. Глаза мага просили и приказывали. Когда Фингар наконец отпустил его, Рон неожиданно для себя осознал, что слова, которые он произнес, не придавая им никакого значения, стали нерушимой клятвой. Какой бы ни была школа, в которую он попадет, он никогда не сможет сбежать оттуда и подвести этого человека, которому нельзя было не повиноваться.

Рон ошарашенно стоял несколько секунд, пока Фингар не перешагнул через порог зала. Вдруг Рону пришло в голову, что, может, это и есть то самое заклятие лояльности, о котором рассказывал Риндон. Теперь Рон готов был в него поверить. Мальчик задал этот вопрос Джани. Тот рассмеялся.

— Тогда это было бы медвежьей услугой. Нет, когда ты сдержишь свое обещание, заклятье рассеется, как дым, в твоем мозгу не останется никаких следов. У тебя просто прибавилось немного честности. Признайся, ведь ты не собирался выполнять обещенное? — с улыбкой спросил Джани.

Рон молчал.

— А это нехорошо! А Мэйдон потребовал этого не зря. Видишь ли, тебе сейчас правда лучше быть в школе, поверь. Когда ты ее закончишь, года через четыре, ты сам будешь знать, как тебе поступать и что делать. Сейчас ты не можешь правильно оценить ситуацию, и лорд Фингар решил о тебе позаботиться. Ты парень, я чувствую, упрямый. Если ты вобьешь себе в голову, что должен сбежать и предупредить Ротонну, то сбежишь. Но вот только предупредить тебе никого не удастся. У тебя могут быть только неприятности. Лорд это понимает, и поэтому так поступил. Когда-нибудь ты будешь ему за это благодарен.

Это предсказание Джани впоследствии оправдалось, но не совсем так, как он предполагал. А сейчас Рона несказанно возмутило такое вмешательство в его сознание, а после всего еще и эта отповедь. Никакой благодарности он не чувствовал. Он сам отлично может решить, что ему делать!

Пока мальчик предавался справедливому гневу, Джани вошел в зал, и Рону пришлось последовать за ним.

В зале уже было полно народа. Большей частью стражники, но были и торговцы, и мастера. Впрочем, далеко не все носили гербы, а некоторых гербов Рон еще не знал.

Посередине зала возвышался небольшой постамент, круглый, диаметром около семи ярдов и высотой примерно в фут. На постаменте был выстроен барьер из трех рядов кирпичей, огораживавший круг диаметром в пять ярдов. Внутри, на куче песка лежал громадный камень. Рядом с постаментом была насыпана куча побольше. Возле нее стояли двое слуг с лопатами.

Джани повернулся к Рону.

— Все дуешься? Не волнуйся, не такая уж эта трагедия. Если в школе будет совсем мрачно, попроси, тебя переведут в другую. Обычно подобные просьбы удовлетворяются. А сейчас — выше нос! Советую посмотреть, как будут перемещать людей сюда, к нам. Интересное зрелище! Начнется минут через десять. Да, я должен познакомить тебя с Тимотом — он будет тебя сопровождать.

Джани окликнул очень высокого голубоглазого воина с эдорской внешностью — золотистые волосы и светлая кожа. Судя по виду, это был добродушный, бесхитростный здоровяк. Он, улыбаясь, крепко хлопнул ладонью по ладони Рона, отсалютовав предварительно своему капитану. Лорд достал из сумки пакет и отдал его Тимоту.

Тем временем, раздался ропот, люди расступились, и через главный вход проследовали трое человек с гербами магов. Один, правда, был всего лишь подмастерьем. Он нес в руках кристалл полусферической формы, плоскую сторону которого использовали как дно для кубка связи. За ним шел слуга с кувшином воды.

Старший маг уселся в кресло около постамента и не вмешивался в происходящее. По-видимому, он был только наблюдателем или контролером. Его товарищ достал из сумки кубок связи, налил в него воды и приступил к работе. Когда окончились предварительные беззвучные переговоры, длившиеся около пяти минут, в дело вступил подмастерье. Он связался с помощью кристалла, как если бы это был кублк, с «другим концом» и передал кристалл напарнику. Маг сосредоточился, сжимая его обеими руками.

Все замерли. В тишине было слышно только возбужденное дыхание непривычных гостей. Внезапно кристалл вспыхнул ярким светом. Он продолжал светиться еще минуты три, без видимых последствий. Маг и подмастерье теперь сидели лицом друг к другу, закрыв глаза и касаясь руками кристалла. На лбу мага выступили бисеринки пота. Подмастерье, напротив, дышал спокойно и казался более расслабленным. Он либо помогал, либо страховал товарища. Через три минуты над постаментом возник туман, словно резко конденсировались капельки воды в воздухе. Повеяло холодом. Еще через некоторое время кристалл потух, и маг вздохнул с облегчением.

Рон не знал, куда смотреть. Опять повернувшись к постаменту, он ахнул от удивления. Вместо камня там находилась группа людей. Они были словно слегка оглушены, но быстро приходили в себя и перескакивали через барьер. Некоторые замечали в толпе встречающих и спешили к ним. Большинство стремилось сесть и передохнуть.

Маг передал кристалл старшему, и, взяв у слуги кубок с вином, уселся на его место. «Ага, они меняются ролями!» — подумал Рон.

Старший маг махнул людям. Джани повернулся к Рону. — Ну, давай прощаться! Счастливого тебе пути, малыш!

— До свидания, Джани!

Мальчик с замирающим сердцем последовал за Тимотом на постамент. Его затолкали во второй ряд, но он мог видеть магов из-под локтя стоявшего впереди торговца. Тем временем, подмастерье с кем-то переговаривался через кубок. Затем он встал, подошел к постаменту и нажал на рычаг, торчавший сбоку. Рон увидел, что песок у краев барьера начал осыпаться в открывшиеся прорезы шириной в дюйм. Весь песок еще не успел осыпаться, когда щели закрылись, и подмастрье опять наклонился к кубку. Но вот старший маг приступил к делу.

Когда кристалл засветился, Рону показалось, что все его органы чувств стали работать втрое лучше. В мозгу промелькнула череда картин из прошлого. Потом вдруг все исчезло. Несколько мгновений Рон видел ослепительный свет, ничего не ощущая. Ему показалось, что он больше не вернется на Землю, но тут он обнаружил, что стоит на песке постамента, а туман уже почти развеялся. Торговец перед ним сделал шаг вперед, и мальчик увидел, что находится уже совсем в другом зале, не таком шикарном и большом. От изумления Рон застыл, пока его не толкнули в спину, призывая проснуться. Он спрыгнул вниз и тут же увидел Тимота. Тот озирался, кого-то ища. Тут к ним подошел человек, похожий на офицера, и Тимот с кивком удовлетворения отсалютовал ему.

— Я капрал Орвиз. Следуйте за мной. — Они вышли в коридор. Орвиз продолжал говорить: — Мальчик пока подождет в моей комнате. Когда мы с тобой разберемся, вас накормят и дадут подходящую одежду. Из интерната скоро должны за вами приехать. Ты там переночуешь.

— Да, мой господин.

Рона заперли в комнате. Он маялся от скуки часа четыре. Хорошо еще, что Джани разрешил ему забрать учебник и небольшой словарь в качестве подарка, и Рону было чем заняться. В результате он поневоле сделал значительные успехи в твентри.

x x x

В половине пятого явился Тимот. Он озабоченно сказал:

— Проклятье, уже столько времени, а добираться туда не меньше двух часов! Приедем затемно.

Зал связи находился в комплексе государственных зданий в центре Андикрона, который был довольно большим городом. Здесь жили губернатор, капитан команов и их помощники. Здесь так же располагались суд, тюрьма и другие государственные учреждения. В целом, хотя по размерам комплекс уступал королевскому дворцу в Аулэйносе, он был создан по тому же принципу.

Рон с Тимотом направились в столовую для служащих и гостей дворца.

— Что ты такой мрачный? — спросил Тимот, уплетая суп. — Не бойся! Нет, правда, тебе нечего бояться! У них, — воин неопределенно кивнул куда-то в сторону, видимо, имея в виду твен, — у них образование отшлифовано веками. Они долго обучают учителей прежде, чем допустить их к детям. Я сам учился в такой школе.

— Ну да? — заинтересовался мальчик.

— Правда-правда! Я с западных островов, сирота. Мне все здесь пришлось по вкусу.

— А что случилось с твоими родителями?

— Лихорадка. Из-за этой войны… Я сам был еле жив, когда сюда попал. Я был примерно твоего возраста. — «Интересно, а кто развязал эту войну?» — с мрачной усмешкой подумал Рон. Он уже не раз замечал, что эдоры не слишком последовательны в своих рассуждениях. Тут к их столику подошел коман (его отличала от остальных воинов голубая нашивка над обычным воинским гербом).

— Вы направляетесь в Чиросскую школу?

— Да, кажется это недалеко от Чироса, такая небольшая деревенька? Мы едем в интернат, где ректором — Налект Плант.

— Да, все верно. Вот, за вами приехали. — коман указал на подросткатвен, лет четырнадцати, стоявшего поодаль, и сделал ему знак подойти. — Вот твои спутники.

Выполнив свой долг, страж порядка отошел от стола.

— Здравствуй, я — Тимот, а это — Рон. — поприветствовал его эдор. — Сейчас доедим и выходим. А ты не хочешь?

— Нет, спасибо. Я пообедал в школе.

Мальчик был мрачноват, но производил, приятное впечатление.

— Вэн. — немного помедлив, представился он.

— Приятно познакомиться, Вэн. Да, нам еще нужно одеться потеплее. Ты подожди нас во дворе, ладно? — парень кивнул.

На складе им дали меховые сапоги, Тимоту — куртку, а Рону — накидку с прорезью для головы.

— Чей это мех? — удивленно спросил Рон. Он был слегка озадачен, тем, что не смог определить зверя.

— Оленя.

— Оленя? — Рон недоверчиво поглядел на воина.

— Да не такого, как у вас, северного.

Тем временем, Тимот достал из сумки шарф и повязку на голову с цветами короля. Повязка отлично защищала уши, и мальчик позавидовал воину, когда они вышли на мороз.

Вэн ожидал их у повозки, в которую были запряжены два огромных животных с внушительными рогами. Их мех в точности соответствовал тому материалу, из которого была сшита накидка Рона.

— Это и есть олени? — глядя на зверей с восхищением, спросил Рон.

— Точно. — усмехнулся Тимот.

Вэн кивком пригласил их сесть в повозку. Она стояла на снегу. Когда-то, когда Рон был еще маленький, в Ротонне выпал снег, но мальчик помнил только колючих холод, который ощутил, сунув руку в сугроб.

Повозка напоминала очертаниями лодку, да еще впридачу посередине была небольшая мачта с серебристым парусом.

Садясь в лодочку, Рон заметил, что она стоит не на колесах, а на трех широких, загнутых к концу досках. Тимот объяснил, что это — полозья, а сама лодка называется «сани».

Сани легко выкатились со двора и понеслись по дороге. Свистел ветер, в лицо летел снег, отбивая всякую охоту разговаривать. Мальчик уткнул лицо в накидку и задремал.

Раза три мимо пронеслись огони деревень. Но вот вдали показалось несколько крупных зданий, манящих яркими окнами посреди снежной пустыни, и сани замедлили ход. Дома были окружены редкими деревьями. Вдали, в одной-двух милях, Рон в такой местности с трудом определял расстояния, виднелась темная полоса леса. По правую руку шла возвышенность.

Сани остановились около двухэтажного дома с высоким чердаком. Дом окружала кирпичная стена, которая, впрочем, была предназначена, скорее, для защиты от ветра, чем от злоумышленников. Рон удивился обилию огней — ведь когда они проезжали Чирос, на улице встретилось не больше двух светильников. Впоследствии он узнал, что интернат входит в структуру второго и третьего полукружий, и маги и мастера всех цехов помогают школе бесплатно. Крестьянам же надо покупать магический свет на свои деньги, вскладчину, что, конечно, не способствует лучшему освещению.

Из дома тут же выскочил невысокий мальчик. «Наверное, дежурный.» — подумал Рон. Он приглашающим жестом указал на дверь, к которой вели ступеньки, освещенные двумя светильниками, а сам побежал помогать Вэну распрягать животных.

— Смелей! — подталкивая Рона, прошептал Тимот. Рон шагнул в холл, с блаженством ощущая тепло, размораживающее щеки. В холле их встретили несколько зевак-мальчишек, с интересом разглядывавших новенького. Впереди стоял плотный пожилой мужчина с седыми кудрями, твен. Его лицо располагало к себе. Он наклонил голову и сказал:

— Приветствую тебя, Ронис Ворансон. Ты родился в Ротонне, но теперь ты — твен, и ты среди друзей. — Он согнул правую руку, чтобы обменяться с мальчиком приветственным хлопком, и продолжил: — Меня зовут Налект. Я — ректор этой школы. Ступай с Глором, он тебе здесь все покажет.

Ректор указал на мальчика лет тринадцати, твен, который нетерпеливо махал рукой, приглашая Рона следовать за ним. Рон оглянулся на Тимота. Тот уже оживленно обменивался приветствиями с Налектом.

— Я — кандидат-ученик в полукружье учителей, — сказал Глор, когда они вышли в коридор и свернули на лестницу. Он говорил на сиалоне с каким-то странным акцентом, напоминавшем произношение Тимота.

— Я должен тебе все рассказать и помочь выучить язык. Ты хорошо понимаешь сиалон?

— Говори лучше на твентри. — с улыбкой попросил Рон.

— Я неправильно говорю? — огорченно протянул Глор.

— Нет-нет, ты говоришь совершенно правильно, — поспешил успокоить его мальчик. — Просто я привык к западному произношению.

— А, понятно. Сейчас в школе новенькие, в основном, с юго-западных островов. Там говорят на эдорском, точнее, на классическом эдорском. Произношение, конечно, отличается. Кроме того, я уже почти три года не говорил на сиалоне. Практики нет. Но у тебя здорово получается говорить на твентри.

— Я учусь уже второй месяц.

— Вот здесь ты будешь жить. Я тебя представлю, и ложись сразу спать, ты, наверное, ужасно устал. Завтра у тебя занятий нет, я тебе буду все рассказывать.

Глор распахнул дверь, и они вошли в небольшую уютную комнату. Кроме четырех кроватей там еще стояло два шкафа — книжный и платяной. Слева от двери был камин, а прямо виднелась приоткрытая дверь. Комнату освещали целых два светильника.

Рядом со второй дверью, изголовьями к стене стояли две кровати. На одной из них сидел мальчишка эдорского типа, вскочивший при их проявлении. На вид ему было лет девять. По правую руку, вдоль стенки стояла еще одна кровать, на которой восседал, скрестив ноги и опираясь спиной о подушку, крупный парень с прямыми черными волосами. Он читал книгу, но сейчас поднял голову, чтобы взглянуть на вошедших.

— Вот твои соседи, — сказал Глор. — Это — Чентис, он ученик-кандидат и будет врачом. — указал он на черноволосого. Тот кивнул Рону. — А это — Пек. — мальчишка радостно хлопнул ладонью о ладонь ротена и подмигнул. — Я привел к вам Рониса Ворансона. — продолжал Глор.

— Меня обычно зовут просто Рон. — вставил мальчик.

— А где Катилен? — поинтересовался Глор.

— Торчит где-нибудь, — хмыкнул Пек. — Еще рано.

— Ладно, спокойной ночи. Я пошел, у меня еще есть дела.

— Топай! — насмешливо прошептал вслед ему Пек. — Он будет учителем и мнит из себя невесть что. — объяснил он Рону.

— Я не заметил. — сказал тот.

— Еще заметишь. — пообещал ему Пек. — Вот твоя кровать. — Пек указал на ближайшую к внутренней двери. — Лучшие места занимают те, кто поселился первым, так что тебе придется терпеть, когда мимо тебя будут шнырять ночью. — Там ванная, — кивнув на дверь, пояснил он.

— Здесь уже все постелено, только одежды пока для тебя не выделили, ведь не знали, какого ты роста. Завтра Глор отведет тебя к хозяйке.

— Ты давно здесь? — спросил Рон.

— Уже и не помню. Я был совсем малыш, когда сюда попал. Идем, я покажу тебе ванную. — Пек потащил Рона за собой. — Одежду мы на ночь оставляем здесь, чтобы было что надеть утром.

Мальчишка действовал и говорил так стремительно, что Рону с трудом удавалось вставлять вопросы.

— А что это за двери? — он указал на три других двери, ведущие из купальни.

— А, это смежные с нашей комнаты. В купальне всегда тепло, потому, что она находится в центре, среди комнат. Зато по утрам здесь бывает толкотня. Вода была теплая и очень мягкая, Рон с удовольствием искупался с дороги, и сразу же забрался в кровать. Пек куда-то выбежал по делам, а в комнату вошел третий сосед Рона — Катилен. Его голубые глаза смотрели холодно и угрюмо.

— Это ты — Ронис? — спросил он.

— Просто Рон. — улыбнулся тот, стараясь держаться как можно

дружелюбнее. — А ты — Катилен?

— Да. — отрывисто подтвердил тот и без разговоров улегся на свою кровать, где принялся смотреть в потолок. Скоро вернулся Пек. Он был чрезвычайно рад соседу, даже малоразговорчивому, как Рон. Он засыпал ротена вопросами, на которые порой отвечал сам, и продолжал говорить, пока Чентис не выключил свет. Тогда он сделал попытку шептать, но их старший сосед прикрикнул на него.

Рон закрыл глаза и без труда заснул.

Глава 6. Декабрь 954 г. п.и. Чиросская школа.

Утром Рона разбудил Пек, бесцеремонно стащив с него одеяло.

— Ну ты даешь! Спать двенадцать часов подряд! Ты всегда так?

— Я могу спать где угодно и когда придется. Но предпочитаю постель. — Рон обнял подушку и положил на нее подбородок. — А что, уже так поздно?

— Семь часов, а подъем — пол-седьмого. Скоро завтрак. В ванной уже посвободнее, пошли.

Настроение у Рона было приподнятое. Нетерпелось ознакомиться с новым местом жительства и его обитателями. Он энергично вскочил и поспешил за Пеком в ванную. Когда он вышел оттуда, его уже ожидал Глор, и они втроем пошли завтракать. Столовая размещалась в том же здании. Оно вообще было главным, как сообщил Рону Глор. Чтобы прийти сюда из других зданий, необязательно было выходить на улицу, их подвалы соединяли подзем— ные переходы, и, в особенно сильные морозы туда пускали учеников. Весь первый этаж занимали классные комнаты, а наверху был только актовый зал и жилые помещения.

Порядок в столовой был простой — каждый выбирал себе несколько блюд из обширного ассортимента и садился на свободное место. Но, в определенный момент, Налект Плант, сидевший за столом в центре, встал и поднял руку. Разговоры тут же прекратились. Этот жест означал, что ректор собирается сделать объявление.

— В это время делаются объявления для всей школы. — прошептал Рону Глор. — Остальные вешают в холле.

— Доброе утро! — произнес ректор. — Я рад вам сообщить, что вчера к нам прибыл гость, воин короля Тимот. Может быть, те, кто учился в нашей старой школе, помнят его. — Тимот привстал и поклонился. — Он привез к нам нового ученика, его зовут Ронис. — Налект, улыбаясь, кивнул мальчику, чтобы тот поднялся и показал себя.

Рону было не слишком приятно быть на виду у всех, но он встал, тем более, что Глор пнул его ногой под столом. Покраснев и слегка поклонившись, Рон поспешил сесть на место.

— Теперь о совсем уж замечательных вещах. Совет учителей нашей школы, посовещавшись с цехами, постановил, что в этом году лучшие не просто получат подарки, но и смогут сами их выбрать. Они поедут на ярмарку в Андикрон перед самым новым годом. Кстати, в этом году последний выходной, а, значит и ярмарка выпадают за два дня до Нового Года, и решено, что каникулы начинаются с этого дня и продолжаются еще четыре ладони.

Одобрительный шум, вызванный сообщением о поездке в Андикрон, стих и сменился жеванием и обычным гулом.

Когда почти все уже закончили завтракать, и двое слуг вместе с помогавшими им учениками начали собирать посуду, Глор тронул ротена за плечо.

— Пора, а то опоздаем на урок.

Мальчики вышли из-за стола и направились в главный коридор. Рон чувствовал себя неуютно. Он еще был чужим в этом сообществе и, вдобавок, его пугало огромное число ребят, сновавших повсюду.

— Понравился тебе наш ректор?

— Ничего, — пожал плечами Рон.

— Он очень почтенный человек, — поучающе сказал Глор. — И скромный. Его за все заслуги хотели выбрать в академию от учителей, но он отказался и переехал в это захолустье, вместе со школой.

— А зачем его выбирать? Он же и так лорд!

Глор выглядел несколько раздосадованным.

— У нас выбирают не затем, чтобы занять места, а чтобы выделить достойных. И даже если он уже состоит в академии, несправедливо отказывать ему в признании. Лорд имеет право никак не участвовать в делах государства, а избранный должен там работать. А откуда ты узнал про него?

— Я знаю, что его зовут Налект Плант, а Эмрио перечислял мне фамилии лордов и говорил про академию.

— Какой Эмрио?

— Эмрио Цетвел, — недоуменно ответил Рон. — принц.

— Ты говорил с принцем?!

— Ну да, он захотел познакомиться со мной, и мы четыре дня были вместе. Отличный парень.

— Ну ты даешь! Ты хоть понимаешь, какое тебе выпало счастье? — сам Глор, без сомнения хотел бы очутиться на месте Рона.

— Я об этом не просил. — упрямо сказал Рон. — Меня доставили туда пленником.

— Ты должен быть доволен, что попал в Мэгиену и разговаривал с принцем. Неужели лучше было оставаться в вашей деревне и потом действительно попасть в плен?

Рон счел за лучшее не отвечать. «Похоже, Пек был прав. Ну форменный идиот!» — подумал он. В это время подошел учитель. Он отпер комнату и остановился на пороге, пропуская ребят.

— Это Ильзар. — сказал Глор. — Он обычно ведет математику, физику и астрономию.

— Что значит «обычно» ?

— Вообще-то учителя могут вести любые предметы в школе первого полукружья, но специализируются, как правило в чем-то одном. Многие из них являются мастерами не только в своем цехе. Ильзар, например, — мастер в цехе математиков. Но чтобы вести обязательные предметы, нужно быть мастером-учителем.

— А чему вас еще учат?

— Не «вас», а «нас». — одернул его Глор. — Во-первых, науке жизни. Это про растения, животных и болезни. Ее начинают учить с самого детства. Потом языкам. Они тоже входят в программу для самых маленьких. Потом к ним присоединяются история и география. Здесь есть все предметы, а если бы тебе было меньше шести, тебя бы послали в школу для малышей, там почти ничему не учат. А еще нас немного учат рисовать, петь и разыгрывать сценки. Но это не обязательно. Самые способные стараются попасть кандидатом прямо в цех.

Говоря все это, Глор вынул из шкафа две циновки и растелил их на полу. Мальчики уселись.

— А ты чему собираешься учить? — поинтересовался Рон.

— Я…

— Ти-ха! — возвысился над гулом голос преподавателя. Это был невысокий человек средних лет, коротко подстриженный с немного ехидным лицом и насмешливыми глазами. — Цыц! — он говорил высоким голосом, совершенно беззлобно, но в его тоне не слышалось и тени сомнения в том, что его могут не послушаться. «Интересно, чтобы он стал делать, если бы мы продолжали орать?» — весело подумал Рон. Однако, ученики мгновенно замолкли. Глор наклонился к Рону и прошептал:

— Сегодня ты весь день будешь на занятиях со мной. Здесь скучно, но ты потерпи.

Сначала действительно было скучновато. Учитель сыпал какими-то непонятными словами, но уже через четверть часа Рон с удивлением понял, что вникает в логику рассказа. Конечно, он не знал многих определений и доказательств, но понимал, почему из самих теорем, их формулировок, следует то, а не другое. И когда учитель, дав задачу, предложил всем заняться ее решением, Рон указал Глору неожиданный ход, о котором тот и не подозревал.

Стоя над ними, Ильзар одобрительно кивнул:

— Ничего! Неужели твой изощренный ум докопался до этого сам, а, Глор?

Последний явно не любил математику и даже не пытался соврать.

— Это он предложил. — кивнул он на Рона.

— Да ну? И что же это за юный талант? Вас, кажется, зовут Ронис, юноша?

— Рон.

— Милости пошу завтра ко мне. Или ты будешь в самой младшей группе? — не дождавшись ответа, Ильзар продолжал: — Во всяком случае, зайди ко мне вечером, я скажу Планту, что сам тебя протестирую.

— Хорошо. — Рон оглянулся на Глора и неуверенно добавил: — Мой господин.

Ильзар кивнул и отошел.

Следующим уроком была наука жизни, но Рон, запутавшись в незнакомых словах на твентри, заскучал и чуть не уснул.

x x x

На этот раз за трапезой не было никаких объявлений. «Кормят так же вкусно, как и дома. Хотя, и не так, как во дворце!» — подумал Рон.

После обеда Глор повел его к хозяйке. Ею оказалась молодая женщина, светловолосая, с милой ямочкой на подбородке. Рон знал от Глора, что она — жена одного из учителей, художника Нелькоса. Звали ее Калима. Рона очаровала ее улыбка. Несмотря на ее кажущуюся беззаботность, чувствовалось, что она твердо ведет хозяйство и легко управляется с двумя сотнями мальчишек.

— Ну что ж, дружок. Росту ты небольшого, что-нибудь тебе да подберем. — певучим голосом сказал Калима и повела Рона в кладовую.

«Что-нибудь» состояло из форменных брюк, рубашки и безрукавки, мягких мокасин для дома и сапог для улицы, а так же меховой куртки с капюшоном. С собой ему дали вторую смену и праздничный наряд — белые брюки и тунику.

Когда мальчики вернулись в комнату Рона, там уже никого не было.

— Вообще-то у меня после обеда музыка, но меня пока от нее освободили, чтобы я мог заниматься с тобой. — снисходительно сказал Глор. — Нам надо выяснить, как хорошо ты знаешь твентри и эдорский.

— Эдорский я знаю. Я несколько месяцев был подмастерьем у Коннета в Трис-Броке.

— Подмастерья не говорят о высоких вещах. — важно заметил Глор, и Рон, вспомнив Хока, вынужден был с ним согласиться.

Три часа они занимались языками, и выяснилось, что Рон знает их не так плохо, как надеялся Глор. От природы отнюдь не полиглот, Рон однако, и в мастерской, и на эдорском корабле под давлением обстоятельств или от нечего делать проявил старание и освоил чужие наречия. Глор был придирчив, но Рон не слишком придавал этому значения, так как не принимал его всерьез. Но все-таки радовался, что выучил языки раньше, и теперь ему не придется долго общаться с этим типом. Под конец урока Рон спросил:

— А что будет, если я не захочу учиться?

— Не захочешь? Это как? Впрочем, тебя никто и не заставляет. Если к двенадцати годам ни один цех не захочет взять тебя в ученики, то начнут посылать работать в поле. А если и к четырнадцати ничему не научишься, то дадут какой-нибудь надел в медвежьем углу, или станешь арендатором. Скукотища!

— А-а, — протянул Рон. Выбора, похоже, действительно не было. Ему никогда не нравилось возиться в огороде.

После ужина Глор отвел своего подопечного к Ильзару. Учитель жил в очень удобной, не лишенной изящества квартире вместе с женой и дочкой. Во всем чувствовалась рука молодой симпатичной хозяйки. Квартира состояла из трех комнат, а в кабинете, кроме стола и шкафов стояли несколько мягких кресел и диван. Ильзар усадил Рона на него, а сам сел напротив, удобно раскинувшись в кресле и положив ногу на ногу. В ходе беседы он пил кофе, принесенный женой, но Рону не предложил.

Ильзар явно предпочитал не тратить лишней бумаги. Он пытался выяснить, насколько свободно Рон сможет изложить свои знания без подготовки. Рон был спокоен, так как справедливо считал, что эти люди от него пока ничего не могут требовать, а, значит, бранить его не за что. Однако, мальчик никак не мог понять, доволен ли Ильзар его ответами. Правда иногда он говорил: « Ага!», но тут же засыпал Рона новыми вопросами, время от времени отпуская язвительные остроты.

— Итак, ты толком ничего не знаешь, кроме эдорского языка и ротийского леса, — заключил учитель, прихлебывая из чашечки кофе. — Но голова у тебя, похоже, работает. И младшую группу ты совсем уж перерос, тебя надо минимум в первую. Сейчас конец года, не имеет смысла тебя куда-то определять. Так что, я тебе сейчас дам учебник, ты его почитаешь, а в следующем году я возьму тебя к себе, во вторую группу — она у меня самая младшая. Что же касается науки жизни, то тебе тоже, пожалуй стоит почитать что-нибудь самому, а потом я тебя проверю и скажу, куда тебе податься.

По языкам иди к Поленату, он изучают рот и, думаю, не откажутся от твоей помощи. По истории и географии ты будешь в первой группе, самой младшей по этим предметам, там решат, что с тобой делать, а на остальные предметы ходи вместе со всеми.

— А разве я могу ходить и в старшую, и в младшую группу, учитель?

— Ну да, — пожал плечами Ильзар. — Ведь все предметы идут синхронно — математика, например, у двух или трех групп сразу, или самой последней, чтобы ни с чем не пересекаться, и остальные предметы — так же. Ладно, ступай, я утомился. — Ильзар, поднявшись, протянул ему две книжки.

Рон с легким сердцем сообщил Глору, что заниматься им вместе осталось всего две ладони, и забрался на кровать с книгами. Математика показалась ему несложной, а вторая книжка так его увлекла, что оторвать Рона от нее не смог даже Пек.

«Похоже, налаживается.» — подумал мальчик, устраиваясь поудобней на подушке.

x x x

На следующий день с утра было три урока (каждый длился полтора часа) — география, история и языки. На первые два Рон пошел вместе с Пеком (он тоже был в первой группе). Учитель рассудил, что Рон пусть пока походит просто так, а в новом году опять пойдет в первую группу. Рон подумал, что лучше было бы учиться вместе с Пеком, тем более, что в следующей первой группе будут только семи-восьмилетки, и он решил узнать, нельзя ли ему как-нибудь перейти во вторую группу досрочно.

В языковой группе занимались мальчики постарше — сплошь твен и уроженцы северо-восточного материка. «Наверное,» — ухмыляясь, подумал Рон, — «эдоры слишком тупые!»

Здесь его встретили с интересом. Учитель сразу выделил ему группу подопечных, у которых надо было исправлять ошибки в произношении, а чтобы Рон не отставал в эдорском, Поленат дал ему репетитора — мрачного и сурового парня со сросшимися бровями, от одного взгляда на которые хотелось учиться.

Рон совсем замаялся, но вот настал послеобеденный час, и Пек привел его в мастерскую Нелькоса.

Там собрались дети разных возрастов. В самом начале урока художник дал задание младшим, в том числе и Рону. Он показал им незатейливую, но изящную вазу и велел нарисовать ее по памяти. Затем мастер начал разбираться с более способными. Он дал каждому индивидуальное задание и вернулся на свое место.

Рону работа показалась несложной. Насвистывая, он старательно водил кистью по бумаге, радуясь любимому занятию. Он очень удивился, когда взглянул на работу Пека, сидевшего рядом. Его друг медленно, с явным трудом, выводил карандашом неуверенные линии. Он все еще занимался наброском. Сперва это показалось Рону странным, но тут он вспомнил, что в мастерской Коннета с грехом пополам умел рисовать лишь один из трех подмастерьев. «Видно и с искусством у эдоров не не ладится!» — еще более самодовольно подумал Рон. (Он никак не мог простить эдорским подмастерьям всех своих унижений.) Не намного лучше обстояли дела и у других его соседей. Сидевшие поодаль твен и один паренек с северо— восточного рисовали быстрее, но очень неаккуратно. Один из них закончил работу первым, но учитель только укоризненно покачал головой и отправил его точить карандаши.

Но вот Рон показал Нелькосу свой рисунок. Художник взял его и долго рассматривал.

— Здесь нет ни одного изъяна. — серьезно, с огромным одобрением, сказал он. — Где ты научился так рисовать, Рон?

Другие ученики с интересом, но без зависти наблюдали эту сцену.

— Меня учил наш художник из форта, а потом я работал в мастерской у эдоров.

Нелькос, совершенно не похожий на эдора (на вид было трудно определить его национальность), хмыкнул. Видимо, он разделял мнение Рона об этих морских волках.

— Пойдем, я тебе дам еще одно задание. Ты не против?

— Нет, конечно. Но я не очень хорошо умею рисовать. Просто мне нравится. Я почти не учился.

— Гм. Почти не учился, говоришь? Ну что ж, посмотрим. Сейчас тебе снова придется рисовать по памяти. Я покажу тебе портрет человека, а ты нарисуешь, как он, например, сидит или идет. Ты умеешь рисовать людей?

— Я рисовал. Мне особенно нравится рисовать движение. Но лица у меня получаются пока еще плохо.

— Попробуй. — Нелькос показал мальчику женский портрет. Рон сразу узнал в ней Калиму. Такой она была, наверное, лет пять назад. Глядя на коренастого, сутулого, уже начинавшего стареть Нелькоса, можно было только дивиться, что в нем нашла эта непоседа. Но познакомившись с ним поближе, человек подпадал под его обаяние, и становилось понятным, что именно притягивало в нем девушку.

Задание пришлось Рону по вкусу. Он разошелся и начал рисовать не «Калиму на портрете», а «Калиму в жизни». Мальчик так увлекся, что не заметил, как сзади подошел Нелькос. Художник с минуту наблюдал за его действиями, а потом рассмеялся.

— Я и забыл, что она здесь хозяйка, и ты успел у нее побывать! Хитрец! Не признался?

Рон смутился.

— Ничего, ничего. — Нелькос похлопал его по плечу. — Заканчивай рисунок, а потом подойди ко мне.

— Здорово у тебя выходит. — заметил Пек, с восхищением глядя на картинку. — Ты правда нигде не учился? — он встал и начал собирать краски.

— Недолго. Наш художник не любил возиться с маленькими.

— Ты еще долго будешь здесь сидеть?

— Ты же слышал — мне надо подойти к учителю.

— Ладно, тогда я пошел. До ужина!

— Пока.

x x x

Мастерская уже почти опустела, когда Рон подошел к Нелькосу.

— Хорошо! — выдохнул тот. — А что ты еще умеешь делать? Лепить?

— Я пробовал лепить только из глины. И это у меня получается очень плохо. А больше всего мне нравится чеканка.

— Вот как поступим. Я тебя проверю в ближайшие дни. Рисованию у вас посвящен лишь один день в ладонь. Остальные три рабочих дня уходят на музыку, книги и работу, если тебе известно. Но если ты не будешь слишком уставать, приходи ко мне вечером, после занятий. А лучше всего — в выходной, с утра. Согласен? Будешь моим учеником?

— Да, с удовольствием. — Рон с такой решимостью кивнул головой, что Нелькос рассмеялся.

— Ну, беги. Попрощавшись, Рон вылетел из мастерской и побежал вверх по лестнице, чтобы погасить возбуждение. У него было очень светло на душе — ведь он, наконец, нашел здесь что-то близкое, а, главное, у него теперь есть свой учитель!

Пек слегка притушил его радость, заметив, что Рон опоздал на ужин и теперь ляжет спать голодным. Но тот в ответ крикнул: «Чепуха!» и хлопнул Пека по затылку. Тот немедленно взревел и, схватив подушку за уголок, обрушил ее на голову Рону. Начался бой.

Сражение закончилось только после вмешательства Чентиса и Налекта, проходивших по коридору. Драчунам было велено вымести из комнаты перья и умерить свою энергию, вычистив на кухне два котла.

Но нет худа без добра — Калима, сжалившись над Роном и бормоча, что мальчик должен хорошо питаться, сунула ему с собой булочку и полоску мяса.

Хлопотный день закончился.

x x x

Первые дни в школе были у Рона очень напряженными. Многое казалось непривычным и смешным, дни были заполнены занятиями, а тут еще занудный Глор со своим твентри. На уроке музыки Рону показалось скучно, петь он стеснялся, зато эдоры пели просто отлично. «Да, этот талант у них не отнимешь.» — думал мальчик, вспоминая, как подмастерья Коннета напевали за работой и как чудесно звучали в тихие вечера на корабле песни мореходов Элдарона.

Зато книги покорили Рона. У ротени существовали лишь летописи и легенды, написанные своим, особым языком, а так же ремесленные дневники мастеров и сборники любимых рецептов домашних хозяек. Теперь, впервые прочтя книгу с сюжетом, мальчик был поражен. Теперь чтение отнимало большую часть его свободного времени.

Переполненный новыми впечатлениями, Рон, тем не менее, в выходной с утра направился к Нелькосу. Пек, немало удивившись такому прилежанию, проводил его насмешливым:

— Не опоздай на обед!

Но Рон уже не слышал его, он с нетерпением ждал встречи с художником еще с прошлого занятия. На этот раз в мастерской сидело не больше пяти учеников, включая Рона. Ротен выполнил три задания, и с каждым разом художник становился все задумчивей и задумчивей. Под конец он попросил Рона прийти в следующий выходной.

Время до него тянулось целую вечность. И вот, через ладонь, вечером, когда Нелькос с Роном остались одни, мастер приступил к решающему разговору.

— Малыш, у тебя редкий дар. Сейчас таких, как ты в школе пожалуй что и нет. Я могу научить тебя немногому. Я ведь порядком подрастерял форму, уча здесь этих бездарных эдорских балбесов. Конечно, лепишь ты неважно, да это и не твоя стихия: ни архитектором, ни скульптором тебе не быть. Ведь черчение ты тоже, как я погляжу, не любишь.

— Слишком занудно.

— Ну-ну-ну! Мы не всегда можем заниматься тем, что нам нравится. Рисовать с натуры для тебя тоже нудно! Ты предпочитаешь творить героев сам, наделяя их лишь самыми важными чертами прототипа. Это я еще на первом занятии заметил. Так что, профессиональным портретистом ты тоже быть не сможешь. Да и пейзажи у тебя не очень выходят. Лучше всего тебе расписывать фрески, посуду или изготовлять драгоценное оружие. Наш кузнец хорошо о тебе отзывается. Занятие тебе нужно индивидуальное — для преподавания у тебя характер не тот. Может, стоит пойти в ювелиры, не знаю. Это будешь уже решать ты и твои наставники.

— А как же Вы? — жалобно спросил Рон. Сердце у него оборвалось. Только нашел себе покровителя…

— Понимаешь, дружок. Как я уже сказал, научить тебя я смогу немногому. Необходимо научить тебя нашим приемам и отточить технику. Первое займет полгода, да и на второе уйдет год, не больше. Тебе нужно стать учеником в моем цехе, цехе художников. Но вот беда — тебе еще нет и десяти, а в кандидаты берут только в одиннадцать-двенадцать, а в ученики и того позже.

— А почему?

— Видишь ли, ты не можешь жить в цехе, пока не узнал всего, что должен знать будущий грамотный гражданин Тивендаля. И пока ты все не выучишь, уйти из школы, чтобы учиться дальше, не имеешь права. Одиннадцать — это еще ничего, в обычных школах и учиться-то начинают только в восемь лет, это здесь, в интернате, мы лезем на рожен, нам неймется. Так что, даже кандидаты в цехе не живут, а ходят туда заниматься, пока доучиваются здесь.

— А цех далеко?

— Не то чтобы очень далеко, мили две. Но на дорогу и занятия уходит не меньше четырех часов, а где ты выкроишь это время? Только в выходной и иногда после обеда, вместо необязательных занятий. У старших-то уроков поменьше, им легче. И вообще, что может кандидат выучить за два часа? В это время обычно только проверяют учеников на пригодность, да крепче вбивают азы, полученные еще здесь. Тебе-то это не нужно.

В общем, торопись учиться, Рон! Подержу я тебя здесь годик-полтора, погоняю и представлю тебя цеху. У меня там друзья, вместе придумаем, как быть. Многое от тебя зависит. Тебе нужно стать хорошим мастером, чтобы преуспеть, ведь во время похода куда больше ценятся воины, врачи и учителя.

— Похода? На Ротонну?! — голос Рона зазвенел.

— Прости, малыш, — растерянно пробормотал Нелькос. — Я совсем забыл…

— Почему бы им не оставить нас в покое! — с ожесточением выкрикнул мальчик.

Нелькос нагнулся и взял его за плечи.

— А вот этого, сынок, никому больше не говори. Лучше об этом не думать, поверь мне, малыш, а то наживешь себе одни неприятности. Станешь гражданином — трепись себе как угодно, в худшем случае просто угодишь в тюрьму. А мальчишка старше десяти, не желающий принять Тивендаль, попадает в рабство с весьма призрачной надеждой на свободу.

После минутного молчания Рон спросил:

— А когда становятся гражданами? Эмрио мне много рассказывал про Мэгиену, но это я забыл у него спросить.

Рон осекся, с тоской ожидая расспросов, но мастер лишь кивнул головой.

— Да, я знаю, что ты познакомился с принцем. Глор раззвонил эту новость по всей школе. У нас нет определенного возраста совершеннолетия, как, например, в Трис-Броке. Крестьяне становятся гражданами в четырнадцать лет. С этого же возраста можно идти в армию и во флот, не спрашивая разрешения родителей, и, когда из юнги станешь моряком, а из кадета — воином, тогда и будешь гражданином. Ремесленники и мастера получают звание взрослого вместе со званием подмастерья. А лорды и торговцы вступают в свои права в четырнадцать.

— Как крестьяне. — улыбнулся Рон.

— Да, тут они равны. Считается, что в этом возрасте ребенок отличается от взрослого только опытом и знаниями и может отвечать за себя.

— А в каком сословии Ваша жена?

— Ты круто меняешь темы, паренек. Она художник, и неплохой. Юноши часто встречаются с девушками своего сословия и женятся на них.

— А воины? — лукаво спросил Рон.

— Даже армия нуждается в женщинах.

Отпустив эту двусмысленность, мастер прогнал Рона спать.

x x x

— Ты знаешь, скоро Новый Год! — сказал Пек как-то утром в ванной.

— Нетривиальное замечание. Ну и что?

— Ты не знаешь?! Будет большой праздник.

— У нас тоже праздники под Новый Год. Что же в этом удивительного? Я слышал, лучшие поедут на ярмарку?

— Это не главное.

— А что, кто-то приедет сюда?

— Само собой. — сказал Пек, вытираясь. — У нас ведь три интерната. Ближе к деревне — для малолеток, а по другую сторону, в направлении Андикрона — для девчонок. Новый Год все встречают дома. Как — я тебе рассказывать не буду, сам увидишь. Но здорово. А в первый день года приезжают к нам, устраивается грандиозная заварушка. Всем нравится. Некоторые малыши остаются потом здесь учиться.

— А у нас под Новый Год все собираются вместе, охотники обязательно возвращаются в форт. Никто не остается один. — мечтательно сказал Рон.

x x x

Как и предсказывал Пек, суматоха под Новый Год была большая. Началось все за три дня, когда все, кто успешно закончил учебный год, поехали на ярмарку. (Ни Рона, ни Пека не было в их числе.) Остальные лихорадочно сдавали долги, чтобы не заставили учиться в каникулы, а в промежутках украшали двор и школу еловыми лапами.

Из кладовой достали цветные блестящие игрушки. Некоторые были заводными. Существовали даже целые системы, сделанные руками учеников, которые приводились в действие одним поворотом рычага где-нибудь в укромном уголке.

31 декабря никто не учился. Все, кто не уехал на ярмарку (а уехавшие должны были вернуться вечером), мастерили из снега во дворах трех зданий школы большие, семь футов в высоту и четыре в ширину, арки. Группа ребят поехала за дровами в лес. (Рон был этому удивлен, так как зимой в школе обычно топили углем.) Наконец, за аркой и перед ней был приготовлен (сложен шатром) самый сухой хворост и несколько бревен для костров. Рону все было в новинку — у себя на родине ничего подобного он не видел.

И вот, после ужина, ближе к двенадцати, все, кто жил в главном здании, собрались во дворе у первого костра. (Точнее, пока около дров.)

Налект в праздничной серебристой накидке поднял руку и взглянул на небо. Луна уже взошла, ни одно облачко не заслонло звезд. Речь ректора была короткой и радостной. Закончилась она так:

— Последним, кого принес в наш дом этот год был Ронис Ворансон. И ему суждено сегодня зажечь последний костер уходящего года. — Налект протянул растерявшемуся мальчику факел.

— Давай, Роне.

Рон со смущенной улыбкой принял его, и учитель высек искру.

Промасленный факел вспыхнул, и Рон осторожно поднес его к костру. Почти одновременно с ним вспыхнули два других костра у соседних зданий. Когда огонь разгорелся, Налект пригласил всех потеснее окружить костер.

— Давайте споем прощальную песню.

Когда звуки песни замолкли, Налект выжидательно посмотрел на Полената, державшего в руках массивные часы, чуть меньше стенных и без маятника. Они показавали без пяти двенадцать.

— А первый новогодний костер по обычаю зажжет наш самый младший жилец — Ян.

Светловолосый малыш, весь надувшийся от гордости, подошел к Поленату. Тот взял его за руку и повел к арке. В этот миг часы в руках Полената заиграли дивную мелодию. Нагнувшись, Поленат прошел под аркой. За ним гуськом, держась за руки последовали все собравшиеся.

Стояла полная тишина. Были снышны лишь потрескивание дров в костре, да чудесная музыка. Налект, который шел последним, достал другой факел, вставленный в роскошно украшенный держатель, и зажег его от пламени костра. Затем, переложив факел в левую руку, взял правой торчавшую из снега лопату и затушил костер, подбросив туда снега.

Пройдя под аркой, Налект передал факел по цепочке, пока он не дошел до Яна. Малыш подождал несколько мгновений и, когда часы начали бить, решительно ткнул им в костер.

Затем факел взял Поленат. Орудуя им, как дубинкой, он перечеркнул стены арки, и она рухнула. Грянула приветственная песня, а в доме, как по мановению ока, зажглись огни. (Об этом позаботился кто-то из взрослых, скоре всего, Калима.)

Все повалили в дом, растирая раскрасневшиеся от мороза щеки. В доме их ждали накрытые — нет, не столы, а доски, чуть выше уровня пола.

И так уютно было сидеть здесь, на циновках, среди еловых лап и сияющих звездочек, в ярко освещенной комнате, в окружении веселых приятелей, что Рон почувствовал себя дома и понял, что наконец-то стал родным здесь.

x x x

Наутро в школу приехали гости, девочки и малыши. И опять был веселый праздник, на котором выступали и прибывшие, и хозяева. Особенно Рона развеселил хор малышей. Среди них были почти одни эдоры — маленькие мальчики и девочки. Они так важно изображали взрослых, явно гордясь своим выступлением, что Рон чуть не лопался со смеху.

Дети пели на твентри с милым эдорским акцентом, какой Рон слышал только и Риндона — у взрослых школьников он пропадал. Тут Рон вспомнил, отчего у этих детей акцент и как они очутились в школе, и сердце у него екнуло. Неужели через двадцать лет такие же маленькие ротени будут… вот так?

Глава 7. 1 января — 11 мая 956 г. п.и. Чиросская школа.

Рон смотрел на сцену.

«Вот и год прошел. Ох, ну почему я ничего не чувствую, почти не грущу по родным и по Ротонне? Может, я каменный? Нет, это все проклятая школа задурила мне голову. Ну ничего, я вырасту и…»

Но он еще сам толком не знал, что же он будет делать, когда вырастет. Пока дела у него шли на лад. У Рона выявилась мания — сдавать как можно больше предметов и как можно раньше. Причем, привлекал его отнюдь не сам процесс учебы, как таковой, а результат — количество зачтенных курсов. Раньше, чем через три месяца прошедшего года Рон уже перешел в группу Пека по основным предметам, а по математике шел впереди.

Математика нравилась Рону именно из-за того, что было ясно, что и сколько нужно решить, чтобы сдать тему. Кроме того, Рона никогда не привлекала зубрежка, хотя именно этим способом ротени вбивали знания в головы своих непослушных детей.

История и география интересовали Рона меньше, чем литература, и он налегал на них еще упорней. Наука жизни оказалась не такой интересной, как показалось Рону в начале. Здесь изучали не столько саму природу, сколько нудные ее подробности и детали, важные для человека. На большинстве уроков речь шла о болезнях, домашних животных и культурных растениях, а то и минералах.

Музыка нравилась Рону чуть больше, но ни малейших следов музыкального слуха у него не наблюдалось, и, несмотря на свою любовь к пению Рон на уроках стеснялся раскрывать рот.

Но в остальном прилежание Рона было явно выше обычного. Ильзар, не привыкший к такому вниманию к своему предмету со стороны эдоров и слегка ошалевший от вечных требований Рона зачесть ему то или это, в конце концов, устроил ротену контрольную на все пройденные темы, чем слегка погасил азарт своего ученика, вызвав, впрочем, у последнего немалую досаду и возмущение. Впрочем, Рон оправился от такого удара за три недели и, вскоре, на горе учителю, вновь обрел свой пыл.

Но единственным предметом, приносившим Рону несказанное

удовольствие, которым он делился только с Пеком и Катиленом, было рисование. Нелькос гонял его неимоверно, и за этот год юный художник отточил свое мастерство и систематизировал свои знания на научной основе. Он стал совершенно по-другому смотреть на многие вещи и из любителя превратился в профессионала.

Сейчас Рон перебирал в уме предметы, которые собирался сдавать в конце каникул. Он уже начал изучать физику и астрономию и собирался идти в старшую группу Ильзара. По остальным предметам он шел месяца на три впереди своей группы, кроме языков. Там от него вообще отвязались, после того, как он благополучно сдал твентри, так как рота, сиалона и эдорского с избытком хватало для получения диплома школы.

Итак, у Рона появилась надежда, что как только ему исполнится одиннадцать, его примут кандидатом в цех художников.

x x x

Но, когда настала весна, и Рон, радостно насвистывая, пришел к Нелькосу и объявил, что ему уже одиннадцать лет, его ждал обескураживающий ответ.

— Ты ошибаешься, если думаешь, что я отпущу тебя в кандидаты, — Рон удивленно поднял голову. — Я не собираюсь из-за тебя краснеть. Лепишь ты еще плохо, пейзажи у тебя не получаются, да и вообще, в последнее время ты обленился.

Глотая слезы, Рон выбежал из мастерской и уселся на ограде, мрачно уставившись в землю. Сзади подошел Пек и, легко подтянувшись, примостился рядом.

— Что это с тобой? У тебя же сегодня день рождения!

От его неуверенного тревожного голоса у Рона стало тепло на душе.

— Нелькос меня отшил. Ничего, Пек, спасибо. Я в порядке.

— Вот гад! В день рождения!

— Да нет, это я сам виноват, почти не ходил к нему последние три месяца, вот ему и стало обидно.

— Ты обязательно хочешь стать кандидатом? Зачем так торопиться?

— Не знаю, Пек, не знаю. Только мне все время кажется, что здесь я загниваю, вернее, будто бы куда-то опаздываю, что-то в мире проходит мимо меня. Я здесь, а… — тут Рон осекся. На Ротонну готовилось нападение, и Рон ничего не мог сделать, но говорить об этом не стоило даже Пеку.

— Ты никогда не пытался сбежать. — задумчиво произнес Пек. — А многие новенькие пробуют.

— Меня Мэйдон заколдовал.

Пек издал неопределенный звук и с открытым ртом и широко распахнутыми глазами уставился на Рона.

— Вот это да! Ну, тогда понятно! А если бы нет, то сбежал бы?

— Не знаю…

Рон поднял голову. Было начало мая, почки только начали

распускаться, но в воздухе уже явственно пахло весной.

— Здесь ничего. Я думал, будет хуже.

— Не надо Рон, не убегай. Без тебя будет скучнее. С кем еще можно так трепаться, не опасаясь, что тебя прервут!

Пек схлопотал по шее и свалился с забора. Тем не менее, он был рад, что сумел растормошить друга.

Глава 8. Август 956 г. п.и. Чиросская школа; филиал цеха художников в Чиросе.

Рон шел по широкой лесной тропинке. Первый раз он был здесь один. Тропинка проходила по краю леса, лишь немного срезая дорогу. Под ногами уже шуршали красные и золотые листья, кончался август. От входа в лес предстояло пройти около мили, а потом обогнуть холм.

Рон направлялся на свое первое занятие в цех живописцев. Название, конечно было чисто условным — там были и скульпторы, и чеканщики, и ювелиры.

Нелькос договорился, что Рон будет приходить туда два раза в ладонь — вместо занятий с ним после обеда и в выходной с утра.

Хоть мастер и предупредил Рона, что кандидату ничего особенного ожидать не приходится, у Рона все-таки в душе тлела надежда на какие-то важные перемены в его жизни. Тем более, что он уже почти перешел в четвертую группу, последнюю, и ученичества теперь оставалось ждать недолго.

В интернате, в отличии от обычной школы, было не шесть групп, а четыре. Первые два года превращались в три в младшем интернате, где учиться начинали в пять-шесть лет. Благодаря этому, время учебы сокращалось и в цех ученики могли попасть в двенадцать лет. Отставали только те, кто пришел в интернат с опозданием, вроде Чентиса или Рона. Но последний, перейдя в четвертую группу, оказывался среди своих ровесников и, таким образом, ничего не терял.

Пек вообще кандидатом быть не хотел. Его тянуло море. Но, поскольку простым матросом ему быть не хотелось, пришлось учить историю, географию и языки, то есть все, что должен знать капитан, кроме своего непосредственного дела.

Катилен тоже хотел идти в этот цех, но собирался стать офицером армии, как погибший отец.

Ильзар отозвался о решении Рона неодобрительно.

— Всегда легче смотреть на мир, чем проникать в его суть, — сказал он. — Некоторые называют это широтой взглядов, а по-моему так это — бегство лентяев от работы в философию. Какая может быть широта взглядов у человека, нахватавшегося по верхам? И не думай, что тебе удастся меня покинуть до того, как вдолблю в твою упрямую голову хотя бы половину того, что знаю сам. Должен же я воспитать хотя бы одного пристойного ученика в этой дыре! А сплав художника с математиком оценят многие.

Действительно, Ильзар занимался с ним больше, чем с любым другим учеником, и Рон уже ломал голову: как бы избежать такого внимания?

Незаметно Рон добрался до зданий цеха. Разыскав мастера, с которым познакомился в прошлый свой приход в цех в компании Нелькоса, Рон доложился ему и стал ожидать распоряжений. Они не замедлили последовать. Рону было приказано привести в порядок кисти и краски после сеанса учеников, все убрать и подмести мастерскую. Рона это не очень обескуражило, в конце концов, надо же кому-то убирать, но в его голову впервые закралось страшное сомнение, что Нелькос не так уж и не прав.

Выполнив первые два задания, Рон уже собрался было идти за метлой, как вдруг его поймал парень, наголову выше, с нашивкой ученика цеха.

— Ты умеешь рисовать? — нетерпеливо спросил он. — Ну, расписывать глину?

— Д-да! — растерянно ответил Рон.

— Вот, Канди, он за тебя дорисует. Смотри, малек, вот здесь, дорисуй орнамент, сумеешь?

Рон взглянул на вазу. По ее бокам шли девушки, взявшись за руки. Две из них уже были полностью нарисованы, остальные, только намеченные, предстояло дорисовать.

— Наверное, сумею.

— Вот видишь, Канди, решайся. В кои-то веки есть кости, до ужина успем сыграть пару партий. Как нам без четвертого? Ты, глядишь, еще два часа провозишься!

— Ну, ладно. — Канди, высокий гибкий парень с черными прямыми волосами, бросил суровый взгляд на Рона. — Только делай как следует. Испортишь — узнаешь, что почем.

Четверых учеников как ветром сдуло, а Рон принялся за работу. Его мучили сомнения. Возможно, у учеников действительно было право командовать кандидатами, но в интернате строго осуждались игры, основанные лишь на одном случайном везении, победить в которых мог круглый дурак, и Рон не был уверен, что здешний мастер одобрил бы то, что ученик бросил работу ради игры в кости. Поразмыслив, мальчик решил закончить вазу поскорее — авось, обойдется. Он уже рисовал третью фигурку, когда сзади раздался недовольный грохочущий голос мастера:

— Чем это ты здесь занимаешься, паршивец?

— Ученик Канди велел мне доделать эту работу. Я не решился его ослушаться. — смиренным голосом проговорил Рон.

— А что же ты делал до того, как получил столь строгий приказ? Ты же только начал рисовать, а мастерская до сих пор не подметена! За это время можно было подмести ее дважды!

— Но мастер, я рисую уже третью фигуру! — возмутился Рон.

Художник наклонился, чтобы рассмотреть вазу поближе.

— Хм, верно. Руки у тебя, парень, на месте. Но к этому мы еще вернемся. А теперь обсудим две других вещи. Во-первых, ученики действительно имеют право приказыват кандидатам, как и все остальные обитатели цеха. Но они не могут требовать, чтобы ты выполнил за них учебное задание, как не могут требовать, чтобы ты пошел лазарет и полечил их их запор. А во-вторых, как ты думаешь, кто здесь главнее, ученики или мастера?

— Думаю, мастера, мой господин. — опустив голову, прошептал Рон.

— Так чей же приказ надо выполнять раньше?

— Я все понял, мой господин, простите меня, пожалуйста!

— То-то. Теперь иди, так уж и быть, дорисовывай вазу, а потом ступай домой. А с этим лентяем я еще разберусь. Придется ему подмести мастерскую вместо тебя. И еще кое-что. — зловеще пообещал мастер.

Только Рон, радуясь удачной шутке мастера, вышел из мастерской и свернул за угол, как напоролся на Канди и его приятелей и получил отменную затрещину.

— Зачем ты трепался, скотина?

— А… что мне было делать? Мастер застукал меня!

Последовала еще одна затрещина.

— Зачем ты назвал мое имя, ты, идиот от рождения? Тебе что, больше всех надо? Не мог сказать: просто ученик? Это же не мой мастер, он не стал бы меня искать!

— Я боялся…

— Лучше бы ты меня боялся. — с досадой прервал его Канди. — Эх, остолоп. Впредь будь умнее. Тебе все равно ничего не было бы, а мне теперь из-за тебя вкалывать. Ладно уж, канай отсюда.

И Рон поканал. Мысли его текли несколько сумбурно, поскольку он не знал, насколько были велики его промахи и успехи нынешним вечером. В конце концов, он махнул на все рукой и стал смотреть по сторонам, наслаждаясь окружающим миром.

Вокруг тянулся сосновый лес с кое-где торчавшими елочками и дубками — любимый лес Рона. Дорожка, вернее, просека, была усыпана усыпана иголками, посередине неширокой полоской тянулась трава. Кое-где на дорогу выползали корни деревьев. В самом лесу землю покрывал зеленый мох, из которого в великом множестве торчали мухоморы и сыроежки. Воздух, наполненный сосной был пронзительно-вкусен, и мальчик наслаждался каждым вздохом.

У интерната лес был лиственный и мокрый, и Рон очень обрадовался появившейся возможности два раза в ладонь проходить через сухой, добрый, полный достоинства лес. Он напоминал ему Ротонну, но здесь не росло ни одного ротоука. Рону так же еще ни разу не встречались светлые поляны, покрытые серебристым мхом, на которых росли елочки, березки и вереск, а под ними — подосиновики, шляпки которых было почти невозможно отличить от опавших листьев. Такой лес был до того уютным и гостеприимным, что казался сказочным жилищем какого-то веселого хозяина, там так и тянуло присесть и отдохнуть, а то и прилечь. На родине Рон всегда любил ходить по такому лесу, и теперь ему очень его недоставало.

И все же здесь Рон был больше дома, чем где-либо. На небе уже засияли звезды, и настроение у него исправилось. День опять показался ему началом добрых перемен.

x x x

— Что-то не замечаю особого восторга от твоей вчерашней прогулки! — заметил Катилен, уплетая кашу за завтраком.

— Да нет, все нормально. — рассеянно ответил Рон, подумав про себя: «Поглядим, что будет полезавтра.»

— Он так долго этого ждал, что сейчас ему остается только глазами хлопать. — поддел его Пек.

— Иди вон. — последовал лаконичный ответ.

x x x

Через два дня Рон явился явился в цех с раннего утра. Мастер Джарвис, отвлекшись от разговора с каким-то подмастерье, заявил:

— Сегодня заниматься тобой некому. Все подмастерья, кроме дежурного, уехали на большую летнюю ярмарку. Тебе забыли сказать, чтобы ты не приходил. Но раз уж явился, поступай в распоряжение ученика Тима.

Тим, в котором Рон сразу узнал одного из закадычных дружков Канди, уже стоял поодаль и ласково, многообещающе улыбался Рону.

«Так. Только бы мне вырваться отсюда живым.» — мимоходом подумал Рон.

— Ну что, малек? Работаешь ты, конечно, классно, но раз уж ты оказался таким нахальным треплом, тебя следует проучить. А? Как ты думаешь, малыш Рон?

«Да, — подумал Рон, — И кто меня вчера за язык тянул? Сколько раз себе твердил: не спрашивают — не говори лишнего! И вправду, лучше уж иметь дело с мастером, чем с учениками.» Вслух он сказал:

— Тебе виднее.

— Раз так, ты сегодня немного поработаешь. Мы же должны учить тебя нашему ремеслу! И научим, будь уверен!

Тим потащил несчастного кандидата к одному из рабочих мест.

— Распишешь эти пять ваз, элемент узора здесь намечен. Потом закончишь чеканку здесь и здесь. — Тим показал два едва начатых книжных переплета. — После этого уберешь в мастерской и вымоешь в пол в нашей комнате. Дочиста! Пойдем, я тебе покажу. — И, не дав ротену опомниться, Тим потащил его наверх.

— Если останется время, вырежешь две-три фигурки из набора. Вон то место. — Тим показал пальцем в угол столярной мастерской. — Там все уже лежит.

— Но я плохо режу.

— Брось! Если ты так же плохо режешь, как рисуешь, нас это устроит. Вперед!

Рон трудился, не покладая рук, почти до обеда. Задания были не сложными, но однообразными, а, значит, утомительными. К тому же Рон уже отвык столько работать. И, под конец, когда он уже почти закончил вырезать вторую фигурку — медведя, он порезался. Пробегавший мимо Канди сочувственно осмотрел его большой палец, мимоходом с одобрением взглянув на сделанную работу, и сказал:

— Ну, хватит на сегодня. Пойдем, я перевяжу тебе палец, и пообедаешь с нами.

Затем он широко улыбнулся, покровительственно хлопнул Рона по плечу и сказал:

— Прощен!

Канди с друзьями, захватив из столовой еду и напитки, разместились в комнате. Рону это не очень понравилось, так как всего лишь час назад он скоблил там пол, но он промолчал, не желая портить только что установившихся добрых отношений.

Из четверки друзей лишь трое жили здесь. Колиер, недавно ставший подмастерьем, уже перехал в другой корпус, где жил в двухместной комнате, но продолжал обедать со старыми друзьями.

Новые знакомые Рона представились. Белокурый Тим был пока единственным парнем с островов, которого Рон встретил в цехе художников. Канди и его младший двоюродный брат Андже, такой же черноволосый и гибкий, родились на северо-восточном материке.

Колиер был в этой компании единственным аборигеном. Его отец жил в Андикроне и был плотником. Став мастером, Колиер собирался уехать домой.

— Я заметил, ты работаешь не хуже нас, даже, порой, лучше Колиера. — заметил Канди. — Неужели у Нелькоса научился?

— Ну да, он гонял меня два года. А до этого я несколько месяцев работал в эдорской мастерской в Трис-Броке.

— В Трис-Броке? Это же свободный полис, он не воюет! Как же ты здесь оказался?

— Я случайно увидел тайную посадку эдоров на корабль.

— Ну и что? Это же не повод, чтобы тебя хватать? Увидел и увидел. Ничего страшного. Может, это вообще пираты! Ты чего-то не договариваешь. Не хочешь говорить — не надо. Но мы не собираемся тебя никак подводить.

— Вообще-то, я с ними встречался раньше. — чуть помедлив, сказал Рон. — В Трис-Броке. Там я был в рабстве, но сумел сбежать. А потом попался им. Сам-то я из Ротонны.

— А-а. Ну, не так уж и позорно стать рабом. Прихоть судьбы. Тем более, что ты сумел сбежать. — сказал Тим, аккуратно обходя вопрос о происхождении Рона.

— Я думаю, как только тебе исполнится двенадцать, тебя примут в ученики. Если не займут место Колиера, подселяйся к нам, согласен?

— Ага. Слушайте, я хотел у вас спросить: где вы кости берете?

Злоумышленники дружно расхохотались. Ответил Тим:

— Покупаем, а иногда сами делаем. Это ведь пара пустяков.

— Да, но если мастер застукает?

— Можно сказать, что делаешь для продажи. Только он вряд ли поверит. В общем, чистка котлов тебе обеспечена, особенно если попадаешься не в первый раз.

— А чем здесь занимаются кандидаты, кроме того, что моют пол? Я что-то не разберу.

Друзья снова грохнули.

— Ой, и веселый же ты парень, Рон, ну просто не могу! — простонал Колиер. Рон, хотя и задавал свой вопрос не всерьез, все же не ожидал такой бурной реакции.

— Именно, что моют полы. Время о времени, мастер проверяет, помнят ли они хоть что-нибудь из того, что учили в школе. Если к концу срока не забудут все окончательно — принимают в ученики.

Выяснилось, что кроме Рона кандидатов немного, не больше двух десятков — профессия сейчас была непопулярной. В подобные годы приоритет имели низшие сословия — крестьяне и ремесленники — поселенцы, торговцы, воины, моряки. Огромная нужда была в учителях, а в цехе художников ценились архитекторы, но в небольшом количестве.

Из девятнадцати кандидатов Рон был единственным интернатским. Было еще, правда, двое девочек из параллельной школы, и еще трое девчонок были крестьянками из соседних деревень.

Отцы не любили отправлять дочерей далеко от дома и не слишком приветствовали их учебу. Больше всего женщин было среди учителей, музыкантов и лекарей.

Остальные тринадцать кандидатов были парнями, многие приехали издалека, и почти все они были старше Рона.

Колиер объяснил Рону, что за каждую группу учеников-кандидатов от двух до четырех человек отвечает кто-то из подмастерьев или старших учеников и занимается с ними самостоятельно. Кроме того, подмастерье поопытней отвечает и за нескольких учеников, как правило за тех, кто был у него кандидатом. Сейчас на каждого подмастерья приходилось не более пяти подопечных (включая и действительных учеников).

— Колиер, а не мог бы я быть твоим учеником? — спросил Рон.

— Боюсь, не удастся. Мне дадут ученика не раньше, чем через три месяца, ближе к зиме. Считается, что мне прежде надо освоить новые обязанности. Кроме того, я раньше никого не вел. Сейчас в старших учениках нет надобности.

«Подумать только, Ротонна, сама не зная, влияет на положение дел в цехе художников!» — усмехнулся Рон.

— Жаль.

— Да ты не волнуйся! — протянул Колиер. — Много внимания на тебя здесь обращать не будут. Ты бы лучше пореже сюда ходил. В школьной мастерской ты преуспеешь больше.

Глава 9. Конец августа 956 г. — январь 957 г. п.и. Чиросская школа; цех художников в Чиросе.

— Кандидат Ронис, твоим первым учителем в нашем цехе будет подмастерье Джолли. На его попечении уже два кандидата и три ученика, и мы надеемся, что ты не будешь ему в тягость. — важно объявил Джарвис на следующем занятии.

Подмастерье Джолли обычно имел несколько утомленный вид, но , как сказал Колиер, был парнем неплохим. Он довольно быстро выяснил, что Рон знает достаточно, чтобы принять его в действительные ученики, и тоже посоветовал ему заниматься в интернате.

— Давай договоримся так. Ты будешь приходить сюда раз в ладонь, после обеда, а в выходной — оставаться дома. Другое дело, если бы ты был приезжим. — Приезжие кандидаты жили в цехе вместе с учениками и посещали обычную школу в ближайшей деревне. — В интернате у тебя есть рабочее место — так зачем тебе шляться туда-сюда? Тебе сейчас лучше поскорей закончить учебу в школе, а в цех тебя примут без проблем.

Так, мирно и чуть-чуть однообразно протекали теплые осенние дни. Рон не слишком перетруждал себя учебой, но по выходным, все же, проводил довольно много в мастерской Нелькоса. Ему было хорошо с друзьями, и со старыми, и с новыми. Он узнал распорядок жизни и обычаи в цехе и, благодаря поддержке четверки друзей уже стал там своим.

Но все чаще, проходя по лесной тропинке, Рон думал о том, что срок его пребывания в Чиросской школе заканчивается.

Близился Новый Год. Рон уже во-всю занимался по программе старшей группы. Большую ее часть составляли предметы Ильзара — математика, физика и астрономия, а Ильзар занимался с Роном, как ни с кем другим и уже почти научил его всему, чему хотел.

Да, срок его учебы в школе подходил к концу, а вместе с ним подходило к концу и заклятие Мэйдона Фингара.

Рон положительно не знал, что делать. Ему нравилась здешняя жизнь, хотелось просто стать гражданином этой благополучной и совсем неплохой страны, но ведь от того, что закрываешь глаза и пытаешься забыть, опасность для Ротонны не становится меньше.

В конце концов, Рон решил, что пока убегать не стоит. Его очень успокаивало то, что до вторжения еще оставалось не меньше пятнадцати лет. «Хорошо бы узнать, что там происходит! Может быть, они уже что-то знают? Не могут они ничего не знать!» — пытался утешить себя Рон.

x x x

На дворе был конец января. Еще не было шести, но уже стемнело. Издали были четко видны светящиеся окна главного здания Чиросской школы. Там, на первом этаже в зале собрались почти все ее обитатели.

В первом ряду, почти у самых ступенек, по которым можно было взойти на сцену-кафедру, стояла скамья. На ней сидели несколько мальчишек в белых туниках и штанах, в сапогах, а не в мокасинах, с обручами на головах, словом, в что ни на есть праздничной одежде. По бокам от этой скамейки, в первом и во втором ряду расположились учителя, а дальше остальные зрители, одетые тоже празднично, но поскромнее.

На возвышении стоял ректор школы Налект Плант в звездной накидке и с прекрасным сапфиром в серебряном обруче на голове. Он улыбнулся и заговорил очень торжественно.

— Поздравляю вас, друзья, с окончанием каникул, — в зале послышались смешки, — для вас начинается новый учебный год, и мы сегодня должны отпустить из школы тех учеников, которые начнут его в другом месте и которыми мы можем по праву гордиться.

Итак, подмастерье Астрил из цеха народов, ваш цех может забрать ученика нашей школы Катилена.

Катилен вскочил и легко взбежал по ступенькам на сцену. Крупный подмастерье чинно поднялся следом и приколол к совершенно белой тунике Катилена нашивку с двумя дугами — знак ученика второго полукружья.

Цех народов занимался историей, лингвистикой, географией и литературой Мэгиены и завоеванных ею стран. Кроме специалистов общего профиля, отсюда выходили шкиперы, дипломаты и офицеры. Последним и стремился стать Катилен.

— Ученик Омальд, ты уходишь от нас в цех музыкантов. Желаем тебе стать замечательным артистом.

— Ученика Оваса мы провожаем в цех жизни. Становись врачом, Овас, и возвращайся к нам.

— Ронис Ворансон, ты пробыл у нас всего два года, но успел многое. Будь счастлив в цехе художников.

Рон, как во сне, поднялся наверх. Налект поставил его перед собой, положив ладони ему на плечи, и когда на сцену поднялся Джолли, подтолкнул мальчика к нему.

Через минуту сияющий Рон присоединился к друзьям в зале.

x x x

— Вот и вы уходите. — грустно сказал Пек Рону и Катлену, доедая праздничный ужин.

— Через год уйдешь и ты. — подбодрил его Катилен.

— Да, конечно. Могли бы и подождать! — задиристо заявил будущий моряк. — С тобой-то мы будем часто встречаться, а вот этот бездельник… — Пек кивнул на Рона. — И надо же было ему выбрать цех на противоположном конце!

— Злыдень, как есть злыдень. — поддержал его Катилен.

— Ребята, — сказал Рон, но больше ничего сказать не смог.

— Ладно уж. — хмыкнул Пек. — Хоть заходи иногда.

— Обязательно!

— Так я и поверил!

x x x

Рон кутался в накидку. Санями правил Джолли. Здесь же сидел Андже, с которым Рон особенно сдружился в последнее время. Оба были молчаливы и, может быть поэтому, отлично понимали друг друга. Впрочем, с болтливым Пеком Рон сошелся не хуже.

«Ночь. Опять ночь.» — думал Рон, вспоминая декабрьский вечер два года назад. — « Я что, всегда теперь буду переезжать на новое место зимним вечером?»

Впрочем, место было не такое уж новое. Четвертая койка в комнате его друзей так и осталась незанятой. И по приезде Рона ожидали поздравления и славная вечеринка.

В камине потрескивали поленья. Тим, сидя на ковре, скрестив ноги, и жуя пирог, разглагольствовал:

— Теперь ты можешь и пару монет подзаработать, будет что в кости проигрывать!

— Как это? — не понял Рон.

— Ты разве не знаешь? Сделаешь что-нибудь и продашь на ближайшей ярмарке. Если самого не пустят, можно передать с Колиером. Или сбыть крестьянам — у нас есть знакомые.

— Постой, а как же материал?

— Ну, железа в цехе много, дерева тоже, не говоря уж о глине. Бери, если хочешь, только не слишком зарывайся. А так — кто знает, что ты там делаешь и зачем. Мастера вобщем-то и не возражают. А подмастерьям — так прямо позволено, и норма определена. А вот за золото и серебро надо платить из своего кармана.

Тут у Рона впервые возникла некая мысль, и он понял, что не успокоится, пока не попробует воплотить ее в жизнь.

Глава 10. Май 957 г. п.и. Цех художников в Чиросе.

Рон, у которого теперь было намного больше свободного времени, чем в школе, мог бы, наконец, заслуженно отдохнуть, но, как ни странно, торчал в мастерской гораздо чаще, чем следовало.

Чтобы не вызвать подозрений или не прослыть среди учеников слишком старательным, он говорил всем, что делает вещи на продажу, как ему посоветовал Тим. Действительно, он сделал несколько переплетов, а также кое-какую металлическую посуду и выручил на зимней и весенней ярмарках несколько серебряных монет. Колиер с удовольствием возил в Андикрон все изделия друзей, тем более, что ему полагалась пятая часть с выручки.

Между тем в мастерской Рон занимался не только обычной работой. Он напряженно вспоминал, вспоминал и делал наброски на металлических пластинках, которые сразу после неудачи кидал в переплавку.

Он провозился до конца февраля, пока не получил нужный ему рисунок. Постепенно он начал переносить его на изделие. После изготовления наброска дальнейшая работа стала делом техники, тем более, что он не стремился украшать свое творение.

Но спрятать изделие куда сложней, чем пластинку, и Рон работал над ним только рано утром или поздно вечером, да и то не слишком часто.

Наконец, к середине мая почти все было готово. За это время Рон пристрастился ходить в лес к северу от цеха. Он был еще суше, чем южный, и там Рон, наконец нашел свои серебристые поляны. Правда, здесь лес был выше, чаще встречались дубы и рябины, и почти не было вереска, отчего лес выглядел менее уютным. Ротен облюбовал себе местечко между корнями огромного дуба, в двухстах ярдах от небольшого ручейка, сворачивавшего на юг, и подолгу сидел там, приманивая знакомую белку.

Эта рыжая белка, отощавшая за время зимы, наверное, жила поблизости и часто сиживала на ветках стоящей недалеко от дуба случайной сосны, где у нее, как полагал Рон, был склад.

Сначала Рон оставлял орехи и сушеные грибы, которые стащил на кухне, под сосной; затем, прислонив руку ребром к дереву, ждал, когда белка спустится вниз головой и заберет подарки прямо с ладони. Наконец, зверек так осмелел, что садился на ладонь, а иногда и на плечо и даже перебегал по земле к дубу, где сидел мальчик, и требовал угощения. Правда, когда Рон както захотел ее погладить, он потом дня три не мог как следует работать левой рукой — зубы у белки оказались острые.

И вот, утром выходного дня, когда (Рон знал точно) никому не взбредет в голову его искать, мальчик взял свое детище и пошел к дубу. Предварительно он завернул к ручейку и набрал в кубок воды. Усевшись поудобнее, Рон сперва закрыл глаза, чтобы сосредоточиться и как следует все вспомнить.

Но вот его глаза открылись. Круги и спирали завораживали, уводили вглубь. Ни у Рона-ротена, ни у Рона-раба ничего бы не вышло. Он бы просто в это не поверил, и скептицизм сковал бы ему мозг. Но Рон — житель Мэгиены уже смотрел в кубок Эмрио и пережил переброску через кристалл.

И ему это удалось! Поверхность воды позеленела, и мальчик увидел лес, а сквозь ротоуки просматривался его родной форт и стража у ворот. Рону показалось даже, что он узнал одного из воинов, но тут его сеанс был прерван.

— И что же ты хочешь в нем увидеть? — раздался сверху насмешливый и чуть печальный голос. Рон вздрогнул, пролив воду себе на колени, и поднял голову. Перед ним стоял рыжеволосый парень, лет двадцати пяти. Таких огненно-рыжих волос Рон еще ни у кого не видел. Они были аккуратно обрезаны, так что не падали на плечи. Глаза у незнакомца были тоже необыкновенные — желтые, как у кошки, но золотистей. Казалось, в них поблескивали огненные искорки. Цвет кожи и волос выдавал в нем уроженца северо-восточного материка. На нем были теплые непромокаемые штаны. (Несмотря на то, что уже стоял май, было еще холодно.) Такую же меховую куртку, прикрытую непромокаемой тканью, он все же снял и привязал себе на пояс. Рубашка на нем была ярко-красная, без каких-либо нашивок, а за спиной висел опять-таки непромокаемый рюкзак, из которого торчала гитара. Единственным украшением юноши была вышитая повязка, прикрывавшая уши и удерживавшая волосы. Он опирался на дорожный посох, а на ногах, в отличии от большинства жителей Мэгиены у него были не сапоги, а сандалии на босу ногу. Рон знал, что они очень удобны при долгой ходьбе по лесу — не трут, вода свободно проходит между ремешками и нигде не хлюпает, а ноги во время ходьбы не мерзнут и быстро высыхают. Но зимой их, конечно, не наденешь.

Одним словом, незнакомец был отлично экипирован для лесной прогулки, но по новизне этой экипировки можно было сделать вывод, что странствует он недолго, не больше месяца.

— Итак, что же ты хочешь в нем увидеть? — повторил незнакомец, присев на корточки перед мальчиком и улыбнувшись. Улыбка у парня была очень добрая, она осветила его лицо, но в глазах еще прыгали насмешливые искорки. Казалось, его забавляли растерянность и испуг мальчика.

Рон угрюмо, исподлобья взглянул на него и ничего не ответил.

— Откуда ты, малыш? — уже совсем серьезно, очень мягко и немного грустно спросил пришелец.

— Из Ротонны, — чуть слышно ответил Рон.

— А, страна сердитых дубов !

— Ты там бывал ?! — задохнулся ротен.

— Слышал, — усмехнулся парень. — Кто теперь о ней не слышит?

Рон насупился. Мало того, что этот тип шляется где попало, помешал ему, так он еще и…

— Извини. Ты, наверное, действительно имел на это право, — он указал на кубок. — Во всяком случае, рассказывать я никому об этом не собираюсь.

— Правда? А ты кто? — Рон поднял голову и с любопытством взглянул на собеседника.

— Меня зовут Руджен. Я маг-подмастерье, волшебник, то бишь. Ну а ты?

— Меня зовут Рон.

С полминуты царило молчание.

— Можно мне взглянуть? — Руджен потянулся к кубку , и мальчик неохотно выпустил его из рук. Присмотревшись, маг нахмурился. — Кто тебе его дал? — резко спросил он.

— Н-никто. Я сам сделал. Я художник. — пояснил Рон.

— Но ты уже где-то видел такой?

— Да. Мне показывал принц. Три года назад.

— Знаешь, Рон, я хотел бы побеседовать с тобой поподробнее. Вообще-то я странствую, как большинство наших подмастерьев, но задержусь тут на несколько дней. Хочешь — встретимся здесь, или заходи в таверну в Чиросе.

— Когда?

— Вечером сможешь?

— Ладно. Скажи, а почему ты меня не выдал?

— Понимаешь, Рон, мне было всего пять, когда в нескольких шагах от меня воин твен заколол копьем моего брата. Конечно, всякое бывает, и на войне такие случаи неизбежны, мне потом все очень хорошо объяснили. Но забыть я не могу. И не мне осуждать твою любовь к родине. Все равно, ты ничего не увидел в этом кубке.

— Почему же не увидел? Увидел!

— Что?! Ты уверен, тебе не показалось?

Рон кивнул.

— Тогда тем более нам надо поговорить! Ну, до вечера! А эту вещицу, пожалуй, отдай мне. — Руджен решительно протянул руку и забрал кубок. — Держи! — в руки мальчика упала золотая монета. — Так будет лучше для всех. — решительно сказал маг и скрылся в кустах.

x x x

Вечером Рон неуверенно переступил порог деревенской таверны и спросил Руджена. Ему указали небольшую комнатенку наверху. Кроме кровати и умывальника никакой мебели не было — здесь останавливались на ночь, от силы на две. Руджен уселся прямо на пол и пригласил Рона последовать его примеру.

— Так ты говоришь, тебе удалось что-то увидеть?

— Да, мой господин. Я посмотрел точно также, как это делал Эмре, и увидел форт, и стражу у ворот, и…

— А Эмрио давал тебе свой кубок?

— Нет. Он сказал, что мне нельзя. Но он рассказал, как это делается.

— И как же?

— Он просто смотрит и вспоминает.

— Ну-ка! — Руджен протянул мальчику кубок, заблаговременно наполненный водой. — Покажи мне королевский замок!

— Снаружи?

— Да.

Рон опять сосредоточился и… у него ничего не получилось.

— Что-то не выходит, — сокрушенно пробормотал он, но тут вода потемнела и начали проступать знакомые очертания замка. Рон удвоил усилия, и изображение сделалось отчетливым.

Руджен, наклонившись, внимательно наблюдал за мальчиком.

— Я слегка помог тебе, но большую часть ты сделал сам, — сказал он, забирая назад кубок. — Тебе действительно не померещилось. И, похоже, ты обладаешь силой. Конечно, надо как следует проверить, но если это — правда, не пойти ли тебе к нам в ученики?

— Но, мне казалось, сначала надо стать мастером? И я так мало знаю о волшебстве!

— Еще бы! — Руджен рассмеялся. — Вряд ли в этой захолустной деревеньке или наполовину эдорском интернате кто-то хоть что-нибудь смыслит в магии. Разве что, Плант. Но ты, действительно, мало знаешь и еще меньше осведомлен о порядках в третьем полукружье. Если ребенок проявляет способности, и их замечают, то его берут в школу и до того, как он станет мастером. Он посещает занятия в цехе рядом с магической школой.

— А где она находится?

— Она не одна. Их четыре, вернее, уже пять. В каждой учится около семидесяти учеников, и полсотни они все вместе выпускают в год подмастерьями.

— Так много? А почему же в академии всего семьсот магов?

— Не так уж и много. Население империи — 50 млн., как тебя учили на уроках географии. Сила есть едва ли у каждого двадцать пятого, и лишь у одного из пяти хватает мозгов, чтобы разобраться в теории и пойти дальше примитивных трюков. Как у тебя с математикой, Рон?

— Учитель говорит, что я — лентяй, но в школе я у него был лучшим.

— Отлично! А с наукой жизни?

Рон скривился.

— Ага. Значит, магом-целителем тебе не быть. Но художник ты отличный, и память хорошая. Думаю, ты справишься. Дело в том, что если хочешь стать магом и попасть в академию, тебе надо либо открыть что-то новое в своей области, либо стать виртуозом-универсалом. Это далеко не каждому под силу. Вот почему академия так мала.

— Значит, ты возьмешь меня в школу?

— Я сам взять тебя в школу не могу. Могу лишь порекомендовать. Но, думаю, к моему мнению прислушаются. В нашем цехе таланты ценят. Но я хотел бы узнать о тебе побольше, а затем уже проверять.

— Я о тебе тоже! — расхрабрился Рон. — Я всего три дня в моей жизни общался с волшебниками.

— Хорошо, но на сегодня хватит. Встретимся завтра, в лесу, на старом месте, если не возражаешь.

x x x

Вечером следующего дня юный ротен рассказал Руджену свою историю. Она была короткой и времени заняла немного. Руджен в ответ поведал немного о себе:

— Я родился на северо-восточном, у моря, в племени рыболовов. Твен начали экспансию с запада, а рыболовы живут больше на востоке материка, а мое племя, вдобавок, — еще и почти на самом севере. В 33-ем, когда я родился (значит, ему двадцать четыре года, подумал Рон), наша судьба уже, пожалуй, была определена. Война подходила к концу, хотя наши сражались отчаянно. Стычки тянулись еще шестнадцать лет, пока не изловили последних жителей. В лесах с маленькими племенами воевать гораздо сложней, чем нападать на деревни на пустых островах посреди океана.

В 38-ом твен неожиданно напали на наш лагерь, перебив часовых. В лагере воинов почти не было, только женщины и дети, но подростки сопротивлялись, как могли. Я до сих пор помню, как мой брат, ему было одиннадцать, бросался с кинжалом на воина, впятеро сильнее его. Но, в конце концов, все сопротивляющиеся были убиты, а нас, оставшихся, посадили на корабль. Матери я там не встретил. Должно быть, ее тогда убили. Нас везли в обход материка, в порт Баннок, а затем вверх по реке, к озеру Тириен, а по нему в Кэрол Тивендаль.

— Неужели с северо-восточного вывезли всех жителей?

— Да. Там не было городов, а оставлять на воле племена твен не решились. Сейчас там лишь несколько проводников, согласившихся помогать поселенцам из Мэгиены. Твен уже построили города. Там недаром открыли пятую школу.

— А люди с северо-восточного, значит, тоже маги?

— Как ни странно, да. Раньше считалось, что магия подвластна только твен. Потом выяснилось, что и мои родичи могут стать волшебниками, правда, на десять твен со способностями наших, примерно с такой же силой приходится лишь трое, и только один способен всерьез учиться. С математикой мы не в ладах. Но все— таки у нашего народа таланты есть, не только у твен. А теперь еще ты.

— Ну ладно, а что же было с тобой дальше?

— Да почти то же самое, что и с тобой. Окончил школу, только пошел не в художественный цех, а в музыкальный. Петь я не очень люблю, а вот гитара мне по душе. Потом, в девятнадцать, стал мастером. Во втором полукружье, в отличии от первого и третьего, мастер немногим отличается от подмастерья. Потом пришел в школу в Кэрол Тивендале и попросил меня проверить, — Руджен говорил отрывисто и, словно, нехотя. Видимо, события детства занимали его больше. — Оказалось, что я смогу стать волшебником. Но до мастера мне, наверное, никогда не дорасти.

— Почему?

— Мой народ не знает письменности и сложного счета. И наука влезает в меня со скрипом. Я ночами сидел над книгами, но лишь за пять лет осилил школу. Что-то понять я еще могу. Но чтобы придумать что-то самому, надо ориентироваться во всем этом так же легко, как ты ориентируешься в лесу.

Рон молчал, не зная, что сказать.

— Приходи завтра ко мне в таверну. Проверим, какой из тебя маг. — предложил Руджен.

— Постараюсь. А послезавтра нельзя? — на завтра у Рона и его друзей была назначена пирушка.

— Нет, не получится. Послезавтра мне надо ехать. Впрочем, с утра сможешь?

— Попробую. Ты все время будешь в таверне?

— Да, я выполняю заказы.

Поразмыслив и посоветовавшись с друзьями (Рон сказал им только, что заезжий волшебник хочет с ним побеседовать), Рон решил идти с утра. Утром, подумал он, сил для магии будет больше.

Руджен усадил его на кровать, а в нескольких футах, на полу, напротив мальчика, положил монету.

— Попробуй приподнять ее. — сказал он. — Ты знаешь, она состоит из мельчайших частиц. Заставь их всех двигаться вверх.

Рон сосредоточился на монете.

— Ну! Слейся с ней мозгом!

У Рона от напряжения на лбу выступила испарина, но монета не сдвинулась ни на дюйм.

— От того, что ты надуваешься, толку не будет, — заметил Руджен. — Ты должен работать мыслью, а не телом. Ну-ка! — Он подсел к Рону на кровать и взял его за плечо. — Я тебе помогу.

И вот, Рон увидел, как во сне, что монета приподнимается, и в тот же миг ощутил, что может ею управлять. Как все просто!

Рон на радостях заставил золотой сплясать в воздухе. Руджен отсел от мальчика и с улыбкой наблюдал за диким танцем желтого кружочка.

— А теперь вот это, — Руджен положил на пол рюкзак. — Это будет посложнее.

Рон долго «влезал» в рюкзак, пробуя силы в разных местах. Рюкзак при этом смешно морщился и вздрагивал. Наконец, он плавно поплыл вверх.

— Интересно, а сам я взлететь могу? — спросил Рон, облегченно вздохнув, когда рюкзак шлепнулся на пол.

— Нет. И не пытайся этого сделать. Замыкать на себя волшебную силу очень опасно. Это рискуют делать только маги высшего класса, и то, обычно через кристалл. Кроме того, ты гораздо сложнее этого рюкзака, да и весишь больше.

— Значит, я не смогу ни в кого превратиться? — разочарованно протянул Рон.

— Это очень трудно. Впрочем, ты можешь заставить других поверить, что ты во что-то превратился. А теперь, вот я кладу на этот кирпич монету, а на нее лучинку. Он аккуратно положил медяк на середину кирпича. — Раскали ее так, чтобы лучинка загорелась. Заставляй ее частицы бегать и сталкиваться друг с другом, быстрей и быстрей. Рон неловко сгорбился, как бы помогая себе руками и ногами, но потом расслабился и замер, не отрывая глаз от монеты. Еще минута — и глаза его закрылись, и он весь ушел в себя. Пробудило его шипение. От лучинки поднимался дым.

— Молодец! Ты все сделал сам. Немного медленно, конечно, но для первого раза просто здорово. Я расскажу о твоих способностях в цехе.

— Слушай, — Рону пришла в голову новая мысль, — но ведь если ты расскажешь про кубок… — он не договорил.

— И правда! Можно, конечно, сказать, что ты смотрел просто в лужу…

— Но ведь тогдо бы я ничего не увидел!

— Вовсе нет. Не думай, что в этих линиях на кубке — магия. Они здесь ни при чем, просто помогают сосредоточиться. Да и вода не нужна. Ты мог бы увидеть картинку прямо у себя в голове, но так значительно легче. Впрочем, я не буду говорить о твоем дальновидении. Скажу просто, что показал тебе, как поднимать предметы, и у тебя получилось. Вобщем, это не важно! Не придавай этому значения и ни о чем не беспокойся. Только смотри, не выдай меня!

— Ну что ты!

— Да, еще. Не вздумай больше заниматься этим! — Руджен потряс перед носом Рона кубком.

— Я не зря у тебя его отобрал! Ты еще не подмастерье, и четырнадцати тебе еще нет. Вот станешь гражданином — хоть на ушах стой. До чего же вы, малолетки, любите играть с огнем!

Рону почему-то подумалось, что Руджен любит играть с огнем не меньше. Руджен взвалил рюкзак на плечи, они вышли из таверны и свернули на лесную дорожку.

— Скажу тебе по секрету, — подмигнул Руджен, — У твоей Ротонны минимум с десяток лет еще есть в запасе. Так что совсем необязательно… ну да ладно!

Тут молчание воцарилось надолго. Рон пытался понять, кто же такой Руджен, в конце концов, за кого он стоит и чего хочет. На первый взгляд он был более чем лоялен к правительству и во время бесед с Роном отзывался о Мэгиене весьма одобрительно.

Руджен с улыбкой глядел на окончательно замороченного мальчика, затем хлопнул его по плечу и был таков.

Глава 11. 957 г. п. и. Цех художников в Чиросе.

Прошло уже два месяца, наступил июль, но никаких вестей от Руджена не было. Рон расслабился, стал больше развлекаться с Канди и Колиером. Поскольку дело с колдовством не выгорело, он решил приступить к личному обогащению и делал все больше изящных вещей на продажу.

Еще в мае, убедившись, что Рон прочно освоил основы мастерства, Джолли передал Рона старшему подмастерью, который обучал учеников высшим секретам, превращавшим работу в искусство. Этот перевод означал, что Рон через год, ну самое большее, через два, обязательно получит звание подмастерья. Если ученик оказывался никудышным, то эо выяснялось еще до того, как он попадал в руки Цороса, и неудачника отправляли туда, откуда он прибыл.

Занятия у Цороса происходили три раза в ладонь. Рон дополнительно брал уроки у мастера-гравера и чеканщика. Сами занятия отнимали час или два с утра (у чеканщика вечером). Остальное рабочее время (два часа до и пять часов после обеда) формально отводилось на выполнение домашних заданий.

Вобщем, свободного времени у Рона была уйма, и он часок— другой в ладонь проводил в лесу, на своем любимом месте.

Магия пришлась ему по вкусу, Рон осваивал те два трюка, которые показал ему Руджен и достиг определенных успехов. Например, он мог зажечь взглядом костер, хоть это и занимало у него раз в пять больше времени, чем апробированный способ.

Не двигаясь с места, он мог бросать в цель достаточно большие и достаточно удаленные от него камешки.

Оказалось, что приподнимать живые предметы, например шишки, гораздо сложнее, чем камни. В них было труднее «вжиться». А однажды, когда Рон попытался приподнять лягушонка, тот лопнул в воздухе и упал на землю уже мертвым. Рона это так ошеломило, что он надолго оставил эксперименты с животными.

Юный маг часто пытался увидеть в луже Ротонну, но ничего не выходило. Он упрямо представлял себе линии на кубке, но только один раз ему показалось, что он что-то видит. Повторить это так и не удалось.

Как то раз, оставшись в комнате в одиночестве, Рон попробовал «сжиться» с воздухом и «наколдовать» ветер, но если бы он надул щеки и принялся дуть, эффект, надо полагать, получился бы больший. «Наверное, бурю вызывают как-то по-другому» — решил мальчик.

x x x

В середине июля подмастерья и мастера уехали в Андикрон на летнюю ярмарку. Колиер привез Рону шесть золотых, сумма немаленькая. На эти деньги можно было купить полторы лошади. Отдавая их Рону, Колиер как-то неуверенно на него посмотрел и сказал:

— Ты знаешь, я жил в гостинице в комнате прямо над комнатой Огэста и Джарвиса. Как-то вечером я рано заснул, но проснулся, услышав твое имя.

— Мастера говорили обо мне? — с недоверием спросил Рон. — Что именно?

— Не знаю. Огэст, по-видимому, произнес его первым, а Джарвис повторил. Когда я стал прислушиваться, они уже говорили о другом.

— О чем?

— О каких-то магах. Тебя больше не вспоминали.

— Интересно, с чего бы это мастерам на ярмарке вспоминать простого ученика?

Рон говорил небрежно, но сердце у него радостно екнуло. «Неужели Руджен все-таки рассказал?» — пронеслось у него в голове.

— Я и сам так подумал. Решил, вот, тебе передать.

— Спасибо.

Прошло еще три месяца. Наступила осень. За пять дней до осенней ярмарки в октябре, в выходной, во время обеда, глава чиросского цеха художников мастер Огэст встал со своего места и поднял руку. Зал замолк.

— Через три дня, как обычно, мастера и подмастерья уезжают на ярмарку в веселый город Андикрон. Но на этот раз они уезжают не одни. Об этом я и хочу объявить.

Над столами пронесся недоуменный шепот.

— В Чирос приезжал маг-подмастерье Руджен из Кэрол Тивендаля и нашел в одном из наших учеников способности к магии. И если будет на то его согласие, а в этом Руджен не сомневается, магическая школа забирает его.

В зале стояла гробовая тишина. Такое, похоже, случалось здесь не часто. У Рона все поплыло перед глазами. Друзья с недоверчивым изумлением смотрели на него.

— Этот ученик — Ронис Ворансон, — добавил Огэст. — И, поскольку Рон все время прибывания в нашем цехе славно трудился и изучил почти все секреты ремесла художника, наш совет постановил присвоить Ронису Ворансону звание подмастерье-чеканщик. С тем условием, конечно, что на новом месте он будет продолжать прилежно заниматься, чтобы оправдать присвоенное ему досрочно звание.

Зал взорвался аплодисментами. Рона хлопали по спине, поздравляли, желали удачи. Его захлестнули радость и страх новизны. Сердцу, казалось, стало тесно в груди, и Рон прерывисто вздохнул. Глаза его сияли. Но вслед за этим он почувствовал смущение, так как понимал, насколько он пока еще далек от нашивки подмастерья, которую ему прикрепил на грудь мастер Джарвис. Рон не любил благотворительности, и пообещал себе, что в ближайшем будущем он это положение исправит.

x x x

— Нет, где это видано — подмастерье в двенадцать лет!

— В двенадцать с половиной, — поправил Тима Рон.

— Ах ты, проходимец! — возмущенно говорил Пек.

Они с Катиленом присоединились к прощальной вечеринке, устроенной Роном и его друзьями из цеха художников. Действо происходило в их комнате.

— Итак, вместо того, чтобы гулять с друзьями, — Пек ударил себя кулаком в грудь, — вместо того, чтобы гулять с друзьями, он треплется со всякими волщебниками!

— Да, что-что, а трепаться не во-время он умеет, — проворчал Канди.

Художники прыснули, вспоминая первый день Рона в цехе. Когда стемнело, Рон проводил друзей до лесной тропинки.

— Да, не сидится тебе на месте, — вздохнул Катилен. — Слушай, Роне, — Пек остановился и повернулся к другу. — Когда бы тебе ни понадобилась помощь, ведь маги тоже иногда в ней нуждаются, ты всегда можешь расчитывать на меня.

— И на меня. — просто добавил Катилен.

— Спасибо. — прошептал Рон, провожая взглядом друзей, скрывшихся за поворотом тропинки.

x x x

Прошло почти три года с тех пор, как Рон в первый и последний раз видел Андикрон. Процессия из цеха выехала за день до ярмарки, с утра, но не раньше одиннадцати: неторопливые мастера копались долго. По пути нагнали вереницу повозок из других цехов. Рон уж совсем неожиданно встретил Ильзара, который ехал на ярмарку с женой и семилетней дочкой отдохнуть и развлечься. Во время остановки Рона пригласили в их повозку, и он с удовольствием присоединился к путешественникам, оставив Колиера со своей частью вещей на продажу (а она была немалой, Рон прихватил из цеха все, что имело хоть какую-то ценность). Слишком долго докучать Ильзару он не стал, и вскоре, отведав домашних пирожков его хозяйки, вернулся к себе.

Повозки тащились много медленней саней, и минуло целых пять часов, прежде, чем они въехали в предместья. Здесь экипажей было намного больше. Ехали крестьяне и ремесленники, мастера и подмастерья, женщины и дети; ехали покупать и продавать, работать и развлекаться, и все они, как и художники стремились занять места (по возможности, лучшие) в гостинице.

Было уже почти семь, и уже смеркалось, когда маленький караван, пробившись сквозь сутолоку, въехал через главные ворота в шумный и бурлящий Андикрон. После трех лет прибывания в глуши на Рона обрушилось море разнообразных звуков. Он, конечно бывал в Трис-Броке и Аулэйносе, но в первом он почти всегда сидел в мастерской, а во втором в те дни не было ярмарки.

В отличии от Трис-Брока, вынужденного защищаться от полисов и племен, городские стены Андикрона, как и Аулэйноса не стесняли роста города. Улицы были просторны, было много аллей и большой парк недалеко от центра. Почти все улицы были вымощены и чисты — в городе была канализация, а за грязь перед домом команы немедленно брали штраф с его владельца, причем половину денег они оставляли себе, что, конечно подхлестывало их рвение.

Только к вечеру все утряслось с гостиницей, товар частично выгрузили, а у повозок остались несколько подмастерьев — охранять.

За ужином Джарвис подозвал Рона и сказал ему:

— Пока я не забыл. Чтобы ты у меня послезавтра из гостиницы ни ногой! А то придут за тобой — поди, объясни им, где тебя искать!

— Я не попаду на ярмарку? — его лицо было таким разочарованным и страдальческим, что мастер смягчился. Расхохотавшись, он сказал:

— Ну, ладно, так уж и быть. До десяти часов погуляй, но потом чтобы вернулся, а то уши надеру! Рон не осмелился больше беспокоить мастера вопросами, но, вернувшись к своему столику, изложил ситуацию Колиеру, присовокупив:

— И когда же мне теперь торговать?

— Проклятье, как же мы об этом раньше не подумали!

Впрочем, Колиер не растерялся, и когда Рон ложился спать в верхней комнатушке подмастерьев, примчался с радостными вестями:

— Порядок, я договорился с ребятами, они меня подменят. Продадим твое барахло завтра. Только, чур, шестая часть — мне.

Рон охотно пообещал, но попросил объяснить подробнее.

— Мы, подмастерья, — начал Колиер, — должны завтра на площади и на главных улицах устанавливать наши прилавки, выкладывать часть товара, и, конечно, сторожить. Я вызвался сторожить ночью, а завтра меня подменит другой. Ярмарка, само собой, начинается послезавтра, но и накануне можно помаленьку торговать, на боковых улочках. Выручка будет, понятно, меньше, но не намного. Многие из тех, у кого дел невпроворот на ярмарке, гуляют завтра. Сядем где-нибудь на перекрестке и вмиг все распродадим.

Так и вышло. Ребята воспользовались старым трюком — сели в десяти шагах друг от друга и стали продавать одинаковый товар по разной цене. Покупатель, пройдя мимо дорогой вещи, часто покупает дешевую, чувствуя себя настоящим хитрецом. Продали почти все, а оставшееся Колиер забрал в счет шестой части. Теперь в активе Рона было пятнадцать золотых, два из которых он решил прокутить завтра же.

x x x

Поднялся он рано. Колиер решил сопроводить Рона в его утренней прогулке, а потом завалиться спать — ярмарка длилась три дня, время поторговать еще было. Сперва они остановились у ближайшего лотка с блинчиками и перекусили, запив нашедшимся в соседней лавке соком. Затем, не спеша, направились в сторону центра. К восьми часам ярмарка уже бурлила во-всю.

Рон приобрел себе два комплекта одежды, нарядную рубашку,

непромокаемый плащ, а заодно и добротный рюкзак, чтобы все это сложить, ведь в старый мешок с трудом влезали остальные личные вещи Рона.

То и дело лакомясь фруктами и сластями, они стали обходить ювелиров и оружейников. У Рона оставалось лишь несколько серебряных монет, и он приобрел себе кинжал с изумрудом на ручке, хотя Колиер ворчал, что в цехе можно было достать не хуже и в два раза дешевле. Но сам он вдруг задержался у прилавка ювелира и через несколько минут протянул Рону цепочку с рубином.

— Это тебе от меня и всей нашей компании. — довольно улыбаясь, сообщил он. — Не поминай лихом!

Когда они возвратились в гостиницу, без четверти десять, их уже ждал подтянутый пожилой человек, одетый для ярмарки слишком скромно. Тем не менее, изысканность и добротность одежды, а твкже кольцо с алмазом на пальце, выдавало в нем значительное лицо. Рядом с гостем сидел Джарвис и угощал его элем. Тот не отказывался, хотя был несколько рассеян.

Увидев Рона с Колиером, старики поднялись, плащ на груди гостя распахнулся, и Рон увидел герб мастеров-офицеров, цеха, где учился Катилен. Рон удивился: Джани рассказывал ему, что офицеры на государственной службе предпочитают форму простых воинов. «Наверное, в праздник они надевают лучший герб», — подумал мальчик.

— Вот он, — произнес Джарвис.

— У меня здесь дела, и меня попросили отвести тебя во дворец. — строго сказал офицер.

— Прошу простить меня, мой господин. Вы долго ждали?

— Не больше пяти минут, — улыбнулся тот, удовлетворенный вежливостью мальчика.

— Я мигом, только захвачу вещи наверху.

Взглядом спросив разрешения, Рон стремглав взлетел по лестнице. За ним, поклонившись, побежал Колиер. Наверху друзья быстро простились, и спустился Рон уже один. Джарвис обнял его, и Рон со своим неразговорчивым спутником зашагал по праздничному Андикрону.

С трудом пробившись к воротам, офицер назвал пароль, и их незамедлительно пропустили. Рона отвели в столовую и велели оставаться там, сказав, что за ним пришлют. «А ведь я мог бы уйти отсюда без спросу. Ведь я теперь совершеннолетний», — весело подумал Рон. Впервые за эти несколько дней он осознал этот факт. Он — подмастерье и, значит, — свободен! Рон размышлял в таком духе часа два, а потом за ним пришел кадет и повел его в зал связи.

Народу было не много — во время ярмарки все были заняты другим, и дворец становился обителью тишины. Мало кто использовал магию для поездки на ярмарку в другой город — дело того не стоило. Тем не менее, каменное кольцо было почти заполнено.

Рон с нетерпением и страхом ожидал переброски — он три года помнил это удивительное ощущение, которое некоторым жителя Мэгиены за всю жизнь так и не доводилось испытать.

Туман рассеялся, и Рон увидел богато украшенный зал — он был куда совершенней своих близнецов в Андикроне и Аулэйносе. То был Кэрол Тивендаль — «новая-старая столица», в которой до возвращения в древний Аулэйнос в 680 г. жил король Мэгиены. И народу здесь было не в пример больше, чем в месте отправки.

Кэрол Тивендаль находился чуть севернее Ротонны, но значительно южнее Андикрона, почти в самом центре материка, на берегу озера Тириен. Климат здесь был прекрасный — не жаркий и не холодный. Город, стоявший на озере, из которого вытекали две реки — Альман и Анди, который сливался потом с Ильтенем и Куратом, защищенный с юга и с севера горами, оказался отличной базой для государства изгнанников.

Рон, в отличии от прошлой переброски, прибыл один, без провожатого, и немного растерянно озирался по сторонам. Через несколько минут к нему подошел коман:

— Ты — мальчик, приглашенный третьим полукружьем? Больше, вроде никого нет.

— Да, я.

— Пойдем, я дам тебе провожатого, который покажет тебе, где школа.

— Она находится в городе?

— Конечно. Ведь эта школа — первая, не считая тайного общества Тивендаля.

Коман поймал первого попавшегося пажа-кадета (пажами обычно называли тех кадетов, которые проходили службу в государственных учреждениях в качестве слуг и стражников). Офицер передал ему Рона и поспешно удалился. Мальчишка, по-видимому, тоже спешил и потому вел Рона почти бегом, даром, что опять пришлось пробираться сквозь толпу ярмарки.

Школа находилась в самом центре (Парадокс: центр за стеной был менее нарядным, чем окружающий город. Впрочем, это легко объяснялось: главной функцией убежища первых колонистов была защитная.) и состояла из пяти массивных зданий. Как впоследствии узнал Рон, школа, как таковая, размещалась только в двух из них, самых маленьких, а остальные постройки были отведены для работы мастеров, чиновников и для жилья, а также под библиотеку.

Паж, кивнув на здания, бросил мальчика и убежал, не слушая криков и стенаний. Пришлось Рону разбираться самому. Как всегда, действуя обстоятельно и не торопясь, Рон сперва попытался определить, какое же из зданий главное. Наконец, он решил войти в здание, над входом которого значилось: «Школа третьего полукружья».

В вестибюле было тепло и уютно. До самой крыши был свободный проем между этажами, а часть ее была затянута чем-то прозрачным. Свет был необходим для маленького сада, разбитого под проемом. Из зимы входящий попадал в ласковое лето.

Посередине, в кадке, стояло огромное толстое дерево неизвестной Рону породы. По стенам были расставлены кресла и скамейки, висели различные объявления, но нигде не было плана дома.

Рон стоял в задумчивости. Его прострацию прервал проходивший мимо молодой человек:

— Какие-то проблемы, малыш? Что-то потерял? Я могу тебе помочь? — поинтересовался он.

— Меня прислали в эту школу, но не сказали, куда идти. Я буду здесь учиться.

— Да? — юноша с недоверием покачал головой и сказал: — Тогда тебе, наверное, стоит обратиться к ректору. Его зовут Лаций Плант, его кабинет расположен на третьем этаже, в самом конце, за стеклянной дверью. Пойдешь прямо…

Тут в вестибюле появилось третье лицо — пожилой невысокий человек с сединой на висках. Он собирался пройти в одну из галерей, но резко задержался и спросил:

— Эй, мальчик, ты, случайно не Ронис Ворансон?

Рон с огромным облегчением подтвердил, что он-то как раз и есть Ронис Ворансон и ждет-не дождется, когда кто-нибудь скажет ему, куда идти.

— Я Талебрант, лорд Кестер, маг. Тебя назначили ко мне в ученики. Но давай сперва заглянем к ректору.

В кабинете ректора стоял длинный стол с рядом кресел, письменный стол — место работы Планта и несколько шкафов. Рядом с креслом ректора, за его спиной висела блестящая черная доска, но было непохоже, чтобы на ней писали мелом.

— Итак, — произнес Талебрант, — Ронис Ворансон из цеха художников Андикрона; Лаций, лорд Плант, ректор школы третьего полукружья Кэрол Тивендаля.

— Добро пожаловать, мой мальчик. — ректор поднялся с кресла, чтобы поприветствовать Кестера с Ронисом. Он, как и Талебрант, был чистокровным твен.

— Прошу садиться. Итак, Рон, ты, наверное, уже знаешь, что твоим наставником здесь будет Талебрант. Если то, что рассказал Руджен о твоих способностях и о твоем быстром продвижении в школе — правда, то ты вполне сможешь у нас учиться. Но, я вижу, ты торопыга. Здесь спешить не нужно. Если будет необходимо, пройдешь первый курс еще раз. У нас всего несколько детей, так что, нет смысла их объединять, они обучаются индивидуально. Кроме того, почти все они моложе тебя и еще ходят в школу. Да и ты ведь тоже ученик?

— Нет, мой лорд. Когда я уезжал, мне присвоили звание подмастерья, хотя я и должен его оправдать.

— Надо же! Поздравляю! Но ты все равно должен посещать цех художников, хотя бы раз в ладонь. Он, кстати, тоже находится в городе. На первом курсе всего три теоретических предмета, но в каждом нужно разобраться как следует. Уделяй теории больше времени, чем практике, особенно задачам. Хорошо было бы, если бы ты посещал лекции в цехе математиков, или, если хочешь, читай книги из нашей библиотеки. Мы нарочно попросили прислать тебя в середине осени, чтобы к началу учебного года ты мог освоиться.

Лаций поговорил с Роном еще минут двадцать о Налекте, который приходился ему двоюродным братом, и отпустил с миром.

x x x

— Я, конечно, не буду учить тебя сам, во всяком случае, первые два года. Я — лишь тот, к кому можно обратиться за советом. Заниматься с тобой будет один из моих подмастерьев, его зовут Санто. Но мне интересно, что же ты все-таки умеешь.

Талебрант жестом пригласил Рона сесть на диван. Они находились в гостинной мастера.

— Вот, — маг показал на небольшую миску. — Мой суп остыл. Не будешь ли так любезен его вскипятить?

Рон нахмурился, и через несколько минут жидкость в миске забулькала. Талебрант подцепил на нож и сунул в рот одну из тефтелек, плававших в супе. Как и следовало ожидать, внутри она была совсем холодной.

— Ах ты, хитрец! Вскипятить воду может каждый дурак, а ты попробуй, нагрей равномерно!

Уши Рона покраснели. Он надеялся, что Талебрант не станет пробовать, или, по крайней мере, остальные инградиенты успеют согреться сами.

— А как насчет того, чтобы заморозить мой сок? На дворе прохладно, и больше подойдет что-нибудь горячее, но я, так и быть, претерплю лишения. Только на этот раз как следует!

Мысль что-нибудь заморозить еще ни разу не приходила Рону в голову, и ему пришлось изрядно попотеть, прежде, чем в стакане появились кристалики льда.

— Так. А ветер ты создать можешь?

— Боюсь, что нет, мой господин. У меня пока не получается. Разве что, с помощью легких.

— Должно быть, ты пользуешься не теми законами. — важно сказал Талебрант. — Но всему — свое время. А теперь…

Маг поднялся и вытащил из шкафа кубок связи.

— Видел когда-нибудь такую вещь?

Рон поколебался, прежде чем ответить.

— Да. Принц Эмрио показывал мне похожий. — он сказал так, надеясь, что Руджен не его выдал. Талебрант принял его колебания за попытку вспомнить.

— Ты знаком с принцем? Ах, да. А он рассказывал, как им пользоваться?

— Да. Он смотрел в него при мне.

— Попробуй что-нибудь в нем увидеть.

— А что?

— Ну, хотя бы Ротонну, — в его голосе прозвучало что-то, заставившее Рона насторожиться. Он некоторое время внимательно смотрел в кубок, но потом вздохнул:

— Нет, не получается. Ничего не могу вспомнить, все расплывается.

— Ты всего три года не был дома и ничего не можешь вспомнить?

— До этого я жил в рабстве в Трис-Броке, — мрачно сказал Рон, не уточняя срок.

— Ну, хорошо. Тогда что-нибудь другое, например, школу.

Рон успел сообразить, что слишком спешить не стоит, и постарался показать, как он напрягается. Затем он позволил изображению войти в кубок. В их старой комнате Пек вкручивал какому-то мальку, заставляя, по-видимому, убирать перья после очередного побоища. Рон не смог сдержать улыбки. Радовался он и по другой причине — к счастью, Кестер не захотел ему помочь, иначе сразу бы догадался, что ротен притворяется.

— Странно, что ты не смог достать Ротонну. Неужели, тебе не интересно, что там происходит?

— Я — гражданин Кэрол Тивендаля, мой господин.

Тон был выбран правильно — Талебрант сразу улыбнулся и сменил тему.

Глава 12. 957 — 962 гг. п.и. Школа третьего полукружья, Кэрол Тивендаль.

Общежитие, как и все остальные здания, было построено несколько столетий назад, но внутри все было переоборудовано на современный лад. Сейчас, когда школа не была единственной в стране, не было нужды держать более восьмидесяти учеников. Почти все они были уже взрослые — по пятнадцати-двадцати лет, и многие снимали квартиры в городе. Когда в общежитие прибыл Рон, там, не считая преподавателей, занимавших верхний этаж, проживало примерно сорок человек. Рон делил квартиру с одним из учеников, девятнадцатилетним Кластом Фиером. Каждый из них имел отдельную комнату-спальню, а гостинная и ванная у них были общими.

Впервые в жизни у Рона появилась своя комната, и это было ему по душе — он любил одиночество. Сосед попался доброжелательный, но первое время они близко не сходились. У каждого были свои заботы. Рон осваивался на новом месте, а Класт сдавал предметы третьего года обучения.

Зимой, погруженные в занятия, они тоже редко пускались в разговоры, но к началу весны все-таки узнали друг друга поближе.

Как-то в апреле, когда было уже тепло, и погода располагала к прогулкам, Класт предложил показать Рону город.

Они вышли за городскую стену и, не спеша, побрели по улочке с аллеей посередине. Справа и слева тянулись огороженные невысокой решеткой или барьером из цветного кирпича домики в один или два этажа. Газоны перед ними уже покрывала свежая трава, но цветов еще не было. Класт и Рон шли, негромко беседуя.

— Надо же, — сказал Рон. — в стране всего десять семей лордов, и не очень больших, а ты уже шестой лорд, с которым я знаком.

— Неудивительно, — заметил Класт, знавший историю Рона. — При дворе и в третьем полукружье лорды не так уж редки.

— Да, — задумчиво произнес Рон.

— Среди лордов много магов — ведь они прямые потомки соратников Тивендаля и почти все чистокровные твен. Нас воспитывают в уверенности, что магия — наша стихия, и уж, конечно, ни одному лорду в голову не придет бояться волшебства, как какому-нибудь дикому эдору с каменистых островов. Уверенность в себе немало значит. Кроме того, быть магом престижно, у них в руках половина власти над Мэгиеной. Особенно лордов много в школах Аулэйноса и Кэрол Тивендаля, ведь здесь постоянные ставки трех семей — Фиеров, Плантов и Кестеров. У нас, конечно, есть недвижимость и в других городах, но большинство из нас обыкновенно живут здесь.

— Почему же ты живешь в общежитии?

— Дома слишком шумно, весело. Если хочешь чему-нибудь научиться, приходится жить здесь. По крайней мере, тут достаточно комнат и для попоек, и для занятий. Легче удерживаться от соблазна.

— А как получилось, что не все лорды живут в столице?

— Во-первых, это — тоже столица. У каждого своя гордость. Кроме того, там и так уже живут пять семейств — слишком тесно.

— Постой, а остальные два? Столиц ведь больше нет?

— Кронлины предпочитают Андикрон, а семья Стариэль — Толлит. Пусть не столица, зато город — безоговорочно их, они могут диктовать там свою волю. Может, они и правы. Во всяком случае, это лучше, чем грызть друг другу глотки, как Планты и Кестеры.

— Планты и Кестеры грызутся? — недоверчиво повторил Рон. — А мне показалось, что Талебрант и Лаций хорошо друг к другу относятся.

— Ну еще бы! Не будут же они прилюдно награждать друг друга пощечинами! Особенно при учениках. Но если есть возможность, каждый из них сделает другому гадость.

— А на чьей стороне твоя семья?

— О, у нас самая выгодная позиция. Ведь когда две собаки дерутся, кость сплошь и рядом достается третьей.

Они подошли к началу полей, окружавших город. Здесь велись дорожные работы — рабы мостили дорогу, рыли по бокам канавки, сажали деревца и кустарники.

— Наконец-то занялись сухопутным путем к Банноку. Река уже не может справиться с потоком грузов и переселенцев. Да и места здесь дикие, пора проложить хорошие дороги. У короля нет возможности строить слишком много самому — нужна дешевая рабочая сила, а дети рабов уходят из-под его руки. Через поколение уже никого нет. Но зато, после завоеваний, как оживляется строительство! Тогда рабочей силы так много, что пленников продают с аукциона. Вот скоро захватим Ротонну!..

Класт резко оборвал речь, но извиняться не стал — он был лордом. Разговор переел на другую тему. Вдруг Рон резко остановился и пошатнулся, будто его ударили тараном в грудь. Он узнал в одном из рабов того самого воина, стражника форта, что был с Гелем, когда на них напали эдоры. Ротен был обнажен по пояс, грязный, весь в пыли. Под кожей играли мускулы, но осанка стала сгорбленной, а голову он втягивал в плечи, словно боялся удара. На спине он тащил корзину с камнями, которыми была нагружена телега, стоявшая в двадцати шагах.

Рон покраснел, больше всего ему хотелось провалиться под землю, чтобы его не было видно. Добротная одежда и новехонькие сапоги жгли его огнем. Он мечтал лишь об одном — чтобы ротен не обернулся, иначе он умрет со стыда.

Класт проследил за его взглядом, и Рон поспешно выдавил:

— Пойдем отсюда.

Юный лорд внимательно посмотрел на Рона, но ничего не сказал.

«Я не смогу так жить. Я видел лишь одного, а что будет, когда вся страна наполнится ими? Придется уехать на северо-восточный или — сражаться.»

x x x

На этот раз Рон действительно не спешил вперед. Он изучал теорию, пока все не становилось кристально ясным. Надо сказать, что она оказалась сложнее математики и Рону давалась с трудом. Но он продолжал разбираться и все время повторял пройденное.

Обычно восторженные ученики, только что принятые в школу, доводят себя до нервного истощения, втихомолку применяя применяя свои новые возможности. Но Рон уже несколько утомился от своих самопальных занятий в лесу, и даже не понадобилось взбучки подмастерья, чтобы заставить его соблюдать график тренировок.

Тем не менее, Рону по сравнению с остальными учениками, легко удавалась «дикая» магия. Стоило ему понять, что хочет от него учитель, и он с легкостью выполнял любое простое упражнение.

С одной стороны это было хорошо, но с другой — возникал соблазн не разбираться в теории. Но Рон не давал себе спуску. Ротен страшно желал стать магом, он понял это с первого мига, когда встретился с магией Эмрио и Фингара. Это желание сперва утихло, заслоненное насущными проблемами, но возродилось с новой силой после встречи с Рудженом. Поэтому мальчик брал от своих учителей все, что только мог, уча даже то, что ему казалось ненужным. В душе Рон был педантом.

Простейшая магия называлась дикой от того, что была интуитивной. Теория была нужна, чтобы разобраться в сути процесса, а заклинания пробуждали в мозгу новые силы и помогали сосредоточиться. Они на четверть, если не больше, облегчали работу мага, как рычаг облегчает работу каменщика. Но только постигший законы, по которым они строятся, мог создать что-то новое, и поэтому теоретическая магия ценилась во много раз выше «дикой».

А вторая била из Рона ключом. Еще в начале зимы Санто сказал Рону:

— Если бы мы не знали, что не возвращаемся на этот уровень, я бы сказал, что в прошлой жизни ты был магом. И как это у тебя все так просто получается?

— Прости, я не совсем понял…

— Насчет чего?

— О прошлой жизни.

— А разве ты не знаешь, что с нами случается после смерти?

— В школе об этом не рассказывали…

— Наверное, потому, что про это почти никто ничего толком не знает. И рассказывать-то нечего. Да это и не важно.

— И все-таки?

— Впервые что-то узнали, когда ученики Тивендаля сумели поговорить с умершим. — У Рона вырвался возглас изумления. — Понимаешь, мы переходим с уровня на уровень. А между переходами души ждут в некоем месте, чтобы прийти в новый мир именно тогда, когда предназначено. С ожидающим можно поговорить.

— И что от них узнали?

— Только то, что я тебе рассказал. И еще, что мы не возвращаемся обратно, сюда. Как бы тебе это объяснить? Представь себе, что ты сидишь в комнате, где много дверей. Из нашей двери души уходят в несколько других, но никогда — туда, откуда вошли в комнату. Конечно, примитивная аналогия, но это вообще объяснить трудно.

— А они видели людей из других дверей? — жадно спросил Рон.

— Ну … да, но только они… они за оградой. Не имею понятия, что это значит.

— А как они выглядят?

— Там все выглядят одинаково, но как их описать, я не знаю.

— А ты сам их видел?

— Нет еще. Говорят, они ничего не помнят — ни деревьев, ни травы, ни воздуха. Даже имени своего. Вспоминают только самых родных и любимых.

— Как странно. Зачем же тогда жить… — пробормотал Рон.

— А во что верят в Ротонне? Я-то математик и о ротени ничего не знаю, хотя, конечно, должен. Она сейчас у всех на устах.

— Мы думали, что наши души уходят в страну умерших и нерожденных. Там много лесов и рек и нет глупой вражды. — мечтательно произнес мальчик. — Мы молимся духам предков, но помочь они нам могут только одним — вовремя послать на Землю нужного человека.

— Если там так хорошо, зачем же они сюда спускаются? — скептически спросил Санто.

— Не знаю. А зачем юный богатый лорд идет в солдаты или в моряки?

— Может быть, это какое-то испытание?

— Все может быть. Но этого нет. Ведь вы знаете точно. — с какой-то злостью в голосе ответил Рон.

— Да, мы знаем точно. — Санто выделил местоимение. — Хватит об этом. За работу!

x x x

У Рона было не слишком много свободного времени еще и потому, что он твердо решил получить звание мастера в здешнем цехе художников. Он посещал его не реже, чем раз в ладонь, но добился своего лишь к шестнадцати годам.

У себя в комнате он устроил небольшую мастерскую, что отнюдь не вызвало одобрения соседа. Зато после получения «мастера» Рон утроил свою энергию с целью закончить школу хоть на полгода раньше (многие выигрывали год). Мимоходом, не особенно того желая, он получил звание математикаподмастерья.

Пришло время для специализации. Из различных профессий — целитель, связист, трансформатор и так далее, Рон выбрал профессию заклинателя. Это означало, что он всерьез станет заниматься теорией заклинаний и волшебства. Рона привлекала возможность создавать самому, а кроме того, на этом поприще было больше возможностей получить звание мага, то есть мастера третьего полукружья (в отличии от подмастерьев, которых обычно называли волшебниками).

Еще Рона привлекали иллюзии. Сами по себе они не могли стать профессией, но это исскуство также высоко ценилось — их качество свидетельствовало о высокой квалификации мага. Но с ним у мальчика было не все гладко. С одной стороны, Рон, как художник, мог послать более яркий и четкий образ, но с другой, искусство иллюзии требовало подчинять себе людей, внушать им.

Рон был замкнут с детства, больше любил слушать, чем говорить, и постоянно держался в тени. Все это, конечно, не способствовало усилению властности и силы его личности. Рон это прекрасно понимал и назло самому себе и наперекор характеру побарывал робость и смущение и неустанно тренировался. Он заставлял себя смотреть в глаза людям и не опускать взгляда.

Иногда, по совету Санто, он заходил в зверинец и смотрел в глаза диким кошкам. Так Рон приобрел уверенность в себе, хотя по-прежнему не был лидером.

С товарищами по учебе Рон близко не сошелся — в школе почти не было его сверстников, а взрослые юноши, почти мужчины, конечно, не приглашали малыша в свою компанию. Да и компаний было не много. Пьяницы, любители кутежей быстро вылетали из школы, а слоняться по городу и хулиганить у учеников просто не было времени. Их новое ремесло было настолько сложно и захватывающе, что поглощало молодых людей целиком. Даже с девушками встречались далеко не все.

Время от времени, примерно раз в полгода, в школу наезжал Руджен. Он обязательно вел Рона в какой-нибудь ресторан или таверну, где друзья засиживались до полуночи.

Через четыре года после их первой встречи Руджен закончил практику (она состояла из двух частей — бродячей и неподвижной) и переехал жить в Аулэйнос. Еще через три года он приобрел там дом, а до этого снимал небольшой коттедж.

Он мечтал стать целителем, но высшего класса достичь так и не смог — это была одна из труднейших профессий, требовавшая специальных знаний. В Аулэйносе Руджен подрабатывал по мелочи, для мага всегда найдется какое-нибудь дело, хотя бы изготавливать светильники или предсказывать погоду. В итоге, он ни в чем не нуждался и даже имел неплохой доход. Гораздо более общительный, чем его юный друг, юноша находил всюду приятелей, в том числе, среди связистов, благодаря чему по-прежнему часто навещал Рона в школе.

А время все шло и шло…

* ЧАСТЬ 2. Маг-забияка. *

Глава 1. 3 апреля 968 г. п. и. Аулэйнос.

Было ясное весеннее утро в Аулэйносе. Оно было, во-первых, ранним, а во-вторых, выходным, и это объясняло, почему почти никого не было на улочке, ведшей в гору от площади (и поэтому называвшейся Горной), на углу которой стоял небольшой дом с двумя башенками и крышей, покрытой красной черепицей. Балкончик на втором этаже и узкие окна обвивал дикий виноград. Хотя большая часть дома выходила на площадь, его фасад смотрел на улицу, от которой изящной решеткой отделялся крохотный сад. Дом почему-то имел номер три, хотя стоял в самом начале.

Как мы уже сказали, на Горной улице почти никого не было. Лишь прогрохотала по камням карета, да невысокий коренастый юноша переминался с ноги на ногу на выложенном плитами тротуаре рядом с домом N% 3.

На вид юноше было чуть больше двадцати. Одет он был невзрачно, по-дорожному. Серые штаны плотно облегали его ноги и были заправлены в пыльные темные сапоги. Темнозеленая безрукавка открывала загорелые руки. Впрочем, даже под загаром было видно, что кожа молодого человека обладает от природы странным золотистым оттенком, очень приятным глазу. Лицо юноши было широким, выделялся упрямый подбородок. Стального цвета длинные кудри свободно лежали на плечах, только спереди обруч не давал им упасть на глаза. Молодой человек улыбался, предвкушая встречу с близким другом, но лицо его носило следы тревоги и озабоченности.

Лишь через несколько минут после того, как он позвонил, послышались шаркающие шаги, и дверь распахнулась. На пороге стояла пожилая полная женщина с очень живым и добродушным лицом.

— О, мастер Ронис, как же я рада Вас видеть! А я-то думала, что это молочник. Ну, заходите же скорей!

— Здравствуйте, тетушка Бельда, — произнес Рон (а это был именно он), наклонив голову. — Как ваша нога?

— Ох, дорогой мой, я в том возрасте, когда перемен к лучшему не ждут…

— Ну-ну-ну! Сколько я Вас помню, Вы поете одну песню, а выглядите не хуже иных девушек.

— Ой, льстец!

— А что, Руджен дома?

— Конечно, хозяин тут, только поднялся. Да вот и он!

Сверху по лестнице спускался, лучезарно улыбаясь, мужчина с огненнорыжими волосами.

— Как! Великий маг оказал нам честь, посетив нашу скромную обитель! — воскликнул он, обнимая гостя и увлекая его в столовую. — Время завтрака! Что тебе предложить?

— Кружку эля и ветчины, если, конечно, ради такого высокого гостя в этом доме не найдется ротийского.

— Ну, таких деликатесов у нас нет. Разве что, после завтрака откупорим бутылочку илийского из старых запасов.

— Спасибо и на этом! — со смехом ответствовал гость, садясь за стол.

— Госпожа Бельда, мы ждем! — напомнил Руджен, последовав примеру Рона. — Так ты уже стал мастером?

— Нет, Бельда слишком высокого мнения обо мне! — смеясь, ответил Рон.

— Давно ты здесь не был, — сказал хозяин, поглаживая ручку кресла.

— Два года. С тех пор, как приехал к тебе на новоселье.

— Ты мне тогда почти ничего о себе не рессказал! — в голосе Руджена послышался упрек.

— Нижайше прошу прощения. Я был у тебя проездом и жутко торопился, если помнишь. Как, впрочем, и сейчас.

— Слушай, ты что, даже не погостишь? — возмущенно взревел Руджен.

— Дружище, я с удовольствием пожил бы у тебя, посидел бы с тобой за кружкой эля, как в старые добрые времена, поболтал о том — о сем, но я очень спешу. Настолько, что вынужден прямо сейчас перейти к делу. Я нуждаюсь в твоей помощи, Руджен.

Собеседник Рона насторожился. Надо сказать, что с момента первой встречи друзей их роли переменились. Рон выглядел куда серьезней, целеноправленней и даже взрослей добродушного рыжего увальня. И в паре роль вожака принадлежала бы теперь ему.

— Слушаю тебя, Рон, — напряженно сказал Руджен.

— Разговор будет долгим. Давай-ка сначала перекусим. — сказал юноша, увидев входящую с подносом Бельду.

Друзья быстро покончили с завтраком и перешли в гостинную. Руджен, устроившись поудобнее в кресле, приготовился слушать.

— Пол-месяца назад я был в Порт-Ауле.

— Так близко? И не заехал? Враг!

— Я хотел, честное слово. Но мое внимание враз было отвлечено другим. Я встретил там Талебранта Кестера. Внешне это была случайность, но я находился там по делам цеха, Талебрант мог это знать и словно сам напрашивался на встречу. Я никогда не видел такой сердечности у этой старой лисы.

— Ты его за что-то недолюбливаешь?

— Да нет. Он мой учитель, но ему никогда не удавалась искренность, особенно когда он очень старался ее показать.

— Чеканное определение.

— За ужином сей достойный человек проболтался, что через три месяца назначен захват Ротонны.

— Рон!!! — Руджен в смятении вскочил. Все это время он неосознанно прятал от себя мысль, что это когда-нибудь случится. Когда все спокойно, не хочется размышлять на подобные темы.

— Да, это так. И за все эти годы я понял, что выход у меня один.

— Но ты ничего не сможешь сделать!

— Нет, смогу. Я смогу предупредить ротени, и мой народ сам решит свою судьбу.

— Может, для их лучше ничего не знать. Они не смогут противостоять Тивендалю!

— Они имеют право знать! Они могут уйти, оттянуть этот момент.

— Который в конце концов наступит! Не лучше ли оказаться, наконец, по эту сторону волны?

— Волна, которая, проходя, сделает рабами все взрослое население Ротонны! Твен будут хозяйничать в моем доме, убивать моих братьев. Разве ты забыл, Руджен?

Рон в упор посмотрел на друга, и тот сник.

— Поступай, как знаешь. — В глазах Руджена светилась боль. — Но что ты собираешься делать? Предупредить их, а потом пусть решают сами? Но ведь все равно будет война!

— Ты ведь знаешь план?

— Примерно. От магов его трудно скрыть, ведь они играют в нем основную роль.

— Особенно трудно скрыть от меня — ведь я ловлю каждый слух. Суть ясна. Остается только малость — узнать, сколько точек перемещения и где они расположены.

— Я слышал, их порядка двадцати пяти.

— Я думаю, их двадцать восемь.

— Почему именно эта цифра? Ты где-то узнал?

— Когда я работал в мастерской у Коннета, в 54-м, туда перед моим побегом наведывался Онгальд со своей группой.

— Да, ты рассказывал.

— Я долго думал, что они могли делать в Трис-Броке? Разведчики, а они явно были разведчиками, обычно изолированы. Есть довольно правдоподобное объяснение: тогда уже был сентябрь, дело шло к холодам, а это значит, что они могли искать зимнюю «крышу» для магов. А из этого следует, что летом 54-го были созданы первые две точки. Тогда всего их двадцать восемь. Я мог бы найти Риндона и узнать точно, но и так почти уверен.

— Но некоторые могли быть обнаружены или были неудачи с погодой.

— Про первое я ни разу не слышал. Что же касается второго, то на моей памяти на юго-западных границах Ротонны лето всегда было довольно стабильным. Кроме того, я проверил метеосводки.

Рон на секунду замолчал.

— Я примерно знаю, где расположены семь точек — я всегда держу уши открытыми, а рот на замке. Со мной у человека легко развязывается язык, особенно, если мне помогает эль. — юноша усмехнулся. — Интерполяцией по карте я вычислил еще пять. Если мы их обезвредим, а остальные сможем обнаружить в первый же день нападения, то диктовать условия будем мы.

— Если не будет десанта с моря.

— Это вряд ли. Эдоры понимают, как это опасно. Ротени чувствуют себя в лесу, как рыба в воде.

— Мой народ тоже. — мрачно возразил Руджен.

— Да, конечно, — Рон положил руку на плечо Руджена, — но вы были раздроблены, а Ротонна — достаточно большое и цивилизованное государство, хотя и замкнутое. Мы сможем отразить атаку.

— Но у вас за спиой Трис-Брок и порты. Они не ударят?

— Эти-то? — Рон пренебрежительно рассмеялся. — Они не будут готовы. Кроме того, среди них нет любителей вести проигранную войну.

— Хорошо быть оптимистом! Но им могут пригрозить.

— Грозить народу отдельно взятых собственников, включая и короля, — все равно, что резать тесто ножом. Может эффект и будет, но наверняка не сразу.

— Послушай! — Руджен неожиданно встрепенулся. — Если вы сможете диктовать условия, может стоит заключить союз? Как Элдарон? А?

Рон посерьезнел.

— Это было бы лучше всего, — произнес он медленно. — Но вот какая штука. Мне кажется, что твен не слишком к этому стремятся, иначе не стали бы насаждать секретность, а трубили бы об этом на каждом углу. По-моему, Элдарона им за глаза хватило. Но это ладно, преодолимо. Но что же будет, когда твен нашими руками или руками эдоров захватят полисы и племена? Ротонна и Элдарон окажутся в центре их сферы влияния. Долго ли они позволят оставаться им свободными, идти своим путем? Всем известно, какие чувства твен испытывают к эдорам!

— Да. — грустно подтвердил Руджен. — Твен изгнали за то, что они были непохожи на других, и очень скоро в мире не останется непохожих на них.

— Но в этом случае, хотя бы, жители Ротонны и Элдарона не будут рабами, — мрачно подытожил Рон.

— Но если кроме законов ничего не изменится, ассимиляции так и не произойдет! Интересно, что все-таки твен собираются с этим делать?

— Вообще говоря, ты не прав. Число эдоров, живущих по-старому уменьшается из года в год, хоть и очень медленно.

— Слишком медленно!

— Что же касается моего народа…

— Если твои родичи похожи на тебя, — улыбнулся Руджен, — то они не так тупы и упямы, как жители Элдарона.

— На самом деле для ассимиляции достаточно семьи перебросить на материк, а детей отдать в полуинтернаты. Эдоры ничего не смогут сделать.

— Ладно, это далекое будущее. Итак, ваши первые действия — завладеть точками перемещения. Но для этого тебе надо попасть в Ротонну к сроку. Кстати, тебе не приходило в голову, что Талебрант может ошибаться?

— Приходило. Мне даже приходило в голову, что он может лгать. В Толлите в то время не было никого, кто мог бы мне помочь, и я бросился через зал связи в Аулэйнос. Там я договорился с одним моим близким другом. Он капитан небольшого торгового судна. Я сказал ему, что еду с тайной миссией, и мне нужен корабль. Он должен подняться по Эйнари до Толлита, а затем спуститься по Эйну, где я к нему присоединюсь. Он — надежный друг и ни о чем не расспрашивал. Может, чувствовал, что придется выбирать между лояльностью и дружбой. Я обещал ему попутный ветер, да еще немало заплатил — корабль полетит, как стрела, и до независимых островов доберемся за четыре ладони. После разговора с Пеком я заходил под разными предлогами на другие корабли, на случай, если за мной следят.

— Но они могли прочесть по губам твой разговор с другом!

— Я отвел взгляд.

Руджен замер и «прислушался».

— Да ты и сейчас! — возмущенно начал он.

— Верно!

— Но это же подозрительно!

— А я и так весь подозрительный. Мне важно, чтобы они ничего не узнали, кроме того, что подозрительнее меня мага в Аулэйносе нет. Арестовать меня они пока не могут, а через несколько часов уже будет поздно.

— Что ты имеешь в виду?

— Погоди, узнаешь. Так вот. После этой возни я выехал из столицы и пешком вернулся назад. Мне хотелось узнать точный срок. Я пошел и потребовал ответа у кристалла равновесия.

— Что?! — Руджен вскочил.

— Какая наглость! А, Руджен?

— Ты заходил в зал совета?

— Нет, конечно. Я еще жить хочу. Я спросил так.

— Но он не должен был тебе отвечать!

— Когда на мне королевский перстень?

Руджен открыл рот и так глубоко вздохнул, что чуть не закашлялся. Его напряженный взгляд не отрывался от лица Рона.

— Я всего лишь зашел в комнату Эмрио и взял кольцо, слегка усыпив при этом стражника. Я даже обличья не менял, там слишком много магов, и это опасно. Но они ничего не заподозрили. Ведь не могут же все они состоять в маленьком заговоре Талебранта! Я еще в детстве предупреждал Эмрио, что его служба безопасности не может тягаться с враждебными магами.

— Да, такой наглости… конечно никто ожидать не мог. И что ты узнал?

— Что срок не через три месяца, как говорил этот душка, а через два. Я ожидал худшего.

— Что же ты заодно не узнал все точки? — Руджен уже, похоже, оправился от потрясения.

— У было мало времени, и я не хотел рисковать понапрасну. Хотя искушение было велико. А здорово я это провернул! — Рон опять рассмеялся, довольный, как мальчишка, укравший на базаре яблоко.

— Значит, за тобой все-таки следят, и разговор с Талебрантом — провокация?

— Да, но я жутко умный. Бьюсь об заклад, мы их перехитрим.

— Очень хорошо. Чего же ты ждешь от меня?

— Тут начинается вторая часть разговора, чисто теоретическая. — Рон уселся на ручку кресла и, опираясь на стол, закинул ногу на ногу. — Задумывался ли ты когда-нибудь о том, что такое душа?

Убедившись, что Рон вполне серьезен, Руджен ответил, немного поразмыслив:

— Странный вопрос. Все равно, что спрашивать, что такое мысль.

— П-фф, не совсем. Скажем так: как душа соотносится с телом?

— Не знаю, наверное, витает где-то неподалеку, — попытался сострить Руджен.

— Я полагаю, что души расположены где-то в одном месте, хотя вряд ли корректно говорить, что душа где-то расположена, и воздействуют на материю. Ведь, если задуматься, то мы колдуем отнюдь не мозгом. Он нам, скорее, мешает.

— Почему ты так решил?

— Любой целитель знает, что мозг — это много клеток, связанных через нервную систему с частями нашего тела, но никак не связанных, скажем, со столом. И вряд ли электромагнитное поле мозга, даже очень сильное способно поднять стол, да еще двигать его туда-сюда. Нам в школе подробно объясняли, что происходит, когда мы движем частицы и поля, но не говорили, как мы это делаем. Я полагаю, что именно наша душа воздействует на вещество, из которого сделан стол. У нормального человека душа может воздействовать только на одно вещество. Угадай, какое? — Руджен молчал. — Правильно, на вещество его мозга. В сущности, когда мы колдуем, наша душа отвлекается от мозга и «вселяется» в стол. И чем легче ей оторваться от мозга, тем сильнее маг.

— Я не совсем понимаю, к чему ты ведешь, ну да ладно.

— Это все, конечно, чисто теоретические изыскания, но из них можно сделать некоторые практические выводы. Кстати, как ты думаешь, почему после смерти люди почти ничего не помнят?

— Вот уж не знаю!

— А я тебе скажу. Большая часть примитивной, ненужной информации, то есть 90% содержимого памяти, хранится в мозгу. И только самые важные знания и самые сильные впечатления хранятся в душе. Вот, кстати, почему люди не вспоминают ни страсть, ни привязанность, а только самую сильную и искреннюю любовь. Первое — это ощущение тела, а второе — мозга. Произведение творца — художника, или музыканта, запоминается, если он вложил в него кусочек души. Тех, кто это делает слишком часто, называют гениями. Но злоупотреблять этим, скорее всего, нельзя. Вот почему, наверное, такие люди рано умирают. — Рон помолчал и продолжил другим тоном:

— Теперь перейдем к новому вопросу. Кто может иметь душу?

— Я бы сказал, что человек, но ты, верно, опять меня разочаруешь.

— Ты прав, разочарую. Душа есть у животных и, я полагаю, у некоторых комплексов растений.

— Ты это тоже вывел из своей теории?

— Нет, на этой стадии я перешел от рассуждений к опытам.

— Как?! Наш ленивый мальчик еще способен проводить опыты?

— Вот так всегда! Гениев всегда гнали!

— По твоей теории гением все равно быть опасно. Вот что, гению не мешало бы выпить чаю, а то глотка пересохнет.

— ТЕТУШКА БЕЛЬДА! — заорал Руджен. — Я слышу запах пирожков с луком! Не принесете ли Вы нам по чашечке чая?

— Охотно. Пирожки только из духовки.

Через несколько минут Рон продолжил с набитым ртом:

— Ты знаешь, как осуществляется магическое перемещение.

— Да, смутно знаком, — засмеялся Руджен.

— Области отображаются в кристаллы, затем происходит обмен информацией и восстановление.

— "А чтобы лишний раз не подвергать риску людей, в точке отправления помещается фиктивный груз, чаще всего камень или песок", — процитировал Руджен учебник.

— Да, да, — нетерпеливо прервал его Рон, — Теперь предположим, что у нас будет не обмен информацией, а копирование. Что тогда?

— Это невозможно!

— Ну почему же? Впрочем, здесь достаточно одного кристалла, как у целителей.

— Но целители ничего не копируют! Они только заменяют информацию о больном органе на парный здоровый и перевосстанавливают.

— Правильно. Они имеют дело только с одним объемом. В принципе, можно включить в этот объем камень и потом отразить на него человека.

— Об этом я не подумал! Но это же…

— Это очень неудобный, громоздкий и опасный способ. На самом деле достаточно оторвать кристалл от одной материи и «перенести» его внимание на другую, а первую оставить в покое.

— И у тебя это получилось?!

— Вот именно! Это я и пытался тебе втолковать. Сначала я, как водится, маялся с кирпичами да монетками, потом мне это надоело, и я скопировал кролика.

— Интересно, почему до этого раньше никто не додумался? — почти не слушая его, проговорил Руджен.

— Может быть, мозги закостенели. Когда слишком много свободы для творчества, становится скучно творить на совесть. Иногда полезно и побороться. А, может быть, кто-нибудь уже додумался, да засекретили. Больно неудобная это штука.

— Чем же? — удивился Руджен.

— Поймешь. Так вот, я скопировал кролика. И что же я получил?

— Наверное, двух кроликов.

— Бе-зус-лов-но! Но какие они были? Вспомни, что я говорил тебе о душе! Вдруг возникают два тела на одну душу!

— А душа разве не копируется? — простодушно спросил Руджен.

— А ты об этом позаботился? Кристалл ведь отображает только материю!

— Тогда… один из них будет мертвым? — неуверенно спросил Руджен.

— Правильно! Умник. Я тоже так подумал. Все было в порядке. Но когда я скопировал муравья, получилось два живых насекомых.

— Как это? Тут уж я ничего не могу понять.

— А когда — целый муравейник, то один из них был мертвым.

— Все муравьи из второго гнезда?

— Да!

— И как ты это объяснишь?

— Ни один, ни два муравья души не имеют. Но когда берешь все больше и больше, количество переходит в качество, и она появляется. Кажется, это связано с наличием матки, но не всегда. Так же и с пчелами. Рой имеет душу, а одна — нет. Точно имеют дущи птицы и звери — я проверял.

— Потрясающе! Только за это ты мог бы безоговорочно получить «мастера».

— Я не собираюсь никому раскрывать свои исследования. Эх, если бы у меня было время! — Рон хлопнул рукой по колену. — Я бы защитил «мастера» только по одной частной темке. Отход производства.

— Да? И что же это за тема?

— Изоморфизм сигма-алгебр над некоторыми подпространствами в пространстве заклинаний.

— Действительно, мелочь! — невозмутимо заметил Руджен.

— Когда-нибудь, может быть, у меня будут ученики! — мечтательнотщеславно произнес Рон, не обращая на него внимания. — Несмотря на то, что я был уверен на 90% , мне все же хотелось провести последний эксперимент. Человек все же как-никак отличается от зверя.

— И кто же разрешил произвести над собой такую экзекуцию? Или ты пришел по мою душу?

— О, нет! Таким ужасам я тебя не подвергну. Видишь ли, во второй части неподвижной практики, три года назад, я попросился в комитет по распределению детей рабов. Ты ведь слышал об этих новшествах?

— Да, они решили отлавливать малышей со способностями, и помещают их в интернат неподалеку от третьего полукружья то ли в Куратосе, то ли в Серентине.

— В Серентине. Мне, конечно, не отказали. Это считается очень трогательным: бывший пленник помогает новым юным гражданам Кэрол-Тивендаля обрести свою судьбу! Как раз к концу практики я заканчивал и эти исследования.

— Так давно? А сейчас чем же ты занимаешься?

— Бегаю по Мэгиене. Не перебивай. Так вот, я пригласил на ужин одного парнишку. Способностей в нем не было ни на грош, зато он легко поддавался внушению. Я поставил эксперимент на нем и велел ему все забыть. Все получилось так, как я и ожидал.

— Куда же ты дел труп?

— Превратил в песок и посыпал им дорожку.

— Да ты циничен!

— Да нет! Просто не так эмоционален. — Рон вскочил и принялся расхаживать по комнате. — Циничны те, кто устроил эти дурацкие интернаты, кто отнимает у детей родителей и, почти на глазах у ребенка превращает их в рабов, а называет все это великими принципами Тивендаля. Я не смогу жить, когда вокруг меня будут рабы — мои сверстники, друзья, а я один буду — свободным, — Рон почти выплюнул это слово.

Руджен с удивлением смотрел на него. Никогда он еще не видел своего обычно уравновешенного и доброжелательного друга таким возбужденным.

— Посмотри объективно. Кому я сделал плохо своим экспериментом?

— Может быть, самому себе, — тихо сказал Руджен.

— А это уже мое дело. — полувопросительно-полуутвердительно воскликнул Рон. Он уже начал остывать. — Ну да ладно, все это не так важно. Перейдем к практике. Рон схватил слушателя за руку и поволок наверх.

— Ты о чем?

— Мне интересно, сможешь ли ты все это воспроизвести.

— Я даже догадываться не хочу, зачем тебе это нужно, но новые знания всегда пригодятся! — проворчал волшебник.

— Вот именно! Идем!

Руджен едва успел крикнуть:

— Тетушка Бельда! Принесите нам, пожалуйста, кофе в кабинет, но больше не беспокойте! Старушка понимающе кивнула. Она жутко боялась всяческой магии, и ей было совсем неинтересно, чем они там занимаются. Однако через час хозяин потребовал еще кофе, а еще через час — зачем-то живую курицу.

Когда курица прибыла, Рон озабоченно проводил старушку взглядом и, как бы про себя, сказал:

— С ней надо что-то делать.

Руджен глянул на него с подозрением.

— Не знаю, что ты затеял, Роне, но Бельда служит у меня давно, и на растерзание я тебе ее не отдам. Впрочем, внушению она, похоже, поддается хорошо. Никто ее не знает так, как я. И если ее расколют, то только после пристрастного допроса.

— Спасибо. Хоть об этом не надо беспокоиться. Продолжим.

После трехчасовых занятий, завершившихся полным успехом, друзья опять спустились в гостинную.

— Бельда! — обратился Руджен к экономке.

— Да, хозяин!

— Смотри на меня! Мы с Роном все время были тут. Ты носила нам сюда кофе. Ты не могла носить его наверх, ведь тогда бы у тебя заболела нога, а она не болит. Не болит?

— Нет, хозяин.

— А курицу мы у тебя не просили. Зачем нам это? Все это — глупости, глупый сон, твой сон. Всего лишь сон. Ты утром проснулась, глянула в окошко, и он забылся. В общем, ничего не произошло. Главное — приехал волшебник Ронис. Мы здесь сидели и разговаривали, разговаривали. Послали тебя за чаем и за кофе. Главное — с утра приехал Ронис, мы сидели и разговаривали. Если кто-нибудь спросит, что было утром, ты что скажешь?

— Приехал мастер Ронис.

— Правильно, Бельда, умница. Сейчас ты задумалась ни о чем, спишь наяву.

Руджен хлопнул в ладоши. Бельда вздрогнула, словно проснулась.

— Ой, простите, хозяин, замечталась. Чего вам угодно?

— Нам еще кофе, пожалуйста. И пирожков. — Руджен улыбнулся женщине и вопросительно взглянул на Рона. Тот жестом показал ему: «Замечательно!».

— Прекрасно, старина. Теперь к самому главному, зачем я к тебе приехал. Ты ведь уже кое о чем догадываешься?

— Немного. Но лучше расскажи.

— Мне нужно обмануть магов. Хотя бы ненадолго. Минимум — до завтрашнего вечера. Но, конечно, было бы идеальным, если бы они ни о чем не подозревали до самого нападения.

— И ты решил оставить им в залог себя! Но ты же будешь мертв!

— И отлично! С мертвым никаких хлопот. За ним не надо следить, он не будет любопытствовать попусту, достаточно сказать несколько слезных слов над его могилой.

— И как мне все это объяснить? Как я понял, тебя должны найти в моем доме?

— Скажи, что я приходил просить помощи, но ты мне отказал. А еще лучше, что ты меня переубедил — сказал, что это двойное предательство, в общем, придумай что-нибудь покрасивше, романтики тебе не занимать.

— Почему двойное?

— Ну тройное, если хочешь. Вобщем, я удалился наверх, написал записку и покончил с собой. Вдруг.

— И какой же ты выбрал для этого способ?

— Порезал вены. Красиво и эксцентрично.

Руджен нахмурился.

— Не нравится мне все это.

Рон сразу же стал серьезным.

— Дружище, ты должен мне помочь! Кроме тебя, мне не на кого положиться, и время уходит. — Он взял Руджена за руку. — Ну, пожалуйста!

Тот чуть не плакал, глядя Рону в глаза. Вся натура Руджена восставала против этого противоестественного эксперимента, но его друг — его лучший друг! — умолял о помощи. И Руджен согласился.

— Когда же я должен тебя обнаружить?

— Сейчас около двух. В час ночи я должен быть на месте, в двадцати милях от Аулэйноса. Но найти ты меня должен пораньше, чтобы к утру успели отменить досмотр частных гражданских судов, если таковой существует. Не думаю, чтоб он был очень тщательным, так как это не совсем законно… но все равно, лучше этого избежать. Пообедаем и начнем. Сразу после моего ухода зови команов. Скажи, что услышал подозрительный шум и обнаружил меня мертвым.

— Постой, а как же ты собираешься отсюда выбраться? И как ты намерен добираться туда?

— Пешком.

— Двадцать миль?

— Ах ты, лентяй! Прогулочным шагом можно делать минимум три мили в час. Выйду я отсюда в четыре. Там буду не позже двенадцати. Как видишь, у меня еще час в запасе! Отдохну на корабле. А вот как выбраться — это, пожалуй, единственное, о чем я не подумал. Ты что предложишь?

— У меня в подвале есть люк, ведущий в канализацию, — неуверенно предложил Руджен. Рон зажал нос.

— А почему бы тебе просто не выйти через калитку соседнего дома, наведя другое лицо? Ведь за тобой не маги следят! Вылезешь в окно, перелезешь ограду за деревьями и — вперед! А я буду сидеть в твоей комнате и старательно отводить от нее взгляд. Кстати, как только там окажется тело, кто-нибудь из нас должен будет там постоянно находиться, иначе они могут поймать взглядом именно его! И если бы я даже захотел, я не мог бы скрывать его долго!

— И отлично! Тебе даже не надо отводить взгляд. Как только я выйду из комнаты, снимешь блокировку и в ту же секунду удерешь. Они наткнутся прямо на него! И никакого риска! Я умер, и блокировка снялась сама собой!

— Порядок. С этим решили. Да, я еще хотел узнать, какого рода помощь ты у меня просил?

— Скажем, перебросить меня в Ротонну через твоих знакомых. Только не напирай на то, что на кораблях мне отказали — это будет подозрительно. Пусть сделают вывод сами.

x x x

Закончив с обедом, Рон демонстративно направился в свою комнату. Она была на первом этаже. Через пять минут подошел Руджен, таща из мастерской грузы.

— Надеюсь, ты весишь не больше двухсот фунтов, Роне? — пыхтя, спросил он.

— Нет, я сущее перышко.

Рон уже взял бумагу и что-то писал. Руджен с грустью посмотрел на него. Он видел, что друг тоже не в своей тарелке, но пытается его приободрить.

— На, прочти. Ну, как?

Бумага гласила:

"Мое сердце разрывается между Ротонной и моей второй родиной. Пришел срок сделать выбор, но я не смог. Я не могу с этим жить. Простите.

Ронис Ворансон."

— Нормально.

— Не очень сентиментально?

— Нет.

Они аккуратно сложили грузы рядом со столом, отодвинув стул. Рон вынул кинжал, попробовал пальцем его лезвие и спокойно встал посередине комнаты. Руджена передернуло.

— Надеюсь, душа останется во мне, а то придется его перетаскивать. Шансы — около четырех пятых.

Он все еще хорохорился.

Руджена начало подташнивать. Он приказал себе успокоиться и, глубоко вздохнув, взял кристалл.

Он проделывал первую часть много раз в своей жизни, но сейчас был особенно тщателен.

— Погоди, погоди, — чуть наклонившись, шептал Рон.

— Все, хватит, сейчас он потухнет!

— Ну, давай!

Руджен подкачал в кристалл еще энергии и, усилием воли оторвав его от Рона, задал ему новые координаты. Опять вздохнув и зажмурившись, волшебник дал толчок, и восстановление началось. Уже почти не принимая участия в процессе, широко раскрыв глаза и затаив дыхание, он смотрел, как из грузов возникает новый Рон. Старый сделал шаг к столу. Руджен предостерегающе поднял руку. Кристалл потух. Мгновение двойники стояли неподвижно, но через секунду Рон у стола начал валиться на бок. Старый Рон сделал еще шаг вперед, подхватил его и швырнул на стул. Потом, не теряя времени, схватил кисть и с ожесточением резанул кинжалом. Жизнь только что ушла из этого тела, и кровь хлынула ручьем. А Рон все резал и резал.

Руджен вскрикнул, шагнул к нему, но тут же остановился. Он побелел, как полотно. Рон мгновенно опомнился, бросил труп и повернулся к Руджену.

— Это мое тело, -сказал он с нажимом. — Он, — Рон указал на лежащего, — он поступил бы так же. И был бы прав.

Потом Рон смягчился.

— Прости, дружище. Я словно разделывался с прошлым. — тихо сказал он. Руджену показалось, что Рон сейчас разрыдается, но тот взял себя в руки. Теперь оставалось сделать немного. Осторожно, чтобы не наступить на кровь, Рон вынул из руки мертвеца чистый кинжал, а ему сунул окровавленный.

— Перехватывай блокировку, — скомандовал Рон и собрался лезть через окно, но прежде обернулся и обнял друга.

— Пожалуйста, прости меня! Мы встретимся!

— Прощай! — через силу улыбнулся тот. — Я знаю, ты не такой уж плохой парень.

— Я вылезу и лягу рядом с окном. Поддерживай блокировку так, чтобы чуть-чуть переезжала подоконник. Потом закрой окно, выходи и разом снимай, ладно? — давал Рон последние указания. Руджен озабоченно кивнул.

— Не пускай сюда Бельду! Лучше пошли ее за команами!

— Я — не полный идиот. Ну, удачи тебе, малыш!

x x x

Хлопнула дверь. Рон сосчитал до тысячи, ненавязчиво отводя взгляд, только чтобы они сосредоточились на комнате, затем, решив, что этого достаточно, чтобы следящие обнаружили труп, практически снял блокировку и пополз в сторону. Проскользнул через мокрые кусты (утром был дождь), перемахнул через забор и быстро направился к калитке. Еще у Руджена он переоделся в городской костюм, рюкзак запихал в большую и неудобную, но «приличную» сумку, а сейчас начал работать над своей внешностью. Обруч Рон снял, а волосы «прекрасил». Кожа пожелтела, нос стал из курносого прямым, губы и брови стали тоньше, а лицо осунулось.

«Не могут же за мной и вправду следить маги. Даже ученики вряд ли на это пойдут. Хотя, кто знает Талебранта. Будем надеяться, что за двадцать ярдов они не заметят подвоха.» Однако, Рон поспешил выйти из престижного квартала и смешаться с толпой ремесленников. Илюзии всегда наводились неточно, с некоторыми допусками, но каждый человек видел строго определенную картинку. Вряд ли прохожие будут обсуждать его внешность, чтобы найти расхождения.

Рон внимательно наблюдал за окружающими, боясь напороться на мага. Кроме иллюзии другой внешности он еще поддерживал «отталкивание взгляда» (ровно настолько, чтобы наблюдатель не колебался между ним и трупом). Встречному волшебнику и это могло показаться подозрительным. Тем не менее, Рон твердо контролировал себя: не оглядывался, не прятал руки в карманы и не втягивал голову в плечи.

Выйдя за стену, юноша постепенно начал убирать части иллюзии. Раз! — пополнели губы. Два! — лицо приняло прежние очертания. Три! — исчез прекрасный нос. У его куртки были длинные рукава, так что изменение тона кожи прошло почти незаметно. Брови Рон возвращать не решился, так как вместе с размером контролировал их цвет.

Наконец, отойдя на пол-мили от перекрестка, с которого начинались предместья Аулэйноса, Рон зашел за кусты, принял прежний облик и переоделся.

Было уже пол-шестого. Юноша шел по тропинке, параллельной дороге. Удобные обувь и рюкзак, теплая, но не жаркая погода, тень в веселом лесу и отличное настроение человека, твердо принявшего все решения, обеспечили Рону приятную дорогу. До половины восьмого он успел отмахать семь миль. После получасового отдыха, во время которого Рон успел перекусить, путник отправился дальше. Вечер был его любимым временем суток, и идти в это время было особенно приятно. К одиннадцати часам за спиной осталось восемнадцать миль. Тропинка уже отстояла от реки не больше, чем на двести ярдов, но берег был крутым. По расчетам Рона, до излучины, где должен был ждать его корабль, оставалось не больше двух с половиной миль.

Стало холодно, и Рон решил напоследок погреться и перекусить у костра. Когда стрелка его часов приблизилась к двенадцати, Рон пошел дальше, постепенно спускаясь к реке. У юного ротена не было привычки опаздывать, но и раньше приходить он не любил — сейчас это было излишне, да и опасно.

Без десяти час Рон подошел к излучине, двигаясь у самой воды, и опустился на землю. Было темно, хоть глаз выколи, и если бы не светильник, Рон, пожалуй, сломал бы себе шею. Факел зажигать было рискованно, но светильник можно закрыть рукой, направив свет себе под ноги. Сейчас Рон погасил и его.

Притаившись и размеренно дыша, юноша терпеливо ждал. Послышался плеск весел. Рон различил слабый свет на носу лодки, а, приглядевшись, заметил и темный бесформенный силуэт корабля на середине реки.

Когда лодка подплыла поближе, с нее донесся голос:

— Ожидает ли здесь кто-нибудь?

Рон поднялся и сделал шаг вперед.

— Ченио из цеха торговцев. Как зовут приславшего вас?

— Пек, капитан «Лиса».

Пек намекнул команде, что их пассажиром будет маг, и его поездку надо держать в строгой тайне, кто бы ни спрашивал. Эдоры (по крайней мере, коренные островитяне) до смерти боялись всякой магии, и одно упоминание о ней легко могло заставить их держать язык за зубами. Но следовало соблюсти формальности, и Рон представился торговцем.

Рон шагнул в воду и забрался в лодку, которую удерживал веслом один из гребцов. Второй гребец подал юноше руку. Затем он взмахнул несколько раз фонариком, и люди на корабле потянули лодку назад. Эйну был очень быстр, и двоим гребцам побороть течение было тяжеловато.

Очутившись на корабле, Рон обнял Пека и сразу же направился в свою каюту, где завалился спать, молясь, чтобы в Аулэйносе не было проверки. Но сон его продолжался недолго. В устье во время прилива качало не хуже, чем в море, и первой мыслью Рона, когда он пробудился, было: «Звезды, какой же я идиот! Ну зачем я ел на ночь?!»

x x x

— Ну вот, Кестер, Вы добились своего! — Лаций в ярости бросил плащ на кресло и сел за стол.

— Вы санкционировали эту операцию. Ронис был потенциально нелоялен. — холодно отчеканил Талебрант.

— Его Величество будет очень недоволен, — угрюмо заметил Мэйдон Фингар, наливая себе вина.

— Ему можно и не сообщать, — вскинулся Кестер, — подумаешь, птица — обычный подмастерье!

Фингар стукнул ладонью по столу.

— И не подумаю. Ронис Ворансон не был обыкновенным. Во-первых он лично знал Эмрио. Во-вторых, это был единственный свободный ротен во всей Мэгиене, да еще волшебник.

— Еще три месяца, и он бы стал магом — в двадцать три года! Бедный мальчик! Он подавал такие надежды! Его работы включены в программу третьего курса! Как вы могли поступить так со своим учеником? — проговорил Плант, уставившись в одну точку.

— Вы его не знали! — злобно возразил Кестер.

— Не хуже, чем Вы, если Вы посмели предлагать мне такую операцию! — парировал Плант. — Инициатива исходила от Вас!

Бог с ней, с этой лояльностью. Зачем надо было подвергать психику мальчика такому испытанию? Чем он мог нам помешать? После захвата он смирился бы, и в Тивендале было бы одним полезным гражданином больше! Даже нелояльный он куда нужней третьему полукружью, чем некоторые Ваши пропойцы!

— Почему же все эти мысли не пришли Вам в голову раньше?

— Прекратите! Прекратите, вы оба! Вас противно слушать! Эта ваша лицемерная скорбь и попытки переложить ответственность друг на друга! Вы могли меня хотя бы поставить в известность, ведь я пока еще глава этого города! Нет, как бы кто не стянул вашу славу, не приуменьшил ваши заслуги! Убирайтесь и ждите решения короля!

Лорды молча удалились, обменявшись злобными взглядами. Спустившись вниз и выйдя на улицу, где уже стемнело и шел дождь, Талебрант сказал ожидавшему его слуге:

— Съезди, передай Томи, что может снимать посты в порту. Подозреваемый не придет.

Глава 2. Апрель 968 г. п.и. — «Лис»;

30 апреля — Кариндос, независимые острова;

3 мая — Большой Порт. Побережье.

Несмотря на меховую безрукавку, ветер продувал Рона насквозь, а этим эдорам — хоть бы что! Двое свободных от вахты моряков рубились на мечах. Такие драки часто устраивали на палубе — бились об заклад, решали споры, да и просто, потехи ради. Они поощрялись — даже на торговом судне воины всегда должны быть в форме.

Рон был бы рад просто посидеть и поглазеть на драку, но сейчас, как раз, переменился ветер, и волшебник должен был это исправить. В данный момент Рон сосредоточился на давлении в радиусе сорока миль. Он всегда был не в ладах с метеорологией, и сейчас очень утомился.

Корректировать погоду в последнее время приходилось все чаще — к сожалению, она не благоприятствовала плаванию.

Рон утешал себя тем, что до независимых островов осталось плыть не больше двух дней, а там в любом случае трудно изменить время пути до ближайшего к материку острова — Кариндоса. Оно неизменно составляло около трех дней. Пока «Лис» выбился из графика всего на день. В идеале самый быстроходный корабль, без груза, мог пройти расстояние от Аулэйноса до независимых островов всего за четыре ладони. Рон отвел на первый участок пути двадцать два дня, и из них уже прошел двадцать один. «Будем надеятся, что мне повезет, и на путь до Большого Порта я потрачу не больше ладони.»

Эдоры в Большой Порт сейчас не заходили, и Рон мог рассчитывать только на проезд до Кариндоса. От Большого Порта до ближайшего приграничного форта Ротонны можно было добраться за семь дней, если скакать по двенадцать часов в сутки. Но по пути негде было купить хорошую лошадь, и юноша не собирался загонять коня. Значит — две ладони.

На все-про все у Рона было 48 дней и, получается, что 41 из них он потратит на дорогу. Остается семь. Ну да ладно, если ему поверят, хватит и трех.

x x x

Как и ожидал Рон, к Кариндосу подплывали через 26 дней после отплытия из Аулэйноса. Рон заперся в каюте. У него было полно работы. Он попросил Пека разменять деньги Мэгиены на местную валюту — цекили. Она имела хождение в полисах и на островах. Теперь у него было много образцов.

В Кэрол Тивендале за изготовление фальшивых денег магов очень жестоко карали, но на такие мелочи Рон уже не обращал внимания. В дело пошел кувшин для умывания и несколько кружек — и вот, на столе перед Роном лежит горстка золотых совершенно одинаковых монет. Юноша сгреб их в мешок и положил в рюкзак. Пять штук он сунул в карман. Западный материк был беден золотом, в полисах оно очень ценилось, и твен пока были не намерены его обесценивать. За один золотой Рон мог купить лошадь.

Попрощавшись с Пеком, Рон стремительно сошел на берег и почти сразу же нашел купца, который намеревался вечером отплыть в Большой Порт. «Неслыханная удача! Мог бы прождать два дня» — подумал Рон, поднимаясь на борт.

Через три дня, слегка подсобив кораблю попутным ветром, он был в Большом Порту, имея в запасе 19 дней.

Город бурлил. Ни на Рона, ни на его одежду никто не обращал внимания. Рон, не задерживаясь, чтобы перекусить, сразу направился на огромный базар, процветавший в Большом Порту круглый год круглые сутки.

— Коня, — бросил он первому же торговцу лошадьми, и выбрал себе статного вороного жеребца, за которого, не торгуясь заплатил полтора цекиля. Еще на один золотой он приобрел сбрую и припасы и уже в полдень выезжал из ворот города.

Конь оказался отличным — быстрым и выносливым, но через четыре дня Рон все же приобрел другого — гнедого. Два дня он гнал во весь опор, ведя нового жеребца в поводу, а потом, отдав Воронка первому встречному крестьянину, онемевшему от удивления, пересел на гнедого. Оставалось три дня пути, и Рон не жалел новую лошадь, вознося хвалу предкам, что ему удалось ее купить.

Один раз его попыталась остановить шайка оборванцев, но Рон вихрем пронесся мимо, ослепив разбойников воображаемой вспышкой. Поистине, только маг мог сделать все, что ему удалось сделать до сих пор! Но впереди было не меньше.

Глава 3. 12-17 мая 968 г. п.и. Форты Трак и Друскен, Ротонна.

Наступил девятый день пути. Накануне Рон впервые увидел ротоуки и чуть не заплакал от радости. Сейчас он скакал не торопясь, ловя каждый звук.

— Старо! — прозвучал окрик на сиалоне. Рон тут же осадил коня и медленно развел руки в стороны. К нему подъехали двое — стражи границы в зеленой, темной форме. Уже на роте они приказали ему спешиться. Обыскав Рона и найдя из оружия только кинжал (в мешки не заглядывали), разведчики отступили на шаг, и старший спросил:

— Ты странно одет и едешь с юга. Кто ты такой?

— Меня зовут Ронис Ворансон. Кто я — неважно. У меня очень серьезные вести для предводителей. Мне нужно как можно быстрее попасть в ближайший главный форт.

Главных фортов в Ротонне было тридцать. Их предводители составляли совет. Каждый такой форт состоял из пяти-шести крепостей, а вокруг них ютились маленькие форты, почти без укреплений.

— Мой друг проводит тебя, — спокойно, ничему не удивляясь , сказал командир.

— У меня отличный конь. Садись. — предложил второй пограничник. Сам он сел на лошадь Рона. Тот подчинился без возражений, понимая, что такой обмен освобождает его от обыска.

— Тебе повезло, приятель. Завтра предводитель уезжает на совет, и ты бы его не застал.

Глаза Рона блеснули.

— Совет? Где?

— В Друскене.

— Это рядом!

— Да, он выезжает последним. Поэтому я и сказал, что тебе повезло. С ним предводитель Пгаллана.

— Повезло не только мне. Всей Ротонне.

— Да? Рад слышать. Из какого ты форта?

— Из Вильне. Но я не был там почти пятнадцать лет.

— Где же ты находился?

— В плену.

Пограничник удивленно поднял брови.

— У кого? Не у эдоров ли часом?

— Можно сказать и так. Скорее, у их союзников.

— Как это понимать?

— Я не хочу, чтобы ты считал меня лгуном, а доказательства предъявлять мне некогда. Подожди, через две ладони все узнаешь. Все будут знать. Кстати, как тебя зовут?

— Никелис.

— А сейчас мы едем в Трак?

Парень кивнул.

Разговор затих. Рон чувствовал себя как спортсмен перед стартом. Будь у него хотя бы три месяца, он бы не волновался, но неполных десять дней!

x x x

— Итак, ты утверждаешь, что был в плену. — говорил Трант, меряя Рона холодным взглядом. — Его обыскивали? — обернулся он к стражнику.

— Да, вот все, что там было. Трант усмехнулся, взял кубок связи, повертел в руках и швырнул обратно. — И на нас с неба свалятся эти, как их там? Твен?

— У меня достаточно доказательств. Но все равно их придется повторять на совете, поэтому я отвечу тебе послезавтра.

— С чего это ты решил, что я возьму тебя на совет, ты, шпион торговцев?

Рон вспыхнул.

— Это может быть правдой, — тихо сказал Олинь, предводитель форта Пгаллан. — Вспомни Митльсона.

— Чушь! Эдорские корабли не приставали к материку уже пятнадцать лет! Они стали воспоминанием!

— И на это я дам ответ на совете.

— Заткнись!

— Если ты его не возьмешь, возьму я. Я твой гость, ты не можешь мне отказать. — решительно сказал Олинь.

Некоторое время Трант молчал, сдерживая ярость, но потом, осознав, что его упорство выглядит глупым, буркнул:

— Делай что хочешь.

x x x

— Этот человек говорит интересные вещи, его стоит выслушать. Если мы просто так отмахнемся от столь серьезного заявления, как информация о готовящемся нападении, мы можем впоследствии раскаяться. Он утверждает, что может доказать каждое свое слово. Лучше прослыть простаками, чем потом кусать локти.

— Ну, хорошо, — сказал спикер совета, предводитель Файрона Аллок. — Кто «за»? Двадцать один. Введите его.

Рон уверенным шагом, без суеты, вошел в комнату совета и поклонился собравшимся.

— Меня зовут Ронис Ворансон. 14 лет назад я был захвачен в плен эдорами недалеко от своего форта. Они отвезли меня в Трис-Брок и продали в рабство. Мне удалось убежать оттуда, но я был вновь пойман. Меня увезли на эдорском корабле в Мэгиену, страну, лежащую на материке к востоку от Элдарона.

— То же самое рассказывал Митльсон! — по залу прошел гул.

— Оба врут. — убежденно сказал Трант.

— В этой стране я закончил школу, стал художником, а впоследствии и магом.

— Вот как? И ты можешь показать что-нибудь этакое? — насмешливо

спросил кто-то из предводителей.

— У меня отобрали все мои орудия, но простейший трюк я показать, конечно, могу.

Кувшин с водой, который Рон уже давно «прощупывал» медленно поднялся и перевернулся вверх дном, окатив брызгами остолбеневшего Транта. Кто-то ахнул.

— Простите, я думал, он пустой. — смиренно пробормотал Рон.

У бедняги был такой взъерошенный вид, что молодой человек чуть не расхохотался, но все же сдержал свои эмоции, не желая усугублять положение и посчитав, что достаточно наказал обидчика. Однако, у многих предводителей был такой вид, как будто они с трудом сдерживают смех. Они явно оценили комизм ситуации. Рон подождал, пока пройдет эффект от его выходки, и заговорил:

— Я могу привести и другие доказательства, но многие из них вы и так увидите впоследствии. Так что, сейчас хоть в этом поверьте мне на слово. У нас очень мало времени.

Ведущий сделал ему знак продолжать.

— Суть страны, о которой я рассказываю, — завоевания, экспансия. И это цель не одного тщеславного монарха, а всего народа. Столетиями они терпеливо завоевывали мир по кусочку, согласно давнему плану. Завоеванные территории они заселяли свотими гражданами, пленных детей воспитывали внутри страны, отдельно от родителей, которых превращали в рабов. Благодаря такой тактике они защищены от восстаний и партизанской войны. Это даже не завоевание, а поглощение и переваривание. Таким образом они завоевали уже два материка, и из всех земель только Элдарон остался относительно независимым, но заключил с ними союз. Он нужен твен, поскольку руками эдоров они осуществляют свой план захвата Ротонны.

— Что-то этих эдоров давно не видно!

— Это неслучайно. Так и должно быть. Они производили разведку. 15 лет назад они привезли сюда двух магов, и на этом их миссия закончилась. Они не хотят больше вызывать подозрений, граница Ротонны должна быть спокойной, чтобы не мешать осуществлению второй части плана.

— Ни один эдор, пойманный до этого не рассказывал нам ничего подобного, — нахмурился Аллок.

— Не думаю, что были применены серьезные меры, чтобы заставить их говорить. И, уж конечно, вряд ли кто-нибудь из них знал суть плана. Что с ними сталось? Их, наверное, выкупили?

— Да, Трис-Брок. Он-то какое имеет ко всему этому отношение?

— Никакого. Некоторым из них просто платят, чтобы они делали то, что им укажут. В конце концов, Мэгиена собирается завоевать и полисы. Итак, вторая часть плана:

Маги могут мгновенно переносить предметы и людей на расстояние, например из Мэгиены в Ротонну. И вот, в летние месяцы двое неказистых странников приходили в заранее намеченное место на нашей границе. Там они переносили себе подмогу и создавали там прототип лагеря — из Кэрол-Тивендаля перебрасывалось оружие, палатки, еда на первое время. Все тщательно укрывалось и на это место налагалось заклятие. Потом маги сменялись, а зиму проводили в уютном домике в Трис-Броке. Таких точек за каждое лето строилось две. По моим сведениям их больше двадцати четырех, но меньше двадцати девяти. Они равномерно охватывают всю границу. Я знаю расположение семи из них, и одна находится неподалеку, в трех часах езды отсюда. Но я должен войти туда первым, иначе все самоуничтожится, а в Мэгиенне об этом узнают.

— Но что из этого? Ну припасы, и что дальше? К чему такая спешка? Какова следующая часть плана и когда она начнется?

— Об этом я скажу позже, пока я хочу доказать все, что сказал до сих пор. Но верьте — опасность серьезна. Мне необходимо вас полностью убедить.

— Чтобы я куда-то тащился по первому слову этого сопляка? Вот еще! — высказался кто-то из сидящих. — Эти все штучки с кувшинами — ерунда, я и не такое на ярмарке в Большом Порту видел!

— Осторожно! Трант уже освежился, — смеясь, парировал другой.

— Вовсе незачем ехать всем. — сказал Олинь. — Поеду я и еще ктонибудь.

— Я, — заявил предводитель приморского форта Клайдена Млис. — Я всегда верил Тегу.

Кроме них вызвались ехать еще двое.

— Эй, а почему вы думаете, что ему вообще можно доверять? — крикнул в догонку Трант. — Может он ими и послан!

— Это вряд ли, — улыбнувшись, сказал председатель. — Он может и псих, но все-таки ротен.

x x x

Всадники спешились, передали поводья сопровождавшим их стражникам и подошли поближе.

— Да, — сказал Лемнис, предводитель Кампиола, — похоже, что холм действительно искуственный.

Рон сделал несколько шагов к холму, шепча заклинания. Затем поднял руку, прося спутников остановиться. Сосредоточившись, юный волшебник начал подниматься вверх. Магия реагировала на простого человека, а сейчас Рон как бы прикинулся камнем. Он осторожно пошарил среди камней и нашел детонатор, тоже внешне схожий с серым камешком. Спустившись с другой стороны, маг заблокировал его и, пока блокировка не успела нарушиться, размахнувшись, швырнул в ручей. (Все точки старались создавать не очень далеко от воды.) Теперь детонатор не сработает, а позже можно будет обезвредить и саму систему защиты, не обнаруживая себя. Конечно, не исключена возможность, что за ними сейчас наблюдают, но приходилось идти на риск и «отводить взгляд». Неопытный маг может этого и не заметить на таком расстоянии, погрешив на свою усталость или трещину в кубке.

Холм раскопали быстро.

— Ух ты! — воскликнул Млис, входя внутрь. — Да тут оружия хватит на тысячу человек!

— На три тысячи. — педантично поправил его Рон. — Оружие можно вынести потом. Пока лучше ничего не трогать и выставить охрану. За этой поляной могут наблюдать из Мэгиены. — Рон выжидательно посмотрел на Карлова, предводителя Друскена, по долгу службы поехавшего с ними.

— Да, конечно. — вождь отдал приказание стражу границы.

— А это мы возьмем с собой сейчас. — указал Рон на ящик с печатью третьего полукружья.

Перед тем, как сесть на коня, Рон подошел к командиру пограничников, производившему впечатление разумного и надежного человека.

— Постарайтесь не выходить на поляну, — сказал ему юноша. — Через семь дней сюда должны прийти два или три человека. Они не должны ничего заподозрить, пока вы не нападете на них. Их лучше оглушить или усыпить, но убивать не стоит. И да помогут нам звезды, если хоть один из них ускользнет! Я не имею права приказывать, но думаю, что совет скоро подтвердит мои слова. Лучше иметь их в виду заранее. Вы же видите, что здесь творится!

Командир понимающе кивнул.

x x x

— Итак, все, что я рассказал вам, уважаемые члены совета, пока подтвердилось.

— Продолжай, Ворансон.

— Дальше проще. В один прекрасный день, а именно через две ладони, в каждую из таких точек придут два мага и начнут работать, а еще через

сутки у каждой будет лагерь из шестисот человек. И они будут все прибывать и прибывать.

— Не может быть! Ладно, фокус с кувшином, но перенести шестьсот человек!

— Не сразу шестьсот, а по пять-шесть за раз. Я не могу продемонстрировать перемещение, так как у меня нет напарника, но охотно что-нибудь скопирую.

Рон показал фокус с шлемом от доспехов и с муравьем (он

предусмотрительно не стал копировать что-нибудь покрупнее, так как у наиболее дотошных зрителей могли возникнуть сомнения из-за того, что один из дубликатов мертв.)

— И людей так можно копировать? — испуганно спросил Карлов.

— Нет. Людей можно только переносить. Но и этого достаточно для целей Мэгиены.

Вожди, к облегчению Рона не стали больше настаивать на опытах, но все равно не были полностью убеждены.

— Как-то все это фантастично…

— Фантастично?! — взорвался Рон (теперь он уже мог себе это позволить). — Да, легко говорить «фантастично», когда ярко светит солнце и границы спокойны. Но представьте себе, — Рон говорил на редкость вдохновенно и горячо, — представьте себе, что по волшебству за считанный дни на вашей границе оказываются незамеченные вами полторы тысячи воинов. Они начинают наступать, а следом за ними появляется все больше и больше, распространяясь, словно плесень на сыре. Стражи границы смяты. Они не успевают ничего сообщить, а тем, кто успел, не верят, как мне — это же фантастика! Пограничные крепости и форты захвачены врасплох. Любой пограничный форт не сможет выставить больше пяти тысяч полноценных воинов, и ни одна крепость не даст больше трех — это предел. И эти тысячи еще нужно собрать!

— Что-то ты слишком много знаешь о нашей безопасности!

— Уверяю вас, твен знают еще больше. Я имел доступ лишь к крупицам разведывательной информации. Так вот, за две ладони, максимум за три, захвачена граница — треть территории, пять сухопутных фортов. Эдоры десантом с моря захватывают Пгаллан и Клайден. Все это время точки не прекращают работу. Наоборот, их становится все больше, по всему фронту. Они шлют сюда воинов и оружие, а обратно отправляют раненых, больных и пленных — рабов! Все жители захваченной территории рассредоточены по владениям Кэрол Тивендаля и даже теоретически не способны помочь Ротонне. Полисы, разумеется, нейтральны, если не перешли на сторону твен. Остается лишь горстка осажденных фортов, переполненных жителями. У твен огромное численное превосходство и много времени. Долго ли осажденные продержатся, без всякой надежды? Даже без магии все до единого форты будут в руках врагов раньше, чем через год. Останутся несколько десятков самых шустрых ротени-мстителей, да и тех постепенно переловят прибывшие поселенцы.

Ротонна опустеет. Наш народ исчезнет, а на вашей земле будут жить чужаки. Вы этого хотите? Даже если три точки проработают всего три дня, Ротонне будет угрожать серьезная опастность. Твен будут держаться за них зубами, и, в конце концов, нам останется только одно — бегство. И это грозит вам не через год и не через месяц — сейчас! Вы сидите под висящим камнем, но не хотите сдвинуться ни на дюйм! Пусть я лгу, но поверьте мне хоть на месяц! Пусть я лгу, но Ротонна, по крайней мере, обогатится за счет точек перемещения. Ну же!

То ли горячность юноши, то ли осторожно примененное им внушение сделали свое дело. Большинство предводителей были поколеблены, а многие уже и встали на сторону Рона. После минутного молчания спикер Аллок заявил, и голос его был тверд:

— Предлагаю поставить на голосование: Мы верим всему, что сказал Ронис Ворансон, и не возвращаемся к этому вопросу, пока факты не докажут обратного.

Предложение прошло 26 против трех при одном воздержавшемся. Тут в дверь постучали, и вошедший стражник пршептал что-то Карлову.

— Введите его, — последовал ответ. — Извини, Рон, последняя проверка. — Эта возможность подвернулась нам случайно, еще до голосования. — прибавил Аллок.

Рон насторожился. Он не любил сюрпризов. Стражник ввел, поддерживая под руку, трясущегося старика. О! Он был стар еще четырнадцать лет назад. Рон вгляделся пристальнее, и радостная улыбка сверкнула на его смуглом лице. Конечно!

— Что скажешь, старший? — спросил Карлов. — Ты когда-нибудь встречался с этим человеком?

— Риворон, это ты? — юноша шагнул вперед, вмиг превратившись в взволнованного мальчика.

— Погодите, погодите. Я слабо вижу. — старик поднял руку. — Ты… ты ведь Роне, да? Но ты же пропал! Мы думали, что ты умер! Где ты был все это время?

Рон с любовью обнял старого наставника.

— Риворон, как ты здесь оказался? Ты знаешь, как мои папа с мамой? А Льорка? Они очень горевали?

— Твой отец умер, мальчик. Случайно погиб на охоте несколько лет назад. Не повезло.

Лицо Рона окаменело. Кусая губы, он сазал:

— Я так мечтал увидеться с ним! Какой же я дурак! Но моя мать? Она-то жива?

— Да, Рон, да! И у тебя появился братик. Он родился незадолго до смерти Ворана. Назвали Риллень. Ему, должно быть, уже четыре года. Я уехал оттуда две весны назад. Олинь мягко развел старика и Рона, взглядом напомнив последнему о деле.

— Предлагаю ввести Рониса Ворансона в совет до тех пор, пока он сам не выйдет из него или предводители решат, что Ротонна больше не нуждается в его услугах. — внес предложение Млис, друг Тега Митльсона. Оно не вызвало энтузиазма.

— Так никогда не делалось! — проворчал кто-то.

Тем не менее, поставленное на голосование, предложение прошло. Рон, не будучи предводителем, стал членом совета.

— Мы слушаем тебя, Рон. Что ты можешь предложить? — обратился к

юноше Аллок.

— Прежде всего, я предложил бы устроить штаб в Друскене, раз уж все здесь собрались.

— Разумно, но что дальше? Разве предводителям не следует вернуться и защищать свои форты?

— Безусловно, но немного погодя. Прежде всего, надо передать инструкции всем без исключения стражам границы. Позже мы сможем обсудить их, но сейчас я должен сказать еще вот что. Нужно действовать слаженно. Конечно, войска собрать необходимо. Но не менее необходимо направить их в нужные места. Их надо сосредоточить на тех участках границы, где будут самые большие «дыры», то есть где пограничники не смогут обнаружить точек. Клайден и Пгаллан вынуждены будут защищаться и с моря, и с суши, поэтому нельзя брать у них ни одного человека. Лучше отправить голубей туда прямо сейчас. Но этот способ связи плох, неудобен. У магов есть другой, он очень прост, и это — первое, чему учат учеников. Он дает возможность обмениваться мыслями на расстоянии почти мгновенно и обозревать места, вид которых ты помнишь. Пожалуй, я продемонстрирую.

Рон наполнил водой кубок связи и показал изумленным вождям точку переноса, в которой он сегодня побывал.

— Я достиг больших успехов в магии и предполагаю, что не только я один во всей Ротонне способен на это. Если в свите каждого из вас найдется хоть один способный человек, то мы получим отличный способ связи и возможность легко и надежно контролировать границу. Еще я попробую научить их входить в хранилища твен так, чтобы их не потревожить — это может пригодиться.

— Ты все обдумал!

— Еще бы! Я думал три года.

— А не могут ли твен таким образом сейчас просматривать нашу границу и заметить скопление там войск?

— Я думал об этом. Это, конечно, возможно. Но людей, видевших наяву границу Ротонны, — Рон чуть опять не сказал «вашу границу», — не так уж много. Наблюдатели, не бывавшие здесь, знают только изображения точек переноса, и не могут увидеть ничего вокруг. А те, кто здесь был — основном, это эдоры, но они к колдовству почти не способны. А профессиональных волшебников, готовивших точки переноса, сейчас лишний раз утомлять не станут, разве что сработает защита на одном из складов. На всякий случай, холмы лучше пока не раскапывать — как раз это могут заметить, только обнаружить, вытащить магические принадлежности и обезвредить.

Два кубка я привез с собой, еще шесть мы нашли в холме. Сейчас мастера Друскена делают по моему заказу еще сколько могут, и…

— А почему ты не можешь их скопировать? — с недоумением прервал его Млис.

— Ты не представляешь, сколько это отнимает энергии! Из-за одного кубка явно возиться не стоит. Может быть потом, когда их будет больше. А сейчас, как только мы утвердим инструкции, я примусь за обучение. К завтрашнему вечеру мы должны твердо знать свои возможности. Ведь останется всего шесть дней! Предводители едва успеют вернуться к себе, если задержатся, ожидая связистов.

— Значит, за дело! — подытожил Аллок. Предводителям не слишком улыбалось подчиняться этому с неба свалившемуся благодетелю, но они по большей части были люди разумные и уступали необходимости.

— Мы опять все во внимании!

Рон перевел дыхание и начал:

— Думаю, что приказы стражам границы предводители лучше составят без меня. Я расскажу лишь идею. Стражники должны исследовать границу, углубляясь примерно на три мили на территорию полисов и племен.

— Этот мошенник толкает нас на провокацию! Мы не дождемся ничего хорошего… — начал Трант.

— Угомонись, — сказал ему Аллок, — ты ведешь себя как ребенок. Откуда у тебя это нежелание смотреть фактам в лицо?

— Не думаю, что кочевники вообще нас заметят. — спокойно продолжал Рон. — Что же касается полисов, то они поощряли аналогичные действия эдоров. Кроме того, не думаю, что крестьяне очень жаждут напомнить своим королям о себе жалобами и получить на прокорм сотню-другую стражников. Последние причинят им куда больше неприятностей, чем ротени, которые никогда их не обижали.

— Принято. Дальше.

— Пограничники должны искать холмы искуственного происхождения. Рядом должна быть вода, и, вообще, место должно подходить для скрытого лагеря на пятьсот — шестьсот человек. Если еще рядом много камней, то это — почти точно точка переноса.

— Почему?

— Перенос — это обмен. Сюда пришлют воинов, а обратно надо отправить что-нибудь потяжелее. Обычно используют песок или камни. Иногда маги их даже заранее туда приносят, чтобы не тратить время на это в решающий момент.

— Все проясняется. Рассказ Крона подтверждается полностью! — возбужденно пробормотал Млис.

— Крона? — удивился юноша.

— Это следопыт, от которого Тег Митльсон услышал рассказ о Мэгиене. — пояснил Олинь. — Нам о нем ничего не известно.

От обостренного внимания Рона не ускользнуло, что Этте, предводитель его родного форта Вильне как-то неловко заерзал при этих словах и слегка покраснел.

— Итак, полагаю, все представляют, что нужно искать. Найдя подозрительное место, не подходить ближе, чем на двадцать ярдов, и внимательно наблюдать. Где-то в районе 19 мая туда должны подойти два или три человека. Я уверен, что по крайней мере у одного из них будут черные вьющиеся волосы и желтоватая, цвета глины, кожа.

В последнем Рон не был так уверен, как утверждал. Полукровки эдоры-твен выглядели весьма импозантно, но кожа у них была самая обыкновенная, белая, как у обычных эдоров и большинства жителей западного материка. При этом они частенько были удачливы в магии, поскольку не имели свойственных чистокровным эдорам предрассудков.

«Нет, — сказал себе Рон, — не могут эти перестраховщики обойтись без единого чистокровного. Твен должен быть.»

— Может быть, я успею набросать портрет, — после секундной паузы продолжил он. — Жаль, что я не сделал этого заранее. Еще надо не забыть отметить известные мне точки. Только две из них находятся достаточно близко отсюда, чтобы я смог сам их разрядить.

— Вернемся к стражам границы, — предложил Лемнис.

— "Гостей" надо захватить в плен. Сразу постараться их оглушить или опоить сонным зельем и везти в форт.

— Почему бы сразу не прикончить? — недовольно спросил кто— то из предводителей.

— Это неразумно.

— Уж не за своих ли дружков-колдунов ты беспокоишься?

Аллок, сдвинув брови, метнул суровый взгляд на выкрикнувшего последнюю реплику.

Рон на миг задержал дыхание, пытаясь успокоиться, напоминая себе, что сейчас вожди запутальсь, раздражены и, потому неразумны, но голос его все равно звенел от ярости и обиды:

— Да! Там могут быть мои друзья! Но они могут быть и среди эдоров, в десанте. Я не против того, чтобы в них стреляли. Война есть война. Но твен, которые простят нам смерть нескольких сотен эдоров или простых воинов, не забудут убийства магов. Маги — само ценное, что у них есть, — это кровь Мэгиены. Если же мы оставим их в живых, у нас будет на руках сильный козырь. Без них твен уже ничто не остановит. Так что, стрелять нужно только в крайнем случае. Но уйти не должен ни один.

— А зачем их усыплять? — поинтересовался кто-то.

— Неужели не понятно? — Рон с удивлением взглянул на спрашивавшего. — Это же маги! Они могут принести немало вреда и со связанными руками. Кроме того, опытный маг может связаться с другими и без кубка и предупредить их. Нам же нужно, чтобы твен как можно позднее поняли, что к чему — чем больше у нас будет высокопоставленных пленников, тем уверенней мы сможем вести переговоры.

«Плохо будет, если они уже успели все понять, — со страхом подумал Рон. — хорош же я буду, если они отложат или ускорят нападение!»

Рон очень хотел связаться с Рудженом, но не смел — если он под наблюдением, маги могут перехватить сигнал. Его даже необязательно подслушивать — достаточно увидеть собеседника, который якобы мертв уже несколько ладоней.

— А сейчас мне придется вас покинуть. Я смогу принести больше пользы, обучая людей.

x x x

Выйдя из зала совета, Рон направился в другое крыло. По пути он огляделся. Было часов шесть, уже начало темнеть. В комнате его ожидали восемь юношей. Почти все они были стражниками из свиты вождей. Одни откровенно побаивались, другим их приобщение к магии казалось забавным. Один такой весельчак приглянулся Рону, и маг начал с него.

Ронис, презрев все правила обучения, не пытался ничего объяснять подопечным, а бил прямо на инстинкты. Для простого колдовства хватит и этого.

После двух часов тренировок молодые люди вполне освоились с передачей мыслей и обзором местности. Рон учил их особенно тщательно, так как намеревался на следующий день сделать их наставниками.

Однако, трое юношей так ни разу и не смогли оживить кубок. Одного, по-видимому, подвела зрительная память, а двое других совершенно не верили в свои силы.

Рон отослал их, а заодно попросил мальчишку, шлявшегося под окнами, принести из мастерской готовые кубки, чтобы ученики смогли потренироваться на самоделках.

x x x

Было уже девять, когда Рон, наконец, окинул класс. Время еще раннее, но ему просто необходимо выспаться. Завтра предстоит сделать много, очень много. Но на сегодня можно было с облегчением вздохнуть. Голубиная почта в пограничные и морские форты отправлена. Рон даже успел между дел нарисовать и размножить типовой портрет твен. Кое-кто из вождей ворчал, что можно было точно также размножить и послания, на что Рон заметил, что у писцов это отнимает явно меньше энергии, чем у него.

— Господин!

Рон опустил голову. Перед ним стоял мальчик лет девяти.

— Что тебе, малыш?

— Господин, Вы, может, мне не поверите, но я не вру, честное слово!

— Да что случилось? Чему не поверю? — Рон присел на корточки и положил руку ему на плечо.

— Когда Вы послали меня за кубками, я заглянул в один, как Вы этих учили, ну и…

Да, вроде бы, он действительно посылал этого паренька за кубками. Кажется, его зовут Юнте.

— Да что такое, дружок? Не бойся, я не собираюсь сердиться!

— Я увидел там картинку! Как и должно быть!

— Так прямо и увидел! Даже воду не наливал! — усмехнулся Рон. Мальчик отвел глаза. — То-то я думаю, кубков долго нет!

Ну-ка, — Рон поднялся и потянул Юнте за собой. — Пойдем, покажи мне, что же ты там увидел.

Они зашли в комнату. Маг протянул мальчику кубок.

— Вот. Вот это — мой дом. А это — наша крепость сбоку.

— Неплохо! А ты помнишь, что я объяснял про мысли?

— Помню, — с энтузиазмом подтвердил Юнте. — Только я не пробовал.

— Еще бы! Тогда мне пришлось бы ждать кубков целый час! — Юнте опять смутился. — Ладно, ладно. Иди в другую комнату и сосредоточься на мне.

Мальчик вышел. Рон в свою очередь приготовил другой кубок и закрыл глаза. Вскоре он «услышал» слабый вызов. Юноша немедленно перехватил связь и «сказал»:

«Привет! Как слышно?»

На другом конце чувствовалось безмерное удивление.

«Это… я действительно слышу Вас, господин? Или это мне мерещится?»

«Войди обратно и увидишь, мерещится ли тебе.»

В дверь робко просунулась голова Юнте.

— Входи, входи. Я же сказал. — кивнул Рон, улыбнувшись. Он надолго задумался, постукивая пальцами по столу. Наконец, он произнес, как бы про себя:

— Я ужасно устал, но этим надо заняться. И немедленно. Пойдем.

Рон и Юнте вышли в лес. Юноша уселся на кочку.

— Подними вон тот камешек, — кивнул он.

Юнте потянулся.

— Э-э, нет. — Рон удержал его. — Войди в него. Лети вверх вместе с ним. Ага, вот так. У тебя неплохие способности, однако! Мне в первый раз так просто не удалось!

Рон взял мальчика за руку и, как некогда делал с ним Руджен, толкнул его мозг к цели. И начались занятия. Рон старался не произносить ни одного непонятного слова, вообще ничего лишнего. Мальчик должен чувствовать, только чувствовать. Для того, чтобы понимать, времени пока не было. Да и нужно ли это? Рон до сих пор не был уверен.

— Теперь притворись, что ты камень.

x x x

— Так, хорошо. — Было уже около одиннадцати. — А теперь… нет, для этого мне нужно время. Слушай, — Рон тряхнул Юнте за плечо. — Вот тебе два кубка. Узнай, кто из ребят, твоих друзей, сможет еще общаться мыслями и смотреть. Приходите завтра часа в три, самое раннее в час. Найдешь хотя бы троих — подарю первый же свободный кубок.

По окончании речи Юнте исполнился таким энтузиазмом, что убежал, даже забыв попрощаться. Рон не сомневался, что завтра он приведет с собой целую толпу.

Измученный маг провел дрожащей рукой по лбу и пошел спать.

«А если бы не был созван совет? Страшно подумать, как бы я метался!» — ужаснулся он, засыпая.

x x x

Около восьми часов утра, проводив вождей Пгаллана, Клайдена и Паррены, самого далекого приграничного, хотя и не морского, форта, Рон собрался позавтракать.

Ему пришлось расстаться с тремя учениками и тремя кубками, значит у него будет всего два помощника. Но с кубками дела обстояли неплохо. За ночь изготовили еще 16 самоделок, и Рон собирался в ближайший перерыв скопировать несколько партий.

Кто-то робко коснулся его рукава. Юноша обернулся. Перед ним выстроилась орава детишек с Юнте во главе.

— Вот, — сказал он. — Нас шестеро. Мы все можем связаться друг с другом, а Тэбор и Тайг могут даже поднимать камешки.

— Это хорошо, — нахмурившись сказал Рон. По виду мальчишек можно было с уверенностью сказать, что мало кто из них поспал в эту ночь.

— А девочек нет?

— Да что с ними связываться! — пренебрежительно махнул рукой Юнте. — Они ночью и из дома-то удрать не могут!

— И правильно делают. Мне нужны выспавшиеся, работоспособные ученики, а не зевуны. Вот поспите часиков пять и приходите к часу, как и было уговорено. Юнцы уже было понуро повернулись, повесив головы, но тут Рону неожиданно пришла в голову светлая мысль.

— Постойте-ка секунду! — дети мгновенно замерли. — У кого из вас лучше всего получается с кубком?

— Вот у него, — помедлив, кивнул Юнте на невысокого мальчика с необыкновенно густыми бровями. — Это Кит.

— Иди в ту комнату, Кит, и вызови меня, — приказал Рон, а сам, когда мальчик скрылся, шмыгнул в другую. Прошло не менее пяти минут, прежде чем связь установилась.

«Простите, господин, я думал, Вы на улице.»

«Ничего, молодец, что догадался. Можешь выходить.»

— Живо беги и спроси у своих родителей, отпустят ли тебя в форт Тино, это рядом с Вильне.

— Я знаю, господин.

— Постой, тебе сколько лет?

— Скоро будет десять.

— Когда?

— Через два месяца.

— Ну, тогда тебе все равно ничего не грозит. Беги!

Сам Рон помчался к Виргису, предводителю Тино, который не мог дождаться своей очереди и с трудом держал себя в руках, страшно беспокоясь за свой форт. Рон ему сочувствовал, Виргис был ему симпатичен.

— Вирге! Ты можешь ехать!

— Да? — тот живо обернулся.

— Ты все-таки уступишь мне ученика?

— Нет, но, — Рон сделал успокаивающий жест. — Так получилось, у меня есть несколько мальчишек. Они знают и умеют все тоже, что и мои ученики. Одного, самого способного, я проэкзаменовал. Я отвечаю за него. — Рон повысил голос, предвосхищая возражения. — И, думаю, серьезности у него хватит, он основательный паренек. А шансов на удачу у него, может быть, даже больше, чем у взрослых.

Рон хотел сказать: «в самом крайнем случае свяжешься с Вильне», но поостерегся. Незачем было смущать предводителя еще больше.

— Хорошо. Спасибо. — Виргис хлопнул Рона по ладони.

— Я дам ему настоящий кубок, — промолвил Рон, желая хоть как-то успокоить предводителя.

— Да не волнуйся ты так! Ты же за него поручился, я тебе вполне доверяю!

— Отлично, — просиял Рон. — Собирайтесь. Мальчик будет через четверть часа.

Когда Рон вернулся к своей свежеиспеченной школе, рядом с домом Карлова, туда уже спешил Кит, волоча за руку немолодую женщину.

— Никак не пойму, что происходит, — вздохнула она. — Здравствуйте!

— Доброе утро! — улыбнувшись, ответил Рон. — Нам необходимо, чтобы Вы и Ваш муж отпустили Кита на несколько дней в форт Тино в качестве связного. За последние сутки он кое-чему научился. — добавил он, весело взглянув на мальчика. — За ним будет присматривать сам предводитель Виргис. Может быть, от Вашего решения зависит судьба Ротонны, так что умоляю Вас согласиться!

— Мой муж в отъезде, но не думаю, чтобы он очень уж возражал. — сказала женщина. — Я бы отпустила Кита, но говорят, что-то нехорошее начинается. А он такой маленький, — она сокрушенно покачала головой. Кит с негодованием взглянул на мать.

— Чем меньше, тем лучше, — без улыбки возразил Рон. — Детей младше десяти лет твен воспитывают отдельно, и они становятся гражданами. Вы видите, я сам был в плену, а теперь свободен, да еще, впридачу, волшебник. Кстати, — Рон сурово оглядел детвору. — Сами усеките и другим передайте: вам всем меньше десяти, так и говорите, если попадетесь.

— Вы все хорошо говорите, но что будет, если он куда сунется?

— Отойдемте, пожалуйста. — Рон отвел женщину за угол.

— Давайте рассуждать спокойно. Чтобы ни случилось, Вы ему ничем помочь не сможете. Он еще мал и, думаю, не будет лезть в драку взрослых, да его просто и не пустят. Главное — не попасться случайно под горячую руку, а уж после битвы он всяко останется жив. А теперь представьте себе, что будет, если он увидит, что кто-то из солдат ударил Вас? В Тино-то у него близких нет, и не будет нужды безрассудно лезть под мечи. У меня есть друг, брат которого погиб именно из-за того, что был рядом с матерью. Случайно, конечно. Но все-таки. Там он будет в большей безопасности. И на Вашем месте я бы не удерживал Кита. Мне он очень нужен.

— Ну что ж, видно ничего не поделаешь, — вздохнула женщина. — О, звезды, что же с нами будет?

— Надеюсь, что ничего, — серьезно сказал Рон. — Возможно, благодаря Киту.

— Ну, порядок. Еще одно. С кем лучше всех говорит Кит?

— Со мной, — выступил вперед Тэбор.

— Я дам Киту другой кубок, так что у вас останется два. Один будет у тебя, другой — у Юнте. Все время связывайтесь с вашим другом и найдите время сообщать мне. А ты, Кит не ввязывайся ни в какие авантюры. Помни, я за тебя поручился.

Мальчик кивнул так серьезно, что у Рона отлегло от сердца. Похоже, Кит — единственный в этой компании понимал всю серьезность ситуации. А, может, характер такой. Но положиться на него можно.

— Идем.

Когда они подошли, Виргис был уже готов.

— А вот и мы. Это — Кит.

Виргис с подозрением взглянул на мальчика и буркнул:

— Хорошо. Быстро ездить умеешь?

— Могу. — Кит явно не отличался многословием.

— Подождите! — мужчину обернулись. К ним бежала мать Кита. В руках у нее был узелок. — Я тут кое-что собрала. Смена одежды, немного еды.

— Ну, думаю, он бы и так не пропал, — улыбнулся Рон. — но все равно, очень удачная мысль. Спасибо.

— Не беспокойтесь, я за ним пригляжу. — добавил вождь.

Проводив отъезжающих, Рон направился обратно, к школе, где по-прежнему топтались Юнте и его сообщники.

— А вы что здесь делаете? Марш спать! Жду вас к часу.

Рон поспешил в класс. Он и двое его помощников взяли по 7-8 человек, рассчитывая на отсев. Однако, маловеров было все меньше и меньше, и в двенадцать часов начались экзамены.

Проходили они следующим образом. В одной из комнат толпились те, кто не сдал и некоторые из тех, кто уже сдал, а так же, первый помощник Рона. В другом крыле, в двух смежных комнатах расположились Рон со вторым помощником. Туда приходил очередной соискатель.

Рон смотрел в кубок, изображение первой комнаты на котором удерживал его ассистент, и называл трех человек, с которыми испытуемый должен был связаться. Каждый сеанс Рон задавал какой-то вопрос и записывал его, а помощник на втором конце отвечал через второго связника и записывал ответ. При трех, то есть при абсолютном совпадении, испытуемый получал кубок и отбывал по месту службы, каковых могло быть два. Примерно половину выпускников, по не совсем понятному принципу, Рон отправлял в учителя, но сначала они должны были помочь с экзаменами, создавая массовку. Во-вторых, юноша мог поступить в распоряжение очередного отъезжающего вождя. Было решено, что они будут уезжать сегодня до шести часов, а кому связистов не хватит, подождут до завтра.

После Тино наступила очередь Вильне, а затем и морских фортов, начиная с самого дальнего — Файрона, где предводителем был Аллок. Трант от связиста отказался и уехал еще вчера вечером, но было решено послать человека к пограничникам на его территории. Стражи границы имели единую организацию, подчинялись только совету и не очень зависели от локальных фортов и их предводителей. Что же касается войск, то Трант все равно был вынужден предоставить их в распоряжение совета.

Ротонна довольна велика, но между тридцатью главными фортами проложены отличные дороги для верховых, в любой крепости можно сменить лошадь и, при желании, пересечь страну всего за ладонь, а то и быстрее.

Впрочем, далеко не всем вождям нужно было ехать так далеко, но поторопиться все равно стоило.

Экзамен выдержало 14 человек, и восьмерых из них Рон отправил в путь. Связью были обеспечены все пограничные и морские форты, да еще два дальних форта в глубине Ротонны.

Можно было вздохнуть свободно и заняться настоящим делом. А дело было вот в чем. Во время экзамена у Рона была масса свободного времени. Он взял два кристалла и поставил на них тот же приказ, что был на детонаторе, может чуточку попроще. Но все равно, для посвященного взгляда, кристаллы явственно отличались от окружавших их предметов. Всего в распоряжении Рона сейчас было восемь кристаллов, тех что он нашел в холме. Копированию они, к сожалению, не подлежали. Когда кончился экзамен, Рон послал отличников обучать молодежь, которой в Друскене было еще предостаточно, наказав учителям подготовить к пяти часам хотя бы по четыре человека, а сам занялся детьми.

— Сейчас я вам покажу фокус. — заявил Рон. — Возьми этот кристалл и спрячь его среди шести таких же. — Он отвернулся.

— Ап! Вот он!

— Верно! — восхитились мальчишки.

Кстати, их было опять шесть. Энергичный Юнте завербовал еще одного.

— А теперь посмотрим, чем же они отличаются. — Рон поманил пальцем Тэбора. — Смотри, смотри внимательно!

— Этот… он как будто живой. То есть, не совсем живой, а как…

— Верно. А сейчас пусть посмотрят остальные.

— Идите и поиграйте в эту игру. Кто сможет угадать десять раз подряд, пусть скажет мне. Вот этот кристалл тоже заговорен. Все, кроме Юнте, подходите сюда, ко мне, по одному.

Пока мальчишки тренировались в распознавании, Рон их по очереди обучал блокировке мозга. К началу вторых экзаменов Рон уже освободился, а в его распоряжении было шесть отличных разведчиков, которых он сегодня же собирался послать вдоль границы.

— Вы поняли, что от вас требуется. Там будут не кристаллы, а камешки, но это не играет роли. Если боитесь разряжать — не надо, главное — обнаружить. Конечно, хорошо бы было зашвырнуть его в реку, но нельзя допускать, чтобы вас увидели, даже через кубок! Делайте это ночью, ползком, и не позже двадцатого мая.

Малышей, как и остальных связистов собирались отправить в шесть часов вечера. Пятеро должны были отправиться на северо-восток, прямиком к дальней границе. Тэбора, как самого способного, Рон отправил к Траку и Пгаллану, где, как он точно знал, были расположены две точки и, по крайней мере, еще одна. Сам Рон собирался послезавтра патрулировать кусок границы между Друскеном и Вильне.

Переговорив с родителями и вождями, юноша отправился на экзамен. Предстояло еще отобрать упомянутых связистов.

Учителя были настолько азартны, что ни о каком подлоге на экзамене не могло быть и речи. Рон почти не вмешивался в происходящее, только беседовал с каждым, прошедшим испытание. Он хотел выявить юношей, способных научиться распознавать детонаторы. Рон заставлял их поднимать монетку, так как это в семи случаях из десяти достаточно четко характеризовало способности. Неудачники отправлялись обратно на экзамен, создавать фон, а новоявленные таланты шли играть с Юнте, где их возможности определялись окончательно.

Экзамен выдержало 38 человек. Выделив 12 способных (вернее, отобрав 26 неспособных), Рон распределил связистов по фортам, кое-куда посылая запасных. Вместе с учителями у Рона теперь оставалось 20 учеников, с которыми он с облегчением и начал заниматься после отъезда связистов. Этим разведчикам предстояло отбыть завтра, в пять часов утра. А дальше уже не так уж много зависело непосредственно от Рона. За эти дни он провернул колоссальную работу.

И хотя трое (все из «учителей») так и не смогли за вечер освоить блокировку, разведчиков, по мнению Рона, уже было вполне достаточно.

x x x

На следующее утро, 16мая Рон с несколькими сопровождающими покинул Друскен. При желании до Вильне можно было доскакать за один день, но Рон тщательно обследовал границу и обнаружил две точки.

18-го утром, перед последним переходом, Рон узнавал новости.

Тэбор и новый разведчик с запада сообщали, что пока найдено только три точки (все их определил Тэбор), но до Пгаллана еще оставалось двести миль, и пограничники утверждали, что обнаружили там два подозрительных места. В итоге, от Пгаллана до Вильне получалось восемь точек.

На востоке, кроме известных Рону трех, нашли всего одну, но там разведчики только приступили к работе.

В общем, Рон был вполне доволен. Юноша ехал не спеша, словно оттягивая встречу с родными. Он немного боялся своих чувств.

Но вот и Вильне. Форт ничуть не изменился. Этте уже сообщил Элем и Льорке, что Ронис жив. Какова была их реакция, Рон не спросил. «Льрке теперь должно быть девятнадцать. Как она меня встретит?»

От Этте юноша узнал, что его мать теперь живет в большом форте — ведь в семье нет мужчины, чтобы прокормиться самим.

Как только маленькая кавалькада вьехала в форт, кто-то побежал за Элем. Женщина шла медленно, словно тоже боялась встречи. Четырнадцать лет, конечно, состарили ее, но не столько внешне, сколько изнутри. Сказались и исчезновение сына, и гибель мужа.

Рон спешился. Мать сделала еще несколько шагов и протянула руки. Сын тоже подошел поближе, взволнованно теребя ворот.

— Роне, малыш, неужели это и впрямь ты? — из горла Элем раздался не то стон, не то всхлип. — О звезды, мой мальчик, что мы без тебя пережили! Ну, конечно, это ты, мой сынок! — продолжала она, чуть повернувшись к Этте. «Опять проверка. Какая гнусность!» — подумал Рон. — «Хотя, я, наверное вел бы себя точно так же.»

— Вот и шрам на плече, это когда ты свалился с яблони. Помнишь? — Рон кивнул. — Ты изменился, Роне, у тебя взгляд стал другой. — («Заметила» — с теплотой подумал Рон.) — но какая же мать не узнает своего сына? Роне, звездочка моя, мой правый глаз!

Элем заплакала на плече у юноши. У Рона дрожали губы. Ротени поспешно отошли. Обнявшись, Рон с матерью побрели к дому. В двадцати шагах в пол-оборота стояла девушка. Она была чуть выше Рона, ее волосы были заметно светлей и почти прямые. В отличии от большинства ротени, они отливали не сталью, а золотом осенних листьев. Однако, ее упрямый подбородок и слегка курносый нос очень напоминали Рона. Глаза у брата и сестры тоже были одинаковы, но чувствовалось, что твердый взгляд юноша приобрел лишь с возрастом с помощью тренировок, а смелый и уверенный взгляд девушки был свойственен ей с самого детства.

В памяти Рона осталась смешная пятилетняя девчушка, слишком часто, по мнению мальчика, путавшаяся под ногами. Ее трудно было узнать, но Рон узнал.

Льорка подошла и протянула руку. Брат сжал ее запястье. Лицо девушки было таким приветливым, что Рон радостно расплылся в улыбке в ответ.

— Ну, здравствуй, — сказал он.

— Здравствуй. — тихо ответила сестренка. Больше, пожалуй, слов не требовалось, и семья направилась к дому.

Глава 4. 18-21 мая 968 г. п. и. Форты Вильне и Файрон, Ротонна.

Рон сидел за столом и осматривался, а мать, поставив перед ним кувшин молока, хлопотала над обедом.

— Рилленя нет, он ушел с ребятами в лес. Мы не знали, когда ты приедешь. Помолчав, Элем добавила: — Был еще мальчик, через четыре года после твоего исчезновения. Хотели назвать Ронисом, но он умер через три дня после рождения. Видно, двум Ронисам в мире было бы неуютно.

— Жаль! — сказал Рон. — Тяжело тебе с нами приходится.

— Да что ты говоришь! Но как мы беспокоились, когда ты исчез! Митльсон говорил, что видели какого-то мальчика в Трис-Броке. Мы подумали, что это ты.

— Это и был я.

Мать резко обернулась.

— Но тебя же похитили и увезли на корабле!

— Не совсем так. Я был рабом, потом сбежал и снова попался. — пояснил Рон. — Тогда-то я и попал на корабль.

Рон не хотел вдаваться в подробности, справедливо полагая, что его за них мало убить.

x x x

После обеда зашел Этте Норинсон, высокий загорелый весельчак. Потягивая с Роном вино (юноша никак не мог освоиться с обилием ротийского, считавшегося во всем мире чрезвычайно дорогой редкостью), Этте осведомился:

— Что ты собираешься делать в ближайшие дни, Ронис?

— "Дни" — это преувеличение, Этте. С двадцатого начнется. Завтра я собирался посмотреть границу от Вильне до Тино.

— Но туда уже отправлены разведчики. Шесть точек на подозрении, и одну уже точно определили. Думаю, тебе достаточно съездить к двум ближайшим, это будет меньше сотни миль в один конец. Тебе ведь хватит двенадцати часов? Все равно работать ночью.

— Может и хватит, если лошадей подменять. Вообще-то я не так уж часто езжу верхом! — рассмеялся Рон.

— Да, я и забыл, ты у нас теперь городской житель! — поддержал его Этте. Рон задумался.

— Что такое?

— Если я кого-нибудь обучу, то, может быть, смогу вернуться быстрее.

— Вот-вот. Я затем к тебе и пришел. Может, ты сегодня и завтра обучишь парочку моих оболтусов? В форте детворы много, способные найдутся.

«Да, это так. Просто удивительно, как много оказалось талантов среди ротени. Пожалуй, процент больше, чем в Мэгиене. Для твен это будет ударом по самолюбию. И не не только по самолюбию…»

— Это можно. Своей особой я все-таки, пожалуй, рисковать не буду. Принимать, конечно, научить можно, но вот передать… Разве что, совсем уж гений за день научится.

— Ты о чем?

— Да о переносе!

— А-а, вот что ты имел в виду!

— Именно это. И рисковать я не намерен. Лучше уж верхом… Кстати, выспаться я по-твоему должен?

— А как же. Но ведь буча, как я понял начнется только во второй половине дня двадцатого.

— Настоящая буча началась бы двадцать первого, но маги будут прибывать накануне, ты прав.

— Так ты все равно успеешь выспаться! Сделай милость, удружи!

— Ну, хорошо. Только у меня с собой всего три кубка. Засади кузнецов за работу.

x x x

И опять занятия. Рон из вредности устроил школу в доме у

предводителя. На этот раз он не торопился, больше налегал на

самостоятельные тренировки. Кубков было мало, и он пока учил детей и юношей распознавать детонаторы. Он слабо надеялся, что к утру он все-таки сможет направить кого-нибудь в дальнюю точку, а до второй было всего двадцать пять миль. Его надежды оправдались, и к вечеру он, усталый и довольный пришел домой.

Во дворе возился маленький мальчуган. Рон присел на корточки и некоторое время наблюдал за работой малыша. Тот сосредоточенно, с завидным упорством, пытался проделать дыру в плетне и успешно продвигался в выполнении своего замысла. Он бы продвинулся еще дальше, если бы не был беззастенчиво прерван криком:

— Что ты делаешь, разбойник!

Малыша оттащили от места преступления и отобрали орудие труда. Рон сконфуженно поднялся. Мать, улыбаясь, подтолкнула к нему Рилленя.

— Это твой брат, сынок. Ну-ка, поздоровайся! Рон подкинул мальчишку в воздух, пробормотав:

— Привет, кроха! — и сжал ему плечо, как мужчина мужчине. Мальчик залился смехом и потребовал «покатать еще».

— В другой раз. Пошли-ка в дом. Нет, сначала умойся!

— Он у нас такой грязнуля! — сказал Льорка, выходя во двор. Риллень воспринял критику совершенно беспристрастно.

«Надо же» — удивился Рон, лежа в кровати, — «я впервые за четырнадцать лет ночую в своем собственном доме!»

x x x

Учеба шла как по маслу. Рона восхитило, что среди его учеников уже были две девочки. В Кэрол Тивендале можно было встретить трех, от силы четырех женщин-магов на все страну, и не так уж много волшебниц. Новые же ученицы были вполне понятливы.

С утра пришла и Льорка с Рилленем, но заниматься пока не стала. Внезапно из-за окна, под которым шла тренировка, послышался шум. Рон выглянул за дверь. Шумела детвора, окружив юношу постарше, которого звали Ластень.

— В чем дело, господа? — поинтересовался Рон.

— Он взял… Он один… И не отдает… Отними у него!… Он нам не дает! — наперебой кричали дети.

— Что такое? Говорите по одному!

— Да ничего не случилось, — Ластень встал. — Я взял у этой малышни два кристалла, хочу поглядеть повнимательней.

— Не стоит срывать тренировку из-за любопытства. У них столько же прав, что и у тебя.

— Да чему они могут научиться?

— Хотя бы тому, чего ты пока не умеешь. Отдай кристаллы.

— Молод еще мне приказывать, — Ластень явно нарывался на драку. Рон ответил, холодно чеканя слова:

— Да, я твой ровесник. Но я знаю и повидал в пять раз больше, чем ты. Слабоумный же всегда останется слабоумным, сколько бы ему не было лет.

— Эй, ты на кого намекаешь?

— Я, — повысил голос Рон, — я ни на кого не намекал, но раз ты сам сказал — …

— Ах ты, недомерок! Тоже мне, учитель нашелся!

— Можешь уходить, тебя никто не держит. Но если у тебя хватает совести в такое время затевать свары, ты — не мужчина, а капризная баба. — Рон разозлился и не совсем владел собой.

Ластень пренебрежительно рассмеялся.

— "Такое время"! Про «такое время» мы только от тебя и слышим. Может, помашем кулаками, тогда авось и выяснится, кто из нас настоящий мужчина? А?

— С удовольствием, — поспешил прервать его Рон. — Я бы подрался с тобой, если бы был уверен, что случайно не применю магию. Тогда тебе придется несладко.

Вообще говоря, это было откровенным враньем. Рон мог отлично контролировать себя, да и случаи непроизвольной магии сами по себе были крайне редки. Но Рон совсем не был уверен, что устоит в поединке. Если уж на то пошло, он, скорее, был уверен в обратном. Волшебник был вынослив, но как следует драться не умел, и был слабее Ластеня. А сейчас Рону нужно было во что бы то ни стало сохранить свой авторитет.

— Ха! Твоя магия! — Ластень вырвал у кого-то из ребят кубок и швырнул его об стенку. — Она годится только для того, чтобы дурачить детей. Ой! — у Ластеня вырвался крик, и он закрыл ладонью глаза от невыносимой боли. Что же это такое?! Глаза его словно поразила молния!

Но только его. Рон направил иллюзию очень точно, и она подействовала только на Ластеня. Не выпуская из рук инициативы, Рон шагнул вперед и тряхнул Ластеня за плечи так, что голова парня откинулась назад.

— Смотри! СМОТРИ СЮДА! Сломать сопротивление юноши оказалось неожиданно трудным. Магия на него действовала хуже, чем на любого из эдоров. Но воля его все же была слабей, чем у Рона. Он был слишком темпераментен. Подчинив его себе, Рон приказал:

— Замри, не двигайся. Затем повернулся к собравшимся и произнес:

— Я мог бы подчинить себе любого из вождей ротени точно также, как подчинил Ластеня. Но я не сделал этого, так как уважаю свой народ. Но когда на меня нападают, я вынужден защищаться. Тем не менее, вреда я не хочу никому. Запомните это.

Маг опять обратился к своему незадачливому противнику:

— Не стоит больше обижать младших. Ты вел себя не лучшим образом. Но не держи на меня зла, хорошо?

— Да. — голос Ластеня был тускл.

Рон положил ему руку на плечо.

— Очнись! Ты в порядке.

Парень вздрогнул.

— Что это я натворил? Прости, пожалуйста! — он выглядел очень смущенным.

— Уже забыл. Но, может быть, тебе пока не стоит заниматься с нами?

— Ты так считаешь?

— Я ни на чем не настаиваю. Обдумай все и…

— Рон!

Маг обернулся. Перед ним стоял худощавый юноша, выше его минимум на фут. Некоторое время Рон всматривался в черты его лица, а потом радостно завопил:

— Трайне!

— Это и впрямь ты! Мне сказали — так я не поверил!

Рон в восторге стукнул его кулаком по плечу.

— Ах ты, разгильдяй! Сколько же ты мне крови попортил! Когда ты пропадал, ты думал, что я скажу Элем и Ворану? Свинья!

— Звезды, четырнадцать лет прошло, а ты сразу набрасываешься на меня с упреками!

— Осел! Как же я рад тебя видеть!

— К сожалению, не могу сейчас с тобой поговорить, Этте засадил меня за обучение этих хулиганов. Но после обеда, часов в семь, я собирался в патруль. Едем со мной, а?

— Ладно. Буду, как дуб на скале. Значит, в семь?

— Может, чуть позже. Я здесь буду. Зайди и напомни.

— Ну, хорошо.

x x x

Рон и Трайнис скакали впереди, отделившись от троих спутников. Уже стемнело, а с заходом солнца стих ветер. Прогулка была одно удовольствие: полтора часа — туда, два часа — обратно, при всем желании трудно было вернуться домой после двенадцати. Но они вернулись (а, точнее, возвращаются), поужинав у маленького костерка со следопытами-пограничниками.

— Как же могли стражи не заметить засаду? — задумчиво говорил Трайнис.

— Они, может, и заметили. Пограничник что-то говорил Гелю и… — Рон осекся.

— Ничего, я уже свыкся.

— А было, как будто вчера.

— Интересно, куда попал пленный?

— Не знаю, меня же продали в Трис-Броке.

— И ты ничего не знаешь о его судьбе?

Рон покачал головой. Если уж ему самому противно вспоминать тот миг, то как его смогут понять остальные? Став постарше, Рон пытался узнать что-нибудь о том ротене, но безрезультатно — их команду превели из Кэрол Тивендаля. Может, теперь появится возможность помочь ему.

— И все же я попался не напрасно. Смог сбежать и предупредить вас вовремя.

— Как же тебе все это удалось? — Трайнис сделал широкий жест.

— Долго рассказывать. Они решили поиграть со мной, как кошка с мышью, но, если помогут предки, подавятся мышиным хвостом. Когда-нибудь я все расскажу. Занимательная история.

Вот и дом. А там — уютная постель и еще один горячий ужин, заботливо оставленный матерью в печи.

"Не задержусь я здесь, не для меня все это. " — думал Рон, глядя в пламя. — «Вдобавок, я уже наполовину чужой здесь» — с горечью вздохнул он, особенно остро чувствуя на своей шкуре хитроумное воспитание твен. «Что же мне делать? С кем быть?»

x x x

Ночью он долго не мог уснуть, как перед любым значительным событием, но по той же причине поднялся рано. Последняя сводка была такова: обнаружено 17 точек, еще шесть на подозрении, но уже вряд ли могут быть проверены, поскольку на дворе день.

Утром рыбаки из Файрона выходили в море и заметили парус в нескольких милях от берега. Рон немного успокоился. Это означало, что план не отменен, а, значит, твен пока ни о чем не догадываются. Еще до наступления сумерек будет ясна диспозиция.

Первые вести пришли около четырех часов пополудни. Была схвачена и незамедлительно доставлена в Вильне первая тройка магов. Рон пожелал тотчас же приступить к допросу, начав с подмастерья. Последнего разбудили, и юный маг довольно быстро завладел его волей. Но информации удалось получить немного.

— Сколько точек, отвечай!

— Не знаю…

— Вы должны были по приходе на место или вечером связаться с Мэгиеной?

— Нет, было приказано не тратить силы, первая связь — завтра, в восемь утра.

— Возможно ли, что местность будут осматривать из Кэрол Тивендаля?

— Не знаю, может быть.

— Те, кто будут осматривать, знают вас?

— Откуда мне знать? Места отправки мы должны были держать в секрете.

Рон приступил с теми же вопросами к мастеру. Но прежде он договорился с помощниками:

— Я могу и не справиться с ним. Вы все время помогайте мне. Нельзя дать ему сосредоточиться для борьбы со мной. Щиплите его, пинайте, обливайте водой, и тому подобное. Но когда я сделаю вам знак — сразу все прекратите.

Бедный маг не ожидал такой атаки и не устоял. По его сведениям, точек было двадцать шесть, но где были расположены двадцать три из них, он не знал — ему было известно лишь про соседние. На остальные вопросы он дал примерно такие же ответы, что и подмастерье.

Рон подумал и передал стражам границы следующие приказания:

«Когда уже почти стемнеет, пусть трое пограничников из тех отрядов, что захватили пленных, переоденутся в их одежду, перекрасят волосы в черный цвет, разведут около холма костер и начнут разбирать вход. Делать это только в том случае, если защита нейтрализована.»

Потом он подумал о том, что магов все-таки могут искать «лично», то есть нацеливаться на людей, а не на местность, и прибавил:

«Пленников держать без сознания, в темной комнате или под плотным одеялом, это очень важно.»

К девяти часам были захвачены уже 19 групп, а к одиннадцати — 23. Среди пленников, конечно, были люди, знавшие лес, но разве могли они укрыться от глаз стражников-ротени? Пленных отправляли в главные пограничные форты, а затем — в центр Ротонны — в форт Кройон на востоке и Алиткантарн на западе.

Рон нервничал — оставались еще три точки, и их было вполне достаточно, чтобы доставить ротени уйму неприятностей. Он не выпускал из рук кубка и не ложился спать.

Где-то в половине первого ночи, в очередной раз осматривая местность с высоких деревьев, пограничники заметили крошечную точку костра и, таким образом, нашли двадцать четвертую группу.

25-ю группу обнаружил связист, прочесывая границу с помощью кубка ранним утром, часов в пять. Ее тоже удалось захватить.

Пока ни один маг не ушел из рук стражей границы. В семь часов утра Рон связался с Алиткантарном. Если точку не удалось найти или вычислить, надо вытрясти ее местоположение из врагов. «Даже если мы и выдадим себя, теперь уже все равно.» — решил Рон.

Со связистом он «обошел» всех пленных, пытаясь найти подходящую жертву. Вдруг связист на том конце ощутил дикий всплеск радости — Рон увидел Талебранта Кестера. «Вот! Берите его, это трусливый тип, он сломается и все расскажет!»

Рон передал указания: пленного привязать к скамье, лицом вниз, предварительно выпилив в ней круглое отверстие. Прижать его лицо к этому отверстию так, чтобы Талебрант не мог видеть ничего, кроме земли под скамейкой. Правую руку оставить свободной, привязав только плечо.

Рон собирался вести допрос через связиста. Эта неприятная процедура началась без четверти восемь, времени оставалось в обрез, но Рон держал себя в руках и не торопился.

«Спросите, как его зовут?»

— Эй, как твое имя?

— Не понимаю, — пробормотал Талебрант.

«Повторите на сиалоне!»

Результат опять нулевой.

«По-эдорски» — передал Рон, теряя терпение.

Результат аналогичный.

«Пни его, да побольней!» — это возымело действие.

— Меня зовут Тек, — сказал Талебрант на сиалоне.

«Врешь!»

— Врешь, сволочь! — пнул его связист. — Тебя зовут Талебрант. А фамилия?

— Кестер.

— Так. Теперь, сколько точек?

— Каких точек? Еще пинок.

— Двадцать четыре. Горе-мага хлестнули прутом. Даже через одежду это было так неприятно, что Талебрант взвизгнул.

— Отвечай!

— Двадцать шесть.

— Вот теперь говоришь правду!

«Передавайте ему участки границы, пусть проставляет точки. За каждое вранье — на два удара больше.»

Первый кусок, второй, третий.

— Вот оно! — разом вскрикнули Рон и Койво, предводитель Алиткантарна. На границе между Файроном и Клайденом было не две точки, а три.

«Ах, эти разгильдяи! Там же везде морская граница, проверять-то нечего, и пропустили! Бросьте эту падаль, передай Койво, я немедленно связываюсь с Аллоком.»

В Файроне юношу ждал сюрпиз — с ним связался сам предводитель.

«Учимся понемногу. Что нового?»

Рон, не медля, передал информацию.

«Я знаю это место. В восьми милях от одной из застав. Немедленно передам. Всего в получасе езды, успеют перехватить.»

«Скажи, чтобы взяли с собой побольше воинов, особенно лучников, но пусть постараются стрелять только в желтоволосых, похожих на эдоров. У тебя там что, связист?»

«Один из твоих мальчишек, кажется Юнтень.»

«Юнте?»

«Да, так его зовут.»

«Пусть едет с ними, мне нужна связь. Но, пожалуйста, распорядись, чтобы за ним присмотрели!»

«О чем разговор!» — подтвердил Аллок и отключился.

Рон отдохнул минут пять, выпил кофе (он не спал всю ночь) и вызвал Юнте. Тот уже сидел на лошади.

«Не отвлекайся мой мальчик, скачи, я просто послежу за тобой.»

Незачем передавать командиру, чтобы был осторожен — у пограничников это в крови. Точка!

Ура! Но там уже шестьдесят человек, точнее, шестьдесят два — 12 магов и 50 эдоров. Один из магов-мастеров держит в руках кубок связи.

«Юнте, слезь и спрячься за коня.»

— Вам лучше сдаться, — раздался громкий голос командира отряда. Рон слышал его через Юнте, с которым теперь установил постоянную связь. Эдоры вскочили и бросились к деревьям. Зазвенели стрелы, и почти все они упали, раненые. Были ранены так же двое из магов. Все бы хорошо, да случилась беда — Юнте только начал слезать с коня, кубок мешал ему, как шальная стрела, прилетев с поляны, вонзилась ему в правое плечо, рядом с подмышкой. Рана не смертельная, но Рон остался без связи. Через минуту он восстановил изображение поляны, но мог только смотреть. Юноша с ужасом думал, что пограничники сейчас выйдут из укрытия и… и командир стражей оказался мудрее.

— Подойдите ближе. — раздался его приказ. — Поднимите над головой пустые руки. Люди на поляне переглянулись и подчинились.

— Лягте на живот, вытяните руки и закройте глаза. На деревьях — лучники, при малейшей попытке пошевелить головой или руками они будут стрелять.

Рон с облегчением вздохнул, но тут увидел среди магов Руджена. Он был ранен в руку. Стражи вышли из-за деревьев и стали оглушать всех подряд. Раненых тоже не пощадили.

«Все в порядке» — передал юноша предводителю Файрона.

«Да, я видел» — ответил тот — «И что теперь?»

«Сначала я хотел бы попросить тебя об одной услуге.»

«Да?»

«Среди сегодняшних пленников есть один рыжеволосый, он ранен. Распорядись, пожалуйста, доставить его в Вильне. Он мой друг и помог мне бежать.»

«Хорошо.»

«И еще. Отправь мальчишек домой, а то я за них поручился.»

«Само собой. Здесь они больше не нужны. Но что ты намерен делать?»

«Думаю, стоит собрать совет предводителей где-нибудь в районе Алиткантарна.»

«Но о чем там будет идти речь? Ты все время скрываешь свои планы, мой мальчик.»

«Я просто не хотел загадывать вперед. Не думал, что все выйдет так гладко. Полагал, что придется воевать.»

«Понимаю. Но все-таки, зачем ты хочешь собрать предводителей?»

«Надо обсудить статьи мирного договора.»

«А где ты собираешься его заключать? Как ты намерен условиться с нашими врагами?»

«После нашего разговора я за ними понаблюдаю, а через день-два свяжусь напрямую. Думаю, встреча должна проходить в одном из пограничных фортов, подальше от моря.»

«А почему не в Алиткантарне?»

«Там пленные…»

«Значит, в Вильне?»

«Он ближе всего.»

На самом деле у Рона не было повода настаивать именно на таком варианте, но здесь ему было спокойнее, да и ехать никуда не хотелось.

«Не думаю, что все вожди соберутся.»

«Но ведь они больше не нужны своим фортам!»

«Кто знает? Даже если и так, мало найдется охотников тащиться за тридевять земель, если на то нет нужды.»

«Как это нет?!»

«Мальчик мой, нам ведь нужны не вожди, а мирный договор, так?»

Рону пришлось согласиться.

«Что же тебе мешает составить его? Приедут вожди, живущие неподалеку, и те, кому любопытно. Обсудить все можно с ними, а те, кто не приехал, утвердят. Опять-таки шуму будет меньше.»

«А Вы приедете?»

«Постараюсь, но не уверен — эдоры ведь в двадцати милях.»

«Они не нападут!»

«Возможно. А почему бы не устроить совещание через связистов? Собрать три десятка, и пусть каждый говорит за своего вождя! Будет всего в два раза дольше!»

«Но у меня нет столько!»

«Вот за два дня и научишь!»

На другом конце почувствовался всплеск непонятных эмоций.

«Трудись, народ тебя не забудет!» — утешил бедного Рона Аллок.

«Ладно. Поговори обо всем этом с вождями, хорошо?» — согласие — «Да, пленных уже можно вынуть из темных сараев и изпод одеял. Но чтобы их по-прежнему держали без сознания!»

Сеанс закончился. Рон выпил чашку кофе и опять взялся за кубок…

Глава 5. 21-22 мая 968 г. п.и. Аулэйнос, Кэрол Тивендаль; форт Вильне, Ротонна.

Мэйдон нервно ходил по комнате.

— Ничего не понимаю! Не могу понять! Уже пол-девятого, и только одна из групп вышла на связь!

— Может быть, что-то со временем? — неуверенно спросил Эмрио и посмотрел на часы.

— Здесь половина первого…

— Со временем все в порядке. Их там просто нет! Все курганы аккуратно раскрыты, есть следы костров, да мы вчера и видели эти костры и наших людей!

— Вы пробовали связаться с магами непосредственно? — спросил Чезент, верховный маг Кэрол Тивендаля.

— Именно такой приказ я отдал десять минут назад. Пока никаких результатов.

— Они мертвы? — угрюмо спросил король.

— Не могу сказать точно, но не исключаю и такой возможности.

— Господин, господин, кажется, получилось!

Лорд Мэйдон живо обернулся. В зал вбежал подмастерье.

— Ты с кем-нибудь связался?

— Талебрант Кестер, мой учитель, я видел его!

Присутствующие быстро окружили волшебника и склонились над кубком, который тот держал в руках. Парень снова сосредоточился, бормоча:

— Я видел его в каком-то сарае, а вокруг — людей…

В кубке мелькнуло светлое пятно, и опять наступила тьма.

— Словно дверь закрыли!

— Похоже. Продолжайте дальше.

Прошло пять минут.

— Ничего не понимаю, — высказался Эмрио. («Не ты один!» — буркнул себе под нос Мэйдон.) — Если они попали в плен, то как, каким образом? А, главное, почему все вместе? Может, вдобавок, еще и в одно время?

— Не знаю насчет одного времени, но все группы почему-то на место прибыли уже затемно. — задумчиво сказал Фингар. — А может это и не они были.

— Что ты хочешь этим сказать? — удивился король. Его прервал вошедший маг.

— Ну, что?

— Топерек утверждает, что Чек Кестер вроде бы отзывается. Но он единственный, кто так думает. С остальными магами попытки связи не принесли успеха.

— Хорошо. Позовите сюда Топерека. А что с отозвавшейся точкой?

— Туда направлены девять магов и пятьдесят эдоров. Готовится второй эшелон — смешанная группа. Фингар нахмурился, но промолчал. Вошел Топерек.

— Ты уверен, что видел Чека? — спросил его верховный маг.

— Да, но там, где он находится, очень темно.

— Это мы уже поняли. Что ж, попробуем все вместе. Эмрио,

присоединяйся!

— Да, что-то есть. — сказал Фингар после того, как минуту глядел в кубок.

— Его мозг затуманен снотворным или наркотиками. — заметил Чезент, не отрывая глаз от своего. — Он пытается нам помочь, хочет проснуться. Но ему в пять раз труднее сосредоточиться, у него нет кубка.

— Ну, ну же! — сжал кулаки Фингар. — Чек, давай! — шептал он.

— Вот! Отлично! Получилось! — воскликнул Эмрио.

— Теперь бы не упустить его, — лихорадочно говорил Мэйдон.

«Чек, ты нас слышишь? Можешь что-нибудь сказать?»

«Ничего не вижу. Здесь так темно! Не могу пошевелиться!»

«Мы знаем. Мы вытащим тебя оттуда, дружище! Но нам надо знать, что случилось. Ты что-нибудь помнишь?»

«Почти… ничего. Мы шли через лес. Вдруг — удар по голове. И все.»

«Мы тебе поможем! Ну, отдыхай!»

Маги отключились, тяжело дыша.

— Как я понял, они все в таком положении. — сказал Чезент.

— Да, и это на редкость чисто сработано. Человек знал, что делает. А я, кажется, знаю, кто он такой.

— Кто же? — хором спросили король и верховный маг.

— Это пока не важно, я не уверен. Сейчас нам надо решить, что делать с нашей единственной точкой. По-моему, ее пора эвакуировать.

— Но почему бы не повести наступление через нее? — недовольно возразил Эмрио. — Там уже двенадцать магов, и если хорошо постараться…

— Даже если они будут работать как звери, — прервал его Фингар. — Они и те, кого мы пришлем им на помощь не смогут за сутки перебросить больше пяти тысяч человек.

— А это что, мало?

— Много. Много для одного форта, но не для всех вооруженных сил Ротонны, которые, я уверен, уже мобилизованы. Им придется принять бой. А, кроме того, если это тот человек, на которого я думаю, то он найдет ее в три часа.

— Но ведь до сих пор не нашел! Он, верно, полагает, что взял всех! И это — наша удача!

— Ладно, надо передать им, чтобы послали эдоров в разведку после того, как примут вторую партию. Но магов я бы пока отправлять не стал.

— Что ж, будь по-вашему. Но если из-за Вашей медлительности…

— А если из-за Вашего безрассудства, — повысил голос Фингар, — в плен попадет еще двенадцать магов… — он с раздражением взялся за кубок.

Эмрио и Чезент последовали его примеру. Они не успели соприкоснуться мыслями с магом на том конце, как тот вздрогнул и выронил кубок из рук. Фингар вскочил. Он и его соседи могли теперь только наблюдать. Они видели, как беззвучно вскочили эдоры и попадали, пораженные стрелами. Эмрио застонал, когда увидел среди раненых двух магов.

— Ничего, сейчас они им! — с остервенением шептал он. — Но что они делают?!

Маги легли на траву ничком, вытянув вперед руки. Из-за деревьев вышли люди с золотисто-коричневой кожей и серыми волнистыми волосами и начали избивать лежащих обмотанными тряпками дубинками. Затем они забрали пленных, и поляна опустела.

x x x

— Вот и все. Мы проиграли. — с горькой усмешкой сказал Мэйдон. — Мастерски сделано.

— Десант, немедленно! — вскричал король.

— Бесполезно. Через час они уже будут в глубине материка. Да и какой тут десант, у них в руках 50 волшебников и 30 магов! Впрочем, я думаю, они и к десанту готовы. Хорошо, что мы не успели послать вторую группу! Наш враг предусмотрел все, даже, как обезвредить магов! Звезды, какая светлая голова! Он управился тютелька в тютельку! Мы до последней минуты ничего не подозревали! Даже помогли!

— Да кто же он?! — закричал Эмрио.

— Наш юный талант — Ронис Ворансон.

— Но… но вы же сказали, что он покончил с собой!

— Я сказал, мне сказали, все говорили, но никто не видел, что произошло.

— А труп?

— В нем-то все и дело. Если мы видим перед собой живого человека, мы можем быть уверены, что он тут. Но если мы видим лишь тело — отнюдь нет. Меня сразу привело в легкое недоумение это мнимое самоубийство. Это не в характере Рона, во всяком случае такое впечатление я вынес из нашей единственной встречи.

— Иллюзия? — неуверенно предположил король.

— Какое там! — поморщился Мэйдон. — Не говорите глупостей, Эмрио.

— Он скопировал себя. — глухо проговорил Чезент.

— Скопировал? Но как это возможно?

— А что Вас удивляет? — спросил верховный маг. — Целители занимаются этим каждый день, да и для трансформаторов не является секретом такая возможность. Достаточно в кристалле отразить одну часть системы на другую и перестроить.

— Все не совсем так просто, как ты говоришь. — Задумчиво произнес Мэйдон. — Видишь ли, в обоих случаях кристалл жестко связан с некоторой материей. Рон же воспользовался другим способом — перенес информацию от одного объекта на кристалл и направил его на другой.

— Почему именно так? — Чезент был немного недоволен тем, что Мэйдон так уверенно оспаривает его точку зрения.

— Лет эдак четыреста назад в этом направлении велись эксперименты, да ты, наверное, знаешь, — Чезент кивнул. — Дело в том, что при первом способе копирования живых объектов оба умирают.

— Я этого не знал. Интересно. А почему?

— Не знаю наверняка. Рон, вероятно, тоже проводил подобные опыты. Если посмотреть на это с точки зрения здравого смысла, то получается так: в случае переноса или исцеления к моменту окончания перестройки существует только один из уникальных объектов, и альтернативы не остается. В случае новой привязки кристалла возникают, конечно, два объекта, а, точнее, появляется еще один. Первый же с момента считывания информации никак не трогают. Если нет достаточно веских причин для того, чтобы человек умер в одном теле и возник в другом, то этого и не происходит. Равновесия нет, — Чезент энергично кивал. — старое тело имеет приоритет, значит, новое, как правило, остается ни с чем. Теперь рассмотрим единую систему. Здесь происходит перестройка обоих объектов. Восстановление, по всей видимости, идет вдоль плоскости отражения и кончается одновременно. Равновесие, которое при этом возникает, вероятно, достаточно устойчиво, чтобы вызвать неопределенность, и проблема решается таким трагическим образом. Но с человеком, конечно, никто подобных экспериментов не проводил.

— Почему же это скрывают? — отрывисто спросил юный король.

— Ну, первый принцип никто ни от кого не скрывает, целители пользуются этим каждый день, как я уже сказал, и мастератрансформаторы тоже не брезгуют копированием. Зачем, как ты думаешь, нам тогда закон о фальшивомонетчиках? Просто мало кому приходит в голову, что их занятия могут и пересечься на полных живых объектах. Что же касается второго, то члены совета не скрывают, а просто не пропогандируют такую возможность. И именно из-за подобных случаев. Кроме всего прочего, никто и никогда не пытался копировать человека. У магов даже подобная мысль вызывает отвращение. Ведь это можно счесть вызовом творцам вселенной, неслыханной дерзостью, и вообще, от этого несет какой-то непристойностью. Но Рон, видимо, как-то избавился от подобных комплексов. И не только избавился сам, но и избавил своего дружка.

— О ком Вы говорите? Он был не один? — поинтересовался Чезент.

— Все задумал, по-видимому, он один, но ему помог его друг, этот подмастерье, в доме которого нашли тело. Даже Ворансон не решился бы замкнуть на себя магическую энергию. Да он и не смог бы контролировать процесс.

— Все это хорошо, но почему Вы все-таки считаете, что это — Рон? — возразил король.

В течение всего разговора Мэйдон сидел в кресле, положив ногу на ногу, но теперь встал и сцепил руки перед собой.

— Если не он, то кто? Ведь это был точно маг!

— Магов много.

— Но если бы кто-нибудь из них исчез накануне операции, нам бы стало известно. А у Рона, к тому же были мотивы. Ситуация его самоубийства психологически неестественна.

— Вы говорите, что никто не исчез. Но любой маг мог воспользоваться тем же трюком!

— Мог, конечно. Можно составить списки умерших за последний год.

— А не мог ли кто-нибудь просто гнать информацию?

— Нет. Почти никто не знал расположения всех точек. Все

осведомленные то и дело проходили через комнату Кристалла Равновесия.

— Откуда же их узнал Рон? — насмешливо осведомился Эмрио.

— Он просто проехал вдоль границы. Впрочем, что об этом говорить, скоро мы сами все узнаем. Вдруг Фингар резко обернулся и закрыл глаза. — Чувствуете, следит! Ага, перестал, боится, что схватим.

— Что же нам теперь делать? — грустно сказал король.

— Ничего. Ждать. Скоро он должен обнаружить себя.

x x x

Рон, оторвавшись от кубка, задумался. Связаться напрямую — слишком большой риск, можно потерять волю. Трудно сказать, что предпримет король, нужно что-то придумать. Днем он получил от Аллока извещение, что предводители предлагают Рону связаться с врагом и назначить дату переговоров, с таким расчетом, чтобы все желающие вожди могли собраться за день до этого и обсудить ситуацию. Местом сбора был назначен Вильне.

Рон медлил, подключаясь к дворцу и каждый раз отскакивая. Он решил подождать сутки и начать действовать завтра днем.

Тем не менее к часу следующего дня Рон еще не обдумал все варианты, исключающие риск. Он у трудом признался себе, что просто боится. Тупик. Вдруг за его спиной послышались шаги, и Рон услышал чей-то возбужденный шепот. Он обернулся. Перед ним, как три заговорщика стояли Тэбор, Тайг и Кит.

— Здравствуйте! — раздался нестройный хор.

— Привет! Как это вы здесь очутились, интересно знать? Почему вы не в Друскене? Несчастные родители, надо полагать, уже ломают руки от отчаяния!

— Нет, все в порядке. — несмело возразил Тайг.

— Да ну?

— Честно! Скоро здесь будут все наши, даже Юнте. Мы сговорились.

— Ничего себе! Они сговорились! А кто вас сюда звал, позвольте спросить? А Этте уже знает об этом нашествии?

— Нет еще. Мы хотели попросить Вас… ведь правда мы можем стать Вашими учениками? Ну пожалуйста! — в голосе Тэбора послышались умоляющие нотки.

— А как же? Разве я могу отказать таким великим магам и героям? Даже если они причесываются не чаще раза в ладонь! Я действительно собираюсь открыть школу, и вы будете в ней первыми.

— Нет, правда? — восхищенно спросил Кит. Рон с улыбкой кивнул. Восторгу мальчишек не было предела.

— Вы здорово мне помогли, и… — тут Рон вдруг замолк и уставился на притолоку. Ребята переглянулись. Резко повернув голову, словно на что-то решившись, волшебник сурово взглянул на друзей и сказал:

— И можете помочь еще. Прямо сейчас. Как насчет небольшой работенки?

В просьбах юнцы не нуждались.

— Тогда слушайте. Я возьму, пожалуй Кита, но вы тоже будьте здесь на всякий случай. Постарайся понять, Кит, может быть, ты и не согласишься.

Мальчишка не стал возражать. Его рассудительность всегда импонировала Рону.

— Мне нужно связаться с врагом, чтобы установить дату и условия мирных переговоров. Я пока не очень сильный маг, во всяком случае, есть посильнее, в особенности, вокруг короля. Я боюсь, что когда я с ними свяжусь, кто-нибудь из них завладеет моим мозгом и внушит мне сделать что-нибудь во вред Ротонне. Поэтому моим связным будешь ты, Кит. Понимаешь, я всегда смогу вытащить тебя, а вот освободить меня здесь некому. Итак, ты согласен?

Кит медленно кивнул:

— Я тебе верю.

— Тогда идем. Рон и Кит сели на кровать, а остальные примостились вокруг. — Вот так выглядит королевский дворец, а это — Мэйдон Фингар, он почти всегда с королем. Ты должен связаться с ним.

Кит вторично оживил кубок.

Рон положил мальчику на плечо руку. Мускулы Кита дрожали от нервного напряжения. Он вполне сознавал серьезность задачи.

— Если тебе покажется, что ты теряешь волю, сожми пальцы в кулак, — шепнул Рон.

— Я связался. — невыразительно сказал Кит. — Он спрашивает, кто я.

— Назовись.

«Я ротен. Меня зовут Кит Воргесон.»

«Здравствуй, Кит. Ты знаешь, кто я?» — глаза Мэйдона словно впивались в мальчика.

«Ты — Мэйдон Фингар.»

— Скажи: « Не следует меня подчинять».

Кит повторил.

«Хорошо. От чьего имени ты говоришь, Кит?»

— Он спрашивает, кто меня послал.

— Скажи.

«Со мной Ронис Ворансон.»

«Почему же он не связался со мной сам?»

«Он Вам не доверяет.»

«Передай, я поздравляю его.»

«Передал!»

«Хочет ли Рон переговоров?»

«Да.»

«Каковы его условия?»

И начался замедленный разговор: Мэйдон-Кит-Рон и обратно: Рон: Не раньше, чем через ладонь, недалеко от Вильне. Мэйдон: Через семь дней вас устроит? Как мы туда попадем? Рон: Вполне. Через кристалл. Мэйдон: Не можете ли вы в подтверждение ваших добрых намерений освободить кого-нибудь из магов, чтобы помог тебе принимать? Рон: Хорошо. Но кроме меня здесь будет еще и Руджен. Мэйдон: Он помогал тебе. Рон: Нет. Он только скопировал меня. Помогать отказался. Был уверен в провале. Мэйдон: Но не донес. Рон: Одним из моих условий будет прекращение дела против него. Мэйдон: Хорошо. Но в Академию он не попадет. Рон: Ладно. Какие еще проблемы? Мэйдон: Обеспечение безопасности. Рон: Вам нужны заложники? Мэйдон (помедлив): Да, по числу послов. Рон: Сколько их будет? Мэйдон: Думаю, два. Маг из совета и член верховного командо— вания, оба дипломаты. Рон: Их имена? Мэйдон: Пока точно не решено, но предполагается, что Астрос, лорд Кронлин и Хьюго, лорд Райдон. Рон: Кагого ранга вам нужны заложники? Мэйдон: Предводители. Рон: Оба? Мэйдон: Желательно. Рон: Не получится. Мэйдон: А что с пленниками? Рон: Все живы, несколько ранены, но не смертельно. Если Вы отдадите им приказ вести себя корректно, мы будем обращаться с ними, как с гостями. Мы возьмем талисманы у тех, у кого они есть, и предоставим им достаточную свободу. Мэйдон: Как же мне отдать приказ? Рон: Пусть передадут ваши связисты. Пленным по очереди будет дан кубок. Мэйдон: Я передам. Эмрио согласен на вождя и помощника в качестве заложников. А кого вы освободите? Рон: Любого из ближайшего форта, в котором находятся пленные. Я сам туда съезжу. Мэйдон: Мы хотели бы Чека Кестера. Рон: Если он там. Все? Мэйдон: Когда следующая связь? Рон: Завтра в одиннадцать. Устраивает? Мэйдон: Да, до свидания.

Рон быстро выяснил, что после предупреждения на Кита не оказывалось ни малейшего давления, и передал разговор Аллоку. Старый вождь пользовался большим влиянием среди других предводителей и мог убедить многих.

Утром Рон собрался и поехал в Алиткантарн. Аллок передал ему, что Олинь с женой согласились стать заложниками, и переговоры назначаются на двадцать восьмое мая. Приедут, по крайней мере, семеро предводителей. Вести совещание будут Фелис, вождь Оркене и Койво, вождь Алиткантарна.

Глава 6. 21-27 мая 968 г. п.и. Форты Файрон-Вильне, Ротонна.

Руджен очнулся и сразу ощутил острую боль в затылке, тут же

почувствовав, что болит и рука. Он удивился, что ничего не видит, но потом понял, что на глазах у него повязка. Были связаны и руки, точнее локти привязаны к торсу так, что веревки не причиняли боли или неудобства (рана была на запястье). Руджена везли на лошади, и довольно быстро. Каждый скачок причинял ему острую боль, и волшебник застонал. Немедленно раздался повелительный крик, и лошадь остановилась. Его осторожно спустили на землю.

Через несколько минут к губам Руджена поднесли край фляги, и чей-то голос повелительно сказал на сиалоне:

— Пей!

Руджен не противился. Питье опять затуманило его мозг, и в следующий раз он вынырнул из темноты уже в какой-то деревне, где ему перевязали раны, опять чем-то напоили и, по-видимому, повезли дальше.

Затем последовала длительная остановка, и Руджен даже через повязку смог определить, что уже стемнело. По голосам, раздававшимся в нескольких ярдах он понял, что воинов трое.

— Зачем он ему понадобился? — спросил первый.

— Кажется, он друг этого Ворансона. — ответил старший.

— Если друг, то почему связан?

— Мы-то знаем, что он — друг, а он сам об этом, небось, и не догадывается. В любом случае, решать не нам.

Руджен не понимал, что говорят его стражи, так как знал на роте всего несколько слов, услышанных от Рона. (Он разобрал только слово «друг».) С самим Рудженом ротени говорили на сиалоне. Он понимал их, но объясняться не стал — не было ни сил, ни уверенности в происходящем.

Его не накачивали сразу сонным питьем только перед ночевками, но иногда Руджен не просыпался и в это время. Он приходил в себя случайным образом, в неизвестные часы неизвестного дня, но что-то внутри ему подсказывало, что прошло трое или четверо суток.

Это действительно было так. На четвертый день вечером к их кавалькаде присоединилась другая, но, по-видимому, без пленников.

Руджена очень тяготила повязка на глазах и почти всегда связанные руки. «Неужели они думают, что в таком состоянии я еще на что-то способен?» Его грела только одна мысль — что когда-нибудь это кончится. Ротонна не безразмерна. Но прежде, чем это кончилось, Руджен приходил в себя еще два раза.

На третий раз, очнувшись, он осознал, что лежит на мягкой и очень удобной кровати. Почему-то он сразу решил, что это не просто остановка на ночь в деревне, как это было два предыдущих раза. Тут он понял, в чем дело — его руки были свободны. Руджен открыл глаза и застонал — резкий свет с непривычки ударил его. Он зажмурился и посмотрел сквозь ресницы, золотые, как и его волосы. Мир перевернулся, но тут же опять встал на место.

— Вы очнулись? Лежите, лежите смирно. — раздался голос.

Руджен открыл глаза чуть пошире и увидел у своей кровати девушку. У нее были золотые волосы и карие глаза, и она определенно кого-то напоминала Руджену. Неизвестно почему, но девушка сразу начала у него ассоциироваться с желтым осиновым листком. (Он и не подозревал, что сам напоминает ей подосиновик в березовой роще.)

— Вы не чувствуете боли или неудобства?

— Болит затылок, но боль уменьшается, когда я на Вас смотрю.

— А вот это неправда. Чтобы меня как следует рассмотреть, Вам надо повернуть голову, а это наверняка заставит Вас поморщиться.

Руджен рассмеялся, чуть приподнявшись, но к горлу подкатила тошнота, и он опять откинулся на подушку.

— Что это со мной? Вроде бы, было все в порядке?

— В порядке?! Да Вы бледны как лед, и рана на руке загноилась. В порядке! Это надо же! Рон тоже хорош! Тащить Вас через всю страну в таком виде, тем более, что его самого в Вильне нет!

Руджена позабавил ее гнев, но сейчас его интересовало другое.

— Рон?

— Ну, да! — девушка недоуменно нахмурилась. — Вы ведь Руджен, правда?

— Уже 34 года.

— Вы выглядите старше! — сказала девушка и тут же смутилась.

— Заботы изнурили меня, — трагически провозгласил Руджен, — и отразились на моем лице, хотя прожита лишь четверть жизни…

— Бросьте! Заботы Вас изнурили! Рон рассказывал совсем не так.

— А как? — заинтересовался Руджен.

— Не скажу, а не то заботы изнурят Вас еще больше. Кстати, меня зовут Льорка, и Рон — мой брат.

— Это-то я понял. Значит, он все-таки добрался?

— А разве не Вы ему в этом помогли?

— Да, косвенно. А как дела вокруг?

— Приедет Рон и все расскажет. Эй, а ты куда?! — возмущенно закричала девушка, оборачиваясь. Руджен прыснул, увидев точную копию маленького Рона. Этот мальчик, однако, не страдал излишней застенчивостью. Не тратя время даром, он подошел прямо к Руджену, указал на висевший у него на груди медальон и лаконично сказал:

— Дай!

— Риллень, не смей!

— Да ладно! — сказал Руджен, потянувшись за медальоном.

— Только попробуйте! Он у нас с мамой и так окончательно

разбаловался. Отец погиб через несколько месяцев после его рождения. — предвосхищая вопрос, сказала Льорка.

— Сожалею.

— Иди отсюда, разбойник! И больше не показывайся! — шлепнув брата, добавила девушка. Риллень, имевший на лице выражение оскорбленного достоинства, молча перенес экзекуцию и выбежал из комнаты.

— Какой же я грязный! — со вздохом заметил Руджен.

— Да уж! Я протерла Вам лицо и грудь, а вечером, если сможете встать, выкупаетесь. А сейчас, если Вы не против, я должна бежать.

— Против! — сказал Руджен ей вслед.

Какая же она! Совсем не такая! Руджен не мог точно выразить свои впечатления, но его поразил сплав следствий лесного образа жизни, интеллигентности, доброжелательной уверенности и чувства юмора. Плюс детская непосредственность. Впрочем, она действительно еще почти ребенок. Сколько ей лет? Девятнадцать? Меньше? Удивительный народ эти ротени! На голову выше остальных жителей континента! Руджен страдал некоторым патриотизмом, но сознавал, что его собственное племя даже сравнить нельзя с жителями этой славной державы.

«И как непохожа на брата!» — его мысли снова возвратились к Льорке. С этими мыслями он и уснул.

x x x

Вечером, уже после того, как Руджен выкупался, но еще не собирался спать, появился Рон.

— Привет, старина! — сказал он, присев к нему на кровать.

— Как ты?

— На последнем издыхании. Разве не заметно? — простонал Руджен. Рон расплылся в улыбке.

— Ты уж извини. Я их так запугал магами, а связиста среди них не было.

— Ничего, ничего. Готов страдать и дальше во славу великого Рониса — покорителя Мэгиены. Кстати, а как дела?

— Как я и предполагал. Мирные переговоры.

— А что ты там говорил о связистах? Откуда они у тебя?

Рон выругался.

— Да их у меня полно. Ходят тут — от горшка два вершка, и высшей магии требуют.

— Помнится мне, некий ученик…

— Так у меня талант был! — задрав нос прервал его Рон.

— Гений, просто гений. — согласился Руджен. — А на кой черт ты меня сюда притащил? Вербовать собираешься?

— Тебя и вербовать не надо. Всем в Мэгиене известно, что ты — шпион. Но Фингар в качестве личного одолжения обещал прекратить дело против тебя. Но в Академию тебя уже не пустят, прости.

— Что ты? А у меня тут как раз завалялась диссертация! Какое разочарование!

— Так вот. Завтра намечается предворительное совещание вождей Ротонны, и я хочу, чтобы ты на нем присутствовал.

— Зачем тебе это? — Руджен стал серьезным.

— Понимаешь, старик, если я куда-нибудь влипну, просто необходимо, чтобы кто-то был в курсе и помог моим друзьям. Не волнуйся, никто не узнает, а мы тебя не забудем. Ты можешь остаться здесь и прекрасно жить. Ну как, поможешь? — Рон, склонив голову набок, просительно смотрел на Руджена.

— Я-то не против, но как ты себе это представляешь? — Руджен попытался приподнять руку.

— Да, знаю. Попробуем тебя исцелить.

— Но Рон! — Руджен схватился за руку, словно доброжелательные палачи уже с ухмылками приближались к нему.

— А что? Ты же целитель! — Рон, откинув голову назад, рассмеялся.

— Никудышный.

— Ничего. Я смогу отобразить и перестроить, а отражением займешься ты сам. С головой у тебя более или менее в порядке, ( — Гм! — вставил Руджен.) так что лечим только руку. Не волнуйся, тебе будет помогать Чек Кестер.

— Чек? Он здесь?

— Да, его освободили в честь переговоров.

— Но он… — Руджен засомневался и не стал продолжать.

— Не беспокойся. — спокойно сказал Рон. — Чек хороший парень. Он может, не моргнув глазом, заехать тебе в глаз в драке, но такую гадость делать не станет.

— Да, конечно. Ну, тогда все в порядке. Мне останется только управлять — ведь энергию во время отражения я буду получать от Чека.

— В таком случае, я побежал, у меня дела. Спокойной ночи!

Руджен чувствовал себя не очень уютно. Он сердился на Рона за то, что тот втравил его в эту затею. Хотя, с другой стороны, Руджен сам не очень четко понимал, зачем он по доброй воле в предпоследний день вызвался в десант. То ли из любопытства — хотелось посмотреть на результаты работы Рона, то ли чтобы быть подальше от команов. В любой момент они могли подобраться к нему. Руджена не оставлял страх с тех пор, как Рон покинул его дом.

В конце концов, он вспомнил Льорку и решил, что дела складываются не так уж плохо.

x x x

— Ффу! — сказал Рон, вытирая лоб рукой. — Жутко боялся.

— Порядок! — заметил Руджен, сгибая и разгибая руку.

— Может, тебе еще черепушку подправить? — ухмыляясь, спросил Чек.

— Нет, спасибо!

— Да уж, лучше не надо. Страшно подумать, что будет, если при отружении мы заденем мозг. Ты не пообедаешь с нами, Чек?

— Нет, предпочитаю там, где я остановился. У хозяев прехорошенькая дочка.

— И два сына. — заметил в пространство Рон.

Чек расхохотался и выбежал из комнаты. Он был еще молод, но, как и любой лорд, обучался с детства и уже успел получить звание мастера. Справедливости ради следовало сказать, что способности у него были.

— Ну как, сможешь посидеть на совете?

— Думаю, да. На мое состояние, главным образом, влияло воспаление. А вот и наш главный доктор! Сейчас она нам скажет все, что про нас думает.

В комнату вошла Льорка.

— Как Вы себя чувствуете? Зачем Вы сняли повязку?! — возмущенно спросила девушка. Друзья молчали, перемигиваясь. Льорка подошла поближе и ахнула, зажав рот рукой.

— Но как… что случилось?!

— Колдовство, сестричка. Так, мелочь, ничего особенного, — еле удерживаясь от смеха сообщил ей Рон.

— А голова? — пальцы девушки потянулись к рыжим волосам на затылке Руджена.

— Нет-нет, — поспешно сказал Руджен, уклоняясь. — Я хочу еще пострадать.

— В таком случае, не вертитесь. Осмотреть Вас все равно надо. — Повязка уже не нужна. — сообщила Льорка через минуту. — Я наложу пластырь. Через несколько дней будете совсем здоровы.

— Вот и славно. — подвел итоги Рон.

Глава 7. 27-31 мая 968 г. п. и. Форт Вильне, Ротонна.

Вождей было целых восемь. В комнате находилось еще два десятка связистов, на случай, если кто-то из отсутствующих захочет присоединиться. Некоторые закусывали, так как среди ротени царило убеждение, что еда помогает сохранить спокойствие.

— Надо полагать, — начал Койво, вождь Алиткантарна и самый старший из присутствующих, — что Ронис уже обдумал положение, и у него есть конкретные идеи. Предлагаю выслушать его.

— Да. — сказал Рон, поднимаясь, — Первоначально я думал, что нам придется принять все условия, которые предложат твен. Полагаю, они попросят ввести дипломатические миссии, свободу торговли и гражданства, сеть школ и поселений и полуподчиненное им правительство, в точности, как на Элдароне. Конечно, при таких условиях Ротонна будет все больше и больше подпадать под влияние Мэгиены, но это избавит целое поколение ротени от рабства.

— Да что это он несет? — взорвался Трант. — Мы победили, а они диктуют условия! А может все это специально подстроено, чтобы заключить договор, а Ворансон — их послушный слуга?

— Зачем им заключать договор, если они могли разбить вас за неделю? — спокойно возразил Рон. Однако мысль о поражении и слово «вас» в устах Рона не пришлись вождям по вкусу.

— Покорной-то страной управлять легче, чем усмирять рабов! — крикнул кто-то.

— И они отдали в руки врагов столько оружия и заложников ради хлипкой надежды, что Ротонна подчинится. — парировал Рон. — У них тысячилетний опыт обращения с рабами. Если не верите мне, спросите любого из эдоров, как были завоеваны Юго-Западные острова, и что за этим последовало.

— Тоже мне свидетели — эдоры. — буркнул Трант.

— Да вы понимаете, что вы говорите? — наконец не выдержал Руджен. — Это такой бред, то, что вы несете! Просто абсурд! Твен в ярости, король Эмрио молод и горяч, и их удерживают от войны лишь 80 заложников. Да каких! Эдорами они пожертвовали бы, не поперхнувшись. Но в вашем распоряжении оказались маги. Магов-мастеров в Мэгиене не более семисот, а здесь их — тридцать. И только ради их жизней Эмрио согласится на мирный договор. В противном случае здесь давно бы был десант. Им достаточно захватить базу на побережье, и они могут это сделать, пусть даже огромной кровью. И вам уже ничто не поможет.

— Не очень-то Вы нас жалуете. — заметил Виргис. Гнев Руджена не умерился, скорее наоборот. Он вскочил и облокотился руками о стол.

— Вы не знаете, что такое Мэгиена. Вы не знаете, что такое война с ней. А я знаю. Я присутствовал при гибели моего племени. И если вы сейчас начнете диктовать условия, напрочь неудовлетворяющие твен, как вы, видимо, собираетесь сделать, они, конечно, подпишут договор. Но, набравшись сил и изучив ваши слабые места, найдут повод нарушить его и превратить вас всех в рабов. Элдарон им не мешает, он почти колония Тивендаля, и его жители свободны. И останутся таковыми. А вы бы сейчас уже были рабами, а ваши дети — сиротами при живых родителях в интернатах. Вот от чего избавил вас Рон. В отношениях с твен вам нужны равновесие и осторожность, и он пытается вам это объяснить. Рон ради вас совершил ужасные вещи, оторвал кусок от своей души, и какой прием он встречает!

— Успокойся, Руджен. Если бы на месте моих сородичей были эдоры или трис-брокцы, прием был бы еще хуже. У меня вообще бы ничего не вышло, во всяком случае так быстро.

— Ради эдоров и трис-брокцев и стараться не стоит, — буркнул Руджен, уже успокаиваясь. — Ротени первые успешно сопротивляются Мэгиене.

— Вожди не дослушали меня до конца. — опять заговорил Рон. — Я сказал, что я думал, но это не значит, что я так думаю теперь. Руджен объяснил все точно, я действительно боялся второго нападения. Но теперь у меня есть новые данные. — Рон сделал паузу. — Видите ли, согласно статистике, в Мэгиене способности к волшебству имеет один из двадцати. Сюда не входят жители островов, вероятность появления магов среди которых близка к нулю, и жители северо-восточного, где частота появления людей со способностями в два раза меньше, чем в Кэрол Тивендале.

— Что это еще за северо-восточный? — поинтересовался Этте.

— Это материк за Мэгиеной, откуда я родом. — тихо ответил ему Руджен.

— В Ротонне же магом может стать каждый второй.

Руджен ахнул.

— Ты это серьезно, старик?

— Конечно, надо скостить две трети на способности к точным наукам, но итог все равно получается гигантский.

— Но это же все меняет!

— Вот именно.

— Я не совсем понял, при чем здесь магия? — спросил Аллок через связиста. (Сам он находился в Линтвейре, форте между Кампиолом и Вильне.)

— Магия значит очень много. Под ее прикрытием мы действительно можем диктовать условия. Сейчас вы все поймете. Я полагаю, мы должны выдвигать следующие требования: Свобода торговли, но только через Элдарон. Так легче будет контролировать пришельцев. Свободное гражданство, но только в нашу сторону. Это означает, что ротени могут стать гражданами Мэгиены, но не наоборот. Мы оставляем себе право высылать неугодных. Дипломатическими миссиями, конечно, обменяться надо. Обязательно следует создать сеть школ, но ни в коем случае не интернатов. Поселения твен ограничить пятимильным радиусом вокруг них и большими фортами. Мы должны требовать, чтобы нам посылали лучших учителей, в том числе создали магическую школу с мастером во главе. (Хотя до поры до времени нам неплохо бы скрывать наш истинный потенциал.) Мы создадим точки переноса во всех крупных фортах, но пользоваться ими будем только мы или с нашего ведома. Все корабли будут тщательно проверяться на предмет контрабанды магических кристаллов, и все кристаллы в Ротонне будут на учете. Собственных кристаллов у магов-твен быть не должно. Мы можем посылать молодых людей на стажировку в Мэгиену, но только таких, которые вернутся или останутся там нашими агентами. Я сам открою школу в окрестностях Вильне, кстати, доступ чужакам на границу должен быть закрыт без особого разрешения.

Я думаю, твен на все это согласятся, надеясь получить больше. Когда они поймут, что надеются зря, уже будет поздно. Они не знают нашего потенциала. Они не смогут исправить своей ошибки, попытавшись второй раз.

— А твой друг им, случайно, не расскажет?

— Я верю Руджену как самому себе, — сердито ответил Рон. — И если что-нибудь случиться, он останется за меня. — «И не поспоришь!» — вздохнул Руджен. — Через 20-30 лет у нас будет в сто раз больше волшебников, чем в Кэрол Тивендале. И в десять раз больше магов. Тем временем, твен захватят часть полисов и племена. Мы не будем им мешать. — («Может, даже поможем.» — подумал Рон.) — К Ротонне, таким образом, они подступятся не раньше, чем через 50 лет, если что-нибудь не случится. — Рон недоверчиво оглядел присутствующих. Стоит кому-нибудь узнать, что говорилось за этими стенами — и все пропало. — И наша маленькая страна сможет им достойно ответить, во всяком случае, отстоять наш образ жизни.

— Я так и не понял, как? — с раздражением и насмешкой спросил Трант.

— Я не смогу объяснить достаточно убедительно. Вы не видели мощную магию в действии. Но, уверяю вас, с таким количеством магов Ротонна сможет сделать все экспедиции против нее настолько дорогими, что Мэгиена откажется от них, по крайней мере, на несколько столетий. А к тому времени ситуация может измениться и, надеюсь, в лучшую сторону. Возможно, наши народы смогут поладить без войны. Но сейчас мы обсуждаем не такое отдаленное будущее, а завтрашние переговоры.

— Думаю, нам опять придется довериться Ронису. — сказал Аллок. Олинь и Этте поддержали его. Несколько вождей попросили повторить основные тезисы, и, после недолгого ворчания, и «ближние», и «дальние» предводители согласились принять их за основную схему.

Переговоры от имени Ротонны должны были вести Виргис и Этте, а местом встречи был назначен один из приграничных постов неподалеку от Вильне. Туда немедленно выехал помощник Этте с небольшим отрядом, чтобы все подготовить.

x x x

— Пока тебе все удавалось. — заметил Руджен.

— Если все пойдет так же гладко хотя бы еще год, я смогу спать с чистой совестью.

— Тебе бы только спать!

Друзья, переговариваясь, направлялись к дому, где их уже ждали Льорка, Элем и ужин. Руджену пришлась по вкусу ротийская кухня (и не только вино). Ротени никогда не варили суп, они предпочитали крупно нарезанные свежие овощи, а зимой пополняли организм витаминами, поедая варенье. Зато Руджен никогда в жизни не ел такого сочного жаркого и таких восхитительных сладостей.

— Ты еще не приметил себе девушку, сынок? — спросила Рона мать, накладывая ему в тарелку куски мяса. — А то купим тебе большую кровать. Правда, домик у нас маленький.

— Нам и так, скорее всего, придется переехать. Купим себе дом в небольшом форте, где у меня будет школа.

— Если я причиняю неудобства, я могу съехать. — предложил Руджен.

— Не беспокойся, это все равно не решит проблемы. — загибая пальцы, сказал Рон. — Все равно одной не хватает. Нет, съезжать, так всем. Покупаем новый дом — и точка.

«Покупаем» было не совсем верным словом. Денег, как таковых, у ротени не было. Валютой служили деньги полисов — цекили, а также вино и другие ценные, но не портящиеся и занимающие мало места товары. Вожди все время поговаривали о том, что пора, наконец, ввести свою собственную валюту, ведь так удобнее. Никто не возражал, но дело с места не двигалось — не было срочной необходимости, никто из вождей не хотел заниматься этим сам, и люди обходились так.

На следующее утро Руджен завтракал только в обществе Льрки — Рон уже куда-то умчался.

— Слушай, — сказал он, ковыряя ложкой кашу, — глупость, конечно, но никак не могу отвязаться. Почему Рон сказал, что даже если я съеду, одной комнаты не хватает? Я тут подсчитал — вроде получается тик в тик.

На самом деле, Руджен чувствовал себя неловко, стесняя хозяев и никак не мог успокоить свою излишне чувствительную совесть. Кроме того, он был не прочь пополнить свои знания в области законов и обычаев Ротонны, в особенности имеющих отношение к браку и семье. Он постепенно приходил к выводу, что Ротонна — именно то место, где он мог бы жить так, как всегда мечтал — в покое и ленности.

— Не хватит, если он женится? — уточнила Льорка.

— Ну, да!

— Сейчас Риллень живет у мамы, но не может же он жить там все время! У нас принято чтобы ребенок жил в отдельной комнате, с момента, когда его отнимут от груди.

— Но я же уеду!

— А комната для жены?

— Разве она будет жить не в одной комнате с Роном?

— Конечно, нет. Как так можно? Людям же надо выспаться, когда они хотят спать! Сон — это огромная часть жизни людей. Кроме того, каждый имеет право хоть раз в сутки остаться один.

— А что Элем говорила о большой кровати?

— У мужа кровать больше. Его подруга, когда захочет, может прийти к нему в комнату , возможно, остаться на ночь.

— Женщина?

— Конечно. Ведь у нее больше оснований для принятия решения. А у вас в стране так не считают? — насмешливо спросила девушка. Руджен смутился. Разговор зашел куда-то не туда. У него Руджена было слишком мало опыта в разговорах с юными девушками на подобные темы, и вообще в общении с противоположным полом, тут Рон его обогнал.

— У нас это как то… по общему согласию, — промямлил он.

— У нас тоже. — рассмеялась Льорка. — Но у нас проще.

— А если мужчина… не в духе?

— Пусть скажет. — Льорка опять рассмеялась. — Вообще-то у нас считается, что жена знает, когда муж расположен ее принять.

— А если жена вообще не придет? — спросил Руджен и снова смутился, поняв, что опять брякнул глупость.

— Значит, они не любят друг друга. — спокойно ответила Льорка. — Таким надо разойтись.

— А дети?

— А откуда тогда дети? — еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, спросила девушка. — Если еще и дети откуда-то взялись, то у мужа точно есть основания для развода! Но я понимаю Ваш вопрос. — уже более серьезно продолжила она. — Обычно девочки остаются с матерью, а мальчики старше трех лет — с отцом.

— И растут без одного из родителей?

— Ну, во-первых, еще неизвестно, что лучше — расти без одного из родителей или наблюдать, как отец и мать ненавидят друг друга все больше и больше и мало-помалу осознавать, что ты — единственная причина их несчастий. А во-вторых, никто не воспрещает родителям приходить к детям, забирать их на несколько дней. А вообще-то разводы у нас довольно редко случаются.

— Понятно. — сказал Рон. — Хорошие у вас обычаи.

— А Вы что, жениться собрались? — ехидно спросила Льорка.

— Нет… пока. — глядя в тарелку и запинаясь, ответил Руджен. Больше к этой теме не возвращались, и завтрак окончился без потрясений.

x x x

До пограничной заставы был час езды, но Руджен умудрился растянуть его в полтора. В полумиле от строений был раскинут большой шатер (в него влез целый ротоук) и жглись костры, на которых стражники готовили угощение. В шатре уже все было готово — стол, походные табуреты, посуда. Вокруг царило оживление.

Чек связался с Мэйдоном и заявил:

— Передача будет происходить одновременно. Магов приму я, а вы с Рудженом передадите Олиня и его подругу.

— Не доверяете? — усмехнулся Рон.

— Какова песня, таков и припев! — в тон ему ответил Кестер.

Неподалеку от костров стражники заранее набросали кучу камней. Туда подошел Чек. Руджен с Олинем и его женой устроились неподалеку. Синхронно была установлена связь и началась передача. Рон был готов подстраховать любого из них, но этого не потребовалось. Вместо Олиня и Катри появился бочонок с каким-то хламом, а на камнях стояли Астрос Кронлин и Хьюго Райдон. Твен многим рисковали, посылая их. Астрос был магом и опытным дипломатом, Хьюго же поседел на службе и был одновременно начальником гарнизона в Порт-Ауле (то есть одним из крупнейших чинов в армии) и капитаном флота. Как и Астрос, он имел дипломатическое образование и был знаком с магией.

В первый день переговоров почти не было. Виргис и Этте с огромным интересом знакомились с гостями. Те понимали их чувства и, как только могли, удовлетворяли любопытство.

Эти двое вождей были самыми молодыми в совете — обоим еще не было и сорока пяти. Совет решил, что враги заслуживают не больше, чем самых младших, хотя Рон был уверен, что подобные тонкости ротийской психологии пройдут для твен совершенно незамеченными, тем более, что со времен Тивендаля ставить человеку в упрек молодость считалось в Мэгиене дурным тоном.

Тем не менее, оба посла обладали уравновешенными характерами, тактом и рассудительностью. Полномочий у ни было куда меньше, чем у Райдона и Кронлина.

Было решено, что 29-го начнутся переговоры, 30-го вечером выработанный договор поступит на рассмотрение совету Ротонны и королю Эмрио, а первого июня, после улаживания последних разногласий, он будет торжественно утвержден и подписан обеими сторонами.

x x x

Было около четырех часов пополудни 30 мая, вожди и дипломаты уже заканчивали обсуждение последних статей. В шатре за столом сидели Астрос, Хьюго, Этте, Виргис, Руджен и Рон. В пяти шагах от шатра стояли двое стражников, а вокруг форта, примерно радиусом в пол-мили, растянулась цепь костров, возле которых прохаживались солдаты. Гостям для ночлега были отведены четыре лучшие комнаты в форте, который постоянно охранялся.

На столе, как обычно, стояли вина и закуски. Хозяева считали, что чем больше на столе вкусных вещей, тем спокойней идет совещание.

В момент, когда уточнялось количество открываемых школ, в проем шатра осторожно заглянул стражник.

— Что тебе, Поленис?

— Тут, у цепи, какой-то человек, вождь. Говорит, у него важные вести для вождей.

— Виргис, тебе ближе. Пойди, распорядись, чтобы его пропустили.

Через минуту вождь Тино вернулся к шатру и, остановившись рядом с проемом, впустил внутрь рослого бородатого человека с длинными русыми волосами. Гость выглядел очень изможденноым и, входя, споткнулся. Руджен, сидевший ближе всех, вскочил, поддержал его под локоть и предложил свой кубок с ротийским. Человек с благодарностью выпил, выпрямился, и посмотрел на Этте. Тот явно чувствовал себя неловко.

— Я узнал, что Вы здесь. . . — неуверенно произнес бородач.

— Что случилось, Крон?

— Вести очень серьезны.

— Можешь говорить, мы слушаем.

— Может быть, ты нам все же сообщишь, кто этот человек? — холодно осведомился Виргис. Он все еще стоял у двери, уперев руки в бока.

— Это Крон, друг Тега Митльсона. — чуть помедлив, сказал Этте. — Тот самый. Теперь, я думаю, нет сомнений, что ему можно верить.

— И ты от всех скрыл, что поддерживаешь с ним связь! — гневно воскликнул Виргис.

— Я не обязан отчитываться…

— Подождите, пожалуйста, вождь. Выслушаем, что он скажет! — вежливо попросил Руджен.

— Говори, Крон, мы ждем. — повторил Этте. Во время этой короткой перепалки Крон впервые поднял голову и огляделся. Он пристально вгляделся в сидевших за столом, и лицо его побледнело.

— Но… — хрипло начал он и осекся. Этте кивнул, и Крон заговорил. — Я совсем недавно получил это известие и по дороге к вам загнал двух лошадей. Война.

Вожди недоуменно молчали.

— Империя, что на юго-западе. Она двинула свои войска. Цин— Джак захвачен, и они движутся вдоль пустыни к Большому Порту. С другого конца наступают на Тип-Тау. Трис-Брок скоро будет окружен. Их безумно много, и они — как саранча. Все сжигают на своем пути, убивают женщин и детей, стариков, собак. Оставляют только молодых и здоровых. Неумолимы, как смерть. Купцы, что остались в Цин-Джаке пробовали договориться, чтобы заплатить им, но погибли все. Я видел пламя пожара. Все это началось дней пять назад. После падения Цин-Джака люди из городов бегут в деревни, из деревень — в леса, но их находят и там. — голос Крона сорвался.

— Что несет этот человек? — с удивлением спросил Хьюго. — У нас же есть наблюдатели на западном побережье, и они ничего подобного не сообщали!

— Выведите его отсюда! — приказал Виргис.

— Подождите! — неожидано громко воскликнул Астрос. Он сидел прямо, подняв руку и уставившись куда-то в потолок. Через мгновение он полез в рюкзак за кубком.

Астрос смотрел в кубок, не отрываясь, и монотонно сообщал:

— Нападение… напали на Мэгиену… с моря… десант в Банноке и южнее… захвачена долина Анди… Враги продвигаются к Серену.

— Баннок захвачен?! — не веря своим ушам, воскликнул Хьюго.

Баннок одним из крупнейших портов на восточном побережье, и брат Хьюго — Керри Райдон командовал там гарнизоном.

— Отмечена активность на восточной границе империи… По неуточненным данным Цин-Джак и его земли полностью захвачены. Все наблюдатели в городе, не успевшие перейти в Мэгиену, погибли. Идет наступление из глубины континента в сторону побережья.

Астрос поднял голову.

— Почему об этом не сообщили раньше? — спросил Рон. Остальные не могли прийти в себя от потрясения.

— Не хотели срывать переговоры, не предполагали, что это настолько серьезно. — мрачно ответил Астрос. — Надо признать, момент они выбрали более, чем удачный. Весь флот в Элдароне и у ваших берегов, отразить десант на Баннок было почти некому. Если еще вспомнить, что все войска могли быть в Ротонне, не считая того, что они и так уже сконцентрированы у пунктов передачи, вдали от обычных мест дислокации, то дрожь берет… Трудно быстро перебросить такую толпу назад, да и маги были бы уже обессилены. Кто бы они ни были — они знают о нас немало. Но им не повезло.

— Но как разведка могла прозевать Империю? — воскликнул Рон. — Это же ни в какие ворота не лезет!

— У нас там нет разведчиков.

— Что?! — в один голос вскричали Руджен и Рон.

— Еще никому не удавалось пересечь границы Империи по суше или подобраться к ней с моря. — ответил лорд Райдон. — Нападение на Империю должно было произойти не раньше, чем через 150 лет, а разведка — непосредственно после захвата Ротонны, перед захватом полисов. Это было не к спеху, и, после гибели трех кораблей и двух магов, все попытки были оставлены. Не удалось захватить даже никого из караванов — они всегда держатся вместе и, в случае чего, кончают жизнь самоубийством. Поэтому даже язык Империи нам неизвестен.

— Но это же безумие! Необходимо послать разведчика! — сказал Рон.

— Об этом, наверняка, уже думают, — вздохнул Астрос. — Проблематично. В Империи, судя по всему, очень сильна центральная власть, и обращают внимание на чужаков. Следующих разведчиков собирались выдать за местных, но планы пока не разрабатывались. Твен пойти не может — его сразу выдаст цвет кожи. Магии применять нужно как можно меньше — есть подозрение, что в Империи она известна — но разведчик должен быть магом. Значит, эдоры отпадают. Разве что, кто-нибудь с северо-восточного. Нужен доброволец…

— А что если из Ротонны? — невозмутимо спросил Рон.

— Из Ротонны? — вскинул на него глаза лорд. — Ты что, имеешь в виду себя?

— А чем я плох? Не маг?

— Нет, если верить словам Мэйдона, ты трижды заслужил нашивку, но…

— Ты боишься, что я предам вас? Пойду на переговоры с Империей? Но это же смешно! Ты слышал, что сказал Крон. Эти люди — убийцы. С ними нельзя договориться. Не забывай, Мэгиена — моя вторая родина. Естественно, я не хочу войны между нашими народами. Как бы там ни было, я поговорю с Мэйдоном.

— Да, да, конечно, — пробормотал Астрос.

Глава 8. 31 мая-2 июня 968 г. п. и. Форт Вильне, Ротонна. Западная граница империи Каватлон.

— Можешь собираться, — сообщил Рону Чек. — Нам приказано заслать тебя к западным наблюдателям. А тем уже передали, чтобы подошли как можно ближе к цели.

— Я готов, — сказал Рон, пиная ногой вещмешок. — Собрался на всякий случай. Цель-то она цель, но как я сам к ней подойду? Мне дадут проводника хотя бы до границы?

Все будет гораздо лучше. — Чек заговорщицки подмигнул. — Увидишь. Итак, ждем тебя в пять утра. А сейчас тебе предстоит инструктаж. Иди.

Кестер вышел из дома. Руджен повернулся к Рону.

— Ты не имел право делать этого.

Рон удивленно воззрился на него.

— Почему же?

— Ты подумал о своей семье? Каково будет твоей матери потерять тебя второй раз?

— Ты что, думаешь, я — большой любитель приключений?! — возмущенно начал Рон. — Ты прав, так оно и есть — вдруг рассмеялся он и хлопнул Руджена по плечу. — Ей бы такого сына, как ты.

Руджен только рукой махнул. Он слегка покраснел, но Рон этого не заметил.

x x x

— Приветствую. — инструктор из Кэрол Тивендаля (города) сразу же приступил к делу. — Через границу Вы перелетите.

Рон чуть не разинул рот от такой необычной идеи.

— Интересно, — заметил он.

— Ради этого совместная лаборатория цеха математиков и школы третьего полукружья напряглась и выпустила действующую экспериментальную модель их нового изобретения, которую Вы и будете использовать.

Твен показал на какую-то груду, прикрытую тканью.

— Вот, видите, это что-то вроде крыльев. Эта штука пристегивается к плечам и ногам, а так же здесь есть такая дуга, на нее можно лечь грудью. К предплечьям Вы пристегнете маленькие крылышки для дополнительного управления. Эта штука, у нее, собственно, еще нет названия, может свободно нести в воздухе взрослого человека с небольшим грузом. Ваша задача — поддерживать воздушные токи вверх (Рон кивнул). Естественно, нужно позаботиться и о направлении ветра. При хорошем ветре скорость может достигать сорока узлов. Но это, конечно, не предел. Пока была только механика. Видите, — мастер показал на выпуклости в задней части крыльев. — Через них проходит воздух. Они увеличивают его скорость с помощью магии и выбрасывают назад, создавая эффект реактивного движения. Они как бы «дышат», вибрируют, и мы называем их вибраторами. Каждая пара вибраторов дает лишние двадцать узлов в сторону, куда дует ветер. Как видите, здесь стоят три пары, так что, если Вы постараетесь, Вам не придется лететь больше семи часов. Но следует быть очень внимательным.

— А нельзя ли сделать остановку? — спросил Рон у инструктора. Ему ничуть Не улыбалось висеть семь часов на этой штуковине. Инженер замялся.

— Видите ли, я не уверен в том, что если Вы сядете, то сможете снова взлететь.

— Это невозможно?

— Разве что, со скалы. Даже лучший маг нашей лаборатории не смог создать достаточно плотную воздушную подушку под крыльями, чтоя на земле. Вожможно, в будущем можно будет взлетать с помощью реактивной силы, создаваемой вибраторами, но сейчас… Вы понимаете.

— Н-да, не слишком это удобно.

— Придется потерпеть.

— А как же я взлечу в первый раз?

— Это очевидно. Там три мага, они смогут Вас левитировать хотя бы ярдов на двадцать вверх, пока Вы не сможете начать управлять воздушными потоками.

Инструктор продолжал.

— Крылья и сверху, и снизу состоят из секций, поглощающих энергию света, и почти не видны. Но все равно, во избежание, советую Вам лететь над облаками. Вы наденете теплый меховой костюм, кожаные перчатки и шерстяную повязку на уши, вместе с очками. Мешок с вещами пристегнете к поясу впереди.

— Но что я увижу над облаками? — воспротивился Рон.

— А к этому вопросу перейдет мой коллега.

Молодой черноволосый парень с энтузиазмом начал рассказывать:

— Географы и маги создали карту здешней местности. Она реагирует на движение, и по ней всегда видно, в какой точке Вы находитесь. Конечно, в проекции на землю, — поправился он. — Еще она выдает вектор направления движения. Видите — там где эта стрелочка, там и Вы. Очень мудреная штука. Стоила бешеных денег. Когда перенесетесь на место, Вам ее настроят на истинное расположение. Привяжете ее на шею так, чтобы она упиралась Вам в грудь. — он протянул дощечку Рону.

— Еще несколько слов. — заговорил первый. — Вибраторы включаются и выключаются вот здесь. Когда будете садиться, Вы, конечно позаботитесь, чтобы скорость была минимальной, а местность подходящей. Вам будет затруднительно повернуться вниз ногами, но, надеюсь, Вы не слишком расшибете живот, тем более, что первым примет удар Ваш мешок.

— А что, высвободить ноги никак нельзя? — спросил Рон, едва

сдерживаясь, чтобы не захихикать. Уж очень забавной ему представилась картина собственного приземления — ну прямо лягушка, выроненная изо рта цаплей.

— В том-то все и дело. Отстегивающий механизм есть, но он ээ-э… не всегда срабатывает. Собственно, это единственное, что оставалось доработать. Итак, если все будет в порядке, Вы прилетите, куда Вам надо около семи часов утра. Будет еще темно. Сейчас у нас с Вами есть совсем немного времени, чтобы потренироваться. Вы не должны утомляться накануне перелета.

x x x

Рон летел. Он не мог и вообразить, что это будет так утомительно, несмотря на потрясающее ощущение красоты и легкости. Когда они с Пеком шли из Аулэйноса на «волшебном» ветре, тоже было тяжко, но все же не до такой степени. Да и положение волшебника было куда удобнее. Рон был почти счастлив, когда увидел, как стрелка полностью пересекла первоначальную границу Империи, несмотря на опастности, которыми грозило Рону такое положение вещей.

Часы показывали четверть седьмого. Было условлено, что от границы он пролетит еще миль десять, прежде, чем сесть. На это, если не напрягаться, должно уйти еще около семи минут. Рон лениво шевелил потоки воздуха. Недавно прошла здесь гроза, и воздух был восхитительно свеж.

«Однако, мне отнюдь не улыбается плюхаться в мокрый лес» — подумал наш герой. Но делать было нечего. Кроме леса внизу ничего не было — оно и к лучшему. Рон почти ликвидировал движение вперед и завис в двадцати футах от земли. Под ним была небольшая полянка, заросшая густой высокой травой. Рон дернул за рычаг. Что-то звякнуло, и его правая нога оказалась на свободе. Однако, левая оставалась пристегнутой. «Скверное дело!» — подумал ротен — «Вот что я, пожалуй, сейчас сделаю.» Отстегнув крылышки, он швырнул их на землю и снизился еще на несколько футов. Потом он согнул правую ногу в колене, а руки вытянул перед собой. Поддерживать токи воздуха у самой земли было все труднее. Но вот его ладони коснулись земли, а через мгновение колено уперлось в почву. Рон приземлился в изящнейшей позе, но тут же растянулся на земле, охнув под тяжестью крыльев.

Первый этап прошел благополучно, но медлить он не собирался. Пролетая ночью над границей, Рон слышал лай собак, и нельзя сказать, что это пришлось ему по вкусу.

Оставив крылья на траве, ротен зашел в лес, где принялся собирать камни и хворост. По времени Рона было уже пол-десятого (Ведь он проскочил несколько часовых поясов, добираясь из Вильне на базу) и Рону очень хотелось есть. Дома он успел перехватить лишь чашечку кофе с сухарем. Но еды, как и вещей, он, естественно, с собой не взял. В его мешке лежали только два предмета — кубок и кристалл. Рон связался с Мэгиеной и предложил начать переброску своего партнера. Это был наполовину твен — наполовину сих (племя, обитавшее на северо-восточном). Он должен был устроить здесь потайной лагерь и, в случае чего, принять нового разведчика. Подробностями Рон не интересовался.

— Привет, Кьян. Все в порядке?

Кьян похлопал себя по бедрам.

— Вроде бы. Вот твои манатки, позавтракаем, и сматывайся отсюда, а то мало ли что!

— Угу.

Пол-восьмого Рон пустился в путь. С утра было прохладно, но с наступлением дня становилось все жарче. На его пути встречалось все меньше деревьев, и почти все они относились к южным породам. Место, где приземлился Рон находилось южнее самых южных фортов Ротонны, и даже немного южнее Аулэйноса. Море было далеко, и от этого жара казалась еще невыносимее для непривычного человека.

Рон прошел около десяти миль, прежде, чем лес кончился совсем, и вдалеке показались какие-то строения. На пути юноши лежало поле. Собственно, поля тянулись здесь некончаемо, но на ближайшем работали люди.

Палящее солнце, казалось, было им нипочем. На ровных грядках росли незнакомые Рону растения с синими цветами. Часть людей двигалась прямо по грядкам, выпалывая сорняки и кидая их у углубления между грядками. Другие собирали отброшенную траву и складывали ее в кучи на краю поля. Еще несколько человек перебирали эти кучи, видимо ища что-то полезное. Рон не заметил ни одного надсмотрщика, но поле, очевидно, не принадлежало работникам — либо их наняли, либо это были рабы. Однако не всякий трудился бы так старательно даже на своем поле. Мельчайшие травинки вырывались с корнем, но при этом отношение к культуре было самым бережным. Рона удивило подобное трудолюбие. Еще его смутило, что работники все свое внимание полностью отдавали делу, никто не останавливался, даже люди, работающие на соседних грядках не переговаривались.

Еще за двести ярдов Рон почувствовал какое-то давление на мозг. Сейчас приказ сделался явственней. Сигнал был всеобъемлющим, необычайной силы и суть его была такова: «Хорошо выполняй свою работу!» Мысль непрестанно повторялась, и было в ней что-то неживое. Через минуту Рон понял: хозяину мозга, отдающего приказ было безразлично, повинуются ли ему. Он действовал как молоток, ударяющий по гвоздю, заблаговременно выставленному чьей-то рукой в нужное место; он все колотил и колотил, зная, что, по крайней мере часть плоскости попадет по шляпке.

И все же было еще много непонятного в поведении людей. Даже такой сильный сигнал (Кстати, а почему он сильный? Передает, вроде, только один человек!) не мог привести этих людей в столь скотское состояние. Нормальный человек вообще должен воспринимать его слабее! «Как бы то ни было, один из этих зомби сможет мне помочь» — подумал Рон.

Дождавшись, пока один из работников подойдет к концу грядки, Рон схватил его за руку и поволок в кусты. Даже если в имении были охранники, этот маневр остался для них незамеченным. Пленник не оказывал никакого активного сопротивления, но не оставлял попыток вернуться на поле. Рону пришлось чуть ли не волоком тянуть его в лес. Только через четыреста ярдов зомби затих и спокойно пошел за Роном. Когда еще через пол-мили юноша отпустил его руку, пленник безвольно опустился на землю. Глаза его были направлены в одну точку, а из уголка рта стекала слюна. Это был еще молодой, загорелый парень, черноволосый, с карими глазами. Хотя его осанка не была безупречной, его руки и ноги бугрились мышцами, а кожа была гладкой и чистой, не считая мозолей на ладонях. Одет он был только в желтую набедренную повязку, в пояс которой была вшита тесьма, завязанная спереди. Пахло от него куда лучше, чем можно было ожидать. Однако, все портили его глаза — тупые и безучастные.

Волшебник несколько раз потряс его за плечо, но это не возымело действия. «Не понимаю» — бормотал Рон себе под нос, рассматривая пленника в упор. Тут у него в голове мелькнуло смутное воспоминание, что когда он тащил парня с поля, на голове у того что-то сверкнуло. Рон раздвинул волосы у него на макушке и увидел небольшой чуть выпуклый диск, около полутора дюймов в диаметре. Чтобы прикрепить его к голове, судя по всему, срезали кусочек кожи, и теперь эта штука просто «вросла» в затылок. Внимательно оглядев тело своего нового соратника, Рон убедился, что больше никаких искуственных «вкраплений» нет, и дело, скорее всего, именно в диске.

«Надо его удалить» — решил Рон. Вопрос в том, что делать с пленником: подвергнуть его местной анестезии или усыпить. Рон, немного подумав, склонился к последнему: ведь он собирался допрашивать пленника, а для этого нужно захватить его мозг, и сонное состояние перед допросом будет не лишним.

Рон вынул из сумки шприц и ввел пациенту наркотик. Через пятнадцать минут диск был удален, а рана перевязана.

В маленьком кусочке металла не было заметно ничего особенного, пока Рон не догадался поднести его к затылку. В мозг юноши прямо-таки ударила куча разных приказов, Рон даже отдернул руку. «И как он во всем этом разбирается? Как на базаре!»

Рон спрятал диск и немного поспал. Когда он проснулся, в полдень, то сразу приступил к преображению своей внешности. Кожу он решил оставить такой, как есть — разница в оттенках не очень бросалась в глаза. Он достал краски и смешал их, внимательно следя, чтобы в итоге получился цвет, который имели волосы пленника, а затем покрасил свои. Краска не смоется, по крайней мере, две ладони. Затем он снял с себя все и одел набедренную повязку, копию той, что была на пленнике. Свои вещи он отправил к напарнику. В рюкзаке у него теперь лежала новехонькая одежда богача, образ которой он извлек из мозга своего пленника — светлые бриджи и свободная рубашка. Их сшили за эти два часа в Кэрол Тивендале и прислали Рону. Осталось только смазать ступни ног густым, быстро высыхающим клеем, чтобы с непривычки не пораниться (раб был босиком) — и вот, перед нами житель Империи, принадлежащий к низшему классу общества.

Недоставало лишь самого главного. Пленнику давно уже пора было проснуться, и Рон нетерпеливо потряс его за плечо. Парень немедленно сел, его мышцы напряглись, и он начал лихорадочно соображать. Такого всплеска психической энергии от бывшего зомби, да еще принявшего недавно наркотик, Рон не ожидал, но ему удалось овладеть ситуацией. Юноша поднес напряженную ладонь ко лбу пленника и, повелительно растягивая слова, произнес:

— Тише! — и еще раз повторил, уже понизив голос: — Тише!

Пленник, естественно, рота не понимал, но интонации, а, главное, ментальное давление мага его успокоили. Рону опять удалось «затормозить» мозг мужчины, но теперь тот ожидал только команд ротена. Убедившись в послушании Кече (это имя юноша выудил только что из его мозга), Рон связался с Рудженом.

Юноша расслабил свой мозг и полностью отдался во власть друга. Не теряя времени, Руджен спокойно и уверенно произвел внушение, о котором они с Роном договорились еще в Ротонне.

На втором уровне мозга не существует слов, но есть их эквиваленты — понятия, общие для всех народов. Рон, мысленно застонав от лени, принялся за тяжелую работу — его мозг под воздействием внушения вызывал по очереди все слова родного языка юноши и находил к ним эквиваленты. Рон пересылал понятия в мозг Кече, и тот, если понимал, о чем идет речь, немедленно откликался соответствующим словом из языка Империи. Но это было еще не все. Своим внушением Руджен привел Рона в состояние, которое у людей бывает очень редко, в особо важные моменты их жизни. В таком состоянии человек запоминает мельчайшие детали окружения, все чувства и ассоциации. Таким образом, сейчас память Рона функционировала как никогда хорошо. Юноша запоминал все слова, и не только слова — вместе со словом он выхватывал из мозга Кече все ассоциации, относящиеся к слову, значения слов, похожих по звучанию, обороты, в которых они употребляются, синонимы и склонения, постигая таким образом грамматику и сам дух языка.

Несмотря на то, что инструментом был мозг, процесс был достаточно долог и закончился только к семи часам вечера. Многих слов Рон так и не узнал — пленник был не из образованных. Рон покормил Кече и велел ему спать, а сам связался с Аулэйносом, где было раннее утро, и вызвал профессионального лингвиста-мага. Конечно, то, что Рон собирался сделать, было насилием над своим мозгом, но он не любил откладывать на потом. Юноша, собравшись с силами, начал передавать эксперту свое знание языка.

Да, он уже знал язык Империи! Вышеуказанным способом можно было выучить язык за один день, но способ этот почти не применялся. Не всякий мозг способен выдержать такое напряжение, и без присмотра мага и врачей заниматься этим запрещалось.

Обучение лингвиста шло быстрее, так как обе стороны сотрудничали. Как это усилие ни было тяжело для Рона, оно имело свои плюсы — проходя заново свою память, он повторял наспех запомненное и «утрясал» знания в своей голове. Кроме того, его роль была теперь менее активной, и работа отнимала меньше сил. Когда они закончили, около четырех часов утра, по времени Рона, он с наслаждением растянулся на своей импровизированной постели и мгновенно уснул без сновидений.

x x x

Разведчик проснулся, когда солнце уже стояло в зените. Пленник, согласно приказу, продолжал храпеть. Рон поднялся, сходил к ручью умыться, развел костер и сварил себе кофе. Приготовив завтрак, он разбудил Кече. На этот раз Рон не сковывал его своей волей, но постарался настроить его на доверие и дружелюбие.

Кече открыл глаза и сел. Он недоуменно смотрел вокруг себя, тщетно пытаясь что-нибудь понять. Рон выжидательно молчал, устремеив на него спокойный взгляд. Наконец, парень кашлянул и спросил:

— Где это я? Ты кто такой?

— Я не враг. Меня зовут Рон. — ответил юноша и снова замолчал.

— Что со мной случилось? Как я здесь оказался?

— А что ты помнишь? — поинтересовался Рон.

— Меня отвели… — Кече задумался, прервав речь. Потом, словно вспоминая, продолжил: — А потом все время поля, сараи, и все как во сне. Почти ничего не помню. Меня ведь превратили в безмозглого, верно?

— Верно. Во всяком случае, в последнее время ты, похоже, нечасто пользовался своим мозгом. Наверное, поэтому ты ничего и не помнишь.

— Но если это так, то почему я здесь? Да кто ты такой, в конце концов? — взорвался Кече.

— Я разведчик. Шпион в Империи. Мне надо разузнать о ней как можно больше, и ты мне в этом поможешь.

— С какой стати? И если ты разведчик, то почему одет, как раб? — недоверчиво спросил Кече.

— Я одет точно так же, как ты. — с легким раздражением ответил Рон.

— Кажется, я тебя уже где-то видел… — пристально глядя на юношу, сказал Кече.

— Да. Ты здесь уже второй день.

— Не помню. Я был безмозглым?

— Почти.

— И ты меня освободил?

— Рон кивнул.

— Зачем?

— Я же сказал — мне нужна твоя помощь. И я ее получу.

— Ты уверен? — Кече хмурым взглядом ощупал фигуру Рона. Он был выше ротена минимум на голову и имел куда более мощные мускулы. А у чужака не было оружия, по крайней мере, на первый взгляд.

— Ты забыл, что я волшебник. — охладил его пыл Рон. Кече поднял руку, будто хотел почесать в затылке.

— Да, верно. А вы что, собираетесь воевать с Империей?

— Нет. Это она собирается воевать с нами. Но скажи, ты разве недоволен, что перестал быть безмозглым?

— Да нет, я рад. Что может быть хуже этой доли?

— А почему тебя сделали таким?

— Подрался с кавари. Из-за девушки. Я был один, и его дружки потом свидетельствовали против меня. Да если бы их не было, все равно. Я же всего-навсего нищий йом, почти раб.

— Кто такой кавари?

— Кавари? Ты что, ничего не знаешь?

— Я же сказал. Мне нужна информация о вашей стране.

— Ну, я много тебе не расскажу.

— Пока мне хватит и того, что знает раб. — сказал Рон, указывая на свою набедренную повязку. — Меня интересуют ваше устройство и обычаи.

Положение Рона осложнялось еще и тем, что он изучал язык клеви с точки зрения рота, то есть мог перевести почти любую фразу с рота на клеви, но не наоборот. Если бы он изучал изык по-другому, то, заодно, многое узнал бы и о политическом устройстве, и об обычаях Империи Каватлон. Но, к сожалению, не имея прочного контакта с Кече и не зная его языка, произвести нужное внушение было почти невозможно.

— Может, ты не хочешь помогать врагу Империи? Ты любишь свой народ? — холодно спросил Рон. Кече словно ждал этого вопроса. Он сразу оживился:

— С какой стати я должен любить мой народ, если мой народ не любит меня? С радостью подложу им свинью. Спрашивай, чужеземец.

— Расскажи мне все, что ты знаешь о своей стране. Начни со своей жизни, так будет легче.

Рон и Кече беседовали часа три, сделав лишь перерыв на обед, перед самым концом беседы. Рассказ раба был не очень внятным, и Рону приходилось все время уточнять. И вот что он узнал.

В Империи было несколько классов. Самый высокий — засины, своего рода дворянство, почти не допускали в свои ряды пополнения и не вступали браки с членами низших сословий. Засином был и император, титул которого в буквальном переводе с языка клеви звучал как «Держатель». Еще у каватсов было три свободных класса: йомы — свободные, кава — высокие и кавари — высокородные. Между этими классами могла быть диффузия. Кече принадлежал к йомам — беднейшему классу свободных, которые в Каватлоне составляли одну треть населения. Большая часть из них не имели земли (землевладельцами были, в основном, кава) и работали по найму или арендовали участки. Еще в Империи были рабы — немного, меньше, чем йомов. И не они составляли основную рабочую силу Империи. В этом ужасном мире чуть меньше половины людей были зомби — безмозглые, как из здесь называли. Безмозглыми становились непокорные рабы и даже самые мелкие преступники, если они были йомы. Как обстояло дело с кавари или засинами, Кече не знал. Зомби работали на государственных работах,