/ Language: Русский / Genre:love_contemporary, / Series: Исцеление любовью

Большие Перемены

Елена Веснина

С уходом Полины к Буравину, в доме Самойловых все пошло кувырком. Забросил дела и запил горькую Борис Самойлов, сын Костя, чтобы заработать денег на свадьбу с Катей Буравиной, помогает бежать из следственного изолятора смотрителю маяка. А Алексей из-за своей неосторожности и доверчивости теряет Машу — та застает жениха в объятиях Кати и больше ничего не хочет слышать о свадьбе. Получается, что во всем виновата Катя Буравина. Но и ей не сладко: Катя собирается замуж за Костю, но любит-то она Алексея…

Исцеление любовью. Книга 5 Олма-Пресс 2006 5-224-05498-2

Елена Веснина

Большие перемены

(Исцеление любовью-5)

* * *

Что ощущает человек, когда он долго о чем-то мечтал и наконец его мечта сбылась? Мечта, которая владела им много лет! Вероятно, его охватывает счастье, которое можно было бы назвать тихим. Тихое счастье сбывшегося желания, возникающее у человека зрелого, понимающего ему цену, знающего, что самое главное — это бережно отнестись к тому подарку, который даровала судьба.

Буравин проснулся рано утром и, еще не открывая глаз, улыбнулся. Рядом спала Полина, уткнувшись подбородком в его плечо. Он слышал ее ровное дыхание, ощущал ее тепло. Ему вдруг захотелось, чтобы время остановилось, чтобы это волшебное утро длилось долго-долго. Но на столике у кровати запел мобильник. Буравину пришлось осторожно отодвинуться от Полины, встать и взять трубку. Чтобы не разбудить Полину, он сказал очень тихо:

— Да, слушаю.

— Доброе утро, дорогой, — в трубке был голос, который Буравин знал до последней интонации, — голос Таисии.

— Что тебе нужно в такое время? — Буравин не мог скрыть недовольство.

— Витя, у меня к тебе срочный разговор.

— Я перезвоню тебе через час.

— Виктор, я же сказала: у меня к тебе срочный разговор, я не могу ждать целый час. Мне нужны деньги.

Это была неожиданная тема для такого раннего утра. Таисия точно знала, что именно сейчас надо разрушить утреннюю легкость и теплоту, которая окружает любящих друг друга людей. Настроение Буравина стало быстро меняться.

— Какие деньги? Зачем? Таисия стала с напором объяснять:

— Затем, что нам с Катей нужно на что-то жить! Ты же не хочешь, чтобы твоя любимая дочь нуждалась!

— Таисия, я тебя плохо слышу, — прервал ее Буравин. — Здесь неустойчивая связь. Я сейчас перейду в другое место, и мы договорим.

Он снял со спинки стула свой халат, оделся и вышел из спальни.

Только после этого Полина открыла глаза. Она поняла, кто звонит в такую рань.

Буравин вышел на лестничную площадку и теперь уже громко сказал:

— Таисия, теперь я тебя хорошо слышу. Так вот, по поводу денег. Я готов помогать тебе и Кате материально…

— Замечательно. Нам нужно встретиться и все обсудить, — предложила Таисия. — Я расскажу тебе о своих требованиях.

— Тася, опомнись. По сути, я вам ничего не должен. Катя — совершеннолетняя, а ты — только бывшая жена. Моя помощь — это не больше чем добрая воля, так что не надо ставить мне никаких условий.

— Конечно, добрая воля! По своей воле ты меня бросил, по своей воле будешь выплачивать мне компенсацию — за моральный ущерб. Ты же не захочешь, чтобы я отказалась от тех привычек, которые приобрела за годы нашей совместной жизни? Катя этого не поймет, — Таисия была довольна тем, как складывается разговор.

— По-моему, ты больше заботишься не о Кате, а о себе, — возразил Буравин.

В данном случае я и Катя — это одно и то же. Мы — семья, которая потеряла кормильца. Уходя от нас, ты не подумал о том, как мы будем жить дальше!

— Но ведь я оставил вам достаточно денег на первое время, — Буравин искренне не понимал, в чем он виноват.

— Достаточно для чего? Чтобы не умереть с голоду? Витя, ты приучил нас к безбедной жизни. А теперь хочешь посадить на голодный паек?

— Я все понял. Я передам тебе деньги через Катю, — сдался Буравин.

— Нет, нам нужно встретиться лично. Ты сам всегда говорил, что денежные вопросы нужно обсуждать только при личной встрече, — возразила Таисия.

— Хорошо, я приеду. Все, пока.

Буравин отключил связь и вернулся в квартиру.

— Витя! Витя, ты где? — позвала его Полина.

— Полинка, ты уже проснулась? Рано еще, поспала бы подольше, — Буравин улыбаясь подошел к кровати.

— Но ведь ты тоже встал — даже раньше меня.

— Знаешь, если человек становится бизнесменом, он автоматически лишается сна, — уклонился от ответа Буравин.

— Хочешь сказать, что бессонница — это профессиональная болезнь всех твоих коллег?

— В общем, да. Поскольку дела могут потребовать твоего внимания в любое время суток, — Буравин обнял Полину.

— Так это из-за делового звонка ты выскочил на лестничную площадку?

— Да, — смутился Буравин, — боялся тебя разбудить…

— И кто тебе звонил?

Буравину не хотелось врать, он помолчал и ответил:

— Таисия.

— И что ей нужно?

— Успокойся, не я. Всего лишь деньги.

— Но ты говорил, что оставил ей какую-то сумму на первое время.

— Конечно, оставил. Но она хочет убедиться, что я и в дальнейшем буду ее содержать.

— Вот как? Ты считаешь себя чем-то ей обязанным?

— Нет. Но я чувствую ответственность за женщину, с которой прожил больше 20 лет. Даже если она сейчас устроится на работу, ей вряд ли будут платить приличную зарплату. — Буравин нежно обнял Полину. — Не переживай, Полинка, я улажу это дело.

— Витя, по-моему, ты не понимаешь. Таисия, играя на твоем чувстве ответственности, тем самым старается привязать тебя.

— Ну, это у нее точно не получится! — уверенно сказал Буравин, — хотя в одном ты права: пока наши родные не привыкнут к тому, что мы живем вместе, нам будет нелегко.

— Больше всего меня волнует не то, как Борис и Таисия переживут наш союз, а как поведут себя дети… Ты думаешь, они поймут нас?

— Конечно, поймут. Ведь мы расходились со своими супругами, а не с ними. Кстати, сегодня к нам придут Леша и Костя. Помнишь?

— Да, Костя придет точно. А вот насчет Алеши я не уверена. А очень хочется увидеться и с ним тоже…

— Полинка, моя главная обязанность — сделать тебя счастливой. И я это сделаю, несмотря ни на что! — в голосе Буравина было море нежности.

— Я буду счастлива, если между нами и нашими бывшими супругами не будет никаких неурядиц. И если наши дети будут с нами общаться.

— Но все это вполне достижимо! — успокоил ее Буравин. — Сегодня к нам придут Костя с Лешей. Завтра мы позовем Катю. С Таисией я все улажу сам. А Борис как будто и не предъявляет никаких претензий.

— Ну да. У него сейчас период гордого молчания, — вздохнула Полина.

— Ну что ж, гордое молчание — шаг к началу нового диалога! — улыбнулся Буравин и потянулся к Полине, чтобы поцеловать ее. Полина засмеялась и увернулась от поцелуя.

— Что такое? Разве я плохо выбрит?

— Для приема детей нормально, а для поцелуев — как небритый кактус! — сказала Полина, нежно гладя его по щеке.

— Нет, ну надо было так оскорбить! Небритый кактус! Вот сейчас побреюсь, тогда берегись!

И Буравин решительно направился в ванную — бриться.

У Самойлова это же утро было совсем другим. Он проснулся в одиночестве. Долго рассматривал потолок, потом подушку рядом. Он даже погладил эту подушку, словно она была живой.

— Эх, Полина, Полина… — сказал он подушке, аккуратно поправил ее и, наконец, встал с постели.

Он бесцельно побродил по комнате, рассматривая вещи так, как будто он видел их в первый раз, потом открыл шкаф и потрогал рукой пустые плечики. В углу шкафа сиротливо стояли туфли Полины.

— И туфли оставила… — вздохнул Самойлов. — Прямо как Золушка!

В душе у Самойлова образовалась пустота, которую невероятно трудно было выносить. Он ходил, прислушиваясь к этой пустоте, ощущая, что неожиданно куда-то исчез целый мир, который был рядом, но он в суете даже не понимал, что этот мир так важен для него. Потеря потрясла Самойлова. Он осознал, что такое настоящая боль. Было так пусто и тихо, что казалось: мир рухнул и его надо строить заново. Но сил на это не было совершенно.

Для Алеши утро тоже было неспокойным. Он проснулся и почему-то сразу обратил внимание на свою инвалидную коляску — как напоминание о прошлом. Он решил ее разобрать и убрать подальше с глаз.

За этим занятием его и застал Костя.

— Леха, ты пойдешь со мной к матери? — спросил, он. — Она нас обоих пригласила.

— Не знаю, что-то не хочется. Честно говоря, не могу видеть рядом с мамой Буравина. Все никак не привыкну, что она теперь живет не с отцом…

— Брось. Нужно смотреть на жизнь проще. Тем более что ни ты, ни я изменить ничего не можем.

— Теоретически я с тобой согласен. А вот практически… Ладно, хватит об этом. Помоги мне лучше кресло разобрать, — попросил Алеша — у него что-то не ладилось.

— Зачем?

— Чтобы выбросить.

— Да ты подожди выбрасывать, оно ведь новое совсем. Может, кому-нибудь еще пригодится, — уже договаривая эту фразу, Костя почувствовал, что сглупил.

— Нет, видеть это кресло не могу. Во-первых, мне его купил Буравин. А во-вторых, — эти колеса напоминают мне о том, о чем хочется забыть.

— А во мне будят чувство вины… — тихо добавил Костя.

— Ты опять за свое? Ну разве ты виноват в том, что я чуть не стал инвалидом?

— Понимаешь, тогда, после аварии, все желали тебе как можно быстрее выздороветь. А я… — Костя запнулся, но все-таки продолжил: — Я тогда так сильно ревновал тебя к Кате, что меня посещали только черные мысли…

И только-то? А я-то подумал, что ты испортил тормоза на моей машине или сделал еще что-то в этом духе! — засмеялся Алеша, не понимая, что попал в самую точку. — Мысли — это просто мысли, и ничего больше. Я прощаю тебя раз и навсегда. И давай не будем больше возвращаться к этой теме.

— Как скажешь, — быстро согласился Костя.

— Вот и хорошо. Предлагаю сделать еще один шаг ко всеобщему прощению и примирению.

— Какой?

— Давай наших невест помирим, — заговорщицки предложил Алеша. — И вы с Катей, и мы с Машей решили пожениться. Девчонки скоро станут родственницами — зачем им ссориться?

— Мысль хорошая. А вот над ее реализацией нужно крепко подумать.

— Главное — правильно выбрать время и место. Может быть, у Левы в ресторане? — Алеше нравилась мысль о примирении, и он уже планировал, как ее реализовать.

— Хорошо, — согласился Костя, — а кресло я пока перенесу в свою комнату. А потом мы его выбросим.

Пока братья возились с инвалидной коляской, Самойлов нашел сумку, аккуратно сложил в нее все случайно оставленные Полиной вещи, поставил сумку на тумбочку у кровати и снова лег. Он стал задумчиво рассматривать потолок. За этим философским занятием и застал его вошедший в спальню Алеша.

— Пап, ты все еще лежишь? Смотри, какое утро солнечное!

— А почему ты завтракать не идешь? Мы тебя так и не дождались, — поддержал брата зашедший следом Костя.

— Спасибо, не хочется, — отрешенно ответил Самойлов.

— Слушай, а ты на работу не опоздаешь? — заволновался Алеша.

— Какая работа, ты что, забыл? У меня теперь нет ни фирмы, ни жены, ни друга…

— Зачем ты так, — остановил его сын.

— Папа, ты не грусти, — добавил Костя. — У тебя же есть мы. И вместе мы обязательно прорвемся!

— Только не надо меня утешать, — грустно сказал Самойлов. — Со мной все в порядке. Я найду, чем себя занять. А у вас какие планы на сегодня?

— Мы с Костей хотели встретиться со своими невестами. С Катей и Машей.

— А, ну да. Вы же у меня оба — без пяти минут молодожены. — Самойлов немного помолчал, а потом спросил: — А к другим молодоженам тоже зайдете?

Сыновья переглянулись.

— Да, мама нас приглашала… Мы не хотели тебе говорить, чтобы не расстраивать… — сказал Костя.

— Да ладно, я все понимаю, — кивнул Самойлов и протянул Алеше сумку с Полиниными вещами. — Возьми. Будете в гостях у… этих… отдашь сумку матери. Она тут в спешке кое-какие вещи забыла.

— Пап, я, наверное, не пойду к маме. Пусть лучше Костя передаст.

— Иди-иди. Я знаю, она будет рада тебя видеть. Алеша взял сумку и сочувственно посмотрел на отца.

Братья решили сходить к матери. Алеша понимал, что маме тоже непросто без них, а Костя хотел подружиться с влиятельным тестем — Буравиным.

Дети ушли, и Самойлов продолжил свое бесцельное хождение по квартире. Он пытался занять себя чем-то, но безуспешно. Наконец, Самойлов подошел к телефону и набрал номер.

— Алло, Григорий Тимофеевич? Привет, Гриша. Самойлов беспокоит.

— А, Борис, привет, — ответили в трубке. — Как дела? Да все как обычно — работаю. Встретиться и пообщаться я не против, но сейчас для этого неподходящий момент. Я занят сейчас. Будь другом, перезвони позже.

— Хорошо, я позвоню попозже, — грустно вздохнул Самойлов.

Он положил трубку. Долго рассматривал телефон, а потом набрал очередной номер. Услышав родной голос, он замер.

— Алло, слушаю вас. Алло, говорите, вас не слышно, — Полина прислушалась и догадалась: — Боря, это ты?

Самойлов вздрогнул, как от удара, и быстро положил трубку. Не в силах отвести от этой трубки взгляд, он тихо сказал:

— Да, Полина, это был я…

Полина все еще прислушивалась к гудкам в трубке и не решалась ее положить.

— Кто звонил? — бодро спросил Буравин.

— Не знаю. Какой-то странный звонок. Позвонили, помолчали… и мне показалось, что я узнала дыхание Бориса.

— Дыхание Бориса, говоришь? Ты скучаешь по его дыханию? — Буравин изобразил шутливую угрозу на лице.

— Витя, ну что ты говоришь! Как ты мог так подумать! — сказала Полина и нежно обняла его.

— А разве ты не знаешь, что я уж-ж-жасно ревнив? — продолжал играть свою роль Буравин. — Что я невероятный собственник?

— А брился ли ты поутру, Отелло? — поддержала его актерский этюд Полина.

— А как же! Только что! — Буравин с гордостью предъявил Полине бритву, с которой пришел из ванной. Он осторожно положил бритву на столик и повернулся к Полине.

— И теперь я намерен исполнить свою угрозу. Берегись, Полина! — он оценил глазами расстояние до желанного дивана.

— Витя, Витя, успокойся! Ты ведешь себя как мальчишка, — улыбнулась Полина.

— Конечно, как мальчишка, — быстро согласился Буравин. — А разве в медовый месяц нужно вести себя иначе?

— Но скоро придут дети… — неуверенно начала Полина.

Но Буравин, как настоящий мужчина, уже чувствовал волну ее ответного желания и крепко обнял Полину.

— Дети обещали быть к обеду. Так что у нас еще есть время! — прошептал он ей на ушко и поцеловал.

Самойлов же после разговора с Полиной взял телефонную книжку и долго ее листал, вчитываясь в каждую строку. Потом положил книжку на место и, пригорюнившись, заговорил сам с собой:

— Надо же, полный блокнот телефонных номеров, а пообщаться не с кем. Один занят, другой в отъезде, третий в запое… — тут лицо его просветлело, словно он, наконец, нашел выход из безвыходного положения. Самойлов направился на кухню, достал из холодильника бутылку, быстро, словно боясь передумать, открыл ее, наполнил рюмку и выпил. Потом сел у кухонного стола и прислушался к терзающей его боли, ожидая, когда она немного притихнет, атакуемая алкоголем.

* * *

В это же утро в дом к Зинаиде почтальон принес письмо. Зинаида положила письмо на стол и стала хлопотать, готовя завтрак. На кухню зашла Маша, счастливо улыбаясь.

— Доброе утро, Маша. Садись завтракать. Маша села за стол, машинально взяла кружку с чаем, да так и застыла с ней в руках.

— Маш, ты чего? Пей чай.

— Бабушка, я так счастлива. Все наши с Лешей неприятности остались позади. Теперь мы точно будем вместе. Мы и под дольменами прошли, и ты нас благословила…

— Я сказала — благослови вас Бог, — уточнила бабушка.

— А какая разница? — улыбнулась Маша.

— Где я, а где Бог. Есть разница, есть. Маша, я тебе вот что скажу: Леша — конечно, партия хорошая, но пожениться вы успеете всегда.

— Бабушка, но мы не хотим ждать! Да и зачем? Что нам мешает пожениться прямо сейчас?

Зинаида взяла со стола конверт и протянула его Маше.

— Вот это мешает.

Маша взяла письмо и ахнула:

— Бабушка, это письмо из института! Что в нем? Зинаида взяла конверт, вынула из него письмо и сказала:

— Маша, это тебе вызов пришел! Зинаида склонилась над письмом и прочла:

— «По результатам вступительных экзаменов, принятых выездной приемной комиссией мединститута, в связи с наличием положительной рекомендации и необходимого стажа работы Никитенко М. Н. зачислена на лечебный факультет мединститута. Просим прибыть для оформления документов».

Маша выхватила письмо из рук Зинаиды и продолжила читать:

— «Зачислена на лечебный факультет». Ух ты! Бабушка! Неужели это правда?

Маша радостно обняла Зинаиду, но вдруг призадумалась.

— Но если я сейчас уеду в институт, мы с Алешей не сможем жить вместе… — улыбка исчезла с Машиного лица.

— Ничего страшного. Я же говорила — пожениться вы всегда успеете.

— Ну как ты не понимаешь! Мы не можем ждать.

— Это почему же? — подозрительно спросила Зинаида.

— Но мы так любим друг друга!

— А, в этом смысле… — Зинаида успокоилась. — Маша, тебе выпал такой шанс! И ты не хочешь им воспользоваться?

— Очень хочу, очень. Но и Лешу оставить не могу… Мы с ним обязательно что-нибудь придумаем!

— А ты думаешь, Леше понравится, если его новоиспеченная жена будет зубрить латынь вместо того, чтобы готовить обеды?

— Бабушка, Леша не такой. Вот увидишь, он будет очень рад и обязательно меня поддержит!

. — Ага, и борщ тебе сам сварит… — иронично продолжила Зинаида.

Маша взяла письмо и пошла к себе в комнату. Ома не ожидала, что счастья будет так много, что прямо через край. И любимый Алеша наконец-то рядом, и сбылась мечта о поступлении в институт. Врач — это профессия, которая всегда влекла ее. Но выбирать между любимым человеком и любимой профессией — это очень трудно.

* * *

Таисия после разговора с Буравиным пребывала в плохом настроении. В комнату вошла Катя и сразу оценила ситуацию:

— Привет. Чего грустим?

— Не грущу — думаю.

— О чем?

— О твоем отце. Я только что ему звонила.

— Да? Зачем?

— Напомнила, что нам с тобой нужно на что-то жить.

— Думаешь, папа об этом забыл? Я уверена, что он и так будет нам помогать, — уверенно сказала Катя.

— А я не уверена, потому что знаю мужчин. Пока они любят или хотя бы делают вид, что любят, они чувствуют себя обязанными обеспечивать женщину. А как только любовь проходит, от внутреннего чувства долга не остается и следа.

— По-моему, к папе это не относится, — заметила Катя.

— Еще как относится. Я понимаю, что отец кажется тебе идеальным мужчиной. В молодости я тоже так думала. А теперь оказалась брошенной женой.

— Даже если отец и бросил тебя, то меня-то он не бросал! — сказала Катя. — Он обещал, что будет мне помогать. И я ему верю.

— Дорогая, хочу тебе напомнить, что ты собираешься выйти замуж.

— Мама, при чем тут это?

— При том, что содержать тебя должен Костя Самойлов, а не отец! Или ты хочешь не только поселить Костика в нашем доме, но и посадить его на мою шею? Если мужчина входит в дом жены, он должен доказать свою состоятельность хотя бы умением зарабатывать деньги.

— А я не сомневаюсь, что Костя ради меня в лепешку расшибется! — Катя по-прежнему была полна оптимизма.

— Тогда ты должна надеяться на него, а не на материальную помощь отца.

— Мама, с Костей я разберусь сама. А по поводу папы ты лучше успокойся. Хватит жить прошлым, он ушел и, увы, не вернется.

— Что значит успокойся? Что значит не вернется? — Таисия и не думала прекращать борьбу. — Это ты мне говоришь? Да мы же с тобой одного поля ягоды — отступать не в нашем характере!

— Мама, важно не только бороться до конца, но и уметь вовремя признать свое поражение.

— Признать поражение? Ни за что!

— Значит, вопрос не в деньгах, — задумчиво подвела итог Катя. — Похоже, ты все еще веришь, что отца можно вернуть. И все разговоры с ним обо мне только козырь в твоей игре. Ведь так?

— А тебя это беспокоит?

— Конечно!

— Напрасно. Беспокойся лучше о Косте.

— А чего мне о нем беспокоиться? В нем я уверена.

— Ну да, Костя горы свернет ради тебя. Лишь бы не свернул шею себе или кому-нибудь другому ради этой светлой цели.

— Мама, почему ты так говоришь?

— Потому что неплохо знаю твоего жениха.

— Я с ним тоже не первый год знакома. И выхожу за него замуж потому, что он любит меня по-настоящему. По-моему, это достаточное основание.

— Ну, возможно, — неожиданно согласилась Таисия.

— Кстати, Костя вот-вот должен быть здесь. Сказал, что сначала зайдет к матери, а потом — к нам.

— К Полине? Значит, он сейчас у Буравина? — Таисия изменилась в лице.

— Да, мама, да. И хватит вздрагивать. Он же должен налаживать контакт с будущим тестем!

— Надо было начинать с будущей тещи, — не согласилась Таисия. — Я бы ему объяснила, как общаться с Виктором.

— Да? И что бы ты ему сказала?

— Я бы посоветовала сразу же брать быка за рога. Не затягивая, обсудить деловые вопросы и денежные проблемы.

— Уж чему-чему, а этому Костю учить не надо. Для него деньги — вторая любовь после меня.

— А ты не боишься, что со временем эти приоритеты могут поменяться местами?

Кате не понравился мамин вопрос. Она покачала головой и вышла из комнаты.

Расследование дела смотрителя шло к концу, и следователь решил поговорить с подсудимым. Он зашел к смотрителю в камеру, огляделся и сказал:

— Утро доброе.

— Ну, может, минуту назад оно и было добрым, а после твоего прихода — вряд ли, — откликнулся смотритель. — Чего надо-то?

— Попрощаться хотел. Я твое дело в суд передаю.

— Поди, скучать, по мне будешь, когда меня на зону переведут? — с иронией спросил смотритель.

— Не буду. И надеюсь больше никогда тебя не увидеть.

— Намекаешь, что остаток жизни я за решеткой проторчу?

— А тут и намекать нечего. По твоей статье лет двадцать строгого режима гарантировано. В твоем возрасте это почти смертельно.

— Это еще бабушка надвое сказала. В нашем деле никто никому никаких гарантий дать не может. Рано ты меня со счетов сбрасываешь, рано.

— Я и сам понимаю, что рано. Еще бы немного времени ты у нас провел, я бы на тебя столько интересного накопал!

— Умерьте пыл, гражданин начальник. От работы кони дохнут.

— При чем здесь кони? Из-за таких, как ты, люди гибнут.

— Из-за таких, как я? А кто моих сыновей замордовал? Не наша доблестная милиция?

— Нет. Дети у тебя погибли потому, что ты их воспитал по своему образу и подобию. Они за твои грехи поплатились.

— О грехах заговорил? Ты, может, по совместительству попом подрабатываешь? — Смотритель становился все мрачнее и мрачнее.

Нет. Просто думал, что ты захочешь облегчить свою душу и рассказать мне напоследок о своих темных делах. Я ведь знаю: их за тобой немало числится.

— Если знаешь — предъявляй доказательства. А нет — так иди отсюда. Ты не священник, чтобы я перед тобой каялся. Ты — мой злейший враг! — подвел итог беседе смотритель.

Следователь вернулся к себе в кабинет, понимая, что разговор не состоялся. Как говорится, врагами были, врагами и остались. Но рабочий день шел своим чередом, и к Буряку пришел неожиданный для него посетитель.

— Разрешите представиться. Марукин Юрий Аркадьевич. Младший следователь прокуратуру. Буду работать под вашим началом.

— А, я слышал о вас, — вспомнил следователь. — Ну что ж, будем знакомы. Мне, я думаю, представляться не нужно.

— Надеюсь, мы сработаемся, — несколько угодливо сказал Марукин.

— Посмотрим, — сухо кивнул следователь."

— Григорий Тимофеевич, скажите, а как продвигается дело Михаила Родя?

— А почему вы спрашиваете?

— Ну как же! Начинаю вникать…

— А, ну да. Родь, он же смотритель маяка, сейчас находится в одиночной камере. Его дело практически завершено.

— Когда передаете в суд?

— Со дня на день.

— По-моему, торопиться с этим не стоит, — мягко намекнул Марукин.

— Почему?

— Я нашел материалы, которые расскажут об этом человеке много интересного.

Марукин положил на стол папку, которую до этого момента держал в руках.

— Я думаю, здесь можно найти доказательства причастности Родя к нескольким преступлениям.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался следователь, — дайте посмотреть.

— Пожалуйста.

Следователь открыл папку и стал перебирать бумаги:

— Постойте. Откуда это у вас?

— Так я же готовился к работе под вашим началом. Покопался в архиве, кое-что нашел.

— Ничего себе кое-что. Папка внушительная.

— Сам не успел проанализировать толком, но понял, что благодаря этим материалам некоторые старые загадки могут быть раскрыты, — скромно сказал Марукин.

Следователь долго изучал представленные Марукиным документы.

— Здесь много интересного, — сказал он наконец. — Но беда в том, что здесь нет прямых доказательств причастности Родя к преступлениям. Только косвенные. А до суда осталось очень мало времени.

— Значит, нам нужно получить чистосердечное признание самого Родя.

— В общем, да. Только рассчитывать на это не приходится. Родь не такой человек.

— Григорий Тимофеевич, на прежнем месте работы я славился умением проводить допросы. Давайте я попробую допросить смотрителя.

— Попытаться, конечно, можно. Только вряд ли из этого что-нибудь получится.

— Знаете, как говорят: не попробуешь — не узнаешь, — улыбнулся Марукин.

— Ну хорошо, пробуйте, — согласился Буряк.

— Скажите, а как вообще содержат Родя? Как за ним наблюдают?

— Сейчас он содержится как обычный преступник. Но по-хорошему, в его камере надо бы установить прослушивающее устройство.

— Полностью вас в этом поддерживаю, — кивнул Марукин.

— А еще нужно тщательно проверять тех, кто будет его навещать, — продолжал следователь.

— У Родя часто бывают посетители? — заинтересовался Марукин.

— Пока его никто не навещал. Но лишняя предосторожность не помешает.

* * *

Алеша и Костя остановились у двери квартиры, где жили Полина и Буравин. Алеша потоптался перед дверью и признался брату:

— Костя, все-таки мне не хочется туда идти. Может, ты зайдешь один? Передашь маме вещи, а от меня — привет…

— Ну что ты как маленький! Мама ждет, наверняка стол накрыла, пирожков напекла. Нельзя так, Лешка.

— Понимаешь, я буду чувствовать себя там не в своей тарелке. Мама все поймет и расстроится.

— А если ты вообще не придешь, она расстроится меньше? — спросил Костя. — Давай зайдем на несколько минут, пообщаемся. Хотя бы ради приличия.

— Ох уж эти мне приличия. Ну ладно, раз и отец тоже просил…

Алеша собрался позвонить и уже потянул руку к кнопке звонка, но тут Косте пришла в голову странная мысль.

— Слушай, а ведь у тебя должен быть ключ от этой квартиры.

— Да, наверное. Буравин дал мне его еще тогда… когда дарил эту квартиру нам с Катей на свадьбу… — Алеша смутился от этого воспоминания.

Но Костя даже не обратил на это внимания.

— Покажи, — попросил он ключи.

Алеша полез в карман, достал связку ключей и нашел среди них нужный.

— Вот этот. А тебе зачем?

— Давай маме сюрприз сделаем! Откроем дверь этим ключом, войдем неожиданно и удивим ее.

— Ты что, с ума сошел? Это же непорядочно! — не одобрил решение брата Алеша.

— Да ладно, ничего такого в этом нет. Она нам знаешь как обрадуется! — уверенно сказал Костя и, забрав у Алеши ключ, открыл дверь.

— Костя, остановись, не надо, — все еще сопротивлялся Алеша.

— Ну вот и все, уже открыл. Заходи, — сказал Костя.

Он распахнул дверь в квартиру и уступил дорогу Алеше. Братья тихо зашли в квартиру и увидели в открытую дверь комнаты целующихся Полину и Буравина. Сыновья не ожидали увидеть такое. Им казалось, что мама — это только их мама, больше никому она не могла принадлежать. Даже выросшие дети остаются немного эгоистами в этом вопросе. Мама — это собственность ребенка, с такой установкой живут многие дети. Может, они в чем-то и правы. По крайней мере, семей, в которых дети — это главное, очень много.

Полина почувствовала на себе взгляды детей и быстро отстранилась от Буравина. Ей вдруг показалось, что она что-то делает не так. Она смутилась и, направляясь к сыновьям, быстро заговорила:

— Ой, мальчики… Здравствуйте. Проходите, проходите. Мы вас очень ждали. Я сейчас стол накрою.

Буравин подошел вслед за ней и, улыбаясь, протянул Алеше руку:

— Добро пожаловать в наш новый дом. Как видите, ваша мама живет во вполне сносных условиях.

Алеша ответил рукопожатием и заспешил:

— Мам, мы тут сумку принесли. Отец просил тебе передать кое-какие вещи. А я побегу, мне некогда.

Алеша развернулся и вышел из комнаты.

— Сынок, постой, — поспешила за ним Полина.

— Мама, извини, но я тороплюсь.

— Алеша, хоть на пять минут задержись. Расскажи, как вы там живете без меня.

— Не могу, мам. Как-нибудь потом. Сейчас я очень спешу.

Полина, расстроенная, вернулась в дом.

— Да, ребята, вы нас застукали… — смущенно сказал Косте Буравин. — А как" вы вошли? Разве дверь была открыта?

— Ну да, — не моргнув глазом, сказал Костя. — Не переживайте, Виктор Гаврилович, дело житейское. Мы все понимаем.

— Странно. По-моему, я закрывал дверь на ключ… — задумался Буравин. — А ты, Костя, тоже побежишь или задержишься?

— Я-то? Я с удовольствием попью чайку. Тем более что нам нужно кое-что обсудить.

— Ты хочешь поговорить со мной о маме?

— Нет, о Кате. Мы с вашей дочерью начинаем совместную жизнь.

— Поздравляю. Рад за вас.

— Я тоже рад, но одно обстоятельство омрачает мне радость.

— Таисия? — предположил Буравин.

— Нет, мое материальное положение. Сейчас оно не очень устойчивое. Я продал аптеку за долги. И теперь не знаю, что делать дальше.

— И что ты хочешь от меня? — перешел на деловой тон Буравин.

— Хочу попросить вас о помощи. Надеюсь, вы поможете мне выкупить назад аптеку. Или возьмете работать в свою фирму. Поймите, я забочусь не столько о себе, сколько о Кате. Она привыкла ни в чем себе не отказывать, и мне нужно соответствовать…

— Знаешь что, Костя. О своей дочери я позабочусь сам. А ты — взрослый человек. И пора бы тебе научиться самостоятельно решать свои проблемы.

— Но ведь вы — практически мой тесть, — напомнил Костя. — А мне кажется нормальным, когда родственники помогают друг другу… Поймите, я на нуле.

— Да? Вот и отлично. Когда начинаешь с нуля — терять нечего. Д'Артаньян завоевывал Париж с тридцатью экю в кармане!

Сравнение с д'Артаньяном Косте не понравилось. Он погрустнел. Хотелось, чтобы Буравин все же ему подкинул денег и помог с работой.

Мужской разговор прервала Полина.

— Как неудобно получилось… Алеша убежал, даже не захотел со мной разговаривать… — посетовала она.

— Похоже, что мне тоже не о чем с вами разговаривать! — резко сказал Костя и ушел, хлопнув дверью.

— Вот и Костя убежал тоже… Пообщались посемейному, называется… — совсем сникла Полина.

— Все еще наладится, будь уверена. Было бы странно, если бы они с первой минуты признали наш союз как семейный! — успокоил ее Буравин.

— Да, конечно…

— Главное, что мы с тобой чувствуем себя единым целым, семьей.

— Скажи, Витя, это что — сыновья ревность? — спросила Полина.

— Не знаю, наверное… Говорят же психологи, что мальчики ревнуют свою мать как женщину…

— Это ты говоришь про Алексея. У Кости наверняка другой мотив, — заметила Полина.

— Согласен. И если с Алексеем, я думаю, скоро смогу найти общий язык, то с Костей… — Буравин почесал затылок и задумался.

— А что с Костей?

— Костя — второй человек за сегодняшний день, которому нужны от меня деньги.

— Они что, с Таисией сговорились?

— Нет. Пока нет. Но я уверен, что они оба нас так просто в покое не оставят, — уверенно сказал Буравин.

— Ты знаешь, Виктор, меня немного настораживает решение Кости и Кати жить вместе. Слишком уж это быстро, спонтанно происходит… — сказала Полина, разливая по чашкам чай.

— А как ты относишься к решению Алеши и Маши пожениться? — поинтересовался Буравин.

— В их любовь я верю. Безоговорочно.

— Да, посмотреть на эту пару — кажется что они светятся от счастья, — согласился Буравин.

— Да, за Алешу и Машу я спокойна. А вот союз твоей дочери и моего старшего сына мне кажется слишком скоропалительным, — поделилась своими сомнениями Полина.

— Но, в конце концов, и наше с тобой решение быть вместе другим может показаться… слишком быстрым. Правда? Но мы-то знаем, что это не так.

— Знаем, — немного неуверенно сказала Полина. — Хотя… Мне до сих пор не верится, что мы уже вместе. Я так привыкла жить мечтой, что реальность меня немного пугает.

— Неужели? А я, наоборот, очень счастлив, что ты рядом, — признался Буравин. — Мы так долго шли к своему счастью, родная!

— Но сейчас окружающие нас понимают так же мало, как я — Костю и Катю, — заметила Полина.

— Вот и надо показать детям пример. Понимать и принимать их поступки такими, какие они есть. Ни в чем не сомневаться. Тогда им тоже будет легче понять нас.

— Я попробую, — улыбнулась Полина.

— Непременно. Мы все должны научиться заново любить друг друга в новом качестве.

— Да, — засмеялась Полина. — Не успею я ощутить себя молодой женой, как придется примерять на себя образ тещи!

— И возможно, скоро — бабушки, — таинственно сказал Буравин.

— С чего ты взял? — удивилась Полина.

— Ни с чего, — пожал плечами Буравин. — Но ведь такое развитие событий очень логично, правда? Непростой у нас период. Мы — молодожены, дети у нас вот-вот станут молодоженами. Надеюсь, что с Катей как с невесткой тебе удастся поладить?

— А тебе — с Костей и Алешей. Не формально, а искренне, по-родственному.

— Ты же знаешь, что Алешку я люблю, как родного сына! — признался Буравин. О Косте ему говорить не хотелось.

— Витя! Я знаю, что сыновья у меня разные. Я также знаю, что ты по-разному к ним относишься. Но… пойми! Я их люблю одинаково сильно. Это как пальцы на одной руке. Любой порань — будет больно. Ты для меня — самый близкий человек. Но даже ты, боюсь, не можешь абсолютно и полностью понять материнских переживаний. Наша задача сейчас, Витя, быть с ними обоими в согласии.

— Да кто спорит? Разве я что-то сказал против? — согласился Буравин.

— Подожди, Витя, не перебивай меня, я волнуюсь. Дай договорить, — попросила его Полина. — Алеше трудно примириться с новым положением вещей чисто психологически. Он ранимый, чувствительный человек. Косте тоже непросто. Уже по другой причине. Константин сейчас входит в твою бывшую семью. Понимаешь? В семью, где осталась обиженная Таисия, для которой я — естественный раздражитель.

— Не думаю, что Костю это особенно смущает, — отметил Буравин.

— Зря не думаешь! Даже если он еще этого не осознает полностью, у него непростая ситуация. Ты бы был с ним помягче, а?

— Хорошо, хорошо. Я постараюсь сдерживаться, — Буравину уже не нравился этот разговор.

— Ну вот! Я же чувствовала, что ты с ним поговорил таким тоном, что он выскочил отсюда, как ошпаренный!

— Я все тебе рассказал.

— Иногда интонация важнее сказанного. В интонации — наше отношение к людям, — объяснила Полина.

— Обещаю, что буду следить за своими интонациями. Но…

— Что — но?

— Я ему ничего не скажу… Но тебе не кажется, что .сегодня именно Костя все подстроил таким образом, чтобы они застали нас в неловком положении? — высказал свое предположение Буравин.

— Почему ты так решил? Дурацкая случайность, мы сами виноваты, Виктор, — не согласилась Полина.

— Да в чем, в чем виноваты? В том, что как любые нормальные молодожены не можем оторваться друг от друга, нам не хватает ночи, не хватает суток… — Буравин со страстью обнял Полину, но она отстранилась.

— Виктор, а ты давал ключ Алешке? — Полина вдруг стала кое-что понимать.

— Конечно. Еще давно. Мне тоже показалось странным, что Лешка мог открыть дверь своим ключом. На него это не похоже. А Костя как человек более опытный и… менее чувствительный, говоря твоим языком, он мог вполне все просчитать и предугадать.

— Да. Но зачем Косте это было нужно? — спросила Полина недоуменно.

Буравин развел руками. Они немного помолчали. Наконец Полина приняла решение:

— Виктор, мне кажется, то, что мальчишки вошли в квартиру без предупреждения — это досадное недоразумение. И чем раньше мы об этом забудем, тем лучше. Мне и так стыдно… Мне не хочется ни об Алеше, ни о Косте думать плохо. И я тебя прошу — сделай все возможное, чтобы сейчас они были заинтересованы в общении с тобой.

— Прости… Можно, я сейчас тебе самой напомню про интонации? — остановил ее Буравин. — Ты со мной говоришь, как с коллегой, которому выдаешь план-задание на экспедицию… Почему так жестко?

— Извини. Жестко — значит, я еще не успокоилась. Витенька! Ребята могут сейчас ополчиться против тебя, потому что Борис очень обижен. Встать на сторону отца в конфликте — это же логично.

— Я понял. И постараюсь не допускать и не развивать никаких конфликтов, — пообещал Буравин.

— Вот и хорошо, — вздохнула Полина. — Когда мы станем дважды родственниками, не хотелось бы при этом стать огромным семейством со склоками и конфликтами.

— Согласен, — улыбнулся будущий дважды родственник Буравин. — С Костей, я думаю, мне —поможет найти общий язык дочка.

— А разве Катя сама сейчас на твоей стороне? — поинтересовалась Полина.

— Когда я с ней поговорю о приданом, все наладится, — пообещал Буравин.

— Понятно… Кстати, Алешка, по-моему, вовсе не думает о деньгах, — заметила Полина.

— Леша — да, — согласился Буравин. — Он ревнует. И я придумал, что можно сделать.

— Раз придумал, расскажи, — попросила Полина.

— Я пойду к Сан Санычу, поговорю с ним об этом. Думаю, Сан Саныч поможет.

Борис Самойлов наконец-то дождался того состояния, когда выпитый алкоголь слегка притупил боль, вызванную уходом Полины.

Самойлов ходил по квартире, немного покачиваясь, и вел беседу с умным и понимающим его человеком — с самим собой.

— И где? — спросил он сам себя.

— Там, — ответил собеседник.

Самойлов отправился в кухню за очередной бутылкой текилы. Бутылка показалась ему родной и близкой, он открыл ее, хлебнул прямо из горлышка и отправился в свое бесконечное путешествие по квартире. Он в который раз заглянул в пустой" шкаф и провел рукой по плечикам, как по струнам. Затем методично выдвинул ящики в тумбочке, убедился, что они по-прежнему пусты.

Увидев себя в зеркале, Самойлов удивился. Потом с трудом подтащил к зеркалу кресло и сел, поставив рядом бутылку и рюмку. Двойник приобрел реальные очертания в зеркале.

— Вот и все! Ты, Борис, оказывается, уже никому не нужен, — обратился к своему отражению Самойлов. — Придется принять этот грустный факт… Принять, принять… Это хорошая и светлая мысль. Принять!

Самойлов взял рюмку, налил текилы, чокнулся с двойником в зеркале, который охотно ответил на его приветствие, и выпил.

— Ну и черт с ними со всеми! — заявил он зеркалу. — Зато я сейчас общаюсь с самым лучшим собеседником на свете! А они… они все обо мне пожалеют!..

Самойлов неожиданно шмыгнул носом, утерся рукавом и прослезился пьяными слезами.

— Пожалеют, но будет поздно. Я докажу, что могу быть первым… хоть в чем-то… Я докажу, что создан не только для тени! — он снова налил и выпил, чокнувшись с двойником.

— Тени, тени… Ах, вы тени, мои тени… Или я не о том? Да нет же, о том. Все скрывают свою теневую сторону, а я — нет. Мне — плевать! Мне плевать теперь на все на свете, потому что свет мне не нужен! — в голосе Самойлова появился пафос.

— Они еще наплачутся без нас… пра-вда, Боррря? — собеседник в зеркале с готовностью ему кивнул.

* * *

Маша все еще обдумывала свое решение по поводу учебы, когда в дверь ее комнаты тихо постучали.

— Кто там? — Маша оторвала взгляд от письма, которое перечитывала в десятый раз.

— Машенька, это я! — отозвался голос Алеши. Маша отбросила письмо и кинулась к двери.

— Здравствуй, любимый! — Маша обняла Алексея, как будто не видела его целую вечность.

— Здравствуй, любимая, — эхом отозвался Алеша. Какое-то время влюбленные не замечали ничего вокруг.

— Что же мы стоим на пороге, — всплеснула руками Маша, — заходи, я тебе что-то покажу!

Она вернулась к кровати и взяла счастливый конверт.

— Что это? Готов смотреть и слушать, — послушно сказал Алеша.

— Нет, подожди! Закрой глаза! — потребовала Маша.

— Зачем? Я уже видел, что какой-то конвертик…

— Нет, ты закрой! Алеша подчинился.

— Раз, два, три! — сказала Маша и положила Алеше в руку письмо так, чтобы он сразу увидел написанное.

— Открывай глаза! — скомандовала Маша.

— Что это? Не понял! — спросил Алеша, пробежав глазами текст.

— Как это не понял? Меня зовут учиться! — просияла Маша.

— В институте? — наконец стал понимать Алеша.

— Да, да! Ты прочитай!

Алеша еще раз озабоченно прочитал вызов в институт. Он опустил бумагу и замолчал.

— Ты не рад? — тихо спросила Маша.

— А как же наша свадьба? Отменяется?

— Почему отменяется? Лешка! Разве учеба свадьбе может быть помехой? — удивилась Маша.

— Свадьбе — нет. Но совместной жизни — точно, — расстроенно сказал Алеша.

— Как это? — не поняла Маша.

— Очень просто, Машенька. Если ты уедешь учиться, нам с тобой сложно будет на расстоянии быть семьей. Невозможно вести… общее хозяйство. Невозможно жить вместе.

— Но почему? Разве ты не поедешь со мной?

— Вот так. Ты это говоришь, как само собой разумеющееся, — расстроился Алеша.

— А разве… — начала Маша и вдруг осеклась, слезы стали наворачиваться ей на глаза.

— Любимая! Ты не так меня поняла… — кинулся к ней Алексей. — Я же не против… Просто все очень неожиданно…

— Прости! Я думала сделать сюрприз, а получилось как снег на голову, — согласилась Маша.

— Я согласен с тобой попасть под любой, даже самый сильный снегопад, — улыбнулся Алеша.

Поцелуй рассеял все сомнения, которые были у Маши.

— Алеша! Послушай меня! Если ты не захочешь, я никуда не поеду. Ты для меня важнее всякой учебы.

— Машенька, жертв не нужно, — не согласился Алексей. — Но если честно, у меня в планах не было отъезда. Да и отца я сейчас оставлять не хотел бы.

— Алешенька, я думаю, что все образуется. Твой папа — мужественный человек. И мы вместе поможем ему справиться с временными трудностями.

— Маша, как бы я хотел сейчас тебя оградить от роли спасителя. Ты и так помогала нам не раз. И столько трудностей разрешила. А сейчас я должен отцу помочь сам.

— Хорошо. Как скажешь. Но я буду тебя морально поддерживать!

— Меня морально поддерживает твоя любовь, — признался Алеша. Он немного походил по комнате, раздумывая, и, наконец, принял решение:

— Хорошо! С отцом я поговорю. Он должен меня понять. В институт мы поедем с тобой вместе.

Маша даже захлопала в ладоши: —Ура!

— Я не могу допустить, чтобы ты ехала туда без меня.

— А я бы без тебя и не поехала. Ни за что! — заверила Алексея Маша.

— Прямо сейчас и позвоню, — решительно сказал Алеша. — Машенька, принеси мне телефон, пожалуйста.

Маша принесла ему телефон, Алеша набрал номер и сказал:

— Алло! Папа!

Отец ответил не сразу. Он сидел напротив початой бутылки с текилой, пьяный и несчастный. Язык его уже не слушался.

— А, это ты, Лешка… И что ты мне новенького можешь сообщить, сынок? Важный разговор? Ха, а мне сейчас не важно то, что для всех важно… Видишь, я почти стихо… стихоплет… ствую. Тьфу, еле выговорил. Вот так. Никаких важных разговоров. Отбой!

Самойлов положил трубку раз, потом второй раз, потом третий, наконец ему это удалось и он, удовлетворенный, потянулся к бутылке.

— Все в порядке? — спросила Маша.

— По-моему, не очень, — сообщил Алеша. — То есть наоборот.

— А что случилось?

— Не знаю, но мне нужно домой.

— Может быть, зайдем к нему вместе? — предложила Маша.

— Нет, Машенька, я сам.

— Хорошо.

— Не обижайся, но нашу с тобой поездку я с отцом хочу обсудить один на один.

— Как скажешь…

— Да, и еще одна важная вещь. Чуть не забыл, — обернулся Алеша уже на пороге.

— Я слушаю.

— Маша! Мы с Костей сегодня разговаривали… Мы решили, что если мы с ним окончательно помирились, будет правильно, если наши невесты тоже помирятся.

— Я и Катя?

— Да. Я же сказал. Ты и Катя. Ты против?

— Вообще-то… Ох и мастера же мы с тобой друг другу сюрпризы устраивать!

— Машенька, в чем дело? Ваши с Катей разногласия — в далеком прошлом. А в скором будущем мы все станем родней, — успокоил Машу Алеша.

— Да-да, я понимаю… — согласилась Маша, но тут же сама себе возразила: — Нет. Не понимаю. Мне эта идея не по вкусу.

— Почему? Мы договорились, что после подачи заявлений в ЗАГС мы соберемся все вчетвером, возможно, в ресторанчике…

— Так, может быть, нам и свадьбу на четверых справить? — иронично спросила Маша.

Алеша не заметил этой иронии:

— Почему бы и… Маша, я не понимаю.

Хорошо, тогда я объясню. Представь себе, как Катя себя будет чувствовать за одним столом, где будем и я, и ты. Твоя бывшая невеста и твоя настоящая невеста. Ты думаешь, это будет хорошо для всех? Правильно?

— Хорошо. Возможно, мы с Костей поторопились, — пошел на попятную Алеша. — Если ты пока не готова помириться с Катей, я не буду тебя торопить.

— Пожалуйста, не торопи, — попросила Маша. — Мне надо привыкнуть, что Катя со мной не соперничает.

— С тобой невозможно соперничать. Ты самая лучшая. И я тебя люблю. — Алеша поцеловал Машу.

— Алеша, ты хотел поговорить с отцом, — смущенно напомнила Маша.

— Обязательно. Я ненадолго. Встретимся в ЗАГСе! — и Алексей поспешил к отцу.

* * *

Следователь Буряк еще и еще раз перечитывал материалы из папки, которую ему дал Марукин. Они вызывали у него неподдельный интерес. Он решил кое-что для себя уточнить и вызвал Марукина в кабинет. Тот охотно явился.

— Действительно, очень интересно. Следы старых дел, которых, к сожалению, не было у меня на руках. Спасибо, Юрий Аркадьевич, — поблагодарил Марукина следователь.

— Рад быть полезным, Григорий Тимофеевич, — угодливо склонил голову Марукин.

— Я нашел здесь много интересных фактов об археологической экспедиции, пропавшей в наших краях в 1999 году.

— Да вы что? — притворно изумился Марукин.

— Да. Эта экспедиция была с самого начала для всех нас загадкой. Не санкционированная сверху, мы не знали, что в ней принимает участие профессор Московского университета…

— Этот, как его… Рыбин? — переспросил Марукин.

— Сомов, — поправил следователь. — Известнейшая, кстати сказать, личность. По его учебникам сейчас школьники обучаются.

— Значит, он не только учебники писал… — заметил Марукин.

— Не только, — согласился следователь. — И его гибель в девяносто девятом году как раз совпадает с белым пятном в биографии нашего смотрителя. Я ведь, Юрий Аркадьевич, на Михаила Родя целое досье собрал.

— Ну так что, колоть его будем? — радостно спросил Марукин.

— Будем, будем. Только мне непонятно: почему ты, имея на руках такие документы, притащил их ко мне в отдел? Неужели сам не захотел лишнюю звездочку на погонах заработать? — спросил следователь.

Марукин заглянул ему в глаза и заговорил преувеличенно бодро:

— А знаете что? Я понял, что очень хорошо работать в паре! С таким, как вы, профессионалом! Давайте я буду играть «злого следователя», а вы — доброго… Хотите, я его прямо сейчас расколю? А? Я из него всю душу вытряхну, вот увидите!

— Насчет души — не бери на себя слишком много. А допрашивать — пожалуйста.

— Значит, разрешите идти? — заторопился Марукин. — Иди. Только… Ответь мне все-таки на один вопрос. Почему тебя перевели к нам с понижением в звании?

— Да ладно… — отвел глаза Марукин. — Длинная история… Потом расскажу…

— И все-таки. У коллег не должно быть тайн друг от друга, — настаивал следователь.

— Это все злые языки… В общем, подсидели, — невнятно ответил Марукин и вышел из кабинета.

В комнате свиданий, разговаривая со смотрителем, Марукин невероятно изменился. Он стал уверенным и напористым.

— Ты мне все сейчас расскажешь, скотина! — орал он на сидящего перед ним смотрителя. — Ты мне исповедоваться будешь, как на духу, понял?

— Буду, буду, только по голове не бейте, — нисколько не боясь, ответил смотритель и подмигнул Марукину. Марукин в ответ тоже подмигнул, но тона своего не изменил:

— Шуточки шутишь? Да я тебя сейчас в порошок сотру и по ветру развею, понял? Нашел где шутки шутить! И с кем!

В этот момент смотритель положил записку под лист допроса и глазами показал на нее Марукину. Тот, не прерывая своего гневного монолога, взял записку и положил ее в карман.

— Так ты будешь говорить или нет? — гремел Марукин.

— Буду, буду, так ты слова не даешь вставить, гражданин начальник…

Смотритель и Марукин играли в какую-то одним им понятную игру. Они понимающе кивнули друг другу.

— Не расколешься, я тебя похороню, обещаю! — орал Марукин.

— Похорони, — вдруг тихо и серьезно ответил смотритель. — Только не забудь рядом с детьми моими похоронить.

Марукин вздрогнул, в его глазах мелькнул испуг, и он быстро вышел из комнаты свиданий. Зайдя в кабинет к Буряку, Марукин снова приобрел угодливый и немного фальшивый вид:

— Эх! Я с этим Родем так хорошо поговорил! Срразу взял быка за рога. Я его расколол… Ну, почти расколол. Осталось совсем чуть-чуть.

— Ладно, можешь не рассказывать. Я сам все слышал, — сообщил следователь.

— Сам все… Как? — удивился Марукин.

— Да ты так орал на все отделение, будто не с преступником разговаривал, а ток-шоу вел! — улыбнулся Буряк.

— А вы так сказали сейчас, я подумал, что вы Родю в камеру прослушивающее устройство установили.

— Нет, зачем же. До этого мы пока не дошли. Но установим и прослушку, и видеонаблюдение, если это потребуется. Пока этого не нужно. Все — свои.

Марукин вышел из кабинета и подумал, что насчет «своих» следователь немного поторопился.

* * *

Потерпев фиаско с Буравиным, Костя направился искать поддержку у Таисии. Он купил цветы и шел по улице, раздумывая, как грамотно построить разговор с будущей тещей. Кроме того, он соскучился по Кате.

Обе женщины его ждали. Они беседовали. Таисия поливала цветы, а Катя сидела на стуле и наблюдала за ловкими мамиными руками.

— Как забавно, — сказала Таисия Кате. — Один мужчина ушел из этого дома, а другой скоро придет. Словно Виктор освободил место…

— Мама! Так говорят, когда человек умирает, а другой рождается. А здесь — просто смена мужа. Был у тебя муж, а теперь будет у меня.

— Для меня, дочка, это важное событие. Мне кажется, даже более важное, чем для тебя. А ты к предстоящей жизни относишься как-то легкомысленно.

— Неужели?

— Мне так кажется.

— Может быть, ты просто против того, чтобы мы здесь с Костей поселились? — засомневалась Катя.

— Вообще-то вы с Костей меня не спрашивали об этом. Просто поставили перед фактом, — заметила Таисия.

— Но ведь мы хотели как лучше для тебя! Мама, ты что-то имеешь против Кости? — Катя искренне не понимала, чего хочет мать.

— Нет, но я до конца не уверена в серьезности твоих намерений.

— Я абсолютно серьезно хочу выйти замуж за Костю, — сказала дочь.

— И сразу, уже сейчас, вы будете жить в одной комнате, как муж и жена? — поинтересовалась мама.

— Не знаю, — задумалась Катя. — Наверное, не сразу. А может быть… Не знаю, мама. А что?

Таисия внимательно посмотрела на дочь, затем отставила в сторону графин с водой, из которого она поливала цветы, взяла горшок с цветком и протянула Кате. Катерина взяла горшок и уставилась на мать с удивлением.

— А то, что человек — как цветок, — продолжила Таисия, — Он не только тянется вверх к небу и стремится к солнышку. Он еще и зависит от земли.

— Мама, я тебя совсем не поняла, — растерялась Катя.

— Я просто хочу, чтобы ты приземлилась. Если твои желания не имеют почвы и корней, то ничего не получится.

— О, мама. Да ты философ! Никогда от тебя такого не слышала.

— А я никогда с тобой о таком и не говорила, — заметила Таисия, — Подумай, дочка. Проанализируй еще раз свои желания. И пойми, чего ты хочешь на самом деле.

Но у Кати уже не было времени подумать над мамиными словами, потому что в дверь позвонили. Катя знала, что это Костя, и побежала открывать. Она взяла у него цветы и уклонилась от поцелуя.

— В чем дело, Катенька? — удивился Костя. — Что-нибудь случилось?

— Ничего особенного. Только голова болит и…

— И что?

— И разговор был с мамой какой-то странный, — призналась Катя.

— О чем разговор?

— Не о чем, а о ком. О тебе.

— И что сказала будущая теща о будущем зяте? — улыбнулся Костя.

— Сказала… что ты должен ухаживать за мной, как за цветком. Поливать, сдувать пылинки… ну и все такое прочее!

— Конечно! Это моя святая обязанность! — согласился Костя и обнял Катю. — Только не понимаю, почему это тебя озадачило. Ты сомневаешься во мне?

— В тебе? Нет… — Катя задумалась.

— Тогда все в порядке, — успокоился Костя. — Я готов подписаться под всеми правилами полива моего цветочка, которые напишет мне Таисия Андреевна!

— — Хорошо, посмотрим… — согласилась Катя и вдруг неожиданно спросила: — Костя, ты меня любишь?

— Очень. А ты? —Да.

Они зашли в комнату.

— Добрый день, Таисия Андреевна, — поздоровался с будущей тещей Костя.

— Добрый день, Костя. Красивые цветы.

— Да, только стоят недолго. Неделя — максимум. А вот ваши цветы — загляденье! — и Костя показал рукой на цветы, которые стояли у Таисии в квартире. — И я готов ухаживать за вами, дорогие женщины, как за лучшими цветками на свете!

Таисия поняла, что дочь рассказала Косте об их разговоре, и не одобрила этого, кинув на Катю осуждающий взгляд. Катя пожала плечами: мол, подумаешь, какая тайна!

— Костя, а это не очень смелое заявление? — спросила Таисия.

— Отчего же? Я говорю совершенно искренне.

— Это понятно. Но красивые цветы, как известно, дороги, — заметила Таисия.

— Красивые цветы бесценны, Таисия Андреевна, — поправил ее Костя.

— Ладно, дорогие будущие зять и теща. Вы успеете еще наговориться о цветах, — прекратила эту беседу Катя.

— Да, пойду что-нибудь приготовлю к обеду, — сказала Таисия и вышла на кухню.

Когда она ушла, Костя обратился к Кате:

— Катенька, это не мое дело, конечно… Но, может быть, ты поможешь маме на кухне?

— Не могу. Меня в последнее время мутит… когда я что-нибудь пытаюсь приготовить.

— Да-а, у тебя, наверное, аллергия на домашние дела! — предположил Костя и засмеялся.

— А что, если я не буду заниматься домашним хозяйством, то ты меня разлюбишь? — спросила Катя.

— Нет, конечно, Катюша. Я сам буду заниматься домашними делами, — успокоил ее Костя.

— Вот это ты зря сказал, — поморщилась Катя. — Настоящий мужчина — не тот, который моет посуду, помогая жене…

— А какой?

— А тот, который нанимает домработницу для этих целей!

Костя решил, что лучше сменить тему.

— Да, кстати, о домработницах… Это так, ассоциации. Не обращай внимания. Как ты теперь относишься к Маше? — спросил он.

— По-прежнему, никак, — передернула плечами Катя.

— Жаль. А мы хотели с братом примирить вас. Все равно скоро будем одной семьей.

— О, это такая родственница… — иронично сказала Катя.

— А что ты, собственно, имеешь против Маши? Тихая, спокойная девушка…

— В тихом омуте, Костя, черти водятся! — сообщила Катя.

В это время Таисия позвала их к столу, и разговор о Маше был прекращен.

— Ну что, дорогие жених и невеста? Самое время обсудить вашу совместную жизнь? — спросила Таисия, наблюдая, как Костя с аппетитом поглощает приготовленный ею обед.

— Угу, — отозвался Костя с полным ртом.

— А что обсуждать? — спросила Катя, которая к еде почти не притрагивалась.

— Например, какой будет ваша свадьба. Мне не терпится увидеть тебя, Катенька, в белом платье, — мечтательно произнесла Таисия.

— — Да, например, как в том французском каталоге, который мы с тобой смотрели, да? — оживилась Катя.

— Да. За пять тысяч долларов, — сообщила Таисия. Костя поперхнулся и уставился на Таисию.

— Но к такому платью нужны и туфли соответствующие. И фата. И сумочка, — продолжала добивать Костю будущая теща.

— Да. И на женихе должен быть костюм… — вспомнила о любимом Катя.

— Соответствующий, — поддержала дочь Таисия.

— А если что-нибудь из аксессуаров будет не соответствующее, то что? Свадьба не состоится? — иронично спросил Костя.

— Такого не должно быть! — категорично отрезала Катя.

— Свадьба моей единственной дочери должна быть по высшему разряду, — настаивала Таисия.

— Ну хорошо, хорошо… — уступил Костя.

Не хорошо, а важно, чтобы ты, Костя, уже сейчас понимал, что и на свадьбу, и на безбедную жизнь моей дочери ты должен иметь деньги. Как обстоят дела с твоим бизнесом? — задала Таисия неожиданный для Кости вопрос.

— С бизнесом?.. — растерялся он, — никак. Я продал аптеку за долги. У меня нет никакого бизнеса.

Таисия и Катя обмерли от неожиданности.

— Мне не послышалось? Ты продал аптеку и лишился бизнеса? — переспросила Таисия.

— Да. А что это меняет? — невинно спросил Костя.

— Многое. Ты, Костя, может, чего-то не понимаешь. В нашей семье женщины никогда не работали. Но при этом никогда не нуждались в деньгах, — с гордостью сказала Таисия. — Мужчина обязан не только обеспечивать достойный быт для своей женщины. Он должен и оплачивать все ее удовольствия, все прихоти.

— Ну, я понимаю… — замялся Костя.

— Понимаешь, но собираешься жениться в тот момент, когда сидишь без гроша! — возмутилась Таисия.

— Так это временное явление.

— Костя, мне кажется, ты не очень серьезно относишься к вопросу. Если ты безработный, как ты можешь обеспечить Кате достойный уровень жизни? — в голосе Таисии звучали поистине железные нотки.

— Не думал, что с этого разговора начнется наша совместная жизнь! — вспыхнул Костя.

— А с чего же еще? Начинают всегда с самого главного! — спокойно сказала Таисия.

Костя решительно встал из-за стола.

— Ты куда? — встрепенулась Катя.

— Аппетит пропал. Я же не заработал на этот обед! — с горечью ответил Костя.

— Ну не надо так буквально! — примирительно сказала Таисия.

— Нет, Таисия Андреевна, вы говорите очень конкретно. Другого смысла в ваших словах нет, — заметил Костя и направился к выходу.

Катя догнала его в коридоре:

— Ты что, Костя! Как ты себя ведешь! Вышел из-за стола, нагрубил маме…

— Катя, мне неприятен этот разговор о деньгах! — возмутился Костя.

— Нужно вести себя как положено!

— Кем положено? И куда? Тебе не кажется, что вопросы о деньгах задавать бестактно?

— Нет, не кажется. Я на самом деле хочу огромную, пышную свадьбу, о которой будет говорить весь город, — сообщила Катя.

— Тогда этот вопрос должны решать родители. Соберутся за одним столом, поговорят, решат, какая должна быть свадьба у их детей. И как ее устроить, — предложил Костя.

— Костя, ты что, не понимаешь? — изумилась Катя.

— Чего я не понимаю?

— Что теперь ни твои, ни мои родители уже никогда вместе не соберутся? Наши с тобой мамы терпеть друг друга не могут. Отцы разошлись и как друзья, и как партнеры. Ты что, не обращаешь на это внимания?

— Даже если и обращаю, то что? — не понимал ее Костя.

— А то, что моя мама ранена в самое сердце. И теперь важно, чтобы мы с тобой создали для моей мамы такую обстановку, в которой она могла бы забыть о разрыве с папой.

— Но я не психолог, чтобы создавать комфортную обстановку, — буркнул Костя.

— Лучшая психотерапия — это стабильная, налаженная жизнь, — рассудительно сказала Катя.

— Что-то я не пойму. При чем здесь твоя мама, если мы говорим о нас с тобой?

— Потому что отношения тещи с зятем — это классика жанра, — улыбнулась Катя.

— Но ты же другая, ты не думаешь о деньгах так же, как твоя мама? — с надеждой спросил Костя.

— С чего ты взял? Я с мамой абсолютно во всем согласна! — ответила Катя, лучезарно улыбаясь. Костя сник.

* * *

Самойлов находился все в том же состоянии беседы с собственным отражением в зеркале. Несколько пустых бутылок сиротливо валялись у кровати, а новая, еще не опорожненная, стояла рядом с ним на расстоянии вытянутой руки.

— И главное, Борис, все — такая банальщина, — жаловался Самойлов своему не менее пьяному, чем он, собеседнику. — О чем сейчас ни подумаю — уже сказано. И написано. Пить или не пить. Быть или не быть. Фу, аж противно. Ведь козе понятно: конечно, пить. И конечно, не быть. Зачем быть, если… вот. Извини, больше не буду о больном. Молчу, молчу…

Самойлов налил, немного пролив, священную жидкость и выпил.

— Я сейчас ведь что делаю? — Самойлов внимательно выслушал ответ зеркала и усмехнулся. — Нет, неправильно. Ничего я не праздную. Я поминаю. И их всех… поминаю! Лихом — не буду, ладно. А попрощаться надо, по-человечески… Ирину вот только жалко. Че я, дурак, в молодости-то не разглядел? Полина, Полина… Иришка-то — она же цветочек. Надо было подождать чуть-чуть… И жизнь повернулась бы иначе… Эх… Ну ее к чертовой бабушке, такую жизнь! Ни любви, ни дружбы, ни чести, ни совести… ни у кого! А ведь как они все притворялись, Боря! Тьфу!

Он снова выпил и совсем обмяк, но стал себя подбадривать:

— Нет, Боря. Ты, пожалуйста, на бок не вались. Надо довести начатое до конца. Начал — доводи.

Сказал — сделай. Хоть умри! Умри и сделай, вот смысл-то где! Ух!

Самойлов посмотрел в зеркало и печально подвел итог:

— Вот так и соображаем на троих. Я, ты и… снова я. Самойлов не слышал, что звонок входной двери заливается уже несколько минут. Это звонил Алеша. Устав ждать, он открыл дверь своим ключом и зашел в квартиру. Дом был невероятно тих.

Алеша открыл дверь спальни и увидел, что на кровати в какой-то неестественной позе лежит Самойлов.

— Папа, папка, что с тобой? — заволновался Алеша. — Папа! Папа! Почему ты молчишь?

Он стал трясти отца, пытаясь привести его в чувство, но это ему не удавалось. Из-под ног покатились пустые бутылки.

— Ты что, отец? Ты пьян? — Ответа не последовало.

Алеша понимал, что надо остаться с отцом и проследить, чтобы все было в порядке. Он позвонил Маше:

— Маша! Машенька! Ты извини, но у меня возникли некоторые осложнения.

— Что случилось, милый? — заволновалась Маша. — Какие осложнения? Что? Ты не можешь говорить прямо? Ты передумал на мне жениться?

— Что ты, глупенькая. Как ты —могла так подумать! — Алеша помолчал и добавил: — Но я не смогу с тобой поехать в институт.

Через некоторое время Самойлов уже сидел на кровати с мокрым полотенцем на голове и морщась пил приготовленный Алешей антипохмельный напиток.

— Ты что, отец? Напугал меня до смерти, — упрекнул Самойлова сын.

— До смерти, говоришь? А мне, сынок, жить и не хочется.

— Не говори так!

— Почему не говори? Почему я не могу сказать то, что я думаю!

— Потому что думать так тоже нельзя. Ты что? Оказывал мне поддержку в трудный момент, говорил, надо быть сильным… А сам?

— А сам — упс! — развел руками Самойлов.

— Нет, так не годится, — покачал головой Алеша.

— Мне незачем жить! — обреченно заявил Самойлов.

— Неправда! У тебя есть ради кого и ради чего жить, — возразил ему сын.

— Алешка, — всхлипнул Самойлов и полез обниматься. Алеша аккуратно отстранил отца.

— Папа! У тебя есть я, есть Костя, твои дети. Даст Бог, скоро будут и внуки. Ведь я женюсь, и Костя — тоже.

— Да, да. С детьми, это… ты правильно. Обычно так и происходит после свадьбы, — согласился Самойлов.

— Но ты и про свою личную жизнь не забывай.

— Ты имеешь в виду Ирину?

— Да. Ты ведь говорил, что будешь ждать ее.

— Да, да… Ирина, есть ведь Ирина, — вдруг вспомнил Самойлов.

— Папа! Ты сумеешь полюбить Ирину или встретишь другую женщину. Жизнь с уходом мамы не заканчивается.

— Да! Ты прав, сын! — с энтузиазмом подхватил Самойлов, — С уходом жены жизнь только начинается!

Но энтузиазма хватило ровно на эту фразу, после чего Самойлов вновь загрустил:

— Ты знаешь, сынок, мне кажется, что Ирина, на самом деле, меня не любит. У нее так, детские фантазии…

— Папа! Как ты можешь! Ты же ей пообещал!

— Это да. Я всегда держу свое слово. Но понимаешь… Ее влюбленность — это было… как тебе объяснить… соперничество с сестрой.

— Прекрасно понимаю, — кивнул Алеша, вспоминая свое соперничество с братом.

— И тебе кажется, что это настоящее чувство? — поинтересовался Самойлов.

— А почему нет? Любовь может вырасти из чего угодно, из соперничества тоже.

— Сын, мне неприятно тебе это напоминать, но… Вы с родным братом тоже соперничали. И что? Большая любовь?

— У меня — нет, — пожал плечами Алеша. — Как оказалось. А Костя — ты же видишь, как он любит Катю.

— Но это не факт, что он будет с ней счастлив, — сделал вывод Самойлов.

— Папа! По-моему, тебе нужно не философствовать за бутылкой, а верить себе, верить своим сыновьям. И тогда у нас всех все получится.

— Ладно. А ты со мной сегодня посидишь?

— Нет, папа, — Алеша отвел глаза. — Сегодня мы с Машей подаем заявление в ЗАГС.

Самойлов расстроился:

— О, сынок, значит, и ты спешишь себя охомутать.

— Как будто это для тебя новость, отец.

— Нет, конечно. Ты давно уже настроился… жениться. — В голосе Самойлова звучала ирония.

— Папа, пожалуйста, не говори о моем желании в таком тоне. То, что было с Катей, — несерьезно, и ты понимаешь. А с Машей — это на всю жизнь.

— Да, Маша, хорошая девушка, — охотно согласился Самойлов. — Но вы могли бы подождать…

— Зачем? Я и сейчас уже ждать не могу. Опаздываю. Я побегу, отец?

— Беги, беги. Учишь отца, а сам его не слушаешь, — грустно кивнул Самойлов.

— Папа, я всегда тебя слушаю, ты знаешь. Просто понимаю, что у тебя состояние сейчас… нерадостное. Все пройдет, правда! Только не пей, папка! Держись!

— Даю честное благородное слово! — Самойлов прижал руку к груди.

— Отлично! Пока!

— Ты сегодня… вернешься? — с надеждой спросил отец.

Алеша ответил не сразу.

— Наверное, нет. Но я приду утром. Обязательно.

— Утром? — удивился Самойлов, — Ну да… Понятно, почему ты спешишь.

— Пап, пожелай мне счастья! — улыбнулся Алеша.

— Желаю, — кивнул отец.

* * *

Дела в Левином ресторане шли прекрасно, он был доволен и собой, и жизнью. Он уединился в своем кабинете, чтобы выпить спокойно чашечку кофе и немного расслабиться. Но его умиротворенное состояние было разрушено самым бесцеремонным образом.

В кабинет решительно вошел некто в плаще с поднятым воротником и надвинутой на глаза шляпе. Этот некто, не говоря ни слова, положил перед Левой какую-то бумажку и быстро удалился.

— Э… В чем дело? Что это такое? — завопил Лева. Но дверь кабинета уже закрылась. Лева вздохнул и взял в руки оставленную бумагу. Он держал ее так, будто она была пропитана смертельным змеиным ядом.

В записке были слова, которые привели Леву в ужас: «Есть срочное дело, Лева. Жду у себя в гостях. Не придешь — грохну».

Лева посмотрел по сторонам — не подглядывает ли кто-нибудь за ним, потом свернул записку в бумажный шарик и бросил в мусорную корзину. Руки у него дрожали. Он взял чашку с кофе, от волнения разлил напиток. Потом вдруг бросился к мусорной корзине, достал только что выброшенную бумажку, положил ее в пепельницу и поджег. Пока бумага горела, Лева смотрел на нее не отрываясь. В его ушах звучал голос смотрителя: «Не придешь — грохну… не придешь — грохну…»

* * *

Марукин, занимавшийся делом смотрителя, решил поделиться своими соображениями с Буряком.

— Не могу я понять этого Родя, — сказал он. — Судя по материалам, он подпольный миллионер. А держится как постаревший хулиган. Урка мелкий.

— Нет, это не мелкая личность, — уверенно ответил следователь. — Я бы сказал, что Родь — очень страшный человек.

— Страшный? Чем же он страшен? — поинтересовался Марукин.

— Представь себе, Юрий Аркадьевич, он уморил родных детей, двух молодых пацанов. И при жизни-то он их унижал будь здоров, но это, как говорится, дело семейное. А потом ради наживы, ради своих планов и жизни их не пожалел.

— Неужели? Не может быть! — удивился Марукин.

— Все может быть. Ты тоже не первый год в органах. Всякого, наверное, насмотрелся.

— Да уж, это точно, — кивнул Марукин.

— Так вот. Я считаю, что сейчас этот Родь вовсе стал беспредельщиком. Он готов пойти на все, чтобы выбраться на волю и добраться до своих подпольных миллионов.

— Да где, где у него эти миллионы-то? — заволновался Марукин, потом резко сменил тон на насмешливый. — А я думал, что Корейко — это литературный персонаж.

— И не с такими типажами встречаешься в жизни, — сказал следователь, внимательно разглядывая самого Марукина.

Тот отвел глаза и спросил:

— Вы и приблизительно не знаете, где может быть тайник Родя?

— Приблизительно догадываемся. Но пока, к сожалению, наши поиски не увенчались успехом. Хорошо, ты со своими архивами вовремя появился — теперь может возникнуть повод для обыска.

— В его квартире? — оживился Марукин.

— На маяке, — уточнил следователь. — Но это не сейчас.

— Почему? — явно расстроился Марукин.

— Потому что для начала я решил проверить его контакты.

— А с ним кто-нибудь контактирует? Вы знаете?

— Пока никого не было. Но вдруг будут посетители!

— А по-моему, это лишняя трата времени, Григорий Тимофеевич.

— Нет, Юрий Аркадьевич. Я буду действовать так, как считаю нужным. И если уж ты находишься у меня в подчинении, просьба давать советы и комментировать мои действия только тогда, когда я об этом попрошу, — сухо заметил Буряк.

Марукин замолчал.

— Да, я тут, Юрий Аркадьевич, хочу у тебя спросить, куда ты в обед бегал? — вдруг спросил следователь.

Марукин побледнел от страха.

— И-й-я-а? — переспросил он.

— Ты, ты, с кем я разговариваю! Такой таинственный вид на себя напустил, плащ длинный, шляпу нацепил…

— Я… — начал было Марукин.

Ты. Ты думаешь, я ничего не видел? И нечего шифроваться. В ресторан — значит, в ресторан. Не надо прятаться от коллег. Я сам не люблю столовские щи. Но что поделаешь, бюджетной зарплаты на ресторанные обеды не хватает. Да и у тебя тоже, если будешь каждый день ходить туда обедать.

— Не буду… — пообещал Марукин.

— Или, может быть, ты сам — подпольный миллионер Корейко? — засмеялся следователь.

— Если бы… — искренне вздохнул Марукин.

— Ей-богу, ведешь себя, Юрий Аркадьевич, как шпион из плохого боевика. Я же тебе в обеденные компаньоны не напрашиваюсь. Так что нечего из похода в ресторан маскарад устраивать.

— Действительно, глупо получилось… — захихикал Марукин. — А вы как узнали, что я в ресторане был?

— Домой ездил на обед. И увидел тебя на улице. Как ты в очках от людей шарахаешься. Смешно!

— А мне как-то неудобно было.

— Ладно, проехали! Поел-то хоть вкусно?

— Н-ну, ничего… хорошо, — снова растерялся Марукин.

— Этот ресторан — у нас местная достопримечательность. Есть, конечно, места и покруче, и попрестижнее. Но в этом ресторане собираются, так сказать, гурманы.

— Кто, простите? — переспросил Марукин.

— Любители традиционной вкусной кухни, безо всяких этих… новомодных наворотов.

— Я это… тоже не люблю навороты.

— Ты, если еще будешь туда заходить, крылышки закажи. Фирменные Левины крылышки.

— Чьи, простите? — вздрогнул Марукин.

— Куриные! А Лева — это директор ресторана, — пояснил следователь.

— А-а. Обязательно. В следующий раз попробую Левины крылышки, — пообещал Марукин с облегчением.

Буравин решил, что надо посоветоваться со старым другом Сан Санычем. Следовало что-то предпринять, чтобы дети воспринимали их с Полиной спокойно, с пониманием. Сан Саныч был рад приезду Буравина и с удовольствием слушал его рассказ.

— Понимаешь, Сан Саныч, я до сегодняшнего дня тоже не очень задумывался о том, как молодые воспринимают нас с Полиной, — признался ему Буравин.

— А что же такое сегодня произошло, что ты вдруг задумался?

— Да и сегодня бы не задумался, если бы не Полина. Женщины, они все более тонко чувствуют.

— Молодец, что заметил этот факт, — похвалил Буравина Сан Саныч.

— Ладно тебе иронизировать. Я к тебе приехал за тем, чтобы ты нам помог.

— Слушаю.

— Хочу, чтобы ты выступил, так сказать, посредником в установлении дипломатических отношений между нами и нашими детьми.

— Вот как?

— Да. В частности, с Лешкой. Хотя с Алешкой мне хотелось бы иметь отношения не дипломатические, а самые что ни на есть дружеские.

— Вечно я у вас в роли дипломата, — вздохнул Сан Саныч. — Хорошо, хоть в ранг посла не возвели.

— Посол ты здесь для Зинаиды. Ну так что, поможешь?

— Думаю, лишнюю дипломатию разводить — это как в джунглях огород городить. Насчет дружбы — это вы сами определитесь. А с Алешкой можешь прямо сейчас поговорить.

— Как? Он здесь? — удивился Буравин.

— Конечно. А где ему еще быть? Он у Маши в комнате. — И, повернувшись на табуретке, Сан Саныч громко закричал: — Маша! Алеша!

Из комнаты вышла Маша.

— Здравствуйте, Виктор Гаврилович! — улыбнулась она.

— Здравствуй, Машенька! — искренне обрадовался ей Буравин.

— Зачем звали, Сан Саныч? — спросила Маша.

— А Лешка-то твой где?

— Алеша побежал к отцу. Срочно. Кажется, там какие-то неприятности.

Сан Саныч насторожился:

— Так что там стряслось, Машенька, у Алешки?

— Не знаю. У Алешки самого ничего не стряслось. Я думаю, неприятности у его папы. — Маша посмотрела на Буравина в раздумье, говорить ли дальше в его присутствии.

— У Бориса? А что с ним? — спросил Сан Саныч.

— Пока не знаю. Но что-то, что повлияло на решение Алеши ехать со мной.

— Стоп, стоп. Присаживайся, и давай-ка по порядку, — предложил Сан Саныч.

— Говорю же, по порядку пока ничего не знаю. И пока не поговорю с Алешей, ничего не могу вам сказать. У нас должно быть общее решение.

— Что-то очень загадочно… — нахмурился Сан Саныч.

— Да какие загадки! — засмеялась Маша. — Первая часть нашего плана все равно реализуется. Сегодня.

— Вот как. И какой у вас план? — вступил в разговор Буравин.

— Мы идем в ЗАГС подавать заявление.

— Правда? Что же ты молчала? Что же ты сразу ничего не сказала? — обрадовался Сан Саныч.

— Вот это новость! Вот это да! Поздравляю! — присоединился Буравин.

— Подождите, подождите. Поздравите нас двоих. Когда придем оттуда.

— Так Лешка зайдет за тобой сейчас? — спросил Сан Саныч.

— Сейчас — нет. Говорю же — дома что-то произошло. Он мне у ЗАГСа все расскажет.

— Ну ладно. Значит, заявление! Молодцы! Одобряю! — сиял Сан Саныч.

— Только вы бабе Зине пока не говорите. Пусть для нее это будет сюрприз, — попросила Маша. — Ну, я пойду? А то к Алеше боюсь опоздать…

— Беги, беги, внучка!..

— Счастья вам, Машенька! — пожелал Буравин. Когда Маша ушла, он повернулся к Сан Санычу и сказал:

— Как я рад за ребят! Еще сегодня говорили с Полиной, что взглянешь на них — и словно попадаешь под солнечное излучение.

— Да, любовь она всегда высвечивает человека изнутри.

— Счастливая любовь, — уточнил Буравин.

— У этих, надеюсь, будет счастливая. Они уже перевыполнили план по несчастьям да препятствиям. Хотя… — Сан Саныч вдруг замолчал.

— Ты что? — спросил Буравин.

— Я вдруг подумал… Зина-то, она вряд ли будет рада тому, что они так быстро решили пожениться.

— Почему это?

— Потому что Маше пришел вызов из института, — поделился семейной новостью Сан Саныч.

— Да ты что? Когда?

— Вчера или позавчера… совсем недавно. Там, в этом письме, сказано, что Маше сейчас нужно ехать в институт оформляться. На лечебный факультет.

— Отлично. И Алешка с ней собирался? — спросил Буравин.

— Думаю, да. Конечно. Как их теперь разлучишь?

— Неожиданно. Вот, значит, про какую поездку Маша говорила! — догадался Буравин.

— Но какие-то там с Борисом проблемы возникли. Слышал, что Маша сказала? Алеша, возможно, не поедет.

— Если проблемы материального характера, я с удовольствием детям помогу, — пообещал Буравин.

— Погоди, не гони лошадей. Ты еще не знаешь, примет ли Алешка от тебя помощь, — с сомнением протянул Сан Саныч.

— Да. Я помню, с чем к тебе пришел, — тихо сказал Буравин.

* * *

Лева был человеком хитрым, осторожным и… трусоватым. Он долго маялся, но на встречу со смотрителем все же пошел. Когда смотритель зашел в комнату для свиданий, у Левы даже мурашки по спине побежали. Он еле сдержал дрожь.

— По характеру твоей записки я понял, что… — начал Лева, но смотритель прижал палец к губам, показывая, что их прослушивают. — В общем, я понял, что ты по мне не просто соскучился.

— Правильно понял. Я парень не сентиментальный, — согласился смотритель.

— О чем будем толковать? — робко спросил Лева.

— Толковать буду я. Ты будешь слушать, — решительно заявил смотритель.

— Ну что ж, я слушаю, — быстро согласился Лева.

— В оба уха, парень, — предупредил смотритель грозно, — пока ты их оба носишь на голове.

Лева весь превратился во внимание.

— Мне нужна твоя помощь. И срочно.

— В чем?

Смотритель пальцами показал, как по столу бежит человечек.

— Ты должен для меня сделать то, что другим я сейчас поручить не могу, — сказал он, показывая глазами на бегущего человечка.

— Почему я? У тебя же был кто-то, кто меня…

Смотритель вновь сделал Леве знак: широко раскрытые, «страшные» глаза, затем — ребром ладони по шее, затем — палец у губ: мол, молчи, а то убью…

— Лева, люди делятся на тех, кто исполняет мелкие поручения, типа подай-принеси, и тех, кто может сделать что-то более важное, — пояснил он хриплым голосом.

— А я-то здесь при чем? — жалобно протянул Лева.

— Потому что, Левушка, я тебя отношу ко второй категории.

Такое доверие не вызвало у Левы восторга:

— Зря, Михаил Макарович, зря. Я простой работник общепита…

— Хватит мне зубы заговаривать, — оборвал его смотритель. — Раз я решил, что ты, — значит, ты и будешь помогать. И никаких гвоздей. Ну, ты меня понял? Понял, чего я хочу?

— Понял-понял… — уныло закивал Лева. — Только…

— Последний вопрос от тебя, Лева.

— Как скоро тебе нужно?

— Быстро. Быстро, Лева. И даже еще быстрее. Я, Лева, недавно на воле перечитывал книжку. Граф Монте-Кристо называется…

— И… что? — спросил Лева.

— Так вот. Я, Лева, не похож на этого персонажа. У меня не так много времени. Я повторяю, что мою просьбу — нет, не просьбу — мое задание нужно выполнить срочно.

— Михаил Макарович, послушайте вы меня. Такими делами я никогда в жизни не занимался, такие поручения никогда не выполнял.

— Вот, когда-нибудь и нужно начинать, Лев Давидович. Считай это дебютом.

Леву передернуло так, словно по нему прошел слабый электрический разряд.

— Я привык деньги зарабатывать иным способом. Бизнесом. И у меня, между прочим, свое дело неплохо получается.

— Меня не интересуют твои дела. Но раз уж ты заговорил про деньги, то я тоже скажу. В деньгах я тебя не обижу.

— С вашими… ресурсами я бы поискал более профессиональных людей, — прозрачно намекнул Лева.

— Тебе что, деньги не нужны? — спросил в упор смотритель.

— Этот вопрос я сочту за риторический.

— Ну вот. Начал говорить разумно. Итак, Лева, вознаграждение тебя ждет приличное. Можешь второй этаж к своему ресторану пристроить. Или подвал вырыть…

— Да я уж как-нибудь… без подвала.

— Это уж ты сам смотри. Главное, помни: сделаешь — буду благодарен. Не сделаешь — сам знаешь… читал…

— Да уж… Тогда уж и циферки… — в Леве заговорил бизнесмен. Он взял бумажку и что-то на ней написал. Смотритель заглянул в бумажку и кивнул:

— Легко.

— О, я, кажется, недооценил вас, Михаил Макарович, — расстроился Лева.

— Будет еще возможность оценить, — пообещал смотритель.

— Вы ведете себя, как персидский шейх, — усмехнулся Лева.

— Точно! И как шейх, могу казнить, а могу — миловать! — смотритель захохотал.

— И все-таки… — Лева замялся. — И все-таки, у меня есть хотя бы сутки на раздумье? Серьезный вопрос, я обязательно должен…

— Кажется, Левочка, ты так ничего и не понял… — вздохнул смотритель.

— Михаил Макарыч, я ценю ваше доверие… но мне нужно подумать. В конце концов, не каждый день мне ТАКОЕ предлагают…

— Думай — не думай, три рубля — не деньги. Ты должен понимать, что от таких предложений не отказываются, — голосом, не терпящим возражений, сказал смотритель.

— Да, конечно… но мне все-таки хотелось бы взять паузу до завтра.

— Ну что ж, хочешь помучиться лишние сутки — мучайся, — согласился смотритель.

— Ну, я пойду? — натянуто улыбнулся Лева.

— Сиди. У меня к тебе еще одно дело есть, — осадил его смотритель.

— Еще одно? — испуганно воскликнул Лева.

— Да. Ты знаешь, что мои сыновья погибли? Толик и Жора.

— Да, слышал.

— А я у них на могилках ни разу не был. Ты бы сходил, посмотрел, что и как…

— Хорошо, схожу. Они на новом кладбище похоронены?

— На нем. Говорят, с самого края лежат. Рядышком…

В это время дверь комнаты открылась и зашел охранник.

— Подследственный Родь, на выход.

Когда смотрителя увели, Лева обхватил голову руками и тоскливо сказал:

— Вот влип!

Смотритель же, вернувшись в камеру, стал бродить по ней, думая о своих сыновьях. Он вспомнил, как застал их в катакомбах, когда они искали его клад, как он разбил фонарик и оставил сыновей много часов бродить в темноте в поисках выхода.

Потом ему припомнился разговор с Толиком у сундука с сокровищами. Толик тогда напомнил, что в детстве мечтал о заводной машинке, но ему ее так и не купили. Неожиданно вспомнилось, как он сердился на сына: «Ромео недоделанный! Чтоб они все провалились, бабы эти! Тут когти рвать надо, того гляди менты нагрянут, а он пошел любовь крутить!»

Смотритель все ходил по камере, вглядываясь в серые стены, видя на них, как в замедленном кино, падающую с обрыва машину, которую вел Жора, грузовик, под колесами которого гибнет Толик. Потом он увидел Сан Саныча, который говорит ему: «Мишка… раз в жизни…» — и Машу, жалобно просящую: «Дядя Миша, вы меня выведете отсюда? Поможете? Поможете, да?»

Смотритель подошел к стене и ударил по ней кулаком.

— Ну подождите. Выйду отсюда — до всех доберусь! — грозно пообещал он кому-то невидимому.

Костя уже ушел из дома Буравиных, когда на улице его догнала Катя и сказала:

— Стой! Мы с тобой не договорили.

— А мне кажется, наоборот. Ты сказала совершенно четко: твоя семья — это мама. А я… Я тебя интересую во вторую очередь.

— И поэтому ты уходишь? — спросила Катя.

— Катя, извини, у меня настроение испортилось. — Костя был действительно расстроен.

— Ах так! Ну, тогда больше не приходи! — завелась Катя.

— Нет! Катя! Ты не так меня поняла, — испугался Костя.

— Ты что, капризничаешь? — поинтересовалась Катя.

— Я хочу привести мысли в порядок.

— Не думала, Костя, что ты будешь обижаться, как какая-то нервная барышня!

— Катя, я думал, что ты в меня веришь. Конечно, я буду стараться, буду работать, постараюсь обеспечить тебя… Но нельзя меня превращать в подкаблучника!

— Ах так! Постараюсь… буду… Это все неопределенно, Костя. Мне надо, чтобы ты уже в ближайшем будущем нашел деньги на свадьбу и решил, как ты будешь пополнять семейный бюджет. Иди, приводи свои мысли в порядок! — командным тоном сказала Катя.

* * *

Алеша шел к ЗАГСу счастливый и довольный. Он купил по дороге букет белых роз и спешил на встречу к Маше. К ЗАГСу он пришел раньше нее. Регистраторша его узнала:

— Здравствуйте, Алексей! Вы снова к нам?

— Да! Добрый день!

— Не ожидала вас здесь увидеть еще раз, — призналась регистраторша.

— Вот и напрасно. Я, как видите, пришел. Вот, жду невесту.

— Катю? — вспомнила регистраторша.

— Нет. Мою невесту зовут Маша.

В это время Маша зашла в ЗАГС и направилась к Алеше. Он поспешил навстречу:

— Как я рад тебя видеть! Я уже начал бояться, что ты не придешь!

— Ну что ты, я же обещала.

— Я тоже обещал поехать с тобой в институт, а теперь не могу этого сделать.

— Почему? Что же случилось, Леша?

— Понимаешь, отцу сейчас очень нужна моя помощь. У него трудный период в жизни. Я просто не смогу его оставить. Так что езжай без меня.

Маша минуту раздумывала, а потом решительно заявила:

— Нет! Без тебя я никуда не поеду!

— Машенька, я никогда себе не прощу, если из-за меня ты откажешься от своей мечты. Ты должна поехать!

— А я и не собираюсь ни от чего отказываться. Я обязательно буду учиться в институте. Не в этом году, так в следующем.

— Может, все-таки поедешь сейчас?

— Ни за что! Если рядом не будет тебя, мне никакой институт не нужен.

— Ну что, вы будете подавать заявление? — прервала их разговор регистраторша.

— Конечно, — подтвердил Алеша.

— Пойдемте, я выдам вам бланки. Алексей, вам же не надо объяснять, как заполнять заявление? Вы должны помнить…

Молодые стали заниматься бумагами. Алеша спросил:

— Маша, скажи мне честно. Ты не пожалеешь, что из-за меня отказалась от учебы в институте?

— Нет, конечно. Мы же обо всем договорились. Так что хватит об этом. Лучше объясни мне, как правильно заполнять заявление.

— Советую начать с графы «Какую фамилию вы возьмете в браке?». Так какую?

— Конечно, твою. Ведь я подкидыш и своей настоящей фамилии не знаю. А теперь у меня будет своя, родная, семейная фамилия!

— Машенька, я дам тебе не только свою фамилию, но и настоящую семью. Я всю жизнь буду твоей опорой и поддержкой. Ты никогда не будешь из-за меня огорчаться. Я постараюсь стать идеальным мужем. Мы построим большой дом у моря, нарожаем кучу ребятишек и будем жить долго и счастливо.

— Когда же это все будет, Лешенька? — у Маши на глаза набежали слезы.

— Уже скоро. И чем раньше, тем лучше.

— Ну что, вы заполнили заявление? — поинтересовалась регистраторша.

— Почти, — ответил Алеша.

— Скажите, а на какое число вы назначите нашу свадьбу? — спросила Маша.

— Минуточку, посмотрю календарь. Ваша регистрация состоится ровно через три месяца.

— Но почему так долго? — изумилась Маша.

— А вы знаете, сколько у нас желающих? — поинтересовалась регистраторша.

— Что, на целых 90 дней вперед? — не верил Алеша.

— Представьте себе. Все хотят жениться, и всем надо срочно. Правда, некоторые до дня бракосочетания успевают передумать… Но это уже от нас не зависит.

Молодые смирились. Бумаги были оформлены и оставлены, а Маша с Алешей пошли гулять по улице, где было уже довольно прохладно. Алеша бережно застегнул на Маше куртку.

— Как жалко, что свадьбы придется ждать целых три месяца. Мне кажется, я до нее просто не доживу… — пожаловалась Маша.

— О чем ты говоришь? Или ты думаешь, я позволю тебе грустить и чахнуть? Да ни за что! — Алеша поднял Машу на руки и закружился с ней.

— Перестань, Леша. Я тяжелая, уронишь, — счастливо улыбалась Маша.

— Да ни за что на свете! Ты — моя самая дорогая ноша. Я готов нести тебя на руках хоть до края света.

— Ой, не надо так далеко! — попросила Маша.

— Почему же? Я слышал, что всех горячо любимых девушек туда уносят.

— Ага, а возвращаются они оттуда пешком! — заметила знающая жизнь Маша.

— Ну а если серьезно, куда мы пойдем? — спросил Алеша.

— Не знаю… К вам, наверное, неудобно. Ведь ты говорил, что твой папа сейчас не в настроении…

— Тогда пойдем к тебе!

— Давай, — согласилась Маша. — Обрадуем бабушку и Сан Саныча, устроим небольшую вечеринку.

— Маша, на самом деле я хотел бы остаться с тобой не только на этот вечер. Замерзла, Машенька? Ничего, пройдет всего пара недель, и все зазеленеет. А через месяц уже и поплавать можно будет.

— Скорей бы. Так лета хочется, — поежилась Маша.

— А помнишь, как ты меня купаться на море возила, на коляске еще?

— Конечно, помню.

— Я тогда понял кое-что очень важное.

— И что?

— То, что тебе очень идет купальник! — шепотом сообщил Алеша.

Он снова подхватил Машу на руки:

— Я так рад, что мы наконец-то вместе. И я очень хочу, чтобы ты побыстрее стала моей — в полном смысле этого слова…

Маша покраснела и опустила глаза.

— Свадьба — это красивая церемония, но, по сути, она ничего не меняет. Если люди по-настоящему любят друг друга, формальности им не нужны. Согласна? — спросил Алеша, заглядывая Маше в глаза.

—Да.

— Я не хочу ждать целых три месяца, чтобы назвать тебя своей женой. Мне хочется получить это право прямо сегодня.

— Я тоже очень этого хочу, — тихо сказала Маша.

— Как приятно, что моя любимая мыслит в унисон со мной! — обрадовался Алеша.

— Осталось узнать, что по этому поводу думает моя бабушка, — вздохнула Маша.

— Ты боишься, что она будет против нашей совместной жизни? — удивился Алеша.

— Скорее всего. Вряд ли она согласится с тем, что свадьба — всего лишь формальность.

— Не переживай, Зинаиду Степановну я возьму на себя! — пообещал будущий муж.

* * *

Катя вернулась домой расстроенная, а Таисия еще и подлила масла в огонь.

— Что это с Костей случилось? Убежал так стремительно, дверью хлопнул, почему? — спросила она.

— Ой, и не говори. Как только с ним заговорили о деньгах, об обязательствах, он сразу же отступил, — пожаловалась Катя.

— Ничего, перевоспитаешь. Только палку не перегибай. Мы на Костю сегодня, наверное, слишком надавили. А с мужиками нужно по-другому.

— И как же? — поинтересовалась Катя.

— Не так прямолинейно. Хочешь сесть ему на шею — садись. Только так, чтобы он этого не заметил. Эта тактика — самая верная, уж я-то знаю.

— Да-а, ты знаешь. Только папа от тебя почему-то все равно ушел… — жестоко напомнила Катя.

— Катерина! Ты опять! — возмутилась Таисия.

— Извини…

— А отрицательный результат — тоже, между прочим, результат. Так что учись на моих ошибках! — улыбнулась Таисия. — Да, я дала промашку в браке. Но только в смысле чувств, а не в материальном плане. С этой стороны у нас все благополучно. Твой отец даже после развода будет мне помогать.

— Ну да, ты же не забываешь ему об этом напоминать.

— И тем не менее! А твой Костя со своей великой любовью еще до свадьбы избегает разговора о деньгах. Не странно ли это?

— Мама, с этим я разберусь, — пообещала Катя.

— Вот и разберись. Только не лезь напролом, будь .хитрее. Ты привыкла все брать нахрапом. Придется изменить тактику.

— А может, проще будет изменить Костю? — иронично спросила дочь.

— Не думаю, — покачала головой Таисия.

— Ну посоветуй мне что-нибудь, ты же мудрая женщина. — Катя прижалась к маме, заглядывая ей в глаза.

— Если нет любви, доченька, должен быть тонкий расчет.

— А с чего ты взяла, что любви нет? — удивилась Катя.

— Ну, это я так, к слову… — махнула рукой Таисия и вдруг спросила: — Скажи мне, Катя, ты с Костей спишь?

— Пока нет, — гордо ответила Катя.

— Вот пока и не надо. Должен быть хороший стимул, чтобы начать зарабатывать деньги!

— А если он будет настаивать? Или даже приставать? — засмеялась Катя.

— Ой, можно подумать, ты не знаешь, что нужно делать в таких случаях! — заулыбалась Таисия.

— Теперь знаю. Я скажу ему, что мне мама не велит! — Катя поцеловала мать в щеку.

— Катя, скажи честно. Ты ведь выходишь за Костю назло Алеше?

— Мама, что за ерунду ты несешь? При чем тут Алеша? — У Кати сразу испортилось настроение.

Таисия пристально посмотрела на дочь:

— Да так…

— Мама, больше никогда не говори мне об этом, — попросила Катя. — Я выйду за Костю, потому что я так решила! А Леша меня совершенно не интересует!

— Да?..

Да! Как может интересовать меня человек, который предпочел мне эту безликую Машу — блеклую, как моль! Да она никто, и звать ее никак! — в голосе у Кати появилось нескрываемое презрение.

— Ты сейчас говоришь о ее внешности? — уточнила Таисия.

— Конечно, о чем же еще?

— Нет, ничего. Продолжай.

— Меня не может интересовать человек, который предал мать своего ребенка. Скажите, пожалуйста, малыша он признает, а жить со мной не будет! Значит, стирать грязные пеленки и не спать по ночам должна я одна?

— Катя, но ведь ты не была беременна, — напомнила Таисия.

— Но он-то этого не знал! — резонно заметила Катя. — И после всего этого ты намекаешь, что я все еще не могу его забыть? Как ты можешь, мама!

— Катя, ты сейчас кого хотела убедить — меня или все-таки саму себя? — тихо спросила Таисия.

* * *

Как всегда в тяжелых ситуациях, Леву потянуло к Римме. Он направился в салон к любимой женщине, снедаемый дурными предчувствиями.

Римма встретила его как всегда спокойно.

— Левушка, привет, — кивнула она ему, раскладывая карты. — Что соколик мой не весел? Что головушку повесил?

Римма чувствовала Левино настроение моментально. Она подошла к нему, села на колени и нежно погладила по волосам.

— Хорошо уже то, что моя голова вообще пока держится на плечах, — мрачно произнес Лева.

— Вот это новости! Я тебя не узнаю. Лев, что случилось?

— Да так… Сон плохой приснился.

— Ой, с каких это пор ты стал верить «в эти глупости»? Всякие там вещие сны, гадания, предсказания? — иронично осведомилась Римма.

— Твое дурное влияние, — объяснил Лева.

— Ну что ж, все не так плохо. Хоть и дурное, но зато мое. — Римма нежно прижалась к Леве. Тот хмыкнул от удовольствия.

— Знаешь что? Клин клином вышибают! Давай-ка я тебе погадаю, — предложила Римма.

— Ну все, попал в оборот. Убери ты свои карты, — замахал руками Лева.

— Сдвинь левой рукой на себя, — потребовала Римма тоном, не терпящим возражений. — Так, ну что здесь у нас… Хлопоты разные, разговоры… Ага, на Сердце крестовый король — это уже интересно! А под сердцем — дальняя дорога и казенный дом. Странно…

Лева помрачнел:

— А кого обозначает крестовый король?

— Солидного и влиятельного мужчину. Не очень приятного, судя по всему. То, что он у тебя на сердце, говорит о твоих сильных чувствах к нему.. тут же — казенный дом. Ну, это я еще понимаю. Мы ведь с тобой собираемся снова официально зарегистрироваться. Но почему дорога-то дальняя? ЗАГС — за углом. Лева нервно вскочил:

— Что ты каркаешь, глупая женщина! Какая дальняя дорога, какой казенный дом! Типун тебе на язык!

Лева ринулся к двери, а Римма с удивлением посмотрела ему вслед.

* * *

Маша и Алеша, уставшие и немного замерзшие, пришли домой, где Зинаида, Сан Саныч и Буравин чаевничали на теплой и светлой кухне. Алеше не очень-то хотелось общаться с Буравиным, но деваться было некуда.

— Ребята, я вас поздравляю! — искренне сказал Буравин. — Надеюсь, теперь не преждевременно?

— Нет, как раз вовремя! — улыбнулась Маша.

— Спасибо, — сухо поблагодарил Алеша.

— Я смотрю, ты, Маша, просто светишься. Значит, заявление вы подали. И когда свадьба? — поинтересовался Сан Саныч.

Зинаида обмерла. Ее не предупредили о том, что молодые собрались подавать заявление! Маша хотела было все объяснять, но Алеша дернул ее за рукав и показал глазами на Буравина. Тот засобирался уходить.

— Ну, засиделся я у вас. А меня ведь дела ждут. Так что не буду больше злоупотреблять вашим гостеприимством.

— Ты куда заторопился? Тут такое дело — его отметить нужно! — остановил его Сан Саныч.

— С этим вы и без меня прекрасно справитесь. До свиданья, — Буравин быстро собрался и вышел, он не любил быть нежеланным и лишним.

Дождавшись, пока за Буравиным закроется дверь, Алеша сообщил:

— Наша свадьба состоится ровно через три месяца. Зинаида сразу успокоилась:

— То, что до свадьбы три месяца, — это хорошо. И к торжеству успеем подготовиться, и вы друг друга получше узнаете.

— Но отметить можно уже сейчас. Да, Зин? — заискивающе спросил Сан Саныч.

Зинаида кивнула без особого энтузиазма. Сан Саныч достал из шкафа бутылку домашнего вина и бокалы. Когда вино было разлито по бокалам, Алеша сказал:

— Зинаида Степановна, Сан Саныч! Я очень люблю вашу внучку. А для влюбленного три месяца — ужасно длинный срок. Поэтому мы решили, что начнем совместную жизнь не после свадьбы, а прямо сегодня.

Сан Саныч застыл с бокалом в руках.

— Как это вы договорились? Где? — поинтересовалась Зинаида.

— Да прямо по дороге из ЗАГСа, — сказала Маша.

— А как же учеба? — строго спросила Зинаида.

— Ничего, поеду на следующий год, — беспечно отмахнулась Маша.

Зинаида становилась все мрачнее и мрачнее.

— И где вы собираетесь жить?

— Здесь. В моей комнате, — объяснила Маша.

— Ну уж нет! Этого я вам не позволю! — повысила голос Зинаида. — Вы собрались жить в этом доме, а у хозяйки разрешения не спросили! Или мое мнение вас не интересует?

— Бабушка, мы надеялись, что ты за нас порадуешься… — расстроилась Маша.

— Порадуюсь, конечно. Вот выдам тебя замуж как положено — и порадуюсь. А до этого — и думать не смей ни о какой совместной жизни! — голос Зинаиды гремел на всю кухню.

— Зинаида Степановна, но ведь это предрассудки, — робко заметил Алеша.

— Это кто так решил, ты? Смелый ты парень, как я посмотрю! В чужом доме без спросу жить собрался, семейные устои взял и отменил. Герой!

Обиженный Алеша собрался уже уходить, но Маша его остановила.

— Бабушка, ну пойми, у Леши дома сейчас не очень хорошая обстановка. Я не могу уйти жить к нему. Поэтому настаиваю, чтобы он жил здесь.

— Куда это ты собралась? Я тебя не отпущу! Ты пока еще не его жена, и до свадьбы будешь жить со мной, в этом доме. А он может идти куда хочет.

— Бабушка, ну какая разница — до свадьбы или после? — в отчаянии спросила Маша.

— Большая. Иначе бы люди не женились, а все жили просто так! Это только кажется, что штамп в паспорте — ерунда. На самом деле он имеет огромное психологическое значение!

Сан Саныч неожиданно прыснул со смеху. Все удивленно посмотрели в его сторону.

— Зин, тебе только указки сейчас не хватает. Ну перестань, ты же химию преподавала, а не этику и психологию семейной жизни, — сказал он улыбаясь.

— Саныч, помолчи, а? — попросила Зинаида.

— А что, я лишен права голоса? Почему я не могу высказаться? — стал настаивать на своем Сан Саныч.

— Ну высказывайся, — нехотя разрешила Зинаида.

— Насколько я знаю, в этом доме существует традиция. Всех женихов поселять на чердак… Леша, тебя в качестве временного жилья чердак устроит? Чердак у нас очень даже ничего, уютный. Сам жил, знаю, о чем говорю. Теперь твоя вахта.

— Спасибо, Сан Саныч, — неуверенно сказал Алеша. — Только, наверное, не надо…

— Как это не надо? — остановила его Маша. — Я хочу, чтобы ты был рядом со мной!

— Хорошо, поживу на чердаке, — быстро согласился Алексей.

— Ну вот и отлично, — хитро подмигнул Маше Сан Саныч.

— Нет, вы только посмотрите на них! Сговорились! А мое мнение вы в расчет не принимаете? — всплеснула руками Зинаида.

— Так, Зина, успокойся. Ты не хотела, чтобы Маша и Алеша жили вместе до свадьбы. Так они и не будут, — уверенно сказал Сан Саныч.

— Но ты только что поселил Лешку на чердак! — возмутилась Зинаида.

— Вот именно — на чердак! А Маша так и будет жить в своей комнате. Все как ты хотела.

Зинаида только развела руками.

— Так я пойду за вещами? — спросил Алеша.

— Иди-иди, — разрешил Сан Саныч.

Я быстро, — сказал Алеша Маше. — Только чемодан соберу и к Женьке загляну. Обрадую их с Ксюхой — пусть готовятся быть свидетелями на нашей свадьбе.

Алеша ушел, и Сан Саныч тоже засобирался куда-то.

— А ты куда? — сурово спросила его Зинаида, собиравшаяся устроить любимому разнос.

— Надо кое-что сделать. Срочно, — сказал Сан Саныч, пытаясь проскользнуть мимо Зинаиды.

— Видали? Как мне нужно поговорить с тобой, так ты о делах вспоминаешь.

— Извини, больше ни минуты не могу…

— А кто чердак жениху отдал, а? Не знаешь?

— Потом, потом поговорим… — суетливо ответил Сан Саныч и выбежал из кухни.

Весь гнев Зинаиды обрушился на Машу.

— Ну? И что ты решила? «Не хочу учиться, хочу „жениться“? Опять жертвуешь собой, да? Почему ты не едешь учиться?

т— Мы с Лешей хотим поехать вместе, но у него сейчас не получается.

— Опять ты подстраиваешься под Лешу! Так же нельзя! Пусть он хоть один раз под тебя подстроится! Хоть чем-нибудь пожертвует!

— Нет, ты не права! Нельзя требовать жертвы от любимого человека!

— Да что ты говоришь?! — возмутилась Зинаида.

— Любовь — это когда ты готов пожертвовать для любимого всем чем угодно и ничего не ждешь взамен, — тихо объяснила Маша.

— Знаешь, у мужчин и женщин абсолютно разные мысли на этот счет. Мы, женщины, готовы отдать все, только бы быть рядом с любимым! А они, паразиты, все делают для того, чтобы уехать от нас за тридевять земель! — гремела Зинаида.

— Ну вот и неправда! Неправда! — защищалась Маша.

— Да? Ты же хочешь быть, как я, — невестой моряка. Вот и будешь всю жизнь сидеть и ждать, когда же твоего суженого попутным ветром к берегу прибьет!

— А я считаю, что это большое счастье! Сидеть и ждать, когда твой любимый человек вернется из плавания.

— Да, я понимаю, для тебя сейчас весь мир в розовом свете. И ты готова всю себя отдать первому встречному! — возмущалась Зинаида.

— Неправда. Не первому встречному!

— Хорошо. Второму. А он-то готов? Ты уверена, что он так же относится к любви?

— Конечно, уверена. Я сердцем чувствую, что он — мой единственный.

Зинаида расстроилась окончательно:

— О Господи! Тебе что в лоб, что по лбу! Давай жениться быстрее! Ничего, что знакомы без году неделю!

— Ну и что?

— Ничего. Твой Леша еще никак на деле не доказал, что любит!

— Почему? Он же сказал, что любит меня. — Маша проявляла несвойственную ей настойчивость.

— И все? Любовь — это поступки, а не слова! Мужчина должен совершать поступки! Ты для него столько сделала! Сама чуть не окочурилась, его спасая! Думаешь, я не помню, как ты к нему в больницу бегала, когда все от него отказались?

— Это не считается, — быстро сказала Маша.

— Как это не считается? Да ты ему жизнь спасла, когда он из окошка собрался сигануть. Забыла? А я помню.

— Тогда мы еще были с ним практически не знакомы.

— Какая разница. Ты для него, полузнакомого, вон сколько добра сделала! А он? Что он для тебя сделал?

А? Ничего! Единственным «героическим» поступком твоего Алешеньки был марш-бросок на вокзал, когда он узнал, что ты уезжаешь!

— Ну и к чему ты клонишь? — не понимала Маша.

— Просто он понял, что может потерять тебя. А до этого он сох по своей Кате и на тебя вообще внимания не обращал. Забыла?

— Ничего я не забыла. Но теперь он любит меня.

— Откуда ты знаешь? Может, его вообще интересует совсем другое?

— Что другое? — не поняла Маша. Зинаида только покачала головой:

— Да то, что все мужчины хотят от женщин. В постель их тянет.

Маша кинулась защищать Алешу:

— Секс его совсем не интересует!

"— Ох! Дурочка ты маленькая! Ничего ты в жизни не смыслишь! Это всех мужчин в первую очередь интересует! А то бы они все в холостяках до пенсии ходили!

— Почему до пенсии? — спросила Маша.

— Потому что в этом возрасте они уже не в сексуальной партнерше, а в сиделке нуждаются.

— Так, значит, поэтому ты Сан Саныча тридцать лет мариновала! Проверяла, нужен ему секс или все-таки он тебя любит! — засмеялась Маша.

— Смеешься? Весело ей! Смотри, не заплачь потом горючими слезами из-за своего Алешеньки! Тогда уже поздно будет!

Маша обиделась и решила, что пора прогуляться.

— Если будет звонить Алеша, я — у Ксюхи, — сказала она и ушла.

Зинаида присела на табурет и задумалась.

* * *

Самойлов решил начать новую жизнь и завязать с пьянством. Он принял душ, побрился, сходил в парикмахерскую и подстригся. Достал из шкафа любимый костюм, подобрал к нему галстук. Все это он делал с чувством, толком, расстановкой, наслаждаясь возможностью все начать сначала. Он был настроен по-боевому.

Самойлов решил сходить на свидание к Ирине. Она встретила его довольно спокойно:

— Здравствуй. Что-то давненько тебя не было. Случилось что-то?

— Нет, просто дела, — беспечно солгал Самойлов.

— А я уж подумала, что ты забыл о своем обещании дождаться меня из тюрьмы.

— Ира, ну что ты говоришь! Я своему слову верен, — Самойлов сказал это с гордостью. Но он никак не ожидал услышать то, что сказала ему Ирина. А она сказала:

— Я не хочу, чтобы ты меня ждал!

— Почему? — Самойлов был поражен в самое сердце.

— Передумала, переболела, перебесилась — какая разница. Не хочу, и все. Просто так.

— Ира, скажи мне правду. Пожалуйста, — взмолился Самойлов.

— Правда в том, что и любимую женщину трудно ждать десять лет, а нелюбимую — просто невозможно. А ты любишь не меня, а Полину.

— Ты ошибаешься. Полину я ненавижу, — помрачнел Самойлов.

— Ну, если от любви до ненависти один шаг, то и обратный путь не долог. Боря, рано или поздно ты забудешь обо мне. Так лучше сейчас, чем потом… Большие надежды грозят большим разочарованием.

Самойлов не понимал, почему Ирина так переменила свое отношение к нему.

— Ира, ты отбираешь надежду не только у себя, но и у меня. Я надеялся, что смогу начать жизнь заново, я мечтал стать другим человеком!

— Я, я, я… А где же «мы»? — с горечью спросила Ирина. — «Нас» просто нет. В твоих словах я слышу только обиду, и не более. Пойми, любовь и самоутверждение — разные вещи.

— А разве они не могут стоять рядом? — с надеждой спросил Самойлов.

— Рядом с любовью может стоять только самопожертвование. А его мне от тебя не нужно. Да и вообще — мне от тебя больше ничего не нужно.

— Но почему вдруг? Меня не было всего несколько дней, и ты так переменилась!

— А ты слышал, что в камере день за два идет? То-то. Было время подумать. К тому же есть у меня одно подозрение…

— О чем ты?

— Похоже, что скоро мне придется покинуть ваши теплые края. Я ведь гражданка другой страны. И судить меня должны там, где я совершила преступление.

— Так тебе сообщили о депортации?

— Пока нет. Но уединение дает возможность думать вперед и прогнозировать события. Иди, Боря… — Ирина еле сдерживала слезы.

— До свидания, Ира!

— Прощай, Борис!

Самойлов вышел из комнаты свиданий и решил зайти к Буряку. Но вместо следователя в кабинете сидел Марукин. Он недовольно взглянул на Самойлова и спросил:

— Что вы хотели?

— Да я Григория Тимофеевича ищу. Буряка, — объяснил Самойлов. — Вроде, это его кабинет?

— Да, его. Только он сейчас на обеде. А вы по какому вопросу?

— По личному.

Ну так и звоните Буряку домой. Вечером, в нерабочее время. У нас тут работы невпроворот, а они по кабинетам шастают. Отвлекают! Кто вас сюда пустил?

— Дежурный. Я здесь раньше часто бывал, он меня помнит, — растерянно объяснил Самойлов.

— Теперь и я вас запомню. Идите.

— Вы передайте, пожалуйста, Григорию Тимофеевичу, чтобы он позвонил мне или зашел, — попросил Самойлов. Марукин ничего ему не ответил.

* * *

Буравин вернулся домой к Полине. Она с нетерпением ждала рассказа о встрече с Сан Санычем.

— Ну, как ты пообщался с Сан Санычем? — спросила она еще с порога.

— Да как тебе сказать… Пытался я упросить его помочь в установлении дипломатических отношений между нами и Лешей…

—А он?

— А он что-то заюлил. Сказал: «С этим вы сами должны разобраться». Но ничего, я надеюсь, он передумает.

Полина усадила Буравина ужинать.

— Кстати, знаешь, кого я встретил у Никитенко? — сказал он, принимаясь за еду.

— Кого?

— Нашего Лешку. Представляешь, они с Машей сегодня подали заявление в ЗАГС.

— Да ты что? А нам он ничего не сказал о своих планах… — расстроилась Полина.

— Да просто не успел, наверное…

— Жаль, что о таких важных моментах в жизни детей мы узнаем последними…

Буравин нежно провел ладонью по щеке Полины.

— Ну не расстраивайся, Полинка. Все наладится — я тебе обещаю.

Ужин уже заканчивался, когда Буравин вдруг обратил внимание, что принесенная Алешей сумка стоит нераспакованная.

— Полина, а почему ты до сих пор не распаковала эту сумку?

— Витя, что такое? Ты ревнуешь меня к сумке?

— Нет, на это даже я не способен, — рассмеялся Буравин.

— Все так резко изменилось. И у меня, и у детей… — заметила Полина.

— Никогда не думал, что мы начнем свою семейную жизнь параллельно с детьми. Хотя в этом есть огромный плюс! Чувствую себя таким же молодым, как они.

— А ты у меня и так молодой, — гордо сказала Полина.

— А ты у меня — вообще еще девчонка! Слушай, а может нам с тобой свадебку закатить? Соберем всех за одним столом, пообщаемся…

— Ты сумасшедший… Нам сейчас нужно думать о свадьбах наших детей, а не о нашей.

— О свадьбе не думают, к ней готовятся. Я лично и морально, и материально готов и к Алешиной женитьбе, и к свадьбе Кости с Катей. Какие проблемы?

— Если бы все на самом деле было так легко… Мы вот реализовали свою мечту, наконец-то обрели друг друга. А дети нам этого простить не могут. Это меня очень беспокоит.

— А может, тебе неспокойно из-за того, что Самойлов остался один? — заволновался Буравин.

— Витя, ты опять?

— Но ты же сказала, что узнала его по дыханию в телефонной трубке!

Поистине любовь и ревность неразделимы!

* * *

Если в трудную минуту Лева заходил к Римме, то Костя в подобной ситуации шел к Леве. Он долго ждал Леву, сидя за столиком и ничего не заказывая. Наконец Лева появился.

— Ты по делу? — спросил он Костю.

— Да, мне необходимо с тобой поговорить.

— Какое совпадение! Мне тоже. Тебе о чем?

— О деньгах… — грустно признался Костя.

— И снова в яблочко, — изумился Лева. — Давай-ка присядем.

На столе появились стаканы, сок, вода, фрукты.

— Выкладывай, что там у тебя опять стряслось, — попросил Лева.

— Катя у меня стряслась. Совсем обезумела девка. Вынь да положь ей пышную свадьбу. А на какие шиши? Я ведь аптеку продал, а выручку за долги отдал.

— И что ты от меня хочешь? — поинтересовался Лева.

— Хотел напроситься в наемные менеджеры к новому хозяину моей аптеки. То есть к тебе, Левчик.

— Ой, да о чем ты говоришь, Костик! Какой из меня аптекарь? Я твою бывшую собственность уже пообещал другому человеку.

— Ну а может… — начал Костя.

— Нет, изменить уже ничего нельзя, — отрезал Лева.

— Старик, я пропал. Катя меня съест.

— Все не так плохо, — сказал Лева после недолгого раздумья. — Я знаю, как тебе помочь. Быстрые деньги за короткий срок — тебе ведь это нужно?

Костя стал обретать надежду.

Но, выслушав Леву, он глубоко задумался.

— Не понял, зачем я тебе нужен в этом деле? Смотритель решил бежать. Пусть бежит. Это не мое дело.

— Под дурачка косишь? Якобы не догадываешься! Ну-ну.

— Ты ему все организуешь, сам все бабки получишь. И о'кей! Я-то тебе зачем? — недоумевал Костя.

— Ты же сам говорил, что тебе деньги срочно нужны.

— Так ты со мной деньгами решил поделиться? — с иронией спросил Костя. — А я-то все думаю, зачем ты ко мне обратился! А ты, оказывается, мать Тереза!

— Не хочешь — как хочешь! Другого найду. Сейчас деньги всем нужны. А ты еще палец о палец не ударил, а вопросов задал на миллион!

— Я понял, Лева. Ты не деньги хочешь со мной поделить, а риск! Я — пас.

— Не так страшен.черт, как его малюют, — приободрил Костю Лева.

— Да? Только этот черт, которого ты собираешься вытащить, со мной в контрах, — напомнил Костя.

— Он платит хорошие деньги. Я ж не заставляю тебя с ним детей крестить! Вытащим и… Гуд бай, май лав, гуд бай!

— Тебя ведь смотритель одного просил, верно? — уточнил Костя.

— Верно. Но мы с тобой друзья?

— Левчик! Я тебя знаю тысячу лет. Ты всегда говорил: дружба дружбой, а табачок — врозь.

— Правильно. Но без тебя мне не справиться. Его охраняют ужас как!

— Еще бы. Преступник должен сидеть в тюрьме.

— О! Давно ли ты у нас записался в моралисты? — заерничал Лева.

— Да нет. Просто нечестные деньги мне что-то никак не даются, — объяснил Костя.

— Тебе и честные не даются, — язвительно заметил Лева.

Их тихую перепалку прервала Катя, которая зашла в ресторан, подошла к их столику и сказала:

— Привет. А я тебя ищу. Ты всегда в трудные минуты бежишь утешаться к нему?

— Так, я все понял… В домашних разборках третий лишний… Пойду кофе принесу, а вы пока поворкуйте… — ретировался Лева.

— Я хочу продолжить наш разговор, — заявила Катя. — Желаю услышать от тебя, как ты будешь готовиться к нашей свадьбе. А то ушел… Хлопнул дверью. Что за капризы?

— Послушай, Кать! Я мужчина, и тебе нужно научиться доверять мне. Я сам знаю, что нужно зарабатывать деньги! И у меня есть план. Нет, даже два плана, как в ближайшее время заработать деньги.

— У меня тоже есть план, как тебя подстегнуть! До свадьбы нам надо пожить отдельно. Хочется побыть невинной.

— Что ты имеешь в виду? Ты хочешь, чтобы до свадьбы мы жили в разных комнатах? — изумился Костя.

— Даже больше! В разных домах! Тебе лучше вообще пока ко мне не переезжать! — гордо заявила Катя.

Костя так обиделся, что даже не нашел что сказать. Он молча встал и вышел из ресторана.

Вернувшийся Лева обнаружил сидящую в одиночестве Катю.

— У молодых напряги? — поинтересовался он.

— А ты что, психоаналитик? — ответила Катя вопросом на вопрос.

— Нет, но умные книжки на ночь читаю, — важно сказал Лева.

— Молодец! Небось, и в людях разбираешься?

— Чуть-чуть! Самую малость!

— Ну вот и разобрался бы со своим другом Костей, — предложила Катя.

— А что такое? Чем он нас не устраивает?

— Нигде не работает. А жить красиво хочет. За папин счет! — возмущенно сообщила Катя.

— Ай-я-яй! — покачал головой Лева.

— А теперь жениться на мне собрался, и вдруг я узнаю, что выхожу замуж за нищего и безработного. Как тебе такой расклад?

— Не вдохновляет, — согласился Лева.

— Может, хоть в ресторан его к себе возьмешь? — с надеждой спросила Катя.

— Нет. Я с друзьями предпочитаю бизнес не делить. Потом — ни друзей, ни бизнеса. Знаем, плавали!

— Да ты, видать, шибко умные книги на ночь читаешь! — покачала головой Катя.

— А то… Я лучше тебя в свой ресторан возьму.

— Кем? Стриптизершей? — с иронией поинтересовалась Катя.

— Ну зачем ты так? Менеджером. В тебе чувствуется хватка. Ну что, пойдешь?

— Не-а. Спасибо, конечно, за предложение. Л о есть люди, которые должны деньги зарабатывать, а есть те, которые должны их тратить.

— Ты, конечно, ко второй группе лиц себя причисляешь.

— Угадал! Про это в твоих книжках написано?

— Угу. Кто не работает, тот ест…

* * *

Алеша в целом был доволен ходом событий. Пожить на чердаке рядом с Машей — это замечательно!

Алеша пришел к Женьке поделиться радостью и узнать новости.

— Значит, и ты женишься? — порадовался Женька.

— Да, Женька! Все! Хорош холостым бегать!

— И правильно! И классно! Мы с тобой из однокашников — первые ласточки, — гордо сообщил Женя.

— А что, больше из наших никто не женился? — поинтересовался Алеша.

— Нет пока.

— Значит, мы должны всем быть примером.

— Ну! Образцовые семьи, пять детей! — поддержал друга Женя.

— Точно. Пять у тебя, пять у меня… Наши обзавидуются. Эх, Женька, как вспомню мореходку, сразу на душе теплее.

— А помнишь наш клуб под названием…

— «Морские волки»? — засмеялся Алеша. — Да. Какие там были волки!

— Ага, худые, волосы стриженые, все в форме на одно лицо. Помнишь? И все время жрать хотели. — Женю воспоминания развеселили.

— Да… Морское братство. А вот тогда чувствовалось, что ты —не один. Что вместе мы — сила, — мечтательно протянул Алеша.

— А помнишь, как в дружбе клялись? Друзья навеки. Не расстанемся никогда…

— Да, а вон как всех поразбросало! Здесь только мы с тобой остались! — заметил Алеша.

— Кстати, на «Верещагине» место твое все еще свободно. А, механик? — предложил Женя.

— Да я с удовольствием! — тут же согласился Алеша.

— Со временем я буду старпомом, а ты — капитаном. Вместе будем ходить, — размечтался Женя.

— А жены нас на берегу ждать! Они ж подруги, — продолжил Алеша.

— Здорово. Ну, что, устраиваешься к нам? — Женя вновь вернулся к вопросу о работе.

— Решено. Пойду отцу расскажу. Две такие классные новости в один день! — обрадовался Алеша. Но Женя почему-то помрачнел.

— Ты чего? Говори! — потребовал Алеша.

— Знаешь, я ж забыл совсем… — замялся Женя.

— Ну, говори, не таи!

— После раздела компании Самойлов-Буравин «Верещагино», скорее всего, отойдет к Буравину, а не к твоему отцу.

Алеша поник.

— Ты уверен, что «Верещагино» останется за Буравиным? — спросил он.

—Да.

— Тогда я не смогу здесь работать. А ты останешься?

— Пойми, я не могу вот так взять и уйти. Я здесь начинал, — стал оправдываться Женя.

— Ну и что? Начнем вместе в другом месте, — предложил Алеша.

— Нет. Я слово Сан Санычу дал, что никуда с судна не уйду. Он мне его по наследству передал. И Ксюха будет против.

— Понятно, — грустно кивнул Алеша.

— Слушай! Может, тебе пока подыскать место в порту? Я помогу! А потом вакансии какие-нибудь появятся, переведешься!

В это время Алеша наткнулся на надпись; «ВИТЯ и БОРЯ».

— Эту надпись сделали мой отец и Буравин во время своего первого плавания. Тогда они были не разлей вода! — объяснил он Жене.

— Да. И вот теперь что получилось…

— Жень! А ты уверен, что наша дружба — навсегда?

— Конечно! — воскликнул Женя.

— А я уже ни в чем не уверен! — разочарованно покачал головой Алеша.

— Давай не будем принимать поспешных решений. С Буравиным ты еще помиришься. А твоя мама тоже имеет право на счастье.

— Как ты не понимаешь! Для отца этот корабль — все! Смысл жизни! Он не переживет, если «Верещагино» достанется Буравину.

— Переживет. Он у тебя настоящий мужик. Да и вы с Костей ему поможете! Но и ты не горячись раньше времени! — успокаивал друга Женя.

— В конце концов, окончательного раздела имущества еще не состоялось, может быть, отцу удастся отвоевать у Буравина корабль?

— Может быть. Но ты и меня пойми.

— Прежде всего, я должен понять отца. Я иду домой, — решительно сказал Алеша.

— А Маша? Вы будете после свадьбы жить у вас?

— Нет, у нее. И не после свадьбы, а уже сейчас. И Алеша отправился к отцу.

* * *

Следователь активно занимался делом смотрителя, поэтому довольно часто допрашивал его. На очередном допросе смотритель возмутился:

— Я не понимаю, гражданин следователь, чего вы от меня-то хотите? Сижу себе, никого не трогаю, жду суда.

— Вот и жди! Можешь не сомневаться, решение суда будет справедливым! — заметил следователь. — Мало не покажется.

— Так все ж в жизни относительно! Что есть «мало», что «много»? Один Бог только знает. Нам, смертным, не дано, — философски заметил смотритель.

— Там тебе популярно объяснят, — пообещал следователь.

— А ты меня на испуг не бери! Мы с детства пуганые! Мама моя, покойница, говорила: «От тюрьмы и от сумы, сыночек, не зарекайся!».

— Вот ты туда по всем статьям и угодил. Рано мы с тобой распрощались.

— А по-моему, в самый раз! До суда уж недолго ждать!

— Ждать-то недолго, только я тебя еще по четырем статьям пущу, — сообщил следователь.

— По каким это еще статьям? — удивился смотритель.

— Похищение, по которому ты сейчас проходишь, — получается, не единственное твое преступление!

— Неужели? И доказательства у тебя есть, гражданин начальник? — ехидно спросил смотритель.

— Пока доказательств нет. Но будут.

Вот когда будут, тогда и поговорим, — уверенно сказал смотритель. — Здорово ты это придумал: все грехи — и мои, и чужие — на меня повесить!

— Тебе собственные грехи уже некуда вешать! А ты все за чужие беспокоишься! — заметил следователь.

— Молодцы, ребята! Человек за решеткой, вали на него все, лишь бы план выполнить по раскрываемости.

— Я носом землю буду рыть, а твою вину докажу! — пообещал следователь.

— Смотри, нос не сломай! А то нюх потеряешь, из органов сразу попрут.! — мрачно сказал смотритель.

— За меня не беспокойся. Лучше о себе подумай. Ты мне вот что скажи: что случилось с экспедицией, которая искала у нас в катакомбах старинное оружие и монеты?

— С какой еще экспедицией? — недовольно переспросил смотритель. — Мало их, что ли, по катакомбам шарится?

— С той самой, которая работала в наших краях в 1999 году.

Смотритель напрягся.

— Ну работала. А я-то здесь при чем?

— Интересные были ребята в той экспедиции. Студенты в основном. Под руководством профессора Сомова трудились. И то, что находили в катакомбах, на черном рынке толкали.

— Неужели? — усмехнулся смотритель.

— Из той экспедиции домой вернулись все, кроме ее руководителя. Опять не вспоминаешь?

— Нет, — зло отрезал смотритель.

— Совсем у тебя память стала никуда! Ведь ты у них за экскурсовода был. Лучше тебя никто катакомбы не знает!

— Это все домыслы, Григорий Тимофеевич, — с чувством произнес смотритель.

— От домыслов до фактов — несколько шагов, Михаил Макарыч.

— Ага. Может, и Янтарную комнату я тоже украл?

И библиотеку Ивана Грозного? И сокровища Чингисхана? — возмутился смотритель.

— Если докажем, и за Чингисхана ответишь! Надо будет, за все ответишь!

— Кому надо-то? Тебе, гражданин начальник? — язвительно поинтересовался смотритель.

— Не мне. Закону!

— По закону я через неделю после суда попаду на зону — и адью! Ты меня никогда больше не увидишь! — сообщил смотритель.

— Я тебя везде достану, понял? Хоть из-под земли!

— Выслужиться хочешь? — иронично спросил смотритель.

— Справедливости хочу, чтоб такие люди, как ты, нашу землю не поганили.

— Не верю я в твои бескорыстные намерения! — засомневался смотритель.

— А мне все равно. Только, я думаю, ты по-другому заговоришь, когда я разыщу твой тайник.

А вот эта фраза произвела на смотрителя впечатление, его лицо перекосилось от ненависти.

Натолкнувшись в очередной раз на сумку, которую принесли Полине сыновья, Буравин пошутил:

— Полина! Ну долго мы еще будем спать на чемоданах? Почему ты не распаковываешь эту сумку?

— Не знаю. Мне кажется, как только я расставлю все по полочкам, сразу все и кончится, — поделилась своими ощущениями Полина.

— Не понимаю.

— Витя, пожалуйста, не торопи меня! Давай сначала решим все проблемы с Таисией и Борей, и я сразу эти вещи разложу! — попросила Полина.

— Полина, доводить до совершенства отношения можно много лет. А жить на чемоданах — неуютно.

— Не знаю. У меня такое чувство, что я здесь — временно, — снова грустно сказала Полина.

— И со мной временно? — заволновался Буравин.

— Нет, с тобой навсегда! — успокоила его Полина. Она обняла Буравина, прижалась к нему, но тут же отстранилась и спросила:

— Ты урегулировал с Таисией финансовые вопросы?

— Ты права, чем раньше я урегулирую с Таисией финансовые вопросы, тем лучше, — согласился Буравин.

— Ты как будто собираешься от нее откупаться.

— Нет, но она не должна садиться мне на шею. Пусть умерит свои аппетиты в пределах разумного.

— Вить! А не слишком ли дорого мы платив за наше счастье? У меня с ребятами отношения не складываются, у тебя с Катей тоже ситуация непонятная… Выходит, либо личное счастье, либо родительское. Сочетать не получается.

— Полина, у нас все получится! — уверенно сказал Буравин. — Я ждал тебя всю жизнь и теперь ни за что не откажусь от своего счастья. Я даже не представляю, как я не умер от ревности за эти двадцать пять лет!

— Ты меня ревновал к Самойлову?

— Жутко, смертельно. И сейчас ревную! — признался Буравин.

— Ты про звонок? — вспомнила Полина. —Да.

— Пожалуйста, не опускайся до ревности. Нам нужно доверять друг другу, — попросила Полина.

— Да я тебе верю, как себе! Но ничего с собой поделать не могу!

— Для меня в мире есть три мужчины: ты, Алеша и Костя, — сказала Полина.

— А для меня — две женщины: ты и Катя, — ответил Буравин.

* * *

Вернувшийся домой Сан Саныч натолкнулся на суровый взгляд Зинаиды.

— Ну что? Сделал свои срочные дела? — спросила она подозрительно.

— Не кипятись, вредная женщина, — попросил ее Сан Саныч. — А куда это Маша побежала? Ты что на них налетела, как фурия?

— Слишком много вопросов сразу. Отвечу на первый: Маша пошла в гости к Ксюше… — начала Зинаида.

В этот момент зазвонил телефон. Сан Саныч взял трубку.

— Здорово, Алексей! А Маши нет.

Зинаида стала отчаянно жестикулировать, показывая, что не надо говорить, где Маша, но Сан Саныч сделал вид, что не понимает жестов Зинаиды. Он громко сказал в трубку:

— Она ушла к Ксюше.

Положив трубку, Сан Саныч продолжил атаку на Зинаиду.

— Не понимаю я тебя, вредная женщина! Обидела Алешу, а он же хороший парень!

— Не нравится мне это все. Еще жить вместе не начали, а она уже от него столько натерпелась! А вдруг он опять переметнется к Кате? — предположила Зинаида.

— Эк тебя заносит! Вчера про учебу, сегодня уже про Катю. Ты уже сама не знаешь, к чему придраться. — Сан Саныч обнял Зинаиду за плечи.

— Я же ничего не выдумываю! Это голые факты! — отстранилась Зинаида.

— Нет, Алексей — парень порядочный! Я в него верю, — твердо сказал Сан Саныч.

* * *

Маша делилась с Ксюхой новостями.

— Мы с Лешей подали сегодня заявление в ЗАГС, свадьба через три месяца, — сообщила она.

— Поздравляю. Надеюсь, мы с Женькой будем у вас свидетелями? — попросила Ксюха.

— Других кандидатов у нас нет, — сказала Маша.

— А почему ты какая-то невеселая? Что-то не так? — поинтересовалась у подруги Ксюха.

— Да нет. Все нормально.

— Ну Маш! Я же вижу! — настаивала Ксюха.

— Бабушка говорит, что мы слишком торопимся со свадьбой. Я думала, она будет рада за меня, а она нам с Лешей только палки в колеса вставляет, — пожаловалась Маша.

— Так. Давай все по порядку. Чем конкретно недовольна твоя бабушка? — спросила Ксюха.

— Бабушка боится сама не знает чего. Она, например, не хочет, чтобы мы до свадьбы жили как муж и жена.

— А чем тогда твоя жизнь после свадьбы будет отличаться от жизни сейчас? — спросила Ксюха. — Ты хочешь медовый месяц растянуть на три?

— Нет. Просто я не хочу ждать три месяца. Я хочу быть с Лешей каждую минуту. И не расставаться ни днем, ни ночью! Разве тебе это чувство не знакомо?

— А мы до свадьбы с Женькой вместе не жили. Я дождалась первой брачной ночи, — сообщила Ксюха.

— Почему? Ты ему не доверяла? — спросила Маша.

— Не в этом дело. Есть такая народная мудрость. Ожидание праздника бывает порой лучше самого праздника! Подумай над этим.

— Ты думаешь, что потом у нас с Лешей все может быть не так безоблачно, как сейчас?

— Я этого не говорила. Это ты сама сказала, — заметила Ксюха.

Алеша пришел домой и застал там расстроенного отца.

— Пан! У меня все прекрасно, — сообщил сын. — Заявление в ЗАГС мы с Машей подали. А как у тебя дела? Был у Ирины?

— Был. Все женщины ветрены и непостоянны. И понять их невозможно. Да ты меня не слушаешь, думаешь о своем.

— Нет, я тебя слушаю! — заверил отца Алеша. — Но мне надо собрать свои вещи! Я переезжаю на чердак — к Маше поближе.

— Куда? — опешил Самойлов.

— На чердак, в дом Маши. Но ты не переживай, отец. Я буду часто приходить к тебе.

Самойлов вдруг решил кое-что посоветовать сыну.

— Ты подумай хорошенько, прежде чем жениться! — сказал он. — Вдруг она будет шляться, где попало, а тебе скажет, у подружки была!

— Ну почему она должна шляться, а потом еще и обманывать меня? — изумился Алеша.

— Не знаю, почему у них так все происходит. А потом еще тебя же контролировать начнет, — нагнетал ситуацию Самойлов.

— Нет, что ты! Маша не такая! — отмахнулся Алеша.

— Все они не такие поначалу! Вот ты знаешь, например, где она сейчас?

— Знаю, — сказал Алеша. — Пошла к Ксюхе.

— К подружке то есть… Вот! О чем и речь. Зазвонил телефон, Алеша взял трубку и услышал Машин голос:

— Леш, привет, это я! У тебя там все в порядке? Как твой папа?

— Папа нормально, а я уже собираюсь к тебе бежать со всех ног. Наверно, прям взлечу на чердак на крыльях любви!

— И я сейчас домой пойду, я у Ксюши сейчас. Леш! А ты не стал за эти два часа относиться ко мне хуже?

— Нет, что ты! — заверил Алеша.

— А к нашей совместной жизни? — спросила Маша.

— Нет, а ты?

— И я нет… кажется, — в голосе у Маши звучало сомнение.

Алеша положил трубку и сказал отцу:

— Вот видишь, пап! Маша у Ксюхи, я оказался прав.

— Нет, это я был прав, — покачал головой Самойлов.

* * *

Буравин пришел к Таисии, позвонил и, когда она открыла ему дверь, не двинулся с места.

— Что? Даже в гостиную не зайдешь? Так и будешь стоять? — спросила Таисия.

— Так и буду, — ответил Буравин. — Ты просила прийти, и вот я пришел. Говори, что такого секретного нельзя было сказать по телефону?

— Я хотела узнать, как мы будем жить дальше, — сообщила Таисия.

— Чего ты конкретно хочешь? Можешь ты мне сказать? И сколько?

— Это нечестно с твоей стороны. Ты приучил нас к красивой жизни, а теперь что? Мы должны от всего отказаться? — В голосе Таисии звучала скрытая претензия.

— От чего от всего? Давай разберем все по порядку! — попросил Буравин.

— От бутиков, от косметических салонов, от соляриев, от клубов, — спокойно перечислила Таисия.

— Ты можешь более четко сказать, что тебе необходимо?

— А вот это все и необходимо! Я считаю, ни Катя, ни я не должны пострадать в данной ситуации. Ты там с новой женой, а мы…

— Прошу тебя, не начинай эту песню. Так мы сейчас поссоримся, и я уже больше никогда не приду.

— Хорошо, хорошо! Молчу, — согласилась Таисия.

Давай договоримся так. Я все запомнил и вечером посчитаю окончательную сумму, которую буду выдавать вам ежемесячно. Куда вы ее будете тратить, меня не касается.

— Тогда включи, пожалуйста, в свои расчеты еще посещение моего личного психоаналитика. Она выводит меня из тяжелейшего стресса, в котором я нахожусь с момента твоего ухода! — голос Таисии зазвенел.

— Хорошо, — Буравин сделал вид, что не понял намека. — Да, и последнее. Нам теперь уже незачем встречаться. Деньги я буду передавать через Катю. Прощай!

Он уже развернулся, чтобы уйти, но Таисия бросилась к нему.

— Витя, постой! Не уходи! Давай все вернем! Будем жить вместе, как раньше! — взмолилась она.

— Как прежде уже никогда не будет. И ты это прекрасно понимаешь. Пожалуйста, не надо истерик!

— Ну зачем она тебе? У вас ведь нет будущего! Твой дом здесь: со мной и Катей! — Таисия вцепилась в Буравина со всей силой женской страсти.

— Не впутывай в наши отношения Катю, — сухо остановил Таисию Буравин.

— Хорошо, хорошо, не буду! Только останься! Признайся, ты ведь не любишь ее, а ушел назло мне, — с надеждой произнесла Таисия.

— Нет между нами никакой любви, и уже давно! Слышишь? Я не люблю тебя! — отрезал Буравин.

Таисия опустила руки. Буравин вышел.

Какое-то время Таисия стояла неподвижно, будто окаменела. Потом она посмотрела вокруг и заметила на полу какой-то предмет. Таисия наклонилась и подняла с пола мобильник Буравина. Она прижала его к груди и задумалась.

* * *

Алеша подошел к дому Никитенко, на крыльце его встречала Маша. Она бросилась ему на шею, и влюбленные закружились. Вокруг светило яркое солнце, в воздухе чувствовалась весна!

— Ох и наслушалась я сегодня нравоучений от старших и опытных! Жуть! — выдохнула Маша, отстраняясь от любимого.

Леша улыбнулся:

— Я тоже. И знаешь что я решил? Давай не будем никого слушать! Пусть у нас нет опыта! Но мы же любим друг друга! И это главное!

— Мы будем поступать так, как нам подсказывает сердце! — радостно согласилась Маша и поцеловала его.

Через некоторое время началось освоение чердака.

— Ну, вот, Лешка, твой новый кубрик. Хочешь, можешь даже гамак подвесить! — показывал Сан Саныч Леше новое жилье.

— Да нет, это лишнее. Спасибо за то, что помогли устроиться, — поблагодарил Леша.

— Ерунда! Не переживай! Здесь, на чердаке, спокойно: качки не наблюдается. Штормит в основном там, на камбузе, — хитро подмигнул Саныч, указав пальцем вниз.

Маша заверила:

— Ничего, бабушка поворчит-поворчит и успокоится.

— Конечно! Я прямо сейчас с ней и поговорю. А ты, Маша, помоги Леше. Подскажи, что где находится, — сказал Сан Саныч и вышел.

Алеша и Маша тут же обнялись и поцеловались.

— Ты рад, что теперь здесь жить будешь? — с нежностью глядя на Лешу, спросила Маша.

— Конечно! Очень! — с восторгом огляделся вокруг Леша.

— А что Борис Алексеевич сказал, когда ты уходил? — спросила Маша.

Леша нахмурился:

— Не будем об этом. Любые перемены в жизни для него сейчас болезненны.

— Я понимаю. Он очень переживает? — сочувственно взглянула на любимого Маша.

— Да! По глазам было видно, что он не хочет, чтобы я уходил. Только он ничего не сказал.

— А может, тебе надо было остаться? — неуверенно спросила его Маша.

— Но ведь и ты хочешь, чтобы я был рядом! — сказал Леша.

— Я хочу, чтобы всем было хорошо! — тихо сказала Маша.

— Знаешь, я раньше тоже так думал! Но выходит, что так не бывает. — Алеша с грустью посмотрел на Машу и крепко обнял ее.

— Почему ты думаешь, что все не могут быть счастливы одновременно? — заглянула ему в лицо Маша.

— Потому что считается, что легче всего добиться благополучия за счет несчастья других. Многие так и делают, — жестко сказал он.

— Если ты говоришь про своих родителей, то ты неправ. Мне кажется, твой папа должен попытаться понять и простить Полину Константиновну.

Алеша отстранился от Маши, она задела его за живое.

— Нечего тут понимать! А вот простить… Знаешь, можно простить ошибку, а вот многолетний обман вряд ли.

— Но от своей обиды будет страдать прежде всего он сам, — попыталась объяснить Маши.

— А виноваты в этом мама и Буравин! — запальчиво выкрикнул Леша.

Маша покачала головой:

— Нет, твой отец сам виноват.

— В чем же? Он так любит маму, а она его предала! — возразил Леша.

Маша вздохнула:

— Если он ее по-настоящему любит, то должен радоваться, что она нашла свое счастье, пусть и с другим.

— Но почему мама не подумала о нас? Ведь плохо не только отцу, но и нам с Костей, — в голосе Леши проскользнули интонации обиженного ребенка.

— Я уверена, твоя мама очень переживает. Но она и так столько лет ждала. Она же не ушла, когда вы с Костей были маленькими. Согласись, что это было бы больнее, — пыталась оправдать Полину Маша. — Не осуждай свою маму. Тебе же не нравится, что моя бабушка ворчит на нас. Ты ведешь себя так же: обижаешься на маму, как баба Зина на меня… Это банальный семейный эгоизм, ревность.

Леша, помолчав, кивнул:

— Вроде бы, ты права, а с другой стороны… Маш, ты только не расстраивайся! У нас обязательно все будет хорошо.

Алеша вновь обнял ее.

— Я просто не понимаю, почему близкие все время говорят, что желают мне счастья. А когда я почти достигла его, они требуют поступить так, будто им не хочется видеть меня счастливой, — обиженно сказала Маша.

Она положила голову на плечо Алеши. Он заглянул Маше в глаза и, держа ее лицо в своих ладонях, попросил:

— Маш, ты не слушай, что другие говорят! Если мы будем доверять друг другу, нам никакие беды не страшны.

— Понимаешь, они все уверены, что любовь должна пройти испытания и далеко не все их выдерживают, — грустно сказала Маша.

Леша приободрил ее:

— А ты им скажи, что испытания начинаются у тех, кто разучился любить по-настоящему. Потому что когда любишь, этих испытаний и не замечаешь.

И потом, ради тебя я готов на любые испытания! Хочешь — огнем, хочешь — водой!

— Нет уж! Вот этого, пожалуйста, не надо! Были уже и огонь, и вода, — замахала на него Маша.

Леша улыбнулся:

— Хорошо, тогда медные трубы! Вот стану знаменитым капитаном дальнего плаванья. И когда у меня интервью будут брать, я им скажу, что ничего бы без тебя не добился!

Маша неожиданно притихла и спросила:

— А ты обязательно хочешь быть моряком?

— А кем же еще? Конечно, моряком! И притом самым лучшим! Я без моря жизни не представляю! — с воодушевлением сказал он.

Маша тихо спросила:

— А без меня?

Алеша осекся и растерянно посмотрел на нее. Потом притянул к себе, обнял и поцеловал:

— Маш, ну что ты за глупости говоришь! Конечно, ты для меня важнее, чем море!

— Но придет время, и ты уйдешь в рейс, — печально сказала Маша.

— Я обязательно вернусь к тебе, — заверил ее Леша. Но Маша возразила:

— А потом уплывешь снова.

— И буду все время думать о моей любимой! Ты обязательно мне что-нибудь подари. А я буду смотреть на эту вещь и вспоминать тебя. Вот увидишь, разлука пролетит незаметно, — уверенно сказал он и заглянул Маше в глаза. — А ты будешь меня ждать?

Маша прижалась к нему:

— Да, конечно!

— Всегда? Обещаешь? — допытывался Леша, и Маша нежно сказала:

— Да! Потому что ты для меня тоже дороже всего на свете!

— А сегодня? — прошептал Леша.

Маша подняла глаза:

— Что сегодня?

— Сегодня ночью ты будешь меня ждать? — взволнованно спросил он.

Маша медленно наклонилась к его уху:

—Да!

Алеша, смеясь, подхватил ее на руки и закружил.

— Ты что? Опусти! — испугалась Маша, но Леша радостно кричал:

— Нет! Я всю жизнь буду носить тебя на руках! Маша рассмеялась:

— Зачем же всю жизнь?

— А вдруг у тебя будет тесная обувь и ты натрешь ноги? — спросил он.

Маша, смеясь, взъерошила ему волосы:

— Не выдумывай! У меня хорошая обувь. " Алеша осторожно опустил Машу на пол:

— Но у тебя ведь нет свадебных туфель?

Маша покачала головой, и Леша уверенно сказал:

— Я подарю тебе самые лучшие. Вот увидишь! И влюбленные поцеловались.

* * *

Самойлов сидел за столом, задумчиво вертя в руках стакан. Перед ним стояла еще не открытая бутылка. Вошел Костя, и Самойлов бросил на него проницательный взгляд:

— Привет! Как прошел день? Судя по выражению лица — не очень?

Костя устало кивнул:

— В точку, папа! День прошел так, что лучше бы не начинался.

— Если тебя это хоть немного утешит, то у меня тоже не сахар, — мрачно сказал отец.

— Вижу… Что ж, давай выпьем! — Костя достал второй стакан и поставил на стол. Самойлов, наливая, поинтересовался:

— Что, проблемы с Катей?

— Не то слово. Она мне настоящий ультиматум предъявила! Ни с того ни с сего, — возмущенно ответил сын.

Самойлов понимающе кивнул:

— Да, таковы женщины. Готовься, после свадьбы будет еще хлеще.

— Если она вообще состоится! — Костя взял свой стакан и спросил: — А за что выпьем?

— За женщин! Им не нравится, что мы выпиваем, они обижаются, что мы не проявляем заботы, не думаем о них. Вот и выпьем, не забывая их ни на минуту! — предложил Самойлов.

Они чокнулись и залпом выпили.

— Ты говоришь, что свадьбы может не быть. Почему? — закусив, вернулся к беседе Борис.

Костя начал жаловаться:

— Я сказал Кате, что у меня сейчас нет денег, а она хочет пышную свадьбу! А когда она узнала, что я продал аптеку, настоящий скандал устроила.

— А ты бы напомнил ей, что вынужден был продать аптеку потому, что влез в долги, развлекая ее. Разве она не помнит, какие ты делал ей подарки? — возмутился отец.

Костя только махнул рукой. Он выпил еще и пояснил:

— А! Сейчас она об этом и не вспоминает!

— А ведь я ругал тебя за эту бессмысленную трату денег. Теперь-то ты понимаешь, что я был прав? — напомнил ему Борис.

Сын опустил голову:

— Да! Но я думал, что она поймет и оценит то, что я сделал ради нее.

Ладно, в конце концов, она дочь Буравина. А их семейка всегда стремилась к первенству. Если свадьба, то роскошная. Если подарок, то квартира. Правда, квартира эта досталась самому Буравину, — язвительно добавил Борис. — А Катя… Когда она собиралась за Алешу, то тоже хотела собрать гостей в самом дорогом ресторане. Костя кивнул:

— А знаешь, папа, я думаю, что именно поэтому она сейчас ко мне так требовательна. Она просто не может забыть брата. А на мне отыгрывается!

— Подожди, ты хочешь сказать, что Катя по-прежнему любит Алешу? — с удивлением взглянул на сына Самойлов.

Костя вскочил из-за стола и воскликнул:

— Да, я думаю, что Катя еще не совсем забыла Алешу.

Отец внимательно посмотрел на него:

— У тебя есть доказательства?

— А как еще прикажешь ее понимать? Она знает, что у меня нет денег, и при этом отказывает от дома. Говорит, что не хочет видеть, пока я не куплю ей свадебное платье за пять тысяч долларов! — распалялся все сильнее Костя.

— Так она тебя выгнала?! — наконец понял Самойлов.

Костя выкрикнул: —Да!

— Мой тебе совет, забудь Катю. Если пойдешь у нее на поводу, она скоро сядет тебе на шею, — предостерег Костю Борис.

— Нет, я добьюсь своего! Сейчас она видит свое преимущество и хочет покапризничать. Хорошо! Но после свадьбы все будет по-другому, — заверил отца Костя.

Самойлов грустно сказал:

— Знаешь, я тоже так думал, когда женился на твоей матери!

— А я заставлю Катю полюбить меня и сделаю так, что она забудет Алешу! — продолжал па повышенных тонах Костя.

Вот тут Самойлов нахмурился:

— А ну-ка, посмотри мне в глаза! — Костя, не понимая, в чем дело, поднял голову. Самойлов спросил, «сверля» его взглядом:

— Ты что, против Алешки что-то задумал? Говори!

— Пап, да при чем тут Алеша? Он со своей Машей на седьмом небе от счастья, — завистливо огрызнулся сын.

— Смотри, если я узнаю, что ты ему опять козни строишь, шею сверну. Понял? — угрожающе нагнулся к Косте Борис. Тот запальчиво бросил ему в лицо:

— Как не понять! Ты ведь однажды уже ударил меня, когда Катя объявила, что любит меня, а не Лешу.

— И правильно сделал! Я не потерплю от своих сыновей обмана и предательства. Эта Катя вам головы кружит: бегает от одного к другому. А ты ради нее против брата пошел! — стукнул по столу Борис.

Костя поспешил его успокоить:

— Пап, я же сказал, что Алеша ни при чем. Это касается только меня и Кати.

Самойлов постепенно остыл, разлил из бутылки остатки спиртного и поднял свой стакан:

— Ладно, давай на мировую. У меня ещё одна бутылочка есть: посидим, поговорим спокойно.

— Нет, извини. Мне завтра вставать рано. И, возможно, меня пару дней не будет дома, — предупредил Костя.

Самойлов иронично протянул:

— Что, на пышную свадьбу пойдешь зарабатывать? Ну-ну!

Костя молча вышел, и отец вдогонку крикнул:

— Ищи-ищи! А она тем временем себе другого подыщет! Это за ними водится, — добавил он уже про себя, выпил и хмуро уставился перед собой.

Зинаида сидела за столом, нервно барабаня пальцами по столешнице. Она угрюмо глянула на довольного Сан Саныча:

— Ну что, добился чего хотел? Заселил своего оболтуса?

Сан Саныч попытался выстроить мосты примирения:

— Зин, ну хватит тебе злиться! Ты бы видела, как они счастливы!

— Если так дальше пойдет, то недолгим будет это счастье. Ну да ничего, я твоему Алеше объясню, какие порядки в этом доме, — погрозила Зинаида невидимому Алексею.

Сан Саныч покачал головой:

— Постеснялась бы! Ведь это же смешно, в самом деле.

— Зинаида взвилась:

— Это он пусть стесняется, а мне нечего! Ишь, бесстыдник какой! Знает же, что я против того, чтобы он здесь жил. Так нет, все равно пришел!

— Ему же не с тобой жить, а с Машей, — осадил ее Сан Саныч.

Но Зинаида возмутилась:

— Саня, прошу, не заводи меня. А насчет того, где, с кем и когда жить, я твоему Алеше сама растолкую, как только он с чердака спустится, — она намеренно повысила голос, чтобы слышать ее мог не только Сан Саныч.

— Знаешь, Зин, при таком подходе я не удивлюсь, если они еще до свадьбы себе другое место для жилья подыщут. И будут правы! — И Сан Саныч, не дожидаясь ответа, вышел.

Зинаида в сердцах ударила кулаком по столу.

* * *

Буравин ехал домой, он был сердит и хмур, прокручивая в голове который раз истеричную сцену, которую ему закатила Таисия. В приоткрытое окно машины ворвался прохладный вечерний ветер. Буравин вдохнул полной грудью и подумал, что сейчас больше всего на свете он хочет поговорить с Полиной.

А Полина дома пыталась распаковать сумку, которую передал ей с сыновьями Самойлов. Достав какие-то вещи, она долго смотрела на них, потом передумала и положила обратно в сумку. Неожиданно ей захотелось услышать голос Виктора: ей казалось, что это может придать ей решительности. Сняв трубку, она набрала номер.

— Витя! Я звонила тебе в офис, но там… Алло, Витя, алло! — начала она.

Таисия держала в руке трубку буравинского мобильника и коварно улыбалась.

Тишина в трубке насторожила Полину, и она взволнованно переспросила:

— Алло, Витя, ты меня слышишь?

Таисия поднесла трубку к лицу и ехидно протянула:

— Нет, подруга, это не Витя. Извини, но он сейчас не может подойти. Он принимает ванну.

— Ванну? Зачем? — изумилась Полина, ничего не понимая.

— Ну, ты же не маленькая! Догадайся! — язвительно бросила Таисия и, довольная своей местью, нажала «отбой».

Ошеломленная Полина замерла с трубкой в руке.

Таисия опустилась на диван и задумчиво посмотрела на телефон Буравина, который держала в руке. Резко хлопнула входная дверь, и Таисия поспешно спрятала телефон под подушку.

В гостиную вошла Катя, на ходу забрасывая в угол сумочку. Таисия испытующе посмотрела на дочь.

— Ты виделась с Костей? — осторожно поинтересовалась она.

— Да, выясняли отношения! — тряхнула головой Катя.

Мать сочувственно заглянула ей в глаза:

— Он, я вижу, тебя огорчил.

— Нет, скорее уж, я его, — возразила Катя.

— Что же ты ему сказала? — спросила Таисия. Катя скрестила на груди руки и вызывающе посмотрела на мать:

— Я предъявила ему ультиматум!

Катя прошла к дивану и села, Таисия подсела рядом:

— И каковы условия твоего ультиматума?

— Я сказала, что мы будем жить отдельно до тех пор, пока он не найдет денег на свадьбу и мы ее не сыграем, — заявила Катя.

Таисия одобрительно кивнула:

— Правильно, Катя. Только, я думаю, не стоило говорить с ним так резко.

"-Ас Костей, по-моему, по-другому нельзя! — запальчиво воскликнула Катя.

Таисия попыталась урезонить дочь:

— И все же, если ты хочешь в будущем влиять на него, тебе надо быть более мудрой и гибкой. А то, не ровен час, перегнешь палку. Костя ведь очень вспыльчивый, в отличие от Алеши.

Катя отвернулась, взяла в руки подушку и заметила мобильник. Взяла его, удивленно спросив:

— Это же папин! Он что, был здесь? Таисия недовольно повела плечами:

— Да, он приходил. Мы обсудили, сколько он будет давать нам денег.

— А почему ты спрятала телефон? — продолжала допытываться Катя.

— Ну… Я не хотела, чтобы ты знала о его визите, — оправдывалась мать.

Катя расширила глаза:

— Почему?

Потому что в основном мы говорили о том, что касается только меня и его, — Таисии все меньше нравилась эта тема, но Катя не собиралась прекращать разговор.

— А я думаю, что не из-за этого! Тебе очень хочется меня контролировать. Наставлять, как поступить с Костей, хотя сама ты упустила папу.

— Он ушел совсем по другой причине, — воскликнула Таисия.

Катя сощурилась:

— Да, причины бывают разными, но суть от этого не меняется. Именно поэтому я не буду следовать твоим советам.

Встав, Катя пошла в свою комнату.

— И все-таки, лучше бы ты позвонила Косте и помирилась с ним, — крикнула ей вслед Таисия.

Катя отмахнулась:

— Мам, я уже все сказала. Но если тебе этого мало…

И Катя достала свой мобильный и демонстративно выключила его.

— И спасибо за совет! — бросила она через плечо и вышла.

* * *

Следователь зашел к Марукину и с порога поинтересовался:

— Какие новости?

Марукин, который до этого сидел за столом и листал папку с документами, торопливо встал:

— Да вроде бы ничего нет. Да! К тебе тут приходил один. По личному делу.

— Он представился? — спросил следователь. Марукин покачал головой:

— Нет. Сказал только, что друг. Русоволосый, на вид наш ровесник.

— Борька Самойлов! — догадался следователь. — Да, это мой старинный друг. Что-то срочное?

Марукин пожал плечами:

— Не знаю. Он сказал, что хотел тебя повидать. Просил позвонить или, еще лучше, заехать.

— Да, заехать бы надо. Но сегодня, боюсь, не получится, — задумчиво протянул следователь.

Марукин заинтересовался:

— Что, дела? Что-нибудь по нашему смотрителю?

— Да, был тут у него один посетитель. Такой скользкий типчик — Лев Бланк. Хочу задать этому типу пару вопросов. Ну, до встречи! — кивнул следователь и вышел. Марукин, озадаченный новыми сведениями, нервно потер подбородок. Решившись, он тоже вышел и направился в камеру смотрителя.

Заключенный лежал на нарах и смотрел в потолок, когда дверь камеры открылась и охранник пропустил Марукина. Смотритель лениво обернулся. Марукин кивком приказал охраннику покинуть камеру и повернулся к смотрителю:

— Ну что, Родь, не надумал дать показания? Учти, за помощь следствию тебе могут скостить срок заключения.

— Ты что же, начальник, хочешь, чтобы я сам себя посадил?! Нет уж, давайте-ка вы кумекайте, а я пока отосплюсь, — огрызнулся смотритель.

Марукин повысил голос, чтобы его было слышно за дверью:

— Вот осудят тебя на всю катушку, тогда не так запоешь! Да поздно будет.

Жестом Марукин показал смотрителю на дверь камеры, давая понять, что это для охраны, и поднес палец к губам. Смотритель понимающе кивнул и беззвучно спросил:

— Ну что?

Марукин показал ему на пальцах — три. Смотритель замотал головой и провел ладонью по шее. Потом показал один палец.

Марукин подумал и помусолил пальцы, как бы пересчитывая невидимые деньги: «Сколько?»

Смотритель шепотом буркнул:

— Хватит с тебя!

Марукин сделал возмущенное лицо и направился к выходу из камеры.

— Очень жаль, Родь, что ты так и не понял, что сотрудничество со следствием выгодно в первую очередь тебе самому, — громко сказал он.

Смотритель дурашливо ответил:

— Эх, тяжела ты, доля арестантская! Шеф! Два счетчика, шеф! Только газ в пол вдави, чтоб с ветерком прокатиться до Сибири!

Марукин обернулся и кивнул:

— Да, понял, согласен, — шепотом сказал он и вышел из камеры.

* * *

Усталый Буравин наконец добрался домой. Зайдя в гостиную, он спросил у сидевшей там Полины:

— Как дела?

— Спасибо, ничего! А ты как съездил к Таисии? — с ходу начала она.

Буравин выдавил улыбку.

— Тоже ничего. Обсудили, сколько буду давать денег.

— А, теперь это так называется? — протянула Полина.

Виктор услышал язвительные нотки в ее голосе.

— Полина, что случилось? — удивленно посмотрел он.

— Ничего. Скажи, а денежные вопросы ты обсуждал, лежа в ванне? — продолжала нажимать Полина.

Виктор отшатнулся:

— Какая ванна? Можешь ты, наконец, объяснить, что не так?

— Я просто хочу понять, что скрывается под фразой «отдать долги бывшей жене», — требовательно заявила Полина.

Виктор обиженно смотрел на нее:

— Ничего такого, на что ты сейчас пытаешься намекнуть своими вопросами.

— Да? Тогда скажи мне, почему вместо тебя к мобильному подошла Таисия? И почему она сказала мне, что ты в ванной? — воскликнула Полина.

Виктор растерялся и начал поспешно шарить по карманам:

— Кстати, а где мой мобильный? Никак не могу найти!

— Его нет? — удивилась Полина. — Может, ты забыл его у Таисии? Так вот почему она подошла к трубке!

— А ты, я вижу, уже успела бог знает что подумать, — с укором взглянул на нее Виктор.

Полина опустила глаза.

— Эх ты, следователь! — обнял ее Буравин. — Таисия не хотела меня отпускать и устроила скандал.

Вот я, наверное, и выронил мобильный. — Ну извини… — прошептала Полина виновато.

— Да, конечно. Просто ты сама говорила, что нельзя опускаться до ревности. А какой мне пример подаешь? — Буравин, улыбаясь, заглянул в глаза Полины, он уже не сердился на нее.

— Я говорила это про твою ревность к Борису. Ему сейчас действительно нелегко, — оправдывалась Полина.

Буравин понимающе кивнул:

— А ты думаешь, Таисия не страдает после моего ухода?

— Ну, знаешь, я бы не назвала ее выходку страданием! Это подлость! — в сердцах воскликнула Полина.

Буравин отстранился:

— Да. А вот когда Борис молча сопит в трубку, вот это благородно. Только, если ты помнишь, этот «благородный», узнав о том, что мы встречаемся, перевел на себя все активы нашей фирмы.

И расстроенный Буравин вышел.

Позже, когда они уже лежали в постели, готовясь ко сну, Буравин решительно попросил Полину:

— Полина, прошу тебя, постарайся доверять мне. А то с такими подозрениями, как сегодня, мы далеко не уедем.

— Я тебе доверяю, Витя. Но, видно, придется нам набраться терпения и дождаться, пока успокоятся наши бывшие «половины», — вздохнула она.

Буравин кивнул:

— Потерпеть можно! Скажи, а почему ты до сих пор не распаковала сумку, которую передал тебе Борис?

— Я как раз собиралась это сделать, но из-за разговора с Таисией совсем забыла о ней, — сказала Полина.

Буравин заглянул ей в глаза:

— А может, думала, что придется уйти?

— И не надейся! Никуда я от тебя теперь не уйду! — улыбнулась она.

Буравин, довольный ответом, повернулся, чтобы поцеловать Полину, но в этот момент Полина отвернулась к журнальному столику и, взяв с него ноутбук, сказала:

— Витя, ты не будешь возражать, если я немного поработаю? Мне надо проверить почту.

Буравин обиженно ответил:

— Нет, я пока почитаю.

Он достал книгу и открыл ее, не глядя, посередине.

— А что ты читаешь? — поинтересовалась Полина.

— Как что? Москвина твоего, конечно! Ты же сама расхваливала эту книгу.

Полина с восторгом спросила:

— Ну и как? Правда, здорово! Такие свежие мысли, неожиданный подход к уже избитым фактам!

— Ну… Я до этого места еще, наверное, не дочитал, — протянул Буравин, и Полина рассмеялась:

— Хорошо, просвещайся! Не буду мешать.

Она включила компьютер и стала просматривать почту. Неожиданно она улыбнулась и, не оборачиваясь, окликнула Буравина:

— Витя, представляешь, какое совпадение! Москвин пишет мне, что завтра приезжает в наш город. Он будет собирать материал для своей новой книги, и у тебя будет возможность побеседовать с ним лично.

Буравин не ответил, и Полина окликнула его еще раз:

— Витя!

Она обернулась и увидела, что Буравин спит, а на лице у него — раскрытая книга. Полина провела рукой по его лбу, вздохнула, убрала книгу и ноутбук и выключила свет.

* * *

Следователь ехал по улицам города, ехал без мигалки, неспешно. Лицо его было сосредоточенно. Он размышлял, не обращая внимания на пробегающий мимо вечерний город, на едущие рядом машины, грязные после зимней слякоти. Мысли следователя были заняты визитом Левы к смотрителю: сам визит казался ему подозрительным, но прямых улик у него не было, и он намеревался подробно расспросить Леву. С этой идеей следователь и остановил машину у входа в Левин ресторан.

Лева сидел за столом в своем кабинете. Подняв глаза, он заметил вошедшего следователя и постарался улыбнуться ему. Лева весь напрягся, но старался не подавать виду, что он испуган.

— Григорий Тимофеевич! Как я рад вас видеть! У нас сегодня замечательные отбивные. Не желаете? — залебезил он.

Следователь остановил его:

— Нет! Я к вам по делу.

И все же позвольте сначала я вас угощу! А уж потом поговорим о делах, — не унимался Лева, усаживая следователя за стол, на котором уже стояли стаканы, сок, вода.

— Лев Давидович, у меня очень много срочных дел, — не собирался миндальничать следователь. — И если вы так уж хотите разделить со мной трапезу, то я могу предложить вам чай с сухариком в моем кабинете.

Лева понял намек и закивал:

— Вы правы, давайте лучше поговорим в моем кабинете.

Следователь продолжал:

— Тем более что уже поздно, а у меня всего несколько вопросов.

— Я готов помочь вам прямо сейчас и слушаю с нетерпением, — Лева сел рядом.

— Хорошо. Тогда скажите, что вас связывает с бывшим смотрителем маяка Михаилом Родем?

Следователь пристально посмотрел на Леву, но тот внешне выглядел спокойным. Его выдавали только руки: стакан, который он держал, мелко трясся.

Следователь продолжал:

— У меня есть информация, что вы посещали Михаила Родя в тюрьме. Скажите, какие могут быть у вас с ним общие дела?

Лева замахал руками:

— Нет, что вы! Я с ним вообще плохо знаком.

— Какова же была цель вашего визита? — спросил следователь.

Лева вздохнул:

— Видите ли, я знал его сыновей. Ничего криминального. Эти ребята были грузчиками в моем ресторане. Если хотите, я покажу вам бумаги.

И Лева, торопливо встав, подошел к столу, залез в ящик и достал пухлую папку.

Следователь остановил его жестом.

— Не надо. Я уверен, что в бумагах так и записано.

— Вы знаете, их разоблачение и гибель были для меня настоящим шоком. Тем более что они похитили Алексея Самойлова, брата Кости, моего лучшего друга и… — тараторил Лева, но следователя было непросто сбить с толку:

— Да-да. Ну а к смотрителю вы зачем ходили? Лева начал выкручиваться:

— Понимаете, у меня перед братьями был долг по зарплате. А Михаил — их единственный родственник, и я решил спросить у него, что делать с этими деньгами.

— Вы сами пошли к нему или он вас позвал? — сурово спросил следователь.

— Конечно, сам! А как бы он меня вызвал? — притворно удивился Лева.

Следователь покачал головой:

— Не знаю… Что же он сказал вам про деньги? Лева наигранно трогательно произнес:

— Он попросил, чтобы я подправил их могилы. Следователь изучающе смотрел на Леву. Тот спросил:

— Я могу чем-нибудь еще помочь вам?

— Нет, пока… Вот что, Лев Давидович, Михаил Родь — особо опасный преступник. И если он вдруг попросит вас еще что-либо сделать, но уже для него лично… Надеюсь, вы знаете, куда следует обратиться в таком случае? — наклонился над Левой следователь.

Лева быстро закивал:

— Я тут же проинформирую об этом следственные органы. Не сомневайтесь!

Следователь скептически хмыкнул:

— Будем надеяться.

* * *

Вечером Зинаида и Сан Саныч сидели за столом и пили чай. В кухню вбежали радостные Алеша и Маша.

Сан Саныч предложил:

— Ребята, садитесь с нами чай пить!

— Ой, извините, а можно, мы возьмем чашки и пойдем в мою комнату? — спросила Маша.

Зинаида тут же завелась:

— Нет, Маша! Уже слишком поздно! И вообще, пора уже всем спать ложиться!

— Зинаида Степановна, мы же не маленькие! Еще только десять вечера! — попросил Леша.

Но Зинаида настаивала на своем:

— А здесь рабочие люди живут. Мы с рассветом встаем и весь день работаем. Нам недосуг по ночам резвиться!

— Вы за работу не переживайте. Я на днях начну работать у отца, — заверил ее Леша.

Зинаида поджала губы:

— А я и не переживаю! Но раз уж ты здесь поселился, то должен уважать хозяев и следовать законам этого дома.

— Каким законам? — удивился Леша.

— Раз ты Машин жених, то будь добр встречаться с невестой на людях. Так испокон веков было, и традицию эту надо чтить, — заявила Зинаида.

Сан Саныч протянул:

— Я читал где-то, что традиции появляются, когда утрачивается справедливость.

Зинаида оборвала его:

— Сан Саныч, пожалуйста, не перебивай меня! Не время умничать!

— Ну, вот — пошел девятый вал… — тихо, в сторону сказал Сан Саныч.

Леша растерянно смотрел на Зинаиду:

— Но, Зинаида Степановна, почему вы мне не верите? Я люблю Машу и готов прожить с ней всю жизнь.

— Вот и хорошо! Значит, вам не составит труда до свадьбы пожить раздельно. Все, идемте спать! — с этими словами Зинаида встала из-за стола.

Маша в ожидании Леши прилегла на кровать в одежде, свернувшись клубочком, и сама не заметила, как сон сморил ее.

Леша не спал и ворочался в своей кровати, не в силах дождаться встречи с любимой. В конце концов, он решил, что все уже спят, встал и, закутавшись в одеяло, пошел к Маше.

Но спали не все. Зинаида никак не могла уснуть: на диване рядом с ней храпел Сан Саныч. Зинаида закрывала уши подушкой, но это мало помогало. Расстроенная, что не может уснуть, Зинаида села на кровати. Неожиданно она услышала еще какой-то, посторонний шум. Поднявшись, она на цыпочках пошла на шум. Сан Саныч тут же открыл глаза: оказывается, он притворялся. Встав, он также тихо пошел следом за Зинаидой.

—Во всем доме спала только Маша, и сон ее был более чем реален.

Она увидела, как в комнату входит Алеша, и поднялась ему навстречу. Алеша подхватил ее на руки, закружил, а затем опустил на кровать. Став рядом с ней на колени, он протянул к ней руку. На ладони у него была пара белых свадебных туфель. Алеша склонился к ногам Маши и попытался надеть туфли. Маша, улыбаясь, смотрела на него. Но неожиданно ее пронзила боль, и она вскрикнула:

— Алеша, подожди, мне больно!

Но Алеша не обращал на ее слова внимания. Маша опустила взгляд и в ужасе закричала: у нее на ногах были обуты высокие красные сапожки, а Леша пытался побыстрее завязать шнурки, жестко затягивая голенище. Шнурки рвались у него в руках, однако он не обращал на это внимания. Маша попыталась вырвать ноги, но Алешины руки крепко держали ее. Алеша поднял голову: на его лице играла зловещая улыбка.

Машин крик ужаса разорвал ночную тишину дома.

Перед сном Катя лежала в кровати, глядя в раскрытую книгу. Постучав, в комнату вошла Таисия, и Катя резко захлопнула книгу, отбросив ее в угол. Этот жест не укрылся от взгляда Таисии.

— Можно? Я не помешаю? — спросила она. Катя резко ответила:

— Нет, если только опять не станешь меня убеждать быть помягче с Костей.

— Не буду. У тебя своя голова на плечах. Я просто соскучилась и решила навестить тебя, — примирительно сказала мать. Говоря эти слова, она прошлась по комнате и подобрала брошенную Катей книгу.

— О! «Унесенные ветром»! — прочитала Таисия название и удивленно посмотрела на дочь. — Что это тебя вдруг потянуло?

Катя пожала плечами:

— Просто листаю. Перечитывала любимые места. Положи!

Но Таисия уже открыла книгу. Вместо закладки в книге лежала фотография, на которой, обнявшись, стояли Алеша и Катя.

Таисия вопросительно посмотрела на дочь:

— Может, ты объяснишь, что подтолкнуло тебя выбрать такую закладку?

Катя молча отвернулась.

Утром Зинаида и Сан Саныч сидели в кухне. Вошел Алеша, он избегал встречаться взглядом с Зинаидой, но вежливо поздоровался:

— Доброе утро!

— Как сказать! Алексей, может, ты расскажешь мне, почему оказался ночью в комнате Маши? — мрачно потребовала Зинаида.

— Ну… Я услышал, что Маша кричит, и очень за нее испугался, — начал выкручиваться Леша.

Зинаида недоверчиво протянула:

— Да? Как-то ты очень быстро прибежал! Мы же, кажется, договорились, что ты не будешь входить в ее комнату до свадьбы.

— Зиночка, не заводись. Побереги нервы, — предостерег Сан Саныч.

Зинаида набросилась и на него:

— Ты ему во всем потакаешь у меня за спиной, а после этого еще делаешь вид, что заботишься о моих нервах?

— Нет, я, правда, забочусь о тебе. Вот с утра пораньше в профкоме был и взял для нас с тобой путевки в санаторий на два дня. Поедем прямо сегодня, — объявил Сан Саныч.

Леша воскликнул:

— Здорово!

— Зачем мне эта путевка? — насторожилась Зинаида.

— Нервы успокоить! Отдохнешь вдали от забот. Пойдем, прогуляемся! Я тебе все расскажу, — и Сан Саныч повел ее на улицу. На пороге он оглянулся и подмигнул Алеше. Тот радостно кивнул в ответ.

Маша вошла в кухню, где Алеша мыл посуду. Алеша улыбнулся любимой, она ответила поцелуем. С улицы доносились голоса Зинаиды и Сан Саныча.

— Да не хочу я никуда ехать! Что я там забыла? — кричала Зинаида.

— Ты даже не представляешь, от чего отказываешься. Ну посуди сама, четырехразовое питание, экскурсии… — уговаривал Сан Саныч.

— О чем они спорят? — не поняла Маша.

— Сан Саныч хочет сегодня увезти Зинаиду Степановну в санаторий, а она сопротивляется, — пояснил Леша.

Маша обеспокоенно спросила:

— А зачем ей в санаторий?

— Маш, ну вот ты еще будешь возражать! Он же хочет нас наедине оставить. Или ты против? — заглянул он ей в глаза.

Маша улыбнулась:

— Нет, не против!

Алеша обнял Машу и поцеловал.

— А ты что ночью кричала? Я к тебе шел, как договаривались. Меня и застукали.

Маша отвернулась и нехотя ответила:

— Мне приснился ужасный сон.

— Жаль, меня не было в этом сне. Я бы тебя защитил, — прижал ее к себе Леша.

— Ты был в этом сне, Алеша, — через силу возразила Маша.

— На белом коне? — улыбнулся он, но Маша покачала головой:

— Нет, ты был очень страшный. Лицо твое, а делал ужасные вещи.

Маша спрятала лицо на груди Алеши.

— Маш, ну что ты из-за всяких дурацких снов переживаешь? Я же поклялся, что никогда тебя не обижу и всегда буду любить. Помнишь? — спросил Леша.

Маша кивнула: —Да.

— И веришь мне? — не унимался Леша.

— Да, верю.

— И правильно делаешь! — счастливый, Леша поцеловал Машу.

— Маша, я думаю, что все твои страхи и тревожные сны из-за того, что ты все еще ревнуешь меня к Кате, — предположил Леша.

Маша пожала плечами:

— С чего ты взял?

Не знаю, мне так кажется. Может, все-таки, ты примешь мое предложение встретиться вчетвером? Костя, Катя, ты и я, чтобы ты окончательно убедилась, что между мной и Катей все кончено и теперь у всех нас нет поводов для ссор, — сказал Леша. Маша грустно ответила:

— Может быть, и нет. Но Катя их обязательно найдет.

— Маш, да незачем ей с нами ссориться? — уговаривал Леша.

— А с Костей у них все в порядке?

— Да! Только она ему опять условия выдвигает. Хочет пышной свадьбы.

— А Костя? — поинтересовалась Маша.

— Суетится. Пытается много денег заработать, — Леша явно сочувствовал брату.

Маша покачала головой:

— Я бы не стала от тебя этого требовать.

— Знаю. Ну, так что? Ты согласна? — заглянул ей в глаза Леша.

— Да. Но только где мы встретимся? Сюда ведь она не придет. И к себе позовет меня вряд ли.

— Этот вопрос мы с Костей возьмем на себя. Вам же с Катей остается только помириться. — И Алеша обнадеживающе улыбнулся.

* * *

Зинаида и Сан Саныч стояли возле крыльца, на улице было прохладно, и Зинаида куталась в теплый оренбургский платок:

— В общем, не поеду я ни в какой санаторий! Даже не уговаривай! Думаешь, я не догадываюсь, зачем ты купил эти путевки? Ты же хочешь Машу и Лешу вдвоем оставить! — отчитывала она Сан Саныча.

Он возразил:

— Не только их! Я хочу, чтобы и мы с тобой вдвоем побыли. Зина, ну посмотри, что ты делаешь! Это же смех сквозь слезы! Да они взрослые ребята, а ты их как маленьких опекаешь! Представь, как Маше должно быть стыдно за такое к ней отношение.

Зинаида нерешительно сказала:

— Но во всем должен быть порядок. Сначала свадьба, а уже потом…

— Зина, эти порядки нужны для тех, кто не держит слова. А Лешка верный и преданный парень! Я… Я за него ручаюсь! — торжественно заявил Сан Саныч.

— Саша, да при чем здесь ты? — отмахнулась Зинаида.

— При том, что ты совсем забыла обо мне. Все! Мужчина в доме голова, а потому заявляю: сейчас же идем собираться! — потребовал он.

Зинаида погрозила:

— Ну, смотри, Саша! Как бы потом нам не пожалеть!

— Ничего, не пожалеем! Ты еще благодарить меня будешь за эту поездку. И давай поторопимся: автобус ждать не будет. — Сан Саныч взял Зинаиду под руку и повел к дому."

* * *

Перед отъездом Зинаида наставляла внучку:

— Машенька, ну, ты знаешь, где что лежит, справишься. Да, в погребок спускайся почаще, смотри, как там вино. — Тут она кинула взгляд на Алешу. — А вино не пейте! И вообще, поосторожней будь.

— Ну, с Богом! Пойдем, Зинаида! А то на автобус опоздаем, — прервал ее Сан Саныч, беря в руки чемоданы.

— Не волнуйся, бабушка. Отдыхай себе спокойно. Все будет хорошо, — успокоила Маша.

А Леша добавил:

— Счастливо отдохнуть, Зинаида Степановна.

— Смотри, Алексей, не обижай Машу. Если узнаю… — пригрозила Зинаида.

— Зина, уже опаздываем! — еще раз позвал Сан Саныч.

Зинаида окинула взглядом кухню, ребят, покачала головой и вышла. Маша и Алеша с восторженными криками бросились друг другу в объятия. Но дверь в кухню вновь открылась и вошла Зинаида. Маша едва успела отскочить от Алеши на пару шагов.

— Да, чуть не забыла! Вот тебе, Машенька, запасные ключи. А вот этот, запомни, от твоей комнаты. Ну, прощайте!

— Зинаида! — в третий раз позвал Сан Саныч. Зинаида, хмуро посмотрев на Алешу, вышла.

* * *

За завтраком Таисия решила серьезно поговорить с дочерью.

— Катя, это, конечно, не мое дело… Но хранить Алешину фотографию в книге, которую читаешь, — не лучшая мысль.

Катя грубо ответила:

— Мама, ты правильно сказала — это не твое дело. Таисия настаивала:

— А если фотографию увидит Костя? Может быть, тебе не стоит встречаться с Костей, пока у тебя остались хоть какие-то чувства к Алеше?

— Нет у меня к Алеше никаких чувств! Просто я не могу понять, что он нашел в этой Маше такого, чего нет во мне. Чем она лучше? — прорвало Катю.

Таисия утешительно погладила ее:

— Я думаю, она хуже, доченька!

— Но почему тогда он предпочел меня этой выскочке? Тихоня! Она и молчит всегда, потому что сказать ничего умного не может! — продолжала Катя нервно.

Таисия предложила:

— Оставь их, мой тебе совет! У них теперь своя жизнь, у тебя своя.

— Нет, я не успокоюсь, пока не поставлю ее на место, — голос Кати не сулил ничего хорошего.

Таисия с сомнением посмотрела на нее:

— И ты думаешь, что твое сердце успокоится, если ты отомстишь?

Катя запальчиво выкрикнула: —Да!

— Так отомсти, вместо того чтобы только болтать об этом! — сказала жестко Таисия.

Катя обескураженно посмотрела на мать и кивнула:

— Хорошо, я отомщу! Эта Маша должна понять, что я никому не позволю себя унижать!

— Но прежде чем действовать, тебе надо успокоиться. Горячее сердце заставляет поступать импульсивно, а ты должна все рассчитать, — предупредила ее Таисия.

Катя согласилась:

— Да, ты права.

— У тебя уже есть план? — поинтересовалась Таисия.

Катя прищурилась, словно вчитывалась в невидимый пока план:

— Пока нечеткий… Но я знаю, где я ее увижу. Костя и Алеша предлагали помирить нас. Я отказалась, а теперь скажу, что передумала. Мальчики, скорее всего, предложат встретиться у них дома.

— Зачем же дома? Такое событие лучше всего отпраздновать в ресторане, — хитро посмотрела на дочь Таисия.

Катя не поняла намека:

— Ну вот еще! Такую честь этой дуре оказывать! Таисия довольно усмехнулась:

— Вот именно! Окажи ей «такую честь»! Эта бедняжка, наверное, даже не знает, что пищу нужно разрезать ножом, а не кусать прямо с вилки. Вот и объясни ей.

Катя в восторге бросилась к матери и поцеловала в щеку:

— Мамочка, какая же ты у меня умная! Спасибо! Таисия улыбнулась:

— Не за что! Лишь бы ты себя хорошо чувствовала. И с Маши, я думаю, этого будет вполне достаточно.

Катя отстранилась и вскочила:

— И только? Нет, этого слишком мало! Я обязательно придумаю еще что-нибудь, посерьезнее.

Таисия предостерегла ее еще раз:

— Катя, вспомни, что я сказала тебе о горячем сердце! О твоей мести не должен догадаться никто, кроме Маши. Иначе ты испортишь отношения и с Алешей, и с Костей.

— Мам, ну что ты меня все поучаешь! Надоели уже твои лекции, — отмахнулась Катя и направилась к выходу из кухни.

Таисия окликнула ее:

— Постой!

Не останавливаясь, Катя бросила на ходу:

— Я сама знаю, что мне делать!

* * *

В здание милиции зашел молодой человек с дорожной сумкой на плече. Дежурный, к которому он обратился, безошибочно распознал в нем приезжего.

— Доброе утро! Могу я видеть Григория Тимофеевича Буряка? — поинтересовался вошедший.

— По какому вопросу? — рассматривая его, уточнил дежурный.

— По личному, — улыбнулся парень.

— Это в нерабочее время, — осадил его дежурный, и молодой человек уже серьезнее спросил:

— А если по служебному?

— Тогда подождите, он еще не пришел, — ответил дежурный. Как только он это сказал, вошел следователь, на ходу кивнув дежурному.

Дежурный окликнул его:

— Григорий Тимофеевич, вас тут дожидаются.

И он указал на молодого человека. Следователь обернулся:

— Простите, а вы кто? Тот представился:

— Андрей Москвин. Вы прислали в Москву на мое имя запрос по поводу деталей экспедиции 1999 года, организованной профессором Сомовым.

— Да, я помню. Только не понимаю, зачем вы приехали. Достаточно было отправить письменный ответ или позвонить, — пожал плечами следователь.

Андрей объяснил:

— Видите ли, Сомов — мой учитель. И я считаю своим долгом выяснить обстоятельства его исчезновения лично.

Следователь пристально оглядел Андрея, а затем знаком предложил идти за ним.

В кабинете следователь достал папку с делом.

— Когда пропал Сомов, мы тут же открыли дело. Но три года назад вынуждены были приостановить его за недостаточностью улик.

— Да, но «пропал без вести» — не самое подходящее объяснение, когда исчезает ученый с мировым именем, — возразил Андрей.

Следователь строго поправил его:

— Любой человек! Так вот, недавно у нас появились новые данные, и мне вновь поручено вести это дело.

— Послушайте, и семья, и ученики давно смирились с тем, что Сомова уже нет в живых. Но это был выдающийся человек. И знать обстоятельства его смерти для нас очень важно, — пояснил Андрей. — Я хотел сказать, что вы можете рассчитывать на меня.

— Хорошо, тогда расскажите мне немного о Сомове, — предложил следователь.

Андреи собрался с мыслями.

— Сомов был одним из тех немногих ученых, которые имеют свой собственный взгляд на развитие истории.

— Да? А мне казалось, что исторические факты говорят сами за себя, — удивленно посмотрел на молодого человека следователь.

— Вы не совсем правы. Мы не всегда имеем необходимое количество материалов, и о причинах некоторых событий приходится лишь догадываться, — развел руками Андрей.

Следователь понимающе кивнул:

— Да, тут наши профессии похожи. И что, в трактовке вашего учителя исторические факты выглядели привлекательнее?

— Нет, правдивее! Сомов чаще всего делал единственно правильные выводы, — восторженно сказал Андрей.

Следователь недоверчиво спросил:

— Но не всегда?

Андрей был вынужден согласиться:

— За редким исключением. Но свои гипотезы он всегда подкреплял доказательствами. Он был очень волевым и целеустремленным человеком. И того же требовал от учеников.

Следователь кивнул:

— Да, я вижу. Знаете, не могу вспомнить, где я слышал вашу фамилию.

Андрей достал из сумки книгу и положил ее на стол.

Следователь хлопнул себя по лбу:

— Ах да, конечно! Вы — писатель! Андрей польщенно спросил:

— Вы читали мои книги?

— Да, приходилось! Только, извините, не отношусь к ним серьезно. Совмещая миф и реальность, можно стать популярным, а вот… Скажите, а Сомов разделял ваши взгляды? — неожиданно спросил он Андрея.

Андрей честно ответил:

— Нет, потому что у нас были разные цели. Я пытаюсь донести историю до широкого круга читателей, а он предпочитал споры с академиками.

— И поэтому вы не приняли участие в той, последней для Сомова экспедиции? — уточнил следователь.

Андрей возразил:

— Не совсем. Но я до сих пор уверен, что будь я тогда рядом, Сомов был бы жив.

Следователь посмотрел на часы.

Хорошо. Я думаю, мы достаточно поговорили для первого раза. И я обязательно воспользуюсь вашей помощью.

— Скажите, я могу ознакомиться с материалами дела? — попросил Андрей.

Следователь покачал годовой:

Нет, это запрещено! К тому же я и вас немного подозреваю! — шутливо добавил он.

Они рассмеялись, но следователь внимательно наблюдал за реакцией Андрея. Андрей встал, в этот момент в кабинет вошел Марукин.

— Григорий Тимофеевич, у меня новости… — начал он, но осекся, подозрительно косясь на Андрея.

— Вот, Юра, познакомься. Это Андрей Москвин — столичный писатель, — представил гостя следователь.

Марукин слегка кивнул, и следователь спросил:

— Читал его книги?

— Нет. Мне следственных документов хватает для чтения. А в них я такой фамилии не видел, — мрачно пошутил Марукин.

Андрей рассмеялся:

— Прекрасная новость!

— Я зайду попозже, когда вы освободитесь, — сказал Марукин следователю и вышел.

— Он тоже работает над делом Сомова? — поинтересовался Андрей, когда дверь за Марукиным захлопнулась.

— Да. Очень серьезный сотрудник, — похвалил следователь.

— Ну, теперь за ход дела можно не волноваться! Андрей на прощание крепко пожал руку следователю, который поинтересовался:

— Андрей, если вы мне понадобитесь, то в какой гостинице я могу вас найти?

— Боюсь, что у вас обманчивое представление о моем заработке. Гостиница мне не по карману, — развел руками Андрей.

— А где же вы будете жить? Андрей улыбнулся:

— В научной среде сильны корпоративные связи. Что-нибудь придумаю. Сейчас я иду в гости к одной своей коллеге, Полине Самойловой.

— Вы знакомы с Самойловой? — удивился следователь совпадению.

— К сожалению, не лично. Мы переписывались в Интернете. Сегодня познакомимся. Надеюсь, она и в жизни такой же симпатичный человек. Ну, до встречи! — и Андрей направился к двери.

Писатель вышел, а следователь задумался.

* * *

Полина, завязывая Виктору галстук, поинтересовалась:

— А ты не поздно вернешься? Он пожал плечами:

— Не знаю. Мы же с твоим бывшим мужем на днях делим фирму. Мне надо подготовиться: составить примерные варианты договора.

— Он, кажется, хотел получить свою долю деньгами? — припомнила Полина.

— Да! И это основная проблема, потому что все деньги мы вкладываем в бизнес: покупаем суда, выплачиваем зарплату, налоги. Вытащить сейчас из оборота такую сумму очень болезненно.

Полина предложила:

— Ну тогда продайте несколько судов!

— Да, а что бы ты сказала, узнав, что те украшения, которые ты нашла на раскопках, собираются продать в ломбард по цене золотого лома? — спросил Буравин.

Полина всплеснула руками:

— Да ты что? Их вообще нельзя продавать! Ценность этих украшений совсем в другом. Если хочешь знать, они вообще бесценны!

— Вот видишь! А я точно так отношусь к своим судам. Конкуренты, пользуясь случаем, будут покупать их у нас за бесценок, — объяснил Буравин.

— И Борис об этом знает? — удивилась Полина. — Почему же он хочет денег?

— Я думаю, ему нужны не деньги, а внимание. Ты ведь до сих пор с ним не развелась. Вот он и тешится надеждой вернуть тебя, — предположил Виктор.

Полина удивилась еще больше:

— И ты, зная это, заботишься о Борисе?

— А разве ты за него не переживаешь? — Буравин пристально посмотрел на нее.

— Да, конечно, я переживаю за Бориса. Это ведь я ушла из дома. А он остался с мальчиками, — опустила голову Полина.

Буравин воскликнул:

— Мальчиками? Да у них скоро свои дети будут. Полина, не обманывай себя. Я же вижу, ты винишь себя за то, что причинила ему боль.

— А ты себя за Таисию? — взглянула на него Полина.

Он кивнул:

— Конечно! Знаешь, когда уходил от нее, думал: ну, слава Богу, отмучились, обоим легче станет. А теперь, когда вижу, как она страдает, чувствую себя виноватым.

— Кто страдает? Таисия? — Полина передразнила: — «Витя в ванной!» Хороши страдания!

— Но и твой бывший не успокоился. И раздел этот ему нужен, только чтобы мне насолить, — резонно заметил Виктор.

— Нет, он еще заботится об Алешке и Косте.

— Так пусть возьмет суда! Алеша — моряк. Костя, если не будет лениться, тоже поможет в бизнесе. Но Борис почему-то выбирает самый неприятный для всех вариант раздела. Почему?

Полина развела руками:

— Не знаю! А о Таисии больше слышать не хочу! Буравин усмехнулся:

— Да, не знал, что ты у меня такая ревнивица! Полина твердо кивнула:

— Именно такая! А вот насколько ты ревнив, мы проверим сегодня.

Буравин напрягся: " — Каким образом?

— Я пригласила в гости одного очень интересного молодого человека. Моего давнего приятеля.

Буравин нахмурился, и Полина рассмеялась.

— А, теперь понимаю, зачем ты спрашивала, во сколько я вернусь с работы. Так когда же мне явиться: пораньше или попозже? — угрюмо спросил Буравин.

Полина его успокоила:

— Приходи к обеду. Москвин обещался быть как раз к этому времени.

— Так в наш город приехал Москвин? А почему ты говоришь мне об этом только сейчас? — удивился Виктор.

— Вообще-то, я пыталась предупредить тебя еще вчера, — улыбнулась Полина, — но ты так увлекся его последней книгой, что не заметил, как уснул. Много ты прочел?

Буравин озадаченно почесал затылок.

— Предисловие, кажется.

— Значит, разговор поддержать не сможешь. Тогда приходи попозже, — подтрунила над ним Полина.

— Могу и позже. Тем более что я уверен: твой Москвин вовремя все равно не придет. Как это позже? — наконец дошел до Буравина смысл произнесенных Полиной слов.

Она снова рассмеялась:

— О, кажется, в тебе снова просыпается ревность! Буравин обнял ее:

— Да, я собственник, и не хочу этого скрывать.

— Но, я надеюсь, ты не станешь ревновать ко мне Москвина? — заглянула Полина в его глаза.

— Посмотрим, что он за гусь. Мне все эти писатели вообще-то доверия не внушают. Ладно, извини, я уже опаздываю, — Буравин поцеловал Полину и пошел было к двери, но остановился у сумки, переданной Самойловым. — И прошу тебя, разбери, наконец, эту сумку! Неудобно же будет перед гостем!

Буравин ушел, а Полина задумчиво посмотрела на сумку. Потом развернулась и ушла, так и не прикоснувшись к ней.

* * *

Самойлов, сидя за столом, наливал себе в стакан из бутылки.

— Папа, у нас сегодня какое-то торжество? — спросил его зашедший Костя. Отец кивнул:

— Настоящий праздник — это раздел с Буравиным, но он еще впереди. А вот каждый прожитый день, приближающий эту дату, уже повод опрокинуть стаканчик.

— Если ты будешь отмечать каждый день, то тебя надолго не хватит, — предостерег Костя, но отец отмахнулся:

— Ерунда! Как только получу свою долю, с головой уйду в дела и забуду про выпивку.

— И много ты собираешься получить после раздела? — поинтересовался сын.

Самойлов довольно зажмурился:

— Достаточно. Причем наличными!

— А может, лучше взять суда? — неуверенно спросил Костя.

— Много ты понимаешь! Буравин ведь только и ждет, что я захочу делить наш флот. Так вот: я ему такого удовольствия не доставлю. И потом, с судами столько мороки, — Самойлов хлопнул себя по карманам. — А с живыми денежками я сам себе хозяин. Полная свобода! Могу любое дело начать. Будешь со мной работать?

— Ну, если ты выделишь мне долю в бизнесе… — протянул Костя.

— Посмотрим. А ты куда собрался? — спросил Борис.

— К Кате. Она срочно просила к ней зайти, — сказал Костя.

"Самойлов поморщился:

— И с ним я говорю о свободе! Отец разрывает всякие отношения с Буравиными, а сын идет к ним в кабалу. Успеешь, посиди лучше с отцом.

Я с утра выпивать не привык. И тебе бы не советовал, — жестко остановил его Костя.

— Смотри, какой советчик нашелся. Ладно, иди к своей Кате, а мне праздник не порть. — И Самойлов снова потянулся к бутылке.

* * *

Костя торопливо шел по улице, он спешил к Кате. Было по-утреннему прохладно, но Костя, зная, что днем будет теплее, не стал надевать куртку, шел в пиджаке, а так как он спешил, то не ощущал холода.

Вбежав в комнату Кати, он встревоженпо спросил:

— Что случилось?

— Ничего. А почему ты подумал, что что-то произошло? — смерила его взглядом Катя.

— Но ты же просила срочно прийти. Я почти бежал! — озадаченно смотрел на нее Костя.

Катя капризно надула губы:

— А тебе обязательно нужен повод, чтобы стремиться ко мне?

Костя нервно сказал:

— Катя, послушай, ты ведешь себя, как собака на сене: то иди с глаз долой, пока денег не заработаешь, то срочно видеть меня хочешь.

— Если тебе не нравится, можешь уходить, — обиделась Катя.

Костя вздохнул:

— Я не хочу уходить. Просто объясни мне, зачем потребовалась такая срочность?

— Я передумала, — сказала Катя. "

— Что? Выходить за меня? — подскочил Костя.

— Нет, успокойся. Я решила помириться с Машей. Давай организуем вечеринку на четверых, как вы с Алешей хотели, — предложила Катя. — Только я хочу, чтобы мы посидели в ресторане.

Костя обрадованно кивнул:

— Хорошо. А может, лучше у нас дома?

— У тебя что, нет денег, даже чтобы сводить меня в ресторан? — Катя вызывающе посмотрела на Костю.

Костя сделал вид, что ему все равно, где встречаться.

— Ресторан так ресторан. Только давай посидим у Левы.

Катя язвительно уточнила:

— Сэкономить хочешь? Ладно, пусть у Левы.

— А когда ты хочешь встретиться с ними? — спросил Костя.

— Прямо сегодня вечером. У меня отличное настроение. Хочется, чтобы такое же было и у всех вокруг.

Костя с удивлением смотрел на нее:

— Заметно… Но мне надо предупредить Лешу и Машу.

— Ну так звони. А я пока выберу наряд для вечера. — И Катя загородилась от Кости дверцей шкафа. Костя взял телефон.

* * *

В кухне зазвонил телефон, и Алеша снял трубку.

— Да? Костя? Здравствуй, брат! Да, конечно! Здорово!.. Да, и Маша согласна. Да, я помню этот ресторан. Хорошо, до вечера.

Алеша положил трубку и обернулся к Маше, которая стояла на пороге кухни:

— Звонил Костя. Он говорит, что Катя решила помириться. Давай сходим сегодня с ними в ресторан?

— А почему ты сказал, что я согласна пойти в ресторан, не спросив меня? — спросила Маша.

Леша удивился: — — Так ты вроде не против.

— Нет, но я хотела, чтобы вопросы, касающиеся нас с тобой, мы решали бы сообща, — объяснила Маша, и Леша виновато понурился:

— Прости! Маш, если ты не хочешь идти, я перезвоню, и мы все отменим.

— Я хочу. Только я все еще сомневаюсь в искренности Катиного желания помириться, — с грустью добавила она.

* * *

В этот момент Катя закрыла створку шкафа и предстала перед Костей в облегающем черном платье и ярко-красных сапожках.

— Ну, как тебе мой наряд?

— А не слишком ли вызывающе? — осторожно спросил Костя.

Катя огрызнулась:

— С каких это пор тебе перестало нравиться, как я одеваюсь? Или тебе хочется, чтобы я выглядела так же бледно, как Маша?

— Да нет. Просто мне показалось, что красные сапоги не очень сочетаются с черным платьем, — пошел на попятную Костя.

Катя с вызовом заявила:

— А мне нравится!

— Катя, по-моему, ты не очень хочешь мириться. Может, отложим эту встречу? Давай я перезвоню сейчас Маше и все отменю? — предложил Костя.

Катя озадаченно переспросила:

— А почему Маше, а не домой?

— Потому что Алеша переехал к ней еще пару дней назад.

На лице Кати появилось выражение обиды, для нее это была неожиданная и неприятная новость. Скрестив руки, она посмотрела на Костю:

— Я вижу, Алеша заботится о Маше, раз она разрешила ему жить в своем доме до свадьбы. А ты для меня и палец о палец не ударил!

— Катя, я делаю все, что могу. Да я ночами не сплю, все думаю, как заработать на свадьбу, — взмолился Костя.

Катя повела плечом:

— Только что-то я не вижу никакого результата. Много надумал?

Костя кивнул:

— Ну, есть одно дело. Мне его Лева предложил. Только оно очень рискованное.

— И ты не можешь решиться? Не готов рискнуть ради меня? — возмутилась Катя.

Костя пояснил:

— Понимаешь, это не финансовый риск. За это дело можно и сесть.

— Ну и что? У тебя только на словах красиво получается. Ты говоришь, что готов ради меня на все, а как дошло до настоящего дела, хвост поджимаешь. Уходи, видеть тебя не хочу! — топнула ногой Катя.

— Но я один раз уже чуть не угодил из-за тебя за решетку! Ты что, хочешь, чтобы я опять пошел на преступление?

— Это снова пустые слова! Я тебе не верю! Уходи! — продолжала истерично кричать Катя.

Костя возмущенно посмотрел на нее:

— Пустые? А почему, ты думаешь, Алеша попал в аварию по пути в ЗАГС?

—Что?!

Катя оторопело уставилась на него:

— Так это по твоей вине Алеша попал в аварию? Рассказывай, или больше никогда меня не увидишь!

Костя замялся:

— Катя, я не хочу об этом вспоминать. Я подложил ему в машину ампулу со снотворным. Думал, он уснет, не успев тронуться с места. А вышло…

— Вот это да! Ну и братец! — отшатнулась Катя. Костя взмолился:

— Все это я сделал ради нас!

— А, вот уже и я виновата! — рассердилась Катя.

— Нет, но я хотел, чтобы ты была со мной. Хочу этого и сейчас. — Костя подошел к Кате. — Но я очень боюсь того дела, которое предложил Лева. Мне кажется, оно плохо закончится и… я тебя потеряю.

Костя попытался обнять Катю, но она отстранила его.

— А Алеша? Как он с тобой после всего этого разговаривает? Или он не знает, что ты чуть не убил его?

— Не знает. Но он заранее простил меня! — сказал Костя.

Катя изумилась:

— Даже так? Что ни говори, а жизнь — удивительная штука! Мать одна, а вы такие разные: один ангелочек, другой…

Костя пожал плечами.

— Ну а сам-то ты как? Ты-то простил себя? — Катя пристально смотрела на Костю. Костя ответил хмурым взглядом исподлобья.

Катя с издевкой продолжала:

— Кость, а тебя совесть не мучает? Ведь из-за тебя чуть не погиб твой родной брат!

Костя почти искренне ответил:

— Ты права, сам себе я этого никогда не прощу. Я раскаиваюсь и больше никогда не пойду на такое. Только… Я надеюсь, это будет нашей с тобой тайной. Ты же никому про меня не расскажешь?

Катя загадочно молчала, и Костя напомнил:

— В конце концов, я пошел на эти подлости из-за любви к тебе!

Катя погрозила ему:

— Только не надо перекладывать с больной головы на здоровую! И прошу тебя — больше не трогай Алешу. Направь свою энергию в мирное русло. Начни с малого. Пообещай, что сегодня в ресторане ты будешь во всем меня поддерживать. А пока оставь меня ненадолго. Я хочу поправить макияж.

Костя непонимающе смотрел на нее:

— Но ведь я и так тебя во всем поддерживаю…

— Вот и продолжай в том же духе, — сказала Катя, выпроваживая озадаченного Костю из комнаты.

* * *

Алеша и Маша сидели на кровати и, обнявшись, целовались. Алеша попытался придвинуться в сторону подушек, с тем чтобы занять вместе с возлюбленной более выгодное положение. Маша, отстранив его, вскочила:

— Леша, пожалуйста, не надо! Не сейчас…

— Мащ, но все же уехали, — удивился он. Маша снова села рядом и, поцеловав, попросила:

— И все-таки, давай подождем до вечера. Я… немного стесняюсь.

— Вечером мы пойдем в ресторан, — напомнил Леша.

— После ресторана, — сказала Маша.

Алеша взял со стола связку ключей, оставленную Зинаидой. Выбрал ключ от Машиной комнаты и, смеясь, сказал:

— Так вот ты какой — ключ от темницы моей принцессы.

Алеша попытался положить ключ в карман, но Маша попросила:

— Отдай!

— Нет! А вдруг ты от меня запрешься? — шутливо отдернул руку Леша.

Маша включилась в игру:

— Не закроюсь! Отдай!

Хохоча, они выхватывали друг у друга ключ. Неожиданно Алеша протянул Маше ключ на открытой ладони и серьезно сказал:

— Маш, если ты боишься или не доверяешь мне сейчас, я готов ждать сколько угодно.

Маша закрыла его ладонь и легонько толкнула обратно:

— Не надо. Я тебе верю и люблю тебя. Просто мне хочется, чтобы это произошло после того, как мы помиримся с Катей. Чтобы перевернуть последнюю страницу той истории и начать новую. Понимаешь?

— Да, понимаю! Тогда давай собираться на вечеринку.

Алеша встал и протянул Маше руки. Маша, улыбаясь, посмотрела ему в глаза и вложила свои ладони в Алешины.

— Леша, а как одеваются, когда идут в ресторан? Я боюсь, у меня и платья подходящего не найдется, — спросила Маша, когда они через некоторое время сели пить чай.

Леша удивился:

— Маша, ну ты даешь! Нашла о чем переживать! Надевай что хочешь. Я, например, в тельняшке пойду.

— Не смейся! Я же не каждый день бываю в ресторане. Там, говорят, одних вилок штук шесть для разной еды, — опасливо сказала Маша.

Леша отмахнулся:

— Да глупости все это! Знаешь, во Франции есть замечательный ресторан. Когда приходит посетитель, официант прямо у него на глазах сметает со стола объедки. Это делается для того, чтобы не стеснять клиентов условностями! Именно поэтому посетителям дают сырое мясо, и они сами жарят его на огне. Вино наливают прямо из бочки.

— А где этот ресторан? — поинтересовалась Маша.

— В Гавре. Мы заходили в этот порт с Женькой на «Верещагино».

Маша мечтательно сказала:

— Я бы тоже хотела побывать во Франции. Алеша пообещал:

— Мы обязательно туда поедем! И обязательно на «Верещагино». Я уверен, делясь с Буравиным, отец возьмет это судно себе. Во что бы то ни стало! Оно ведь и для него очень дорого.

— Пусть так и будет. Но мы, Алешка, не во Франции. У нас рестораны совсем другие, — вздохнула Маша. — Поэтому ты все же подсказывай мне, как себя вести. А то спросит меня официант, что подавать. А я ему: первое, второе и… компот!

Влюбленные рассмеялись.

* * *

Зинаида и Сан Саныч стояли на остановке, куда их только что привез автобус.

— Ох, Саша, неспокойно у меня на душе! Хоть прямо сейчас поезжай обратно! — причитала Зинаида. Сан Саныч проводил взглядом уезжающий автобус и сказал:

— Ну, уехать уже не получится!

— Почему? — обеспокоенно спросила Зинаида.

— Обратно автобус только завтра утром. А пешком отсюда до дома километров тридцать протопать придется, — пояснил Сан Саныч.

— Вот опять ты меня обманул! — всплеснула руками Зинаида, и Саныч согласно кивнул:

— Да! Потому что ты и себя, и ребят изводила! Им-то ладно, у них здоровье крепкое. А про тебя такого не скажешь!

— Да, и теперь еще переживать буду! Ночью не спать! — угрожающе сказала Зинаида.

— А ты брось эти переживания и отдохни наконец. Пойми, я ведь не для них, а для нас с тобой стараюсь! Мы же за все эти годы ни разу никуда не ездили. Вспомнить нечего! — воскликнул Сан Саныч, и Зинаида была вынуждена согласиться:

— Да, уж не до поездок было.

Сан Саныч взял чемоданы и потихоньку повел Зинаиду с остановки. Неожиданно он вспомнил:

— Хотя подожди! Как это нечего?! Помнишь, как я тебя в музей Флота водил?

— А потом в ресторан, где на тебя официант борщ опрокинул! — вспомнила Зинаида.

— Ага, забрал пиджак и сказал, что почистит. А на нем до сих пор пятна остались! — подхватил Саныч.

Зинаида окинула его удивленным взглядом:

— Ты что, его и сейчас носишь?

— Я его с собой взял! Если здесь на меня что-нибудь прольют, не так обидно будет!

Смеясь, они пошли по дорожке к санаторию.

* * *

Самойлов вошел в офис, остановился посреди комнаты и огляделся. Вздохнув, он достал из шкафа коньяк, выпил рюмку, устало опустился за свой стол, как бы прощаясь, начал перебирать вещи. За дверью послышались шаги, и Самойлов вскочил и бросился к буравинскому столу. Едва он плюхнулся в кресло бывшего партнера и закинул ноги на стол, как вошел Буравин.

— Здравствуй, Борис! Примеряешься? — мрачно спросил Буравин.

— Мне это ни к чему! Ты мне мою долю деньгами отдай, а офис этот можешь себе забрать, — нагло заявил Борис.

— Послушай, я как раз хотел поговорить с тобой о фирме. Может, не стоит делиться? Попробуем работать вместе, как раньше, — предложил Буравин, но Самойлов протянул:

— Нет уж, дружище, ничего у тебя не выйдет! Думаешь, увел у меня Полину и тебе это так и сойдет?

— Она сама ушла от тебя, — сказал Буравин.

— Мы прожили с ней четверть века, вырастили двух сыновей! И если бы не ты, до сих пор были бы счастливы. А теперь у тебя еще хватает наглости предлагать мне совместную работу? Чтобы ты и деньги у меня украл, как жену? — сорвался с места Самойлов.

— Что ж, я вижу, договориться с тобой не получится, — подытожил Буравин.

— Ты правильно понял! — выкрикнул ему в лицо Самойлов.

— Не хочешь со мной работать, не надо. Но давай обойдемся без раздела. Я буду тебе ежемесячно выплачивать твою долю прибыли, а вместо тебя будет работать Алеша, — все еще пытался наладить отношения Буравин, но Самойлову это было не нужно:

— Нет! Я же сказал, что не доверяю тебе! Об Алешке я и сам могу позаботиться!

Буравин подошел к Самойлову вплотную и протянул ему руку:

— Хорошо, увидимся, когда будем подписывать Договор.

— Напрасно ты стараешься, Витя! После того как ты предал меня, я тебе и руки не подам! Мы теперь враги. Понимаешь, враги!

Они пристально посмотрели друг другу в глаза. Буравин молча развернулся и ушел, Самойлов с кривой усмешкой посмотрел ему вслед.

* * *

После тяжелого дня Буравин вышел к столу и увидел, что Полина сервирует стол на троих.

— Уж ужин скоро, а Германа все нет… Я же говорил, что твой гость к обеду точно не придет… Писатели — люди не пунктуальные, — подтрунивал он над Полиной.

Она отмахнулась:

— Можно подумать, ты много знаешь писателей… — А что вообще он забыл в нашем городе? — Буравин сел за стол.

— Понимаешь, его тоже очень интересуют украшения атлантов. Он ученик профессора Сомова, который выдвинул теорию о существовании этих украшений. И даже описал их, — пояснила Полина.

Буравин удивился:

— Так, значит, наш московский гость приехал специально, чтобы полюбоваться сокровищами атлантов?

— Не только. С этими украшениями связывают исчезновение самого Сомова. Много лет назад этот профессор пропал без вести в наших краях. — Во время рассказа Полина раскладывала на тарелках колбасу и сыр. Буравин протянул руку, чтобы ухватить кусочек, но Полина пресекла его попытку и продолжила:

— Тогда расследование зашло в тупик, а теперь появились какие-то новые факты. И Андрей хочет помочь следствию.

Так что же все-таки будет делать здесь твой Москвин? Следствию помогать или украшениями восхищаться? — обиженным тоном спросил Виктор.

— И то и другое. — Полина критически оглядела накрытый стол.

Буравин пожал плечами:

— Ну надо же, какая разносторонняя личность! Кто бы мог подумать!

— Ты удивишься, но кроме всего прочего он интересуется еще и легендами нашего города, — добавила Полина.

Буравин шутливо воздел руки к небу:

— С ума сойти! И когда же я, наконец, смогу познакомиться с этим гением?

Тут же раздался звонок в дверь, и Полина с улыбкой произнесла:

— Похоже, что прямо сейчас.

Она отправилась открывать дверь, и Буравин, воспользовавшись тем, что остался один, все-таки схватил вкусный кусочек с общего блюда.

Полина ввела Андрея. Мужчины оценивающе смотрели друг на друга.

— Знакомьтесь: Андрей Москвин — писатель. Виктор Буравин — бизнесмен, — начала разговор Полина. Мужчины пожали друг другу руки.

— Знаете, а вы не похожи на серьезного писателя, — удивленно рассматривал гостя Буравин. — Я всегда думал, что писатель — это обязательно сутулый очкарик средних лет. И на мой взгляд, вы больше похожи на актера.

Андрей смутился:

— Даже не знаю, как воспринимать ваши слова — как комплимент или наоборот…

— Не обращайте внимания, я, когда голоден, всегда мрачно шучу, — поспешил снять напряжение Виктор, и Полина подхватила:

— А зачем умирать с голоду, когда ужин остывает!

Когда все сели за стол, Буравин продолжил беседу:

— Очень рекомендую салат — Полинин фирменный. Пальчики оближешь!

— Действительно, очень вкусно, — попробовав, согласился Андрей.

— Да, Полина у меня — не только отличный специалист, но еще и замечательный кулинар. Горжусь! — не уставал нахваливать Полину Буравин.

Андрей спохватился:

— Слушайте, я же совсем забыл, что у вас недавно была серебряная свадьба! Мне Полина писала. Поздравляю и завидую — столько лет вместе!

Буравин сухо остановил его восторги:

— Вы ошиблись. Мы с Полиной живем вместе совсем недавно. И официально еще не женаты.

Андрей переводил недоуменный взгляд с Буравина на Полину. Буравин многозначительно смотрел на нее. Наконец Андрей сообразил, что сказал что-то не то, и попытался замять неловкость:

— Извините, наверное, я что-то не так понял или перепутал…

— Ничего. Лучше расскажите, что вас привело в наш город, — попросил Виктор.

Андрей кивнул:

— Скажем так — старые долги. Я хочу отдать дань уважения человеку, который очень много для меня значил. Много лет назад меня не было рядом с ним, когда ему нужна была помощь. Теперь я хочу хотя бы узнать, как он прожил свои последние дни…

Андрей тяжело вздохнул и, сделав над собой усилие, добавил почти веселым голосом:

— Ну а кроме того, я пишу новую книгу — на основе мифов. Поэтому хочу поработать над расшифровкой одной местной легенды.

— Это какой же? — заинтересовался Буравин. Андрей охотно ответил:

— Это легенда о древней принцессе Марметиль.

— Да, есть такая. Но она же расшифрована! — воскликнул Виктор.

— Не до конца. В легенде о Марметиль расшифрована, на самом деле, только первая, вводная часть текста, — возразил Андрей.

— А сколько всего частей? — решил разобраться Буравин.

— Точно не знаю, поэтому врать не буду. Вот когда мы с Полиной совместим все наши изыскания и наработки, подберем ключ и расшифруем — тогда и поговорим, — Андрей был полон надежд на будущее.

— Надеюсь, долго ждать не придется… — скептически протянул Буравин.

Андрей не выдержал и сдался:

— Ну хорошо, открою вам одну тайну. Согласно легенде, Марметиль живет несколько жизней. У нее девять реинкарнаций. Так что вполне возможно, что современная Марметиль сейчас среди нас!

Буравин подавился едой и закашлялся:

— Так вы не только пишете сказки, но еще и верите в них?

Полина похлопала его по спине, а Андрей снова смутился:

— Похоже, сегодня я все говорю невпопад… Впрочем, я не оратор, а писатель. Это меня немного извиняет.

— Андрей, может быть, еще салата? — предложила Полина поспешно.

Но Андрей ее не услышал и продолжал:

— Хотя мой учитель — профессор Сомов — и писал прекрасно, и говорить умел замечательно. Он вообще был человеком одержимым. В лучшем смысле этого слова.

Полина и Буравин молча слушали грустный монолог Андрея.

— Если Сомов загорался какой-то идеей, остановить его было невозможно. Он и в свою последнюю экспедицию собрался так спешно, что не успел оповестить никакие официальные инстанции.

— Получается, что экспедиция была нелегальной? — удивленно сказала Полина.

Андрей развел руками:

— Увы. Я помню, как Игорь Анатольевич завидовал людям, которые живут в ваших местах. Говорил: «Они же каждый день прикасаются к живым легендам! Можно сказать — к вечности, ведь легенды не умирают!» К сожалению, умирают ученые, которые эти легенды изучают…

Андрей погрузился в печальные мысли, Полина и Буравин сочувственно смотрели на него.

— Чай все будут? — решила сменить тему Полина. Андрей, очнувшись от грустных мыслей, воскликнул:

— С удовольствием. Позвольте, я его заварю? У меня это получается просто изумительно!

Не дожидаясь ответа, он понесся на кухню. Полина с улыбкой посмотрела ему вслед.

— Ну и как тебе это нравится? Поскакал на кухню, даже не дождавшись нашего согласия! Словно он заранее уверен, что отказа не будет! — буркнул Виктор.

Полина осадила его:

— Витя, перестань. Ты придираешься к ерунде.

— Может быть. Но как подумаю, что он будет спать в твоем рабочем кабинете, чистить там зубы и ходить в трусах…

Полина рассмеялась:

— Ну у тебя и фантазия! Да с чего ты взял?

— Мне кажется, что твой писатель собрался у нас жить! — недовольно сказал Буравин.

Полина кивнула:

— Кстати, я сама хочу предложить ему остановиться у нас. Ученые — люди небогатые.

Вошел Андрей с чаем:

— Вы, наверное, обо мне сейчас разговаривали? Я вас стесняю?

— Нет-нет. Я просто сказал Полине, что мне не терпится попробовать заваренный вами чай, — успокоил его Буравин.

Когда чай был выпит, Андрей начал собираться уходить. Полина спохватилась:

— Андрей, куда вы на ночь глядя?

— Надо как-то определяться с жилплощадью. Пойду в гостиницу. Сниму номер, — сказал Андрей.

— Ой, ну что вы будете делать в гостинице? Оставайтесь лучше у нас, — предложила Полина.

— Боюсь, что это будет не очень удобно. Не хочу вас стеснять, — неуверенно посмотрел на хозяев Андрей.

Буравин поддержал Полину:

— Гостиницу обычно заранее бронируют. А если номеров свободных не будет, куда вы пойдете?

— Ну, поищу что-нибудь в частном секторе. Может, и найду какое-нибудь уединенное и романтичное убежище. Чтобы писалось лучше, — пошутил Андрей.

Буравину неожиданно пришла в голову идея:

— Уединенное местечко, говорите? Похоже, я знаю, чем можно вам помочь.

— О чем ты? — спросила Полина.

— Сейчас сделаю один звонок и все вам расскажу. — Буравин вышел позвонить. Вернувшись, он . довольно объявил:

— Все нормально, я позвонил вице-мэру и договорился насчет жилья для Андрея. Вы можете прямо сегодня заселяться на маяк.

— На маяк? Вот здорово! Спасибо огромное, это как раз то, что мне нужно, — обрадовался Андрей. — Маяк, он же рядом с морем. А… катакомбы там поблизости есть?

— А как же! Они у нас под территорией всего города есть, не только у маяка, — кивнул Буравин.

— Ну, так что, пойдемте? Я готов, — поднялся Андрей.

— Минуточку. Жить на маяке можно при одном условии. Необходимо выполнять нехитрые обязанности смотрителя маяка, — остановил его Буравин.

— О, это я с удовольствием! — охотно согласился Андрей.

— Прекрасно. Постажируетесь у одного опытного человека — он не смотритель, но дело это неплохо знает. И, так сказать, заступите на вахту, — поднялся Буравин.

Андрей спросил:

— Интересно, а куда делся настоящий смотритель маяка? Где он?

— В тюрьме, — коротко ответил Буравин.

* * *

Следователь сидел в своем кабинете и листал папку с документами. Марукин сидел рядом и подобострастно смотрел на него:

— Григорий Тимофеевич, а зачем к вам этот столичный писатель приходил? Андрей… не помню, как фамилия.

— Москвин. Видишь ли, он ученик того самого Сомова — ученого, который в 1999 году приезжал в наши края с экспедицией. И пропал без вести, — не отрываясь от папки, рассказывал следователь.

— А Москвин-то чего вдруг к нам пожаловал? — спросил Марукин.

— Интересуется судьбой учителя. Переживает, — пояснил следователь.

Марукин покачал головой:

— Странно. Столько лет интереса не проявлял, и вдруг — на тебе, нарисовался.

— Не нарисовался, а откликнулся на мой запрос. Приехал помочь в расследовании, — возразил следователь.

— Кстати, о расследовании. Я сегодня собираюсь проводить повторный допрос Родя. Какие будут пожелания? — переменил тему Марукин.

— Никаких. Потому что сегодня Родя буду допрашивать я, — отрезал следователь.

На допросе следователь не тянул резину:

— Ну так что, гражданин Родь? Идем на чистосердечное признание или уходим в глухой отказ? — сразу спросил он.

Смотритель хитро сощурился:

— Да я не против чистосердечного. Если, конечно, вы меня убедите, что это необходимо.

— Значит, так. Против тебя — факты. Во-первых: в 1999 году в районе твоего маяка без вести пропал известный ученый Игорь Сомов, — начал следователь.

Смотритель хмыкнул:

— Да? Прямо у маяка? Ну надо же! Ну, это ж разве факт? Это так — фактик. Для чистосердечной исповеди нужны основания посерьезней.

— Знаешь что? Когда у меня на руках будут такие «фактики», никакое чистосердечное тебе уже не поможет, — отрезал следователь.

Смотритель махнул рукой:

— Ну ладно, уболтал. Давай бумагу, напишу.

Следователь недоверчиво взглянул на смотрителя, но бумагу дал. Смотритель начал писать, следователь за ним наблюдал:

— Ты пиши, пиши. Чем больше подробностей, тем лучше. Чистосердечное признание смягчает вину… Хотя… совокупной вины на тебе столько, что… Ладно, пиши.

Смотритель огрызнулся:

— А я и пишу. И ведь действительно: чем больше пишу, тем легче на душе становится!

Смотритель продолжал увлеченно что-то писать. Следователь постепенно закипал:

— Что ты там пишешь так долго?

— Так ты ж сказал, чем больше подробностей — тем лучше. Вот я и описываю все в деталях.

Следователь потянулся к бумаге:

— Дай-ка я посмотрю, что ты написал.

— Э, нет. Сначала ты меня уговаривал, а я не хотел. А раз уговорил, так теперь и не останавливай. Не наступай на горло моей песне.

Следователь едва сдержался:

— Вот уж не знал, что тебя охватит такое вдохновение!

— Э, да ты еще не знаешь всех моих творческих способностей! — ехидно сказал смотритель.

Терпение следователя иссякло:

— Ну, все, давай сюда свою писанину! Смотритель отдал следователю свой листок. Тот начал читать:

— «На первое дело я пошел в малолетстве — 5 лет мне было. Обнес яблоню в соседском саду. Поступок мой раскрылся, и отец меня выпорол. Но уже через неделю я пошел на второе дело». Что это? Что за бред? Смотритель молчал и загадочно улыбался. Следователь нервно читал дальше:

— «Теперь мы обносили не яблоню, а сливу. И был я уже не один, а с подельником — Сашкой Невеличко. Этот наш поступок так и остался тайным. И с тех пор мне все стало сходить с рук». — Ты что, издеваешься надо мной? Дальше — то же самое?

Следователь перевернул листок, бегло читая его с другой стороны. В ярости разорвал его на мелкие клочки. У смотрителя глаза сияли от восторга:

— Начальник, ты же хотел как можно больше подробностей! Что тебе не нравится?

Следователь в ярости бросил разорванный на мелкие кусочки листок с признанием смотрителя в угол камеры:

— Ну все, Родь. Игры закончились. Даю тебе слово чести: ты ответишь за все свои поступки! Я тебя посажу — всерьез и надолго.

— Только ты сначала доказательства собери, а уж потом грозись! Я тебе не лох, чтобы на такую туфту попадаться, — зло бросил смотритель.

Следователь покинул камеру. В дверях он обернулся и грозно повторил:

— Повторяю: всерьез и надолго.

* * *

Маша и Алеша шли, взявшись за руки, по вечернему парку.

— Маш, смотри, почки набухли… — Леша с радостью разглядывал ветки деревьев.

— Скоро совсем тепло будет, — вторила ему Маша.

— А помнишь, как мы с тобой танцевали в этом парке? — посмотрел на нее Леша.

Маша кивнула:

— Конечно, помню. Ты тогда только первые шаги после болезни делал. Я понимала, какая это для тебя боль.

Неожиданно Леша предложил:

— Так давай снова потанцуем! Сейчас это у нас получится гораздо лучше.

— Что ты, мы же опоздаем в ресторан. Да и без музыки не получится, — засомневалась Маша, но в этот момент откуда-то раздались звуки вальса.

— А вот и музыка. Похоже, нас услышали там, — Леша показал глазами на небо. — Теперь мы просто обязаны потанцевать.

— Хорошо. Будем считать, что это репетиция нашего свадебного танца.

Маша сняла с себя пиджак, и влюбленные закружились в вальсе.

— Тебе не больно? — заботливо спросила Маша. Леша помотал головой:

— Ничуточки. Благодаря тебе я совершенно забыл и о боли, и о своей болезни. Хотел даже инвалидное кресло выбросить.

— И что?

— Костя не дал. Смешной такой, говорит: может, кому-нибудь еще пригодится, — пожал плечами Леша.

Маша сразу посерьезнела:

— Знаешь, такую вещь нельзя держать в доме. Иначе она на самом деле может кому-то пригодиться. Но нам лучше, чтобы не пригождалась. Правда?

— Убедила. Зайду на днях к отцу и сам выброшу это дурацкое кресло. Пойдем, а то ты уже замерзла — нос красный! — улыбнулся Леша.

— На свой посмотри! — отпарировала Маша.

Закончился танец, и молодым людям зааплодировали несколько человек, случайных прохожих. Одна из хлопающих — женщина в возрасте — подошла к ним.

— Ребята, вы меня, наверное, не помните. А я вас из тысячи узнаю, — обратилась она к Маше и Леше. — Я" видела вас в этом парке пару месяцев назад — вы тогда тоже танцевали. Как сейчас помню — мысленно пожелала вам обоим счастья, а молодому человеку — выздоровления.

— Спасибо, — прочувствованно сказал Леша.

— Это вам спасибо. Вы в тот день меня просто спасли, — возразила прохожая.

Маша не поняла:

— В каком смысле?

— Понимаете, у меня тогда была черная полоса в жизни. Муж ушел к другой, с работы грозились уволить, сын совсем от рук отбился. Я думала: зачем живу? Ведь не нужна никому… — Женщина тяжело вздохнула. Маша и Алеша внимательно ее слушали. — А вас увидела и поняла: пока человек жив, он должен надеяться и радоваться тому, что есть, каждому прожитому дню. Я тогда домой из парка пришла и полдня плакала.

У женщины по лицу бежали слезы, но она их не замечала:

— И слезами я как будто очистилась. Поняла, что ни на кого зла не держу. Ни на начальника, ни на сына-оболтуса, ни на мужа, который меня бросил. Спасибо им за то хорошее, что все-таки было.

Маша сама прослезилась. Леша тоже был под впечатлением.

— Какая интересная история!

— Я еще не все вам рассказала. Тогда я и про вас тоже думала. Такие вы были красивые, влюбленные, счастливые, что в душу мне запали. Только по молодости своей вы еще не понимаете, что счастье свое нужно беречь куда крепче здоровья. Оно ведь такое хрупкое, уязвимое.

Алеша обнял Машу:

— Не переживайте за нас. Все наши трудности — позади.

Женщина покачала головой:

— К сожалению, счастье одних может вызвать зависть других. Не позволяйте завистникам разрушить ваши отношения.

Женщина перекрестила Алешу и Машу и ушла. Влюбленные пораженно смотрели ей вслед.

— Кто это? — спросила Маша завороженно.

— Добрая фея, наверное, — улыбнулся Леша.

* * *

Костя сидел в кресле и читал книгу. В комнату вошла Таисия и изумленно спросила:

— Костя? Ты что здесь делаешь один? Вы поссорились с Катей?

— Да нет, у нас все хорошо. Она к вечеринке готовится, марафет наводит. Попросила меня подождать ее здесь, — объяснил он.

— А что за вечеринка? — спросила Таисия. Костя хитро прищурился:

— Очень необычная. Кодовое название — «помолвка на четверых». Мы соберемся вместе с Машей и Алешей.

— Да, припоминаю, я слышала от Кати о чем-то подобном. И кто инициатор этой бредовой затеи? — язвительно поинтересовалась Таисия.

Костя с вызовом взглянул на нее:

— Мы с Катей.

Катя красовалась перед зеркалом, разглядывая себя в ярком наряде — коротком черном платье и красных сапогах. В дверь постучали, и Таисия спросила:

— Катя, можно? Хочу на тебя посмотреть.

— Заходи, — разрешила Катя, и Таисия вошла. При взгляде на Катин наряд ее глаза округлились:

— Ой! Какой ужас… Катя, ты что так вырядилась? Это же вульгарно!

— А я и не собираюсь это носить. Я придумала, куда можно пристроить это недоразумение, — довольная своей выдумкой, ответила дочь.

— Да? Хочешь сделать презент местной жрице любви? — предположила мать, но Катя усмехнулась:

— Нет. Маше Никитенко.

— Ничего не понимаю. Зачем дарить Маше сапоги, тем более снимая с себя? — удивилась Таисия.

— Ну, я же подарила ей Алешу — тепленького, еще меня не забывшего. Она взяла и даже не поморщилась. Так что сапоги — это в самый раз! — зло прошипела Катя.

Через полчаса Катя и Костя шли по улице, Катя сменила обувь на элегантные полусапожки, в руках она несла пакет с обувной коробкой.

— Давай пакет понесу, — предложил Костя, но Катя отказалась:

— Не нужно, он не тяжелый. Там только сапоги.

— Какие еще сапоги? — не понял он.

— Это подарок для Маши. Неудобно с пустыми руками, — пояснила Катя.

Костя изумленно воззрился на нее:

— С ума сойти! Уж чего-чего, а этого я от тебя не ожидал. И в голову не могло прийти, что ты захочешь что-то подарить Маше.

— Это не «что-то», а настоящая Италия. Мы эти сапоги покупали с мамой год назад в Венеции, когда на гондолах катались, — заносчиво сказала Катя.

Костя мечтательно протянул:

— На гондолах! Как романтично…

— Да, незабываемые впечатления. Кстати, Костенька, а куда мы поедем в наше свадебное путешествие? — сменила тему Катя.

— Ну, не знаю. Надо подумать…

Катя ехидно посмотрела на Костю. Потом перевела взгляд вдаль и воскликнула:

— Ой, смотри, Алеша с Машкой идут.

— Где? О, точно. Давай догоним? — предложил Костя, но Катя дернула плечами:

— Ну, нет. Пусть они придут в ресторан первые. А мы опоздаем. Минут на пять.

* * *

Алеша и Маша сидели за столом и ждали Катю и Костю. Маша заметно нервничала.

— Добрый вечер, — церемонно поздоровалась Катя, когда они с Костей наконец вошли в ресторан.

— Вечер добрый, — так же вежливо ответила Маша. Алеша и Костя обнялись. Новоприбывшая пара присела, и повисла неловкая пауза.

— Ну что, какова программа на вечер? Предлагаю начать с аперитива и презентов, — начала Катя.

Маша переспросила:

— С чего?

Катя смерила ее уничижительным взглядом и повторила:

— С выпивки и подарков.

И она поставила на стол коробку с сапогами. Маша удивленно взглянула на коробку. К столику подошел Лева:

— Хозяин ресторана приветствует дорогих гостей. Для вас — обслуживание по высшему разряду, лучшие официанты и повара.

— Как мило! А какое фирменное блюдо посоветуешь попробовать? — стала кокетничать Катя.

— Сегодня особенно хороша лазанья, — порекомендовал Лева и нагнулся к Косте, шепча ему на ухо:

— Костя, будет перерыв между сменой блюд, подойди ко мне. Парой слов перекинемся.

— Да-да, конечно. Я и сам хотел, — тихо кивнул Костя.

Маша растерянно сказала:

— А я не знаю, что такое лазанья и аперитив… Маша опустила голову, а Катя пренебрежительно фыркнула.

— Ну что, попробуем хваленую лазанью? — спросил Леша, глядя в меню.

— Ну… давай ее, — протянула Маша.

— А может, пасту какую-нибудь закажем? С соусом болоньез, например. Должно быть вкусно, — предложил Костя.

Маша кивнула:

— Можно и пасту. Ее на хлеб мажут? Катя прыснула:

— Ой, не могу! На хлеб мажут! Пастой называют настоящие итальянские макароны!

Маша покраснела, а Костя шепотом осадил Катю:

— Катя, перестань.

— Извините, вырвалось. Маша, как-нибудь я займусь твоим образованием — в гастрономическом смысле. Нет-нет, не благодари. Мы же теперь почти родственницы… — ехидно сказала Катя.

Настроение у Мапш совсем испортилось, она тревожно смотрела в меню. Леша попытался перевести разговор в другое русло.

— Кать, а что за коробку ты принесла? — он кивнул на коробку с сапогами.

— А это подарок твоей невесте. В знак нашего с ней примирения, — сказала Катя.

Маша удивленно взглянула на коробку. В этот момент Костя заметил знаки, которые подавал ему с другого конца зала Лева, и встал:

— Дамы, вы не обидитесь, если я оставлю вас на несколько минут?

— Иди, конечно, — разрешила Катя и повернулась к Маше, протягивая коробку. — Это тебе. Парадоксально, но этот презент — из Италии…

Маша открыла коробку и увидела в ней красные сапоги…

Лицо ее окаменело.

* * *

Лева и Костя сидели за столиком в дальнем конце ресторана.

— Ну, что скажешь? Ты в деле? — спросил Лева. Костя кивнул:

— Да. Я вынужден согласиться.

— Вынужден? Даже так? Позволь полюбопытствовать: что заставило тебя принять мое предложение? Или кто? — заглянул ему в лицо Лева.

— Любовь, конечно же. Что же еще… Лева кивнул:

— Хорошо. Перейдем к делу. Прежде всего ты должен достать этот препарат.

Лева достал листок бумаги, на котором было написано название лекарства, и протянул его Косте. Костя тихо сказал:

— Так это же… наркотическая группа… это статья…

— Да, Костик, здесь все серьезно. И риск, и деньги, и все остальное, — веско сказал Лева.

— Но где я достану этот препарат? Он же отпускается только по рецепту врача! — растерянно развел руками Костя.

— Дружище, ну придумай что-нибудь. Ты же фармацевт, бывший владелец аптеки… Кстати! А в свою аптеку ты этот препарат завозил? — спросил Лева.

— Вроде бы да, — припомнил Костя.

— Тогда задача упрощается! Я даю тебе ключи от твоей бывшей собственности, ты идешь туда и спокойно берешь препарат! А уж смотрителю я его сам передам.

Костя решил разобраться:

— А зачем он вообще Родю? Лева пресек его любопытство:

— А вот это, Костенька, не твоя забота. Тебя должно беспокоить другое. Первое — лекарство. Второе — транспорт. А я ему новые документы сварганю. Чтобы на свободу он вышел не только с чистой душой, но и с чистым паспортом.

Костя не унимался:

— У меня остался последний вопрос. Ты уточнил сумму вознаграждения? Ее хватит на пышную свадьбу и на свадебное путешествие?

Лева молча взял из рук Кости листок и написал на нем сумму:

— На, смотри. По-твоему, этого не достаточно? Костя изучил листок:

— Сумма достаточно привлекательная…

— Не то слово! Смотри, какие кругленькие нули. Загляденье, да и только! И на свадебку хватит, и на путешествие. Кстати, а что у вас сегодня за праздник? Так странно видеть вас вчетвером… — спросил Лева.

Костя пояснил:

— Это праздник всепрощения и примирения. Мы с Лешкой помирились и решили помирить наших невест… Только у меня на душе все равно паршиво. Чувствую себя виноватым перед Лехой. Кате признался, что пошел на преступление против брата, а ему — не могу…

— А Кате-то зачем сказал? — не понял Лева. Костя вздохнул:

— Хочу начать жизнь с чистого листа. Лева щелкнул языком:

— Чистый лист — это, может быть, и неплохо. А вот покаялся Катерине ты зря. Она у тебя девушка непредсказуемая. Никогда не знаешь точно, чего от нее ждать. Даже сейчас. Смотри.

Костя испуганно обернулся в сторону столика, за которым сидели Катя, Леша и Маша. Маша с ужасом смотрела на красные сапоги в коробке, которую держала в руках.

— Что… что это? — прошептала она. Леша удивился:

— Обычные сапоги. Маш, ты чего? Катя поджала губы:

— Тебе не нравятся? Жаль. А я так хотела угодить. Красный цвет тебе очень пойдет. Примерь!

Маша уронила коробку с сапогами на стол, полетели вилки, приборы, бокал с красным вином упал на пол и разбился вдребезги.

Леша подхватился:

— Что случилось? Машенька, что с тобой?

— Мне что-то нехорошо… Душно здесь, я выйду на улицу, — Маша встала из-за стола и нетвердо пошла к двери.

Алеша порывался выйти с ней, но Катя его опередила:

— Леш, ты сиди, я Маше помогу. Женщины лучше знают, что нужно делать в таких случаях.

Алеша с потерянным видом остался за столом, Катя вышла вслед за Машей.

* * *

В прихожей Самойлова надрывался звонок.

— Да иду, иду же! Кто там? — раздраженно спешил к двери Борис. Он посмотрел в дверной глазок, но никого не увидел, а звонок по-прежнему продолжал звенеть. Борис опасливо открыл дверь. В прихожую вошла Таисия, закутанная до неузнаваемости в какой-то балахон.

— Таисия, ты? Вот это да! На улице встретил бы — не узнал… — изумился Борис.

Таисия оглядела его с ног до головы:

— А я думала, ты мне так и не откроешь. Звоню, звоню — и все без толку. Боишься кого-то?

— Нет. Просто никого не ждал. А тебя так вообще не ожидал увидеть, — все еще не мог прийти в себя Борис.

Таисия невесело усмехнулась:

— Напрасно. У нас ведь теперь много общего.

— Ты имеешь в виду, что наши дети скоро поженятся? — не сразу сообразил он.

— И это тоже. А еще мы теперь оба — брошенные супруги. И нам нужно защищать свои права и думать о своем будущем. Предлагаю объединиться и подумать над этим сообща.

Самойлов озадаченно смотрел на Таисию, а она заявила:

— А для начала — пригласи-ка меня к своему холостяцкому столу!

Вскоре Таисия и Самойлов сидели за столом и ели пельмени.

— Вкусные пельмешки. Хорошо бы их под водочку, — предложила Таисия неожиданно.

Самойлов удивленно посмотрел на нее:

— Не знал, что ты любишь крепкие напитки. Таисия загадочно улыбнулась:

— Ты обо мне еще многого не знаешь. Ну так что, выпьем?

— Нет. Лешке обещал не пить, — с сожалением отказался Борис.

Таисия кивнула:

— Ну, тогда давай к делу. Насколько я знаю, вы с Буравиным официально бизнес еще не разделили?

— Остались только формальности. Завтра мы их разрешим. А что такое?

Таисия пояснила:

— Видишь, ли, я ведь в этом деле тоже заинтересована. Причем с обеих сторон. Понимаешь, если для Буравина этот раздел будет невыгодным, он урежет мои алименты. Если ты с сыновьями окажешься в пролете — Костя не будет обеспеченным зятем.

— А я вообще не уверен, что Костя будет работать со мной, — заметил Самойлов.

Таисия удивленно воззрилась на него:

— А почему ты не хочешь Костю ввести в семейный бизнес?

— Я-то хочу, но он считает, что деньги можно заработать легко и быстро. А в таком деле, как наше, капиталы создаются годами, — веско сказал Борис.

Таисия отмахнулась:

— Да это в нем детство еще играет. Ничего, со временем поймет.

— Не знаю. Он же видел, как долго мы строили нашу компанию. И только недавно почувствовали, что по-настоящему твердо стоим на ногах. Эх, честно говоря, жалко, что все так сейчас происходит, — загрустил Самойлов.

Таисия вопросительно взглянула на него:

— Так, может быть, раздел все-таки не нужен? Самойлов протянул:

— Э, нет. Для меня раздел компании — дело принципа. Я не собираюсь делить ни свою фирму, ни свою женщину с нечестным человеком!

— Принципы — это, конечно, хорошо. Но ведь важно еще не остаться в накладе. Не проиграть, — предупредила Таисия.

Самойлов хмыкнул:

— Таисия, вот ты вечно так. Пытаешься балансировать, стараешься и вашим и нашим угодить.

Таисия кивнула:

— Конечно. Я же женщина. И в отличие от мужчин думаю двумя полушариями, а не одним.

— Ну, это как посмотреть. — Самойлову не понравилась ее фраза.

— Да хоть как смотри — это научно доказанный факт. И вообще, хватит занудствовать. Давай лучше выпьем, — еще раз предложила Таисия.

Не прошло и часа, как Самойлов и Таисия уже сидели за скромно накрытым столом, на. столе были бутылка водки, рюмки и соленые огурчики-помидорчики.

— Ну что, еще по одной? — заплетающимся языком пробормотал Борис и потянулся к бутылке, чтобы разлить водку по рюмкам.

— Боря, тебе уже хватит, — Таисия пытались остановить Самойлова, но тот отбросил ее руку и разлил-таки водку.

— Ты меня не учи! Я свою норму знаю.

„ Самойлов выпил свою рюмку и недовольно глянул на Таисию:

— А ты чего? Пей.

— Нет, спасибо. Я пойду, — отказалась она, и Самойлов завелся:

— Брезгуешь?

— Боря, с тобой уже невозможно разговаривать, у тебя язык заплетается. Ты мне нужен не как собутыльник, а как единомышленник! — воскликнула Таисия, но Борис не видел в этом проблемы.

— Одно другому не мешает! — еле выговорил он. Таисия сокрушенно вздохнула:

— Еще как мешает! Тем более что пить ты не умеешь.

Таисия встала из-за стола и вышла из комнаты. Самойлов махнул рукой, словно отмахнулся от назойливой мухи, и снова наполнил свою рюмку.

* * *

Буравин привез Андрея на маяк. Оказалось, что дверь маяка была опечатана. Пока Буравин открывал дверь, Андрей потирал руки, пытаясь согреться.

Наконец они вошли в каморку смотрителя. Включив свет, огляделись, и Буравин заметил:

— Как-то здесь не очень уютно… И даже жутковато. Может, сегодня все-таки у нас переночуете, а завтра с утра заселитесь?

— Нет-нет, меня все устраивает. Это именно то, что я хотел. Только прохладно немного. Здесь есть печь или камин? — спросил Андрей, но Буравин был не в курсе.

— Не знаю. Я здесь тысячу лет не был. Но если будете мерзнуть, дайте знать — я вам обогреватель привезу. Может, вам помочь здесь устроиться?

— Спасибо, — ответил Андрей, — я думаю, сам справлюсь.

— Ну что ж, до встречи, — попрощался Буравин.

* * *

А в ресторане продолжали происходить неприятные события.

Алеша торопливо приводил в порядок стол, на который Маша уронила коробку с сапогами. Он поднял вилки и ножи и расставил по местам бокалы. Костя, почуявший неладное, оставил Леву, подбежал к столику и спросил:

— Что тут у вас произошло? Леша расстроенно отмахнулся:

— Да Катя наговорила какой-то ерунды…

— Катя? Что она сказала? — забеспокоился Костя.

— Да вроде бы ничего особенного. Я так толком и не понял, что случилось. — Алеша порывался уйти, но Костя схватил его за руку:

— Что сказала Катя? Ответь мне! Я требую!

— Пусти, мне нужно к Маше. Она расстроена, и я хочу понять, из-за чего, — попросил брат.

Но Костя не унимался:

— С ней Катя, она ее успокоит. У них там женский разговор, ты только помешаешь. Скажи честно, о чем вы разговаривали с Катей после ухода Маши? Костя нервно сглотнул. — Обо мне?

— Да ты-то здесь при чем? Мы о Мате говорили. Катя подарила ей подарок, речь произнесла, а Маша отреагировала как-то странно, — пояснил Леша.

— И это все? — облегченно вздохнул Костя. — Ничего не понимаю…

Маша с Катей стояли возле ресторана и вели неприятную для Маши беседу.

— Маша, тебе так сильно не понравились сапожки? Как раз для такой погоды… — притворно вежливо" говорила Катя.

Маше было холодно, она вся дрожала:

— Да. Мне кажется, этот подарок не от души. Эти сапоги подходят тебе, но не мне.

— А мне кажется, что ты вполне спокойно можешь донашивать то, что принадлежало И мужчину, и сапоги! — прорвало Катю. Тут Маша поняла:

— Так вот что это значит! Вот как ты хотела помириться? Мы уходим.

Маша хотела вернуться в ресторан, чтобы позвать Алешу, но Катя ей не дала:

— Подожди, ты меня не так поняла. Я просто хотела дать тебе совет. Я ведь более опытна в амурных делах, чем ты. Могу стать твоей старшей подругой, советчицей. Я понимаю, тебе будет сложно, но…

Маша вырвалась:

— Нет! Мне не надо ни твоей дружбы, ни твоих сапог! Ничего твоего мне не нужно!

— Ничего моего тебе не надо? А как же мой бывший жених — Леша? Он тебе тоже не нужен?

Маша молчала, и Катя зло усмехнулась:

— Так я и думала. Но ты запомни: что бы у вас с ним ни было, я все равно была первой и ею останусь — навсегда! А ты — всего лишь вторая!

Маша вскинулась:

— Зачем ты мне это говоришь?

— А почему нет? Это общеизвестный факт. И не надо воспринимать это в штыки — с этим нужно просто смириться, — заявила Катя.

Маша смотрела ей в глаза:

— Катя, я прекрасно помню о вашем романе. Зачем ты снова мне напоминаешь?

Катя ехидно спросила:

— А как ты хотела? Когда берешь чужое, нужно понимать, что за этим могут последовать кое-какие неприятности.

— Леша — не вещь, чтобы его можно было «взять» и «увести». У человека не может быть ни ярлычка, ни штрих-кода, — возмутилась Маша.

Катя прошипела:

— Какая ты умная! А знаешь, почему он не выбежал следом за тобой? Потому что я отдала команду «сидеть». Вот он и сидит!

Машу пробила нервная дрожь:

— Пусти меня!

Катя елейным голосом пропела:

— Машенька, не надо все принимать так близко к сердцу. Ну повздорили, ну наговорили лишнего. Но мы же все равно подруги?

Маша рванулась к двери:

— Пусти! Я возьму сумочку, позову Лешу, и мы пойдем.

Катя кивнула:

— Да, не забудь взять Лешеньку. А то он ведет себя как сумочка — стоит, пока его не подберут и не понесут. А сам к тебе не выходит!

Маша опрометью забежала в ресторан, схватила сумочку и снова бросилась на улицу. Алеша побежал следом за ней, в руках у него была коробка с подаренными Катей сапогами.

— Маша, постой. Подожди меня! — позвал он. Костя наблюдал за происходящим с недоумением.

Катя стояла в дверях ресторана и с вызовом смотрела на Костю. Когда Алеша пробегал мимо нее, она поймала его за руку, притянула к себе и что-то прошептала ему на ухо. При этом со значением оглянулась на Костю. Костя побледнел, а Леша потерянно посмотрел на Катю, потом отстранился и выбежал из ресторана. У Кати на губах играла удовлетворенная улыбка. Костя со страхом смотрел на нее. Он боялся, что она сказала что-то важное о нем.

Катя подошла к столику, села на свое прежнее место и невозмутимо принялась тянуть сок через трубочку.

Костя неуверенно спросил:

— А куда убежали Алеша и Маша?

— Не знаю, — беспечно ответила Катя.

— Ничего не понимаю! Вечер только начался… Мы же планировали отметить наши помолвки, — расстроился Костя.

Катя мило улыбнулась:

— Похоже, им не понравились блюда, которые мы заказали.

— И все? — уточнил Костя растерянно.

— Ну, не знаю. Возможно, Маша не оценила мой подарок. Но это же не повод портить нашу с тобой вечеринку. — Катя кокетливо подмигнула Косте. — А не заказать ли нам шампанского?

Костя посмотрел на Катю испуганно:

— А может, они ушли потому, что ты сказала и Маше, и Леше что-то не то?

Катя презрительно смотрела на него:

— Когда?

— Только что. В дверях ресторана, — решительно сказал Костя.

Катя поджала губы:

— Да ничего особенного я ему не говорила. Попросила нести мой подарок поаккуратнее. А то он схватил коробку с дорогущими сапогами так, что у меня сердце оборвалось!

— Катя, я тебе не верю. Скажи честно: ты… рассказала ему про меня? — прерывающимся голосом произнес Костя.

— С чего ты взял?

Костя во все глаза смотрел на нее:

— Но я же видел, как он на тебя посмотрел! Ты сказала ему, что я был виновником его аварии?

— Ну, допустим. И что?

Костя пораженно посмотрел на Катю. Наконец он выдохнул убитым голосом:

— Катя, как ты могла? Я ведь тебе доверился…

— Конечно, ты же хотел переложить на меня часть своей вины! — уверенно сказала она.

— Нет! Я рассказал тебе свою страшную тайну, потому что хотел расстаться со своим темным прошлым! Я хотел сказать тебе, что ни за что больше не пойду на преступление. Ведь из-за любви к тебе я чуть брата родного не погубил! А ты…

Катя не собиралась терпеть подобные обвинения:

— А что я? Можно подумать, я заставляла тебя каяться! Я ничего у тебя не выпытывала, ты сам мне все открыл.

— Да уж, сделал глупость… — с ужасом отшатнулся Костя.

— А теперь, извини, я могу поделиться этой информацией с Лешей, а могу и смолчать, — намекнула Катя.

Костя посмотрел на нее с надеждой.

— Так ты рассказала ему или нет?

— Нет. В этот раз — нет, — величественно ответила она.

Костя облегченно вздохнул:

— Умоляю тебя, не говори ему ничего! Я сам во всем признаюсь… когда придет время. Это, в конце концов, наши с Лешкой дела, и тебе не стоит вмешиваться.

Катя возмутилась:

— Да с чего ты взял, что я вмешиваюсь в ваши дела? У меня что, не может быть своих дел с Лешей?

Костя покачал головой:

— Нет. Потому что ты моя невеста. Не забывай об этом!

— Костенька, я все помню. Но как бизнесмен ты должен понимать, что чувства не должны мешать делам, — объяснила Катя.

Костя удивленно взглянул на нее:

— И что же у вас с ним за дела?

— Очень интересно, да? Хорошо, я тебе расскажу. Но не сегодня, а когда придет время. Завтра, например. А сейчас давай лучше выпьем шампанского, — снова предложила Катя.

Костя задумчиво смотрел на Катю. Ему немного полегчало, но он все-таки не до конца верил ей:

— Но если ты не рассказала Леше про мои преступления, что могло так расстроить ребят? Неужели вправду твой подарок так подействовал? Честно говоря, я тоже не считаю его удачным.

Катя легкомысленно пожала плечами:

— А я считаю по-другому. Раз, два, три… Катя дурашливо загибала пальцы на руке. Костя занервничал:

— Катя, ты издеваешься надо мной? Катя невинно хлопала глазками:

— Нет. Я просто шучу. Не знала, что у вас, Самойловых, проблемы с чувством юмора. Как жалко, что не все люди понимают шутки.

Катя пила шампанское, принесенное официантом, Костя с видом побитой собачки сидел напротив. Перед ним стоял нетронутый бокал шампанского.

Катя хитро смотрела на Костю:

— Шампанское вполне приличное. Пей, Костя. У нас же сегодня праздник.

— Что-то не хочется. Настроение совсем не праздничное.

Катя продолжала издеваться:

— А где твой боевой дух? Ведь тебя ждут великие дела! Ты должен совершить подвиг во имя прекрасной дамы, прежде чем она выйдет за тебя замуж. Помни об этом!

Костя устало спросил:

— Катя, чего ты от меня хочешь?

— Результата. Способ достижения цели меня мало интересует, — заявила она.

— Я уже шел ради тебя на преступления. Ты же не позволишь мне снова пойти тем же путем? — заглянул ей в лицо Костя.

— Если ты про способ зарабатывания денег, то мое мнение на этот счет тебе известно. Мне все равно, как ты будешь доставать с неба звезды, — жестко ответила она.

— Неужели тебе совсем меня не жалко?

— Как там у классика — «жалость унижает человека»? Так вот, если хочешь, чтобы я стала твоей женой и молчала о твоих темных делишках — стань таким же крутым, как мой папа! Понимаешь, о чем я?

Костя пораженно посмотрел на нее, а Катя подытожила:

— Молчишь? Вот и правильно. Молчание — знак согласия. Сейчас я допью шампанское, ты проводишь меня домой и начнешь действовать. Понятно?

Костя грустно кивнул.

* * *

Маша в слезах неслась по улице, растрепанная, в легком платье. Она не видела ничего вокруг, натыкалась на прохожих, не замечала этого и бежала дальше. Алеша бежал за ней. Когда он наконец догнал ее, то попросил:

— Оденься, а то прохладно! И пожалуйста, Машенька, успокойся.

— Не могу. Это все из-за Кати, — сквозь слезы выкрикнула Маша.

— Что такое? Неужели ты ревнуешь меня к ней? Маша не могла успокоиться:

— Нет. Она наговорила мне всяких гадостей! Как можно быть такой лицемерной? Она ведь вовсе не хотела мириться со мной! Пришла специально, чтобы меня оскорбить!

Алеша ласково обнял любимую:

— Милая, Катя, конечно, не сахар, но она тебя не оскорбляла.

Маша отшатнулась:

— Ты что, заступаешься за нее? Я чуть не умерла, когда увидела эти сапоги!

Леша не понял:

— А сапоги-то здесь при чем?

Маша заметила в руках Алеши коробку с сапогами и воскликнула:

— Ты что, взял их?

Маша вырвала коробку из его рук, достала сапоги и выбросила их в мусорный контейнер. Леша пробормотал:

— Ничего не понимаю. Маша, запинаясь, сказала:

— Леша, я не успела тебе рассказать. Тот страшный сон, который мне приснился… Во сне я видела именно такие сапоги!

— Машенька, ты себя накручиваешь. Сон — это всего лишь сон. Не нужно придавать ему такого значения! — попытался успокоить ее Леша.

— Но ведь он начал сбываться! — настаивала Маша.

— Это просто совпадение. Забудь. Я же рядом с тобой — значит, все будет хорошо.

Маша грустно улыбнулась:

— Но ты тоже был в этом сне…

— Пойдем домой! Ты совсем замерзла! Такой вечер холодный!

Вскоре они сидели дома, усталые и грустные.

— Машенька, давай я спущусь в погреб, достану вина, и мы устроим праздник на двоих, — предложил Леша.

Но Маша отказалась:

— Не надо. Я устала и очень хочу спать. Все равно сегодня ничего не получится…

Маша направилась в сторону своей комнаты. Леша тихо попросил:

— Не уходи… Я люблю тебя. Маша устало ответила:

— Леша, иди спать.

Леша взволнованно спросил:

— Скажи, ты обижаешься только на Катю или на меня тоже? Ведь это я уговорил тебя на встречу с моим братом и его невестой…

— А как ты думаешь? — посмотрела ему в глаза Маша.

— Маша, прости меня. Я обещаю — такого больше не повторится, — пообещал Леша.

— Хорошо бы. Такого действительно больше не надо.

— Я люблю тебя, — он ждал ответа. Маша вздохнула:

— Я тоже тебя люблю. Но похоже, что Катя кое в чем была права…

— Что ты имеешь в виду? — не понял Леша.

— Она была первой. А я — всего лишь вторая… Поэтому Катя всегда будет стоять между нами.

* * *

Самойлов сидел за столом, он был сильно пьян. Перед ним стояла почти пустая бутылка водки и тарелка, на которой лежал последний соленый огурчик. Самойлов взял бутылку, встряхнул ее и вылил оставшиеся капли в свою рюмку. Выпив, он поморщился и закусил огурцом. Раздался телефонный звонок. Самойлов снял трубку:

—Да.

В трубке раздался голос Буравина:

— Борис, здравствуй, это Виктор. Я подготовил все необходимые документы для раздела бизнеса.

Теперь требуется твоя подпись. Давай встретимся и все окончательно уладим. Самойлов даже протрезвел:

— Хорошо. Встреча должна состояться в офисе. И я требую, чтобы на ней присутствовал вице-мэр города. Как свидетель и как официальное лицо.

— Зачем? Ты что, не доверяешь мне? — в голосе Буравина звучало презрение.

— А как можно доверять человеку, который увел у тебя жену? Обманул один раз, сможешь обмануть еще! — Самойлов резко положил трубку.

В комнату зашел Костя.

— Пап, привет, — окликнул он отца.

— Здорово, коли не шутишь. — Самойлов повернулся к сыну, и Костя увидел на столе характерный «натюрморт»: пустая бутылка из-под водки, рюмка, огрызки соленых огурцов. Костя понял, что отец пьян. Самойлов попытался встать, чтобы подойти к сыну, но у него ничего не получилось. Костя смотрел на него презрительно.

— Отец, что это? Ты опять напился?

— Со мной все в порядке! Ну выпил чуть-чуть, с кем не бывает?

Костя подошел к столу и взял пустую бутылку в руки.

— Я вижу твое «чуть-чуть». Пол-литра как не бывало. Ты что, всю бутылку один уговорил?

— А что такое? Ты меня учить вздумал? Мал еще. Иди отсюда со своими нотациями, — пьяно отмахнулся Самойлов.

— Я-то пойду, мне не привыкать. А вот вы все, кто меня посылает, еще будете у меня с рук есть. Хоть пока вы об этом и не подозреваете.

Самойлов недоуменно посмотрел вслед уходящему сыну.

Катя лежала в кровати, она только что проснулась. В комнату вошла Таисия и присела на краешек кровати:

— Доброе утро, дочка. Как спалось?

— Спасибо, плохо, — капризно отозвалась Катя.

— Что, дурной сон приснился? — сочувственно спросила мать, но Катя сказала:

— Если бы… Нет, дело не в сне. Я вчера виделась с Алешей и Машей. А еще узнала, что они живут вместе!

— А чего ты ожидала? Они же собрались пожениться. И почему тебя это вдруг задело, ты же сама хотела с ними встретиться? — недоуменно посмотрела на дочь Таисия.

— Мама, ты не понимаешь. Одно дело знать, а совсем другое — видеть… Мне так сейчас тяжело.

— Катюша, успокойся. Леша — пройденный этап. У тебя есть Костя, он тебя любит, ради тебя готов на все. Он вполне может сделать тебя счастливой.

Катя недовольно вздохнула:

— Ну, над Костей еще нужно работать и работать. Дрессировке он хоть и поддается, но медленно… Но ты права — я обязательно буду с ним счастлива, назло всем — буду!

Таисия удивленно посмотрела на нее:

— Интересная позиция…

— А Маше этой я все равно спокойно жить не дам! — продолжала Катя.

— По-моему, ты хочешь усидеть сразу на двух стульях. А это мало у кого получалось. — Катя нервно повела плечиком, но Таисия продолжала: — Нельзя одновременно устроить свою жизнь с Костей и испортить отношения между Алешей и Машей. Разберись, что тебе на самом деле нужно, иначе можешь остаться ни с чем.

— А мне нужно все и сразу. Я по-другому не умею, — заявила Катя.

— Ну да. Вчера ты хотела и приятно время провести, и Маше заодно отомстить. Получилось?

— Да, Машке я насолила, — хмыкнула Катя.

— И что, тебе полегчало? — заглянула ей в лицо Таисия.

— Нет, — нехотя призналась Катя.

— Вот именно. Месть — это, прежде всего, наказание для того, кто мстит, — многозначительно подняла палец Таисия.

Катя изумилась:

— И это говоришь ты? Ты, которая учила меня всегда идти до конца, брать от жизни все! Мама, это ты сделала меня такой, а теперь еще и попрекаешь этим? Ну, спасибо тебе! — И она пулей вылетела из комнаты, захватив с собой одежду.

* * *

Утро вечера мудренее. Алеша это ощутил на себе.

— Я так рад, что ты меня простила за вчерашнее. Конечно, идея примирить тебя с Катей была не слишком хороша. Да и преждевременна, — сказал он Маше за завтраком.

Она кивнула:

— Не зря же говорят, что утро вечера мудренее. Не только ты понял кое-что важное, но и я. Сегодня мои вчерашние обиды уже не кажутся мне такими значительными. Но одно меня все-таки беспокоит…

— Что? — взволновался Алеша.

— Вроде бы все препятствия позади, и мы с тобой наконец-то можем быть счастливы. А все как будто бы против нас, — упавшим голосом сказала Маша.

Леша взмолился:

— Ну что ты говоришь! Мы с тобой столько всего пережили — и аварию, и похищение. Теперь все нынешние неприятности должны казаться нам комариным писком.

— И тем не менее. Катя мне гадостей наговорила, бабушка против того, чтобы мы жили вместе. Ну почему? Почему все никак не могут смириться с тем, что ты любишь меня? — Машин голос стал жалобным.

— Машенька, перестань. Все не так. И Зинаида Степановна с Сан Санычем уехали специально, чтобы оставить нас одних. Видишь, твоя бабушка уже не против нас, — уговаривал ее Леша.

Маша возразила:

— Ну да. Сама бы она ни за что не уехала. Это ее Сан Саныч уговорил.

— Но несмотря на это, у нас с тобой все хорошо! Я люблю тебя, ты любишь меня. Что может быть важнее? Скоро мы поженимся, и уже никто не скажет нам слово против! — Алеша взял Машину руку в свою и поцеловал ее. — А самое главное, что никто меня не понимает так, как ты.

— Ага, я даже чувствую тебя лучше, чем себя, — улыбнулась Маша.

— О, раз к тебе вернулось чувство юмора — значит, все не так уж и плохо. Милая, да мы же созданы друг для друга! Мы прошли через череду испытаний, и теперь все у нас будет просто замечательно.

Маша мечтательно сказала:

— Мы будем жить долго и счастливо и умрем в один день…

Леша поспешил добавить:

— Но только через сто лет! А еще лучше — через тысячу!

Алеша и Маша счастливо рассмеялись и потянулись друг к другу с поцелуем. Но тут дверь в кухню открылась, и вошли Зинаида с Сан Санычем. Маша и Алеша удивленно уставились на них. Маша обеспокоенно спросила:

— Бабушка, Сан Саныч, что случилось? Вы же должны быть в санатории. Почему вернулись?

Зинаида отмахнулась:

— Ой, да там санаторий такой — одно название. Ни тебе лечения, ни развлекательной программы. Да и шумно — всю ночь не спала. Так что отдохнуть не получилось.

— Ну, это кому как. По мне, так все было вполне прилично, — начал было Сан Саныч, но Зинаида суровым взглядом прервала его тираду. Потом перевела взгляд на Алешу с Машей:

— Ну, а вы тут без нас как?

— Замечательно! У нас как раз все в порядке, — сияла Маша.

— Вот как… А если поподробнее? — сурово спросила Зинаида.

Алеша и Маша переглянулись, а Зинаида жестами предложила Сан Санычу выйти из кухни. Тот сделал вид, что не понимает, зачем его выпроваживают:

— Зин, ты чего меня выгоняешь? Я устал с дороги, чайку хочу попить. А ты меня — за порог. Я ведь и обидеться могу.

— Бабуль, в самом деле. Напои Сан Саныча чаем. А мы с тобой поговорить всегда успеем, — с этими словами Маша взяла Алешу за руку и потянула в сторону своей комнаты. Зинаида смотрела им вслед с досадой, а Сан Саныч — с довольной улыбкой.

В комнате Маши Леша огляделся и заметил:

— Что-то, я смотрю, комната у тебя тесновата. Вот поженимся, куда двуспальную кровать поставим?

Маша покраснела:

— Что-нибудь придумаем.

— Надо нам поскорее свое собственное гнездо вить. А то присутствие Зинаиды Степановны за стенкой медовый месяц вряд ли украсит, — продолжал рассуждать Леша.

Маша смутилась еще больше:

— Леша, перестань.

— А что я? Я — ничего! Пойми, я не хочу ни с кем делить свою любимую, свою единственную! — Алеша нежно поцеловал ее. — Ты у меня самая лучшая! Самая замечательная. И я хочу сделать тебе сюрприз — достойный тебя. Такой же необыкновенный и восхитительный!

— И что это будет? — глаза Маши вспыхнули живым интересом.

— Узнаешь вечером! Я жду тебя в семь вечера у себя дома, — таинственно объявил Леша.

— А почему у тебя? — удивилась Маша.

— Раз Зинаида Степановна вернулась из санатория, глаз она с нас не спустит. А своих из дома я куда-нибудь выпровожу! — объяснил Алеша. — До встречи, любимая.

Алеша поцеловал Машу и убежал готовить сюрприз.

* * *

Вице-мэр и Буравин сидели в офисе и ждали Самойлова.

— Может быть, кофе? Или чай? — предложил Буравин, но Кирилл Леонидович отказался.

— У меня и коньячок есть. Может, по чуть-чуть? — уточнил Виктор.

— Нет-нет, это лишнее. Я ведь здесь присутствую как официальное лицо. Хотя мне было бы удобнее провести встречу в своем кабинете, — вице-мэр был немного недоволен.

Буравин, извиняясь, пояснил:

— Ну, так захотел мой партнер. Без пяти минут бывший…

Открылась дверь, и в кабинет вошел Самойлов — как ни в чем не бывало:

— Утро доброе.

Он пожал руку Кириллу, а Буравину только сухо кивнул, не глядя в глаза.

— Ну что, приступим? Борис, твой партнер приготовил предложения по разделу компании… — приступил к деловой части вице-мэр.

Буравин добавил:

— Но я все-таки еще раз хочу предложить оставить все как есть. Разделение бизнеса в данный момент невыгодно никому.

Самойлов смотрел мимо Буравина. Тот продолжал:

— Мы только что вышли на тот объем производства, к которому долго стремились. Успех нужно закреплять, а не разрушать.

— Своего решения я не изменю, — сухо ответил Самойлов.

— Тогда ознакомься с этим документом, — Кирилл протянул бумагу. Самойлов взял листок с предложением по разделу компании. Бегло проглядел его и разорвал:

— Ничего не получится. Я же говорил, что мне нужны только деньги.

Буравин перешел на официальный тон:

— Борис Алексеевич, вы не первый год в нашем деле и должны понимать, что вынимать деньги из бизнеса — глупо. А живой наличности в таком количестве у нас нет.

— Значит, будем продавать суда, — пожал плечами Самойлов.

Буравин пытался его вразумить:

— Борис, подумай хорошенько. Конкуренты, узнав о нашем дележе, будут покупать суда за бесценок, и мы просто выбросим свое имущество на ветер!

— Конкуренты, говоришь? Конкуренция — это хорошо! Очень стимулирует, — заявил Борис.

Буравин тяжело вздохнул:

— У меня есть последнее пожелание. Я хочу, чтобы «Верещагине» осталось за мной.

— Я тоже хочу, — поджал губы Самойлов.

Буравин взвился:

— Но ты сказал, что тебе нужны только деньги.

— А теперь передумал! Это судно значит для меня не меньше, чем для тебя. Я тоже ходил на нем в свое первое плавание! — задрал подбородок Самойлов.

— Я предлагаю тебе выгодную сделку. За «Верещагино» ты получишь два сухогруза, — предложил Виктор.

Борис пожал плечами:

— По-твоему, он того стоит?

— А по-твоему, нет? Тогда предлагай свои условия. В любом случае, нам нужно его поделить!

Самойлов сухо сказал:

— Знаете что, Виктор Гаврилович. Не все в этом мире делится. Можно поделить деньги, жен, детей… Но «Верещагино» разделить невозможно. Его должен получить кто-то из нас.

— Согласен, «Верещагино» достанется только одному из нас. И это буду я! — громко воскликнул Буравин. — Я держатель контрольного пакета акций нашей компании. И могу предложить тебе за «Верещагино» гораздо больше, чем ты мне.

Самойлов спросил:

— Ты так уверен? Хочешь сказать, что есть предложения, от которых я не смогу отказаться?

— Именно. И вообще, зачем тебе это судно? Ты хочешь сделать из него плавучий музей или заставить работать на себя? Если второе — то есть варианты получше, — Буравин взял листок и написал на нем что-то. Он протянул Самойлову листок, и тот прочитал. На его лице отразилась работа мысли: биться ему за «Верещагино» или согласиться на выгодное предложение. А Буравин дожимал:

— Если ты всерьез намерен развивать бизнес, ты должен подумать о конкуренции. Чтобы быть конкурентоспособным, тебе необходимо не «Верещагино», а суда помощнее!

Самойлов наконец принял решение:

— Я согласен на твое предложение. Подготовь новый контракт.

Кирилл предупредил:

— Виктор, но тогда твоя компания будет стоить дешевле. Приблизительно на пятнадцать процентов.

Самойлов довольно кивнул:

— А моя — соответственно на пятнадцать процентов дороже. Сорок процентов моих против шестидесяти твоих. Я только теперь окончательно понял, кто мы с тобой. Мы — конкуренты.

Костя в аптеке по заказу Левы искал лекарство, которое должно было помочь смотрителю сбежать из тюрьмы. Он нервно рылся в шкафах, вытряхивая из ящиков коробки с ампулами, таблетками.

—» Ну где же этот чертов препарат? Да и был ли он вообще у меня? — бормотал он.

Достав толстенный фармацевтический справочник, он наконец нашел нужное название:

— Так, состав… Угу. Показание к применению… Способ применения и дозы… Передозировка: может вызвать нарушение в работе сердца, тахикардию. Что-то такое точно было.

Костя подошел к дальнему ящику, выдвинул его и на дне нашел баночку. Он вытряхнул на ладонь таблетки, пересчитывая:

— Раз, два, три…

Неожиданный стук в дверь заставил его вздрогнуть. Костя быстро спрятал таблетки в карман куртки, подскочил к окну и выглянул в щелочку штор. Возле аптеки никого не было. Костя облегченно вздохнул — показалось.

Раздраженная Катя шла по улице и никак не могла успокоиться, не зная, на ком можно сорвать раздражение. Подумав, она достала из сумочки мобильник и набрала номер.

Костя как раз приводил в порядок лабораторию, когда раздался Катин звонок. Он поднял трубку:

— Да, Катя. Привет.

— Привет. Ты мне срочно нужен! — не терпящим возражений тоном потребовала Катя.

— Я… я занят сейчас. Давай встретимся позже, — попросил Костя.

Но Катя заявила:

— Ничего, дела подождут. Я важнее. Скажи, где ты, и я приду.

— Я не могу тебе этого сказать. Катя возмутилась:

— Что за тайны? Ты что, не один?

— Нет, что ты. Это совсем не то, о чем ты подумала! — оправдывался Костя.

— Тогда скажи мне, где ты? Я требую! Костя упавшим голосом признался:

— Я в аптеке.

Катя довольно сказала:

— Замечательно. Я как раз рядом, так что скоро буду.

Костя схватился за голову:

— Вот попал!

И он бросился заканчивать уборку в аптеке. Он еле-еле успел прибраться, как зашла Катя.

— Ну и зачем я вдруг тебе понадобился — да еще так срочно? Что-то случилось?

— Ничего особенного. Просто мне захотелось тебя увидеть. Я соскучилась.

Костя далее руками развел:

— Что-то я тебя не пойму — то ты меня гонишь взашей, а то вдруг жаждешь видеть сию же секунду. Ты ведешь себя непонятно и нелогично!

Катя игриво улыбнулась:

— Ой, ну ты-то хоть не читай мне нотаций! Я такая, какая есть, и именно такой ты меня и любишь.

Костя сокрушенно вздохнул, а Катя, загадочно улыбнувшись, повела плечами:

— Холодно тут у тебя. Чувствуется, что здесь давно уже никто не бывает.

Катя взяла Костину куртку и накинула ее.

— Кстати, а что ты делаешь в аптеке? Ты же ее продал! — Катя вопросительно смотрела на Костю, но тот не знал, что ответить.

— Костя, ты мне соврал? Ты не продавал аптеку? — предположила Катя.

— Ну что ты, зачем мне тебя обманывать? Я продал это заведение. К сожалению… Хотел бы назад вернуть, да не получится.

Катя открыла рот, явно намереваясь задать Косте еще один вопрос, но он опередил ее:

— Кстати, хочу тебя обрадовать. Я придумал, как можно быстро заработать немалые деньги.

Катя приготовилась слушать:

— Ну, расскажи.

Костя понял, что попал в свой собственный капкан.

— Но ведь ты говорила, что тебя интересует результат, а не способ.

— Ну ладно, не рассказывай, — милостиво позволила Катя, и Костя облегченно вздохнул. Катя опустила озябшие руки в карман Костиной куртки и нащупала там лекарство. Достав его, она удивленно взглянула на Костю:

— Костя, ты что, заболел? От чего это лекарство?

— Нет-нет. Я здоров. А это вообще не медикамент, так, биодобавка. Общеукрепляющая, успокоительная ну и так далее, — начал выкручиваться он.

— Успокоительная? Значит, от нервов помогает? Так это именно то, что мне нужно, — и, как ни в чем не бывало, Катя тут же быстро распечатала коробку и сунула в рот таблетку.

Костя бросился к ней с криком:

— Что ты делаешь? Немедленно выплюнь!

Костя заставил Катю выплюнуть таблетку, выговаривая:

— Ну что ты как маленькая — тянешь в рот всякую гадость. Это же серьезное лекарство. Ты что, решила умереть на моих глазах?

— Но ты сказал, что это успокоительное! — Катя смотрела на него круглыми глазами.

— Я пошутил. Просто не хотел тебя пугать.

— Спасибо за заботу! А если бы я проглотила эту таблетку? Что бы со мной было? — перешла Катя в наступление.

— Да ничего страшного, я же рядом. Промыли бы желудок…

Катя подавила спазм в горле:

— Костя, не продолжай. Расскажи лучше, как это лекарство действует.

— Этот препарат изготовлен из одной редкой травы. Через несколько минут после его приема у человека начинается тахикардия, — углубился Костя в подробности.

Катя спросила:

— А что это такое?

— Сильное сердцебиение. Полное ощущение сердечного приступа.

Катя заинтересованно уточнила:

— Это опасно?

— Скорее — неприятно. Умереть от тахикардии практически невозможно. Но если не знать об этом, можно кончиться от испуга.

Чем больше Костя рассказывал про препарат, тем сильнее загорались глаза у Кати. Было видно, что в ее голове созрел какой-то план, но Костя, захваченный своими переживаниями, не обратил на это внимания. Катя продолжала допытываться:

— А как этот приступ остановить?

— Да сам пройдет через полчасика. А ты должна запомнить одно простое правило: без рекомендации врача никакое лекарство пить нельзя.

У Кости зазвонил телефон, и он извинился:

— Извини, у меня деловой разговор. Я выйду на минутку — в соседний кабинет. А ты подожди меня здесь.

Катя подозрительно ангельским голосом ответила:

— Хорошо.

— Только я тебя очень прошу, сиди тихо и ничего здесь не трогай! Слышишь? Даже не прикасайся ни к чему! — уловив-таки подвох, предупредил Костя.

— Да, милый, — заверила Катя.

Костя посмотрел на нее с недоверием, но все-таки ушел в свой кабинет.

— Слушаю, — сказал Костя.

— Костя, ты мне нужен. Где ты? — Это был Лева. Костя удивленно хмыкнул:

— Интересно. За последние полчаса я слышу эту фразу уже во второй раз…

— Шутим? А дело когда делать будем? — прервал его Лева.

— Я как раз сейчас в аптеке. Препарат уже нашел, — заверил его Костя.

— Хорошо. А что с машиной?

— С машиной хуже. Отец вчера был просто невменяем. Так что поговорить с ним мне не удалось, — с сожалением сообщил Костя.

— Костя, трудности бывают у всех. Нужно уметь их преодолевать. Машина должна быть вовремя! Не вздумай меня подвести!

* * *

А Катя, которая осталась одна в лаборатории, не теряла времени даром. Она взяла баночку препарата и достала инструкцию:

— Так. Сердцебиение… У-у-у. Так-так, слабость… Ну, силы ему будут не нужны… Головокружение… Замечательно! — Дочитав и убедившись, что именно это ей нужно, Катя достала с полочки баночку витаминов и быстро пересыпала лекарства из банки в банку.

— Хорошая штучка, пригодится! — довольно улыбнулась она.

Вернулся Костя, после разговора с Левой он был собран, сосредоточен и спешил:

— Катя, извини, но мне надо срочно бежать.

— Конечно, конечно. Я не собираюсь тебя задерживать. — Катю это устраивало, она боялась, что может как-то выдать себя.

— А если тебе нужно что-нибудь успокоительное, для нервов, могу предложить валериановых капель! — Костя пошел к шкафчику с лекарствами и достал пузырек с валерьянкой. Он протянул его Кате, но она отрицательно покачала головой. Костя пожал плечами:

— Почему? Совершенно безобидная вещь.

— А я, Костенька, уже успокоилась. Я девушка здоровая, поэтому без лекарств могу прийти в себя, — объяснила Катя.

— Ну, как знаешь.

Когда они вышли из аптеки, Костя поинтересовался:

— Ты сейчас куда?

— А ты? — задала встречный вопрос Катя.

— По делам. — И Костя неопределенно махнул рукой.

— Значит, мне туда, — решительно сказала Катя, показывая в противоположную сторону.

* * *

Ранним утром Андрей проснулся в каморке смотрителя. Встав с кровати, он сладко потянулся и, как всегда, сделал легкую зарядку. Решив, что пора переходить к водным процедурам, Андрей подошел к шкафчику и достал оттуда полотенце.

Угол полотенца зацепился за заднюю стенку шкафа. Андрей несколько раз дернул полотенце и наконец освободил его, при этом стенка шкафчика отвалилась и Андрей увидел за ней какую-то нишу.

Он протянул руку и достал из ниши мягкий предмет. На первый взгляд ему показалось, что это грязная тряпка, но, приглядевшись, он понял, что держит в руках старый туристический рюкзак. Андрей изменился в лице, внимательно изучая рюкзак и шепча про себя:

— Неужели это он?..

* * *

Маша сидела в своей комнате на диване в обнимку с подушкой, поджав под себя ноги, и беседовала по телефону с Ксюхой:

— Да, Ксюша, именно свидание! Я еще не знаю, что Алеша придумает, но уверена, что это будет самый романтичный, самый запоминающийся вечер в моей жизни!

— Как здорово! Я тебе немножко завидую. По-белому, конечно! — радостно сказала Ксюха.

— Тебе-то что завидовать? У вас с Женей все прекрасно! — напомнила Маша.

— Да, и я желаю тебе, подруга, чтобы у вас с Алешей тоже была полная гармония!

— Тьфу-тьфу, боюсь сглазить, так и есть! — рассмеялась Маша.

— Так тому и быть! Слушай, Маш, а ты хочешь, чтобы я во время вашего романтического свидания передала вам музыкальный привет? — неожиданно предложила Ксюха.

— По радио? — растерялась Маша.

— А как же еще? Вдруг вам захочется включить мою радиостанцию ровно в пять часов?

— Ой, не знаю, не знаю, не обещаю! — со смехом сказала Маша.

— Ладно! Специально не запоминай, но… я о вас буду помнить… И обязательно найду для вас в своей фонотеке что-нибудь лирико-эротическое…

— Вот как? Хулиганка! Ксюха, я уже покраснела! — воскликнула Маша.

— Красней, красней, я все равно не вижу. Обнимаю тебя, пока! — рассмеялась в ответ Ксюха.

— Пока. Спасибо за поддержку, подруга.

Маша положила трубку и еще некоторое время задумчиво улыбалась.

* * *

Марукин приветствовал следователя, который сидел за столом, заваленным папками:

— Привет, Григорий Тимофеевич!

— Пятый раз уже здороваешься, Юрий Аркадьевич, — оторвался от дел Буряк.

— Беспокоюсь о деле, — пояснил свое поведение Марукин.

— Ты про Михаила Родя? — уточнил следователь.

— Конечно, о ком же еще, — кивнул Марукин. — Что вы собираетесь сейчас предпринять?

— Да ты понимаешь, Юрий Аркадьевич, улик-то у нас с тобой маловато, — хмуро ответил следователь.

— Но есть же, — воскликнул Марукин.

— Есть. Но все они — косвенные. И одного чистосердечного признания маловато. Да и не тот это персонаж, Михаил Родь, чтобы публично каяться перед нами, — заключил следователь.

— Да, он крепкий орешек. Ну да не таких раскалывали! — снова кивнул Марукин.

— Юрий Аркадьевич, мы с тобой не в киножурнал «Хочу все знать» играем, а серьезное преступление расследуем, — серьезно заметил следователь. — Тут нужно быть бдительным и осторожным, как саперу на минном поле.

— И что вы предлагаете? — Марукин почесал затылок.

— Не предлагаю, а предполагаю, что на маяке нужно провести повторный обыск. Так сказать, в связи со вновь открывшимися обстоятельствами.

— Отлично! Возьмете меня с собой? — попросил Марукин.

— Погоди. Об этом мы поговорим позже.

— Как знаете, Григорий Тимофеевич. Я думал, мы в одной команде, — разочарованно протянул Марукин.

— В одной. Но командир здесь — я, — веско отметил следователь и погрузился в дела.

* * *

Самойлов и Леша столкнулись у подъезда родного дома и очень обрадовались друг другу.

— Привет, сынок! Соскучился? — обнял сына Самойлов.

— Конечно! Я же говорил, что часто буду тебя проведывать, — улыбнулся Леша.

— Вот и замечательно! А Костя где, ты не знаешь? — спросил отец.

Леша покачал головой:

— Не знаю, но, думаю, ему тоже интересно узнать, как все прошло. Надеюсь, ты перед Виктором Гавриловичем держался молодцом?

— Иначе и быть не могло! — гордо поднял голову Самойлов.

— Умница, отец. Что, идем? — открыл перед отцом дверь Леша.

— Идем! — кивнул Самойлов.

Им не терпелось пообщаться. Но только они сели за стол, как появился Костя.

— А, вот и старший пришел. Садись, Костя, я должен вам обоим рассказать о том, как мы будем жить и работать дальше, — начал разговор Самойлов.

— Обязательно сейчас, отец? — Костя нервно ходил по кухне, было видно, что ему явно некогда.

Самойлова это не остановило:

— Обязательно. Мы с Буравиным только что официально поделили бизнес. Тебе неинтересно, что будет с нашим семейным делом? — Самойлова распирала гордость.

— Очень интересно… — безразличным голосом сказал Костя. — Только, может быть, потом, пап?

— Костя, что ты нервничаешь? — забеспокоился Леша.

— Я не нервничаю, я спешу, — отрезал тот.

— Не ожидал от тебя такой реакции. Только пришел и уже торопишься уйти, — обиделся Самойлов.

— Отец, я хочу сказать… — начал было Костя, но Самойлов его перебил:

— Нет. Сначала я скажу. Сегодня я выиграл в лотерею! Произошло замечательное событие, ребята! Вместо своей доли в размере двадцати пяти процентов я получил фактически сорок!

Леша поднял брови:

— Не понял. Как это может быть? Самойлов довольно объяснил:

— За «Верещагино» Буравин заплатил, как за новое судно, и еще отдал два лучших сухогруза! Представляете?

Самойлов сиял, но Алеша не разделял его радости:

— Папа, что ты сказал? Ты отдал «Верещагино» Буравину?

— Сынок, а что тебя удивляет? Старое судно, требует большого ремонта, его коммерческая стоимость невысока…

— Папа! Какая коммерческая стоимость! Ты что, не понимаешь? «Верещагино» же для меня… для нас… — это все! — воскликнул Леша.

— Мой брат, как всегда, сентиментален. А меня волнует другое. Какую долю в нашем семейном бизнесе ты выделишь мне? — хмыкнул Костя.

Самойлов посмотрел на старшего сына:

— А почему я должен тебе что-то выделять? Чем ты это заслужил?

— Твоя позиция мне понятна. Спорить не буду — времени нет. Можно, я быстро задам тебе один вопрос, раз ты уже рассказал самое важное?

— Ну, что тебе? — сказал раздраженно Самойлов.

— Ничего особенного! Ключи от машины. Мне нужна машина на вечер. Срочно, — грубо ответил Костя.

Самойлов всплеснул руками:

— Замечательно! Мой младший сын сейчас будет рассуждать об абстрактных идеалах, а старший поедет развлекаться! О Боже! И с кем я собираюсь строить семейный бизнес!

Встав, он достал из шкафчика бутылку, быстро налил в рюмку и выпил. Сыновья хором воскликнули:

— Папа, не пей!!!

— Не указывайте мне, что делать. Вы меня расстроили, — огрызнулся Самойлов.

— Отец, я тебе обещаю, что мы обо всем поговорим детально. Но позже. Сегодня я занят, — сказал Костя.

— А, иди! Вернее, езжай! — махнул рукой Самойлов.

И достав ключи из кармана, бросил их Косте. Костя поймал желанные ключи и быстро направился к выходу, говоря на ходу:

— Спасибо, пап! Пока, Лешка!

— Давай, давай, уходи. — Самойлов потянулся за второй рюмкой.

— Папа, подожди. Скажи мне, как ты мог отдать «Верещагино»? — спросил Леша.

— Алеша, ну что ты заладил: как ты мог, как ты мог? Как попугай, ей-богу, — устало отозвался Самойлов.

— Но я, правда, не могу понять, как ты мог уступить «Верещагино»! Мы ведь столько с тобой об этом говорили! Ты же сам говорил: «Верещагино» — это вопрос принципа.

Самойлов развел руками:

— Видишь ли, сынок, для моего бывшего партнера Буравина «Верещагине» — это тоже вопрос принципа.

— Значит, его принципы сильнее? Ты ему уступил? — с вызовом спросил Леша.

— А ты жестокий, Алешка! — сник Самойлов.

— Папа, извини, я не хотел тебе сделать больно…

— А-а-а! Больнее, чем есть, уже не будет! — Самойлов снова выпил. Алеша не препятствовал, он смотрел на отца с жалостью.

— Ладно, папа, извини. Сегодня эту тему трогать не будем. Но… у меня к тебе тоже просьба.

— Валяй!

— Мне нужна квартира… Наша, — неловко начал Леша.

— О-па! На всю жизнь? — съязвил Самойлов.

— Не-а. На сегодня. На вечер, который может изменить всю мою жизнь. Я, конечно, понимаю, что моя просьба неуместна… — Леша опустил голову.

— Да ладно! Что я, не понимаю, что ли? — вздохнул Самойлов.

— Маша должна прийти… — тихо объяснил Леша.

— Понял, понял… Я найду, куда уйти ночевать.

— Папа, точно? Тебе есть куда пойти? — уточнил Леша.

— Конечно! Ты что, думаешь, я совсем никому не нужен? — гордо ответил Самойлов.

* * *

К Маше в комнату заглянул Сан Саныч:

— Можно к тебе, внучка?

— Конечно, Сан Саныч, зачем спрашиваете? — улыбнулась Маша.

— Мало ли… Может, не в настроении беседовать… — предположил он, но Маша развеяла его страхи:

— Еще в каком настроении! Мне петь и плясать хочется! Сан Саныч, хочу рассказать вам кое-что по секрету!

И она закружилась по комнате в танце. Сан Саныч наблюдал за ней с улыбкой:

— Говори. Хранить секреты — это мое обычное занятие.

— Не смейтесь! Этот секрет долго хранить не получится… Но… я не могу не поделиться… Меня всю просто переполняет!

— И я даже догадываюсь почему. Вернее, из-за кого, — многозначительно подмигнул Сан Саныч.

— Конечно! Алеша назначил мне свидание, — воскликнула Маша, и Сан Саныч, не понимая, переспросил:

— Свидание? Так вы же видитесь ежедневно!

— Нет, не такое… Вы понимаете… — Маша, смутившись, замолчала.

— Понимаю, внучка. Особенное свидание. Маша прижала ладони к щекам:

— А вы меня не осуждаете?

— Что ты, маленькая. Я за тебя всей душой болею. И за Алешку тоже. Вы для меня — родные дети, — улыбнулся Сан Саныч.

Маша спросила:

— Сан Саныч, Алеша меня пригласил к себе вечером… Говорит, что готовит какой-то сюрприз. Как вы думаете, а я ему могу сюрприз приготовить?

— Было бы здорово. А что ты хочешь сделать? — спросил он.

Маша покачала головой:

— Не знаю. Хочу с вами посоветоваться. Может быть, талисман какой-нибудь, а?

Сан Саныч присел на край дивана, задумчиво теребя подбородок:

— Ты у меня совета спрашиваешь как у моряка, правда?

— Н-наверное. Конечно, как у моряка.

Тогда слушай, внучка. Для моряка должен быть и талисман особый сделан, морской. Еще с давних пор, как только стали мужчины уходить надолго в море, женщины им дарили в путь обереги, сделанные своими руками.

— А какие обереги, Сан Саныч? Я в этом не очень понимаю…

Сан Саныч пояснил:

— Любая вещь, изготовленная руками любимой, могла стать оберегом. Помнишь, как Шульженко пела про синий платочек? На войну провожали — платочки вышивали, кисеты. Я к тому, что частичка женской любви, которую носит при себе мужчина в разлуке, помогает ему преодолеть все трудности, все препятствия. Понимаешь?

— Кажется, да… Если я Алеше вышью кисет, он будет частичкой меня и маленьким помощником… Но Алеша не курит! — вспомнила Маша.

Сан Саныч заметил:

— И слава Богу. Платки сейчас тоже, как ты знаешь, одноразовые. Вещи, которые нас окружают, меняются, но смысл, который мы в них закладываем, остается прежним. Главное — и воину, и моряку знать, что его любимая помнит и ждет. Тогда никакие бури ему не страшны.

— Да, я понимаю. — И Маша обрадованно захлопала в ладоши. — Придумала! Придумала! Я только что придумала, какой подарок я сделаю Алеше!

Сан Саныч, довольный тем, что ему удалось помочь Маше, вышел из комнаты. Маша же достала шкатулку с рукоделием. Постепенно из ниток, пуговиц, соломы и проволочек появилась куколка, морячок, со светло-желтыми волосами в бело-голубой ; тельняшке. Когда куколка была почти готова, Маша посадила ее перед собой и поздоровалась:

— Ну, здравствуй, Алешка!

* * *

Следователь, который после долгих раздумий решил наведаться на маяк, осторожно приоткрыл Дверь каморки смотрителя. Его озадачило то, что пломба на входной двери была сорвана, и следователь машинально достал пистолет. Он зашел внутрь и остолбенел. В каморке, в центре комнаты, в позе лотоса сидел Андрей.

— Андрей?.. Что вы здесь делаете? — изумленно разглядывая молодого человека, спросил следователь.

Андрей был удивлен не меньше:

— Здравствуйте. Я?

— Пломба сорвана… Как вы сюда попали? — оглянулся на дверь следователь.

— Я здесь… стараюсь следовать вашим советам. — Андрей расплел ноги и встал из позы лотоса.

— Не ожидал вас здесь увидеть. — Следователь спрятал пистолет в кобуру.

— Я тоже… По крайней мере, сегодня. Неожиданно.

— Андрей, так что вы здесь делаете? — настаивал Следователь.

— Живу, — просто ответил Андрей.

— А что значат ваши слова: «следую вашим советам»? — уточнил следователь.

— Погружаюсь глубже в историю, ради которой я приехал в ваш город. Ведь гибель моего учителя Игоря Сомова связана с маяком, правда? — Андрей посмотрел ему в глаза.

— Правда, — не стал отрицать следователь.

— А мне предложили здесь пожить. Хорошее совпадение, — продолжил Андрей.

— Пока не знаю… — Следователь с сомнением посмотрел на него.

— Почему же? Я обещал вам всячески помогать. Здесь, — Андрей обвел рукой помещение, — сделать это будет проще.

— А кто вас сюда поселил? — следователь решил выяснить все до конца.

— Виктор Гаврилович Буравин. Он договорился с кем-то из мэрии, и обошлось без лишних проволочек.

— А что, в гостиницах нашего города нет мест? — с сомнением спросил следователь.

Андрей посмотрел на следователя с обезоруживающей улыбкой.

— Наверное, есть. Но здесь совпадение интересов. Мне хочется быть в этом месте плюс уединение и удаление от суеты. А мэрии необходимо, чтобы кто-то выполнял обязанности смотрителя маяка.

Следователь удивился:

— Так вы еще и смотритель маяка по совместительству?

— Нет. Но наука, я думаю, нехитрая. Освою, — уверенно ответил Андрей.

Следователь обошел помещение, меряя его шагами:

— Да, интересно, интересно…

— А если я вам покажу, что я здесь уже обнаружил, вам станет еще интереснее!

И Андрей достал и показал следователю старый, полуистлевший, грязный рюкзак с ржавыми кровяными пятнами:

— Вот, смотрите. Это я обнаружил вот здесь… — Андрей указал рукой в угол шкафа. — Отвалилась задняя стенка шкафа, и обнаружился тайник.

— Тайник? — воскликнул следователь, рассматривая рюкзак с возрастающим интересом. Затем он подошел к тайнику и стал на четвереньки. — Вот это да! Точно говорят — новичкам везет! А почему вы сразу ко мне эту находку не принесли?

— Так не успел еще. Думал, завтра с утра, — пояснил Андрей.

— Вот оно как. Так вы думаете, что это…

— Да. Мне кажется, что это рюкзак Сомова. Следователь поднялся, отряхиваясь.

— Нужна экспертиза. И раз вы нашли это сами и сами же можете подтвердить…

— Конечно-конечно. Я для этого сюда и приехал… — начал было Андрей, но следователь его перебил:

— И привезли рюкзак с собой! Ха-ха-ха, — он рассмеялся, хлопая опешившего Андрея по плечу. — Я пошутил! Чего вы так… остолбенели?

— Ну и шуточки у вас! — Андрей пожал плечами.

— Да, солдафонские. Или, точнее сказать, милицейские. Но что с нас, простых сыщиков, возьмешь?

— Ничего. Вы сами приходите и все берете, — пошутил Андрей.

— Вот это вы правильно. Правильно сказали, — кивнул следователе и положил находку в полиэтиленовый мешок, — Андрей, я прошу, по-дружески. Чтобы то, что вы нашли… Да и мой визит тоже… В общем, я хочу, чтобы это осталось между нами.

— Хорошо. Но почему? — не понял тот.

— Потому что я сейчас пришел неофициально. Провести разведку боем, так сказать, — пояснил следователь.

— Но официальный визит будет? — озабоченно спросил Андрей.

— Конечно-конечно. Будет и обыск, и ордер на обыск. Все будет. Обязательно. — И следователь пожал Андрею руку. — В самом ближайшем будущем. Я вас предупрежу, естественно.

Андрей ответил крепким рукопожатием:

— Я рад, что смог вам помочь. Для меня это очень важно.

— Для меня тоже, — подчеркнул следователь.

* * *

Ксюха в наушниках сидела у пульта, начиналась музыкальная передача. Ксюха бодро говорила в микрофон:

— Доброго времени суток, уважаемые радиослушатели! Вас приветствует ди-джей Ксения Комиссарова, которая— в течение ближайших четырех часов будет с вами! Не покидайте нашу волну! Не покидайте и оставайтесь с нами в течение всего вечера, потому что вечер обещает быть необыкновенным!

Катя сидела около радиоприемника, машинально крутя в руках упаковку лекарства, взятого в аптеке Кости, и слушала Ксюхин монолог:

— Вечер просто создан для любви, для романтики, для необыкновенных отношений! Я буду ставить сегодня самые лиричные, самые сентиментальные и самые замечательные песни о любви, потому что… потому что сегодня первый вечер любви у моей лучшей подруги, ура!

Зазвучал музыкальный проигрыш. Катя очень удивилась и пододвинулась поближе к радиоприемнику, добавляя громкость. А Ксюха не унималась:

— Сегодня моя лучшая подруга Маша встречается с любимым, ура! Я мысленно с тобой, Маша! Ой, Женька, не ревнуй! Я увлеклась! Я просто имела в виду, что сегодня для вас, дорогие Маша и Алеша, ровно в пять часов я поставлю самую лучшую мелодию, которую только смогу отыскать…

Катя усмехнулась нехорошей усмешкой:

— Ага, значит, ровно в пять часов! Спасибо, болтливая сорока Ксюша!

Ксюха и сама сообразила, что перегнула палку, и затараторила:

— Ох, простите меня, уважаемые радиослушатели! Кажется, я сболтнула лишнего! Но ведь не поделиться радостью за подругу я не могу! А с кем делиться, как не с лучшими друзьями! А лучшие друзья для меня — вы, слушатели радиостанции «Черноморская волна»! Только для вас сегодня — отличная музыка и восхитительная погода!

Маша заканчивала работу над куколкой, пришивая ей глазки-пуговки и разговаривая с ней:

— Алешенька, это воплощение твоей силы, твоего мужества. — Маша погладила морячка по голове.

Это — воплощение твоей мудрости. — И она надела на моряка фуражку. — Ты уйдешь в море, я буду тебя слышать, и ты будешь слышать меня. Здесь — вся моя любовь к тебе. Здесь — мое сердце. Ты будешь служить на «Верещагино», Алешенька, а я буду тебя верно ждать!

Маша сняла с пальца серебряное кольцо и надела на куколку, как пояс:

— Ты всегда будешь со мной, Алеша. Навеки.

И Маша крепко поцеловала куколку.

* * *

Костя подъехал к ресторану на автомобиле и резко затормозил у входа. На крыльце его поджидал подпрыгивающий от нетерпения Лева.

— Ты что, Костя, совсем сдурел? Я же не на свидание тебя позвал, опаздывать нельзя!

— Я все понимаю, Лева, но меня отец задержал… — оправдывался Костя.

— А-а, все от папочки зависишь, пацан! Ладно, базарить некогда, поехали! — Лева прыгнул в машину, в руках он держал сверток. — Ты все хорошо помнишь, Костя?

— Помню, помню, где тут забудешь!

— Мое дело — доставить посылочку для нашего мальчика в его одиночное Простоквашино, — пошутил Лева.

— Как ты, Лева, утомил своим плоским юмором! — отмахнулся Костя.

— Ладно, ладно. Сам ты не очень-то объемный. Итак, я доставляю посылку, ты едешь к изолятору. Стоишь у окон. Понятно?

— Что значит «ты едешь»? А ты со мной не едешь? — удивился Костя.

— Я отвечаю за другую часть плана, — покачал головой Лева.

Костя недовольно взглянул на него:

— Ага, а мне оставляешь самую рискованную… Чтобы машина отца засветилась.

Лева воздел руки к небу:

— О Боже! Какой ты… смелый, Костя! Машина отца! А то, что я приношу передачу в тюрьму и вот этими самыми пальчиками добровольно вношу в журнал посещений свою родную фамилию? Это, по-твоему, не риск?

* * *

Буравин развязывал галстук, освобождая шею. Полина с тревогой наблюдала за ним, не решаясь задать вопрос. Наконец она рискнула:

— Ну, как, Витя? Как все прошло? Удачно? Буравин с расстановкой произнес:

— Все. Прошло. Если можно считать удачным искусственное разделение работающей фирмы. Но — ничего не поделаешь. Я был готов. Все нормально, Полина.

Полина настаивала:

— Но ты расстроен. Я вижу. Случилось что-то непредвиденное?

— Да нет. «Верещагине» я отвоевал. Это, как говорится, был для меня вопрос чести. Пришлось, правда, уступить при разделе активов. Но не это главное… Меня очень обеспокоило психологическое состояние твоего бывшего мужа.

— В смысле?

— Мне он показался немного не в себе. Как будто он одержим, — попытался найти нужное слово Буравин.

— Почему ты назвал его одержимым? — не поняла Полина.

— Понимаешь, он вел себя странно, очень странно. Был возбужден. Сначала хотел взять свою долю деньгами, потом согласился на реальный дележ активов. Суетился, рвал бумаги, вел себя, как полубезумный… Я не понимаю до сих пор, хочет ли он работать на самом деле, — расписывал Буравин.

— Подожди, ничего не поняла. Борис был взволнован, это понятно…

— А, извини! Кажется, я тебя гружу не твоими проблемами. Извини еще раз. Мы сами разберемся, — махнул рукой Буравин.

— Нет, Витя, это не ваши проблемы. Это наши общие проблемы, — возразила Полина.

— Все равно. Решу их сам. Забудь, что я сказал.

— По-моему, без моей помощи не обойтись! — Полина встала с места изначала взволнованно ходить по комнате. — Пойми, слишком многое нас всех связывает.

— Ты имеешь в виду себя? — спросил Буравин, но Полина покачала головой:

— Нет. Я беспокоюсь о будущем своих сыновей.

— Полина. О твоих сыновьях я не забуду, — твердо сказал Буравин.

— Ты? А что, их родного отца ты уже списываешь со счетов? — внимательно посмотрела на него Полина.

— Ты не права… Ты знаешь, что я в принципе был против раздела фирмы… — вздохнул Буравин.

— Ох, Витя. Ты говоришь только о бизнесе. Но личные неприятности невозможно разрешить деловыми решениями.

— Почему? — удивился Буравин.

— Ты же сам сказал: Борис одержим. И ему нужна помощь. Человеческая. И я думаю, срочная! — попыталась объяснить Полина.

Буравин предложил:

— Полина, мы можем всем миром помочь Борису. Напрасно ты считаешь меня бесчувственным пнем. В конце концов, он не только твой бывший муж. Он и мой бывший друг.

— Витя, я вовсе не считаю тебя бесчувственным. Нет. Просто есть вещи, которые должна улаживать женщина, — возразила Полина.

— Если ты хочешь на него как-то повлиять, то напрасно. Дело сделано — и бизнес разделен, и вы, надеюсь, в скором будущем разведетесь официально, — для Буравина все было ясно.

— Витя, я не хочу на него влиять. Да это и бесполезно. Ты знаешь, какой он гордый и упрямый. Я просто хочу… поддержать его, понимаешь? Поэтому я сейчас соберу что-нибудь поесть, домашнего, и схожу туда, ладно? — просительно взглянула на Буравина Полина.

— Домашнего — это ты права. Мне, кроме всего прочего, показалось, что он… голодный. Неухоженный, обозленный, есть хочет… В общем, холостой мужик, — согласно кивнул Буравин.

— Ох, хоть бы пить не начал! — забеспокоилась Полина.

— Надеюсь, удержаться от рюмки у него ума хватит, — пожал плечами Буравин.

— Ты же сам сказал — он как будто одержим, — напомнила Полина.

— Сказал, сказал. Правда. Но теперь жалею. Я не знал, что ты так разволнуешься, родная… — Буравин попытался привлечь к себе Полину, обнять, но ей было не до того.

— Извини, Витя… Не успокоюсь я, пока не схожу туда.

— Давай вместе сходим, а? — попросил Буравин.

— Витя, ну ты с ума сошел? Он же тебя видеть не может! — воскликнула Полина.

— Тебя, кстати, тоже. Но я и не говорю, что я буду подниматься с тобой в квартиру. Подожду в машине. Ты же недолго? — И он заглянул ей в глаза. — Полина, так ты не хочешь, чтобы я поехал с тобой?

— Нет. Я чувствую, что это мой долг. — Полина уже начала складывать в сумку пирожки и другие вкусности.

Буравин, наблюдая за ее действиями, вздохнул:

— Раз ты чувствуешь так… Ладно, с чувствами не поспоришь.

— Витя, я прошу, пойми меня. Ты всегда меня понимал. Борис и ребята обижены. Обделены. Они чувствуют себя брошенными, — объясняла Полина.

— По-моему, это ты считаешь, что их бросила, — вздохнул Буравин.

— В точку. Если быть до конца откровенной, то да. Я их бросила, — согласилась Полина.

— Нельзя так рассуждать! Полина! Нельзя жить только ради детей, ради пресловутого чувства долга.

— Да, я с тобой согласилась, поэтому я к тебе ушла. Но сердце-то неспокойно! Значит, я не совсем права, — покачала головой Полина.

Буравин внимательно посмотрел на нее:

— А может быть, ты внушила себе это излишнее чувство долга? Сколько ты видела среди знакомых, подруг, женщин, которые живут якобы ради детей. Потом дети вырастают, выпархивают из гнезда, а эти женщины остаются глубоко несчастными.

— Да, согласна. Но я видела и знаю другие примеры. Когда женщина поступала так, как нужно было только ей. Шла на поводу у своего чувства, у своей страсти. А потом незаметно теряла многое: доверие близких, своих детей… Что хуже, Витя? А что лучше? И кто рассудит? — спросила Полина.

Буравин обнял ее:

— Мы справимся. Если будем все время вместе. Поддерживая друг друга.

— Да, любимый. Ты прав, — прижалась она к нему покрепче.

— А ты, любимая, упрямишься и отказываешься от моей поддержки, — с ласковым укором сказал Буравин.

Полина замотала головой:

— Что ты! Я благодарна тебе за поддержку. Я хочу ощущать ее и сегодня — на расстоянии. Я пойду туда, а ты меня жди.

— Но ты ведь недолго, правда?

— Совсем недолго. Мне просто надо на них посмотреть. На Алешку, на Костю и…

— И на Бориса, — продолжил Буравин.

— И на Бориса, — кивнула Полина.

— А когда ты разведешься? — ревниво спросил Буравин.

— Я и так считаю себя его бывшей женой. Но он не перестал существовать для меня как человек.

— Понимаю. Я буду ждать тебя, — посмотрел ей прямо в глаза Буравин, и Полина ответила таким же прямым и нежным взглядом.

— Я Люблю тебя.

— Я люблю тебя, — эхом повторил он.

* * *

За столом следователя Марукин примерялся к новому месту. Он вальяжно развалился в кресле и даже закинул ноги на стол. Но тут в кабинет вошел охранник, и Марукин быстро убрал ноги со стола.

— Разрешите доложить? — козырнул парень.

— Ну, чего случилось? — недовольно буркнул Марукин.

— Нашему подследственному… Который Родь, особо опасный… Ему передачу принесли. Вот.

— Замечательно. А ты знаешь, что за этим Родем глаз да глаз нужен? — спросил строго Марукин.

— Так я поэтому к вам сразу и пришел. Потому что вы приказали… С Григорь Тимофеичем сами… Что особо тщательно…

— Да не волнуйся ты! Хочешь, я сам его посылку проверю? — поспешил его успокоить Марукин.

— Нет, зачем же? Это же моя обязанность, — охранник начал выгружать предметы из пакета на стол. Одно за другим, на столе появились банка тушенки, большой кусок сала, бутылка пива. Марукин повис над предметами, как Кощей:

— Вот-вот. Ты знаешь, что в сале можно пронести?

— Что? — сглотнул слюну охранник.

— Напильник! Нарежь-ка, проверь! — указал Марукин, и парень начал резать сало. Не удержавшись, он отправил в рот кусочек. Марукин в это время незаметно переложил бутылку пива из группы не проверенных в группу проверенных продуктов.

* * *

Лева вернулся из отделения милиции и подошел к автомобилю, в котором сидел Костя.

—Что? Все успешно? — взволнованно спросил тот.

— Передал. Посмотрим. Фу-у, жарко! Я пошел, Костя.

— Нет, Лева, подожди. — Костя быстро отнял руку от руля и схватил Леву за рукав.

— Только не говори, что тебе надо со мной поговорить!

— Лева, мне надо с тобой поговорить, — вздохнул Костя.

— Это глупая фраза, Костя, — поджал губы Лева.

— Садись, — сказал Костя.

Лева вздохнул: он сдался. Сев рядом с Костей, Лева пробормотал:

— За компанию, как говорится, можно и удавиться…

— Лева, мне кажется, что ты и на собственных похоронах шутить будешь, — недовольно сказал Костя.

— Да, а ты на своих сам будешь плакать! — парировал Лева.

Неожиданно у Кости зазвонил телефон, и он поднял трубку. Звонила Катя:

— Алло! Костя! Скажи, ты будешь дома сегодня вечером?

— Катя, нет, нет… Извини, мне некогда. Дома сегодня меня не будет вообще. Там мой брат со своей невестой встречаются. Понимаешь?

— Понимаю. Жаль. Я тебе позвоню позже!

Костя положил трубку. Он и знать не мог, что Катя с довольной улыбкой достала коробку с лекарством и повторила:

— Вот как замечательно! Алеша встречается с Машей у себя дома в пять часов.

* * *

Алеша стоял среди кустов роз в оранжерее и ждал садовника, который, заметив ожидающего молодого человека, поспешил спросить:

— Букетик для барышни?

— Для барышни. Но не совсем букетик, — сказал Леша.

— А поподробнее? — уточнил садовник, подходя к Алеше.

— Мне нужны розы, но не бутонами, а лепестками… Много-много лепестков… Миллион, понимаете?

— Не очень. Но неважно. Заказ странный, хотя выполнимый, — хмыкнул садовник.

— Так, значит, продадите? Садовник усмехнулся:

— Так отдам. Если сами возьмете, молодой человек. Грабли в руках умеете держать?

— Приходилось, — кивнул Леша.

— Тогда берите грабли в руки и нагребайте с клумб лепестки. Столько, сколько вам нужно!

— Спасибо! — Алеша с воодушевлением схватился за грабли и принялся за дело.

Очень скоро в его руках был полнехонький холщовый мешок розовых лепестков. Леша сиял: его идея должна была сработать блестяще!

* * *

Охранник вошел в камеру и обратился к смотрителю:

— Не забывают тебя на воле-то.

— А что такое? — хмуро отозвался тот.

— Вот. Передачку принесли. Все вкусное, — буркнул охранник, дожевывая сало.

— Попробовал, что ли? — усмехнулся смотритель.

— Не попробовал, а проверил, — поправил охранник.

— Вижу по роже, как ты проверил… Охранник прервал его на полуслове:

— Но-но! Разговорчики! Я это… продегустировал. Смотритель достал из сумки кусок сала, нарезанный кусочками, и с наслаждением его понюхал:

— Ох, теперь и тюрьма не страшна!

— Смотри, не тресни-! В одиночку-то… — предостерег охранник, но смотритель указал ему на дверь:

— Иди, иди, дай несчастному человеку насладиться продуктом.

— А чего им наслаждаться? Сало как сало.

Смотритель выждал несколько секунд, пока за охранником не закрылась дверь. Затем быстро, один за другим, выбросил продукты из сумки, в которой была передача, на пол. Достал бутылку с пивом и снял крышку. С противоположной стороны крышки была прикреплена таблетка. Смотритель достал таблетку и положил ее в рот.

После этого он лег на нары, сложил руки крестом на груди, ноги в струнку. Его охватило ожидание, но реакции все не было. Смотритель приподнялся и сел на нарах.

— Ни черта не понимаю!

Он снова лег, напряженно улыбаясь. Прошло время, и улыбка медленно сползла с его лица. Еще несколько секунд — и вдруг что-то невероятное настигло смотрителя: его начало трясти, по телу пробежали судороги. Смотритель с криком упал на бетонный пол. Затем он скрючился и замер.

* * *

Костя и Лева сидели в машине около отделения милиции, Лева периодически порывался выбраться из машины, Костя его останавливал.

— Костя, ну зачем я тебе сейчас здесь? Смотритель не больной человек, на своих ножках выпрыгнет. Помогать вам не надо.

— Надо. Во-первых, я так и не знаю всех остальных звеньев цепочки, во-вторых, больным он будет или здоровым, когда выпрыгнет, неизвестно.

— Ты же говорил, что препарат вызывает кратковременный приступ!

— Но я не личный доктор Михаила Родя! Я не знаю, есть ли у него вообще проблемы с сердцем. — Костя пожал плечами.

— Ой, какие проблемы! Смотритель здоров, как бык, и нас с тобой переживет! — закатил глаза Лева.

— Стой, стой, погоди. Я хочу знать, как к смотрителю попал препарат? Кто был связным между нами и ним там, в тюрьме? — настаивал Костя.

— А я не знаю! И, представь себе, не желаю знать!

— Почему? — удивился Костя.

— Много будешь знать, сыграешь в ящик раньше, чем состаришься.

— Опять ты со своими дурацкими шутками!

— Я не шучу, Костя. Я понятия не имею, кто именно из ментов был продажным подельником нашего смотрителя. Смотритель — он же, как паук, всю паутину в своих лапах держит. Исполнители не знают друг друга.

— И тебя это устраивает?

— Вполне. Тебя ведь, кажется, тоже? — уточнил Лева, но Костя покачал головой:

— Нет, Лева, меня вовсе не устраивает быть просто пешкой в чужой игре.

— Для того чтобы быть ферзем, милый Костенька, нужно протопать пешкой по всем клеточкам, — назидательно сказал Лева.

— Лева, если ты не знаешь весь круг исполнителей плана, то ты наверняка знаешь свою ответственность. И я тоже должен четко представлять свою.

— А что представлять! Я в этом деле больше всех рискую. На переговоры со смотрителем кто приходил? Я! Передачи ему кто приносил? Я! — всплеснул руками Лева.

— Но машина-то моя! — настаивал Костя.

— Костя, успокойся. Твоя машина может здесь оказаться совершенно случайно. И потом, пока они очухаются, пока сообразят, что к чему, уже и тебя, и твоей машины след простыл.

— Вот поэтому я и хочу, чтобы ты остался здесь со мной до конца. Для подстраховки, так сказать.

— Все, все, уговорил! Сижу с тобой до конца. — Лева сдался.

— Победного, — подчеркнул Костя.

— Иного и быть не должно. Иначе нам… вместо гонорара покажут кузькину мать!

— По времени — уже скоро… — Костя взглянул на часы.

— Да, если ему наш препарат передали вовремя, он уже должен был его принять. Получается, сейчас там должен быть самый разгар нашего спектакля.

— Ох, неправильно ты говоришь, Лева. Не совсем это спектакль, — мрачно ответил Костя, и Лева удивился:

— Ты что, всерьез за него переживаешь, Костя? Я тебя не узнаю.

— Нет. Я за деньги свои переживаю.

— А, вот это другое дело. Тут я с тобой согласен. Переживаешь, так нечего было опаздывать. Промедлил бы ты еще чуть-чуть — и все, накрылся бы наш план медным тазом!

— Ты опять! — воскликнул Костя.

— Да что опять! Во всяком деле нужна точность! Для одного блюда яйца варятся две минуты, для другого — десять.

— Не надо про яйца, Лева. Не надо нравоучений. Я и так сижу, как на иголках. А еще ты… со своими яйцами. — Костя поморщился.

— Я так говорю, потому что ты, наверное, не понимаешь. Если бы мы смотрителя подвели, мы тем самым себе подписали бы смертный приговор. Он же не в порядке дружеской просьбы мне план изложил. Он сказал: «не поможете мне, ребята, — грохну обоих».

— Так прямо и сказал? — вздрогнул Костя.

— Не сказал, а даже написал. Я бы тебе предъявил записку, да ее сжечь пришлось. Из соображений конспирации.

— А почему — грохну обоих? Он же с одним тобой договаривался, — испуганно спросил Костя.

Лева отмахнулся:

— Я тебя умоляю. С одним, с двумя, с тремя. Какая разница! Грохнет всех и глазом, не моргнет. Если он собственных детей не пожалел…

Костя снова посмотрел на часы:

— Не могу я, кажется, каждая минута — как час.

— Это нервы, Костя. Хотя я бы на твоем месте уже не волновался. Не в первый раз.

— Лева! Что ты начинаешь? — взвился Костя. Лева поспешил успокоить его:

— Все, все, заканчиваю. Я просто хотел сказать, что у тебя, Костенька, получается сухим из воды выходить. Брательника своего собственноручно чуть на тот свет не отправил. И ничего. Вышел сухим из воды, как гусь.

Костя зло смотрел на Леву:

— Это ты не напоминаешь, называется?

— Ах, какой ты ранимый. Ладно, кто старое помянет, тому глаз вон. Я это тебе говорю, но с остальными-то я — могила. — Лева приставил палец к губам, улыбаясь.

— Ты не говорил, а вот я сказал. Кате сказал, — понурился Костя.

— Об этом ты мне уже сообщил. Только ей-то — зачем?

— Да, я — дурак. Но у меня есть оправдание. Я — влюбленный дурак. — Костя вздохнул.

Они вновь синхронно посмотрели на часы, и Лева решительно заявил:

— Все. Пора. Едем к окнам изолятора.

— Там долго не постоишь.

— А долго и не придется. Как бы не опоздать! Едем!

Машина тронулась с места и вскоре остановилась у другой стены здания милиции, у окон с белыми занавесками.

— Интересно, а почему здесь решеток нет? — Костя выглянул из машины:

— Потому что больным не до побега. Им бы выжить.

— А вот и нет, Мой брат из больницы бежал, — возразил Костя.

— Бежал же. Успешно. А врачам кажется, что их пациенты должны послушно лежать в своих лежбищах, как морские котики, — хмыкнул Лева.

— Тебе бы, Лева, не рестораном заведовать, а куда-нибудь в творчество определиться. Что ни фраза, то афоризм, — съязвил Костя.

Лева отпарировал:

— Зря думаешь, что в ресторане творчество не нужно. Еще как нужно. Самая что ни на есть творческая профессия! Изменила муза — ушел клиент. Вот так. Слушай, а как там в аннотации к лекарству написано, какой срок действия препарата?

— От минуты до десяти. В зависимости от особенностей организма.

— Может быть, у него организм по-особенному особенный?

— Не каркай, — Костя вздрогнул.

— А что, не каркай! У них сейчас ужин по расписанию, камеру проверить должны — сто пудов. Может быть, всем на него плевать? Поставили миску да пошли дальше.

— Лева, сейчас ты сомневаться начал. Может быть, уедем? — предложил Костя.

— Все, все, молчу… Но я бы у себя такого не позволил… подать блюдо не вовремя! Это же неслыханно! Причем совершенно неважно, какое это блюдо — фуа-гра или тюремная баланда.

— Да, и от того, и от другого болит печень…

— А ты-то откуда знаешь? От тюрьмы ты, Костенька, успешно спасаешься, а фуа-гра тебе пока не по карману, — хихикнул Лева.

Костя зло огрызнулся:

— Я думаю о том, что могло произойти. Смотрителю на самом деле стало плохо. Не на пять-десять минут, а серьезно…

— О, я смотрю, у тебя появились к Михаилу Макарычу настоящие человеческие чувства.

— Да нет, никаких чувств. Просто если он… кирдык, то и наши деньги… кирдык.

Лева вновь глянул на часы и согласился:

— Да, мне это ужасно все не нравится. И на какие только жертвы не приходится идти ради женщин!

— Ты про меня? — отозвался Костя. Лева вздохнул:

— И про себя тоже. Моя рыжая чертовка с бриллиантовым блеском в глазах совершенно ясно представляет роль мужчины в доме. Сексуальный обеспечитель всех ее капризов.

— Сколько прошло времени?

— Пятнадцать минут…

— Фу, я думал, два часа… — тяжело выдохнул Костя.

— У тебя состояние измененного сознания, Костя. Транс от страха, — объяснил Лева.

— Это ты у Риммы таким красивым словам выучился? — язвительно спросил Костя.

Лева поднял брови:

— А что? Римма, между прочим, психоаналитик по образованию.

— Да ну? А чего же она в гадалках прозябает? — удивился Костя.

— Потому что роскошествовать с дипломом в десять раз хуже, чем прозябать в гадалках, как ты говоришь. Тарифы иные.

— Да, у тебя с твоей половиной тоже много общего, — задумчиво протянул Костя.

— Кто спорит!

И они снова, не сговариваясь, посмотрели на часы и дружно вздохнули.

— Все, время вышло, — сказал Лева.

— Зря ждали. Обломил он нас, — кивнул Костя. — Что, поехали? Или подождем пять минут? Давай встанем под окнами кабинета следователя. Может быть, что поймем.

— Накатаемся у милиции на свою голову! — пожал плечами Лева.

* * *

Зинаида сидела на кухне за столом. Маша вышла из своей комнаты нарядная, улыбающаяся, и бабушка сразу спросила:

— Машенька, ты собралась куда-то?

— Да, бабушка. У меня свидание. С Алешей, — улыбнулся Маша.

— Подожди. Какое свидание? Вы же тут уже… живете? — не поняла Зинаида.

Маша опустила глаза:

— Алеша тут живет на чердаке. А я в своей комнате.

— Постой, постой, присядь. Давай поговорим, — заволновалась Зинаида.

— О чем, бабушка? — Маша не собиралась задерживаться, но Зинаида настаивала:

— Так, о женском. Я хочу у тебя спросить, только, ради Бога, не обижайся… У вас с Алешей вчера что-нибудь было?

— Ну бабушка! — Маша вспыхнула.

— Что бабушка, что бабушка! Я же не из любопытства тебя спрашиваю. Просто знаю, к чему вы…

стремились. И Сан Саныч меня уговорил уехать из дому. Я что, не понимаю, что ли?

— Но вы же вернулись! — возразила Маша.

— Но не сразу же! Маша покачала головой:

— Нет, бабушка. Вчера ничего не было. И вы здесь ни при чем.

— Машенька, о чем не хочешь говорить — не говори. Я тебя пытать не буду. Но ты меня, пожалуйста, послушай, внученька!..

— Бабушка, может быть, потом? Я сейчас тороплюсь… — Маша попыталась уйти.

Зинаида погрозила пальцем:

— Успеешь. К Алешке своему убежать успеешь. А вот бабушкины слова мимо ушей пропускать не надо.

— Хорошо, я слушаю, — обреченно вздохнула внучка.

— Маша! Если у вас ничего так и не случилось, то, может быть, это к лучшему? Может быть, это знак, что не нужно торопить события? А?

— Бабушка, но позволь мне самой… Вернее, нам самим с Алешей решить этот наш внутренний вопрос.

Зинаида закивала:

— Конечно, конечно. И вопрос внутренний, и решать в конечном итоге будете вы с Алешей. Никто с этим не спорит. Дело в том, что если тебя вчера вечером что-то остановило… или кто-то остановил… это может быть неспроста.

— А с чего ты взяла, что меня кто-то или что-то останавливал?

Зинаида пожала плечами:

— Ну, так ты же сама сказала. Он — на чердаке. Ты — у себя в комнате. Или я что-то не так поняла?

Маша вздохнула:

— Все так. Просто вчера… не знаю. Настроения не было. Или страшно. А потом вы… Ты меня понимаешь?

— Еще как понимаю. Еще как. .А кто тебя в этом поймет лучше меня?

— Ну, вот. Вчера я непонятно чего испугалась, а сегодня утром все страхи рассеялись, — продолжала Маша.

— Вот именно — страхи! У меня знаешь какие страхи? Какое-то предчувствие нехорошее, Машенька! — подхватила Зинаида.

— Бабушка, ты опять со своими предчувствиями! — отмахнулась Маша.

Зинаида вскинулась:

— Да! Опять! И между прочим, мои предчувствия меня не обманывали никогда!

— Ой. Опять ты за старое, бабушка. Зинаида заглянула ей в глаза:

— Машенька, девочка моя. Если ты испугалась чего-то, если тебя что-то хоть вот на капельку насторожило и остановило — это знак. Значит, не стоит торопиться. Я же тебя знаю, внучка. Супружество — это очень важный шаг. Ты у меня девочка серьезная, не легкомысленная, я знаю. И все принимаешь близко к сердцу…

— Бабушка, давай с тобой об этом потом поговорим? Завтра?

— А если завтра будет поздно? — взмолилась Зинаида. — Так сердце болит, что плакать хочется!

Маша успокаивающим тоном спросила:

— Я побегу? Бабушка, вот увидишь, все твои страхи, подозрения и опасения будут напрасными!

— Не надо, внучка. Пожалуйста! Дай Бог, чтобы я ошибалась… — попросила Зинаида.

— Не беспокойся! Лешка меня любит, у нас все замечательно…

— Ладно. Сдаюсь. Иди. Но… — Зинаида замялась. — Последний вопрос. Я понимаю, что он звучит несовременно, не так, как в нашей юности. Но! Машенька, мне кажется, в ЗАГСе недаром дают три месяца — на то, чтобы все взвесить, решить…

— В ЗАГСе дают такой срок, потому что там большая очередь, — возразила Маша.

— Неправда, Маша, неправда. Всегда предлагалось, и раньше, и теперь, жениху с невестой хорошенько подумать, с родными посоветоваться — прежде чем нырять в брак, как в омут с головой.

— Бабушка, извини. Ты-то точно не ныряла в омут, — вздохнула Маша.

— Не надо сейчас, Маша, про меня. Не надо! Мы сейчас про тебя говорим. Неужели, внучка, сейчас настолько уже утрачена девичья честь. Женская гордость. Невинность невесты. А? — пытливо смотрела на нее Зинаида.

Маша всплеснула руками:

— Бабушка, да что ты такое говоришь! Конечно, все это важно. Но я-то совершенно точно знаю, что Алеша есть и будет моим единственным мужчиной в жизни. Это самое важное. Ведь так?

— Так-то оно так… — Зинаида покачала головой.

— Бабушка, ты прости, пожалуйста… Но я и так уже опаздываю. Я побегу, а потом мы с тобой договорим обязательно. И про женскую гордость, и как с ними, с моряками, вести себя нужно… — И Маша легко рассмеялась.</