/ Language: Русский / Genre:child_det

Секрет потрепанного баула

Екатерина Вильмонт

Бабушкина соседка оставила Даше в наследство потрепанный баул. Девочка переложила безделушки в пакет, а старый баул оставила у бабушки. Вернувшись, домой, она отдала другу Петьке починить сломанный веер. Тот позвонил ей и сказал, что обнаружил надпись на обгоревшей пластине веера на французском, которая гласила: "Ключ к тайне". Петька помчался к Дашиной бабушке за баулом. Он считал, что тайна в нем. В то утро квартиру, где раньше жила соседка, обокрали. А к Петьке на улице пристал подозрительный тип с просьбой продать ему баул за… двести долларов. Петька с трудом от него отделался и понял, что это начало новой детективной истории, которую им предстоит расследовать…

Екатерина Вильмонт

Секрет потрепанного баула

Глава I. Наследство

В дверях подъезда Даша столкнулась со Стасом.

– Ты куда?

– На кудыкину гору! Между прочим, тебе звонила Софья Осиповна, просила срочно с ней связаться. Пока!

И он унесся.

Даша подождала лифта, но его кто-то держал наверху, и она побежала пешком на четвертый этаж. Даже хорошо, лишняя нагрузка! Дома никого не было. Она забросила сумку к себе в комнату, достала из холодильника ледяную минералку и налила себе большой стакан. С жадностью отхлебнув водички, которая приятно ударяла в нос, она набрала номер любимой бабушки.

– Бабуль, привет! Стас сказал, ты звонила!

– Да, детка, звонила, мне надо с тобой повидаться, тут такая причудливая история…

– Причудливая? – удивленно засмеялась Даша. – Опять кто-то покушается на твоих ослов?

Дашина бабушка собирала маленьких игрушечных осликов, и однажды с ее коллекцией случилась весьма загадочная история.

– Нет. Никто ни на что не покушался. Но ты, моя дорогая, получила наследство.

– Я? Наследство? – ахнула Даша. – Ты шутишь, да?

– Ничего я не шучу. Вполне серьезно.

– Бабуль, от кого наследство? Что ты говоришь?

– От моей соседки.

– Миллион долларов?

– Ишь чего захотела! – засмеялась Софья Осиповна. – Нет, от этого наследства ты богаче не станешь.

– Бабушка, я ничего не понимаю! – рассердилась Даша. – Объясни толком!

– Пожалуйста. Объясняю – ты помнишь Евгению Митрофановну, она жила со мной на одной площадке?

– Такая старая барыня на вате?

– Да, именно.

– Я помню, ты говорила, что она умерла, но это же еще в прошлом году было.

– Совершенно верно. Вчера как раз был год со дня ее смерти. А это значит, что, выполняя волю покойной, я должна отдать тебе то, что она просила.

– Но что? – закричала Даша. – И почему ты раньше не говорила?

– Видишь ли, детка, Евгения Митрофановна просила отдать это тебе только в том случае, если в течение года за этим никто не явится. Зачем же было говорить?

– Бабушка, я сейчас сойду с ума! Хоть скажи, что там такое?

– Да всякое старинное барахло, впрочем, есть довольно красивые вещицы, хотя я уже не помню, Евгения Митрофановна мне показывала, я просто постеснялась отказаться, а с тех пор больше не заглядывала в этот баул.

– Баул?

– Ты не знаешь, что такое баул?

– Знаю, конечно, но… Бабушка, почему она мне это оставила? Она же меня видела, наверное, раза три? Кто я ей?

– Дашенька, давай не будем обсуждать все это по телефону, к тому же ко мне через десять минут ученик должен прийти. Приезжай к пяти часам, сама все посмотришь и решишь, что с этим делать.

– Хорошо, – согласилась Даша и в растерянности положила трубку.

Как странно. С какой стати совершенно чужая старушка оставляет ей наследство? Наверное, она просто из ума выжила, вот и все, решила Даша и пошла на кухню перекусить после школы. Однако старый баул, завещанный ей, необычайно взволновал девочку. Ей не терпелось уже заглянуть в него. А у бабушки опять ученики… Надо ждать до пяти. И дома, как назло, никого. Просто нет сил ждать, и она позвонила Оле. Но той не было дома. Промаявшись еще час, Даша выскочила из дома и понеслась к метро.

Ровно в пять она уже звонила у бабушкиной двери.

– О, ты фантастически точна! – воскликнула с улыбкой Софья Осиповна. – Вот что значит любопытство!

– Привет, бабуль! Выглядишь потрясно! Прическа новая!

– Да, я нашла нового парикмахера. Тебе нравится?

– Не то слово.

– Ладно уж, не буду тебя томить, иди, получай свое наследство.

В комнате на кресле стоял старый баул из черной потрескавшейся от времени кожи. У Даши от волнения даже сердце забилось где-то в горле и пересохло во рту.

– А как он открывается? – охрипшим голосом спросила она.

– Данюша, что ты так волнуешься, там же не сокровища аббата Фариа, – засмеялась Софья Осиповна, помогая внучке справиться со старым замком.

Из баула пахнуло лавандой. И пылью. Даша чихнула. И вытащила лежавший сверху изящный кожаный футляр. Дрожащими руками открыла его и увидела маленький, удивительно изящный веер из слоновой кости, украшенный тонкой резьбой.

– Какая прелесть! – взволнованно прошептала Даша. – Он очень старинный, да?

– Да. Но он сломан, видишь, одна пластинка обгорела, другая еле держится.

– Неважно. Я дам Петьке, он починит. – Даша осторожно спрятала веер в футляр и отложила в сторонку. Потом вынула из баула большой шарф терракотового цвета с поблекшим золотым орнаментом и такие же шелковые туфельки на маленьком каблучке, но совсем крохотные, словно они были сделаны для ребенка. – Бабушка, какая прелесть! Но их же никому не надеть… Просто Золушкины башмачки… – У нее была такая маленькая ножка?

– Нет, это не ее, а ее бабушки.

– Ни фига себе! Это сколько ж им лет?

– Ох, думаю, много!

– Но это же музейные вещи!

– Может быть.

Даша достала еще несколько вещиц. Кружевную пожелтевшую пелеринку, несколько облезлое боа из бледно-лиловых перьев, так щедро присыпанное лавандой, что и Даша, и бабушка расчихались, два фарфоровых браслета с медальончиками, на которых был изображен сельский пейзаж с фигурками идущих по тропинке женщины и девочки.

– Бабушка, это на какую же тонкую руку! – воскликнула Даша.

– Чудачка! – засмеялась Софья Осиповна, – это не браслеты, а кольца для крахмальных салфеток. Кстати, я думаю, это действительно ценные вещи. Антиквариат. Вот выйдешь замуж, будешь сервировать стол на двоих… Тет-а-тет.

На самом дне баула лежали вышитая бисером маленькая сумочка и перламутровый театральный бинокль. Даша открыла сумочку. Там обнаружилась завернутая в тряпицу брошка. На бледно-голубом фоне белая женская головка.

– Боже, какая красота! – воскликнула Софья Осиповна. – Я этого не видела. Просто удивительно! Это камея, но очень редкая… Смотри, у нее голубой фон и вытянута она не вдоль, а поперек… Что ж, Дашенька, не такое уж плохое наследство тебе досталось.

– Да я просто в восторге! Это так… так красиво, так романтично, правда?

– Несомненно. Я и то разволновалась.

– Но скажи, почему же она это мне оставила?

– Ну, не совсем тебе все-таки… Евгения Митрофановна рассчитывала, что кто-то за всем этим придет.

– Но кто? Кто должен был прийти?

– Она мне не сказала.

– Но тогда почему она не оставила это все просто тебе, например? Почему мне?

– Ну, я не знаю… Это действительно немного странно… Но раз она так захотела… Я ей много о тебе рассказывала. Она знала, как ты мне дорога.

– Бабушка, а ты с ней дружила, да?

– Можно сказать и так. Во всяком случае, я в последние два года ее жизни много ей помогала, и мы частенько с ней беседовали подолгу. Она была интересным человеком, незаурядным, и судьба у нее была трудная.

– У нее никого из близких не осталось?

– Да нет, кто-то имелся, но не знаю, кто именно. Она вообще-то довольно закрытая была. О себе говорить не любила. И удивительно умела слушать. Очень живо интересовалась всем на свете, а я, общаясь с ней, чувствовала себя совсем молодой, понимаешь?

– Понимаю, – кивнула Даша. – И все-таки это странно… Бабушка, а кто сейчас живет в ее квартире?

– Квартиру она завещала внучке своей старинной подруги, а та, дама весьма деловая и преуспевающая, эту квартиру продала, и теперь там живет очень милая семья, муж и жена, оба преподаватели в Академии художеств.

– Но почему же она не завещала этот баул той внучке?

– Вероятно, опасалась, что та просто выбросит это все к чертям собачьим. А ей этого не хотелось. Наверное, чувствовала, что ты сумеешь это оценить по достоинству. Ты ведь оценила?

– Еще бы! – с энтузиазмом воскликнула Даша, аккуратно складывая «наследство» в баул.

– Ты эту камею береги, – посоветовала Софья Осиповна. – Это настоящее произведение искусства.

– Бабушка! – оскорбилась Даша. – Я буду беречь ее как зеницу ока! И все равно мне странно! Неужели та внучка не могла бы оценить такую красоту? Допустим, остальное ей ни к чему, но камея-то?

– Не знаю, Данечка. Евгения Митрофановна была все-таки странная.

– А она, когда тебе про это наследство говорила, была в своем уме?

– Абсолютно. У нее вообще маразма не наблюдалось. И более того, она, например, велела Кире…

– Кто эта Кира?

– Та самая внучка подруги. От Киры она потребовала, чтобы та во что бы то ни стало поместила в газете объявление о смерти.

– Какой смерти?

– Ну как какой? После смерти Евгении Митрофановны Кира должна была поместить объявление.

– Она поместила?

– Разумеется!

– Не вижу в этом ничего странного, – пожала плечами Даша. – Бабушка, а у тебя случайно нет фотографии Евгении Митрофановны?

– Нет, к сожалению, нет. Мне и самой жалко. Ну, Дашка, может, чайку попьем? У меня есть потрясающие пирожные!

– Давай!

– А как дела в школе? – спросила Софья Осиповна, доставая из холодильника коробку с пирожными.

– Надоела мне эта школа хуже горькой редьки! Дождаться не могу, когда каникулы начнутся, – проворчала Даша.

– А как твои друзья поживают?

– Нормально поживают.

– А Петя мой любимый?

– Твой любимый Петя – лучший ученик в классе.

– Когда он успевает? – улыбнулась Софья Осиповна. – Он же вечно занят какими-то посторонними делами!

– Способный жутко.

– И по-прежнему в тебя влюблен?

– Кажется, да.

– А ты?

– Бабушка!

– Ладно, когда влюбишься, сама примчишься и все мне расскажешь. А Юрик твой не подает признаков жизни?

– Бабушка, эта тема закрыта раз и навсегда!

– Извини. Я думала, у тебя все прошло… – тихо произнесла Софья Осиповна. – Извини.

– Не стоит извиняться, бабуль. У меня и вправду все прошло, но вспоминать об этом я не люблю.

Когда Даша собралась домой, ей вдруг показалось, что с таким баулом на улице она будет выглядеть нелепо.

– Бабуль, может, дашь мне какую-нибудь нормальную сумку, а?

– Боже, какие глупости терзают нас в юные годы! – засмеялась Софья Осиповна. – Помню, мне было лет семнадцать и у меня на улице чуть-чуть оборвался подол у плаща. Мне это показалось мировой трагедией, а теперь я на такие вещи не обращаю внимания.

– Бабушка, не надо! Ты всегда такая нарядная, такая аккуратная.

– Ну я же все равно женщина, хоть и пенсионерка. Но если у меня оборвется подол, я не восприму это трагически, можешь мне поверить.

– А если ты в этот момент будешь с кем-то из твоих кавалеров?

– Посмеюсь над этим вместе с кавалером, только и всего. Но, учитывая твой глупый возраст, сумку я тебе все-таки дам. Хотя баул тоже часть твоего наследства.

– Бабуля, ты не думай, я его обязательно заберу, но только когда мы к тебе с мамой приедем или со Стасом… одним словом, на машине, понимаешь?

– Понимаю. Так и быть, спрячу его в кладовку.

– Спасибо! Ты самая лучшая бабушка на свете.

– Тоже мне, новость!

Когда Даша вернулась, дома были только Стас и тетя Витя. Но ей нездоровилось, и она уже легла. Даша не стала ее беспокоить и отправилась в комнату сводного брата.

– Стасик, а ты знаешь, зачем меня бабушка искала? – таинственным шепотом спросила она.

– Понятия не имею.

– Стасик, я наследство получила!

– Какое еще наследство? Бабушка тебе что-то подарила?

– Нет, ничего подобного, настоящее наследство! И совсем не от бабушки. Смотри, тут целый пакет!

– Ничего не понимаю!

– Я сама ничего не понимаю, но это так здорово! Даша открыла пакет:

– Смотри, Стас!

Тот с любопытством заглянул внутрь:

– Барахло какое-то!

– Сам ты барахло! Смотри! – и она вытащила вышитую сумочку.

– Старая сумка, чему ты радуешься?

– Много ты понимаешь! Это не сумка, а ридикюль! А в нем вот что…

– Вот это да! Красотища! – Стае осторожно взял в руки камею. – Надо же… и вправду красиво!

– Это называется – камея! И притом очень редкая, так бабушка сказала! У нее и форма и цвет необычные, вот!

– И кто же это тебе оставил в наследство?

Даша все ему рассказала.

– Странно… очень странно, сестренка, ты не находишь?

– Нахожу, конечно, но все равно, приятно же…

– Но почему именно тебе?

– Откуда я знаю?!

– Это, Дашка, неспроста… Что-то за этим есть…

– Что? Что за этим может быть?

– Если бы я знал…

– Ну, если совсем честно, то мне это все досталось только потому, что в течение года никто за наследством не явился. А вчера как раз исполнился год со дня смерти старушки.

– А, ну это меняет дело, – даже с некоторым облегчением вздохнул Стас.

– Почему?

– Потому что это не специально тебе, а, так сказать, на худой конец.

– Фу, Стас, ты все испоганил!

– Все-таки ты еще маленькая, – засмеялся Стас, – хоть и выглядишь, как взрослая барышня. С такой камеей и со всем этим барахлом слово «барышня» тебе больше всего подходит. Ну и что ты со всем этим будешь делать?

– Беречь буду. А когда стану совсем взрослой, камею буду носить. Бинокль пригодится для театра, он вполне исправный. И эти кольца для салфеток тоже пригодятся.

– Ага, будешь устраивать романтические ужины при свечах, с крахмальными салфетками, на двоих! Так сказать, изысканный интим. Вот только с кем? С Петькой? – Стас расхохотался.

– Не волнуйся, я найду, с кем мне поужинать!

– Ну, вообще-то, да… С этим проблем у тебя, я думаю, не будет. Только надо найти такого, сестренка, чтобы мог это все оценить по достоинству.

– Главное, чтобы он умел по достоинству оценить меня!

– Ого! Ладно, Дашка, иди спать, а мне заниматься надо, у меня сессия на носу!

Даша ушла. А ночью ей приснилось, что она пытается влезть в крохотные туфельки, ей это не удается, а какая-то незнакомая женщина с неприятным лицом смеется и говорит: «Чужое добро впрок не идет!»

Глава II. Любитель старинных баулов

На другой день в школе Даша спросила у Петьки:

– Петечка, ты сможешь починить этот веер?

– Дай посмотреть! Это что-то старинное, да? Где это он обгорел?

– Не знаю.

– Он не твой разве?

– Ну, теперь мой, – довольно таинственно ответила Даша.

– Лавря, ты чего темнишь? – засмеялся Петька. – Где ты его надыбала?

– В наследство получила. – Даша рассказала старому другу все, что вчера с нею произошло.

– Клево! А ты мне остальное покажешь?

– Конечно, я из этого тайны не делаю. А веер все-таки можно починить?

– Попробую, тут в принципе ничего сложного нет. Надо снять обгоревшую пластинку, продернуть новые ленточки и вот тут подклеить. Просто он будет чуточку меньше, не страшно.

– Спасибо, Петечка!

– Не за что!

А вечером, часов в девять, Петька позвонил Даше.

– Слушай, Лавря, я тут занялся твоим наследством…

– И что?

– Да понимаешь ли, мне кажется, что это не просто веер…

– Что ты хочешь сказать?

– Понимаешь, тут на обгоревшей пластинке какие-то буквы есть.

– Какие буквы? – заволновалась Даша.

– Латинские. Что там написано, не пойму.

– Какие буквы?

– Да вот я разобрал… Латинское л, потом а, потом си, л, русское е, дальше обгорело, а в конце опять латинское эс, тэ, е, эр, е. Насколько я понимаю, больше всего это похоже на французский. Но у нас никто французского не знает. И словаря тоже нет.

– Петька, как интересно!

– Да не то слово! У тебя французский словарь есть?

– Конечно! И потом? Кирилл Юрьевич великолепно знает французский.

Кирилл Юрьевич – отец Стаса, Дашин отчим, работал раньше переводчиком-синхронистом.

– Нет, Лавря, не надо пока никому ничего говорить. Попробуем разобраться сами. И еще… я вот тут подумал…

– О чем?

– Да об этой старушке, которая тебе все это завещала… Твоя бабушка ей о тебе много рассказывала?

– Наверное.

– Так вот, все, возможно, не так просто…

– То есть?

– Если Софья Осиповна посвящала соседку во всякие наши детективные истории, что вполне возможно, то именно поэтому ты и стала наследницей.

– То есть? Что ты хочешь сказать? – взволновалась Даша. – Что тут тоже какая-то детективная история?

– Я только предположил.

– И она хотела, чтобы я ее разгадала?

– Не исключено.

– Ну и идейка у тебя, Петька! С ума сойти можно! Но я ведь могла бы просто выкинуть этот обгорелый веер в мусоропровод…

– Ну, там, наверное, ничего такого животрепещущего… какая-то семейная тайна, может быть, или клад…

– Клад? Размечтался!

– Да, Лавря, понимаешь ли, я и вправду размечтался. Охота же сокровище найти, хотя вряд ли оно нам светит, вспомни, какой клад вы со Стасом обнаружили, но я не о том… Просто ужасно интересно окунуться в какую-то семейную историю. До того надоели эти мафии, бандюки, просто тошнит.

– Это точно! Но ведь… ты забыл, что это могло и не попасть мне в руки…

– Но ведь попало же!

– Петька, а ты прав… Это так интересно!

– Вот что, Лавря, ты особо не распространяйся про это наследство.

– Ну, мои уже все знают, и Ольге я сказала…

– Но больше пока никому не говори, а завтра у нас суббота, можно я к тебе приеду, все посмотрю сам, и заодно мы в словарь заглянем?

– Конечно, можно. Приезжай часикам к двенадцати.

– Заметано!

Даша посмотрела на буквы, записанные с Петькиных слов. Ну нет, до завтра ждать она не будет! Еще чего! Даша помчалась в прихожую, всю заставленную книжными полками. Ага, вот и толстый французский словарь. Через десять минут она уже знала, что первое слово на обгорелой пластинке веера было «ключ»! Да, тут, несомненно, какая-то тайна! Слово «ключ» на веере! Господи, как интересно! А вот окончание фразы что-то ей напоминает… Но что? Она не могла вспомнить. У нее от волнения даже голова разболелась, она закрыла глаза. И вдруг, словно на экране, увидела бордовую лаковую коробку бабушкиных любимых духов «Тайна Роша». «Mystere»! Ну конечно! Она схватила словарь, нашла нужное слово. Так, так, mystere – тайна, секрет, загадка… Ключ к тайне! Господи, да тут просто приведена фраза, которую обнаружил Петька. «La cle du mystere» – разгадка. Потрясающе! Надо скорее позвонить Петьке!

– Петька, Петька, – закричала она, – я знаю, что там написано. Ключ к тайне, разгадка!

– Погоди, а загадка-то где?

– Да нет, ты не понял! Слова, которые написаны на веере, означают – ключ к тайне, разгадка!

– Так, очень интересно! – загорелся Петька. – Я ж говорю, неспроста тебе это завещали! Старушка, видимо, хотела, чтобы мы занялись этой самой тайной, и оставила нам ключик к ней!

– Слушай, а зачем ей это надо? Она ведь уже эту тайну не узнает?

– Тоже верно. Но все равно жутко интересно. Она, наверное, была неплохим психологом, пусть земля ей будет пухом! Понимала, что мы возьмемся за это дело… Слушай, Лавря, а у тебя вещи еще в бауле лежат, в том же порядке?

– Нет, что ты! Баул я вообще у бабушки оставила, мне как-то кисло было с ним по улице переться.

– Лавря, это зря… А ты хотя бы помнишь, в каком порядке они лежали.

– Более или менее. Но веер точно лежал сверху!

– Так я и думал! То есть по замыслу покойницы веер должен был в первую очередь привлечь наше внимание. И более того, я думаю, там нет случайных, не относящихся к делу вещей.

– То есть ты хочешь сказать, что все эти вещи что-то означают?

– Я допускаю такой вариант!

– Петька, ну ты что? Какое, например, значение могут иметь шелковые туфельки, наверное, тридцать третьего размера, а то и меньше? Или фарфоровые кольца для салфеток?

– А черт их знает… Может, я ерунду сморозил, но все же исключить это мы не можем! Эх, жаль, что у тебя баула нет… Вот бы и на него тоже посмотреть…

– Ну, если тебе не лень, смотайся завтра с утра к бабушке и возьми его.

– Лавря, это здорово! Давай, позвони быстренько бабушке и предупреди, что в одиннадцать я буду у нее. А потом перезвони мне, вдруг Софья Осиповна занята или еще что…

– Ладно.

Даша позвонила бабушке.

– Бабуль, можно завтра утром Петька к тебе заедет за баулом?

– Разумеется, если не слишком рано.

– В одиннадцать годится?

– Вполне, а что это вдруг тебе приспичило?

– Нет, это не мне, это Петьке. Загорелось ему иметь старинный баул.

– Вы там что, уже какую-то тайну усмотрели? – засмеялась Софья Осиповна.

– Да нет, говорю же тебе…

– Ну, ладно, делайте что хотите. Пусть Петя приезжает, буду рада его видеть. Чудный мальчик.

Когда Петька подошел к подъезду, где жила Софья Осиповна, он увидел машину «Скорой помощи». И припустился бегом, вдруг это Лавриной бабке плохо стало? Но нет, Софья Осиповна сразу открыла ему. Он с облегчением перевел дух.

– Здрасьте, Софья Осиповна.

– А, Петруша, заходи, дорогой!

В этот момент из соседней квартиры вышли двое – молодой мужчина и пожилая женщина. Судя по чемоданчику, который нес мужчина, это были люди из «Скорой помощи». Софья Осиповна огорченно покачала головой.

– Подумать только, какая неприятность. Ограбили квартиру у соседей. Хозяйке сразу плохо стало. Со вчерашнего вечера уже третий раз «Скорую» вызывают.

– И здорово ограбили?

– Да нет, видимо, наркоманы залезли. Переворошили там все, то ли деньги, то ли лекарства искали. Денег у хозяев было мало, а вот действительно ценные книги они не тронули. Короче, могло быть много хуже. И, к счастью, никого дома не было, а то ведь как бы люди испугались…

– Но все-таки хозяйке плохо стало…

– Ну конечно! Разве приятно, приходишь домой, а там все вверх дном.

– Они в милицию-то обратились?

– Конечно, только что это даст?

– Ну, ясно.

– Петя, а, по-твоему, это и вправду были наркоманы?

– Софья Осиповна, откуда я знаю? Но похоже, вообще-то. Вломиться в первую попавшуюся квартиру… Или наркоманы, или отморозки… Но ведь у людей, кроме небольших денег, ничего не пропало?

– Нет.

– Ну и слава богу.

– Ты прав, Петя, – улыбнулась Софья Осиповна. – Хочешь кофе или чаю?

– Нет, спасибо, я завтракал, и потом я обещал в двенадцать быть в одном месте…

Петьке не хотелось говорить Софье Осиповне, что он едет к Даше. Она могла сразу сообразить, что они занимаются содержимым баула, а чем меньше взрослые знают об их деятельности, тем лучше. Однако обмануть Софью Осиповну было не так-то просто.

– Петя, не темни, – погрозила она ему пальчиком. – Вы там с Дашкой уже что-то интересное обнаружили?

– Где? – сделал большие глаза Петька. – Я видел пока только сломанный веер и взялся его починить. Да вот еще Даша сказала, что тут есть старинный баул, а моя соседка играет в школьном спектакле, и ей такой баул как воздух нужен.

– Да? – не поверила ни единому его слову Софья Осиповна. – И что же они ставят?

– Чехова! – не моргнув глазом ответил Петька. – Монтаж по рассказам Антоши Чехонте.

– А, понятно.

Софья Осиповна, конечно, и теперь не очень поверила Петьке, но лишний раз оценила его ум и сообразительность. Действительно, такой баул как нельзя лучше годится для какого-нибудь чеховского героя. А если детям интересно возиться со старым барахлом, пусть, в конце концов, это куда безопаснее, чем их прежние затеи.

А Петька при виде баула задрожал. Он был такой старый, что в нем просто не могли не скрываться какие-то волнующие тайны.

– Ну как, подойдет? – поинтересовалась Софья Осиповна.

– Еще бы! Просто здорово, то что надо! Спасибо вам!

– Не за что! Спасибо скажи Дашке, это теперь ее имущество.

Попрощавшись с Софьей Осиповной, Петька при-пустился бежать к метро.

– Эй, малый, постой! – крикнул ему какой-то мужчина.

Петька притормозил.

– Вы мне? – удивленно спросил он при виде средних лет мужчины в модной светлой ветровке.

– Тебе, тебе! – улыбнулся мужчина.

– А в чем дело?

– Да не волнуйся ты, как тебя звать?

– Меня? Петр. А что?

– А меня Михаил Семенович.

– Очень приятно, – благовоспитанно произнес Петька, хотя совершенно не понимал, что этому мужику от него надо.

– Видишь ли, Петя, я коллекционер…

– Да? А при чем здесь я?

– Ты меня не дослушал. Я коллекционирую старинные вещи. И меня очень привлек твой баул…

– Вот этот, что ли?

– А разве у тебя есть другой?

– И чем же он вас так привлек? – насторожился Петька.

– Он очень старый. Обожаю старые вещи. Теперь таких баулов днем с огнем не сыщешь. Ты не мог бы его мне продать?

– Продать? И сколько вы мне предложите?

– Ну, допустим, долларов двадцать. Петька засмеялся:

– Хоть сто, я не продам!

– Почему это? Тебе деньги не нужны?

– Еще как нужны, но вещь не моя!

– А чья же?

– Одной моей знакомой.

– А где знакомая живет? Пойдем к ней и поговорим!

– Ее сейчас нет в Москве. – Петька вдруг всей кожей ощутил, что этот мужик может быть опасен.

– Петя, ну подумай сам, зачем твоей знакомой такая рухлядь? Она же не коллекционер, насколько я понимаю? А я ей заплачу хорошо, она сможет купить себе роскошный модный чемодан.

– Хорошо, – внезапно согласился Петька. – Я с ней поговорю! Вы дайте ваш телефон, и, если она согласится, пусть вам позвонит!

Мужчина на мгновение задумался:

– Нет, друг мой, лучше ты дай мне ее телефон, я сам ей позвоню и договорюсь. А, кстати, ты не позволишь мне в него заглянуть. Ужасно интересно заглядывать в старинные баулы, так и ждешь, что там какая-то тайна…

– Пожалуйста! – пожал плечами Петька. – Заглядывайте. Только там пусто, никаких тайн!

– Да, действительно… – в глазах мужчины явно отразилось разочарование. Но он все-таки нежно провел пальцами по растрескавшейся старой коже. – И все равно хорошо, аромат старины… Тебе, Петя, этого не понять.

– Ну почему же, вполне понимаю…

– А скажи-ка, друг мой, куда и откуда ты этот раритет прешь?

– А вам зачем? – не слишком вежливо ответил Петька.

– Да низачем, праздное любопытство, как говорится. Но ты прав. Так что, телефончик той дамы мне не дашь?

– Не дам!

– А почему, позволь тебя спросить?

– Потому что… Что я тогда буду с этого иметь?

– Ах вот что, тебя комиссионные беспокоят?

– Именно.

– Ну а если я дам тебе сейчас десять баксов, тебя это устроит?

– Нет.

– Ну ты, брат, не наглей! В конце концов, обойдусь я без этой рухляди…

– Ну и я без вашей десятки обойдусь, так что останемся при своих. До свидания, я побежал!

– Погоди, Петя, ладно, я дам тебе свой телефон. Вот, возьми, – он вырвал из записной книжки листок и написал на нем номер. – Это мой мобильник.

– Ладно, она как приедет, вам позвонит.

– А как имя-отчество этой дамы?

– Капитолина Андреевна, – брякнул Петька.

– Дамочка небось под стать этому баулу? Старая, как мир?

– Да нет, не очень. Ну, я побежал?

– А может, тебя довезти? У меня машина…

– Да нет, спасибо, не стоит.

– Слушай, а ты мне вот что скажи: у этой Капитолины много старинных вещей?

– Много, наверное, я как-то не интересовался.

– А что у нее есть?

– Ну, не знаю… Самовар вроде старинный был, медный… Еще вазочка для варенья… – вдохновенно сочинял Петька, – да, еще подставки для ножей и вилок смешные такие…

– О, как интересно… А вот, к примеру, кольца для салфеток у нее есть?

– А что это такое? – прикинулся дурачком Петька.

– Ну, знаешь ли, раньше ведь не бумажными салфетками в приличных домах пользовались, а полотняными, крахмальными, и их продевали в такие специальные кольца, бывали эти кольца и серебряными, и даже золотыми, и фарфоровыми…

– Чего не видал, того не видал! – ответил Петька, уже отчетливо понимая, что этого Михаила Семеновича нельзя упускать из виду… – А еще у нее я видел портсигар старинный из слоновой кости…

– Из слоновой кости? – оживился Михаил Семенович. – Обожаю слоновую кость… А веера из слоновой кости ты у нее не видел?

– Веера? Нет, веера не видел. – Петьку уже трясло от волнения. – А вы что, всякой стариной интересуетесь? Но в Москве этой старины хоть пруд пруди, она же вся в квартиру не поместится…

Михаил Семенович улыбнулся:

– В квартиру и не надо. Я, Петя, собираюсь магазин антикварный открыть.

– А говорили – коллекционер, – разочарованно протянул Петька.

– Я и есть коллекционер! Только моя коллекция это одно, а магазин – совсем другое. Я коллекционирую как раз слоновую кость… и еще кожу… Поэтому меня так заинтересовал твой баул. Петя, а ты одну только эту Капитолину знаешь, у кого всякая старина имеется? Может, у кого-то еще есть? Наведешь, получишь хорошие комиссионные. К примеру, по пятьдесят баксов за наводку. Неплохие денежки, согласись?

– По-вашему, я наводчик? – оскорбился Петька.

– Боже упаси! Я же не грабитель какой-нибудь! Просто иногда эти старушки, божьи одуванчики, сами цены таким вещам не знают. Им и в голову не вскочит, что такой вот старый страшный баул может денег стоить.

– И вы хотите их надуть?

– Петя, что ты говоришь? Я хочу их облагодетельствовать! Вот, например, за этого черного монстра я готов заплатить старушке долларов двести, не меньше!

– Да? Ну тогда здорово. Только я все равно вам ее телефон не дам.

– Да не надо! Ты только расскажи ей все как есть, думаю, она не откажется! А вот, к примеру, свой телефон ты мне дать можешь?

– Зачем? У меня же есть ваш телефон. Если я еще что-нибудь старинное обнаружу, я вам сам позвоню.

– Тоже верно. Ну что ж, спасибо тебе, Петя. И будь здоров.

Он с улыбкой потрепал мальчика по плечу, но в глазах его сверкнула такая ненависть, что Петьку даже передернуло.

«Ну и ну, кажется, мы опять вляпались в историю».

Глава III. «Ноев ковчег»

– Петька, что с тобой? – спросила Даша, открыв ему дверь. – За тобой кто-то гнался?

– Лавря, кому-то твое наследство уже не дает покоя!

– То есть? – вытаращила глаза Даша.

Петька отер пот со лба и попросил:

– Дай сперва чего-нибудь холодненького, а потом я все тебе подробно расскажу.

Напившись воды, Петька шепотом передал Даше свой разговор с коллекционером старины. И еще спросил:

– Лавря, я у твоей бабки не хотел спрашивать. Та старушка в какой квартире жила?

– Точно напротив.

– Так я и думал! Ее вчера обокрали! Вернее, взяли какие-то гроши, но явно что-то искали. И как бы не наш баульчик.

– Да ну, это совпадение. Зачем это надо? Целый год баул у бабушки простоял, а теперь вдруг всем понадобился? Почему ж они тогда к бабушке просто не пришли? Она бы отдала, не почесавшись.

– Черт их знает. А что насчет коллекционера?

– Думаю, тоже совпадение. Наверное, ему и вправду эта рухлядь приглянулась. Ну и еще он подумал, что раз ты водишься со старушками, у которых имеются такие штуки…

– То что?

– То ты можешь ему пригодиться.

– Лавря, а ты веришь, что вот за этот страхолюдный баул кто-то выложит двести баксов?

Даша посмотрела на черный баул и пожала плечами:

– Понятия не имею.

– Слушай, Лавря, я вот что подумал… А что, если нам попробовать отнести его в антикварный магазин?

– Надеешься на двести баксов?

– Да ты что! Нет, давай его оценим! Если он и вправду чего-то стоит, то вполне возможно, тот дядька и на самом деле коллекционер. А вот если баул ничего не стоит, тогда, значит, он ему зачем-то нужен! И потом он спрашивал про веер. Я совсем забыл тебе сказать…

– Про веер? – насторожилась Даша.

– Ну да! Понимаешь, я нарочно наврал про портсигар из слоновой кости, вдруг, думаю, он про веер спросит… И точно!

– Как странно, Петька! И потом… Я за бабушку боюсь!

– С какой стати?

– А вдруг он к ней сунется? Полез же он в квартиру соседей.

– Ну, это еще не факт. И потом, сама посуди, если он знает про баул, то, скорее всего, должен был бы знать, что в той квартире живут совершенно посторонние люди. Старушка-то не им квартиру завещала.

– Ну да, это правда. Тогда что же это все значит?

– Я думаю, Лавря, что он, возможно, и в самом деле коллекционирует старину и просто краем уха услыхал про старинные вещи, которые были у кого-то в этом доме.

– И совершенно случайно на тебя наткнулся?

– Да запросто! Кстати, все вообще может быть просто цепью случайностей, но все-таки для начала попробуем оценить баул. Насколько я помню, где-то на Фрунзенской набережной был антикварный магазин?

– Да! И сейчас есть.

– Тогда пошли прямо туда, не будем время терять.

– Пошли! – согласилась Даша. – Только давай мы этот баул во что-нибудь завернем, чтобы не светиться с ним лишний раз.

– Давай, – пожал плечами Петька.

И они отправились в антикварный магазин. Даше сразу вспомнилось их самое первое дело. Именно в этом магазине работал оценщиком человек, которого они прозвали Лжеусатым, но с тех пор столько воды утекло…

В магазине теперь все было совершенно по-другому, и ни одного знакомого лица Даша не заметила. Зато охранник имелся и с некоторым подозрением присматривался к ребятам. Даша решила сразу заручиться его поддержкой.

– Извините, пожалуйста, – сказала она с очаровательной улыбкой, от которой у Петьки сердце екнуло, – к кому нам обратиться?

– По какому вопросу?

– Да вот, у нас тут старинный баул… Мы хотели бы знать, представляет он собой какую-нибудь ценность или можно его со спокойной душой на помойку выбросить?

И Петька вытащил заветный баул из пластиковой сумки.

– Ну, у нас вообще-то мебельный магазин, такого хлама не держим, но кто знает? Иногда вроде такие дрова привезут, а потом оказывается, это старина несусветная. Нет, братва, это вам надо в другой магазин…

– Ну, неужели у вас тут специалистов по старине нет?

– Почему? Есть, конечно, но говорю вам, она мебелью занимается.

– В чем дело, Тимур? – раздался женский голос.

– Да вот, Тамара Васильевна, ребятишки чемодан старый приперли.

– Что вы хотите? – им приветливо улыбалась миловидная женщина лет сорока в темно-вишневом костюме.

– Извините, у нас тут старый баул.

– Вы хотите его продать?

– Нет, мы хотим пока только его оценить. Дело в том, что мы думали вообще его выкинуть, и вдруг один человек начал нам вкручивать, что это невесть какая ценность…

– Дайте-ка сюда ваш баул.

– Вот, смотрите!

Женщина пристально оглядела старую вещь, пощелкала замочком, заглянула внутрь, пощупала порванную подкладку.

– Должна вас, ребятки, разочаровать. Боюсь, в лучшем случае вам дадут за эту штуку рублей сто. В каком-нибудь реквизиторском цехе в театре или на киностудии. Да и то вряд ли.

– Понятно, – сказал Петька. – Вы уверены?

– Уверена, конечно. Но в конце концов вы можете обратиться в другое место, если мне не доверяете.

– Да нет, что вы, доверяем, конечно! – воскликнула Даша.

– Но вы все-таки попробуйте, я специализируюсь на мебели и могу чего-то не знать. Вот вам адрес одного антикварного магазина, который торгует предметами быта. Загляните туда, вдруг я ошибаюсь.

– Спасибо! – сказал Петька, принимая из рук Тамары Васильевны карточку, на которой было написано: «Мы торгуем стариной! Магазин «Ноев ковчег». – Это далеко?

– Да нет, доедете на троллейбусе до метро «Парк культуры». Пойдете по Остоженке, и второй переулок налево.

– Спасибо вам большое! – хором сказали ребята.

– Клевая тетка! – заметил Петька, когда они вышли на улицу. – Мотанем в этот «Ноев ковчег»?

– Давай, что мы теряем?

– Только время, а его у нас вагон и маленькая тележка!

Магазин «Ноев ковчег» был небольшой. Покупателей там не наблюдалось.

– Вам чего? – не слишком любезно осведомился пожилой человек за прилавком.

– Да вот у нас тут одна штука… – начал Петька.

– Какая штука? Хотите что-то продать? И не мечтайте!

– Почему? – удивился Петька.

– Потому что я принимаю вещи только от взрослых!

– Но мы не собираемся ничего сдавать!

– Тогда какого черта вам тут надо?

– А почему вы так сердитесь? – улыбнулась Даша. – Мы же ничего плохого вам не сделали?

– Да кто вас знает! От таких, как вы, одни неприятности.

– Ну вот, а нам посоветовали к вам обратиться…

– Кто?

– Тамара Васильевна с Фрунзенской набережной. Она нам карточку дала…

– С этого бы и начинали. Так что вам надо?

– Мы бы просили вас оценить одну вещь. Тамара Васильевна сказала, что она ничего не стоит, а вот один человек предлагал нам за нее хорошие деньги.

– Покажите!

Петька достал баул из пластиковой сумки. Продавец только взглянул на него и громко расхохотался.

– И сколько, интересно, вам за это предлагали?

– Двести долларов.

– А где это происходило? В психушке?

– Да нет. Меня на улице один мужик остановил и предлагал двести баксов за этот баул.

– Юноша, а у тебя с головой все в порядке?

– Вроде да.

– Я так не думаю!

– Почему это?

– Тебе предлагают двести баксов за то, что стоит от силы двадцать рублей, да и то в базарный день, а ты, вместо того чтобы схватить баксы и улепетывать, начинаешь шататься по антикварным лавкам? Нет, точно у тебя, как вы говорите, крыша поехала! Это надо же! Первый раз встречаю таких дурных…

– Значит, это не антиквариат?

– Да нет, просто никудышное старье! И хотя у меня, может, и не самый шикарный товар, но я бы за три рубля у вас это не купил. Зачем? Это ведь никому не нужно. Так что свой уникальный шанс вы упустили.

– Понятно. Что ж делать…

– А откуда у вас этот хлам? От прабабушки?

– Да нет, мне в наследство досталось! – улыбнулась Даша.

– Хорошее наследство! Нечего сказать. А тот, кто вам двести баксов предлагал, тот либо псих, либо просто хотел над вами подшутить. Скорее всего, именно так. Или думал сплавить фальшивые доллары.

– Нет, он так хотел этот баул, что даже телефон свой нам оставил, – сообщила Даша.

Петька дернул ее за рукав.

– Ну, Москва большой город, тут кого только не встретишь, и психов очень много развелось. Просто ужасающий процент психов на душу населения. Если уж за такую дрянь двести баксов предлагают… Хотя…

– Что? – насторожился Петька.

– Может, он и не псих вовсе, может, этот баул ему зачем-то нужен? Может, с ним связана какая-то тайна? Тогда все логично. Знаете, когда имеешь дело со стариной… У нас в России такая причудливая история… Сколько за последние сто лет всяких переломов было! Иной раз в старой табуретке клады находили… Знаете, у одного моего приятеля именно так и получилось! Он на новую квартиру переезжал, из жуткой коммуналки, это еще в шестидесятые годы было. Он уже все вещички собрал, машину ждал и вдруг вспомнил, что на антресолях чемоданчик с документами родителей забыл, а родителей к тому времени уж и в живых не было, их арестовали и сгноили в лагерях ни за что ни про что. Так вот, мой приятель взял старую табуретку, которую, конечно же, на новую квартиру перевозить не собирался, встал на нее, чтобы чемоданчик достать, а она возьми и сломайся под ним. Он упал и вдруг видит, что из отломанной табуретной ножки камушек выкатился…

– Там был клад? – сверкая глазами, спросил Петька.

– Именно! Настоящий клад! Дивные драгоценные камни.

– Надо же! И что он с ними сделал?

– Ха! Спрятал, что ж еще! В то время любой клад надо было государству сдавать, а оно тебе в лучшем случае двадцать пять процентов сплюнет. Но постепенно он эти камушки стал продавать по одному, машину купил, потом дачку маленькую выстроил… Одним словом, не привлекая особого внимания, жил себе припеваючи. Но и боялся, конечно. Но вот жена его, она на этих камушках, можно сказать, карьеру сделала.

– Как это?

– Да она так ими заинтересовалась, что стала просто классным специалистом по драгоценным камням. Институт окончила, докторскую диссертацию в результате защитила. И теперь она, хоть и немолодая, но продолжает трудиться, и с ней лучшие специалисты мира, бывает, консультируются. Вот так!

– До чего ж интересно! – восторженно произнес Петька.

– Так что не исключено, что этот ваш баул тоже какую-то тайну скрывает. Поэтому вы его не выбрасывайте, а берегите пуще ока, как говорится, кто знает, может, что интересное и обнаружится рано или поздно. А то вот у меня у самого случай был… Я смолоду начал старинными вещами интересоваться и попал таким макаром в скупку работать, были тогда такие заведения, скупки. Ох и дела там творились! Уж как старух несчастных объегоривали, вспомнить тошно… Приносит, к примеру, старушонка, божий одуванчик, брошечку, всю в камнях драгоценных, работы сказочной, а скупщик ей и втолковывает, мол, подделка это, милая дама, очень хорошая подделка. Бывает, старушка не поверит и уйдет. А случалось, что и верили. Платили им за подделку вроде бы и неплохо, а на самом деле грабили безбожно, а брошку перепродавали за бешеные деньги.

– И вы тоже этим занимались? – довольно сурово осведомилась Даша.

– Да что греха таить… бывало, только не по своей воле, как говорится. Но долго я там не выдержал и ушел.

– А какая с вами-то история произошла? – полюбопытствовал Петька.

– А, да… Дело было зимой. Приходит ко мне молодой парень, приносит зеркало старинное, туалетное.

– Это что значит – туалетное? – спросил

Петька.

– Ну, у дам на туалетном столике обычно лежало зеркало на длинной ручке, чтобы дама могла с его помощью осмотреть свою прическу сзади, например…

– А, я знаю, у моей мамы есть такое! – воскликнула Даша. – Только оно фарфоровое.

– Вот-вот, а тут серебряное. А тогда драгметаллы в антикварные магазины не брали!

– Так вы ж сказали, что в скупке работали! – напомнил Петька.

– Да нет, это возраст, память подводит, нет, к тому моменту я уж в антикварном магазине на Арбате работал. Так вот, смотрю я на это зеркало, и так оно мне нравится… работа такая тонкая, венецианская… Но говорю парню: не могу взять, не имею права. А он просто умоляет! Деньги позарез нужны! Я ему советую: «Отнеси в ломбард», а он ни в какую, не хочу, говорит, в долги залезать, да и что там в ломбарде дадут, так пристал, купи да купи, заметил, видно, что я просто глаз оторвать не могу от вещицы. Ладно, говорю, куплю у тебя зеркало, только частным образом, и предлагаю ему хорошие деньги, ну, может, не столько, сколько вещь стоит, но кто б ему столько дал? Он просто в восторге. Мы.договорились после работы встретиться и совершить, так сказать, сделку. Он убежал, а я вдруг испугался. Что, если это подстава? Вдруг менты или комитетчики меня на понт берут? Но что-то мне подсказывало, что нет, паренек этот от чистого сердца… У него жена рожать должна была… Ну, короче, пошел я на ту встречу, отдал ему деньги, получил свое сокровище – и скорее домой. Я тогда еще один жил. Смотрю, насмотреться не могу. Такая красота! Потом думаю – почистить бы надо. Взял я тряпочку, кисточку, порошок зубной и стал чистить.

Даша с Петькой слушали с замиранием сердца.

– А оно, надо сказать, давно нечищенное было. То есть протерли его слегка, перед тем как в магазин нести, и все, а я уж как следует все отчистил. Там в правом верхнем углу на обратной стороне зеркала амурчик был с луком натянутым. Вот гляжу я на этого амурчика и думаю: а куда ж это, интересно знать, он, голубчик мой, целится? Совсем даже не в красавицу, что там изображена, а словно бы под ноги ей, в левый нижний угол… присмотрелся я в лупу и вижу – батюшки, да там, похоже, секрет!

– Какой секрет? – в один голос крикнули Даша и Петька.

– Ну, тайник, что ли. Зеркальце-то с секретом оказалось! Там вроде бы трава росла, а в траве птичка сидела. А у птички глазик такой выпуклый… Я взял иголку, на этот глазик нажал, и вдруг зеркальце-то и открылось! А там…

– Что? Что там было?

– Там было… Два письма любовных на французском и прядка волос, каштановых таких волос…

Лицо у старика стало мечтательным.

– И так меня это разволновало, так тронуло…

– Ну, я думал, там тоже драгоценности были… – разочарованно проговорил Петька.

– Дурак! Много ты понимаешь! – фыркнула Даша. – А что, что в этих письмах было, вы узнали?

– Что там было? А что там могло быть? Любовь… Чужая старинная любовь… Какой-то офицер клялся в любви замужней женщине… И вот с тех пор старые вещи для меня ожили… Понимаете?

– Конечно, – воскликнула Даша. – Еще как понимаю! А это зеркало, оно у вас сохранилось?

– Ну конечно! Разве я мог его выпустить из рук? Нет, оно у меня лежит, все такое же красивое.

– А вы что-нибудь коллекционируете или просто торгуете старинными вещами?

– Да нет, я не коллекционер, но старину люблю. Смолоду мечтал иметь свой магазинчик, но в те времена об этом и думать-то было невозможно. А теперь вот… Хоть и трудно мне приходится, но все равно…

– А почему «Ноев ковчег»? – полюбопытствовал Петька.

– Да потому что меня зовут Ной Григорьевич, вот так! Смешно, правда?

– Да нет, отчего же…

– Ну и еще тот Ной, исторический, вернее, библейский, он на свой ковчег собрал, как говорится, всякой твари по паре, ну а я собираю хоть не тварей, но вещи… память былых времен, тоже нелишнее дело, вы не находите?

– Здорово! – воскликнула Даша. – Мне ваш ковчег ужасно нравится!

Старик расцвел от ее слов. Даша заметила это. И решила закрепить успех.

– Ной Григорьевич, скажите, пожалуйста, а вы, наверное, многих коллекционеров знаете?

– Надо думать! Я большинство их знаю. Сколько лет в этом, как теперь говорят, бизнесе. А кто вас интересует?

– Его зовут Михаил Семенович, больше нам ничего не известно.

– Это тот псих, который вам двести долларов предлагал?

– Именно!

Ной Григорьевич задумался.

– Михаил Семенович, говорите? Так, так… Ну, двоих я знаю. Михаил Семенович Круглов и Михаил Семенович Нартузов. Только, боюсь, это все не ваши клиенты! Круглову уж за восемьдесят, он и из дому почти не выходит, а Нартузов собирает в основном бронзу и такой вот чепухой заниматься не стал бы. Нет, тут что-то другое… А как это вы с ним встретились?

Ной Григорьевич от нечего делать здорово заинтересовался их историей. У него даже глаза заблестели.

Петька и Даша переглянулись.

– Понимаете, я… – начала Даша, – я получила в наследство этот баул…

– От кого, можно спросить?

– От бабушкиной соседки.

Ной Григорьевич засыпал Дашу вопросами и в результате она ему почти все рассказала, умолчав только о камее. А почему, и сама не знала.

– Да, интересно… А как ту старушку звали?

– Евгения Митрофановна Запольская.

– Никогда не слышал. Но, строго говоря, она все-таки не совсем тебе это завещала…

– Конечно, я так уж, на худой конец… – согласилась Даша.

– Значит, вряд ли этот Михаил Семенович знал о наследстве. Скорее, уж он и вправду псих… А скажи мне, Даша, твоя бабушка не говорила, на каких условиях она должна была отдать этот баул предполагаемому наследнику?

– Как это? – не поняла Даша.

– Ну, предположим, является к ней какой-нибудь громила и говорит: здрасьте, я за наследством Евгении Митрофановны. А твоя бабушка так прямо и отдает ему наследство или все-таки спрашивает, ну, предположим…

– Вы хотите сказать, что мог быть какой-то пароль? – закричал Петька.

– Ну да, именно. Знаете, я вчера как раз видел в одном фильме… Там похожая история была. Явилась дама за наследством, так ей целый список вопросов заготовлен был…

– Бабушка ничего такого не говорила, но можно спросить…

– Давай, позвони бабушке! – загорелся Ной Григорьевич.

Он провел Дашу в подсобку к телефону, а сам вернулся к Петьке.

– Ты, наверное, смеешься в душе, вот старый дурак пристал, да?

– Ну что вы, – улыбнулся Петька, – наоборот, я вам ужасно благодарен. Вы нам помогаете…

– Ну, пока еще я вам ничем не помог, но я с детства обожаю детективы, но не кровавые разборки, а вот такие истории, с тайнами, со старинными вещами. Да и потом, сам видишь, покупателей у меня негусто.

– А у вас всегда так? – поинтересовался Петька.

– Да нет, перед праздниками иногда такой наплыв бывает, что я даже свою дочку прошу мне помочь, сам не справляюсь. От кроссвордов уже в глазах рябит, и вдруг такая нечаянная радость – детишки с тайнами!

Но тут появилась Даша. На лице у нее было написано недоумение.

– Ну что? – не выдержал Ной Григорьевич.

– Понимаете, оказывается, бабушка должна была задать только один вопрос…

– Так я и думал! А что это за вопрос?

– Она не помнит, а записка с этим вопросом куда-то задевалась. Короче, она ее выбросила в тот же день, когда отдала мне наследство.

– Какая жалость! – покачал головой Ной Григорьевич. – Но что теперь делать… И твоя бабушка даже отдаленно не помнит, что это был за вопрос?

– Нет, совершенно не помнит.

– Да, ребятки, история и впрямь таинственная. Так что, может, это наследство не такое уж никчемное…

– Да я просто уверен! – заявил Петька.

– Возникает, правда, один вопрос, – задумчиво проговорил Ной Григорьевич.

– Какой? – в нетерпении спросил Петька.

– Почему эта покойная соседка твоей бабушки полагала, что ты эту тайну разгадаешь?

– Понимаете, мы с друзьями сумели распутать несколько дел, причем довольно сложных…

– И бабушка хвасталась перед соседкой успехами обожаемой внучки, так?

– Наверное.

– Ох как интересно, а вы, что ж, так сказать, юные детективы, да?

– Ну что-то вроде…

– Книжек небось начитались? Вот моя внучка тоже такими книжками зачитывается, особенно ей по душе серия про Асю и Матильду, вы читали?

– Конечно! – воскликнула Даша. – Я все эти книжки читала, так здорово!

– А что ж за дела вы распутали?

Но в этот момент в магазин вошла немолодая супружеская пара, явно иностранцы. Они принялись разглядывать товар. Ной Григорьевич любезно осведомился, что угодно покупателям. Но для начала выяснил, на каком языке они говорят. Оказалось, что на немецком. Немецкого хозяин не знал, и Даша вызвалась помочь. Она неплохо знала язык, ведь ее бабушка, Софья Осиповна, преподавала именно немецкий! В результате супруги, жители Франкфурта-на-Майне, купили довольно дорогую лампу датского фарфора и старинные держатели для книг, стоящих на письменном столе, из начищенной до блеска меди. Они ушли страшно довольные. А Ной Григорьевич просто сиял!

– Ну, друзья, не зря я так в вас вцепился! Вы принесли мне удачу! Признавайтесь, у кого из вас легкая рука?

– Это все Лавря, – скромно произнес Петька.

– Лавря? – не понял Ной Григорьевич.

– Моя фамилия – Лаврецкая, – засмеялась Даша.

– Это ты в школе научилась так говорить по-немецки?

– Нет, что вы, у бабушки, она всю жизнь преподавала в Институте иностранных языков, а теперь вышла на пенсию, но продолжает преподавать уже частным образом.

– Замечательно! Просто восторг! Ну вот что, предлагаю выпить чаю. Здесь за углом продают отличные плюшки. Вы ничего не имеете против чаю с плюшками?

– Нет! – ответил Петька.

– Тогда, Петя, не в службу, а в дружбу, сбегай за плюшками, а я пока заварю чай!

– Может быть, я заварю? – предложила Даша. – Я умею!

– О нет! Чай я никому не доверяю заваривать! Только своими руками! Уверяю вас, такого чая, как в «Ноевом ковчеге», вы нигде не пробовали!

Чай и вправду оказался восхитительным, как и плюшки. Они еще не закончили трапезу, как колокольчик на двери магазина вновь возвестил о приходе покупателя.

– Невероятно! – прошептал Ной Григорьевич и поспешил навстречу.

– Какой классный старик! – шепнул Петька. – Он нам может здорово пригодиться, как ты думаешь?

– Мне кажется, надо показать ему все вещи! Вдруг он что-то сообразит?

– Нет, Лавря, пока этого делать не стоит.

– Почему?

– Потому что эту тайну все-таки доверили тебе…

– Но я уже разболтала о ней…

– А дальше пока помалкивай! Особенно про камею. Я вот сердцем чувствую, это большая ценность. А он все-таки незнакомый человек… Кто знает, что ему в голову вскочит при виде такой штуковины… Нет, пока молчи про камею и дальше.

– Ладно, как скажешь, – пожала плечами Даша.

Вскоре Ной Григорьевич вернулся, вид у него был удивленный.

– Невероятно! Он купил часы… Каминные часы начала девятнадцатого века, которые я и не надеялся продать… Чудеса, да и только! Они не ходят, да и вещь, на мой взгляд, безвкусная, но… Это ваша заслуга! Вот что, дорогие мои, впредь вы всегда можете рассчитывать на мою помощь! Запишите мои телефоны, и милости прошу, в любой момент, когда я вам понадоблюсь…

Они сердечно попрощались с хозяином и вышли на залитую солнцем улицу.

– Тебе не показалось, что он вдруг захотел от нас избавиться? – спросил Петька.

– Показалось, но его можно понять.

– Почему?

– Мы не совсем доверяем ему, а он нам. Откуда он знает, что мы не захотим отнять у него денежки, которые он получил за свои старинные штукенции?

– Да… – почесал в затылке Петька. – Ну времена, ну нравы…

Глава IV. Вы были сногсшибательны!

– Где это вы пропадали? – полюбопытствовала тетя Витя, когда они вернулись. – Да так, гуляли, – неопределенно ответила Даша.

– Ну, конечно, вы меня совсем за идиотку держите! Думаете, я поверю, что вы ходили гулять с этим страшилищем? Куда вы его носили? Признавайтесь!

Тетя Витя, дальняя родственница Дашиной мамы, всю жизнь прожила в уральском городе Нижние Серги, где работала учительницей литературы. Она была одинокой, жить на одну пенсию стало очень тяжело, и тут Дашина мама, Александра Павловна, пригласила Виталию Андреевну к ним в Москву. Тетя Витя с восторгом согласилась. Тогда Александра Павловна еще не вышла замуж за отца Стаса, и жили они в другой, меньшей квартире. Тетю Витю сразу все полюбили, и в результате она стала совершенно незаменимым человеком в уже большой семье.

– Даша, я же чувствую, с этим барахлишком связаны какие-то тайны, да? Я, конечно, могу спросить у Сони…

– Нет, тетя Витя, я сама вам все расскажу! – воскликнула Даша. В конце концов, в этой истории не было ничего страшного, и тетю Витю можно было во все посвятить.

Внимательно выслушав Дашу, та заметила:

– Тут нет ничего странного, за исключением человека, который хотел купить эту рухлядь за двести долларов. Это настораживает. А антиквары уверяют, что баул ничего не стоит. Не верю, что как раз неподалеку от Сониного дома вам встретился просто независимый псих, готовый отдать за черт знает что такие деньги. Нет, тут что-то не то… Петя, ты сказал, что он оставил тебе свой телефон? Отлично, я ему позвоню, представлюсь глупой старушкой, которой нужны деньги, и посмотрим, что там и как! И не вздумайте мне возражать!

– Виталия Андреевна! – восторженно закричал Петька. – Это просто здорово! Только я ведь ему сказал, что вы в отъезде…

– Ничего страшного, я могла ведь и раньше вернуться, но для правдоподобия я позвоню ему завтра! Вернулась, предположим, сегодня вечером, а завтра утром уже позвонила… Мне же хочется выручить такие деньги за старый хлам, вполне естественно для бедной пенсионерки, ты не находишь?

– Конечно! Но только надо все хорошенько обдумать, – сказала Даша. – Ну, вы позвоните ему, а дальше что?

– А дальше я с ним встречусь и посмотрю, что это за человек.

– Кстати, мы вполне можем пойти с вами вместе на встречу с ним! Мне ведь тоже какой-то процент причитается! – подмигнул Петька.

– И я пойду! – заявила Даша.

– Нет, Дашенька, этого делать не стоит, – покачала головой тетя Витя.

– Почему?

– Неразумно! Кто знает, как дело обернется? Вдруг надо будет за ним следить, и совершенно ни к чему, чтобы он знал тебя в лицо!

– Ну вы даете! – захохотала Даша.

– Виталия Андреевна права, – серьезно сказал Петька. – Действительно, всякое может случиться.

– Только давайте договоримся, детки, если мы увидим, что дело принимает серьезный оборот, мы не станем тянуть, а сразу обратимся к Владимиру Петровичу!

Владимир Петрович Крашенинников был близким другом Дашиного отчима Кирилла Юрьевича. А еще майором милиции и служил на Петровке, 38.

– Ну что вы, Виталия Андреевна, думаю, дяде Володе тут нечего будет делать. Вряд ли покойная старушка что-то чрезвычайно ценное доверила бы Лавре, которую она видела-то раза два-три в жизни.

– Я очень на это надеюсь, но все-таки на всякий случай вы должны дать мне слово… Впрочем, я заранее предупреждаю, что сама обращусь к Володеньке, если сочту нужным. И помогать вам согласна только на этих условиях.

– Годится! – засмеялась Даша.

– И еще… Давайте никому ничего не скажем!

– Естественно!

– Даже Стасу пока ничего говорить не будем, а то он станет смеяться…

– Договорились!

– У меня ключи от квартиры Мелешиных, они уехали отдыхать в Испанию. Позвоним оттуда, чтобы никто ничего не узнал. Ты, Петечка, приезжай сюда к десяти утра.

– Обязательно!

– А я скажу нашим, что мы с Дашей хотим немного прибраться у Мелешиных, полить цветы и все такое… Уверена, что никто не будет рваться в воскресенье оказывать нам помощь в этом трудном деле, – со смехом сказала тетя Витя. – А ты, Петя, тоже постарайся не попасться им на глаза.

– Тетя Витя, обижаете! – захохотала Даша. – Петька у нас такой опытный конспиратор…

– Знаю, знаю. Но лишний раз напомнить не мешает.

Утром в воскресенье Петька, соблюдая все правила конспирации, проник в Дашин подъезд и пешком поднялся на четвертый этаж. Дверь в квартиру Мелешиных была приоткрыта, как они и договорились. Он проскользнул в квартиру и запер дверь, стараясь сделать это как можно тише.

– Доброе утро! – сказал он.

– Привет! – выскочила ему навстречу Даша.

– А где тетя Витя?

– На кухне, цветы поливает. Идем!

– О, Петя! С добрым утром! – приветствовала его тетя Витя и поставила на стол изящную лейку с длинным тонким носиком.

– Ой, Виталия Андреевна, вы случайно не знаете, где продают такие лейки?

– Зачем тебе? – удивилась Даша.

– Маме подарить! Она в последнее время помешалась на комнатных цветах, а поливает их из старого кофейника.

– Петечка, ты молодец, – умилилась тетя Витя. – Заботишься о маме. А купила Лиза эту лейку в магазине «Икея», я точно знаю.

– Да? Спасибо! Давно хотел туда смотаться, но уж больно далеко.

– Надо будет Стаса попросить и съездить туда всей компанией, – сказала тетя Витя. – Я тоже хочу такую лейку, и вообще там много всякой прелести для дома и совсем недорого, кстати. Ну что, Петя, будем звонить?

– А как же! Вот его телефон!

Тетя Витя нацепила очки, взяла в руки бумажку.

– Михаил Семенович? Ну что ж, попробуем!

Она набрала номер и, немного подождав, сказала:

– Доброе утро, могу я поговорить с Михаилом Семеновичем?

– Слушаю вас.

– Михаил Семенович, я вчера вечером вернулась из Калуги, и мне Петя сказал, что вы намерены приобрести мой старенький баул. Скажите, это не шутка?

– Баул? Какой баул? Ах да, баул… Ну разумеется, я хотел бы его приобрести. А вы согласны его продать?

– На тех условиях, о которых говорил Петя, да.

– А что же вам сказал ваш Петя?

– Ну… Он говорил, что вы упоминали цифру… двести долларов.

– Ну, уважаемая, побойтесь бога!

– Не понимаю!

– Вам не кажется, что это дороговато – двести долларов за такую рухлядь? – пошел на попятный Михаил Семенович.

– Но позвольте, Михаил Семенович, я ведь не собиралась ничего продавать, эта вещь дорога мне как память, и я просто сочла своим долгом выяснить, почему, собственно, вы готовы выложить столь крупную сумму, ну а нет так нет.

– Видите ли… Простите, как ваше имя-отчество?

– Капитолина Андреевна.

– Так вот, Капитолина Андреевна, я немного погорячился, был, что называется, в легком подпитии, вот и сказанул…

– Значит, вам баул вовсе не нужен?

– Нужен, очень нужен, но, разумеется, не за такую сумму.

– В таком случае нам не о чем говорить, Михаил Семенович, и, откровенно говоря, я вообще не понимаю…

– Нет, нет, Капитолина Андреевна, вы меня не поняли, я непременно хочу иметь эту вещь… В моей коллекции именно такой вещи и не хватает, но поймите и меня… Двести долларов – немаленькие деньги.

– Именно поэтому я и решилась было расстаться с дорогой для меня вещью…

Даша и Петька, слушавшие разговор по громкой связи в кабинете Мелешина, восторженно переглядывались. Вот тетя Витя дает!

– Извините за вопрос, Капитолина Андреевна, этот баул… Он у вас давно?

– О нет, всего лишь год. Но он достался мне от очень близкого человека… От моей старой подруги…

– А она умерла, ваша подруга? Умерла год назад? Да? – голос Михаила Сергеевича внезапно охрип.

– Увы, друг мой, увы!

– Извините за нескромность, а как звали вашу подругу?

– Женечка, Женя. Евгения Митрофановна. Но какое это имеет значение? – словно бы спохватилась тетя Витя.

– Понимаете, я не просто коллекционирую вещи, я веду, так сказать, родословную многих вещей. Во всяком случае стараюсь проследить… Это так потрясающе интересно…

– О да, я понимаю, это действительно интересно.

– Хорошо, Капитолина Андреевна, я готов заплатить вам двести долларов за баул, но при условии, что вы расскажете мне о вашей подруге…

– Но что именно вас интересует?

– Я задам вам при встрече все необходимые вопросы.

– Ну что ж… Меня это устраивает.

– Когда вы позволите заехать к вам?

– Ко мне? О нет, это невозможно! У меня семья, дети, внуки, и я не хотела бы, чтобы мои близкие об этом знали… Ну, понимаете…

– Да, да, прекрасно понимаю! Но, Капитолина Андреевна, может быть, ваша покойная подруга оставила вам что-то еще? Я мог бы приобрести у вас эти вещи тоже… Вряд ли эта дама оставила вам просто старый пустой баул…

– Нет, разумеется, там было что-то еще… Надо будет взглянуть, я уж толком и не помню…

– Умоляю, Капитолина Андреевна, поймите, как интересно было бы взглянуть на эти вещи… А вкупе с историей жизни вашей подруги могла бы получиться целая книга…

– Вы писатель?

– Нет, пока нет, но я собираюсь написать книгу о своей коллекции, так что…

– Ну что ж, я посмотрю, что там можно найти… И тогда позвоню вам.

– Но когда? Когда это будет? Мне, знаете ли, хотелось бы поскорее… Я собираюсь уезжать…

– Предлагаю встретиться завтра во второй половине дня. Ну, скажем, часов в пять, вас устроит?

– Часов в пять? Да, конечно, устроит! А где же мы встретимся?

– Ну, я не знаю…

– Вот что, я на машине, давайте я за вами заеду, и мы поговорим…

– Нет, мне не хотелось бы… Не надо за мной заезжать.

– Хорошо, тогда давайте в кафе сходим, на Старом Арбате.

– Ну что ж, это меня устроит, – согласилась тетя Витя.

Они договорились встретиться возле гастронома на Смоленской.

Даша с Петькой ринулись в кухню.

– Виталия Андреевна, класс! – воскликнул Петька. – Вы были просто… просто… сногсшибательны!

– Сногсшибательна? – засмеялась тетя Витя. – Ты так думаешь?

Даша бросилась ей на шею.

– Да, тетя Витечка, Петька прав, вы были сногсшибательны!

– А ведь этот прохвост, кажется, и вправду готов выложить двести долларов за это черное страшилище. Что бы это значило? Может, в таком случае нам не стоит расставаться с баулом? Кто знает, что в нем такое?

– Да, пожалуй, лучше заморочить этому типу голову, а баул не отдавать, – задумчиво проговорил Петька. – Лавря, знаешь что, давай-ка, тащи его сюда, надо с ним хорошенько поработать, а то вчера день-то сумасшедший был, мы и не удосужились как следует его посмотреть. Чем черт не шутит.

– Правильно! – воскликнула Даша. – Вот будет здорово, если мы что-нибудь интересное обнаружим, а потом еще сбагрим старье за двести баксов, но уже пустое.

– Даша, – всплеснула руками тетя Витя. – Что ты говоришь! Это же элементарное жульничество!

– А он, что ли, не жулик, этот тип?

– Но зачем же ему уподобляться, Даша, детка? Принцип «вор у вора дубинку украл» – это не для интеллигентных людей!

– Да ладно, тетя Витя, я просто пошутила! – смутилась Даша.

– Ну то-то же! Беги скорее за баулом!

Через несколько минут Даша примчалась с баулом в руках.

– Ну что там, кто-нибудь встал? – поинтересовалась тетя Витя.

– Нет, все еще дрыхнут!

– Вот и славно. Ну, Петя, берись за дело!

Петька волновался. Ему безумно хотелось обнаружить хоть что-то интересное в старом бауле. Но главное не попортить его…

– С чего бы начать? – пробормотал он себе под нос.

– Петь, дай я… – вызвалась Даша.

– Погоди, я сам… – Петька решительно открыл баул. Заглянул внутрь, запустил туда руку и начал осторожно ощупывать стенки и дно. – Ой, кажется, что-то есть! – хриплым от волнения голосом проговорил он и вытащил руку с зажатым в ней желтым от времени конвертом.

– Дай сюда! – закричала Даша.

– Подожди, там еще что-то.

И он вытащил какой-то белый шарик.

– Что это?

– Больше всего похоже на нафталин, – определила тетя Витя.

Она взяла шарик с Петькиной ладони и поднесла к носу.

– Почти и не пахнет уже, пролежал, видно, тут невесть сколько лет… Но это точно нафталин. Петя, открой скорее конверт!

Но Петька и так уже осторожно открыл незапечатанный конверт и трясущейся от волнения и азарта рукой достал… обрывок старой пожелтевшей газеты.

– Чепуха какая-то… – растерянно сказал он.

– Нет, не чепуха! Раз это спрятано, значит, не чепуха! Дай мне, я сама посмотрю!

– Осторожнее, дети, вы сейчас порвете, – закричала тетя Витя. – Петечка, а где же этот конверт был? Ты, Дашенька, его не заметила?

– Нет, я его не видела.

– Он был за драной подкладкой, и, кстати, этот тип, Михаил Семенович, тоже его не заметил, когда заглядывал внутрь.

– Но он, наверное, знает, что конверт должен там быть… – задумчиво проговорила тетя Витя. – Вот что, давайте-ка попробуем выяснить, что это за газета, за какой год и так далее…

Петька осторожно разложил обрывок газеты на кухонном столе.

– Тут заметка о премьере «Мадам Бовари» в каком-то Камерном театре.

– В каком-то? – гневно воскликнула тетя Витя. – Вы никогда не слыхали о Камерном театре?

– Я что-то читала, – неуверенно произнесла Даша.

– Да будет вам известно, что Камерный театр был одним из величайших театров двадцатого века! Мне, к сожалению, уже не довелось видеть их спектакли, но… Я слышала по радио голос его главной актрисы, как теперь говорят, звезды… Ее звали Алиса Коонен. Однажды я попала на ее вечер в ВТО, я тогда как раз приехала в Москву на каникулы, и мы с твоей бабушкой туда попали, Соня была еще совсем девчонкой, школьницей, а я уже студенткой… Я этого никогда не забуду. Коонен была совсем старая. Она играла тогда отрывки из «Федры» и из «Антония и Клеопатры»… Надо было видеть, как эта старая женщина играла молодую Клеопатру. Через минуту ты забывал, что она старая. У нее был совершенно удивительный голос и странная манера говорить… Это просто завораживало… И еще она в тот вечер читала Блока. Да, это была воистину великая актриса.

– А сейчас этого театра нет? – полюбопытствовал Петька.

– Увы, нет, его закрыли, если не ошибаюсь, году в сорок девятом. Он чем-то не угодил Сталину, и его прикрыли. Таиров, создатель театра, скоро умер, а Коонен перестала играть… Людей лишили театра, а тем самым и профессии. А в их здании теперь Театр имени Пушкина. Вот так вот. Премьера «Мадам Бовари»? Если память мне не изменяет, это был сороковой год!

– Ни фига себе! – присвистнул Петька.

– А что там с другой стороны?

Он осторожно перевернул газетный обрывок.

– А тут сообщение о смерти… Митрофана Запольского! Это отец Евгении Митрофановны!

– Дай я посмотрю! – Даша схватила со стола листок. И прочитала вслух: «Наркомздрав и коллектив поликлиники № 3 с прискорбием извещают о трагической кончине Запольского Митрофана Евгеньевича и выражают соболезнование родным и близким покойного».

– Трагическая кончина, говоришь? Это значит, что он, скорее всего, погиб в какой-нибудь аварии или же его убили… – медленно проговорила тетя Витя. – Что-то я не думаю, чтобы Михаил Семенович гонялся за такой бумажкой. Евгения Митрофановна вполне могла это хранить, но больше никому это не нужно. И вряд ли тут что-то зашифровано.

Она аккуратно положила бумажку в ветхий конверт.

– Тем не менее на всякий случай надо будет сделать ксерокопию. А оригинал вернуть на место. Ведь Михаил Семенович что-то плел про родословную вещей, вот пусть и узнает… А мы поглядим, как там и что…

– Ладно, я завтра сделаю ксерокопию, – кивнул Петька, забирая конверт у тети Вити. – А тебе, Лавря, придется все-таки с бабушкой поговорить, узнать побольше о Евгении Митрофановне, а то Виталии Андреевне завтра сложно будет с этим мужичком разговаривать. Мы ж не знаем, насколько он в курсе дела… Поэтому желательно поменьше проколов…

– Да, я понимаю, – кивнула Даша. – Но, боюсь, бабушке придется все объяснить. Ты ж знаешь, ее нелегко надуть.

– А никого надувать не нужно! Я сама позвоню Соне и побеседую с ней, – вызвалась тетя Витя. – Так что не волнуйтесь зря! И вот еще что… По-моему, надо будет вам привлечь всю свою команду!

– Зачем это? – удивилась Даша.

– А проследить за этим прохвостом.

Глава V. Лучшая девчонка в Москве

Ровно в пять часов тетя Витя и Петька уже стояли у витрины Смоленского гастронома. Михаил Семенович опаздывал.

– Знаешь, Петя, так странно, я ведь сравнительно недавно живу в Москве, а чувствую себя так, словно всегда здесь жила. Видимо, Москва – мой город. Многие провинциалы Москву ненавидят, а я обожаю.

– Я тоже Москву люблю, хотя она и суматошная.

Я сейчас, конечно, уже не могу, как в юности, по театрам носиться, по концертам. Силы уже не те, да и дорого это нынче. Но все равно мне в Москве хорошо, и семья у них… вернее, у нас, хорошая, теплая. Мне теперь уже не одиноко. Однако Михаил Семенович что-то запаздывает.

– Да, на пятнадцать минут, – сказал Петька взглянув на часы.

– Я думаю, он просто не придет.

– Почему?

– Ну, видно, он тогда погорячился, а теперь думал: зачем отдавать деньги за такое старье? – Это было бы нормально, если бы его не интересовал именно этот баул. Он ему зачем-то нужен! Да квартиру соседей Софьи Осиповны зачем-то вскрыли… Я сколько ни думал, все время прихожу к выводу, что это не случайно. Так что он еще может явиться, Виталия Андреевна, давайте я тут постаю, а вы пока посидите где-нибудь, а?

– Нет, Петя, еще четверть часа мы тут вместе постоим, а потом побредем восвояси. Не солоно хлебавши, как говорится. И бог с ним, с этим типом. Не хочет – не надо.

Прошло двадцать минут. Михаил Семенович не появился.

– Ну вот, только я собралась участвовать в интересном деле, как оно само по себе заглохло, – улыбнулась тетя Витя. – Ну что ж, Петя, пожалуй, я по еду домой. Сяду сейчас в троллейбус…

– Капитолина Андреевна! Петя! Ради бога, извините! Я попал в ужасающую пробку!

Перед ними стоял запыхавшийся Михаил Семенович.

– Умоляю, извините меня.

Тетя Витя величественно протянула ему руку.

– Ну, придется вас извинить, пробки в Москву сейчас действительно кошмарные.

– Я вас отвезу домой! Обещаю! – И он церемонно поцеловал ручку старой даме. – Но где же баул?

– Я оставила его дома, мы же собирались пока только поговорить. Если мы все-таки сговоримся, Петя завтра привезет его вам.

– Ну хорошо… – недовольно поморщился Михаил Семенович. – Однако пойдемте, тут рядышком, в переулке, есть очень милое кафе-мороженое. Я, знаете ли, как ребенок, обожаю мороженое. А вы?

– Ничего не имею против, как и Петя, – ответила тетя Витя.

Кафе и впрямь оказалось очень милым, а мороженое – вкусным. С орехами, шоколадным соусом и взбитыми сливками.

– Давайте поедим, снимем напряжение и раздражение. Прошу прощения за рифму, – улыбнулся Михаил Семенович. – Я чрезвычайно раздражен своим опозданием, а вы – моим. И нам требуется некоторое умиротворение.

«Ишь как мягко стелет», – подумал Петька, с удовольствием пробуя роскошное мороженое. Оно было потрясающе вкусным.

После мороженого они пили кофе.

– Ну что ж, приступим к разговору, а, Капитолина Андреевна?

– Да-да, разумеется.

– Я тут поразмыслил, мое первое предложение остается в силе. И вот вам задаток, – он вытащил пятьдесят долларов. – Как только баул будет у меня, я отдам вам остальные деньги, идет? Да берите, берите!

Однако тетя Витя не спешила взять у него из рук деньги. А он немного смутился от этой ее неспешности.

– Вас что-то не устраивает? – спросил он, с трудом скрывая раздражение.

– Да нет, просто я хотела бы спросить…

– Ради бога, спрашивайте что вам угодно.

– Михаил Семенович, голубчик, но зачем понадобилось платить такие сумасшедшие деньги за подобную рухлядь? Насколько я знаю, коллекционеры всегда стараются заплатить как можно мены даже за очень ценные вещи, это, так сказать, принцип, иной раз они даже идут на обман, а вы готовы отвалить такую сумму за то, что стоит от силы сто рублей. Это наводит на некоторые мысли…

– Да? И на какие же мысли это вас наводит, дражайшая Капитолина Андреевна?

– Я думаю, вы надеетесь на что-то гораздо большее, нежели двести долларов, в связи с этим баулом.

– Что? – позеленел вдруг Михаил Семенович. – Что вы хотите этим сказать?

– Я полагаю, что с этим баулом связана какая-то загадочная история, может быть, клад…

– Клад? Побойтесь бога, Капитолина Андреевна, – нервно и не слишком натурально рассмеялся Михаил Семенович.

А Петька удивленно смотрел на тетю Витю. И зачем ей понадобилось говорить это все? Кто ее дергал за язык?

– Нет-нет, мне это подозрительно! – кокетливо улыбалась между тем старая дама.

– Да помилуйте, Капитолина Андреевна, если этот старый баул, по-вашему, содержит в себе какие-то тайны, то, ради бога, оставьте его себе, я отступаюсь! – И он спрятал пятьдесят долларов обратно в бумажник.

– Ну что вы, голубчик, я пошутила, – рассмеялась тетя Витя. – По-видимому, вы просто чудак, а я всю жизнь питала слабость к чудакам. Ладно, я согласна, продам вам баул! Скажите, куда его привезти, и Петя привезет.

– Вот пусть сюда и привозит, только утром.

– Утром он в школе.

– Капитолина Андреевна, да к чему эти сложности? Давайте я сам заеду к вам и заберу баул.

– Я же вам объяснила, Михаил Семенович, я не хочу, чтобы мои домашние знали. К тому же баул сейчас дома у Пети.

– Ну ладно: А может, мы сделаем так – просто сядем в машину и поедем к Пете?

– Нет, у меня дома родители, не надо!

– Ох, с вами трудно! Ну что ж, пусть тогда Петя завтра в три часа будет здесь. Лишний раз мороженого вкусного поест. Годится?

– Годится! – обрадовался Петька.

– Вот и хорошо, а сейчас давайте я вас подвезу до дома. Вы далеко живете?

– На Комсомольском проспекте, – быстро ответила тетя Витя. – В районе Третьей Фрунзенской.

– Прекрасно, это совсем недалеко.

Они дошли до машины Михаила Семеновича. Это оказалась новенькая синяя «Хонда». Он с почестями усадил тетю Витю на переднее сиденье. И довез до троллейбусной остановки «Третья Фрунзенская».

– Вы в этом доме живете? – спросил Михаил Семенович.

– Да, – ответила тетя Витя. – Но сойду я здесь, не хочу, чтобы меня потом забросали вопросами. Благодарю, вы были очень любезны. Петя, ты меня проводишь?

– Конечно!

– Значит, до завтра, Петя? Ох, простите, Капитолина Андреевна, у меня к вам еще вопрос!

– Слушаю вас, Михаил Семенович.

Скажите, а вот те вещички, те тряпочки, что вам оставила ваша подруга? Нельзя ли на них взглянуть? – А зачем вам тряпочки, Михаил Семенович?

– Да так, знаете ли, просто страсть к старинным вещам…

– Надо будет посмотреть, кое-что я уже отдала…

– Капитолина Андреевна, умоляю, посмотрите и, если захотите что-то еще продать, звоните!

– Хорошо, я посмотрю!

Петька взял тетю, Витю под ручку и повел в чужой двор. Убедившись, что Михаил Семенович уехал, они быстро перешли Комсомольский проспект и устремились вниз, к набережной.

– Ну вы и конспираторша, Виталия Андреевна! – сказал Петька.

– А зачем ему знать о нас правду? По-моему, он все-таки темная личность. Хотя очень вежлив и имеет представление о хороших манерах. Ну, Петя, что делать дальше? Продавать баул или нет?

– Это Даша должна решать, наследство-то ее.

– Ты прав, мой мальчик.

Даша уже дрожала от нетерпения, то и дело выбегая на балкон посмотреть, не идут ли тетя Витя с Петькой. Наконец она их заметила и бросилась им навстречу.

– Ну что? Что?

– Дашенька, я думаю, теперь все зависит от тебя… – сказала тетя Витя, опускаясь в кресло, стоявшее в прихожей. – Фу, как я устала!

Петька быстро ввел Дашу в курс дела.

– Значит, задаток вы получили? – засмеялась Даша. – Тогда продадим на фиг эту рухлядь! По крайней мере я уж точно получила в наследство двести баксов! А таинственный клад можно до конца жизни искать! Мы со Стасом уже один раз искали клад, а что нашли? Фигу с маслом и ломаные вилки. А тут все-таки что-то! И эти двести баксов мы потратим все вместе на что-нибудь очень клевое! Или поделим по-братски! А если загнать за хорошие деньги и все остальное, совсем роскошное наследство получится! И не надо смотреть на меня с такой грустью, тетя Витя! Камею, например, я ни за что не продам, а вот зачем мне эти крохотные туфельки, которые никто никогда не сможет надеть? Дети туфли на каблуках не носят, а у взрослых таких крохотных ног не бывает. К тому же они развалятся, думаю, через час…

– Как ты изменилась, детка, – вздохнула тетя Витя.

– Да нет, почему… – немного смутилась Даша.- Понимаете, я вот тут подумала, вряд ли Евгения Митрофановна стала бы оставлять совершенно чужой девчонке какие-то несметные сокровища. Что оставила, то и оставила. Одну действительно ценную и красивую вещь, это еще как-то можно понять, а вот клад…

– Лавря, черт, а ты умная! – восхитился Петька. – Ты ведь и вправду ей никто. К тому же она оставила свою квартиру какой-то женщине, которую хорошо знала, а квартира в наши дни больших денег стоит, тем более там хороший дом, хороший район. Так уж скорее она бы ей и клад завещала, а не тебе. Но вот эти вещи, они для нее, наверное, имели какой-то романтический смысл, и она считала, что ты сумеешь это оценить…

– Значит, вы полагаете, что Михаил Семенович случайная фигура? – полюбопытствовала усталая тетя Витя.

– Думаю, да, – кивнул Петька. – Случайная и не совсем нормальная…

– Нет, детки, нет. Не тот это человек… – покачала головой тетя Витя. – Продать баул, конечно, можно, деньги никогда не помешают, но и последить за этим типом тоже не будет липшим.

– Вот это правильно! – захлопала в ладоши Даша. – А поскольку он на машине разъезжает, мы эти денежки частично на слежку и потратим.

– Бред какой-то, – проворчал Петька, окончательно запутавшись. – Знаете что, вы как хотите, а я все расскажу Крузу! У него иногда интуиция так работает, что будь здоров!

– Правильно! – воскликнула Даша. – Мы из этого баула вытрясли уже все, что могли, и пусть денежки, за него вырученные, пойдут на раскрытие тайны этого самого баула! Это будет справедливо! Есть тайна – хорошо, а нет, что ж, значит, я забуду об этих деньгах, как будто их и не было!

– Разумно, – кивнула тетя Витя.

Вечером, уже в постели, Даша вдруг подумала: «А я и вправду изменилась, и не в лучшую сторону. Раньше я была гордая, веселая, а теперь стала какая-то… пресная, что ли. Я сама себе неинтересна. А в чем дело? Почему так происходит? А вдруг я и совсем взрослой тоже такой буду – пресной, скучной?» Эта мысль показалась ей невыносимой. Она вскочила, накинула халат и выбежала в прихожую. Так, у Стаса из-под двери виден свет. Он, наверное, занимается. Она тихонько приоткрыла дверь.

– Стасик, ты не спишь? Стас оторвался от учебника.

– Дашка, ты чего?

– Братишка, поговорить надо!

– Что-то срочное?

– Нет, то есть да…

– Ладно, заходи, садись, я как раз закончил главу. Сессия на носу, сама понимаешь. Ну, что у тебя? Ой, слушай, а пошли на кухню, я голодный как зверь!

– Пошли!

– Сестренка, ты не могла бы меня побаловать, как раньше? Приготовила бы что-нибудь вкусненькое, бутерброд по-дашкински?

– Хочешь омлет с сыром?

– Ну, это просто роскошно!

– Я сейчас!

И Даша с превеликой охотой взялась за готовку. Когда-то, до приезда к ним тети Вити, все хозяйство вела Даша, маме всегда было некогда, и девочка с малых лет научилась прекрасно готовить. В самый первый день знакомства со Стасом она сварила такой суп, что и Стас, и его отец просто пришли в восторг. Короче говоря, через десять минут она поставила перед Стасом тарелку с пышным омлетом, Посыпанным петрушкой и тертым сыром.

– Класс! – простонал он, откусывая кусок хлеба с маслом. – Такая красотища, ты молодчина, Дашка! Ну, так о чем ты хотела со мной поговорить?

– Стасик, скажи, я очень изменилась?

– В каком смысле?

– Во всех!

– Ну, изменилась, естественно. Выросла, похорошела, поумнела. А с чего это ты вдруг?

– Понимаешь, мне сегодня тетя Витя сказала, что я очень изменилась, а по ее тону я поняла, что не в лучшую сторону. И потом… Я сама себе как-то не нравлюсь… Я стала какая-то пресная…

– Пресная? Что за глупости, сестренка?

– Нет, правда, я раньше себе всегда нравилась, а теперь…

– А теперь что? Сама себе разонравилась?

– Да.

– Это чушь, сестренка! Если хочешь знать, ты самая классная девчонка, какую я только знаю! Во-первых, ты красивая, у тебя отличная фигура, это во-вторых, а в-третьих, и, может, это самое главное, ты умная и хорошая. Между прочим, Валерка Каничев, мой однокурсник, уже ко мне подъезжал, нельзя ли, мол, твою сестру пригласить к нам на вечер, нельзя ли за ней приударить…

– Каничев? Это такой носатый?

– Нет, носатый – это Маничев! – рассмеялся Стас. – А Каничев – это такой смуглый, чернявенький, он на тебя сразу глаз положил, но я ему сказал, что пусть даже не приближается к тебе!

– Почему это?

– Потому!

– Ладно, черт с ним, с твоим Каничевым, но мне кажется, я стала какая-то неинтересная…

Стас отложил вилку и пристально посмотрел на нее.

– Дашка, это все из-за Юрика?

– Да нет, при чем тут Юрик? Юрика уже целый год нет, так что он тут ни при чем.

– А если бы он сейчас вдруг появился?

– Не появится.

– Кто знает…

– А если бы даже и появился… Я его уже разлюбила… И себя заодно, – повесила голову Даша.

– Не смей этого говорить! Дуреха ты. Вон Петька сколько лет по тебе сохнет…

– Но я-то по нему не сохну, Стасик. Я очень Петьку люблю, но как друга. А мне хочется влюбиться… Только я, наверное, не могу уже.

– Здрасьте, я ваша тетя! Почему это ты не можешь?

– Именно потому, что сама себе не нравлюсь!

– Это ошибка, Дашка! Пойдем-ка!

– Куда!

– К зеркалу!

Он обнял ее за плечи и вывел в прихожую, где на стене висело большое зеркало.

– Вот, гляди, чем тебя не устраивает то, что ты видишь?

– Всем!

– Глупости! Просто ты сейчас в пижаме, встрепанная, но, если тебя одеть, причесать, девчонка будет отпадная.

– Стасик, ты не понимаешь, я не про внешность…

– А про что? Про что, Дашенька?

– Я не знаю…

– А вот я, кажется, знаю, – ласково улыбнулся Стас. – Пойдем опять на кухню, теперь пить захотелось. Так вот, что я думаю, сестренка. Просто раньше тебе куда труднее жилось. Ты вспомни, вспомни!

Все хозяйство было на тебе! И ты с ним здорово справлялась, и училась прилично, и еще во всяких расследованиях участвовала, и ты себя за это уважала. А теперь у нас на хозяйстве тетя Витя в основном, а энергия твоя бешеная спит, вернее, не спит, а внушает тебе всякие глупости. Направь ее на что-нибудь полезное, и все будет в порядке.

– Ты думаешь?

– Не думал бы – не говорил бы. А кстати, с чего это тетя Витя вдруг заявила, что ты изменилась?

– Да так…

– Нет, Дашка, так не бывает, какая-то причина ведь была?

– Ну была…

– Так расскажи! Давай, сестренка, колись! – потребовал Стас.

И Даша выложила ему все.

– Слушай, Дашка, а ведь это похоже на наше первое дело. Помнишь Братушев? Я так больше и не удосужился съездить туда, где было имение моих предков. Так замотался, столько всего с тех пор произошло… А давай на каникулах туда двинем, а? Хотя бы на денек? Хоть поглядим, как Братушев выглядит летом…

– Давай, – согласилась Даша.

– Скажи-ка, ты вообще-то мне доверяешь?

– Тебе? Ну еще бы!

– Тогда послушай меня. И заруби себе на носу. Ты – самая лучшая девчонка в Москве! Это я тебе ответственно заявляю. Лучшая в Москве!

– И в Московской области?

– Естественно!

– Ну, тогда ладно. Спасибо, Стасик. Ты тоже не хилый парень.

– А теперь иди спать и выкинь из головы всякие глупости. Договорились?

– Ага!

Глава VI. Сонаследница

В маленьком кафе все столики были заняты. Однако, когда туда явился Михаил Семенович ему тут же нашли свободный. Он пришел раньше назначенного Петьке часа и нервно поглядывал на часы. Только он заказал мороженое, как в кафе вошел немолодой мужчина, приземистый, широкоплечий, и сразу направился к столику Михаила Семеновича.

– Ну, что скажешь? – спросил вошедший, даже не поздоровавшись.

– В три часа должны подвезти.

Сидевшая за соседним столиком юная парочка – высокий красивый парень и тоненькая изящная девочка насторожились.

Михаил Семенович вполголоса сообщил своему знакомому, что он обещал заплатить за баул двести долларов.

– Двести баксов! Ты что, совсем рехнулся? За что? Двести долларов! Нет, ты идиот! Я всегда знал, что ты идиот, но чтобы до такой степени! Да этот малый тебе бы его и за десятку отдал!

– Не отдал бы! Тот еще прохиндей! Он с меня только комиссионные хотел полтинник содрать!

– Ну народ! Ну детки пошли! Предупреждаю, я эти двести баксов верну тебе, только если мои расчеты оправдаются. А так – не взыщи. Твоя инициатива – твои бабки.

– Ну нет, так не пойдет! – возмутился Михаил Семенович. – Ты же мне дал карт-бланш! Сказал, чтобы я любой ценой добыл тебе эту вещь, а теперь жмотничаешь!

– Я сказал – любыми средствами. Если б ты пришиб этого мальца в темном углу, я бы смолчал. Но двести баксов неизвестно за что… Идиот, надо было как-то облапошить парня, завести в темный уголок и отнять баульчик, а ты… Дурак дураком и останется.

– Я попросил бы!

– И не проси! – гнусно засмеялся собеседник Михаила Семеновича. – А ты хотя бы выяснил, кому эта старая жаба оставила баул?

– Ее зовут Капитолина Андреевна, интеллигентная пожилая дама, живет на Комсомольском проспекте.

– Это уже что-то… Ладно, черт с тобой, я поехал. И вот что, Мишка, попробуй-ка закорешиться с этим пацаном. Говоришь, он до бабок охочий?

– Вроде да.

– Тогда так и быть, я тебе возвращу твои бабки и еще дам на расходы, только ты его заинтересуй. Он нам пригодится. Все, я пошел, в шесть жду тебя на даче.

Минут через пять в кафе, запыхавшись, вбежал Петька.

– О, Михаил Семенович, простите, троллейбуса долго не было! Я всего на две минутки опоздал.

– Ладно, не имеет значения. – Михаил Семенович едва успел спрятать в бумажник деньги, полученные от его дурно воспитанного приятеля. – Мороженое будешь?

– Да, спасибо.

Петька поставил баул на пол, но Михаил Семенович схватил его и водрузил на свободный стул.

– Извините, – улыбнулся Петька.

– Да ничего, парень. – Он открыл баул и стал шарить в нем. Разумеется, вскоре он нащупал за подкладкой старый конверт. Петька сразу понял это по его лицу. Но Михаил Семенович ничего не сказал.

Петька в этот момент успел бросить взгляд на соседний столик, где сидела юная парочка. Паренек едва заметно кивнул Петьке.

– Слушай, Петр, у меня есть к тебе деловое предложение.

– Да?

– Для начала вот тебе двадцать баксов комиссионных и сто пятьдесят для Капитолины. Надеюсь, ты не обманешь старушку?

– За кого вы меня принимаете? – возмутился Петька. – Не надо мне никаких комиссионных, если вы меня жуликом считаете!

– Брось, брось, Петруша! А денежки спрячь, пригодятся. Я, понимаешь ли, хотел бы и в дальнейшем на тебя рассчитывать.

– В каком смысле?

– Ну, мне помощь иногда бывает нужна, а ты парень молодой, шустрый, и потом… – он таинственно понизил голос, – у Капитолины ведь наверняка еще старые вещи имеются, меня они очень интересуют, в особенности те, что были в этом бауле, понимаешь?

– А что ж вы с ней-то не договорились сразу?

– Да я пытался… И потом, знаешь, я, как этот баул увидел, сразу в него влюбился и предложил, сам понимаешь, непомерную цену, а потом уж отступать как-то некрасиво было… А старушка небось решила, что я сумасшедший миллионер и все такое… Так не мог бы ты эти вещички как-то подешевле для меня раздобыть, а Петя?

У Петьки гулко билось сердце. Похоже, ему предлагают стать помощником обыкновенного жулика? Да нет, этот жулик не совсем обыкновенный, он, видимо, кладоискатель, причём клад ищет совершенно определенный, тот, который завещан Лавре. Ну и дела!

– А что делать-то надо, я не понял? – притворяясь дурачком, спросил Петька. – Упереть у старушки шмотки?

– Боже, Петя, что ты такое говоришь? Я прошу тебя… быть как бы посредником между мною и Капитолиной твоей. А еще я хотел бы, чтобы ты у нее побольше разузнал о той бабульке, что ей это старье оставила.

– А зачем?

– Интересно мне, понимаешь? Я, Петя, помимо всего прочего, еще и литературой балуюсь…

– Как это?

– Ну, роман, одним словом, пишу, понимаешь? Из старинной жизни. И мне все это очень нужно и важно. А такие вещи, как этот баул, навевают столько всяких романтических сюжетов… Понимаешь меня?

– Ага, понимаю! – обрадованно кивнул Петька. – У меня есть одна знакомая писательница, так что это я очень даже понимаю. Вообще-то у меня их даже двое, знакомых писателей, так что вы будете третий!

– Да? Как интересно! А эти твои знакомые писатели никогда не просили тебя им помогать?

– Нет, пока не просили.

– Вот видишь, а я прошу! И если помощь твоя будет существенной, то, когда мой роман выйдет, я обязательно напишу в конце: «Автор приносит благодарность Петру… Как твоя фамилия, Петя?

– Кошкин! – ляпнул Петька.

– …Петру Кошкину за неоценимую помощь в работе над романом». Как тебе такая перспектива?

– А вы точно так напишете? Не забудете?

– Слово джентльмена!

«Да, ты тот еще джентльмен», – усмехнулся про себя Петька, продолжая изображать восторженного

придурка.

– Ну, кайф! Очень прикольно будет! Ладно, Михаил Семенович, я согласен вам помогать.

– Отлично! Только тебе, друг мой Петя, придется дать мне телефон, а то какой от тебя толк, согласись?

– Без вопросов! Записывайте! Только если родители подойдут, скажите, что вы из школы, ладно?

– Из школы? Хорошо! И еще, Петя, ты, пожалуйста, никому не говори о наших с тобой делах, не надо.

– Ну, это само собой! Если кому скажу, обзавидуются, а на фиг это надо?

– Молодец, разумный парень. Так вот, Петя, даю тебе первое задание. Выведай у Капитолины, что именно ей оставила подружка-покойница. Подробненько расспроси, запиши на бумажку. И если она что-то из этих вещей куда-то сплавила, выясни, куда и кому.

– Понял. Постараюсь! Михаил Семенович, а если я все это узнаю, что я буду с этого иметь?

– Бабки. Будешь иметь бабки. В зависимости от ценности информации. За полный список с указанием местонахождения каждой вещи получишь, ну, скажем, пятьдесят баксов!

– Сто!

– Петя, ты не очень-то наглей! За болтовню со старушкой сто баксов – слишком жирно. Пятьдесят – красная цена.

– Ладно, пускай! – нехотя согласился Петька.

– Отлично. Договорились. Как только что-то уз наешь, звони мне на мобильник. А если у меня будут к тебе вопросы, я сам тебе позвоню. А сейчас еще мороженого хочешь?

– Да нет, спасибо.

– Я все-таки тебе закажу еще, а сам пойду. А ты оставайся и ешь спокойно. Заслужил. Ну, будь здоров!

Едва Михаил Семенович вышел, парнишка, сидевший за соседним столиком, рванулся было к Петьке, но тот незаметным жестом его остановил. В этом кафе Михаил Семенович, похоже, постоянный посетитель.

Он быстренько доел мороженое и выбежал на Старый Арбат. Вскоре к нему присоединились Оля и Игорь. Ведь это они сидели в кафе!

– Петька, тут такое дело заваривается! – воскликнул Игорь, подбегая к старому другу. И он рассказал ему все о разговоре Михаила Сергеевича с его знакомым.

– Ну ни фига себе, – почесал в затылке Петька.

– Зря ты ему этот чемодан продал, – покачала головой Оля. – Мало ли что там могло быть…

– Все, что там было, я уже нашел. И просто ничего понять нельзя, если не связаться с этим Семенычем. Но, выясняется, что он только «шестерка» у того мужика, так?

– Похоже на то, – кивнул Игорь.

– Петька, а ты здорово придурочного изображал, – засмеялась Оля. – Очень правдоподобно.

– Он и сам тоже полный придурок, этот Михаил Семенович, – заметил Игорь. – Тот его сперва вздрючил, а потом вроде смилостивился. Но все-таки мне не дает покоя мысль: с какой стати все это досталось Лавре – и ценности, и неприятности? И кто должен был прийти за этим наследством? Поэтому предлагаю вести расследование по двум направлениям.

– По каким это? – поинтересовался Петька.

– Ты будешь на связи с этим жуликом, а мы попробуем найти ту тетку, которой досталась квартира. Надо бы поговорить с ней.

– А вдруг это именно она ищет клад? – предположила Оля.

– Ерунда! Что ж, она сама к себе в бывшую квартиру залезла? Нелогично! Тогда бы она просто явилась к Дашкиной бабке за наследством. Но она уж точно многое про покойную старушку знает.

– Между прочим, нехилая мысль, Крузейро! – воодушевился Петька. – Вообще у меня из разговора с Семенычем сложилось впечатление, что он и его патрон ни фига не знают о старушке и, наверное, просто краем уха слыхали о каких-то ценностях. Если б они хоть что-то знали, то просто пришли бы к Софье Осиповне, и дело с концом. Значит, они зарятся на чужое, но и сами не знают, на что именно.

– А может, им нужна камея? – предположила Оля.

– Может, и так, – согласился Игорь. – Короче, история нелепая, дурацкая, и не худо бы в ней разобраться. Понятно только одно: о камее им знать не стоит. О ней мы будем молчать.

– Естественно! Конечно, надо было бы ее оценить, эту камею. Может, она сама по себе бешеных бабок стоит, потому за нею эти типы и гоняются?

– Тогда почему никто и словом о ней не обмолвился? Мог же этот Семеныч придурочный изобразить, что он собирает нестарые баулы, а камеи? Вообще, странно как-то… Он что, ждал на улице возле дома покойной старушки, не выйдет ли кто с чемоданчиком? Бред какой-то! Я ничего не понимаю! – помотал головой Петька. – Сперва казалось вроде бы все ясно и логично, а стоит задуматься, получается какая-то полная ерунда! Ну полнейшая!

– Вообще-то, да, – кивнул Игорь. – Фигня! Но что-то ведь вокруг этого наследства происходит, это факт! Поэтому поживем – увидим. А пока надо найти бывшую владелицу ограбленной квартиры. Думаю, это несложно. В конце концов, попытка не пытка.

– Ну это уж точно, – пожал плечами Петька.

К Кире Викторовне Михальчук, унаследовавшей от Евгении Митрофановны Запольской квартиру, отправились Даша и Оля. Петька тоже рвался в бой, но Игорь его отговорил.

– Мало ли, а вдруг эта самая Кира как-то все-таки связана с этими кладоискателями? Ну зачем? По-твоему, Ольга и Даша не справятся?

– Ладно, пускай идут, – согласился Петька.

Кира Викторовна жила в Староконюшенном переулке. Подъезд оказался заперт, пришлось позвонить. Открыла им консьержка, немолодая, приличного вида женщина в толстых очках.

– Вы к кому, девочки? – довольно приветливо осведомилась она.

– К госпоже Михальчук, – скромно ответила Оля.

– Она вас ждет?

– Нет, но нам очень нужно с ней поговорить.

– Киры Викторовны сейчас нет дома.

– А вы не знаете, когда она вернется? – спросила Даша.

В этот момент дверь открылась, и в подъезд вошла женщина лет тридцати, элегантно одетая и красивая.

– Кира Викторовна! – воскликнула консьержка. – Вот тут к вам пришли!

– Вы ко мне? – удивилась красавица.

– Вы Кира Викторовна Михальчук?

– Я. А вы по какому вопросу?

– По личному, – брякнула Даша.

Кира Викторовна рассмеялась:

– Очень интересно. А я, кажется, догадываюсь, вы не ко мне, а к моему брату, да?

– Нет, мы к вам… Понимаете, моя бабушка была соседкой Евгении Митрофановны, – заторопилась Даша.

Темные брови красавицы недоуменно поднялись.

– Но я не знакома с твоей бабушкой.

– Я знаю, иначе я бы попросила бабушку позвонить вам…

– И у вас ко мне дело? – по-прежнему недоумевала Кира Викторовна.

– Да.

– Ну что ж, ладно, идемте. Они поднялись на третий этаж. Там было две двери. Кира Викторовна открыла ключом левую.

– Проходите, девочки. Квартира была роскошная. Высоченные потолки, большие окна. Но все имело довольно запущенный вид.

– Никак не соберусь сделать ремонт, – немного смущенно сказала Кира Викторовна. – Привела в порядок пока только кухню. Но летом непременно начну ремонтировать. Проходите на кухню, девочки. Кофе будете? Я если кофе сейчас не выпью, то умру! Могу предложить мороженое.

– Спасибо.

Она сварила кофе в новомодной кофеварке и достала из морозилки пластмассовое ведерко с мороженым.

– Мое любимое, лимонное.

Она разложила мороженое по вазочкам, налила кофе в красивые кружки, отпила большой глоток и спросила:

– Ну так в чем дело-то?

– Кира Викторовна, – начала Даша, – вы хорошо знали Евгению Митрофановну?

– Да как вам сказать… практически нет. Но моя бабушка всю жизнь с нею дружила. Дело в том, что бабушка жила отдельно от нас, но часто к нам приезжала, и я у нее бывала, а вот Евгению Митрофановну не так уж хорошо знала. И безмерно удивилась, узнав, что она завещала мне квартиру. Я ей, конечно, благодарна, даже не могу вам передать, до какой степени, но удивлена была не меньше. Мой отец, бабушкин сын, к тому времени тоже умер, так что некому было мне объяснить, чем я заслужила такое наследство. А что же вас-то ко мне привело?

– Понимаете, Кира Викторовна, дело в том, что я… Я тоже получила кое-что в наследство от Евгении Митрофановны…

– Да? И что же, интересно? – полюбопытствовала Кира Викторовна.

– Да так, ничего особенного: старый баул со всякими старинными вещами, туфельки, сумочка, вышитая бисером, шарф, бабушка говорит, он газовый, еще веер из слоновой кости, сломанный…

– Короче, барахло, да?

– Ну, можно и так сказать. Но дело не в этом.

– А в чем же?

– В том, что к этому наследству проявляют странный интерес какие-то подозрительные люди…

– Вот к этому барахлу? – искренне удивилась Кира Викторовна.

– Даже просто к пустому баулу…

И Даша рассказала Кире Викторовне почти все.

– Значит, ты решила, что я могу что-то знать об этом? Логично, но, увы… Я ничего не знаю. Ко мне никто не приходил, никто моим наследством не интересовался.- Ну, это не совсем так, – тихо вставила Оля.- То есть?- Дело в том, что в ту квартиру, которую вам завещали и которую вы продали, буквально в годовщину смерти Евгении Митрофановны кто-то влез и все там перерыл.

– Ничего себе! Значит, они не знали, что я ее продала, эту квартиру, так? Очень странно. Что же такое могло быть у старушки, что на квартиру им наплевать? Конечно, может, и не наплевать, просто что сделано, то сделано, квартиру не отберешь… Слушайте, кстати, как вас зовут, девчонки?

– Меня Даша, а ее Оля.

– Очень рада. Ладно, продолжим, скажи-ка мне, Даша, в этом самом бауле так ничего ценного и не было, совсем?

– Я не знаю… Там была красивая камея…

– Голубая такая?

– Да!

– Я ее помню… Очень красивая. И наверное, она действительно ценная. Евгения Митрофановна всегда ее носила. Это немного смешно выглядело, но все равно вещь прелестная. Поздравляю.

– Спасибо. Так вы думаете, это могло бы привлечь жуликов?

– Вряд ли. И уж тем более непонятно, за каким чертом им понадобилось покупать пустой баул за двести долларов. Бред. А может, это просто психи какие-то?

– Да не похоже, – пожала плечами Даша. – Значит, вы ничего не знаете?

– Увы! Мне и самой хотелось бы вам помочь, но я действительно не в курсе дела. Хотя постойте… – она задумалась, потом вскочила и выбежала из кухни.

– По-моему, она и вправду ничего не знает, – шепнула Даша.

– Конечно, – кивнула Оля.

– Вот, девочки, у меня тут есть телефон одной бабушкиной знакомой. Она наверняка знала Евгению Митрофановну. Она помоложе бабушки была, но все-таки дружила с нею. Можете к ней обратиться, если, конечно, она еще жива, я не знаю…

– Ой, а не могли бы вы сами ей позвонить,- спросила Оля, – и, как говорится, порекомендовать, а то очень трудно будет объяснить.

– Мудрая мысль, – улыбнулась Кира Викторовна и взялась за телефон. – Если у нее не изменился номер… Алло, это Жанна Петровна? Здравствуйте, Жанна Петровна, как я рада вас слышать, это Кира, внучка Елены Борисовны, да, я! Да ничего, живу… Нет, замуж не вышла, да-да, непременно! Жанна Петровна, дорогая, я очень хочу вас повидать, но завтра уезжаю на неделю в Лондон, когда вернусь, непременно вам позвоню и повидаемся, а пока у меня к вам вопрос. Вы ведь знали Евгению Митрофановну? Да, умерла, год назад. Я знаю, конечно. Но дело в том, что вот у меня сидят две девочки, которые очень ею интересуются. Вы не могли бы с ними встретиться и поговорить? Рассказать им о Евгении Митрофановне, вы ведь хорошо ее знали, да? О, спасибо вам большое, да, да, я сейчас передам им трубку, и вы сами договоритесь о встрече. Я как приеду, сразу вам позвоню. Спасибо, обязательно!

Она передала трубку Даше.

– Алло! – сказала девочка. – Здравствуйте, Жанна Петровна.

– Здравствуйте, вы хотите меня навестить?

– Если можно.

– Можно, отчего же… Буду рада. Только сегодня вечером я занята, вот если бы вы могли завтра, часиков в пять-шесть, приехать…

– Прекрасно, Жанна Петровна.

– Значит, все в порядке. Вы одна приедете?

– Если можно, с подругой.

– Приходите с подругой, буду рада! Если я верно поняла Киру, вы хотите что-то узнать о Евгении Митрофановне?

– Да.

– Вы интересуетесь ею как ветераном войны?

– Ну… вообще всем, и этим тоже… – несколько растерялась Даша.

– Чудесно. Наконец-то кто-то вспомнил о Женечке! Такой чудесный человек! Так я вас жду завтра! Всего наилучшего!

– Ну, все в порядке? '- спросила Кира Викторовна, когда Даша повесила трубку.

– Да, спасибо вам большое!

– Вот что, девочки я помню, Жанна Петровна была большой сластеной. Так вы уж не сочтите за труд, передайте ей от меня коробку конфет, – она вытащила из кухонного шкафа большую коробку шоколада, разрисованную пестрыми бабочками. – Передадите?

– Конечно! Мы и сами ей что-нибудь сладкое купим, торт какой-нибудь! – воскликнула Оля.

– Правильно, – улыбнулась Кира Викторовна. – Думаю, в такой душевной обстановке, за чаем с тортом и конфетами, она вам все, что знает, выложит.

– Очень, очень вам благодарны, – прижала руку к сердцу Даша.

– Да не за что. Только, чур, если что-то интересное узнаете, позвоните, ладно? А то любопытно все-таки, как-никак мы с тобой, Даша, сонаследницы и еще большой вопрос, кто унаследовал больше.

И она весело рассмеялась.

– Как она тебе? – спросила Оля, когда девочки вышли на улицу.

– По-моему, нормальная тетка.

– Мне тоже она понравилась. Другая могла бы послать нас куда подальше, а эта все-таки какую-то наводку дала. Мало ли, вдруг эта Жанна Петровна что-то интересное нам расскажет. Как ты думаешь, это не пустой номер?

– Мне кажется, нет, не пустой. Я почти уверена, что какую-то ниточку мы все-таки там уцепим. – Хорошо бы, а то глупость какая-то получается…

– Да уж.

Глава VII. Любительница поэзии

– Девочки, милые, заходите, милости прошу, я вас ждала, – рассыпалась в любезностях пожилая дама. – Какие вы красивые, просто загляденье! Такие современные и в то же время совершенно не вульгарные, прелестные! Вы сестры?

– Нет, мы подруги, – объяснила Оля, немного оглушенная такими бурными речами. – Здравствуйте, Жанна Петровна. Меня зовут Оля, а вот это Даша.

– Ах Ольга, я тебя любил, тебе единой посвятил!… А Дарья – какое дивное имя! Вот не могу, правда, вспомнить ни одной поэтической строки… Впрочем, это неважно.

– Жанна Петровна, мы вам тут торт принесли, с орехами. Мы знаем, что вы любите сладкое…

– Торт? С орехами? Просто восторг! Замечательно, сейчас мы с вами будем пить чай и говорить, говорить…

– А вот тут Кира Викторовна просила вам передать…

– Кирочка? Боже, что это?

– Конфеты.

– Ах, какая прелесть! Но что же вы стоите, проходите в комнату, я сию минуту поставлю чай!

Говорливая дама провела девочек в отнюдь не блещущую чистотой и порядком комнату.

– Садитесь, садитесь за стол, мои красавицы, я мигом!

– Боюсь, она нас заговорит насмерть, а толку будет мало,- прошептала Оля.

– Похоже на то, – шепнула в ответ Даша. – Но раз уж пришли…

Вскоре в комнату вплыла хозяйка дома с большим подносом, на котором красовались пестрые чашки, заварной чайник и сахарница.

– Жанна Петровна, давайте я вам помогу, – вызвалась Даша.

– Нет, нет, я сама!

Наконец они уселись за стол. Жанна Петровна попробовала кусочек принесенного девочками торта и восторженно закатила глаза.

– Божественно! Просто божественно! Давно ничего подобного не пробовала. Восторг!- Да, ничего, – промямлила Оля.

– Жанна Петровна, вы извините нас, – решительно начала Даша, – но вы не расскажете нам о Евгении Митрофановне? Говорят, у нее была трудная жизнь…

– О да, у Женечки была трудная жизнь, это верно, впрочем, я не знаю человека, у которого в те годы была бы легкая жизнь… Даже в самых благополучных, казалось бы, семьях в любой момент могла произойти трагедия. Ночные аресты, постоянный страх… Женечкин отец не вынес и покончил с собой. Он был детский врач, его обвинили в том, что он отравил дочку одного важного лица. Бред, чистейшей воды бред, но Женечкин отец предпочел уйти из жизни сам, не дожидаясь ареста… По крайней мере его близких не объявили членами семьи врага народа, как это было принято в те годы, и даже в газетах напечатали о его трагической гибели. Это все представили как несчастный случай, ведь он выбросился из окна. А Женечка была красавица, настоящая красавица, от которой трудно отвести взгляд. Я видела ее фотографии тех лет. За ней многие ухаживали, но она не хотела выходить замуж и, когда началась война, сразу же ушла на фронт. Она училась в медицинском и, конечно, на фронте работала в госпитале… Там и встретила свою "любовь, молодого красавца летчика. Очень типичная по тем временам история. Они поженились. Валентин вернулся на фронт и был на удивление удачлив. Войну закончил Героем Советского Союза. У них родился ребенок, девочка, Лизонька. А потом… Валентина вдруг арестовали по чьему-то ложному доносу, у Женечки отобрали квартиру, она с Лизонькой уехала из Москвы, и там в какой-то глуши Лизонька умерла от крупозного воспаления легких…

Девочки слушали, затаив дыхание. А Жанна Петровна вдруг как-то странно закатила глаза и начала декламировать:

В голубой далекой спаленке

Твой ребенок опочил.

Тихо вылез карлик маленький

И часы остановил.

Все как было. Только странная

Воцарилась тишина.

И в окне твоем – туманная

Только улица страшна.

Словно что-то недосказано,

Что всегда звучит, всегда…

Нить какая-то развязана,

Сочетавшая года.

– Ох, старость не радость, я забыла как дальше…

– А дальше вот, – воскликнула Даша.

И прошла ты сонно-белая,

Вдоль по комнатам одна.

Опустила, вся несмелая,

Штору синего окна.

И потом, едва заметная,

Тонкий полог подняла.

И как время безрассветная,

Шевелясь, поникла мгла.

А закончили стихотворение они уже вместе:

Стало тихо в дальней спаленке -

Синий сумрак и покой,

Оттого, что карлик маленький

Держит маятник рукой.

– Боже мой, ты любишь Блока? – восторженно закричала Жанна Петровна.

– Очень люблю, – смущенно призналась Даша.

– А какое твое самое любимое стихотворение?

– Я даже не знаю.

– А мое:

Девушка пела в церковном хоре

О всех усталых в чужом краю.

О всех кораблях, ушедших в море,

О всех, забывших радость свою…

И еще вот это:

Под насыпью, во рву некошенном,

Лежит и смотрит, как живая,

В цветном платке, на косы брошенном,

Красивая и молодая.

– Да, я это тоже очень люблю,- кивнула Даша. – А еще «Скифы». И «Пушкинский дом», да и вообще…

– Невероятно! Просто невероятно! Я думала, наши дни молодежь никаких стихов не читает, и вдруг такой приятный сюрприз… А ты, Олечка, любишь стихи?

– Не очень, – ответила Оля.

Даша удивленно на нее взглянула. Она-то точно знала, что Оля любит стихи, и особенно Марины Цветаевой. Но сочла за благо промолчать. Мало ли что пришло Оле в голову.

– Извините, Жанна Петровна, а что было дальше? – спросила Оля.

– Ах да, я отвлеклась… так на чем мы остановились?

– Умерла дочка Евгении Митрофановны.

– Да, да, конечно… «В голубой далекой спаленке…»

«Неужели она сейчас по новой начнет Блока читать?» – ужаснулась Даша. Но Жанна Петровна продолжала:

– Вот тут начинается странность… То есть какой-то таинственный период в жизни Женечки. Она пропала…

– Как? – вырвалось у Оли.

– Да я сама не знаю! Я ведь ее тогда не знала, мне ее жизнь известна только с ее слов. А в ее изложении начиная с сорок девятого года и примерно по пятьдесят седьмой какой-то провал. Об этих годах она никогда не говорила. Никогда! Сколько я ни спрашивала, она всегда наотрез отказывалась говорить.

– Как странно… – заметила Даша.

– Более чем странно.

– А может быть, ее тоже арестовали? – спросила Оля.

– Ну и что? Почему же надо было это скрывать? В те годы чуть не полстраны по тюрьмам да лагерям сидело, и в основном без всякой вины, чего ж тут стесняться-то? Нет, я думаю, там что-то другое было, может быть, какая-то несчастная любовь…

– Ну а потом-то что? – в нетерпении спросила Оля.

– В пятьдесят седьмом году Женечка вновь появилась в Москве и поселилась в коммунальной квартире, где я жила вместе с родителями. Она меня сразу в восторг привела. Красавица! И вообще необычная очень…

– Чем необычная? – заинтересовалась Даша.

– Ну, как вам сказать… Независимая очень была, на кухне с соседками никогда не сплетничала, ни в каких квартирных склоках не участвовала, очень за собой следила. Тогда женщины гораздо меньше внимания себе уделяли, да и в продаже ничего ведь не было, а она всегда одета была с иголочки, шила потрясающе, кремы у нее какие-то удивительные

были, пудреница с огромной розовой пуховкой… Помню, эта пуховка просто потрясла мое воображение. Мне казалось, что такие вещи только в заграничных фильмах бывают… – Она работала где-нибудь?

– Конечно! Работала врачом в поликлинике Большого театра. Кстати, если бы она сидела, ее 6ы в те годы в эту поликлинику вряд ли взяли… Она была прекрасным фониатором.

– Это что такое? – спросила Даша.

– Это врачи, которые голосовые связки лечат, – со знанием дела объяснила Оля.

– Верно, – кивнула Жанна Петровна. – А ты откуда знаешь?

– Так у меня папа певец.

– Да? И где же он поет? – заинтересовалась Жанна Петровна.

– Он в театре не поет, – неопределенно ответила Оля.

– А где? Где он поет?

– Ну, он дает концерты… Он много ездит…

– А что он поет? Какую музыку?

– В основном романсы…

Жана Петровна пристально всмотрелась в лицо Оли. И вдруг спросила:

– Послушай, а твой папа не Алексей Нежданов? Оля даже рот открыла от удивления.

– Но как вы догадались?

– Боже мой, это же самый любимый мой певец! Я его просто обожаю! У меня есть все его записи. Ах ты, господи, ты очень, очень на него похожа.

– Да? Обычно мне говорят, что я больше похожа на маму…

– Ничего подобного! Ты просто вылитый отец! О, я так рада, что познакомилась с тобой! Ты должна сказать отцу, что у него есть такая страстная поклонница!

Она опять закатила глаза, и Даша с ужасом подумала: «Сейчас опять начнет читать стихи». И точно!

Природы баловень, как счастлив ты судьбой!

Всем нравятся твой рост и гордый облик твой,

И кудри пышные, беспечностью завиты,

И бледное чело, и нежные ланиты,

Приподнятая грудь, жемчужный ряд зубов,

И огненный зрачок, и бархатная бровь.

– Это кто написал? – перебила завывающую даму Оля.

Та, словно очнувшись от сна, недоуменно взглянула на девочку, но ответила:

– Это Фет. Слыхала про такого поэта? Впрочем, ты ведь не можешь не знать эти стихи:

Сияла ночь. Луной был полон сад, лежали

Лучи у наших ног в гостиной без. огней.

Рояль был весь раскрыт, и струны в нем дрожали,

Как и сердца у нас за песнею твоей.

– Да, да, – перебила ее Оля, – этот романс я знаю, папа его поет.

– Извините нас, Жанна Петровна, – словно бы осуждая невоспитанную подругу, сказала Даша, – но у нас не так много времени, и нам хотелось бы узнать все-таки про Евгению Митрофановну…

– Ну да, ну да… Так о чем шла речь?

– Она поселилась в вашей квартире и очень за собой следила, – напомнила Даша.

– Да, и еще в ней была какая-то бесшабашность, что ли… Помню, один сосед, шофер, страшно напился и начал бить жену, что нередко бывало, и соседи предпочитали не вмешиваться. А она его вмиг усмирила, да так, что он больше никогда руку на жену не поднимал.

– Что же она сделала?

– Не знаю. Когда я ее об этом спрашивала, она только смеялась. Она вообще умела удивительно уходить от ответов на неудобные или неинтересные ей вопросы. Я была по-девчоночьи просто влюблена в нее и пыталась во всем ей подражать… Иной раз до смешного. Моя мама все говорила: «Жанна, не обезьянничай!» Но куда там! А Женечке даже нравилось мое восторженное поклонение, она много времени на меня тратила. По театрам водила, потом в моду вошли поэтические вечера, и она меня с собой таскала. Видимо, я каким-то образом заменяла ей умершую дочку. Я со всеми своими проблемами не к маме шла, а к Женечке, маме все некогда было, а Женечка всегда для меня время находила…

– Жанна Петровна, а её муж, он не вернулся из лагеря? – спросила Даша.

– Нет. Он там погиб. Его посмертно реабилитировали.

– И Евгения Митрофановна больше замуж не вышла?

– Нет. Романы у нее какие-то случались, а замуж не вышла. Хотя за ней иногда такие знаменитые артисты ухаживали…

– А подруги у нее были?

– Была одна закадычная подруга с раннего детства, вот как раз Кирочкина бабушка. Ну и еще дружила она с одной певицей из Большого театра. Не слишком знаменитой, но довольно известной одно время. Кстати, недавно я ее видела в какой-то передаче об истории Большого театра.

– А как ее фамилия? – быстро спросила Оля.

– Журавленко. Наталия Дмитриевна Журавленко.

У Оли что-то промелькнуло в глазах, но она смолчала.

– А что дальше? – спросила Даша.

– Дальше? Я потом замуж вышла, а Женечка квартиру получила в Черемушках.

– Но в последние годы она не в Черемушках жила, – заметила Даша.

– Совершенно верно. Она очень долго занималась обменами и в результате получила эту двухкомнатную квартиру. И тогда успокоилась. Все говорила, что не желает жить в однокомнатной панельной клетушке, ну и все такое… Она к старости вдруг все свои барские фанаберии вспомнила.

– Барские? – удивилась Даша. – Какие уж там барские фанаберии при такой жизни?

– Не скажи, – ласково улыбнулась Жанна Петровна. – Кровь, видно, взыграла дворянская. Отец у нее из дворян был, а уж мать и вовсе княжна. Только ей всю жизнь это скрывать приходилось. Постойте, девочки, а вы почему это так Женечкой интересуетесь?

Девочки переглянулись. Жанна Петровна явно никакой опасности не представляет, и можно с ней говорить начистоту.

– Понимаете, Жанна Петровна, моя бабушка была соседкой Евгении Митрофановны. Они жили на одной площадке и даже, можно сказать, дружили.

– Твоя бабушка такая интересная элегантная дама, да? Она что-то преподает, если я не ошибаюсь?

– Да.

– И почему же ты ко мне пришла? Разве твоя бабушка ничего этого не знает?

– Бабушка говорит, что Евгения Митрофановна была очень закрытым человеком и мало что о себе рассказывала.

– Это правда, – кивнула Жанна Петровна, отрезая себе еще огромный ломоть торта. – Но почему ты ею заинтересовалась?

– Да вот странная история вышла… Дело в том, что Евгения Митрофановна оставила мне небольшое наследство…

– Наследство? Тебе? – побледнела вдруг Жанна Петровна. – И что же это за наследство, если не секрет?

– Старый черный баул, а в нем всякие старые тряпочки, сумочка бисерная, бинокль театральный, старый веер с обгоревшей пластинкой, туфельки шелковые какого-то детского размера…

– Странно, я никогда не видела у нее никакой бисерной сумочки. Это был совершенно не ее стиль… Вот баул помню. И крохотные туфли, говоришь? Но у Женечки был тридцать восьмой размер.

– Бабушка говорила, что, кажется, эти туфельки ее прабабки или что-то в этом роде.

– Совсем странно. Она утверждала, что у нее не осталось от прошлого совсем ничего… Только камея… Кстати, неизвестно, куда она девалась…

– Камея тоже была в бауле.

– Да? Голубая камея?

– Да, очень красивая вещь.

– Ну еще бы! И почему это она тебе ее завещала? – с нескрываемой завистью осведомилась Жанна Петровна. – Ты была хорошо с ней знакома?

– Я видела ее раза три, не больше.

– Очень странно!

– Вот и мне тоже странно. Потому-то мы к вам и пришли!

– Так что ты хочешь знать? – все еще не справившись с внезапным приступом острой зависти, спросила Жанна Петровна.

– Евгения Митрофановна сказала бабушке, если в течение года за этим баулом никто не придет, пусть отдаст его своей внучке.

– А, – с некоторым облегчением вздохнула Жанна Петровна. – Ну это несколько меняет дело. А кто должен был прийти за вещами?

– Этого мы не знаем. Но дело даже не в том. К этому баулу проявляют очень большой интерес какие-то странные люди.

– Что? Странные люди?

– Да, – и Даша быстро рассказала о Михаиле Семеновиче.

– Михаил Семенович? Нет, не знаю, первый раз слышу. Впрочем, его могут звать как-то иначе… А как он выглядит?

– Мы его не видели.

– И фотографии у вас нет?

– Нет, – покачала головой Оля.

– Послушайте, а нельзя ли раздобыть фотографию?

– Ну, в принципе это возможно…

– Тогда раздобудьте и покажите мне, вдруг я что-то пойму… Вдруг я его знаю?

– Хорошо, мы попробуем.

– Жанна Петровна, а откуда эта камея, вы знаете? – спросила Оля.

– Женя говорила, что это единственная память о ее покойном муже. Кажется, это он ей подарил.

– А, понятно.

Они допили чай и стали прощаться.

– Ну, что скажешь? – спросила Даша, когда они вышли на улицу.

– Скажу только одно: я прекрасно знаю Наталию Дмитриевну Журавленко!

– Олька, откуда?

– Папа у нее учился в Гнесинке! И, думаю, она нам поможет! Она старая совсем, наверное, ровесница Евгении Митрофановны, и у нее могли быть с нею совсем другие отношения, чем с Жанной. Подумай сама, к Жанне Евгения Митрофановна относилась как и младшей, видела в ней что-то вроде дочери, а с ровесницей все, наверное, было по-другому.

– Может быть. Только одно непонятно: при чем здесь я? Почему все это она не оставила той же Жанне или Наталии Дмитриевне? И кто должен был за всем этим прийти?

– Да, задачка… А что, если старушка просто из ума выжила? Увидала Софью Осиповну, ну ей и сунула баул?

– Нет, Олька, там все продумано было. Короче, надо связаться с Наталией Дмитриевной.

– Я сегодня же ей позвоню. Только она, наверное, здорово удивится.

– Ничего страшного, мы же ей все объясним.

– Да, Дашка, с этими наследствами такая морока, лучше б их и не было.

– Согласна, – засмеялась Даша. – Но зато двести баксов у нас уже есть.

– И камея! – напомнила Оля.

– Да, Олька, ты почему соврала, что стихи не любишь?

– Да она бы нас насмерть замучила! Вполне хватило и двух любительниц поэзии, третья была бы уж ни к чему. И без того, когда они стихи читала, я не знала, куда деваться… Она так завывала…

– И еще обиделась, что наследство не ей оставили.

– Это как раз можно понять.

Глава VIII. Кольца для салфеток

Петька сидел у телефона, как приклеенный, боялся пропустить звонок своего нового патрона, Михаила Семеновича. А тот, как назло, не звонил. Мама, Светлана Петровна, даже забеспокоилась.

– Петечка, ты не заболел?

– Нет, мама, я здоров.

– Но почему ж ты все дома сидишь? То тебя не сыщешь, а то целыми днями дома?

– Мам, на тебя не угодишь, – засмеялся Петька.

– Сыночка, ты от кого-то прячешься, да? – испуганно спросила Светлана Петровна. – Ты опять во что-то впутался?

– Мама!

– Что мама? У меня еще память не отшибло, я помню твои истории, один раз тебя вообще чуть не убили…

«Ну, положим, не один раз, – подумал Петька, – только маме про это знать совсем не нужно».

– Мама, успокойся, просто у меня настроение такое, что никуда идти не хочется, понимаешь?

– А что случилось?

– Ничего не случилось, ничего! Говорю же, настроение такое!

– Это все из-за Даши твоей? – не отставала Светлана Петровна.

Но в этот момент в дверь позвонили, явился Крузенштерн.

– Игорь, скажи мне, что с Петей? – обратилась к нему Светлана Петровна уже со слезами в голосе. – Он мне не говорит!

– А разве с ним что-то случилось? – искренне удивился Игорь.

– Ах боже мой, у вас же круговая порука! – махнула рукой мама и в расстроенных чувствах ушла на кухню.

– Петька, в чем дело?

– Ужасное несчастье – обожаемый сыночка дома сидит! – проворчал Петька.

– Не понял.

– Маме это кажется подозрительным. А если бы я где-то гонял, она бы еще больше волновалась. Сам, что ли, не понимаешь? Ладно, пошли в шахматы сыграем.

– Не звонил?

– Нет, пока только Лавря звонила, эта Жанна – пустой номер, но она дала наводку на еще одну подругу покойницы, и представь себе, Ольга ее знает! Завтра они пойдут к ней.

– Слушай, Петька, а почему бы все-таки не загнать этому Семенычу что-нибудь еще из Лавриного барахла? Для затравки, а? Стимульнуть мужика, авось он что-нибудь выболтает?

– Я уж думал. Но что?

– Ну, к примеру, одно из этих фарфоровых колец? Или туфли? Кому на фиг нужны такие туфли?

– Круз, будь это барахло моим, я бы точно его загнал. Но оно же не мое. Это Лавря должна решать.

– Так поговори с ней!

– Говорил уже, – понуро произнес Петька. – Но она твердит» что сперва хочет пообщаться еще с той старушкой, певицей, которую Жучка знает. А там будет видно. Может, он сам еще позвонит…

– Петька, а тебя этим летом ко мне на дачу пустят?

– Ну, на недельку, думаю, пустят запросто. Тем более моя мама что-то вдруг к нашей даче охладела. То ее из огорода не вытащишь, а в этом году она отцу все талдычит – давай куда-нибудь за границу поедем! Так что вряд ли мне там придется особенно вкалывать, как в прошлые годы. И слава богу, ненавижу эту дурацкую дачу.

Зазвонил телефон.

– Петя, тебя! – крикнула Светлана Петровна.

– Кто?

– Не знаю, из школы!

Петька опрометью кинулся к телефону.

– Алло!

– Петя, это Михаил Семенович.

– Здрасьте, – задохнулся от радости Петька.

– Петя, ты сейчас не очень занят?

– Нет, а что?

– Не мог бы ты со мной встретиться?

– Вполне! Только где?

– Ну, допустим, на Сухаревской. Ты, судя по номеру телефона, живешь где-то недалеко, верно?

– Верно.

– Тогда давай через полчаса возле «Форума», годится?

– Годится.

– Отлично, жду, есть дело!

– Ну, что он хочет? – спросил Игорь.

– Погоди, – махнул рукой Петька. – Мама, нам надо с Крузом по одному делу смотаться!

– Когда вернешься?

– Пока не знаю, я позвоню!

– Петя, а кто звонил из школы?

– Физрук! Он просит ему помочь в одном деле все, мам, мы побежали. Фу, – выдохнул Петька, когда они выскочили на площадку. – Хуже нет, когда мама дома торчит.

– Она заболела? – полюбопытствовал Игорь.

– Нет, отпросилась, в ОВИР бегала, заграничный паспорт получать.

– Ну, что от тебя Семеныч хочет?

Петька в двух словах передал другу свой разговор с Михаилом Семеновичем.

– Я пойду с тобой, – решительно заявил Игорь.

– Это еще зачем?

– На всякий случай. Изображу случайную встречу. Чтоб он не думал, что вас никто вместе не видел. Так, на всякий пожарный, как говорится.

– Ладно, Круз, – согласился Петька. – Только я не думаю, что мне какая-то опасность угрожает, по крайней мере на этом этапе.

Петька стоял у бывшего кинотеатра «Форум», а Игорь зашел в павильончик, выстроенный рядом и торговавший дорогими спиртными напитками, и оттуда наблюдал за Петькой.

– Здравствуй, Петр! – услыхал Петька знакомый голос и обернулся.

– Здрасьте, Михаил Семенович.

– Ты молодец, точный, как часы.

– Точность – вежливость королей!

– А ты в короли метишь? – засмеялся Михаил Семенович.

– Плох тот солдат, который не хочет стать генералом.

– Значит, у тебя большие планы в жизни? Ну-ну, впрочем, это хорошо. Честолюбие вещь полезная. Ладно, к делу. Петя, у меня к тебе просьба или задание, как тебе угодно.

– А что делать-то надо?

– Ничего особенного, просто смотаться к одному знакомому за город. Я бы сам, но машина сломалась, а времени в обрез. Сделаешь?

– А далеко ехать?

– Да нет, сорок минут на электричке.

– Прямо сейчас?

– Нет, завтра утром. Знаю-знаю, утром ты в школу ходишь.

– Это не проблема, можно разок и прогулять.

– Тем более что не задаром! – подмигнул Петьке Михаил Семенович. – И дорогу, естественно, я тебе оплачу, и на мороженое дам, это не говоря о гонораре, так что имеет смысл.

– Поеду, без вопросов! А что делать-то надо?

– Ничего особенного, просто отвезти ему кое-что. И он тебе передаст для меня письмишко, наверное. Тяжести таскать не придется. А что мы с тобой тут торчим. Есть поблизости кафе-мороженое?

– На проспекте Мира, «Баскин-Роббинс».

– Тогда идем, дружище, там и поговорим предметно.

Они направились к Сухаревской, где был наземный переход. Игорь выскочил из магазина и побежал за ними.

– Кошкин! Привет! – крикнул он.

Петька обернулся.

– А, Кузин, привет!

– Слышь, Кошкин, куда путь держишь, ты та кой деловой, как сто китайцев!

– Да мы тут в одно местечко намылились, извини, друг, некогда.

– В какое это местечко? А мне туда нельзя?

– Нельзя! – рявкнул вдруг Михаил Семенович. – Идем, Петя.

– Пока, Кузин!

Петька незаметно подмигнул Игорю, мол, все в порядке, беспокоиться не о чем. Но Игорь решил тем не менее проследить, куда это они направляются. Ага, все ясно, кафе-мороженое! Кажется, этот тип просто помешан на мороженом! И тут Игорь вспомнил, что собирался сфотографировать Михаила Семеновича по просьбе Оли. Фотоаппарат был у него с собой. Ничего, не век же они там будут мороженое жрать, а как выйдут, он его незаметно и щелкнет.

Ждать Игорю пришлось минут сорок. Он уже извелся, проклиная любителя сладкого лакомства. Но вот они показались в дверях. Игорь сразу щелкнул Михаила Семеновича. Тот ничего не заметил. И вообще, вид у него был весьма довольный. Попрощавшись с Петькой за руку, он направился к метро «Сухаревская».

– Петька! – позвал Игорь из дверей книжного магазина.

– Круз, дождался? Молодец! Успел щелкнуть?

– Успел. Ну, чего он хочет?

– Первое задание дал! Завтра смотаться за город к какому-то его знакомому, отвезти вот этот пакет и что-то привезти обратно.

– А что в пакете?

– Понятия не имею.

– Надо посмотреть!

– Неудобно вообще-то, – смутился Петька. – И потом, вдруг это проверка?

– Какая проверка? – удивился Игорь.

– Вдруг он проверяет, не вскрою ли я пакет, одним словом, можно ли мне доверять?

– Ну, Петька, это что-то уж очень сложно.

– Ничего не сложно, а совсем даже примитивно, если хочешь знать.

– И тебе не интересно, что там?

– Еще как интересно! Но все равно.

– Завтра я поеду с тобой, одного не пущу!

– Годится, Крузик! – растрогался Петька, – Меня знаешь что удивило? Семеныч ни разу не спросил меня про Лаврино наследство. Как будто забыл о нем. Странно, правда?

– Ничего не странно!

– Почему это?

– Потому что я уверен, он тебя посылает к тому мужику, который был с ним в кафе! К своему хозяину! Наследство не Семенычу нужно, а тому, вот он-то тебя и станет допрашивать, будь спок!

– Круз, мне это в башку не залетело, надо же!

– Так ты того мужика не видел. Ох как он мне не понравился… Я считаю, завтра надо взять с собой еще Хованского!

– Слушай, Крузейро, ну чего заранее паниковать?

– Потом может быть поздно! В конце концов, погодка хорошая, почему бы за город не смотаться втроем? Мне одному там совсем кисло будет. А с Ки рюхой вроде полегче.

– Если мы втроем не явимся в школу, девчонки сразу просекут, что мы куда-то умотали.

Ну мы им потом все расскажем, если будет что рассказывать.

– Ты о чем?

– Ну, может, все будет в полном порядке, ты отдашь пакет и вернешься целенький и невредименький.

– Уверен, что так и будет. А если вам с Кирюхой охота, то поехали, почему бы нет?

В это время Оля с Дашей пытались дозвониться до Наталии Дмитриевны Журавленко. Но у нее ник то не брал трубку.

– А вдруг она уехала? Или, не дай бог, умерла? – волновалась Даша.

– Нет, если б умерла, я бы знала, – сказала Оля. – Папа очень ее любит и дружит с ней. Но, конечно, она могла заболеть, попасть в больницу… А скорее всего, она просто куда-то подалась. Она хоть и старенькая, но знаешь какая тусовщица?

Но в этот день девочки до Наталии Дмитриевны так и не дозвонились.

Утром Петька с Игорем и Кириллом Хованским сели в электричку.

– Ну, вы можете наконец объяснить мне, куда и зачем мы премся? – недовольно спросил Хованский. – А то Круз звонит, требует, можно сказать, с ножом к горлу, чтобы я ехал охранять Квитко, а в чем дело, не говорит. Петька, может, ты расколешься, на фиг нам тебя охранять?

Петька посвятил друга в новую и достаточно таинственную историю.

– Блин! Опять нас, что ли, газом травить будут? – воскликнул Хованский, припомнив случай с драгоценностями, которые преступники выбрасывали в мусоропровод. – И опять там веер фигурирует? Мне это не нравится! Вдруг это та же компашка? Может, их по амнистии выпустили?

– Ну прямо! – засмеялся Игорь. – А то у нас мало других мазуриков!

– Между прочим, я вчера слыхал, как мои родители обсуждали, что надо бы мне мобильник купить, – сообщил Хованский.

– Да? Вот было б здорово! – обрадовался Петька. – Мобильник очень важная штука! В свое время, если б у Дениса мобильника не было, так он мог долго еще в погребе проторчать… Ах да, это же еще до вас было.

– Да слыхали мы эту историю сто раз, – махнул рукой Игорь. – Но мобильник и вправду вещь хорошая. От родителей только нигде уже не спрячешься, везде достанут!

– Ну его и отключить можно, – пожал плечами Петька, решив про себя, когда отец спросит, что ему подарить на день рождения, обязательно ответить: «Папочка, если можно – мобильник!» В принципе, Петька мог бы и сам заработать себе на мобильник, но до восемнадцати лет никто ему его не продаст, так что, хочешь не хочешь, придется просить отца.

– Петька, неужели ты действительно не знаешь, что в этом пакете? – полюбопытствовал Хованский.

– Не знаю, – покачал головой Петька.

– Ну, ты силен!

– Мне нельзя репутацию портить, – засмеялся Петька.

Улицу, на которой жил Дмитрий Павлович Шахворостов, они нашли довольно быстро.

– Значит, так, – сказал Петька, – дальше я пойду один. Все должно выглядеть чисто. Если я через час не появлюсь, под каким-нибудь предлогом суньтесь на дачу, ну, как будто вы заблудились или еще что…

– Да понимаем, Квитко, не маленькие! – морщился Хованский.

– Надо договориться, где мы встречаемся, если вдруг я освобожусь быстро.

– Тут и встретимся, а если через полчаса не придешь, мы начнем постепенно пробираться к даче, – ответил Игорь. – И не возражай!

– Ладно, – улыбнулся Петька. – Я пошел!

– Ни пуха ни пера!

– К чертям собачьим!

По участку бегал большой белый пес довольно добродушного вида. А на калитке имелся звонок. Петька позвонил. Почти сразу на крыльце появилась средних лет женщина в синем сарафане.

– Ты к кому?

– К Дмитрию Павловичу. Женщина подошла и отперла калитку.

– От Михал Семеныча? – Да.

– Проходи!

Петька пошел за ней по аккуратно посыпанной битым кирпичом дорожке между красивыми цветочными грядками. На веранде его встретил мужчина, тот самый, которого ему описал Игорь. Широкоплечий, приземистый пожилой.

– Здравствуйте,- почтительно произнес Петька.

– Здравствуй, друг-приятель, заходи, садись. Да нет, не сюда, в комнату проходи. Мария Тихоновна, можете быть свободны.

– Ох, спасибо, Дмитрий Павлович, побегу, а то столько дома дел столько дел…

И женщина поспешно ушла.

– Ну, друг-приятель, что там у тебя?

– Вот! – Петька протянул ему пакет, лежавший в полиэтиленовом мешочке.

– Ты туда не лазил?

– Я? Зачем мне это надо? – оскорбился Петька.

– Ладно не обижайся, это я так…

Хозяин дома внимательно осмотрел пакет, Петьке даже показалось, он сейчас начнет его обнюхивать, но Дмитрий Павлович положил пакет на стул и как-то странно усмехнулся.

– Ну что ж, друг-приятель, как тебя звать-величать?

– Петр.

– О! Петр, царское имя! Так вот, Петя, есть у меня к тебе разговор, довольно деликатный.

Петька молчал.

– Скажи мне, Петя, ты откуда старушку Капитолину знаешь?

– А что?

– Вопросом на вопрос отвечать неприлично, Петя.

– Извините, просто какое это имеет значение?

– Ну, ежели спрашиваю, значит, имеет.

– Моя мама раньше у нее училась, вот, – ляпнул первое, что пришло в голову, Петька.

– Она выходит, учительница?

– Ну, бывшая, теперь на пенсии.

– И семья у нее большая?

– Большая.

– Кто да кто?

– Ну, дочка, зять, двое детей уже взрослых, внуков то есть, и еще сын есть, но он в другом городе живет, – сочинял на ходу Петька, желая представить Капитолину Андреевну вполне благополучной и защищенной.

– Понятно. Они все вместе, что ли, живут?

– Да, ну кроме сына, конечно.

– Хорошо. А вот скажи мне, друг-приятель Петя, куда и откуда ты пер баульчик, когда тебе Михал Семеныч встретился? Там-то кто живет? Это ведь совсем другой район, не твой и не Капитолинин, верно?

К этому вопросу Петька был готов.

– А там жила та старушка, что завещала Капитолине баул. Он стоял у соседки, вот я и ездил за ним.

– Тогда почему он пустой был, ежели старуха все-таки завещала Капе кое-какое барахлишко?

– Ну, тут все просто. Капитолина баул сама тащить не хотела, ей тяжело было. Тряпки она забрала, а баул мне поручила.

– А у кого же он все это время был?

– У соседки, я ж говорю.

– Что за соседка-то?

– А я почем знаю? Какая-то тетка. Я позвонил в дверь, она мне баул сунула, и все. Я даже лица ее не видел.

– Как это? Она что, в маске, что ли, была?

– Именно! Вся рожа была какой-то белой гадостью вымазана. Моя мама тоже так делает, косметическая маска называется.

– А, понял. Ну не видел так не видел. А вот что-то Миша говорил насчет того, что наследство это год провалялось…

– Дмитрий Павлович, я про это ничего не знаю! Мне это все нужно, как прошлогодний снег! Я вам пакет привез. Если надо что-то Михал Семенычу отвезти» давайте, а что вы меня как на допросе в ментуре пытаете? – вспылил вдруг Петька. – Кому на фиг это нужно?

– Стоп, стоп, не горячись, друг-приятель! Тут история непростая, боюсь, Капитолина зря радовалась наследству.

– Да почему?

– Это пока тебе знать не нужно.

– Ну, как хотите, только не думайте, что она сильно радовалась. На фиг ей это старое барахло?

– Но двести баксов содрать за баул она не отказалась?

– А что она, больная? Ей предложили двести баксов – она взяла. А если этот ваш Михал Семеныч больной, так я не виноват, и Капитолина тоже.

– Ты, однако, не слишком почтителен к старшим.

– Просто вы меня, честно вам скажу, достали с этими расспросами. Я уж жалею, что ввязался в это дело.

– В какое дело? Что ты имеешь в виду?

– Ну вот, опять вопросы!

– А ты что думал, денежки даром достаются? Ты ведь из-за денег с Мишкой снюхался?

– Ну из-за денег, только я не думал, что такая хрень болотная будет…

– Как ты сказал? – расхохотался вдруг хозяин дома. – Хрень болотная? Очень интересное выражение, первый раз слышу. Ладно, друг-приятель Петя ты не сердись. Постараюсь объяснить тебе все понятно и доступно. Есть такая профессия – антикиквар, слыхал?

– А как же!

– Ну вот, мы с Мишкой антиквары. Только Мишка, можно сказать, начинающий, а я уже ас, понятно?

– Более или менее, – буркнул Петька.

– Уже хорошо. Продолжим. Так вот, у меня есть несколько антикварных лавок в Москве, в Питере, в Ростове-на-Дону и в Екатеринбурге. Мишка пока мне помогает, но собирается вскорости свое дело открыть.

– Конкурентом, значит, будет?

– Нет, друг-приятель, конкурентом он мне не будет. Он на конкурента не потянет. Но пусть, мне не жалко, пусть начнет свое маленькое дело. Баул – его личное приобретение, он меня не интересует, а вот другая старина… Веера старинные, посуда всяческая, как вы выражаетесь, прибамбасы барские…

– Какие прибамбасы?

– Ну, к примеру, любили раньше господа крахмальными салфетками пользоваться, а салфетки продевали в разные специальные кольца, из чего их только ни делали… Видал когда-нибудь?

– Ага, видал.

– Где ж ты их видал? – В кино!

– А, понял, – засмеялся Дмитрий Павлович. – А у этой своей Капитолины ты таких колец не заметил?

– Да нет, вроде не видал.

– Понимаешь, у меня это пунктик, кольца салфеточные. Поинтересуйся у старушки, вдруг у нее есть такие, я хорошо заплачу! И тебе за комиссию кое-что обломится. Спросишь?

– Спрошу, почему не спросить, – пожал плечами Петька. – Но вроде она говорила про какие-то тряпки, туфли…

– Тряпки, туфли? Ну, посмотреть, конечно, надо, может, и впрямь старина интересная… Но больше всего меня кольца волнуют.

– Спрошу, ладно.

– А может, ты сейчас ей позвонишь? Капитолине своей?

– Нет, сейчас она наверняка по магазинам пошла, утро ведь, и потом, она-то считает, что я в школе.

– Ну ладно. Только ты, друг-приятель, с этим не тяни.

– Зачем тянуть? Сегодня к вечеру звякну старушке и спрошу.

– И если кольца у нее есть, уговори продать. Зачем старухе два кольца? Что с ними делать?

– Почему два? Может, у нее их дюжина?

– Два? Я сказал «два»? – засмеялся Дмитрий Павлович. – Просто в наше время ими практически никто не пользуется, разве что покупают романтические дамочки для интимных ужинов с любимым человеком. Вот я и сказал – два! Но чем больше у нее колец, тем лучше, сам понимаешь!

– А вас какие больше всего интересуют? Серебряные?

– Да нет, больше всего – фарфоровые, но можно и хрустальные или серебряные, впрочем, сначала надо на них взглянуть. Есть ведь и ужасная безвкусная дешевка.

– Ладно, сделаем. – Петька взглянул на часы. Он просидел здесь почти сорок пять минут. Пора бежать, а то друзья могут поднять тревогу. – Извини те, мне домой пора. Вы будете что-нибудь передавать Михал Семенычу?

– Да нет, собственно, ничего передавать не надо.

– А мне как с вами связь держать, через Михал Семеныча?

– Да, да, через него. Хотя ты на всякий случай запиши и мой телефон, вдруг Мишка куда-нибудь умотает… Ну, будь здоров, друг-приятель!

– До свидания.

Хозяин проводил его до калитки.

Ну уж нет, лучше с Михал Семенычем общаться, он все-таки поприличнее будет, подумал Петька, этот сквалыга даже водички попить не предложил, а тот и на шикарное мороженое не скупится. Не то чтобы Петьке нужно было это мороженое, просто он терпеть не мог жмотов.

Едва свернув за угол, Петька наткнулся на друзей.

– О, наконец-то! – приветствовал его Игорь. – Пошли скорее, что мы тебе покажем!

– Куда ты меня тащишь?

– Сейчас увидишь, вот, гляди!

Петькин взгляд упал на два больших мусорных бака, один был без крышки, а сверху валялся весь изодранный черный баул.

– Интересно, да? – хмыкнул Хованский. – Круз тут просто чуть не спятил, пока тебя не было.

– Петька, погляди, это точно тот самый?

– Никаких сомнений, – покачал головой Петька.

– И за каким чертом надо было платить за него двести баксов? – спросил Игорь.

– Понятия не имею! Тем более что интересуются они не баулом и даже не камеей, и не веером с таинственными письменами чтоб их черти взяли, нет, им нужны фарфоровые кольца! Я вспомнил, что меня еще тогда Семеныч про них спрашивал, а сейчас этот пристал с ножом к горлу. А я, честно говоря, особого внимания на них и не обратил. Красивая безделушка, и все. Надо будет ими заняться.

– А про камею не спрашивал?

– Ни звука.

Глава IX. Чай с плюшками

– Ну, что теперь? – спросил Хованский, когда Петька пересказал друзьям свой разговор с негостеприимным хозяином дачи.

– А теперь надо срочно в «Ноев ковчег» ехать, – сразу ответил Петька.

– На фиг?

– Узнать у Ноя про этого антиквара. Может, он такой же антиквар, как я Алла Пугачева.

– И что это нам даст, если даже мы узнаем, что он не антиквар?

– Ну, все-таки… Полезно знать о противнике как можно больше.

– А я вот что думаю, надо бы показать все Лаврино наследство вашему Ною, кроме камеи, конечно,- предложил Хованский, – тем более что камеей никто пока не интересовался.

– Да я уже думал об этом, – задумчиво проговорил Петька. – Это можно. Тем более старик детективами интересуется, думаю, это правильная мысль, Хованщина.

– Тогда прямо сейчас и поедем!

– А ты на часы смотрел? Лавря сейчас в школе.

– Тетя Витя вам ее наследство не даст?- спросил Игорь.

– Нет, так не годится, пускай туда Лавря сама пойдет, тем более она Ною жутко понравилась…

– А ты ревнуешь? – засмеялся Хованский.

Петька только пальцем у виска покрутил.

В «Ноевом ковчеге» было пусто. Колокольчик на двери громко звякнул. Из подсобки высунулся Ной Григорьевич.

– Бог мой, кого я вижу, мой талисман, Дашенька, и с верным оруженосцем! Здравствуйте, здравствуйте! Петя, дуй за плюшками, будем пить чай! Страшно рад вас видеть!

– Здравствуйте, Ной Григорьевич, – улыбнулась Даша. – Плюшки мы уже купили!

– Бог мой, что за дети! Какая предусмотрительность! А что вас привело ко мне, все те же дела с таинственным наследством?

– Ной Григорьевич, у нас к вам много вопросов, – заявил Петька. – Хотим кое-что узнать, а еще показать вам кое-что…

– Согласен, но сперва напьемся чаю! Я сейчас заварю! А потом уж поговорим о деле.

Ной Григорьевич искренне обрадовался ребятам, и это было видно невооруженным глазом.

– Да, это тебе не Дмитрий Палыч, который даже воды не предложил, – шепнул Петька Даше, пока Ной Григорьевич колдовал в подсобке.

Наконец они уселись за маленький стол.

– Ной Григорьевич, – начал Петька, прожевав здоровенный кусок вкуснейшей плюшки. – Вам что-нибудь говорит имя Дмитрий Павлович Шахворостов?

– Шахворостов? Дмитрий Павлович? Нет, такого не знаю. А кто это?

– Он утверждает, что он антиквар и у него несколько магазинов в Москве, в Питере, в Екатеринбурге и еще где-то…

– Что значит, он утверждает? Наверное, я лучше знаю, есть в Москве антикварные лавки какого-то Шахворостова или нет! Так я вам заявляю – нет! Только не понимаю, зачем все эти люди прикидываются антикварами! Это полный идиотизм! А может, они сами идиоты и принимают за идиотов вас?

– Наверняка именно так и есть, – рассмеялся Петька. Старик Ной нравился ему все больше. – Тогда посмотрите, пожалуйста, эти вещи, может, вы что-то поймете?

– Обязательно посмотрю, вот только доем плюшку…

В этот момент колокольчик на двери опять звякнул, но не успел Ной Григорьевич высунуть нос из подсобки, как туда вихрем ворвалась высокая молодая женщина с огненно-рыжими волосами и закричала:

– Ну конечно! Так я и знала! Папа, ты негодяй!

– Геня, как ты разговариваешь с папой! – притворно возмутился старый антиквар.

– Ты негодяй, ты знаешь, что плюшки тебе есть нельзя! Это яд! А ты тут тайком обжираешься!

– Геня, не кричи, познакомься с моими юными друзьями…

– Это не друзья, это самые злющие враги, которые кормят тебя плюшками! И чай ты пьешь с сахаром!

– Нет, чай я пью несладкий, Геня, а сахар для гостей держу!

– Сколько ты уже успел сожрать плюшек, а?

– Геня я еще ничего не успел.

Разъяренная Геня схватила со стола плюшку и ткнула ее под нос Петьке. Тот отшатнулся.

– Кусай! приказала Геня.

– Что? – ошалел Петька.- Если не хочешь, чтобы я выкинула эти плюшки, кусай!

– Я не хочу!

– Хочешь, хочешь! Кусай, говорю!

Петька в полной растерянности откусил кусок. Геня схватила вторую плюшку и подскочила к Даше.

– Теперь ты кусай!

– Зачем? – хохотнула Даша.

– Кусай, кому говорю!

Даша покорно откусила кусочек плюшки.

– Геня, оставь в покое ребят, – слабым голосом произнес Ной Григорьевич.

– Оставлю, когда все плюшки пообкусают! Обкусанные ты есть не будешь, я знаю! – И она с явным удовольствием откусила кусок от третьей плюшки. – Вот так! И если я еще раз такое обнаружу, я все расскажу маме, и она тебе устроит желтую жизнь! Имейте в виду, у него диабет, и ему объедаться плюшками не просто вредно, а опасно! Вы меня поняли? И никаких конфет, мороженого, поняли?

– Поняли, – кивнула Даша. Ей ужасно понравилась рыжая Геня. – Но мы же не знали про диабет!

– Теперь знайте! Все, я побежала! Пока! – и поедая на ходу плюшку, она умчалась.

– Мое главное сокровище, – покачал головой с немного виноватым видом Ной Григоревич. – Как она за мной ухаживает, когда я хвораю, и вообще… Золотая девочка! Значит, плюшек сегодня есть не будем, хоть это и горько, удовольствуемся творогом, – он достал из маленького холодильника коробочку творога. – Смотрите, какую мерзость приходится есть – творог с нулевой жирностью!

– Зато полезно! – попыталась утешить старика Даша.

– Интересно, почему все полезное так невкусно, а все вредное – пальчики оближешь, вы можете мне объяснить?

Но ни Даша, ни Петька не знали ответа на этот трудный вопрос.

Когда с творогом было покончено, Ной Григорьевич спросил:

– Ну, что там у вас за вещи?

Даша открыла сумку и выложила свое наследство на стол.

Глаза старика азартно заблестели. Он схватил футлярчик с веером.

– Ага, слоновая кость, работа китайская, но не слишком старая, наверное, начало века…

– Какого? – спросила Даша.

– Двадцатого, какого еще. Но изящная штучка, только тут уже кто-то руку приложил, двух пластинок явно не хватает, ленточка вот новая…

– Это я, – скромно сказал Петька. – Дарья просила починить…

– Ну и молодец, что починил, вещичка удобная, в жару можно в сумочке носить… А кстати, на тех пластинках, что сломаны были, никаких надписей не было?

– Откуда вы знаете? – ошеломленно спросил Петька.

– Значит, была надпись? Тогда могу точно сказать, что веер этот был куплен в Париже, действительно в начале века, в магазине безделушек мадам Рене. Кстати, у меня есть почти такой же веер, сейчас-сейчас, вот смотрите! Тут по-французски написано «Мечта о любви прекраснее, чем сама любовь». Короче, эта мадам Рене писала на веерах всякие пошлости; но одно время это было страшно модно.

– На нашем веере было что-то про ключ к тайне,- пробормотала Даша.

– А вы решили, что веер – ключ к тайне? – засмеялся Ной Григорьевич. – Чепуха, наверняка какой-нибудь трюизм.

– Что? – не понял Петька.

– Ну, что-нибудь очень банальное. Любовь – ключ к разгадке жизни или что-то в этом роде.

– Вы уверены? – спросила Даша.

– Абсолютно. Через мои руки прошел не один десяток подобных вещиц. Она была очень безвкусна, эта мадам Рене.

– Надо же,- разочарованно протянул Петька,- а мы-то думали…

– Ну, разумеется, вы думали, что этот веер сам по себе ключ к тайне, да? А тайны никакой нет!

– Но ведь она есть! – воскликнула Даша. – Кто-то же интересуется этим наследством и даже очень. Помните тот баул? Так мы его все-таки продали за двести долларов.

– Таки продали? Ах вы, прохиндеи! – захохотал Ной Григорьевич. Но тут же стал очень серьезным. – А ведь вы правы, какая-то тайна с этим твоим наследством связана, Дашенька, а вы хоть прощупали эту рухлядь, перед тем как продать?

– А как же! Но нашли только конверт с обрыв ком газеты сорокового года, с объявлением о смерти отца той старушки, что мне все оставила.

– А что там еще было, в этой газете?

– Ничего. Заметка о премьере в Камерном театре.

– В Камерном театре? Моя мама была помешана на Камерном театре. Я до сих пор помню ее рассказы… И даже имена актеров. Алиса Коонен, Церетели… Ну ладно, вам это неинтересно. Хотя знаете, я всегда вспоминаю мамин рассказ об одном театральном критике, который написал… В то время был такой расцвет театра, в двадцатых годах особенно. МХАТ, Камерный, Театр Мейерхольда, Вахтанговский… В Камерном был знаменитый спектакль «Принцесса Брамбилла». А Вахтангов поставил «Принцессу Турандот». И этот критик написал: «Я изменил «Принцессе Брамбилле» ради «Принцессы Турандот»!» Когда теперь иногда читаешь театральных критиков, хочется плакать… Разве они так напишут? Понимаете, этот критик – он любил! Любил Камерный театр, любил его спектакль! А по том влюбился в нового режиссера, в новый театр! А наши критики не считают нужным кого-то любить. Они себя любят… понимаете, о чем я?

– Конечно, – серьезно кивнул Петька. Он был в полном восторге от старого антиквара.

– Ну-с, что там у нас дальше? – сказал Ной Григорьевич, откладывая в сторону веер. – Ага, туфельки, прелесть, что за туфельки, как для Золушки, хоть и не хрустальные. Ну, это может заинтересовать какой-нибудь музей разве что… Покупателей на такую вещь не найти… А впрочем, попробовать можно. Шарф… скорее, это палантин.

– А палантины разве не из меха делают? – спросила Даша.

– Необязательно. Из бархата тоже бывали палантины. Хотя это, скорее всего, газ, значит, все-таки шарф!

– Как интересно! – всплеснула руками Даша.

– Между прочим, советую тебе, Даша-душа, сохранить этот шарф. Еще несколько годочков, и сможешь носить вечерние платья. Накинешь такой шарф, и за тобой все модницы бегать будут, спрашивать, где взяла. Ну-ка, накинь!

Ной Григорьевич набросил Даше на плечи газовый шарф. Она подошла к старинному зеркалу в бронзовой раме, повертелась, так и сяк прикладывая шарф, потом набросила его на голову на манер капюшона, и Петька ахнул.

– Лавря, отпад!

Даша была поразительно хороша в этом шарфе. Ной Григорьевич тоже восхищенно заметил:

– Ну, что я говорил! Красавица! Уже сейчас красавица, а что дальше-то будет, Петя?

Тот только рукой махнул.

Ной Григорьевич осторожно снял с Даши шарф, аккуратно сложил и отдал ей обратно.

– Береги его, и ты разобьешь не только наши с Петькой сердца.

Даша грустно улыбнулась в ответ. «Неужели у этой юной девочки уже есть горький опыт в любви? – подумал старый антиквар. – Парнишка явно в нее влюблен, но он для нее молод, хоть они и ровесники».

В этот момент в магазин вошла покупательница и Ной Григорьевич поспешил ей навстречу, успев шепнуть:

– Кажется, вы опять принесли мне удачу!

– Петька какой он все-таки клевый, правда?

– Да, мне тоже он нравится. Знаешь, по-моему, ему можно спокойно показать камею.

– Я и сама уже решила, – обрадовалась Даша. – По крайней мере скажет, настоящая она или подделка.

– Она у тебя дома?

– Нет, в сумке, – улыбнулась Даша. – На всякий случай захватила. Кстати, мне и Геня жутко понравилась.

– Только шумная очень, до сих пор в ушах звенит, – засмеялся Петька. – Надо ж додуматься – все плюшки обкусать…

– Да, лихо!

– Ну, друзья, просто хоть нанимай вас на работу! – сказал Ной Григорьевич, когда покупательница ушла. – Дамочка купила у меня гарднеровскую чашку! Оказалось, она коллекционерша. Пришла в полный восторг и оставила еще свой телефон, если вдруг появится поповский фарфор.

– Ной Григорьевич, скажите, а вот моя бабушка всегда смеется, когда кто-нибудь хвастается, что у него есть кузнецовский фарфор.

– И правильно делает! У тебя умная бабушка, Даша! Это невежественные советские сановники придумали. Кузнецовский фарфор – ширпотреб дореволюционный, только и всего.

– Понятно. А еще я хотела вам показать вот это… – Даша вытащила из сумки шитый бисером ридикюль.

– Полная мура! – скривился Ной Григорьевич.

Но Даша и не собиралась показывать ему ридикюль, она вынула из него камею и протянула антиквару,

– О, какая прелесть! – воскликнул старик. – Очаровательная вещь.

– Это тоже из моего наследства.

– Да? Ну что ж, не так уж плохо! Ты ее тоже береги!

– А она дорогая?

Ной Григорьевич долго осматривал камею через лупу.

– Что тебе сказать, Дашенька, душа моя? Она, конечно, стоит довольно дорого по нашим представлениям, но сказать, чтобы это было какое-то несметное богатство, – нет. Во-первых, она не такая уж старая, вторая половина девятнадцатого века.

– Ничего себе не старая, – удивился Петька.

– Дорогой мой, камеи бывают античными, понимаешь? И тогда им действительно цены нет. Но как украшение для юной красавицы, или даже не юной, она, безусловно, внимания заслуживает.

– Иными словами, она не слишком ценная? уточнил Петька.

– Вот именно. Хотя и очаровательная.

– Значит, вряд ли это из-за нее те мужики колотятся?

– Вряд ли.

– Тогда, Лавря, покажи то, что их особенно волнует.

Даша достала из сумки фарфоровые кольца.

Ной Григорьевич взял одно в руки.

– Ну что вам сказать? Это французский фарфор, тоже примерно вторая половина девятнадцатого века, совсем недорогой. По нашим временам штучка довольно редкая, довольно милая, но не более того. И уж больно малоупотребительная. Ну кто в наше время станет пользоваться дома крахмальными салфетками? Ну, может, какие-то супербогатые люди, но тогда это для них недостаточно престижно, понимаете?

– Но именно про эти кольца меня спрашивали оба, и Михаил Семеныч, и Дмитрий Палыч! А между прочим, баульчик, за который двести баксов отвалили, я на помойке видел, весь разломанный.

– Серьезно? – удивился Ной Григорьевич. – Они просто психи. Психи с деньгами. Или… – он вдруг задумался.

– Что? – не выдержал Петька.

– Или эти кольца таят какой-то шифр…

– Шифр? – как эхо повторила Даша.

– Ну, я только предполагаю… Погодите, друзья, я сейчас еще разок их осмотрю.

Ной Григорьевич долго колдовал над фарфоровыми кольцами, подносил к глазам, разглядывал через лупу, скреб каким-то остреньким металлическим инструментом и даже протер ваткой, смоченной в противно пахнущем составе, но все было напрасно.

– Убей бог, я тут ничего не вижу! Ни-че-го!

– Ну и как быть? – растерянно спросил Петька.

– Да уж не знаю! Может, надо их просто расколошматить, а? Может, кто-то упек туда брильянты?

– Вы так думаете? – воскликнула Даша.

– Да нет, конечно! Бред сивой кобылы! Честное слово, у меня впечатление, что это какие-то придурки с деньгами. Знаете, что я бы сделал на вашем месте? Загнал бы им эти колечки как можно дороже, а потом проследил бы, что они с ними делают.

– Можно, конечно, хотя и непросто. А вдруг они их возьмут и уедут во Владивосток? – хмыкнул Петька. – Но попробовать все-таки можно.

– Нужно! Нужно обязательно попробовать! – загорелась вдруг Даша. – Ной Григорьевич, а сколько можно с них содрать?

– Понятия не имею, – засмеялся антиквар, – мне бы, например, никогда в голову не взбрело, что за тот несчастный баул можно слупить двести долларов, так что это вы уж сами решайте! Но сколько бы ни содрали, все будет по справедливости. Ведь эти типы явно хотят завладеть чем-то, на что не имеют права. Разве не так?

– Так! – хором ответили Дашка и Петька.

– Тогда, как говорится, флаг вам в руки! Только одна просьба – не забывайте старика, заходите!

– Обязательно, но уж без плюшек! – улыбнулась Даша.

– Ну вот и вы туда же, – тяжело вздохнул старик. А потом, весело подмигнув, добавил: – За плюшками я и сам могу сходить!

– Нет, – отрезала Даша. – Я сейчас туда пойду и скажу, чтобы вам эти плюшки не продавали!

– Даша, и ты на это способна? – с притворным ужасом закричал Ной Григорьевич.

– Будьте уверены, способна!

– Лавря, что делать будем? – спросил Петька, когда они вышли из «Ноева ковчега».

– Первым делом скажем, чтобы Ною плюшек не продавали.

– Ты серьезно?

– Серьезнее не бывает. Знаешь, какая опасная штука – диабет? Ужас просто!

– Но это же глупо! Допустим, там ему не продадут плюшки, так он или попросит кого-нибудь, или пойдет в другое место.

– А может, поленится? Хотя попросить, конечно, запросто может. Но все же я обещала…

Однако ларек, где продавались плюшки, сейчас был закрыт, и Даше не удалось осуществить свой коварный план.

– Лавря, ну что ты надумала, продашь кольца?

– Конечно! Деньги пригодятся, а что еще с ними делать? И потом интересно же…

– А какая красивая ты была в этом шарфе…

– Правда? – кокетливо спросила Даша.

– Не то слово, – вздохнул Петька.

Даше стало его жалко, но что она могла с собой поделать?

– Петька, знаешь что? Сначала мы с Олькой наведаемся к певице. А там посмотрим.

– Правильно. Когда вы к ней собираетесь?

– Завтра вечером. Олька уже договорилась.

Глава X. Правнук

– Ольгуша, детка, что тебя привело ко мне? Я безмерно удивлена!

Наталия Дмитриевна Журавленко была очень стара, но выглядела удивительно для своих восьмидесяти с лишним лет. Прямая спина, аккуратная модная стрижка, туфли на маленьком каблучке. Ее даже старухой нельзя было назвать. Просто элегантная немолодая дама. Даша с восхищением уставилась на нее. А потом подумала, что ее бабушка почти на тридцать лет моложе, но, наверное, тоже будет выглядеть так в глубокой старости. За бабушкой до сих пор ухаживают мужчины, а два года назад она чуть замуж не вышла за австралийца, бывшего сотрудника Интеллидженс Сервис. Даша гордилась своей бабушкой.

– Наталия Дмитриевна, познакомьтесь, это моя подруга Даша Лаврецкая.

– Здравствуй, Даша Лаврецкая, очень рада. Я, кажется, догадываюсь, в чем дело. Даша поет? Хочет стать певицей? Я угадала?

– Нет, Наталия Дмитриевна, Дашка не поет и певицей быть не собирается, у нас совсем другое дело.

– Вот что, дорогие мои, сейчас нам Нюрочка принесет чай, и за чаем вы мне изложите суть вашего дела. Ожидая вас, мы с Нюрой испекли наш фирменный кекс. Знаешь, Даша, Нюрочка со мной уже больше сорока лет…

В комнату вошла пожилая женщина с приятным веселым лицом.

– Вот, Наталия Дмитриевна, ваш кекс! Ох, Олюшка, какая большая! Помните, Леша приводил ее к нам совсем махонькую.

– Да, только теперь она выросла, да и Леша уже не Леша, а знаменитый певец Алексей Нежданов.

– Ну, вы всегда, Наталия Дмитриевна, знали, что он будет знаменитым.

– У него для этого были все данные, и к тому же ему улыбнулась удача, что тоже немаловажно. Ешьте, девочки, ешьте, такой кекс вам вряд ли еще где-нибудь подадут.

Кекс и вправду был восхитительным, с орехами и цукатами. Он буквально таял во рту. И чашки были из старинного фарфора, большие, изящные. Даше ужасно хотелось узнать, какой это фарфор, но она знала, что совершенно неприлично было бы перевернуть, к примеру, тарелочку и посмотреть на клеймо фирмы. Все-таки она воспитывалась в интеллигентной семье.

– Ну, дорогие мои, что же вас ко мне привело, если не желание учиться петь? – улыбнулась хозяйка дома.

– Наталия Дмитриевна, вы хорошо знали Евгению Митрофановну Запольскую?- спросила Оля.

– Женечку? Ну конечно, мы были близкими подругами. Она меня в свое время буквально спасла. Я потеряла голос, а Женечка мне его вернула. Но почему ты спрашиваешь?

– Дашка, говори ты!

– Хорошо. Понимаете, Наталия Дмитриевна, Евгения Митрофановна была соседкой моей бабушки, они вроде как дружили.

– И что?

– Евгения Митрофановна почему-то оставила мне наследство, хоть видела меня всего раза три…

– Наследство? Но какое наследство? Квартиру она оставила Кире Михальчук, а больше у нее практически ничего и не было.

Даша рассказала все, что с нею произошло.

– Действительно странно, – заметила Наталия Дмитриевна. – Но Женечка царствие ей небесное, вообще любила иногда чудить. И скрытная была. Видно, ты ей чем-то понравилась… Ей вообще нравились умные женщины, а по тебе видно, что ты умная.

Даша задохнулась от восторга; Первый раз ее назвали женщиной, да еще умной женщиной!

– Но ведь она мне это все оставила не впрямую, а только если за наследством никто не придет… Вы не знаете, кто мог бы прийти?

– Не имею ни малейшего представления. И уж тем более не могу вообразить, зачем кому-то все это понадобилось. Впрочем, Женечка из многого делала тайну.

– Да, Жанна Петровна нам тоже это говорила.

– Жанна? Совершенно непереносимая особа! Постоянно читает стихи, да еще завывает при этом. Правда, стихи читает хорошие, этого у нее не отнимешь, но разговор с ней вести затруднительно, – улыбнулась. Наталия Дмитриевна. – Вас она тоже насмерть заговорила?

– Да нет, ничего страшного, Дашка у нас тоже стихи любит.

– Я тоже люблю стихи, – пожала плечами старая дама, – но в конце концов, это мое личное

дело, а Жанна… Впрочем, не будем сплетничать. Я только не пойму, вы что, ведете какое-то расследование, да?

– Ну, расследованием это назвать нельзя, – ответила Даша, – просто мы пытаемся выяснить, что за всем этим стоит. Я понимаю, что я случайная наследница. Может, есть кто-то, кто просто не знает, что Евгения Митрофановна умерла, что надо прийти за баулом к моей бабушке, хотя баула уже нет…

– Вы совершенно верно поступили, продав баул. Я его помню, старая страшная штукенция. Вот зачем ее кто-то купил за такие деньги, я в толк не возьму. Вообще, дурацкая история, согласитесь?

– Наталия Дмитриевна, а вы не помните эти фарфоровые кольца для салфеток, вы их видели?

– Честно говоря, не припомню. Женечка при мне крахмальных салфеток в кольцах не держала. Но и не говорила о них. Нет, насчет этого я ничего сказать не могу. Не помню просто.

– А о тех годах, когда Евгения Митрофановна не жила в Москве, вы что-нибудь знаете? – поинтересовалась Оля.

– Не слишком много. Знаю только, что была у нее в те годы любовь, которая тоже закончилась трагически… Этот человек тоже погиб в сталинской мясорубке, его посадили…

– Но где это было?

– Вообще-то я точно не знаю, Женечка в те годы скиталась, она полагала, что ей нельзя долго засиживаться на одном месте, кто-то ей сказал, что, скитаясь, можно избежать ареста, вот она и скиталась… А где эта любовь случилась, я и не знаю, она не хотела об этом говорить. Она вообще не любила говорить о плохом, о тяжелом, а в ее жизни плохого и тяжелого было много. Зато она любила рассказывать про Любашу, девочку, к которой очень привязалась, когда жила в Братушеве…

– Где? – не поверила своим ушам Даша.

– В Братушеве, есть такой крохотный городишко не очень далеко от Москвы…

– Я знаю Братушев, я там была… У моего сводного брата, то есть у его предков, там было имение.

– Да? Я никогда там не бывала, а жаль… Но Женечка говорила, что в Братушеве живет некая Любаша, она была дочкой хозяйки, у которой Женя снимала угол. И подружилась с этой девочкой. Женечка вообще любила общаться с детьми, видимо, нерастраченный материнский инстинкт. Так вот, эта девочка, Любаша, была ей очень дорога. Я знаю, что она потом училась на врача, кажется, стала педиатром…

– А где она живет, в Москве?

– Нет, насколько я помню, она осталась в Братушеве, там у нее жила мать и, кажется, больная сестра…

– А фамилию ее вы не знаете?

– Знаю. Любимцева. Любовь Любимцева. Я ее видела несколько раз. Удивительно милое существо. Женечка еще шутила, что с таким именем и фамилией ей обязательно должно повезти в любви.

– И как, повезло?

– Нет. Насколько я знаю, нет… А, впрочем, может быть, и повезло в результате… Иной раз ведь и на склоне лет улыбается счастье.

– Но адреса ее вы, конечно, не знаете? – спросила Оля.

– Увы! Но неужто вы собираетесь в Братушев?

– Конечно! – загорелась Даша. – Там и без адреса человека легко найти, тем более детского врача!

– Если она еще жива… В наше время молодые умирают, кажется, не реже стариков. Это вот я зажилась…

– Наталия Дмитриевна! – закричала Оля. – Как вы можете так говорить? Вы же еще работаете! У вас столько учеников, и вообще…

– Не кричи, Ольгуша, это просто старческое кокетство – как-то очень молодо рассмеялась Наталия Дмитриевна. – Ну, кекс вам понравился?

– Просто сказка! – воскликнула Даша. – Спасибо вам, и за кекс, и вообще… за все!

– Дашка, ты и вправду думаешь поехать в Братушев?

– Конечно!

– И, по-твоему, эта тетка, если мы ее найдем, нам чем-то поможет?

– Почему бы и нет? Я как услыхала про Братушев, меня как что-то кольнуло – мы на верном пути. Интуиция, что ли? Вообще, интуиция – это по части Круза, но…

– А что, в конце концов, можно и смотаться в выходные.

– Я Стаса уговорю, пусть свозит нас на своей тачке. Он, между прочим, недавно горевал, что с тех пор, как мы там его наследство искали, так больше в Братушев и не выбрался. Помнишь, я тебе рассказывала?

– Конечно, помню. Но я тоже хочу поехать!

– Поехали, в чем проблема!

– А как быть с фарфоровыми кольцами?

– Не знаю пока. Вот поговорю со Стасом, если он сможет в выходные с нами поехать, то пока ничего делать не будем. А если нет, то можно попробовать загнать их этим придуркам… – А может, они самые умные?

– Не смеши меня, подруга!

Девочки еще не успели отойти от подъезда дома, где жила Наталия Дмитриевна, как вдруг во двор ворвался мотоцикл и лихо затормозил прямо у них под носом.

– Вот псих! -взвизгнула Оля, оттаскивая за руку Дашу.

– Простите, девчонки, не заметил! – сказал парень, сдергивая с головы шлем.

– Ой, Вадька! Это ты? – ахнула Оля.

– Ольга? Обалдеть! Как ты выросла!

Оля повисла на шее высокого парня. Ему на вид было лет двадцать.

– Ты что, у бабки была?

– Да! Ой, Вадя, познакомься, это моя подруга Даша, а это Вадим, правнук Наталии Дмитриевны.

Парень посмотрел на Дашу, она на него, и сердце у нее екнуло. Точно так же когда-то оно у нее екнуло, когда она познакомилась с Юрой. Вадим совсем не был похож на Юру; Тот действительно смахивал на принца из сказки, а этот нет. Красотой он не блистал, но лицо у него было такое милое, такие веселые и добрые глаза. Они сразу словно обласкали девочку.

– Какая классная у тебя подруга, Ольга! А вы куда, девчонки?

– Домой, – ответила Оля.

Даша с трудом отвела взгляд от Вадима, просто неприлично так пялиться на незнакомого человека.

А он, словно никогда ничего не слыхал о правилах приличия, так и ел Дашу глазами.

– Девочки, знаете что, я сейчас заскочу к бабке, закину ей лекарство и ноты, а потом… Потом я приглашаю вас в кафе. Как насчет мороженого?

– Ну вообще-то мы только что пили чай с кексом, – усмехнулась Оля.

Даша молчала. Больше всего на свете ей хотелось пойти в кафе с Вадимом. Но Оля мигом все сообразила.

– Годится, Вадька! Мы так давно не видались, охота потрепаться. Дашка, ты не против?

– А может, я пойду? А ты оставайся, – не слишком решительно сказала Даша.

– Еще чего! Пойдем вместе.

– Вот и чудесно. Ждите меня тут, я мигом!

И он со всех ног кинулся в подъезд.

– Дашка, ты что, влюбилась с первого взгляда? – засмеялась Оля.

– Скажешь тоже, – фыркнула Даша.

– Но он тебе понравился?

– Ничего.

– Он на тебя явно запал, просто, можно сказать, ошалел.

– Ты думаешь? – оживилась Даша.

– А чего тут думать, и так видно! Давай, Дашка, тебе давно пора влюбиться, а он отличный парень, и как я про него забыла, надо было давно вас познакомить. Он, правда, староват, ему уже двадцать…

– Он учится?

– Да, только не помню, в каком институте. Но, кажется, будет не то экономистом, не то менеджером… Ой, Дашка, у тебя так глаза блестят! Давно так не блестели! Здорово!

– Да ладно…

– Дашка, ты на мотоцикле ездить не боишься?

– Нет, а что?

– Просто мы пойдем в кафе, я для приличия чуть-чуть посижу, а потом смоюсь, и он тебя отвезет домой на мотике!

– Олька, не вздумай!- вспыхнула Даша. – Не смей! Я не хочу!

– Ну, не хочешь – не надо. Но учти, нас обеих он отвезти не сможет, мотоцикл-то у него без коляски. Значит, провожать нас не потащится.

– Не потащится? Ну и фиг с ним! Пусть целуется со своим мотиком! – вспылила Даша.

– Ладно, там видно будет, не злись. Но тут из подъезда выскочил Вадим.

– Девчонки, вперед!

– Куда?

– Тут за углом кафе-мороженое! Давно я мороженого не ел.

– Почему? – тихо спросила Даша.

– Некогда! – засмеялся Вадим. – Я люблю мороженое есть в кафе, на ходу неинтересно, а дома у нас мороженое не едят. Мама связки бережет.

– Ваша мама певица?

– Ну нет, не вздумай говорить мне «вы»! Небось вы, девчонки, меня уже стариком считаете?

– Стариком не стариком, а так, немножко пожилым, – засмеялась Даша. Ей вдруг стало легко и просто, как будто они были сто лет знакомы.

– Ну ты даешь! – захохотал Вадим.

В кафе он усадил девочек за столик, а сам отправился мыть руки, они у него были и вправду не слишком чистые.

– Олька, если ты смоешься, я с тобой поссорюсь! – предупредила Даша.

– Дура ты!

– Нет, я не дура! Просто я не хочу так, сразу… Я посмотрю сначала, что и как… Может, поговорим десять минут и он мне разонравится, и вообще… пусть не думает… не воображает…

– А вообще, правильно, подруга!- согласилась вдруг Оля. – Действительно, надо еще посмотреть поближе, с чем это едят.

– С мороженым, это уже явно! – засмеялась Даша.

– Дашка, ты опять остришь, с тобой давно такого не было…

Но в этот момент вернулся Вадим, и разговор прекратился.

Они ели мороженое, весело болтали, и только иногда Вадим смотрел на Дашу, и от этого взгляда сердце у нее обрывалось. В какой-то момент Оля вышла в туалет, а Вадим сразу сказал:

– Даша, а можно… Можно я тебе позвоню?

– Можно. Но зачем?

– Как зачем? Мне хочется знать твой телефон, хочется пригласить тебя куда-нибудь… Или прокатиться на мотоцикле. Я понятно объясняю?

– Ты за мной ухаживаешь, да?

– Да! Хоть это и старомодное словечко, но… факт. Ухаживаю. Если надо, я могу прийти к тебе домой, познакомиться с родителями, ну там… чтобы тебя отпускали со мной, понимаешь?

Он вдруг покраснел и смутился.

– Можно, – кивнула Даша, зардевшись от удовольствия.

– Девочки, не сочтите меня хамом, но я же не знал, что встречу вас, мне не удастся вас проводить, обязательно надо в институт, на консультацию.

– Это потому, что у тебя мотоцикл без коляски и нас двоих на него не погрузишь? – смеясь, спросила

Оля.

– Глупости, – поморщился Вадим, – я бы с удовольствием прошвырнулся с вами на метро, но

увы…

– Ладно уж, – великодушно улыбнулась Оля, – сами доберемся, сейчас светло и вообще не поздно. Пошли, Дашка. Пока, Вадька.

– До свидания, девочки.

Он побежал к оставленному во дворе у прабабки мотоциклу, а девочки побрели к метро. У Даши был весьма задумчивый вид.

– Дашка, как он тебе?

– Нормально.

– Не заливай, ты от него сомлела, я же вижу! Он тебе что-нибудь сказал, когда я уходила?

– Нет. Просто взял телефон.

– Ого!

– А что особенного? – пожала плечами Даша. – Скорее всего, и не позвонит, подумаешь,

большое дело!

– Дашка, не придуривайся!

– Оль!

– Что Оль? Что Оль? Я же не слепая! И потом, ты можешь на меня рассчитывать.

– В каком смысле?

– Во всех!

– Ну, вообще-то я и так знаю, что могу на тебя рассчитывать и ты на меня тоже, о чем тут говорить?

– Ты же прекрасно понимаешь, о чем. Если он не позвонит, я что-нибудь придумаю, не волнуйся.

Даша вдруг остановилась.

– Нет! – сказала она очень твердо. – Нет, Олька, ты ничего делать не будешь! Никогда ничего, поняла?

– Но почему?

– Потому! Я не хочу! Позвонит – хорошо, я буду рада, он мне и вправду понравился, но ждать звонка, огорчаться, что-то вымудривать – нет! Хватит!

– Какая ты гордая…

– Да, я такая. Теперь такая!

Они довольно долго молчали, и только перед тем как разойтись в метро по разным линиям, Даша вдруг сказала:

– Да, я вспомнила, он просил познакомить его с моими…

– Что? – ахнула Оля.

– Хочет познакомиться с мамой и с остальными…

– Обалдеть, Дашка! Это же просто клево!

– Поживем – увидим.

Но домой Даша прилетела как на крыльях. Ни мамы, ни Кирилла Юрьевича, ни Стаса дома не было, а тетя Витя дремала у телевизора. Даша подошла к зеркалу, в которое еще недавно ее носом тыкал Стас, пытаясь доказать ей, что она очень даже недурна. А сейчас на нее оттуда смотрела такая красотка, что Даша даже опешила: «Неужели это я? Такой я не была даже тогда, когда Юрик писал на асфальте под окнами, что я самая удивительная…» Даша в восторге закружилась на месте. И подпрыгнула. Как хорошо!

И тут же зазвонил телефон. Она вздрогнула. Вадим? Но нет, это звонил Петька.

– Лавря, ну что?

Даше хотелось петь, но она взяла себя в руки и проговорила:

– Следы ведут в Братушев!

– Что?

Она быстро рассказала ему все, что узнала от Наталии Дмитриевны. Петька выслушал ее, а потом вдруг спросил каким-то охрипшим голосом:

– Лавря, что с тобой?

– Со мной? Ничего?

– Но я же не глухой.

– Петечка, что ты выдумываешь, я просто обрадовалась, что опять на нашем пути возник Братушев…

– Чему тут радоваться? – недоверчиво хмыкнул Петька. – В Братушеве твоем вы со Стасом здорово тогда обломались…

– Думаешь, и теперь обломаемся?

– Уверен. Только одно хорошо: Стас небось захочет туда мотануть, в родовое гнездо, как говорится.

– Думаю, да.

– Ну, ладно, Лавря, я, пожалуй, спать пойду. Башка разболелась.

– Выпей анальгинчику, – искренне посоветовала Даша.

– Спасибо, – с трудом выдавил из себя Петька. Интуиция ему подсказывала, что Лавря опять влюбилась, и опять не в него.

Глава XI. Влюбленный дурак

Пока Петька открывал дверь квартиры, там надрывался телефон. «И кто это трезвонит?» – сердито думал Петька.

– Алло!

– Здравствуй, Петр!

– Здрасьте, Михал Семеныч, – сразу узнал Петька.

– Ты почему пропал?

– Я не пропал, у нас учебный год кончается, экзамены, то да се… – вяло отозвался мальчик. Он совершенно утратил интерес к сыску. Лавря сегодня школе так сверкала глазами, что…

– Ну ладно, все понимаю, сам когда-то в школе мучился. А ты как, успеваешь?

– Куда? – не понял Петька.

– Не куда, а по предметам. Как с успеваемостью?

– А, с успеваемостью нормально. Лучший ученик в классе.

– Молодец. Вот что, Петя, ты говорил с Капитолиной насчет барахлишка?

– Не успел.

– Ну что ж ты, парень, время зря теряешь? Давай-ка, срочно звони ей и скажи, я готов заплатить по стольнику за эти фарфоровые штучки-дрючки. Если уговоришь даму, двадцать баксов твои. – И не успел Петька и рта раскрыть, как он сказал: – Не спорь. Десять процентов от сделки – это более чем хорошо!

– А я и не спорю. Ладно, позвоню. А остальное вас не волнует?

– Пока нет, а там видно будет…

– Между прочим, Дмитрий Павлович тоже этими кольцами интересовался.

– Я знаю. Кстати, ты ему понравился, и вообще ты парень что надо. Я ведь тогда тебя испытывал.

– Как это?

– Да я так хитро пакет заклеил, что, если б ты его вскрыл, Дима сразу бы заметил.

– Ну вы даете! Зачем я буду чужие пакеты вскрывать? Странные у вас представления… Если я денег заработать хочу, значит, я какой-то совсем отпетый, да?

– Извини, Петя, как говорится, доверяй, но проверяй!

– Ладно, мне от этого ни жарко ни холодно.

– Ну нет, ты сердишься, я чувствую! Давай, дружище, звони Капитолине. А потом мне звякни, идет?

– Попробую.

Петька понимал, что Даша еще просто не доехала до дома и звонить ей пока не имеет смысла. Он отправился на кухню, чтобы разогреть обед, но аппетита не было совершенно. Он машинально сжевал холодную котлету без хлеба. «Заболел я, что ли?» Обычно он не страдал от отсутствия аппетита. Но, прислушавшись к себе, решил, что вполне здоров. Просто настроение на нуле. «Ну и сколько ж мне из-за Лаври мучиться? Всю жизнь, что ли? А если я однолюб, бывает же такое? Интересно, в кого она на этот раз втюрилась? Небось встретила кого-то у той тетки, к которой они с Жучкой вчера таскались… Наверное, внук какой-нибудь или правнук. Да какая разница? Нет, все, я с этим завязываю, хватит, намучился. В конце концов, это глупо. Разве мы не можем быть просто нормальными друзьями, как с Жучкой, например? А то я скоро превращусь в эту ненормальную рыжую Таньку, которая влюблена в Круза до поросячьего визга. Хотя до поросячьего визга люди не влюбляются, а напиваются. Ерунда, влюбиться до поросячьего визга тоже вполне возможно. Я вот именно так влюблен в Лаврю. Будь у меня пониже интеллектуальный уровень, я бы сейчас башкой о стенку бился. Еще не хватало. Нет, ничего, Петя, ничего, она уже влюблялась, а потом у тебя же на плече рыдала. Ты потерпи, она еще повлюбляется, порыдает, а потом поймет… – уговаривал себя Петька. – Надо только не злиться, не обижаться, сохранять чувство юмора. О, это самое главное – сохранять чувство юмора! Легко сказать…

Но ты же умный, Петька, и обаятельный. В мужчине это самое главное… Ой, я вчера заглянул в какой-то роман, который мама читает, там как раз было про самое главное в мужчинах…

Он побежал в спальню родителей и на маминой тумбочке нашел давешнюю книжку, она была открыта на той же самой странице, что и вчера, видно, маме некогда было.

– «Ну и что, что Брюс не красивый? Это неважно, зато он добрый, великодушный, умный и очень обаятельный! А что еще нужно мужчине? Ничего, – согласилась Анжела, – разве что деньги».

Петька положил книгу на место. Значит так, доброты, обаяния, великодушия и ума у него в избытке. А деньги… Пока Лаврю вряд ли волнуют деньги. А когда мы вырастем, я при всех этих качествах уж сумею их заработать! Значит, не из-за чего расстраиваться. Влюбилась? И на здоровье, я даже рад за нее, я же великодушный!

Эта новая роль так понравилась Петьке, что он здорово приободрился и вернулся на кухню. Согрел в микроволновке суп и с удовольствием съел. А потом, преисполненный великодушия, позвонил Даше.

– Лавря, привет, дело есть.

– Когда оно успело появиться? – звонко рассмеялась Даша. – Мы же только что расстались.

«А когда ты втюриться успела?» – подумал Петька, но тут же великодушно прогнал эту мысль.

– Мне Семеныч звонил. Требует кольца свои.

– Ну, положим, пока еще они мои.

– Не придирайся к словам. Что делать-то будем?

– Понимаешь, хотелось бы сперва в Братушев мотануть, поговорить с этой врачихой, а потом уж… А то как бы не пожалеть.

– Когда ты туда собираешься?

– Я Стаса еще не видела. Сегодня поговорю,

думаю, в субботу.

– Тогда я сейчас Семенычу звякну и скажу, что Капитолина Андреевна или уехала, или заболела.

– Лучше скажи, что уехала. А то какую болезнь надо изображать, она что, в коме, что ли?

– Верно мыслишь, Лавря. Ладно, пока. Но все-таки держи меня в курсе.

– А ты в Братушев не хочешь поехать?

– Можно.

– Ладно, созвонимся!

Петька позвонил на мобильный Михаилу Семеновичу. Тот был чрезвычайно раздосадован новой задержкой.

– Петя, а в какой квартире живет Капитолина?

– В каком смысле?

– Ну, номер квартиры какой?

– А вам зачем?

– Петя!

– Нет, правда, зачем вам ее адрес? Она же не хочет, чтобы ее родные узнали.

– Ну, я просто так спросил, что ты переполошился. А фамилию старушки сказать можешь? Фамилию она не скрывает?

– Нет, не скрывает, Иванова ее фамилия.

– Правда? Надо же, мы, оказывается, однофамильцы! – засмеялся Михаил Семенович. – Ладно, подожду, пока старушка вернется. Будь здоров, Петя.

Петька задумался. «На фиг ему номер квартиры? Обокрасть ее хочет? Он что, совсем дурной, не понимает, что все подозрения сразу на него падут? И тем более мне известен номер его мобильника и адрес его дружка-сообщника. Нет, это он, наверное, сообразить в состоянии. А может, он хочет наведаться к родственникам Капитолины сам и предложить им хорошие бабки за фарфоровые кольца. Ну и ради бога! Пусть хоть до второго пришествия ищет в доме на Комсомольском проспекте Капитолину Андреевну Иванову. Даже если случайно окажется, что там живет какая-нибудь полная тезка выдуманной Капитолины, все равно мужик ни фига не найдет. Но он скумекает, что мы его водим за нос, а у него есть-таки мой телефон, и найти меня будет несложно, и еще он поймет, что я не Кошкин, а Квитко, и тогда… Что тогда? Не угрохает же он меня? Нет, он не похож на мокрушника. Но действует топорно. И все-таки раньше времени не надо бы ему ничего лишнего знать. Так как же быть? Надо немедленно поехать к тому дому на Комсомольском и посмотреть, правильно ли я все просчитал. А заодно…» У Петьки вдруг мелькнула одна мысль, показавшаяся ему вполне здравой и даже вдохновляющей… Он, никому ничего не сказав, мгновенно выскочил из квартиры и бросился к метро.

Он, наверное, минут сорок болтался возле дома на Комсомольском проспекте, и уже червь сомнения закрался в его смятенную душу. «Почему я решил, что он приедет именно сейчас? Дурак я просто. Влюбленный дурак. Просто хочу хоть чем-то заглушить эту противную тоску… Вообще мерзкое, надо заметить, состояние, когда ты влюблен, а она влюблена в другого. Ничего нового в этом открытии нет. И я впадаю в самую банальную ревность. Но нет, это не по мне! Я и банальность? Никогда! – утешал себя Петька и вдруг увидел знакомую машину. – Ага, значит, я правильно все просчитал», – возликовал он.

Михаил Семенович вылез из машины и огляделся. Петька решил сперва издали за ним понаблюдать. Возле подъезда на лавочке никого не было. Да и лавочки, можно сказать, тоже не было, одни обломки. Но неподалеку на складном стульчике сидела пожилая женщина с коляской, такой здоровенной, что там явно помещались двое младенцев. Михаил Семенович направился туда. Петька за кустами тоже подобрался поближе.

– Прошу прощения, – начал Михаил Семенович.

Женщина оторвала взгляд от книги в яркой обложке, и Петька успел заметить, что она читает очередной роман Вероники Леопольдовны.

– Прошу прощения, – повторил Михаил Семенович, – вы случайно не знаете, где живут Ивановы?

– Ивановы? Интересно, где они только не живут, Ивановы, по-моему, везде! Я, например, тоже Иванова.

– Подумать только! – рассмеялся Михаил Семенович. – Тогда вы наверняка поможете мне отыскать мою знакомую.

– И кто же ваша знакомая?

– Иванова Капитолина Андреевна.

– Капитолина Андреевна? Нет, таких не знаю.

– У нее еще большая семья, двое взрослых внуков, мальчик и девочка…

– Да нет, не припоминаю. А вы адрес-то знаете?

– В том-то и беда, знаю только дом, а квартиру забыл.

– А вы пойдите в ДЭЗ или как он там теперь называется, РЭУ, кажется…

– О, превосходная мысль, а где тут у вас это самое РЭУ?

– Вон там, в четвертом подъезде. Конечно, я не знаю, есть ли там кто-нибудь сейчас.

– Все равно, спасибо большое.

Михаил Семенович вежливо поклонился женщине и направился к четвертому подъезду. Однако Петька, едва услыхав про РЭУ, кинулся туда и успел убедиться, что там все закрыто, неприемные часы. Вздохнув с облегчением, он выскочил во двор и едва не столкнулся с Михаилом Семеновичем. Но обнаруживать себя было еще рановато. К тому же Семеныч решит, что Ивановы живут именно в четвертом подъезде. Он дождался, когда разочарованный Семеныч отошел от подъезда, и воскликнул:

– Михал Семеныч? Вот так встреча!

– О, Петя! Ты что тут делаешь?

– Да у меня тут знакомые живут…

– Ивановы?

– Ну да, я с Катькой Ивановой дружу. Это внучка Капитолины.

Михаил Семенович смотрел на Петьку с недоверием. Что-то ему не нравилось.

– Уж не следишь ли ты за мной, Петя?

– Я? Слежу? Михал Семеныч, как вы себе это представляете, вы на тачке, а я за вами пешедралом? Много я выслежу таким макаром? И потом, с какой радости мне за вами следить? Произнося все это, Петька еще не знал, как быть дальше, осуществить своё давешнее намерение или стоит подождать? Но его уже несло. – Знаете, Михаил Семенович, я не люблю, когда меня подозревают черт знает в чем, и сам тоже не люблю мучиться подозрениями…

– Ты это о чем?

– Давайте поговорим начистоту.

– Начистоту? Изволь. Только не тут же нам разговаривать, как ты выражаешься, начистоту. Давай хоть в машину пойдем.

– Ну, можно и в машину, хотя жарко, наверное…

– Ничего, мы дверцы откроем.

«Ну, если дверцы будут открыты, я в случае чего запросто слиняю», – подумал Петька и согласился. Они сели в машину и оставили дверцы открытыми.

– Ну, я жду, говори, что ты собирался сказать.

– Михал Семеныч, понимаете, я случайно знаю намного больше, чем вы думаете.

– О чем? О чем ты знаешь больше? – побледнел Михаил Семенович.

– О вас, о Дмитрии Павловиче, например.

– Ах вот как! Ну и что же ты о нас знаешь?

– Никакие вы не антиквары!

– Ну вот, интересное кино! С чего ты взял, что мы не антиквары?

– Да есть у меня один знакомый антиквар, старик, так он никогда о вас не слыхал.

– Ну, милый, где ж старику-то угнаться за современной жизнью? Бред просто! Вчера не знал, так завтра узнает. Чепуха! Что ты там еще знаешь? – уже с легким пренебрежением осведомился Михаил Семенович. Ясно, этот парнишка вообразил себя невесть каким крутым.

– И еще… Я знаю, что вы гоняетесь за наследством Капитолины. Не знаю только почему. Клад, что ли, ищете?

– Клад? Ну ты скажешь! – неестественно рас смеялся Михаил Семенович. – Клад! Надо ж такое выдумать! Впрочем, в твоем возрасте всюду мерещатся клады и страшные тайны. Друг мой, для антиквара каждая старинная вещица своего рода клад, а сейчас действительно развелось много антикваров, зачастую ничего не смыслящих в этом деле.

– Тогда за каким чертом вы купили у Капитолины баул за двести баксов?

– Баул? О, я столько уже говорил по этому поводу, столько объяснял…

– Ну, ваши объяснения я слышал, но почему тогда этот баул валяется растерзанный на помойке недалеко от дачи вашего друга? Я сам его там видел.

– Что? Что за глупости? Баул стоит у меня, целый и невредимый, мало ли что ты там на помойке видел…

– Ладно, допустим.

– Ну вот что, Петя. Мне это надоело. Мне не нравится твой тон. Что ты о себе возомнил? Ты кто, сыщик? Нет, ты, Петя, просто наглый шкет! И вали отсюда, пока я по-настоящему не рассердился!

– И пойду. Только вы без меня вряд ли наследство сыщете. Потому что Капитолина не живет в этом доме, и не Капитолина она, и не Иванова! Так что будьте здоровы, ешьте мороженое!

И Петька с величественным видом вылез из машины. Ему смертельно надоели и Михаил Семенович, и вся эта антикварная история. И вообще все в этой дурацкой жизни. Особенно Лавра с ее Любовями…

Но Михаил Семенович тоже обозлился.

– Дурак, тупица! Думаешь, без тебя не обойдусь? Да я в два счета сыщу эту старуху, подумаешь, тайна за семью печатями.

Он захлопнул не закрытую Петькой дверцу и дал по газам.

«А может, я дурак? – подумал Петька. – Но как он узнает адрес тети Вити? Стоп! Он сейчас может дунуть к Софье Осиповне! Просто явится к ней такой милый, с хорошими манерами и начнет заливать… Конечно, Софья Осиповна вряд ли ему что-нибудь скажет, но… Предупредить ее просто необходимо. Машину не опередишь, но позвонить нужно как можно скорее. – Петька кинулся к автомату. – Эх, был бы сейчас мобильник! Да что мобильник, хоть бы автомат работал». Ему повезло, работающий автомат попался довольно быстро.

– Софья Осиповна, это Петя Квитко! -заорал он в трубку. – Вы меня слышите?

– Петя, почему ты так кричишь? Что-то случилось?

– Софья Осиповна, не волнуйтесь, пока ничего не случилось. Но очень может быть, что к вам явится человек, которого зовут Михаил Семенович, и начнет расспрашивать вас про Дашкино наследство.

– Так, значит, все-таки кто-то им интересуется?

– Еще как! Но почему, понять невозможно пока. Я тут наделал глупостей…

– Ты? Не верю, – засмеялась Софья Осиповна.

– Пожалуйста, не рассказывайте про Лаврю, то есть про Дашу, скажите, что просто отдали наследство подруге Евгении Митрофановны, но без баула, а за баулом приезжал какой-то парень.

– То есть ты?

– Да. Можете сказать, что меня зовут Петя, но фамилию на всякий случай не говорите… – и тут же Петька сообразил, что, зная номер его телефона, Семенычу не составит большого труда выяснить его настоящую фамилию. Черт, надо же быть таким: идиотом, так напортачить.

– Петя, погоди, он может еще и не явится…

– А если все-таки явится? Да, скорее всего, явится, иначе как он найдет наследницу?

– Петя, а он опасен?

– Да нет, он такой… С виду приятный, воспитанный…

– Это ничего не значит. Лучше я его не впущу…

– Ну так он подкараулит вас внизу, вы же не можете взаперти сидеть. Главное, делайте вид, что вы ни уха ни рыла… Ой, простите…

– Ничего страшного, – засмеялась Софья Осиповна, – я все поняла» Делаю вид, что ни ухом ни рылом, и называю вымышленное имя неведомой старушки. Что ж, такая задача мне по плечу. Если помнишь, я была некоторым образом связана с Интеллидженс Сервис.

– Софья Осиповна, вы самая классная бабушка! – Фу, Петя, это не по-джентльменски, напоминать даме, что у нее есть взрослая внучка. Я сама об этом всегда помню, но…

– Извините меня.

– Петя, да я шучу, что с тобой?

– Да так, одурел немножко… Можно я вам потом позвоню, узнаю, как и что?

– Разумеется, можно, Будь здоров, Петя.

– Спасибо и до свидания.

Петька медленно брел к метро. Он чувствовал себя полным болваном. Кто его просил откровенничать с Семенычем? Кто дергал за язык? «Это все Лавря виновата рассверкалась глазами, понимаете ли, улыбка какая-то загадочная, спятить можно, вот я и спятил».

Дотащившись до дому, Петька буквально рухнул. Когда с работы вернулись родители, они застали сына крепко спящим на диване перед работающим телевизором.

– Господи, как теперь школа выматывает детей, – сокрушенно прошептала Светлана Петровна.

Даша едва дождалась возвращения сводного брата.

– Стасик, ты в выходные занят? – спросила она шепотом, заскочив за ним в его комнату.

– А что?

– Надо съездить в одно место.

– В какое место? – недовольно спросил Стас, беря на руки рыжего кота по кличке Петр Петрович, который больше всех в семье обожал именно Стаса и всегда требовал, чтобы тот брал его на руки, возвращаясь домой. – Петр Петрович, соскучился?

– Стас, ответь! – потребовала Даша.

– Да что ты хочешь, объясни.

– Стасик, надо съездить в Братушев!

– В Братушев? – безмерно удивился Стас и с котом на руках плюхнулся в кресло. – Я не ошибся, ты сказала «в Братушев»?

– Ты не ошибся!

– Зачем? Что случилось?

Даша рассказала ему все, что удалось узнать у Наталии Дмитриевны Журавленко.

– Как странно… Опять Братушев, опять наследство… Мистика просто! И опять окажется какой-нибудь пшик. Но это неважно. В субботу не получится, а в воскресенье обязательно съездим. Кстати, я машину привел в порядок, так что можно ехать спокойно, с удовольствием. Дашка, а кот что-нибудь ел?

– Нет, мы его голодом морим! Видишь, какой он тощий! – засмеялась Даша. Петр Петрович был в высшей степени упитанным котярой.

– А меня кто покормит?

– Ладно, так и быть, пошли в кухню.

Когда Стас поел, он вдруг внимательно посмотрел на Дашу и спросил шепотом:

– Дашка, что случилось?

– А что случилось?

– Кто?

– Что кто?

В этот момент зазвонил телефон. Стас взял трубку.

– Алло! Добрый вечер. Дашу? Можно! Сестренка, тебя!

– Кто?

– Не знаю, не знаю! Даша схватила трубку.

– Да! Я слушаю!

– Даша? Привет, это Вадим. – О, привет, – Даша вспыхнула. – Подожди минутку, я перейду в другую комнату.

– Не трудись, – шепнул Стас. – Я сам уйду.

И он быстро вышел из кухни, провожаемый Дашиным взглядом.

– Да, да, Вадим, я слушаю.

Это твой брат подходил?- Да.

– Он старше тебя?

– Да, он уже учится в университете. А что?

– Ничего, просто спросил… Даша, ты в воскресенье свободна?

– В воскресенье? – голос у Даши упал. – Нет, Вадим, в воскресенье я занята.

– Жалко… Слушай, а завтра вечером?

– Завтра? Завтра я свободна!

– Отлично! Давай, я в восемь часов за тобой заеду…

– И что?

– И мы куда-нибудь сходим… В кафе, наверное, или ты хочешь на дискотеку?

– Нет, ненавижу дискотеки. Там всегда душно и слишком шумно.

– Молодец! Я тоже их терпеть не могу. Слушай, а тебя отпустят вечером?

– Ну, если ты придешь к нам, познакомишься с моими, то, наверное, отпустят.

– Договорились. Ровно в восемь я у тебя.

– Вадим, ты только не говори, что ты на мотике, ладно?

– Заметано, – засмеялся Вадим. – А чем ты в воскресенье занята, если не секрет?

– Какой секрет? Просто мы с братом должны поехать за город…

– А на чем вы поедете?

– У моего брата «Жигули», правда, старые.

– Понял. И это нельзя отложить?

– Нет, нельзя, – вздохнула Даша. – Я тебе потом расскажу… Завтра.

– Договорились. Пока, Дашенька!

И не успела Даша ответить, как он уже повесил трубку.

Она сидела, словно пришибленная радостью. Вадим позвонил! Ему не терпится ее увидеть! Она уже не знала, как дожить до завтрашнего вечера. Вскоре на кухню заглянул Стас.

– Поговорила? И кто он, этот парень?

– Неважно.

– То есть как неважно? Я, между прочим, твой брат! Старший! А старших братьев надо слушаться. Колись, сестренка. Да у тебя на физиономии все написано.

– Стасик, он завтра вечером за мной зайдет, тогда и познакомишься.

– Дашка, сколько ему лет?

– Много, – вздохнула Даша. – Уже целых двадцать.

– Дашка, ты с ума сошла. Он же для тебя стар!

– Глупости какие!

– Где ты его подцепила?

– Нас Олька познакомила, она с его прабабкой знакома.

– С прабабкой? Ах, это та старая певица его прабабка, да?

– Ну да, да, какая разница!

– Дашка, не ерепенься! Я ж тебе не враг! Судя по тому, что он завтра сюда явится, он вполне приличный парень… Ладно, посмотрим. Ну, что я говорил, сестренка?

– А что ты говорил?

– Что на Юрике твоем свет клином не сошелся! Даша лукаво посмотрела на брата.

– Знаешь, Стасик, это сущая правда!

Глава XII. Мания кладоискательства

На другой день в школе Даша так сияла, что у Петьки заболел живот. Он был мрачен и молчалив.

– Квитко, что с тобой? – спросил шепотом Игорь. – Заболел?

– Ага.

– Чем?

– У меня острый приступ кретинизма, – буркнул Петька.

– Что? – удивился Игорь. Самокритичность не относилась к сильным сторонам Петькиного характера.

– Да я вчера так сглупил, – скривился Петька. – В чем?

– Ох, Крузейро, даже говорить тошно.

– Нет, ты все-таки скажи! – настаивал Игорь.

– Понимаешь… – и он рассказал о вчерашних событиях.

– Блин, на фиг ты это сделал?

– Кабы знать…

– А Софье Осиповне потом звонил?

– Ага. И все было как по нотам. Он таки к ней явился. Она сделала вид, что немножко отмороженная, что все это ей по барабану. Да, главный прикол в том, что, когда он в домофон позвонил, она сразу лицо каким-то жутким кремом вымазала…

– Зачем?

– Чтобы он ее в лицо не знал, понимаешь?

– Класс!

– Ага! Но самое прикольное, она ведь сама до этого доперла, а я давно еще, когда меня тот дачник про нее спрашивал, сказал, что лица ее не видел, а он спросил: «Она что, в маске была? А я сказал «Да, именно, у нее косметическая маска на роже была…» Представляешь?

– Да, действительно, – засмеялся Игорь. – Между прочим, в воскресенье Стас и Лавря намылились в Братушев ехать. Мы с ними. Ты поедешь?

– Да мы все в тачку не поместимся.

– Хованщина не сможет поехать. Так что мы как раз влезем.

– Да? А больше никто с нами не поедет?

– А кто нам нужен-то?

– Никто, я просто так спросил. Ладно. Поеду, надо уж довести до конца эту фигню… Слушай, Круз, тебе Ольга ничего не рассказывала?

– О чем?

– Ну я не знаю… Об этой старой певице и все такое?

– Рассказывала. Но что конкретно тебя интересует?

– Она не говорила, там еще кто-нибудь был?

– Где? – искренне не мог понять Игорь.

– Ну, при разговоре кто-нибудь чужой присутствовал?

– Ну, была какая-то тетка, что-то вроде домработницы, кекс пекла…

– А больше никого не было?

– Петька, кто там еще должен был быть? Говори яснее.

– Да нет, я так… Боюсь утечки информации.

– Нет, Квитко, ты точно сдурел, – покачал головой Игорь.

– А я и не спорю, – хмыкнул Петька.

«Неужели я ошибся? – думал он. – Где же Лавря могла встретить того типа? Что она его встретила, это точно. Никаких сомнений. Достаточно на нее взглянуть. А Круз, видно, ничего не замечает. Небось, если бы Жучка в постороннего втюрилась, он бы сразу просек… Нет, хватит, я же решил больше не мучиться… И не буду! Иначе перестану сам себя уважать, а без самоуважения это не жизнь. Все, развиваю волю! Лавря просто моя старая боевая подруга. И все. И все!!!»

В воскресенье Даша вскочила ни свет ни заря и побежала будить брата.

– Стасик, вставай! Стасик, ну сколько можно дрыхнуть!

– А? Что? Дашка, ты чего? Который час? – Уже полседьмого!

– Ты сдурела, да?

– Стасик, мы же в Братушев едем!

Стас мигом вскочил:

– Ой, я и забыл совсем. Но все-таки зачем так рано?

– Пока ты приведешь себя в нормальный вид, поешь, будет уже восемь.

– Ладно, только сделай мне омлет на завтрак. С сыром и помидорами! Иначе я не смогу вести машину!

– Стас, ты гнусный шантажист!

– Да, шантажист, но не гнусный, а очень даже милый, ты не находишь?

– Милых шантажистов не бывает!

– Это как посмотреть… Да, сестренка, надо будет взять с собой какой-нибудь жрачки, а то там можно с голоду вспухнуть!

– Не волнуйся, нам уже вчера тетя Витя пирожков напекла.

– Да? И с чем?

– С капустой и картошкой.

– Класс! И еще я подумал, надо бы купить коробку конфет для этой женщины.

– Я вчера уже купила. И еще для Ленки, на всякий случай. Помнишь Ленку?

– Ту девчонку, что жила в старой школе? Помню, только она, кажется, больше ценила ветчину.

– Да, правда, а я забыла. Ни ничего, конфеты тоже сойдут.

В доме все еще спали. Даша со Стасом позавтракали и ровно в восемь вышли из дома. Утро было ясное, прохладное, но день обещал быть погожим. За рекой зеленел Нескучный сад.

– Черт, по-моему, это одно из самых красивых мест в Москве, – сказал Стас, прогревая мотор старенького «жигуленка». – Повезло нам, что мы теперь тут живем.

– Что? – рассеянно откликнулась Даша.

– Слушай, ты о чем все время думаешь? Об этом парне, да? Как его, Вадим? Кстати, он ничего. Скажу по секрету, тетя Витя от него в восторге. Говорит, что Юрик ей сразу не понравился, а этот наоборот.

– Когда это вы все успели обсудить? – удивилась Даша.

– Какая разница? Главное, успели. И вот еще что… Ты скажи ему, если он тебя обидит, будет иметь дело со мной.

– Сам ему скажи!

– Скажу, не беспокойся. И еще, Дашка, ты глазки-то притуши немного, а то Петьку жалко, совсем извелся парень.

– А что, очень заметно, да? – всполошилась Даша.

– За три версты видать, – засмеялся Стас. – Огромными буквами на тебе написано; «Я влюблена как кошка!»

– Ну и пусть!

– Ладно, дело твое. А как думаешь, мы хоть что-то узнаем?

– Хотелось бы.

Петька, Оля и Игорь ждали в условленном месте. Петька был настроен в высшей степени мрачно, но делал вид, что ему страшно весело, и все время рассказывал анекдоты. Он заранее решил, что некрасиво демонстрировать всем дурное расположение духа. Но, увидев счастливые Дашины глаза, подумал: «А разве красиво отравлять жизнь людям своим сиянием?» И заткнулся. А потом и вовсе заснул с горя.

– Петька, просыпайся, подъезжаем! – толкнул его в бок Игорь.

– Что? – тот очумело захлопал глазами, – Я что, всю дорогу продрых?

– Именно.

– Да, зимой тут красивее было, – разочарованно протянула Даша.

– Естественно, зимой под снегом грязь не так видна, – засмеялся Стас. – Но, по-моему, все равно хорошо.

Они выехали на маленькую площадь. Стас затормозил.

– Ну, как действовать будем? Прямо в больницу двинем?

– Вряд ли в воскресенье в больнице мы застанем кого-то из врачей, – деловито ответил Петька.- Надо просто у первого встречного спросить, где живет Любимцева.

– А может, сначала заедем в старую школу? – спросила Даша.

– Нет. Дело прежде всего, а сантименты – потом! – решительно возразил Петька и вылез из машины. – Ох и воздух тут! Это вам не Москва! Да и вообще уютный городишко! По-моему, Стас, тебе надо будет после университета стать мэром Братушева! И превратить его в…

– В Нью-Васюки! – подсказала Даша.

Все расхохотались. А Петька обиделся. Но виду не подал. Его сейчас обижало все. И он направился к женщине, которая возле закрытого магазина торговала семечками. При виде возможного покупателя она приосанилась.

– Милый, глянь, каки семечки крупные! Вкусные, с сольцой, жареные уже! Начнешь грызть, не остановишься.

Семечки и впрямь выглядели очень аппетитно.

– Мне стаканчик!

Один, что ли? Да ты попробуй, милай, попробуй, каки вкуснючие-то!- Ладно, давайте два стакана. А вы случайно не знаете, где докторша Любимцева живет?

– Любимцева? Докторша? Что-то я таких не знаю.

– Да она детский врач.

– Нет, не знаю. У меня детей-то нет. Мне и ни к чему. Да я ведь не братушевская, я из деревни, из Крынкина. – Понятно, извините.

– Ишь ты какой вежливый, хороший. Тоже небось не здешний?

– Я из Москвы, вот докторшу найти надо…

– Ай заболел кто?

– Да нет.

– А ты, милай, в больницу сходи. Там-то знают.

– Спасибо, до свидания.

Петька бегом вернулся к машине.

– Налетайте, семечки потрясные! Я такие только в Одессе ел! Там они «конский зуб» называются. А про докторшу узнать не удалось. Тетка неместная. Поехали все-таки в больницу. Нянечка какая-нибудь там есть или медсестричка.

Но тут на площадь выехал велосипедист. Это был старик с развевающейся на ветру сивой бородищей. Он затормозил возле машины, бодро спешился и спросил:

– Что делаете, ребятня?

– Да вот, ищем докторшу Любимцеву, – ответил ему Петька.

– Любку, что ли?

– Да она уже не докторша, пенсионерка вроде, Любка-то! И чего время с людями делает! Слышь, ребя, а вы что… Пьющие?

– Нет, не пьющие, – покачал головой Стас. – Даже не курящие.

– Во дают! А на кой ляд вам Любка-то сдалась?

– Да поговорить нам с ней надо, говорят, она врач хороший, а у нас у знакомых ребеночек заболел, – вмешалась в разговор Оля. – И посоветовали обратиться к доктору Любимцевой.

– Обращайтесь, отчего ж не обратиться, – милостиво разрешил старик и уже собрался снова сесть на велосипед, но тут из машины выскочил Стас.

– А вы нам не скажете, где найти Любу-то?

Тот смерил Стаса оценивающим взглядом и сказал:

– Четвертной!

– Что? – не понял Стас.

– Гони двадцать пять рубликов, скажу адрес.

Стас тут же вынул из кошелька требуемую сумму.

– От это другой разговор. Значит так, сейчас езжай вправо, потом за почтой влево свернешь и дуй прямо до полуклиники. Там рядышком домик деревянный, старый, а крыша новая, шиферная. Там и живет Любка.

– А вы отчества ее не знаете?

– Да на кой мне ее отчество? Завсегда Любкой была… Хотя погодь, папку-то ее Иваном кликали. Значит, Ивановна она. Вот так!

И старик укатил, весьма довольный. Дом под новой шиферной крышей они нашли довольно быстро. Он стоял в чудесном саду, благоухающем цветущей сиренью. Ее здесь было очень много, и лиловой, и розовой, и белой.

– Какая прелесть! – воскликнула Даша. – Больше всех цветов обожаю сирень…

– Ну что, все попремся или делегацию отправим? – спросил Стас.

Для начала, я думаю, всем не надо, можно женщину напугать… – заметила Оля. – Для начала мы с Дашкой пойдем, а там посмотрим.- Валяйте! – сказал Стас. – А мы пока по городу проедем. Я покажу ребятам, где было наше имение.

– Подожди, Стас, сначала надо еще узнать, дома ли она… – резонно заметила Оля.

Даша молча нюхала сирень, перевешивающуюся через аккуратный зеленый забор.

– Ладно, подождем десять минут, – согласился Стас. – Идите, собаки тут вроде бы нет.

Девочки толкнули калитку. Она сразу открылась. Но на участке никого не было видно. И окна были закрыты.

– Стасик, посигналь! – попросила Даша.

На звук автомобильного сигнала из-за дома выглянула полная женщина с тяпкой в руках.

– Вы к кому?

– Нам нужна Любовь Ивановна.

– Ну, я Любовь Ивановна, – женщина пристально вглядывалась в девочек. – Что-то я вас не признаю никак… Мы знакомы?

– Нет, – улыбнулась Даша. – Мы приехали специально с вами познакомиться. Какая у вас сирень! Чудо просто!

Женщина радостно заулыбалась.

– Нравится? Я тоже сирень люблю! Как зацветет, у меня прямо праздник на душе. Да вы проходите в дом, я сейчас, а то в огороде вожусь, руки грязные и сама как чумичка. Садитесь тут, на верандочке, я мигом.

– Какая приятная женщина, – прошептала Оля. – И врач, наверное, хороший.

– Мне тоже она понравилась, – кивнула Даша, оглядываясь кругом. На веранде, довольно тесной, стоял старенький продавленный диван, круглый стол, покрытый не новой, но чистенькой клеенкой, три стула и очень старый резной буфет. А еще на высокой табуретке стоял горшок с громадным фило-кактусом, сплошь усыпанным красными цветами.

– Смотри, Дашка, красотища какая, сколько цветов, я таких сроду не видала.

В этот момент вернулась хозяйка дома, в чистом синем платье в белый горошек.

– Ну, здравствуйте, – весело сказала она. – Что вас ко мне привело? Надеюсь, у вас никто не заболел? Вы ведь не здешние, правда?

– Да, мы из Москвы, – ответила Оля. – Это Даша Лаврецкая, а я Оля Жукова. Нам посоветовала обратиться к вам Наталия Дмитриевна Журавленко.

– Наталия Дмитриевна? Она жива? Слава богу! Неужто она меня помнит? Надо же! Так вы по какому делу все-таки? Хотя постойте, что ж это я вас тут пытаю, а про угощение забыла. Вы из самой Москвы ехали, голодные, наверное? Я сейчас мигом. Чайку поставлю, яишенку пожарю…

– Не надо яишенку, – воскликнула Даша, – вот чайку с удовольствием, кстати, мы вам тут конфеты привезли…

Через десять минут на столе уже стояли чашки, вазочки с вареньем, удивительно вкусный белый хлеб и красивая масленка с крышечкой.

– Ну, девочки, так в чем же все-таки дело? – ласково улыбнулась Любовь Ивановна. – И с чего это вдруг обо мне Наталия Дмитриевна вспомнила?

– Она сказала, что если кто и может нам помочь, то только вы! – пылко проговорила Даша. – Понимаете, моя бабушка была соседкой Евгении Митрофановны.

– А, так вы насчет баула? Из-за того, что я за ним не приехала, да? Вы его привезли?

– Значит, это вы должны были за ним приехать? – закричала Даша. – Но почему же Евгения Митрофановна не сказала, что это вы?

– Да что ты так кипятишься-то? – удивилась Любовь Ивановна. – Пойми, я ведь знаю, что там, в этом бауле. Может, конечно, нехорошо это, только поймите, ну зачем мне в этой жизни такие штучки-дрючки? Для Женечки они были дороги, но для меня… Куда я их дену? Я человек одинокий, детей у меня нет, ценности в них никакой… Я говорила Женечке, чтобы кому-нибудь другому оставила, Жанне, например, ей бы это пригодилось, а мне… Да что это с вами, почему у вас такие лица? Что стряслось?

– Понимаете, Евгения Митрофановна оставила баул моей бабушке и сказала: если через год никто не явится за баулом, отдайте его своей внучке, то есть мне.

– Ну и слава богу! – с облегчением вздохнула Любовь Ивановна. – Я в жизни от Женечки и так столько добра видела… Тебе эти штучки нравятся? Вот и владей, и пусть тебя совесть не мучает. Ох, Женечка, любила она почудить, – покачала головой Любовь Ивановна.

– Да, но ведь там есть еще камея… она все-таки стоит денег…

– Даша, посмотри на меня, я что, буду камею такую носить? Смешно, ей-богу. Я всю жизнь в этом нашем Братушеве прожила, тут такие вещи не носят… А тебе – в самый раз, конечно, годика через три… Пусть твоя душа будет спокойна. Женечка мне еще при жизни все это отдать хотела… Когда я совсем девчонкой сопливой была, на бирюльки эти, конечно, заглядывалась, что говорить, я такого сроду не видывала. Мы в ужасной бедности жили, и тогда мне это все невероятной роскошью казалось. Только в туфлишки эти я и тогда влезть не могла, но шарфик, конечно, накидывала и с веером перед зеркалом вертелась. Бывало, что правда, то правда. Только Женечка мне сама же потом и объяснила, что память совсем не нуждается в вещах… Мы дорогих нам людей и без вещей помним. И я этот урок крепко усвоила. Сколько близких людей потеряла, от которых и карточки не осталось, а разве я их забуду? Так что Женечка правильно распорядилась. А ты хорошая девчонка, Даша. Честная, порядочная. Я рада, что такие есть… А то телевизор посмотришь, думаешь, кругом одни наркоманы да отморозки. Что ж вы булку-то не едите? У нас пекарня знатная, такой хлеб выпекает, любо-дорого.

– Любовь Ивановна, к сожалению, все не так просто… – огорченно проговорила Даша.

– Ты о чем?

– Понимаете, какие-то люди стремятся заполучить кое-что из этого наследства.

– Какие люди? Что ты говоришь?

– Вы знаете Михаила Семеновича?

– Михаила Семеновича? Нет. А кто это?

В этот момент на крыльцо взбежала заплаканная молодая женщина. Она ворвалась на веранду и закричала:

– Любовь Иванна! Любовь Иванна! Несчастье! Скорее, пойдемте, миленькая, голубушка, Христом Богом молю, спасите Витьку!

– Да что случилось, Маруся?

– Витька заболел! Лежит, весь красный, жар у него, бред и кашель, ужас просто, боюсь, задохнется мальчишечка.

Любовь Ивановна взяла женщину за руку:

– Тихо, Маруся, успокойся, я мигом! Сейчас сумку возьму и пойдем. Вы уж извините, девочки!

– Нет, что вы, мы все понимаем, – пробормотала Оля.

– Хотите, останьтесь, подождите меня.

– Нет, нет, мы попозже зайдем. Мы тут с друзьями, пока погуляем… А потом, если можно, еще придем.

– Вот и хорошо. Тут недалеко. Думаю, через часок дома буду, тогда и приходите.

– А может, машина понадобится? Мы с машиной, – неуверенно предложила Оля.

– У самих машина есть, – отмахнулась Маруся. – Не приведи господь Витьку в больницу везти.

Женщины ушли. Девочки медленно побрели по улице.

– Вот чертовня, только мы подобрались к тайне, как нате вам! – сердилась Оля. – Непруха какая!

– А по-моему, она вообще не врубается… Ничего она не знает, мне кажется.

– Похоже на то. Значит, опять пустой номер? Вот черт, мальчишки уехали кататься, а что нам-то делать целый час, а то и больше?

– Пошли, погуляем, все равно ничего другого не остается.

И они побрели по улицам.

– Да, та еще столица, – заметила Оля. – Деревня деревней. И почему это городом считается, интересно знать?

Даша молчала, погруженная в свои мысли. А мысли, по-видимому, были приятные.

– Дашка, ну ты что, – недовольно воскликнула Оля. – я тут говорю, говорю, а ты ноль внимания! Влюбилась, что ли? Ах да, ты же и вправду влюбилась! Ой!

– Что? – очнулась Даша, так как Оля больно ее ущипнула.

– Смотри!

– Что такое?

– Дашка, видишь вон того мужика?

– Да какого мужика?

– Вон стоит, в синей рубашке!

– Ну?

– Дашка, я его точно видела!

– Ну и что? Мало ли кого ты видела!

– Дашка, я знаю, кто это, я вспомнила! Да, да, это точно он!

– Да кто? Кто?

– Тот мужик, который приходил в кафе, когда мы с Крузом там сидели. Он еще ругал этого Семеныча.

– Ты уверена?

– На все сто! В первый момент не сообразила, кто именно, только вижу, рожа знакомая… Интересно, что он тут делает? Дашка, мне это не нравится!

– Подожди, Олька, может, это случайность?

– Обожаю такие случайности! Скорее всего, он за нами следит.

– Глупости! Если б он за нами следил, мы бы его фиг заметили! Он даже не пытается скрыться, стоит себе посреди площади. И, по-моему, кого-то ждет. Давай посмотрим. И время так быстрее пройдет.

Действительно, мужчина в синей рубашке явно кого-то ждал, потому что то и дело поглядывал на часы. А девочки мало-помалу подбирались к нему поближе, чтобы ничего важного не упустить. Но вот он кого-то увидел и быстро пошел навстречу.

– Это Семеныч! – шепнула Оля.

Девочки прибавили шаг. И вскоре оказались совсем близко, скрывшись за пыльным кустом.

– Михаил, что за манера опаздывать!

– Извини, в пробку попал!

– Какие в воскресенье пробки, не заливай!

– На переезде знаешь какая очередь была!

– Ладно, ладно! Пукалку прихватил?

– Боже, зачем?

– Да низачем, так, пугнуть бабенку!

– Пугнуть и без пукалки можно, тоже придумал…

Мужчины довольно быстро шли в сторону улицы, на которой жила Любовь Ивановна. Девочки следовали задними.

– Похоже, никого дома нет… – разочарованно протянул Михаил Семенович.

– Тем лучше!

Дмитрий Павлович толкнул калитку и вошел на участок.

– Вот тут и подождем, гляди, какой райский сад!

– А если ее нет? Вдруг она на целый день куда-то ушла или уехала?

– Да куда эта клуша денется? Тем более, видишь, форточка открыта.

Он достал из кармана сигареты и закурил.

– Хорошо! Люблю курить на свежем воздухе!

– Это глупо, Дима. Свежий воздух в наше время не следует поганить табачным дымом.

– Заткнись, Мишка, а ты машину-то где оставил?

– Как договорились, на соседней станции. Зачем мне в этой дыре с моей иномаркой светиться? Тут до сих пор машин круче «Нивы» не видывали. Во убогий городишко!

– Да уж!

– Слушай, Дима, чем так сидеть, пошли лучше пивка попьем, а?

– Эх, Мишка, не умеешь ты стиль выдерживать, – усмехнулся Дмитрий Павлович.

– Какой еще стиль? – недоуменно спросил Михаил Семенович.

– Да ты ж из себя аристократа корчишь, хорошими манерами гордишься, вон с виду джентльмен какой, а туда же – пивка попьем!

– А, по-твоему, джентльмены пива не пьют? А как же английский эль?

– Дурак ты, разве в этом дело? Ну пьют приличные люди пиво, не спорю. Но что за выражение – пойдем пивка попьем? Сразу птицу видно по полету!

– Слушай, ты чего пристал ко мне? У тебя дело не ладится, а я при чем?

– Я тебя в долю взял? Взял! А ты что? Купил за двести баксов незнамо что, короче, в помойку их выкинул. Ничего не узнал! Какой-то пацаненок паршивый тебя как маленького сделал… Старушка над тобой поиздевалась… Да ты с самого начала все проворонил! Имей в виду…

– Погоди. С мальчишкой я разберусь. Я уже выяснил и фамилию его, и адрес, так что…,

– Да на кой ляд он нам сдался? Нам старуха нужна! А ты своей суетой только все испортил! Надо было тихонько, аккуратненько все узнать, проследить, поговорить с соседками, чин-чином чтоб все было. А ты? Сразу так напортачил!

– Да ты пойми, я подъезжаю к тому дому и вижу – баульчик куда-то прут! У меня аж дыхание в зобу сперло!

– Идиот! Отнять надо было баул, и точка!

– И что тогда? Дальше-то что? Я вот по-твоему совету в соседскую квартиру залез, страху натерпелся…

– Страху? Это с чего же? Раньше ты небось не боялся по квартирам шарить.

– Боялся, как еще боялся, потому и решил завязать. А тут вспомнил старое… Но там ничего! А потом вообще выяснилось, что в той квартире не те люди живут. Я разве виноват, что старуха невесть чего намудрила? И потом, я ведь про все с твоих слов узнал.

– Эх, знал бы я, что ты такой болван…

– А что ж ты сам-то этим делом не занялся, по-умному, по-хорошему?

– Да не с руки мне по квартирам шарить. Несолидно как-то, понимаешь?

– А мне, выходит, солидно? – оскорбился Михаил Семенович.

– А тебя для того и наняли, – усмехнулся Дмитрий Павлович. – Хорошо тут, сирень так пахнет.

– Чего же ты у себя-то сирень не посадишь?

– Жена не любит. Говорит, непрестижно. Дура она.

– Чего ж ты на дуре-то женился?

– Сам дурак был.

– А теперь, значит, поумнел?

– Да нет, не поумнел, раз с тобой связался. Вот и сейчас, зачем, думаю, взял с собой этого болвана? Ведь все только испортит.

– Я могу уйти, мне все это хуже горькой редьки надоело! За мальчишками гоняться, старух выслеживать… Я тут, когда к соседке наведался, чуть не помер со страху, с такой рожей она мне дверь открыла!

– Чего?

– Да у ней рожа была чем-то зеленым вымазана. Маска вроде бы огуречная. Страх божий! А все равно без толку. Ни фига она не знает!

– Надо было встряхнуть ее как следует!

– Слушай, ты что думаешь, та старуха всем встречным и поперечным про свои сокровища трепалась?

– Дашка, значит, все-таки есть сокровища? – едва слышно прошептала Оля. – Как интересно!

– Погоди, дай послушать!

Девочки стояли за кустами сирени, боясь даже шевельнуться.

– Не знаю, не знаю, – затянулся сигаретой Дмитрий Павлович. – Уж больно подозрительно ведут себя старуха и пацан. Если ничего не знают, почему врут? Почему парень тебе не свою фамилию назвал? Почему старуха притворилась, что живет в том доме? Почему другим именем назвалась? Ой, не нравится мне это.

– Ну, насчет старухи еще не факт. Это паршивец Петька сказал, а ему веры нет.

– Да, парень тот еще прохвост, слушай, Мишка, я что сейчас подумал…

– Ну?

– Это Петька все прибрал к рукам! Он, точно он! А с нами он в игры играет, за нос водит!

– А старуха?

– А старухе в лучшем случае двести баксов дал.

– Что ж он не затаился, если спер наследство?

– Для отвода глаз! Он перед старухой бисер мечет, чтоб никто ничего не подумал. Он мне насчет антиквара говорил…

– Насчет какого антиквара?

– Да он взбеленился в какой-то момент, даже не помню из-за чего, и решил меня на чистую воду вывести.

– Ну?

– Он мне заявил, что никакие мы с тобой не антиквары. Он, дескать, у какого-то знакомого антиквара справлялся насчет нас…

– Так он тебя на понт брал!

– Нет, Дима, нет! Он, думаю, и в самом деле был у антиквара. Только зачем? Чтобы толкнуть наследство! Или оценить! Понимаешь? А если он его уже толкнул?

– Тогда надо прижать его и отобрать деньги.

– Дима, Дима, ты что думаешь, ему какой-нибудь антиквар истинную цену даст? Щенку такому?

– Что ж ты молчал до сих пор, кретин? Надо не-медленно брать этого Петьку в оборот! Немедленно, иначе он спустит все и мы останемся при пиковом интересе! Ты адрес его знаешь?

– Знаю! Но сегодня воскресенье, и дома наверняка будут родители. Так, может, поговорить с родителями, а? Объяснить, что их сынишка ворюга обыкновенный? Чтобы прижучили парня как следует!

– Нет, ты все-таки редкий идиот, Мишка. Что, родители, по-твоему, вот так возьмут и отдадут бешеные бабки? Нет, тут надо по-другому! Надо этого Петьку заловить, отвезти ко мне на дачу и там прижать хорошенько. Небось, если ножичком перед ним помахать, утюжок к пузу приставить, он нам сразу все отдаст, пожалеет свою молодую жизнь. Ну а как отдаст он нам все, тут мы его и замочим. Чтоб не отсвечивал. А баба эта, Любка, ну ее к дьяволу. Ничего она толком не знает. Иначе давно бы уже все к рукам прибрала на правах старой дружбы. А у нее вон домик-развалюшка. Пошли отсюда, Мишка, поедем за этим Петькой. Вот кто нам нужен! Эх, хорошо иной раз на природе мыслями обменяться. Помогает! А то наломали бы дров с бабой, а мальца упустили! Жаль, что ты свою тачку далеко оставил.

– Почем я знал, что тебе в голову взбредет!

– Не препирайся, идем скорее.

Девочки затаили дыхание. Приятели вышли на улицу и очень быстро направились к станции.

– Что делать будем, Дашка?

– Надо срочно найти наших! Предупредить Петьку.

– А что он отсюда-то сделает? Тем более родители его на дачу уехали. Слава богу, что мы все слышали, – волновалась Оля.

– Только где ж нам их искать? Нет, давай уж подождем тут, а то вообще потеряемся. Смотри, Любовь Ивановна идет.

– Девочки, миленькие, вы все ждете? Надо было вам в доме остаться, больно уж вы деликатные.

– А что с мальчиком? – поинтересовалась Даша.

– Да ничего страшного, мороженым обожрался, а горло слабое, – улыбнулась Любовь Ивановна. – Идите, идите в дом! Молочка свеженького хотите, мне Маруся вот дала.

Она вытащила из сумки двухлитровую банку молока.

– У Маруси корова хорошая, молоко у нее – прелесть. В Москве такого не попьете. Со свежим хлебушком сам бог велел. А что это у вас лица какие странные, а? Случилось что?

– Любовь Ивановна, тут без вас приходили два человека…

– Больные, да?

– На всю голову! – проворчала Оля.

– Что ты говоришь?

– Любовь Ивановна, мы вот про Михаила Семеновича спрашивали, а Дмитрия Павловича Шахворостова вы знаете?

– Митьку Шахворостова? Как не знать, в одном классе с ним училась. Нешто это он приходил? Вот дела-то… Откуда бы ему взяться? Он уж сколько лет сюда носа не кажет. Говорят, сидел когда-то, вроде сбил человека на машине… Хотя точно и не помню. Зачем, интересно знать, его черти приносили? А он что, сказал, что еще зайдет?

– Нет. Не сказал. Он, Любовь Ивановна, по тому же делу, что и мы.

– Как это? Не пойму что-то.

Девочки переглянулись и быстро пересказали милой женщине все, что услышали, и все, что знали сами. Любовь Ивановна выслушала их, и вид у нее при этом был недоуменный. И вдруг она захохотала, да так, что начала икать. Она уже держалась за живот, стонала, на глазах выступили слезы. Девочки только испуганно переглядывались, решив, что у бедной женщины истерика. Наконец Любовь Ивановна немного успокоилась.

– Ну девочки, ну насмешили. Ой, мама, не могу! Сокровища? Богатство? Вы из-за этого ко мне приехали?

– Нет, – решительно ответила Даша, – мы ничего такого не ищем. С какой стати незнакомый человек станет мне сокровища какие-то оставлять? Я и так считаю, что камея по праву принадлежит вам. И я, конечно, ее вам отдам!

– Даша, не вздумай, – махнула рукой Любовь Ивановна.

– Но мы приехали потому, что эти люди все время чего-то от нас хотят. Они считают, что есть какое-то сокровище… И почему-то особенно им нужны фарфоровые кольца для салфеток… Откуда же они про них знают?

Любовь Ивановна опять засмеялась. Потом встала, зачерпнула воды из прикрытого чистеньким розовым полотенчиком ведра, выпила, поставила ковшик на место.

– Девочки, это я во всем виновата.

– Как это? – воскликнула Даша.

– Это давняя история, и глупость такая, что и сказать стыдно. Но придется. Вот уж взаправду – слово не воробей. Нет, ну надо же, дурак какой… Мы с Митькой в школе вместе учились и вроде даже дружили, так, по малолетству.

А Женечка, Евгения Митрофановна, тогда уж у нас не жила, в Москву уехала, жилплощади добиваться взамен отобранной. А вещички свои, пока суд да дело, у нас оставила. Вот в этом самом черном бауле. Я тогда маленькая была, ничего по нищете нашей не видела, и мне эти старинные вещички чудом казались, верхом красоты и богатства. А Женечку я любила больше матери родной. Такая она была добрая и так со мной, девчонкой сопливой, возилась, столько внимания мне уделяла. Одним словом, я над этим ее баульчиком тряслась, как Кащей над… Над чем там Кащей трясся, уж и не помню, да и неважно. А Митька малый был жаднючий, завистливый… Я от него баул-то прятала всегда, чтоб не спер чужие сокровища. И вот однажды играем мы с ним во дворе в расшибалочку, а я гляжу, Женечка идет. Такая красивая, нарядная, а в руках коробка большая, круглая, я таких и не видела никогда. А она смеется!

«Любаша, – говорит, – бери своего кавалера, пошли чай пить, я вам торт привезла!» Ох и торт был – большущий, весь в цветах кремовых, а посредине – заяц шоколадный! Такую красоту даже и подумать нельзя было ножом резать. Только любоваться. Но Женечка зайца сняла, мне отдала и говорит: «Спрячь в погреб, потом съешь» А торт нарезала и нам с Митькой по большому куску дала. Ну, когда мы уже наелись, она и говорит: «Любаша, я за баулом своим приехала, у меня теперь комната своя, соседи хорошие, можно и забрать». Ну, посидела она еще, а потом баул забрала и уехала. А Митька спрашивает:

– Слушай, Любка, а что у ней в этом чемодане?

– Сокровища, – говорю. Причем на полном серьезе. Женечка сама это все называла «мои сокровища». Ну он и пристал ко мне, как банный лист. Скажи да скажи, какие сокровища. А мне, надо вам сказать, больше всего нравились как раз эти самые фарфоровые браслетики. У меня ручонки тогда тонюсенькие были, я их, бывало, надену и сама себе кажусь невесть какой красавицей. И еще сумочка бисерная тоже верхом красоты и богатства мне представлялась. Вот я ему про фарфоровые браслеты и сказанула.

– И все? – спросила Оля.

– Ну, в общем, да. Правда, я сказала, что в них кроется ключ к таинственным сокровищам, которые спрятаны еще во время Гражданской войны.

– И он через столько лет решил эти сокровища найти? – недоверчиво протянула Оля. – Бред какой-то…

– Да как вам сказать, – засмеялась опять Любовь Ивановна. – С тех пор прошло много лет, мы уж совсем взрослыми были, Митька отсюда уехал, жил где-то в Казахстане, кажется, а потом приехал на свадьбу младшей сестры, мы там и встретились. То да се, как живешь, что поделываешь, словом, обычные вопросы, слово за слово, а потом он вдруг спрашивает: «Слушай, помнишь женщину, что торт привозила? Ты тогда наврала насчет сокровищ каких-то?» Ну не признаваться же во вранье! Я и ляпнула, нет, мол, не наврала, все истинная правда. И вдруг мне в голову стукнуло. А что, если Митька решит эти самые сокровища искать? Он может Женечке зло причинить, ну я и говорю – нет, Митька, это я тебя тогда разыграла, но мне показалось, что он не очень поверил. Вот такая дурь. Больше я его и не видела. Да нет, ерунда какая-то, не мог же он через почти полвека вдруг начать искать какие-то сокровища выдуманные… Еще если б тогда… Нет, не может быть, не такой уж он дурак. Или сдурел на старости лет? Ох погодите, погодите, девчонки… Старость не радость, память-то интересно устроена. В старости, что сорок лет назад было, хорошо помнишь, а что позавчера – напрочь из головы вылетает. Это было… погодите, когда ж это было… А, перед Пасхой. Я в Москву ездила и на обратном пути в электричке как раз Зинаиду встретила, сестру Митькину. Ну дорога длинная, мы с ней и разговорились. Я про Митьку спросила, а она только рукой махнула. Совсем, говорит, на старости лет рехнулся. Он и всю жизнь с прибабахом был, всю жизнь какие-то клады искал… И сейчас, говорит, опять что-то ищет, только до добра его это не доведет. А я значения не придала. А теперь вот вспомнила. Если не ошибаюсь, в психиатрии даже есть такое понятие – мания кладоискательства. Впрочем, я в психиатрии не сильна, – улыбнулась Любовь Ивановна.

– Значит, все это просто розыгрыш?

– Даже и розыгрышем не назовешь, – пожала плечами Любовь Ивановна. – Просто детская дурость. А Митька, видно, и вправду больной. Так что все понятно.

Девочки сидели как пыльным мешком прихлопнутые. Они чего угодно ожидали, но только не этого.

– Ох, а ведь он хочет нашего Петьку подкараулить, увезти к себе на дачу и там пытать! – закричала вдруг Даша.

– Ну, Петьки ведь нет дома, – неуверенно проговорила Оля.

В этот момент за окном осторожно погудели.

– Это наши! – воскликнула Оля.

– Зовите их сюда! – распорядилась Любовь Ивановна. – И этот самый Петька тоже с вами?

– Конечно.

На другой день часа в четыре в квартире Петьки раздался телефонный звонок.

– Алло! – отозвался он.

– Петя, здравствуй! – произнес знакомый голос.

– Здрасьте, Михал Семеныч, – холодно ответил тот.

– Надо поговорить, ты не мог бы со мной встретиться через минут сорок на Сухаревке, помнишь, где мы встречались?

– Нет, Михал Семеныч, не могу, у меня нога болит, вчера в футбол играл и подвернул. Но если у вас важное дело, может, вы ко мне домой придете, а?

Михаил Семенович задумался, потом что-то тихо кому-то сказал.

– А что родители, дома?

– Нет, они на работе.

– Хорошо, Петя, минут через десять буду.

Ровно через десять минут в дверь позвонили. Петька, прихрамывая, пошел открывать.

– Артист, его еще никто не видит, а он уже хромает, – засмеялся Хованский.

– Вживается в роль, – улыбнулся Игорь.

– Петя, здравствуй еще раз.

– О, здрасьте, Дмитрий Палыч, вот не ожидал.

– Нам с тобой поговорить надо! – довольно грубо заявил Шахворостов.

– Поговорим, почему не поговорить, только вы заходите в комнату.

Петька поковылял в гостиную, а все друзья затаились в его комнате.

– Здравствуй, Митька! – приветствовала Шахворостова Любовь Ивановна.

Тот остолбенел.

– Люба? Что это значит?

– А то и значит, старый ты дурак! Ты что, совсем ополоумел? Какие это сокровища ты ищешь? Баул черный? Так я тебя, дурака, тогда еще разыграла! А ты поверил? Ладно бы ты тогда поверил, малой еще был. А теперь? Ты уж старый, пенсионер, куда тебе клады искать? И с кем связался? С детишками? А ты не подумал, какие клады могут быть у сосланной одинокой женщины, а? Которая без дома, без родных по свету мыкается? А если б даже что у ней и было, стала бы она десятилетней соплюшке про то рассказывать? Ты своими глупыми мозгами не раскинул, прежде чем на поиски пускаться да еще какого-то уркагана в компанию брать?

– Мадам, я попросил бы… – испуганно пролепетал Михаил Семенович.

– Да не проси, ты небось и на уркагана-то не тянешь, так просто, дурак с крылышками, а потому молчи!

– Значит, никакого клада нет? – потрясенно спросил Шахворостов.

– Конечно, нет! А если б и был, думаешь, столько лет тебя дожидался бы? Нет, я не думала, что ты такой остолопина, Митька!

– Но как… Как ты сюда попала? И вообще… Я ничего не понимаю…

– А так я сюда попала, что детишки-то эти во сто раз умнее тебя. Вы с дружком их уже достали, вот они и вышли на след. Приехали ко мне и случайно услыхали, как вы собираетесь Петю ножичком пугать, а потом и замочить. На что это похоже?

– Да никто не думал его мочить, о чем вы говорите, мадам! – пошел красными пятнами Михаил Семенович. – И вообще, все не так, этот ребеночек любому уркагану, как вы выражаетесь, сто очков вперед даст!

– Да, кстати, Михал Семеныч, вот вам все ваши доллары, забирайте их, нам они не нужны! – гордо заявил Петька, выкладывая на стол деньги. – Берите, берите, и будем в расчете. И в дальнейшем не советую с нами связываться.

– Значит, и вправду нет никакого клада? А как же эти кольца фарфоровые? – лепетал Дмитрий Павлович.

– Кольца есть, только цена им три гроша в базарный день, – засмеялась Любовь Ивановна.

– Эх, Люба, что ты сделала… Ты же разбила мечту, можно сказать, всей моей жизни… Я и вправду всю жизнь искал клады, но так, по мелочи, времени все не было. А в душе всегда надеялся – вот выйду на пенсию и начну искать главный клад… А теперь… Ладно, я пошел… Мишка, не стой столбом, пошли отсюда!

И они ушли. Вид при этом у них был весьма понурый. Впрочем, деньги Михаил Семенович все-таки прихватил.

Едва за ними захлопнулась дверь, как вся компания ввалилась в гостиную.

– Ну, Любовь Ивановна, вы были просто неподражаемы! – воскликнул Стас. – Потрясающий монолог!

– Да, удачно получилось, – улыбнулась Любовь Ивановна.

– А мне этого вашего Митьку даже немного жалко, – признался Игорь. – Мечта всей жизни рухнула у человека…

– Ну, Круз, ты даешь! – поразился Хованский. – Нашел кого жалеть! Он же не бедный пенсионер, ты его дачу видел? Ты б еще Семеныча пожалел!

– Ну в принципе и его можно пожалеть. Жалкий человек, ничтожный очень…

Любовь Ивановна внимательно посмотрела на Игоря. А потом взяла Олю за руку и отвела в сторонку.

– Олюшка, ты за Игорька держись. Он чистое золото. У него душа большая, это нечасто встречается.

– Но откуда вы знаете… – вспыхнула Оля.

– Я ж не слепая, Олюшка. Я вот вижу, что Петя ваш по Даше помирает, а у нее глаза в другую сторону смотрят. А жаль, Петька тоже парень золотой. Да и вообще, мне вся ваша компания очень по сердцу пришлась, так что милости прошу, когда захочется подышать свежим воздухом. Ну, мне пора собираться!

– Я вас отвезу, Любовь Ивановна, – сказал Стас. – И если позволите, даже переночую. Хочу с утра пофотографировать…

– Ох, вот хорошо-то.

В этот момент зазвонил телефон. Петька снял трубку. И вдруг побледнел.

– Да, она здесь, минутку. Лавря, тебя, – сказал он хриплым голосом.

Даша вспыхнула.

– Алло! Вадим? Но как ты меня нашел?

– Позвонил тебе, тетя Витя почему-то ни за что не давала мне телефон, тогда я позвонил Ольгиной бабушке, и она сказала, что ты, наверное, здесь.

– Ну ты даешь!

– Даша, я соскучился!

– Да?

– А ты?

– Я тоже!

– Тогда, может, вечером я за тобой заеду?

– Хорошо.

– Тебе неудобно говорить?

– Да.

– Тогда до вечера.

– Да.

Петька был в ярости. Еще не хватало, чтобы Дашкины кавалеры ей сюда звонили. Юрик хоть этого себе не позволял. И вдруг ему стало легче. Более того, у него появилась надежда. Он вспомнил, как когда-то сказал себе: Юрики приходят и уходят, а Квитко остается. Этого, значит, зовут Вадим. Что ж, Вадики приходят и уходят, а Квитко остается. Я еще своего добьюсь!