/ Language: Русский / Genre:love_short / Series: Панорама романов о любви

Любовь как чудо

Энн Вулф

Супруги Триш и Питер Макаути, кажется, не в состоянии прожить друг без друга ни дня. Даже в командировку они летят вместе. Их путь лежит в Ирландию, в старинный замок, с которым связаны загадочные легенды и в котором – вот удивительное совпадение! – живут родственницы Триш. И буквально в первый же день Пит…увлекается очаровательной кузиной жены, а у Триш появляется чертовски обаятельный поклонник… Выдержит ли любовь четы Макаути испытания, которым подвергают ее странные обитатели замка О’Шей?

ru Roland FB Editor v2.0 08 October 2009 http://www.litres.ru Текст предоставлен правообладателем e446205c-03a0-102d-954e-11bc7d3ebbf3 1.0 Любовь как чудо Издательский Дом «Панорама» Москва 2008 978-5-7024-2377-7

Энн Вулф

Любовь как чудо

Пролог

Эльва устало вздохнула и, поправив вылинявшую скатерть, погасила настольную лампу. Сова – большая ароматическая лампа, висящая под потолком, посмотрела на женщину огромными всезнающими глазами.

– Я знаю, что ты устала, – как будто сказала сова. – Но это ведь – твое предназначение…

Эльва кивнула головой и вышла из комнаты. Ей нечего было возразить сове. Поднявшись на второй этаж, она хотела было зайти в свою спальню, но увидела, что в комнате племянницы горит свет. Как странно, что Арлина все еще не спит. Надо бы зайти к ней, пожелать спокойной ночи. Девочка совсем одичала без родителей…

– Ты еще не спишь? – спросила Эльва, присаживаясь на кровать племянницы.

– Нет, тетя…

– О чем-то думаешь?

– Да… Тетя, скажи, а магический дар – это зло или благо?

– Нашла время для вопросов, – улыбнулась Эльва. – Не знаю, Арлина. Наверное, для всех по-разному.

– А для тебя?

– Я могу использовать свой дар, помогаю людям. Значит – благо, – логически вывела Эльва. На самом деле она не была так уж уверена в том, что говорила. Но зачем Арлине-Триш знать о таких вещах сейчас, когда она совсем еще малышка?

– А от дара можно избавиться? – последовал очередной вопрос.

Умна не по годам, подумала Эльва. И все же вопрос племянницы показался ей странным.

– А почему ты спрашиваешь, Арлина?

– Хочу знать. Так, на всякий случай…

– На всякий случай? – еще больше удивилась Эльва, но честно ответила: – Можно.

– А как?

– Вот подрастешь, тогда расскажу. А пока тебе рано об этом знать. И еще, Арлина, запомни раз и навсегда: дар – великая и могущественная сила, которой нельзя бросаться и которую нельзя растрачивать впустую. Дар дается не всем, только избранным. Ты – особенная. Не забывай об этом…

Племянница вздохнула и нырнула с головой под одеяло. Эльве показалось, что услышанное огорчило девочку. Что ж, может быть, когда она подрастет, станет думать об этом иначе. А сейчас…

– Спокойной ночи, девочка… Сладких снов.

– Спокойной ночи, тетя…

1

Две странные, странные леди

– Триш!

– Ау?

– Твое мороженое?

– Ну и?

– Подогревать?!

– Ага!

Пит выгреб из морозилки ледяной кирпичик, разрезал ножом упаковку и выложил содержимое на стеклянную тарелку. Тарелка отправилась прямиком в микроволновку. Тридцать секунд – и ледяной кирпичик превращается в рыхлую белоснежную массу, от которой Триш за уши не оттащишь. Но как она ест эту гадость, кто бы ему объяснил?!

Триш пришла через минуту, облизываясь в предвкушении лакомства, как довольная кошка. Худенькая, с черной копной длинных волос, она напоминала Питу кошку. Красивую и изящную, как египетская Баст. На Триш была его любимая ночнушка: ярко-синяя, прошитая серебристой нитью. Почти как звездное небо…

Триш запустила палец в подтаявшее мороженое, облизала палец и удовлетворенно зажмурилась.

– Вкусно? – по привычке спросил Пит.

– Ага…

– Все время хочу попробовать, но никак не могу решиться. Выглядит отвратительно.

– А ты глаза зажмурь.

– Так неинтересно.

– Еще как интересно, – возразила Триш, усевшись на стул в своей любимой позе лотоса. – Между прочим, есть рестораны, где только так и едят. Представь себе: приглушенный свет, кто-то завязывает тебе глаза, подносит блюдо, а ты ешь и даже не видишь, что именно…

– Похоже на фильм ужасов…

– И это говорит парень, который пишет фэнтези?

– Детское, милая моя, не забывай об этом… И потом, фэнтези – не ужасы. Ты, как всегда, путаешь жанры.

– Ну ладно, – примирительно улыбнулась Триш и продолжила выгребать мороженое пальцем.

– Может, ложку возьмешь? – предложил Пит, прекрасно зная, что ему ответит жена.

– Не-а. Так вкуснее.

Вкуснее, так вкуснее, пожал плечами Пит. И правда, что он прицепился с этой ложкой. Тем более что Триш, облизывающая пальцы, – то еще зрелище. Очень даже сексуальное…

В спальне запиликала телефонная трубка. Пит терпеть не мог отвечать на звонки, тем более утренние, но лишать Триш удовольствия не хотелось.

– Сиди, я отвечу, – бросил он и направился в спальню, на ходу перебирая знакомых, которые додумались бы позвонить им в девять утра. Всем известно, что Триш и Питер Макаути – жуткие сони. И спят до десяти, а то и до двенадцати.

– Пит Макаути на проводе, – хмуро поприветствовал Пит невидимого собеседника.

– Могу я поговорить с Триш Макаути? – поинтересовался напряженный мужской голос.

У Пита засосало под ложечкой. Что-что, а неприятности он угадывал даже на расстоянии.

– Можете. Что-то случилось? Я – ее муж.

– О… Знаете, я… – нерешительно начал голос. – У меня очень сложная миссия… То есть я хочу сказать, что… В общем, вопрос очень деликатный и драматичный…

– Да не тяните же, – занервничал Пит.

– Извините. Меня просили известить миссис Макаути, что ее тетя… Эльва Ландо… В общем, она… скончалась. Мне очень жаль… – извинялся голос, который Питу уже не хотелось слышать.

В этот момент он представлял себе глаза Триш, огромные, как два колодца, печальные и пустые. И ее закушенные губы. И дрожащий подбородок. И много всего такого, из-за чего вообще не хотелось говорить Триш о тете.

Эльва Ландо… Госпожа Эльва… Пит вспомнил, как после свадьбы они уговаривали ее переехать к ним в Дэкстер. Но она отказалась – не могла оставить свой салон магии. Эх, чуяло его сердце, надо было настоять… Правда, тетя Эльва была еще упрямее, чем племянница, которую та постоянно называла Арлиной, в то время как все звали ее Триш или Колючкой – школьным прозвищем…

– Мистер Макаути? Вы меня слышите?

– Да, простите, – опомнился Пит. – Знаете… это и для меня большой удар.

– О да. Я понимаю… – сочувствующе отозвалась трубка. – Простите, я не представился: меня зовут Фредерик Коттон. Я адвокат – именно мне мисс Ландо поручила заняться всеми ее делами… Чтобы успеть на похороны, вам лучше выехать сегодня или, на худой конец, завтра… Эльва Ландо оставила завещание…

– Об этом, я думаю, при встрече, – оборвал Коттона Пит. – А сейчас, простите, мне нужно сообщить жене… Кстати, вы так и не сказали, отчего умерла тетя Эльва…

– Сердечный приступ, – ответил Коттон. – В таком возрасте, к сожалению, частый случай…

– Частый? – удивился Пит. – Но у нее было здоровое сердце. Еще какое здоровое!

– Все так говорят… – удрученно констатировал Коттон. – А я, к сожалению, не медик… Врачи же сказали, что смерть наступила именно от сердечного приступа. Другой причины не было.

– Хорошо, – уступил Пит. – Им виднее. Значит, нам лучше выехать сегодня?

– Так вы стопроцентно успеете.

– Мы так и сделаем. До встречи.

– Удачно вам добраться… И передайте миссис Макаути мои соболезнования.

Боюсь, мистер Коттон, ей будет не до твоих соболезнований, подумал Пит, бросая трубку на диван. Он в нерешительности стоял перед диваном и впервые за много лет чувствовал, что предстоящий разговор с Триш будет нелегким. Как он ей скажет? Что он ей скажет? Если у него на душе – какая-то жуткая плесневелая горечь, что почувствует Триш?

Нет, надо идти. Надо быть мужчиной, уговаривал себя Пит. Но когда он вышел на кухню, его решимость как ветром сдуло. Умилительная Триш умилительно ела мороженое пальцем. Ну как тут скажешь такое?!

– Триш, – осторожно позвал жену Пит.

Она обернулась и застыла, не донеся до губ перепачканный палец.

– Что-то случилось, Пит? – одними губами прошептала она.

– Триш, это ужасно. Умерла тетя…

Предки Триш на похороны не приехали, и Пит возненавидел их за это еще сильнее. Первый раз он почувствовал ненависть, когда перед их свадьбой родители невесты рассорились и, как часто делали после ссоры, разъехались в разные стороны. Триш и Пит получили две открытки со скупыми фразочками типа «милые детки, будьте счастливы». А между строк, как вполне резонно заметила Триш, читалось: «нам совершенно наплевать на вашу жизнь, мы заняты только своими личными проблемами». Так и сейчас. Плевать они хотели на женщину, которая вырастила и воспитала их дочь. И на дочь, которая как никогда остро нуждалась в родительской поддержке. Увы, в «группе поддержки» остался только Пит. И теперь ему надо было держаться молодцом.

Похороны прошли спокойно, без эксцессов. Ну… почти без эксцессов. Ничего страшного, в общем-то… кроме слез Триш, которых Пит ну просто не мог видеть. А к концу церемонии на кладбище заявились две странные тетки – как выяснилось потом, родственницы Эльвы – и повергли в шок всех собравшихся.

Обе, как и полагается, пришли в черном. Но в каком черном! На одной было старомоднейшее платье с широченным кринолином, а вторая красовалась в дерзком «мини», позволительном в девятнадцать, но никак не в семьдесят лет… В руках у второй был черный кружевной зонтик, первая сжимала огромную широкополую шляпу. Обе торжественно приблизились к могиле и бросили в нее по горсти земли.

– Покойся с миром, дорогая… – прошептала одна из престарелых модниц.

– Дорогая, дорогая Эльва… – торжественно изрекла другая.

Среди собравшихся пробежал шепоток.

– Кто это? – шепнул Пит жене. – Подруги тети?

– Не помню, Пит… Может, и так. Ой, кажется, они идут сюда. Опять соболезнования. Боже, как надоело…

– Держись, Триш. Я с тобой. – Пит нащупал руку жены и крепко сжал ее в своей.

Триш не ошиблась. Подозрительные дамочки действительно направлялись к ним. Дамочка в кринолине первой подошла к Триш, бесцеремонно обняла ее и чмокнула в щеку. Ее примеру последовала и дамочка с кружевным зонтиком.

Лицо Триш выражало раздражение и недоумение. Питу хотелось спросить, кто эти леди, но из вежливости он все-таки решил дождаться, когда они сами представятся.

– Милая, милая Триш… – прошелестела дамочка в кринолине.

– Для всех нас это такое горе, – покачала головой дамочка с зонтиком. – Но для тебя – особенно. Эльва относилась к тебе, как родная мать.

– И даже лучше, – вмешалась вторая.

– Да, даже лучше, – согласилась первая.

– Простите? – выдавила Триш, все еще гадая, кто эти странные дамы.

– Деточка, да ты же нас не помнишь! – всплеснула руками дамочка в кринолине. – Ты была совсем еще крошкой, когда мы навещали нашу любимую Эльву.

– Это мы сами, сами виноваты, Лукреция, – запричитала дамочка с зонтиком. – Мы столько лет не видели нашу малютку Триш! Нашу любимую племянницу…

– Племянницу… – повторила Триш в недоумении. – Но ни мама, ни тетя Эльва не говорили мне, что у них есть еще сестры.

– Мы – не родные сестры. Мы – кузины, – объяснила кринолиновая Лукреция. – Вышло так, что мы живем очень далеко. Поэтому и с твоей мамой, и с нашей дорогой Эльвой мы очень давно уже не виделись. Но вы обе всегда были в нашем сердце. Милая, милая моя Триш… – И Лукреция, в порыве нежных родственных чувств, снова стиснула Триш в объятиях.

Ее сестре не хотелось отставать, поэтому она, зажав под мышкой кружевной зонтик, тоже набросилась на Триш. Когда с родственными объятиями, поцелуями и соболезнованиями было покончено, сестры наконец решили представиться.

– Меня зовут Лукреция, – елейно улыбнулась первая тетушка.

– А меня – Лавиния, – присела в забавном реверансе вторая. – Лукреция – старшая сестра, а я – младшая. Я моложе Лукреции на целых пять лет…

Такая неуместная точность Лукреции не понравилась, поэтому она бросила на сестру возмущенный взгляд.

– А я… – дрожащим от негодования голосом произнесла Лукреция, – я гораздо… опытнее Лавинии. Поэтому, если хочешь получить совет, дорогая племянница, спроси его лучше у меня…

Пит только диву давался, глядя на потешных тетушек. Кто бы мог подумать, что у Триш появятся сразу две родственницы? Да еще такие смешные! Конечно, старушки выглядели довольно нелепо, но зато они развлекали Триш, которая с их появлением хотя бы на короткое время забыла о своем горе.

После того, как официальная часть похорон была закончена, большинство собравшихся переместились в дом Эльвы. Разумеется, новоявленные тетушки тоже были в числе приглашенных. Триш чувствовала себя слишком плохо для того, чтобы играть роль приветливой хозяйки. Поэтому вся ответственность за выпивку и закуску легла на плечи Пита. Слава богу, Майра, домработница Эльвы, помогла Питу сделать сандвичи, нарезать фрукты и накрыть на стол. Без нее он провозился бы до самого ухода гостей.

Возвращаясь в гостиную, Пит наткнулся на Коттона. Молодой адвокат был похож на кролика, не хватало только морковки в выпирающих передних зубах и красноватого отблеска в блеклых голубых глазах. В его походке и манерах чувствовалось что-то прыгучее, суетливое, отчего Питу все время казалось, что Фредерик Коттон постоянно куда-то торопится.

– Ну как вы, мистер Макаути? – поинтересовался у Пита адвокат.

– Давайте запросто, по имени, – предложил Пит. – Если честно, отвратительно. Но Триш еще хуже. Видите стаю этих ворон? – кивнул Пит на собравшихся в зале. – Прямо облепили бедняжку. Вы думаете, они приехали сюда из-за Эльвы? Ничего подобного. Уверен, только и ждут, когда же огласят завещание…

– Вы слишком критичны к людям… – укоризненно покачал головой Коттон. – Писатели все такие?

– Нет. Я – особенный, – криво усмехнулся Пит. – Кстати, может, вы знаете, откуда взялись эти тетушки?

– Забавные, правда? – улыбнулся адвокат, обрадованный возможностью сменить тему. – Эти леди приехали из Ирландии. Когда-то они купили там замок.

– Родовой замок? – присвистнул Пит. – Ну ничего себе… А я и не знал, что в моей жене течет ирландская кровь… Да и фамилия у нее совсем не ирландская – Ландо.

– Насколько я понял, родом из Ирландии какая-то их прапра… Но замок не имеет к ней никакого отношения. Просто эти леди, будучи состоятельными дамами, купили роскошный замок. Это – прихоть, желание, а не зов предков, как вы подумали, мистер… то есть Пит.

– Подозреваю, что мужья этих забавных леди не менее забавны, чем их жены, – усмехнулся Пит.

– Увы, они обе – вдовы, – изобразил Коттон кроличью печаль.

– Надо же, какое совпадение, – удивился Пит. – Две сестры – и обе вдовы. А дети? У них есть дети?

Коттон отрицательно покачал головой.

– У них есть какая-то молоденькая родственница, но, честно говоря, я так и не понял, кем она им приходится. Они называют ее Сьюлен.

– Сьюлен… Да уж, странная семейка, – задумчиво произнес Пит. – Они так набросились на Триш, что я даже испугался. Странно, что тетя Эльва никогда о них не вспоминала. Может, она вам говорила что-нибудь об этих леди?

– Да, они – подруги ее юности, – ответил Коттон.

– Однако болтливые же старушенции… – озвучил свои мысли Пит. – Ладно, Фредди, пойду отгонять от Триш соболезнующих ворон. У нее и без них глаза на мокром месте.

Кролик Коттон понимающе кивнул и упрыгал к столу.

Пит вовремя сменил дислокацию: очередная псевдоподруга тети Эльвы выпытывала у Триш размеры теткиного состояния.

– Ну что вы, миссис… – вмешался Пит.

– Шарлотта, просто Шарлотта…

– Видите ли, Шарлотта, тетя Эльва – и вам, наверное, это известно – всегда была скрытной женщиной. Тем более Триш никогда не приходило в голову расспрашивать ее о состоянии.

Просто Шарлотта обиженно поджала губы и, сказав Триш еще несколько банальностей, удалилась.

– Спасибо, – благодарно улыбнулась Триш. – Я не знала, как от нее отделаться. Сделай мне еще одолжение – принеси выпить.

– Настойка, ликер, мартини… – принялся перебирать Пит.

– Виски, – перебила Триш. – Можно даже двойной. Хочется чего-нибудь покрепче.

– Думаешь, это не слишком? – обеспокоено спросил Пит.

– Делай что говорят и не задавай лишних вопросов.

– Будет сделано, миссис Макаути.

Спорить с Триш было бесполезно, особенно в таком настроении. Со школьной скамьи немногое изменилось: Триш как была, так и осталась Колючкой. Странным худеньким подростком с ежевичными глазами, упрямым и дерзким. Сейчас она казалась Питу не столько упрямой, сколько растерянной. Как будто тетя Эльва, отойдя в мир иной, забрала с собой что-то у Триш. Что-то очень важное и ценное.

На столе виски не было, и Пит поплелся на кухню, чтобы спросить у Майры, куда она подевала оставшуюся бутылку. Проходя под лестницей, он услышал голоса, раздававшиеся, как ему показалось, из библиотеки Эльвы Ландо.

Зачем им понадобилась тетина библиотека? Неужели в гостиной мало места? – спросил себя Пит и решил узнать, у кого из гостей в подобный день проснулась тяга к знаниям. Стараясь не шуметь, он поднялся по лестнице и, подойдя к библиотеке, распахнул дверь. Перед ним стояли две испуганные тетушки: миссис Лукреция и миссис Лавиния.

– Ах, боже мой, как же вы нас напугали… – приложив руку к сердцу, вздохнула Лукреция. – Ужасно, ужасно напугали…

– Да, да, мистер Макаути, – шутливо погрозила зонтиком Лавиния. – Разве можно так издеваться над слабыми сердцами двух одиноких женщин…

Пит объяснил:

– Я услышал шум и решил подняться. На всякий случай.

– А мы вдыхали аромат воспоминаний… – проворковала Лавиния. – Как все это было давно… Быть может, в какой-то из этих книг лежат любовные записки, которые Эльва писала своему учителю музыки…

– Учителю? Тетя Эльва? – опешил Пит.

– Ну конечно. Ведь она тоже когда-то была молодой, – ответила Лукреция. – И у нее были романы, увлечения… О которых она рассказывала нам, когда нас привозили в гости к ее родителям…

Да, бурная жизнь тети Эльвы, как видно, осталась за кадром и для Триш, и для Пита. А ведь она действительно когда-то была молодой. Но Пит почему-то никогда раньше над этим не задумывался.

Тетя Эльва была из тех женщин, которых и в двадцать пять, и в сорок принимают за тридцатилетних, однако, как правило, такими женщинами мужчины не интересуются. Мама Триш, Маделин Ландо, была намного моложе и куда эффектней своей сестры… Правда, что касается человеческих качеств, тут Пит предпочел бы ничего не говорить, чтобы не обидеть Мод (так просила величать себя теща).

– Значит, предаетесь воспоминаниям… – Пит даже улыбнулся, представив этих дамочек изнывающими от любви к мужчине. – Тогда не буду вам мешать. Триш меня, наверное, уже хватилась. Я обещал принести ей виски.

– Не слишком ли крепкий напиток для столь юной леди? – поинтересовалась Лукреция и повернулась к сестре. – Неужели в ней твои гены? Лавиния у нас большая любительница выпить…

– Ты хочешь сказать, что я – алкоголичка? – возмутилась Лавиния и замахала перед носом сестры ручкой зонтика.

– Может быть, ты умеришь свой пыл, по крайней мере, в присутствии мистера Макаути?

– Пит. Зовите меня Питом. Я, пожалуй, пойду… – сказал Пит, благоразумно решив ретироваться с поля битвы тетушек.

– О, конечно, Пит. Мы не будем вас задерживать.

– Ф-фух… – выдохнул Пит, протягивая жене стакан с долгожданным виски. – Твои тетушки бранятся в библиотеке.

– В библиотеке? – удивилась Триш. – А что они там забыли?

– Вначале вспоминали прошлое… о каких-то любовных записочках твоей тети. Потом меня угораздило сказать, что я иду за твоим виски, и Лукреция сообщила, что Лавиния падка до выпивки. Ну и началось…

– Да… – Триш задумчиво глотнула виски и поморщилась. – Удивительно, как много родственников и друзей обнаружилось после тетиной смерти. Почему они все не приезжали к ней, пока она была жива?

– Хороший вопрос, – язвительно усмехнулся Пит. – Подозреваю, ты сама знаешь ответ.

– Мне не хочется думать, что это так. И еще… сегодня я поняла одну вещь…

– Какую?

– Я не хочу больше быть такой

– Что значит – такой? – опешил Пит. – Какой еще – такой?

– Ты сам знаешь, какой… – многозначительно посмотрела на него Триш. – Странной, не такой как все. Я бы хотела… избавиться от своего дара, – прошептала Триш.

– С ума сошла?! – воскликнул Пит, и все собравшиеся повернули головы в сторону супругов. – Избавиться от дара!

– Питер Макаути… – недовольно прошептала она. – Обязательно было так привлекать к себе внимание?

– Раньше тебя это не смущало, – обескураженно пробормотал Пит. – И потом, ты что думаешь, я могу спокойно отнестись к твоим словам? – спросил он взволнованным шепотом. – Миллион людей мечтает о том, чтобы управлять предметами с помощью взгляда. Многие годами учатся ради того, чтобы сдвинуть иголку хотя бы на несколько миллиметров. А у тебя этот дар с рождения… Ладно бы он был совершенно бесполезным… Но вспомни, скольким людям ты помогла… Вспомни мальчишку, который упал с дерева, – он непременно сломал бы себе что-нибудь, если бы ты не подвинула к дереву маты… Вспомни Элен Маринг, которая обязательно попала бы под машину, если бы ты не успела бросить на дорогу грабли мистера Маринга… Вспомни, в конце концов, нас с Рупом… Мы долго провалялись бы в больнице, если бы ты не вырвала биты из рук тех старшеклассников! Конечно, ты сошла с ума, раз хочешь распрощаться со своим даром. И потом, Триш, ты сама знаешь, что это невозможно.

– Возможно, – уверенно возразила Триш.

Пит почувствовал внутри неприятный холодок. Похоже, она верит в то, что говорит, и это – самое страшное. Дар – часть Триш, кусочек ее души. Если она простится с ним, то станет другим человеком. И это пугало Пита больше всего.

У него самого, определенно, был талант, но не было дара. Чего-то, что сделало бы его иным, отличным от большинства людей. Пит хотел постичь неведомые горизонты, нащупать хоть краешек покрывала той тайны, которая скрыта от людей. А у Триш это было всегда. И она хочет отказаться от дара!

– И как ты это сделаешь? – после недолгих раздумий поинтересовался Пит. – Как можно отдать то, что у тебя с рождения? Все-таки дар – не бородавка, чтобы прийти к врачу и просто-напросто удалить его…

– Потом объясню, – сквозь зубы процедила Триш.

Через гостиную к ним плыли два черных пиратских кораблика – ее тетки, уже спокойные и, по всей видимости, примирившиеся.

– Мистер Коттон сказал, что чтение завещания планируется на завтра, – сообщила Лукреция.

– А это значит, что мы останемся в городе до завтрашнего дня, – добавила Лавния.

Пит усмехнулся про себя. Старушенции, определенно, напрашиваются на ночлег, хотя спокойно могли бы переночевать в гостинице. Что ж, если Триш решится их пригласить, она будет права. В конце концов, они все-таки родня, хотя долгие годы не давали о себе знать.

– Может, остановитесь здесь? Я думаю, тетя была бы рада… – предложила Триш.

– Милая, милая Триш… – всплеснула руками умиленная Лукреция.

– Ты так добра… – прошептала Лавиния.

А тетки и впрямь растрогались… Может, зря он так невзлюбил этих странных пожилых леди?

Когда гости разошлись, Пит попросил Майру постелить тетушкам и пошел укладывать Триш, которая еле стояла на ногах. Питу хотелось сказать ей, что не стоило так напиваться, но он передумал. В конце концов, эти два дня для нее – настоящий кошмар, и она имеет право расслабиться. И он, муж, единственный человек, который может ее поддержать, обязан понять чувства жены.

Триш так шатало, что она не могла подняться по лестнице и все время старалась повиснуть на перилах, от которых ее невозможно было оторвать. Наконец Пит не выдержал, подхватил ее на руки и понес в спальню.

– П-пит, – заикаясь, прошептала она, когда он уложил ее и накрыл одеялом, разрисованным смешными зайчиками. – Ты м-меня, н-наверно, п-презираешь… Я от-твратительна?

– Не говори ерунды, Колючка… Я тебя люблю и уж никак не могу презирать из-за такой мелочи, как лишний стаканчик виски.

– Не называй меня так, – помрачнела Триш.

– Почему? – остолбенел Пит. Колючка – прозвище, которое Триш дали в школе, сохранилось за ней по сей день. Может быть, это было не самое лучше прозвище, но Триш всегда им гордилась.

– М-мне не нравится…

– Но раньше…

– Это б-было раньше. Теперь все б-будет по-другому…

Пит не стал ей возражать. Но это «все будет по-другому», пренебрежение своим даром и прочие мелочи начинали его пугать. У него оставалась надежда, что Триш попросту напилась, а завтра, когда она протрезвеет, ее настроение изменится, и она поймет, что несла полную чушь.

Изменившаяся Триш… Триш, которая не ест теплое мороженое пальцем, не смотрит фильмы без звука, пытаясь отгадать сюжет, не покупает в «Макдоналдсе» пять двойных чизбургеров, чтобы съесть их, запив двумя большими ванильными коктейлями… Нет – это будет не Триш… Это будет кто угодно, только не Колючка-Триш. И она знает об этом не хуже него… Конечно, завтра она проснется и позабудет о том, что говорила сегодня. А если не позабудет, то будет смеяться над этим вместе с Питом. А потом, когда ей станет немножечко лучше, Пит побежит в «Макдоналдс» и купит шесть двойных чизбургеров – один для себя и пять для Триш – и два больших ванильных коктейля. И все будет как раньше…

С этими блаженными мыслями Пит заснул. А ночью постоянно просыпался, потому что его мучили кошмары и шорохи, которые доносились до него со всех сторон большого дома тети Эльвы…

2

Холодный ветер перемен

– Ну что же, уважаемые леди и джентльмены, я могу считать свою миссию выполненной, – торжественно изрек Кролик Коттон.

Пит краем глаза оглядел собравшихся. Кто-то был обрадован, кто-то разочарован. Разочарованных было больше, потому что основная часть тетушкиного добра по завещанию переходила к Триш. Пит в этом даже не сомневался. Тетя Эльва любила племянницу больше всех на свете, и даже не потому, что практически одна занималась ее воспитанием, а потому, что Триш была заботливой и любящей племянницей. Уж кому-кому, а Питу это было известно лучше, чем всем остальным.

Миссис Шарлотте, которая пыталась выведать у Триш размеры завещания, достались какие-то старые часы. «Которые так любила дорогая Шарлотта», по словам покойной Эльвы. Двум тетушкам – какой-то раритетный сундук с его неменее раритетным содержимым. И остальным – по мелочи, примерно в том же духе. Пит думал, что это справедливо. Странно, что тетя Эльва вообще вспомнила о существовании всех этих людей.

– Дом, салон… – вслух размышляла Триш, когда они с Питом вышли из конторы Кролика Коттона. – И что мне со всем этим делать? А Книга заклинаний… Книга бесценна, но мне она вряд ли понадобится…

– Честно говоря, я думал, что ты продолжишь теткино дело… – удивленно пробормотал Пит. – Неужели журналистика интереснее магии?

– Дело не в этом, Пит. Ты не поймешь…

– Куда уж мне. У меня никогда не было ни телекинетического дара, как у тебя, ни тети-колдуньи, ни книги с заклинаниями. Но поверь, я бы придумал, что с этим делать. И уж точно не стал бы избавляться от этого, как от ненужного хлама…

– Ну хватит, Пит, – разозлилась Триш. – Один раз ты уже придумал. Вспомни, что из этого вышло…

– Ты бы еще вспомнила время, когда я на горшке сидел, – пошутил Пит, чтобы разрядить обстановку. – Зато было весело. Думаю, мои предки этого никогда не забудут.

– Тебе смешно? – Триш и не думала шутить. – По-твоему, очень забавно – поменять родителей телами?

– Между прочим, я им помог, – надулся Пит. – Если бы не я, они тогда обязательно бы развелись… А у кого-то стало плохо с чувством юмора.

– Посмотрела бы я на твое чувство юмора, когда твоя тетя отошла бы в мир иной.

– У меня нет тети. Но ты же знаешь, я очень любил тетю Эльву.

– Прости, Пит, – смягчилась Триш. – Просто ты рассуждаешь, как ребенок. Дар – хорошо, дар – благо, продолжи дело своей тети… Все это здорово, Пит. Но я – не ты. Мне никогда не хотелось стать тем, кем я являюсь. Это вышло само собой, понимаешь? Я не просила об этом.

– Это ты рассуждаешь, как ребенок, – перебил ее Пит. – «Я не просил, чтобы родители меня заводили…». Вот как это звучит. Если у тебя что-то есть, значит, это что-то нужно развивать и использовать. Но ни в коем случае не отказываться от этого. Дар – часть твоей жизни, Триш. Неужели ты этого не понимаешь?

– Понимаю, – горько усмехнулась Триш. – Вот представь себе, Пит… У тебя – врожденный порок сердца. Ты с ним родился и всю жизнь живешь. Неужели, если бы тебе представилась возможность от него избавиться, ты бы этого не сделал?

– Порок сердца – болезнь, – стараясь сохранять спокойствие, ответил Пит. – А у тебя – дар. И не путай кошачьи экскременты с апельсиновым желе.

Триш раздраженно махнула рукой.

– Я же говорю – не поймешь. С этим надо жить…

– Знаешь, что… – начал было Пит, но тут же осекся. За последние шесть лет это была их первая ссора. – Мы сейчас поругаемся. А это неправильно. Ты согласна, Триш?

Триш кивнула. Ее глаза цвета ежевики стали мягче и как будто даже засветились изнутри.

– Вот и хорошо. Я об одном тебя прошу. Хорошенько подумай перед тем, как принимать какие бы то ни было решения. Ты пережила большую утрату, и, возможно, поэтому в голову тебе приходят… такие мысли. Я хочу, чтобы ты просто подумала. Обещаешь мне, Триш?

Триш кивнула, но Пит чувствовал, что она все еще там, в своих мыслях. И это пугало его, может быть, даже больше, чем смерть тети Эльвы.

Бродяга-ветер коварно пробрался Питу в рукав. Брр, поежился Пит и, оглядевшись по сторонам, с удивлением обнаружил, что наступила осень. Когда они с Триш уезжали из Дэкстера, их провожало лето. А здесь их встретила осень, холодная и неприютная. Говорят, когда люди умирают, природа плачет. Наверное, сейчас она плачет по тете Эльве…

Они с Триш решили не задерживаться и вернуться в Дэкстер завтрашним утром. Тетки все еще гостили у них, против чего Питер не возражал. Ему начало казаться, что если бы эти леди уехали, им с Триш вообще было бы не о чем говорить. За эти дни она очень изменилась, стала холодной, грустной, закрылась в своем мирке. Пит пытался проломить стену, которую она выстроила между собой и окружающим миром, но ничего не выходило.

От тоски и досады он уселся за ноутбук, который взял с собой, и принялся за работу. Писать было тяжело – мысли утекали в сторону Триш, которой не было до них никакого дела. Слава богу, тетки проявили по отношению к Питу чудеса деликатности и не беспокоили его без особой надобности.

Перед отъездом Триш отправила его к Коттону, у которого забыла забрать кое-какие бумаги. Она до сих пор не решила, что делать с магической книгой, которая в детстве доставила им множество хлопот. Тогда Пит утащил книгу у тети Эльвы и, желая с помощью заклинаний завоевать сердце хорошенькой одноклассницы, нечаянно поменял телами своих родителей. Правда, это пошло тем на пользу: к тому времени, как Триш и Питу удалось все исправить, родители, узнав друг друга в буквальном смысле изнутри, научились отлично ладить.

Конечно, Триш права: книга должна принадлежать тому, кто умеет и хочет ей пользоваться. А если Триш не хочет…

И все равно – как она может отказаться от тех вещей, что дарит ей сама судьба?!

– Эгей, мистер Макаути! – услышал Пит знакомый голос. – Сколько лет, сколько зим!

Пит очнулся от невеселых мыслей и увидел перед собой доктора Суимзи, их семейного врача.

– Здравствуйте, док, – улыбнулся Пит. – Рад вас видеть.

– Я тоже, Пит. Как делишки? Как женушка? Какими судьбами в городе? – засыпал его вопросами доктор.

– Если честно – паршиво, – отозвался Пит. – У Триши умерла тетя. Эльва Ландо. Может, слышали? Она держала магический салон «Госпожа Эльва».

– Постой-ка, – нахмурился доктор. – Эльва Ландо… Кто-то говорил мне о ней на днях. Ну конечно! – хлопнул он себя по лбу. – Честер Тоусон – вот кто… – вспомнил Суимзи и тут же осекся. – Мои соболезнования, Пит. Тебе и Триш. Жаль, что твои родители улетели на Бали… Они ничего не знают?

– Нет, – ответил Пит, смахивая с куртки первые дождевые капли. – Триш просила не портить им отдых. К тому же они все равно не успели бы на похороны. Вы сказали – Честер Тоусон, – напомнил он доктору. – Кто он такой? И что говорил о мисс Ландо?

Доктор молчал, и Пит понял, что коснулся темы, о которой Суимзи не может говорить. Впрочем, Пит понял это еще тогда, когда доктор упомянул о Честере Тоусоне. Пит чувствовал, что Суимзи знает больше, чем они с Триш. И не ошибся.

– Видишь ли, Пит, – после недолгого молчания произнес доктор. – Есть вещи, о которых я не могу говорить. Для вас, писателей, не существует рамок. А у нас, врачей, они есть.

– Профессиональная тайна, – покачал головой Пит. – Док, не говорите загадками. Я человек догадливый и понял, что к чему. Честер Тоусон – ваш коллега? – Суимзи кивнул. – И он сказал вам о смерти Эльвы Ландо что-то такое, о чем вы не можете сказать никому?

Суимзи снял очки, вытащил из кармана платок и принялся нервно протирать стекла, закапанные дождем.

– Это, Пит, всего лишь догадки. Честер осматривал вашу тетю после того, как она умерла. Но он не владеет конкретной информацией… А я не могу говорить тебе того, чего не знаю. Я же сказал, все не так-то просто, Пит…

– Я понимаю, док. Но мы с вами – не посторонние люди. А тетю Эльву я считал своей родственницей. Может, вы попробуете помочь нам с Триш? Так, чтобы это не задело вашей репутации?

– Хорошо, – сдался Суимзи. Он водрузил очки на прежнее место, залез во внутренний карман плаща и вытащил оттуда потрепанную записную книжку. – Запиши телефон Честера. Только позвони ему завтра, не раньше. Иначе я не успею с ним поговорить.

– Завтра? Но завтра мы уезжаем… – пробормотал Пит. – И мне не удастся увидеться с ним лично.

– Думаю, это не понадобится, – успокоил его Суимзи. – Вы сможете поговорить и по телефону.

Когда Пит зашел в контору «Коттон энд Коттон», часы показывали уже половину седьмого. Пит опоздал на полчаса, но был уверен, что Кролик Коттон, с его точностью в ведении дел, дождется. Пит не ошибся. Кролик сидел в своем кабинете и нервно теребил ручку.

Пит стряхнул воду с промокшей куртки.

– Чертова осень. Я вымок насквозь. Вы уж простите меня, Фредди. Честное слово, не хотел опаздывать.

Фредди не мог не простить насквозь вымокшего и продрогшего клиента.

– Не переживайте. Там, – кивнул он в сторону окна, – хуже чем здесь. Утешьтесь тем, что я все это время сидел в тепле и потягивал горячий кофе. – Кстати, может быть, кофе? Или чего-нибудь покрепче?

– Спасибо, – покачал головой Пит. – Спешу домой. Иначе Триш с ума сойдет с нашими гостьями.

– Ах, да, – понимающе улыбнулся Кролик Коттон, – совсем забыл, что миссис Лукреция и миссис Лавиния остановились у вас…

Странная штука – у Пита появилось чувство, а чувства его редко обманывали, что Кролик тоже знает больше, чем говорит. Как будто все в этом городе знают больше него и Триш. Или у него паранойя?

– Брр, – встряхнулся Пит и взял протянутые Коттоном бумаги. – Погода все-таки – дерьмо.

– Вы не передумали насчет кофе?

– Нет, – решительно отказался Пит и, распрощавшись с Коттоном, отправился спасать Триш от болтливых тетушек.

Когда он вернулся, Триш сидела в кресле и безучастно внимала болтовне пожилых леди. У Пита сжалось сердце. Такой он не видел ее никогда. Она даже не обратила внимания на его возвращение, хотя еще несколько дней назад, заслышав его шаги, подбегала к двери раньше, чем он сам успевал ее открыть.

В руке у Триш он снова увидел стаканчик с виски и сразу же вспомнил предостережение тетушки Лукреции. Ему стало не по себе. Скорее бы уехать! – мелькнуло у него в голове. Может, дома, в другой обстановке Триш наконец придет в себя!

Если бы они были дома или хотя бы одни, без назойливого общества тетушек, Пит обязательно поговорил бы с Триш. Но сейчас это было невозможно.

– Пит, вы вернулись…

– О, наконец-то… Бедняжка Триш совсем заскучала… Мы пытались развеселить ее игрой в покер, но она наотрез отказалась составить нам компанию.

– Увы, миссис Лавиния, моя супруга не уважает карты, – иронично улыбнулся Пит. – Никто не прививал ей любви к этой воистину интеллектуальной игре.

Тетушки не поняли иронии Пита, поэтому остались к ней безучастны. А вот Триш поняла и даже подняла голову.

– Не остри, Пит… Ты забрал бумаги?

– Да, миссис Макаути.

– Ничего не забыл?

– Нет, миссис Макаути.

– Перестань, Пит.

– Слушаюсь, миссис Макаути…

– У тебя странное лицо… – присмотрелась к нему Триш. – Ты кого-то встретил?

Пит отдал должное интуиции жены, но решил не сообщать всех подробностей встречи с доктором Суимзи.

– Да, – кивнул он, стараясь казаться беззаботным. – Доктора Суимзи. Поболтали немного. Он… передавал тебе привет, – сказал Пит, вспомнив, что Триш не выносит соболезнований.

– Спасибо. Приятно, когда о тебе помнят.

Господи, что она говорит? – мелькнуло в голове у Пита. И она ли это? Даже голос, сухой, надломленный, совсем не похож на голос Триш. Хорошо, что они уезжают завтра. Здесь становится просто невыносимо. А раньше они оба любили приезжать в гости к тете Эльве. Но атмосфера в доме была совершенно другой. В нем чувствовалась жизнь, которой теперь не было. И даже Майра, старая добрая Майра, не могла разбудить в Пите тех чувств, которые раньше вызывал в нем этот гостеприимный дом…

– Мне кажется, ты чего-то не договариваешь… – сказала Триш, когда они улеглись спать.

Пит испытывал примерно такие же чувства в кабинете у Коттона. Как будто от него скрывают что-то важное. Ему стало жаль Триш, но он чувствовал: ради ее блага ему лучше промолчать. Он покачал головой и придвинулся к жене так, чтобы чувствовать ее всем своим телом. Ноги у Триш всегда были холодными, и, когда наступала зима, его жена ложилась спать, засовывая свои маленькие ступни между ног Пита, чтобы согреться.

– Триш… – ласково прошептал Пит. Это приятное воспоминание пробудило в нем нежность и желание одновременно.

– Что, Пит?

Вместо ответа он провел рукой по ее лицу, высоким худым скулам, остренькому подбородку. Потом осторожно и нежно коснулся пальцами ее век, испещренных тонкими нежно-голубыми прожилками. Указательным пальцем провел по носу, нащупав свою любимую горбинку, спустился к губам и, осторожно приоткрыв их, нащупал пальцем нежную бархатистость языка. Триш смотрела на него как зачарованная. Ее глаза, темные, глубокие, светились даже в темноте.

А ведь мы уже несколько дней не занимались любовью, подумал Пит и почувствовал, как неуемное желание заполняет его, не оставляя места невеселым мыслям, горечи, страху – ничему, что могло бы испортить радость этого момента…

Но радость все же была испорчена. В коридоре раздался шум, Триш вздрогнула и подскочила. Питу на время пришлось позабыть о своем желании, хотя далось ему это не без труда.

– Как ты думаешь, что это? – встревоженно прошептала Триш, вцепившись руками в одеяло.

Пит давно уже не видел ее такой – раньше Триш сложно было чем-то напугать.

– Успокойся, Триш… – Он положил руку ей на плечо и прижался к ее теплому телу. – Наверное, Майра. Или одна из твоих тетушек.

– Может, ты все-таки проверишь…

– Ну хорошо.

Пит с неудовольствием откинул одеяло с зайчиками и выбрался из теплой кровати. Ну что на нее нашло? – думал он, обходя темный пустой коридор. Что с ней происходит? Всегда такая смелая, Триш еще неделю назад даже не вздрогнула бы от такого шороха. А сейчас…

Разумеется, в коридоре никого не было. Пит вздохнул и двинулся в обратный путь, в надежде, что ему удастся продолжить прерванное дурацким шумом приятное занятие.

И вдруг за спиной он услышал скрип. Что это? Половица или дверь? Пит обернулся, но никого не увидел. Только дверь в библиотеку была приоткрыта, хотя свет в комнате не горел.

Пит вернулся, заглянул в библиотеку и зажег свет. Ни души. Наверное, показалось. Или просто сквозняк бродит в доме тети Эльвы. Она никогда не занималась ремонтом, хотя над этим домом давно уже пора было хорошенько поработать. Тетя, как и племянница, терпеть не могла все, что связано с наведением порядка.

Пит в очередной раз подумал о том, как они похожи. И еще эта семейная ненависть к врачам… Триш, как и тетя, на дух не переносит докторов. И обращается к ним только тогда, когда без них уже не обойтись. Эльва была точно такой же. И к чему это привело? Если бы она следила за своим здоровьем, кто знает, сколько еще ей довелось бы прожить?

Пит вспомнил доктора Суимзи. Интересно, что ему расскажет загадочный Честер Тоусон? Что за предположения бродят в голове у человека, который осматривал тело тети Эльвы? Сейчас лучше об этом не думать, решил Пит. Погасив свет, он вышел из комнаты и вдруг почувствовал, что в коридоре он не один. От этого противного ощущения на глаза у Пита навернулись слезы – так было всегда, когда ему становилось жутко.

– Эй, кто здесь?.. – хриплым голосом прошептал Пит.

Но темнота не собиралась раскрывать свои тайны. Что-то мягкое коснулось ноги Пита, на секунду замерло и ушуршало во мглу коридора. Пит вздрогнул от отвращения. Господи! Что за чертовщина?!

– Дерьмо… – шепотом ругнулся Пит, чтобы немного прийти в себя. – Чертово дерьмо…

Неведомое существо ушло, шорохов больше не слышалось, и Пит, пытаясь забыть о неприятном происшествии, направился в спальню. Наверное, это была крыса. Надо сказать Майре, чтобы купила яду…

Триш сидела в той же позе, в какой ее оставил Пит.

– Ну что? – с надеждой спросила она.

– Ничего, – наигранно веселым голосом ответил Пит. – С чего это ты стала такой трусихой?

– Не знаю, – пожала плечами Триш. – Мне кажется, что-то должно случиться.

Чутье на неприятности подсказывало Питу то же самое, но он предпочел промолчать. А ведь раньше они с Триш доверяли друг другу все-все, даже самые сокровенные тайны!

Пит забрался в постель. Тепло, исходящее от Триш, мягкое одеяло, пахнущее беззаботным детством, заставили тревогу отступить. Пит осторожно дотронулся до плеча Триш и провел кончиками пальцев по нежной шелковистой коже. Желание снова охватило его.

– Триш… – взволнованно прошептал он. – Я хочу тебя, Триш…

– Извини, Пит, – сухо ответила она и повернулась на другой бок, закрутившись в одеяло, как гусеница в кокон. – Что-то мне не хочется…

Настаивать Пит не стал, хотя это был первый случай, когда его жене «что-то не хотелось»…

3

Возвращение в Дэкстер, или Чудачества наоборот

– Дорогая, дорогая Триш… – лепетала Лукреция, сжимая лицо племянницы в своих сухих ладошках. – Теперь-то, я надеюсь, мы будем видеться гораздо чаще…

– Да, да, Триш, – поддержала сестру Лавиния. – Ты же прилетишь к нам в Ирландию? Не откажешь своим стареньким теткам в такой малости? Тебе понравится – там просто восхитительно. А вам, Пит, как писателю, эта поездка необходима. Уверена, она внесет в ваши книги новую, свежую ноту. Помяните мое слово! Какие там виды! – Лавиния восторженно взмахнула руками, так что чуть не заехала зонтиком Питу по лбу. – Какая атмосфера! Чего стоит один наш замок!

– Конечно… – пробормотала Триш. – Мы обязательно приедем… Только не сейчас… У меня очень много работы…

Тебе сейчас только на работу, с сочувствием посмотрел на жену Пит. За эти несколько дней она похудела, побледнела и осунулась. Он мог бы не узнать ее, если бы не видел постоянно…

– Я постараюсь уговорить Триш, – улыбнулся теткам Пит. – Не могу отказаться от возможности пожить в замке, который наверняка полон призраков… – шутливо добавил он.

– Чего-чего, а призраков там достаточно, – с серьезным видом кивнула Лукреция. – И потом, Триш, тебе просто необходимо познакомиться со Сьюлен. Обворожительная девчушка, уверена, она тебе понравится…

– Тетя Лукреция, тетя Лавиния, нам придется с вами попрощаться, иначе мы опоздаем на поезд, – вежливо напомнил Пит. – Мы с Триш очень рады знакомству. И очень постараемся посетить прекрасную страну Ирландию…

– Вы просто обязаны это сделать! – воскликнула Лавиния, и зонтик в этот раз действительно съездил Питу по ноге. – Ох, извините, Пит… Я совсем не хотела покалечить мужа своей племянницы.

– Пустяки, – небрежно отмахнулся Пит, хотя удар был довольно болезненным.

Триш попрощалась с тетушками холодно. Так, во всяком случае, показалось Питу. Но пожилые леди – что Питу очень понравилось – не обиделись за это на племянницу. Кажется, они поняли, какую боль чувствует Триш, и изо всех сил старались поддержать ее своей, пусть и глупой подчас, болтовней.

В поезде Триш выпила чаю и задремала, чему Пит даже обрадовался, потому что ему не терпелось позвонить Честеру Тоусону.

Доктор Суимзи наверняка уже поговорил с ним и объяснил, чего я от него хочу, решил Пит и, чтобы не разбудить Триш, вышел из купе.

Он набрал записанный на бумажке номер. Трубку сняли сразу.

– Я слушаю? – ответил приятный мужской голос.

– Добрый вечер, – вежливо поздоровался Пит. – Вы – Честер Тоусон?

– Собственной персоной. А вы, надо полагать, Питер Макаути?

– Верно. Насколько я понимаю, док уже говорил обо мне.

– О да. Но давайте сразу уточним два момента. Первый: я не обладаю информацией, подкрепленной фактами. Все, о чем я вам скажу, – всего лишь предположения. Второй: с этими предположениями вы не пойдете в суд, а если и пойдете, то не будете ссылаться ни на меня, ни на мистера Суимзи.

Вот это – деловой подход! – присвистнул про себя Пит. Небось, мистер Тоусон уже имел горький опыт по этой части. Что ж, ему проблемы не нужны, и это я прекрасно понимаю…

– Я вас понял, мистер Тоусон. Уточнения разумные. А теперь давайте перейдем к делу.

– Вы уже знаете, что я осматривал труп Эльвы Ландо… – Пит поморщился. Ему стало противно оттого, что тетю Эльву назвали таким мерзким словом. – Так вот, при осмотре я сделал вывод, что она умерла от сердечного приступа. Однако кое-какие детали, всплывшие в процессе осмотра, меня несколько смутили. Вы знаете, что Эльва Ландо никогда не обращалась к врачам?

– Да, – мрачно кивнул Пит.

– Так вот, до этого трагического момента она была абсолютно здоровой женщиной. Здоровой на все сто. Молодые позавидовали бы. И сердце ее не было изношенным, вот в чем загвоздка. Но признаки сердечного приступа налицо. Заподозрив, что она могла быть отравлена, я сделал анализы. Но ничего подозрительного не обнаружил, а потому вынужден был определить ее смерть как результат сердечного приступа. И все же представляется совершенно непостижимым факт, что абсолютно здоровая женщина умерла от болезни, которой у нее никогда не было… Вы слышите меня, мистер Макаути?

– Да-да… – растерянно ответил Пит. Он вспомнил разговор с Кроликом Коттоном в тот злополучный день, когда узнал о смерти тети Эльвы. Еще тогда он почувствовал что-то неладное.

– Пит! – раздалось из купе.

Пит вздрогнул: надо было заканчивать разговор. Ему не хотелось, чтобы Триш обо всем узнала.

– Огромное спасибо, мистер Тоусон. Если появятся какие-то новости, могу я рассчитывать на ваш звонок?

– Конечно, мистер Макаути. Я буду держать вас в курсе.

– Спасибо.

Пит сбросил звонок и только успел засунуть мобильный в карман джинсов, как дверь в купе приоткрылась и наружу высунулось недовольное личико Триш.

– Ну и где ты? С кем-то говорил?

– Ага, с доктором Суимзи, – невозмутимо соврал Пит. Похоже, это начало входить в привычку. – Он беспокоится из-за твоего состояния. Я говорил ему, что у тебя началась депрессия.

– Депрессия?! – вспыхнула Триш. – Никакая у меня не депрессия! И ничего на нее похожего! И вообще, какого черта ты обсуждаешь мои проблемы с каким-то докторишкой?!

– Не «с каким-то докторишкой», а с семейным врачом, – спокойно поправил ее Пит. Все же вопли и взгляд гарпии, которым в этот миг глядела на него Триш, были отраднее ее добровольного обета молчания. – Могу же я поделиться своими проблемами хоть с кем-то.

– Своими можешь. А моими нет!

– Ты, кажется, забыла, дорогая, что мы с тобой – одно целое.

– Ну ладно… – смягчилась Триш. – Слушай, я чертовски хочу выпить. Может, сходим в ресторан?

– Первая мысль мне не очень нравится, – честно признался Пит, – а вот вторая – просто блеск. Конечно, сходим. А то я уже забыл, какая ты смешная, когда ешь…

В ресторане было на удивление безлюдно, и Пит с Триш ели в абсолютной тишине. Раньше Пита это обрадовало бы – он не очень-то любил шумную музыку и большое скопление людей, – но сейчас гнетущая тишина вызывала раздражение. Мрачное лицо Триш, ее молчание, ее странный заказ… Конечно, этот заказ – паста с морепродуктами и белое вино – был бы вполне нормальным для большинства людей. Но не для Триш. Если уж она заказывала пасту, то обязательно с каким-нибудь вывертом. Пит улыбнулся, вспомнив, как как-то раз в итальянском ресторане они с Триш умоляли повара подать пасту с изюмом и апельсиновым желе.

– Это есть настаящий кащунств! – возмущался повар. – Паста никто не есть с исюм и желе из апельсин!

– Ну почему же никто? – спросил Пит. – Моя жена ест…

В итоге повар сдался – после того, как Пит сказал, что заплатит за эту пасту цену трех самых дорогих паст. И Триш с наслаждением смаковала «кулинарный изыск». Пит тоже попробовал, но ему не понравилось. А повар долго жаловался бармену на «этот презренный американо», которые «ничего не понимать в кароший еда и только портить ее»…

Неужели все это в прошлом? – думал Пит, глядя на Триш, ковыряющую вилкой во все еще полной тарелке. Ведь это совсем ей не нравится. Иначе на тарелке уже ничего бы не осталось. Зато бокал вина уже пуст, и по ее глазам видно, что она собирается снова его наполнить.

– Ты много пьешь, – не выдержал Пит. – И почти ничего не ешь. К тому же тебе не нравится эта еда. Зачем ты ее заказала?

– Какой ты глупый, – язвительно улыбнулась Триш. – Чтобы есть, разумеется.

– По-моему, чтобы ковыряться вилкой в тарелке. Надеюсь, это когда-нибудь кончится. Нет сил смотреть, как ты мучаешься.

– Лучше налей вина…

– Налью, если ты объяснишь, зачем так над собой издеваешься.

– Я? – делано улыбнулась Триш. – Ничего подобного. И вообще, с чего ты взял, что я вечно должна выкидывать какие-то фортели и есть что-то эдакое? Тебе это доставляет удовольствие? А мне нет. Я хочу есть то, что едят все нормальные люди. Если тебе нужен клоун, Пит, иди в цирк.

– Спасибо, Триш, – мрачно ответил Пит, – я и так в цирке. Шекспир говорил: «Весь мир – театр, а люди в нем – актеры». Так вот, я с ним не согласен. Весь мир – цирк, а люди в нем – дрессированные животные. Вот Фредди Коттон – дрессированный кролик. Он так и сыплет любезностями, дергая своей верхней губой. А передвигается так быстро, что за ним не угнаться никакой лисе. Просто Шарлотта – подружка тети Эльвы – похожа на дрессированного шпица. Стоит показать ей кусочек мяса, так она сделает все, что угодно, лишь бы заслужить его. Без мяса всякий интерес к тебе пропадает. Или ты не заметила?

– И кто же их дрессирует? – снисходительно улыбнулась Триш.

– Если бы я знал…

– А мы с тобой кто? Дрессированные обезьяны? Кривляемся на радость нашим знакомым… Чтобы им было о чем поговорить на своих вечеринках? О паре придурков, которые ничего не могут сделать, как нормальные люди…

– Ну что ты заладила: нормальные, нормальные… Ты никогда не была такой, как все, Триш. И не будешь. Кстати, что такое норма, Триш? Что такое середина? И потом, разве ты не знаешь, что люди, стремящиеся к золотой середине, почему-то всегда угождают в крайность… Мне кажется, это твой случай.

– Может, ты просто перестанешь меня допекать? И опекать заодно. Я уже не маленькая, Пит. Да и маленькой не очень нуждалась в опеке, если ты помнишь…

Пит сдался и налил ей вина. Триш так и не доела свою пасту, но зато выпила всю бутылку. Интересно, алкоголизм она тоже считает нормой? Пит едва пригубил вино и с ужасом смотрел на жену, которая с каждой минутой становилась все пьянее. В этом, правда, были и свои плюсы: по крайней мере, она начала смеяться. Правда, смех был неестественный, с какой-то истерической ноткой. Но Пит радовался даже такому. Потому что уже несколько дней не видел улыбки на лице жены.

Ничего, они приедут домой, и все образуется. Триш смирится с тем, что тетя умерла, и оставит свои дурацкие мысли насчет того, чтобы стать «нормальной». А Пит тем временем встретится с Рупертом и попробует выспросить у друга, как можно выяснить истинную причину тетиной смерти…

Пит ошибался. В Дэкстере ничего не изменилось. Триш по-прежнему держалась замкнуто и слышать ничего не хотела о своих проблемах и попытке их решить. Перемену в ней заметили все их знакомые, а Руперт, друг Пита и Триш со школьной скамьи, пришел в ужас от того, во что превратилась Колючка.

– Это просто паника, Пит… – сказал Руп другу, когда Триш оставила их наедине. – С этим срочно нужно что-то делать. Она на себя не похожа. Какая-то пародия на Триш. А ты не думал сводить ее к психоаналитику?

– Ха, – горестно усмехнулся Пит. – Ты что, не знаешь Триш? Она упряма, как три тысячи ослиц, объевшихся морковью. «Нет у меня никакой депрессии», – передразнил он Триш. – Еще только врача мне не хватало!

– Ну да… – задумчиво согласился Руперт. – Я попробую навести справки о твоей тете и ее знакомых. Благо, связи в нашем городе остались… Не волнуйся, правда от нас не убежит, – ободряюще улыбнулся другу Руп.

После окончания старшей школы Руперт совершил поступок, неожиданный для всех – и для друзей, и для неприятелей. Он подал документы в полицейскую академию и, к огромному удивлению Пита, поступил в нее. Кто знает, может быть, на Руперта так повлияла младшая школа, в которой они с Питом долгое время были изгоями. Пит никогда не расспрашивал об этом Рупа, а сам Руп никак не объяснял свое решение. Окончив академию, Руперт устроился в полицию и начал здорово продвигаться по карьерной лестнице.

Что больше всего нравилось Питу в друге, так это то, что тот совсем не изменился. Остался таким же добродушным увальнем, веселым и надежным, на которого всегда можно было положиться. Пит подозревал, что в глубине души Руп остался маленьким трусишкой, но так прекрасно маскировал свой страх, что теперь никто не мог разглядеть в Руперте Крэйне – толстяке и балагуре – маленького Рупа, который трепетал перед рослыми одноклассниками.

Когда Пит и Триш купили дом в Дэкстере, Руп не смог вынести разлуки с друзьями и вскоре перевелся в их округ. Он все еще не был женат и жил один в симпатичной, но уж очень захламленной квартирке, в самом центре Дэкстера.

– Спасибо, Руп. На тебя вся надежда.

– Было бы за что. Главное, чтобы Триш пришла в себя.

– Кстати, при ней – молчок, – предупредил Пит и, увидев удивление в глазах друга, объяснил: – Не хочу, чтобы ей стало хуже. Я боюсь, сейчас не самое лучше время раскрывать тайны Мадридского двора.

– Согласен, – понимающе кивнул Руп. – И все-таки странно. Вы никогда ничего друг от друга не скрывали.

– Слезь с больной мозоли, – усмехнулся Пит. – Раньше я был женат на Триш. А теперь уже не знаю, кто эта женщина в сером свитере и штанах цвета детской неожиданности, которая заказывает пасту… с морепродуктами. Вдумайся, Руп! Триш и паста с морепродуктами…

– Вот ужас-то, – покачал головой Руперт. – Дела, и правда, хуже некуда. Может, тебе свозить ее куда-нибудь? Твои предки до сих пор на Бали? – Пит кивнул. – Вот и летели бы к ним.

– Триш говорит, у нее много работы. Представь, Руп, теперь она решила работать в офисе редакции. Вспомни, какие битвы были между ней и ее шефом, когда она высказала пожелание работать дома…

– Ничего не понимаю, – вздохнул Руп. – Может, это – переходный возраст?

– В двадцать восемь лет?!

– Может, у телекинетичек переходный возраст как раз в двадцать восемь? – предположил Руперт.

– У кого? – рассмеялся Пит. – У телекинетичек?

– Ну да. А как еще назвать девушек, обладающих способностями к телекинезу?

– Телекинетичек! – не унимался Пит. – Ой, умора!

– Чего смеетесь? – спросила Триш, вернувшаяся в гостиную с подносом в руках. На подносе, в большом фарфоровом супнике, дымилось нечто, приготовленное Триш.

Триш никогда не готовила, потому что не любила и не умела этого делать, и, хотя Пита такое положение дел не очень-то радовало, он мирился с быстро разогретыми покупными обедами, едой из китайского ресторанчика, пиццей на дом и обожаемым Триш «Макдоналдсом».

Хуже пришлось, когда, вернувшись в Дэкстер, его жена вооружилась поваренной книгой и начала черпать из этого бездонного кладезя мудрости какие-то немыслимые рецепты. Может, рецепты были самыми обычными, но то, во что еду превращала Триш, Пит ненавидел каждой клеточкой своего желудка. Есть это было просто невозможно. Пит глядел на округлившего глаза Рупа и сочувствовал другу. Ему только предстоит попробовать блюдо от миссис Макаути…

– Ты что, начала готовить? – не веря собственным глазам, спросил Руп у Триш.

– А почему бы и нет? – невозмутимо отозвалась Триш, ставя супник перед Питом, который с трудом сдерживался, чтобы не зажать рукой нос, и Рупом. – Это – суп из курицы с сельдереем, – торжественно объявила Триш. – Ешьте, это очень полезно и вкусно.

Если с первым Пит еще мог бы согласиться, то второе было правдой разве только в воображении Триш. Только бы она не положила Рупу полную тарелку! – думал Пит, с трепетом глядя на то, как Триш разливает суп. Если сам Пит еще хоть как-то мог притвориться, что считает это колдовское зелье, сваренное из жаб и червяков, едой, то Руп, у которого обычно на лице – вся гамма испытываемых им эмоций, уж точно не сможет скрыть от Триш горькую истину: если она и станет поваром, то только в аду. Ее еду будут подавать грешникам, особо провинившимся на этом свете. Но лучше бы все-таки ей об этом не знать…

– Слушай, Триш, – занервничал Пит, глядя, как жидкость из половника неумолимо льется в тарелку Рупа. – Может, ты не будешь накладывать Рупу слишком много?

– Это еще почему?

– Он… на диете, – на ходу сочинил Пит и изо всех сил сделал Рупу «глаза», чего друг, к сожалению, не заметил.

– Ты чего? – удивленно уставился на Пита Руперт. – Какая еще диета? Если ты хочешь, чтобы я похудел, это еще не значит, что я собираюсь заниматься подобной ерундой. Диета – скажешь тоже, – рассмеялся Руп. – Клади побольше, Триш. Ты же знаешь, я вечно голодный.

– Конечно, Руп, – заулыбалась довольная Триш. – Не слушай Пита. Он почему-то думает, что все мы должны делать то, чего он от нас ждет…

Пит с ужасом смотрел, как друг обрекает себя на верную гибель. Сам виноват… И вот Руп уже занес над супом ложку. Вот он уже опустил ее в суп… Пит отвернулся, чтобы не видеть глаз Руперта.

– Ну как? – светским тоном поинтересовалась Триш. – Правда же – замечательно? Я нашла этот рецепт в одном из… Руп, что с тобой?

Питу все-таки пришлось повернуться. Зрелище было то еще: лицо Руперта вначале побледнело, потом позеленело, а потом налилось каким-то странным сизоватым румянцем, после чего Руп выскочил из-за стола, на бегу опрокинув табуретку, а за компанию и вазу с хрустальной лилией – подарком родителей.

– Что это с ним? – недоуменно поинтересовалась Триш.

Пит решил держаться и до конца не раскрывать правды. Если бы Руп был женщиной, Пит сказал бы, что он беременный. Что же такое придумать? – лихорадочно соображал Пит.

– Расстройство желудка, – ляпнул он первое, что пришло в голову. – И диарея в придачу. Знаешь, он не хотел говорить тебе, стеснялся… Поэтому я и сказал, что он на диете. Вообще-то ему сейчас лучше ничего не есть. Только пить можно…

– Руп, это правда? – строго спросила Триш, собирая осколки вазы.

Лицо вернувшегося в комнату Рупа уже приобрело более-менее здоровый цвет, но выглядел он унылым.

– Что – правда? – не понял Руп.

– Пит сказал, у тебя неприятности с желудком… – Руп покосился на Пита и на этот раз обратил внимание на предупреждающий взгляд. – Зря ты не сказал сразу, я бы не стала соблазнять тебя едой…

– Я же говорю – он стеснялся, – вмешался Пит, потешаясь про себя над «соблазнительностью» супчика Триш. – Садись, Руперт. Попей лучше водички. В твоем состоянии это единственное, что ты можешь себе позволить… Триш, не могла бы ты принести соли? И каких-нибудь специй? Спасибо, любимая…

Когда Триш вышла, Пит стремительно помчался в уборную, куда незамедлительно отправил практически весь супчик. На дне осталось совсем немного – это ему придется съесть при Триш, чтобы она ничего не заподозрила.

– Ты чего? – спросил Руп, когда Пит вернулся с полупустой тарелкой.

– Не видишь? Выливаю чертов суп, чтобы не пришлось бежать в чертов туалет после того, как я его съем…

– И долго это продолжается? – покосился Руп в сторону кухни, где гремела баночками Триш.

– С нашего возвращения.

– Но ты же собираешься ей сказать?

– Как?! Я теперь ничего не могу ей сказать. Что бы я ни говорил, у нее на все один ответ: «Я хочу быть нормальным человеком». Едва ли она сама понимает, чего хочет.

– Да это просто паника, Пит. Какую-то неделю назад вы были идеальной парой, а сейчас тайны, недоговорки – все с ног на голову. Слушай, а тебе не приходило в голову, что она тоже, как твои предки… – Руп многозначительно смолк.

– Чего – как мои предки? – нахмурился Пит.

– Ну помнишь, еще в школе… когда мы только познакомились с Колючкой? Что тогда было…

– Успокойся, Руп, телом Триш ни с кем не менялась, – улыбнулся Пит. – В этом можешь не сомневаться.

– А, кстати, где та книга? Тетя оставила ее Триш?

– Да. Только Триш даже открывать ее не хочет. Кстати, еще один перекос: она собралась избавиться от своего дара.

– А это возможно? – с сомнением поинтересовался Руперт.

– Она говорит – возможно, – кивнул Пит. – Но не объясняет как. Знаешь, она все время думает, думает, думает о чем-то… А когда я спрашиваю, ничего не отвечает. Иногда мне хочется подойти к Триш и хорошенько встряхнуть ее голову, чтобы все эти дрянные мысли вылетели из нее.

– Как продвигается твоя работа? – поспешил сменить тему Руп, краем глаза увидев, что в гостиную вернулась Триш с целым набором специй.

– Туго, дружище Руп. Я пытался отправить мальчика Гугуция в Трансильванию… спасибо, любимая… но ему там почему-то не нравится. Может быть, потому что сам я никогда не был в этой чертовой Трансильвании… Нет, не сыпь так много, видишь, я уже почти доел… А может, потому что мне уже осточертел мальчик Гугуций…

– А что, если книга будет не про мальчика Гугуция?

– Тогда главный редактор разорвет меня на много-много маленьких кусочков, выпустит сорокатысячным тиражом и продаст вместо книжки про мальчика Гугуция. Им нужен только этот мальчик и никто другой, Руп. Только мне почему-то с каждой книжкой все сильнее и сильнее хочется прихлопнуть этого чертового Гугуция… Спасибо, Триш, суп был просто великолепный…

– Я рада, что тебе понравилось, Пит. Давай, я унесу тарелки.

– Ты съел целых две ложки. А награда за это тебе полагается? – ехидно поинтересовался у Пита Руперт.

– Ага. Десерта не будет, – хмуро отшутился Пит, ковыряя пальцем бумажную салфетку. – Вот так-то, дружище. Ни Гугуция, ни личной жизни. Честно говоря, я в тупике. Даже не знаю, что делать…

– Сочувствую, приятель… Может, ты найдешь пару бутылочек пива и решение придет само собой?

– Только одну, дружище, – ухмыльнулся Пит. – Для меня. У тебя ведь расстройство желудка…

– Черт! Ну почему именно сегодня! – ругнулся Пит, вытаскивая из постели свое ленивое и непослушное тело. – Надо было выбрать самое лучшее время для звонка!

Главный редактор издательства «Литтл Плэйс», Пирс Добсон, почему-то возжелал увидеть Пита сегодня. Наверное, ему не терпелось знать, как продвигается новая книга «Мальчик Гугуций и его странные друзья», в которой Пит хотел рассказать своим юным – и не только юным – читателям о поездке мальчика Гугуция в загадочную Трансильванию.

Скорее всего, старик уверен, что мальчик Гугуций уже добрался до страны ужасных вампиров и посягает на разгадку тайны самого Дракулы. Но, увы, несносный мальчишка застрял в своем доме, в чулане, потому что мама наотрез отказалась отпускать его в далекую жуткую Трансильванию…

Пит наскоро оделся, впихнул в себя холодный сандвич, припрятанный в холодильнике, влил полчашки крепкого кофе и полетел в издательство. Зная привычку Пита спать допоздна, Пирс обычно не звонил своему подчиненному раньше одиннадцати. Но, видимо, произошло что-то особенное, раз редактор в такую рань вытащил его из постели.

На первом этаже издательства сидела прехорошенькая секретарша – испанка с непроизносимым именем на «Э», которую для простоты все называли Эсмеральдой, в честь героини «Собора Парижской Богоматери».

Большинство молодых писак бесстыдно клеились к Эсмеральде. Кто-то приглашал ее на романтическое свидание в модный ресторанчик, кто-то просто дарил цветы и шоколадки, а кто-то делал ну уж совершенно непристойные предложения. Пит не относился ни к тем, ни к другим, ни к третьим. Непостижимая испанская красота Эсмеральды, конечно, вызывала в нем восхищение, но это восхищение было, скорее, эстетическим, нежели плотским. Руп, млеющий от одного вида красивых женщин, всегда поражался холодности Пита.

– Ну ты даешь, приятель. Перед тобой сама Венера, а тебе хоть бы что. Может, у тебя чего не в порядке?

– У меня Триш, – коротко отвечал Пит.

– Привет, Эсмеральда, – улыбнулся он девушке. – Не расскажешь ли ты мне, в каком настроении сегодня наш дедушка Пирс?

Эсмеральда подняла завитую темную головку и улыбнулась Питу как-то особенно кокетливо. Уж не видно ли по мне, что у меня проблемы с Триш? – испугался Пит, подозрительно вглядываясь в искушающий взгляд Эсмеральды. Чего это она уставилась на меня, как удав на кролика?

– Рада вас видеть, мастер Пит, – это прозвище Эсмеральда дала ему чуть ли не в первый день знакомства. – Пирсон немного озабочен, но не зол. Так что бояться вам нечего. А вот с вами, мастер Пит, что-то не так…

Все так, хотелось ответить Питу, но он так устал от постоянной лжи и недоговорок, что смог только мрачно вздохнуть.

– Ты права, Эсмеральда. Мои дела могли быть и лучше…

– Может, мастер Пит нуждается в утешении? – придав своему голосу все возможное обаяние, спросила Эсмеральда.

Пит чуть не сел на пол. Первая красавица издательства, неприступная Эсмеральда, набивается ему в любовницы… Оправившись от шока, Пит выдавил из себя улыбку:

– Спасибо, Эсмеральда, но моим утешением уже занимается лучший друг.

Эсмеральда обиженно надула свои крупные испанские губы, доложила Пирсу о появлении Пита и снова погрузилась в изучение косметического каталога, который листала до прихода писателя.

– Здравствуйте, мистер Добсон, – поздоровался Пит, в очередной раз зачарованный атмосферой добсоновского кабинета.

В этом помещении не было ничего особенно выдающегося, просто Пита всегда удивляло то, как меняется восприятие человеком самого себя в святая святых – кабинете начальства. Там всегда царит какой-то особый дух: как будто все страхи, все сомнения в собственной состоятельности, все мысли о собственной ничтожности – все это концентрируется в особом запахе, в больших шкафах, заставленных книгами и папками, в огромном столе и массивных стульях, стоящих вокруг этого самого стола.

– Здравствуйте, Пит… – Пирс поднял глаза, и Пит подивился, как Добсон постарел за те несколько месяцев, что они не виделись. Голубые глаза стали какими-то мутными, глазные яблоки окружила сеть багровых прожилок, нижняя губа безвольно подрагивала, да и сам вид Добсона выражал подавленность. Как будто старикана ударили по спине большой битой, и он все никак не может разогнуться. Чем-то озабочен… – вспомнил Пит слова Эсмеральды. Он не просто озабочен. Добсон сломлен; его придавила к земле невидимая тяжесть, и Пит сейчас понимал его лучше, чем кто-либо другой. – Как продвигается ваша книга?

Поначалу Питу хотелось приукрасить неприглядную правду, но потом он передумал. «Мальчик Гугуций и его странные друзья» сейчас не так уж важны для него, подумалось Питу. Есть что-то, что для Добсона гораздо важнее мальчика, которого мама заперла в чулане.

– Если честно, то скверно, мистер Добсон. Пишется тяжело. То ли я исписался, то ли мои личные проблемы так отражаются на творчестве… причина мне пока не ясна.

– Личные проблемы? – зацепился Добсон. – Может, поделитесь?

– Чем смогу, – усмехнулся Пит.

– И, кстати, присаживайтесь… Ноги надо беречь… Кофе?

– Нет-нет, – поспешно ответил Пит, представив, как Эсмеральда, томно покачивая бедрами, ставит перед ним поднос с дымящимися чашками. – Что-то не хочется.

– Итак, личные проблемы…

– У моей жены умерла тетя, которую мы оба очень любили. Тетя была Триш как мать. Вполне естественно, что моя жена переживает тетину смерть очень тяжело… Триш сильно изменилась в последнее время, и, честно говоря, я не знаю, что с ней делать… Вот и все, что я могу сказать, мистер Добсон.

Добсон понимающе закивал головой и, вытащив из кармана портсигар, предложил Питу:

– Закурите?

– Спасибо, я не курю, – отказался Пит.

– Смерть – всегда ужасно, – затягиваясь, произнес Добсон. И в его словах Пит не услышал ни капли пафоса. Пирс произнес эту фразу очень человечно, как будто понимал размеры семейной катастрофы Пита. – Особенно ужасно, когда умирает кто-то из близких. Ты как будто утрачиваешь часть души, часть себя…

– Вот именно, себя, – кивнул своим мыслям Пит.

– Многие так и не могут примириться со смертью близких. Возможно, потому что не понимают до конца, что же такое – смерть. Возможно, потому что считают: все могло быть иначе, но мы не смогли изменить ход событий. Последние могут винить себя много лет, и эта вина разъедает их изнутри, как кислота… Знаете, Пит… Я ведь тоже недавно пережил потерю… У меня умерла мать. Конечно, она была уже совсем старушка, почти ничего не понимала, память у нее была как решето. Но все-таки я любил ее, и во мне, как в любом человеке, теплилась иррациональная надежда на то, что этого не случится…

– Это ужасно… – пробормотал Пит. – Я понимаю вас…

– Да-да… Людям, испытавшим утрату, проще понять друг друга. Наверное, поэтому вы – единственный человек во всем издательстве, кому я об этом сказал… – Пирс выпустил из уголка губ тонкую струйку дыма. – Мы с вами понимаем друг друга… Скажите вашей жене, что я разделяю ее горе. Да, именно разделяю… Ее и ваше, Пит… А теперь – то, ради чего, собственно, я вытащил вас из кровати в такую рань. – Тон Пирса Добсона резко переменился, а с ним – и весь его облик. Теперь перед Питом сидел обычный дедушка Пирс, деловой человек, занятый исключительно проблемами издательства. – Вчера вечером в «Литтл Плэйс» обратились с очень интересным предложением, которое я пообещал обдумать. Две пожилые и очень богатые леди хотят сделать рекламу ирландской достопримечательности – замку О’Шей. С ним связана какая-то легенда, я не очень силен в сказках, поэтому не смогу ее повторить… И леди, у которых на старости лет открылась предпринимательская жилка, решили воспользоваться легендой, дабы привлечь в свой замок туристов. Неподалеку от замка они хотят открыть ресторан, знаете, такое место собраний пожилых светских дам… Предвосхищая ваш вопрос, Пит, – Пит действительно открыл рот, поскольку его живо интересовало, и кто эти леди, и каким образом он может помочь им «раскрутить» их дело, – я скажу, что наших заказчиц зовут Лукреция и Лавиния Мэлвик, – брови Пита медленно поползли вверх, – наверное, вы уже поняли, что они – сестры… От издательства «Литтл Плэйс» эти дамы хотят получить следующее: им нужен автор, который тонко и ненавязчиво рассказал бы о легендарном замке О’Шей… После того как я предложил вашу кандидатуру, Пит, они немедленно согласились, поскольку кто-то из них читал ваши книги и нашел их весьма увлекательными… Нам обещано щедрое вознаграждение, поэтому, если вы примете это предложение, я буду очень рад. Вам, разумеется, придется лететь в Ирландию… Все дорожные издержки будут компенсированы. Возможно, вы захотите взять с собой вашу жену. Кто знает, может быть, перемена мест пойдет ей на пользу?

Пит был настолько ошеломлен словами Добсона, что некоторое время молча глядел на редактора. Зачем тетушкам понадобился столь хитроумный план приглашения? Неужели они не могли позвонить Триш и просто предложить ей приехать? Может быть, через Пита они хотели повлиять на племянницу? А может, тетушки – просто две эксцентричные особы, которые не могут ничего сделать, как Триш говорит, «нормально»?

– Итак, что вы решили, Пит?

Промолчав о родственных связях между заказчицами и Триш, Пит ответил:

– Предложение интересное. Но, боюсь, я не смогу улететь без своей жены. Если она согласится отправиться в Ирландию со мной – никаких проблем. А если откажется…

– Надеюсь, что последнего не случится… – прищурился Добсон. – Для «Литтль Плэйс» это очень выгодная сделка. Так же как и для вас, Пит. Что касается вашей жены, то я уверен, что перемена мест пойдет ей только на пользу. Попробуйте убедить ее, Пит. Я в вас верю…

– Постараюсь, мистер Добсон.

Пит оставлял издательство со смешанными чувствами. Подобного разговора с редактором у него не было ни разу за все то время, что Пит работал в издательстве. Сегодня он увидел такого Добсона, которого не видел никто и никогда… Но больше всего Пита беспокоило другое. Для чего теткам понадобилось звонить в издательство? И как ко всему этому отнесется Триш?

После поездки в «Литтл Плэйс» Пит решил убить пару часов в баре неподалеку от дома. Он часто захаживал туда, чтобы перекусить, немного выпить, и даже иногда брал с собой ноутбук и работал.

Бармен Алекс, болтливый, но симпатичный молодой человек не дал Питу возможности побыть наедине с самим собой и все время донимал его рассказами о своей бурной личной жизни.

– Не понимаю, зачем ты женился, Пит? – спросил он, когда Пит расплатился и уже собрался уходить. – Свобода – самое отрадное, что есть у настоящего мужика.

– Но я же не мужик, Алекс, – улыбнулся Пит, глядя на то, как у простодушного Алекса округляются глаза. – Я – мужчина. И свобода для меня – всего лишь способ получить то, чего я по-настоящему хочу. И поверь, мне не хочется разбрасываться ни своим телом, ни своей душой…

– О’кей, – улыбнулся Алекс, который так ничего и не понял. – Значит, ты просто моногамный. Как пингвин.

– Как пингвин, – согласился Пит и поплелся домой.

Интересно, где живут пингвины? – размышлял он дорогой, потому что думать о возвращении в пустой дом совсем не хотелось.

Однако на ступеньках дома его поджидал сюрприз: Триш вернулась раньше обычного. Она вытаскивала из сумочки ключ, а Пит не стал ее окликать. Ему хотелось полюбоваться темным бархатом ее волос, в которых резвились лучики осеннего солнца. Последнее время Триш даже одеваться стала по-другому. В редакцию журнала она ездила в сером деловом костюме и белой блузе с кружевным воротничком, которую Пит терпеть не мог, он вообще не любил белое.

Триш, почувствовав спиной его пристальный взгляд, обернулась.

– Пит? А я уже успела удивиться, что тебя нет дома.

– А я успел удивиться, что ты уже дома. Ездил в издательство, – объяснил Пит. – Утром мне позвонил Пирс Добсон. Ты не поверишь, что он мне предложил…

– А ты не поверишь, что мне предложили в редакции, – ответила Триш. – Ладно, хватит болтать на пороге. Обсудим новости за чашечкой кофе. В этом костюме я замерзла, как собака. Пора купить что-нибудь потеплее.

Пит заметил, что Триш оживлена больше обычного. Интересно, какие у нее могут быть новости? Будет ужасно, если ей тоже предложили куда-нибудь уехать. Пит сразу вспомнил родителей Триш и поежился. Нет, не может быть, что после такого блистательного начала их брак развалится так же, как у предков Триш. Во всяком случае, Пит приложит все усилия, чтобы этого не случилось…

Триш сварила кофе, Пит сделал сандвичи, и они сели за стол. Питу показалось, что на кухне воцарилась атмосфера их прежних посиделок: тихая, уютная, откровенная и сдобренная забавными выходками Триш.

– Ты – первый, – предложила Триш, наливая Питу кофе.

– Нет, ты…

– Нетушки, Пит, я первая сказала, что не я.

– Подумаешь… – шутливо надулся Пит. – Но, может быть, все-таки ты? Просто мои новости могут немного… огорошить тебя… В общем, то, что за ними последует, связано с тобой и зависит только от тебя… – Пит почувствовал, что сделал слишком туманное предисловие, и засмеялся, увидев улыбку Триш. – Ладно, – сдался он. – Я первый. Главному редактору издательства «Литтл Плэйс», – торжественно начал Пит, – сделали предложение, от которого он просто не смог отказаться. Две богатые леди затеяли одно многообещающее дело и хотят, чтобы в этом деле поучаствовал я. Для этого я должен прилететь к богатым леди и ознакомиться с местным колоритом. Но самое главное заключается не в этом. Угадай, кто эти леди?

– Тетя Лукреция и тетя Лавиния, – невозмутимо ответила Триш.

– Откуда ты знаешь? – опешил Пит.

– Точно такой же звонок поступил ко мне в редакцию. Шеф немедленно поставил меня в известность. Им нужен человек, который пишет статьи. То есть – я.

Глядя на изумленное лицо Пита, Триш расхохоталась. Пит покатился следом за ней. Около минуты они сидели за столом и корчились от смеха.

– Вот это тетушки! – отсмеявшись, воскликнул Пит. – Настоящие авантюристки! Они точно не искали легких путей. Но получилось забавно.

Триш сделала серьезное лицо и заявила:

– Вообще-то такие шутки не очень-то подходят пожилым и степенным леди… Я от них этого не ожидала.

Лукрецию и Лавинию, несмотря на преклонный возраст, сложно было даже в шутку назвать степенными. Пит почувствовал, что на кухне вновь водворяется атмосфера последних дней. Как будто Триш ненадолго забыла о данном самой себе обещании, а теперь вспомнила и снова принялась вживаться в роль нормальной во всех отношениях девушки.

– И что ты думаешь делать? – спросил он Триш.

– Поеду, это ведь моя работа. А ты?

– Ты еще спрашиваешь?! – возмутился Пит. – Разумеется, да, раз едешь ты! Или ты хочешь сказать, что уехала бы без меня?

– Нет, ну что ты… Я была уверена, что ты согласишься ехать.

Пит поверил ей, хотя и не услышал в ее словах искреннего чувства. Триш произнесла эту фразу как-то машинально.

– Я подумала, тебе пойдет на пользу наша поездка, – добавила Триш, почувствовав, что Пит заподозрил ее в неискренности. – Ты сможешь закончить книгу…

– Закончить… – саркастически усмехнулся Пит. – Да я только начал.

Кофе они допивали в полном молчании. Вся радость Пита от того, что их планы с Триш оказались одинаковыми, испарилась, как вода со дна пересохшего источника. Ему хотелось полететь в Ирландию с Триш. Но женщина, которая сидела напротив него и деловито мешала сахар в чашке, ничуточки не была на нее похожа.

4

Изумрудный остров

Без приключений долетев до Дублина, Пит и Триш пересели на самолет местной авиакомпании, который должен был доставить их до графства Голуэй в провинции Коннехт. Тетки пообещали, что в аэропорту их встретит надежный человек, их слуга. Он поможет Питу и Триш спокойно добраться до замка О’Шей.

– Как ты думаешь, почему замок называется «О’Шей»? – поинтересовалась Триш, голодными глазами оглядывая столик на колесиках, который катила в их сторону стюардесса.

– О’Шей – ирландская фамилия, – ответил Пит. – Кажется «О» обозначает «внук», «родственник дальше сына». Как переводится «Шей» я не знаю. Очевидно, замок принадлежал каким-то О’Шеям. Надо полагать, это местная аристократия. Больше меня интересует другое: как твоим теткам удалось купить этот замок? Это ведь целое состояние. И вообще, зачем их понесло в Ирландию? Я бы понял, если бы это был зов крови. Но ведь вся ваша семья – чистокровные американцы.

– Ты заблуждаешься. Во-первых, глупо называть американцев «чистокровными». Наша нация – смешение множества других, и ты не хуже меня об этом знаешь. А во-вторых, моя прабабка перебралась в Америку из Ирландии. Уплыла с дедом, моряком, в которого безумно влюбилась. Но ее фамилия была не О’Шей, это уж точно. И аристократкой она не была. Если мне не изменяет память, прапрадед был пастухом. Как же была ее фамилия… Сейчас вспомню… Кажется, О’Лири. Ну, естественно, когда она вышла замуж за деда, сменила фамилию. Так что теперь от нас даже не пахнет ирландцами, – улыбнулась Триш.

Пока Пит рассматривал вид из иллюминатора, Триш, истекая слюной, любовалась кусочками лосося, красовавшимися на столике стюардессы. Соблазн вызывал не столько сам копченый лосось, сколько сочетание лосося и сметаны, которая находилась в соуснике по соседству с лососем. Сметана явно не предназначалась для лосося, но Триш это не волновало. Копченый лосось и сметана! Вот чего ей хотелось больше всего на свете. Пользуясь тем, что Пит отвернулся к иллюминатору, а стюардесса обслуживает клиента на противоположном сиденье, Триш не выдержала. Она вытащила из тарелки кусочек рыбы, сунула его в соусник и запихнула в рот. Прожевать она не успела. К ней обратился Пит.

– Не хочешь поменяться со мной местами? – поинтересовался он. – Виды просто восхитительные. – Триш замотала головой, не смея открыть рот, набитый рыбой. – Что-то не так? Триш, тебе плохо? – испугался Пит, увидев вытаращенные глаза и надутые щеки жены. – Нам нужен врач! – крикнул он спине стюардессы.

Стюардесса, девушка с миловидным личиком, окинула Пита удивленным взглядом.

– У нас проблемы. Моя жена, кажется, чувствует себя неважно. Триш?

Триш изо всех сил замотала головой, а когда стюардесса предложила воспользоваться специальным пакетом, вскочила с места и полетела в уборную. Там ей наконец удалось прожевать злосчастную рыбу, из-за которой поднялся весь сыр-бор. Триш досадливо покосилась на свое отражение в зеркале. Хороша, нечего сказать! Не смогла удержаться, чтобы не выкинуть фокуса! И выставила себя полной дурой…

До чего же все-таки сложно быть нормальным человеком, подумала Триш, вытирая губы бумажным платком. Есть то, что едят все, не болтать глупостей, которые приходят в голову, не делать того, что тебе нравится. Иногда она сомневалась, так ли уж ей нужна эта «нормальная» жизнь, о которой Пит говорил с таким отвращением. Но Пит многого не знает и не сможет понять ее. Триш так и видела снисходительную улыбку на губах мужа. «Не путай кошачьи экскременты с апельсиновым желе…» – именно так он и скажет. И как ему объяснить, что она видит все это в совершенно другом свете? Для этого Питу нужно было бы родиться Триш. Но это невозможно…

– Тебе уже лучше? – спросил Пит, когда Триш вернулась на свое место. Вид у него был крайне озабоченный, и Триш стало его жаль. Он так переживает из-за нее, а она обвиняет его в непонимании.

– Да-да, – ласково улыбнулась Триш. – Ерунда, уже все прошло. Наверное, это давление…

Если в Дублине погода была просто отвратительной – шел мелкий моросящий дождь, а небо было затянуто грязной ватой облаков, – то в графстве Голуэй светило солнце, а небо не омрачала ни одна тучка.

Такого яркого неба Триш не видела никогда в своей жизни. Как будто художник разрисовал его самой нежной, самой глубокой, самой свежей и веселой краской из тех, что были смешаны на его палитре. Солнце было желто-рыжим, в тон кое-где пожелтевшей листве деревьев, а трава – все еще зеленой и яркой, как малахит.

– Я наконец-то понял, почему Ирландию называют «изумрудным островом», – сообщил Пит. – Правда, я бы изменил название на «малахитовый».

– Да, очень красиво… – согласилась Триш и, зажмурившись, вдохнула полной грудью свежий воздух. – Только где наш надежный проводник?

– Ты хотя бы знаешь, как он выглядит?

– Если бы… Но тетки сказали, что он сам нас узнает.

– Интересно, как? Тут народу – как консервированных сосисок в банке. Может, у американцев какой-то особенный вид?

– Патриотизм просыпается в тебе всякий раз, когда ты приезжаешь в другую страну? – ехидно поинтересовалась Триш.

– Ничего подобного, – в тон ей заметил Пит. – Просто я чувствую себя немножко… идиотом. Слишком много незнакомых людей, а ты сама знаешь, как я не люблю всякие столпотворения. Вот и приходится шутить, чтобы не выдать своего глупого страха. Смотри-ка, какой колоритный персонаж, – кивнул он Триш в сторону пожилого мужчины, который, и впрямь, выглядел странновато.

Волосы на его голове торчали в разные стороны, а седая борода стояла колом, как будто ее нарочно укладывали гелем для волос. Одет он был в подобие куртки, сшитой из кожи и меха, а на его ногах красовались высокие кожаные сапоги, заляпанные серой грязью. Но самое странное и даже жуткое впечатление производило его лицо. У незнакомца был один-единственный глаз, мутно-серый, с крошечной точкой зрачка. Он вращал им, выискивая кого-то среди прилетевших. Крылья его большого крючковатого носа раздувались в такт вращавшемуся зрачку, как будто незнакомец не только высматривал, но и вынюхивал человека, которого ждал.

– Да уж. Странный типчик, – согласилась Триш. – Интересно, тот, кто прилетел к этому циклопу, выглядит так же?

– К циклопу? – улыбнулся Пит. – Это прозвище ему подходит.

Вдруг мутный взгляд циклопа остановился на Пите и Триш. Загадочный обитатель холмов двинулся в их сторону.

– Пит, ты думаешь то же, что и я? – спросила Триш, не отрывая взгляда от приближающегося всклокоченного субъекта.

– Ага, – кивнул Пит. – Как бы я хотел, чтобы наши догадки не оправдались…

Но чем ближе подходил Циклоп, тем яснее становилось, что догадки Пита и Триш не были безосновательны. Неужели тетушкам пришло в голову отправить за ними такое чудо?

Циклоп подошел совсем близко, так что Питу ударил в нос запах овечьих шкур.

– Приветствую, – проворчал тот глухим голосом. – Надо думать, вы мистер и миссис Макаути? – Пит кивнул, не в силах выговорить ни слова. – Это хорошо. Миссис Лукреция меня послала, чтоб я вас встретил. Звать меня Патриком. Ну что, давайте ваши вещички.

Пит проблеял что-то насчет того, что они могут и сами, но Циклоп то ли не услышал его, то ли попросту не придал значения его словам. Он одной рукой забрал у Пита чемодан, другой поднял с асфальта две тяжелые сумки. Несмотря на то что Циклоп выглядел не очень молодо, сил у него было больше, чем у Пита и Триш взятых вместе.

Да, с таким не очень-то поспоришь, подумал Пит, и они с Триш двинулись за Циклопом.

Триш была уверена, что, когда они выйдут из здания аэропорта, перед ними предстанет телега, запряженная старенькой лошадью, и на этом нехитром транспорте они поедут в замок. Однако вместо телеги Триш увидела вполне симпатичную машину, в которую Циклоп предложил им забраться. Триш рассмешила собственная наивность, и настроение, которое немного упало после знакомства с их провожатым, начало потихоньку подниматься.

Циклоп оказался неразговорчивым малым, и на все расспросы Триш давал лишь односложные ответы.

– Патрик, а вы, случайно, не знаете, почему замок называется «О’Шей»?

– Да жили там какие-то до ваших тетушек…

– А кто именно?

– Ну… какие-то с фамилией О’Шей…

Исчерпывающий ответ, усмехнулась про себя Триш.

– А замок большой?

– Большой.

– Неужели тетушкам не жутко жить вдвоем в таком огромном замке.

– Не жутко, раз живут.

– А вы тоже живете в замке? – не унималась Триш.

– Живу.

– А чем вы там занимаетесь?

Наверное, Циклоп предпочел бы ответить, что возит таких болтунов, как Триш, но вслух сказал:

– Служу.

– Ну да… – пробормотала Триш, с ужасом думая, как же она будет жить под одной крышей с таким нелюдимым и мрачным существом.

В это время Пит любовался видами огромных зеленых лугов, простирающихся далеко за горизонт. На фоне малахитовой травы картинно и трогательно паслись овцы с шерстью, белой, как клочья облаков. Временами у Пита возникало ощущение, что все это: и луга, и овцы, и пастухи, мирно пасущие свои стада, и собаки – обман, картинка, которую поставили специально для того, чтобы дурачить наивных туристов. Ему хотелось остановить машину и проверить, настоящее ли все это. Но, высовываясь в окно, он понимал, что невозможно подделать яркие краски неба и горьковато-пряный запах луговых трав.

С каждой минутой Ирландия нравилась ему все больше. И даже Циклоп с его мрачным видом не мог испортить впечатления, произведенного этой прекрасной страной.

Может быть, Добсон прав? И мне удастся закончить здесь книгу? – думал Пит, подставляя лицо ласковому ветерку. А Триш наконец излечится от своей депрессии?

На подъезде к замку Циклоп повел машину медленнее. Вначале Триш подумала, что он делает это для того, чтобы они полюбовались замком, но вскоре ее постигло разочарование. Циклоп затормозил и, не оборачиваясь, проворчал:

– Дальше придется вам пешком идти.

– А наши вещи? – удивился Пит.

– Я привезу.

Спорить с Циклопом не хотелось никому, да и прогулка до ворот замка не пугала, а, наоборот, радовала.

– О’кей, Патрик. Мы прогуляемся.

Пит помог жене выбраться из машины и с радостью заметил, что у нее такое же чудесное настроение, как и у него. Циклоп развернул машину и поехал в направлении, противоположном замку.

– Куда это он? – спросила Триш, поправляя волосы, взъерошенные ветром.

– Решил обменять машину на телегу, – пошутил Пит.

– Ты будешь смеяться, но я вначале подумала, что он повезет нас именно на телеге.

– Как ни странно, я тоже. Просто он так выглядит. В жизни не подумал бы, что такие парни водят машину.

– И пахнет от него странно… – кивнула Триш.

– Это запах шкур. Здесь повсюду – овцы.

– Звать меня Патриком, – смеясь, передразнила Циклопа Триш. – Он достоин твоей книжки. Мне кажется, тебе повезло. Еще парочка таких персонажей, и половина книги готова.

– Тебе здесь нравится? – спросил ее Пит.

– Очень. А тебе?

– Да. Я думаю, мне все-таки удастся закончить книгу. Осталось только встретить еще парочку Циклопов, – улыбнулся Пит.

Они двинулись в сторону замка, к которому вела каменистая дорога. Издалека замок показался им не таким уж огромным, но по мере приближения он как будто рос на глазах.

– Вот это да… – восторженно прошептала Триш, разглядывая раскинувшуюся перед ними каменную громаду. – А я думала, он меньше.

– Он похож на льва, который прилег отдохнуть после охоты.

– Да, что-то есть, – кивнула Триш, разглядывая стену, обвившую замок каменной змеей. – Интересно, тетушки живут здесь вдвоем?

– Не знаю… Купить на двоих такой замок… По-моему, это самая нелепейшая причуда из всех причуд. Может быть, дело в том, что они хотят хорошенько на нем заработать? – предположил Пит.

– Давай пойдем чуть медленнее, – попросила Триш. – В горку идти тяжело. Кажется, у меня начинается отдышка…

Пит сбавил темп, и они продолжили болтать о тетушках, пытаясь представить, как две почтенные леди живут в таком огромном замке. Триш предположила, что у них полно прислуги, Пит – что они ездят на соколиную охоту. Потом Триш сказала, что тетки, наверное, дают по пятницам балы, и Пит начал фантазировать, как эти воображаемые балы проходят. Раньше они часто играли в эту безобидную игру под названием «а представь себе, что», но в последнее время Триш очень неохотно выходила за рамки обычного диалога.

Пит отпускал шутки, перебиваемые звонким смехом Триш, и ему казалось, что на душе у него так же безоблачно, как на голубом ирландском небе. Ему хотелось сейчас только одного: как можно дольше идти по этой широкой каменистой дороге и наслаждаться обществом прежней Триш.

Они подошли к высокой каменной стене, обрамлявшей замок. Деревянные ворота были открыты, и Пит с Триш без помех проникли в средневековое царство высоких арок, огромных каменных глыб, полуразвалившихся строений, узких окон и вековых деревьев, скрюченных временем и непогодой.

– И куда теперь? – спросила Триш, растерянно оглядывая замок. – Где именно живут тетушки?

– Уж точно не в курятнике. И не в хлеву. И не в часовне, – принялся перебирать Пит. – Ну и, наверное, не в яслях…

– Это я знаю и без тебя, умник. Где у них тут… ну как это называется… Центральный вход…

– Центральный вход… – делая сосредоточенное лицо, пробормотал Пит. – Надо полагать, в центре…

– Пит, хватит валять дурака. Может, нам обойти замок?

Замок обходить не пришлось, потому что из-за кустов боярышника выскочил их одноглазый знакомец. Триш даже вскрикнула от неожиданности.

Какого черта? – подумал Пит, который тоже порядком напугался. Он что, нарочно строит из себя персонажа из фильма ужасов?

– Пойдемте за мной, – не обратив внимания на испуг приезжих, приказал Циклоп.

Пит невольно почувствовал себя заложником, и это разозлило его еще сильнее.

– Послушайте, Патрик, вы никогда не пробовались на роль слуги в фильме «Семейка Адамс»? – с саркастической усмешкой поинтересовался он у Циклопа.

Единственный глаз Циклопа удивленно вскинулся на Пита.

– Чего? – недоуменно переспросил он.

– Забудьте, – махнул рукой Пит. – Так куда иди-то? И где миссис Лукреция и миссис Лавиния?

– Ждут, – лаконично объяснил Циклоп.

Они обогнули кусты боярышника, и перед ними открылся фасад замка. Высокие каменные ступени вели к тяжелым дверям, которые Циклоп, шутя, распахнул одной рукой.

5

Поздний обед в замке О’Шей

Внутри замок оказался гораздо менее загадочным и более уютным, чем снаружи. Сразу было видно, что здесь живут люди, которые заботятся о своем комфорте. В холле располагалось все самое необходимое: полки для обуви, вешалки и большое зеркало. Гостиная была обставлена куда богаче. Мебель, хоть и выглядела неновой, была подобрана с большим вкусом и стилем. Стену, противоположную входу в гостиную, занимала лестница с высокими, как и все здесь, ступеньками и широкими деревянными перилами, изрезанными затейливым узором. К ступеням лестницы был прибит ковер цвета зрелого баклажана.

Пит обратил внимание, что все в этой просторной комнате было выдержано в красно-фиолетовых тонах, что придавало ей ощущение полумрака и некоторой торжественности, но не лишало ее уюта.

К стене, что находилась слева от входа, прилегал камин, в котором плясали язычки пламени. Пит подумал, что осенью и зимой такая штука очень даже кстати, и его восхитила атмосфера, которую настоящий камин придает комнате. В их доме стоял искусственный камин с искусственными углями. Теперь-то он почувствовал разницу!

Неподалеку от камина небрежно валялась медвежья шкура. Пластиковые глаза на медвежьей голове как будто смотрели на Пита и искали у него сочувствия. Пит кивнул голове и принялся разглядывать картины, висящие на стенах. Это были портреты мужчин и женщин. Наверное, те самые О’Шей, подумал Пит, в чей замок так бесцеремонно вторглись тетушки.

Тетушки, о которых он вспомнил, не замедлили появиться. Спускаясь с лестницы, обе так торопились, что Лавиния умудрилась наступить на платье Лукреции, а та чуть не покатилась вниз по ступенькам. Сестры обменялись ядовитыми взглядами, но ссориться ввиду приезда племянницы не решились.

На этот раз тетушка Лукреция была одета в пышное синее платье с корсетом, а Лавиния – в лиловое. Вместо зонтика Лавиния сжимала в руках тросточку, и Пит взмолился про себя Богу, чтобы тетке не вздумалось снова жестикулировать.

– Дорогие, дорогие племяннички! – всплеснула руками тетушка Лукреция. – Ну наконец-то! Расскажите, как долетели!

– А как вам Ирландия? Не правда ли, замечательная страна?

– Надеюсь, вам не пришлось долго ждать Патрика?

– Он у нас такой медлительный… А вы не сердитесь, что мы вызвали вас таким странным способом?

Пит и рад был бы ответить тетушкам что-нибудь подобающее, но в промежутках между их расспросами невозможно было вставить ни словечка. Триш, поначалу открывшая рот, тоже стояла и молчала, дожидаясь, когда град вопросов стихнет и можно будет спокойно обо всем рассказать.

– Ох, простите, простите нас… – догадалась наконец Лукреция. – Мы и слова не даем вам вставить! Вот такие уж мы с сестрой болтушки…

– Да, Лукреция, ты в кои-то веки права, – покосилась на сестру Лавиния. – А между прочим, наши гости, наверное, проголодались, и нам не мешало бы предложить им хорошенько подкрепиться.

Лукреция ответила сестре таким же ядовитым взглядом и предложила Питу и Триш присесть на небольшой диванчик с деревянными подлокотниками и обивкой из красного бархата.

– Сьюлен! – крикнула она, подойдя к лестнице, ведущей на второй этаж. – Может быть, ты соизволишь спуститься? Ну сколько можно прихорашиваться!

– Уже иду, тетя! – донесся откуда-то сверху приятный мелодичный голос, который эхо тут же разнесло по всему замку.

– Сьюлен – наша приемная дочь, – объяснила Лавиния.

– Надо же, – удивилась Триш. – Вы взяли ее из приюта?

– Нет, нам подбросили ее в корзинке, – ответила Лавиния, взмахнув своей тросточкой, как волшебной палочкой. – Мы приняли девочку и воспитали ее как родную…

Вскоре в гостиную спустилась красивая белокурая девушка в нежно-голубом платье, испещренном маленькими желтыми цветочками, которые покрывала мерцающая в искусственном свете золотая пыльца. Платье было длинным, по щиколотку, приталенным и расширявшимся к подолу.

Пит подумал, что из-за этого невесомого платья, светлой кожи и длинных золотых волос девушка напоминает королеву эльфов. Он смотрел, как зачарованный, на то, как грациозно Сьюлен спускается по ступенькам. И вдруг почувствовал чей-то взгляд. Оглянувшись, Пит понял, что на него смотрит Триш, и ежевичные глаза ее горят недобрым огоньком.

А что такого! – раздраженно подумал Пит. Я всего-навсего любуюсь красивой девушкой. Ну не в постель же я ее тащу!

– Здравствуйте, меня зовут Сьюлен, – мелодично поздоровался белокурый эльф. – Вы – Триш? – дружелюбно поинтересовалась она у Триши, едва сдерживавшей желание оттаскать этого ангелочка за золотые кудри. – А вы Пит? – улыбнулась она растаявшему Питу.

Пит улыбнулся в ответ, и Триш почувствовала жгучее желание выхватить у тети Лавинии тросточку и как следует объяснить Питу, почему нельзя так пялиться на красивых девушек в присутствии своей второй половины. Да и в отсутствии тоже…

– Я загляну на кухню и узнаю, как справляется миссис Перкинс, – прощебетала Сьюлен тетушкам. – Специально для гостей мы приготовили ирландское рагу, «боксти» и «фарлс». Я надеюсь, все останутся довольны…

Ну просто ангел во плоти, досадливо подумала Триш, разглядывая белокурую красотку. Голос, как колокольчик, огромные голубые глаза, светлая кожа и хрупкая фигурка. Неудивительно, что она так понравилась Питу. Романтичная мечтательница – как раз в его духе.

– Иди, дорогая, иди, – кивнула Лукреция, и Сьюлен легкой поступью направилась к двери. – Она у нас просто золото. К тому же бесподобно готовит. Мужчина, раз попробовавший еду Сьюлен, немедленно делает ей предложение…

– И почему же она до сих пор не замужем? – ехидно поинтересовалась Триш.

– Сьюлен не торопится оставлять замок, – ответила за сестру Лавиния. – Может быть, она так привязана к нам, а может быть, не нашла еще подходящего супруга. Сьюлен отказала уже шести претендентам. Надеюсь, на седьмом она остановится…

Через полчаса большой стол в гостиной был накрыт, служанка – старушенция с огромным крючковатым носом и оттопыренной нижней губой – зажгла свечи. Еда дымилась на тарелках и источала восхитительный аромат. Наконец все расселись и принялись за трапезу.

Пит не чувствовал себя особенно голодным, но запах еды разбудил мирно дремавший желудок. Попробовав рагу, Пит понял, что никогда не ел ничего вкуснее. С каждым кусочком он чувствовал, что аппетит растет, а желудок превращается в бездонную яму. Пит никогда не был обжорой, но сейчас ел и не мог остановиться. Покончив с двумя порциями рагу, он принялся за «боксти» – оладьи из тертого картофеля, которые щедро наложила ему Сьюлен, явно довольная тем, что ее стряпня пришлась по вкусу гостю.

Триш смотрела на мужа с удивлением и недоумением. Он никогда не ел так много. А в последнее время, с тех пор как она начала готовить, стал вообще отказываться от еды, ссылаясь то на желудочное расстройство, то на забегаловки, в которых он якобы перекусывал. С каждым кусочком, который проглатывал Пит, раздражение Триш все возрастало. С какой благодарностью он смотрит на эту Сьюлен, которая то и дело подкладывает ему лакомые кусочки! Триш никогда не думала, что путь к сердцу Пита лежит через желудок, но сейчас у нее возникли сомнения.

Ей кухня Сьюлен не показалась какой-то особенной: обычное рагу из баранины, картошки и капусты, обычная выпечка. Конечно, ее еда вкуснее, чем замороженные обеды, которые Триш покупала в супермаркете, но назвать это шедевром кулинарного искусства… Нет уж, увольте… Впрочем, сейчас Триш не вдохновили бы даже ее любимые двойные чизбургеры – из-за восторженных взглядов, которые Пит бросал на белокурого приемыша, кусок не лез в горло…

За столом прислуживала миссис Перкинс, которую Триш назвала про себя Гингемой в честь противной волшебницы из всем известного «Волшебника страны Оз». Старушенция чем-то неуловимо напоминала Циклопа. Может быть, молчаливой угрюмостью, а может быть, полумифическим обликом: если бы Триш столкнулась с этой бабкой в темных коридорах замка, непременно решила бы, что та – ведьма…

На этот раз тетки дождались, когда гости покончат с трапезой, и только тогда принялись задавать вопросы. Услышав, что Питу и Триш понравилась Ирландия, они удовлетворенно закивали.

– Да, это потрясающая страна! – восторженно согласилась Лавиния. – Именно поэтому мы оказались здесь!

– Вообще-то, сестричка, не только поэтому, – перебила сестру Лукреция. – Наша прабабка родом из Ирландии, как раз из Голуэя, Триш, наверное, знает… – Триш утвердительно кивнула. – Вот нас и потянуло на свою историческую родину… И все же мы бы хотели извиниться за такое странное приглашение, – виновато улыбнулась Лукреция. – Мы и в самом деле нуждаемся в вашей помощи. Хотя, конечно, в первую очередь мы поступили так, потому что безмерно желали увидеть вас обоих, но боялись, что вы будете слишком заняты, чтобы приехать.

– Вы нас прощаете? – умоляюще посмотрела на племянницу Лавиния.

– Конечно, тетя… – пробормотала растроганная Триш.

– Мы вовсе не рассердились, – добавил Пит. – Более того, мы сразу поняли, где собака зарыта. Так это правда, что вы собираетесь привлечь в замок туристов?

– Чистая правда, – кивнула Лавиния. – Мы с сестрой всегда терзались при мысли, что замок, если так можно выразиться, стоит без дела. Настоящий архитектурный шедевр прячется за каменной стеной… К тому же этот замок непростой. У него есть своя история.

– Она имеет отношение к тем О’Шеям, чью фамилию он носит? – Пит вспомнил попытку Триш выяснить это у Циклопа.

– Да, вы правы, Пит. Именно к ним.

– Может быть, расскажете нам эту историю? – предложил Пит, поглядывая на Триш, погруженную в невеселые мысли.

– Конечно! – воскликнула Лавиния. – Только пусть это сделает Сьюлен, у нее это прекрасно выходит.

Еще бы, с таким медовым голоском, усмехнулась про себя Триш. Пит будет только рад услышать его…

Сьюлен отставила в сторону бокал с вином, коснулась губ белоснежной салфеткой, хотя на них не было ни крошки, и начала:

– История замка О’Шей – не совсем обычная. И вообще, это скорее легенда, чем история. Когда-то давным-давно в этом замке жила красавица-графиня Кэтлин О’Шей, благородная чистая душа, опора и надежда всех бедняков в здешних местах. Она была очень щедрой и очень набожной, за что люди ее любили и считали святой, ниспосланной им на землю самим Господом.

Однажды в графство Голуэй приехали два загадочных чужестранца. Одеты они были не по-ирландски и говорили с каким-то странным акцентом. В огромных сундуках и мешках, которые они привезли с собой, было золото. Чужестранцы остановились в городке, что неподалеку от замка, и начали пересчитывать свое золото. Хозяйка, у которой они остановились, спрашивала их:

– Вы так богаты… Но зачем же вам столько денег? Разве не могли бы вы хоть какую-то часть раздать беднякам?

Чужестранцы хитро улыбнулись и ответили, что они так и сделают, как только придет время.

Прошло немного времени, и на город напал мор. Многие умерли, а те, кто остался в живых, – страшно голодали. Чужестранцы исполнили обещание и открыли свои сундуки бедным. Только просили они в обмен на золото то, что не имеет цены, – человеческую душу, ибо были они слугами самого дьявола.

Все души стоили по-разному. Душа пожившего человека стоила двадцать золотых – дьявол считал, что эти души успели слишком нагрешить за время своего нахождения в бренной оболочке; душа женщины стоила сто, если была прекрасна. Дороже всего ценились души молоденьких девушек, еще не запятнанные грехами…

Услышав о скупке человеческих душ, Кэтлин призвала к себе слугу и велела ему продать все ее драгоценности, всю мебель, все луга, поля и скот. Эти деньги Кэтлин хотела раздать беднякам, чтобы слуги дьявола остались ни с чем. Слуга продал почти все ее имущество, но в ту же ночь свершилось злодеяние – замок О’Шей был ограблен. Тогда Кэтлин решилась продать и сам замок, но, увы, в ту пору покупателей на него не нашлось. Отчаявшись, Кэтлин помолилась Богу и святому Патрику, а потом направилась к скупщикам душ.

– Сколько стоит моя душа? – спросила у них Кэтлин.

Глаза у скупщиков заблестели – они и представить себе не могли, что сама Кэтлин О’Шей придет к ним, чтобы продать свою душу.

– Мы отдадим тебе все золото, которое у нас есть, – ответили они, радостно потирая руки.

Вернувшись в замок, Кэтлин приказала слуге раздать все золото беднякам, а сама заперлась в одной из комнат. Она просидела там очень долго, без еды и питья, а когда дверь наконец-то открыли, Кэтлин О’Шей уже не было в живых. Несчастная скончалась от глубокой печали.

Но Бог не дал свершиться злодеянию. Он признал сделку недействительной – ведь Кэтлин не получила выгоды за проданную душу – и забрал праведницу в рай. А скупщикам душ так сильно влетело от дьявола, что они до сих пор бродят по земле в поисках столь же чистой и невинной души, которую на этот раз им удастся заполучить…

Сьюлен закончила. Вид у нее при этом был такой торжественный и благонравный, что Триш, усмехнувшись про себя, подумала, уж не возомнила ли себя эта девушка графиней Кэтлин О’Шей.

Все молчали, после такой проникновенной истории нужно было выдержать паузу. Триш почувствовала, что ей хочется встрять, сказать что-нибудь, чтобы разрушить эту неприятную тишину, но она тут же вспомнила об обещании, данном самой себе, и прикусила язычок.

Первым не выдержал Пит. Его глаза были устремлены на Сьюлен с неподдельным восхищением.

– Чудесная история… – пробормотал он, не сводя со Сьюлен восторженного взгляда. – А вы – превосходная рассказчица.

– Ну что вы… – зарделась Сьюлен.

Неужели Питу нравятся такие краснеющие благонравные девицы! – возмущенно подумала Триш. А раньше он говорил, что предпочитает решительных, взбалмошных женщин… Как будто этот чертов обед застил ему глаза. И он не Сьюлен видит перед собой, а кусок баранины в этом проклятом рагу!

Триш была недалека от истины. После обеда Пит действительно почувствовал себя немного странно. Он как будто парил в облаках и не видел перед собой никого, кроме Сьюлен. Ее голос завораживал его, ее точеное личико с огромными небесно-голубыми глазами казалось ему пределом совершенства. Раньше Пит не замечал за собой ничего подобного. Он не был ни романтиком, ни ловеласом. Но что же с ним происходит теперь?

Когда Гингема подала чай с «фарлс» – выпечкой из пшеничной и овсяной муки в форме четвертинки круга, тетушки принялись наперебой рассказывать о своих планах.

Выяснилось, что они уже наняли рабочих, которые готовы взяться за отстройку ресторана в одном из пустующих помещений замка. Они обратились в туристические компании, которые, в надежде на будущее сотрудничество, поместили фотографии замка у себя на сайте. Они даже задумали сделать небольшую гостиницу в одной из пристроек и сейчас искали хорошего дизайнера, который смог бы превратить безлюдный каменный угол в уютный и романтичный приют для туристов.

– Я даже название придумала, – похвасталась Лавиния. – Отель будет называться «Кэтлин». Разумеется, в честь легендарной Кэтлин О`Шей.

– Не ты, а мы, – возмущенно зашипела на сестру Лукреция. – Я тоже об этом подумала.

– Ты, может быть, и подумала, а я-то сказала, – победоносно улыбнулась Лавиния.

– А у тебя вечно, что на уме, то на языке, – ехидно улыбнулась Лукреция.

– Открытость натуры – не признак глупости, – обиженно изрекла Лавиния.

Лукреция хотела ответить сестре что-то еще, но в их перебранку встряла Сьюлен:

– Тетя Лукреция, тетя Лавиния… Умоляю вас, не ссорьтесь. У нас же гости… – Щечки Сьюлен алели нежным румянцем. Ей было очень стыдно делать замечание теткам, но еще более неловко она чувствовала себя, когда тетушки ругались при гостях, даже если эти гости являлись их родственниками.

– Только для тебя, милая Сью, – уступила тетя Лукреция. – И для наших долгожданных гостей, чтобы они не подумали, что их присутствие нам безразлично… Что же касается нашего договора с издательством и редакцией, – вернулась она к предыдущему разговору, – вы действительно можете нам помочь. В силу своего желания и настроения, разумеется. Ты, Триш, могла бы написать заметку о замке О’Шей, да и вообще о графстве Голуэй. А вы, Пит, могли бы упомянуть о нашем замке в своей книге. Кстати, как она называется?

– «Мальчик Гугуций и его странные друзья», – пробормотал Пит, пряча глаза в тарелочке с «фарлс». Он чувствовал себя неловко от пристального взгляда, которым наградила его Сьюлен.

– А вы, оказывается, писатель, Пит? – нежным голосочком проворковала она. – Тетушки ничего мне не сказали.

– Вряд ли вы читаете такие книги, Сьюлен. Они, скорее, детские. Хотя иногда родители интересуются тем, что читают их дети, и тоже увлекаются историями про мальчика Гугуция.

Триш не узнавала своего мужа. Он просто менялся на глазах. Даже говорил о своем творчестве без привычного сарказма, с какой-то романической томностью во взгляде. Ну конечно, решил, что очаровательной Сьюлен нравятся мечтатели… Триш никогда бы не подумала, что Пит откроется для нее с такой стороны. Может, во всем виноваты воздух Ирландии, атмосфера замка и мясное рагу восхитительной Сью?!

Болтовня теток растянула поздний обед до ужина. Триш чувствовала себя опустошенной и ужасно уставшей. Пит, наоборот, выглядел очень даже бодрым и веселым, что злило ее еще сильнее, так как Триш отлично понимала причину такого веселья. Рассердившись, она попросила теток постелить им с Питом в разных комнатах замка. А когда тетки удивленно округлили глаза, объяснила, что из-за мигрени, участившейся в последнее время, ворочается в кровати и мешает мужу спать.

– Зачем ты это сделала? – сердито спросил у нее Пит, когда тетки пошли отдавать распоряжения своим немногочисленным слугам, а Сьюлен поднялась наверх.

– Чтобы облегчить тебе задачу, – ядовито улыбнулась Триш.

– Какую еще задачу?

– Будто бы ты сам не знаешь… Я не собираюсь уподобляться женушке-пиле. Поступай, как хочешь. Но спать мы будем в разных комнатах.

– По-моему, ты спятила, Триш…

– А по-моему… – начала было Триш, но по лестнице уже спускались тетушки.

Оба легли спать в дурном настроении. Триш заранее чувствовал себя обманутой, а Пит пытался понять, чем вызвана перемена, которая произошла с ним во время обеда. Он прекрасно понял намек Триш, но даже не смог с ней поспорить, потому что она была абсолютно права. Там, за столом, его прямо-таки тянуло к Сьюлен. Она притягивала его, завораживала, манила. Но сейчас, в этой большой пустой комнате, он понимал, что все это – какая-то странная, необъяснимая блажь, нашедшая на него не то от перемены мест, не то от перемен, происходящих с Триш.

Да, никто не спорит, Сьюлен – красавица, нежное, романтическое существо. Она превосходно готовит и прекрасно поддерживает беседу. Еще она очень мило смущается, но… Она даже не в его вкусе. Пит вспомнил Эсмеральду – роковую секретаршу Пирса Добсона. И она не в его вкусе. В его вкусе единственная женщина – Триш. Но каким-то необъяснимым образом Пит умудрился довести ее до того, что она предложила ему спать в разных комнатах… Такого не было за все годы их брака, и Питу в голову не приходило, что это вообще возможно. Разные комнаты, разные кровати! Бред какой-то…

Пит невольно вспомнил отца. Когда-то Робин Макаути был жутким бабником, и из-за этого мать Пита, Юта, чуть не развелась с мужем. Их брак спасло только то, что Пит, тогда еще зеленый подросток, украл у тети Триш книгу заклинаний и поменял родителей телами. Только тогда эти двое смогли понять друг друга. И только тогда до Робина Макаути дошло, что его жена – единственная любимая им женщина.

Может быть, Пит в отца? Только у него это проявилось несколько позже? Может быть, под маской моногамного пингвина прячется хитрющая котячья физиономия? Пит даже похолодел от такого предположения. Нет, так не бывает! Но чем тогда объяснить его поведение во время обеда?..

Измученный противоречивыми мыслями, Пит долго ворочался на широченной кровати, рассчитанной даже не на одного, а на пятерых спящих. Когда наконец он решил оставить свои мысли дню грядущему, ему начали мерещиться шорохи и скрипы. То ему казалось, что они доносятся из старого шкафа, стоящего в углу, то, что они раздаются прямо под его кроватью. Потом он услышал голоса и даже увидел свет сквозь щелочку между стеной и дверью.

Питу вспомнилась беспокойная ночь в доме тети Эльвы. Он хотел встать, чтобы узнать, кто бродит по ночам в огромном замке, но, как только он поставил ноги на пол, свет погас, а шорохи стихли. Стоило Питу улечься, шорохи возобновились. Когда же Пит сделал вторую попытку встать, все снова успокоилось.

А чего я хотел? – проворчал про себя Пит. Если Эльва Ландо зналась с темными силами, кто сказал, что тетушки отличаются от своей кузины?..

6

Новые друзья Макаути

Так отвратительно Триш не спала, пожалуй, ни разу за последние несколько лет. Полночи ей не давала покоя собственная ревность, из-за которой она смяла подушку так, что наволочка стала похожа на скомканный листок бумаги. Но даже когда Триш уснула, беспокойство не улеглось. Вначале ей приснился Пит, занимающийся со Сьюлен далеко не невинными играми, а потом приснилась тетя Эльва, которая настоятельно просила племянницу отказаться от принятого ею решения.

Триш с трудом вылезла из огромной кровати. Тело явно на семьдесят процентов состояло из воды, а мозги на восемьдесят – из опилок. Еще бы, после такой ночки Триш меньшего не ждала.

Может быть, она сделала глупость, разделив их с Питом спальни? Вполне возможно, так она только подтолкнула мужа к белокурому ангелочку с небесными глазами…

Впрочем, Триш никогда не претендовала на роль умудренной опытом женщины. Если хочет уйти – пусть уходит. Она не будет держать. Все эти пошлые мудрости и уловки не для нее. Хотя… К ним прибегает большинство нормальных женщин, к которым Триш с недавнего времени решила себя причислить.

Триш глянула на себя в зеркало и мрачно усмехнулась. Да, на фоне Сьюлен она будет выглядеть уродливым монстром. Черные свалявшиеся волосы, тусклые глаза, темные круги, припухшие веки… Может быть, не спускаться к завтраку? Нет, это невозможно. Начнутся расспросы, ей придется сказаться больной, а Триш ненавидела, когда вокруг нее хлопотали.

Придется идти, вздохнула Триш и, вытащив из большой кожаной сумки расческу, принялась приводить в порядок волосы. Нет, все-таки жаль, что она не знает всех этих женских примочек, которыми можно намазать лицо, чтобы не выглядеть совсем страшненькой.

Причесавшись и нацепив на себя объемный черный свитер, Триш почувствовала себя немного лучше. Сьюлен, конечно, никогда не выйдет завтракать в черном. Тем лучше – на ее фоне Триш, пусть и невыгодно, но будет выделяться.

Уже с лестницы Триш услышала ненавистный щебечущий голосок: Сьюлен и Гингема накрывали на стол. Интересно, где тетушки откопали себе таких колоритных слуг? А главное, зачем? Мало кто захочет жить в одном доме с такими мрачными и жуткими людьми. Может быть, тетки руководствовались принципом «молчание – золото», тогда, по крайней мере, их выбор понятен. Циклоп и Гингема молчаливы, как могильные плиты.

Но что они могут скрывать? Кто знает… Триш не исключала, что тетю Эльву и ее кузин связывало нечто большее, чем кровное родство. Тем лучше. Если у теток есть хоть какая-то сила, они очень хорошо поймут, что чувствует Триш, и помогут ей. Неплохо было бы поговорить с ними. Но как это сделать, чтобы не напугать и не обидеть, хоть и несколько эксцентричных, но все-таки пожилых леди?

– Привет, Сьюлен, – бросила Триш хрипловатым сонным голосом. – Ты всегда так рано встаешь?

Сьюлен, румяная и веселая, в розовом платьице с рукавами-фонариками, дружелюбно ей улыбнулась.

– Конечно, Триш. Если вы встанете рано, то почувствуете себя совсем другим человеком.

– Да, по тебе это хорошо заметно, – саркастически улыбнулась Триш. – Может, перестанешь мне выкать? А то я чувствую себя лет на дцать старше.

Грубоватый тон Триш смутил Сьюлен. Она густо покраснела и поспешила извиниться.

– Прости, Триш. Я совсем не хотела тебя обидеть…

– Пустяки. Ты совсем меня не обидела, – пожала плечами Триш. – Если, конечно, не считать твоего невинного флирта с моим мужем, подумала она, – просто я не очень люблю, когда ко мне обращаются на «вы».

– А я бы так хотела, – закатила голубые глазки Сьюлен, – чтобы ко мне обращались «мисс Мэлвик»… Я бы сразу почувствовала себя солидной персоной.

Триш ужасно рассмешила наивность Сьюлен, и она едва сдержалась, чтобы не засмеяться.

– Ты еще успеешь стать солидной, – ответила она девушке. – Не советую торопиться. Пит не спускался? – поинтересовалась Триш.

– Спускался, – кивнула Сьюлен, и Триш заметила, что упоминание о Пите вызвало на щеках девушки легкий румянец. – Тетя Лукреция не смогла дождаться завтрака и повела его осматривать будущий ресторан.

– Понятно. А тетя Лавиния?

– Она жуткая соня. Может проспать полдня. Иногда она даже завтракает в обед.

– О, в этом мы с ней похожи, – улыбнулась Триш. – Я тоже люблю поспать.

Сьюлен любезно предложила Триш стаканчик морковного сока, и Триш, не менее любезно поблагодарив Сьюлен, взяла стакан, наполненный оранжевой жидкостью, и принялась рассматривать портреты, висящие на стенах.

– Это потомки той самой Кэтлин О’Шей? – спросила она у Сьюлен, которая возилась с салфетками, сворачивая их в аккуратные трубочки.

– Да, – кивнула Сьюлен. – Беднягам, к сожалению, не везло. Все умирали какой-то странной смертью. Вот этот, – кивнула она на бородача с веселыми глазами, – погиб на охоте. Его загрызли собственные собаки. А эта красивая леди в алом бархатном платье покончила с собой, когда узнала, что ей изменил муж. Видишь усатого красавца со шрамом на левой щеке? Это покойный муж тети Лукреции.

– А он отчего умер?

– Увы, бедняга сошел с ума. Совсем еще молодой – ему было около сорока. В припадке безумия он бросился с крыши дома… Высота была невелика, но бедный дядя ударился виском о карниз и погиб, даже не долетев до земли…

– Ужасно… – пробормотала Триш, впечатленная жуткими историями. – А муж тети Лавинии? Он тоже здесь есть?

– Конечно. Вон тот улыбчивый юноша с ласковым взглядом.

– С ним тоже случилось что-то ужасное?

– К сожалению, да. Он оказался горьким пьяницей, имевшим к тому же больное сердце. Алкоголь доконал его…

Семейка! – подумала Триш. Что О’Шей, что Мэлвик… Они стоят друг друга, хотя и не родственники… Для книги Пита это настоящий клад. Надо будет рассказать ему. Если, конечно, меня не опередит Сьюлен…

– Ну где же они? – обеспокоенно спросила Сьюлен. Триш заметила, что девушка, заслышав шорох, вздрагивала и оборачивалась в сторону холла. Интересно, кого она ждет больше: тетю Лукрецию или Пита? – А вот и тетя Лавиния!

Триш обернулась и увидела Лавинию, которая, позевывая, спускалась по лестнице. На ней был бледно-лиловый пеньюар, открывавший морщинистую грудь. Тросточки в руках тети не было, и Триш поняла, что тетя в ней не нуждается. Господи, до чего же странные у нее родственники! Все с какими-то причудами. Неудивительно, что она сама такая странная…

– Доброе утро, тетя Лавиния, – поздоровалась Триш.

– Скорее, добрый день, – мягко поправила ее Сьюлен.

– Лично для меня утро начинается тогда, когда я проснулась, – огрызнулась Триш. – Думаю, тетя Лавиния, которая тоже любит поспать, меня поймет.

– Конечно, дорогая! – обрадованно согласилась Лавиния. – Наконец-то я нашла родственную душу. Лукреция и Сьюлен встают ни свет ни заря. И только я во всем этом огромном доме сплю, сколько мне заблагорассудится…

– Едва ли это полезно для вашего здоровья… – мягко укорила тетю Сьюлен и тут же вздрогнула, заслышав голоса. – Это тетя и Пит! – воскликнула она. Ее щеки вновь предательски заалели.

Теперь уже Триш не сомневалась, что белокурый ангел за один вечер успел по уши втрескаться в ее мужа.

Это были действительно Пит и Лукреция. Триш заметила, что на Пите благотворно сказалась утренняя прогулка. Он как будто светился изнутри, а его обычно бледные щеки покрывал румянец, почти такой же, как у вечно краснеющей Сьюлен.

Триш почувствовала досаду. Неужели это все из-за хорошенькой Сьюлен? Раньше он не поднимался в такую рань. Спал столько, сколько ему хотелось. Тем более Пит часто работал ночами, объясняя это тем, что ночью к нему приходит муза. Триш его понимала, ей и самой было приятней писать статьи ночью. Чашка дымящегося кофе, тусклый свет лампочки и синяя мгла за окном – все это создавало воистину творческую атмосферу.

– Привет, Триш, – улыбнулся Пит, увидев жену. – А я сегодня – ранняя пташка. Наши тетушки развели здесь бурную деятельность. Думаю, такими темпами они смогут открыть ресторан и гостиницу уже через пару месяцев.

– Это здорово, – кисло улыбнулась Триш. На самом деле никакой радости она не чувствовала. Проведя чудовищную ночь в одинокой постели, она наказала только саму себя. И это вызывало в ней еще большее раздражение.

За завтраком Пит снова ел, как голодный зверь. Он накинулся на фруктовый хлеб «брам брак» так, словно это было самое вкусное блюдо в мире. Триш не понимала, откуда у умеренного в еде Пита такой волчий аппетит. И опять эти взгляды в сторону Сьюлен, которые доводили Триш до исступления!

– Может быть, ты хочешь как следует осмотреть замок? – спросила Сьюлен, подкладывая Питу в тарелку очередной лакомый кусочек. – Ты и Триш… – поправилась она, заливаясь дурацким румянцем, который Триш уже тихо ненавидела.

– С удовольствием, – кивнул Пит. – Мне это просто необходимо для творчества. Надеюсь, я проникнусь атмосферой средневекового замка и начну писать как одержимый, выдавая по тридцать страниц в день!

Ну конечно, с такой-то музой, усмехнулась про себя Триш.

– А ты, Триш? – поинтересовалась Сьюлен.

Триш чувствовала, что это предложение – не более чем дань приличиям. На этой прогулке она станет третьей лишней.

– Спасибо, пока нет. Я люблю самостоятельно знакомиться с новыми местами. И начну, пожалуй, с города, – выдавила улыбку Триш.

– Жаль, – притворно вздохнула Сьюлен. – Я могла бы рассказать много интересного.

– У тебя будет возможность блеснуть талантом рассказчицы перед Питом, – не удержавшись, съязвила Триш.

Но Сьюлен, по всей видимости, не поняла намека, потому что в этот раз ее нежные щечки не налились румянцем.

– Если хочешь, милая, тебя отвезет Патрик, – предложила тетя Лукреция.

Ну уж нет, подумала Триш. В таком поганом настроении любоваться этой мрачной физиономией – увольте.

– Спасибо, тетя. Я прогуляюсь. Это полезно.

– Но до города целый час ходьбы…

– Уверяю, это будет мне только на пользу.

– Она права, Лукреция, – поддержала Триш тетя Лавиния. – Заодно нагуляет аппетит. Триш почти ничего не ест, как я успела заметить…

Конечно, я не ем, тетя Лавиния, мысленно ответила ей Триш. Сами подумайте, разве я могу есть, когда ваша племянница, или кто она там, уводит мужа прямо у меня из-под носа?! Но самое смешное, что я из-за своей глупой гордости даже не могу ей помешать. Какой уж там аппетит, тетя!

Триш не стала дожидаться, когда Сьюлен и Пит отправятся на свою романтическую прогулку. Сразу после завтрака она надела коротенькую черную куртку, схватила сумку и буквально выскочила в холл.

– Ты уже? – кинул ей вдогонку Пит. – А попрощаться?!

– Всем пока! – крикнула Триш и выбежала из замка.

По дороге к воротам она наткнулась на Циклопа-Патрика. Хорошо бы он не предложил подвезти меня, холодея, подумала Триш. Но, слава богу, Циклоп ничего подобного предлагать не собирался.

– Здрасте, миссис Макаути, – это было все, что Триш от него услышала.

Покинув стены замка, Триш испытала настоящее облегчение. Как будто тяжесть свалилась с плеч. Походке вернулась привычная уверенность. И даже воспоминание о Сьюлен с ее нелепым румянцем уже не так раздражало Триш.

Стоял чудесный осенний денек. Воздух казался хрустально-чистым, застывшим, как заледеневшая озерная вода. Небо укуталось в какую-то удивительную теплую синеву. Деревья, опаленные осенью, робко шелестели рыже-золотой листвой, словно приветствуя Триш на своем языке.

Она даже не заметила, как добралась до города. Прогулка была легкой и приятной. Правда, в голову постоянно лезли мысли о Сьюлен и Пите, но Триш старалась не слишком усердствовать в своей ревности. Как бы Пит ни смотрел на Сьюлен, Триш ему доверяла. И знала, что он не позволит себе обмануть ее доверие.

Блэклейк оказался небольшим и не очень шумным городком. Триш дошла до центральной площади, полюбовалась маленькой церквушкой и отдала дань чистенькой, выложенной брусчаткой мостовой. В Блэклейке, кажется, очень любили клены, потому что возле каждого административного здания, возле каждого более-менее крупного магазина и большого дома красовались эти деревья. Повинуясь какому-то детскому порыву, Триш потянулась и сорвала один желто-красный листочек. Она засушит его и оставит на память об Ирландии.

В витрине одного из магазинов Триш увидела стеклянный шар. Она зашла в магазин просто потому, что вспомнила о тете. Шар был один, весь остальной ассортимент представлял собой стеклянные сувениры в виде зверушек, деревьев и прочей дребедени. Триш решила, что возьмет шар. Он казался ей одиноким среди этого стеклянного зоопарка.

Триш пошла к прилавку, но ее опередил какой-то мужчина с черными усами.

– Пожалуйста, вон тот шар, – попросил он продавщицу.

– Вот дьявол, – не сдержавшись, пробормотала Триш.

Мужчина обернулся.

– Вы что-то сказали? – вежливо поинтересовался он у Триш.

– Выругалась, – честно созналась она. – Просто я тоже хотела взять именно этот шар.

– Пустяки, – улыбнулся мужчина. – Я вам уступлю. У вас в глазах железная решимость человека, который всегда добивается того, к чему стремится.

– Вы действительно так думаете? – Триш удивила его откровенность.

– Я всегда говорю то, что думаю, – серьезно кивнул мужчина.

– Не слишком-то удобное качество. Неужели вам никогда не хотелось соврать?

– Хотелось. Но редко.

– И вы что же, никогда не врали?

– Я бы вам солгал, если бы ответил «нет». Конечно же я врал. Кто не без греха.

Ей понравились его прямолинейность и человечность. Наверное, жена этого мужчины всегда чувствует себя в безопасности…

– Так кому из вас давать шар? – спросила продавщица, которая устала слушать их диалог.

– Молодой и очаровательной леди, – кивнул мужчина в сторону Триш. – Мне кажется, она хочет купить сувенир на память об Ирландии.

– Откуда вы знаете, что я приезжая? – удивленно спросила Триш.

– Достаточно на вас посмотреть. У вас немного отвлеченный взгляд. Да и одеты вы не совсем обычно. Вряд ли кто-нибудь в графстве Голуэй надел бы длинный свитер с короткой курткой, да еще и фиолетовые сапожки.

Черт, сапоги! Дурацкая привычка еще со школьной скамьи… Она чувствовала себя хорошо только в фиолетовой обуви. И ни в какой другой.

– Увы, фиолетовые сапоги – моя слабость, – улыбнулась Триш.

– Почему же – увы? Они вам очень к лицу. То есть я хотел сказать, к ногам… То есть… Простите меня, – рассмеялся мужчина. – Я просто хотел сказать, что это необычно и эффектно. Поэтому мне понравилось.

– Спасибо, – улыбнулась Триш и расплатилась за шар, который продавщица красиво упаковала в блестящую коробочку. – И спасибо за шар.

Триш помахала ему рукой и вышла из магазина. На душе стало приятно и легко, как будто она только что услышала хорошую новость. Какой интересный мужчина, подумала Триш. Ей даже стало жаль, что они едва ли встретятся еще.

В познавательных целях Триш решила заглянуть в местную церквушку на площади. Внутри все выглядело мрачно. Холодные лики святых косились на ее с темных стен, как на непрошеную гостью, которая нарушила их покой. Даже запах в этом месте внушал мысли о смерти и обреченности. Триш поспешила уйти из церкви, так и не осмотрев ее полностью.

Чтобы поправить урон, нанесенный ее настроению, она решила заглянуть в маленький кабачок, который заприметила, еще в первый раз оказавшись на площади. Он назывался «У Мерфи» и снаружи казался уютным местечком.

Триш распахнула деревянную дверь и окунулась в густое тепло кабачка. Там витал приятный запах жареной картошки и вишневого табака, который всегда очень нравился Триш. Стены кабачка были оклеены обоями «под кирпич»; кое-где вместо ламп горели искусственные факелы. Свет был тусклым, но ощущения мрачности не было. С потолка свисали луковицы и пучки самой разнообразной высохшей травы.

Триш присела за дальний столик у окна, прикрытого шторой из темно-зеленого плюща, и принялась листать меню, обернутое толстой, грубо выделанной кожей. Поняв, что разбираться в незнакомых названиях не имеет смысла, а двойные чизбургеры вряд ли имеются в меню кабачка, Триш выбрала «колканнон» и не менее загадочный «дулз чамп».

Ладно, выясню, что это такое, подумала она и, позвав официанта, сделала заказ.

– Может быть, мисс желает что-нибудь еще? – угодливо поинтересовался официант.

Триш хотела сказать, что она «миссис», но потом передумала. Глупо. Зачем официанту эта лишняя информация? Да и потом, есть что-то притягательное в этой, пусть и выдуманной, независимости. Триш на секунду представила, что у нее нет Пита, и это ей не понравилось.

– Может быть, вы что-нибудь посоветуете? – спросила она официанта.

– У нас прекрасный выбор ликеров… – начал было молодой человек, но Триш, неожиданно для самой себя, его перебила:

– Пожалуй, что-нибудь покрепче.

– Покрепче… – удивленно пробормотал официант. Ему показалось странным, что молодая женщина интересуется крепкими напитками. – Пожалуй, вам подойдет «Блэк Баш».

– Простите?

– Это виски. Ирландский виски. У него – самый нежный вкус и восхитительный букет.

– Отлично. Двойной виски, – механически произнесла Триш.

И зачем мне понадобился двойной виски? – раздраженно подумала она, когда официант повернулся к ней спиной. Не хочу же я надраться, в конце-то концов?! Впрочем, расслабиться, наверное, не помешает. Тем более что Пит сейчас точно расслабляется на полную катушку… Воспоминание о Пите и Сьюлен неприятно резануло Триш. Теперь уже она не жалела о том, что заказала виски.

Когда принесли заказ, Триш совершенно расхотелось есть. Только из любопытства она попробовала «колканнон», который оказался обычным картофельным пюре, смешанным с нарезанной капустой и овощами, и «дулз чамп», оказавшийся красными водорослями все с тем же картофельным пюре.

Ирландцы просто помешаны на картошке! – улыбнулась про себя Триш. Кладут ее в каждое блюдо. Интересно, чай они тоже заваривают с картофельными очистками?

Виски оправдал ее ожидания. У него был действительно глубокий вкус и насыщенный букет. Выпив двойную порцию, Триш не почувствовала себя захмелевшей, поэтому заказала еще.

Потягивая виски, она принялась разглядывать посетителей кабачка. Так Триш делала всегда, когда оказывалась одна в незнакомом месте. Потом она рассказывала Питу о тех колоритных типажах, которые ей встретились, и иногда даже присочиняла маленькие истории об их жизни. Так появились многие персонажи книг Пита о приключениях мальчика Гугуция.

Сейчас-то у него новый источник впечатлений, вспомнила Триш. Но выпитый виски отшвырнул раздражение, как бита бейсбольный мячик. Пускай, мысленно махнула рукой Триш. Я не какая-нибудь клуша, чтобы вцепиться руками и зубами в своего бесценного супруга и не отпускать его, пока опасность не исчезнет.

Людей в кафе было немного, в основном они оккупировали стойку бара. В зале сидела одна молодая пара и два мужчины, которые то и дело поглядывали в сторону Триш и, очевидно, пытались понять, о чем эта интересная девушка думает, сидя в одиночестве со стаканом виски в руках. У стойки, судя по всему, собрались завсегдатаи кабачка. Они пили пиво, весело смеялись и отпускали шутки в адрес друг друга, не забывая про бармена, усатого пожилого мужчину с удивительно добродушной улыбкой.

В качестве объекта для наблюдений Триш выбрала бармена. Кто он по жизни? Наивный романтик? Скептик? Почему у него такие грустные глаза? О чем он думает, когда улыбается плоским шуткам своих клиентов? Женат ли он?

Через несколько минут из всех этих вопросов выросла маленькая легенда. Бармен был человеком замкнутым, несмотря на некоторую наивность и внешнее добродушие. И, как многие одинокие люди, проживал чужую жизнь за стойкой этого бара. Он – однолюб, и единственная любовь его жизни предпочла ему другого мужчину. Пережив это потрясение, он так и не женился вновь. А мог бы, потому что на него до сих пор заглядывается хорошенькая разбитная соседка, муж которой ушел в неизвестность несколько лет назад. Дом у бармена не очень-то уютный. Это обычное запущенное жилье холостяка, не привыкшего водить к себе женщин. Но настоящий дом бармена – его барная стойка. Здесь – его семья, потому что другой семьи у него нет…

Сочинив все это, Триш погрустнела. Ей стало жаль бармена, хотя она прекрасно знала, что в действительности его жизнь может быть совершенно другой. Вздохнув, она попыталась представить, понравится ли эта история Питу, а потом, плюнув на Пита, заказала еще порцию двойного виски и сразу осушила половину.

– А я гляжу, вы времени даром не теряете, – раздался рядом с ней незнакомый голос. Триш подняла отяжелевшую голову. Рядом с ней стоял ее недавний знакомец, который был так любезен, что уступил ей стеклянный шар. – Дегустируете ирландский виски? Можно попробовать? – Не дожидаясь ответа, он вытащил стакан из теплых ладоней Триш и сделал глоток. – «Блэк Браш». Прекрасный выбор.

– Официант посоветовал, – вымучила улыбку Триш.

– А вы, как я погляжу, не эталон веселой девушки.

– Боюсь, что так, мистер?..

– Джек Конноли. Но лучше просто Джек. И в чем причина такой глубокой печали?

– А вы действительно хотите знать?

– Да. Слава богу, вы – девушка, которая не будет углубляться в подробности.

– Я – девушка, которая вообще ничего не расскажет незнакомцу, – язвительно улыбнулась Триш, немного задетая тем, что Джек Конноли претендует на знание ее привычек.

Ей показалось, он ждет приглашения за столик, и Триш даже хотелось, чтобы он составил ей компанию. Но она предпочла выжидательную позицию обычной прямоте. Если он захочет, то спросит ее об этом. Если нет – пусть катится на все четыре стороны. Ей неплохо и в компании «Блэк Браша»…

– Вы не очень рассердитесь, если незнакомец составит вам компанию?

– Валяйте, – кивнула Триш. – И закажите мне еще порцию двойного виски.

Джека Конноли позабавила ее прямолинейность. Он подозвал официанта и заказал виски для себя и девушки.

– Могу я узнать, как зовут горячую поклонницу ирландского виски? – шутливо улыбнулся он.

Улыбка у него была приятная и взгляд тоже. Правда, Триш смущало лукавство, которое проскальзывало и в улыбке, и во взгляде. Его глаза смотрели на нее с интересом. Так обычно смотрят на любопытного человека, «колоритного персонажа», как любит выражаться Пит. Триш это немного задело. Меньше всего ей хотелось сейчас быть любопытной, а еще меньше – колоритной. Вот Сьюлен не была колоритной, и Питу она понравилась. Почему Триш не может привлечь к себе внимание как женщина, а не как странный субъект?

– Я вам не нравлюсь? – истолковал ее взгляд Джек.

– С чего вы взяли?

– Ваши темные глаза прямо-таки излучают неприязнь…

– Да бросьте, Джек. Ничего такого они не излучают. Это не вы мне не нравитесь. Я сама себе не нравлюсь, – грустно улыбнулась Триш, отхлебывая виски.

– Может, все-таки расскажете?

– Ну уж нет. Вам не вывести меня на чистую воду…

– Хорошо. Тогда просто расскажите о себе. Как вас зовут? – Вы ведь так и не представились… Как вас занесло в Ирландию, где вы остановились…

– С легкостью, – перебила его Триш. – Меня зовут Триш. В Ирландии живут мои тетушки, ну и когда-то жили мои далекие предки. А остановилась я в замке О’Шей. Вы наверняка знаете эту местную достопримечательность…

Услышав название замка, завсегдатаи, веселящиеся возле стойки бара, обернулись и покосились на Триш. Смех тут же смолк.

– В чем дело? – удивленно спросила Триш Джека. – Я что-то не то сказала?

Джек как-то странно улыбнулся, немного подумал, а потом спросил:

– Хозяйки замка – ваши тетушки?

– Ну да, Лукреция и Лавиния.

Завсегдатаи смотрели на Триш во все глаза. Казалось, они ловят каждое слово из их с Джеком разговора.

– Да в чем же дело? – не выдержала Триш. – Может, не будем играть в загадки?

– Видите ли, Триш… Не хотелось бы вас огорчать, но у ваших тетушек здесь не очень-то хорошая репутация. Городок маленький, а земля, как известно, полнится слухами. Конечно, мы с вами люди рациональные, во всякую чепуху не верящие… А вот многие местные жители почему-то не сомневаются, что ваши тетушки – ведьмы… – Джек улыбнулся, подчеркнув свое пренебрежение к слухам, но Триш было не до смеха.

Значит, ее догадки оправдываются…

Если он будет так объедаться, скоро не влезет ни в одни джинсы. Пит, не уделявший особенного внимания своей внешности, с неудовольствием рассматривал свое отражение в зеркале. Живот, как у енота, кормящегося в мусорном баке ресторана быстрого питания. А ведь Пит всего только пообедал! Нет, пора с этим завязывать. Это смахивает на психическое расстройство. Пит где-то читал, что большинство обжор заедает вкусненьким свои горести. Не нужно далеко ходить, чтобы понять, что именно он заедает…

Триш к обеду не вернулась. Пит горько пожалел о том, что он не напросился в город вместе с ней. И что на него нашло? Почему он предпочел остаться со Сьюлен? Почему в присутствии Сьюлен он теряет голову и ведет себя совсем не так, как обычно? Неужели ему действительно так нравится эта девушка?

Хотя экскурсия Питу понравилась. Замок оказался именно таким, каким его себе представлял Пит: тяжелые каменные своды, длинные пустынные коридоры, винтовые лестницы, ведущие в загадочные комнаты, узкие окна в романском стиле, а главное – мистическая атмосфера, царящая в каждом уголке замка. После прогулки переполненный впечатлениями Пит прямо-таки рвался сесть за книгу, но, увы, тетушки едва ли не насильно усадили его обедать.

Переварив обильную еду, Пит решил приступить к таинству обряда. Взяв ноутбук, он оттащил его в уединенную комнату с камином, которую присмотрел еще во время экскурсии, и уселся в кресло, благословляя цивилизацию, которая добралась до средневековых замков, позволив протянуть в них электрическую проводку.

Итак, мальчик Гугуций сидит в чулане, куда его заперла собственная матушка, которой очень не хочется, чтобы сынишка добрался до страны с сомнительным прошлым, подозрительным настоящим и не менее призрачным будущим. Кто же спасет мальчика Гугуция? Кто же вырвет маленького героя из плена материнской любви? Конечно, его старинный друг Топошлеп… Странно, что Пит позабыл о нем и не упоминал Топошлепа в нескольких последних книгах. А ведь забавный же был персонаж… Определенно, надо наверстать упущенное…

«… Конечно, настоящий герой не стал бы плакать. Он обязательно придумал бы что-то, что спасет его из плена. Или попросту вышиб дверь, потому что все настоящие герои владеют какими-нибудь хитрыми приемчиками. Но Гугуций ничего такого не умел, поэтому вынужден был сидеть в темном чулане и плакать, уткнувшись в ворох пыльных тряпок, совершенно позабыв о том, что герои не плачут.

Вдруг Гугуций почувствовал, как под ним ни с того ни с сего задрожал деревянный пол. Вначале он подумал, что это могут быть крысы, но тут же отмел это нелепое предположение. Чтобы заставить дрожать пол, крыса должна быть огромной, размером с настоящего слона. Но кто тогда заставляет пол дрожать, как от землетрясения? Сердце Гугуция забилось. Неужели?! Он даже боялся подумать об этом, чтобы не спугнуть раньше времени изменчивую удачу. Но когда к дрожащим доскам прибавились звуки топанья и шлепков, сомнений у Гугуция не осталось.

– Топошлеп! – радостно воскликнул Гугуций и тут же испугался, что его услышит мама.

– Топ-топ-топ-топ, шлеп-шлеп, – раздалось ему в ответ, потому что у Топошлепа на четыре топа приходилось ровно два шлепа…»

– Добрый вечер, юноша… – услышал Пит и, мгновенно позабыв о Топошлепе, покосился на дверь, возле которой стоял обладатель голоса.

Им оказался уже не молодой, но еще не старый мужчина с большими неровными усами и очень грустным взглядом. Пит заметил, что его левую щеку пересекает шрам. Одет он был довольно странно: на нем красовался поношенный пиджак цвета детской неожиданности и брюки в шотландскую клетку. В руках он держал лорнет с выбитым стеклом.

Господи, откуда взялся этот чудак? – растерянно подумал Пит. – Неужели – очередной родственник Триш? Лицо мужчины показалось ему знакомым. Может быть, из-за сходства с семейством Ландо-Мэлвик?

– Вас, наверное, удивляет мое неожиданное появление… – жалостливым тоном начал свою речь незнакомец. – Но я… как бы это сказать… так давно ни с кем не общался, что все-таки решился… как бы это сказать… обнаружить свое появление.

– Простите, кто вы? – пробормотал Пит.

– Я – Джонатан Мэлвик. Может быть, вы обо мне слышали…

– Вы – родственник тети Лукреции и тети Лавинии, – догадался Пит.

– Ну… в некотором роде, – уклончиво ответил незнакомец, приближаясь к креслу Пита.

– А… – с облегчением вздохнул Пит. – Просто я думал, что тетушки живут здесь вдвоем. Они ничего не говорили о том, что в замке есть кто-то, кроме них самих и прислуги.

– Боюсь, я не могу сказать, что живу здесь… – покачал головой Джонатан. – Это… как бы точнее выразиться… мое временное пристанище…

Наверное, ему нравится говорить загадками, подумал Пит.

– Значит, вы приехали погостить у своих родственниц, – ответил он за Джонатана.

– Я уже давно не пользуюсь транспортом, – покачал головой мистер Мэлвик. – У меня… как бы это сказать… свой способ передвижения…

О господи, снова загадки… – вздохнул про себя Пит. Ему уже надоело расшифровывать ответы незнакомца. Ему хотелось поскорее избавиться от этого странного типа и вновь приступить к работе.

– Будем знакомы, – кивнул Пит в надежде завершить разговор. – Меня зовут Пит Макаути. Я муж вашей… родственницы Триш. Вы ведь еще с ней не виделись? Ну это не беда. Я надеюсь, она скоро вернется…

Пит посмотрел на часы и не без волнения осознал, что с момента ухода Триш прошел почти целый день. Куда она могла запропаститься?! – не на шутку испугался Пит. Неужели она весь день осматривает этот маленький городок! А вдруг с ней что-нибудь случилось?!

На лице у Пита отразилась такая гамма эмоций, что Джонатан Мэлвик не удержался и спросил:

– Что с вами, Пит? Вы как-то побледнели…

– Да нет, все в порядке, – пробормотал Пит. – Наверное, пересидел за работой. Пожалуй, мне не мешает прогуляться…

– Боюсь, я вряд ли составлю вам компанию, – помрачнел Джонатан. – Мне как-то уютнее в стенах замка…

– Да-да, – бросил Пит, закрыл ноутбук и хотел было выйти из комнаты, но подумал, что будет невежливо вот так оставить гостя, к тому же родственника Триш. – Надеюсь, увидимся за ужином? – спросил он Джонатана.

– Увы, молодой человек, – вздохнул мистер Мэлвик. – Это так же невозможно, как заново родиться.

– То есть? – не понял Пит.

– Я уже много-много лет не ужинаю, не обедаю и не завтракаю…

– Надеюсь, вы шутите? – измученно улыбнулся Пит.

– Боюсь, вы кое-что не поняли, мой друг.

– Что именно?

– Я – Джонатан Мэлвик, муж миссис Лукреции Мэлвик…

– Но разве она замужем? После смерти первого мужа она так и не… – Пит похолодел и запнулся, во все глаза глядя на Джонатана Мэлвика. Теперь-то он вспомнил, где видел эти усы и левую щеку, перечеркнутую шрамом.

– Жаль вас разочаровывать, Пит. Но я – ее первый муж.

Может, не очень прилично было приходить в замок с едва знакомым человеком, но сегодня Триш решила плюнуть на правила приличия. К тому же, соблюди она эти идиотские правила, ей ничего не стоило свернуть впотьмах не на ту дорогу, заблудиться и попасть к черту на рога. Да о чем она! Замок ее тетушек и есть – чертовы рога! Недаром все таксисты наотрез отказались везти ее к замку О’Шей.

– Хотела бы я знать, что запоют эти кретины, когда тетки привлекут в это богом забытое местечко толпу туристов, – возмущенно сказала она Джеку. – Уверена, они подожмут хвосты и будут возить туда всех, как миленькие. Вряд ли администрация города из-за какой-то глупости станет терять такие деньги. Вот увидите, Джек.

– А я и не сомневаюсь. Держитесь за меня, Триш, иначе споткнетесь о камень. Какой же я все-таки идиот, что не взял своего водителя. Тогда не пришлось бы заставлять красивую девушку идти по ужасной дороге. Да еще в такое время!

Время, действительно, было недетским. Триш не сомневалась, что Пит сломал себе голову, думая, что с ней. С одной стороны, ей было стыдно, с другой – она испытывала злорадство. Если бы не его белокурый ангел, она была бы в замке уже давным-давно. И уж точно не стала бы знакомиться с Джеком Конноли…

– Вы любите лошадей, Триш? – поинтересовался Джек, когда они поднялись на холм.

– Честно говоря, не знаю. Мне не часто приходилось сталкиваться с ними. А почему вы спрашиваете?

– Потому что держу лошадей. В моем поместье – оно, кстати, находится в двух часах ходьбы от замка, – конюшня. Если бы вы заинтересовались, я мог бы показать вам ее. И научить вас ездить верхом…

Триш кисло улыбнулась. Она была бы не против. Но как посмотрит на это Пит? О господи, ведь она даже не сказала Джеку, что замужем! Как-то он теперь отнесется к этому известию.

– Видите ли, Джек… – смущенно произнесла она. – Я кое-чего о себе вам не рассказала… Не потому, что скрывала, просто к слову не пришлось. Понимаете, Джек, я замужем…

В темноте Триш не увидела выражения лица Джека, но предположила, что он разочарован. Неудивительно: женщина, которая ведет себя так свободно, будучи замужем, не вызывает у мужчины ничего, кроме презрения. С другой стороны, Триш не сделала и не сказала ничего такого, за что могла бы себя упрекнуть. Если Джек Конноли что-то себе возомнил, это его проблемы.

– А что это меняет? – спросил Джек без тени укора в голосе. – Я не думаю, что катание на лошадях – повод беспокоиться для вашего супруга. В конце концов, вы же не будете сидеть безвылазно в замке О’Шей. Для того чтобы написать статью, вам нужны всесторонние знания о графстве Голуэй, которые я вам с удовольствием предоставлю.

– Будет день, будет пища, Джек, – ответила Триш. И действительно, что такого в конных прогулках? Ей импонировало то, что Джек не испугался того, что она замужем. – Я обещаю, что подумаю над вашим любезным приглашением.

– Вот и славно, – улыбнулся Джек. – А все-таки, что ни говори, замок мрачноватый. Неудивительно, что люди обходят его стороной.

– Вы так и не сказали, что в Блэклейке говорят о моих тетях?

– Ну… Вообще-то я не собираю сплетни, но иногда ко мне заходят гости, которые любят перемыть косточки своим соседям. Ваши тетушки привыкли держаться особняком, вот им и досталось. К тому же они… весьма эксцентричные особы.

– О, этого у них хоть отбавляй. Правда, эксцентричность – еще не признак причастности к темным силам.

– Согласен. Однако в Блэклейке и его окрестностях почему-то считают по-другому. Ходят слухи, что ваши тети всегда наказывают тех, кто с ними скверно обошелся. Вот, например, один молочник, у которого служанка ваших тетушек покупала молоко, якобы окривел на один глаз, потому что однажды продал ей несвежий продукт. А владелец винного погребка, скряга Том Фицпатрик, сломал себе ногу в тот же день, как поругался со слугой ваших тетушек. Слухи часто растут из случайного стечения обстоятельств, как сорняки из необработанной почвы. Слава богу, я – скептик, а потому не верю сплетням местных обывателей. Но, увы, и образумить их тоже не могу.

Возле кустов боярышника, обильно растущих рядом с замком, Триш и Джек наткнулись на Гингему и Циклопа, которые ссорились на совершенно непонятном Триш языке. Увидев племянницу хозяек и ее спутника, слуги смолкли.

– Добрый вечер, Патрик. Добрый вечер, миссис Перкинс, – спокойно поздоровалась Триш, хотя у нее дрожали поджилки всякий раз, когда она видела эту парочку.

– Добрый вечер, мэм, – ответил за двоих Циклоп. – Вас уже хватились. Мистер Макаути собрался на ваши поиски.

– Ну вот, кажется, у вас неприятности, – сочувственно улыбнулся Джек, когда они обогнули кусты боярышника. – Странная парочка эти ваши слуги. Недаром говорят, муж и жена – одна сатана.

– С чего вы взяли, что они – муж и жена? – удивилась Триш.

– Ухватил кусочек их разговора. Я ведь тоже говорю на гэлике.

– Простите?

– Гэлик – это язык, на котором когда-то разговаривали ирландцы. Собственно, они и сейчас на нем разговаривают, но таких меньшинство. Вы встретите людей, говорящих на гэлике, только в отдаленных деревнях. Основной язык ирландцев теперь – английский.

– Вот оно что… – пробормотала Триш. – А я-то думала, на какой тарабарщине они говорят… Теперь все ясно. А парочка действительно странная. Я прозвала их Циклопом и Гингемой.

– Удивительная точность, – восхитился Джек.

– Пит говорит то же самое, – улыбнулась Триш.

– Пит?

– Мой муж. Он писатель. Пишет в модном нынче жанре «фэнтези». Только не для взрослых, а для детей.

– А-а… Кстати, вы давно женаты?

– О да. Уже восемь лет. А вот и Пит… – пробормотала Триш, глядя, как Пит, на ходу натягивая куртку, спускается по ступеням.

– Пит! – крикнула она. – Я вернулась!

Пит улыбнулся ее голосу, но, когда увидел рядом с Триш незнакомого мужчину, улыбка посыпалась с его лица, как штукатурка – с давно не крашенного потолка. Он подошел к Триш, не зная, как ему вести себя в такой ситуации.

– Извини, что задержалась, Пит. Я так замерзла, бродя по городу, что потом не могла заставить себя выбраться из теплого кафе. Джек любезно предложил проводить меня, иначе я бы заблудилась.

– Меня зовут Джек Конноли, – улыбнулся наглый брюнет и протянул Питу руку. – А вы…

– Пит Макаути, – мрачно ответил Пит, пожимая руку жениному ухажеру. – Спасибо, что проводили Триш, – процедил он сквозь зубы. – Я, к сожалению, слишком поздно собрался на ее поиски. Меня один псих задержал, – объяснил он Триш.

– Какой еще псих?

– Потом расскажу.

На этой отнюдь не оптимистичной ноте Пит хотел распрощаться с любезным Джеком Конноли, но все испортила тетушка Лавиния, которая выскочила из замка в наспех запахнутой шали.

– Пит! Патрик сказал мне… Вы все-таки встретились, – засияла она, увидев Триш. – О, кажется, у нас гости, – покосилась она на Джека. – Знаете, молодой человек, а ваше лицо мне чем-то знакомо…

– Мы с вами соседи, миссис Мэлвик, – невозмутимо ответил Джек и галантно поцеловал руку тети Лавинии. Триш поражалась его спокойствию. Оказавшись в такой нелепой ситуации, он умудрялся не выглядеть идиотом…

– О, зачем эти церемонии… – раскраснелась довольная тетушка. – Зовите меня просто Лавиния.

– Джек Конноли. Мое поместье – неподалеку от вашего замка.

– Очень приятно, что мы наконец-то познакомились лично. Надеюсь, вы не откажетесь отужинать с нами? Триш задержалась, и мы припозднились с ужином…

– Лавиния, я даже не знаю…

– Отговорки не принимаются, Джек. Не могу отпустить гостя голодным. Тем более что вы оказали нам услугу – проводили нашу дорогую племянницу.

– Конечно, Джек, – поддержала тетю Триш, – оставайтесь.

– Я с благодарностью принимаю ваше предложение. Если мистер Макаути, конечно, не против.

– Разве я похож на неблагодарную свинью? – язвительно поинтересовался Пит. – Вы все-таки проводили мою жену…

Зачем Триш поддакнула тетушке? Сейчас она уже ругала себя за это. Все вышло как-то странно, она ведь даже не хотела этого говорить. Что теперь подумает Пит? А впрочем… Что он думал, когда флиртовал с белокурым ангелочком? Пусть теперь почувствует все, что чувствовала она…

Ужинали при свечах. Видимо, тетки считали – и небезосновательно, – что полумрак, царящий в гостиной, придает ужину в замке особую атмосферу. Уж не из-за этой ли атмосферы Пит так налегает на еду? Его прожорливость начала вызывать у Триш уже не ревность, а опасение. Если он будет поглощать пищу в таких количествах, скоро обзаведется рыхлым брюхом, таким, какое горделиво кладут на колени завсегдатаи кабачка «У Мерфи».

Говорил в основном Джек, который с охотой отвечал на вопросы любопытных теток. Пит опустошал тарелки, наполняемые Сьюлен, Сьюлен помогала Питу набирать лишние килограммы, Триш ковыряла вилкой в тарелке, чувствуя мучительное желание пропустить стаканчик-другой чего-нибудь, крепче вина.

Когда Джек собрался уходить, Триш, к своему удивлению, огорчилась. Он умудрялся нейтрализовать своим присутствием и странности теток, и удрученное молчание Пита, и самодовольную красоту Сьюлен. Он был похож на луч света, проникший в сумрачную комнату. И за это Триш была ему вдвойне благодарна.

– Мистер Макаути, – обратился Джек к ее мужу. – Могу я попросить вас об одной услуге?

– Лучше называйте меня Пит. Какого рода эта услуга?

– По-моему, Триш заинтересовалась лошадьми. Я бы хотел показать ей свою конюшню и поучить немного верховой езде… Это – прекрасное времяпрепровождение, к тому же такие прогулки очень полезны для здоровья.

– Моя жена сама в состоянии решить, чего она хочет, а чего нет. И мое согласие ей не требуется.

Триш подумала, что Джек продолжит настаивать, но он весело улыбнулся, кивнул и повернулся к ней:

– Завтра в десять я заеду за вами. Так что будьте готовы!

Ответить Триш не успела, потому что Джек любезно раскланялся с тетушками, попрощался с Питом и, пожелав всем приятных снов, удалился.

А ведь я не давала ему согласия, подумала Триш. Этот парень просто все за меня решил. И Пит вряд ли в восторге от его поведения… Она покосилась на мужа. Пит ответил на ее взгляд саркастической улыбкой.

– Сегодня, кажется, не мой день. Вначале какой-то псих пытается представиться покойным супругом мисс Лукреции, а потом какой-то парень уводит у меня из-под носа жену.

– Какой еще псих? – удивленно спросила тетя Лавиния.

– Да-да, что еще за псих? – вскинула брови тетя Лукреция.

Пит поморщился. Ему было неприятно вспоминать эту ситуацию. Ведь он даже в какой-то момент поверил своему странному гостю. И теперь чувствовал себя ребенком, которого обвели вокруг пальца.

– Не знаю, кто он на самом деле, но представился Джонатаном Мэлвиком.

– А как он выглядел?

– Вообще-то странно. Нацепил на себя светло-зеленый пиджак… кажется, вельветовый, и брюки… знаете, с рисунком, как на шотландских юбках. А еще в руках у него был лорнет. Кстати, его лицо действительно имело сходство с портретом вашего покойного супруга, тетя Лукреция. Большие такие усы и шрам на левой щеке… Честно говоря, я даже поверил, но потом подумал, что этот тип – ваш гость, просто не совсем… как бы это сказать… адекватный человек.

Тетя Лукреция побледнела так, будто и впрямь увидела перед собой призрак бывшего мужа.

– И что же он… говорил? – одними губами прошелестела она.

– Нес какую-то околесицу насчет того, что он уже много лет не завтракал, не обедал и не ужинал. И еще говорил насчет какого-то особенного транспорта, на котором он сюда прибыл…

– А-а… – пробормотала тетя Лукреция.

Они с Лавинией переглянулись.

– Ах, да… – ответила за сестру Лавиния. – Наверное, к нам приехал дядюшка Боб. Триш с ним незнакома… Он и впрямь немного странноватый. Не берите в голову, Пит. А если увидите его снова, просто не обращайте на него внимания.

– Но зачем вы его позвали? – обескураженно спросил Пит.

– Не мы. Он сам хотел приехать. Знаете, он такой упрямый, нам с сестрой никогда не удавалось отговорить Боба от его дурных задумок.

– И что же, он даже не спустится к нам?

– Скорее всего, нет, – мягко улыбнулась Лавиния. – А вы простите нас за неудобства…

– Ну что вы, – пробормотал Пит.

Родственники Триш – один другого безумнее – начинали действовать ему на нервы. Неудивительно, что Триш так стремилась быть на них непохожей. Но зачем она притащила сюда этого Джека? Чтобы отомстить ему за Сьюлен? Как это не в ее духе… С другой стороны, все, что Триш делала в последнее время, было очень на нее непохоже…

– Пит, тебе понравилась наша экскурсия? – услышал он за своей спиной хрупкий голосок Сьюлен.

Он обернулся. В свете, исходящем от огня камина, она была особенно хороша. На минуту Пит позабыл о Триш, ее сумасшедших родственниках, обо всем, что их связывало.

– Очень… – ответил он голосом, хриплым от волнения. – Ты отличная рассказчица. Туристы, которые попадут в замок О’Шей, будут тобой очарованы.

– Спасибо… – Щечки Сьюлен немедленно покраснели. – Мы не успели осмотреть старую часовню, так что, если ты захочешь, завтра мы сможем…

– Конечно, захочу, – перебил ее Пит и тут же спиной почувствовал взгляд Триш. Ей это, разумеется, неприятно, не без злорадства подумал Пит. Вот и чудненько. В следующий раз его женушка десять раз подумает, прежде чем приводить в дом всяких Джеков.

– Пойду, пожалуй, спать… – зевая, сообщила Триш. – Завтра мне предстоит нелегкий день…

Получи, Пит Макаути, чертов изменник!

– Спокойной ночи, Триш, – медовым голоском попрощалась Сьюлен.

– Спокойной ночи, дорогая, – хором попрощались тетушки.

Пит ничего не сказал. Он смотрел вслед удалявшемуся черному свитеру и пытался понять, что за странные чувства распирают его изнутри…

7

Лихая наездница

Джек Конноли оказался удивительно пунктуальным. Ровно в десять часов его новехонькое блестящее авто стояло неподалеку от ворот замка.

Триш разодрала глаза только тогда, когда в комнату постучалась тетя Лукреция.

– Вставайте, миссис Соня! За вами приехали!

– Черт!

Триш вскочила с кровати. Она совершенно забыла завести будильник – которого, кстати, в ее комнате не было – или попросить кого-нибудь, чтобы ее разбудили. Теперь бедняге Джеку придется дожидаться ее внизу и коротать время в компании ее эксцентричных тетушек, которая, возможно, ему не по душе.

Интересно, Пит уже встал? Было бы лучше сбежать из дома, не столкнувшись с ним и со Сьюлен. При мысли об этих двоих сердце Триш неприятно заныло. Даже предстоящая прогулка и яркое солнце за окном уже не доставляли ей прежней радости.

Триш натянула узкие джинсы, водолазку и тонкий вязаный джемпер. Наскоро причесавшись, она выскочила из комнаты и, споткнувшись о порожек, чуть не упала.

– Доброе утро, Триш! – улыбнулся ей Джек. – Ох, и любите вы поспать…

– Простите, Джек. Привычка. Никак не могу заставить себя проснуться вовремя.

– По-моему, это вам даже к лицу, – хитро прищурился Джек.

– Что – заспанный вид? – рассмеялась Триш.

– Нет, ваше очаровательное виноватое выражение лица.

– Спасибо, не знала, что виноватое лицо кому-то идет.

– Не кому-то, а именно вам.

– Кажется, Джек из той породы людей, – услышали они голос Пита, – которые умеют высасывать комплименты из пальца.

Триш обернулась. Пит спускался по лестнице. Вид у него был заспанный и недовольный. Впрочем, у Пита были все основания чувствовать себя недовольным. Сам виноват, поморщилась Триш. Все-таки они встретились… Что ж, придется Джеку выслушать парочку язвительных замечаний в свой адрес.

Джек, как ни в чем не бывало, поздоровался с Питом. И даже улыбнулся в ответ на его колкое замечание.

– Знаете, Пит, я просто люблю делать комплименты. Вы, как писатель, должны быть в курсе: они поднимают людям настроение.

– Я, как писатель, в курсе, что людям гораздо проще запудрить мозги, говоря им комплименты. И многие этим пользуются. Надеюсь, вы не из их числа?

– Думаю, кем бы я ни был, Триш не из числа людей, которым можно запудрить мозги, – беззаботно парировал Джек. – У нее своя голова на плечах. И, надо сказать, довольно светлая.

Пит улыбнулся с таким видом, как будто только что получил подтверждение своим словам и призывал всех в свидетели.

– Ну вот видите – «светлая голова». Очередной комплимент в копилку.

– Хотите сказать, он тоже высосан из пальца? – заулыбался Джек, почувствовав, что загнал Пита в угол.

– Хочу сказать, что иногда людям приходится говорить не очень-то лестные вещи. А такие, как вы, предпочитают о них молчать. В своих целях…

Триш, измученная этими словесными пикировками, почувствовала желание оставить замок как можно скорее. Она повернулась к тетушке Лукреции, наблюдавшей за этой сценой с видом забавляющегося комедией зрителя, и сообщила ей, что от завтрака, пожалуй, они с Джеком воздержатся.

– Пожалуй, завтракать перед катанием – плохая идея, – объяснила она. – Тем более я ни разу в жизни не садилась на лошадь.

– Милая, но тебе нужны силы. А ты почти ничего не ешь… – покачала головой Лукреция.

– Тетя… – умоляюще протянула Триш. – Мы все-таки поедем.

– А Джек? Ты совсем не думаешь о нашем госте.

– Огромное спасибо, мисс Лукреция, но я завтракал дома. Триш права, нам стоит поторопиться. Ирландская погода, сами знаете, изменчивее женского настроения. Сейчас светит солнце, а через пять минут пойдет дождь. Так что позвольте нам откланяться. Но я обещаю, что останусь на ужин.

– Я вам верю, Джек. Вы производите впечатление человека, который сдерживает свои обещания.

– Тетя Лукреция, я накрываю на стол? – раздался из кухни голосок Сьюлен.

– Да, дорогая!

– Всем пока! Пойдемте, Джек. – Триш поднялась со стула и вспомнила, что не попрощалась с Питом. – Пока, Пит… – после некоторых колебаний пробормотала она.

– Удачной прогулки, – буркнул Пит, не отрывая глаз от носок собственных ботинок.

Триш досадовала на себя всю дорогу до поместья Джека Конноли. Как глупо и странно все происходит… Она уезжает с Джеком, Пит остается со Сьюлен. Как будто они вовсе не муж и жена. Как будто Сьюлен – пассия Пита, а Джек – ухажер Триш. Впрочем, все так и есть…

Странная штука – жизнь. Еще месяц назад у них с Питом был идеальный брак. А теперь – все встало с ног на голову. Когда это началось? Сразу после тетиной смерти. А кто виноват? Видимо, каждый считает виноватым другого. Неужели они разведутся? К тому и идет. Сьюлен с ее мягкостью и заботливостью – идеальная жена для писателя. Питу будет хорошо и уютно рядом с такой женщиной. Господи, да о чем она?! Вот до чего дошло – Триш выбирает жену для своего мужа!

– Что с вами, Триш? – прервал ее размышления Джек. – Вы, кажется, помрачнели.

– Давайте на «ты», Джек. Откровенно говоря, я сама не понимаю, что творится со мной в последнее время.

– Я догадался. Но большего ты не скажешь?

– Нет.

– А я не буду настаивать, – понимающе кивнул Джек. – Давай договоримся, Триш. Я буду развлекать тебя, веселить и радовать. А ты попробуешь получить от всего этого удовольствие. Я не требую натянутого смеха, поддельных восторгов и подобной ерунды. Это не устроит ни тебя, ни меня. Но если я увижу свет в этих потрясающих глазах – пойму, что я не зря прожил день. Договорились?

– Я постараюсь получить удовольствие от нашей прогулки, – улыбнулась Триш. Ей нравились искренность Джека, блеск в его бархатных глазах. И еще то, что он не пытался влезть к ней в душу, вывести ее на откровенный разговор. Он готов был дать много и открыто в этом признавался. В отличие от Пита, который, почуяв беду, спрятался, как трусливый пёс в будке. Возможно, это удручало Триш больше всего. Она хотела получить поддержку от человека, которого любила, а не от незнакомца, пускай и доброго…

Поместье Конноли Триш представляла себе совершенно другим: небольшим – в сравнении с замком – и уж точно куда менее роскошным. Но виды, которые открылись перед ее глазами, очаровали Триш. Ворота из кованого железа, увитые плющом, впускали гостей в длинную аллею, усаженную кленами, листья которых, облитые золотым потоком лучей, казались прозрачными, словно драгоценные камни всевозможных цветов: желто-топазовых, красно-рубинных, изумрудно-зеленых… Тут и там по кленовой аллее были разбросаны небольшие изящные фонтаны, статуи и уютные беседки, увитые багряными листьями вьющихся растений.

Выход из аллеи венчал большой мраморный фонтан, сделанный в виде интересной композиции: белый волк пьет воду из горной речки, в которой плещутся крупные рыбешки. За фонтаном красовался и сам особняк, белый, как голубка. Он был сделан просто, без затей, но выглядел величественно.

– Поразительно… – восхищенно прошептала Триш и потянулась за фотоаппаратом.

– Ты что? – удивленно спросил Джек, увидев, что Триш расстегивает сумку.

– Прости, это профессиональное. Можно я сделаю несколько фотографий поместья?

– Конечно. Сколько хочешь. Тебе нравится?

– Ничего подобного я в жизни не видела. Даже замок тетушек не произвел на меня такого впечатления.

– Рад тебе угодить. Это поместье построил мой прапрапра… вечно в них путаюсь… в общем, мой дальний предок. Этот дом реставрировали, ремонтировали и чего только с ним не делали, но, в общем и целом, он сохранился именно таким, каким строил его мой прапрапра, – улыбнулся Джек. Он остановился перед ступенями и галантно протянул Триш руку. Ей было неловко отказаться, и она положила свою ладонь на ладонь Джека, крепкую и теплую. – Не бойся, я не кусаюсь, – пошутил Джек, почувствовав ее замешательство. – Это – всего лишь дань этикету, а я, черт побери, не могу себе позволить не быть галантным с женщиной.

– Я заметила. Твоя галантность пленила моих тетушек.

– Кстати, о тетушках, – подмигнул ей Джек. – Они просто очаровательны. Жалею, что раньше с ними не познакомился. Думаю, мы нашли бы общий язык.

– Не сомневаюсь, – засмеялась Триш. – Жаль только…

– Что?

– Да так, ничего… – Триш хотела сказать «жаль, что ты не нашел общего языка с Питом», но поняла, что это было бы глупостью. Пит сам не хотел этого. Напротив, сделал все, чтобы Джек почувствовал себя неловко. Правда, это ему не удалось. Джека не так-то легко смутить.

– Шутки – шутками, Триш, но я все-таки настаиваю на том, чтобы ты позавтракала, – сказал Джек, когда они зашли в дом. – Лошади – это не только развлечение, но и довольно тяжелые физические упражнения. А у тебя с утра маковой росинки во рту не было. Я заметил, ты и вчера почти ничего не ела. Ни в кафе, ни за ужином. Вообще-то я понимаю, морские водоросли выглядят не очень-то аппетитно. А картофель вы, американцы, привыкли есть не в тушеном, а в жареном виде… Проще говоря, тебя не вдохновила ирландская кухня…

– Не знаю, – развела руками Триш. – Наверное, дело не в ирландской кухне. Мне просто не хочется есть.

– Значит, нервы, – резюмировал Джек. – Я не буду пичкать тебя разносолами, но настаиваю на маленьком сандвиче с тунцом и чашке кофе по-ирландски.

– И что же, возражения не принимаются? – улыбнулась Триш.

– Не-а, миссис Соня. Пойду попрошу миссис Бигль сделать тебе завтрак. Кстати, эта пожилая, но очень милая леди готовит самый лучший ирландский кофе.

– Главное, что она – милая, – усмехнулась Триш. – А то у меня после миссис Гингемы и мистера Циклопа страх перед слугами.

– Успокойся. Она тебе точно понравится.

Миссис Бигль действительно оказалась милой, хоть и довольно болтливой дамой. Сандвич с тунцом Триш запихнула в себя через силу, а вот кофе по-ирландски она могла бы пить до конца своей жизни.

– Это что-то восхитительное! – объявила она миссис Бигль. – Что вы туда добавляете?

– Всего лишь кофе, сахар, отличный ирландский виски и сливки, – засветилась миссис Бигль. – Все дело в пропорциях!

После ирландского кофе настроение Триш совершенно исправилось. Джек помог ей одеться, и они вышли навстречу яркому солнцу, свежему воздуху и лошадям, о которых Триш так много услышала.

Конюшня Конноли располагалась за домом. В сущности, ничего особенного в ней не было, разве что она оказалась очень большой.

– Господи, сколько же у вас конюших? – удивленно поинтересовалась Триш, разглядывая лошадей, которые, в свою очередь, разглядывали ее, высовывая поочередно свои большие лохматые головы из стойла.

– Двое. Старший и младший Даффи. А я у них на побегушках. Разумеется, когда свободен.

Старший Даффи оказался пожилым мужчиной с кожей, сморщенной, как кора дерева, и очень приятным мягким голосом. А младший – Том Даффи – симпатичным молодым человеком с глазами, как у девушки, и румянцем на щеках. Оба конюших очень понравились Триш, и она весело болтала с ними уже через пять минут после знакомства.

– Надеюсь, вы дадите мне не самую прыткую лошадку, – попросила она Тома. – А то, боюсь, мне придется очень туго.

– Вы первый раз садитесь на лошадь?

– Именно так. Раньше я видела лошадей только по телевизору и в зоопарке.

– Мне кажется, миссис Макаути не стоит давать совсем уж спокойную лошадку, – покачал головой Пик Даффи, отец Тома. – У нее, то есть у молодой миссис, характер горячий. На спокойной лошади ей будет слишком скучно.

– С чего вы взяли? – поразилась его проницательности Триш.

– Поверьте мне, миссис Макаути, на своем веку я повидал много людей. Кое-какой опыт имею…

Джек посмотрел на старшего Даффи каким-то уж очень выразительным взглядом, и Пик замолчал. Триш показалось, этим взглядом Джек просил конюшего не говорить лишнего. Но что такого Джеку понадобилось от нее скрывать?

Триш рассматривала «свою» лошадь не без волнения. Красивое грациозное животное тряхнуло шелковой гривой и словно бы подмигнуло Триш: ну что, попробуй-ка оседлать меня!

– Ее зовут Весталка, – предвосхитил Джек вопрос, который Триш хотела задать.

– Странновато для лошади. Хотела бы я знать, почему ее так прозвали?

– Вначале мы назвали ее Красоткой, но она ни в какую не хотела отзываться на это прозвище. А потом, когда немного подросла, наотрез отказалась подпускать к себе жеребцов, – краснея, объяснил Том Даффи. – И Джек решил прозвать ее Весталкой – за целомудрие.

– Ну что ж, Весталка, – хитро прищурилась Триш. – Я – не жеребец, так что придется тебе подпустить меня к себе. Покажи мне, как это делается, Джек.

Джек ловко заскочил на своего Старка, а потом слез, чтобы еще раз показать Триш, как нужно садиться на лошадь.

– Не думай, что с первого раза ты лихо на нее запрыгнешь. Это – дело практики. Главное, не волнуйся и не торопись. Тогда все получится.

И действительно, получилось. Триш помахала рукой Тому и Пику, которые не без любопытства следили за тем, как она, закусив нижнюю губу, взбирается на Весталку.

– Получилось! – удовлетворенно улыбнулась Триш.

– Отлично для первого раза, – похвалил ее Джек. – Ты просто умница. А теперь – вперед. Только медленно. И не вздумай вонзать каблуки ей в бока, а то тотчас окажешься на земле.

– Не буду, – кивнула Триш.

Весталка мотнула головой, явно недовольная тем, что на нее взобралась какая-то посторонняя дамочка. Поначалу она упиралась, не хотела идти. Но потом, нехотя, пошла, то и дело встряхивая гривой.

– Поздравляю! – крикнул Джек. – Ты делаешь успехи!

Триш посмотрела в его озорные глаза и почувствовала себя пьяной. Пьяной от взгляда Джека, в котором был не то вызов, не то зов, пьяной от ощущения высоты, кружащей голову, пьяной от воздуха, ароматного, как ирландский виски. Она чувствовала, что между ней и Джеком пробегают искорки, которые, скорее всего, погаснут, не успев долететь даже до земли. Но эти искорки, эти флюиды, это внимание пьянило не меньше, чем подлинная, настоящая и яркая страсть. Наверное, первый раз в жизни Триш хотелось флиртовать, кокетничать, улыбаться, строить глазки – делать все то, чем она пренебрегала раньше, считая все эти уловки уделом скучающих дам. И это упоительное чувство, эта радость, это опьянение жизнью зажгло ее взгляд светом, которого не мог не увидеть Джек. Триш вдруг поняла, что их утренний договор можно считать выполненным на все сто…

Старая часовня, куда Сьюлен привела Пита, оказалась серым каменным зданием, со всех сторон оплетенным желтой листвой. Даже дверь, и та была увита стеблями и листьями янтарно-желтого цвета. На двери висел замок, который не открывали бог знает с каких времен. Пит застыл в предвкушении момента. В том, как Сьюлен держала ключ, было что-то торжественное и значительное.

– Сейчас, – прошептала Сьюлен, уловив настроение Пита. – Эту часовню даже тетушки не открывали. Я с трудом выпросила ключ у тети Лавинии…

Она вставила ключ в замочную скважину, но старый замок не поддался.

– Заржавел… – огорченно прошептал Пит. – Может, я попробую?

Сьюлен послушно передала ему ключ, и Пит принялся так и эдак вертеть им в замке.

– Чертов замок… – выругался он, но, спохватившись, извинился. – Ох, что ж это я? При тебе, да еще и в святом месте… Будет обидно, если он не откроется. Мне так хотелось…

Питу показалось, что ключ повернулся сам собой. Во всяком случае, он даже не приложил усилий для того, чтобы повернуть его в ту сторону, в какую он повернулся.

– Кажется… удалось. – Пит снял с петель тяжелый замок и, надавив на дверь, открыл ее.

Изнутри на него дохнула тьма – не зря они со Сьюлен запаслись свечками! Запахло временем – сыростью и пожухшей травой. Пит зажег свечу и пошел вперед. Его щеки коснулось что-то липкое и противное. Он отер щеку – паутина. Приглядевшись, Пит понял, что все в этом месте оплетено паутиной и покрыто пылью.

– Сколько же ее не открывали…

– Не знаю, – робко ответила Сьюлен.

– Такое чувство, что я попал в другое время… На две сотни лет назад.

– Хорошее у тебя воображение.

– Кстати, а этот родственничек… В какой комнате он живет? Я его больше не видел…

– Честно говоря, я ничего о нем не слышала от тетушек, – призналась Сьюлен. – И в замке с ним не встречалась. Но ты же знаешь, у нас все так странно…

– Да уж. У Триш вся родня такая. Ох, извини, не хотел тебя обидеть…

– Ну я-то им не совсем родня. Я… – Сьюлен неожиданно смолкла. – Ой, смотри-ка! – воскликнула она. – Какой большой сундук!

Пит посмотрел в ту сторону, куда указывала Сьюлен, и действительно увидел огромный сундук, оплетенный паутиной. На сундуке не было замка, и Пит подумал, что, может быть, его удастся открыть.

Они подошли к сундуку, и Пит передал Сьюлен свечку:

– Посвети. Попробую его открыть. Интересно, зачем в часовне понадобилось держать сундук?

– Может, там молитвенники? – предположила Сьюлен, склонившись над Питом.

Локон ее белокурых волос защекотал Питу ухо. Он дернулся и чуть не ударился головой о сундук. Странно. Еще совсем недавно прикосновения Сьюлен не вызывали в нем раздражения, напротив, были ему приятны.

– Сейчас проверим, – пробормотал он, пытаясь сосредоточится на сундуке. – Ага, кажется, поддается!

Крышка сундука оказалась тяжелой, и Питу стоило больших усилий откинуть ее назад. Сьюлен осветила внутренности сундука. Никаких молитвенников в нем не оказалось. Там была одежда, и в основном женская.

– Какая прелесть! – восхитилась Сьюлен, вытаскивая на свет божий расшитое золотом платье. – И целое, совсем как новое… Гляди, там их много. Интересно, чьи они?

– Наверное, бывших хозяев замка, – разочарованно ответил Пит. Он ожидал увидеть в сундуке нечто большее, чем старые, пусть и в хорошем состоянии, платья. Везде ему мерещатся загадки…

– Ну и как мне? – кокетливо поинтересовалась Сьюлен, приложив к себе пурпурное платье с золотой вышивкой.

Пит посветил в ее сторону и вдруг понял, что на месте Сьюлен ему сейчас хотелось бы увидеть Триш.

– Прекрасно, – вытянул он из себя. – Просто здорово. И все же, давай поглядим, что тут еще любопытного.

Но ничего особенно любопытного в заброшенной часовне не было. Запыленные молитвенники, поеденный молью покров алтаря, пара чьих-то сапожек, сложенные стопкой пожелтевшие бумаги… Похоже, эту часовню использовали как склад…

Пит покосился на распятие, висящее на стене. С него огромными измученными глазами глядел усталый мужчина, совсем не похожий на страдальца-Христа. Пит не почувствовал в этом месте ни благоговения, ни страха. Здесь не было ничего мистического, на что Пит так рассчитывал.

И все же что-то было в этой заброшенной часовенке. Хотя, скорее, чего-то здесь не было. Чего-то или кого-то Питу остро не хватало. Триш, подумал Пит. Мне не хватает Триш… Может быть, с ней, а не со Сьюлен нужно было войти в эту часовню. Может быть, тогда он увидел бы то, что хотел?

– Пи-ит? – пропищала Сьюлен.

– Что? – раздраженно обернулся Пит.

– Пойдем отсюда. Мне здесь не нравится… – попросила девушка.

Питу стало ее жаль. Сейчас она уже не казалась ему воздушным эльфом, пленительной красавицей. Она была обычной застенчивой мышкой, милой, доброй, но все же мышкой. А ему нужна была Триш…

– Хорошо, Сьюлен. Ты возьмешь с собой платье?

– Да, пожалуй, вот это алое. Скоро Хеллоуин. Может быть, из него удастся сделать хороший костюм.

– Ах, да, Хеллоуин… – Пит совсем позабыл о Хеллоуине, хотя для них с Триш этот праздник значил едва ли меньше, чем Рождество. Они здорово веселились, накрывали огромный стол, собирали толпу друзей, шутили и смеялись. Триш… О господи. Опять он о своем…

– Пи-ит…

– Да-да, идем, Сьюлен.

– Что-то не так?

– Мне тоже здесь как-то… не по себе.

– Триш, не многого ли ты хочешь для первого раза? – обеспокоенно спросил Джек, глядя на лихую наездницу, которая совсем еще недавно знать не знала, как подойти к лошади.

– Не-а! – весело тряхнула головой Триш.

– Неужели ты не устала?

– Не-а!

– И не проголодалась?

– Еще чего!

– Ну хорошо, – сдался Джек. – Еще полчаса – и домой. Греться, пить твой любимый кофе по-ирландски и есть. Потому что я уже голоден, как свора бездомных собак.

– Хорошо-хорошо.

– И, ради бога, не гони, Триш. У меня сердце кровью обливается, глядя на то, что ты вытворяешь с Вестой.

– Постараюсь, – кивнула Триш. – Ты знаешь, я просто не могу с собой справиться. У меня такое чувство, что в меня вселилась амазонка. Она крутит и вертит мной, как хочет. И вообще, это она управляет Вестой, а не я.

– Да ну? – хитро посмотрел на нее Джек. – Эх, прав был старина Пик. А я-то хотел дать тебе кобылку поспокойней…

– Боюсь, я не получила бы такого удовольствия.

– Я и говорю: прав был Пик. Ну что, поехали?

Триш радостно кивнула. Джек удивлялся, как у нее так выходит: первый раз села на лошадь и поехала, как ни в чем не бывало. И тут же переменилась: огонь в глазах, радостная шальная улыбка блуждает по лицу.

Джек вспомнил, какой он встретил Триш в кабачке «У Мерфи». Грустные глаза, усталый, поникший вид… Значит, его совесть чиста, и он не зря увез ее от мужа. Этот Пит – нудный тип, он никак не смог бы ей помочь. А может быть, все ее проблемы – от него? Он – писатель, а с ними всегда тяжело. Они перекладывают на домашних заботу о себе, списывая собственную инфантильность на рассеянность, присущую всем творческим личностям. Они пытаются запихнуть в свою тень любимого человека, чтобы самим вечно оказываться в центре всеобщего внимания и восхищения. Джек очень хорошо знает, как это бывает… Лучше, чем кто-либо другой…

Триш вырвалась вперед и показала ему язык.

– И кто после этого «миссис Соня»? Мы с Вестой вас все-таки обогнали!

– Триш, ради бога, осторожнее! – крикнул Джек, увидев, что девушка собралась перепрыгнуть через дерево, поваленное недавней грозой. – Не надо, Триш! Не прыгай!

Но переубедить Триш не было возможности. Джек поскакал вперед, в нелепой надежде подстраховать ее, если случится самое худшее. Сердце его бешено колотилось, подсказывая, что его опасения оправдаются. Триш – неопытная наездница, а дерево такое большое… Ну почему, почему она так безрассудна?!

Рядом с деревом Веста попыталась остановиться, но Триш с такой силой воткнула каблуки ей в бока, что лошадь взвилась, дернула всем корпусом и перепрыгнула препятствие. Поводья выскользнули из рук Триш. Не удержавшись в седле, девушка упала на землю.

– Триш! – не своим голосом закричал Джек и, спрыгнув со Старка, подбежал к девушке. – Триш, ты жива?!

Триш молчала, уткнувшись носом в траву. Джек оцепенел. Даже сердце застыло, как будто его заморозили, перестало биться. Не допусти, Господи… – шептал про себя Джек. Не дай этому случится! Только не с ней!

– Триш…

Он медленно присел на корточки, коснулся рукой темных блестящих волос девушки и осторожно повернул ее голову. По бледной щеке стекала тонкая алая струйка.

– Ммм… – простонала Триш, и Джек с облегчением вздохнул.

– Ты жива?!

– Кажется, да…

Триш открыла глаза и сделала вялую попытку улыбнуться.

– Ммм…

– Тебе больно?

– Чертовски…

– Сейчас. – Джек пальцами вытер кровь с ее щеки. – У тебя царапина, но это пустяки. – Где болит?

– Нога… Наверное, вывихнула…

– Попробуй пошевелить.

Триш попробовала. Даже незначительное движение вызвало приступ обжигающей боли.

– Вот черт… – простонала она, с трудом сдерживая слезы, рвущиеся наружу. – Она шевелится, но очень болит… Черт, Джек, прости меня. Это я во всем виновата.

– Забудь, – выдавил улыбку Джек. – Главное, что ты жива. Сейчас что-нибудь придумаем.

Мобильный он, как назло, оставил в доме. Ему в голову не могло прийти, что Триш отчудит такое.

– Ты можешь закинуть руки мне на плечи и крепко держаться?

– Постараюсь.

– Давай.

Джек просунул руки под спину Триш и осторожно, стараясь не доставить девушке ни малейшего неудобства, поднял ее. Руки Триш обвили его шею. Джек почувствовал, что Триш дрожит, как в ознобе.

– Готова? Сейчас пойдем.

Триш кивнула и закрыла глаза. Джеку показалось, что на его шею капнула маленькая теплая капля. Нет, не показалось… Ей больно, но она боится показать свои слезы, понял Джек. Он ни разу не встречал такой сильной женщины.

Он донес Триш до конюшни и крикнул Тома Даффи. Увидев девушку на руках у Джека, молодой человек сразу понял, что произошло.

– Святой Патрик! – вскрикнул Том. – Надо срочно звать доктора Коллинза! Что с ней?

– Кажется, нога сломана, – предположил Джек. – Скажи отцу, чтоб звонил Коллинзу, а сам помоги мне уложить ее поудобнее.

– Я мигом!

– Не надо доктора, – простонала Триш, но ее никто не собирался слушать.

Слава богу, мистер Коллинз жил по соседству, поэтому приехал довольно быстро. Сбросив с себя плащ и вымыв руки, он поспешил в гостиную, где Триш изо всех сил пыталась не охать, не стонать и не рыдать.

– Я – доктор Коллинз, – представился врач.

– Меня зовут Триш. Триш Макаути, – заставила себя улыбнуться Триш. Доктор показался ей симпатичным: уже немолодой, он выглядел подтянутым и аккуратным. Высокий умный лоб, вызывающая доверие улыбка, веселые глаза, но где-то в их глубине – хорошо спрятанная печаль.

– Больно знакомая у вас фамилия. Где-то я ее слышал… Ну да бог с ним. Доверите мне вашу ногу?

– Только если вы не собираетесь забрать ее насовсем, – через силу улыбнулась Триш.

– Пациент с чувством юмора – настоящая находка, – оценил ее шутку доктор Коллинз. – Разумеется, не собираюсь. Я только осмотрю ее, вынесу диагноз и попробую снять боль. Джек, приготовьте ей чего-нибудь горячего. Она бьется, как в лихорадке. Может, сварите глинтвейн?

– Разумеется. Сейчас скажу миссис Бигль. Не хочется оставлять Триш наедине с вами. У вас скверная репутация, доктор.

По улыбке Джека и хитрому прищуру глаз Триш поняла, что он шутит. Шутит, чтобы подбодрить ее.

– Что за репутация, доктор? – подыграла она Джеку.

– Известного бабника, – ответил Коллинз, сосредоточенно ощупывая ногу Триш. – Слухи ходят за мной по пятам, не отстают ни на шаг. Пожилые мамаши боятся доверять мне своих дочек. А дочки, завидев меня, краснеют, как будто им только что показали… ну, вы сами понимаете, что.

Манеры доктора позабавили Триш, боль потихоньку отступала.

– Это почему же? – поинтересовалась она.

– Видите ли, Триш. Можно я буду называть вас по имени? Однажды меня угораздило влюбиться в одну очаровательную молоденькую пациентку… Постарайтесь расслабиться… Вылечив эту девушку, я соблазнил ее… Так, так, очень хорошо… Ей это очень даже понравилось. Да кого я обманываю? Она была просто в восторге… Проблема заключалась в том, что ей оказалось недостаточно одного, если так можно выразиться, соблазнения… простите, Триш, но мне придется снять с вас ваши обтягивающие джинсы… Короче говоря, она задумала женить меня на себе…

– Насколько я понимаю, ей это не удалось? Ой!..

– Лежите спокойно, Триш. Вас я точно не собираюсь соблазнять… Конечно не удалось. Доктор Коллинз не из тех, кто женится… Пришлось ее бросить…

– Мне казалось, доктору нельзя вступать в связь со своей пациенткой…

– Конечно нет.

– И почему же вас не лишили практики?

– Смеетесь, Триш? – улыбнулся доктор Коллинз, легонечко стукнув по ляжке Триш указательным пальцем. – Кто бы тогда лечил всех этих надменных идиотов? Я – один из лучших докторов Голуэя. Как вы думаете, что для них дороже: нравственность или собственная шкура?

Триш рассмеялась. Доктор был чертовски забавен. Она не сомневалась, что от этого типа тетушки были бы в настоящем восторге. После процедуры осмотра Коллинз помазал ногу Триш каким-то пахучим гелем и перетянул бинтом.

– Вы закончили, доктор Коллинз? – спросил Джек, вернувшийся в гостиную со стаканом дымящегося глинтвейна.

– Угу, – кивнул Коллинз, натягивая брючину на ногу Триш, которая морщилась от боли и изо всех сил старалась это скрыть.

– Что вы скажете? Это перелом? Необходима госпитализация?

– Да не волнуйтесь вы, Джек. Ваша овечка в полном порядке. Это всего лишь растяжение. Конечно, ей придется немного полежать… А сегодня ей лучше вообще отказаться от каких-либо поездок, – подмигнул он Джеку. – Но все гораздо лучше, чем могло бы быть. А на вашем месте, юная леди, – повернулся он к Триш, – я бы впредь не безумствовал. Молодость – молодостью, а жизнь дается нам всего один раз. Советую вам хорошенько подумать над этой, пусть и избитой, но все же истиной. Обещаете?

– Обещаю, – кивнула Триш.

– И напоследок – подарочек от дядюшки Коллинза, – улыбнулся доктор, открывая сумочку. – Да не бойтесь вы так, это всего лишь обезболивающее. Даже шприца не будет – вам нужно всего лишь съесть таблетку. Одну – сейчас, другую – перед сном, третью – завтра утром. А потом приедет старый доктор Коллинз, наговорит вам кучу гадостей, ну и заодно осмотрит больную ногу. Кстати, я вспомнил, откуда знаю вашу фамилию, Триш. Ко мне в гости приезжала племянница, маленькая озорница Лидия. Она читала книжку под названием… – Доктор наморщил лоб, вспоминая. – Кажется, что-то вроде «Мальчик Гугуций…» ну и кто-то там еще, уже не помню. И автора этой книжки звали Пит Макаути. Случайно, не ваш родственник?

– Ее муж, доктор, – объяснил Джек.

– Сочувствую, Джек, – усмехнулся доктор. – И еще раз напоминаю, Триш: сегодня – никаких переездов. Все телодвижения только завтра, после моего осмотра. Обещаете?

– Обещаю.

Как же я объясню это Питу? – подумала Триш, когда Джек ушел провожать доктора Коллинза. Мало того что я повредила ногу, так еще и останусь ночевать в доме малознакомого мужчины, который к тому же за мной ухаживает. Конечно, Джек ничего такого не делал и даже не намекал на возможность их романа, но разве это поймет Пит, который утром исходил ядовитой слюной и даже не маскировал свою ревность?

С другой стороны, Пит тоже хорош. Он вовсю милуется с этой Сьюлен, а Триш предоставил развлекаться так, как ей захочется. Вот она и развлеклась. Между прочим, Пит, а не Джек должен был поддержать ее в это нелегкое время. Но Пит спрятался. Триш не сомневалась: он спрячется и сейчас, когда ей снова понадобилась помощь, на этот раз – физическая.

– Подозреваю, о чем ты думаешь, – сказал вернувшийся в гостиную Джек. – Наверное, пытаешься сочинить оправдательную речь перед мистером Макаути. Я угадал?

– Пожалуйста, без иронии, Джек. Я не сомневаюсь, что Пит будет в шоке.

– По-хорошему, – начал Джек, устроившись на диванчике рядом с Триш, – оправдательную речь нужно придумать мне.

– Это еще почему?

– Ну, во-первых, я позвал тебя в гости, а следовательно, должен был вернуть в целости и сохранности. Во-вторых, я учил тебя кататься на лошади, а, соответственно, должен был быть более бдительным. Как ни крути, я виноват во всем. Так что звонить Питу и оправдываться перед ним – мой долг.

– Прости меня, Джек, я чертовски виновата… Если бы не мои безумства…

– Какая ты умилительная, когда делаешь виноватое лицо… – улыбнулся Джек и, взяв со стола стакан воды, протянул Триш.

– Зачем это?

– Запить таблетку. А вот и она. – Джек вытащил из кармана серебристую упаковку, надавил на нее, и на его ладонь выскочила белая горошина. – Давай, Триш. Я в тебя верю.

Триш терпеть не могла таблетки – уж лучше бы доктор Коллинз сделал ей укол, – но все-таки зажмурила глаза и выпила.

– Вот и умница. А теперь устройся поудобнее. Сейчас мы будем огорчать твоего мужа.

– Джек, я же просила – без иронии…

– А что, по-твоему, мы его не огорчим?

– Джек…

– Ну ладно, ладно. Диктуй телефон.

Триш продиктовала. Джек сосредоточенно жал на кнопки мобильного, а потом не менее сосредоточенно принялся слушать длинные гудки. После восьми гудков он сбросил звонок.

– Ну что? – спросила Триш. В ее голосе Джек почувствовал напряжение. Она хочет его увидеть. Хочет, чтобы он приехал. И в этом нет ничего удивительного – он ведь ее муж. Господи, на что Джек рассчитывал, проведя с ней один день?

– Глухо. По-моему, Пит просто забыл про телефон. Может, он пишет? Писатели обычно так уходят в свой мир, что совершенно не обращают внимания на то, что происходит вокруг.

– Откуда ты знаешь? – удивленно вскинулась Триш.

– Всего лишь цитирую избитое мнение, – поспешил объяснить Джек.

Но в его глазах промелькнуло что-то такое, отчего Триш ему не поверила.

– Нет, ты знаешь. Когда цитируют, не говорят «обычно».

– Неужто?

– Если не хочешь, не говори, Джек, – смягчилась Триш. – В конце концов, я и сама с тобой не очень-то откровенна. Наверное, это что-то очень личное, раз ты скрываешь.

– Личное, – подтвердил Джек. – Но тебе, если хочешь, я расскажу. Разумеется, если от этого станет легче твоей ноге.

– Уже стало, – улыбнулась Триш. – Мазюкалки доктора Коллинза подействовали. А таблетка скоро довершит их дело. Я бы могла соврать, что от твоего рассказа мне полегчает, но никогда не умела этого делать.

– За то, что ты не соврала, я буду с тобой особенно откровенен. Может, еще глинтвейна и еще подушку? – заботливо поинтересовался он у Триш.

– Глинтвейн – с удовольствием. А вот вторая подушка будет лишней.

Триш устроилась поудобнее на мягкой подушке и сделала глоток глинтвейна, который миссис Бигль варила так же превосходно, как и кофе по-ирландски.

Конечно, обидно, что Питу на нее наплевать. Но все-таки она не одна. И рядом с заботливым Джеком ей гораздо лучше, чем в большом холодном замке, где никому до нее нет дела…

8

Дар Пита Макаути

На этот раз Пит ушел в самую отдаленную комнату замка, где никакие чокнутые дядюшки и тетушки не смогли бы его потревожить. Полчаса он собирался с мыслями, полчаса представлял себе встречу Топошлепа и мальчика Гугуция и, когда наконец на него снизошла долгожданная муза, принялся писать. Попутно выяснилось, что мальчик Гугуций собирается поехать вовсе не в какую-то Трансильванию, а в загадочную Ирландию, откуда и завезли в Америку легендарный праздник Хеллоуин, который когда-то назывался «Самхэйном» и знаменовал переход из теплого времени года в холодное, а также стирал границу между миром мертвых и миром живых. Вот до этого самого праздника мальчику Гугуцию и было нужно попасть в Ирландию, потому что иначе…

«– Значит, если ты не попадешь в Голуэй до кануна Дня Всех Святых, чудесная книга знаний достанется двум ведьмам?! – в ужасе воскликнул Топошлеп.

– Тшш… – прошептал Гугуций и приложил палец к губам. – Да, Топошлеп. Поэтому нам нужно спешить. Придумай что-нибудь, дружище… Совсем не хочется проворонить книгу из-за того, что моя мама до сих пор считает меня маленьким мальчиком.

– Ну… – задумчиво пробормотал Топошлеп, хлопая большими ушами, похожими на два огромных оранжевых блина. – Я могу разнести этот чулан в щепки…

– Плохая идея, Топошлеп. Маме придется убирать мусор, к тому же она может сойти с ума. Придумай что-нибудь другое.

– Ладно, тогда я превращу твой чулан в тыкву, мы сделаем дырку…

– Топошлеп! Неужели ты не можешь просто перенести нас в другое место? – подсказал Гугуций своему не очень-то сообразительному другу.

– Могу, конечно… – Уши Топошлепа приобрели бледно-желтый оттенок – так обычно случалось, когда он смущался.

– Ну так давай, дружище! – подбодрил его Гугуций.

И через несколько секунд Гугуция закружил сверкающий вихрь, в котором…»

– Простите, я, наверное, вас побеспокоил… – донесся до Пита чей-то робкий голос.

Пит хотел было швырнуть в обладателя голоса своей увесистой записной книжкой, но вовремя опомнился. Он оторвался от ноутбука, чтобы посмотреть на негодяя, столь дерзко нарушившего писательское уединение.

Неподалеку от кресла, в котором удобно устроился Пит, стоял молодой человек. Он был довольно бледным – такой цвет кожи Триш называла «подлунным загаром», а Пит – «писательской анемией», – волосы его были черными, как вороново крыло, и длинными, до плеч. Одна прядь выбивалась на лоб, и от этого контраст между цветом кожи и волосами делался еще более явным. Глаза у юноши были большими и какими-то удивительно тоскливыми, как у бездомного щенка. На нем был потертый коричневый пиджак с рукавами явно короче, чем того требовали руки, и черные брюки с плохо отглаженными стрелками.

Пит не знал этого парня, но почему-то не сомневался, что где-то видел эту бледную физиономию.

– Вы кто? – обреченно поинтересовался Пит, заранее предчувствуя очередные безумные объяснения. – Мэлвик или Ландо?

– Мэлвик, – обрадованно кивнул юноша. – А как вы узнали?

– А я Мэлвиков узнаю по походке… – устало улыбнулся Пит. – Надеюсь, вы не станете представляться бывшим мужем Лавинии Мэлвик и говорить, что уже много лет не завтракаете, не обедаете и не ужинаете.

Молодой человек опешил. Судя по его виду, он испытывал удивление, замешательство и смущение одновременно.

– Но… но как вы догадались? – спросил он Пита.

– Очень просто, – не выдержал Пит. – Все родственники моей жены – психи. И эти психи вечно мешают мне работать.

– Извините, но никто, кроме вас, не может со мной поговорить, – огорченно пробормотал очередной Мэлвик. – А иногда так хочется поговорить с живым человеком…

– Да что уж там, – вздохнул Пит. – Я уже понял, что никуда от вас не денусь. Не далее как вчера ко мне приходил тип, который представился покойным мужем тетушки Лукреции, Джонатаном Мэлвиком. А сегодня – вы. Я что-то не пойму, это – семейный сговор? Или предхеллоуинские шуточки?

– Ничего подобного, – поспешил возразить молодой человек. – Просто, видите ли… мистер?

– Макаути. Но лучше – просто Пит.

– Видите ли, Пит… Вы, наверное, не знаете, что призракам, а точнее, духам невинно убитых людей очень часто приходится следовать за теми, кто, так сказать, вынудил их расстаться с жизнью?

– И что?! – Пит уже начал терять терпение.

– Все очень просто. И я, и Джонатан Мэлвик – жертвы своих жен. Поэтому мы оба вынуждены следовать за нашими женами, поскольку умерли мы не своей смертью и души наши повисли, так сказать, между небом и землей. Но в замке О’Шей мы, хотя бы, не одиноки. У нас тут подобралась неплохая компания. Я, Джонатан, Джен О’Шей и Пак О’Шей, кузен Джен… Нам тут…

– Ну хватит! – взревел Пит. – С меня довольно! Если вы хотите сходить с ума, делайте это в одиночестве. Или приходите к своим якобы женам и их терзайте своей несусветной чушью! И не мешайте мне работать, черт вас дери!

Громкие крики Пита не пропали даром. Снизу прибежала Сьюлен в перепачканном мукой фартучке и, испуганно хлопая голубыми глазенками, спросила у Пита:

– Что случилось, Пит? Почему ты кричишь?

– А ты не видишь? – Пит ткнул пальцем в сторону подозрительно улыбающегося Мэлвика. – Ваши спятившие родственники мешают мне работать!

– Да кто мешает-то, Пит? Кто? – не на шутку перепугалась Сьюлен.

– Вот он! – крикнул Пит и снова проткнул пальцем воздух.

Сьюлен, увидевшая лишь пустоту, испугалась еще больше.

– Кто – он, Пит? Я… никого не вижу.

– Да как же? – спросил Пит и посмотрел на Сьюлен, как на полную идиотку. Но спустя секунду до него дошло, что она действительно ничего не видит, а грустная улыбка на лице Мэлвика адресована именно его, Пита, глупости и неверию.

– Я… я, кажется, увлекся, Сьюлен, – поспешил объяснить свое поведение Пит. – У писателей так бывает. Они, то есть мы, – люди увлекающиеся… Пишем, пишем, пишем, пишем, а потом раз – и нам кажется, что то, о чем мы пишем, как бы оживает… То есть…

– А, я вроде поняла, – слабо улыбнулась Сьюлен. – Вы как бы… вживаетесь в образ?

– Ну да, – с облегчением кивнул Пит, изо всех сил сопротивляясь желанию снова вперить взгляд в Мэлвика, то есть в пустое пространство, каким его видела Сьюлен. – Все верно, Сью. А теперь иди вниз. У тебя много хлопот, а я тут посижу… в одиночестве.

– Ты уверен, что тебе не нужна помощь? – участливо поинтересовалась Сьюлен. – Может, чего-нибудь выпить?

– О да, Сью. Выпить – именно то, что мне нужно. Спасибо.

Когда Сьюлен вышла, Пит снова посмотрел на Мэлвика. В своей жизни, благодаря Триш, он повидал немало. Но никогда, ни разу не видел настоящего призрака. Вроде человек как человек. И ничего в нем страшного. И почему ими пугают людей? Кстати, более важный вопрос: почему только Пит его видит?

– Мистер Мэлвик… – после недолгого молчания начал Пит. – Вы не могли бы мне ответить на один вопрос?

– Да хоть на дюжину, – обрадовался призрак. – Кстати, зовите меня Роберт. «Мистер» – слишком официально для нашего дружеского общения.

– Да уж… Слишком официально… – согласился Пит.

– Так что за вопрос?

– Почему только я могу вас видеть? Сьюлен-то вас не заметила…

– Не знаю, – честно признался Роберт. – Нас не замечают даже собственные жены. Мы предоставлены самим себе, то есть можем общаться только с себе подобными. Когда Джонатан сказал нам, что в замке появился человек, способный видеть и слышать нас, мы, честно говоря, не поверили. К тому же Джонатан – мастер приврать. Но теперь я вижу, что это – чистая правда.

– А что же остальные?.. Они тоже придут… навестить меня? – холодея, поинтересовался Пит.

– Да вы не бойтесь, – мягко улыбнулся Роберт. – Они очень милые и глубоко несчастные… люди. Среди нас нет ни убийц, ни грабителей, так что вам нечего бояться.

– Успокоили. – У Пита вырвался истерический смешок. – Черт возьми, ну за что мне такое счастье…

И вдруг Пит осекся. Он вспомнил, как часто в последнее время убеждал Триш не расставаться с даром. Как доказывал ей, что больше всего на свете ему бы хотелось обладать чем-то, что выделило бы его из толпы серых, обычных людей. Как объяснял, что дар – это не проклятие, а благо… Он получил свой дар. Его желание исполнилось. Теперь он видит призраков и говорит с ними, как с самыми обычными людьми…

Пит измученно улыбнулся собственным мыслям.

– У вас улыбка человека, которому открылась какая-то горькая правда, – догадался Роберт.

– Открылась, – кивнул Пит. – Дело в том, что я всегда завидовал своей жене. У нее есть дар двигать предметы с помощью взгляда. Теперь я тоже получил свой дар – возможность заглядывать по ту сторону смерти. И, честно говоря, я не уверен, что рад этому.

– Зато мы очень рады. Вы не поверите, как часто мы мечтали поговорить хоть с кем-то живым…

– Послушайте, Роберт, – перебил Пит своего нового знакомца, – вы говорили о своих женах, которые… Ну, в общем…

– Убили нас?

– Да, – кивнул Пит. – Честно говоря, мне не верится в это. И тетя Лукреция, и тетя Лавиния производят впечатление хоть и эксцентричных, но все же добрых и милых дам…

– Ну да… – печально улыбнулся Роберт. – Когда я женился на Лавинии, я рассуждал так же, как вы. И только потом узнал, что она – ведьма. И в прямом, и в переносном смысле этого слова. Ее двоюродная сестра… ну вы-то, конечно, знаете Эльву?.. она, хоть и ведьма, но порядочная женщина. А Лавиния… Она изменяла мне и меня же изводила ревностью… Знаете, от этого я даже запил. А потом встретил свою настоящую любовь. Но, увы, было слишком поздно. Лавиния меня не отпускала… И я, боясь, что она навредит моей возлюбленной, вернулся в замок, где мне, к сожалению, пришлось встретить свою смерть… Не знаю как, но Лавиния сделала выпивку моей святой водой, а алкоголь – религией… А ведь у меня осталась дочь. Моя малышка Сьюлен…

– Сьюлен? – округлил глаза Пит.

– Да, Сьюлен. После моей кончины жена выкрала девочку у ее настоящей матери.

– А кто ее настоящая мать?

– Вы все равно не знаете эту восхитительную женщину… Тише… Кажется, сюда идут, – пробормотал Роберт. – И я даже догадываюсь кто. Честно говоря, при виде бывшей женушки у меня, хоть я и мертв, подгибаются коленки. – Поэтому, простите, Пит, но я вас оставлю. И будьте осторожнее, старина… До встречи…

Лавиния ворвалась в комнату, не утруждая себя стуком. Ее лицо казалось немного бледным.

– Вы с кем-то говорили, Пит?

– Не пугайтесь, тетя. Я всего лишь перечитываю удачные места из своей книги, – невозмутимо улыбнулся Пит. – Это меня бодрит. Так сказать, стимулирует творческий процесс.

– А-а… – с облегчением вздохнула Лавиния. – А я уже начала за вас волноваться. Сьюлен сказала, что вы кричали. Просила отнести вам виски.

– Было дело, – согласился Пит. – Мне кажется, вы совершенно забываете, что живете под одной крышей с писателем. А мы все – немного чокнутый народ.

– Ох, простите, – смущенно пробормотала Лавиния. – Я, наверное, мешаю вам работать… Я лишь поставлю виски и уйду.

– Ничего страшного, Лавния… – улыбнулся Пит. – Просто в следующий раз, если я буду говорить сам с собой или громко кричать – не пугайтесь. Знайте, что это – часть моей профессии. Точнее, побочный эффект, как от лекарств в медицине.

– Да, да… – кивнула Лавиния. Она уже хотела удалиться, чтобы осмыслить все то, что сказал ей Пит, но тот ее окликнул:

– Простите, тетя Лавиния, вы не могли бы сказать мне, который час? В замке, а тем более за работой, я совершенно утрачиваю чувство времени…

– Да, конечно, Пит. Сейчас около… половины седьмого.

Половина седьмого?! Триш уехала в десять и до сих пор не вернулась! Какого черта она себе думает?! А может быть, с ней что-то случилось?!

– Спасибо, тетя.

– Ну что ты, Пит… Я надеюсь, ты спустишься к ужину? Сьюлен приготовила очень вкусный пирог. Ты не против, если она заглянет, чтобы позвать тебя к столу?

– Конечно нет, – пробормотал Пит и, как только Лавиния закрыла за собой дверь, захлопнул ноутбук и кинулся на поиски мобильного телефона.

Ни одного звонка! И это за все время, которое они живут в замке… А ведь ему должен был звонить Руп. Да и старина Пирс Добсон наверняка жаждет выяснить, как у него дела… Как странно… Впрочем, что может быть страннее того, что он услышал и увидел сегодня и вчера?

Стоит ли рассказывать об этом Триш? Да и где сама Триш? Может быть, ему стоит съездить за ней в поместье этого похитителя чужих жен Джека Конноли?

Съездить… Это невозможно. Придется разговаривать с Циклопом, а тот наверняка найдет причину, чтобы не повезти его. Говорить об этом теткам – глупо. Они, как и в прошлый раз, три часа будут отговаривать его от поисков Триш. Сьюлен? Нет, это исключено. Как только он видит эту девчушку с глазами ангела, он забывает обо всем на свете. И в первую очередь – о Триш. Странное дело, только сегодня в часовне он как будто увидел Сьюлен другими глазами. И вспомнил о Триш…

Пит никогда не влюблялся и не изменял жене. Может быть, так происходит у всех, кто влюбляется? Видишь другую и забываешь обо всем на свете? Но он не влюблен в Сьюлен. В ней нет ни одного достоинства, которые поставили бы ее выше Триш. Она не глупа, но и не умна. Она не такая смелая, не такая безрассудная, как Триш. Она красивая, добрая и прекрасно готовит. Безусловно, на всех этих достоинствах может жениться типичный американец, но только не Пит. Хотя, говорят, что любят не за достоинства, а просто так, по велению сердца… Но разве так бывает, что тебя влечет к девушке, пока ты ее видишь, а через несколько минут ты уже не чувствуешь к ней ничего?

Пит плюнул и решил не отвечать на вопросы, которые не поддавались логическому объяснению. Больше всего сейчас его волновало отсутствие Триш, и он намерен был найти жену, чего бы ему это ни стоило. Раз она в поместье Джека – значит, он поедет туда. Или пойдет. Главное, выйти из замка незамеченным…

Удивительное совпадение: бывшая жена Джека была писательницей, как и Пит. Правда, занималась она беллетристикой. Судя по словам Джека, эта дамочка была довольно заносчивой и придавала своему творчеству гораздо больше значения, нежели оно того заслуживало.

Мадэлайн Конноли обожала быть в центре внимания и всячески старалась отодвинуть Джека на задний план. Он относился к ее попыткам снисходительно. За его веселый характер, дружелюбие, умение и желание проводить время за интересными занятиями его любили не только собственные друзья, но и друзья Мадэлайн. Этого она так и не смогла ему простить. Ей хотелось, чтобы весь этот мирок, который она создавала в течение многих лет, вращался только вокруг нее. Но, увы, отвратительный Джек и его мерзкая улыбка всякий раз вползали на трон, где Мадэлайн желала красоваться в одиночестве.

Джек изо всех сил старался угодить своей обожаемой женушке. Он постоянно собирал гостей, стараясь пригласить как можно больше людей, приятных Мадэлайн, и – упаси господи! – не пригласить тех, кто ей неприятен. Таким образом, Джеку пришлось распрощаться со многими своими друзьями, которые не раз говорили ему о том, что его жена – пустышка, надутый шарик, наполненный собственным самомнением.

Но Мадэлайн была по-прежнему недовольна. Ей вздумалось ревновать Джека к каждой юбке, которая посещала их гостеприимный дом. Разумеется, никаких поводов для ревности Джек не подавал, но на это было совершенно наплевать его взбалмошной жене. Достаточно было самой обычной улыбки, брошенной Джеком в сторону вновь прибывшей гостьи, чтобы Мадэлайн устроила мужу истерику.

Если бы только это! Сама Мадэлайн флиртовала со всеми напропалую и даже умудрилась завести пару романов, которые, правда, так ничем и не закончились, потому что в глубине души Мадэлайн прекрасно понимала – она никогда не найдет мужчину, который был бы лучше Джека.

И все-таки однажды это случилось. В гости к Джеку заехал его старый приятель, капитан в отставке, интересный мужчина, но, увы, не имеющий ровным счетом никакого представления о том, что такое – законы дружбы. Он принялся ухлестывать за Мадэлайн. Выпуская изо рта клубы ароматного вишневого дыма, он рассказывал о своих – кто знает, выдуманных или нет? – подвигах, о соблазненных им женщинах и о глубокой душевной ране, которую нанесла одна из этих ярких представительниц «фам фаталь». Мадэлайн слушала его, раскрыв рот, и жадно внимала каждому слову, вырвавшемуся из этих пропахших вишневым табаком уст. Стоит ли говорить, что уже через пару недель бравый вояка завоевал маленькое и колючее сердце Мадэлайн Конноли.

Джек не придал значение частым беседам жены и друга, списав их на взаимную заинтересованность или легкий флирт. Спустя пару месяцев Мадэлайн пришла к нему и со слезами на глазах объявила, что сладкоречивый капитан в отставке соблазнил ее и она уезжает с ним. Джек пытался ее отговорить, но все было бесполезно. Его друг и его жена уехали.

Джек долго и болезненно переживал ее уход, но как-то, одним прекрасным утром, на него снизошло откровение. Его друзья были правы: пустышка Мадэлайн чуть не испортила ему жизнь. Он понял вдруг, что должен быть благодарен капитану в отставке, который избавил его от вечных истерик жены, от ее тупого самодовольства, от ее бесчисленных комплексов и от всего того, что омрачало жизнь Джека все годы после женитьбы.

Это откровение позволило Джеку зажить хоть и одинокой, но спокойной жизнью, которую он посвятил самому себе и парочке друзей, с которыми Мадэлайн не успела его рассорить.

Ровно через год вернулась неверная женушка, которую бравый вояка бросил ради молоденькой девушки. Мадэлайн пыталась уговорить Джека вернуть все назад. Но Джек, умудренный опытом, одинокой жизнью и снизошедшим на него откровением отказался. И Мадэлайн уехала ни с чем.

– Твоя жизнь – настоящая мелодрама, – покачала головой Триш, отпивая из стакана глинтвейн. – А ведь я, признаться, удивилась, что ты неженат. Неужели с тех пор тебе не встретилось ни одной женщины, достойной тебя?

– Ну что ты, достойных встречалось много, – улыбнулся Джек. – И потом – я не эталон мужчины, чтобы рассуждать, достойна женщина меня или нет… Просто я ни разу не видел женщины, которая была бы… моей… Может, я неудачно выразился…

– Вообще-то я понимаю, о чем ты, – серьезно кивнула Триш. – Есть – мое, есть – не мое. Как части пазла. Пазл либо собирается, либо нет. Так и с людьми.

– Ну да. Мой кусочек пазла… – начал было Джек, но вновь осекся. – Да о чем это я… Надо еще разок позвонить Питу. Может быть, наш писатель вынырнет наконец из мира книги.

– Дже-ек…

– Ладно, молчу и набираю.

Телефон Пита снова ответил длинными гудками.

– Черт! – разозлилась Триш. – Кажется, ему совершенно наплевать…

– Он наверняка забыл о времени, – попытался оправдать Пита Джек. – Ты же не первый день с ним живешь.

– Ты его оправдываешь? – зло улыбнулась Триш. – Это что – мужская солидарность?

– Честно говоря, мне хочется сейчас облить его помоями, словесными, разумеется, и сказать, что он просто кусок… ну не будем говорить чего… Потому что позабыть о такой чудесной жене – преступление даже для писателя. Но тебе мои слова вряд ли понравятся. Поэтому я его и оправдываю…

– Лучше скажи, что он – кусок промолчим чего, – рассмеялась Триш. – А я буду его оправдывать.

– Еще глинтвейну? – спросил Джек, увидев, что стакан в руках Триш опустел.

– Угу, – сонно кивнула она.

– Только не засни, – предупредил Джек. – Тебе еще нужно выпить таблетку.

– Конечно, доктор Джек…

– Слушай, насчет Пита… Я думаю, мне стоит съездить в замок. В конце концов, может, у вас просто плохая связь или Пит потерял в вашем огромном замке свой сотовый. В общем, я думаю, твоих родных нужно предупредить. Если, конечно, ты этого хочешь…

– Спасибо, Джек, – благодарно улыбнулась Триш. – На самом деле у меня были такие мысли. Просто мне было неловко беспокоить тебя. Я и так доставила слишком тебе много хлопот и неудобств.

– Глупости, – ответил Джек и, подмигнув девушке, пошел на кухню.

Глядя ему вслед, Триш подумала, что он – изумительный человек. Ему можно доверять, с ним можно говорить обо всем, о чем заблагорассудится. Он поддержит в сложный момент, утешит и даст полезный совет. Таких людей очень мало. Раньше ей казалось, что Пит тоже такой, но сейчас Триш поняла, что она глубоко заблуждалась. Ее муж – эгоистичное создание, способное думать только о себе. Такие люди всегда выбирают легкие пути, всегда обеспечивают себе надежный тыл. А если этот тыл становится вдруг ненадежным, зыбким, они меняют его на другой, как нерадивые хозяева покупают новый стол вместо того, чтобы починить старый… Наверное, для Пита этот новый тыл – Сьюлен. Такая теплая, домашняя, понятная…

– Деточка, ты, может быть, поешь?

– Мисс Бигль… – подняла голову Триш. – Большое спасибо, но мне что-то кусок не лезет в горло.

– Нога болит?

– Так, ноет. Ничего особенного.

– Значит, проблемы любовного толка, – понимающе закивала головой мисс Бигль. – А есть все-таки надо. Не то болезнь из тебя все силы вытащит…

– Как злой дух? – ни с того ни с сего вырвалось у Триш.

– Как злой дух, – серьезно кивнула мисс Бигль. – На одном глинтвейне недолго протянешь, деточка. Может, кусочек пирожка?

Какой там пирожок, подумала Триш, но ответить участливой мисс Бигль не успела. В гостиную влетел Том Даффи и принялся кричать, размахивая руками:

– Там какой-то тип! Угрожает, что если мы его не пустим…

– Что случилось, Том? Только постарайся без эмоций… – спросил Джек, вернувшийся в гостиную со стаканом глинтвейна.

– Там какой-то тип, – стараясь быть как можно более сдержанным, заговорил Том. – Требует, чтобы его впустили. Пришел сюда пешком. Кричит, как ненормальный.

– Что, сильнее, чем ты? – улыбнулся Джек.

– Ну, наверное, сильнее, – краснея, ответил Том.

– У меня есть догадки, кто это, – прищурился Джек. – Впустите его сюда.

– Ты уверен, Джек?

– На все сто, Том. Триш, – обернулся он к девушке, – вот твой глинтвейн.

– Ты думаешь… – начала было Триш, но Джек прервал ее:

– Сейчас увидим.

На пороге гостиной появился всклокоченный Пит. Триш не соврала бы, если бы сказала, что ни разу за всю их супружескую жизнь она не видела Пита в таком обличье. Карие глаза горели, как две свечки, щеки раскраснелись, волосы вздыбились, как у сторожевого пса, учуявшего опасность.

– Я не знаю, что и думать, Триш, а ты лежишь тут в позе Венеры и потягиваешь глинтвейн! – закричал он.

Триш не успела представить, что же такое «поза Венеры», как Пит накинулся на Джека:

– А вы, мистер Похититель Чужих Жен, ничего не хотите сказать в свое оправдание?! Заперли свой чертов дом и думаете, что я до вас не доберусь?! Не будьте так наивны, Джек! Если я писатель, это еще не значит, что я с легкостью отдам вам свою жену! Черта с два! Вставай, Триш! Мы возвращаемся в замок! Если ты, конечно, еще не собралась со мной развестись!

Триш так растерялась, что не могла произнести ни слова. Пит никогда не кричал на нее и, тем более, не устраивал подобных сцен. Впрочем, и она никогда не засиживалась до полуночи у обаятельных незнакомцев…

Джек, слава богу, не растерялся и принял огонь на себя.

– Послушайте, мистер Писатель, – спокойно и даже дружелюбно ответил он Питу, – я понимаю ваш праведный гнев. Но сами подумайте, разве Триш могла бы остаться здесь без весомой причины? Неужели вы не доверяете своей жене?

– Доверяю, – пробормотал Пит, чувствуя, что тушуется от такой спокойной реакции соперника. – Но все-таки не понимаю, что она здесь делает.

– Тогда спросите ее. Только спокойно, Пит. Миссис Бигль, – обратился Джек к ошалевшей домработнице, которая стояла возле диванчика и, разинув рот, с удивлением смотрела то на Пита, то на Джека, – познакомьтесь: это Пит Макаути, муж Триш. Он хочет выпить, так что, будьте любезны, принесите ему того, что он попросит.

Пит понял, что перечить бесполезно. Спокойствие Джека охладило его, как ведро ледяной воды в изнуряющую жару. Ярость никогда не задерживалась в нем долго. К тому же, если его соперник так спокойно отнесся к его появлению, значит, ничего страшного и ужасного здесь не случилось. Самое страшное – его крики, напугавшие Триш.

– Что-нибудь покрепче, миссис Бигль, – процедил Пит. – Я дьявольски замерз. Заранее вам благодарен.

Он присел на пуф, стоящий рядом с журнальным столиком, и закрыл лицо ладонями. Джек понял, что этот человек только что пережил очень сильное потрясение.

– Сейчас, я немного приду в себя, – пробормотал Пит, не открывая лица. – Путь от замка оказался слишком долгим.

– Еще бы, – кивнул Джек. – Но почему вы не взяли машину?

– Долго объяснять. А почему вы не могли позвонить?

– А вот и ваш виски, Пит…

Пит поднял голову и взял стакан из рук миссис Бигль.

– Еще раз спасибо, – поблагодарил он и сделал большой глоток. – Ладно, давайте по порядку… Во-первых, я прошу прощения за эту сцену. И перед вами, Джек, и перед тобой, Триш. Вообще-то Триш подтвердит, это мне не свойственно. – Триш еле заметно кивнула. Пит понял, что она все еще сердится на него. – Не знаю, что на меня нашло… Что в последнее время на меня находит… Но очень хочу это понять. Во-вторых, я очень хочу, чтобы ты, Триш, мне объяснила, почему осталась здесь, вместо того чтобы поехать в замок. А если ты не смогла или не захотела вернуться, почему не позвонила? Это ведь наш договор: звонить, в какой бы ситуации мы не оказались…

– Мы звонили, Пит, – бесцветным тоном возразила Триш. – С сотового Джека, потому что свой я забыла в сумочке. Звонили несколько раз, но ты упорно не желал брать трубку.

– Звонков не было, клянусь, Триш… – Пит вытащил из кармана мобильный и протянул его жене. – Вот, посмотри. Последний твой звонок был еще до нашего приезда сюда. Странное дело, но стоило мне приехать в Ирландию, как мне вообще перестали звонить…

– Наверное, в вашем замке какие-то проблемы со связью, – предположил Джек. – На то он и замок…

– Может быть… Честно говоря, я не сразу понял, что Триш пропала… – Пит вспомнил о призраке Роберта Мэлвика, но подумал, что пока лучше о нем промолчать. – А когда понял, сразу решил поехать за ней. Так что случилось, Триш?..

– Я упала с лошади и потянула связки на ноге. Доктор сказал, что сегодня мне ни в коем случае не стоит никуда ехать…

– Как ты сейчас? – взволнованно спросил Пит. Он поднялся с пуфа, подошел к жене и погладил ее блестящие черные волосы.

Эта неожиданная ласка – в последнее время они не баловали друг друга изъявлениями нежности – смутила и обрадовала Триш. Перед ней стоял прежний Пит: любящий, надежный и верный. Он боялся за нее, проделал долгий путь, чтобы увидеть ее, убедиться, что с ней все в порядке. От звука его голоса, от его взгляда, от его прикосновения к Триш потихоньку возвращались силы.

– Мне намного лучше, – мягко ответила она. – Если ты хочешь, мы уедем сегодня. Думаю, Джек будет так добр, чтобы отвезти нас на своей машине…

– Конечно, я отвезу, Триш, о чем речь, – нахмурился Джек. – Но доктор Коллинз вообще-то никогда не шутит, когда говорит о серьезных вещах. У него огромный опыт, он – прекрасный врач. И я ему доверяю. Хорошо подумай, Триш. Тебе может навредить дорожная тряска…

Пит посмотрел на Джека, а потом перевел взгляд на Триш. Да, она готова уехать, плюнуть на свою больную ногу. Да, сам Пит готов сгрести ее в охапку и утащить подальше от этого мистера Похитителя Чужих Жен. Но стоит ли рисковать из-за неоправданной ревности здоровьем Триш? Конечно же нет.

– Не может быть и речи, Триш, – поддержал Джека Пит. – Я надеюсь, что доктор разрешит тебе уехать завтра. Но сегодня ты останешься здесь.

Глаза Триш померкли. Меньше всего ей хотелось, чтобы Пит оставил ее, уехал, вернулся в замок один. Ревность, свернувшаяся клубком на дне души, снова подняла голову и показала свои ядовитые зубы. Может, Пит даже рад, что она остается? Может, он торопится к своему белокурому ангелочку?

– Если Джек мне позволит, я с радостью останусь здесь. – Пит словно прочитал ее мысли.

Триш с надеждой посмотрела на Джека.

– Конечно, Пит, оставайтесь. Миссис Бигль, постелите нашим друзьям в комнате для гостей. И, кстати, распорядитесь, чтобы затопили камин. По-моему, в доме не очень жарко.

– Спасибо, Джек, – искренне поблагодарил Пит.

– Было бы за что. Предлагаю поужинать, Пит. А заодно накормить вашу жену, которая, как мне кажется, решила устроить голодовку. Мисс Бигль с трудом удалось запихнуть в нее бутерброд с тунцом. Это было с утра. После чего Триш воздерживалась от пищи вплоть до самого вечера.

Этот тип все замечает! – досадливо поморщился Пит. Впрочем, досадовать оставалось только на самого себя. Уплетая вкусности и сладости, испеченные Сьюлен, Пит совершенно не замечал, что Триш ничего не ест. А ведь она страшно похудела за эти дни…

– Я, кажется, знаю, в чем дело, – улыбнулся Пит. – Пойдемте на кухню, Джек. Я ручаюсь, мы заставим ее поесть.

Триш почувствовала, как к ней возвращается прежнее спокойствие. Спокойствие, о котором она забыла с тех пор, как умерла тетя. Пит здесь! Пит рядом с ней! Пит ее не бросил, не забыл о ней, как она того боялась…

Все, что происходило в замке, забывалось, как страшный сон. Златокудрая Сьюлен, равнодушие Пита, мольбы тети Эльвы по ночам… Как будто этот замок обладал какой-то магической силой, ставил все с ног на голову, затмевал разум… Впрочем, если задуматься, все началось гораздо раньше. Сразу после похорон. Именно тогда Триш почувствовала себя не в своей тарелке. Именно тогда у нее появились мысли расстаться с даром и отдать книгу, которую, кстати, она специально для этого привезла в Ирландию. А потом, когда они приехали в замок, изменился и Пит. Как же все это странно!

Триш тщетно искала связь между всеми этими событиями, а точнее, мороками. Одно было понятно: они начались после смерти тети Эльвы. Но почему? Тетя никогда не желала ей зла. Она бы не допустила, чтобы племянница мучилась и страдала…

Тем временем на кухне Пит испытывал нервы Джека и миссис Бигль, объясняя им, что и как привыкла есть Триш. Миссис Бигль, опытная в кулинарных делах, то и дело всплескивала руками:

– Нет, так не бывает! Такого не едят! Вы меня обманываете, мистер Макаути!

– Клянусь вам, миссис Бигль, Триш это ела. И пока она это ела, у нее все было хорошо. Стоило только ей перейти на обычную еду, так у нее совсем пропал аппетит, – объяснил Пит.

– Ну хорошо, – сдалась миссис Бигль. – Так и быть, я приготовлю эти ваши извращения. Но учтите, мистер Макаути, если ваша жена обругает меня за неумение готовить, все палки достанутся вам.

– Хорошо, хорошо, – согласился Пит.

– Ну что ж, мистер Макаути… Объясняйте, что я должна готовить…

Через час на журнальном столике возвышалась целая гора лакомств. Чего тут только не было! Подогретое мороженое, паста с апельсиновым желе, салат из фрикаделек со спаржей и ананасом, запеченное куриное филе, посыпанное сыром, маком и кокосовой крошкой.

Глаза Триш заблестели, когда она увидела все это великолепие. Но она тут же вспомнила о своем обещании и сникла.

– Пит, только ты мог до такого додуматься… – чуть не плача прошептала она. – Ты же знаешь, я теперь это не ем…

– Да ну? – лукаво взглянул на нее Пит. – А вот я – ем. И мне очень даже нравится.

Перебарывая отвращение, которое вызывало сочетание столь несочетаемых продуктов, Пит потянулся к курице с кокосовой крошкой. Он съел кусок, за ним – другой и, к своему удивлению, понял, что это совсем не так плохо, как выглядит. Триш смотрела на него с завистью. Джек и миссис Бигль – с недоумением.

Наконец Триш не выдержала и, плюнув на все обещания, принялась есть. Ни Джек, ни миссис Бигль никогда не видели ничего подобного. Эта девушка меньше, чем за минуту, справилась с куриным филе, немногим больше – с пастой. В мгновение ока приговорив салат с фрикадельками, она принялась за теплое мороженое. И когда на столе не осталось ничего «съестного», вытерла губы и, удовлетворенно вздохнув, произнесла:

– Для полного счастья мне не хватает парочки двойных чизбургеров…

– Святой Патрик! – всплеснула руками миссис Бигль. – Кто бы рассказал – не поверила бы. Как же вы смогли съесть так много? Да еще и такую еду? Неужели все американцы так питаются?

– Ну что вы, миссис Бигль, – улыбнулся ей Пит. – Далеко не все. Триш у нас приятное исключение из правил. Мне, кстати, тоже понравилось, Триш. Ложка мороженого, которую мне удалось урвать из твоей тарелки, оказалась самой вкусной штукой, которую я пробовал за последние несколько лет. Курица с кокосовой крошкой – тоже ничего. Так что, не исключаю, что скоро перейду на твой рацион.

– Шутишь? – округлила глаза Триш.

– Ну что ты – совершенно серьезно.

Джек с удивлением разглядывал Пита. Теперь этот Макаути совсем не казался ему заносчивым писакой, мужской копией Мадэлайн Конноли. Не похоже было, что он хочет затащить жену в свою тень, напротив, чувствовалось, что он очень любит ее. То, что Пит разрешил Триш остаться, да и сам не погнушался поместьем Джека, о многом говорило: Триш очень дорога ему, и в случае необходимости он готов пожертвовать своими амбициями ради счастья супруги.

Джек не знал, что там произошло у них в замке, но еще сегодня утром оба выглядели совершенно другими людьми. Триш – несчастной женой, Пит – эгоистичным ревнивым мужем. Глядя на них сейчас, Джек чувствовал, что должен оставить попытки ухаживания за Триш. Эта женщина нравилась ему, и даже больше чем нравилась. Но Джек не хотел уподобляться тому другу, который увел у него жену. Если эти двое любят друг друга – дай Бог им счастья… Хотя, конечно, обидно, что первая за много лет женщина, которая понравилась Джеку, – замужем…

– Я, пожалуй, пойду спать, – сообщил Джек супругам. – Чертовски устал. Доктор Коллинз оставил Триш таблетку, Пит. Она лежит на столе.

– Спасибо, Джек. Вы очень много сделали для моей жены… – Пит встал и пожал Джеку руку.

– Шутите, Пит? Если бы не моя беспечность, Триш не упала бы с лошади, – грустно улыбнулся Джек. – Что ж, хорошо вам отдохнуть.

– И вам, Джек.

Когда Джек ушел, Пит уселся на краешек дивана и осторожно погладил Триш по больной ноге:

– Больно?

– Совсем чуть-чуть. На ночь выпью таблетку, и боль совсем пройдет.

– Отнести тебя наверх?

– Нет, спать почему-то не хочется. Я хотела сказать тебе спасибо, Пит…

– Кажется, сегодня вечер благодарностей, – усмехнулся Пит. – Мне-то за что? За тот скандал, что я устроил?

– Нет, за ужин… И за то, что поверил.

– Во что поверил? – недоуменно покосился на нее Пит.

– В то, что между мной и Джеком ничего не было.

– Несмотря на то, что я вел себя, как форменная истеричка, я все-таки тебе доверяю… Да и этот Джек вроде порядочный парень. Хотя я уверен на все сто, что он к тебе неравнодушен. Но он, по крайней мере, не сделает гадость исподтишка…

– Пит?

– Да, Триш… – Пит склонился к самому ее уху и коснулся носом его кончика – раньше жене очень нравилась эта ласка. Да и теперь Триш расслабилась, откинула голову и смотрела на Пита из-под опущенных век, совсем как разомлевшая кошка. – Ты хотела спросить меня о чем-то?

– Да, – кивнула Триш и слегка отстранилась от Пита. – Ты всегда был честен со мной, надеюсь, будешь и сейчас… Скажи, что у тебя к Сьюлен?

Пит вздохнул. Если бы он сам знал ответ на этот вопрос…

– Честно говоря, я не понимаю, – искренне сознался он. – Это не влюбленность, не любовь, не страсть. Это что-то, совершенно не похожее на то, что я испытываю к тебе… Когда я вижу ее, не могу оторвать глаз, никого, кроме нее, не замечаю. Когда не вижу – забываю о ней, словно ее и не было… Тебе не больно слушать это, Триш?

– Продолжай, – кивнула Триш, хотя все внутри нее протестовало против слов Пита.

– Сегодня днем мы были с ней в часовне. Странная штука, Триш, там я увидел Сьюлен совершенно другими глазами, совсем не такой, какой она представлялась мне раньше. Я все время думал о тебе и хотел быть там с тобой, Триш, понимаешь?

– Да… – заставила себя ответить Триш.

– Я действительно не знаю, как назвать это чувство. Как будто морок какой-то…

– Морок… – задумчиво повторила Триш. – Морок – это все, что в последнее время с нами происходит. Мое дурацкое поведение после тетиной смерти, сама тетя, которая снится мне каждую ночь и просит, чтобы я не отказывалась от дара… Ты, Сьюлен…

– Погоди-ка, – оборвал ее Пит. – Ты видишь во сне тетю?

– Да…

– Знаешь, я кое-чего тебе не сказал…

– Чего же?

– Помнишь, я все твердил, что хотел бы иметь дар?

– Ну и? – насторожилась Триш.

– Так вот, он у меня появился, – вздохнув, ответил Пит. – Только я не пойму, дар это или психическое расстройство. Я вижу призраков, Триш. И говорю с ними…

– Не может быть… – Триш ошеломленно уставилась на мужа и даже привстала с подушки. – Ты видишь призраков?!

– Ну да. И ты – единственный человек, который может мне поверить, – с надеждой посмотрел на нее Пит.

– Черт, Пит, это же дар тети Эльвы! – воскликнула Триш. – Она говорила мне, что у нее есть эта способность. Но неужели она передала ее тебе?! Значит, она что-то хочет сказать нам… Или помочь… Скажи, кого ты видел?

– Только не упади с дивана, – попытался пошутить Пит. – И потом, может, у меня никакой не дар, а хитрый вид шизофрении…

– Ну?!

– Бывших мужей твоих теток… Сначала ко мне пришел Джонатан Мэлвик, а потом Роберт Мэлвик. Поначалу я не поверил… Помнишь наш вчерашний разговор с тетками? Они сказали, что к ним приехал какой-то родственник, а я решил, что у бедняги попросту не все в порядке с головой.

– Ну?!

– А потом, когда ко мне заглянул бывший муж тетушки Лавинии, я подумал, что меня разыгрывает парочка придурков.

– Ну?!

– Я начал кричать, и на крик прибежала Сьюлен. Никакого Роберта Мэлвика она не увидела, хотя тот стоял прямо перед ее носом.

– Ты ей рассказал?

– Конечно же нет. Она точно решила бы, что я спятил. Пришлось списать все на мою творческую натуру… – Пит пожал плечами. – Сьюлен мне поверила. Может быть, все это и есть бред моего воображения, но меня смущает один момент: зачем теткам было сочинять про какого-то чокнутого родственника, которого кроме меня никто не видел? Разве только они догадались, кого именно я видел. И им было что скрывать…

– Но зачем? – удивилась Триш. – Ты говорил с ним? Он тебе что-то рассказал? – догадалась она. – Ну говори же, Пит!

Пит вздохнул, покачал головой и внимательно посмотрел в глаза жене. В конце концов, они всегда друг другу доверяли…

– Придется начать с самого начала. Помнишь, мы удивлялись, почему здоровая тетя Эльва, никогда не обращавшаяся к врачам, умерла от сердечного приступа?..

9

Хеллоуинские подарки

В замке шла бурная подготовка к Хеллоуину. Тетя Лукреция без конца давала ценные указания Гингеме и Сьюлен, занимавшимся убранством внутренней части замка, а тетя Лавиния даже вставала раньше обычного, чтобы изображать видимость предпраздничной деятельности. По всем комнатам замка валялись блестящие тряпки, скатерти, мишура. На кухне возвышалась огромная куча тыкв, неподалеку от которой стояли плетеные корзины, наполненные яблоками.

Поначалу Пит недоумевал, зачем теткам такое количество хеллоуинской атрибутики, но потом тетя Лавиния сообщила ему, что намечается грандиозный праздник, на который они с Лукрецией планируют пригласить уважаемых жителей Блэклейка и его окрестностей.

– Надо умаслить соседей, – объяснила она. – Скоро замок станет местным туристическим центром. А наши дорогие блэклейкцы помогут нам с туристами!

– Сомневаюсь, что хоть один человек приедет сюда из Блэклейка, – скептически отнеслась к затее Триш. – Теток там на дух не переносят и, как я понимаю, не напрасно…

– Ты переоцениваешь людей, Триш, – возразил Пит. – Услышав про бесплатное угощение, многие забудут о своей враждебности.

После разговора в поместье Конноли оба они старались вести себя как ни в чем не бывало. Триш – по договоренности с Джеком и Питом – делала вид, что увлечена Джеком, Пит – что увлечен Сьюлен. Хотя последнему было проще всего играть роль влюбленного: стоило Питу увидеть «белокурого ангелочка», как он напрочь забывал о жене. Только теперь он отдавал себе отчет, что вся эта якобы влюбленность – самый настоящий морок.

Чтобы рассеять чары Сьюлен, он убегал в часовню, ключи от которой спрятала Лукреция, не знавшая, что Пит не поленился добраться до города и сделать дубликат.

Нога Триш прошла довольно быстро, так что теперь девушка могла передвигаться уже без помощи тросточки, которой пользовалась поначалу.

То, что эксцентричные тетки – ведьмы, Пит и Триш поняли давно. Оставалось узнать причину, по которой теткам так не терпелось разбить крепкую супружескую пару. Было еще много вопросов, на которые ни Триш, ни Пит не находили ответа. Отчего умерла тетя Эльва? Зачем теткам понадобилось убивать своих мужей? Для чего на самом деле они, все это время прожившие в одиночестве, решили вдруг устроить роскошное празднество для соседей? Пит не сомневался: старые горгульи затеяли что-то покруче, чем обычная хеллоуинская вечеринка.

В обед, воспользовавшись предпраздничной суетой, Питу удалось улизнуть в город. По дороге он наткнулся на Джека. Бедняга выглядел понурым. Ежедневные визиты в замок, вся эта история с книгами, ведьмами, призраками и дарами… Поначалу Джек и слышать не хотел про «всю эту галиматью», но, когда Триш перенесла по воздуху его любимый журнальный столик, он сдался. Пит искренне сочувствовал Джеку. Они вовсе не хотели втягивать его в эту историю, но благородный Джек Конноли сам предложил свою помощь.

– Ты куда? – поинтересовался Джек, выбравшись из машины.

– В Блэклейк, – ответил Пит. – Попытаюсь дозвониться до друга. Я тебе говорил о Руперте Крэйне. Он – шишка в дэкстерской полиции.

– Думаешь, полиция тут поможет? – покачал головой Джек. – Тебе нужно звонить самому Господу Богу.

– Шутник, – улыбнулся Пит. – Я рад, что ты не теряешь присутствия духа. И все-таки я рискну…

– Удачи!

– Она нам обоим пригодится…

Пит добрался до города и, заметив первый же автомат, устремился к нему. Набрав номер Рупа, Пит с волнением ждал ответа. Гудки, гудки, проклятые гудки! – ругался он про себя. Но его терпение было вознаграждено – Руперт все-таки поднял трубку.

– Ну здравствуй, дружище! – обрадовался Пит.

– Пит! – не своим голосом завопил в трубку Руп. – Какого дьявола?! Куда ты пропал?! Я пытаюсь дозвониться до вас целую вечность! Отправил тонну телеграмм! Неужели ты ничего не получил?!

– Ничегошеньки, – ответил Пит. – Здесь ужасная связь, Руп. С какого бы телефона я ни пробовал позвонить – дохлый номер. Догадываюсь почему, но объяснять долго…

– Слушай меня внимательно, Питер Макаути… – заговорщически зашептал в трубку Руперт. – С твоими тетками дело нечисто. Это я тебе точно говорю. Я откопал кое-что о них… Если ты не в курсе, их мужья подозрительно рано отбросили копыта. И смерть, знаешь ли, странная. Первый – совсем молодой – спился, а второй – как-то очень подозрительно свалился с крыши. Ну это ладно, здесь уже ничего не докажешь… Зато я ездил к Фредерику Коттону.

– Кролику?

– Ага, Кролику. В общем, прижал я Кролика к стенке его старыми делишками и вот что выяснил. Ваши милые тетушки заплатили твоему Кролику баснословную сумму за то, чтобы он вписал в завещание какой-то там старинный сундук. Вообще-то речь шла о книге, но на книгу Кролик не согласился, так как она была помечена особым значком и предназначалась для основной наследницы. А сундук этот в завещании даже не упоминался! Сечешь, Пит?

– Нет, не секу, – растерялся Пит.

– Пошевели мозгами, Пит. Зачем им платить кучу денег за какой-то старый сундук?

– Откуда я знаю, Руп?! Ты у нас в таких делах голова…

– А затем, чтобы доказать Триш свою близость к покойной тетушке Эльве. Раз включены в завещание – значит, были близки. А Колючка их даже не помнит. Выходит, у Эльвы они не бывали. Шевели мозгами, Пит! Думай, дружище!

– Да чтоб тебя, Руперт! – в сердцах воскликнул Пит. – Говори ты уже!

– Им просто-напросто нужен был повод, чтобы затащить к себе Триш. Чем не повод – родство и дружба между тремя сестрами, одна из которых упокоилась с миром? Почему-то я не сомневаюсь, что Триш захватила с собой эту самую книженцию, из-за которой уже не первый раз весь сыр-бор.

– Вот, черт… А может… – начал Пит, потрясенный неожиданной догадкой.

– Вот именно, что может, – подтвердил Руп. – Хотя доказательств – ноль. Тетушка умерла от сердечного приступа, хотя не имела никаких проблем с сердцем. Но все симптомы – налицо. Помнишь «Коттедж Соловей» Агаты Кристи?

– Черт, Руп, ты же знаешь, мне всегда больше нравился Конан Дойл, – ответил Пит и тут же застыл с трубкой в руках. К телефонному автомату направлялась… Лавиния Мэлвик.

– Неважно, что там тебе нравилось! – продолжал орать в трубку Руперт. – Дело-то совсем не в этом!

– Нет в этом! Конан Дойл гораздо более интеллектуальный писатель, чем твоя беллетристическая Агата Кристи! – пафосно воскликнул Пит, рассчитывая на то, что Лавиния расслышит его слова.

– Ты что несешь-то, старина?! У тебя башню снесло на почве писательства?! Я тебе дело говорю!

– Ладно, мне пора прощаться. Честно говоря, я согласен с тобой во многих вопросах, но в этом, увы, наши мнения расходятся, – многозначительно заявил Пит.

– Понял, старина… тебя накрыли, – сообразил Руп.

– Вот и славненько, – улыбнулся Пит. – Я рад, что мы достигли взаимопонимания.

– Будь начеку, дружище! – бросил на прощание Руп. – Я все сделаю, чтобы тебе помочь!

Пит повесил трубку и, изобразив приветливое выражение лица, помахал тете Лавинии рукой. Впрочем, в этом не было особой нужды. Тетушка подошла достаточно близко, чтобы прекрасно видеть и слышать Пита.

– Болтал с собратом по перу, – беззаботно сообщил Пит. – Понадобился творческий совет…

– Ну и как, успешно? – поинтересовалась Лавиния.

– Боюсь, у нас с ним слишком разные взгляды на форму и содержание, – невозмутимо ответил Пит. – Он – поклонник легкого стиля, а я придерживаюсь мнения, что легкость письма не должна вредить целостности произведения.

Лавиния расслабленно улыбнулась и замахала зонтиком. Ее легко было одурачить псевдотворческими разговорами, в которых она не понимала ровным счетом ничего.

– А вы какими судьбами в Блэклейке? – поинтересовался Пит.

– Сестра с племянницей решили положиться на мой вкус и отправили меня выбирать подарки.

– Подарки на Хеллоуин? – удивился Пит. – Это что-то новенькое. А вы, я смотрю, любите разнообразить традиции.

– Конечно, – расцвела Лавиния. – Иначе было бы скучно…

Интересно, с покойным Робертом Мэлвиком ей тоже было скучно? – подумал Пит. Наверное, распоряжаться одной деньгами мужа стало куда веселее…

– Могу я помочь вам в этом нелегком деле? – галантно поинтересовался Пит. – У меня, правда, нет никаких способностей к выбору подарков, но я с удовольствием составлю вам компанию… – (Эх, с каким удовольствием я убрался бы отсюда на все четыре стороны!).

– Конечно, Пит, – окончательно повеселела Лавиния.

Ее зонтик, как собачий хвост, великолепно отражал настроение владелицы. Сейчас он двигался то в одну, то в другую сторону, как маятник, – это означало, что тетя Лавиния весела и бодра. Когда он замирал в ее руках, это означало, что хозяйка насторожилась или чем-то недовольна. Так что Пит мог быть абсолютно спокоен: если у Лавинии и возникли какие-то подозрения, то теперь они окончательно рассеялись.

Как и было условлено, Пит и Триш встретились возле часовни ровно в половине седьмого вечера. Пит молча открыл замок, сунул в руки Триш свечку, пропустил жену вперед и, оглядевшись по сторонам, закрыл за собой дверь.

– Ф-фух… – выдохнул он, пытаясь разглядеть за огоньком свечки лицо Триш. – Как же меня достали все эти прятки!

– А Сьюлен? – ядовито поинтересовалась Триш.

– Умоляю, Триш. Ты же знаешь, она мне совершенно не интересна…

– Иногда мне кажется, ты играешь свою роль с удовольствием.

– Да я просто живу этой чертовой ролью, – невесело усмехнулся Пит. – Я дозвонился до Рупа.

– Что он сказал?

– Ты читала «Коттедж Соловей» Агаты Кристи?

– Читала. Но при чем тут он? – удивилась Триш.

– В таком случае, объясни мне, как связать эту вещь со смертью твоей тети? Руп сказал, что обстоятельства ее смерти очень похожи на то, что случилось в этом детективе. Но потом приперлась Лавиния, и мне пришлось валять дурака, изображая из себя эдакого литературного гурмана. Руп толком не успел со мной попрощаться.

– Дай-ка подумать… Вспомнить бы сюжет… Убийцей в этом детективе был маньяк. Его жена – потенциальная жертва – нашла дома вырезки из газет и выяснила, что убитые женщины, чьи фотографии он хранил у себя, его бывшие жены. Она поняла, что он собрался убить ее… И, чтобы оттянуть время, принялась рассказывать ему, как якобы убивала своих мужей. То есть ту же историю, только наоборот… А когда она сказала, что подсыпала ему в кофе яд, он умер от сердечного приступа.

– Умница! – воскликнул Пит и тут же, спохватившись, зашептал: – Кажется, я понял… Одна, а может, и обе твои тетки обладают даром внушения… То есть могут вбить человеку в голову неотвязную идею. Вспомни, что стало с их мужьями: один спился, другой с крыши упал. И обе они вроде как не виноваты, чисты перед законом… Твоя навязчивая идея стать «нормальной» – тоже их рук дело… Похоже, они побывали у твоей тетушки и просто-напросто вбили ей в голову, что она умрет от сердечного приступа…

– Все стройно, но только не с тетей Эльвой, – с сомнением покачала головой Триш. – Она всегда отличалась сильной волей и слабой внушаемостью. Если бы теткам удалось проделать это с ней, мы с тобой должны были бы вообще сойти с ума…

– Нас двое, Триш… Как видишь, пока мы вместе – мы сила, – ответил Пит. – Я думаю, здесь собака зарыта. Именно поэтому они так поощряют твое увлечение Джеком. Именно поэтому у меня возникло это странное чувство к Сьюлен… Возможно, они слышали наш разговор о твоем даре. И знают, что я – против того, чтобы ты отказалась от дара и от книги. Руп говорит, все дело именно в книге. Ее они так хотят заполучить… Одного я не могу понять, почему они до сих пор ее не украли? Проще простого было вытащить ее из твоей сумки – и дело с концом. А еще проще – забрать ее прямо из дома тети Эльвы.

– Как бы не так… – загадочно улыбнулась Триш с видом человека, который всегда знал больше, но до сих пор молчал. – Книгу нельзя украсть или отобрать. Помнишь, что случилось с тобой, когда ты украл у нас книгу?

– Еще бы, – кивнул Пит.

– Так вот. Если ты крадешь или отбираешь книгу, тебе не удастся воспользоваться ею по назначению. Она никогда не станет подчиняться тебе. Перепутанные заклинания – меньшее из зол. И тетки об этом знают. Книгу можно получить только в подарок, и только вместе с даром, который добровольно отдаст человек в определенный день в году. Догадываешься, какой это день?

– Черт, Хеллоуин…

– Они полностью уверены, что все идет по плану. Что на Хеллоуин я подарю им книгу и отдам свой дар. Потому что я хочу стать такой, как все. Ведь именно это они пытались мне внушить? Значит, весь этот грандиозный праздник не простой рекламный трюк, так ведь, Пит?

– Тшш… – Пит приложил палец. – Мне кажется, кто-то… Ты слышишь?..

Триш прислушалась, но не услышала ни малейшего шороха.

– Нет. Может быть, ветер?

– Наверное. Или у меня начинается паранойя, – усмехнулся Пит. – Что неудивительно… Вчера ко мне заглядывала Джен О’Шей и жаловалась на судьбу.

– Джен О’Шей?

– Ну да, самоубийца в алом платье. Рассказывала о своем муже и клялась, что до сих пор его любит.

– Сочувствую, Пит… – пробормотала Триш. – Тебе не позавидуешь.

– Теперь я понял, что дар – это совсем не так легко, как мне казалось… Прости, что не слушал тебя раньше.

– Все в прошлом, Пит… Знаешь, иногда я думаю: почему бы нам не сбежать отсюда, не убраться подобру-поздорову. Пусть тетки катятся ко всем чертям и творят тут, что хотят… Но потом я думаю о Джеке, о докторе Коллинзе, обо всех блэклейкцах и понимаю, что поступить так было бы неправильно. Если я сбегу, разочарую и тетю Эльву, и саму себя. И даже тебя, Пит…

– Да я сам себя разочарую, Триш… В конце концов, не зря же твоя тетушка передала мне этот дар. Значит, я должен помочь тебе и тем, кто живет в этом Богом проклятом месте.

Пламя свечи колыхнулось, и Пит увидел благодарную улыбку Триш. Как странно… В этой темной жутковатой часовне, при свете маленькой свечки Триш выглядит особенно красивой. Блестящие темные волосы, алый рот с полуоткрытыми губами, огромные глаза цвета ежевики. А она ничуть не изменилась за долгие годы их знакомства! Все тот же ясный и вместе с тем загадочный взгляд, та же дерзкая улыбка, та же решительность, сквозящая во всем облике. Говорят, что любовь, как и все в этом мире, не может длиться вечно. Но сейчас Пит смотрел на жену и понимал, что это – очередная глупая обывательская выдумка. Любовь – это навсегда. Это чувство, которое не измеряется ни временем, ни пространством. Оно неподвластно человеку, напротив, человек – всегда в его власти…

Ему захотелось поцеловать Триш сейчас, немедленно. Пит дунул на свечку, и та погасла, оставив легкий дымок, который быстро растворился в воздухе. В абсолютной темноте Пит нашел губы Триш и поцеловал ее, медленно, но страстно. Она ответила на поцелуй и прижалась к нему всем своим телом, теплым и податливым, как свечка, которую он только что задул. И в этот миг им обоим казалось, что ничто, кроме этого поцелуя и их любви, не имеет над ними силы. Что никто и никогда не сможет разлучить их, разбить эту прочную и крепкую цепь, которой они связаны друг с другом… Ведь самое важное, самое главное – что они понимают друг друга. Что она с полуслова поймет его, а он поймет ее по движениям, по взгляду, по улыбке. И поэтому им не нужно слов, чтобы говорить друг другу о любви, – достаточно этого поцелуя, украденного во мгле заброшенной часовни…

Такого сумасшедшего дня у Пита не было даже тогда, когда он обнаружил потерю обручальных колец за два часа до собственной свадьбы. В канун Хеллоуина обитатели замка – и без того сумасшедшие – точно окончательно сошли с ума. Тетя Лавиния забегала в каждую комнату и, размахивая зонтиком, во весь голос кричала, что ищет что-то очень важное. Тетя Лукреция тоном отставного капитана отдавала приказания племяннице и служанке, не обделив при этом и слугу – мрачного Циклопа.

Триш пыталась помочь, но ей любезно предложили не беспокоиться и хорошенько отдохнуть перед праздником. Пит даже не задавался вопросом, почему тетушки сегодня особенно любезны с его женой, – ведь они ожидали исполнения своей мечты, а Триш недвусмысленно намекнула, что она исполнится.

– У меня тоже есть подарок, которому вы очень обрадуетесь, – сообщила она тетушкам, когда узнала об их затее с хеллоуинскими подарками для всех гостей замка. – Я уверена, вы будете просто в восторге.

Пит заметил многозначительную улыбку Лавинии и блеск в глазах Лукреции. У них даже сомнения не возникло в том, что этот подарок – книга и дар Триш.

Рано радуетесь! – злился про себя Пит, стараясь не глядеть на Сьюлен, которая прямо-таки сверлила его глазами. В последнее время, поощренная взглядами Пита, она напоминала влюбленную кошку: ходила за ним по пятам, постоянно улыбалась и старалась любым способом привлечь его внимание.

Пит часто задавался вопросом: причастна ли эта, кажущаяся наивной, девочка к тому, что происходит в замке и за его пределами? Или она – всего лишь жертва обстоятельств, которой выпало на долю быть марионеткой в руках двух старых ведьм? Ответить на этот вопрос могла лишь сама Сьюлен, но Пит решил, что не будет будить лихо раньше времени, иначе это самое лихо вполне может сорвать их хорошо продуманный план.

А план был следующим. Поскольку худшие опасения Пита подтвердились и к бесплатным закускам обещало стянуться большое количество блэклейкцев, Пит и Триш решили все-таки подарить теткам книгу. Но подарить ее должна была не Триш, как того ждали тетки, а переодетый в женщину Пит с огромной золотой маской на лице. Такой подарок терял свою силу, о чем, естественно, не догадывались тетки. Прочитав какое-нибудь идиотское заклинание, они показали бы свое истинное лицо блэклейкцам, при этом никому особенно не навредив.

Чтобы ничто не помешало действу, Триш должна была запереть в одной из комнат свою дорогую кузину Сьюлен, которая вполне могла сбить с толку Пита.

Платье Триш – темно-фиолетовое, расшитое золотом, а также золотая маска – были продемонстрированы всем и каждому. Теперь тетушки, увидевшие Пита в этом наряде, без колебаний решат, что это Триш. Оставалась только Сьюлен, которая никак не хотела отвязаться от Пита и каждую минуту подбегала к нему с каким-нибудь вопросом.

Наконец Триш не выдержала и отозвала девушку «обсудить дамские проблемы». Пит остался в одиночестве и мог с облегчением вздохнуть.

Через какое-то время Триш вернулась. Она заперла Сьюлен и даже успела переодеться. На ней, как и задумывалось, был черный плащ с красной подкладкой и стоячим воротником, черные брюки и красная бархатная маска. Решив, очевидно, обойтись без лишних слов, Триш взяла Пита за руку и повела за собой.

– Ты куда? Уже переодеваться? – удивился Пит.

Но Триш ничего не ответила. Видимо, соблюдала осторожность. Когда Триш открыла перед ним дверь, Пит, к своему огромному удивлению, увидел в комнате зареванную Сьюлен, которая только хлопала глазами и бормотала что-то невнятное насчет того, как ее обидела кузина.

– Триш? Ты зачем меня сюда притащила? – удивленно спросил Пит, оборачиваясь к жене.

Но дверь уже закрывали с другой стороны.

Пит изо всех сил вцепился в дверную ручку, но тот, кто хотел его запереть, оказался сильнее. И это была явно не Триш.

– Вот черт! – ругнулся он и покосился на ревущую в три ручья Сьюлен. – Ты-то хоть понимаешь, что происходит? – Сьюлен замотала головой. – Тебя заперла Триш?

– Да… – всхлипывая, пробормотала Сьюлен.

– А кто закрыл здесь меня?

– Не знаю…

– Может, ты хотя бы знаешь, что планируют твои тетушки? – смягчившись, спросил Пит.

– Что значит планируют? – вскинула свои ангельские глазки Сьюлен.

– Ты что, вообще ничего не знаешь?

– Пит, объясни мне, что я должна знать?

Пит понял, что объяснять ему придется долго. Да и нужно ли что-нибудь объяснять? Рядом с ним – прекрасное светлое существо, нуждающееся в защите и ласке. Они одни в этой комнате…

– Черт! Наваждение какое-то! – очнулся Пит и отбежал от Сьюлен так далеко, насколько мог. – Прекрати это делать!

– Что с тобой, Пит? – снова захныкала Сьюлен. – Вы что – с ума сошли?! Вначале Триш, теперь ты!

Судя по всему, Сьюлен ничего не знает. И действительно, разве это невинное существо может быть замешано в чем-то недостойном? Хватит, Пит, хватит! Ты что – не можешь с собой справиться?!

Пит отвернулся от Сьюлен и вперил взгляд в заставленный хрусталем сервант.

– Ф-фух… Вроде полегчало…

– Пит, объясни, что с тобой?

– Сьюлен, ради бога, помолчи! Хотя бы несколько минут… Господи, ну неужели мне никто не поможет?!

– Как это – никто? – услышал Пит знакомый голос. – Вы, я гляжу, совсем о нас забыли, Пит…

Оглянувшись, Пит увидел сидящего на кровати Джонатана Мэлвика. Что было бы со Сьюлен, если бы она подозревала о таком соседстве?! К черту Сьюлен!

– Джонатан! – обрадованно воскликнул Пит. – Вы поможете мне выбраться из этой чертовой комнаты?

– Конечно, – с готовностью кивнул Джонатан. – Откройте дверцу серванта. Только помните: что бы ни случилось, не оглядывайтесь назад…

Какое странное чувство… Как будто она – лодка, качается на волнах и плывет, плывет, плывет куда-то, увлекаемая ветром и течением… Откуда-то издалека доносятся голоса, но она их почти не слышит. Силуэты размыты, вокруг – какой-то огромный сверкающий фейерверк, в котором не разобрать, не угадать ни людей, ни их лиц, ни даже смутных силуэтов. Все слилось в одно огромное блестящее облако…

Господи, да она даже не помнит, как ее зовут. И в голове – совершенно никаких мыслей. Ее куда-то сажают, что-то говорят, но она слышит лишь обрывки фраз…

– …И мы решили ввести новую традицию… подарки на Хеллоуин… роскошный праздник… так замечательно… рады знакомству…

– Триш, кажется, ты что-то хотела сказать?

Триш с трудом открыла глаза, ослепленные светом. Место, где она оказалась, начало приобретать очертание. Огромный сверкающий фейерверк начал делиться на силуэты, на незнакомые лица, маски… и снова лица. Наконец она разглядела ту, что к ней обращалась. Это была тетушка Лавиния в огромном колпаке. Метла заменила в ее руке привычный зонтик. Это – костюм ведьмы, догадалась Триш и улыбнулась тете.

– Прекрасный костюм, тетя Лавиния…

– Спасибо, милая. Ты тоже выглядишь великолепно.

Триш опустила глаза и увидела, что на ней – бархатное платье цвета спелой ежевики, расшитое золотыми нитями. Господи, когда же она успела переодеться? Видно, ей стало плохо и она обо всем забыла…

Гости замолчали. Тетя Лавиния и тетя Лукреция, наряженная в пышное серебряное платье, смотрели на нее, словно ожидая, что она произнесет какую-то речь. Триш стушевалась. Что она должна говорить? Приветствовать гостей? Благодарить тетушек? Нет, что-то другое…

Взгляд Триш упал на коробку, обернутую золотистой бумагой. Подарок! Ах, да! Они же решили дарить всем подарки… Кажется, она еще о чем-то забыла. Что-то билось в памяти Триш, мешало ей думать, сосредоточиться на речи, которую нужно было сказать. Нет, не о чем-то. Она забыла о ком-то… Но о ком же? Воспоминание билось, как бабочка в паутине. Билось… и не могло вырваться.

– Триш?

– Простите, я так волнуюсь, – пробормотала Триш, пытаясь взять себя в руки. – Мои любимые тетушки Лукреция и Лавиния решили в этот праздник дарить всем подарки. Мне не хочется отставать от них, поэтому в знак благодарности и любви я хочу подарить им то, что обещала…

Триш протянула руки к золотой бумаге, но в этот момент кто-то громко закричал:

– Колючка! Не вздумай!

Какое удивительно знакомое прозвище… Господи, так ведь она и есть – Колючка! Триш подняла глаза и увидела Руперта. Он тяжело оперся на стол и, задыхаясь, прошептал:

– Слава богу, успел…

– Откуда ты здесь? – спросила Триш, но вместо ответа услышала настойчивый голос тети Лавинии:

– Может быть, продолжим?

– Ах да, Руп, извини, у нас тут праздник… – виновато улыбнулась Триш. – Садись за стол, а я сейчас вручу…

– Триш, ты спятила?! Ты что – под гипнозом?! – накинулся на нее Руп. – Твои тетки – две старые ведьмы! – В гостиной раздался гул недовольных голосов, как будто еще совсем недавно все эти люди придерживались не того же самого мнения. – Да-да, именно ведьмы! А ты хочешь отдать им книгу, чтобы они угробили весь город?! Да какой там город – все графство Голуэй!

– О чем ты, Руп? – растерялась Триш. – Мои тети – милые женщины. Они прекрасно приняли в замке меня и Пита… – Пит! Господи, Пит! Как она могла о нем забыть?! Триш обшарила взглядом зал, но лица Пита так и не увидела. Может, оно скрыто под маской? – Пит! – позвала она. – Тетя, где Пит?

Лукреция с Лавинией переглянулись и пожали плечами.

– Может быть, ты все-таки будешь вежливой и закончишь свою речь? – мягко, но настойчиво предложила Лукреция. – Уверяю тебя, с Питом ничего не случится. Наверное, он отлучился… по своим делам… и скоро вернется…

– Триш, не давай книгу! – крикнул Руперт и двинулся по направлению к теткам.

– Она делает это добровольно, – улыбнулась Лавиния. – Правда ведь, Триш?

– Конечно… – согласилась Триш. – Но я хочу увидеть Пита. Это ведь наш с ним подарок… Пит! – крикнуло что-то внутри нее. – Пит, где же ты?!

– Иду! – эхом разнеслось по залу. – Я уже рядом!

Пока Триш искала глазами Пита, Лукреция потянулась к блестящей коробке.

– Лукреция, что ты делаешь? – возмутилась Лавиния. – Так же нельзя!

– Плевать! – огрызнулась Лукреция и принялась рвать длинными ногтями золотистую обертку.

Лавиния присоединилась к ней. Тетки добрались до книги и принялись вырывать ее из рук друг у друга. Гости притихли, почуяв неладное. Руп рванулся к теткам, но Лавиния с такой силой ударила его своей метлой, что бедняга свалился рядом со столом.

В борьбе за книгу победила Лукреция. Она тут же распахнула огромный талмуд и принялась читать первое попавшееся заклинание:

– Брог тетсарыв янем у тсуп!

В тот же миг, прямо на глазах у собравшихся, спина тетушки Лукреции подозрительно округлилась, одеяние разорвалось, и все увидели совершенно отвратительный горб. Кто-то из гостей охнул, кто-то рассмеялся, а кто-то из особо чувствительных дамочек хлопнулся в обморок, составив компанию бедняге Руперту.

– Ты в порядке?! – услышала Триш голос позади себя.

Она оглянулась. Перед ней был запыхавшийся Пит. За его спиной стоял Джек, которому, судя по всему, тоже неплохо досталось, и утешал несчастную Сьюлен. Бедняжка все еще не могла поверить в то, что ее тетушки, в придачу к их прочим недостаткам, еще и ведьмы.

– Пит! – Триш бросилась к нему в объятия. – Пит, тут такое творится!

– Ты отдала книгу?! – испугался Пит, увидев разодранную в клочья обертку.

– Нет. Не успела. Руп вмешался.

– А где он?

– Под столом. Лавиния огрела его метлой, когда он пытался отобрать у них книгу. Они все-таки добрались до нее… Можешь посмотреть, что вышло, – сквозь слезы рассмеялась Триш. – Теперь у тети Лукреции огромный горб!

– Вот тебе и дар! – расхохотался Пит, глядя на то, как Лукреция вертит головой то влево, то вправо, пытаясь рассмотреть свое новое украшение. – Представляешь, эти старые перечницы заперли меня в комнате со Сьюлен. И ты не поверишь, кто помог мне выбраться… Джонатан Мэлвик собственной персоной! Он показал тайный ход в старом серванте. Кстати, в одном из закоулков я обнаружил связанного Джека – его наши милые тетушки тоже решили отстранить от дел…

Из-под стола выбрался очнувшийся Руп, который тоже не остался без подарка в чудесную хеллоуинскую ночь: на лбу у него сияло красное пятно – отпечаток метлы тетушки Лавинии. Сама Лавиния стояла бледная как смерть, с дрожащими губами и во все глаза смотрела на сестру.

Триш подошла к столу и спокойно взяла книгу.

– Я все-таки оставлю ее себе, – объяснила она гостям, у которых от увиденного и услышанного окончательно пропал дар речи. – Думаю, этим дамам для начала нужно научиться читать…

– Ага… – прижимая ладонь к ушибленному лбу, кивнул Руперт. – Только учиться они будут в тюрьме. Вы арестованы, леди. Подделка завещания, подкуп адвоката… Считайте это моим подарком на Хеллоуин!

– Триш!

– Ау?

– Твои чизбургеры!

– Двойные?

– Ну да! И мороженое! Я уже подогрел!

– Иду!

Триш вышла на кухню и уселась на стул в своей любимой позе лотоса. Пит залюбовался солнечным лучиком, скользнувшим по ее темным блестящим волосам. Но Триш не было дела до его взгляда. Ее руки заграбастали чизбургер, а жадный взгляд устремился в сторону мороженого, половину которого Пит уже успел съесть.

– Вкусно? – поинтересовалась она у Пита.

– Восторг… – удовлетворенно вздохнул он.

В спальне затрещал телефон. Пит терпеть не мог отвечать на звонки, тем более на те, что раздаются с утра, но лишать Триш долгожданного чизбургера не хотелось.

– Сиди, я отвечу…

Не без некоторого волнения сняв трубку, Пит услышал голос Джека Конноли:

– Привет, писатель!

– Джек! – обрадовался Пит. – Как дела?

– Да вот, купил на днях твою новую книгу «Мальчик Гугуций и его ирландские друзья». Даже прочитал. И ты знаешь, нам со Сьюлен очень понравилось…

Через несколько минут Пит вернулся на кухню. Триш сидела все в той же позе, уплетая, кажется, третий по счету чизбургер. Услышав шаги Пита, она обернулась. На лице мужа была написана такая гамма эмоций, что Триш испуганно спросила:

– Что-то случилось?

– Триш… Ты не поверишь. Мы снова летим в Ирландию. Джек Конноли и Сьюлен Мэлвик решили пожениться!