/ Language: Русский / Genre:love_short

Так не бывает

Энн Вулф

Супруги Робин и Юта Макаути задаются извечным вопросом: как сохранить свой брак? И стоит ли вообще его сохранять? Им удается получить ответ на этот вопрос… временно поменявшись ролями. То есть Робин становится Ютой, а Юта – Робином… Это влечет за собой множество самых невероятных ситуаций… И как бы не решилась в конце концов проблема, но жизнь этой пары перестала быть скучной, уж это точно!

Энн Вулф

Так не бывает

Глава 1

Визит к госпоже Эльве

Если бы Питу Макаути однажды сказали, что он по доброй воле придет на эту странную улочку и найдет запыленную лавчонку с надписью «Госпожа Эльва», да еще и будет раздумывать, войти ему туда или нет, он бы рассмеялся в лицо человеку, который сморозил такую глупость.

Но ведь он все-таки здесь…

От досады на самого себя Питер пнул ногой смятую жестяную банку из-под колы. Банка откатилась и обиженно звякнула, покосившись на Пита белым глазом буквы «о». Если он постоит здесь еще минуту, то обязательно передумает. Вернется домой, ляжет спать, а завтра отправится в школу, где все останется, как было. Для Дженнифер Китс он снова будет пустым местом. А поганец Лиланд Крисби продолжит свои весьма успешные ухаживания за этой девчонкой.

Нет уж! Питер подошел к лавочке и решительно распахнул дверь. В конце концов, он мужчина. Ну… пока еще не совсем… Но обязательно им станет, что бы там ни говорили Лиланд и Пэйн.

Из темного холла, освещенного единственной лампочкой, на него пахнуло восточными благовониями. Пит не удержался и чихнул. Колокольчик, висевший над дверью, испуганно звякнул. А откуда-то из туманного далека, окутанного дымкой благовоний, раздался звонкий голос:

– Ну что же вы! Входите!

Питер аж вздрогнул от неожиданности. Во-первых, никто, кроме учителя географии, не называл его на «вы», а во-вторых, он не думал, что у колдуньи окажется такой звонкий голос. Ему казалось, голос должен быть старым и скрипучим или, на худой конец, глухим и протяжным…

Немного поколебавшись, Питер пошел по сумрачному коридору. По коже ползали противные мурашки. Несмотря на звонкий голос колдуньи, ему было не по себе. Как бы сказал их школьный психолог – инстинктивный страх перед неведомым…

Возле Питера, почти перед самым его носом, взметнулось чье-то огромное темное крыло. Он вскрикнул и прикрыл глаза рукой.

– Не бойтесь… – послышался голос, уже другой, более загадочный. – Сверните направо и постойте немного. Мне нужно время, чтобы собраться с силами.

Питер отер лоб, покрывшийся капельками пота. Ну и ну… Куда он попал?! И что с ним сделают в этом странном месте?! Какие-то крылья, голоса… Зачем ей собираться с силами? Чтобы наброситься на него и съесть?! Ему тут же вспомнились страшилки, которые они с Рупертом так любили рассказывать друг другу на «пижамных» вечеринках… О вампирах, призраках, оборотнях и прочей ерунде… Чушь, конечно. Но сейчас, в этом мрачном, странном месте даже глупые детские истории казались такими правдоподобными…

Пит съежился от страха, уменьшился в размерах. Мысль о доме, куда ему не хотелось возвращаться, теперь представлялась просто замечательной. Чашка горячего шоколада, вкусный омлет, теплая постель… – Питу уже не верилось, что сегодняшний вечер будет таким, как всегда. Может, дать деру, пока не поздно? – мелькнуло у него в голове. Стоит ли красивое личико Дженни того, чтобы его, Пита, растерзала и съела страшная госпожа Эльва?

Пока Пит разбирался в этой дилемме, дверь, испещренная магическими формулами, скрипнула. Из-за нее раздался приглушенный голос:

– Войдите же…

Пит послушно вошел, ощупывая левый карман на предмет средств самообороны. Какой же он дурак, что не прихватил из дома газовый баллончик! И дурак вдвойне, если полагает, что с ведьмой можно справиться каким-то там баллончиком…

В носу снова засвербело от навязчивого аромата восточных благовоний. К ним примешивался запах масла, исходивший из аромолампы. Она была сделана в виде белой совы с огромными распахнутыми крыльями. Сова парила над потолком, поддерживаемая толстыми цепями. Выпучив круглые изжелта-огненные глаза, она пристально смотрела на Питера, а Питер смотрел на сову. Керамическая игрушка словно загипнотизировала его. Наконец он оторвал взгляд от потолка и огляделся в поисках хозяйки этого странного помещения.

Пит повернулся налево, но не обнаружил ничего, кроме огромного зеркала в старинной раме. Повернулся направо, но увидел только стол, покрытый темно-синей бархатной скатертью. Прямо перед ним красовались плотно задернутые шторы из синего вельвета, расшитого серебряными звездами. Колдуньи нигде не было. Интересно, что за голос его позвал?

Ему всегда хотелось увидеть хрустальный шар – атрибут каждой уважающей себя колдуньи – и он подошел к столику, на котором как раз стояла такая штуковина. Шар был размером с головку новорожденного младенца, огромным и прозрачно-синим, видимо из-за скатерти, что лежала под ним. Питу очень хотелось дотронуться до шара, но было боязно. Он поднял голову и посмотрел на сову, парившую под потолком.

Сова глядела в другую сторону, и Пит наконец решился. Он протянул руку и, зажмурившись так, словно шар мог ударить его током или сделать что-нибудь похуже – например, превратить в червяка, – дотронулся до него кончиками пальцев. Шар казался холодным, как лед, и твердым, как орех Кракатук. Но Пит знал, что это впечатление обманчиво. Стоит ему толкнуть это хрустальное чудо, как оно тут же упадет и разлетится на тысячу радужных брызг.

Пит услышал шуршанье, открыл глаза и отдернул руку от шара. На него, прямо из звездно-синих штор, выплывало что-то большое и непонятное. Питу стало так страшно, что, казалось, его сердце перестало биться. Мальчишка отступил назад, но нечто, задрапированное в ткань под цвет штор, опередило его намерения.

– Не бо-ойся… – прошелестело оно. – Я тебя не оби-ижу… Зачем ты пришел?

Ах да, действительно… Он ведь пришел сюда совсем не для того, чтобы потрогать хрустальный шар и поглядеть на странное существо в драпировке, из-под которой даже не было видно лица. Так для чего же?

Дженнифер, вспомнил он. Скажи ей о Дженнифер…

– Э-э… – промямлил Пит, не зная, с чего начать, и изо всех сил пытаясь не глядеть на странное существо. – Я э-э…

– Меня зову-ут госпожа Эльва-а… – пробормотало нечто и, сделав неуклюжую попытку поправить драпировку на спине, присело на стул, стоявший рядом со столиком.

Пит впился взглядом в хрустальный шар. Теперь он казался ему спасительным маячком, убежищем в непонятном и жутком мирке, куда он попал.

– Надеюсь, ты не трогал магический шар? – неожиданно поинтересовалась вельветовая драпировка.

Пит сглотнул и тут же помотал головой, чтобы себя не выдать. Мало ли какое наказание ожидает его за посягательство на святая святых…

Драпировка удовлетворенно кивнула.

– Хорошо-о… Иначе могут быть неприятности.

Пит не стал уточнять, какие именно. Ему и без того было не по себе.

– Так зачем же ты пришел к госпоже Эльве, Питер Макаути?

Пит вздрогнул. Взаправду колдунья! Иначе откуда она знает его имя? Да еще и фамилию?

– Не робей, Питер, – подбодрила его загадочная госпожа Эльва. – Наверное, ты влюблен… В этом дело?

Пит был сражен окончательно. И это она знает.

– Угу, – кивнул он, краснея. – Ее… ее зовут Дженнифер Китс.

– И, конечно же, она самая красивая девочка в классе?

– Угу.

– Которая не обращает на тебя никакого внимания?

– Угу.

– И ты решил влюбить ее в себя, Питер?

– Угу… – кивнул Пит и почувствовал, как лицо заливает алая краска.

Он только и мог, что кивать, краснеть и угукать. Госпожа Эльва знала о нем все. Если бы она назвала дату его рождения и имена его родителей, он бы уже не удивился. Страх куда-то ушел, даже огромные глаза керамической совы не казались Питу такими уж зловещими на фоне его неловкости.

– Вы… мне поможете? – с надеждой спросил он госпожу Эльву, скрытую вельветовой драпировкой.

– Пожалуй, – кивнула она и нырнула под стол.

Через несколько секунд госпожа Эльва вынырнула из-под стола. Перед глазами Пита мелькнули ее удивительно молодые руки и книга в черном кожаном переплете. Госпожа Эльва положила книгу на стол, но сделала это так неосторожно, что чуть было не столкнула шар с маленькой квадратной подставки.

Пит не без любопытства оглядел книгу. На черной обложке виднелись какие-то каракули, очевидно ведьмовские знаки. Корешок обвивала выпуклая, рельефная змея. Она, как будто живая, затаилась на книге. Вот откуда колдуньи черпают свои знания! – подумал Пит. Наверное, теперь ему точно помогут…

Госпожа Эльва принялась листать книгу. Пит все удивлялся, как она видит через плотную ткань. Впрочем, колдуньи, судя по всему, могут творить и не такие чудеса…

Наконец госпожа Эльва изрекла:

– Я нашла его. Вот заклинание, которое тебе поможет…

Она развернула книгу к Питу. В книге были какие-то неясные каракули. Да еще картинки. И маленькая бумажка, надписи на которой Пит так и не успел разобрать, потому что неожиданно из-за шторы послышался грохот, а госпожа Эльва испуганно замахала на него рукой.

– Иди! Иди же!.. Спасайся от злых духов! Ты все-таки трогал хрустальный шар, скверный мальчишка!

Пит и сам не понял, как так получилось, но он схватил со стола черную книгу и пулей вылетел за дверь. Ему совсем не хотелось встречаться с духами, хотя еще совсем недавно он высмеял бы любого, намекнувшего ему на их существование. Но теперь он бежал по коридору, пропахшему восточными благовониями, и думал только о том, чтобы остаться целым и покорить сердце Дженнифер, ради которой он пошел на этот опрометчивый и опасный шаг…

Шторы распахнулись, и из-за них вышла пожилая женщина лет шестидесяти. Она выразительно посмотрела на свою племянницу, закутанную в кусок материи, оставшейся от недавно сшитых штор.

– Арлина! – грозно крикнула она. Звездно-синяя драпировка съежилась. – А ну-ка сними с себя эту ерунду!

Девочка послушно сбросила с себя кусок ткани и виновато посмотрела на тетушку.

– Ты опять морочила головы моим клиентам?! – приподняв одну бровь, поинтересовалась Эльва. Ей не так уж нужен был ответ – она прекрасно знала, что именно этим ее племянница занималась все полчаса тетушкиного отсутствия.

– Это в последний раз, тетя Эльва… – умоляюще пролепетала девочка. – Просто он…

– Что он?!

– Он был такой глупый… И потом, ты все равно не работаешь с детьми… Может, даже хорошо, что я напугала его. Он больше не осмелится прийти сюда…

– Ладно уж, – махнула рукой Эльва. – Только чтобы это было в последний раз. Поняла, Арлина?!

– Да-да, – кивнула девочка. Но в уголках ее тонких губ Эльва заметила притаившуюся улыбку. Маленькая проказница! Она может наобещать с три короба, но все равно сделает по-своему. Племянницу не переделаешь!

Госпожа Эльва, сейчас обычная тетушка, пошарила рукой под столиком. Внезапно ее лицо исказила гримаса, которую девочка приняла за гримасу боли.

– Опять спина, тетя? – Она подошла к тетушке и положила руку на ее большую, такую крепкую с виду спину, которая частенько доставляла тете немало неприятностей.

– Книга… – прохрипела госпожа Эльва. – Арлина, где книга?!

Девочка побледнела. Как она могла допустить такую оплошность! Тетя Эльва очень дорожила этой книгой… Она постоянно напоминала племяннице, чтобы та никому и никогда не давала ее в руки…

– Она была на столе… – прошептала Арлина одними губами.

Но стол был пуст. Книга исчезла вместе с незадачливым клиентом поддельной госпожи Эльвы…

Глава 2

Ошибка Пита Макаути

Робин вернулся домой немного навеселе. Хотя… В скупых объятиях Брук Ширстон не было ничего веселого… Присев на маленькую тумбочку, он попытался стащить с себя новые туфли. Но те будто впились в ноги и никак не хотели слушаться хозяина. Тумбочка пошатнулась, и Робин всем своим весом рухнул на чистенький пол вместе со всей обувной коллекцией жены.

– Черт! – выругался он.

Слава богу, Юта придет поздно и не увидит его позора… Подумать только! Обрушил тумбочку и сидит, как идиот, в окружении жениных туфель!

Но Роберт рано порадовался отсутствию жены – перед самым его носом возникли розовые тапочки с лиловыми помпонами.

– Юта?

Робин удивленно поднял глаза. Столь раннее появление дома его женушки можно было расценить как настоящее событие. Он наморщил лоб, напряженно пытаясь вспомнить, нет ли сегодня какой-нибудь особенной даты. Ее день рождения был совсем недавно. А стеклянную свадьбу – пятнадцать лет их брака – они будут отмечать только через месяц… Вроде бы никаких дат… И все же Юта косилась на него так, будто он забыл о чем-то важном или сделал что-то из ряда вон выходящее…

– Ты дома? Не ожидал, что ты приедешь так рано… – смущенно пробормотал он и предпринял неуклюжую попытку подняться с пола. Но туфли, окружавшие его со всех сторон, как вражеские войска, помешали осуществить задуманное. Его ладонь, скользившая по полу, то и дело натыкалась на жесткий каблук или острую пряжку. – Тьфу ты, черт… – Робин не выдержал и сгреб женины туфли в одну большую кучу. – Ты нарочно купила такую маленькую тумбочку? – поинтересовался он у жены. – Чтобы любоваться моим падением?

– О-очень любопытное зрелище, – изрекла Юта, которая все это время молча и с презрением разглядывала мужа. – Стареющий, пьяный и толстый мужчина падает с тумбочки… Тебе пора садиться на диету, Робин… Месяц-другой – и нам придется увеличивать дверной проем.

Робин улыбнулся и поднялся с пола. Юта всегда злословила насчет его полноты. Сама она была худенькой и стройной, но всегда сидела на диетах. За всю их совместную жизнь Робин так и не смог понять, зачем она это делает…

– Да ладно, Юта, – примирительно заметил он. – Я не пьян. Так, чуть-чуть выпил с друзьями, пока катал шары. С кем не бывает…

– Со мной, – отрезала Юта, сощурив пасмурно-серые глаза.

И правда, с ней этого не бывало. Но Юта не была для него примером для подражания…

– Кстати, насчет друзей, – колюче усмехнулась она. Робину показалось, что в уголках ее губ застряли ледяные иголки. – От тебя разит не только алкоголем. – Юта сделала полшага в направлении мужа и принюхалась. – Похоже, вы с друзьями предпочитаете «Тач» от «Барберри»? Одобряю, хороший выбор. Жаль, что эти духи продаются во флаконе с пульверизатором. Наверное, страшно неудобно пить…

Поймала. Как есть поймала… Робин встретился взглядом с Ютой и, к своему удивлению, не прочитал в глазах жены ни боли, ни гнева, ни даже досады. Серые прищуренные глаза смотрели на него с торжеством. Как будто Юте было приятно наконец-то уличить его в измене.

– Ты заблуждаешься, милая… – собравшись с силами, пробормотал Робин. – Я купил себе туалетную воду, но оказалось, что она – женская… Правда, я уже успел побрызгаться…

Тонкие губы Юты растянулись в ниточку, на которой дрожала скептическая усмешка.

– И куда же ты их дел? – ехидно поинтересовалась она.

– Кого? – Робин попытался выиграть время для того, чтобы обдумать свою фантастическую историю с туалетной водой. И какого черта Брук Ширстон поливается духами так, будто это – освежающий лосьон?!

– Духи, разумеется…

– Ну… э-э… Видишь ли, – нашелся Робин. – Я отдал их Билли Шэйну. Оказывается, его жена обожает этот аромат.

– Какая прелесть! – Юта изобразила умиление и всплеснула руками. – Теперь у жены Билли Шэйна будут отличные духи от «Барберри». Я так рада за нее, ты себе не представляешь!

– Вот здорово! – улыбнулся Робин, пытаясь подыграть жене. – Я знал, что ты не будешь возражать…

– Естественно, дорогой… Ты – воплощение мужского благородства. Приходишь домой, благоухая ароматами потаскушки Брук Ширстон, и рассказываешь сказку, которой наивная Юстиния обязательно поверит…

– Ну, положим, наивной тебя не назовешь, – пробормотал Робин. В глубине его души угнездилось навязчивое предчувствие, что до стеклянной свадьбы их брак не дотянет. Верно говорят, что хорошее дело браком не назовут. У Робина аж в глазах зарябило: до того отчетливо он увидел, как разбивается на сотню звонких осколков их воистину «стеклянный» брак.

– Тогда зачем эти длиннющие спагетти на моих ушах? – поинтересовалась Юта, изобразив, что снимает с ушей макароны. – А, Робин?

Робин и сам не мог понять, зачем… Они уже пятнадцать лет вместе, и десять из них он изменяет жене с такими, как Брук Ширстон. Он подозревал, что Юта знает эту неприятную правду, но не думал, что она когда-нибудь захочет, чтобы эта правда стала предметом неприятного разговора… И уж, тем более, разговора накануне их юбилея…

– Послушай, Юта… – Робин наконец разулся и прошел в гостиную, предлагая жене переместиться в более удобное для долгой беседы место. – Вам, женщинам, куда проще… Вы не мучаетесь от одиночества, которое продырявило мою душу так, что ее нечем залатать. Вы не жаждете разнообразия, которого нам, мужчинам, так не хватает… Вы получаете то, что хотите: дом, ребенка, семью. И, – развел он руками, – вам этого достаточно… Это мы мечемся в вечном поиске чего-то нового, необычного… Наша душа – огромное полотно, изъеденное молью одиночества… Шагреневая кожа, съежившаяся от тщетных попыток найти то, чего мы желаем. Видишь ли, мужчине не свойственно стоять на месте. Иначе он зачахнет, как дерево в засуху… – Роберт театрально взмахнул рукой, и Юту передернуло. Она терпеть не могла этого позерства, которое почему-то так воодушевляло прочих женщин, перед которыми рисовался ее муж. – По-моему, – пренебрежительно усмехнулся он, – это аксиома, которая не нуждается в доказательствах. Странно, что ты до сих пор не в курсе.

– Неужели? – Юта тряхнула головой, что означало крайнюю степень раздражения. – А я и не думала, что вам, горделивым самцам, так сложно в этой жизни… Мы тащим все на своих плечах, задумываемся о мелочах, над которыми вы не удосуживаетесь ломать голову… А вы… Вы приходите на все готовенькое и говорите о разнообразии, когда у нас трещит голова от всех этих мелких проблем! И вас ни капли не волнует то, что это самое разнообразие необходимо нам не меньше вашего!

Робин рассмеялся. Юта была большой любительницей поспорить, но здесь, по его мнению, она перегнула палку.

– Ты обманываешь саму себя, Юта. Все эти мелочи, о которых ты говоришь, доставляют вам радость, в отличие от нас, мужчин… И вы добровольно, слышишь, добровольно обрекаете себя на эту каторгу! До сих пор не пойму, почему какая-то глупость, мелочь способна разозлить вас настолько, что вы теряете контроль над собой, превращая пустяковую проблему в глобальную катастрофу. Кто-то посадил пятно на ковер, а вы кричите так, будто на землю падает метеорит. И вы не можете, не хотите относиться к этому по-другому! Потому что это у вас в крови – беспокоиться из-за пустяков… Это правда, Юта, – снисходительно улыбнулся Робин. – Это правда, и не смотри на меня так, будто я сделал женщину такой. Все вопросы – к Богу, – Робин шутливо воздел руки к потолку.

Юта пригладила рукой волосы, собранные в хвост и тщательно приглаженные гелем. Робину не удастся вывести ее из себя своим шутливым тоном. Она давным-давно научилась выпутываться из таких вот ловко расставленных сетей его ироничных высказываний.

– Более примитивного понимания женщин я не встречала. Впрочем, ты никогда не отличался глубиной мысли, Робин. Ты ни к чему не можешь относиться серьезно. Твоя инфантильность не позволяет тебе заглянуть вглубь души другого, проникнуть в ее сущность. Увы, ты не способен различать оттенки цветов. Для тебя есть синий, но нет ни нежно-голубого, ни лазурного, ни бирюзового… – Юта присела на пухлую ручку кресла, обитую светлой кожей. – Так и с женщинами. Ты спишь с ними, весело проводишь время, но никогда не интересуешься тем, что у них внутри. Наверное, в детстве ты никогда не разбирал игрушки, – с притворной горечью вздохнула она.

Робин плюхнулся на диван, покрытый плюшевым пледом, раскрашенным под шкуру леопарда. Юта определенно пыталась его задеть. Кусала его, большого слона, как маленькая собачка – йоркширский терьер. Ты никогда не разбирал игрушки… Если бы она знала его чуть лучше, то ей было бы известно, что в детстве он потрошил все, что попадалось ему под руку. Начиная с коллекционных машинок – подарков отца, заканчивая плюшевыми медведями младшего братца…

– По-твоему, я – простачок? – поинтересовался он у Юты.

Она кивнула, торжествуя. Похоже, победа все-таки одержана…

– Ты слишком прост, – уточнила она. – И думаешь, что окружающие так же просты, как и ты сам… Все бы ничего, но ты придумал целую теорию, чтобы оправдать свои низменные потребности сложной природой мужчин…

Робин расхохотался, хотя на душе было не так уж весело.

– Вот как ты все повернула! По-моему, дорогая Юта, ты просто мстишь мне за то, что я сказал о женщинах. Как всегда, из океана глобального тебя снесло в лужу мелочного. Впрочем, этим ты подтвердила избитую, но правдивую истину, которую вовсе не я придумал…

Юта поерзала на жесткой ручке кресла. Удар попал в цель, как и ожидал Робин. Да что он себе позволяет?! Только-только выбрался из объятий Брук Ширстон и пытается пичкать жену своими дурацкими рассуждениями! Что он вообще знает о женщинах? Он – примитивный бабник, существо, которое думает только теми мозгами, что у него в штанах?!

Воздух между Робином и Ютой раскалился до предела. Робин видел, как блестят прищуренные глаза жены, дымчатые, как шерсть серо-голубого котенка. Ее всегда чуть приподнятая левая бровь, придававшая ее лицу выражение вечного удивления, изогнулась дугой, как спина обозленной кошки.

Робин усмехнулся. Юта поцарапала его, но и сама не уцелела на поле брани. Только для чего это все? Кому и что они доказывают здесь, в этой роскошной нежилой гостиной, где оба появляются так редко, что почти не встречаются друг с другом?

Пит проскользнул в дом тихо, как мышонок. Котов, то есть родителей, по близости, слава богу, не оказалось. Ничего удивительного – оба они возвращались так поздно, что он редко сталкивался с ними нос к носу. Но чутье подсказывало Питу, что сегодня – особенный вечер. Слишком уж удивительно он начался для того, чтобы кончиться скучно…

Пит снял обувь и только сейчас заметил, что на полу лежат розово-лиловые россыпи маминых туфель. Это еще что? Ма всегда отличалась повышенной любовью к чистоте и никогда бы себе не позволила разбросать туфли вот так… Похоже, его подозрения оправдались. Вечерок и впрямь будет особенным…

Пробежав на цыпочках мимо гостиной, Пит услышал голоса. Значит, родители дома. И общаются на повышенных тонах… Решили выяснить отношения? Это так на них не похоже… Обычно они интересуются каждый своими делами… Даже его не замечают…

Когда в последний раз Пит просил па или ма поучаствовать в школьной жизни, они отправили в школу домработницу – миссис Пирс. Вэнди Пирс, семидесятилетняя старушка, служившая еще в доме бабки Пита, зашла в классную комнату под общий гогот его одноклассников. Громче всех смеялись Лиланд и Пэйн – для них это был настоящий праздник. Целый месяц после явления миссис Пирс народу они с ехидством расспрашивали Пита о здоровье его бабули…

Тогда Пит ничего не сказал родителям, но обида до сих пор не прошла. Почему они не интересуются его жизнью, его проблемами? Даже его оценки не вызывают у них любопытства… Другие дети только радовались бы такому невниманию. Но не Пит. Ему было больно, по-взрослому больно оттого, что для собственных родителей он – не более чем домашний мышонок, живущий в клетке своей комнаты…

Благополучно миновав гостиную, Пит поднялся к себе. Если родители не замечают его, он тоже не будет обращать на них внимания. Тем более сейчас у него задача поважнее… Он должен влюбить в себя мечту всей своей жизни – Дженнифер Китс. И он это сделает…

Пит вытащил книгу из-под рубашки. Кожа, о которую всю дорогу терлась волшебная книга, горела и зудела. Это показалось Питу плохой приметой. Вдруг змея на корешке книги – настоящая? И пока Пит бежал, сломя голову, она искусала его своими ядовитыми зубами?

Он тряхнул непослушными кудрями, вьющимися, как у матери. Что за ерунда лезет в голову… Приглядевшись к кожаной змее, Пит убедился, что она вовсе не настоящая. Обычный рельеф на переплете старинной книги. Только и всего…

Плюхнувшись на диван, Питер раскрыл книгу и принялся листать ее с самого начала, страницу за страницей. Только бы найти это заклинание… Да еще бы прочесть его… Кажется, на той странице, которую показала ему госпожа Эльва, была бумажка. И, если она не вывалилась во время бега, Пит обязательно найдет страницу… Конечно, это очень нехорошо, что он украл книгу и без спросу потрогал шар. Но книгу он вернет. Обязательно вернет. А с шаром все как-нибудь уладится… Ведь госпожа Эльва на то и колдунья, чтобы ладить со злыми духами…

После нескольких минут поисков Пит нашел бумажку. Вот они, нужные страницы! Сердце Питера забилось, как сверчок, зажатый в кулаке. Сейчас он прочитает заклинание, и Дженнифер Китс втрескается в него по уши! Однако прочесть заклинание было не так-то просто. Слова, написанные непонятными буквами, не хотели раскрывать перед ним, несведущим, своего истинного смысла. Закорючки, испещрившие бумагу, плясали в глазах Пита, словно издеваясь над ним.

Пит закусил губу и захлопнул книгу. Не может быть! Столько труда, и все понапрасну! Неужели даже магия бессильна против его неудач?! Внезапные слезы скользнули к уголкам глаз, но Пит сдержался. Он не позволит себе разнюниться, как какая-нибудь девчонка!

Пытаясь справиться с непрошеными слезами, он сжал кулак. В кулаке что-то зашуршало, и Пит тут же раскрыл ладонь. Бумажка… Та самая, которую он извлек из бесполезной книги. Пит с любопытством развернул бумажку, и слезы высохли, как робкие капли дождя на летнем солнцепеке. Вот оно, заклинание!

На бумажке черным по белому были написаны слова, на этот раз более-менее понятные Питу:

Прочитай заклятье вслух,
Поменяй ты с духом дух,
Поменяй ты тело с телом,
Ну скорее же, за дело!

И, взбодренный странным четверостишием, Пит прочитал заклинание, написанное под коротеньким стишком:

– Ималет сетйянемоп, модяр отч, ет…

Не успел он прочитать заклинание, как в дверь постучали. Бумажка вновь скукожилась у Пита в кулаке, а книжка оказалась под тумбочкой, в маленькой вселенной, созданной из скопления пыли, затвердевших жвачек и мерцающих оберток из фольги.

– Войдите, – хрипло произнес Пит, опасаясь, что в дверь войдет какой-нибудь монстр, вызванный неумелым заклинателем.

Его опасения оказались напрасными – за дверью стояли родители. От удивления Пит аж рот раскрыл. Родители в его комнате были такой же редкостью, как улыбающееся личико Дженнифер Китс, обращенное в его сторону. Если кто и наведывался в его мышиную норку, так это миссис Пирс. Похоже, ее одну интересовали его дела.

– Па, ма? – не скрывая удивления, произнес Питер.

– Пит, дорогой, не пора ли баиньки? – поинтересовалась ма, натягивая на лицо улыбку мамаши, озабоченной тем, что ее ребенок сосет пальчик.

Как будто я и вправду младенец! – разозлился Пит, но злость тут же уступила место радости. Как-никак, они все-таки пришли к нему!

– Я недолго, – улыбнулся Пит и посмотрел на отца.

Тот стоял, чуть-чуть сгорбившись, скрестив руки на груди. Взгляд у матери был расстроенный и усталый, а у него – какой-то обреченный. Ведь они ссорились, вспомнил Пит. Он тут же почувствовал укол вины. Стоило все же забыть на время о Дженнифер. Какими бы равнодушными ни были эти люди – они его родители…

Мысль о Дженнифер всколыхнула в нем угасший страх. Ну надо же, чуть не забыл о главном! Ведь он так и не дочитал заклинание до конца! Испугавшись, что магия может не подействовать, Пит тотчас же зашуршал губами. Только бы не ошибиться… Только бы произнести слова так, как они записаны на этой бумажке…

– Что ты там бормочешь? – обеспокоенно спросила Юта. Неужто ее ребенок общается с воображаемым другом?

– Читаю вечернюю молитву, – невозмутимо ответил Пит.

Робин, который всегда был атеистом, удивленно вскинулся на сына.

– Молитву? С каких это пор? Тебя научила миссис Пирс?

Пит кивнул, краснея от собственного вранья.

Робин почувствовал, как в душу вкралось недовольство. Недовольство самим собой. Он так долго не обращал на сына внимания, а сын, оказывается, вырос. И верит в Бога, в отличие от него, отца. Читает молитвы, слушает какую– то музыку, любит какие-то книги и еще много вещей, о которых сам Робин не имеет ни малейшего представления. Чтобы скрыть неловкость, повисшую в воздухе тонкой паутиной, он подошел к сыну и потрепал его по кудрявым волосам, пепельным, совсем как у матери.

– Спокойной тебе ночи, Пит.

– Спокойной ночи, – донеслось до Пита эхо материнского голоса.

– Спокойной ночи, – с удивлением расслышал он свой собственный голос, тонкий, как у мышонка.

Глава 3

Верни мое тело!

Обычно Юта просыпалась рано, отводя себе два часа для того, чтобы принять душ, привести себя в порядок и скудно позавтракать низкокалорийными хлопьями с обезжиренным молоком. Но сегодня она проснулась не под звук музыкального будильника, а под глуховатое бормотание миссис Пирс:

– Вставай, миленький… Видать, вы с Ютой крепко вчера поспорили… Оба проспали работу…

Проспала работу?! Юта вскочила с кровати как ужаленная. Она никогда еще не позволяла себе прийти позже, чем ее подчиненные! Но почему Вэнди обращается к ней, как к Робину? Неужели старушка совсем ослепла и перепутала комнаты? Конечно, миссис Пирс никогда не отличалась хорошим зрением, но перепутать Юту с мужем – это уж слишком…

Юта спустила ноги на пол и нащупала тапочки. Похоже, сегодняшний день будет не лучше вчерашнего… Во всяком случае, начался он отвратительно…

Она разодрала глаза, клейкие, как почки весенних деревьев.

– Вэнди, ты хорошо видишь? – поинтересовалась она и с ужасом услышала незнакомый голос, густой, с хрипотцой, почти как у Робина. Неужели ее угораздило простудиться? Поэтому и тело такое тяжелое, а ноги – как две колонны античного строения…

– Не жалуюсь, деточка, – ответила Вэнди. – Вроде могло быть и хуже…

Миссис Пирс пробормотала что-то еще, но Юта ее не слышала. Она с ужасом смотрела на свои огромные ноги, невесть откуда взявшийся живот и пальцы, пухлые, как баварские колбаски.

– Бог ты мой… – прошептала она и потрясла руками так, словно этим жестом могла согнать с них внезапно образовавшийся жир. – Бог ты мой… Я… я… я… Вэнди, я умираю!

Миссис Пирс подошла к кровати и недоуменно посмотрела на Юту.

– В чем дело, деточка? По-моему, ты выглядишь нормально. Даже румянец на щеках… Что у тебя болит, Робин?

– Робин?! – воскликнула Юта, не в силах больше сдерживаться. – Какого черта я вдруг стала Робином? Надень очки, Вэнди, и посмотри на меня повнимательнее!

Вэнди удивилась такой вспышке. Обычно Робин бывал с ней очень ласков, шутил и никогда не позволял себе повышать на нее голос, даже если она действительно была в чем-то виновата. Ее тонкие губы сжались, подчеркнув иссохшие устья морщин. Она пошарила рукой в оттопыренном кармане фартука и извлекла из него очки в толстенной роговой оправе. Водрузив сей инструмент на положенное место, миссис Пирс пристально посмотрела на Робина Макаути.

– И что ты видишь?! – раздраженно поинтересовалась Юта.

Вэнди развела руками. Она совершенно не понимала, чего от нее хочет хозяин. Вчера он пришел навеселе и, наверное, еще не очнулся от долгого сна. Вот и мерещится ему всякое…

– Тебя, деточка. Робина Макаути собственной персоной… Кого же, по-твоему, я должна увидеть?

– С меня хватит! – воскликнула Юта голосом, который явно принадлежал не ей. Чтобы угомонить нарастающее беспокойство, она бросилась к зеркалу. На стальной поверхности отчетливо прорисовывались очертания чужого тела, чужого лица, чужих глаз и губ. Юта охнула. Тело, которое возникло перед ней в призрачном мире зеркала, принадлежало… ее мужу, Робину Макаути.

– Бред, бред, бред… – прошептала она, прижимая чужие руки к чужим губам. – Этого не может быть… Я все еще сплю, сплю… – Юта повторяла слова, словно этот нелепый повтор мог вернуть ее в мир реальности, в тот мир, из которого ее так внезапно вырвали.

Звонкий возглас, раздавшийся в соседней комнате, заставил Юту вздрогнуть. Этот крик, разбивший напряженное стекло тишины, показался ей хорошо знакомым. Тонкий, хрустальный, холодный, чуть резковатый, как прогорклый аромат осени… Юта замерла, пытаясь принять и осознать действительность. Господи, кому принадлежит этот крик?!

Не обращая внимания на оторопевшую Вэнди Пирс, Юта бросилась в коридор, а затем, без стука, влетела в соседнюю комнату, где Робин проводил большую часть свободного от работы времени. Смутные догадки, призрачными мотыльками мелькавшие в ее душе, тут же возникли перед ней в виде жуткой, неправдоподобной реальности.

Робина в комнате не было. Вместо него перед ошеломленной, обескураженной Ютой стояло то, что она каждый божий день привыкла наблюдать в зеркале. Юта застыла на пороге, в очередной раз за утро пытаясь постигнуть странные, невероятные перемены, которые внесла в ее жизнь какая-то неведомая сила.

– Юта! – воскликнул ее двойник, возникший, увы, не в недрах зеркала, а в комнате ее второй половины. – Юта! Боже! Что это?!

Двойник реагировал на происшедшее куда более эмоционально, нежели она сама. На нее вдруг нашло отупение, что-то сродни коллапсу, когда мысли текут в реку под названием Никуда, а чувства плывут по течению этой реки. Ей показалось, она падает, но ощущение было ложным. Чтобы действительно не упасть на ярко-желтый ковер, окропленный фисташковыми пятнами, – у нее от них всегда рябило в глазах – Юта опустилась на пол и подогнула под себя ноги. Эта непривычная поза мало ее трогала – сегодняшнее утро принесло слишком много непривычных вещей, чтобы Юта испытала неудобство из-за такой мелочи.

Теперь она могла смотреть на двойника снизу вверх. Ощущение зеркальности тотчас же исчезло. Перед ней стояло вовсе не отражение, а настоящая, живая худенькая женщина с всклокоченными вьющимися волосами. Она беспрестанно жестикулировала и произносила фразы, смысла которых Юта не понимала.

Неужели перед ней – сама она? Ее лицо, ее тело, ее голос… Вроде бы все это принадлежит… или принадлежало… ей, Юстинии Макаути, в девичестве Маггер. Все, кроме жестикуляции, мимики и интонации, с которой двойник выкрикивал суетливые фразы, адресованные ее персоне. И, черт бы ее подрал, если раньше она не видела кого-то похожего… Только с другим лицом и телом!

– Робин… – выдохнула она, догадавшись. – Господи, неужели это ты?!

– Дошло наконец?! Детка, я уже несколько минут пытаюсь объяснить тебе, кто я! Может, ты объяснишь мне, в чем дело?!

– Я?! Какого черта – я, Робин?! Я знаю об этом не больше твоего!

– Детка… – простонал Робин. Поток эмоций иссяк.

Юта усмехнулась. Это было так похоже на мужа – стоило только замаячить перед ним призраку неприятностей, он тут же начинал махать руками, а затем перекладывал груз ответственности на плечи жены. Сейчас он попросит у нее совета, как будто она лучше его понимает, что с ними произошло.

– Детка, что нам делать?..

Бедный, бедный предсказуемый Робин… Сознание того, что муж, как обычно, спасовал перед неизвестностью, придало ей сил. Юта решительно поднялась с пола и попыталась посмотреть на своего двойника без удивления.

Это – другой человек, уговаривала она себя. Совершенно другой человек в моем теле… Защитный механизм, никогда не позволявший ей опускать руки и падать духом перед неприятностями, сработал и на этот раз. За собственной кудрявой головкой и высоким лбом Юта признала разум Робина Макаути.

– Ты что-то придумала? – оживился Робин, с надеждой глядя на жену. В отличие от нее, он не мог примириться с обстоятельствами, поскольку не сознавал причины, повлекшей столь радикальные перемены в своей внешности.

Он до сих пор не мог прийти в себя от шока, в который его повергли лиловые кружевные трусики, одетые на него вместо привычных трусов-боксеров. Сами по себе трусики были довольно миленькими и не представляли угрозы. Хотя, конечно, он предпочел бы увидеть их на одной из своих любовниц. Но то, что находилось под трусиками… Робин был мужчиной традиционной сексуальной ориентации и никогда, даже в самых сокровенных фантазиях, не представлял себя женщиной. Поэтому он не смог сдержать крика, когда обнаружил под трусиками… пустоту!

Юта снова усмехнулась: холодно, пронзительно, как умела только она одна.

– Я не знаю, что делать с этим, – она пренебрежительно постучала по своему новому животу – следствию мужниного обжорства. – Но жизнь должна идти своим чередом. У нас есть дом и работа. У нас куча дел, и мы не можем сложить руки…

Карие глаза Робина округлились. Для него не было секретом, что Юта даже во сне думает о своем агентстве и даже в самой немыслимой ситуации сохраняет трезвый рассудок. Но сейчас ее прагматизм перешел все границы и отдавал бредом. Как она может говорить о делах, когда они… поменялись телами?!

– Юта, ты в своем уме?! – Робин неуклюже прошелся по комнате. Он все еще не мог привыкнуть к своему весу – поразительно легкому, поэтому ходил вразвалочку, как привык, и тяжело опускал свою новую, маленькую, как у балерины, ножку. – О чем ты?! Какие дела?! Неужели ты думаешь, что я выйду на улицу как… как… как женщина?! Да и потом, как я появлюсь на работе? Кем я представлюсь? Ютой Макаути? Не говоря уже о том, что сейчас я хочу только одного: опрокинуть несколько стаканов виски и заснуть, чтобы наконец-то проснуться!

Юта подошла к Робину. Ее тело было тяжелым, малоподвижным. Толстый живот мешал и нервировал ее, а ноги казались отекшими, словно вчера она выпила несколько ведер воды.

– Возьми себя в руки, Робин! – шикнула она на мужа. – Не веди себя, как ребенок! Какое-то время тебе придется работать вместо меня, а мне – вместо тебя.

– Какое-то время? – Робин расхохотался звонким непривычным смехом. Звук собственного смеха так напугал его, что он прикрыл рот, чтобы не дать этим странным звукам вырываться наружу. – И какое же, по-твоему?!

– Не знаю. Мы сходим к доктору, к психоаналитику, к кому понадобится. А пока будем работать, – продолжала настаивать Юта.

– К доктору?! Это смешно! Ты говоришь так, будто речь идет о заболевании. Как будто с кем-то из твоих знакомых случалось нечто подобное! По-твоему, мы больны ветрянкой, которую вылечить – раз плюнуть?!

Взрывная волна Робина натолкнулась на ледяную стену решительности Юты.

– Нет, не раз плюнуть, – холодно произнесла она. – Но я не собираюсь сидеть здесь и распускать нюни, как ты. У тебя есть другие варианты? Ты можешь вернуть мне мое тело?

Робин вздохнул. Аргумент был непрошибаемым, словно Юта одела его в бронежилет.

– Нет. Не могу. Так же как ты – мое… Поверь, я не в восторге оттого, что стал женщиной. Худшего со мной не случалось.

– А со мной случалось. Когда я вышла за тебя.

Робин посмотрел ей в глаза, чтобы понять, шутит она или настроена серьезно. Его теплые карие глаза сейчас были непроницаемы, холодны, словно лед. Так странно было видеть самого себя и знать, чувствовать, что внутри этой оболочки находится Юта…

Похоже, вчерашний вечер определил его судьбу. Теперь Юта окончательно убедилась в том, что их брак – полоса неудач.

– Когда все это закончится, мы разведемся, – добавила она сухим спокойным тоном, так, если бы речь шла о чем-то обыденном. О завтраке или о походе на работу… Робин сглотнул. Внутри образовалась липкая, кишащая змеями яма, в которую с размаху плюхнулись Ютины слова. Он только сейчас понял, насколько был не готов к ее решению. Она права – он, как ребенок. Ребенок, которому только что сказали, что рождественская поездка в Диснейленд отменяется…

– Если ты хочешь, – бросил он, пытаясь казаться равнодушным. Ему даже не пришлось натягивать улыбку. Она сама выползла на лицо и притаилась на губах ядовитой змеей. – Все что хочешь, детка. Значит, ты хочешь, чтоб я поработал вместо тебя в твоем цветнике?

– В моем агентстве, – поправила Юта. – Надеюсь, это ненадолго. Через месяц у меня показ, а мне совсем не хочется, чтобы ты завалил это мероприятие.

– Неужели… – Робин скроил обиженную мину. – А у меня на носу крупный заказ. И мне не хочется, чтобы ты его прощелкала.

– Прощелкала? – Юта криво усмехнулась. – Что за словечки… Впрочем… Думаю, у нас есть все основания помочь друг другу.

– Конечно, детка, – механически согласился Робин.

Он никак не мог взять в толк, откуда в его глазах появились осколки льда, а на губах – улыбка холодной деловой стервы…

Из-за густых серых туч выглянул хрупкий лучик солнца. В другой день Пит улыбнулся бы такому проявлению небесной щедрости, но не сегодня. Сегодня было настолько паршиво, что внезапно начавшаяся осень казалась дополнением ко всем неприятностям.

Он пришел в школу раньше времени и, не обращая внимания на удивленный взгляд уборщицы, вошел в пустой класс. Какое-то нелепое чувство подсказывало ему, что Дженнифер должна увидеть его первым, и он высунулся в распахнутое навстречу осени окно. Пит ждал ее терпеливо, усердно, не сводя взгляда с каменной дорожки, которую какой-то умник выложил розовыми и голубыми плитами.

Дженнифер появилась только через полчаса, неся на плече женственный рюкзачок фисташкового цвета, в тон ее плиссированной юбке.

Сердце Пита забилось в предвкушении скорой встречи. Как она посмотрит на него? Как заговорит с ним? Что ему скажет? Уверенность в том, что заклинание подействует, придавала ему смелости. Именно поэтому он смог посмотреть в глаза Дженнифер без обычного стеснения, за которое одноклассники прозвали его Мышонком.

– Привет, Дженни! – крикнул он ей, чувствуя, как голос обрывается от волнения.

– Хай, Мышонок, – бросила она, даже не глянув в его сторону. Все ее внимание занимала Элен, у которой в ушах звенели новые сережки – предмет обсуждения подружек.

Сердце Пита, все это время висевшее на тонкой ниточке ожидания, упало. Сорвалось с ниточки и распласталось где-то в легких, как игрушка-лизун. Неужели «хай, Мышонок» – это все, что она может ему сказать? Неужели его неуклюжая попытка заполучить ее любовь потерпела фиаско?

Пит сел за парту и принялся тупо разглядывать надписи.

«Д. К. Я тебя… сердечко». «Д.К. – самая красивая». «Д. К., я твой поклонник…» Все это было напрасно, да? Все это было зря? И его вчерашний визит к госпоже Эльве, и эти глупые заклинания? Но, может быть, не все еще потеряно? Может, заклинание должно действовать не сразу?

Пит путался в догадках до самого конца занятий. Учитель географии чуть было не оставил его после уроков, по его словам, «за пассивность и невнимание». Когда прогремел последний звонок, стало ясно, что сердце Дженнифер Китс не подвластно чарам волшебной книги. Душа Пита опустела, из нее словно вычерпали все, без остатка. Место ожидания, волнения и надежд заняла пустота. Холодная, мерзкая пустота, которую Питу нечем было заполнить…

А Дженнифер, ни о чем не подозревавшая Дженнифер, хихикала с Элен, обсуждая очередную попытку Лиланда пригласить ее на свидание.

Руперт, заметив состояние друга, предпринял неловкую попытку утешить его:

– Не вешай нос, приятель. По крайней мере, ни Лиланд, ни Пэйн не проявляли к нам особого интереса.

Пит хмыкнул, хоть ему было совсем не до смеха.

– Да уж. Похоже, мы стали невидимками.

– Надеюсь, навсегда, – улыбнулся Руперт и хлопнул друга по плечу. – Может, сходим в парк, съедим по ход-догу, прокатимся на «крэйзи дэнс»? Короче, отметим как-нибудь начало осени?

Пит покачал головой. Несмотря на то, что хот-доги были его любимой пищей, а «крэйзидэнс» – самым приятным развлечением, ему не хотелось ни того, ни другого.

– Иди один, Руп. Что-то мне сегодня не очень весело.

Руперт еще раз хлопнул Питера по плечу. Он догадывался, что причина кислого лица друга крылась в златокудрой Дженнифер Китс, но из природной деликатности не подал вида, что знает тайну Пита.

– Что ж, как хочешь, Пит. Мое дело предложить… До завтра в школе.

– До завтра в школе, – мрачно отозвался Питер.

Друзья хлопнули друг друга рюкзаками – церемония приветствия и прощания, – и Руперт своей обычной, чуть шатающейся походкой двинулся в ту сторону, где за густо позолоченными осенью верхушками деревьев мелькали пестрые сооружения аттракционов.

Пит вздохнул. Ему захотелось окликнуть Руперта, пойти с ним и забыться в судорожной тряске «крэйзи дэнс». Но вместо этого он сел на ступеньки, сунув подбородок в выемку, образовавшуюся между коленями и рюкзаком. Частенько, когда его накрывали неприятности, он сидел так, угрюмо и согбенно, чувствуя себя закрытым, отрешенным от негостеприимной реальности.

Резкий толчок в спину заставил его покачнуться. Пит едва не клюнул носом в ступеньки. Ему с трудом удалось сохранить равновесие. Опять этот Лиланд со своим шакалом Пэйном! Пит обернулся, заранее сжав кулаки.

Но ни Лиланда, ни Пэйна позади не оказалось. На ступеньках, впившись в него странным взглядом, стояла Колючка – «землетрясение школьного масштаба», как называл эту девчонку Руперт.

Колючка была особенной, непохожей ни на одну девчонку в их классе, что не мешало Питу испытывать к ней неприязнь. Она была очень своенравной, дикой, резкой, всегда держалась независимо и гордо, за что девчонки ненавидели ее и побаивались, а мальчишки бросали вслед оскорбления. Все, кроме Пита и Руперта. Они не любили Колючку, но уважали ее за то, что она не примыкала ни к одному из «кланов» их класса. Впрочем, Колючке было наплевать на оскорбления. Она полностью оправдывала свое прозвище и сама могла отбрить любого, кто пытался ее уколоть. Хотя зачастую обидчикам хватало ее взгляда – темных, насмешливых глаз удивительного ежевичного цвета, в глубине которых светилась какая-то таинственная, пугающая сила.

Колючка дралась, как настоящий мальчишка, но прибегала к силе всего лишь два раза. Первый, когда кто-то осмелился нацепить ей на спину бумажку с надписью «пни меня», а второй, когда один из мальчишек подставил ей подножку. Она нередко отпускала шуточки насчет стеснительности Питера и неуклюжести Руперта, но никогда не присоединялась к глумящимся над ними Лиланду и Пэйну. К этой паре она испытывала такую же ненависть и презрение, как Пит и Руперт. Однако этот факт нисколько не сближал друзей со странной девчонкой.

Однажды она попыталась взорвать школу – причину, по которой Колючка совершила этот безумный поступок, знал лишь школьный психолог, – и директор Уормс чуть было не выставил ее за порог учебного заведения. Однако конфликт был улажен какой-то загадочной родственницей Триш Ланди – так звали Колючку – и Уормс пошел на попятный. Такое поведение строгого и принципиального директора поставило всех в тупик. Обычно мистер Уормс не отличался подобной мягкостью.

То, что Колючка стояла за его спиной и тиранила его своим ежевичным взглядом, окончательно сбило Пита с толку. Чего она хочет от него? Почему так пялится?

– В чем дело? – поинтересовался он довольно резко, стараясь не прятать глаз от пронзительного взгляда Колючки. – Чего ты толкаешься?

– Расслабься, Мышонок. – Она спустилась на несколько ступенек и села рядом с Питом. Его взгляд уткнулся в ее сапожки, сшитые из фиолетовой замши – Колючка всегда носила что-то фиолетовое или черное. – Я тебя не трону.

– Не очень-то я и боюсь, – недовольно пробурчал Пит. Еще не хватало бояться девчонки, даже такой, как Колючка.

– Ну да, – усмехнулась Колючка, растянув тонкие губы в улыбке, такой же колючей, как и она сама. – Не боишься. А кислый такой, потому что влюбился в сладенькую Дженни.

Лицо Пита вытянулось и тут же пошло алыми, как бочок манго, пятнами. Колючка залилась звонким смехом и хлопнула себя по колену. Этот звук заставил Пита прийти в себя и наконец-то возразить чрезмерно догадливой Колючке.

– С чего ты взяла?! Что за ерунда?! – делано возмутился он.

Но за его возмущением Колючка тут же разглядела фарфоровое личико Дженнифер Китс.

– Если злишься, значит, точно влюбился! – констатировала она, все еще смеясь. – Мышонок и сладенькая Дженни… Вот потеха!

– Слушай, чего ты ко мне пристала! – окончательно взбесился Питер. – Не можешь жить спокойно, пока не выпустишь когти?!

Колючка внезапно посерьезнела.

– Да ладно. Я не собираюсь шутить. Просто… Просто весь день ты был такой кислый, что мне… мне показалось, у тебя неприятности…

– И ты решила мне их добавить?

– Не выпускай иголки. Это моя привилегия.

Пит посмотрел на Колючку. Сейчас глаза ежевичного цвета не казались такими темными и жуткими. Освещенные куцыми лучами солнца и ее улыбкой, они посветлели. Пит улыбнулся в ответ.

– Прости, но я сегодня не готов откровенничать. Хотя… спасибо за заботу.

– Не за что. – Колючка встала и тряхнула блестящими, как гематит, кудрями, которые немедленно рассыпались по черной кожаной куртке. – Если что – обращайся. Я не такая страшная, какой кажусь, Мышонок.

Пит помахал ей рукой, все еще удивляясь тому, что Колючка к нему подошла. Неужели он и вправду весь этот день выглядел таким грустным? Удивительно… Один сюрприз за весь день, и даже нельзя сказать, приятный он или нет. Чего можно ждать от этой Колючки? Что она задумала?

Питер тряхнул головой, устыдившись своей трусости. Колючка, конечно, странная и игольчатая, но даже у нее могут быть обычные человеческие чувства. Он посмотрел вслед этой худенькой девчонке в черной курточке и фиолетовых сапожках. Хорошо бы, она не выболтала его секрет. Хотя, насколько он знает Колючку, она не из болтливых…

Глава 4

День наоборот

Робин Макаути второй раз в жизни учился ходить. И первый – ходить на каблуках. В тумбочке его жены обнаружилось пар тридцать элегантных туфель. Но все они были лиловыми. И все – на высокой шпильке. Выбор одежды тоже оставлял желать лучшего: ворох деловых костюмов серого, сиреневого, сливового, фиолетового и, конечно же, лилового цвета. Безупречные юбки чуть ниже колена, и ни одной пары джинсов, в крайнем случае, брюк. Складывалось ощущение, что Юта клонировала костюмы, а потом раскрашивала их в разные оттенки одного цвета.

Выхода у Робина не было. Раз уж Юта ушла на работу в его синей рубашке и красном галстуке, расшитом желтыми медвежатами, придется ему смириться и надеть ее скучную униформу.

Управлять машиной чужими ногами и руками было куда более сложным испытанием, чем выбор одежды. Извергая поток ругательств, Робин изо всех сил пытался давить на педаль своей хрупкой ножкой танцовщицы. Но больше всего досаждали каблуки, которые были совершенно не приспособлены для нажатия на педали. Робин пытался представить, как водит Юта, но его воображение не позволило ему нарисовать это красочное действо.

Отчаявшись, он стащил с себя туфли и надел их только перед выходом из машины. Опустив взгляд на свою новую ногу, он разглядел бледный кусок кожи, просвечивавший из-под чулка. Колготки были безнадежно испорчены. Тонкие капроновые нити ехидно поблескивали искорками лайкры.

– Дьявол! – выругался Робин и вышел из машины, изо всех сил хлопнув дверью.

– Ты сегодня не в духе? – раздался за его спиной мягкий и вкрадчивый голос, который не понравился Робину с первых же ноток.

Робин обернулся. Перед ним стоял стройный подтянутый мужчина с короткими жесткими усиками, которые придавали его лицу выражение надменности и одновременно лисьей смекалки. Мужчина был его ровесником, но выглядел гораздо более подтянутым, чем Робин. Он явно следил за фигурой и одевался так же, как Юта: строго и скучно.

Это еще кто? – недовольно подумал Робин. Донжуан в местном цветнике?

– Не в духе, не в ухе, – огрызнулся он.

Мужчина с усиками растерялся. Похоже, Юта общалась с ним на иной, более теплой, интимной волне. От этой догадки Робина передернуло. Он никогда не задумывался о том, какую жизнь его жена, Юстиния Макаути, ведет вне дома.

– Да что с тобой? – поинтересовался усатый незнакомец. – Ты даже причесана… необычно…

Причесана? Черт! Робин закусил губу. Он совсем позабыл о том, что Юта просила его выпрямить упругие кудри и собрать волосы в хвост. Она даже оставила на столе этот дурацкий желтый тюбик – гель для выпрямления волос. Робин не понял, зачем ей это нужно, а если он не видел в вещи смысла, то быстро забывал о ней.

Ему нужно было что-то ответить Усатому, как-то оправдать свою забывчивость… Этот тип явно ждал объяснений, устремив на Робина свои холодные серые глазищи.

– Ах, да, – взмахнул рукой Робин, пытаясь представить, как в этот момент повела бы себя его жена. – Это моя новая прическа. Тебе нравится?

– Вполне. Только с ней у тебя какой-то… легкомысленный вид.

– По-твоему, я должен… должна выглядеть как чопорная английская старушка? – хмыкнул Робин, чем снова вызвал удивление Усатого.

– Нет, что ты… И все же, похоже, ты не в духе. Пойдем, я сделаю тебе кофе, а ты расскажешь, что на этот раз учудил твой инфантильный супруг…

Усатый взял оторопевшего Робина под руку и потащил его вверх по серым шершавым ступенькам. Робин чувствовал, как в его душе нарастает волна праведного гнева. В чем он провинился, что сделал такого?! Жена обсуждает его с каким-то усатым хлыщом, который теперь тащит его под руку и обещает напоить кофе! Что за черт?! Он определенно не был готов к такому повороту событий.

Усатый втащил Робина в холл, который показался ему огромным и ужасно неуютным. Закабаленные туфлями ноги Робина разъезжались на скользкой, как лед, поверхности плит. Сверкающие белизной полы превосходно отражали яркий свет, источаемый хрустальными люстрами. На мгновение от хлынувшего в глаза света Робину показалось, что он ослеп. Слепота прошла через несколько секунд, когда Усатый подвел его к лифту. Одна мысль о том, что это стальное жерло вот-вот проглотит его с потрохами, вызвала у Робина приступ удушья.

Нет, только не лифт… Господи Боже, все, что угодно, только не наказывай меня лифтом… Папа, прошу тебя, я не хочу в эту пещеру…… Она же ездит…… Вдруг она свалится!

Не дурачься, Робин. Ты уже взрослый мальчик. В лифтах нет ничего страшного. Гляди, Бакстер совсем не боится……

– Я, пожалуй, по лестнице… – заявил Робин, пытаясь избавиться от назойливой руки, все еще комкавшей его локоть. – Что-то мне нехорошо. Боюсь, голова закружится…

– Да что с тобой? – удивился Усатый. – Ты на себя не похожа… Если у тебя кружится голова, лучше поехать на лифте. С него ты, по крайней мере, не упадешь…

Не упадешь… Жуткое слово обожгло Робину внутренности. Почему он так уверен, что лифт не сорвется вниз, дребезжа тросами? Разве он сам конструировал эту громадину? Ну конечно, этот застегнутый на все пуговицы офисный маньяк считает, что жизнь – длиннющий график, расписание, из которого не выбиваются те, кто сам этого не хочет. Такие не падают в лифтах, их не сбивают машины и не кусают бездомные собаки. Они с Ютой – близнецы. Вот с кем его жене нужно было поменяться телами… Беспроигрышный вариант…

Чтобы хоть чем-то отвлечься от жутких мыслей, Робин уставился на свое отражение, трепещущее в стальном оскале дверей. Маленькая скукожившаяся фигурка не вписывалась в строгий бронежилет бизнесвумен. И вообще он не был похож на Юту. Ни капельки. Она – такая решительная и сильная, а он в ее теле чувствовал себя затравленным раком-отшельником, подобравшим чужую раковину.

Испытание близилось. Лифт, вкрадчиво шурша, опустился на первый этаж и распахнул свой капкан перед глазами опустошенного страхом Робина. Он застыл, не смея двинуться с места. И только стальная хватка Усатого заставила его двинуться в сторону капкана.

– Давай же, Юта. Ей-богу, ты не в себе… – донесся до Робина шорох чужого голоса.

Плотно зажмурившись, он отдался объятиям страха. Двери стального капкана захлопнулись за его спиной.

– Сходи к доктору, Юта. По-моему, ты переутомилась.

– Разумеется, – сквозь зубы процедил Робин. – Переутомилась и в лифте спустилась…

– Скорее поднялась, – хмыкнул Усатый. – С каких пор ты занялась рифмоплетством?

– Не поверишь. С сегодняшнего утра. Жизнь показалась мне такой херовой прозой, что я решил… решила немного облагородить ее поэзией.

Робин не мог отказать себе в удовольствии открыть глаза и полюбоваться лицом Усатого. И без того вытянутое, оно сузилось еще больше, так что уголки губ опустились, как на масках в древнегреческом театре. Робин не сомневался: Юта никогда не позволяла себе таких вещей…

Благополучно выбравшись из лифта, Робин вздохнул с облегчением и смог наконец оглядеться по сторонам. Он оказался прав: Юта действительно работала в цветнике. Вокруг то и дело сновали очаровательные фифочки, одетые в полупрозрачные, слишком уж контрастировавшие с промозглой осенней тоской блузки.

Вот это да! Пожалуй, зря он не заезжал в агентство Юты. Сколько хорошеньких девушек, и все в одном месте – модельном агентстве «Бархатный взгляд». И точно, – взгляды у них, словно бархатные, так и ласкают нежными прикосновениями…

– Юта… – вторгся в этот чудесный мир голос усатого типа. – Чего ты на них уставилась? Пойдем к тебе. Кара сделает нам кофе. Может, он приведет тебя в чувство. Кстати, у тебя порвались колготки… Отправь кого-нибудь за новыми…

– Угу, – разочарованно согласился Робин. Хорошенькие фифочки здоровались с ним, как с «миссис Макаути», и смотрели с такой тревогой в глазах, словно каждой из них Робин собрался делать выговор. Ну конечно, спохватился он, наверняка Юта на работе такая же холодная и неприступная, как дома, и расставляет этих стройных козочек, как фигурки на шахматной доске.

Он вздохнул и поплелся по коридору, поддерживаемый ненасытной рукой Усатого. Кстати, я даже не знаю, как зовут этого типа, сообразил Робин. Надо бы выяснить это так, чтобы он не заметил…

Кара оказалась классической голубоглазой блондинкой с потрясающей улыбкой, которую Робин тотчас же сравнил со спелым гранатом, разделенным на две половинки. До параметров Мерелин Монро ей не хватало более пышного бюста. Впрочем, ее собственная грудь была не хуже – налитая, как крепкое сочное яблоко. Робину пришлось закусить губу, когда эта девушка склонилась над ним, чтобы поставить на стол поднос с чашками. Из-под тонкой блузки бледно-оливкового цвета выглядывал ажурный край белоснежного бюстгальтера.

– Спасибо, Кара, – хрипло поблагодарил ее Робин. – Ты очаровательна. Кстати… – Он хотел было поинтересоваться, что чудесная Кара делает вечером, но тут же поймал на себе два удивленных взгляда: усатого и самой Кары, которая ужасно растерялась, услышав такой комплимент. – Кстати… Не напомнишь ли ты мне график на сегодняшний день? Я… такая рассеянная, что все вылетело из головы. Ночь была не очень, – объяснил Робин, предположив, что Кара – секретарша его жены.

Но выстрел не попал в яблочко. Миндалевидные глаза Кары расширились, и Робин догадался, что сморозил глупость.

– Думаю, мистер Маккормак сделает это лучше меня, – смущенно улыбнулась она и перевела взгляд на Усатого. – Он прекрасно осведомлен о вашем расписании.

– Ну да, – согласился Робин, проклиная себя за столь неуспешное начало рабочего дня. – Конечно. Я же говорю – ночь была не очень. Но все равно, спасибо, детка.

– Детка? – поинтересовался Маккормак, когда красавица Кара скрылась за дверью. – С каких пор ты стала так выражаться? И потом, как ты могла забыть, что никто не составляет твой график лучше меня…

– Лучше меня, белого коня… – пробормотал Робин, не глядя на Маккормака. – Хреново мне, приятель… Ой как хреново…

– Это я заметил, – сердито сообщил усатый Маккормак. – Если ты не перестанешь так выражаться и вести себя, девочки сойдут с ума.

– Ну и что? – улыбнулся Робин. Бодрящий глоток кофе придал ему уверенности в себе, а голубые глаза Кары – надежду на то, что быть женщиной – не так уж и плохо, раз можно работать в этом восхитительном цветнике. – Может, сойти с ума – не так плохо? Мне кажется, пора полить этот цветник, пока наши цветочки совсем не засохли от скуки…

Маккормак посмотрел на него, как на тяжелобольного.

– Ох, не нравится мне все это… Может, сходишь к психотерапевту, Юта? Боюсь, твой брак плохо скажется на делах агентства.

Он поднялся с черного кожаного кресла, обогнул маленький стеклянный столик, подошел к Робину и положил ему руки на плечи так, словно собрался сделать массаж. Руки Маккормака были холодными. Робин вздрогнул и отшатнулся. Еще чего не хватало – он ведь не голубой!

– Ни слова о браке, – заявил он Маккормаку, стряхнув с себя его холодные пальцы. – Лучше скажи, что с предстоящим показом… – Робину не давал покоя упрек Юты в том, что он завалит ее показ. Эта мысль, так угнетавшая его самолюбие, оказалась сильнее, чем отвращение, возникшее от прикосновения Маккормака к его шее.

Усатый Маккормак улыбнулся, но как-то вяло и кисло. Похоже, он ждал большего от несговорчивой Юты. Интересно, насколько она позволила себе сблизиться с ним? От возможных вариантов Робина передернуло. Он чувствовал себя Отелло, которому Яго нашептывал на ухо непристойные подробности о связи жены с другим.

– Сейчас принесу эскизы и варианты тканей. Надеюсь, они тебе понравятся.

Когда он вышел, Робин попытался вздохнуть с облегчением, но не смог. Мысль о том, что этот тип мог быть любовником его жены, гвоздем сидела в мозгу. Может быть, Робин не чувствовал бы себя так мерзко, если бы об этом ему рассказала Юта. Но узнать о ее любовнике вот так, сейчас…

Усатый Маккормак обнимает Юту… Эта картинка заставила Робина задрожать от негодования. Сколько раз он лежал в постели с чужими женщинами: брюнетками, блондинками, шатенками, крашеными и натуральными… Но ни разу его не посещала мысль о том, что это может причинить боль его жене. Что она может чувствовать то же самое, что он испытывает сейчас…

Господи, что же случилось с ними? Кто и зачем замкнул их в телах друг друга? И куда делся ключ, отпирающий этот замок?

– Привет, Робин! Чего такой угрюмый?! – крупная волосатая лапа угрожающе нависла над плечом Юты.

Она уже знала, что за этим последует очередной хлопок. Похоже, здесь все так здороваются. А Робин, рубаха-парень, считает, что это в порядке вещей. На плече, наверное, будут синяки… Боже, как отвратительно…

И все же она нашла в себе силы выдавить улыбку и поздороваться с очередной незнакомой физиономией. Из всего рекламного агентства «Робин-Боббин» – это название всегда казалось ей нелепым – она знала только Билли Шэйна, приятеля мужа, который частенько заглядывал к ним в гости. Благодаря Билли она узнала еще несколько имен и фамилий, которые изо всех сил старалась держать в голове.

Теперь собственная затея не представлялась ей такой блестящей. В «Робине-Боббине», как и в теле собственного мужа, она чувствовала себя не в своей тарелке. Вокруг было слишком много людей, которые вели себя, не считаясь с ее руководящим положением, а точнее, с положением Робина. Эти наглые, настырные, навязчивые людишки постоянно мельтешили перед ее глазами, досаждали ей своей болтовней, заставляли ее мозги вскипать, как электрический чайник.

Похоже, Робин был не только начальником, но и бесплатным психоаналитиком для своих подчиненных. О своих домашних неурядицах ему рассказывали все, вплоть до курьеров агентства. Юте, привыкшей к тому, что ее боятся, казалось непростительной глупостью такое поведение мужа. Что он тут устроил? Это не агентство, а какой-то сумасшедший дом…

Увы, не только это было причиной ее постоянного раздражения. Раздавшееся тело, полные ноги и живот в складочку, как кожа шарпея, выводили ее из себя, мешали не только нормально двигаться, но и сидеть на месте.

Как можно было запустить себя до такой степени?! – ругала она мужа, извиваясь в тесной рубашке и без конца поправляя идиотский галстук с мишками – таких в шкафу Робина было пруд пруди.

Как только закончится этот ужасный день, она непременно пойдет в магазин и обновит гардероб. Никаких обтягивающих рубашек и ужасных галстуков для взрослых детей! Она покончит с этим безобразием и покажет Робину, как должны одеваться зрелые мужчины!

Настало время обеденного перерыва, и Билли Шейн потащил Юту в какую-то сомнительную забегаловку, где посетителей кормили исключительно фастфудом. Когда из жуткого ассортимента этого заведения Юта выбрала картофель фри и стакан молока, глаза Билли Шэйна округлились, как два блюдца.

– Роб, дружище, ты болен? – озабоченно покосился он на друга. – Молоко и картофель фри?! А как же пиво и пара сочных хот-догов?! А пончики с клубничным джемом?!

Юта посмотрела на свой скудный обед, а потом перевела взгляд на Билли. Неужели тело Робина обязывает ее не только одеваться, как Робин, говорить, как Робин, но еще и есть, как Робин?! А точнее, как слон, у которого вместо желудка – бездонная яма?!

Билли не терпелось получить объяснение поведению друга.

– Я… э-э-э… вчера была… был… у врача… Язва наклевывается, – сообщила она, пытаясь выдержать привычный тон Робина. – Он посоветовал мне… хм… сесть на диету…

Билли расхохотался и хлопнул себя рукой по колену.

– Старый хрыч все-таки вправил тебе мозги! Ну это надо же! Выдумал какую-то язву!

Юта насупилась. Неужели все мужчины так легкомысленно относятся к своему здоровью и здоровью своих друзей? Разве язва – мелочь, достойная насмешек?

Билли с самого утра не оставляло ощущение, что что-то не так. Да, Робин опоздал на работу. Но это, пожалуй, было единственным, что делало Робина похожим на самого себя. Все остальное: странное поведение друга, удивительная, непохожая на него скованность, замкнутость, неразговорчивость – все говорило в пользу того, что с Робином произошло что-то из ряда вон выходящее. Взять хотя бы этот странный заказ, похожий больше на заказ какой-нибудь субтильной дамочки, помешанной на модных диетах…

Билли слишком хорошо знал Робина, чтобы предположить, что дело в докторе. Не было и язвы – корни всех бед крылись под другой почвой. Но как их нащупать?

– Слушай, Роби, может, все-таки скажешь, что там у тебя? – начал атаку Билли.

Они присели за маленький столик, покрытый несвежей красной скатертью, спускавшейся со стола подобием драпировки. По скатерти ползла муха, и Юта брезгливо сморщилась. Она пыталась понять, почему Робин – владелец солидного рекламного агентства – ходит в подобное заведение, и не расслышала вопроса Билли.

– Эй, Роб, что у тебя случилось? – повторил Билли.

Юта подняла глаза на приятеля мужа. Она все еще не могла привыкнуть к чужому имени.

– Ты о чем?

– Да о том, что ты весь день какой-то странный. Тебя как будто сунули в емкость для льда и забыли вытащить. В чем дело? Женушка узнала о твоих похождениях? Или об одном из них?

Юта почувствовала, как щеки под бакенбардами густо запылали. Слава богу, Робин смуглый и краска не так сильно зальет его щеки, как залила бы ее.

– Об одном из них, – ответила она, не отрывая глаз от синего пакетика с картофелем. Какое унижение! Она вынуждена сидеть в этом помойном ведре и выслушивать о похождениях собственного мужа. Лучше не придумаешь! И чье же изощренное воображение могло изобрести такую пытку?! – О Брук Ширстон, – добавила она, через силу всовывая в рот соломинку картофеля.

– Ах, Брук, – невозмутимо кивнул Билли. – Говорил же я тебе, завязывай с этой дешевкой, пока она не доставила тебе проблем. Брук спит со всеми подряд, но всегда надеется, что кто-то из ее любовников бросит семью и уйдет к ней…

Юта чуть не поперхнулась картофелем, вставшим поперек горла сухой веткой, и поспешила запить его молоком. Мысль о том, что ради какой-то вульгарной особы Робин готов пожертвовать семьей, оказалась нестерпимо болезненной. Конечно, Юта знала, что ее муж далек от моногамии так же, как волк от растительной пищи, но все его любовницы казались ей такими далекими, словно они жили на другой планете… Удивительно, что реальные черты эти женщины начали обретать лишь тогда, когда ее жизнь перевернулась на триста шестьдесят градусов и превратилась в сплошной абсурд.

– И что, ты считаешь… ты считаешь… что сейчас она близка к своей цели?

Билли снова расхохотался, и Юте полегчало. Если друг Робина относится к этой особе столь легкомысленно, есть все основания предполагать, что ее муж придерживается такого же мнения. И, хотя Юта считала развод исключительно делом времени, эта мысль почему-то ее обрадовала.

– Приди в себя, Робин. Если бы она была близка к своей цели, я бы решил, что весь этот чертов мир летит в тартарары. Променять Юту на Брук Ширстон! Ей-богу, смешно… Только не говори, что ты это серьезно…

Юта взмахнула рукой, чуть было не пролив стакан с молоком.

– Серьезно-курьезно, – бросила она, копируя Робина. – Не дури, Билли. Я еще не сош… ел с ума…

– Проклятье… – прошептал Билли, изменившись в лице. Его глаза были прикованы к входу в кафе.

Юта окинула его недоуменным взглядом.

– Не оборачивайся…

– В чем дело?

– Легка на помине… Да, да… Она там, стоит на пороге и рыщет своим волчьим взглядом… Почему-то я уверен, что она ищет именно тебя.

– Брук? – Только этого еще не хватало! Встретиться с глазу на глаз с любовницей Робина! Да еще и в его обличье!

Предосторожности не помогли. Хоть Юта сидела неподвижно, эта волчица все равно вычислила свою жертву.

– Робин?!

Ее пронзительный голос заставил Юту вздрогнуть и обернуться.

– Какого черта?! Ты же сказал – мы пообедаем вместе! Но так и не позвонил! – Брук говорила быстро, будто давясь, и глотала слова.

Юта видела эту женщину всего раз в жизни, и то – мельком, когда та выходила из машины Робина, на которой он якобы ее подвозил. Брук была эффектной шатенкой с большой – во вкусе Робина – грудью и серыми глазами, источавшими мед и яд одновременно. Одевалась она так ярко, что от этой мешанины цветов у Юты зарябило в глазах.

Неужели у Робина совсем нет вкуса? Раз ему нравятся такие женщины, то нечего и удивляться, что он так давно не заглядывал в ее спальню…

Юта, спокойная и хладнокровная, сейчас готова была на все. Ей хотелось вцепиться в лицо этой женщине, сорвать с нее маску и перед всеми обнародовать ее глупость, ее пошлость, ее разнузданность. Впрочем, все вышеперечисленные качества и так бросались в глаза. Это соображение несколько охладило Юту, и гнев потихоньку стих. Однако отвращение к Брук не уменьшилось.

Билли, похоже, привычный к таким сценам, сочувствовал другу, но не собирался влезать в ссору между любовниками. Юта поняла, что рассчитывать на него бесполезно – придется выкручиваться самой. Вспомнив, что лучшая защита – это нападение, Юта набрала в легкие воздуха и набросилась на соперницу:

– Брук, ты ведешь себя, как назойливая муха! Таскаешься за мной повсюду, прохода не даешь! Даже здесь нашла! А у меня, между прочим, семья! Понятно тебе это, черт возьми?!

Глаза Брук Ширстон округлились. Кем-кем, а грубияном Робин не был. Он всегда старался показать женщине, что заинтересован в ней, даже если собирался ее бросить. Может, поэтому Робин и был дамским любимчиком. Потому что даже такая, как Брук Ширстон, могла чувствовать себя единственной и неповторимой женщиной Робина Макаути

Эта мысль, неожиданно пришедшая в голову Юте, спровоцировала очередную вспышку гнева. Как он может вести себя так со всеми подряд! Ведь она – его жена, и только ее он клялся любить «пока смерть не разлучит» их. Но вместо этого он спит с второсортными девицами, которые закатывают ему такие сцены, каких никогда не позволяла себе она, его законная супруга!

– Все кончено, Брук! – выкрикнула она, не в силах больше сдерживать гнев. – Проваливай!

Билли Шейн съежился на стуле, замер с недоеденным хот-догом в руке. А ведь у его друга действительно проблемы. Только не с желудком, а с головой. Робин, которого он знал, никогда бы не повысил голоса на женщину, никогда бы не вышвырнул ее из своей жизни, как надоевшую собачонку. Даже если женщина заслуживала того, как Брук Ширстон… Что же случилось с добряком Робином? Ведь еще вчера он был нормальным Робином Макаути, донжуаном, весельчаком и балагуром… Неужели одна-единственная ночь превратила его в нервного, издерганного, вспыльчивого и жесткого человека? Но и это еще не все… Что стало с его походкой, его манерами, его голосом? Теперь он даже говорит как-то странно…

Юта поймала взгляд Билли и поняла, что лучше замолчать. Любовница и друг мужа смотрели на нее, как на инопланетянку. Точнее, как на инопланетянина, ведь она – в теле Робина… Юте и самой стало не по себе: обычно она решала конфликты без криков и лишних эмоций. И что на нее нашло? Она могла обдать соперницу холодностью и презрением – лучшим оружием… Но почему-то прибегла к крику и оскорблениям… Теперь она стояла перед Брук и чувствовала, что вся ее душа обнажена, оголена – ее можно коснуться рукой, ударить, выпачкать… Неужели, находясь в чужом теле, она перестала контролировать себя?

Брук решила воспользоваться воцарившимся молчанием.

– Не ожидала от тебя, Робин. Мне казалось, ты лучше, чем остальные. – Она давилась словами так, что Юте казалось – Брук вот-вот поперхнется. – Ты гад, Робин Макаути! Настоящий гад! Ты – худший! И ты за это поплатишься.

Круто развернувшись, она последовала к выходу. Брук старалась держаться гордо и независимо, но пошатывающаяся походка и дрожащие плечи выдавали ее с головой.

– Ты бы полегче… – ошарашенно резюмировал Билли, положив на салфетку недоеденный хот-дог. После этой сцены у него окончательно пропал аппетит. – Это на тебя не похоже. Ты так орал, что я испугался за стекла в кафе…

– А ты бы на моем месте вел себя по-другому? – раздраженно поинтересовалась Юта.

Билли на секунду задумался. Его голубые глаза уставились в пространство между окном и Ютиным плечом. Наконец он изрек:

– Не знаю, что с тобой случилось, дружище Роби, но ты и сам, по-моему, не на своем месте.

Юта побледнела. Билли Шейн даже не догадывался, насколько он близок к истине.

Миссис Пирс приготовила на ужин чудесное жаркое и блинчики с корицей, которые так любил Питер. Однако несмотря на аппетитные запахи, витавшие в гостиной, и вкусную еду, ужин проходил в атмосфере всеобщего непонимания и раздражения.

Пит обратил внимание, что мать с отцом не только сели по разные стороны стола, но и вели себя, как люди, находящиеся по разные стороны баррикад. Они без конца бросали друг на друга взгляды, исполненные неприкрытой злости, и едва сдерживались, чтобы не сыпать оскорблениями.

Вообще-то Пит уже привык к тому, что предки не очень-то ладят друг с другом, но никогда не подозревал, что они испытывают взаимную ненависть. Они редко встречались, мало говорили, как с ним, так и друг с другом, но все-таки между ними оставался какой-то проблеск, просвет тепла, который внезапно куда-то исчез. Пит терялся в догадках, пытаясь понять: что такого могло произойти за этот день, что могло ожесточить сердца родителей?

К несчастью, этим странности не исчерпывались. Питу казалось, что родители старательно копируют друг друга. Робин превосходно изображал манеру Юты приглаживать вьющиеся, обильно заправленные гелем волосы, а Юта блестяще демонстрировала любовь Робина к рифмоплетству. Они были словно зеркальными отражениями друг друга.

Пит вспомнил серию одного из своих любимых мультфильмов о Губке Бобе. Кажется, она называлась «День наоборот»… В ней герои мультфильма изображали людей, противоположных им по характеру. Депрессивный осьминог Сквидворд изображал жизнерадостного Спанч Боба, а веселый Спанч и его друг – морская звезда Патрик – пытались быть такими же скучными и занудными, как Сквидворд.

Родители Пита напоминали героев этой серии. Всегда веселый и беззаботный отец был скованным и холодным, как мать. А мать изо всех сил старалась шутить и балагурить, что обычно было ей не свойственно.

Уделом Пита были лишь догадки. Неужели предки сошли с ума? Или настолько возненавидели друг друга, что стараются досадить друг другу таким извращенным способом? Он что-то слышал о том, что осенью с некоторыми людьми происходят всякие странности. Может, у его предков такие же проблемы? Или это он сошел с ума от любви к Дженнифер, вот ему и чудится всякая ерунда?

Но как тогда объяснить то, что Юта, вечно сидящая на морковно-творожной диете, беззаботно уплетает сочное мясо, а Робин, не мыслящий жизни без огромного блюда пирожков или пончиков с клубничным джемом, задумчиво грызет неаппетитную морковку?

Пит продолжал теряться в догадках, но никаких мыслей на ум не приходило. Без аппетита поужинав и поблагодарив миссис Пирс, он вышел из-за стола.

Пит никогда не подслушивал, но сейчас, уверенный в том, что в его отсутствие родители станут разговорчивее, он притаился за стеной, отделявшей гостиную от лестницы, которая вела на второй этаж. Кадка с пальмой была неплохим прикрытием. Пит протиснулся в узкое пространство между кадкой и стеной и прислонился к стене, которая немедленно обожгла холодом его красное от стыда ухо.

Пит оказался прав: стоило ему выйти из комнаты, хрупкое молчание, воцарившееся между предками, было тотчас же разбито. Первой вступила скрипка «ма», которая, к неописуемому удивлению Питера, заговорила… отцовским голосом:

– Разумеется, я знала, что ты бабник, Робин Макаути. Знала, что ты кретин. Но не знала, что и то, и другое возведено в квадрат!

– Спасибо, детка. Ты умеешь поддерживать в сложной ситуации, – раздался невозмутимый голос Юты, в котором улавливались отцовские интонации. – Вместо того чтобы зреть в корень, ты, как обычно, копаешься в мелочах.

– Ничего себе – мелочи! И прекрати называть меня деткой. Детки – те, с кем ты спишь и обедаешь в дурацких забегаловках!

– По-твоему, я должен грызть морковку и запивать ее обезжиренным молоком? Кстати, с чего это ты такая буйная? Обычно ты не кричишь, только исходишь ядом, как кобра…

– Если бы ты грыз морковку, не был бы похож на откормленного борова! И прекрати издеваться над моим телом! Не смей есть так, словно никогда не видел еды! Видишь ли, я не хочу уподобиться ходячему плакату: «Я питалась фаст-фудом»… Пока ты находишься в моем теле, будь добр, придерживайся моей диеты!

– По-моему, ты не в себе, Юта. Если думаешь, что я стану отказывать себе в пончиках…

– Да, я не в себе, а в тебе! В этом-то вся проблема! Поэтому ты будешь грызть морковку, мой дорогой, и пить легкое молоко. Пока все не встанет на свои места…

– И когда, по-твоему, это случится?

– В отличие от тебя, я не жду у моря погоды. Пока ты, ленивый медведь, обхаживал цыпочек в моем агентстве… можешь не возражать, я знаю, именно так все и было… я нашла телефон лучшего психоаналитика. И позвонила ему. Так что завтра утром мы будем решать свои проблемы…

– Слушай, а ты забавнее, чем я думал. Неужели ты всерьез считаешь, что нашу проблему могут решить врачи? То, что с нами случилось, детка, – за гранью их понимания. Это больше похоже на магию, чем на болезнь, нравится тебе это или нет…

– Не зови меня «деткой», Робин Макаути! Предлагаешь идти к гадалке?!

– Ну уж точно не к психоаналитику. Впрочем, я схожу с тобой, если тебе станет от этого легче. На тебя страшно смотреть – совсем расшатаны нервы.

– Зато ты потрясающе спокоен! Впрочем, чему я удивляюсь? Ведь тебя вряд ли волнует что-то кроме еды и баб! Только пойми одно, Робин: теперь, без своего отростка, ты им не нужен! Понимаешь, не нужен! Ни Брук Ширстон, ни другим потаскушкам…

– Поверь, я тоже был не в восторге от того, что твой усатый друг попытался сделать мне массаж…

– Алекс Маккормак?

– Маккормак-недокормок! Тощий лощеный типчик, так же, как и ты, живущий по расписанию. Динь! Пора вставать! Жидкий творог и порошковое молоко поданы! Динь! Пора на работу! Никаких опозданий, никаких сюрпризов, никаких случайностей! Динь! И все по графику! Мне интересно, вы такими рождаетесь? Запланированными и предсказуемыми на все сто?

– Ну знаешь… По-твоему, лучше жить сиюминутными впечатлениями и растрачиваться на одноразовые связи? По крайней мере, Алекс Маккормак – мужчина, на которого можно положиться. Я в нем уверена, Робин. Если бы я вышла за него, я точно знала бы, с кем он и где. Я чувствовала бы себя любимой, защищенной женой, а не матерью с двумя беспутными детьми! Один из которых – ты, между прочим!

– Ради бога, выходи за Маккормака. Но можешь не рассчитывать, что он займется воспитанием Пита. Своего сына я воспитаю сам!

– Угу… Будешь кормить его хот-догами и водить в стриптиз-бары. Отличная школа для ребенка, Робин!

– Во всяком случае, он поймет, что жизнь – это не только лишения и самоистязания.

– Да-да. Добрый папочка объяснит ему, что жизнь – бордель, в котором можно каждую секунду получать то, чего хочется. Не отходя, так сказать, от прилавка…

– «Если вы добродетельны, это не значит, что на свете не должно быть пирожков и пива»…

– Не цитируй Шекспира, Робин. Маска интеллектуальности не идет тебе.

– Как тебе – маска аскетизма, которую ты цепляешь на себя всякий раз, когда речь идет о жизни и постели…

– В которой ты не был уже несколько лет?

– Не преувеличивай. Всего-то полгода…

– Похоже, речь идет о постели твоей предыдущей любовницы, той, что была до Брук Ширстон… Ну хватит. Я устала, Робин. Мне кажется, нет смысла обсуждать уже решенный вопрос. Как только все закончится, мы разведемся.

– И ты выйдешь за Недокормка?

– Я что-нибудь придумаю. Не забудь, завтра мы идем к психоаналитику.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

– В отличие от тебя, Роб. Я не привыкла плыть по течению.

– Ох, прости. Ты привыкла жить по расписанию. Это очень насыщенная жизнь…

Пит услышал звук отодвигаемых стульев и выбрался из своего укрытия. Щеки его алели. Только что он заглянул во взрослую жизнь, куда его никогда не пускали. Перед ним приоткрылась завеса той неприглядной тайны, которую он, возможно, и не хотел знать. И в этой тайне, охраняемой двоими, его родителями, ему не было места. Они не знали его так же, как он не знал их. Неужели для того, чтобы сделать это открытие, ему нужно было поменять их телами?

Пит поплелся в комнату, полный самых отчаянных мыслей. Он перепутал заклинание, которое все-таки подействовало. Он поменял родителей телами, что только укрепило их взаимную неприязнь… Он должен вернуть им собственные тела, но потом… потом они разведутся. Хотя… есть ли у него выбор? Не может же он, в конце концов, так издеваться над предками только потому, что они приняли свое взрослое решение? И потом, книгу надо вернуть. Ведь он украл ее у самой что ни на есть настоящей колдуньи… Теперь у него были все основания верить ей…

Терзаемый сомнениями, Пит залез под тумбочку, где вчера оставил книгу, заложенную треклятым листком. Но, к его ужасу, книги там не было. Она исчезла столь же странным образом, что и появилась в доме… Если бы он помнил заклинание! Но оно было таким мудреным, что Пит не смог бы его вспомнить, даже если бы речь шла о жизни и смерти…

Глава 5

Битва у Дуба секретов

Руперт зря сказал, что для Лиланда и Пэйна они превратились в невидимок. Как сглазил. На следующий же день хрупкая завеса, ограждавшая друзей от задир-одноклассников, испарилась, как будто ее и не было. Лиланд и Пэйн снова вспомнили об их существовании. Как будто у Пита без них было мало проблем.

Началось все с того, что Пит не без удовольствия выполнил просьбу Дженнифер Китс – то, что Дженни обратилась к нему с просьбой, само по себе было фактом, достойным внимания, – она попросила его помочь с анализом одного из шекспировских сонетов.

Несмотря на хроническую неуспеваемость по прочим предметам, Пит был самым сильным учеником по литературе. Учительница литературы, тридцатилетняя красавица Лиз Добсон – предмет поклонения всей мужской половины учащихся – часто говорила о Пите: «Это просто удивительно. В тебе сочетается тонкое чутье поэта и разум прагматика. Поверь, это такая редкость…» Пит, еще толком не сознававший, что это значит, все равно гордился. Но не без смущения ловил на себе взгляды завистников, которые бы отдали полжизни за такой комплимент из уст Лиз Добсон.

Для анализа он выбрал свой любимый сонет:

Ее глаза на звезды не похожи,
Нельзя уста кораллами назвать,
Не белоснежна плеч открытых кожа
И черной поволокой вьется прядь…

Стихотворение заканчивалось его любимыми строками, которые Пит, если бы ему представилась такая возможность, непременно адресовал бы Дженнифер Китс:

Но милая уступит тем едва ли,
Кого в сравненьях пышных оболгали.

Ему было немного не по себе, оттого что Дженнифер могла подумать, что выбор сонета как-то связан с его отношением к ней. Но Пит все равно решил остановиться именно на нем. Даже если и так, пусть знает, что он любит ее. Любит так сильно, как не смог бы полюбить никого другого…

Перемена, последовавшая за уроком географии, была для Питера самой восхитительной и самой ужасной одновременно. Он был удостоен чести сидеть рядом с самой Дженнифер Китс, вдыхать исходивший от нее упоительный аромат душистой воды, восторгаться чудными золотистыми колечками ее локонов, наслаждаться ее движениями – уверенными, исполненными грации. Пит с удивлением обнаружил, что Дженнифер – кокетка, которая использует свои чары даже с ним, простым смертным. Ее облик, слова, интонации – все было проникнуто желанием очаровать сидящего рядом, и Питу показалось, что ей не столь важен объект, сколь приятен процесс. Она наслаждалась своей властью, своим умением покорять сердца, и это настолько бросалось в глаза, что чуть было не отравило Питу всю радость чудесных минут, проведенных рядом с мечтой его жизни.

Срывающимся от волнения голосом Пит пытался объяснить Дженнифер Китс, почему лирический герой в сонете Шекспира не жаждет уподобиться собратьям по перу и приукрасить образ своей возлюбленной.

– Видишь ли, Дженни… Иногда людям надоедает приукрашивать действительность. И им хочется правды. Это… это как неограненный бриллиант. – Всегда, когда Пит говорил о том, что ему близко и интересно, привычное смущение уходило, будто его смывало волной. – Кому-то он нравится после обработки у ювелира, а кому-то – просто так, таким, какой он есть… Или как пейзаж… Кому-то нравятся ухоженные парки и фонтаны, а кому-то – леса и заросшие пруды, дикие, но красивые места… Вот и лирический герой Шекспира…

Дженни вскинула на него свои небесно-голубые, далекие от понимания глаза:

– Кто, прости?

Пит осекся и посмотрел на нее с удивлением.

– Шекспир?

Дженни улыбнулась.

– Конечно же нет, Мышонок. Лирический герой.

– Ах, это… – Неужели она совершенно не слушала Лиз Добсон, когда та целый урок распиналась о лирическом герое? – Это просто. Кто пишет стихи, Дженни?

– Разумеется, поэт, – как-то неуверенно отозвалась та.

– Верно, поэт, – кивнул Пит. Он не глядел ей в глаза, но чувствовал, что ее взгляд сверлит его, как крошечная отвертка с алмазным сверлом. Сверлом с напылением из голубых алмазов. Таких же голубых, как ее бездонные глаза… Эта мысль так сильно зацепила его, что он покраснел. Вдруг Дженни знает, о чем он думает в тот момент, когда рассуждает о Шекспире? Чтобы изгнать смущение, он торопливо продолжил объяснять: – Но поэт не всегда описывает то, что чувствует именно он…

– Разве? – перебила его Дженни. – А зачем писать о том, что чувствуют другие?

Этот вопрос чуть было не поставил Пита в тупик. Сам он прекрасно знал на него ответ, но как объяснить это Дженни?

– Актеры ведь не играют самих себя, – улыбнулся он. – Они вживаются в роль других персонажей, очень часто совсем не похожих на них самих.

– Да, – согласилась Дженни. Ее глаза сосредоточились на его лице, словно пытаясь найти в нем ускользавшую от нее истину. – Но ведь актеры – не поэты. Им платят деньги…

– Поэтам тоже когда-то платили, – усмехнулся Пит и с удивлением почувствовал, что начинает раздражаться. Неужели Дженни не в состоянии понять таких простых вещей? Или он – плохой учитель? Пит постарался взять себя в руки. – Что-то хорошее, что-то настоящее не обязательно делать за деньги, Дженни. Это призвание. Тебе это необходимо, без этого ты не живешь. И потому пишешь…

– Я?

– Нет же, Дженни. Поэт…

– Ну да…

Глаза Дженнифер выдали ее с головой. Она не понимала. Она совершенно не понимала того, что Пит пытался ей растолковать. Его охватила паника. Что же делать? Как объяснить этой златокудрой девчушке, зачем люди пишут стихи? Как объяснить то, что можно только чувствовать? А ведь ему казалось – Дженни гораздо более тонкая натура… «Но милая уступит тем едва ли…» Что, если это для нее – звук пустой? Пит похолодел. Он никогда не представлял, что такое возможно…

Но незадавшийся урок был прерван внезапным вмешательством злопыхателей, а незадачливый учитель, не успев понять, что с ним произошло, оказался на полу.

– Черт! – Пит приподнялся и потер ушибленную голову. Наверное, будет шишка. Но эта мысль беспокоила его меньше всего. Над ним, угрожающе выставив кулаки, стоял Лиланд, позади которого маячила фигура Пэйна. – Да что вам опять от меня понадобилось?! – выкрикнул он, краснея.

Голубые испуганные глаза Дженнифер, все еще сидевшей на стуле, заставили его почувствовать себя маленьким, незначительным и смешным. Впрочем, к этому Пит привык уже давно. Его унизили в присутствии Дженнифер – вот что было ужасно!

– Вставай, Мышонок! Или ты в штаны наложил? – ухмыльнулся Лиланд. – Звякни бабуле, пусть купит тебе памперсы!

Оскорбительная фраза и шакалий смех Пэйна заставили Пита превозмочь боль и подняться с пола. Он старался не глядеть на Дженнифер, но чувствовал, что она смотрит на него. И, наверное, ждет геройского поступка, на который Пит, увы, не чувствовал себя способным.

Он подошел вплотную к Лиланду и стиснул кулаки.

– Давай, Лиланд. Давай. Только один на один, а не как обычно – на пару с Пэйном. Или ты храбрый только в паре со своим шакалом?

Лиланд усмехнулся.

– Какого черта ты лезешь к Дженни? Разве не ясно – она моя…

– Я только попросила его помочь с сонетом… – пробормотала Дженнифер. – И потом, с чего ты взял, что я твоя девчонка? У нас не было ни одного свидания…

– А ты помолчи, – огрызнулся Лиланд. Дженнифер испуганно умолкла. – Ну так что, Мышонок? Может, ответишь на мой вопрос?

– Дженни уже ответила. Ты не ее парень. И не смей затыкать ей рот.

– Ишь, как заговорил… Это тебя бабуля надоумила? Ну ладно же, я проучу тебя, неудачник!

Тяжело сопя, Лиланд двинулся к Питу, и тот приготовился к обороне. Пэйн тоже не стоял в стороне. Увидев, что его приятель наступает на Пита, он последовал за Лиландом.

Но битве не суждено было состояться. За спинами наступавших Пит разглядел внушительную фигуру мистера Уормса, к которому боязливо прижался Руперт, точь-в-точь как маленькая рыбка-чистильщик к огромному киту.

– Хотел бы я знать, что тут творится? – грозно поинтересовался Уормс. – Может, вы объясните мне, мистер Крисби?

Выражение лица Лиланда тут же изменилось. Воинственный вид сменился трепетом зайца, увидевшего голодные волчьи глаза. Пит заметил, что Пэйн медленно и осторожно отходит от их компании: раз дело запахло жареным, ему здесь не место. Избави Бог от таких друзей! Впрочем, у Руперта тоже свои представления о дружеской взаимовыручке. Но с ним он поговорит чуть позже…

– Я… Мы… Э-э… – заблеял Лиланд. Он судорожно пытался выдумать причину потасовки, но скудное воображение, как обычно, его подвело.

– Мы просто говорили, мистер Уормс, – ответил за него Пит. – Видите ли, Дженни нужно было помочь с литературой. Но Лиланд плохо разбирается в поэзии, поэтому я решил просветить Дженни насчет шекспировских сонетов…

Лиланд бросил на Пита взгляд, полный неприкрытой ненависти и явной угрозы. Будто метнул шаровую молнию. А директор Уормс скептически усмехнулся. Мышонок был ему по душе, но он никогда не выражал своих симпатий и предпочтений явно, чтобы никто не подумал, что у него есть любимчики.

– У вас странные представления о сонетах, молодые люди… – произнес он. – И я надеюсь, в следующий раз вы будете гораздо цивилизованнее проводить литературные дискуссии. Вы все поняли, Лиланд?

Лиланд кивнул. Когда директор вышел, он повернулся к Питу и бросил:

– После уроков на заднем дворе. Надеюсь, ты не струсишь, Мышонок…

Дженнифер вздохнула, словно в ответ своим мыслям, и снова нырнула в книгу с сонетами. Пит хотел сказать ей что-нибудь ободряющее, но подходящие слова почему-то не шли в голову. Он отвернулся в поисках Руперта. Друг стоял, понуро опустив голову. За его спиной промелькнули черные как смоль волосы Колючки.

– Руп, ну за каким чертом ты поперся к Уормсу? – не унимался Питер. – Мало у меня проблем, что ли? Теперь все решат, что я – стукач, ябеда. А нам с тобой и без того не сладко.

Друзья пробирались к заднему двору школы и постоянно оглядывались: не замаячит ли где-нибудь фигура директора Уормса или кого-нибудь из учителей. Задний двор пользовался дурной славой. Туда частенько приходили для того, чтобы поиграть в карты, подраться, а ученики старшей школы – чтобы попить пива, выказав тем самым шик пренебрежения к школьным устоям. Если бы кто-нибудь увидел там Пита, Руперта или еще кого-нибудь из учеников младшей школы, им пришлось бы несладко. Директор Уормс не любил, когда нарушали законы его государства, и наказывал виновников со всей строгостью, присущей его характеру отставного вояки.

То, что Лиланд осмелился дать бой на заднем дворе, удивляло и настораживало Питера. Лиланд не был таким уж храбрецом и всегда старался выглядеть в глазах учителей пай-мальчиком. Такой подвиг был совсем не в его духе. И Пит не сомневался: его заклятый враг придумал что-то особенное.

Но сейчас куда больше, чем предстоящие синяки и ссадины, Пита занимали другие проблемы: его родители и исчезнувшая книга, которую надо было найти, использовать по назначению и вернуть на место. Но как это сделать?

– Тебе страшно? – почти шепотом спросил его Руперт, по-своему истолковав задумчивость друга.

– Немного, – ответил Питер. – Меня другое волнует.

– Другое? – восхищенно переспросил Руперт. У него в голове не укладывалось, как Питер может думать о чем-то еще, кроме предстоящей драки. – И что же?

Пит задумчиво посмотрел на Руперта. Друг не очень-то умел хранить секреты. Стоит ли открывать ему свою тайну? И поверит ли он в то, во что еще совсем недавно Пит и сам бы не поверил?

– Предки разводятся… – Пит решил ограничиться полуправдой. – А я… я могу задержать их развод. И – не могу в то же время…

– Чего-чего? Ты сам-то понял, что сказал? – обалдело поинтересовался Руперт.

– Еще как. Только все очень сложно. Я и сам с трудом понимаю, что происходит… Гляди-ка, Лиланд и Пэйн…

Впереди, неподалеку от Дуба секретов, красовалась неразлучная парочка. Они оживленно о чем-то болтали и, кажется, не думали волноваться насчет предстоящей драки. Еще бы! – с досадой подумал Пит. Кулаки у них вон какие крепкие! А у него только Руперт, который вечно всего боится…

– Отдубасят, – упавшим голосом проговорил Руперт, подтверждая невеселые мысли Пита. – Как есть отдубасят…

– Если ты хоть раз в жизни перестанешь ныть и хоть в чем-то мне поможешь, то не отдубасят, – огрызнулся Пит. – Послушай меня, Руп. Тебе нужно запрыгнуть Пэйну на плечи и висеть на нем, сколько будет сил. А я тем временем попробую свалить Лиланда. Сам по себе Пэйн не опасен. Только когда с ним Лиланд. Понял?

Руперт кивнул. Они подошли к Дубу секретов – дереву, в многочисленных дуплах которого школьники хранили самые разнообразные вещи: от перочинных ножиков до анонимных записок с признаниями в любви. Пит изо всех сил старался делать вид, что ему все нипочем, но с каждым шагом, приближающим его к Дубу, чувствовал, что стук бьющегося сердца отдается где-то в горле и мешает дышать.

– А-а! – весело поприветствовал его Лиланд. – Наш Мышонок все-таки выбрался из подполья. Надеюсь, бабуля запаслась памперсами? Тебе их понадобится немало…

Пит хотел было что-то ответить, чтобы не выглядеть совсем испуганным, но не успел. Из-за серой кирпичной стены показалось несколько старшеклассников, вооруженных бейсбольными битами. Причина веселья Лиланда стала вполне понятной: к «разборкам» с одноклассниками он подключил старшего брата и его друзей. Вот гад!

Питер бросил короткий взгляд в сторону ссутулившегося Руперта и крикнул ему:

– Бежим!

Они припустили изо всех сил, но было поздно – путь им отрезал крепко сбитый парень, выше их на целую голову. Друзья переглянулись.

– Нам конец… – прошептал Руперт. – Я знал, что все так кончится… Сдохнуть на заднем дворе – предел моих мечтаний.

– Что ты лопочешь, мелкота? – насмешливо поинтересовался парень, помахивая битой перед носом напуганного Руперта. – Читаешь свою последнюю молитву?

– Послушайте, вы, – вмешался Питер. – Вам это даром не пройдет! Оставьте нас в покое!

Злость на подлеца Лиланда прибавила ему храбрости. В конце концов, почему эти люди ведут себя с ними так, словно они живут не в свободной стране, а где-нибудь на Кубе?

Высказывание Пита не осталось безнаказанным. Возможно, парень ничего не понимал в бейсболе, но битой владел ловко. Через несколько секунд Пит лежал на земле, корчась от боли в коленках. Все произошло настолько быстро, что он даже не понял, когда бита успела шлепнуть его по ногам.

– Они? – услышал он голос сверху.

– Ага, – последовал ответ Лиланда. – Они самые. А этот, – он ткнул пальцем в Руперта, – настучал на меня Уормсу.

– Так, значит, этот…

Пит понял, что Руперта ожидает такая же участь. Он с трудом поднялся с земли и хрипло прошептал:

– Оставьте Рупа в покое…

На этот раз бита метила в плечо. Прежде чем Пит успел увернуться, Руперт повис на ней, как собака, вцепившаяся в палку. Потемневшее от гнева лицо старшего парня, круглые глаза Руперта, ругань тех, кто стоял позади… Теперь нам точно конец! – подумал Питер. Ему захотелось зажмурить глаза, чтобы не видеть. Ничего не видеть…

Но тут произошло что-то уж совсем непостижимое: Руперт соскользнул с бейсбольной биты, а та, без чьего-либо участия, будто по собственной воле, вырвалась из рук крепкого парня и влетела в одно из многочисленных отверстий Дуба секретов. Это было невероятно! Вместо того чтобы закрыть глаза, Пит открыл рот. Руперт, лежащий на земле, сделал то же самое. Друзья с округлившимися от удивления и ужаса глазами смотрели на то, как над их головами одна за другой летят бейсбольные биты. И все с поразительной точностью попадают в дупла Дерева секретов.

Обалдевшие владельцы бит были удивлены не меньше Пита и Руперта. Первым дал деру Лиланд, за ним побежал Пэйн. Через несколько минут возле Дуба секретов не осталось никого, кроме чудом уцелевших друзей, которые все еще сидели на земле и созерцали Дуб, утыканный битами, как кактус – колючками.

– Вы живы, храбрецы? – раздался откуда-то знакомый насмешливый голос.

Пит обернулся. Фиолетовые сапожки, черная курточка… Перед ним стояла Колючка.

– Не может быть! Как тебе это удалось?!

Глава 6

Первый урок откровения

Робин подозревал, что визит к психоаналитику не вернет их с Ютой в привычное состояние. И оказался прав. Старичок в очках не очень-то поверил в то, что одним прекрасным утром муж и жена поменялись телами – или душами, это уж как кому будет угодно. Зато он на все сто процентов убедился в том, что эти двое – отличный материал для написания новой научной статьи. Он даже предложил Робину и Юте сотрудничество, предварительно подсунув им список заданий, которые необходимо выполнить, и вопросов, на которые нужно ответить. Но никакого решения проблемы…

– Боюсь, пока рано говорить о лечении, – заявил он, то и дело теребя дужку очков в темной роговой оправе. – Я должен познакомиться с вами поближе. Узнать, так сказать, суть ваших конфликтов. Но одно я могу сказать уже сейчас: причина этого феномена гнездится в непонимании. С одной стороны, вы никогда не пытались понять друг друга, с другой – открыться друг другу, чтобы понять… Но все же подсознательно вы, так сказать, хотите стать по-настоящему близкими людьми. Однако масса взаимных обид и претензий мешает вам это сделать. Возможно, ваше подсознание нашло своего рода лазейку в сознание, заставив вас думать, что вы, Юта, – это ваш муж. А вы, Робин, – ваша жена. Не исключаю, что, когда вы сблизитесь, все встанет на свои места. Ваше подсознательное желание, так сказать, близости и абсолютного взаимопонимания возьмет верх над обидами и тогда… Разум восторжествует… – Старичок приспустил очки и взглянул на супругов с таким торжествующим видом, будто лечение уже закончилось и Юта с Робином решили все свои проблемы. – Желаю удачи в заполнении моей анкеты. Но постарайтесь заняться ею в спокойной обстановке, лишенной, так сказать, взаимных претензий. Вы должны сделать это вместе. Понимаете, вместе…

– Именно это меня спасет: общие фразы и какая-то глупая анкета, – констатировал Робин, когда они с Ютой вышли из частной клиники. – Не сомневался, что добрый доктор нам поможет. А ты, Юта?

Юта выгнула спину и подергала плечами: узкие рубашки Робина мешали ей двигаться. Она посмотрела на мужа так, словно его ирония была дополнением к этой неудобной одежде.

– Оставь свой сарказм. Это лучший доктор не только во всем городе, но и в штате. Если кто-то и может нам помочь, так это он. Во всяком случае, в его устах все звучит довольно логично и правдоподобно…

– Я так и знал, – усмехнулся Робин. – Ты так боишься всего иррационального, всего, что нарушит четкие планы твоего узкого мирка, что хватаешься за своего психоаналитика, как утопающий за соломинку.

– Вместо того чтобы критиковать меня, предложи другие варианты.

– У моей бабушки есть замечательная подруга…

– Дай угадаю… Она – гадалка? – хмыкнула Юта.

– Что-то вроде того… И нечего смеяться. Если уж я пошел с тобой к этому старому олуху, почему бы и тебе не пойти мне навстречу? К тому же доктор говорил, что мы должны найти взаимопонимание… У тебя есть шанс его продемонстрировать.

– Найти и продемонстрировать – разные вещи, – с чувством превосходства изрекла Юта. – Ты, как обычно, объединяешь совершенно разные понятия и упрощаешь действительность…

– Кажется, мы уже вышли из кабинета психоаналитика, – с улыбкой перебил ее Робин. – Так что смени тон. А то тебе не хватает только его очков в толстой оправе…

– Ладно. Продемонстрировать я могу все, что угодно. А вот почувствовать…

– Хочешь сказать, ты не сможешь меня понять? – прищурился Робин.

– Не льсти себе. Это проще простого. Еда и бабы. Бабы и еда…

Робин нахмурился. Неужели – это все, что способна разглядеть в нем жена?

– Ах… Я забыла… Еще пиво, – добавила Юта и улыбнулась, довольная эффектом. Просветлевшее было лицо нахмурилось. Одна жалость – лицо было ее собственным.

– Очевидно, лекция доктора не пошла тебе на пользу, – огрызнулся Робин. – Вместо взаимопонимания ты показываешь полное отсутствие оного… Ох, черт!!!

Робин согнулся и подпрыгнул на одной ноге, продемонстрировав почти акробатический трюк. Юте пришлось остановиться и поддержать его, благо теперь она была куда сильнее, чем муж.

– В чем дело? Тебя кто-то укусил?

– Да нет же! Проклятый каблук – по асфальту стук!!! Похоже, я сломал его…

– А нога?! Как твоя нога?! – Юта опустилась на корточки и пристально осмотрела такую знакомую ногу, обтянутую серым чулком. – Кажется, в порядке… Тебе больно?

Это было редкостным везением. Увидеть ее глаза, беспокойные, озабоченные, полные сочувствия… Когда это было? Кажется, очень давно. Однажды он заболел ветрянкой – обычно этим болеют в детстве, но он подцепил ее в двадцатисемилетнем возрасте. Он лежал с высокой температурой, жалкий, больной и подавленный. И тогда ее глаза смотрели на него так же, как сейчас. Жаль только – эти глаза были карими, а не серыми, как ее настоящие. И все же…

По телу Робина пробежала теплая волна. Ему вдруг, впервые за несколько лет, захотелось схватить жену в охапку, скомкать ее в объятиях, почувствовать биение ее сердца. Маленького, как сердце пичужки… Хотя сейчас он уже не сможет поднять ее. Ведь она – это он. А он – это она… И потом, его объятия вряд ли входят в планы Юстинии Макаути…

– В чем дело? – Его взгляд озадачил Юту. Она уже забыла, когда в последний раз он смотрел на нее вот так: пристально, сосредоточенно, будто пытался что-то понять, и одновременно нежно. – Тебе больно?

– Нет, все в порядке. – Из опасения показаться идиотом, Робин выдавил торопливую улыбку. – Только каблук полетел. Не знаю, как ты на них ходишь? Боюсь, я не смогу привыкнуть…

– Как я к твоим узким рубашкам и жутким галстукам, – в ответ улыбнулась Юта.

– Кстати, у меня есть блестящая идея. Раз уж нам обоим не нравится наш гардероб, почему бы не сходить за покупками? Вместе? Мне кажется, твой доктор одобрил бы эту идею.

– Наш доктор, Робин, – поправила Юта. – Это ведь наш общий доктор.

– Доктор наш вошел в раж, – подмигнул ей Робин. – Ну так как идея?

– Боюсь, ты не оригинален. Она пришла мне в голову еще вчера. Вот только сил ее реализовать не осталось.

– Отлично, у тебя есть все шансы сделать это сегодня.

– Хорошо, мистер Макаути. Только не очень радикально меняй мой стиль.

– Я постараюсь, – ответил Робин, заранее предполагая, что не удержится. – Может, объяснишь мне, что делают женщины, когда у них ломается каблук?

Юта была отличным модельером, но, как и многие знатоки своей профессии, сапожником без сапог. Принцип выбора собственной одежды был основан на двух критериях. Первый: она не должна выглядеть вызывающе. И второй: никаких ярких цветов, чтобы не привлекать к себе внимание. Принцип выбора обуви был таким же немудреным: туфли по цвету должны подходить к пиджаку и непременно иметь высокие каблуки.

Робин безошибочно уловил все три критерия, но никак не мог понять, почему красивая и стройная Юта так боится выделиться из толпы, показать свою фигуру, обозначить сексуальность и, наконец, зачем при ее идеальном среднем росте постоянно носить эти немыслимые, страшно неудобные каблуки. В довершение всех бед она ежедневно зачесывала и выпрямляла волосы, хотя многие женщины могли только позавидовать ее густым пепельным кудрям.

Ему уже несколько лет страшно хотелось поменять этот навязчивый образ эдакой серо-лиловой воблы, поэтому, выбирая одежду, он чувствовал себя творцом, настоящим художником.

Правда, задача оказалась несколько сложнее, чем он ожидал. Ведь помимо красоты и сексуальности одежда должна быть удобной и не слишком вызывающей. Вряд ли он сможет чувствовать себя в своей тарелке под похотливыми взглядами мужской половины населения. Впрочем, подавляющим большинством сотрудников модельного агентства были женщины, а на работу Робин добирался исключительно на личном авто. Только как быть с назойливым Маккормаком?.. Ладно, эту проблему можно решить с помощью пары оплеух…

Посоветовавшись с девушками-консультантами, Робин решил взять всего понемногу: кое-что из спортивной одежды, кое-что из повседневной, несколько довольно эротичных пиджачков с глубоким разрезом, пару декольтированных блузочек, два обалденных вечерних платья – облегающее фиолетовое, как нравилось Юте, и ярко-красное, шифоновое, усыпанное маками. Полностью исключив каблуки, он остановился на туфлях с небольшой платформой и плоской подошвой. Робин не забыл даже об украшениях. Изящные длинные серьги с александритом заменили скучные аметистовые гвоздики, болтавшиеся в ушах Юты. Для пущего эффекта Робин решил сделать прическу: уложить густые локоны так, чтобы они не лезли в глаза, но и не были зачесанными и скрученными, как старая газета, используемая в качестве мухобойки. Это блестяще удалось парикмахеру, который убрал волосы и заколол их парочкой очаровательных заколок со стразами «Сваровски». Теперь волосы не лезли в глаза и спускались по вискам красивыми пепельными волнами.

Робин с трепетом ждал, что же скажет Юта, когда он предстанет перед ней во всем блеске своего, а точнее, ее великолепия. Эффект был неожиданным…

– Боже, что это?!

– А это – что?!

Элегантный мужчина в сером пиджаке с тонкими вертикальными красными полосками прикрыл рот и опустился в одно из мягких кресел, которые кто-то очень предусмотрительный расставил по всему холлу. Роскошная женщина с изумительными волосами цвета пепла охнула и последовала его примеру. Не отрываясь, они смотрели друг на друга в течение нескольких минут. Первой пришла в себя Юта.

– Ты решил торговать моим телом на панели? – поинтересовалась она, теребя рукав пиджака.

– А ты – сделать из меня менеджера среднего звена? – пробормотал Робин.

– В агентстве подумают, что я рехнулась…

– А в моем – что я стал занудой…

– Что страшнее?

– Не знаю… Я боюсь, что меня изнасилует Маккормак.

– А я, что меня затерроризируют твои любовницы.

– На данный момент у меня их нет, – улыбнулся Робин. – Я замужем. А в общем, не так уж и плохо…

– Если не считать, что моя грудь выставлена на всеобщее обозрение, то – не так плохо, – в ответ улыбнулась Юта.

Ей было очень странно видеть себя со стороны. Но еще более странным казалось то, что теперь она видела не просто Юту Макаути, владелицу модельного агентства «Бархатный взгляд», жену инфантильного парня по имени Робин и мать странного мальчика, которого зовут Питер. Впервые за несколько лет она увидела женщину: роскошную, сексуальную, желанную. Женщину, которой нечего скрывать…

Юта удивлялась самой себе: раньше она никогда не опаздывала, а, задержавшись по необходимости, стрелой летела в агентство, боясь потерять драгоценные минуты рабочего времени. Сегодня все было наоборот – она не только задержалась, чтобы купить одежду, но и согласилась на предложение Робина посидеть в небольшом уличном кафе.

– Это очаровательное местечко. Тебе понравится, – сказал Робин.

И она согласилась…

Робин открыл меню в серой обложке, напоминавшей змеиную кожу. Перед ним раскинулась фантастическая страна жаренного на углях мяса, восхитительных мясных салатов, пончиков и пирожных. Однако, поймав на себе встревоженный взгляд Юты, Робин решил остановиться на легком овощном салатике и молочном коктейле. В конце концов, если она так трепетно относится к своей фигуре, может быть, стоит пойти ей навстречу?

– Овощной салат и молочный коктейль, – обратился он к официанту, а потом перевел взгляд на Юту, потрясенную его великодушием. – А ты что будешь?

– Я? – Юта потеряла дар речи. Она смотрела на Робина так, словно видела его впервые в жизни. – Не знаю…

– Бифштекс с кровью, салат «Цезарь», а на десерт… Мороженое с мармеладом в белой глазури.

– Но Робин…

– Это ведь твое любимое мороженое, – подмигнул он ей. – И сейчас ты можешь позволить себе оторваться на полную. Мне, в отличие от тебя, терять нечего…

– Ты серьезно?

– Разумеется. Когда я шутил с едой?

Юта благодарно улыбнулась мужу. Она так давно не позволяла себе этой роскоши – вкусно поесть. Страшно подумать, сколько лет она не ела мяса… А мороженого? Просто чудо, что Робин все еще помнит, какое мороженое – ее любимое…

– Спасибо. Я так давно не ела ничего, кроме творога, молока и овощных салатов… – поблагодарила она мужа, вонзая нож в сочную мякоть бифштекса. Аромат жареного мяса щекотал ноздри и пробуждал аппетит. Обычно она не позволяла запаху соблазнить ее и старалась абстрагироваться от «вредной» еды. Но сегодня она может не думать об этом. Благодаря Робину…

– Я знаю, – ответил Робин, не без удовольствия наблюдая за тем, как его жена уплетает за обе щеки мясо и салат. – Но я никогда не понимал, зачем тебе это.

– Что – это? – Юта оторвалась от тарелки и вопросительно посмотрела на Робина.

– Твоя немыслимая диета. Ты ведь любишь мясо и сладости. Почему ты так издеваешься над собой?

Юта густо покраснела. Она всегда старалась уйти от этой темы, но сейчас Робин смотрел на нее с таким вниманием и интересом, что ей захотелось открыться ему. Ведь он не понаслышке знает о том, что такое позорное словосочетание – «избыточный вес». Только вряд ли переживает по этому поводу…

– В школе я была толстушкой, – краснея, призналась она и, чтобы выглядеть не очень смущенной, принялась механически выскабливать ложкой мармеладинки, плавающие в подтаявшем – как она любила – мороженом. – Надо мной смеялся весь класс. Все, кому не лень, проходились по поводу моего веса. Не ешь булочки, Элли, иначе будешь как толстуха Маггер! Маггер, ты что, съедаешь на ужин двойной хот-дог?! Юта, прежде чем ты сядешь на стул, не забудь убедиться в его прочности… Меня называли Колобком. Думаешь, о таком прозвище мечтает каждая пятнадцатилетняя девчонка? Какие тут парни… Никто и не думал смотреть на меня, ведь за толстыми щеками и рыхлыми бедрами вряд ли кто-то пытался разглядеть мою душу… Последней каплей был молодой человек, который решил разыграть меня. Он подарил мне букет цветов, внутри которого был спрятан биг-мак и записка: «Приятного аппетита, толстушка!».

Робин чуть было не прыснул со смеху, представив эту картину, но лицо Юты было слишком удрученным, и он сдержался. Неужели все так и было? В это сложно поверить… Юта великолепно сложена, она как будто родилась с такой фигурой…

– Поэтому ты никогда не показывала мне свои школьные фотографии? – догадался он.

Юта кивнула.

– Но как… – начал было Робин.

Она закончила за него, предугадав немудреный вопрос:

– Как мне удалось похудеть? – горько усмехнулась она. – Ты сам ответил на свой вопрос, когда спросил меня, зачем мне это нужно. – Она ткнула пальцем в тарелку с овощным салатом. – Вот так. Легкое молоко, обезжиренный творог, куцая порция овощного салата. Только так… Я боялась заглядывать в зеркала, потому что ненавидела то, что в них отражалось. Если мне попадался лифт с зеркалом, я входила в него спиной. Мне пришлось повесить на холодильник свою фотографию, чтобы не залезать в него за очередной порцией добавки… Через несколько лет я пришла на встречу выпускников. Меня узнали с трудом. Располневшие от сытой семейной жизни одноклассницы тыкали в меня пальцем и завистливо перешептывались. Но никто из них даже не подозревал, чего мне все это стоило…

Робину стало стыдно за то, что еще совсем недавно он попрекал жену ее «легким» питанием. Если бы он знал, через что она прошла, у него не повернулся бы язык сказать ей такое. Он отлично представлял себе эту школьную травлю. Ведь в его классе тоже были толстушки и толстяки. Ему повезло: под маской шутника и самоуверенного парня Робину удалось спрятать свой страх показаться толстым и смешным. И это блестяще ему удавалось, как удается и по сей день. Но страх от этого не уменьшался, как не уменьшался страх Юты превратиться в Толстушку, Колобка, какой она была в школе…

Кто из них прав? Робин не знал ответа на этот вопрос. Правильнее всего было быть самим собой и не обращать внимания на насмешки. Но, увы, не всякий на это способен…

– Слава богу, что Пит пошел в дедушку, – сказал Робин, чтобы сменить тему. Воспоминания о школьной жизни опечалили Юту, она выглядела подавленной. – И наши проблемы ему не грозят…

– Наши? – удивленно переспросила Юта. Ложечка с мороженым застыла у нее в руке. – Неужели и ты… Я и не догадывалась, что тебя смущает твой вес… Мне казалось, для тебя это в порядке вещей.

– В порядке – овощи на грядке, – отмахнулся Робин, чувствуя, что сболтнул лишнее. Ему совсем не хотелось, чтобы Юта знала об этой его проблеме. Хотя он мог быть с ней более откровенным. Она-то смогла рассказать ему то, что скрывала в течение долгих лет. – Что поделаешь – все мы люди, – усмехнулся он. – И у каждого в голове свои мыши скребут по углам. Только я никогда не думал, что наши с тобой мышки могут быть настолько похожими…

– Кстати, о Пите… – Порыв откровенности схлынул и, чтобы не жалеть о нем, Юта вцепилась в тему, предложенную Робином. – Тебе не кажется, что он какой-то…

– Замкнутый? Ничего удивительного. Последние несколько лет мы оба заняты своей карьерой и совсем о нем позабыли. Когда ты последний раз ходила в школу?

Левая бровь Юты, и без того приподнятая, поднялась еще выше.

– Я? Но почему именно я?

– Ты – его мать.

– А ты – отец. Который, между прочим, совсем недавно заявлял, что будет сам воспитывать своего сына.

– И буду. Если понадобится…

– Хорошая оговорка. И потом, ты же знаешь: я ненавижу родительские собрания, – добавила Юта таким уставшим голосом, словно добрую половину дня провела на ферме, ухаживая за свиньями и коровами. – Эти ужасные учителя… И родители, в жизни которых нет ничего, кроме детишек и семейных сцен…

– Иногда я спрашиваю себя: как Питер вообще появился на свет? С таким-то отношением его матери к детям.

– Можно подумать, ты относишься лучше, – язвительно хмыкнула Юта. – Ты просто ловко маскируешь свое отношение, делаешь вид, что тебя это очень беспокоит. А на самом деле сваливаешь все на миссис Пирс…

– Так же, как и ты, – напомнил ей Робин.

– В отличие от тебя, я этого не скрываю.

– По-моему, это неправильно… – неуверенно произнес Робин, осознав, что сдает позиции.

– Что именно? То, что мы работаем и обеспечиваем ребенку хорошую жизнь? Между прочим, Робин Макаути, в моем детстве не было таких игрушек. А у него в комнате стоит стереосистема, компьютер и много других приятных вещей…

– Ты думаешь, все это заменяет ему наше внимание?

– Я думаю, что все это – пустая демагогия. И меня ужасно раздражает, когда ты начинаешь цеплять на себя маску заботливого отца. Будь честен, Робин. Хотя бы с самим собой…

Юта снова замкнулась в себе, выставив наружу льдинки-шипы, которые прятала целый час. Робину стало холодно – не то от осеннего ветра, забредшего в уличное кафе, не то от льдинок, пляшущих в ее, а точнее, в его карих глазах.

Он и впрямь не был образцовым отцом, но, наверное, хотел бы им стать. Равнодушие Юты заставило его почувствовать жалость к Питу – ребенку, растущему без родителей. Юта лукавила: они зарабатывали деньги совсем не ради Питера, скорее, они откупались от него этими деньгами. Родители Робина поступали с ним точно так же, и единственным человеком, который по-настоящему любил его, была бабушка. Она не очень-то жаловала Бакстера, считая его занудой и ябедой, а вот Робин был ее любимчиком. Родители же считали совершенно по-другому…

Папа, он отнимает у меня Эдди… Робин, оставь игрушку в покое. Это медведь Бакстера. Вначале ты должен получить разрешение… Но я тоже хочу медведя! У тебя есть утка. Поиграй с уткой. Иди сюда, Бакстер. Вот так. Если будешь хорошим мальчиком, сможешь поиграть в моем кабинете… Но я тоже хочу в твой кабинет! Не хнычь, Робин. Ты уже большой мальчик…

– Робин?

– Я, пожалуй, пойду. Наверняка твой Недокормок оставил на автоответчике кучу сообщений…

– Ты выключил мобильный?! – Юта посмотрела на него так, будто он ограбил банк.

– А что такого? Думаешь, Маккормак сойдет с ума от горя? – попытался отшутиться Робин.

– Ну знаешь… – сквозь зубы процедила Юта. – Я думала, в тебе есть хоть капля ответственности… А вдруг что-то случилось?! Немедленно поезжай в агентство! И не забудь образцы тканей. Я не могу допустить, чтобы ты провалил мой показ.

– Слушаюсь и повинуюсь, госпожа Юстиния! Надеюсь, и ты не забудешь принести материалы по новому заказу. Мне ведь тоже неохота упустить богатого клиента…

– Хорошо, – сухо ответила Юта.

Еще полчаса назад она чувствовала себя так, словно только что вышла замуж: легкомысленной, веселой и счастливой. Словно волшебная дверца ненадолго открылась перед ними и захлопнулась, не дав им в полной мере насладиться друг другом. Может, старый доктор прав и они действительно хотят и не могут быть вместе? Так или иначе, она не может. Да и кто сможет поверить этому большому ребенку, который тешит себя надеждой, что он – настоящий отец. Смешно, в самом деле. У Робина Макаути столько женщин, что совсем не остается времени на семью…

Она посмотрела вслед своей худенькой фигурке, освещенной осенним солнцем. Робин ходит вразвалку и медленно, совсем не так, как она – стремительно и быстро.

Интересно, как скоро их коллеги и знакомые поймут, что Юта и Робин – совсем не те, за кого пытаются себя выдать? И как долго будет продолжаться весь этот кошмар, в который кто-то неведомый одним прекрасным утром превратил их жизнь?

Глава 7

Чудеса продолжаются

– И если вы оба раскроете свои рты… Особенно это касается тебя, Руперт… И не смотри на меня так, я знаю, что ты болтун… В общем, если вы оба проболтаетесь… я не знаю, что с вами сделаю!

Колючка закончила свою речь, а Питер соображал, не тронулся ли он умом. Слишком много странных… нет, невозможных вещей произошло с ним за каких-то пару дней. Визит к госпоже Эльве, книга с заклинаниями, родители, которых он по своему незнанию поменял телами, а теперь еще и Колючка с ее невесть откуда взявшимися телекинетическими способностями!

Питу не верилось, что все это происходит с ним. Может быть, он впал в долгий сон и до сих пор не может проснуться? Только уж слишком болезненными были синяки и шишки, полученные им в этом странном сне…

– Вот это да… – восхищенно пробормотал Руперт, разглядывая Колючку. – Я, конечно, подозревал, что ты – не такая, как все. Но не думал, что ты умеешь швыряться бейсбольными битами, даже не притрагиваясь к ним…

– Это бывает, когда я сильно злюсь, – объяснила Колючка. – Или вижу что-то очень неприятное. В остальных случаях, как бы я ни хотела, предметы меня не слушаются…

– А с чего ты взялась помогать нам? – недоверчиво поинтересовался Пит. – Мы ведь уже не первый год враждуем с Лиландом и Пэйном. Но почему-то раньше ты не швыряла бейсбольные биты в дупла Дуба секретов…

Колючка пожала плечами.

– Ты веришь в случайности? – насмешливо поинтересовалась она и, не дожидаясь ответа, добавила: – Можешь считать, что это случайность. Вы и раньше были мне симпатичны – пара затравленных, но не сдающихся зверьков… А сегодня я узнала о том, что затеял Лиланд. Услышала их разговор с Пэйном. Я не люблю, когда на одного идут впятером. Вот и решила вмешаться… не совсем обычным способом.

– Почему это на одного? – обиженно пролепетал Руперт. – Я был рядом с Питом.

– Видела, как ты повис на бите. Как заправская собака, – улыбнулась Колючка. – Ну… это я так сказала. Образно.

– Чего?

– Забудь, Руперт. С тобой все в порядке.

Пит улыбнулся. Эта девчонка с каждой минутой нравилась ему все больше. И еще он подумал, что раз Колючка-Триш может с помощью взгляда управлять предметами, то кому, как не ей, он мог бы рассказать о том, что сотворил с предками…

– Слушай, Триш, – осторожно начал он, еще не совсем уверенный в том, что хочет посвящать в свою тайну ее и Руперта. – Ты когда-нибудь сталкивалась… ну… с заклинаниями…

Колючка оживилась. Ее глаза заблестели, словно ягоды ежевики, омытые утренним дождем. Питу полегчало. По крайней мере, она не крутит пальцем у виска.

– Ну? – подбодрила она его. – Валяй дальше.

– Так сталкивалась или нет?

– Можно и так сказать… – уклончиво ответила она. – Продолжай, Мышонок.

– Вы оба чокнутые, – заявил Руперт. – Чего за заклинания, Пит?

Пит сглотнул. Зря он это все затеял. Теперь придется откровенничать с болтуном Рупертом и странной девчонкой, с которой за несколько лет он едва ли обменялся парой слов.

– Ладно… – выдохнул он. – Я расскажу. Только не смейтесь, не болтайте и не считайте меня психом. Хотя сейчас мне самому кажется, что я тронулся умом… – Руперт и Колючка глядели на него во все глаза. Пит понял, что продолжение неизбежно. – Мне понадобилась помощь… И я пошел к… колдунье… Я не очень-то верю во все эти дела, – продолжал он, потупив взгляд в землю, – но я просто отчаялся… Я пришел к ней, она открыла книгу, а тут… – Пит покраснел и замялся, не зная, как объяснить появление духов так, чтобы его не сочли сумасшедшим. – А там, за стеной, раздался громкий шум… Колдунья сказала, что это духи, и велела мне уйти. Я схватил книгу и побежал. В книге я нашел бумажку с заклинанием, и решил, что оно – именно то, что мне нужно. Когда я читал его, в комнату зашли предки… А на следующий день я узнал, что заклинание поменяло их телами.

– Чего? – присвистнул Руперт.

– Моя мать теперь в теле отца, а отец – в ее теле. Она работает в его рекламном агентстве, а он пытается быть модельером. Сегодня утром они собирались к доктору. Тому, что вправляет мозги…

– Хирургу?! – охнул Руперт.

– К психоаналитику, умник, – одернула его Колючка.

– Вот-вот. К психоаналитику. Не знаю, что придумал этот тип, но, боюсь, он не сможет им помочь. Их спасет только книга…

– И где же она? – полюбопытствовала Колючка.

– Она пропала… – развел руками Пит. – В этом вся беда… А в довершение всего предки собрались разводиться… Ма сказала, что, когда все это закончится, она непременно подаст на развод…

– И ты все равно хочешь вернуть им тела? – спросила Колючка.

Пит прочитал в ее глазах не только удивление, но и сочувствие. Он кивнул.

– Я же не могу подложить им такую свинью. Папа вряд ли мечтает всю жизнь ходить в девчачьем шмотье… Ох, прости, – осекся он, вспомнив, что Колючка – тоже девчонка. – Я хотел сказать другое… – Колючка махнула рукой в знак того, что Пит прощен. – Да и ма вряд ли нравится носить его одежду… Их жизнь, их работа – все под угрозой…

– Вот это да… – вставил свою реплику Руперт. Он и не подозревал, что его друг живет такой насыщенной жизнью.

– Сочувствую, – произнесла Колючка. – Мои предки развелись уже давно. Оба ненавидели друг друга настолько, что разъехались по разным концам света. Она отправилась хипповать в Индию, а он уехал в Россию. Решил, что там за его книжонки заплатят больше, чем здесь…

– Он писатель? – удивился Пит.

Колючка скорчила такую мину, что Пит пожалел о своем вопросе.

– Они оба – писатели, – усмехнулась она. – Фантасты… Ни тот, ни другая не могут жить в реальном мире, как все. И воспитывать своего ребенка…

– А с кем ты живешь? – поинтересовался Руперт.

– Неважно, – отмахнулась Колючка. – Слушайте, а не пойти ли нам в парк? Отметим ваше спасение и заодно подумаем, как помочь бедному Мышонку…

– Не называй меня бедным, – огрызнулся Пит. – Я совсем не хочу, чтобы меня жалели.

– Больно нужно, – рассмеялась Колючка так, словно не умела обижаться. – Ну так что? Пойдем?

Оказалось, она обожает мороженое в белой глазури – совсем как его мать – и фанатично любит «крэйзи дэнс» – совсем как он.

Пока Руперт стоял внизу – ему сегодня не хотелось кататься – Питер и Триш наслаждались увертюрой к сумасшедшему танцу.

Контролер опускал толстенные металлические поручни, которые оберегали катавшихся от падения и позволяли им держаться, чтобы было не так страшно. Но страшно было все равно: каждый раз, когда Пит забирался на «крэйзи дэнс», он чувствовал внутри покалывание, и все, что находилось под ним, на земле, приобретало какой-то трагический и одновременно забавный смысл. Люди, оставшиеся внизу, казались ему нелепыми, непросветленными тем потрясающим чувством страха и радости, которое испытывал он. А земля, деревья и листья, трепещущие от поцелуев ветра, представлялись ему последним, что он видит в своей жизни. И это смешение чувств, эмоций, эта иррациональность, которая так пугала его мать, позволяла ему забыть о том, что существуют проблемы, дела и заботы, позволяла ему чувствовать себя кем-то, кроме обычного школьника, обычного ребенка, еще не познавшего жизнь.

Увертюра подходила к концу, а Питера распирало желание поделиться своими чувствами с Колючкой, в глазах которой была написана та же самая сказка…

– Триш, – позвал он ее, и она обернулась к нему с мягкой улыбкой, обычно ей не свойственной. – Триш, тебе не кажется, что мы видим все это, – он кивнул вниз, – в последний раз?

– Кажется, – ответила она. И когда аттракцион начал набирать высоту, выкрикнула в нарастающий гул ветра: – Каждый раз кажется!

Питер улыбнулся. Ее слова были как подарок. Он толком не понимал, почему ему так приятно слышать это от нее. Пит попытался представить на ее месте Дженнифер, но у него ничего не вышло. То ли потому, что Дженнифер казалась сейчас такой далекой, то ли потому, что бешеный танец увлек его ввысь, а потом влево, а потом – вправо, и вниз, и снова в синюю холодную осеннюю высь, проникнутую горьким запахом страха и сладким – радости.

Восхитительный момент был нарушен забавным обстоятельством: Питер забыл вынуть мелочь из карманов. Центы взметнулись серебристой стайкой и упали вниз, звонко выплеснулись на металлический выступ. Триш хохотала, как сумасшедшая, пригибаясь к поручням. Питер и сам не выдержал – рассмеялся. Он и не думал, что деньги могут падать так смешно. Можно рассмешить за деньги. Но рассмешить деньгами – об этом он никогда не слышал. Эта мысль еще больше развеселила его. Он обязательно скажет об этом Колючке, когда они спустятся. Если спустятся – карусель вновь набирала высоту, и Питер позабыл обо всем, кроме удивительного, беспокойного и радостного чувства полета…

– Теперь я поняла, что значит – сорить деньгами! – выкрикнула Колючка, когда они спустились вниз. – Мышонок сорит деньгами!

Она снова расхохоталась, и Питеру был приятен ее смех, несмотря на то что она смеялась над ним.

– Я не думал, что деньги могут так рассмешить, – улыбнулся он. – Хорошо, что я забыл вытащить эту мелочь.

– Ты – классный, – заявила Колючка, когда перестала смеяться.

Питер смутился, но ему была очень приятна ее похвала, хоть он и не понимал, за что его хвалят.

– Почему? – поинтересовался он.

– Ты не боишься казаться смешным. Не боишься посмеяться над собой. А я не знаю ребят, которые смогли бы так же.

– Неужто?

– Зуб даю. Правда, друзей у меня совсем не много.

– Это я заметил. Но мне казалось – тебе они не нужны. Ты… одиночка.

Колючка усмехнулась. В ее улыбке была горечь, и Питер понял, что она не по своей воле выбрала это одиночество. Ему захотелось утешить ее, и, как ни странно, слова тут же нашлись.

– Друзей не должно быть много. Вот у меня – только Руперт. Но я люблю его как брата. Настоящего. И еще… если хочешь… мы будем твоими друзьями… – последнюю фразу он произнес, краснея. Пит никогда не предлагал дружбу девчонке. Но эта девчонка была особенной. Не как Дженнифер Китс, совсем по-другому. Но как именно по-другому, Пит так и не смог объяснить.

– Накатались? – ревниво поинтересовался Руперт, когда Пит с Колючкой наконец добрались до него, одиноко стоящего у кассы.

– У Пита мелочь рассыпалась, – хихикнула Колючка. – Видел, как центы взметнулись в воздух?

Руперт не мог долго дуться. Вспомнив падающую с неба мелочь, он расхохотался. Следом за ним покатились со смеху Колючка и Мышонок.

Она тоже классная, подумал Пит. Тут даже Руп не поспорит.

Этим вечером в доме Макаути разразилась страшная гроза. А началась она с небольшой вспышки молнии – в дверь позвонили.

Юта и Робин целый вечер сидели в библиотеке, тщетно пытаясь договориться о том, как вести дела в своих агентствах. Каждый, как обычно, пытался доказать другому, что умеет и может работать гораздо профессиональнее другого даже в той области, которой этот другой посвятил уже много лет.

Робин утверждал, что Юта – ужасный модельер, который уродует девушек, одевая их в скучные серые костюмы. А Юта в свою очередь отчитывала Робина за то, что концепция его нового рекламного проекта отдает «затхлым душком» мужского шовинизма. Миссис Пирс тем временем отмывала туалет, тихо проклиная того, кто разучился попадать туда, куда нужно, и пыталась понять, кто этот загадочный «кто-то»: Пит или Робин?

Самым свободным человеком в доме, как обычно, оказался Пит. Поэтому почетная участь швейцара выпала именно ему. Надеясь увидеть в дверном проеме тучную фигуру Билли Шэйна, Питер разочарованно вздохнул: перед ним стояла какая-то опереточно-яркая девица с немыслимым бюстом.

Может, она ошиблась адресом? – мелькнуло у Пита. Вряд ли эта дама – подруга ма или коллега па…

– Здравствуйте, – неуверенно поздоровался он. – Вам нужен кто-то из родителей?

Дамочка нервно кивнула. Она вообще была какой-то нервной: не знала, куда девать руки, и все время отводила взгляд, пытаясь разглядеть, что или кто за спиной у Питера.

– Я хочу поговорить с Юстинией Макаути. Она дома?

– Да. Она в библиотеке. Сейчас я позову ее… А кто… кто к ней пришел?

Дамочка замялась. Пит понял, что она не хочет называть своего имени. Но зачем ей скрываться? Он почувствовал, что эта нервная гостья несет их дому какую-то угрозу. Ему хотелось хлопнуть дверью перед ее носом, хотелось, чтобы она ушла и больше не возвращалась. Но вряд ли ма одобрит его поведение.

– Скажите, что я работаю в агентстве ее мужа, – наконец-то выдавила она.

Питер окончательно растерялся. Зачем тогда ей понадобилась Юта?

– Может, мне позвать папу?

– Нет, нет… Я хочу поговорить с Юстинией Макаути…

Пит поднялся на второй этаж и остановился в растерянности. И все-таки кого ему звать? Эта женщина хочет поговорить с его матерью. Но теперь все перепуталось. Мама – это отец, а отец – это мама. Если он позовет отца, то их нервная гостья поговорит с тем, с кем хотела. Но ведь она не знает того, что знает он?..

– Ф-фух, – выдохнул Пит. – Вот так задачка.

Костяшками пальцев он побарабанил по двери.

– Да? – раздался звонкий голос Юты.

Пит вошел и неуверенно остановился на пороге.

– Там пришла какая-то женщина. Она хочет поговорить с тобой, ма, но представилась папиной сотрудницей…

Пожалуй, так будет проще. Пусть предки сами разберутся, кому выходить к этой раскрашенной красотке.

Юта и Робин переглянулись. Юта поднялась было со стула, но быстро вспомнила, что Юстинией Макаути официально был ее муж. Она вопросительно посмотрела на Робина, нервно грызущего кончик ручки.

– Иди – ведь пришли к тебе.

– Но это… твоя коллега, – с сомнением произнес он.

– Иди, не тяни…

Робин поднялся со стула, подошел к двери и потрепал Питера по плечу.

– Спасибо, дружище… то есть Пит… Кстати, я совсем забыла тебе сказать… У меня завтра есть свободное время. Может, сходим куда-нибудь? Где тебе хотелось бы побывать?

У Пита округлились глаза. Родители вдруг вспомнили о его существовании. Вот это сюрприз!

– В зоопарке, – ляпнул он первое, что пришло в голову.

– Отлично. Туда и пойдем.

Питу было странно видеть улыбку отца на лице мамы. Может, когда-нибудь он привыкнет? Ведь если он не найдет книгу, другого выхода не будет…

Робин спустился вниз, уже предвкушая неприятности. Чутье его не подвело. В гостиной, вальяжно закинув ногу на ногу, сидела Брук Ширстон. Эта наглая самоуверенная красотка осмелилась прийти к нему в дом. Мало того, надумала говорить с его женой! А ведь он никогда не обещал ей ничего более серьезного, чем любовная связь… Но, очевидно, за время их непродолжительных встреч Брук успела выстроить себе целый дворец иллюзий…

Робин был зол, страшно зол. Ему хотелось наговорить бывшей любовнице гадостей, но он тут же вспомнил, что не имеет на это права. Во-первых, как ни крути, он сам виноват. Во-вторых, сейчас, в глазах Брук он являлся Юстинией Макаути и потому должен был разыгрывать роль обманутой супруги.

Чувство стыда подкатило к горлу и застыло в нем вязким комком. Вот какую роль он уготовил своей жене! Ведь в этом положении должна была находиться Юта, и только странное перевоплощение заставило их поменяться местами…

Это наказание, решил Робин. Самое настоящее наказание. Кто-то жестокий и справедливый наверху решил не только сделать Робина женщиной, но и ткнуть его носом, как щенка, в собственные пакости. То, что должна была вынести Юта, обрушилось на него. Неужели этому типу наверху не хватило того, что он лишил Робина достоинства и заставил носить лифчики?! Разве этого было недостаточно?!

Робин вздохнул. Ему оставалось только выдержать это испытание до конца, не потеряв при этом достоинства в буквальном смысле этого слова…

– Добрый вечер, – поздоровался он с любовницей, стараясь не смотреть ей в глаза. – Я не ошиблась, вы пришли ко мне?

– Ну да, к вам. Я хотела поговорить с вами о вашем муже, Робине. У меня есть кое-что, что наверняка вас заинтересует. – Брук говорила в своей обычной манере: торопливо, глотая слова.

– И что же? – стараясь сохранять хладнокровие, поинтересовался Робин.

– Мы с ним любовники. Уже довольно долго. Думаю, вам больно это слышать. Но, поверьте, мне не легче об этом говорить…

– Чего вы хотите от меня? – перебил ее Робин, начавший уже терять терпение.

– Разумеется, развода. – Брук опустила на ковер обе ноги и всем корпусом потянулась в сторону Робина. Она напоминала ему кобру, притаившуюся перед прыжком. И взгляд у нее был такой же, гипнотизирующий. – Дайте ему развод. Ведь это вы, Юта, мешаете ему уйти ко мне.

– Что за вздор! Я не держу его. Напротив, я даже готова с ним развестись. Это он не хочет оставлять семью…

– Все жены говорят одинаково, – усмехнулась Брук Ширстон. Этот довод показался ей не слишком убедительным. Еще бы! С таким богатым опытом, как у нее, впору было писать романы о неудавшихся попытках выйти замуж. – На самом деле они держат мужей, вцепляются им в загривок, как питбули…

– Это неправда! – вырвалось у Робина. Юта никогда не цеплялась за него. Он был абсолютно свободен и страшно одинок в этом огромном вакууме свободы, с которой он никогда не умел обращаться. Если бы Юта была хоть чуточку ревнивее, быть может, Брук Ширстон никогда бы не появилась в их доме… – Я не держу его. Пусть уходит!

– Что ж, если ты так спокойно распоряжаешься мной, я с удовольствием воспользуюсь твоим предложением, – раздался за его спиной холодный голос. – Почему бы мне и не уйти с Брук?

Робин обернулся. Перед ним открылась вселенная ненависти, распростертая в его же собственных глазах. Юта ненавидела его, это чувствовалось во взгляде, в словах, в движениях. Она стояла, прямая и холодная, как статуя, выточенная изо льда. Наверное, даже Брук удивилась, пришло в голову Робину. Ведь она никогда не видела его таким…

Но Юта же не сумасшедшая, верно? Она не уйдет от него к Брук Ширстон? Раньше он не замечал за женой лесбийских наклонностей, но теперь уже ни в чем не был уверен…

– Робин… – простонал он, изо всех сил пытаясь включиться в мелодраматический образ оставленной жены. – Прошу тебя, не делай глупостей…

В глазах Юты мелькнул мстительный огонек. Теперь она наслаждалась ситуацией. Пусть Робин сполна вкусит то унижение, которое предстояло ей. Пусть узнает, каково это – быть обманутым…

– Ты готова принять меня, Брук? – поинтересовалась она, посмотрев на свою соперницу взглядом рокового мужчины. – Ты готова принять меня таким, какой я есть? Жалким, инфантильным, толстым, нелепым бабником?

Брук опешила. Счастье падало ей в руки, но оно было каким-то странным. Робин Макаути казался совершенно другим человеком… Его взгляд был испытующим. Робин ждал ответа. А Брук привыкла бросаться в омут головой.

– Конечно, – закивала она, нервно теребя застежку на ярко-желтой блузке. – Конечно. Собирай вещи, и прямо сегодня переедешь ко мне.

– Отлично.

– Робин, опомнись! Что ты делаешь?! – практически взвыл Робин, теряя контроль над собой. – Ты соображаешь, что ты делаешь?!

– Лучше, чем когда-либо, – ответила Юта и повернулась к Брук. – Я возьму пару костюмов и зубную щетку. За остальными вещами вернусь потом.

Торопливо, словно боясь передумать, она пошла к лестнице. Робин схватился за голову. Ему до сих пор не верилось, что жена вот так может от него уйти. И к кому?! К его любовнице! Робину казалось, что он сходит с ума. Мир перевернулся с ног на голову, привычные схемы рушились одна за другой. Юта – воплощение прагматизма, враг всего иррационального – ломала все представления о женщинах, которые складывались у него годами.

– Видишь, что ты наделала! – выкрикнул он Брук Ширстон.

Но тут же понял, что обращался не к Брук. А к той неведомой силе, что заставила его жизнь так круто перевернуться…

Пит долго ворочался в постели, с нетерпением ожидая появления миссис Пирс. Она зайдет к нему, чтобы пожелать спокойной ночи, и он наконец сможет расспросить ее о книге.

Мысль о том, что книга не найдется, не давала ему покоя. Иногда ему казалось, что будет лучше во всем признаться родителям. Может быть, взрослые быстрее поймут, в чем дело? Но что-то подсказывало ему, что нужно подождать. Вдруг однажды случившееся чудо произойдет еще один раз?

Обнаружив пропажу книги, Пит был уверен, что она исчезла сама по себе, что никто из взрослых ее не трогал. Пит даже подозревал, что здесь не обошлось без заклинаний госпожи Эльвы. Он даже подумывал о том, чтобы вернуться в салон магии, покаяться в своих грехах и попросить могущественную госпожу вернуть его родителей в привычное состояние.

Но Колючка переубедила его, сказав, что этим он может навлечь еще больший гнев колдуньи. Что, если не она забрала книгу? Тогда госпожа Эльва рассердится на Питера и сделает что-нибудь из ряда вон выходящее… Это предположение охладило пыл Пита – ему совсем не хотелось превращаться в червяка или жабу. «Лучше расспроси своих домашних, – посоветовала ему Колючка, – может, это они спрятали книгу…»

Первым делом Пит подумал о миссис Пирс. Ведь именно она прибирается в его комнате. Вдруг она нашла книгу и переложила ее в другое место? Но он перерыл всю комнату, даже самые потаенные уголки. А книги нигде не было…

Размышления Питера прервал стук в дверь. Миссис Пирс, наконец-то!

– Открыто! – обрадованно крикнул он и приподнялся на подушке.

Миссис Пирс, как обычно, прихрамывая, подошла к его кровати.

– Как дела, деточка? – ласково спросила она, присаживаясь на край постели.

Деточками миссис Пирс называла всех: начиная с Пита, заканчивая Робином Макаути. Пит давно уже не считал себя «деточкой», но привык к этому обращению так же, как к школьному прозвищу Мышонок.

– Вроде ничего… – улыбнулся он и, зажмурив глаза, вдохнул запах миссис Пирс. Ему нравился ее запах. От нее всегда пахло корицей и шоколадом. Но сейчас ему было не до глупостей, и он поспешил перейти к волновавшему его вопросу: – Миссис Пирс, когда вы убирались в моей комнате… вы не нашли ничего… необычного?

На лбу миссис Пирс проступили волнообразные складки: она пыталась вспомнить. Пит терпеливо ждал ответа, все еще надеясь, что книга не вышла за пределы дома.

– Вроде бы ничего, деточка… Ты что-то ищешь?

Пит помедлил с ответом. Если миссис Пирс начнет его расспрашивать, будет плохо. Он был скверным вруном, а обмануть миссис Пирс было сложно. Однажды она обнаружила в буфете вскрытую банку с джемом, припасенным для ежевичного пирога. Пит не ел джема, но был уверен, что подумают на него. Миссис Пирс не подумала. Она притащила на кухню Робина и устроила тому допрос с пристрастием. И смущенный Робин признался в том, что приговорил банку. Справедливость восторжествовала, а Пит понял, что Вэнди Пирс не проведет и сам черт.

– Да. Я ищу книгу. Важную книгу, – ответил он. – Но, пожалуйста, не расспрашивайте меня, что это за книга. Я все расскажу… Только позже.

Откровенность действовала на старушку безотказно. Она тут же вспомнила о чем-то и охнула:

– Так это была книга… А я-то думала, что за нечисть лежит под тумбочкой… Она была вроде со змеей… Да, деточка? – Пит торопливо кивнул. – Я выбросила это, Питер… Подумала, что кто-то хочет навести на дом порчу… Сдается мне, я не ошиблась…

– О чем это ты?

– О своем, деточка… Значит, книга была важной?

– Ну да, – вздохнул Питер. Надежда на то, что родители снова станут прежними, испарилась, как капля воды на горячем асфальте. – Теперь не знаю, как ее искать…

Миссис Пирс погладила его по кудрявым волосам. Ее темные глаза излучали сочувствие.

– Если бы я знала, то, конечно, не выбросила бы ее… Я такая глупая, Пит…

– Не стоит переживать, миссис Пирс, – утешил ее Питер. В конце концов, подслеповатая старушка с богатым воображением не виновата в том, что он стащил книгу из салона магии. – Я все же попробую ее найти.

– Мусор забирает машина… – задумчиво произнесла Вэнди. – Может, я поговорю с ребятами, которые отвозят его на свалку? Кто знает, вдруг они обратили внимание на эту странную книгу… И знают, куда она делась…

– Спасибо за подсказку, – кивнул Пит. – Я и сам могу с ними поговорить. Надеюсь, книга все еще на свалке. А если так, то есть небольшой шанс, что она найдется. Шанс, хоть и небольшой, – это уже лучше, чем ничего.

– Молодец, что не сдаешься, – похвалила его миссис Пирс. – Если тебе понадобится моя помощь, тебе достаточно только сказать… Ну будет об этом. У меня кое-что есть для тебя… Надеюсь, тебе понравится.

Она пошарила в кармане выцветшего синего халата и извлекла на свет божий маленькую коробочку из синего бархата.

– Что это? – удивленно поинтересовался Пит.

Миссис Пирс с загадочной улыбкой протянула ему коробочку. В ней оказался тоненький золотой браслет. На нем красовался кулон в виде сердечка. Красивое украшение, подумал Пит, но ведь оно девчачье… Он поднял глаза и вопросительно посмотрел на миссис Пирс.

– Ты взрослеешь, – многозначительно улыбаясь, произнесла она. – И очень скоро станешь совсем взрослым… В следующем году ты будешь учиться в старшей школе… Наверняка в твоем классе есть девочка, которая тебе нравится. – Пит густо покраснел, подтверждая догадку миссис Пирс. – Подари его этой девочке. Пусть она знает, как сильно тебе дорога…

– Спасибо, миссис Пирс, – пробормотал смущенный Питер, – но…

– Не отказывайся, – перебила она его. – Вряд ли я на старости лет надену эту вещицу… Мне дарили этот браслет со словами, что он приносит счастье.

– И что, приносит? – поинтересовался Пит.

– Вот ты и проверишь… Я надеюсь, твоя книга найдется. А теперь спи…

– Миссис Пирс?

– Что, деточка?

– А что за женщина к нам приходила? Вы ее знаете?

Старушка отрицательно помотала головой.

– Не знаю. Но думаю, твои родители объяснят тебе, если ты их спросишь… А сейчас спи спокойно и ни о чем не думай. Утро вечера мудренее. Вроде так говорят? – улыбнулась она и снова погладила его по голове.

Пит кивнул тяжелой головой и растворился в подушке. Он успел подумать только о том, что руки у миссис Пирс – волшебные. Если бы не они, он долго ворочался бы без сна…

Глава 8

Еще один шанс

Постель у Брук Ширстон оказалась жесткой, а ее объятия – настойчивыми и костлявыми. Юта проклинала свою невесть откуда взявшуюся склонность к лихим поступкам. Похоже, она наказала не Робина, а саму себя. Это надо же было додуматься – уйти из дома к любовнице своего мужа! Которая, между прочим, уверена, что Юта – мужчина…

Она осознала свою ошибку уже тогда, когда переступила порог дома Брук. Окружавший ее мир был настолько ярким и безвкусным, как и сама его создательница, что в глазах у Юты заплясали разноцветные точки.

Наверняка сюда захаживал Робин, подумала Юта, оглядываясь по сторонам. Эта мысль не прибавляла оптимизма. Юта недоумевала, как ее супруг мог заниматься любовью в такой попугаичьей обстановке, где каждый столик, каждый пуфик, каждая вещь кричали о вопиющей пошлости.

Стряхнув с себя назойливые руки Брук, так и норовившей погладить ее по самым сокровенным местам, Юта поспешила в удобства.

После того как она оказалась в теле Робина, поход в туалет превратился для нее в целую эпопею. Быть женщиной в этом плане оказалось гораздо проще, чем мужчиной. Управляться со своевольным мужниным достоинством Юте было так же нелегко, как Робину – привыкнуть к каблукам.

Попытка взять дело, а точнее, тело в свои руки, как обычно, провалилась, и Юта скользнула взглядом по сверкавшей чистотой уборной в поисках тряпки или губки. Но ни той, ни другой в поле зрения не обнаружилось. Вздохнув, Юта решила прибегнуть к помощи Брук.

– У тебя есть тряпка? – крикнула она, прижавшись к двери уборной.

– Зачем тебе?

Что за дурацкая манера отвечать вопросом на вопрос! – возмущенно подумала Юта. Мало ли зачем человеку может понадобиться тряпка?! Любопытство Брук переходило все границы.

– Нужно! – резким тоном заявила Юта. Что ж, эта женщина сама хотела принять ее мужа со всеми его недостатками! Так пусть получает!

– Как скажешь… – пробормотала удивленная Брук.

Через некоторое время раздался стук в дверь. Юта приоткрыла дверцу, надеясь взять долгожданную тряпку через образовавшуюся щель. Не тут-то было. Резким рывком Брук потянула дверь на себя и вторглась в уборную.

– Что у тебя стряслось? – поинтересовалась она, выискивая источник неприятностей. Ее любопытство было вознаграждено сполна: на белоснежном кафельном полу красовались предательские лужицы. – Господи, что это?! – охнула Брук. – Ты разучился ходить в туалет?

Юта выхватила тряпку из рук растерянной женщины и вытолкала Брук из уборной.

– Вода разбрызгалась! – выкрикнула она запоздалые объяснения. – Ничего, я сам уберу!

– Как скажешь, – согласилась Брук Ширстон – воплощение покорной женушки.

Может быть, это и нравилось в ней Робину? – подумала Юта, вытирая брызги с кафельного пола. Брук такая послушная, податливая. Не то что я… Впрочем, при надобности Брук не прочь закатить сцену. А я никогда не закатывала ему истерик. Ну… почти никогда…

Разумеется, спать им пришлось в одной постели. Юта пыталась намекнуть на то, что ей хотелось бы поспать в отдельной комнате, но Брук сделала вид, что не поняла намека. Ее душные приставания чуть не свели Юту с ума. Кое-что, к чему Юта все еще не могла привыкнуть, предательски устремлялось вверх, приобретая при этом твердость и могущественность. Самое ужасное, что тело, вне зависимости от разума, отвечало на домогательства Брук. Но Юта все-таки была женщиной, и женщиной совершенно не готовой к такого рода экспериментам. Брук угомонилась только тогда, когда Юта промямлила что-то насчет стресса, от которого ей, а точнее, Робину необходимо отойти. Все-таки ее муж не привык ночевать в чужой постели. Сколько бы у него ни было любовниц, ночи он всегда проводил в своей спальне.

Брук уснула довольно быстро, разложив свои тощие колени и костлявые руки на обессилевшем теле Юты. А та всю ночь проплакала в подушку, наплевав на дурацкую поговорку «мужчины не плачут». Ей было жаль себя, жаль Питера, которого она оставила с мужем, жаль даже Робина, трагическое лицо которого не выходило у нее из головы.

Может, не стоило поступать с ним так жестоко? Впрочем, он это заслужил – ведь именно с его любовницей она провела сегодняшнюю ночь… Жаль только, что месть оказалась палкой о двух концах и одним концом все-таки ударила по ней…

Утром Юта проснулась от запаха готовящейся на кухне яичницы и тостов. Любовница Робина оказалась на удивление заботливой.

Юта никогда не готовила мужу завтрак, даже самый простой. Ведь у Робина есть руки – так почему бы ему не приготовить себе пару сандвичей и не сделать кофе? К тому же в их доме была бессменная миссис Пирс, которая прекрасно справлялась с обязанностями повара. Зачем тратить драгоценное время на какую-то рутину? – думала Юта. А вот Брук Ширстон, по всей видимости, рассуждала иначе…

Позавтракав без аппетита и взглянув на часы, Юта заторопилась в агентство.

– Милый, что ты хочешь на ужин? – игриво поинтересовалась Брук, заметив, что Юта собирается уходить. Но семейную сценку, которую любовница так старательно разыгрывала, прервал телефонный звонок. – Я сейчас, дорогой! – театрально воскликнула она и подбежала к надрывавшемуся телефону.

Воспользовавшись неожиданным звонком, Юта задумала побег. Ей не хватало только обсуждения своего меню с любовницей мужа… Но было поздно. Брук тотчас же вернулась в прихожую. В руке у нее была трубка, а на лице – выражение оскорбленной невинности.

– Тебя, – пытаясь выглядеть спокойной, произнесла она. – Это Юта.

Робин! Сердце Юты радостно забилось. Она давно уже не радовалась так мужниным звонкам. Выхватив трубку из рук обиженной Брук, она с плохо скрываемой радостью произнесла:

– Я слушаю.

– Ну и как тебе ночка в объятиях Брук Ширстон? – язвительно поинтересовался Робин. – Горячая дама, не правда ли?

Судя по тону, ее уход не оставил его равнодушным…

– Прекрасно. Мы с Брук отлично провели время, – в тон ему ответила Юта и почувствовала, как внутри стало щекотно от давно забытой мстительной радости.

– Я просто счастлив, – сердито ответил Робин.

Она не помнила, когда в последний раз он так сердился. Кажется, когда возмущался поведением Маккормака… Неужели он ревнует ее к женщине? Да еще к своей бывшей любовнице? Эта мысль заставила Юту улыбнуться. Брук расценила улыбку по-своему и надулась еще сильнее. В своем пестром халате она напоминала попугая, обиженного на то, что его не выпускают из клетки.

– Ты что-то хотел… то есть, хотела? – поинтересовалась Юта.

– Да. Чтобы ты наконец вернулась домой.

– Даже не мечтай. Пит еще дома?

– Да. Он собирается в школу.

– Ты уже сказал ему?

– Пока нет, – вздохнул Робин. – Мальчик еще не знает, что его мать не ночевала дома. Ох, прости, ты же теперь – отец…

– Не дави на жалость… Может, и хорошо, что он не знает, – пробормотала Юта. Или плохо? Пит – единственный, кто пострадал безвинно в этой нелепой ситуации… Она почувствовала, что успела соскучиться по сыну… – Позови его… Юта. Я хочу с ним поговорить.

– И это все, что ты можешь мне сказать? – хрипло поинтересовался Робин.

– Боюсь, что да…

Юта поболтала с Питом и договорилась, что заберет его из школы. Голос у мальчика был грустным, и ей тоже стало тоскливо. Может, не стоило поступать так, как она? Месть местью, но разве ребенок виноват в том, что она не может найти общий язык с его отцом?

– Когда ты успел дать ей мой телефон? – ревниво поинтересовалась Брук, когда Юта вернула ей трубку.

Этот вопрос привел ее в замешательство. И действительно – когда? Ведь она ни словом не обменялась с Робином после того, как собрала вещи…

– Я… я… Я оставил ей записку, – нашлась Юта. – Думал, ты будешь не против. Все-таки у нас с ней общий ребенок…

– Не могла позвонить на мобильный! – продолжала кудахтать Брук.

Превозмогая неприязнь, Юта чмокнула Брук в щеку.

– Прекрати ворчать, как нудная жена, – посоветовала она Брук. – Иначе мне придется найти другое пристанище…

Угроза быстро подействовала, и Юта смогла наконец выйти из дома Брук Ширстон.

Юта с удивлением поняла, что весело насвистывает и идет к машине вразвалочку. Неужели она становится мужчиной не только телом, но и душой? Или это мысль о том, что Робин волнуется, так подняла ей настроение?

В зоопарке было тихо и безлюдно. Все говорило о том, что надвигается осень. Робин почувствовал угрызения совести: ведь они могли бы прийти сюда летом, когда все остальные совершают семейные вылазки в такие места.

– Извини, дружище… то есть Пит. Летом здесь было бы гораздо лучше.

– Ерунда… мам. Мы ведь пришли сюда смотреть на животных, а не глазеть на людей. Может, сходим, поглядим на рыб и морских ежей?

– Прекрасная идея, Пит.

Они спустились вниз по высоким каменным ступеням и оказались в подводном царстве. За стеклами, подернутыми легким зеленым налетом, плавали разноцветные рыбы и расцветали пышные бутоны актиний. Пит любовался всем этим только для того, чтобы порадовать отца. Ему не очень-то хотелось идти в зоопарк, но ничего другого он не успел придумать – предложение Робина было слишком неожиданным.

В любом случае, его радовала эта прогулка. Ведь он так редко бывал где-то вместе с родителями. К тому же он задумал коварный план, на осуществление которого очень надеялся. И именно для этого он привел отца полюбоваться жителями морских глубин. Правда, привыкнуть к тому, что отец – это мать, а мать – это отец, было довольно сложно…

Вечером его ожидала встреча с Колючкой, которая обещала свести его с мусорщиком – паренек был всего на пару лет старше их самих и оказался ее приятелем. Пит уповал на эту встречу, ведь от нее зависела дальнейшая жизнь его и родителей…

– Может, расскажешь, как в школе? – поинтересовался Робин.

– Вроде неплохо, – неохотно отозвался Пит.

Дела его были не блестящими. После приключений у Дуба секретов Лиланд и Пэйн возненавидели их с Рупертом еще сильнее. Правда, теперь они побаивались их трогать, но Пит чувствовал: назревает заговор. Правда, были и хорошие новости: Дженнифер Китс стала проявлять к нему какое-то особенное внимание. Она то и дело улыбалась, задавала ему какие-то нелепые вопросы и вообще вела себя так, что если бы Пит был чуть больше уверен в себе, то непременно счел бы ее поведение влюбленностью. Но природная застенчивость и страх выказать свои чувства мешали ему подойти к Дженнифер так же запросто, как делал это Лиланд.

– Ответ в духе Вэнди, – улыбнулся Робин, пытаясь подбодрить неразговорчивого сына. – И все-таки… поделись со мной своими переживаниями…

Пит посмотрел на него испытующе. От этого взгляда Робину стало не по себе. Возникло чувство, что сын знает его гораздо лучше, чем он – сына. Мало того, знает, что за обликом Юты Макаути скрывается душа Робина… А может, он попросту так давно не общался с сыном, что позабыл, как Пит смотрит на него обычно? Вот в голову и лезут всякие глупости…

– Так что же? – продолжал настаивать он.

Питер сдался.

– Только обещай, что не будешь вмешиваться.

Робин кивнул так серьезно, словно имел дело с партнером по бизнесу.

– Разумеется, разговор конфиденциальный… То есть… я буду молчать, – пояснил он.

– В классе есть один мальчик…

– Который всячески старается тебя унизить?

Пит грустно улыбнулся. Проницательность отца была достойна способностей госпожи Эльвы.

– Ну да… Он и его дружок колотят меня и Рупа, – краснея, сознался он.

– И со мной такое было, – поддержал сына Робин. – До старшей школы.

Пит с любопытством оглядел худенькую фигуру матери.

– Я думал, девчонки не дерутся, – ехидно заметил он. Ему было интересно, как выкрутится отец. Ведь он полностью уверен, что Питер не знает об их с мамой тайне.

Робин закусил губу. Как же он влип! Его болтливый язык надо было отрезать при рождении!

– Еще как дерутся, – убежденно заявил он. – В нашей школе дрались как сумасшедшие. Лупасили друг друга почем зря! Одни синяки да шишки! – Увидев смеющиеся глаза сына, Робин стыдливо умолк. Врать собственному ребенку – вот до чего дошло!

Однако Питер, к его облечению, удовлетворился его ответом и не стал вникать в детали.

– А как ты выкрутилась? Ну… тебя вроде перестали лупасить…

– Я… я пошла в школу восточных единоборств и усвоила пару-другую приемов… Это меня и спасло от моих… одноклассниц.

– Думаешь, мне это поможет? – неуверенно поинтересовался Пит.

– Конечно, – оживился Робин. – Хочешь, мы прямо завтра запишем тебя в школу? Если твоя мать… то есть отец будет не против.

– Уверяю тебя, не будет, – радостно заявил Пит и помахал рукой кому-то, стоящему за спиной Робина.

Робин удивленно оглянулся. На него смотрело собственное отражение, в котором он уже научился разглядывать Юту.

– Привет, – пасмурно поздоровалась она. – Ну и как вам прогулка по осеннему зоопарку? По-моему, грустно…

Пит замахал головой, опровергая ее слова.

– Ну что ты! Просто здорово! Мы с… ма посмотрели на рыбок!

Честно говоря, рыбки, как и все остальные обитатели сумрачного подводного мира, были ему совершенно до фонаря. Он хотел, чтобы родители хотя бы недолго побыли вместе. Друг с другом. И с ним. Поэтому он и пошел на эту маленькую безобидную уловку: попросил Юту забрать его из школы, прекрасно зная, что Робин повезет его в зоопарк. Перед тем как выйти из школы, он оставил у гардеробщицы записку для Юты: «Я в зоопарке. Встретимся внизу, там, где аквариум».

Ожидания его не обманули – уже через полчаса ма в облике па была на месте. Правда, выглядела она угнетенной: под карими, такими непохожими на отцовские, глазами залегли глубокие тени, а улыбка прилипла к губам, будто неудачно наклеенная аппликация. Но Пит был рад уже тому, что она здесь. После утреннего разговора он догадался, что она не ночевала дома. Вдруг ему повезет и отец уговорит ее вернуться домой!

– Пойду погляжу на ежей, – бросил он и отошел в другой конец зала, чтобы родители могли спокойно обсудить свои дела.

– Конечно, Пит, – улыбнулась Юта и посмотрела на Робина. – Такое чувство, что сегодня – лучший день в его жизни. Я давно не видела сына таким счастливым.

– Ничего удивительного. Мы совсем его забросили. Если бы ты знала, каким идиотом я себя чувствовал, когда привел его в зоопарк. Нормальные родители гуляют здесь летом…

– Но мы же – ненормальные родители, – выцедила улыбку Юта.

– Да уж, – согласился Робин. – Нормальные матери не уходят к любовницам своих мужей…

– А нормальные отцы не заводят любовниц…

– Забудем об этом. Хотя бы на время… – попросил Робин, поняв, что сказал лишнее. – А тебе идет этот синий костюмчик. Мое тело выглядит в нем почти стройным…

– Спасибо за комплимент… Как дела на работе?

– Тебя только это волнует? – В голосе Робина звучала горечь. – Я думал, мы поговорим о нас с тобой…

– А я думала, мы уже обсудили эту тему, – ответила Юта, с трудом подавляя желание расплакаться. – По-моему, вчерашний вечер расставил все по своим местам. Я не хочу, чтобы в мой дом приходили твои любовницы…

– В наш дом, – поправил ее Робин. – Хотя, конечно, если ты решишься на развод, я подыщу себе другое жилье… – В его голосе проскользнул лучик надежды на то, что этого не случится. – Но пока объясни мне, зачем тебе понадобился этот цирк? Зачем ты ушла к Брук? Разве тебя привлекают женщины?

Юта усмехнулась. Она все еще не могла понять, почему Робин, такой несерьезный Робин, настолько серьезно отнесся к ее нелепой выходке с Брук.

– Успокойся, не привлекают, – ответила она, стараясь не глядеть в его глаза, вопрошающие и печальные. – И с Брук ничего не было. Кстати, тебя не очень расстроит, если она решит, что ты – импотент?

– Прекрати паясничать… – У Робина возникло ощущение, что они поменялись ролями: теперь она шутит и откалывает номера, а он допрашивает ее с пристрастием. – Я хочу поговорить серьезно. Мне… мне очень тебя не хватает…

– Как мебели? Как тапочек? Как чего, Робин?

– Как Юстинии Макаути, моей жены.

– Это смешно. Наш брак уже давно стал номинальным. Не этого я хотела, когда выходила за тебя.

– Наверное… Только мне казалось, что тебе все равно…

– Может, стоило отнестись серьезнее и ко мне, и к браку?

– Может быть, Юта… – Робин понял, что сейчас она чувствует себя оскорбленной и ему не стоит давить на нее. Он поспешил сменить тему. – Кстати, помнишь, я говорил тебе о подруге моей бабушки?

– О гадалке?

– Скорее, предсказательнице. И ты, кажется, обещала со мной пойти… Я уже договорился. Бабуля ждет нас завтра вечером. – Робин посмотрел на нее с надеждой. Вдруг она все-таки согласится? И они хотя бы какое-то время побудут вместе?

Юта посмотрела на Робина так, будто слышала об этом впервые.

– Во-первых, я не соглашалась. А во-вторых, мы все еще не выполнили тех заданий, что дал нам психоаналитик…

– Вначале – предсказательница, потом – задания, – игриво улыбнулся Робин.

Юта не смогла сдержать ответной улыбки.

– Это – шантаж?

– Можешь считать, что так…

От ее улыбки, искренней, не наклеенной, ему стало легче. Он почувствовал, что не все еще потеряно. Что судьба или что-то еще, высшее, недоступное его пониманию, дает ему еще один шанс. Еще совсем недавно он не задумывался над тем, что может потерять Юту, над тем, как больно ему будет без их, как она выразилась, «номинального брака». Все изменилось так внезапно, и Робин не успел понять, в какой момент он почувствовал, что никогда не сможет быть счастливым без этой женщины.

Сейчас, когда он отчасти соприкоснулся с тайной женской сути, ему казалось, что он стал много ближе к пониманию Юты. Она была права – долгие годы он действительно смотрел поверх вещей, ограждая себя от их внутреннего содержания. Может быть, это было самозащитой, попыткой укрыться в узком мирке прихотей и сиюминутных удовольствий, которых у него не было в детстве. А может, и чем-то другим… Так или иначе, Робин был благодарен Юте за это откровение. И чувствовал, что когда-нибудь они смогут понять друг друга лучше, чем их самые близкие друзья.

Если только ему удастся использовать свой шанс. Если он его не упустит. И если Юта поможет ему не упустить этот шанс…

Глава 9

Мусорщик и экстрасенс спешат на помощь

Вечером, как назло, пошел дождь. В синей пучине вечернего неба торопливо плыли грязно-серые комья облаков. Листва трепетала под первыми порывами ветра, судорожно пытавшегося удержаться за ветки деревьев, за тросы проводов, за тонкие плащи прохожих.

Пит тоже натянул на себя плащ, свой любимый, с желтым капюшоном. В нем он был похож на худенького цыпленка, заблудившегося в темном курятнике. Иногда он ловил на себе удивленные взгляды прохожих. Им было не понятно, куда торопится этот странный мальчик в желтом плаще: без родителей, да еще в такую скверную погоду. Но Пит не обращал на них внимания. Он думал только о книге, которую, возможно, удастся найти.

Впрочем, к мыслям о книге примешивались воспоминания о голубых глазах Дженнифер Китс, которые сегодня смотрели на него с таким выразительным вниманием…

А вдруг она все-таки влюбилась в него? Но эта догадка казалась Питу такой хрупкой, такой ненадежной опорой, как тонкая соломинка, ломающаяся от первого же прикосновения. Да, он читал заклинание. Но оно было другим… А что, кроме волшебства, могло привлечь к нему своенравную красотку Дженни, за которой ухаживали все мальчишки в классе? Раньше она и не смотрела в его сторону. А теперь…

Пит усмехнулся, вспомнив слова Колючки: «Мышонок и сладенькая Дженни!» Неужели такое возможно? Нет, скорее это бред его воспаленного воображения. Слишком много странных вещей происходит с ним в последнее время. Вот он и сочинил, что Дженни смотрит на него как-то особенно.

Колючка и Руп пришли раньше его и мокли под дождем, как две бездомные собаки. Пит улыбнулся, увидев вымокшую Колючку: ее темные волосы мокрыми прядями свисали с лица, придавая ему какой-то загадочный вид, почти как у колдуньи.

– Ты похожа на колдунью, – объяснил он свою улыбку. – Особенно в сумерках.

– А ты опаздываешь, как девчонка, – огрызнулась она. – Мы с Рупом мокнем тут уже десять минут.

– И где же мусорщик?

– Его зовут Синди, – поправила Колючка. – И мы сами к нему пойдем.

– На свалку? – удивился Пит.

– Ну да. А ты думал, мусорщики работают в пятизвездочных отелях? – съязвила Колючка.

Подпевала Руп хихикнул. Эта девчонка быстро нашла с ним общий язык.

– Не думал, – покраснел Пит. – Ладно, пошли…

Колючка совершенно вымокла – у нее не было даже зонтика, и Питер предложил ей свой плащ.

– Я что, по-твоему, похожа на девчонку-нытика? – обиделась она. – Мне и так не холодно…

– Надень, а то простынешь, – продолжал настаивать Пит. – И потом, я не говорил, что ты – нытик.

– Это я нытик, – встрял Руперт. Его плечи дрожали, казалось, он замерз и продрог больше, чем Пит и Колючка вместе взятые. – Отдали бы его мне, вместо того чтобы спорить.

– Вот именно. Отдай его Руперту, – согласилась Колючка.

Пит, недоумевая, протянул другу плащ, блестевший от дождевых капель.

– Первый раз вижу, чтобы кого-то обидела помощь… Ты странная, Колючка.

– Кто бы спорил, – усмехнулась она. – Вначале вы предлагаете помощь, а потом говорите, что девчонки – слезливые и нытики. Мне такая помощь не нужна.

– Я ни разу не говорил… – попытался оправдаться Пит, но Колючка перебила его:

– Зато думал. Какая разница…

– Ты что, и мысли читаешь? – удивленно спросил Руперт, натягивая плащ на озябшие плечи. – Ну ничего себе!

– Да не читаю я мысли, – досадливо отмахнулась Колючка. – Просто вы, мальчишки, такие простые, что не нужно обладать телепатическим даром, чтобы знать, о чем вы думаете.

– Спасибо, обласкала, – усмехнулся Пит. Где-то он уже слышал подобные рассуждения. Уж не от матери ли?

Свалка находилась довольно далеко от центра города. Она представляла собой огромное пространство, засыпанное самым разнообразным хламом и огороженное от «чистого» мира проволочным забором. На фоне дождя и мглы, кое-где подсвеченной тускло-желтыми огнями фонарей, свалка выглядела чем-то зловещим и даже потусторонним.

Пит тут же представил себе маньяка-убийцу, разгуливающего среди этих смрадных закоулков. Ему стало не по себе, но он старался не выказать страха перед пугливым Рупертом и перед язвительной Колючкой-Триш.

Однако она оказалась весьма проницательной и быстро заметила перемену в его настроении.

– Что, испугался, Мышонок?

Пит нахмурился. Ей все нипочем. А ему всегда приходится вести бои с собственным страхом…

– Ничего подобного. Просто здесь… мерзко.

– Да уж… Не хотел бы я остаться здесь один, ночью, как твой Сэнди.

– Синди, – поправила Колючка.

Пит с благодарностью посмотрел на друга. Руперт никогда не стеснялся показывать, что ему страшно. И теперь спас Пита от ехидства Триш.

Они поднялись по скрипучим ступеням, и Колючка три раза постучала в обшарпанную дверь.

– Условный знак, – объяснила она друзьям. – Так Синди знает, что пришли свои.

Свои? Мысль о том, что Колючка может быть своей для какого-то Синди, почему-то разозлила Пита. Она же говорила, что у нее нет друзей. А может быть, Синди вовсе не друг? Что, если у него к ней – то же самое, что у Пита к Дженнифер? Хотя, какое ему дело. Подумаешь, Колючка…

Как назло, Синди оказался очень симпатичным парнем. Высокий, стройный и разговорчивый, он производил впечатление души компании. Синди обрадовался их визиту, а особенно – приходу Колючки. Увидев, что друзья продрогли, он тут же усадил их за стол, напоил горячим шоколадом и угостил вкусными сандвичами.

Пит заметил, что Синди относится к Колючке совсем не так, как к подруге. Многозначительные улыбки, взгляды в ее сторону и постоянное желание дотронуться до нее выводили Пита из себя.

Неужели Синди влюблен в Колючку? Но он старше ее… Впрочем, для Пита не было секретом, что многие девчонки из их класса встречаются с парнями гораздо старше их самих. А вдруг Колючка – девчонка Синди? От этой мысли по телу Пита пробежал холодок, а в душе образовалась пустота, которую не мог заполнить даже вкусный горячий шоколад. Пит даже о книге забыл – настолько сильным оказалось потрясение. Но почему? Ведь он не влюблен в Колючку. Она ведь просто девчонка, которая обещала ему помочь… И с которой было приятно прокатиться на «крэйзи дэнс»…

– Ты сказала, твои друзья хотят поговорить со мной? – произнес Синди, обводя Пита и Руперта вопросительным взглядом. – Что вы хотите узнать?

Пит собрался с мыслями и, превозмогая растущую неприязнь к Синди, выпалил:

– Я хочу найти книгу. Большую черную книгу со змеей на корешке. Она, как живая, в смысле, змея. На книге – всякие разные знаки. Если ты забирал мусор из дома Макаути, Пибоди-стрит, дом одиннадцать, то мог ее видеть…

– Пибоди-стрит, дом одиннадцать… – Синди присел на краешек стула и задумчиво почесал затылок. – Погоди-ка секунду. Эй, Эрни! – крикнул он кому-то, скрывавшемуся за стеной. – Выйди-ка к нам! Есть одно дело…

Эрни, крепко сбитый мужчина, вышел из своего укрытия и потянулся. Глаза у него были сонными.

– Надеюсь, ради этого стоило меня будить… Привет, Триш, – улыбнулся он Колючке. – Так что за дело?

– Черная книга со змеей на переплете. Пибоди-стрит, дом одиннадцать. Ты вроде забираешь их мусор…

Пит, затаив дыхание, слушал их диалог. Только бы книга была у них… Он был готов отдать за нее все свои сбережения, которые копил на протяжении долгих лет…

– Черная книга? Ну конечно, я ее помню. Один тип предложил мне за нее солидные деньги. Он частенько платит за всякие вещи, которые я выуживаю из мусорного бака возле одиннадцатого дома. И платит прилично…

– Что за тип? – поинтересовался Синди.

– Вообще-то я не сдаю своих клиентов, – покачал головой Эрни и поскреб щетину на подбородке.

– Это для Триш… – уточнил Синди.

Похоже, Колючка пользуется здесь уважением…

– Ну, раз так… Только не вздумайте меня закладывать. Я ничего не знаю… – Колючка и Пит синхронно кивнули. – Кажется, его зовут Алекс… Алекс Маккормак.

– Маккормак-Недокормок! – вырвалось у Пита.

– Ты его знаешь? – спросила Колючка.

– Никогда не видел, но слышал, как мать с отцом из-за него ругались… Он вроде мамин помощник в модельном агентстве…

– Вот как? – нахмурился Эрни. – Это дело пахнет хуже, чем подгоревшая рождественская индейка. Я подозревал, что тут что-то не так… Но этот тип был таким приличным и так хорошо платил…

– Еще бы, – усмехнулся Синди. – Все-таки правая рука босса.

– Но зачем это ему понадобилось? – Пит озадаченно посмотрел на друзей. – Чего он хочет?

– Не знаю, – развела руками Колючка.

– Может, подставить твою маму? – предположил Эрни. – А может, и соблазнить ее… Узнать о ней побольше и прикинуться эдаким понимающим парнем.

– Что это значит? – поинтересовался Питер. Он не очень хорошо понимал смысл слова «соблазнить».

– Ну… – смутился Эрни. – Жениться на ней, к примеру.

– Но она уже замужем за папой…

– Вообще-то существует развод, – подсказал Синди.

– Я знаю, – вздохнул Питер. – Они как раз говорили о разводе… Но книга-то зачем ему понадобилась?

– А я почем знаю? – Эрни развел руками и снова поскреб небритый подбородок. – Этот вопрос тебе лучше задать ему или своей матери…

– Но как я спрошу ее об этом?! – Пит почувствовал, как к горлу подкатывает волна отчаяния. – Ведь она ничего не знает о существовании книги! Представляю, как они с отцом поблагодарят меня за то, что я с ними сделал… – Он запнулся, осознав, что сболтнул лишнее. Синди и Эрни смотрели на него во все глаза. – Ладно, забудьте. Я что-нибудь придумаю…

Пит даже не представлял, что тут можно придумать. Алекса Маккормака он не видел ни разу в своей жизни. Ситуация полностью вышла из-под контроля. Впрочем, он с самого начала не мог ее контролировать… Теперь ему удастся получить книгу только в том случае, если он расскажет все родителям. Но одна мысль об этом повергала Пита в отчаяние.

Поблагодарив Синди и Эрни, друзья выбрались из «мусорного домика», как Пит окрестил это место. Он чувствовал себя угнетенным, раздавленным. Мало того что книга не нашлась, так еще этот Синди… На прощание он осмелился чмокнуть Колючку в щеку. И она восприняла это совершенно спокойно, даже не возмутилась.

Пит смотрел на нее с такой злостью, будто она наговорила ему кучу гадостей. Колючка это заметила.

– В чем дело, Мышонок? – спросила она, глядя на него в упор. – Не отчаивайся, мы обязательно что-нибудь придумаем…

Она решила, что это – из-за книги, с тоской подумал Пит. Впрочем, отчасти она права. Только почему-то смазливая рожа Синди злит его больше, чем факт, что некий Алекс Маккормак копался в их мусоре… Но Пит решил умолчать об этом – мало ли что подумает Колючка – и только коротко кивнул.

Дождь поредел, но все равно было мокро. На улице совсем стемнело, и Пит подумал, что Колючку обязательно нужно проводить до дома. Раз уж Синди оказался таким несообразительным… Он хотел было предложить ей это, но за их спиной раздались тяжелые шаги и крик Эрни:

– Эй, ребята! Подождите! – Он подошел к ним и прошептал, тяжело дыша: – Я могу вам кое-чем помочь… Мне известно, где живет Маккормак. Книгу я привез к нему домой. Рандеву-стрит. Двадцать седьмой дом… Только учтите – ни слова обо мне. Я тебе верю, Триш… – Он серьезно посмотрел на нее, и она кивнула в знак согласия. – И еще одно: вторжение на частную территорию карается законом. Так что, если не хотите загреметь в тюрьму для малолеток, будьте осторожней…

– Спасибо, Эрни, – прервала его наставления Колючка. – Поверь, ты очень нам помог.

Когда дверь за Эрни захлопнулась, она обвела взглядом Пита и Руперта.

– Ну так что, хотите поиграть в рисковых парней?

Пит кивнул, хотя ему было совсем не до шуток. Руперт растерянно смотрел на обоих. Ему было ужасно страшно. Но бросить в беде Пита, который всегда заступался за него перед Лиландом и Пэйном, он не мог. Недолго подумав, Руп кивнул.

– Ну хорошо. Только учтите – боюсь я до чертиков.

Собираясь к бабушке Робина, Юта задавалась вопросом: сказал ли он старой женщине правду об их перевоплощении? Если да, то как она восприняла случившееся? А если нет, то не догадается ли она обо всем по их странному поведению?

Старушку сложно было провести. Этим она напоминала Вэнди Пирс, которая могла вывести на чистую воду кого угодно. И Юта чувствовала, что их домработница, которая давным-давно приобрела статус члена семьи, о чем-то смутно догадывалась.

Брук Ширстон, совсем отчаявшаяся угодить своему любовнику, наблюдала за сборами Юты взглядом побитой собаки. Ей хотелось высказать все, что накипело у нее в душе, но она не осмеливалась устроить сцену. То, что Робин ушел от жены, уже многое значило. Брук очень боялась, что эта хрупкая соломинка сломается и она снова потеряет любовника, который в перспективе должен был стать ее мужем. Поэтому ей приходилось мириться как с отлучками Робина, так и с тем, что он устроился спать в отдельной кровати. До поры до времени она решила молчать. А потом, когда ее голубок наденет на лапку обручальное кольцо, она скажет ему все, что думает по этому поводу. Но не сейчас, когда положение еще слишком шаткое…

Юте было немного совестно за то, что она дурачит и использует Брук. С другой стороны, временами ей доставляла удовольствие такая изощренная месть любовнице и мужу. Правда, и ее поведение, и женственные манеры, и неумение справляться с естественными потребностями вызывали у Брук подозрение. Но она, как и многие, кто знал Юту и Робина, объясняла это депрессией, возникшей на почве неудавшегося брака. Супругам это было только на руку – по крайней мере, не приходилось выдумывать нелепые объяснения… К тому же они действительно были у психоаналитика, и врач сказал им примерно то же самое…

Робин встретил Юту около ювелирного магазина, неподалеку от дома Брук. Он настоял на том, чтобы они поехали вместе, объяснив это путаной дорогой к дому бабушки.

Юта не стала возражать. В конце концов, почему бы и нет? Ей не придется вести машину, следить за дорогой и спрашивать у встречных, где находится дом миссис Пи Макаути – уменьшительное от невообразимо сложного имени, которое она так и не смогла запомнить…

И все-таки в глубине души Юта понимала, что все эти причины – не более чем обычные отговорки. Ей хотелось поехать вместе с Робином. Вот только хотелось ли ей быть с ним после того, что он сделал? В этом она не была уверена, хоть и знала: рано или поздно ей придется принять решение. Ведь она не может прожить оставшуюся часть жизни у Брук Ширстон… В конце концов, эта вульгарная дама – тоже женщина. И, наверное, так же как и Юта, заслуживает чего-то большего, чем роль кухарки и домработницы…

Сполна насладившись местью, Юта стала великодушнее. Это радовало и печалило ее одновременно. Вдруг это великодушие заставит ее совершить очередную ошибку и отказаться от уже принятого решения – развода с Робином? Ей хотелось быть твердой и сильной, но когда она оказывалась рядом со своим двойником, в теле которого прятался неугомонный дух Робина Макаути, разум и воля слабели. Она поддавалась на его уловки, на его провокации, давала увлечь себя какими-то дурацкими выходками, вроде этой встречи с прорицательницей…

Что с ней происходит? Почему из волевой женщины она превращается в глину, пластилин?..

Миссис Пи встретила их на крыльце дома. Она услышала шум машины и, оставив возню с недопеченным пирогом, выбежала встречать супругов. Робин, ее любимчик Робин, приезжал к ней довольно часто, а вот Юта не жаловала добросердечную старушку своими визитами.

Миссис Пи удивилась и обрадовалась, увидев, что эти двое вместе. Такая красивая пара… Они словно созданы друг для друга. Робину так идет его новый костюм из синего шелка, а Юте – прическа, которую она наконец-то сменила.

Странно только, что Юта позвонила ей сама и спросила насчет гадалки, давней приятельницы миссис Пи. Старушка не помнила, чтобы ее когда-либо интересовало сверхъестественное. Напротив, она всегда критиковала миссис Пи за ее «чрезмерную внушаемость». Скорее всего, у супругов какие-то серьезные проблемы…

– Привет, миссис Пи, – улыбнулась Юта. – Рада те… вас видеть.

Юта чмокнула старушку в морщинистую щеку, и та окончательно растерялась. С каких это пор сдержанная Юта позволяет себе вот так выказывать радость? А вот Робин ведет себя куда более сдержанно – здоровается с любимой бабулей так… как это сделала бы его жена…

Обескураженная миссис Пи усадила гостей за стол и принесла горячий черничный пирог, обильно полив его сиропом, приготовленным из сметаны и варенья. Старушка пыталась не демонстрировать своего удивления, но ей это плохо удавалось. Поведение Робина и Юты выглядело настолько странным, что миссис Пи начала думать, уж не тронулась ли умом. Ей казалось, что Юта ведет себя так, как Робин, а он, в свою очередь, копирует жену. Может, это новомодная игра? – предположила миссис Пи. Тогда, наверное, лучше не вмешиваться. А то еще скажут, что она отстала от жизни…

Предсказательница – Лаванда Лилиан Крайн, сокращенно Лали, – подоспела как раз к дымящемуся пирогу и еще не остывшему чаю. Это была полная, но довольно привлекательная женщина лет пятидесяти семи. Миссис Пи говорила, что на самом деле ей семьдесят, но никто в это не верил. Для своего возраста она довольно ярко красилась и одевалась тоже ярко, но со вкусом. В отличие от Брук Ширстон, отметила про себя Юта. У всех знакомых миссис Пи она вызывала доверие. Многие поверяли ей свои самые сокровенные тайны. К своему огромному удивлению, даже Юта почувствовала, что доверяет этой женщине. Хотя никаких оснований для этого у нее не было.

За чаем они с Лали болтали о всяких житейских глупостях: о детях, работе, здоровье и многих других вещах, о которых говорят люди, едва друг с другом знакомые. Однако когда чаепитие закончилось, Лали сразу же приступила к делу.

– Итак, насколько я понимаю, вам потребовалась моя помощь? – уточнила она своим глухим низким голосом.

Юта стыдливо молчала. Вся эта нелепая ситуация казалась ей прелюдией к еще большей нелепости. Робин, чувствовавший себя куда раскованнее, чем она, взял на себя роль рассказчика:

– Это покажется вам невероятным, но, проснувшись однажды утром, мы с Ютой поменялись телами. Она стала мужчиной, а я – женщиной. Да-да, тот, с кем вы сейчас говорите, вовсе не Юта, а Робин…

Для впечатлительной миссис Пи этой информации оказалось более чем достаточно для того, чтобы потерять сознание. Она никогда не видела ничего подобного. И уж тем более не была родственницей тех, с кем произошло такое несчастье или чудо – это уж как кому будет угодно.

Робин метнулся за нашатырем, а Юта – за стаканом воды. Однако Лали их опередила. Она сделала несколько пассов руками вокруг головы миссис Пи, и та тут же пришла в сознание.

– Я догадывалась… – простонала напуганная старушка. – Когда позвонила Юта, я сразу поняла: что-то не так. А потом, когда увидела вас… Но я не могла предположить, что вот такое случится с моими внуками…

– Успокойтесь, миссис Пи. Я тоже никогда с таким не сталкивалась. Только читала, – утешила ее Лали и повернулась к Юте. – Мне нужно связаться с вами, чтобы попробовать вам помочь…

– В каком это смысле? – обреченно поинтересовалась Юта.

Ей порядком надоела вся эта комедия со сверхъестественными способностями Лали. Лаванда Лилианн Крайн казалась ей обычной шарлатанкой. Симпатичной, вызывающей доверие. Но все же – шарлатанкой…

Лали взглянула на нее понимающе. Она часто сталкивалась с людьми, которые на дух не выносили рассказов о том, чего нельзя потрогать руками, чего нельзя увидеть собственными глазами или хотя бы почувствовать… Однако она завидовала выдержке этой женщины: не всякая смогла бы так свободно чувствовать себя в мужском теле и не впала бы в панику в такой противоречащей всем физическим законам ситуации. Эта Юта четко стояла на своих двоих и наверняка истолковывала происшедшее в материалистическом ключе.

– Вы обращались к психоаналитику? – озвучила Лали свою догадку.

– Да, – кивнула Юта. – Он дал нам анкету, которую мы с Робином, – она сердито покосилась на мужа, – так и не заполнили. Но… – ее взгляд смягчился, – я надеюсь, что мы займемся этим в ближайшее время. Робин посоветовал обратиться к вам, – словно оправдываясь за то, что пришла, сказала Юта. – Поэтому мы здесь… Но что значит – связаться?

– Это очень просто, – ответила Лали и, убедившись в том, что миссис Пи успокоилась, присела на стул. – Вам нужно будет закрыть глаза и расслабиться, довериться мне. А я постараюсь понять, что же произошло с вами. Робин, гасите свет, – повелительно произнесла она, и Юта поразилась тому, как быстро эта женщина разглядела их истинную сущность за ширмой чужих тел.

Робин погасил свет и сел рядом с Ютой. Лали встала позади сидящей пары, и Юта почувствовала, как ее тело расслабляется, поддается невидимым пассам, лишавшим ее сил. Она решила не противиться этому вмешательству. Пусть все идет, как идет. В конце концов, может быть, Лали скажет им хоть что-то вразумительное…

Ее глаза смыкались и вскоре окончательно закрылись. Юта погрузилась в какое-то странное, пограничное между сном и реальностью, состояние. Ей то и дело мерещилось лицо сына, какая-то книга в черном переплете и кожаная змея, словно ползущая по книге. Но уже через несколько секунд все закончилось, и кто-то потряс ее за плечо.

– Вот и все, Юта. Вы уже здесь, с нами, – услышала она глухой голос Лали.

Юта открыла смеженные сном глаза и откинулась на спинку стула. Она была как в тумане. Словно кто-то выпотрошил ее душу, а потом вновь положил обратно.

– Что это было? – тихо спросила она Лали.

– Я сделала попытку связаться с вами, понять природу вашего… состояния, назовем это так. Кое-что я поняла, но, боюсь, этого недостаточно для того, чтобы вернуть все, как было… Вы что-нибудь запомнили?

Юта хотела рассказать о том, что видела, но с ужасом поняла, что не помнит ничегошеньки из этого странного сна. Или не сна? Как будто его стерли ластиком. Остались только катышки – змея из черной кожи да еще куча каких-то значков.

– Черную змею… кажется, она была из кожи. Да еще значки… Знаете, как в книгах по оккультным наукам…

– Да-да, – кивнул Робин. – Я тоже видел что-то в этом духе…

Лали опустилась на стул. Юта заметила, что женщина как будто постарела. Сейчас ей можно было дать все семьдесят, о которых говорила миссис Пи. От Лали не ускользнул этот взгляд: удивленный и испуганный.

– Не волнуйтесь, – слабо улыбнулась она. – Это скоро пройдет. Боюсь, то, что с вами случилось, исправить мне не под силу… Да и потом, я ведь экстрасенс, а не колдунья, как говорит обо мне миссис Пи. – Лали покосилась на старушку, которая все еще не могла прийти в себя от услышанного и увиденного. – Но все-таки кое-что я вам скажу. Кто-то использовал очень сильное заклинание, и сделал это не по злому умыслу, а по неведению… И теперь этот кто-то пытается вам помочь. Кажется, он ищет книгу или листок бумаги… А вот найдет ли он его, частично зависит от вас…

– Мы должны узнать, кто это? – шепотом спросил Робин, у которого от всего происходящего по коже пошли мурашки.

Лали покачала головой.

– Нет, дело в другом. Мне показалось, вы вообще не имеете никакого отношения к этим поискам. Только…

– Что – только? – подала голос Юта.

– Только вы как-то связаны с тем, кто ищет, и с тем, кто прячет. И с тем, кто ищет, гораздо сильнее…

– Прячет – что? – вымученно спросила Юта, порядком уставшая от всех этих загадок.

– Листок или книгу… И, кстати, в этом самом листке заинтересовано несколько человек.

– Кто они?

– Увы, они мне не известны… Конечно, все очень туманно… Впрочем, проделки судьбы никогда нельзя расценить однозначно. Она любит дурачить нас, смертных, водить за нос…

Миссис Пи с тоской посмотрела на своего внука, обреченного носить женское платье.

– Бедняжка Робин… В нашей семейке все – не слава богу…

– Что она имела в виду? – спросила Юта, когда они, попрощавшись с миссис Пи и Лали, сели в машину. – Что значит «в нашей семейке все – не слава богу»? Насколько я поняла, твои родители – добропорядочные граждане…

Робин криво улыбнулся. Ему совсем не хотелось беседовать на эту тему.

– Кто-то еще совсем недавно упрекал меня в том, что я узко смотрю на вещи… Разве все проблемы сводятся к тому, добропорядочный ты или нет? Если бы все было так просто… Вот мы с тобой, – покосился он в сторону Юты, – разве – недобропорядочные? И, тем не менее, у нас достаточно проблем, с которыми очень сложно разобраться…

– И все-таки, что за проблемы у твоих родителей? – не унималась Юта.

– Во-первых, бабушка говорила не только о родителях. А во-вторых… Это – допрос?

– Ну что ты… – поспешила оправдаться Юта. – Вовсе нет. Если ты не хочешь, мы не будем говорить на эту тему. Просто я видела твою семью только на нашей свадьбе. Мы никогда у них не были – за исключением визитов к миссис Пи, конечно…

– Кстати, ее зовут Петрадатильда, – улыбнулся Робин. – Хотя я сомневаюсь, что кто-то, кроме меня, в состоянии выговорить это имя. А насчет твоего вопроса… Да, ты права. Я не готов это обсуждать. Пока не готов… Ты не обиделась?

– Ну что ты. Я уважаю чужое личное.

– Забавно сказано: чужое личное. Спасибо, Юта.

– Не за что, Робин. Наконец-то ты перестал называть меня «детка». Меня всегда это раздражало.

– Даже когда мы познакомились?

– Даже… Но мне неловко было сказать. «Детка» звучит как-то… пренебрежительно. Ты называл так каждую женщину. А мне тогда хотелось быть единственной… – Юта почувствовала, что скатывается на сентиментальность, и запнулась.

Но Робин не собирался сдаваться.

– Тогда? А сейчас не хочется?

Он отвел взгляд от лобового стекла и повернулся к ней. Смущенная его вопросом, она попыталась отвертеться, указав на дорогу, струившуюся серой лентой из-под колес:

– Пожалуйста, не отвлекайся. Я не планировала умереть сегодня.

– Я тоже.

Он отпустил руль и, позабыв обо всем на свете, впился губами в ее губы. Поначалу Юта пыталась сопротивляться, но это было бессмысленно. Робин сжал ее голову руками и держал до тех пор, пока Юта не перестала вырываться. Осознав тщетность своих попыток, она зажмурила глаза и отдалась жгучей власти его поцелуя. Казалось, так он не целовал ее никогда: жарко, страстно и с какой-то неизбывной горечью, словно это был последний их поцелуй. По ее телу пробежала сладкая дрожь, и Юта с удивлением поняла, что хочет его. Хочет, как в первые месяцы их семейной жизни…

И ей было совершенно наплевать на то, что дома ее ждет его любовница, на то, что совсем недавно он даже не смотрел в ее сторону, на то, что теперь они были друг другом. Он – ею, а она им. Границы внезапно стерлись. Она окончательно убедилась в том, что независимо от того, как будет выглядеть Робин, она будет любить его и желать. Потому что мига этой близости, самой настоящей и искренней, ей не забыть никогда. Даже если она сможет разорвать свою память в клочья…

Внезапный поцелуй прервали истошные вопли машины, которая, как выяснил Робин, оторвавшийся от губ Юты, ехала прямо на них.

– Черт! – выругался он и вцепился в руль, как утопающий – в спасательный круг. – Черт! Черт! Черт!

Юта, ни жива ни мертва, впилась взглядом в надвигавшуюся катастрофу. «Хаммер» не оставит от них и следа, если Робин не успеет увернуться от удара. Она зажмурила глаза и с удивлением поняла, что не испытывает такого страха, как могла бы. Этот поцелуй, который, возможно, будет стоить им жизни, словно вернул ее в бесшабашную, своенравную, легкомысленную юность, когда было все равно, сколько тебе еще отмерила судьба.

Резкий толчок заставил ее открыть глаза. Их машина стояла на обочине, а «хаммер» продолжал свой путь по извилистому руслу дороги. Робин был взволнован не меньше ее, но храбрился.

– Я же говорила, что не планировала сегодня умереть… – пробормотала она.

– Смерть не планируют, она сама строит планы. Но, похоже, мы в них не входим. Во всяком случае, сейчас. А ты знаешь, – улыбнулся он и лукаво посмотрел на Юту, – мне очень понравилось занятие, от которого оторвал нас дурацкий «хаммер». Может, продолжим?

Юта отрицательно покачала головой. Если она и дальше будет давать волю своим чувствам, ничего хорошего не выйдет. Сейчас Робин – воплощение понимания и любезности. Но, кто знает, как он поведет себя, если она вернется к нему?

– Нет, Робин. Хорошего понемножку…

Задорный блеск в его глазах тут же погас. Юте стало жаль его, но она боялась поддаться жалости и влечению. Мужа не переделаешь – этот инфантильный донжуан едва ли изменит отношение к жизни, даже побывав в женском теле…

Он отвернулся и, глядя в окно, произнес, пытаясь имитировать шутливое настроение:

– Знаешь, мне уже начало казаться, что я – голубой. Я люблю мужчину, которого только что поцеловал…

– Надо полагать, у меня похожие проблемы… В том смысле, что я только что целовалась с женщиной. Правда, она сама была инициатором…

– А ты – безвольной жертвой?

Робин повернулся к ней, чтобы прочесть ответ в ее глазах, грустных и в то же время неожиданно ласковых. Юта опустила глаза, делая вид, что рассматривает заголовки журналов, торчащих из бардачка.

– Частично… – подумав, ответила она. – Но мне было приятно.

Робин завел машину и съехал с обочины. Он не знал, как истолковать слова Юты. Ей понравилось – что могло быть чудеснее? Но слово «частично» все портило… Наверное, ему не стоило лезть к ней с поцелуями. Он ведь столько раз повторял себе, что не будет давить на нее…

Но что ему делать, когда с каждым днем его влечет к ней все сильнее и сильнее, когда даже облик мужчины не удержал его от того, чтобы ее поцеловать? Что делать, когда хорошенькая секретарша Кара и куча цыпочек в модельном агентстве не вызывают у него ни малейшего желания близости? И единственная, кого он хочет, – это его жена?

Может быть, это и есть любовь? То чувство, которое раньше было ему неведомо, а теперь распахнуло перед ним свои волшебные двери, за которыми открывалась новая земля, полная красоты и загадок… Но почему именно сейчас, когда их брак – на грани развала? Их дела – на грани краха? А их тела и души так перепутались, что уже не понятно, где он, а где Юта?

Глава 10

Желтый мирок Маккормака

Робину пришлось сильно пожалеть о своей затее со сменой Ютиного гардероба. Сексуальные пиджачки и кофточки, новая прическа, изящные чулки – все это повлияло на Алекса Маккормака именно так, как должно было повлиять на влюбленного мужчину.

Теперь этот гадостный усатый тип не давал Робину прохода. Он так и норовил глянуть ему через плечо, чтобы удостовериться, что под декольтированной шифоновой блузкой все на месте. Мало того, Маккормак постоянно касался его своими холодными пальцами, чем вызывал у Робина смешанное чувство раздражения и отвращения.

Ко всему этому примешивалась ревность. Ведь Маккормак ухаживал не за ним, а за Ютой. Наверняка она позволяла себе флиртовать с ним…

Неудивительно… Юта тоже человек, со всеми присущими ему желаниями и чувствами. И ей хотелось внимания и ласки, которых она уже долгое время не получала от Робина. Зато он дарил их Брук Ширстон, Алане Бриг, кому угодно, только не собственной жене. Так что у нее были все основания изменять ему. И то, что она до сих пор не сподобилась переспать с Маккормаком, было настоящим чудом. И все же…

И все же Робин ревновал. Он ревновал ее к каждому прикосновению Маккормака, к каждому взгляду, к каждой фривольной фразе. Внутри у него все закипало, когда тот делал намеки на их возможную встречу. Но что он мог? Послать Маккормака ко всем чертям и тем самым еще сильнее ожесточить Юту?

Сегодня Маккормак превзошел все ожидания Робина. Он явился в агентство пораньше и поставил на Ютин стол огромный букет из пятидесяти одной лиловой розы.

Наверное, Юта была бы в восторге, раздраженно подумал Робин, когда увидел на ее столе это великолепие. Маккормак не замедлил появиться. Он вошел в кабинет, уверенный в собственной неотразимости, и посмотрел на Робина взглядом победителя.

– Доброе утро, Юта. Наверное, ты удивлена? Не благодари меня, – заявил он, не давая сказать Робину ни слова. – Я знаю, у вас с мужем не все благополучно… Вот и решил подбодрить тебя цветами. У меня к тебе предложение. Не поужинать ли нам вдвоем у меня дома? – Робин замотал головой так сильно, что в шее хрустнули суставы. – Не торопись отказываться. Нам с тобой есть что обсудить. Новая коллекция на подходе, а в ней еще куча недоработок. Взять хотя бы то, что ты не до конца определилась с материалом… Вот мы и поработаем у меня. Совместим приятное с полезным. Кстати, хочу тебе сказать, что отказ я восприму как личное оскорбление. В последнее время ты постоянно отвергаешь мои предложения поужинать вместе…

Ах, в последнее время! Робин вспыхнул, тут же позабыв о своих изменах. Значит, она все-таки ужинала с Маккормаком, и все эти его взгляды – причина ее легкомысленного поведения! Неужели она влюблена в этого самовлюбленного идиота?!

От охватившего его возмущения он даже не нашелся, что ответить. Но Маккормак обладал воистину завидной настойчивостью и вновь принялся перечислять блага, которые Робин получит от предстоявшего ужина:

– Моя домработница готовит потрясающие вещи. У меня есть отличное вино многолетней выдержки, которое я обязательно открою в честь твоего прихода. Мы наконец разберемся с коллекцией. Ну же, Юта, соглашайся!

– Мне нужно позвонить домой, – забормотал Робин. – У меня сын, которого, возможно, некому будет забрать из школы. Ты же знаешь… Робин, хм-гм… на время ушел из дома.

– На время? – самодовольно хмыкнул Маккормак. – Да он настоящий эгоист! Бросил тебя именно тогда, когда на носу – показ! Ну что ж, звони. Я подожду.

Маккормак вальяжно развалился в кресле, словно не догадываясь о том, что приличные люди выходят, когда другим нужно позвонить.

Скрипя зубами от злости, Робин набрал номер Юты.

– Здравствуйте, миссис Пирс… – Он изобразил радушную улыбку. – Вы не могли бы забрать из школы Пита? Один мой коллега приглашает меня поработать… к нему домой…

Юта, находившаяся на другом конце провода, была удивлена как тем, что ее назвали «миссис Пирс», так и тем, что Робин собирается на какой-то ужин. Уж не Кара ли виной такому звонку? – мелькнула догадка. Воистину, Робин неисправим!

– Робин, о чем ты? Какой коллега? Это Кара или какая-нибудь модель? – язвительно поинтересовалась она.

– Не угадали, миссис Пирс. Этот коллега – мужчина…

– Маккормак?

– Разумеется, – почти прошипел Робин. – У нас деловая встреча…

Юта почувствовала, как огромный камень свалился с ее души и разбился на осколки внезапной радости. Маккормак! Хотя, конечно, ситуация была нелепой. Он будет ужинать с ее несостоявшимся любовником. Вот это да!

– Ну хорошо, – едва сдерживая смех, ответила она. – Поезжай. Разумеется, я предупрежу миссис Пирс… Нет, пожалуй, я сама заеду за сыном. Кстати, он просил записать его в школу единоборств. Это ты ему насоветовал?

– Ну да. Пусть мальчишка почувствует себя уверенным в своих силах. Я-то уже ни в чем не уверен… – В его голосе звучала злость, причины которой Юта все еще не понимала.

– Что ж, пусть учится постоять за себя. Я запишу его… Позволь узнать, почему ты так злишься?

– Догадайтесь, миссис Пирс! – рявкнул Робин. – Думаете, мне очень хочется… выполнять ваши обязанности?

– Ты сам сказал, встреча с Маккормаком деловая, – холодно ответила Юта. – И потом, не тебе меня упрекать. Съезди к нему, обсудите коллекцию. Мне совсем не хочется, чтобы из-за твоего представления о моде провалился мой показ.

– Меня тоже не устраивает ваш подход к работе, – огрызнулся Робин. – Он… он… он слишком женский…

– Приятного ужина, Робин. – Юта положила трубку, и Робин тут же пожалел о том, что наговорил ей дерзостей. Все ведь только начало налаживаться… Или ему показалось?

– Проблемы с домработницей? – участливо поинтересовался Маккормак. – Ты же раньше молилась на нее. И потом, почему она позволяет себе выяснять, с кем ты ужинаешь?

– Ничего, все уладится, – буркнул Робин, не глядя на своего соперника. – Так во сколько ужин?

Внутри у Пита все жгло и горело. Он до сих пор не мог поверить в то, что Дженни, недоступная, недосягаемая Дженнифер Китс, сама пригласила его на свидание.

Пит получил от нее записку, которую передала ему Элен, подружка Дженни. Дрожащими руками Пит развернул протянутый листочек бумаги и прочитал: «Пит, я очень– очень зачеркнуто – хачу встретиться с тобой. Может, прийдешь в парк завтра? Приходи к семи. Надеюсь, ты не опаздаешь. Никаму не говори». И подпись: «Дженнифер Китс».

Сердце Пита радостно забилось, хотя количество ошибок в записке его удивило. Он, конечно, знал, что Дженни – далеко не отличница, но все же их могло быть поменьше. В любом случае, записка повергла его в шок. Она хочет с ним встретиться!

А вдруг записка не от нее? Вдруг кто-то, вроде Лиланда или Пэйна, решил над ним подшутить? Эта мысль так встревожила Пита, что он заторопился прочесть письмо еще раз. Сомнений быть не могло: бумага пахла ароматом ее душистой воды – яблочно-цветочной, сладкой и вкусной.

Да, это она! Питу захотелось представить их свидание, но не успел он воспарить к мечтам, как к нему подошла Колючка.

– Что это? – поинтересовалась она, ткнув пальцем в записку.

– Это… Новый номер отцовского мобильного, – солгал он, торопливо пряча записку в нагрудный карман. Его ложь прозвучала неубедительно.

– Не хочешь, не говори, – равнодушно бросила она. Но в глубине ее ежевичных глаз Питер прочел что-то, похожее на обиду.

Наверное, ей не нравится, что у меня секреты, решил он. Она так много для меня сделала, что теперь хочет знать обо мне все. Но я ведь тоже не знал, что у нее есть мусорщик Синди. Так что, дорогая Триш, мы квиты… Он вдруг поймал себя на мысли, что ему хотелось бы досадить ей и рассказать, что записка – от Дженнифер Китс. Но Дженни просила молчать, да и потом – за что ему мстить Колючке? И все же неприятный осадок от встречи с Синди до сих пор болтался в его душе, как недопитая кола – в стакане.

– Так что, наш план остается в силе? – спросила Колючка, не сводя с него немигающего ежевичного взгляда.

– Разумеется, Триш, – смягчился Питер. – Надеюсь, мы его не провалим…

– Боишься?

– Ну да, – честно сознался Питер. Сейчас ему почему-то не хотелось скрывать перед ней свой страх. К тому же он чувствовал, что откровенность – лучшая защита от ее нападок. Триш ценила искренность, и он это заметил. Еще тогда, когда она сказала, что он – классный, потому что не боится выглядеть смешным. – А ты?

– В общем, да. Кому же хочется загреметь в тюрьму для малолеток из-за какой-то дурацкой книги?

В ее голосе он услышал упрек. И действительно, она рискует ради него, а он занимается глупостями, вроде записок от Дженнифер Китс. Пит хотел сказать что-нибудь, чтобы ободрить и развеселить Колючку, но не успел – в коридоре отчаянно завопил звонок.

И кто выдумал эти звонки? – раздраженно подумал Пит, разглядывая вышивку на фиолетовом свитере Колючки, которая уже направилась к своей парте – в самом конце ряда. И тут же поймал на себе неодобрительный взгляд Дженнифер. А ведь именно из-за ее письма он чувствовал себя виноватым…

Дом Алекса Маккормака они нашли довольно быстро. Он был не очень большим, но зато очень чистым. И сад, и дорожка, ведущая к дому, и гараж – все было в идеальном порядке и словно говорило: «Полюбуйтесь, в какой чистоте содержит нас хозяин! Он посвящает нам все свободное время!»

– Экий чистюля, – недовольно пробурчала Колючка. – Наверное, его домработница целыми днями подстригает газон, метет дорожку и красит стены… Бесят меня такие чистенькие домики!

– Меня тоже, – согласился Пит. – Мне кажется, Маккормак вылизывает фасад, чтобы все думали, что внутри так же чисто, как снаружи. Чтобы никто не подумал, что душа у него – помойка, почище городской свалки…

– Похоже на то, – кивнул Руперт. – Не нравится мне все это… Стоит только наступить на клумбу такого чистюли, как он тут же позвонит в полицию. Может, не будем рисковать? А, ребят? – жалобно протянул он.

– Согласился – молчи, – шикнула на него Триш. – Ты хоть через заборы лазить умеешь?

– Как-нибудь перелезу, – вздохнул Руперт, поняв, что отговорить друзей не удастся. – Только пусть Питер подстрахует меня с этой стороны, а ты – с другой.

– Ладно уж, – кивнул Питер. – Ты взял «уоки-токи»?

– Ну да. – Руперт снял со спины синий рюкзачок и, пошарив в нем, достал две небольших рации, одну из которых протянул Питу. – Вторую оставлю себе.

– Хорошо. Ну что, ты готова, Триш?

Колючка кивнула и вцепилась худенькими пальцами в черную стрельчатую ограду. Казалось, она всю свою жизнь только и делала, что лазила по заборам.

– Надеюсь, пищалка не сработает… – пробормотал Руперт, с сомнением разглядывая черную фигурку Триш, отважно карабкавшуюся вверх по забору.

– Сигнализация, – поправил его Пит. – Если бы она была, сработала бы прямо сейчас. В любом случае, мы успеем смыться. Так что – не дрейфь. Твоя очередь, – кивнул он в сторону преграды, которую только что благополучно миновала Колючка. – Вперед, отважный Руперт!

Руперт подступил к забору с видом средневекового рыцаря, которому поручено в одиночку взять вражескую крепость.

– Ты уверен, Пит?

– Полезай.

Питер поддержал его, и через несколько секунд Руперт был по ту сторону ограды. Вскоре Пит присоединился к остальной компании.

– Пока все гладко, – подбодрил он друзей, и они двинулись к дому.

Неподалеку от крыльца аккуратным рядком росли кустарники.

– Отличное убежище для Рупа, – констатировал Пит, кивнув в сторону пожелтевших кустов. – Будешь сидеть и ждать, как в засаде. И, если кто-нибудь появится…

– Да понял я, – обиженно буркнул Руп. – Предупрежу по «уоки-токи».

– Отлично. Звони, Колючка.

Колючка будто не перелезала через забор и не вторгалась в чужую собственность. Она спокойно поднялась по ступеням крыльца и позвонила в дверь как ни в чем не бывало. Пит с нетерпением ждал, что будет дальше.

На звонок никто не вышел, и друзья, оставив Рупа в «засаде», подошли к одному из окон. Колючка и здесь умудрилась проявить свои способности. Вытащив из кармана небольшой инструмент, напоминавший фомку, она с легкостью управилась с окном. Пит застыл, ожидая, не грянет ли призывная труба сигнализации. Но им повезло – никакой сигнализации не было. Или она была отключена.

На всякий случай прикрыв за собой окно, Пит и Колючка вскарабкались по карнизу. Комната, в которую они попали, оказалась гостиной, такой же чистенькой, как и все остальное. Она была обставлена дорого и с шиком, но без души, как заметил Пит. Тип, который здесь жил, не нравился ему все больше и больше. И даже не потому, что утащил волшебную книгу…

– Вряд ли он хранит книгу в гостиной, – оглядевшись, произнесла Колючка.

– Это почему?

– Обычно краденые вещи держат в потайных уголках. Ну какой же потайной уголок в гостиной? Здесь вечно кто-то бродит…

– Насмотрелась детективов? – шутливо поинтересовался Пит. – Во-первых, книга не краденая, – заметил он. – А во-вторых, почему Алекс Маккормак не мог подумать так же, как ты, и, наоборот, решить, что это самое удобное место? Если все ищут «потайные уголки», почему бы не положить книгу в самом людном месте? Никому ведь не придет в голову там ее искать…

– Хорошо, можешь начать с гостиной, – нехотя согласилась Колючка. – А я пороюсь в более укромных местах. Пойду искать его комнату…

– Возьми перчатки, – напомнил ей Пит и извлек из кармана пару черных осенних перчаток. – А то еще наследим…

Колючка улыбнулась.

– Хочешь поиграть в преступников? Я не против…

Он хотел было опровергнуть ее слова, но вместо этого рассмеялся.

– Наверное, мы выглядим, как идиоты. Парочка детишек, возомнивших себя шпионами…

– Надеюсь, эти шпионы найдут то, что ищут, – подмигнула ему Колючка.

Пит посмотрел вслед ее удалявшейся фигурке и подумал: смогла бы так Дженнифер? Рисковать собой, чтобы помочь другу? Забраться в чужой дом, да еще и вести себя так, будто ей это не впервой? Он вдруг понял, что совершенно не знает Дженнифер. Ни ее характера, ни привычек, ни увлечений… Но как тогда он может любить ее?

Пит решил отложить поиск ответа на этот сложный вопрос. Пора приступать к тому делу, ради которого они сюда пришли: к поиску книги. Он начал с многочисленных тумбочек, расставленных по стенам гостиной. Потом перешел к громадному серванту, уставленному дорогим фарфором. Затем – к книжному шкафу, что заранее считал провальной затеей. Вряд ли Маккормак такой идиот, что поставит эту броскую книгу ко всем другим. Впрочем, если следовать его же собственной логике, Алекс Маккормак мог нарочно поставить туда книгу. Чтобы кто-то подумал так же, как Пит и Колючка…

Поиски были прерваны напуганным шепотом Руперта, вызвавшего Пита по «уоки-токи».

– Пит, сюда идет какая-то тетка… Скорее сматывайтесь…

– Понял…

Затаив дыхание, Пит выглянул за желтую шторку, прикрывавшую окно. К дому действительно двигалась полная женщина, в руках у которой белели пакеты с продуктами. Пит оцепенел – что же делать?

Он хоть сейчас может выскочить в окно! Но Колючка – в комнате, и он даже не знает, в какой именно!

Пит опрометью бросился к лестнице, по которой поднялась Колючка. Добежав до второго этажа, он принялся наспех заглядывать в комнаты. Триш нигде не было. Проклятье! Все-таки Руп был прав: им не стоило сюда соваться…

В третьей комнате он наконец обнаружил Колючку. Она рылась в одном из ящиков огромного письменного стола Маккормака. Комната была небольшой и представляла собой рабочий кабинет со шкафом, столом, стульями и небольшим мягким диванчиком, обитым кожей. Рядом с диванчиком приютился маленький журнальный столик, на котором стояла пустая квадратная ваза из мутно-желтого стекла.

– Триш, – шепотом позвал Пит. – Мы влипли. Сюда идет какая-то тетка с пакетами.

Колючка побледнела, и Пит понял, как ей страшно.

– Я тоже боюсь, – доверительно сообщил он, чтобы она не чувствовала себя ущербной. – Но мы должны найти выход.

– Как ты думаешь, она придет сюда? – спросила Триш, заталкивая бумаги обратно в ящик.

– Не знаю. Если подумать: что ей делать в рабочем кабинете?

– Кто эта тетка?

– Откуда я знаю. Может, жена… А может, мать. Хотя для матери она слишком молода. А для жены – старовата… Может, домработница, – предположил Пит.

– Бог с ней, не это важно, – прошептала Триш. – Может, получится удрать через гостиную? – Она вопросительно посмотрела на Пита.

– И наткнуться на эту тетку?

– Не будем же мы сидеть здесь вечно…

– Ну хорошо, – решился Пит. – Я спущусь вниз, а ты постоишь возле лестницы. Если меня застукают, я отвлеку внимание, а ты успеешь выскочить.

Ежевичные глаза Колючки тут же потемнели.

– Считаешь меня слюнявой девчонкой? – зашипела она. – Никуда я без тебя не уйду…

Пит досадовал на ее упрямство, но, с другой стороны, ему было очень приятно, что Колючка не хочет бросать его в беде. Он хотел запротестовать, но их спор прервал «уоки-токи».

– Сюда идут еще двое… – простонал Руперт. – Какой-то усатый дядька и, кажется… твоя мать…

– Отец! – Пит схватился за голову. – Только этого не хватало!

Он обреченно посмотрел на Колючку.

– Нам крышка. Там мой отец и Маккормак. У нас есть два выхода: спрятаться за шторами или прыгать со второго этажа. Какой предпочитаешь?

– За шторы. Ломать руки и ноги мне неохота. К тому же комнат здесь более чем достаточно. И потом, обычно гостей принимают в…

– Тшш… – Пит приложил палец к губам. Внизу раздались голоса, один из которых ему был очень хорошо знаком.

Колючка потянула его за рукав и потащила за шторы. Шторы были бледно-желтыми, как и многие предметы интерьера в этом доме. Но, главное, – плотными, и у Пита с Колючкой был шанс, что за шторами их не заметят.

– Прости меня… – прошептал он Колючке. – Я такой дурак, что втянул тебя в это.

– Брось, Мышонок, – улыбнулась она. – По крайней мере, нам будет что вспомнить…

И все-таки Колючка – особенная… Кто еще сохранит чувство юмора в такой ситуации?

В коридоре раздались шаги. Через несколько секунд дверь в комнату открылась и в нее вошли двое: Алекс Маккормак и его отец. Разумеется, в облике матери…

Робин не помнил, когда в последний раз он чувствовал себя так неловко. За пределами агентства Алекс Маккормак вел себя с ним, как с настоящей женщиной. Галантно открывал дверь, сыпал комплиментами, бросал взгляды, куда более страстные, чем те, что мог позволить себе в кабинете Юты.

– Здесь никто нам не будет мешать, и мы спокойно обсудим свои дела, – уговаривал он Робина, открывая дверь в кабинет. – Я попрошу Элли принести сюда ужин. Присаживайся. Нет, нет, – затряс он головой, увидев, что Робин собирается сесть на стул, – на диван. Там мягче и удобнее… Я сейчас…

Надеюсь, что ты не сядешь со мной рядышком… – злился про себя Робин, изо всех сил комкая рот в подобие улыбки. Если я целую свою жену в облике мужчины, это еще не значит, что я – голубой…

И зачем только он приперся в это лисье логово?! Не нужно было ему слушать Юту. Впрочем, она сейчас в похожем положении: живет у Брук Ширстон под видом ее любовника… Дикость, нелепость! Как такое вообще могло с ними случиться!

Вскоре Маккормак вернулся, держа в одной руке два бокала, а в другой – бутылку вина.

– Элли скоро закончит с ужином, – хитро улыбнулся он. – Ну а мы пока поработаем…

Слово «поработаем» в устах Маккормака звучало угрожающе. Но Робин испугался еще больше, когда этот усатый лис уселся рядом с ним на узенький диванчик. Нет, так дальше продолжаться не может! Нужно срочно что-то предпринять!

Уповая на природную разговорчивость, Робин затараторил:

– Кстати, насчет работы… Может, мы наконец обсудим ткань, из которой будет сшита одежда? Знаешь, мне совсем не нравится вариант плотного шелка… Может, стоит взять что-то… более демократичное? Например, джинсовую ткань? Как ты считаешь?

Рука Маккормака застыла над бокалом. Еще чуть-чуть, и дорогое вино пролилось бы на стол.

– Вино, – мягко напомнил Робин.

Сделав над собой усилие, Маккормак наполнил стаканы. То, что было написано на его лице, не соответствовало слову «удивление». Скорее, это был шок.

– Джинсовая ткань? Юта, ты спятила?! Ох, прости… В общем, более дикой идеи я никогда не слышал… Ты только представь себе: джинсовое вечернее платье со стразами от «Сваровски» и с бриллиантовым колье! Юбки из джинсы с пышными воланами! Строгий джинсовый костюм в стиле бизнесвумен!

– А почему бы и нет? – спросил Робин, обрадованный тем, что внимание Маккормака наконец перекочевало с его персоны на новую коллекцию. – По-моему, это стильно. И демократично. И ново. Мы привнесем в мир дорогих и модных вещей долгожданную простоту. И в то же время – шик… Коллекция могла бы называться «Джинсовый рай». «Джинсовый рай – роскошь свободы», «Джинсовый рай – позволь себе свободу», «Джинсовый рай – открой дверь в новое», – декламировал Робин, не обращая внимания на ошалевшего Маккормака.

– Тебе бы в рекламе работать… – пробормотал он, когда Робин закончил перечисление возможных и невозможных слоганов. – Подумай хорошенько… Если мы оттолкнем от себя клиентов, их будет очень сложно привлечь назад… На-ка, выпей вина, может, это охладит твой пыл…

Он протянул Робину бокал, и тот нехотя сделал глоток. Ему было непонятно, почему Алекс Маккормак категорически отвергал его идею с джинсовой тканью.

Впрочем, Недокормок – ему не указ. Номинально Робин – владелец модельного агентства и может делать все, что захочет. Пусть себе Маккормак беснуется. Это даже здорово, что идея Робина ему не понравилась. Разве у этого человека есть вкус? Жуткий домик в серых и бледно-желтых тонах… Скучные костюмы и скучная жизнь… Правда, у него есть вкус в женщинах, раздраженно подумал Робин. Раз он выбрал Юту…

– Еще вина? – елейно улыбнулся Алекс.

Робин покачал головой. Ни есть, ни пить в этом доме ему не хотелось. Хотелось только одного: убраться отсюда подобру-поздорову.

Маккормак словно прочитал его мысли.

– Ты что-то заскучала. Может, это поднимет тебе настроение?..

В его улыбке появилась какая-то чрезмерно слащавая нотка, а в глазах – похоть. Робину стало не по себе. Что еще задумал этот тип?

Рука Маккормака потянулась к его ноге, обтянутой черным чулком, а губы – к лицу Робина. Несколько секунд Робин сидел, не двигаясь и мало что соображая. Ему казалось, что все это происходит не с ним. Но когда руки Маккормака поползли вверх, под юбку, а настойчивые губы все-таки коснулись губ Робина, тот не выдержал.

Он вскочил с диванчика как ужаленный и изо всех сил двинул гада по лицу. Удар получился сильный – из носа Алекса Маккормака брызнули алые капли, которые тут же запачкали его белую рубашку.

Робин не стал дожидаться того, что будет дальше. Он выскочил из комнаты и понесся вниз, к выходу, к свежему воздуху, о котором он мечтал все время, что просидел в этом мрачном серо-желтом мирке.

Алекс Маккормак, задрав голову и прикрывая кровоточащий нос, побежал за ним. А Пит и Колючка, воспользовавшись случаем, выбрались из-за штор.

– Вот негодяй! – выдохнул Пит и, схватив Колючку за руку, потащил ее к двери. – Пусть только попробует нас остановить!

Глава 11

Второй урок откровения

Честно говоря, сегодня Питу было совсем не до свиданий.

Проваленная операция «Книга» и отвратительный эпизод с Маккормаком окончательно повергли его в уныние. Правда, он не без улыбки вспоминал, как отец двинул по роже этому мерзавцу. Удар получился мастерский. Наверное, все-таки не зря Пит послушал отца и записался в школу единоборств. Кто знает, вдруг когда-нибудь и он сможет постоять за себя и Руперта? И обойдется без телекинетических способностей Колючки…

Друзья, как могли, пытались его утешить. Колючка убеждала его в том, что все образуется само собой. Может быть, высшая сила для того и не дает ему найти книгу, чтобы он не вмешивался в ход событий, которые все равно произойдут? Руперт до того расхрабрился, что предложил им снова отправиться в дом Маккормака. На это Пит ответил резким «нет». Только чудо спасло их от разоблачения – они выскользнули из дома практически перед носом у хозяина…

Может, Колючка была права и стоило оставить все, как есть? Хоть его родители и жили в разных местах, он все равно чувствовал их внимание и заботу гораздо чаще, чем это было, когда они жили вместе… К тому же их желание развестись не зависело от дурацкой книги…

Но Пит не мог быть таким эгоистом. У мамы намечался показ новой коллекции, а у папы – встреча с крупным клиентом, который заказал рекламу туалетной воды. Справятся ли они с делами друг друга? И с той жизнью, которую вынуждены вести по его вине? Разве отцу легко быть женщиной, а матери – мужчиной?

Все эти вопросы заставляли Пита чувствовать себя виноватым, и он понимал, что только он может решить эту проблему. Воспользовавшись советом Колючки, он решил подождать немного, а потом, если ничего не изменится, пойти на поклон к госпоже Эльве. Пусть превращает его в червяка или в жабу. Он это заслужил. Лишь бы только она помогла его родителям!

Удрученный неприятностями, Пит подумал было написать Дженнифер и отменить встречу, перенести ее на другой, более радостный день. Но захочет ли она вообще с ним встречаться? Не обидится ли? С ее стороны – это милость, которую он должен принять с благодарностью… И потом, сколько он мечтал об этом свидании, сколько грезил им! Еще совсем недавно он не мог даже поверить в то, что Дженни удостоит его такого внимания…

И еще он все время думал о Колючке и Синди. Они прекрасно подходили друг другу: веселый паренек-мусорщик и безбашенная девчонка-оторва, готовая совершить любое безрассудство ради своих друзей… Эта мысль наполняла его душу ядом, заставляла тоскливо сжиматься сердце. Он и сам не понимал, что с ним происходит. Триш так неожиданно стала его подругой, а потом… Потом превратилась в самого близкого ему человека. Даже ближе родителей. И ближе Руперта…

На свидание он явился раньше срока и долго бродил туда-сюда вдоль обшарпанной деревянной скамейки. Прошло полчаса, а Дженнифер все не было. Может, она подшутила над ним? Поняла, что он влюблен, и захотела посмеяться? А он, как дурак, ждет ее уже полчаса. Да еще притащил браслет, подарок миссис Пирс. «Отдай его девочке, которая тебе нравится… Пусть она поймет, как тебе дорога…» Эти слова не выходили у него из головы… Дженнифер опаздывала. Вот уже на сорок минут.

Наконец она появилась. Сердце Пита подпрыгнуло: такой красивой он не видел эту девчонку еще никогда. На ней был короткий белый плащик и пышная юбка, голубой волной выплеснувшаяся из-под плаща. Волосы, прихваченные блестящими заколками, жидким золотом стекали по плечам. На ногах у нее были туфли на высоком каблуке. И без того не маленькая, она казалась в них еще выше. Пит даже испугался, что по сравнению с ней будет выглядеть совсем коротышкой.

Когда она подошла, он окончательно растерялся. Это все-таки не шутка. И не бред его больного воображения. Дженнифер Китс, самая красивая девчонка в классе, стоит рядом с ним, нарядная, одетая специально для него, Мышонка-Пита…

– Какая ты красивая… – робко произнес он. – Я никогда тебя такой не видел.

– Ничего подобного, – кокетливо улыбнулась Дженни. – Вообще-то я всегда красивая…

– Ну да, конечно, – промямлил Пит, осознав свою оплошность. – Ты самая красивая девочка в классе.

Дженнифер улыбнулась, довольная новой победой, и запросто взяла Пита под руку.

– Куда пойдем? – борясь со смущением, поинтересовался он. – Может, поедим хот-догов?

Дженни скривилась.

– Ну вот еще, буду я есть всякую гадость. Пригласи меня в кафе. Я, может быть, соглашусь…

Питу показалось, что она кого-то копирует. Дженни пыталась вести себя, как взрослая, вот только перебарщивала с жеманством.

– Пойдешь со мной в кафе? – подыграл он, желая сделать ей приятное.

– Ну что-о-о ж… – манерно протянула она. – Почему бы и нет?

Они зашли в небольшой кафетерий, расположенный рядом с парком. Пит заказал Дженни кофе с мороженым и пирожок с вишней, а себе – папины любимые пончики с клубничным джемом.

Дженни выбрала самый неуютный столик – в центре кафе – и присела за него с видом коронованной особы. Пит заметил, что ей нравится ловить взгляды сидящих вокруг людей и она всячески пытается привлечь их внимание. Его же, напротив, бесило это людное место и столик, который она выбрала. Он предпочел бы сесть около окна.

– Расскажи мне о себе, – предложил он, чтобы как-то начать разговор.

– Что значит: расскажи о себе? – недоуменно поинтересовалась Дженнифер.

– Что тебе нравится, чем ты увлекаешься, как ты любишь проводить выходные, – перечислил Пит. – Да все, что угодно. Мы же почти ничего друг о друге не знаем.

– Разве? – удивилась Дженни. – Но мы учимся в одном классе…

– Что с того? Я знаю о тебе только то, что ты – самая красивая девочка. А ты – только то, что меня вечно колотят Лиланд и Пэйн. Ну скажи хотя бы, почему ты решила со мной встретиться?

Дженни смутилась, и Пит с удивлением обнаружил, что она смущена гораздо сильнее, чем он сам.

– Ну… я… Ты нравишься Колючке, а мы с ней – соперницы, – торопливо объяснила она. – Разве я должна ей уступать?

– Чего-чего? – опешил от таких откровений Пит. – Во-первых, Триш – моя подруга. Во-вторых, у нее есть парень. В-третьих, никакие вы не соперницы. Вы настолько разные, что вас невозможно сравнивать. К тому же в классе ее не любит никто, кроме нас с Рупертом.

– Зато уважают, – серьезно заметила Дженни. – А это подрывает мою репутацию самой значительной девочки в классе.

– Что за бред? – расхохотался Пит. – Как ты можешь дергаться из-за таких нелепых вещей? – Он был уверен, что Колючка никогда не думает о подобных глупостях.

Дженни не на шутку обиделась.

– Ничего и не бред, – скривила она кукольное личико. – Это очень важно. Ты, Мышонок, видно слишком маленький, чтобы это понять.

– Наверное, – кивнул Пит, чтобы не злить ее еще больше. – Но, может, ты все-таки расскажешь о себе? – напомнил он.

– С удовольствием, – просияла Дженни.

Оказалось, что больше всего она любит говорить о себе. За полчаса, которые они просидели в кафе, Пит услышал подробный рассказ о том, как она ходит с матерью за покупками, как ей купили новый сотовый, как она любит красивую одежду, как ей нравится сидеть в кафе, как мальчишки ее боготворят, как Лиланд замучил ее ухаживанием, как ей нравятся пирожки с вишней… Она могла бы продолжать этот рассказ до бесконечности, если бы Пит ее не остановил:

– Ну а… что тебе нравится читать? Ты любишь стихи?

– Стихи… – Дженни равнодушно повела плечами. – Не знаю ничего глупее. Мама говорит, что стихи пишут только неудачники. Которым больше нечем заняться.

Прекрасно… – подумал Пит. А я и не догадывался, что Катулл, Петрарка и Данте – всего лишь кучка неудачников, у которых не было других дел… Кстати, и он тоже… Раз писал стихи, посвященные его горячему чувству к Дженнифер Китс.

Она продолжала трещать о своих пустяковых заботах, мелких интересах и скучных делах, но Пит почти не слушал ее. Ему казалось, если он пропустит этот длинный и бестолковый монолог, то ничего не потеряет. Терять было нечего – Дженнифер оказалась пустышкой, глупенькой самовлюбленной девочкой, которую в нем интересовало только то, что он якобы нравится ее воображаемой сопернице.

Пит чувствовал себя обманутым. Он так долго мечтал об этом свидании, что успел придумать много вариантов его развития, начиная с того, что он не понравится Дженнифер, заканчивая тем, что она отнесется к нему, как к другу. Но Пит не мог даже представить, что это ему не понравится Дженнифер.

Кое-как высидев в кафе еще четверть часа, Пит намекнул Дженни, что дома их ждут родители. Это ей не очень понравилось, но она смягчилась, когда Пит сказал, что проводит ее до дома.

Расплачиваясь за кофе и пирожки, Пит нащупал в кармане коробочку с браслетом. «Отдай его девочке, которая тебе нравится», – вновь вспомнились ему слова миссис Пирс. Но теперь-то он был уверен: Дженни вовсе не та девочка, которая ему нужна. И он не влюблен в нее так сильно, как думал раньше. Пожалуй, он вообще не влюблен в нее. Та Дженни, которая ему нравилась, была мечтой, сказкой. А эта – совсем другой девчонкой, не имеющей к мечте ни малейшего отношения.

И все же, чтобы не обидеть ее, он взял руку, которую она протянула. Они вышли из кафе и пошли по улице, ведущей вдоль парка.

Было уже темно, но в желтом свете фонарей Пит разглядел знакомую худенькую фигурку: навстречу им шла Колючка. Бог знает почему, но Пит почувствовал себя смущенным. Ему захотелось вырвать свою руку из влажной ладони Дженни, но та, как назло, вцепилась в него мертвой хваткой. Пит решил пренебречь приличиями и все-таки вырвал свою руку.

– Триш! – позвал он Колючку, но та прошла мимо, сделав вид, что не заметила ни его, ни Дженни. – Триш! – еще громче крикнул он, но она не отзывалась. – Колючка!

Невзирая на протесты Дженни, он бросился вдогонку за Триш, которая продолжала быстро идти, не оглядываясь назад.

– Триш! – Пит наконец догнал ее и тронул за плечо. – В чем дело? Бежишь как ошпаренная. Не здороваешься…

Она обернулась. Ежевичные глаза были темными и мрачными. Питу показалось, что она смотрит не на него, а на совершенно другого человека.

– Что с тобой, Триш? – Он легонько взял ее за локоть. – Что случилось?

Колючка оттолкнула его руку так резко, что Пит пошатнулся. Из кармана вылетела бархатная коробочка. Глухо стукнувшись об асфальт, она раскрылась. Пит бросился ее поднимать, но Триш успела увидеть, что в ней лежит браслет. Она холодно усмехнулась.

– Это для сладенькой Дженни? Что ж, Пит, желаю удачи.

Маленькие каблучки на фиолетовых сапожках зацокали по асфальту. Пит оторопело посмотрел вначале ей вслед, а потом – на браслет, тонкой змейкой обвившийся вокруг его пальцев. Он вдруг понял, что девчонка, которой он с радостью вручил бы браслет, это Триш. Но она вряд ли захочет принять от него подарок…

Билли Шейн посмотрел на Робина такими глазами, будто впервые его увидел. Стакан с пивом все еще стоял на столе нетронутым – Билли не смог сделать ни глотка.

В последнее время Робин словно задался целью всех удивлять, и Билли казалось, что он уже исчерпал свой лимит удивления. Но пересмотр концепции рекламного проекта был, пожалуй, круче всего, что случилось в последнее время. Робин изменил свою позицию на триста шестьдесят градусов: вместо того чтобы сделать акцент на мужчин, он сделал его на женщин.

– По-моему, твоя депрессия мешает тебе мыслить здраво, – наконец решился заметить Билли. – Или виновница – грудастая Брук? – Робин отрицательно покачал головой, и Билли сделал вид, что поверил. – Может, все-таки объяснишь мне, почему ты отказался от первоначальной идеи? «Донжуан» – аромат для мужчин. Отличный ролик: смуглый красавец соблазняет двух жарких итальянок. Отличный слоган: «„Донжуан“ – пополни свой список». Все, как надо. Что на тебя нашло?

Робин посмотрел на него так выразительно, что Билли Шейн почувствовал себя новичком в рекламном бизнесе.

– Видишь ли, Билли-Дилли… Все выходит слишком просто. Банально, я бы даже сказал. Классическое восприятие Дона Жуана как коллекционера женских тел… А я хочу завоевать этой рекламой не только мужчин, но и современных и, надо заметить, самостоятельных женщин. Как ты думаешь, Билли, они хотят быть в этом списке? Сдается мне, что нет. Поэтому я и предлагаю новый слоган и новый подход: «„Донжуан“ – подари любимой запах». Почему бы не представить Дона Жуана как человека, стремящегося доставить удовольствие не только себе, но и женщине, которая рядом с ним. По-моему, неплохая идея. И без этого дурацкого шовинистического налета, из-за которого, между прочим, нас могут забросать камнями феминистки…

– Мне плевать на феминисток, – обреченно вздохнул Билли Шейн, понимая, что упрямца Робина уже не переубедить. – Но я не представляю, что будет, когда мы покажем твой слащавый ролик заказчику. Она, он… Им явно не хватает изюминки – кого-то третьего.

– Опомнись, Билли. Времена свингеров и хиппи давно уже прошли. Свободная любовь не в моде. И, если уж на то пошло, наши теперешние ценности: семья и брак…

– Кто бы говорил, – усмехнулся Билли. – Сам-то ты сейчас живешь у Брук, тонкий ценитель брака…

– Оставь это. Скоро я съеду от Брук.

– Неужели? – Билли оживился. – Думаешь, Юта примет тебя обратно?

– Не знаю. Поживу в гостинице… Пока… пока она что-нибудь не решит.

– Ну хорошо, – сдался Билли. – Поступай, как знаешь. Надеюсь, что мы не упустим эту рыбку. В будущем их заказы нам бы весьма пригодились. Впрочем, кому я говорю? Ты и сам все знаешь. Надеюсь…

– Я знаю, Билли, знаю, – кивнул Робин. – На худой конец, мы можем показать клиенту два варианта концепции. Пусть выбирает, что ему больше нравится… – Карман его пиджака выплеснул приятную мелодию. Робин вытащил маленький телефон и кивнул Билли Шейну. – Извини, мне звонит Юта…

Надо же, подумал Билли, она еще и звонит этому паразиту… Оказывается, жена Робина – идеал супруги. Вот его жена уж точно не простила бы ему такого.

– Ах, наши задания… Ты уже не считаешь это безнадежным мероприятием? После работы? Ну что ж, я постараюсь заехать. Только задержусь немного. У меня кое-какие дела… Ничего особенного. Привет Питу. Впрочем, надеюсь передать его лично… Ночует у Руперта? Ах, делают уроки… Что ж, завтра заберу его из школы… До вечера…

– Как ты можешь быть таким спокойным?! – возмущенно посмотрел на друга Билли Шейн. – Говоришь с ней так, будто это не ты ушел к Брук Ширстон. Не ай-ай-ай, а, Робин Макаути?

– Будет тебе, Билли, – примирительно произнес Робин. – Если тебя это обрадует, мы ужинаем вместе…

– Вот как? – обрадовался Билли. – Дай-то бог, я снова увижу вас вдвоем. И все же Юта будет слишком великодушной, если простит такого гада, как ты.

Робин только загадочно улыбнулся в ответ. Видно, у него были такие козыри, о которых не знал Билли Шейн…

Юта подъехала к дому в половине десятого. Тяжелый разговор с Брук, поиск номера в гостинице – все это отняло у нее много нервов и времени. Юта чувствовала, что Брук, несмотря на явное нежелание ее отпускать, все же начала относиться к их союзу более критично. Действительно, зачем ей нужен мужчина, который пренебрегает ею в постели?

Юта смогла преодолеть неприязнь к любовнице мужа и постаралась объяснить свой уход так, чтобы не обидеть Брук. «Я не достоин тебя, Брук. Я не могу дать тебе того, чего ты хочешь. Но я уверен, что найдется мужчина, который сделает для тебя все, что в его силах. Ты будешь счастлива, не сомневайся. Главное, не позволяй распоряжаться собой, как вещью. Научись давать мужчине отпор. Поверь, это заведет его гораздо сильнее, чем покорность. Главное, не переборщи…» После этой речи Брук немного смягчилась, но все же провожала ее со слезами на глазах. «Не плачь, Брук. Просто верь, что все будет хорошо…»

Юта уехала от нее с тяжелым сердцем. Ей казалось, что она поступила скверно, использовав эту женщину, еще более несчастную и одинокую, чем Юта. Ведь у нее не было даже детей…

Все еще вспоминая неприятный разговор с Брук, Юта вошла в гостиную. По комнате витал аромат недавно приготовленного мяса. Юта вдыхала этот запах и оглядывалась вокруг так, словно не была здесь очень давно. Ее душа наполнилась сладким ощущением покоя. Дом, милый дом… Наверное, Вэнди прознала о ее приходе, точнее, о приходе Робина, и решила приготовить что-нибудь вкусненькое…

Юта очень удивилась, увидев Робина в элегантном платье и в хорошеньком фартучке из белых кружев. Мысль о том, что он оделся и готовил для нее, порадовала и в то же время насмешила ее. В честь ужина Робин нацепил каблуки, на которых так и не научился ходить. Походка косолапого мишки и образ элегантной женщины в роскошном фиолетовом платье не сочетались друг с другом. Юта не удержалась и прыснула.

– Тебе смешно? – обиженно поинтересовался Робин. – А я надеялся, ты оценишь жертвы, на которые я пошел, чтобы выглядеть изящно.

– Ну что ты… – посерьезнела Юта. – Конечно, я оценила. Ты выглядишь потрясно. Мне до тебя далеко. – Искусство делать комплименты мужчине до сих пор было ей не известно.

– Надеюсь, готовлю я не хуже, – улыбнулся польщенный Робин. – Присаживайся, я все принесу.

– А где миссис Пирс?

– Я с трудом уговорил Вэнди отдохнуть. Она так и набивалась мне в помощницы…

Юта не без удовольствия наблюдала за тем, как Робин крутился вокруг стола, проверяя, все ли приборы на месте и лежат правильно. В довершение всего он выключил свет и поставил свечи. А потом преподнес Юте цветы – пышный букет белоснежных лилий.

Она сидела, боясь пошевелиться, околдованная этим приемом. Ей казалось, сделай она хоть одно неловкое движение, все вокруг растает, как дым. Робин много говорил, но Юта с трудом разбирала слова. Она только вслушивалась в музыку этого знакомого и незнакомого голоса, вглядывалась в знакомые и незнакомые глаза и думала о том, что этот вечер напоминает сказку, одну из тех, что она когда-то читала на ночь сыну.

Робин сидел напротив нее, но то и дело старался коснуться ее рукой, то подливая вина в опустевший бокал, то подкладывая в тарелку кусочки ароматного мяса. Эти прикосновения будили в Юте совершенно новые ощущения. Ей казалось, с его ладоней вспархивают маленькие бабочки и садятся к ней на руки, нежно щекоча кожу своими прикосновениями. Но щекотно было и внутри – щемящее чувство нежности, радости и желания переполняло ее, и она чувствовала себя почти счастливой. И только слово «почти» добавляло горчинку в эти ощущения. Но, увы, сказка, выдуманная Робином, в любой момент могла захлопнуть двери. А Юта не хотела дожидаться этого момента…

Мясо оказалось изумительным, и Юта похвалила кулинарные способности Робина:

– Я и не думала, что ты так готовишь. То-то огорчится миссис Пирс, узнав, что у нее теперь есть конкурент.

– Ну, до миссис Пирс мне еще далеко, – смущенно улыбнулся Робин, краснея от похвалы. – Но я изо всех сил старался, чтобы получилось вкусно. Жаль, что Пит ушел к Руперту. Впрочем, не так уж и жаль… Мы с тобой – вдвоем. А это такой редкий случай…

– Кто виноват? – улыбнулась Юта.

Робин посмотрел на нее внимательно и серьезно. На его лице не было ни тени улыбки.

– После того, как я оказался в твоем теле, я многое передумал. И сейчас мне кажется, что основная часть вины лежит на мне. Но и ты кое в чем не права. Твоя холодность всегда ставила между нами барьер, стену. Я смотрел на эту стену и не мог понять, что это: средство защиты, попытка выжить в этом жестоком мире или равнодушие к окружающим тебя людям? Потом мне расхотелось копаться в твоей сущности, расхотелось разгадывать тебя… Я сдался. Мне не хватило сил, ведь я, как ты неоднократно говорила, – взрослый ребенок. А дети любят больше ломать, чем строить. Вот я и ломал все, что попадалось под руку: твое доверие, наш брак, нашу семью, свою жизнь. Ломал с той же легкостью, с какой в детстве потрошил игрушки своего младшего брата… – Он вздохнул, вспомнив о чем-то неприятном. Юта поняла, что это как-то связано с недавней фразой миссис Пи.

– Расскажи мне… – невольно вырвалось у нее, и в порыве сочувствия она потянулась к мужу.

– Да в общем, не о чем рассказывать… Мои родители были очень заняты, и у них вечно не хватало на меня времени. Правда, требования ко мне от этого не становились меньше. Они хотели, чтобы я был взрослым самостоятельным мальчиком, и мне ужасно не хватало возможности скакать, как ребенок, капризничать, как ребенок, и получать то, чего большинство детей добивалось так легко – слезами из-за порезанного пальчика. Но сколько бы я ни падал, сколько бы ни царапал руки, сколько бы шишек ни набивал, я всегда слышал только одно: «Ты уже взрослый мальчик, Пит. Нечего хныкать»…

А потом появился Бакстер, с которым носились так, как никогда – со мной. Естественно, я взревновал. И всячески старался досадить младшему брату. Особенно доставалось его плюшевым мишкам, которых так любил дарить ему отец…

Бакстер не разрешал мне играть с его игрушками, поэтому однажды я взял медвежонка Эдди, обожаемого моим братцем, и ножом вспорол ему брюхо. А потом изрезал всего медведя. Его клочки… – Робин сглотнул, и Юте показалось, что он вот-вот заплачет. – Его клочки валялись по всей комнате… Но самое ужасное заключалось в том, что я тоже любил этого медведя. Понимаешь?.. Для меня он был как живое существо, а я… Я изрезал его, искромсал в клочья… После этого отец потащил меня к психоаналитику… Мы были уже в здании… Подъехал лифт… И тут я понял, что не могу в него войти…

В семнадцать лет, поняв, что никогда не смогу удовлетворить требованиям родителей, я попытался покончить с собой, обвинив во всем моего удачливого братца. Я купил ему мишку, а в лапу сунул записку: «Надеюсь, теперь я получил прощение?». Потом я наглотался таблеток, но меня откачали. Отец заплатил за мое обучение в другом штате, и мы увиделись с ним только на нашей с тобой свадьбе. Дела у Бакстера идут хорошо. Но я никогда больше не хочу видеть его лицо, полное слезливого упрека. И поэтому во сне вместо его лица я вижу голову того несчастного медведя…

Юта, не отрываясь, смотрела в его глаза, в которых отражалось все, что он чувствовал, снова вернувшись в прошлое: горечь, обида, чувство вины, ненависть к самому себе, неприязнь к миру взрослых, так жестоко отвергнувших его…

Ее душу наполнили сочувствие и нежность. Ей захотелось обнять его, поцеловать, утешить, и Юта не стала сдерживать этот порыв. Она подошла к Робину и склонилась над ним, согбенным и подавленным. В его глазах застыли слезы, и она поспешила осушить их своими поцелуями.

Робин замер от ее прикосновений. Боль тут же ушла, уступив место радости и желанию. Он все еще не мог поверить в то, что Юта добровольно дарит ему свои поцелуи и ласки. Боясь пошевелиться, он сидел на стуле, как деревянная кукла. Робину казалось, что это – чудесный сон, и его пугало пробуждение. Он неподвижно наслаждался ее ласками, растворялся в прикосновениях ее рук, в легких, как крылья бабочки, касаниях ее губ, ее ресниц. Не осмеливаясь произнести ни слова, Робин закрыл влажные глаза и молча вкушал наслаждение, которое дарила ему Юта. А она продолжала гладить его по волосам, целовать его лицо, и делала это тоже молча, словно боясь спугнуть восхитительный момент близости. Наконец Робин осмелился прошептать:

– Как ты думаешь, это скверно, что я хочу тебя?

Даже с закрытыми глазами он почувствовал, что ее губы тронула улыбка.

– Не знаю, но чувствую то же самое, – прошептала она.

Значит, это не сон? Не открывая глаз, Робин одним движением привлек к себе Юту, и она оказалась на его коленях.

– Любимая…

Он целовал ее губы, и было уже не важно, что эти губы, руки, шея, плечи принадлежат не ей. Какой бы облик не приняла эта женщина, он все равно продолжал бы любить ее. Юта чувствовала то же самое. Закрыв глаза, она отдавалась поцелуям Робина и видела его лицо, опаленное огнем желания. С каждой секундой она хотела его все сильнее и сильнее. Наконец, до краев заполненная страстью, она прошептала:

– Может, поднимемся в спальню?

Робин кивнул. Он хотел подхватить ее на руки, но его собственное тело оказалось слишком тяжелым.

– Пожалуй, я дойду на своих двоих, – рассмеялась Юта. – Тебе теперь меня не унести.

– А жаль, мне бы так этого хотелось…

Они поднялись наверх, в спальню.

– Выключи свет, – предложила Юта. – Так будет лучше.

– Конечно, – кивнул Робин.

Назойливая лампа погасла, и они оказались во власти темноты и друг друга. Робин нежно погладил ее лицо, с трудом различимое в темноте. Она обняла его, прильнула к нему всем телом и подтолкнула к кровати, на которую они тотчас же упали.

Но Робину не хотелось торопить события. Ведь для него это было впервые, и он не знал, как можно заниматься любовью вот так, играя по чужим правилам. Ему хотелось доставить удовольствие Юте, но он все еще не знал, как это сделать, и чувствовал себя смущенным подростком, который толком ничего не умеет в постели. Юта оказалась увереннее. Она быстро сняла с него одежду и провела кончиком языка по оголенной груди. Робин застонал, предвкушая еще большее наслаждение. Но назойливая мысль о том, что он играет по чужим правилам, не выходила у него из головы. Он легонько отстранил Юту и шепотом спросил:

– Ты уверена, что мы сможем?

– Боишься быть женщиной? – серьезно спросила Юта.

– Не то чтобы боюсь… Скорее, я удивлен. Мне не по себе, наверное, это будет точнее. А тебе не страшно быть мужчиной?

– Мне тоже не по себе. Но я надеюсь, ты мне подскажешь?

В ее голосе было столько любви и понимания, что все страхи Робина рассеялись в одночасье. В конце концов, какая разница, в чьем он теле? И в чьем теле она? Самое главное, что они вместе и могут помочь друг другу… И потом, кому еще выпало счастье испытать наслаждение любви, будучи одновременно и мужчиной, и женщиной?..

Отбросив последние сомнения, Робин расстегнул пуговицы на ее пиджаке и начал медленно, осторожно снимать с нее одежду, не забывая покрывать поцелуями ее шею. Она глухо застонала, но Робин уже не слышал собственного голоса, он представлял себе ее голос – нежный, тонкий. Он представлял себе ее саму: худенькую, изящную, и касался ее кожи – бархатистой, как плод персика.

Наконец они раздели друг друга и оказались совершенно обнаженными. Юта продолжала ласкать языком его грудь, а ее рука тем временем устремилась вниз. Эта ласка была для Робина неожиданностью, но… приятной неожиданностью. Он не отстранил ее руки и полностью отдался во власть ее прикосновений, все ускорявших и ускорявших свой ритм.

– Еще, – шептал он срывавшимся голосом, – еще…

И наконец он почувствовал, как его захлестнула гигантская волна наслаждения, которого он никогда доселе не испытывал. Это было как цунами, как извержение вулкана, как смерч. Яркая вспышка кометы в бездонном бархатно-синем небе. Он бился в объятиях Юты, а она все еще целовала его шею, губы и плечи. Ослепленный внезапным откровением, Робин откинулся на подушки, пытаясь понять, что же все-таки с ним произошло. Через несколько секунд он позволил себе вынырнуть из загадочной бездны, в которую низвергли его ласки любимой, и прошептал:

– Господи, как это прекрасно…

Но Юта не собиралась останавливаться на достигнутом. Дав Робину несколько минут на отдых, она снова начала целовать и ласкать его тело. Он осыпал ее ответными поцелуями и подсказывал ей, как управлять своим новым телом. Она блестяще справилась с задачей – Робин почувствовал внутри себя что-то твердое и могучее. Вначале он немного испугался, но вскоре понял, что ему нравится эта игра.

Юта сбивалась с ритма, но ей очень быстро удалось подстроиться под ритм Робина. Она старалась делать это аккуратно и нежно, так, чтобы не причинить любимому боль. Но ему не было больно. Он вновь погрузился в пучину наслаждения, которого раньше никогда не испытывал.

Юта чувствовала, что Робин абсолютно доверился ей, и это наполняло ее гордостью. В этой новой для нее роли она чувствовала себя уверенно. Она вторглась в мир неведомых ощущений, но не позволяла себе раствориться в нем: ведь сначала ей нужно было доставить удовольствие любимому… Правда, контролировать себя оказалось нелегко, и вскоре Юта, вовлеченная в водоворот чего-то огромного и яркого, потеряла управление, как пилот в грозовую ночь. В тот миг ей казалось, что она и Робин настолько глубоко проникли друг в друга, что стали единым целым, которое невозможно разделить. Никому… То была одна душа и одно тело, озаренные вспышкой наслаждения и упоения друг другом.

Юта знала: что бы ни произошло в будущем, она никогда не пожалеет об этой ночи, полной невероятных открытий. Теперь она знала Робина с другой стороны, с той, что всегда была для нее закрыта. И, если раньше ей казалось, что этот мужчина – только самец, чуждый экспериментов и считающий, что женщине достаточно примитивных ласк и кратковременного мига близости, то теперь она была уверена – Робин способен дарить настоящее наслаждение…

После этой оглушительной близости оба долго лежали, соединенные объятиями, и молча слушали сбивчивое дыхание друг друга. Первым осмелился нарушить молчание Робин:

– А я и не знал, что бывает так хорошо… Я никогда не думал, что смогу обрадоваться тому, что я – женщина, – доверительно зашептал он Юте. – Ты научила меня получать удовольствие от того, чем я раньше пренебрегал. Мне даже понравилось выбирать одежду: платья, туфельки и все такое… Я даже духи себе купил. Кажется, «Трезор»…

– Я заметила. «Трезор» от «Ланком».

– Это – смешно?

– Нет, почему же, – успокоила его Юта. – Это – прекрасно. Мне кажется, мы никогда не понимали друг друга так хорошо, как сейчас. Удивительно, что для этого нужно было поменяться телами…

– Высший промысел, – усмехнулся Робин. – Может, кто-то послал нам это испытание, чтобы мы сохранили брак?

– Ты же знаешь, я не верю в такие вещи… Хотя… в последнее время я начала сомневаться. Может, и правда есть что-то выше нас, что управляет судьбами людей? Я не знаю… Я так запуталась, что уже ничего не знаю…

– Доверься мне. Я знаю, что нам нужно.

– И что же?

– Быть вместе.

Юта молчала, но ее дыхание участилось. Этот вопрос волновал ее, и она весь вечер пыталась о нем забыть. Напрасно Робин заговорил об этом сейчас. Хрупкая иллюзия выдуманного мирка, отрешенного от реальной действительности, мирка, где они могли быть только вдвоем, треснула и рассыпалась сверкающими осколками. На Юту вновь нахлынул страх. Страх, что эта призрачная сказка закончится, как только она вернется домой. Страх, что Робин изменился только на время, только из-за того, что он боится потерять ее. И стоит на горизонте появиться первым лучикам солнца, он снова уйдет искать порхающих бабочек, которых в изобилии поставляет ему жизнь.

– Я не уверена, – произнесла Юта. Она отодвинулась от Робина и юркнула под одеяло. Страх окатил ее холодом, как ведром ледяной воды.

– Что ж, твое право, – выдавил из себя Робин. – Твое право решать, нужен я тебе или нет…

Она зажмурила глаза, почувствовав, что к ним подступают предательские слезы. Ей хотелось крикнуть «нужен!», уткнуться в его грудь лицом и зарыдать. Но страх быть вновь отвергнутой не позволил ей поддаться эмоциям. Казалось, рассудок одержал победу. Или поражение?..

Ее душу вновь сковал холод. Холод одиночества…

Глава 12

Тайна Колючки-Триш

Две недели ожидания были для Пита настоящим мучением. Каждый день он надеялся увидеть внезапную перемену, произошедшую с родителями. Но, увы, чуда не случилось: отец по-прежнему был мамой, а мама – отцом. И жили они все еще порознь, что угнетало Пита не меньше, чем мысли о книге, которая натворила дел и теперь спокойно лежала на полке у Маккормака.

Отец бродил по дому, как привидение. Теперь он раньше возвращался с работы и подолгу сидел в своем кабинете, погруженный в раздумья. От прежнего весельчака не осталось и следа. У Пита на глаза слезы наворачивались, когда он видел, как отец берет со стола их семейную фотографию и смотрит на нее с тоской человека, потерявшего в этой жизни все, что возможно. Он оживал только тогда, когда приезжала мама. Но это оживление было каким-то неестественным, как у смертельно больного, который встает с постели и заявляет, что здоров.

Мама тоже выглядела не блестяще. Взгляд сковала тоска, и даже Пит чувствовал, насколько она одинока и подавлена. Он не понимал, почему родители сами обрекают себя на страдание. Они ведь могли быть вместе, могли бы простить друг друга и быть счастливыми. Но что-то их держало. Будто каждый был прикован железной цепью к своим обидам и горестям…

После свидания с Дженнифер Пит перестал грезить этой девчонкой. Но облегчения не наступило. Теперь его наваждением стала Колючка… Это было еще хуже, чем с Дженнифер. С той он мог предаваться мечтам, строить иллюзии. С Колючкой иллюзий не было. Она была восхитительной – и он знал это наверняка. Как и то, что эта потрясающая, особенная девчонка никогда не будет рядом с ним. Потому что это – Триш. Потому что она вбила себе в голову, что он влюблен в пустышку Дженнифер. Потому что она – упрямая и дерзкая. И еще потому, что встречается с Синди. Будь он неладен!

Теперь Триш общалась только с Рупертом, а если и перекидывалась с Питом парой фраз, то в большинстве своем они были насмешливыми и язвительными. После неудачного свидания Дженни не отлипала от Пита: бегала за ним по школьным коридорам, садилась рядом в столовой, просила помочь с уроками – и вообще делала все, чтобы он как можно чаще замечал ее кукольное личико. Разумеется, ее поведение не укрылось ни от Колючки, ни от Лиланда. Первая осыпала его насмешками, второй – оскорблениями. Слава богу, уроки в школе единоборств дали о себе знать. Пит проверил на Лиланде пару приемов, после которых тот остерегался лезть к нему и Рупу.

Руп попытался вызвать Пита на откровенный разговор. Однажды он задержал его после занятий и спросил:

– В чем дело, Пит? Может, расскажешь, что у тебя творится? С родителями все, как раньше?

Пит кивнул. У него не было настроения продолжать этот бессмысленный разговор. Но Руп и не думал униматься:

– А что у тебя с Дженнифер Китс? С чего это она вдруг за тобой бегает?

– Я не знаю, Руперт, – резким тоном ответил Пит. – Отстань, мне все равно.

– Не отстану. Почему вы перестали общаться с Триш? Мне казалось, что мы – друзья…

– И много ты о ней знаешь, дружище Руперт? – раздраженно поинтересовался Питер. – Две недели общения, и уже – друзья. Не ожидал от тебя такой прыти.

Руп вспыхнул.

– Ну знаешь… Она помогала нам, как могла. И не ее вина, что книгу не удалось найти!

– Я знаю, – смягчился Пит. – Только это не я перестал с ней общаться, а она – со мной.

– Но почему?!

– Спроси у нее. Кстати, ты еще не подружился с ее приятелем Синди? – язвительно поинтересовался он. Руперт покачал головой. – А стоило бы. Может, этот паренек заменит тебе мою дружбу…

– Да что с тобой, Пит?! Ты окончательно рехнулся?!

Пит не стал дослушивать и бросился бежать по длинному школьному коридору. Еще немного – и он бы расплакался. Прямо на глазах у Руперта. Все летит кувырком, а он даже не знает, как остановить этот снежный ком…

Ноги донесли его до парка аттракционов. Вокруг витал запах хот-догов, но есть Питу не хотелось. Он вдруг почувствовал, что ему вообще ничего не хочется. Даже жить. Он натворил дел, с которыми не смог разобраться. Он изменил родителей, поссорился с Колючкой и скоро, возможно, потеряет друга… Ему подумалось, что сейчас – самое время пойти к госпоже Эльве. Пусть она превращает его, в кого хочет. Ему уже все равно. А когда он превратится в паука, червяка или жабу, ему будет и подавно наплевать.

Пит представил себе лица Руперта и Колючки, когда завтра они узнают, что он исчез. Наверняка Колючка будет рвать на себе волосы, когда поймет, что его уже нет в этом мире. Во всяком случае, в мире людей… Эта мысль доставила Питу некоторое мстительное удовольствие. Пусть помучаются!

Но, если отмести все эти глупости, он действительно должен пойти к колдунье, чтобы вернуть родителям их прежний облик… Пит встал со скамейки и в последний раз посмотрел на свой любимый парк, где еще совсем недавно они с Колючкой катались на «крэйзидэнс» и им было весело. На его глаза навернулись слезы, но он заставил себя сделать шаг. Шаг навстречу неизвестности…

Ноги сами донесли Пита до салона госпожи Эльвы. Он не стал, как в прошлый раз, топтаться на улице, и сразу вошел, встреченный звоном колокольчика. Здесь все так же пахло восточными благовониями, а вокруг царила все та же загадочная атмосфера, от которой в первый раз Питеру стало не по себе. Сейчас ему было уже все равно, и он решительно двинулся по сумрачному коридору.

Наверное, госпожа Эльва у себя. Странно, что она не заметила его появления. Он открыл знакомую дверь, испещренную магическими знаками, и застыл на пороге с открытым ртом.

За маленьким столиком, покрытым темно-синей бархатной скатертью, пристально вглядываясь в хрустальный шар, сидела… Колючка.

Она подняла глаза и удивленно посмотрела на Пита.

– Ты все-таки решился прийти? Смелый мальчик…

– А ты-то что здесь делаешь? – пробормотал Пит, все еще ошарашенный тем, что увидел ее в комнате колдуньи.

Триш поставила локти на столик и уперлась ладонями в подбородок.

– Я – племянница Эльвы. Если ты перестанешь стоять столбом и присядешь, я все тебе объясню.

Пит нерешительно прикрыл за собой дверь и сел на первый попавшийся стул, неподалеку от столика.

– Когда ты пришел в салон первый раз, я тебя разыграла. Я часто так делала – цепляла на себя кусок ткани и дурачила простаков. Но ты оказался более остроумным, чем остальные, и утащил книгу. Вместе с заклинанием, которое она недавно нашла, исследуя чердак дома моей бабки. Что мне было делать? Тетушка без книги, как без рук… Правда, я помогала тебе не только из-за нее. Ты действительно мне нравился, Мышонок…

– Нравился? – спросил Пит, немного успокоенный ее объяснениями. – А почему в прошедшем времени? То есть почему теперь я тебе не нравлюсь?

Триш усмехнулась.

– Какой ты недогадливый… Я думала, ты не такой, как все, но ты потащил на свидание пустышку Дженнифер…

– Это она меня позвала, – попытался оправдаться Пит.

– Какая разница? Сладкая Дженни под ручку с Мышонком… Хотела бы я знать, что тебя в ней так зацепило?

– Ничего, – честно признался Пит. – Я давно был влюблен в нее, но ничегошеньки о ней не знал. А потом, когда мы встретились, я понял, что мне нравилась не она, а та Дженни, которую я себе придумал. Настоящая Дженни оказалась совсем другой. Ты права – она пустышка. И редкостная болтушка, которая весь вечер мучила меня рассказами о своих тряпках…

– Правда? – оживилась Триш. В ежевичных глазах сверкнул прежний, такой знакомый Питу огонек.

– Правда, – торопливо кивнул он и, сглотнув, добавил: – Теперь мне нравится совсем другая девчонка. Я знаю, что она вспыльчивая, остроумная, упрямая, добрая, красивая и… особенная, не похожая на остальных. Но она и смотреть в мою сторону не хочет после того, как увидела меня с Дженнифер Китс. И еще потому, что встречается с симпатичным пареньком по имени Синди… – Пит густо покраснел и отвел глаза.

– Да брось ты, они с Синди только дружат. Но кто же все-таки эта девчонка? – уже совсем весело спросила Колючка.

– Кто-то называет ее Колючкой, а кто-то – Триш, – пробормотал Питер. – Правда, так ее зовут только друзья…

– А тетя зовет ее Арлиной. Именно это имя я хотела дать своей племяннице, – раздался позади Пита незнакомый женский голос. Он вздрогнул и обернулся. Перед ним стояла улыбающаяся пожилая женщина. В руках она держала книгу – ту самую, которую Пит так долго и тщетно разыскивал.

– Книга! – воскликнул он, но женщина жестом остановила его.

– Не торопись, Питер. Время еще не настало.

– Но сегодня у родителей важные дела, – умоляюще произнес Питер. – И я боюсь, папа с мамой доставят друг другу хлопот…

– Подожди, Пит, – вмешалась Арлина-Триш. – Тетя знает, что говорит.

Госпожа Эльва кивком поблагодарила племянницу.

– Мы вмешаемся чуть позже. Пусть твои родители поймут, чего они хотят на самом деле… Не будем им мешать.

Питер вздохнул и согласился. Наверное, эта женщина лучше него знает, как быть.

– Но как у вас оказалась книга? – спросил он Эльву. – Ведь нам так и не удалось ее найти…

– Придется признаться, – вздохнула Триш. – Я нашла ее тогда, у Маккормака. И спрятала. Решила посоветоваться с тетей.

– Она рассказала мне о твоих родителях, – вмешалась Эльва. – Но я решила, что будет лучше подождать… Все не так просто, как кажется, Пит. Ты вмешался в ход событий, который мог бы пойти иначе. Но вмешался очень своевременно, потому что, если бы не ты, твои родители уже были бы в разводе.

– Но почему? – удивленно спросил Пит.

– Потому что твое заклинание заставило их посмотреть на многое по-другому. И теперь они должны решить, как им жить дальше. Выбор – только за ними, – улыбнулась госпожа Эльва. – Поэтому нам лучше подождать…

Рекламная концепция, разработанная Ютой, несмотря на опасения Билли Шэйна, получила горячее одобрение заказчиков. Как выяснилось, им не очень-то хотелось, чтобы их аромат получил признание только у мужской, причем шовинистически настроенной аудитории. Поэтому слоган, придуманный Ютой: «„Донжуан“ – подари любимой запах», вызвал гораздо больше симпатии, нежели «пополни свой список» Робина.

Теперь Юта гнала машину к особняку, в котором проходил показ ее новой коллекции. Она опаздывала уже на полчаса и страшно боялась, что не успеет увидеть самого интересного, но больше всего ее пугало то, что Робин провалит все ее успешные начинания и оттолкнет с таким трудом привлеченных клиентов.

Она буквально вбежала в кишащий народом зал. Все бурно обсуждали «Джинсовый рай». Кто-то говорил о нем плохо, кто-то – хорошо, но в основном ценители были возбуждены и довольны тем, что сегодня им показали нечто удивительное и совсем не похожее на то, что они ожидали увидеть.

«Джинсовый рай»! – вспыхнула Юта. Но это – совсем не то, что она задумала… Юта бросила любопытный взгляд на одну из проходивших мимо моделей. Пышная джинсовая юбка с черными кружевами и поясом со стразами «Сваровски», а сверху – сексуальный топик с такими же кружевными рукавами… Она улыбнулась: как это в стиле Робина. Что ж, в этом была какая-то изюминка, которую стоило принять на вооружение…

Юта поискала глазами Робина, но вместо него наткнулась на Брук Ширстон, пьющую коктейль с каким-то незнакомым молодым человеком. Одета она была гораздо изысканнее, чем Юта привыкла видеть. На ней было облегающее платье из материи под «змеиную кожу», и цвет платья был удивительно приятным, молочно-кофейным.

– Робин! – позвала ее Брук, и Юта нехотя подошла к этой парочке.

Брук улыбалась. Было видно, что она рада видеть Робина, но ее радость не отдавала душком навязчивости, как это было раньше.

– Привет, Робин. Рада тебя видеть. Знакомься, это Майк, – указала она на молодого человека. – Твоя жена делает просто потрясающие вещи. Я, пожалуй, даже куплю себе что-нибудь.

– Спасибо, – улыбнулась Юта. Она уже не злилась на Брук и не чувствовала себя виноватой. Похоже, эта женщина все-таки извлекла урок из случившегося. Ее кавалер ревниво глядел на Юту. Значит, он неравнодушен к Брук… – Кстати, ты не видела мою жену? – спросила она. – Я никак не могу ее найти.

– Она прошмыгнула туда с каким-то усатым типом. – Брук указала в сторону коридора. – По-моему, это ее администратор… Кажется, они вошли во вторую комнату слева…

– Спасибо, – кивнула Юта. – Хорошо вам отдохнуть. А я пойду на поиски… жены.

Администратором? Наверное, она имела в виду Маккормака. Юта надеялась, что Алекс не будет снова домогаться Робина. Вся эта история с «работой на дому» ей очень не понравилась. Как мог Маккормак позволить себе такое поведение? Она никогда не давала ему повода…

В той комнате, о которой говорила Брук, никого не было. Значит, она ошиблась. Или они перешли в другую? Юта закрыла дверь и двинулась вперед по коридору. За дверью следующей комнаты она услышала знакомые голоса, чрезмерно громкие для деловой беседы…

Юта хотела было постучать, но передумала. Ей стало интересно, чем на этот раз Маккормак так разозлил Робина. Она прильнула к двери, и то, что услышала, вызвало у нее удивление и возмущение одновременно: Алекс Маккормак шантажировал ее мужа, а точнее, ее саму!

– Я не дам тебе ни цента за эту кассету! – категорично заявил Робин. – Какого черта я должна платить за то, что ко мне пристал какой-то урод! Это я тебя привлеку в суд за шантаж и домогательство!

– Думаешь, твоему мужу понравится это видео? – ехидно заметил Маккормак. – Моя рука на твоей коленке, мои губы…

– Тьфу! – Робина передернуло от одного воспоминания. – Хочешь сказать, ты стер продолжение?!

– Разумеется… Я уверен, посмотрев эту пленку, Робин раздумает к тебе возвращаться. Так что выхода у тебя нет: плати, если хочешь сохранить семью…

– Мерзкая тварь! – умудрился взреветь Робин ее голосом, и Юта поняла, что ей пора вмешаться в эту ситуацию.

Она открыла дверь и влетела в кабинет.

– Алекс Маккормак! Ты подлый шантажист и с этого дня можешь считать себя безработным! – выпалила она.

Глаза Маккормака округлились. Он явно не ожидал такого поворота событий.

– Это решать Юте… – пробормотал он. – Вы-то здесь при чем?

– Вот я и решу. Ты уволен, – довольно улыбнулся Робин. – Так что чеши на улицу, клюй крошки, как курица!

– Ну я еще вам покажу… – прошипел Маккормак. – Двое извращенцев-сатанистов! Я всем расскажу, что вы занимались сатанинскими ритуалами с помощью своей книги!

Бормоча какие-то невнятные фразы, он пулей влетел за дверь.

– Какая еще книга? – пробормотал Робин. – Он что, совсем выжил из ума?

– А зачем ему было меня соблазнять, а потом шантажировать? – удивилась Юта. – Может, у него и вправду – не все дома?

– Насчет этого не волнуйся, – поспешил развеять ее сомнения Робин. – Этот тип знал, что делает. Он у нас игрок… – Левая бровь Юты поползла вверх, что означало наивысшую степень удивления. – А ты не знала? Он проиграл крупную сумму денег и решил воспользоваться нашим с тобой рассыпающимся браком. Поди плохо: мы разведемся, он женится на тебе, и у него будет куча денег, чтобы мотать их дальше! Когда он понял, что со мной… с тобой у него ничего не выйдет, он перешел к крайним мерам. Кстати, перед тем как шантажировать меня, этот подлец сделал мне предложение! На которое я, разумеется, ответил отказом… Я ведь все еще женат… А, Юта?

Он привлек ее к себе и заглянул ей в глаза, словно пытаясь прочесть ответ. Робин боялся давить на нее, ибо каждая попытка сделать это заканчивалась провалом. Она сама должна понять, чего хочет. А он уже давно понял, что хочет только одного – всегда быть с ней, только с ней…

Будто прочитав его мысли, Юта прошептала:

– Да, Робин. Ты женат… То есть мы женаты…

Его губы коснулись ее дрожащих, трепещущих от желания губ. Он закрыл глаза и вдруг увидел, как перед его внутренним взглядом проносится вся вселенная, яркая, пылающая, вспыхивающая огоньками звезд. Что-то случилось с ними, что-то произошло в один миг, но Робин не мог понять, что именно. Что есть это озарение? Любовь или волшебство?..

Эпилог,

или Заключительный урок откровения

Робин Макаути уверенно катил розовую колясочку по одной из асфальтированных дорожек парка. Юта ревниво следила за тем, как он то и дело останавливался и заботливо склонялся к коляске, чтобы проверить, спит ли их малышка. Ровное дыхание и закрытые глазки, очевидно, казались ему неубедительными, поэтому он склонялся еще ниже, чтобы поправить кружевной чепчик, лезущий малышке на лоб.

– Ты совсем как курица, кудахчущая над цыпленком… – улыбнулась Юта, откинув назад длинные пепельные кудри. – Не понятно, кто из нас мама?

– В некотором смысле – я, – подмигнул ей Робин. – Или ты забыла тот вечер, когда мы так и не разобрались с заданиями психоаналитика?

– Такое не забывается, – мечтательно зажмурилась Юта. – Знаешь, я много бы отдала, чтобы это повторить. Если мы когда-нибудь надумаем разводиться, можно будет обратиться к тете Эльве, и она снова поменяет нас телами…

Робин нахмурился и остановился.

– Чтобы я не слышал от тебя слова «развод», – возмущенно прошептал он. – Это слово запрещено в нашем доме…

– Ну ладно, я пошутила, – успокоила его Юта. – Кстати, где дети? По-моему, они совсем отстали… – Она оглянулась назад в поисках Пита и Триш.

Ребята шли не торопясь и оживленно о чем-то болтали. На тонкой руке Триш блестел золотой браслетик с сердечком.

– Не такие уж они и дети, – произнес Робин, разглядывая сына, идущего под ручку с красивой девочкой, почти уже девушкой. – Думаю, им есть о чем поговорить наедине…

– Кстати, ты знаешь, что родители Триш вернулись и собираются налаживать отношения? – поинтересовалась Юта.

Робин кивнул и улыбнулся. Наступала осень. Новая и самая прекрасная осень в их жизни. Он вдохнул горьковатый запах пожухших листьев и посмотрел на Юту. Она была счастлива так же, как он…