/ / Language: Русский / Genre:sf_horror / Series: Наладчик Джек

Кровавый омут

Фрэнсис Вилсон

Наладчик Джек, специалист по необычным расследованиям, со своей подругой Джиа случайно попадает в дом медиума, где пробуждаются страшные силы. Разъяренное привидение, прорвавшееся в наш мир, жаждет крови. И Джек, чтобы умиротворить его, должен разыскать убийцу, совершившего много лет назад кровавое жертвоприношение...

Ф.Пол.Вилсон. Кровавый омут Центрполиграф Москва 2006 5-9524-1995-Х F. Paul Wilson The Haunted Air Repairman Jack-5

Фрэнсис Пол Вилсон

Кровавый омут

Я многим обязан книгам Джеймса Рэнди («Энциклопедия обманов и мистификаций в оккультизме», «Целители-экстрасенсы», «Держи вора!») и М. Ламара Кина («Экстрасенсорная мафия»), которые указали мне, что искать у спиритов и медиумов.

Благодарю постоянную команду, работавшую над рукописью: мою жену Мэри, моего издателя Дэвида Хартвелла и его заместителя Моше Федера, Элизабет Монтелеоне, Стивена Спруилла и моего агента Альберта Цукермана. Спасибо за помощь в издании книги наборщику Блейку Долленсу — мастеру своего дела.

Посвящается пропавшим без вести Полу Андерсону, Ричарду Лаймону

Пятница

1

Белое подвенечное платье невесты.

Правда, оно — как минимум, на пару размеров теснее — было не на невесте и превратились со временем в бежевое.

— Можно полюбопытствовать, — наклонился Джек к Джиа, — почему наша хозяйка в подвенечном платье?

Она, сидя рядом на драном диване, купленном из третьих рук у старьевщика, попивала белое вино из пластикового стаканчика.

— Можно.

Ожидалась обычная вольная вечеринка. Знакомые художники собирались слегка отметить успехи одного из членов клана в мансарде бывшего склада у старого армейского сборного пункта в Бруклине. Пошли, предложила Джиа, развлечемся.

Развлекаться давно не хотелось, но ради нее Джек решился пойти.

Человек двадцать бродили по чердаку под громыхавшие из динамиков тяжелые звуки последнего альбома «Пейвмент», которые отражались от высокого потолка, огромных окон, стен из голых кирпичей. Гости щеголяли волосами всех цветов видимой области спектра, пирсингом, татуировками и немыслимо пестрой одеждой.

Хеллоуин через два месяца не сравнится.

Джек присосался к принесенной пивной бутылке. Вместо привычного «Роллинг рок» с длинным горлышком захватил с собой упаковку из шести бутылок «Харпа». Тоже хорошо. Наряженная невестой хозяйка припасла светлый «Будвайзер». Он никогда не пробовал разбавленную коровью мочу, но на вкус она наверняка лучше светлого «Буда».

— Спасибо. Почему наша хозяйка в подвенечном платье?

— Хильда никогда не была замужем. Она художница. Просто делает заявление.

— Какое? Кроме призыва «посмотри на меня».

— Ей, вероятно, хотелось бы, чтоб каждый сам решил.

— О'кей. По-моему, просто жаждет внимания.

— Ну и что тут плохого? Если ты смертельно боишься привлечь к себе внимание, это не означает, что так же должны поступать и другие.

— Вовсе я не боюсь, — проворчал Джек, не желая сдаваться.

Мимо прошла высокая стройная женщина с мертвенно-белой прядью сбоку на вьющихся черных, зачесанных назад волосах.

Он посмотрел ей вслед:

— Ее заявление вполне понятно: мой муж — чудовище.

— Карин не замужем.

Перед ними плавно скользнул парень с намазанной гелем неоново-желтой головой и бровями, проколотыми по меньшей мере дюжиной золотых колечек.

— Привет, Джиа, — махнул он рукой и направился дальше.

— Привет, Ник.

— Догадываюсь, что в детстве Ника напугал карниз для штор, — буркнул Джек.

— Я смотрю, ты сегодня не в духе, — покосилась она на него.

Не то слово. Второй месяц после смерти любимой сестры Кейт приступы ярости чередовались с глубокой депрессией. Казалось, от этого никогда не избавиться. По утрам он с трудом заставлял себя встать с постели; встав, ничем не хотел заниматься. Тащился к Эйбу, к Хулио, к Джиа, притворяясь, будто все прекрасно. Тот же самый старина Джек, просто в данный момент без работы.

Жизнь осложнял гневный отцовский голос на автоответчике, упрекавший его за отсутствие на поминках и на похоронах. «Только не говори, что у тебя были дела поважнее. Это твоя сестра, черт возьми!»

Ему это отлично известно. После пятнадцатилетней разлуки Кейт вернулась в его жизнь на неделю, за которую он ее снова узнал, полюбил... И ушла навсегда.

Факты свидетельствуют, что он не виноват, но ему это не мешает винить себя. И еще одного человека...

Джек разыскивал отчасти подозреваемого в гибели сестры мужчину, не зная его настоящего имени — то ли Сол Рома, то ли М. Аролос. Кругом всех расспрашивал, никто ничего не знал и не слышал. В конце концов пришлось признать — видимо, никогда не было никакого Сола Ромы.

Кейт осталась бы в живых, если бы Джек все делал по-своему вместо того, чтобы слушаться...

Стоп. Бессмысленно возвращаться на хорошо исхоженную тропу. Отцу он не перезванивал. Через какое-то время тот перестал звонить.

Джек с усилием изобразил перед Джиа улыбку:

— Извини. Эти чокнутые меня просто бесят.

— Они ничуть не хуже тех, с кем ты обычно общаешься.

— Совсем другое дело. Мои по-настоящему чокнутые, от души. Просыпаются, одеваются во что попало, что подвернется под руку, в том и ходят весь день. А эти часами торчат перед зеркалом, чтобы придать себе экстравагантный вид. У моих волосы торчат в разные стороны так, как они утром скатились с кровати, а эти моют голову травяными шампунями, мажут галлонами геля, расчесывают специальной расческой, чтоб казаться немытыми и лохматыми. Мои сами по себе живут, а эти отчаянно хотят войти в общество, но, чтоб никто об этом не догадался, стараются превзойти друг друга в чудачествах.

Джиа скривила губы:

— А самый типичный сидит со мной рядом в клетчатой рубашке с короткими рукавами и в джинсах с рабочими башмаками.

— И коротает вечер, наблюдая, как претензии сталкиваются с претенциозностью. Разумеется, исключая присутствующих.

Среди многого прочего он любит в Джиа естественность. Волосы светлые от природы коротко подстрижены для удобства, широкие бежевые брюки с бирюзовой кофточкой подчеркивают голубизну глаз, из косметики только чуточка губной помады. Больше ей ничего и не требуется. Вид здоровый и свежий, в полном противоречии с нынешней субкультурной модой.

Субкультура просочилась в доминирующую культуру, крайности стали господствовать. Раньше рабочие-строители кидали в хиппи кирпичи и обзывали педиками, теперь сами носят конские хвосты и серьги.

— Пожалуй, и мне пора себя украсить, — решил Джек.

Джиа вздернула брови.

— Сделаешь пирсинг?

— Ну да. Не обвешанный цацками и не вымазанный чернилами, иногда себя чувствую белой вороной.

— Чем не вымазанный?

— Не татуированный. — Кругом почти все разрисованы. Если хочешь остаться невидимым, надо следовать общей тенденции. — Разумеется, не навечно, — оговорился он, не желая лишаться особенностей хамелеона. — Какое-нибудь колечко в ухо, пару смывающихся татуировок...

— По-моему, у тебя что-то было на пальцах.

— Не забыла?

Картинки в стиле тюремных наколок, выполненные несмываемыми чернилами, однажды понадобились для опасного дела, после чего рассвирепевшие члены банды с Брайтон-Бич прочесали пять районов в поисках парня с наколкой «крутой вираж» на костяшках. Смыть удалось не скоро.

— Нет, думаю, нужно что-то большое и красочное.

— Скажем, сердце, оплетенное розами, с моим именем в центре?

— Предпочитаю зеленый череп с оранжевым пламенем, вырывающимся из глазниц.

— Высокий класс, — мурлыкнула Джиа, хлебнув вина.

— Еще бы. Шлепнуть такую картинку на одном плече, на другом разъяренного красного черта на танке, надеть майку на узких бретельках — и полный порядок.

— Серьгу не забудь.

— Точно, висячую, с логотипом «Металлик».

— Ты помешан на тяжелом металле.

Джек вздохнул:

— Украшения, аксессуары... Мне внушали, что настоящий мужчина о моде не думает.

— Мне тоже, — кивнула Джиа. — Впрочем, у меня есть оправдание: я росла в сельской Айове. А ты на северо-востоке...

— Правда, но взрослые мужчины, которых я знал в детстве, — отец, его знакомые, — одевались очень просто. Почти все воевали в Корее. По случаю принаряжались — на свадьбу, на похороны, — а вообще ходили в удобной одежде. Без всяких прибамбасов. Перед зеркалом надо стоять ровно столько, чтобы причесаться, побриться. Проторчи дольше — станешь павлином.

— Добро пожаловать в Город Павлинов двадцать первого века, — провозгласила Джиа.

Мимо снова проплыл Ник.

— Что он рисует? — полюбопытствовал Джек.

— Он не рисует. Ник — мастер перформанса. Под псевдонимом Гарри Адамский.

— Замечательно. — Джек ненавидел перформанс. — В чем это заключается?

Джиа прикусила верхнюю губу.

— По его выражению, художественное испражнение. Можно сказать, абсолютно интимная форма скульптуры... м-м-м... и на этом покончим.

Он уставился на нее. Неужели...

— Ох, черт. В самом деле?

Она кивнула.

— Господи! — не сдержавшись, воскликнул Джек. — Осталось на свете хоть что-нибудь, не объявленное искусством? Искусство войны, искусство торговли, искусство чистки ботинок, бывший представитель высокого искусства Принц...

— По-моему, он опять называется Принцем.

— ...искусство ремонта мотоциклов. Мажешь себя шоколадом — искусство, вешаешь унитаз на стенку — искусство...

— Хорошо, успокойся. Я надеялась, вечер в гостях поднимет тебе настроение. Возвращайся к жизни. В последнее время ты только ешь, спишь и смотришь кино. Ничего не делаешь, не работаешь, никому даже не перезваниваешь. Кейт наверняка не хотела бы, чтобы ты до конца дней хандрил.

Он отвел глаза, признавая ее правоту, увидел направлявшуюся в их сторону гибкую тоненькую блондинку лет двадцати пяти, с бокалом для мартини в руках, наполненным красноватой жидкостью, кажется «Космо». Низ короткой, полосатой, как зебра, блузки не доходил до верха облегающей леопардовой мини-юбки. В пупке между ними поблескивал крупный бриллиант.

— Может, пупок проколоть? — задумался Джек.

— Отлично, только мне на глаза не показывайся, пока живот не побреешь.

— Или в язык колечко продеть?

Джиа на него покосилась со сладострастной улыбкой.

— Вот это уже интересно. — Она подняла глаза на блондинку. — Ох, вот и Джуни Мун, почетная гостья.

— Имя настоящее?

— Не уверена. Но сколько я ее знаю, она так представляется. Пробивалась наряду со всеми, а в прошлом году Натан Лейн купил одну ее абстрактную картину, начал расхваливать. Теперь она жутко модная.

— Сколько стоят оригинальные произведения Джуни Мун?

— От двадцати тысяч и выше.

Джек прищурился:

— Двадцать штук? Хорошая художница?

— Между модной и хорошей большая разница, хотя ее работы мне нравятся. Уникальное сочетание жара и холода. Смесь Де Кунинга с Мондрианом, если можно себе такое представить.

Невозможно, не помня ни одной картины ни того ни другого художника.

— Кажется, ты за нее рада.

— И правда. Хорошая девочка. Я почти на десяток лет старше, и она в последние годы взяла меня как бы в приемные матери. Пару раз в неделю звонит поболтать, посоветоваться.

— Ничуть не завидуешь ее успеху?

— Ни капельки. Не скажу, конечно, будто не хотела бы такой удачи, но если кому-то должно повезти, то хорошо, что Джуни. У глупышки есть талант, и я ее люблю.

Тут вся Джиа. Попечительница без капли ревности. За это среди многого прочего он ее любит. Впрочем, даже если это ничуть ее не задевало, Джек раздраженно смотрел на дерьмо, вывешенное в галереях, на выставках, куда она его постоянно таскает, когда ее собственные холсты пылятся в мастерской.

— Спорю, ее работы гораздо хуже твоих.

— Мои совсем другие.

Джиа зарабатывала на жизнь коммерческим искусством, занималась рекламой, за долгие годы заработала среди художественных редакторов городских издательств репутацию талантливой и обязательной художницы. На прошлой неделе водила его к «Барнсу и Ноблу», показав пяток своих твердых и мягких обложек.

Симпатичные картинки не имели ничего общего с написанными для себя картинами, которые очень нравились Джеку. Он не сильно разбирался в искусстве, но кое-чего нахватался, сопровождая Джиа в походах по выставкам и музеям. Ее городские пейзажи с крышами напоминают работы Эдварда Хоппера — одного из немногих художников, привлекших его внимание.

Джуни втиснулась на диван рядом с Джиа, расплескав свой напиток. Веки, подкрашенные голубыми тенями, слегка опустились. Сколько ж для этого надо принять?

— Привет.

Она чмокнула Джиа в щеку, та представила ее Джеку, они пожали друг другу руки. Джуни тоже явно пребывала в унынии.

Джиа локтем ее подтолкнула:

— Чего куксишься? В твою честь праздник.

— Угу, поскорей надо праздновать. — Джуни хлебнула коктейля «Космополитен». — Пятнадцать минут скоро кончатся.

— Что это значит?

— Пропал мой счастливый браслет. Только он приносил мне успех.

— Думаете, украли? — спросил Джек, оглядывая ее запястья и руки гостей вечеринки. Ревнивцев тут наверняка немало. — Когда вы его видели в последний раз?

— Во вторник. Помню, сняла, закончив картину... приняла душ, пошла по магазинам... Назавтра хотела надеть перед новой работой и не нашла.

— Что-нибудь еще пропало? — расспрашивал он.

— Ничего. — Джуни залпом осушила бокал. — Браслет гроша не стоит. Старая рухлядь из лавки старьевщика. Кустарный — усыпан шариками из кошачьего глаза, представьте, — а мне почему-то понравился. Как только я его надела, возник спрос на картины... Благодаря браслету.

— Да ну? — хмыкнул Джек. Догадываясь о дальнейшем, Джиа попробовала остановить его, ущипнув за ляжку, но он все-таки договорил: — Не таланту?

Джуни тряхнула головой, пожала плечами:

— Я же стиль не меняла, а как только стала работать в браслете, первую написанную картину купил Натан Лейн. Дальше больше. Браслет принес удачу. Обязательно надо его найти.

— Ты хорошо искала? — спросила Джиа.

— Все перевернула вверх дном. Завтра получу профессиональную помощь.

— Ищейки-бладхаунда? — уточнил Джек, заслужив новый щипок.

— Нет, ясновидящего. — Джуни нервно хихикнула. — То есть медиума.

Ляжку прихватило клещами — пришлось принять во внимание.

— Наверняка поможет.

— Конечно! Он просто изумительный! Ради Ифа-сена я месяца два назад бросила своего старого предсказателя и ни разу не пожалела. Потрясающий тип!

— Что за Ифасен? — Джек знал, по крайней мере по слухам, почти всех основных игроков на местном поле спиритического бизнеса, но это имя ничего ему не говорило.

— Недавно появился. Только что переехал в Асторию[1]. Боже, как я не сообразила! Это же совсем рядом! Может, прямо сейчас удастся увидеться...

— Уже довольно поздно, — заметила Джиа.

— Дело срочное! Он должен меня принять.

Она вытащила сотовый телефон, вызвала записанный в памяти номер, послушала и захлопнула крышку.

— Черт возьми! Автоответчик... Ну, все равно поеду. — Встала с дивана, шагнула вперед, пошатнулась. — Поймаю такси.

Джиа перевела озабоченный взгляд с Джека на девушку:

— Здесь такси ни за что не поймаешь.

Джуни усмехнулась, задрав мини-юбку до самого верха бедра.

— Найду. Как та самая... в том самом фильме... ну, как его...

— "Это случилось однажды ночью" с Клодет Кольбер, — автоматически подсказал Джек, гадая, когда в столь поздний час в районе бывшего Бруклинского армейского сборного пункта в последний раз появлялось такси. — Причем кто-нибудь непременно подумает, что вам нужна не просто машина. Давайте по телефону закажем.

— Никогда не приедет, — буркнула Джуни, направившись к выходу.

Джиа вновь озабоченно посмотрела на Джека:

— Нельзя ее отпускать в таком состоянии...

— Она взрослая женщина.

— Это только так кажется. Слушай...

Она склонила голову набок, глядя на него круглыми глазами девочки-скаута, продающей печенье. Отказывать ей всегда трудно, а при таком взгляде...

— Ну ладно. — Он покорно поднялся, протянул руку, поднял Джиа с дивана. По правде сказать, обрадовался возможности улизнуть с вечеринки. — Подбросим. Хоть и не «совсем рядом». Придется пилить в верхнюю часть Куинса.

Джиа улыбнулась своей уникальной улыбкой, отчего у него по всему позвоночнику побежали мурашки.

Пока прощались с хозяйкой-невестой и шли к машине, случайно добавились еще два попутчика: Карин — виртуальная жена Франкенштейна — и ее дружок Клод, парень ростом в шесть футов, страдающий, видно, отсутствием аппетита, с торчавшими козырьком надо лбом волосами, отчего голова в профиль смахивала на наковальню. Оба хором охнули — до чего круто побывать дома у медиума!

В «краунвик» места много. Будь Джек один, он, скорее всего, предпочел бы метро, но Джиа надо везти в безопасном автомобиле. Усадив ее на соседнем сиденье, а трех пассажиров сзади, он направил большой черный «форд» вверх по выезду на автостраду. Бруклин — Куинс и на север по эстакаде. Понадеявшись, что возражений не будет, открыл окна, никого не спрашивая. В конце концов, это его машина. Кому не нравится, пусть пешком топает.

Не слишком сырая и не слишком жаркая летняя ночь напомнила времена ранней юности, когда он водил старый битый «корвейр» с откидным верхом, купленный за гроши после того, как люди послушались Ральфа Нейдера[2] и начали избавляться от лучших в мире автомобилей. По вечерам садился за руль, поднимал верх, ехал куда глаза глядят, обдуваемый ветром.

Впрочем, сейчас воздушных вихрей нет. Даже в столь поздний час автострада Бруклин — Куинс забита машинами, а из-за неумолчной болтовни Джуни о своем гуру-медиуме кажется, будто они вообще не движутся с места. Ифасен общается с мертвыми, Ифасен обеспечивает вам контакт с мертвецами, Ифасен проникает в самые сокровенные темные тайны, делает удивительные, невозможные, невероятные вещи.

Джек не видел тут ровно ничего невозможного и удивительного, хорошо знакомый с невероятными вещами, которые проделывает Ифасен. Абсолютно ясно, как отыщется браслет Джуни.

Глупая девчонка, хотя симпатичная.

Рассчитывая заглушить музыкой треп об Ифасене, он сунул в плеер самостоятельно записанный диск. Салон заполнил голос Джона Леннона.

«Однажды... я видел свет...»

— "Битлз"? — спросил Клод с заднего сиденья. — Не думал, что их еще кто-то слушает.

— Еще раз подумай, — посоветовал Джек, прибавляя звук. — Послушай мелодию. Леннон и Маккартни родились, чтобы петь вместе.

— Запомни, — вставила Джиа, — ничто современное Джеку не нравится.

— Это еще почему?

— Посмотри на свою квартиру, на свои любимые дома, на любимую музыку. — Она с улыбкой кивнула на плеер. — Ни одной песни, записанной после восьмидесятых годов.

— Неправда.

— Какую поп-группу, кого из современных солистов ты слушаешь? — пискнула сзади Карин.

Джек, решив позабавиться, не стал докладывать, что в бардачке лежит последний диск «Тинейшес Ди».

— Мне очень нравится Бритни Спирс.

— Наверняка тебе очень нравится на нее смотреть, — заметила Джиа, — а песню какую-нибудь назови. Хоть одну.

— Э-э-э...

— Попался! — рассмеялась Карин.

— У Эминема кое-что нравится...

— Да ну тебя, — фыркнула Джиа.

— Правда. Нравится песня о совести, где в одно ухо говорит праведный голос, а в другое неправедный, помнишь? Здорово.

— Готов купить?

— Ну...

— Снова попался! — воскликнула Карин. — Попробуем девяностые годы. Что слушал в девяностых?

— Пускай я не фанат «Спайс герлс», но в девяностых жил полной жизнью.

— Докажи. Кого покупал и слушал?

— Запросто. «Тревеллинг Уилберис».

Клод расхохотался, а Карин простонала:

— У меня уже башка трещит.

— "Битлз" избавят тебя от головной боли, — заверил Джек. — Тут только то, что было написано до «Сержанта Пеппера», когда они еще не забурели. Хорошие вещи.

Автомобиль заполнили звуки вступления для двух гитар из песни «И твоя птица умеет петь», а Джек продолжал пробираться по извилистой автостраде вдоль берега Бруклина, то поднимаясь до третьего этажа, то опускаясь на два этажа ниже уровня улиц. Когда проезжали под нависшими Бруклинскими высотами, перед ними постепенно возник замечательный вид на нижний Манхэттен, сплошь залитый огнями.

— Прямо как в фильме «Власть луны», — заметила Карин.

— Только во «Власти луны» башни-близнецы еще стояли, — вставил Клод.

Джеку башни Всемирного торгового центра никогда не нравились, даже не подумал бы, что ему будет не хватать скучных посеребренных пеналов-двойняшек. Оказывается, не хватает — до сих пор при виде пустого неба на их месте накатывает приступ ярости. Наверно, террористы, как и все чужаки в этом городе, видели в башнях венец на его силуэте и нанесли удар по голове. Интересно, как бы реагировал город, если в они выбрали целью Эмпайр-стейт или Крайслер-билдинг, во многом олицетворяющие его сердце, душу, историю. На Эмпайр-стейт карабкался Кинг-Конг — настоящий Кинг-Конг.

На мосту Косцюшко Бруклин перешел в Куинс, и шоссе понеслось, извиваясь, сначала через Лонг-Айленд, потом через столь же непривлекательные Высоты Джексона.

Район Астория расположен на северо-западном выступе Куинса вдоль Ист-Ривер. В этих местах Джек бывал часто, но обычно не на машине. На Стейнвей-стрит находится один из его абонированных почтовых ящиков. Подъезжая, подумал, не сделать ли небольшой крюк, чтоб забрать почту, и отбросил эту мысль. Пассажиры могут задать ненужные вопросы. Лучше приехать в метро на следующей неделе.

Следуя несколько беспорядочным распоряжениям Джуни, которая всегда ездила сюда в такси и неуверенно отыскивала ориентиры, он съехал с автострады Бруклин-Куинс на бульвар Астория и повернул на север вдоль домов непрерывной рядовой застройки.

— Что такой крутой малый, как Ифасен, делает в подобном захолустье? — поинтересовался Джек.

— Куинс не захолустье! — возразила Джуни.

— А по-моему, настоящая глушь. Слишком открытое место. Чересчур много неба. На меня прямо дрожь нагоняет... — Он резко вывернул руль. — Ух ты!

— Что случилось? — воскликнула Джуни.

— Только что видел стадо бизонов. Собирались перебежать дорогу перед машиной. Говорю же, типичная глушь.

Под смех пассажиров на заднем сиденье Джиа, по обыкновению, больно ущипнула его за ляжку.

Проехали мимо массивного здания греческой православной церкви. Сновавшие перед ней по тротуару люди были одеты в широкие брюки, ермолки и сари. Раньше в Астории проживали почти одни греки, теперь прибавилось индийское, корейское, бангладешское население. Многоязычный район.

Свернув на Дитмарс-бульвар, оказались в торговом квартале с обычным набором лавок с одеждой, хозяйственных магазинов, туристических агентств, зоомагазинов, аптек, вездесущих экспресс-кафе «Кентакки фрайд чикен», «Данкин Донатс», «Макдоналдс», деликатесных с греческими сандвичами, шашлыком и кебабом. Миновали пакистанский ресторан с вывесками на фасаде, написанными не только на чужих языках, но и незнакомыми буквами. Греческое влияние по-прежнему сильно чувствуется — на тентах над греческими кофейнями, греческими пекарнями и даже пиццериями изображен афинский Акрополь, греческие боги.

— Вот! — Джуни, подавшись вперед, указывала в ветровое стекло на продовольственный магазин с желтым тентом с надписью по-английски и другой, вроде бы на санскрите. — Узнала! Поверни направо на следующем углу.

Джек покорно свернул в тихий жилой квартал. В отличие от остальных в этом районе улиц рядовой застройки здесь стояли отдельные двухквартирные дома. Наверху по темневшей эстакаде прогромыхал поезд.

— Дом 735, — продолжала Джуни. — Не проедем. Единственный одноквартирный дом во всем квартале.

— Наверно, единственный во всей Астории, — добавил Джек.

— Должен быть где-то справа. — Она снова махнула рукой. — Вон! Ур-р-ра! — Сзади послышались громкие аплодисменты. — Я же вам говорила, что найду дорогу!

Джек отыскал пустое место у обочины, не успел остановиться, как Джуни выскочила на тротуар:

— Пошли, ребята! Пообщаемся с мертвецами!

Карин с Клодом вывалились наружу, Джек не двинулся с места.

— Пожалуй, мы дальше поедем.

— Нет! — воскликнула Джуни, склонившись к переднему окну. — Джиа, ты должна с ним познакомиться, посмотреть, на что он способен!

Джиа взглянула на Джека:

— Что скажешь?

Он понизил голос:

— Знаю я эти игры. Ничего хорошего...

— Ты был медиумом?

— Нет. Однажды ассистировал.

— Прекрасно! Тогда все мне потом объяснишь. — Она с улыбкой потянула его за руку. — Пошли. Будет забавно.

— Так же, как на вечеринке?

Джиа бросила на него такой взгляд, что он пожал плечами и сдался:

— Ну ладно, пойдем. Посмотрим, заслуживает ли этот парень восторженного пресс-релиза Джуни.

Джуни радостно взвизгнула, ведя к дому Карин и Клода. Джек запер машину и подошел к Джиа, ждавшей на тротуаре. Сделал несколько шагов и замер перед домом.

— В чем дело? — спросила она.

— Ты только посмотри...

Дом ему почему-то сразу не понравился. Здание в колониальном стиле, с пристроенным гаражом какого-то темно-коричневого цвета. Возможно, днем смотрится лучше. Хорошо выстриженный газон, среди других растений перед парадным высажены цветущие недотроги и ноготки. Однако дом кажется неким огромным голодным злым гадом, притаившимся на просторной лужайке, плотоядно поглядывая на тротуар. Из дверей вот-вот выскочит змеиный язык, схватит неосмотрительного прохожего...

— Выглядит в самом деле погано, — согласилась Джиа. — Архитектор напортачил.

— Не ходите туда, — проговорил слева голос с акцентом.

Джек оглянулся на худую темноволосую индианку в ярко-синем сари, шагавшую по тротуару с немецкой овчаркой на поводке.

— Простите? — переспросил он.

— Очень плохое место. — Женщина подошла ближе. Черные волосы заплетены в длинную толстую косу, перекинутую через правое плечо; в правую ноздрю продето тонкое золотое кольцо. — Дурное прошлое. Будущее еще хуже. Держитесь подальше. — Не замедляя шага, она сверкнула черными глазами на Джека. — Держитесь подальше... — Перевела взгляд на Джиа. — Особенно ты.

И пошла дальше. Собака оглянулась, а женщина смотрела вперед.

— Бред какой-то, — хмыкнула Джиа с неуверенной улыбкой.

Джек всегда думал, что можно бороться со страхом, глядя ему прямо в глаза. Недавние события заставили его усомниться в мудрости этой мысли. А когда рядом Джиа...

— Пожалуй, стоит прислушаться.

Джиа рассмеялась:

— Ох, перестань! Либо она работает на того самого типа, приводя посетителей в соответствующее настроение, либо местная сумасшедшая. Неужели ты всерьез ее принял?

Джек оглянулся на удалявшуюся фигуру в сари, уже едва различимую в темноте. После пережитого в последнее время кошмара он принимает всерьез многое, над чем лишь посмеялся бы раньше.

— Не знаю, — пробормотал он.

— Ну, пошли. — Джиа потянула его за собой. — Джуни месяца два ходит к этому самому медиуму, и у нее все в полном порядке.

Джек обнял ее за талию, они вместе направились к дому, догнали остальных у парадного, глядя, как Джуни тщетно нажимает на кнопку звонка.

— Где же он?

— Может, его дома нет? — предположил Джек.

— Должен быть! Я же...

Дверь со скрипом чуть-чуть приоткрылась. В щелке показался глаз и узкая полоска смуглой щеки.

— Ифасен, это я, Джуни! Слава богу, вы дома!

Створка открылась шире, в проеме возник высокий худой темнокожий мужчина лет тридцати, в белой футболке и серых брюках, с волосами сплетенными в тугие аккуратные локоны, ниспадавшие на широкие плечи. Похож на Ленни Кравица в худшие времена.

— Мисс Мун, — проговорил он с непонятным акцентом. — Время позднее.

Джек сдержал улыбку, слыша это очевидное заявление. Человек, видно, опытный. Любой другой спросил бы: «Что вы тут в такой час делаете?» Но когда люди думают, будто тебе все известно — пускай даже не все, просто дьявольски больше, чем прочим, — следует не задавать вопросы, а формулировать утверждения.

Выражение лица Ифасена удивило его. На нем было написано... облегчение. Кого он ожидал увидеть?

— Знаю, — кивнула Джуни. — Помню, мой визит назначен на завтра, но мне обязательно надо вас видеть.

— Не можете дождаться, — заключил он спокойным, уверенным тоном.

— Вот именно! Мне нужна ваша помощь. Я потеряла счастливый браслет... Вы должны его найти!

Ифасен задумчиво оглядел спутников Джуни, столпившихся на пороге:

— И целую компанию привели.

— Я им о вас рассказывала, они жутко хотят познакомиться. Можно войти? Пожалуйста!

— Прошу. — Ифасен отступил назад, полностью открыв дверь. — Уделю вам несколько минут. Мне нужен отдых перед утренним приемом клиентов.

Верно, вспомнил Джек. Конец недели — горячее время для медиумов.

Джуни шагнула вперед, за ней Карин с Клодом. Как только Джек и Джиа перешагнули порог, воздух наполнился грохотом, дрожь прохватила их до костей, и весь дом содрогнулся.

— Бомба! — крикнул Ифасен. — Вон! Все прочь отсюда!

Затем раздался другой звук — пронзительный, оглушительный, эхом отразившийся от стен вопль, полный боли, страха, радости — точно не скажешь...

Хотя грохот, по мнению Джека, нисколько не походил на взрыв бомбы, он не стал рисковать, схватил Джиа в охапку, потащил на лужайку. Джуни, Клод и истошно вопившая Карин понеслись за ними.

Ифасен замер в дверях, крича:

— Чарли! Чарли!..

Джек бежал к машине, толкая перед собой Джиа. Потом что-то заметил и остановился.

— Подожди... Чувствуешь?

Она глянула на него, опустила глаза:

— Земля...

— Точно... Трясется...

— Господи! — крикнула Джуни. — Землетрясение! Толчки прекратились столь же внезапно, как и начались.

Джек огляделся. На другой стороне улицы вверх и вниз по кварталу вспыхивал свет, из домов выскакивали люди, одетые, чаще раздетые, кричавшие или просто растерянные.

Джиа снова на него взглянула:

— Землетрясение? В Нью-Йорке?

— Помнишь, что было в Верхнем Истсайде в 2001 году?

— Читала, но ничего тогда не почувствовала. А это почувствовала. И мне не понравилось...

Ему самому не понравилось. Может, в таких местах, как Лос-Анджелес, люди привыкли к подобным вещам, но чертовски неприятно, когда качается и дрожит под ногами твердая гранитная порода под добрым старым Нью-Йорком...

— А крик слышала?

Джиа кивнула, прижалась поближе, вцепилась в плечо.

— Словно проклятая душа кричала...

— Должно быть, от толчков со скрипом вылезли старые гвозди.

— Тебе лучше знать. Только очень похоже на человеческий голос.

Конечно похоже, мысленно согласился Джек. Не стоит пугать ее еще больше.

Оглянувшись вокруг, он увидел, что к ним приближается Ифасен с другим темнокожим парнем помоложе, с теми же фамильными чертами. Похожее телосложение, лица, хоть второй без косичек, с аккуратно подстриженными волосами, в черных брюках, черных кроссовках, легкой черной водолазке с длинными рукавами.

— Землетрясение! — охнула Джуни. — Можете в это поверить, Ифасен?

— Я ждал чего-то подобного, — ответил медиум. — Но надвигающаяся сейсмическая активность мешает общению с духами, поэтому не получил точного сообщения.

Джек одобрительно кивнул. Ловкая импровизация.

— Можно теперь в дом зайти? — не отставала Джуни.

Ифасен покачал головой:

— Не знаю...

— Ну, пожалуйста!

— Хорошо, — вздохнул экстрасенс, — ненадолго. Кстати, — он положил руку на плечо молодого человека, — это мой брат Кехинде. Живет вместе со мной в Менелай-Мэнор.

Менелай-Мэнор, повторил про себя Джек, глядя на старый дом. У дома есть имя?

Кехинде повел к парадному всю компанию. Джек немного отстал вместе с Джиа, чтобы поговорить с Ифасеном.

— Почему вы решили, что взорвалась бомба?

Ифасен слегка прищурил невозмутимые глаза цвета оникса:

— С чего вы взяли?

— Не знаю. По-моему, когда дом затрясся, вы крикнули: «Бомба!»

— Точно не могу сказать. Может быть, первая мысль с перепугу пришла в голову. Сейсмические колебания...

Джек махнул рукой:

— Вы уже говорили.

Ифасен говорит правду, и это плоховато. Дом может трястись, грохотать и раскачиваться по многим причинам, но мысль о бомбе не должна приходить в голову первой.

Если не ждешь чего-то подобного.

— А где Чарли?

Ифасен напрягся:

— Кто?

— Когда мы бежали, я слышал, как вы звали Чарли.

— Наверно, ослышались, сэр. Я звал своего брата Кехинде.

Джек обратился к Джиа:

— Пойдем лучше отсюда.

Она не успела ответить.

— Заходите, пожалуйста, — пригласил Ифасен. — Не бойтесь. Вам действительно ничего не грозит.

— Пошли, Джек. — Джиа посмотрела на медиума. — На полчасика, ладно?

— Не более. — Экстрасенс улыбнулся. — Я уже говорил, что должен отдохнуть.

Ладно, решил Джек, на полчасика. За полчаса что может случиться?

2

— В этой комнате открывается канал связи с миром духов. — Ифасен широко развел руками.

Впечатляюще, заключил Джек, осмотрев помещение.

Комната с высокими потолками, расположенная на втором этаже, украшена разнообразной атрибутикой спиритизма и «нового века»[3] с добавлением отдельных штрихов. Особенно поражала масса статуй — некоторые очень похожи на подлинные — из церквей, индийских храмов, пирамид майя... Мария, святой Иосиф, Кали, Шива, тотемный столб, божество с головой змеи, соборные горгульи, каменный десятифутовый Ганеша с золотым скипетром в свернутом кольцом слоновьем хоботе... Окна завешены портьерами, на отделанных дубовыми панелями стенах изображения идолов спиритизма. Джек узнал в этом Лувре фальшивок мадам Блаватскую и Мону Лизу.

В дальнем конце круглый стол со стульями. У ближней стены возвышается на два фута богато украшенный подиум, на который поднялся Ифасен, указав Джеку, Джиа, Джуни, Карин и Клоду на расставленные перед возвышением стулья.

— Я, Ифасен, — провозгласил он, — наделен даром общения с духами. Не могу разговаривать с мертвыми напрямую, но с помощью древнего нигерийского мудреца Огунфидитими, сопровождавшего меня еще ребенком в потустороннем мире, приношу оттуда в наш мир откровения и пожелания добра и надежды. По крайней необходимости переношу на сегодня сеанс, назначенный мисс Мун на завтра. В знак признательности она внесла щедрый вклад в фонд реставрации Менелай-Мэнор, в том числе и от вашего имени, что вам позволяет присутствовать на сеансе.

Карин и Клод захлопали, а сидевшая в одиночестве в первом ряду Джуни оглянулась на них и махнула рукой.

— Отвечать на ее и на ваши вопросы я буду по билетам, — продолжал Ифасен. — Мой брат Кехинде раздаст вам бумагу, конверты и ручки.

Джек взял у Кехинде пару билетиков вроде учетных карточек для себя и для Джиа, решив сыграть вместе с другими в знакомую игру.

— Прошу написать вопрос на билете, подписаться, вложить в конверт, запечатать. Я войду в контакт с Огунфидитими, прося в мире духов ответы. Не задумывайте никаких шуток и каверз, не испытывайте терпение потустороннего мира. Не заставляйте Огунфидитими попусту тратить время на вопросы, ответ на которые вам известен. Помните: духи вовсе не обязаны отвечать на заданный вопрос. Они сами слушают и выбирают. Чем важнее вопрос, тем скорее прозвучит ответ.

Идеальная, замечательная страховка.

— Можно спросить? — подняла руку Джиа, как школьница.

— Конечно.

— Зачем конверт запечатывать? Почему нельзя передать вам билет и получить ответ?

— Хороший вопрос, — улыбнулся Ифасен. — Дело в том, что общение с миром духов — не междугородний звонок. Слова порой просачиваются, но чаще получаешь намеки, ощущения... Чтобы открылся чистый канат, голова должна быть пуста. Думая о вопросе, я загрязню воды своими суждениями, предубеждениями. Если я его не знаю, мысли не помешают. По каналу течет только чистая Истина Духа.

— Гладко излагает, — шепнул Джек, — как по маслу.

Накарябав на карточке: «Как там моя сестра?» — он показал ее Джиа.

— Стоит ли? — усомнилась она.

— Мне хотелось бы знать.

Прежде чем сложить листок, он оторвал кусочек от верхнего левого края. Засовывая билет в конверт, увидел, как Джиа заклеила свой.

— О чем спрашиваешь?

— Это наша с Огунфидитими тайна, — улыбнулась она.

Джек хотел допытаться, но в комнате раздался мелодичный колокольный звон. Он поднял глаза на Ифасена, осторожно державшего нечто вроде большой чаши из чеканной бронзы.

— Это церемониальный колокол из храма, глубоко спрятанного в джунглях Таиланда. Говорят, если его правильно установить, он будет звонить целый день от одного удара. — Медиум щелкнул ногтем по блестящей поверхности, вновь зазвучал тихий звон. — Сегодня он послужит чашей для ваших билетов.

Ифасен передал колокол Кехинде, тот пошел между гостями, собирая конверты. Джек, не сводя глаз с младшего брата, внимательно наблюдал, как тот ставит колокол-чашу за подиумом, с чем-то возится, разворачивает кусок белой ткани, накрывает его и несет назад старшему.

Джек кивнул и откинулся на спинку стула. Попался.

С выходом Кехинде освещение изменилось. В комнате стало темнее, а над стоявшим на возвышении Ифасеном откуда-то сверху ярко засиял свет. Он сдернул белую материю с чаши, заглянул внутрь, сунул руку, достал запечатанный конверт, держа его перед собой.

— Первый вопрос, — нараспев произнес медиум, опустил голову, высоко поднял конверт, звездой вспыхнувший на свету. — Слушай, Огунфидитими. Просители пришли ко мне за сведениями, которые можешь дать только ты. Выслушай вопросы, дай ответы. — Он пару раз передернулся и ровным замогильным тоном изрек: — Ты еще не готова. Работай усердней, оттачивай мастерство, жди, терпи. Все придет.

Медиум поднял голову, прищурился, опустил конверт, вынул тонкий позолоченный нож для бумаги, разрезал конверт сверху, вытащил карточку, развернул, держа — к досаде Джека — за левый верхний уголок. Заглянув в билет, Ифасен с улыбкой обратился к Карин:

— Получили ответ на вопрос?

Та восторженно кивнула.

— О чем спрашивала? — полюбопытствовал Клод.

— Буду ли иметь такой же успех, как Джуни.

Джуни на нее оглянулась:

— Я же тебе говорила, что он удивительный!

— Как он это делает? — шепнула Джиа.

— Потом расскажу, — прошептал в ответ Джек.

Угадывая дальнейший ход представления, он вытащил подобранный внизу буклет. Над крупным изображением старого каменного дома на обложке было написано:

ФОНД РЕСТАВРАЦИИ МЕНЕЛАЙ-МЭНОР

Вот куда идут пожертвования.

Джек развернул желтую, втрое сложенную брошюрку, изнутри выпал буклетик поменьше, размером с только что заполненный им билет. На обложке рядом с корявой фигуркой, падавшей в яму, заголовок: «Ловушка». Он перевернул буклет и чуть не рассмеялся. «Издательство Чика»... Мини-комикс «заново рожденных»[4]. На картинках на первых страницах христианин разоблачает медиума.

Какой-то шутник сунул в брошюры Ифасена фундаменталистские буклеты Джека Чика. Забавно.

Джек снова посмотрел на ясновидящего, который уже поднял новый конверт, не повторив заклинания. Видно, торопится. Медиум затряс головой, как бы стараясь очиститься от лишних мыслей, крепко зажмурился, опустил конверт, бросил неодобрительный взгляд на Клода:

— Духи отказываются отвечать. Советуют приобрести калькулятор.

Он вскрыл конверт, развернул карточку, снова держа за левый верхний уголок, и прочел с нескрываемым негодованием:

— Чему равен корень квадратный из 2762... Я ведь предупреждал, что легкомысленные вопросы зря отнимают время у духов!

— Этот вопрос давно меня мучает, — усмехнулся Клод.

Джуни свирепо на него взглянула и шлепнула по колену.

Джеку Клод решительно понравился.

Он отложил буклет Чика и принялся читать брошюру Ифасена об истории дома. Джиа локтем толкнула его:

— Не зевай. Может, твой вопрос следующий.

Джек снова сложил брошюру и переключился на медиума, который поднял очередной конверт, пару раз содрогнулся и провозгласил:

— Сестра шлет привет с той стороны. У нее все в порядке, она тебе желает удачи в жизни.

Джека прохватил легкий озноб. Знакомая игра, ясно, как Ифасен ведет представление, хотя Кейт сказала бы именно так.

Ифасен развернул карточку, снова держа ее за левый верхний уголок.

— Джек, вы получили ответ на вопрос?

— Исчерпывающий, — тихо ответил тот.

Джиа вытаращила на него глаза, схватила за руку:

— Как это ему удается?

Джек наклонился к ней и прошептал:

— Обоснованная догадка. Высокий класс!

— Почему ты так думаешь?

— Очень просто. Если бы он сказал "Кейт шлет тебе привет", о догадке и речи бы не было.

Свет упал на следующий конверт, Ифасен снова нахмурился:

— С этим вопросом возникли трудности. Чувствую, что-то хочет пробиться, да сейсмические помехи усилились. Не скажу точно... По-моему, двое. — Он открыл глаза. — Вот и все. — Озадаченно хмурясь, Ифасен вскрыл конверт, прочел вопрос, улыбнулся: — Двое. Джиа, вы довольны ответом?

— Да... пожалуй.

Джеку показалось, что она слегка побледнела.

— О чем ты спросила?

— Потом скажу.

— Скажи сейчас.

— Потом. Интересно узнать насчет браслета Джуни.

— Последний конверт, — объявил Ифасен, подняв его в луче света, закрыл глаза, подергался и, наконец, изрек: — Его не украли. Найдете в большой синей вазе.

Джуни вскочила.

— У вас есть большая синяя ваза?

— Да... Да! — глухо повторила она, зажав рот руками. — У дверей стоит... Быть не может! Как он туда попал?

— Духи не говорят как, мисс Мун, — объяснил Ифасен. — Говорят только где.

— Я сейчас же бегу домой, посмотрю... — Джуни взлетела на подиум, обняла медиума. — Ифасен, вы самый лучший, самый великий! — Она оглянулась на Джека, на Джиа, на Карин и Клода. — Фантастика, да? Потрясающе!

Джек зааплодировал вместе со всеми. Нет в этом Ифасене ничего потрясающего, хотя он хорош. Очень даже хорош.

3

— Господи Иисусе! — воскликнул Лайл Кентон, когда незваные гости в конце концов убрались. Сбросив маску Ифасена, он ввалился в гостиную на верхнем этаже, рухнул в раскладное кресло, с силой потер глаза. — Что это у нас сегодня творится?

Брат Чарли, тоже отказавшись от раболепной роли Кехинде, по привычке потягивал на кушетке диетическую пепси маленькими, очень быстрыми многочисленными глотками, бросив на него укоризненный взгляд.

— Эй, Лайл, давненько ты не поминал имя Господа всуе!

Лайл виновато махнул рукой, вертя другой косичку, перебирая в памяти события последнего часа. Совсем не та тихая пятница, которую он предвкушал. Когда Джуни Мун затрезвонила в дверь, они с Чарли сидели в гостиной у ящика, переключая каналы в поисках смотрибельной программы.

— Признаюсь, увидев Джуни-Муни в парадном со сворой, решил, что мы влипли. Думал, она догадалась о твоем кратком визите в свой дом и устроила на нас облаву.

Конечно, хорошенько подумав, он понял, что сама Джуни с облавой бы не явилась.

— Могло быть и хуже, — заметил Чарли, расхаживая туда-сюда перед бархатной темно-пурпурной кушеткой, доставшейся им вместе с домом. Все в комнате — мебель, пианино, темные пейзажи в позолоченных рамах на стенах — было здесь при покупке дома десять месяцев назад. — Подвалил бы тот самый стрелок, что нам дырку проделал из тачки.

Лайл кивнул с окостеневшей шеей. В прошлый вторник вечером он стоял внизу в вестибюле у эркерного окна, и прямо над его головой просвистела пуля. Пробила стекло, оставив маленькую дырочку в паутине тоненьких трещин. Лайл вытащил ее из стены, но, не сильно разбираясь в оружии, не смог определить калибр. Впрочем, хорошо понял смысл, пережил настоящее потрясение и фактически впал в паранойю. Сразу задернул все шторы, не подходил больше к окнам.

Причина известна — как только он вошел в игру, богатые клиенты потянулись в Асторию, бросая манхэттенских медиумов, которых этот факт не порадовал. О чем свидетельствовал истинный шквал угрожающих анонимных звонков, обрушившийся на них в последние недели. Кто-то из недовольных понял, что звонки не дают желаемого результата, и решил действовать круче.

Лайл не стал сообщать в полицию о стрельбе. Как говорится, худшая реклама — это ее отсутствие, хотя как раз данный случай представляет собой исключение из правила. Сенсационная история о покушении на медиума может причинить страшный вред. Клиенты разбегутся из опасения оказаться под перекрестным огнем воюющих экстрасенсов. Лайл даже воображал остроумные заголовки: побывав на сеансе у медиума, вы станете гораздо ближе к любимым покойникам, чем вам того хочется.

Да. Вряд ли это пойдет на пользу бизнесу.

Еще хуже ужасная мысль, что кто-то хочет твоей смерти.

Возможно, не смерти, твердил он себе. Скорее всего, выстрел предупредительный, попытка запугать.

В это было бы легче поверить, если бы в момент выстрела он находился где-нибудь в другом месте.

Дальше ничего не последовало. Бог даст, утрясется. Надо просто сохранять спокойствие, тянуть время.

— Но пришел не стрелок, — продолжал Лайл, — а всего-навсего Джуни-Муни с друзьями. Никак не могла дождаться завтрашнего сеанса. Только я успокоился, открыл дверь — бабах! — мир затрясся. Признаюсь, брат, я едва не рехнулся.

Губы Чарли скривились в ядовитой усмешке.

— Куда только делся липовый акцент, когда ты меня звал.

Лайл выдавил улыбку. Он так давно разрабатывал легкий восточно-африканский акцент, пользуясь им двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю, что считал родное произношение, приобретенное в гетто Детройта, умершим и похороненным. Ан нет.

— Это доказывает, как я о тебе забочусь, старик. Ты же мой кровный родственник. Не хотелось, чтобы дом обрушился на твою голову.

— Ценю, но со мной был Иисус, и поэтому я ничего не боялся.

— А надо бы. Землетрясение в Нью-Йорке! Слыханное ли дело?

— Может, это предупреждение, Лайл. — Чарли по-прежнему расхаживал по комнате и прихлебывал из бутылки. — Знаешь, Господь велит нам приготовиться...

Лайл закрыл глаза. Чарли, Чарли... Каким ты был славным парнем, пока в религию не ударился...

Видно, это моя вина. И моя беда.

Несколько лет назад, когда они работали в захудалой уличной спиритической лавочке в Дирборне, в городе появился целитель. Братья отправились посмотреть представление. Старший внимательно наблюдал, как ассистенты любезно усаживают еле-еле ковыляющих стариков в кресла-каталки, целитель читает над ними молитвы, после чего они «чудесным образом» вновь обретают способность ходить. Младший тем временем слушал проповедь.

Вернувшись домой, Лайл набросал заметки на будущее, задумав открыть свою церковь.

Чарли купил с разъездного лотка Библию, принес домой, начал читать.

Теперь он «заново рожденный». Истинно верующий. Настоящий зануда.

Раньше они вместе ходили по барам, вместе клеили женщин, все делали вместе. Теперь Чарли интересует одно — Библия и «свидетельства».

Впрочем, как бы там ни было, он ему брат, и Лайл его любит. Хотя больше любил прежнего Чарли.

— Если Господь устроил землетрясение специально для нас, оно определенно встряхнуло и многих других.

— Может быть, кроме нас, многим надо встряхнуться, — парировал Чарли.

— Аминь. А зачем ты орал? Предупреждай, когда собираешься отколоть новый номер. Уже плохо, что дом трещал, земля дрожала, а после твоего адского вопля все были готовы броситься в реку.

— Ничего я не орал, — возразил Чарли. — Это был настоящий вопль, брат.

— Что значит — настоящий? — Лайл в глубине души понял, но надеялся получить другое объяснение.

— Значит, не я вопил. Не человек. Дом кричал.

— Ясно. Старые балки скрипели от тряски.

Чарли остановился, уставился на него:

— Шутишь? Будешь тут мне втюхивать, будто дерево скрипело? Лучше признай, брат, что это был крик. Человеческий.

Лайл и сам так думал, хоть не мог поверить.

— Не человеческий. Кроме нас с тобой, рядом были лишь наши незваные гости, и никто из них не кричал. Так что вопль человеческим только казался.

— Нет. — Чарли быстрее забегал по комнате. — И он шел из подвала.

— Откуда ты знаешь?

— У двери стоял.

— Из подвала? — Лайл прохватила холодная дрожь вдоль спины. Он ужасно боялся подвала. — Почему ты мне не сказал?

— Вообще-то просто не успел. Позабыл, что у нас были гости?

— Все давно разошлись.

Чарли отвел глаза.

— Обязательно пойдешь смотреть?

— Обязательно, черт побери. — Идти в подвал ничуточки не хотелось, но иначе точно заснуть не удастся. — Может, сядешь? Меня раздражает твоя беготня.

— Не могу. Совсем слетел с катушек. Лайл, неужто ты не замечаешь? Дом переменился. Я сразу заметил, вернувшись сюда после встряски. Не могу сказать точно, а чую, что он стал какой-то другой... чудной.

Лайл тоже что-то чувствовал, но не признавался. Все равно что самому клюнуть на сверхъестественный бред, на который они приманивают рыбешку. Не дождетесь. Однако надо согласиться, что свет горит не так ярко, как до землетрясения. Или в углах тени немного сгустились?

— Прошедшая неделя истрепала нам нервы, и вот результат.

— Нет. По-моему, мы уже не одни в этом доме. Сюда как бы еще кто-то въехал.

— Вельзевул?

— Зря ты надо мной издеваешься. Не говори, что не чуешь!

— Ничего я не чую!..

Лайл замолчал и тряхнул головой, употребив двойное отрицание. Долгие годы старался стереть следы улицы в своей речи, но время от времени на ухоженной почве Третьего мира выскакивают сорняки. Произношение Ифасена взято из старого Третьего мира, косички — из нового. Ифасен — гражданин мира, не признающий границ между странами, расами, даже между жизнью и смертью.

Третий мир играет главную роль. Проникшиеся идеями «нового века» богатые белые простофили, составлявшие слой населения, на который охотился Лайл, уверены, что только древние примитивные цивилизации сохранили доступ к вечным истинам, забытым постиндустриальной технологической западной цивилизацией. Верят почти каждому слову африканца Ифасена, но отмахнутся от тех же самых слов Лайла Кентона, уроженца трущоб детройтского Вествуд-парка.

Лайл ничего не имел против избранной роли; фактически она ему даже нравилась. А Чарли не пожелал превращаться в ренегата, черного снаружи, белого внутри. Поэтому участвует в представлениях молча. Слава богу, хоть соглашается переодеться в Кехинде. Натягивает широкие штаны, подпоясанные веревкой, тяжело шлепавшие тапки на резиновой подошве, бейсболку с надписью «Тигры» козырьком назад. «Заново рожденный» любитель хип-хопа.

Услышав телефонный звонок, Лайл резко дернулся, облив пивом брюки. Нервы просто ни к черту. Взглянул на определитель — код Мичигана, — снял трубку.

— Привет, конфетка. Я думал, ты уже в самолете.

Бархатный голос Карины Хоукинс в трубке поднял волну страсти.

— Если бы. Рекламная программа затянулась, последний самолет ушел.

Он соскучился по Карине. В двадцать восемь лет — на два года моложе его — она возглавляла пресс-службу на рэп-волне в Дирборне. Они были практически неразлучны, пока Лайл не отправился на Восток, и последние десять месяцев переговаривались по телефону, планируя ее переезд в Нью-Йорк и устройство на здешней радиостанции.

— Тогда садись на утренний рейс.

Послышался зевок.

— Я совсем никакая, Лайл. Пожалуй, лягу спать.

Он не скрыл огорчения:

— Слушай, это уже продолжается три недели...

— К концу следующей все будет в полном порядке. Завтра звякну.

Попытка уговорить ее оказалась безрезультатной. Разговор закончился. Он мрачно замолчал, уставившись на подделку, висевшую на стене.

— Стало быть, не приедет? — спросил Чарли.

— Угу. Слишком устала. Много работы...

— Говорить не хочу, только она тебе крутит динамо.

— Не может быть. Заткнись.

Чарли пожал плечами и жестом застегнул рот на «молнию».

Лайл не признался в возникших уже подозрениях. Похоже, Карина, несмотря на сильное желание сменить место работы, охладевает к мысли покинуть уютную нишу в Дирборне и выйти на нью-йоркский рынок. А теперь начинает остывать к нему самому.

Остается одно: выкроить время на следующей неделе, поехать на запад, сесть перед ней, глядя прямо в глаза, поговорить, объясниться. Она ему нужна, он не хочет ее потерять.

Лайл взглянул на Чарли:

— Пошли, в подвал заглянем.

Младший брат молча кивнул, старший пошел вперед, спустился на первый этаж, свернул к старой кухне с линолеумом на полу, стал спускаться оттуда в подвал, щелкнул выключателем и ошарашенно замер на месте.

— Господи Иисусе... — Вспомнив, что Чарли стоит за спиной, прикусил язык и добавил: — Вот это трещина...

По словам агента из фирмы по торговле недвижимостью, продавшего им дом, подвал оборудовал владелец, после которого дом еще дважды переходил из рук в руки. Кем бы он ни был, вкусом не отличался. Навесной потолок с флуоресцентными лампами, вульгарные стенные панели под дерево, глупо имитирующие орех пекан, и оранжевый бетонный пол. Оранжевый! Как в плохом фильме шестидесятых или даже пятидесятых годов. Подвал в любом случае абсолютно не соответствует Менелай-Мэнор.

Теперь оранжевый пол расколола огромная трещина.

— Ух ты! — Чарли протиснулся мимо.

Рваная трещина протянулась по всей ширине между стенами с востока на запад, расширяясь в центре на пару дюймов. «Трещина» — не совсем подходящее слово. Бетонная плита расколота пополам.

— Похоже, глубокая, — заключил Чарли, присев у трещины на корточки и сунув туда руку.

У Лайла сердце замерло, он поспешно схватил его за запястье, сердито и испуганно крикнув:

— Что ты, дурак, делаешь? Вдруг плита снова сдвинется? Хочешь остаться без пальцев на правой руке?

— Ох, и правда, — спохватился Чарли, стиснув пальцы, словно от боли. — Это ты верно заметил.

Лайл только покачал головой. Во многих отношениях парень очень умен, однако когда порой требуется простой здравый смысл...

Он принялся исследовать трещину, гадая, глубоко ли раскололся грунт под бетоном. Наклонился, заглянул в отверстие. Ничего, кроме невыразительной темноты.

— Погоди-ка... что это?

Лайл испуганно вздернул голову. На миг показалось, будто он видит звезды... как бы смотрит в ночное небо, но в другое, невидимое с земли... в зияющий, полный звезд колодец, грозивший увлечь его вниз, в бездну.

Он отшатнулся, боясь заглянуть еще раз, и почувствовал на лице дуновение. Вытянул над отверстием руку — ладони коснулся легкий как перышко ветерок.

Откуда, черт возьми?

— Чарли, взгляни и скажи, что ты видишь.

— Зачем?

— Не валяй дурака, делай, что говорят.

Тот заглянул в трещину.

— Ничего. Одна чернота.

Лайл снова посмотрел, на сей раз не увидев ни звезд, ни незнакомого неба. Что же было минуту назад?

Он распрямился.

— Принеси, пожалуйста, ящик с инструментами.

— Зачем?

— Пока не знаю.

Не прошло и минуты, как Чарли вернулся, Лайл открыл ящик, отыскал двухдюймовые гвозди, бросил один в трещину. Прислушался, ожидая услышать, как он звякнет на дне, — ничего не дождался.

Поманил к себе брата:

— Наклонись-ка поближе, послушай.

Вторая попытка тоже дала отрицательный результат. Лайл посмотрел на Чарли:

— Что скажешь?

Он покачал головой:

— Может, внизу грязь, песок...

— Может быть. Все равно мы услышали бы что-нибудь...

— Есть идея!

Чарли вскочил, снова побежал наверх и вернулся с кувшином воды.

— Сейчас увидим.

Лайл приложил ухо к трещине, Чарли стал лить туда воду. Слышался только звук текущей тоненькой струйки — снизу не доносилось ни всплеска, ничего подобного.

Лайл сел на пол.

— Не хватало нам только бездонной ямы под домом...

— Чего будем делать? — Чарли ждал от старшего брата ответа.

Ответа не было. Определенно не хочется ставить в известность городские власти. Дом признают аварийным, их выселят. Не для того он проделал долгий путь из Мичигана, чтобы его выселили из первого приобретенного в собственность дома.

Нет, тут нужен человек неболтливый, разбирающийся в строительстве, способный выяснить, в чем дело и как его уладить. Только где его взять, прожив в городе всего десять месяцев?..

— Господи боже мой! — крикнул Чарли, зажимая рукой нос и рот. — Что это?

Лайл не произнес ни слова, задохнувшись от бившей в нос вони, вскочил, бросился к лестнице, ринулся вместе с братом на первый этаж и захлопнул дверь.

На кухне они отдышались, глядя друг на друга.

— Наверно, дом стоит на канализационной трубе, — предположил Лайл.

— Протянутой через кладбище, — добавил Чарли. — Слышал когда-нибудь такую вонь? Хоть немножко похожую?

Он отрицательно покачал головой:

— Никогда. — Невозможно представить, что может издавать такой мерзкий запах. — Что дальше будет? Метеорит пробьет крышу?

— Говорю тебе, Господь нас предупреждает.

— Посылая зловонную бомбу? Едва ли.

Хотя в кухню запах не проникал, Лайл не стал рисковать, вместе с Чарли забив щель под дверью намоченными бумажными полотенцами.

Закончив работу, пошел к холодильнику, вытащил банку пива «Хайнекен». В данный момент с легкостью опрокинул бы двойной «Шлиц», только это уж слишком дешевая уличная привычка.

— Ты чего это, струсил? — спросил Чарли.

— Когда я в последний раз трусил? — возмутился Лайл, сунув ему очередную бутылку пепси.

— Когда под домом после землетрясения открылась бездонная яма.

— Твоя правда. — Лайл сделал добрый глоток холодного пива и сменил тему: — Кстати, парень из компании Джуни-Муни пытался сегодня меня провести, причем не тот, что спрашивал про квадратный корень.

— Лопух Джо? — Чарли снова забегал по комнате.

— Лопух Джек, если верить подписи. Я сразу понял, что с ним будут проблемы. Когда мы побежали из дома, он слышал, как я тебя окликнул по имени, потом спрашивал, почему я при землетрясении упомянул о бомбе. После чего я взял его под наблюдение. Он пристально за нами с тобой следил, ни единого шага не упустил. Хорошо, я заметил, как он оторвал уголок от своего билета.

— Поэтому ты держал их за верхний угол? Сколько помню, всегда держишь снизу посередине. — Чарли нахмурился. — Думаешь, хочет попортить нам жизнь?

— Нет, — покачал головой Лайл. — По-моему, вообще заходить не хотел. Наверно, со скуки решил надо мной посмеяться. Хорошо понимал, что я делаю, но держался спокойно, сидел, не мешал представлению.

Он направился в гостиную, брат потащился следом.

— Может, сам игру ведет?

— Только не нашу, другую... Какую — не спрашивай. — В светло-карих глазах того самого белого парня читалось «не суй нос». — Какую-то свою собственную.

Лайл гордился умением распознавать людей. Без всякого спиритизма и духов, просто с тех пор, как себя помнил, обладал подобным талантом и тонко его отточил.

Нынче талант столкнулся с загадкой по имени Джек. С виду самый обыкновенный парень в неприметной одежде, с темными волосами, карими глазами, не красавец, не урод, ничего особенного... Однако непостижимым образом пробил почти непробиваемую защиту. Кроме туманного предупреждения, Лайл учуял в нем только глубокую скорбь. Поэтому, увидев вопрос «как там моя сестра», инстинктивно добавил: недавно умершая.

Судя по реакции пришедшей с ним женщины, попал в яблочко.

— Впрочем, представление прошло прекрасно, — заключил он. — Может быть, подцепили еще пару рыбок, а когда Джуни-Муни найдет в указанном месте пропавший браслет, будет меня расхваливать каждому, кто согласится слушать.

Чарли сел за пианино, доставшееся им вместе с домом, и забарабанил по клавишам.

— Надо бы научиться лабать.

— Бери уроки, — посоветовал Лайл, подошел к фасадному эркерному окну, слегка отодвинул портьеру, открыв пулевое отверстие в паутине трещин. В отверстие, теперь заполненное полупрозрачным резиновым клеем, легко проходит карандаш. Маленькое, а смертоносное. Он спросил себя в тысячный раз...

Справа что-то мелькнуло. Черт побери! Там кто-то есть!

— Эй! — крикнул Лайл и в приступе ярости бросился к входной двери.

— Чего там еще? — спросил Чарли.

— Гости! — Он рывком распахнул дверь, выскочил на веранду, снова крикнул «Эй!», заметив темную фигуру, бежавшую через лужайку, и пустился следом. Глубоко в подсознании слышались тихие выкрики «осторожно, пуля!», но Лайл не обращал внимания. Кровь клокотала в жилах. Вполне возможно, что это тот самый стрелок, проехавший в прошлый раз мимо дома, только теперь не едет, не стреляет, а улепетывает. Надо догнать и разорвать на части.

В руках у парня что-то вроде большой канистры. Он оглянулся через плечо — в глаза мельком бросилась белая кожа — и швырнул банку в Лайла. Далеко она не улетела — пожалуй, всего на полдюжины футов, — с металлическим звоном упала на землю и покатилась. Освободившись от ноши, парень прибавил скорость, добежал до тротуара и прыгнул в машину, которая тронулась с места, прежде чем захлопнулась дверца.

Лайл, запыхавшись, выскочил на тротуар. Машина уже скрылась из вида. К нему подбежал Чарли, тоже пыхтя, хоть не так тяжело.

— Разглядел в лицо?

— Не успел, не узнал. Видел только, что белый.

— Так я и думал.

Лайл повернул назад.

— Поглядим, что тут у него. — Он присел над банкой, перевернул. Канистра для бензина. — Вот дерьмо!

— Для чего это? Крест хотел запалить?

— Сомневаюсь. — В этом районе белые в меньшинстве, чернокожие лица не редкость. — Дело в бизнесе. Нас хотят выкурить.

Лайл встал, пнул канистру, укатившуюся в траву. В Нью-Йорке куча игроков играет в спиритизм. Это кто-то из них. Остается лишь вычислить.

Только как?

4

— Хорошо, — сказала Джиа. — Наконец мы одни. Расскажи, как работает Ифасен.

Ей до смерти хотелось это услышать с той самой минуты, как они вышли от медиума, но пришлось везти домой Джуни. На шею навязались еще Карин и Клод, тоже жившие в Нижнем Истсайде. Высадив троицу перед домом Джуни, Джек направился по Первой авеню в верхнюю часть города.

Несмотря на поздний час, двигались в потоке машин медленно. Джиа не возражала. С Джеком время никогда не проходит впустую.

— Сначала давай решим, куда едем, — предложил он. — К тебе или ко мне?

Она бросила взгляд на часы:

— Боюсь, что ко мне. У сиделки как раз время кончается.

Вики, ее восьмилетняя дочь, будет еще на ногах. Ей почти всегда удается выклянчить у нянек несколько лишних часов у телевизора.

Джек театрально вздохнул:

— Опять холостяцкая ночь!

Джиа наклонилась к нему, ткнулась носом в ухо.

— Последняя перед целой неделей. Забыл, что Вики завтра утром уезжает в лагерь?

Она сама старалась об этом забыть. Не любила вспоминать прошлогоднюю неделю, когда Вики не было дома, — семь самых одиноких дней в году, — и страшилась завтрашней разлуки.

— Забыл. Напрочь забыл. Разумеется, мы с тобой будем жутко скучать по ней, однако я знаю способ немножко утешиться.

Джиа с улыбкой дернула его за волосы:

— Какой?

— Секрет, который я ни за что не открою до завтрашней ночи.

— Не могу дождаться. Кстати, о секретах: в чем секрет Ифасена?

— Нет-нет, — воспротивился Джек. — Сначала скажи о чем ты его спрашивала. На какой вопрос прозвучал ответ «двое»?

Джиа помотала головой, слегка озадаченная вопросом. Надо как-нибудь выкрутиться, не раскрывая тайну...

— Сперва объясни, как он отвечает, не зная вопросов.

— Тебе правда хочется знать? — спросил Джек, с улыбкой взглянув на нее.

Как редко он улыбается после смерти Кейт... Она уже соскучилась по его улыбке.

— Почему бы и нет?

— Испортишь удовольствие.

— Ничего, переживу. Ну так как же?

— Приблизительно как Джонни Карсон[5] в трюке «Карнак великолепный».

— Он по шпаргалкам читал ответы!

— Вот именно. В сущности, Ифасен делает то же самое.

Джиа озадаченно нахмурилась:

— Ничего не пойму. Мы конверты заклеили, он отвечал, только потом вскрывал и читал...

— Дела не всегда обстоят так, как кажется.

— Наверняка я одна знала, что написано на моей карточке.

— До того как братец Кехинде выполнил свою задачу.

— Кехинде? Да ведь он же просто...

— Мальчик на побегушках? Именно это тебе и внушили. Кехинде играет ведущую роль. Представлением действительно руководит Ифасен, но у него ничего бы не вышло без помощи брата. Прием называется «на шаг вперед». Если помнишь, Кехинде собрал заклеенные конверты, понес чашу в конец подиума и демонстративно принялся накрывать тряпкой. Это и есть решающий момент. Делая вид, будто возится с покрывалом, он на самом деле вскрывает один конверт, вытаскивает карточку — «билет», как предпочитают выражаться медиумы, — кладет ее, открытую, в чашу, бросив туда помеченный конверт с пустой карточкой.

— Зачем?

— Подумай хорошенько. Ифасен — кстати, если это его настоящее имя, то меня зовут Ричард Никсон — сдергивает с чаши белое покрывало, заглядывает внутрь и читает вопрос на заранее вынутой братом карточке. Потом вытаскивает помеченный конверт, поднимает над головой, отвечая на вопрос из карточки, лежащей в чаше.

— Понятно! — воскликнула Джиа, радуясь, что все кусочки улеглись на место. — Дав ответ, он вскрывает конверт, притворяется, будто читает вопрос, на который только что ответил, а на самом деле видит перед собой новый.

— Правильно. И на протяжении всего представления он на один конверт впереди — отсюда название этого способа.

— А дополнительный помеченный конверт с пустой карточкой возмещает недостачу. На удивление просто.

— Как все самые лучшие трюки.

Она не смогла скрыть огорчения, что ее так легко одурачили.

— Неужели я так легковерна?

— Не переживай. Ты в хорошей многомиллионной компании. Публику с девятнадцатого века дурачат с помощью этого фокуса. Некогда был вставной номер на цирковых представлениях, потом его освоили медиумы и до сих пор им кормятся.

— Значит, Ифасен не настоящий медиум?

— Говорить даже нечего.

— Откуда тебе столько об этом известно?

Джек пожал плечами, не глядя на нее:

— Чего только не нахватаешься там и сям...

— Ты как-то обмолвился, что однажды помогал медиуму. Он был твоим заказчиком?

— Нет. Я был мальчиком на побегушках вроде Кехинде, проводил всякую закулисную подготовку.

— Быть не может! — Невозможно представить. — Когда?

— Очень давно, сразу после приезда в город.

— Ты мне никогда не рассказывал.

— Тут нечем гордиться.

— Просто не могу поверить, — рассмеялась Джиа. — При всех твоих делах...

Он слегка на нее покосился и снова уставился на поток машин. Ничего не сказал, но во взгляде читалось: «Ты о многих моих делах не имеешь понятия. Даже близко».

Совершенно верно. И очень хорошо. Джек, которого она видит почти каждый день, — уравновешенный, добрый, нежный, деликатный в постели, — относится к Вики, как к собственной дочери. Но Джиа его видела и с другой стороны. Единственный раз...

Неужели прошел почти год? Да. Прошлым августом жуткая тварь похитила Вики. До сих пор помнится, как изменился при этом известии Джек, — зубы оскалились, всегда теплые карие глаза стали тусклыми, жесткими. Перед ней явилось жестокое холодное лицо убийцы, в которое никогда не хотелось бы больше смотреть.

Кусум Бахти, за которым он гнался в ту ночь, исчез с лица земли, словно его никогда не было.

Джек убил его. Джиа это знала и — помилуй Бог — радовалась. До сих пор. Всякий желающий причинить вред ее дочке заслуживает смерти.

Впрочем, Джек убил не только Кусума. Точно известно, что в июне в вагоне метро он прикончил стрелявшего в людей бандита. О загадочном «спасителе» одно время кричали все средства массовой информации, теперь фурор практически стих.

Наверняка были и другие. У нее нет фактов, но подобное заключение вполне обоснованно. В конце концов, он зарабатывает на жизнь, улаживая дела людей, исчерпавших легальные возможности. После чего некоторые обращаются к нелегальным. Кое-кто у него просит помощи.

Поэтому заказчики — Джек настойчиво требует называть их не клиентами, а заказчиками — не принадлежат к сливкам общества. Решая их проблемы, ему порой приходится сталкиваться с поистине грязными, гнусными типами, готовыми его убить. Раз он еще жив, значит, другие мертвы.

Джиа предпочитала не пережевывать, а отбрасывать неприятные мысли. Она любит Джека и ненавидит его образ жизни. Выходя из пришедшего из Айовы автобуса, чтобы осуществить мечту стать художницей, даже не подозревала о существовании таких типов, как Джек, не говоря уж о том, чтобы связать с ним жизнь. Законопослушная гражданка, налогоплательщица, а он...

В конце концов Джиа себя заставила посмотреть правде в глаза: она любит преступника. Он не значится ни в списке из десяти человек, которых в первую очередь разыскивает ФБР, ни в других списках, ибо их составители о его существовании не имеют понятия, однако определенно живет вне закона. Даже вообразить невозможно, сколько раз нарушал закон, и по-прежнему каждый день нарушает.

Тем не менее он, как ни странно, самый порядочный из всех известных ей людей, кроме отца. Есть в нем какая-то стихийная сила. Джиа твердо уверена — Джек никогда не обманет ее доверия, никогда не покинет в беде, никогда не позволит причинить ей вред. Если понадобится, жизнь за нее отдаст. С ним она в безопасности, за неприступной каменной стеной.

Так она еще ни на кого не надеялась. И все-таки в прошлом году приблизительно в это же время решила с ним расстаться. При первом знакомстве Джек представился «консультантом по безопасности». Выяснив, чем он в действительности зарабатывает на жизнь, Джиа его бросила. Встречалась с другими мужчинами, но по сравнению с ним все казались какими-то ненастоящими, словно призраки.

Потом он им с Вики понадобился и очутился рядом, несмотря на всю боль, которую она ему причинила, и на все оскорбления, которыми осыпала...

— Я имею в виду, — объяснила она, — при твоих бесконечных аферах...

— Обжулить жулика — совсем другое дело. Тогда как у рыбки, которую медиум подцепил на крючок, просто нет лучшего выбора. По-моему, люди должны получать за свои деньги нечто реальное, а не просто дым в зеркалах.

— Может, им нужен именно дым в зеркалах. Каждый должен во что-то верить. В конце концов, это их деньги.

Джек взглянул на нее:

— Я не ослышался? Это говорит знакомая мне Джиа?

— Серьезно, ну что тут плохого? Наверняка лучше, чем пускать деньги на ветер в Фоксвудсе или в Атлантик-Сити. По крайней мере, получишь какое-то утешение.

— В казино можно проиграть целое ранчо и, уверяю тебя, ровно столько же можно потратить на медиума. Сука, на которую я работал... — Он тряхнул головой. — Я редко называю кого-нибудь «сукой». Далеко не сразу понял, что это за грязное, мелкое, мстительное ничтожество, а когда понял...

— Она тебя надула?

— Не меня. Я уже не питал на ее счет никаких иллюзий, но полностью прозрел после того, как она обманом заставила одну старушку передать ей ценную недвижимость, уверяя, будто таково желание ее покойного мужа.

— Да что ты? — Джиа живо представила себе ситуацию.

— И тогда я ушел.

— Ну, не все же такие.

— Официальные — все.

— Что значит «официальные»?

— Есть два типа медиумов. Неофициальные действительно верят в мир духов, купив весь пакет целиком. Обычно ограничиваются гаданием по картам Таро, по ладоням, чаинкам и прочей белиберде не устраивая никаких представлений. Напротив, официальные медиумы заняты исключительно шоу-бизнесом. Мошенники сознательно жульничают, торгуют информацией о простофилях клиентах, стараются поскорее и выгодней их одурачить. Намеренно преподносят вранье. Обещают заглянуть в загробную жизнь, заставляя лопухов в это верить с помощью спецэффектов вроде эктоплазмы, голосов, писем духов...

— Многие наверняка утешаются. Посмотри на себя. Если бы ты не знал его приемов и хоть наполовину верил, разве тебя не утешили бы слова Кейт?

— Конечно. Но я знал, что это говорит не она, а сам Ифасен. Причем врет. Если бы я пришел к нему как частный клиент, получил бы за деньги сплошное вранье.

— В определенном смысле душевный покой бесценен.

— Даже когда основывается на лжи?

Джиа кивнула:

— Плацебо облегчает головную боль, и тебе становится лучше...

— Пожалуй, — вздохнул Джек, покачав головой. — Самое обидное, что многие официальные медиумы по-настоящему талантливы. На удивление разбираются в людях, инстинктивно читают язык телодвижений, подмечают тончайшие нюансы в речи, в одежде, действительно понимают людей. Могли бы стать первоклассными психологами, отлично зарабатывать в честном мире, преуспеть, принося людям пользу. Но предпочитают держаться подальше от общества и играть в свои игры.

— Гм... — хмыкнула Джиа. — Набросанный тобой портрет напоминает кого-то знакомого, имени не припомню. Кажется, на «дж» начинается...

— Очень смешно. Я не в игры играю, а оказываю услуги. Если не получается, то не из-за недостатка усердия. — Он печально улыбнулся. — Впрочем, знаешь, старина Ифасен мне и правда сегодня немножко помог. Разумеется, просто отбарабанил заранее заготовленное сообщение с «той стороны», но, по правде сказать, случайно угадал, что сказала бы Кейт.

— Пожелав тебе в жизни удачи?

— Вот именно.

— Сколько раз я тебе говорила, что ей не хотелось бы видеть тебя до конца дней в слезах! Когда ты это в последний раз от меня это слышал? Два-три часа назад?

Джек виновато усмехнулся:

— Да, знаю. Иногда надо услышать от постороннего человека. В любом случае, думаю, пора вернуться в седло. По речевой почте только что пришли звонки. Завтра прослушаю, если что-то сгодится, возьмусь за работу.

— Отлично.

Что это я несу? — подумала Джиа.

Ох уж эта его поганая работа, почти всегда головоломные, жутко рискованные проблемы, которые надо «улаживать»... Даже в самом крайнем случае не приходится рассчитывать на помощь полиции, которая для Джека опасна не меньше любого преследуемого бандита. Он неизменно работает в одиночку.

На ее постоянные мольбы найти себе другое занятие обещал в качестве компромисса ограничиться просьбами, которые можно удовлетворять на некотором расстоянии, не выходя на сцену, не принимая непосредственного участия. Вроде бы изо всех сил старается сдержать обещание, хотя события слишком часто идут не по плану.

С другой стороны, намерение вернуться к работе означает выход из депрессии. И то хорошо.

— Может, тебе надо вернуться и записаться на индивидуальный сеанс, — предположила она. — Может, Ифасен посоветует перейти к безопасной работе, и ты его послушаешь, если меня, бог свидетель, не слушаешь.

— По-моему, от него по другой причине лучше держаться подальше.

— По какой?

— Думаю, у него неприятности.

— Потому что он крикнул про бомбу?

— Не только.

— Что еще?

— Например, неуклюже замазанное пулевое отверстие в фасадном окне.

— Правда?

Джек кивнул:

— Возможно, стекло было пробито до покупки дома, хотя он явно делал ремонт. Значит, кто-то хочет осложнить ему жизнь.

— Кто?

— Прочие медиумы. Леди — для меня это понятие неопределенное, — на которую я когда-то работал, с ума сходила, когда клиент уходил от нее к кому-нибудь другому. Она звалась мадам Уская, а на самом деле ее звали Берта Канторе. Сначала я думал, будто, насмотревшись «Человека-волка», позаимствовала фамилию старой актрисы Марии Успенской, игравшей цыганку, но эта мысль слишком ей льстила. Невозможно представить, чтобы эта дура сидела и читала титры. Однажды вечером, хватив лишку джина, разоткровенничалась и проболталась, что взяла имя жившего по соседству русского старика, умершего, когда ей было десять лет. Знаешь поговорку, что леопард никогда не избавится от пятен? И Берта, именуясь Уской, не отделалась от истинной натуры, от крутого нрава, которым ее наделил отец-сицилиец. Посылала меня резать покрышки, бить стекла...

— И ты слушался?

Он не посмотрел на нее.

— Как правило, просто докладывал, будто выполнил распоряжение, а иногда... действительно выполнял.

— Ох... — Джиа не скрыла неодобрение.

— Слушай, я был голодным и глупым мальчишкой. Считал, что ее враг — мой враг, пока не понял, что она и есть мой самый страшный враг. Черт возьми, умей она делать бомбы, наверняка заставила бы меня их подбрасывать и запал поджигать, чтоб избавиться от любой конкуренции. — Он покачал головой. — Бред собачий.

— Не ее ли боится Ифасен?

— Нет. Я слышал пару лет назад, что она перешла «в мир иной», как у них принято говорить. — Джек мельком бросил на нее расстроенный взгляд. — Давай больше не будем о ней говорить, хорошо? У меня при одной мысли зубы болят.

Джиа заподозрила, что, покончив с мадам Уской, он вернется к вопросу, который она задала Ифасену, и принялась придумывать, чем бы его отвлечь. Заметила и схватила брошюру, прихваченную в доме медиума.

— "Фонд реставрации Менелай-Мэнор"... Это еще что такое?

— Похоже на очередную аферу. Сбор пожертвований на ремонт дома, в котором живешь и работаешь. Более блистательной идеи я даже не слышал.

— Сведения соответствуют действительности? — спросила Джиа, мельком знакомясь с прискорбной историей дома при свете уличных фонарей.

— Не успел прочесть. Что там сказано?

Она зажгла свет в салоне, поднесла брошюру к лампочке.

— Сказано, что дом в 1952 году построил Кастор Менелай, который умер от рака, став его последним владельцем, перешедшим «в иной мир» естественным образом.

— Повезло ему, — усмехнулся Джек.

— Дом унаследовал его сын Дмитрий, покончивший самоубийством в начале девяностых годов. Несколько лет там жил доктор Сингх с женой, кое-что перестроив, потом кто-то во сне их зарезал. Какой ужас! Надеюсь, это выдумки.

— Читай дальше.

Ей это все меньше нравилось.

— До Ифасена дом принадлежал Герберту Лому и его жене Саре...[6]

— Случайно, не актер из «Призрака оперы» Хаммера?

— Неизвестно. Он исчез вместе с женой после того, как... о господи... — Дальше речь шла о зверски замученном ребенке. Чувствуя тошноту, Джиа закрыла брошюру.

— Что?

— Не имеет значения. Какой-то тошнотворный кошмар! Ифасен хочет внушить впечатление, будто дом проклят. Наверняка фантазирует.

— Вряд ли, — качнул Джек головой. — Его с легкостью разоблачили бы. Скорее взял несколько фактов, чуть-чуть приукрасил. Давай дальше.

— Не хочется.

— Выбери главки, где меньше крови.

Она неохотно взглянула, пропустив жуткий абзац.

— Дальше он от себя говорит: «Я выбрал Менелай-Мэнор потому, что насильственная кончина производит сильные психические вибрации. Души умерших в доме не упокоились, до сих пор здесь присутствуют, размывая границу между нашим и иным миром. Это идеальное место для церкви, которую я намерен открыть». — Джиа посмотрела на Джека. — Церковь?

— Идеальная цель для мошенника, — улыбнулся он. — Абсолютно законный рай без всяких налогов, станок, который печатает деньги. Как ты думаешь, почему сайентологи позволяют себе привлекать к суду каждого, кто критически высказался против их рэкета?

— По его утверждению, пожертвования позволят «примирить особняк с нынешним миром и привести в гармоничное соответствие с будущим». Что это значит?

— Видимо, вечное совершенствование. По крайней мере, пока сам Ифасен не перейдет в мир иной.

— Потише, — предупредила она. — Еще одно высказывание в том же духе, и я сочту тебя циником.

— Правда?

Джек выехал на Саттон-сквер, остановился перед дверью особняка, притянул ее к себе, поцеловал.

— Спасибо, что вытащила меня сегодня из берлоги. Землетрясение, медиум в доме с привидениями... умеешь развлечь парня.

Она ответила на поцелуй.

— Всегда пожалуйста. Завтра ночью развлеку еще лучше.

— Ух ты!

Они со смехом вышли из машины. Джек обнял Джиа за плечи, сделал несколько шагов к парадному и вдруг остановился.

— Эй, секундочку. Ты так и не сказала, о чем спрашивала. Говори.

— Ни о чем. Просто глупость втемяшилась в голову. Не допытывайся...

— Кто сильней меня любит глупости? Рассказывай. Не уйду, пока не скажешь.

— Ладно. — Безвыходное положение. — Спрашивала, сколько у меня будет детей...

— И он ответил «двое». — Джек усмехнулся. — Жалко, что соврал. Иначе я стал бы папашей номера второго. По крайней мере, претендовал бы на звание.

— Ифасен отвечал с полной уверенностью.

— Профессионально просчитал шансы. Рассмотрим твой вопрос с его точки зрения. Ты выглядишь моложе своих лет. Скорее всего, у тебя есть ребенок, а то и два. Если нет, можно с уверенностью пообещать двух-трех. Трех было бы надежней, но парень, по-моему, любит ходить по самому краю. Рискнул на двух.

— Если у меня никогда не будет второго ребенка, выяснится, что он ошибся.

— Когда ты наверняка в этом удостоверишься, то давным-давно забудешь об Ифасене. Или он от своих слов откажется. Зачем ему морочить себе голову?

Джиа не могла от этого так легко отмахнуться. Утром ее немного подташнивало. Разве можно забеременеть, добросовестно каждое утро глотая таблетки?..

Кроме нескольких дней в июне, когда они с Вики летали в Айову к родным. Она впервые в жизни забыла их с собой захватить. Для чего, если Джека нет рядом? По возвращении сразу же вновь принялась принимать.

Хотя сразу после приезда...

Ее вновь затошнило. Конечно, бывают дела и похуже, однако о ребенке сейчас даже думать не хочется...

Невозможно...

Тем не менее завтра, как только Вики сядет в автобус и уедет в лагерь, надо будет первым делом купить домашний набор для анализа на беременность.

На рубеже

Оно вышло из долгого небытия.

Долго ничего не знало, не чувствовало. Теперь чувствует, знает.

Едва знает. Не представляет, что — кто — оно такое, чем или кем было. Помнит, что существовало в прошлом, потом существование кончилось. Сейчас вновь началось.

Почему?

Неизвестно, где оно находится. Всматривается вдаль, смутно чуя присутствие себе подобных и других, на себя не похожих, никого из них не узнает.

Неизвестность пугает, однако сквозь страх пробивается иное чувство — ярость. На что — непонятно, хотя оно ее старается сохранить, осознать и усилить. Целиком наливается яростью, дожидаясь, когда ее можно будет куда-нибудь выпустить...

В рассветный час

Лайл проснулся, дрожа всем телом.

Что происходит с чертовым вентилятором? Еле-еле охлаждал комнату, когда он ложился спать, а теперь совсем заморозил. Он открыл глаза. Спальня располагается на первом этаже, окна выходят на улицу, поэтому жалюзи ночью закрыты. Сквозь них проникает не бледно-серый рассвет, а желтое свечение уличных фонарей. Прищурился на светившийся дисплей будильника — 2.32 — и тихо застонал. Не в силах встать, натянул на голову покрывало, попытался снова погрузиться в сон, но мысли о выстрелах и покушениях на его жизнь не позволяли.

Кто-то хочет его убить...

Поэтому вечером он лег не сразу. Хлебнул пива, чтоб снять напряжение, только потом свалился в постель. Сон не шел, и Лайл долго лежал в темноте, прислушиваясь к незнакомым звукам. Не скоро удалось забыться.

В комнате становилось все холоднее. Студеный воздух просачивался под покрывало, охватывал ледяными объятиями. Он спустил одну ногу с кровати. Проклятье, придется встать...

Стоп. Вентиляция не работает. Точно. В старом доме нет центральной системы, поэтому вентиляторы встроены в окна, и они молчат.

Лайл застыл. Не от холода — от ощущения, что он не один в спальне. Где-то в ногах кровати в темноте кто-то есть.

— Чарли?

Нет ответа. Во мраке не шуршит одежда, не слышно дыхания, но волоски на руках встали дыбом, шея окостенела — значит, тут кто-то есть. Наверняка не Чарли — брат никогда такой шутки не выкинет, — тем не менее Лайл снова спросил:

— Чарли, черт побери, это ты? — Голос дрожал синхронно с трепыхавшимся сердцем.

Сильней чувствуя холод, он откинулся на изголовье кровати, осторожно сунул руку под пружинный матрас, вытащил недавно припрятанный нож для разделки мяса. Зажав рукоятку в покрытой смертным потом ладони, протянул свободную руку к лампе, щелкнул выключателем.

Ничего. Щелкнул еще раз, другой, пятый. Свет не зажегся. В чем дело? Лампа недавно прекрасно работала. Отключено электричество?

Нет. Дисплей часов светится...

Тут дисплей на секунду померк, словно кто-то прошел перед ним.

Сердце бешено застучало. Чувствовалось, как что-то непонятное приближается к кровати.

— У меня нож, черт возьми! — Хриплый голос сорвался. — Не подходи!

Что-то упорно двигалось вперед и нависло над ним, наклоняясь все ниже...

— Мать твою! — выкрикнул Лайл и нанес удар прямо перед собой.

Лезвие вошло не в одежду, не в плоть, а как бы в рыхлый снег, холодный до невозможности. Он отдернул руку, хотел бросить нож — окоченевшие пальцы не слушались.

Неожиданно вспыхнула лампа. Он вздрогнул, охнул, снова выставил нож — то ли нападая, то ли защищаясь, неясно, лезвие словно двигалось по собственной воле — и никого не увидел.

Никого... Быть не может! И холод исчез, оставив после себя туманный влажный воздух. Лайл взглянул на нож, вскрикнул при виде густой красной жидкости, медленно стекавшей по лезвию, швырнул его на пол... где еще что-то лежало.

— Чарли!

Господи Иисусе, братишка лежит на спине, раскидав руки-ноги, с пробитой окровавленной грудью, с остекленевшим взглядом, полным потрясенного изумления.

Лайл обмяк, соскользнул с кровати, рухнул на колени перед мертвым телом.

— Чарли, Чарли, — забормотал он, всхлипывая и склоняясь над ним, — зачем ты это сделал? Что за глупость? Ты же знаешь...

— Лайл! — раздался голос за спиной.

Он резко дернулся.

— Чего тебе, Лайл?

Он оглянулся на брата, стоявшего далеко от кровати в дверях, открыл рот, не в силах вымолвить ни слова. Это невозможно...

Снова глянул на пол, где ничего не было, кроме ножа. Ни Чарли, ни крови на ковре и на лезвии.

Неужели я свихнулся?

— В чем дело, старик? — зевнул Чарли. — Чего звал меня в такую рань?

Лайл опять посмотрел на него:

— Я... — Голос дрогнул, прервался.

— Эй, ты чего это? — Он шагнул вперед, выражение досады на его лице сменилось озабоченностью. — Вид у тебя паршивый, брат.

Лайл наконец обрел дар речи:

— Только что видел самый ужасный кошмар в своей жизни. До жути реальный и... просто немыслимый.

— Какой кошмар?

— Кто-то сюда вошел... — Дальнейшего он решил не рассказывать.

Чарли кивнул.

— Не вижу ничего страшного.

Правильно. Истолковать сон не трудно, но холод и чье-то присутствие до сих пор ощущаются.

— Я был абсолютно уверен, что здесь кто-то есть. — Лайл указал на нож, валявшийся на полу. — Даже пытался его зарезать.

Чарли выпучил глаза.

— Господи помилуй, наверно, надо запирать на ночь дверь на случай, если ты во сне начнешь разгуливать.

Он усмехнулся собственной шутке. Лайл постарался тоже улыбнуться, надеясь, что не слишком натужно. Если бы Чарли знал...

Он подобрал нож, повертел в руках, с ужасом вспоминая капавшую с него кровь. В лезвии, столь же чистом, каким оно было в кухонном ящике, отразилось осунувшееся лицо.

Хорошо, что он не всадил в брата нож. Слава богу. Но, вопреки всем разумным соображениям, невозможно отделаться от ощущения, что в спальне еще кто-то был этой ночью.

Может быть, надо пойти и купить пистолет.

На рубеже

Пока еще неизвестно, кто оно или что, где находится, но в сознании метеоритами вспыхивают обрывки воспоминаний. Угрожающе мелькнул какой-то острый предмет, хлынула красная жидкость...

Отсюда надо уйти, выбраться... Прочь!

Суббота

1

— Все будет отлично, мамочка, — заверила Вики, когда Джиа в последний раз крепко обняла дочь у автобуса, который должен увезти ее в лагерь. — У тебя просто синдром разлуки.

Она со смехом отстранилась, глядя на нее.

— Что-что?

— Синдром разлуки. Я читала в брошюре для отъезжающих в лагерь.

— Предполагается, что страдать должна ты, а не я.

— Я и страдаю. Боюсь, автобус тронется, ты заплачешь.

— Не буду. Обещаю.

Очередной поцелуй и долгое объятие — без памяти любимая восьмилетняя девочка порой ведет себя так, будто ей уже стукнуло сорок, — и Джиа отступила назад, присоединившись к другим родителям.

Никаких слез, приказала она себе, глядя, как Вики исчезает в утробе автобуса с тарахтевшим мотором. Не надо расстраивать дочку.

На место сбора рядом с площадью ООН приехали в такси. Вики всю дорогу болтала, что ее вполне устраивало. Утром была совсем без сил, снова подташнивало. Тревога из-за отъезда или еще что-нибудь?

Нервы, сказала себе Джиа. Что еще?

Как бы там ни было, от тряски в такси лучше не стало. Хорошо, что Вики трещала без умолку, как ей не терпится поработать в лагере на станке для лепки из глины, для чего она в прошлом году была слишком мала.

Джиа довольно успешно сдерживала переживания, когда Вики, сев у окна, принялась ей махать. Глядя на темные волосы дочери, заплетенные утром во французскую косичку, на широкую улыбку, сверкающие синие глаза, чуть не потеряла самообладание. Вовремя выдавила кривую улыбку и, прищурившись, сдержала слезы.

Что я за мать? Девочке всего восемь лет, а я отправляю ее на неделю с чужими людьми. Должно быть, рехнулась!

Но Вики очень нравится художественный лагерь. Она провела там несколько дней в прошлом году, на этот раз выпросилась на неделю. Зная, что у нее есть талант, Джиа решила предоставить ей все возможности для его развития.

Однако целая неделя в горах Кэтскиллс... Вечность!

Дверь закрылась, мотор взревел, автобус тронулся. Джиа махала, пока он не скрылся из вида, потом позволила себе пролить пару слезинок и всхлипнуть. Оглядевшись, заметила, что и у прочих родителей в знойное летнее утро глаза на мокром месте.

Вернуться решила пешком. Небольшая прогулка полезна.

Кроме того... по пути надо кое-куда заглянуть.

Через полчаса она стояла у старинной белой фарфоровой раковины в верхней ванной, исследуя третий за пятнадцать минут тест на беременность.

Отрицательный. Как и два других.

Хотя беременность чувствуется. Поэтому для уверенности куплены домашние наборы для анализов от трех разных производителей.

Все показывают одно и то же, но ощущение от этого не меняется.

Зазвонил телефон. В голове тут же вспыхнула мысль об аварии и покалеченной Вики. Она схватила трубку.

— Джиа! — раздался знакомый женский голос, возбужденный, почти задохнувшийся. — Это Джуни...

— А, привет. Нашла?..

— Потому и звоню! Вернулась домой вчера вечером, сразу направилась к большой синей вазе у двери и перевернула. Угадай, что выпало...

— Только не говори, что браслет!

— Точно! — рассмеялась она. — Он оказался именно там, где сказал Ифасен! Просто не могу поверить! Я почти не подхожу к этой вазе. Не знаю, как он туда попал, но обрадовалась до слез. Удивительный человек!

Джиа промолчала, вспоминая вчерашние объяснения Джека насчет трюка с билетами. Прекрасно, замечательно, а как он объяснит находку браслета? Невозможно поверить, будто это тоже обоснованная догадка вроде ответа на ее вопрос...

О господи! Он сказал, что у нее будет двое детей... и вот, на тебе, она чувствует себя беременной!

— Эй, Джиа, — окликнула Джуни. — Ты слушаешь?

— Да, слушаю. Просто думаю, как такое возможно. Откуда он узнал?

— Это не он. Ему сказали духи, а он мне передал. Очень просто.

— Гм... — хмыкнула Джиа. В животе что-то медленно защекотало. Не похоже на утреннюю тошноту. — Действительно просто.

Поскорей закончив разговор, постаравшись, впрочем, не обидеть Джуни, она подошла к окну, уставилась на дома через площадь, ничего на самом деле не видя.

Может быть, все объясняется... силой внушения. Забыла взять таблетки, медиум предсказал второго ребенка, заработало подсознание, она чувствует себя беременной.

Тесты — все три, как один, — это опровергают.

Впрочем, на самых ранних стадиях беременности домашние наборы не так уж надежны. Инструкции предупреждают об ошибочных отрицательных результатах.

Абсолютно точным считается анализ крови, который показывает положительный результат через считанные дни после зачатия.

Джиа схватила телефонную книжку, нашла номер своего гинеколога. Конечно, не стоит рассчитывать, что доктор Иглтон примет ее в субботу, но ничто не мешает ей сделать анализ в Вифлеемской больнице. Можно поехать, сдать кровь и ждать результата.

Да, решила она, набирая номер. Надо раз навсегда разобраться.

Как бы сильно она ни любила Джека, забеременеть столь же сильно не хочется.

2

Лайл проснулся в поту. Вентилятор в окне бешено крутится, а в комнате все равно как в парилке. Проклятая штуковина куплена месяц назад. Не могла же так быстро сломаться.

Он открыл глаза, поднял голову. Кто-то открыл жалюзи и распахнул все окна.

Лайл скатился с кровати. Что происходит? Неужели это дело рук Чарли?

Не собираясь охлаждать всю Асторию, он закрыл окна и двинулся по коридору в дальнюю спальню. Ворвавшись, обнаружил растянувшегося на простынях брата, открытые настежь оконные створки, вентилятор, включенный на полную мощность.

— Черт возьми, Чарли, что это такое?

Тот с трудом поднял голову, приоткрыл глаза.

— В чем дело, брат?

— Во-первых, зачем открывать окна? Сегодня жара будет под девяносто[7].

— Ничего я не открывал.

— Да? А кто? Серый волк?

Лайл захлопнул окна, вышел в коридор. Направляясь в свою спальню, почувствовал теплое дуновение с лестницы. Сбежал вниз — все створки в прихожей и входная дверь снова широко открыты.

— Чарли! — завопил он. — Иди сюда!

Брат спустился пошатываясь, разинул рот на распахнутые окна и двери.

— Слушай, ты чего это делаешь?

— Я? Вчера вечером сам запер дверь на замки и накинул цепочку. И ночью не ходил открывать. В доме нас всего двое, значит, это твоя работа.

Лайл захлопнул и запер дверь.

— Нечего на меня пялиться, — проворчат Чарли, закрывая окна. — Я дрых у себя в берлоге.

Лайл взглянул на него. Брат любил пошутить и отлично прикидывался невиновным. Но, став «заново рожденным», всегда говорит правду, даже невыгодную для себя.

— Вот дерьмо! Кто-то забрался в дом!

Лайл помчался в комнату-канал. Если испорчено оборудование...

Нет, в самой комнате все по-прежнему. Никаких бросающихся в глаза повреждений. Они с Чарли быстренько осмотрелись, признав, что все в полном порядке. Не считая окон. При ремонте Чарли замазал их черной краской, завесил плотными шторами, чтобы не проникал даже слабенький лучик света. Теперь шторы отдернуты, окна распахнуты, комнату сплошь залил солнечный свет. Вид совсем изменился, тщательно подобранные мистические атрибуты выглядят... вульгарно.

— Слушай, у нас нет времени. В полдень сеанс.

Вернувшись в прихожую, Лайл едва не упал — окна и парадная дверь вновь стоят нараспашку.

У него за спиной замер Чарли.

— Господи, что же это...

— Господь тут ни при чем. Они еще здесь!

Лайл метнулся на кухню — окна и черный ход тоже открыты, — схватил два ножа, один сунул брату.

— Ну, внизу никого точно нет. Стой у лестницы, чтобы не улизнули, а я наверху посмотрю.

Он запрыгал через две ступеньки по лестнице. Сердце уже работало на пределе, и ритм еще ускорился, когда он двинулся по коридору, выставив перед собой нож. Хотя Лайл вырос в бандитском районе, всегда держался подальше от психов и буянов. Конечно, приходилось драться — ему даже однажды лицо порезали, — но он так и не приобрел практических навыков обращения с холодным оружием. Вообще неизвестно, сумеет ли пырнуть человека ножом. Впрочем, сейчас, совсем потеряв голову, можно было б проверить.

Заглянул в туалет в коридоре — пусто. Зашел в свою спальню... Елки зеленые! Окна снова открыты. Не может быть! Сетки на месте, никто не мог вылезти. И в ванной никого...

Он закрыл окна, бросился в комнату Чарли. То же самое — открытые окна, пустая ванная. Кто ж их открывает? Захлопнув створки, Лайл проследовал в гостиную — бывшую спальню. В бывшей гостиной и столовой теперь находится канал.

Здесь все чисто.

Осмотрел внизу кухню и кладовую, даже заглянул за и под диван в прихожей.

— Хорошо. На обоих этажах никого. Остается подвал.

Сначала они с Чарли заперли парадную и черную двери, потом направились по центральному коридору к подвальной.

— Если они еще в доме, то именно там.

Чарли покачал головой:

— Полотенца точно никто не трогал.

Действительно, признал Лайл. Он и забыл, что дверь заткнута полотенцами, чтобы не просочилась вонь из подвала.

— Все равно посмотрим.

Зажав ладонью нос и рот, осторожно открыл створку двери, начал спускаться по лестнице, на полпути рискнул сделать вдох. Никакого зловония, кроме типичного для подвалов запаха плесени.

— Порядок, — бросил он через плечо следовавшему за ним брату. — Вонь ушла.

Обыскать подвал труда не составило — ни шкафов, ни тяжелой мебели, ничего, где мог бы спрятаться злоумышленник. Трещина оставалась на месте, таких же размеров.

Лайл, успокоившись, медленно и глубоко вздохнул — тот, кто проник в дом, ушел.

Но, вернувшись на первый этаж, вновь почувствовал теплый влажный ветерок, с тревогой вышел в прихожую.

Кто-то опять открыл окна.

— Как это можно сделать, Чарли? Неужели установили какой-нибудь механизм, пока мы спали?

В последнее время необходимую для работы механику обеспечивал Чарли, устраивая потусторонние иллюзии. В школе успевал плоховато — больше из-за отсутствия интереса, чем способностей, — однако хорошо понимал принцип действия любого устройства. Каждое мог разобрать и собрать. Один он способен найти объяснение происходящему.

— Ничего не вижу, — сказал Чарли, исследовав окно. — Если бы и увидел, такие штуки за ночь не поставишь. Нужна целая бригада с дрелями, монтировками и молотками.

— Может быть, это сделали раньше, когда нас не было дома?

— Все равно ничего не вижу. Чтобы окна открыть, надо что-то нажать или дернуть, а тут нету ничего такого.

— Разберем рамы, если понадобится. Вдруг там какой-нибудь сервер?

Что такое «сервер» — неясно, но слово хорошее.

— Может, у нас поселился злой дух?

— Не смешно.

— Я не шучу, брат. В этом окне ни внутри, ни снаружи нет никакого движущего механизма.

— Должен быть. Нам обоим отлично известно, что все духи и привидения в этом мире созданы нами и нашими коллегами. Кто-то старается нас запугать. А мы не испугаемся, правда?

Чарли не успел ответить — послышался щелчок замка на парадной двери, запертой несколько минут назад. Разинув внезапно пересохший рот, Лайл увидел, как она распахнулась с тихим тоненьким скрипом.

Он выскочил через нее на веранду. Никого. Пусто. Завертелся на месте, стараясь разглядеть кого-нибудь, что-нибудь, что угодно, лишь бы найти хоть какое-то объяснение. И замер, посмотрев на газон.

— Чарли, иди сюда.

Тот, осмотрев парадную дверь, подошел.

— Ничего не нашел... Боже мой!

Все цветы и кусты — рододендроны, азалии, андромеды — погибли. Вчера вечером все было нормально, теперь они не просто увяли, а потемнели, высохли, словно умерли месяц назад, даже больше... будто что-то начисто высосало из них жизненные соки.

— Наверно, опрыскали средством от сорняков.

— Когда это кончится, Лайл?

В голосе брата слышался страх. Лайл, желая его успокоить, положил руку ему на плечо:

— Все будет в порядке, Чарли. Нам часто бывало трудно, и нынешний случай не исключение. Однако мы всегда выкарабкивались, правда? Братьям Кентон удается держаться. Вместе мы непобедимы.

Чарли с улыбкой протянул руку, Лайл шлепнул открытой ладонью по его ладони.

Вновь выглянул во двор, и злость закипела в крови.

Можешь фокусничать со мной, кто в ты ни был, мысленно крикнул он, но не советую причинять вред, даже просто пугать моего младшего брата! Иначе я тебя поймаю и раздавлю, как клопа.

Он осмотрел погибшие растения. Скоро лопухи прибудут на первый сеанс, а дом выглядит как черт знает что. Не успеешь навести порядок.

Проклятье! Приехав из Дирборна, он, конечно, не рассчитывал на распростертые объятия местных конкурентов, но и не ждал ничего подобного. Кто-то готов на все, чтоб их выжить.

Тем не менее они с места не стронутся. В любом случае братья Кентон приехали сюда надолго.

3

— Ты ничего не почувствовал? — удивился Джек.

Эйб помотал головой:

— Никакой тряски. Разве это землетрясение?

Эйб Гроссман, в вечной белой рубашке с короткими рукавами и черных брюках, усыпанных крошками, сидел, как обычно, на высоком стуле, широко расставив ноги. Одна рука покоилась на образцовом животике, другая отправляла в рот огромный кусок песочного кекса.

Джек привалился к обшарпанной стойке с покупательской стороны у дальней стены магазина спортивных товаров «Ишер», принадлежавшего Эйбу. На стойке между ними валялись утренние газеты. Их встречи были традиционными, хоть и нерегулярными, приходясь на разные дни недели, чаще всего на субботу и воскресенье. Эйб покупал газеты, Джек — завтрак.

Проведя сверху вниз пальцем по колонке на третьей странице «Пост», он обнаружил искомое.

— Говорят, эпицентр находился в Астории. Представляешь? Мы с Джиа были в эпицентре.

— В эпицентре? — Эйб презрительно пожал плечами. — Ни пожаров, ни разрушений, ни жертв... Разве это землетрясение?

— Оценивается в два с половиной балла по Рихтеру — примерно такое же было в районе Восточной Восемьдесят пятой улицы в начале 2001 года.

— Тоже без всяких последствий, насколько я помню. — Эйб кивнул на песочный кекс: — Почему не ешь?

— Прихватил для себя кое-что.

Джек вытащил из сумки колбаску «Макмаффин» и принялся разворачивать, пуская слюнки и ожидая реакции, которая последовала приблизительно через две наносекунды.

— Что это? Мясо? Тебе сочное мясо, а твоему другу Эйбу обезжиренный кофейный кекс?

— Тебе мясо не нужно, а мне нужно.

— Кто сказал?

— Я. По-моему, ты стараешься снизить свой холестерин.

— Это ты стараешься снизить мой холестерин.

Правильно, согласился он. Потому что Эйб пережил уже сердечный приступ, а с ним хочется как можно дольше общаться.

— Даже если бы я старался снизить холестерин, — продолжал Эйб, — почему мне субботним утром предлагается второсортный завтрак? — Он протянул руку. — Дай кусочек. Самую крошечку.

— Как только придешь в форму, дам целую колбасину.

— Что? — Эйб похлопал по животу. — Разве это не форма?

— Хорошо, скажем так: принесу колбаску «Макмаффин», как только дотянешься до пальцев ног.

— Если бы Бог пожелал, чтобы люди дотягивались до пальцев ног, то разместил бы их на коленях.

Его не переспоришь.

— Оставим холестерин и физические упражнения. Я купил для себя колбасу по особой причине.

— А именно?

— Мы вчера вечером были в гостях. Перед тем заскочили поесть в какую-то дзен-буддистскую забегаловку.

Эйб скорчил гримасу:

— Где подают индейку из соевого творога?

— Ничего подобного я там не видел.

— Зайди в День благодарения. Джиа тебя туда затащила?

— Ну да, ты же знаешь, она отказалась от мяса.

— До сих пор не ест?

— До сих пор. Захотела попробовать тот самый соевый творог — тофу.

— Какой выбрала?

— Жареный.

— Жареный лучше. По крайней мере, точно убитый.

— Хуже того, там выпивку не подают. За пивом пришлось бежать на угол.

— Захватил бы заодно и сандвич с пастрами.

Джек припомнил, с каким отвращением сидевшая за соседним столиком пара смотрела на многочисленные откупоренные бутылки «Шлица». Если бы развернуть перед ними чизбургер или пастрами... Ужас и кошмар!

— Говорить даже нечего. С той минуты меня преследует мысль о мясе. Проходя нынче утром мимо «Макдоналдса», не устоял.

— Тогда не стану претендовать на кусочек. Лопай. Заслужил после ужина у дзен-буддистов.

Джек, не глядя на Эйба, жадно набросился на сандвич. Следовало догадаться и съесть за порогом. В другой раз будет умнее.

— Смотри-ка, — промычал он с набитым ртом, отводя разговор от еды, — крупный провал тянется прямо к Ист-Ривер.

— Ну и что? Местные педсоветы без конца кого-то проваливают.

— Нет, серьезно. — Джек провел пальцем по линии разлома. — Называется линия Камерона. Предположительно, тут африканский континент столкнулся с Северной Америкой.

— Почему мне никто не рассказывал? Когда это было?

— Около трехсот двадцати миллионов лет назад. Ты тогда был еще маленький. Здесь сказано, что линия разлома тянется от Стейтен-Айленда до Коннектикута и Массачусетса. Взгляни. — Он загнул страницу, показал. — Разлом сворачивает от Ист-Ривер и делает обратную петлю к реке. — Джек вдруг сильно удивился. — Будь я проклят! Дом того самого экстрасенса стоит прямо на линии Камерона...

— Экстрасенса? — переспросил Эйб. — Неужели ты...

— Ни в коем случае, — открестился он. — Нечто вроде развлечения.

И рассказал, как Джуни Мун искала пропавший браслет.

Эйб покачал головой:

— Оболванивание Америки — государство открывает астрологические школы, школьные советы включают в программу креационизм, люди выкладывают сотни долларов за пузырьки с водой, на которых наклеены этикетки «витамин О», возвращаются гомеопатические средства, большинство из которых мало чем отличается от «витамина О», магические кристаллы, фэн-шуй... Ох, Джек, я теряю надежду.

— Ну, для начала, ты, собственно, никогда не был доверчивой крошкой Мэри.

С момента знакомства Эйб предсказывал социальную и экономическую катастрофу и серьезно к ней готовился.

— У человека должна оставаться надежда. Я всегда думал, что с накоплением и углублением знаний люди постепенно движутся из тьмы к свету. Видимо, многие предпочитают мрак.

— Бред в стиле «нового века», — согласился Джек. — Почему эти идеи вошли в моду? Золотое дно для артистов-мошенников. Интересно бы знать, почему это сейчас происходит? Мы вылезли из мистического вздора, а с семидесятых годов сваливаемся обратно. Что нас заставляет?

Эйб пожал плечами:

— Возможно, наука.

— Я думал, наука решает проблему.

— Лучше сказать, реакция на науку. Все жаждут трансцендентности...

— Это еще что такое?

— Загробная жизнь. Бестелесное существование. Иными словами, мы хотим жить дальше. Ты веришь в трансцендентность?

— Хотелось бы. То есть приятно думать, что какая-то моя искорка будет гореть и гореть... хотя...

— Что? Для веры в собственное бессмертие недостает самолюбия?

— По правде сказать, я особенно не задумывался на этот счет. В любом случае, не понимаю, как это повлияло бы на повседневную жизнь. Я знаю лишь один способ жить. А при чем тут наука?

— При всем. Чем дальше она раздвигает границы неизвестного, тем менее определенной становится трансцендентность. Люди слишком остро реагируют. Рациональность не утешает, поэтому они ее отбрасывают и цепляются за иррациональность, даже самую фантастическую.

Джек взглянул на него:

— Мы с тобой знаем, что на свете есть вещи, которые нелегко объяснить.

— Вроде ракшас?[8]

— Вот именно. К ним не подойдешь с научными мерками.

— Однако они существуют. Не забывай, я был в Бэттери[9], когда эта самая тварь появилась из гавани. Видел ее собственными глазами, видел, как она грудь тебе располосовала... После такого кому нужны подтверждения? У тебя шрамы остались. Ты знаешь.

Джек инстинктивно дотронулся до груди, нащупав под футболкой резиновые рубцы.

— Ракшасы не укладываются в то, что мы знаем о мире.

— Правильно. И ключевое слово здесь — «знаем». У меня нет объяснения, а у кого-то другого, возможно, найдется. У какого-нибудь высоколобого специалиста. Я уверен, что все объяснимо, — конечно, кроме человеческого поведения, — если у тебя достаточно знаний. Знание играет критически важную роль. Мы с тобой кое-что знаем — ты больше, так как больше видел. Знаем, что в мире действует темная сила...

— Иное, — кивнул Джек, вспоминая, как оно в этом году вторглось в его жизнь. — Его просто так называют.

— Судя по твоим рассказам, оно не объект, а скорее состояние. Слово «иное» мало что объясняет. Что в это ни было, оно непознаваемо в данный момент. Как нам известно, его не отпугивают магические кристаллы и талисманы, не вызывают заклинания и жертвоприношения. Поэтому бредовая болтовня приверженцев «нового века», «конца света», уфологов и иже с ними не имеет ни малейшего смысла. Настоящая тьма в нашем мире не проявляется, живет по собственным законам, действует по собственной программе.

Джек поймал себя на мысли о сестре. В ее смерти виновно Иное.

— Я тебе никогда не рассказывал... Кейт перед смертью предупреждала о наступающей тьме. Вирус в мозгу позволил ей это увидеть. «Тьма пока выжидает, но скоро придет... и все опрокинет».

— Со всем уважением к твоей сестре — никогда не прощу, что ты так и не познакомил меня с замечательной женщиной, — напомню, что она находилась в критическом состоянии. Может, не понимала, что говорит.

— По-моему, понимала, Эйб. По-моему, имела в виду, что Иное возьмет у нас верх. Это вроде бы согласуется с крохами информации, которые я получаю с весны. События на конференции по заговорам, намеки урода, который разыгрывал представление, слова безумной русской женщины на могиле Кейт — все намекает на приближение тяжких времен, рядом с которыми прежние тяжелые моменты покажутся пикником. Близится худшее время для человеческой расы, хуже любой чумы и мировой войны.

Эйб хмуро уставился на него. Нарисованная Джеком картина вполне соответствует холокосту, который он давно предсказывал.

— Она не сказала, что можно сделать?

— Нет.

Джек умолчал о предсказании Кейт, что на пути тьмы встанет горстка людей, и он один из них.

Эйб снова пожал плечами:

— Что теперь делать?

— Я не для того завел разговор. Просто думаю, может быть, люди чувствуют приближение тьмы? Не сознательно — на примитивном подсознательном уровне. Может, поэтому многие обращаются к фундаменталистским и ортодоксальным религиям, которые предлагают на все вопросы понятные и простые ответы. Может, поэтому так популярны теории заговора. Предчувствуя, что надвигается нечто ужасное и непонятное, все ищут систему веры, которая даст ответ и решение.

— Как же быть нам, беднягам, не имеющим опоры в вере?

Джек вздохнул:

— Видимо, засесть в окопах, пока не возникнет возможность сражаться с реальным противником.

— Думаешь, землетрясение как-то со всем этим связано?

— Пока не понимаю, как именно, хотя это не так уж и важно. У меня на глазах за последнее время слишком часто невинные с виду события совершали крутой поворот и приводили к краху со скоростью девяносто миль в час.

Он вспоминал прошлый вечер. Почему землетрясение ударило в тот самый момент, когда они с Джиа переступили порог Менелай-Мэнор? Лучше бы это было случайное совпадение, но открытие, что дом стоит на трещине в земной коре, которая прямым каналом идет вниз, к подвижным рудным жилам древней скалы, не утешает.

Интересно, слышал ли Ифасен вторичные толчки?

4

— Теперь положим руки на стол ладонями вниз... так... расслабимся и начнем.

Лайл оглядел трех клиентов, собравшихся вокруг круглого дубового стола с ножками в виде звериных лап. Две женщины средних лет, Аня Спигельман и Эвелин Джуско, бывали на сеансах раньше, поэтому ему о них все известно. Винсент Маккарти новичок, чистый лист. Несколько минут назад, до его появления, он ничего не знал о нем, кроме имени.

Теперь уже порядочно разузнал. А еще через несколько минут выяснит гораздо больше. Сам процесс бесстрастного исследования доставляет радость.

— Прошу всех на минуту закрыть глаза, глубоко подышать... несколько вздохов вас успокоят. Волнение мешает контакту с духами. Необходимо обрести спокойствие...

Спокойствие... Лайлу самому надо было расслабиться, чтобы правильно сделать дело. По крайней мере, в доме стало тихо. Незадолго до прихода клиентов окна и двери перестали открываться. Если в только он сам сумел успокоиться!

Это не так-то легко после утреннего звонка Карине. Какой-то мужчина ответил, что она в ванной, уточнив, не с радиостанции ли ее спрашивают.

Лайл сдерживал гнев и боль. Он позволил Карине обмануть его чувства, но ни за что не позволит испортить ему жизнь. Надо отбросить отрицательные эмоции и сосредоточиться на положительных... по крайней мере, в данный момент.

Открыв глаза, принялся изучать новичка. Лет сорок, денежки водятся, судя по рубашке гольф от братьев Брукс, дорогим летним брюкам, новенькому сверкающему «Лексусу-430» с твердым откидным верхом, стоящему на подъездной дорожке. Загорелые руки без татуировок, никаких серег, гладкое золотое кольцо на безымянном пальце. Чистые ладони без мозолей, ногти с маникюром.

Итак, перед нами белый женатый богатенький сорокалетний пижон, явившийся в Асторию, чтобы в чудный субботний день, идеальный для гольфа, посидеть в темной комнате. Это означает одно — его что-то сильно тревожит.

Деньги? Вряд ли.

Бизнес? Тоже сомнительно. Если Винсент занимается бизнесом, то либо владеет собственной фирмой, либо занимает высокий руководящий пост. Имеет доступ к любой информации, вхож в совет директоров. Не побежит советоваться с духами насчет дел в той сфере, где считает себя главным самцом.

Семейная жизнь? Возможно. Умение успешно зарабатывать деньги не всегда приносит успех в интимных отношениях. Может, он тут споткнулся.

Здоровье? Сам с виду здоровый. Возможно, тревожится о других — о жене, родителях, о детях...

Лайл закрыл глаза, останавливаясь на здоровье. Сделаем несколько пробных попыток вокруг да около, проследив за реакцией. Если дело не в том, займемся семейной жизнью, хотя вряд ли это потребуется.

— Духи остерегаются света, поэтому постараемся, чтобы им у нас было приятно.

На командном пункте за южной стеной, в каморке, сплошь забитой разнообразными электронными причиндалами, Чарли слушал брата через крошечный микрофон, встроенный в висевшую над столом люстру, и соответственно действовал. Неудивительно, что свет в комнате сразу начал тускнеть, осталось слабое свечение единственной красной лампочки, едва освещающей стол.

— Чувствую, — пропел Лайл, — врата открываются... — Чарли по сигналу направил на стол слабый поток холодного воздуха, — через них мы соприкоснемся с той стороной. — Он запрокинул голову, открыл рот, испустил долгий тихий вздох: — Ааааа-ххх!.. Это делается не совсем напоказ. Вздох приводит его в подлинный тихий экстаз, согревающий душу, вроде неторопливого секса...

...которого он лишился.

Стоп! Не думай о дешевой обманщице...

Тише... тише... Он напомнил себе, что именно в данный момент живет полной жизнью, контролирует ситуацию, управляет своим клочком мира. Пусть в остальном царит полный хаос, в это время, в этом месте он главный. Хозяин...

В детстве Лайл взял себе прозвище «мастер иллюзии». И не преувеличил, став этим самым мастером после смерти мамы. Вернее, после убийства. Она шла домой с рынка через Вествуд-парк, неся сумку с продуктами, переходила улицу на зеленый свет, невесть откуда выскочили две машины, гнавшиеся одна за другой, поливая друг друга девятимиллиметровыми пулями, пролетели на красный, швырнув маму на высоту в сорок футов. Ублюдки, конечно, скрылись с места происшествия, их так и не нашли.

Для всего города это была очередная жертва детройтских войн за передел рынка наркотиков, а у Лайла с Чарли, кроме матери, никого больше не было на всем белом свете. В памяти Лайла отец оставался смутным воспоминанием, Чарли его вовсе не помнил. Одно время к ним часто заглядывал брат отца, дядя Билл, потом уехал на Западное побережье, с тех пор о нем никто больше не слышал.

Братья Кентон — Лайл шестнадцати, Чарли двенадцати лет — остались совсем одни на милости соседей. Вскоре вокруг завертелись, принюхиваясь, деятели из Лиги борьбы за социальное обеспечение детей. Можно было прикидываться, будто никого нет дома, пока не слишком выросла задолженность по квартплате, после чего их выкинули бы на улицу или, хуже того, разлучили и отдали под опеку.

Поэтому Лайл решил стать дядей Биллом. Высокий для своих лет паренек, наклеив бородку и наложив чуточку грима, сумел обмануть социального работника. До сих пор хорошо помнится Мария Рейес, магистр социального обеспечения, добрая женщина, искренне желавшая помочь. Она поверила, что Лайл — это Билл Кентон, а Селим Фредерикс, приятель снизу, нанятый для домашних визитов инспекторши, — его племянник Лайл.

Он осознал силу веры и неимоверную силу желания и потребности в вере. Мисс Рейес поверила, потому что хотела поверить. Не желала разлучать братьев, стараясь сделать законным опекуном кровного родственника, веря всему, что Лайл ей подбрасывал.

Действительно веря? Через несколько лет возникло подозрение, что мисс Рейес его раскусила с самого начала. Возможно, поверила не разыгранному представлению, а решительному намерению сохранить остатки разбитой семьи и позволила ему стать своим собственным опекуном. Надо бы как-нибудь разыскать ее и спросить.

Так или иначе, шестнадцатилетний Лайл Кентон нашел свое призвание в обмане. Обманув городские власти, можно обмануть кого хочешь. Первой его платной должностью стало место на шухере у кидалы-наперсточника в центре города. Ему надлежало следить за улицей и, завидев полицию, крикнуть, что пора сматываться. Он быстро полностью усвоил словесный кодовый набор, получил повышение до подставного — стоял у стола, вступая в игру, заманивая лохов, — а в свободное время практиковался в искусстве кидалы, чтобы начать самостоятельную игру.

После особенно громкого предупредительного звонка, когда он еле ноги унес от детективов в штатском, принялся искать не менее выгодное, но менее рискованное занятие. И нашел: медиум по телефону на горячей линии. Прошел собеседование, изображая фальшивый ямайский акцент, и был принят. Попрактиковавшись несколько часов со списком вопросов, которые чаще всего задают ясновидящим, влился в команду — в основном из женщин, — сидевшую на чердаке, разгороженном перегородками с телефонными аппаратами.

Задача заключалась в том, чтобы как можно дольше держать на телефоне звонившую в фирму жертву. Сначала узнать имя, адрес, на который будут в дальнейшем рассылаться по почте разные вещи, начиная с карт Таро и заканчивая восемью шариками для предсказания судьбы. Потом внушить, что у тебя имеется прямая линия связи с загробным миром и источниками древней мудрости. Говори то, что жертве хочется слышать, пускай просит рассказывать дальше и дальше, плети что угодно, только держи ее на долбаном телефоне. В конечном счете абоненты выкладывали по пять-шесть долларов за минуту общения с мудрым медиумом, и Лайлу доставался кусочек на долю. Довольно скоро он стал заколачивать штуку с лишним в неделю, не сильно напрягаясь.

В качестве дяди Билла Лайл вместе с Чарли переехал из муниципального микрорайона в квартиру с садом в пригороде. Не бог весть что, но после Вествуд-парка новый район вполне можно было принять за Беверли-Хиллз.

После этого он назвался Ифасеном, заимствовав имя племени йоруба, и выработал западно-африканский акцент. Вскоре абоненты горячей линии начали спрашивать именно Ифасена, ни с кем более разговаривать не желая. Это не сильно понравилось боссам, которые не готовили звезд, а продавали услуги.

Поэтому Лайл в свободное время пустился на поиски нового дела. Однажды солнечным воскресным утром забрел в Анн-Арбор[10] в спиритуалистическую церковь Вечной Жизни, попав на сеанс исцеления. Стрелка «ерундометра» мгновенно скакнула за красную шкалу, но он остался на богослужение и слушание «сообщений». Досидев до конца и глядя, как прихожане один за другим выписывают «в знак любви» чеки, понял, что это и есть следующий шаг.

Он вступил в церковь Вечной Жизни, записался на семинар повышения квалификации, наладил добрые отношения с пастором Джеймсом Греем. Вскоре уже служил в церкви в качестве ученика-медиума, войдя в круг посвященных и освоив все трюки. Приблизительно через год преподобный доктор Грей, высокий дородный белый мужчина, по мнению которого чернокожий молодой человек с африканским акцентом усугубил в его церкви мистическую атмосферу, отвел Лайла в сторонку и предложил бесценный совет.

— Займись образованием, сын мой, — сказал он. — Я имею в виду не ученую степень, а знания. Тебе предстоит иметь дело с людьми самого разного типа, самого разного общественного положения, с самым разным багажом. Если хочешь добиться успеха, тебе нужны обширные знания во многих областях. Не надо быть специалистом, но обязательно иметь общее представление.

Последовав совету, Лайл побывал во многих аудиториях Мичиганского университета, университета Уэйна и Детройт-Мерси, слушая лекции по разнообразным предметам от философии до экономики и западной литературы. Там начал избавляться от уличной речи. Не получив ни единого балла за пройденный курс, открыл для себя целый мир, забрав его с собой, когда они с Чарли перебрались из Анн-Арбор в Дирборн, приступив к самостоятельной деятельности.

Лайл открыл собственную контору медиума-консультанта. Они до дыр протерли штаны, совершенствуя трюки. Получали хорошие деньги, хоть Лайл знал, что способен на большее. Скоро вновь переехали, обосновались в Нью-Йорке, в верхней части Куинса.

Говорят: успеха надо добиться до тридцати. В прошлом месяце ему исполнилось тридцать, и он своего добился.

Теперь, сидя в первом собственном доме, Лайл Кентон плавно двинул вперед руки по полированной дубовой столешнице, сунув под нее при этом концы металлических стержней, спрятанных в рукавах пиджака. Чуть поднял руки — край стола с его стороны приподнялся.

— Есть! — прошептала Эвелин, заметив, как стол наклонился к ней. — Духи здесь!

Лайл оперся на локти, нажав встроенный Чарли в гнутую ножку стола рычажок, приподняв дальний край, где сидел Винсент Маккарти. Покосившись, заметил, что тот вздернул брови, но больше ничем не выдал изумления.

— Ой! — фыркнула Аня, когда ее стул качнулся по электронному сигналу из командного пункта. — Опять!

Как всегда...

Потом закачались стулья Эвелин и Маккарти. Последний на сей раз не скрыл озадаченности. Можно не обращать внимания на наклонившийся стол, но покачнувшийся стул...

Пора его перетягивать на свою сторону.

— Что-то происходит, — изрек Лайл, крепко жмурясь. — По-моему, это связано с нашим новым гостем. Да, Винсент, с вами. Духи видят ваше смятение, чувствуют озабоченность...

— Как и у всех прочих, — заметил Маккарти.

Лайл с закрытыми глазами услышал смешок. Винсент хочет поверить — затем и явился, — но чувствует себя глуповато, не желая быть одураченным.

— Вы серьезно озабочены, причем не из-за вульгарных денег. — Лайл открыл глаза в поисках бессловесных реакций. — У вас разрывается сердце.

Маккарти, сморгнув, промолчал. Пусть молчит — выражение лица вполне красноречиво.

— Что-то вас сильно тревожит.

Тот снова кивнул. Разумеется. Не тревожился бы — не пришел бы.

Лайл прикрыл глаза, прижал пальцы к вискам, приняв позу глубокой сосредоточенности.

— Чувствую, кто-то с той стороны пытается войти с вами в контакт. Может быть, ваша мать? Она жива?

— Жива, хоть не совсем здорова.

Так. Надо продолжать игру.

— Почему же мне показалось, что мать? Из-за чувства горячей любви? Может, бабушка? Ваша бабушка переправилась в мир иной?

— Обе.

— Наверняка одна из них... Не скажу пока, с какой стороны. Сейчас... станет ясно...

Маккарти ирландец, лихорадочно соображал Лайл. Где жила его бабка — здесь или в Ирландии? Не важно. Есть один безошибочный тест для ирландцев. Никогда не подводит.

— Чувствуется огромная любовь... к американскому президенту... правда? Да, в сердце этой женщины президент Кеннеди занимает особое место.

Глаза Винсента Маккарти чуть не вылезли из орбит.

— Бабушка Элизабет! Она в самом деле любила Кеннеди. После его убийства стала сама не своя. Невероятно! Откуда вы знаете?

Интересно, какая ирландская бабка не любила Кеннеди?

— Ох, вы даже не поверите, сколько он знает, — прошептала Аня.

— Ифасен удивительный, — добавила Эвелин. — Все знает, просто все.

— Ничего я не знаю, — медленно вымолвил Лайл. — Духи знают. А я только посредник меж вами и ими.

В глазах Маккарти вспыхнула жажда. Он наполовину верил, хотел с головой окунуться, но мешало ирландское католическое воспитание. Требуется толчок, который последует позже. Лучше еще немного его завести.

Лайл обратился к Эвелин:

— Еще кто-то явился, и сильный призыв, по-моему, адресован мисс Джуско.

Она мигом зажала руками рот.

— Мне? От кого? Меня зовет Оскар?

Разумеется, Оскар — любимый умерший пес Эвелин, — только надо немножечко потянуть. Два месяца назад она явилась с вопросом, можно ли с его помощью войти в контакт с домашним любимцем на той стороне. Можно, конечно. Загвоздка в том, что она не назвала породу, не описала собаку, а Лайл не собирался расспрашивать.

Не было необходимости.

На первом сеансе — индивидуальном по настоянию Лайла, ибо крайне трудно вызывать животных с другой стороны, — Чарли, выключив свет, шмыгнул в комнату и утащил сумочку Эвелин. На командном пункте обнаружил пачку снимков выжлы — красной венгерской легавой, — в точности обрисовав пса брату в наушник. Прежде чем вернуть сумку на место, присвоил застрявший на донце собачий свисток.

Лайл потряс Эвелин, описав Оскара вплоть до ошейника с драгоценными камнями. Узнав, что пес счастлив в загробном мире, гоняясь за кроликами по Елисейским полям, она преисполнилась благодарности и пожертвовала две с половиной тысячи долларов.

— Да, — кивнул он. — По-моему, Оскар. Кажется, слегка расстроен.

— Неужели! Чем?

— Не совсем понимаю. Думаю, вы потеряли какую-то его вещицу, и он опасается, что вы его разлюбили...

— Что же я могла потерять?

Через несколько секунд она получит первый «апорт», магически доставленный из мира духов. По указаниям Лайла Чарли — сплошь в черном — должен подкрасться в нужный момент и бросить на стол старый собачий свисток.

— Не знаю. Он не говорит. Постойте-ка, что-то держит в зубах... Что же это такое? Приближается... приближается...

Чарли тоже должен приблизиться.

— Откуда такой холод? — спросила Аня.

— Правда, — подтвердила Эвелин, растирая плечи. — Жуткий мороз.

Лайл тоже чувствовал, как холодный воздух окутал стол промозглым одеялом. Он потер занемевшие руки. Впрочем, в комнате не просто понизилась температура. Холодный воздух как бы принес в нее новую атмосферу... злобы — больше чем злобы — стальной, остро отточенной ярости.

Аня вскрикнула, Лайл вскочил на ноги, видя, как ее вместе со стулом швырнуло назад, с грохотом бросило в стену. Стул Маккарти пошатнулся, рухнул на пол. На Лайла набросился ураганный ветер, толкнул вперед, прижал животом к столу, потом стол наклонился, он упал рядом с Эвелин, слыша, как вокруг бьются стекла. Переворачиваясь на живот, увидел вздувшиеся шторы, за которыми одно за другим лопались черные оконные стекла, усыпая осколками пол. В комнату влился чисто-желтый солнечный свет. Расставленные у стен статуи повалились, трескаясь при ударе о твердую древесину.

Кошмар прекратился столь же внезапно, как начался. Оцепеневший Лайл с трудом встал, помог Эвелин, Маккарти поднял Аню. На первый взгляд никто сильно не пострадал, но комната-канал превратилась в руины, все стекла — окна, даже зеркала на стенах — разбиты вдребезги.

— Это ты виновата! — воскликнула Аня, ткнув в Эвелин трясущимся пальцем. — Прогневала дух своей собаки, и смотри, что из этого вышло!

— Я не виновата! — заплакала Эвелин. — Даже не представляю, чем так огорчила бедняжку...

— Успокойтесь, — сказал Лайл. — Вряд ли Оскар устроил погром.

Абсолютно ясно, черт возьми, что долбаный дохлый пес вообще ни при чем, но кто и как это сделал?

— Невероятно! — пробормотал Винсент Маккарти. — Я никогда не верил подобному вздору... однако...

— По-моему, это следствие вчерашнего землетрясения, — попытался спасти положение Лайл. — Сейсмические волны проникли в мир духов и...

Он подыскивал нужные слова, сунув дрожавшие руки в карманы, с колотившимся сердцем и одуревшими от катаклизма мозгами. Думай, черт побери!

— ...прервали поток информации. Может быть, лучше перенести сеанс на другой день. Скажем, на следующую субботу...

— Господи, я не могу так долго ждать! — воскликнула Эвелин. — Если бедняжка Оскар расстроен...

— Тогда устроим индивидуальный сеанс завтра вечером, — предложил Лайл. — К тому времени сейсмические возмущения успокоятся. Кажется, мне удастся втиснуть вас в расписание. Обязательно постараюсь.

— Ох, спасибо, мистер Ифасен... Спасибо!

Хоть что-то удалось спасти в катастрофе.

— Я бы тоже хотел записаться на индивидуальный сеанс, — вызвался Винсент Маккарти.

— И я! — воскликнула Аня.

Лайл поднял руки.

— Попробуем. Давайте перейдем в приемную, посмотрим, когда я смогу вас принять.

5

— Признайся, что это твоих рук дело, Чарли, — сказал Лайл, проводив до дверей трех клиентов. — Признайся, что неудачно испробовал новый фокус.

Чарли покачал головой:

— Нет. Как раз тащился к столу со свистком, когда духи начали крушить барахло.

— Духи? Ты в своем уме, малыш?

— Знаю, прости господи, в них грешно верить, да как еще объяснить...

— Ты вчера утверждал, будто Бог нас предупреждает, теперь вспомнил о духах? Выбери либо то, либо другое.

— Разве в том дело? Не знаю, что тут происходит, а ты или слепой, или дурак, или оба вместе, если не видишь, что тут что-то творится!

— Правильно. Нас хотели поджечь. Ты видел парня, удравшего вчера ночью. Видел канистру с бензином. Скажешь, будто это был дух?

— Не скажу. Но теперь другое дело...

— Ничего подобного. После того как поджог не удался, нас хотят запугать. Сперва двери и окна, потом погром. За всем стоят одни и те же люди.

— Да ну? — усомнился Чарли. — Тогда это настоящие гении. Одно ЦРУ умеет открывать и закрывать окна-двери, разнести в пух и прах целую комнату.

— Может, это и есть бывшие агенты ЦРУ. Они везде пролезут. — Лайл кивнул на разбитые окна: — Звук разбивает стекло, правда? А на ультравысоких частотах...

— Ерунда, — поморщился Чарли. — У нас гости, брат. Я вчера еще говорил. Землетрясение открыло ворота и что-то оттуда выпустило. В доме завелось привидение.

— А я говорю — не верю! Какие-то самые настоящие ослиные задницы хотят нас напугать и разогнать клиентов. Очень просто. Хотя, знаешь, идея по ним самим рикошетом ударила. Наши рыбки решили, что стали свидетелями поистине сверхъестественного явления, и полностью купились. Признали Ифасена настоящим подарком, хотят еще-еще-еще!..

Лайл вздрогнул от пронзительного телефонного звонка. Не задумываясь — хотя обычно всегда проверял номер на определителе или ждал, пока сработает автоответчик, — схватил трубку, отрывисто рявкнул:

— Да?

6

— Алло... — пробормотала Джиа, не ожидая грубого ответа. — Это... Ифасен?

Последовала недолгая пауза, голос в трубке прокашлялся и более вежливым тоном проговорил:

— Простите. Это я. Кто говорит?

Она едва не бросила трубку, не совсем понимая, зачем позвонила. Абсолютно не в ее правилах...

Утром съездила в платную лабораторию Вифлеемской больницы, сдала кровь для анализа на беременность. В кабинете доктора Иглтон сообщили, что результаты запрошены, но и к двум часам дня о них не было ни слуху ни духу. Джиа позвонила самой докторше, получив от ворот поворот. Ее заместитель не отвечал на звонки, передав через справочное, что ничего не знает об анализе и к тому же не понимает, почему нельзя подождать до понедельника.

Тогда она звякнула в Вифлеемскую лабораторию, где ее отфутболили, объявив, что результаты анализов сообщаются врачам, а не пациентам.

Джиа взволнованно металась по дому. Обычные проблемы обсуждались с Джеком, а теперь возникла необычная ситуация. Неизвестно, как он это примет. Поэтому она в полном отчаянии отыскала в буклете номер Ифасена.

Мысль, конечно, бредовая, но если она беременна вторым ребенком после его предсказания насчет двоих детей... Со вчерашнего вечера рациональные объяснения Джека мало-помалу превратились в фоновый шум. Он тогда еще не знал, что Джуни нашла браслет в указанном месте.

Что еще знает Ифасен? Обязательно надо выяснить. Можно себе представить выражение лица Джека, когда он узнает о ее звонке медиуму. Впрочем, хуже не будет.

Вдобавок, огорчаясь и нервничая из-за предполагаемой беременности, она совсем потеряла душевное равновесие. Медики изо всех сил стараются сделать из нее психопатку, с этим надо покончить, обратившись к так называемой альтернативной медицине.

Джиа подышала в трубку.

— Я была у вас вчера вечером. С Джуни Мун. Спрашивала, сколько у меня будет детей.

— Да, помню. Чем могу помочь? — Медиум говорил быстро, нетерпеливо, не слишком разборчиво.

— Меня кое-что интересует.

— Что именно?

— По вашему предсказанию, у меня будет двое детей, и я хочу спросить, откуда вы знаете. Не хочу вас обидеть, но мне надо знать, это просто догадка или...

— Простите, мисс... миссис...

— Ди Лауро. Джиа Ди Лауро.

— Очень приятно, Джиа Ди Лауро. Боюсь, сейчас не лучшее время для разговора. Может быть, позже, на следующей неделе, когда дела слегка утрясутся...

Утрясутся? Какой у него странный тон...

— Что-нибудь случилось?

— С чего вы взяли? — Голос вдруг зазвучал еще резче.

На память пришли рассуждения Джека о том, чего и почему опасается Ифасен.

— Вчера после нашего ухода кто-нибудь снова доставил вам неприятности?

— Что? — Тон вновь повысился. — Вы о чем это?

— О ваших конкурентах. Которые злятся, что вы переманиваете клиентов. Я не ошибаюсь?

В трубке воцарилось красноречивое молчание.

— Наверно, вы думаете: "Эй, из нас двоих я медиум", да? — осмелилась предположить Джиа. — И напрасно.

— Если вы имеете какое-нибудь отношение...

— Забудьте. До вчерашнего вечера я о вас даже не слышала. Хотя, возможно, сумею помочь.

— Это не ваше дело. В любом случае, не понимаю, каким образом вы...

— Нет, не я. — Она громко нервно рассмеялась соответственно настроению. — Лично я ничем помочь не смогу. Но знаю человека, который отлично улаживает такие дела. Могу попросить его вам позвонить.

Ифасен хмыкал и мямлил, явно не желая признаться, что нуждается в помощи при всех своих потусторонних связях, впрочем, сдался при заверении, что расследование будет проведено с исключительной осторожностью и без всяких сношений с полицией. Только сам хотел позвонить наладчику, поэтому она продиктовала номер автоответчика Джека.

Что ж это я сейчас натворила, подумала Джиа, положив трубку. При всем своем желании, чтобы Джек сменил образ деятельности, похоже, нашла ему ту же работу...

Что ее на это толкнуло?

Как бы его занятия ни были ей ненавистны, столь же сильно хочется, чтобы он снова стал самим собой, вылез из скорлупы, вновь улаживал проблемы. Эта проблема вполне безопасна. Конкуренты медиумы передрались из-за клиентов. Джек управится с закрытыми глазами.

Хотя Ифасен вчера вечером кричал о бомбе... Из головы вылетело. Вот дура!

Надо перезвонить, приказать позабыть продиктованный номер, выбросить... А вдруг он не послушает? Если хочет позвонить — позвонит. Или не позвонит, предпочитая сам справиться.

Будем надеяться.

7

Удивляясь, до чего странные, черт возьми, фортели выкидывает порой жизнь, Джек во второй раз за последние двадцать четыре часа шел в сумерках по дорожке к Менелай-Мэнор.

Сначала его изумил звонок Ифасена на автоответчик, потом известие, что номер медиуму дала Джиа. Днем и в начале вечера в перерывах между объятиями она ответила на все «зачем» и «почему», но он все-таки не до конца понял. Похоже, зациклилась на двоих детях. С чего? Чувствуется, что она что-то недоговаривает. Совсем на нее не похоже. Обычно он сам таит массу секретов.

Например, насчет пулевого отверстия в окне Ифасена. Вчера вечером он его заметил только на выходе из дома. Попадись оно на глаза, когда они туда направлялись, немедленно развернулся бы и увез Джиа домой. Нечего подпускать ее к зданию, на котором кто-то практикуется в стрельбе.

Сообщение Ифасена на автоответчике было слишком кратким, взволнованным, не содержало подробностей. Когда Джек перезвонил, медиум пояснил, что, опасаясь неблагоприятной огласки, не хочет обращаться в полицию. Вы согласны помочь?

Ему понравилось предложение наладить дела Ифасена. Медиум действует в полулегальном полусвете, где Джек комфортно себя чувствует. Кроме того, всегда приятно облапошить пару-тройку жуликов.

И он вернулся. В доме гораздо больше света — передняя веранда и почти все окна ярко горят. Ступив на веранду, заметил, что окна справа затянуты плотной черной тканью. Кажется, именно там находится канал, где окна вчера вечером не завешивали. Видимо, с тех пор что-то произошло. Настолько нехорошее, что пришлось обратиться за помощью.

Джек потянулся к звонку, но не успел коснуться, как дверь распахнулась.

С порога на него смотрел Ифасен — верней, парень, который себя так называет.

— Это вы?

— Привет, Лайл.

Черные глаза на темном лице округлились.

— Лайл? Здесь таких нет...

— Вы — Лайл Кентон, а я пришел по вашему приглашению.

— Но... вы ведь были тут...

— Вчера вечером. Помню. Можно войти?

Лайл посторонился, гость скользнул в прихожую. В нескольких шагах за медиумом стоял его брат.

Джек протянул руку, представился:

— Джек. А вы, наверно, Чарльз.

Тот ответил на рукопожатие, не сводя глаз со старшего брата.

— Как же...

— Очень просто. Нужен только компьютер, где каждый может узнать, что этот дом принадлежит Лайлу и Чарльзу Кентонам.

Джек намекнул, будто сам разыскал информацию, тогда как на самом деле этим занялся Эйб, лучше справляясь с подобной работой.

Подойдя к эркерному окну, он обследовал пулевое отверстие, замазанное клеем.

— Похоже на 32-й калибр. Пуля у вас?

Лайл кивнул.

— Хотите взглянуть?

— Потом, может быть.

— Мы тоже вас проверили, — сообщил Лайл. — Во всяком случае, попытались.

— Вот как? — Странно было бы, если в не попытались. — Вышли на мой веб-сайт?

Очередной кивок.

— Чарли нашел.

— "Repairmanjack.com", — с оттенком пренебрежения добавил Чарли. — Довольно-таки хилый сайт. Одна электронная почта.

— Мне хватает.

Лайл крутил туда-сюда одну из своих бесчисленных косичек.

— Я навел справки. Нашел одного типа, который о вас что-то слышал, но не принял за реальную личность. Ему рассказывал кто-то, знакомый с кем-то, дядя подружки которого как-то вас нанимал. Что-то в таком духе. Кажется, вы нечто вроде городской легенды.

— Я и есть городская легенда. — И дальше ею надеюсь остаться. Джек ткнул большим пальцем через плечо на пулевое отверстие в окне. — Стреляли только раз?

— Вполне достаточно, согласны? Прошлой ночью нас хотели поджечь, да я турнул их раньше, чем успели развести костер.

— Стрельба, поджог... серьезное дело. Вы кого-то по-настоящему разозлили.

— Догадываюсь.

— По сравнению с этим буклеты Чика — детская шутка.

— Какого Чика? — нахмурился Лайл. — Что за буклеты?..

Джек подобрал брошюру о Менелай-Мэнор, вытряхнул из нее памфлет христиан-фундаменталистов, протянул его Лайлу, заметив, что Чарли скривил рот и уставился в потолок.

— Советую повнимательнее смотреть, кого в дом пускаете.

Лайл пролистал буклет.

— Постараюсь. — И швырнул в брата книжонкой. — Сколько раз еще тебе говорить... — Он сдержался и, пристально глядя на Чарли, добавил: — Потом обсудим.

Джек мысленно отстранился, разглядывая парочку и пытаясь понять, что происходит. Легкая напряженность между братьями Кентон. На рубашке у Чарли значок с известной аббревиатурой.

«Заново рожденный»? Член церкви спиритуалистов? Бред. Это объясняет буклеты Чика, и ничего больше. Непонятно, имеет ли отношение к просьбе Лайла о помощи, и если да, то какое.

Джек прокашлялся.

— Не догадываетесь, кто из конкурентов хочет осложнить вам жизнь?

Покачав головой, Лайл снова завертел косичку.

— Не помню, чтоб я говорил о каком-нибудь конкуренте.

Значит, вот как мы будем играть, мысленно заключил Джек, оглядываясь вокруг. Надо сорвать с него личину «настоящего медиума по имени Ифасен».

— Ну ладно... Что еще натворили неизвестные нехорошие мальчики?

— Сегодня утром пытались нас напугать, устроив игры с дверями и окнами, потом разгромили комнату-канал.

— Поэтому окна снаружи задраены?

Лайл кивнул:

— Клиентов хотят отпугнуть.

— Клиентов? — Посмотрим, не удастся ли вывести его из себя. — Наверно, они сами действительно считают себя клиентами. Давайте будем называть их по-вашему: лопухи, рыбки, болваны...

Лайл взглянул на него с удивлением, Джек улыбнулся и пожал плечами.

— Когда-то я тоже участвовал в играх.

— В играх? — ледяным тоном переспросил медиум. — Это не игры. Это моя жизнь.

— И наверняка неплохой заработок. Вы, должно быть, уже догадались, что я знаком с вашими методами. По-моему, заметили, как пометил билет вчера вечером.

Никакой реакции. Братья Кентон словно превратились в статуи.

Пора прижать их покрепче.

— Кстати, кто из вас забрался в квартиру Джуни Мун и спрятал браслет? — Он указал на младшего брата. — Готов поспорить, присутствующий здесь Чарли. Правильно?

Чарли покосился на брата и быстро отвел глаза в сторону, уведомив Джека о попадании в яблочко.

— Вы обвиняете нас в преступлении? — Лайл стиснул губы, сощурил глаза в щелки.

— Я и сам его не раз совершал. Дама-медиум, которой я ассистировал, часто меня посылала в подобные командировки. Стандартный порядок действий: выключить свет, залезть к рыбке в сумку, сделать дубликат ключа, нанести визит в пустой дом. Когда все получается, отличный способ.

— Не знаю, — буркнул Лайл, по-прежнему ни на дюйм не отступая.

Джек совершил следующую попытку — сделал шаг назад и исследовал осветительную арматуру на потолке.

— Жучка туда всадили? Леди, на которую я работал, установила жучки в приемной и подслушивала дожидавшихся там лопухов, черпая из болтовни самую разнообразную конфиденциальную информацию.

Братья снова застыли как статуи.

— Послушайте, ребята, — не выдержал он. — Если мы собираемся вместе работать, должны быть откровенны и честны друг с другом.

— Мы пока не работаем вместе.

— Справедливо. Можно взглянуть на комнату-канал?

Лайл молча и настороженно смотрел на него.

— Видимо, это плохая идея, — заключил Джек, частично изображая, частично действительно испытывая досаду, и повернулся к двери. — Я уже зря на вас время потратил. Больше тратить не вижу особого смысла.

— Постой, — сказал Лайл, помедлил, поколебался, глубоко вздохнул. — О'кей, но при одном условии — за эти стены ничего не выйдет, согласен?

— Считай меня исповедником. С болезнью Альцгеймера.

Чарли ухмыльнулся, маскируя смешок кашлем. Даже Лайл чуть скривил губы.

— Ладно. — Джек двинулся к двери в канал. — Поглядим.

Войдя в комнату впереди братьев, он остановился посередине. Несколько скульптур пострадали, пустые места вместо зеркал на стенах, хотя в целом комната выглядит не так уж плохо.

— Учти, мы целый день потратили на уборку, — объяснил Лайл. — Все стекло и все бьющиеся предметы в комнате были расколочены вдребезги.

— На триллионы кусочков, — добавил Чарли.

— Каким образом? Из дробовика?

Лайл покачал головой:

— Пока непонятно.

— Не возражаете, если я осмотрюсь?

— Будь как дома. Возникнут идеи — охотно послушаем.

Джек подошел к дубовому столу для спиритических сеансов, наклонился, исследовал толстые ножки на лапах.

— Тут все тип-топ, — сказал Чарли. — Лучше взгляни на окна и на зеркала...

— Дойду и до них.

Он обнаружил в ножке рычаги, сел за стол, принялся нажимать ногой, наклоняя столешницу в разные стороны, одобрительно кивнул:

— Отлично.

Осмотрел стулья, видя в одной ножке каждого кончик стального стержня.

— А это для чего? Моторчик в сиденье выдвигает стержень, верно? Приводится в действие с помощью дистанционного управления и наклоняет стул с лопухом. Мило. Сами изобрели, ребята?

Чарли бросил взгляд на Лайла, тот снова вздохнул:

— У нас Чарли главный механик.

Так-так-так, подумал Джек. Наконец-то начали оттаивать. Будем надеяться, процесс плавно пойдет дальше.

— А как насчет вибраций мотора? — обратился он к Чарли.

— Набивка глушит, — ответил тот. — Жутко плотная.

— Прекрасная работа, — похвалил Джек, выставив два больших пальца. — Просто здорово.

Чарли ухмыльнулся. Джек понял, что у него появился друг.

Подойдя к окну, он отдернул шторы. Все стекла были выбиты, причем не наружу, а внутрь, но старинные деревянные средники, державшие их, уцелели.

То же самое с прочими окнами на фасадной, задней и боковой стене.

Что за черт...

Он повернулся к братьям и пожал плечами:

— Ничего сказать не могу.

— Не можешь пособить? — спросил Чарли.

— Этого я не говорю. Не могу сказать, как это было сделано, но могу позаботиться, чтобы не повторилось.

— Как? — поинтересовался Лайл.

— За домом надо установить наблюдение. Я работаю в одиночку. Когда смогу, сам послежу снаружи, когда не смогу, поставлю видеокамеры, реагирующие на движение.

— Почему не сигнализацию с детектором движения? — спросил Чарли.

— Почему не пулеметы с детектором движения? — пробормотал Лайл.

— Не так важно спугнуть хулиганов, как выяснить, кто они такие. Как только узнаем, я их отыщу, а вы попросите отвязаться.

— Клево, — иронически фыркнул Чарли. — А вдруг они не пожелают отвязываться?

— Тогда я их уговорю.

— Как? — спросил Лайл.

— Это мое дело. За него вы заплатите большие баксы. Я могу очень сильно испортить им жизнь. В конце концов они не пожелают не только связываться, а даже слышать о братьях Кентон.

Чарли усмехнулся:

— Я — за.

Лайл хмуро взглянул на Джека:

— Поговорим об упомянутых больших баксах.

8

Устроившись на кухне, Лайл с Джеком пили пиво, Чарли потягивал пепси. Лайл пытался сбить цену, жалуясь на финансовые затруднения после серьезного ремонта старого дома и возникшую необходимость в новом ремонте. Но Джек не уступал никогда; правда, согласился разбить общую сумму на три части вместо обычных двух. Половина в качестве аванса, четверть после опознания преступников, четверть после пресечения их деятельности.

Окончательного ответа Лайл не дал, объяснив, что до принятия решения им с Чарли надо все как следует обсудить, просмотреть счета, и прочее и прочее. Хотя Джек чувствовал, что решение принято — его наняли.

Черт возьми, до чего хорошо вновь вернуться к работе!

— Обсудим возможные варианты насчет нехороших ребят, — сказал он, принимая от Лайла новую банку «Хайнекена». — Может, кто-то из местных?

Медиум помотал головой:

— На Стейнвей старая цыганка занимается хиромантией, прочей белибердой, и практически все. Знаешь, в Астории много мусульман, а верящие в ислам не верят в спиритизм.

Наверняка после катастрофы с Всемирным торговым центром здесь была довольно напряженная ситуация, но все улеглось еще до приезда Кентонов.

Джек припомнил вопрос, со вчерашнего вечера не дававший покоя.

Почему же вы поселились в Астории?

На Манхэттене слишком дорого. Во всех агентствах Недвижимости говорят, что после атаки на торговый центр цены упали, и все равно необходимая площадь нам не по карману.

— Необходимая для будущей церкви? — По встревоженному выражению лица Чарли, схватившегося за значок, Джек понял, что задел больное место. — Когда собираешься открывать?

— Надеюсь, никогда, — буркнул Чарли, сверкнув глазами на Лайла. — Иначе я свалю в тот же день.

— Давай сейчас не будем об этом, ладно?

Джек попробовал разрядить вдруг возникшее напряжение, широко развел руками.

— Значит, вы углубились в дебри Куинса и нашли этот дом.

— Угу. Мне понравилась его история. Кстати, из-за нее и цена подходящая.

— Все убийства, описанные в брошюре, реальные?

Чарли кивнул:

— Однозначно. У этого дома поганое прошлое.

— Замечательно. Но настоящие деньги крутятся либо в Манхэттене, либо в округе Нассау, а вы забились в пустую дыру между ними. Как заставить людей с деньгами ездить в такую даль?

Лайл усмехнулся с гордостью и удовольствием:

— Во-первых, не такая уж даль. Рядом мост Трайборо, туннель Куинс — Мидтаун, эстакада на Пятьдесят девятой улице, автострада Бруклин — Куинс и лонг-айлендское скоростное шоссе. А главная приманка — советы держаться от нас подальше.

— Растолкуй, — попросил Джек.

— Раньше, — начал Лайл, откинувшись на спинку стула, — я занимался спиритизмом в городе — не спрашивай в каком, не скажу, — где обреталась довольно многочисленная община адвентистов седьмого дня.

— Которые считают спиритизм грехом.

— Хуже. Сатанинским делом, прямой ниточкой к «рогатому». По всему городу расклеили плакаты с предупреждением об опасности, однажды в воскресенье даже пикет устроили у моей конторы. Я сперва здорово перепугался, встревожился...

— Минут этак на десять, — вставил Чарли.

— Точно. Потом вижу — да это же лучший в жизни подарок. Звякнул в местные газеты и на телевидение — жалко, думаю, что не суббота, но по субботам адвентистам ничего нельзя делать, — тем не менее пресса явилась, и я получил в результате потрясающую рекламу. Люди начали спрашивать: «Почему община так всполошилась из-за этого Ифасена? Наверное, в нем действительно что-то есть». Надо сказать, бизнес резко пошел после этого в гору.

Джек кивнул:

— Значит, в Бостоне тебя как бы запретили. Это почти всегда работает.

— Не в Бостоне, — брякнул Чарли. — В Дирборне. — Он покосился на Лайла, который испепелил его взглядом. — Чего?

Джек развалился на стуле, пряча улыбку. Итак, братья Кентон прибыли из Мичигана. В спиритическом бизнесе надо как можно лучше скрывать свое прошлое, особенно действуя под вымышленным именем. Вдобавок многие медиумы бывали под арестом — как правило, за мошенничество в других областях, — многие начинали карьеру фокусниками или читали мысли, со временем приходя к заключению, что, если ты не суперзвезда вроде Копперфилда и Хеннинга, показывать фокусы выгодней в темной комнате для сеансов, чем на приемах с коктейлями и детских праздниках в честь дня рождения.

Интересно, что эти ребята собой представляют...

— Действительно, в Дирборне здорово вышло, — признал он, — только я как-то не слышал о выступлениях адвентистов в Астории.

— Потому что их здесь нет, — пояснил Лайл, не глядя на брата, — во всяком случае, нет многочисленной группы, какая мне требуется. Впрочем, я кое-что придумал. Перед отъездом из Дирборна, — он снова сверкнул глазами на Чарли, — подготовил почву, послав в «Ньюс геральд» объявление о моем отъезде. Объявил, что уезжаю из-за местных адвентистов, которые настроили против меня столько людей, что я в такой атмосфере не могу устраивать спиритические сеансы. Сдаюсь. Они победили. Не смогут больше измываться над Ифасеном. Что-то вроде того.

— Ты же говоришь, что бизнес шел в гору?

— Переживал истинный бум. Особенно в девяносто девятом году. Шесть последних месяцев перед началом нового тысячелетия были невероятно удачными. Лучшими в жизни. — Лайл смягчился, погрузившись в воспоминания. — Хорошо бы они длились вечно...

Несколько знакомых мошенников говорили Джеку то же самое. Для хиромантов, гадателей Таро, астрологов и так далее, для всех, кто выкидывал фокусы-покусы, канун миллениума оказался золотым дном.

— Но пришло время двигаться дальше, — продолжал Лайл.

Он встал и прислонился к стойке. Чем дольше говорил, тем явственней таяла бесстрастная маска Ифасена. Видно, парень никому, кроме Чарли, не может открыться и, конечно, нуждается в откровенной беседе. Разговорившись, не закрывает рта, болтает все быстрее. Захочешь остановить — не сумеешь.

— Поэтому мы с Чарли свернули предприятие и пустились в путь. Десять месяцев назад купили этот дом и потратили на перестройку почти все сбережения. Покончив с необходимыми приготовлениями, я позвонил адвентистам, которые меня раньше травили. Представился — разумеется, под другим именем — членом общины адвентистов, сообщив, что прислужник дьявола Ифасен, изгнанный ими из Дирборна, обосновался в моем районе, начинает нечестивую деятельность, искушая доверчивые души жителей Астории. Не постараются ли они с этим покончить, однажды уже добившись успеха?

— Только не говори, что явилась толпа протестующих!

— Это мне тоже сгодилось бы, но возникла другая идея. Я отправил им копии своих рекламных объявлений в «Виллидж войс» и «Обсервер», предложив на тех же страницах поведать народу Божью истину.

— Зачем тебе понадобились адвентисты? — спросил Джек. — Сам мог тиснуть антирекламу.

— Мог. Но если бы газетчики захотели проверить источник, то убедились бы, что это мои подлинные враги. Вдобавок крупные объявления с особой печатью недешевы. Почему бы не переложить счета на других?

— И они клюнули?

— Не то слово. Для затравки я им перевел сотню долларов, и пошло дело — огромные еженедельные объявления в течение месяца.

Джек рассмеялся:

— Мне нравится!

Лайл усмехнулся, пробив первую трещину в нарочитой невозмутимости, и сразу превратился в мальчишку. Джек решил, что ему нравится скрывавшийся под маской парень.

— Послужит им уроком. — Усмешка постепенно погасла. — Хотели мне игру испортить, потому что я их играм помешал.

— Разница в том, — нахмурился Чарли, — что они в свои игры верят. А ты нет.

— Все равно игры, — возразил Лайл, скривившись, словно от горечи во рту. — Мы признаем, что это игра, они не признают, суть от этого не меняется. Игра есть игра. В конце дня и мы, и они предъявляем счет за одни и те же услуги.

Братья старались не смотреть друг на друга, на кухне повисла тяжелая, напряженная тишина.

— Кстати, о счетах, — нарушил молчание Джек. — Я так понял, реклама своей цели достигла?

— О да, — кивнул Лайл. — Телефон не умолкает. После первого визита почти все возвращаются. И других с собой приводят.

— В основном городские?

— Процентов на девяносто.

— Пожалуй, не стоит напоминать, что до вашего появления почти все эти люди бывали у других медиумов. Раз теперь регулярно являются к вам, значит, бросили прежних. Ты меня сильно разочаруешь, если не составил список их бывших медиумов.

— Составил.

— Отлично. Я не менее огорчусь, если вы не знакомитесь с финансовым положением каждого вошедшего в эту дверь лопуха.

Лайл молчал с окаменевшим лицом.

Ну, давай, мысленно подстегнул его Джек. Парень смахивает на слишком туго заведенные часы. Любой игрок в спиритизм осведомляется о финансах клиентов, выпытывая имена и фамилии, раздобывая водительские права, документы, кредитные карточки, банковские счета, номера социального страхования и так далее.

Наконец Лайл выдавил подобие вымученной улыбки:

— По-моему, огорчаться тебе не придется.

— Замечательно. Тогда сделайте вот что. Распишите своих лопухов по их бывшим гуру, потом расставьте в убывающем порядке в зависимости от чистого капитала или от щедрости. Посмотрим, кто из медиумов понес из-за вас самые большие убытки, и получим окончательный перечень подозреваемых.

Лайл и Чарли переглянулись, как бы спрашивая друг друга: «Почему же мы сами до этого не додумались?»

Допив залпом остатки пива, Джек встал.

— Засиделись мы, ребята. Пусть кто-нибудь из вас завтра мне позвонит и скажет, займемся ли мы этим делом.

— Позвоним, — кивнул Лайл. — Если решим согласиться, когда хочешь аванс получить?

— Ну, завтра воскресенье, можно в понедельник. Не забудь, только наличные. Потом я начну.

Несмотря на темноту и еще не решенный вопрос о найме, Джек, выйдя из дома, попросил Лайла показать двор. Сойдя с передней веранды, заметил, что все посадки вокруг стен погибли.

— Эй, если любишь сухие листочки, я знаю один бар в городе — просто ахнешь.

— Совсем забыл об этом упомянуть. Наверно, отравили вчера вечером.

— Гадко, — покачан головой Джек, трогая жесткий коричневый лист рододендрона, засохшего, кажется, месяц назад и с тех пор не покидавшего пустыню Мохав. — И мелочно. Не люблю мелочных людей.

Мертвые растения чем-то его озадачили. В юности он одно время занимался садовыми работами, часто пользовался дефолиантами. Ни один препарат не убивает так быстро и основательно. Как будто за одну ночь все соки из зелени высосали.

Оставив пока засохшие кусты, он присмотрел несколько удобных точек для наблюдения среди кустов вокруг двойной стоянки при Менелай-Мэнор, но ему требовался высокий насест. Крыша дома слишком крутая, крыша гаража лучше, хотя с нее будет виден лишь первый этаж.

— Гараж, видно, позже пристроен.

Хуже того — безобразная пристройка на одну машину у правого крыла оригинальной постройки нарушала симметрию.

— По словам агента по недвижимости, так и есть, — подтвердил Лайл. — Сын первого владельца поставил в восьмидесятые годы после того, как унаследовал дом...

— И до того, как сам его покинул.

— Естественно. Очень удобно выгружать покупки из машины. Гараж открывается прямо на кухню. Здорово, если дождик идет.

— Или если не хочешь, чтоб кто-нибудь разглядел выгружаемое.

Лайл нахмурился:

— Да, пожалуй. Почему ты это сказал?

— Не знаю, — отозвался Джек. — Пришло в голову. — Действительно, мысль просто вспыхнула в голове. Он прогнал ее. — Посмотрим вон на тот большой клен, — кивнул он на улицу.

— Клен, — повторил Лайл, шагая в темноте к мостовой. — Надо будет запомнить.

— Догадываюсь, что в детстве ты редко видел деревья, — заметил Джек, чувствуя, как он напрягся.

— Почему ты так думаешь?

— Хорошо говоришь, а вот Чарли...

— Угу, — вздохнул Лайл. — Не могу делать дело без Чарли, и нельзя разрешить ему при лопухах разговаривать. Ничего не получится.

Они подошли к клену, стоявшему у обочины, раскинувшись над тротуаром и улицей. С виду здоровый, крепкий, но нижние ветви обрезаны. Самая нижняя возвышается над землей на десять футов.

— Помоги-ка, — попросил Джек.

Лайл нерешительно на него покосился.

— Давай, — рассмеялся он. — Знаю, как вы, аферисты, не любите пачкать руки, да ты меня только чуток подсади, дальше я сам залезу.

Лайл, покачав головой, подставил руки с переплетенными пальцами, помог Джеку схватиться за сук, вскарабкаться на ветку, а сам направился на дорогу между двумя припаркованными машинами.

— Ты куда?

— Не обижайся, лучше отойду в сторонку на случай, если ты рухнешь вниз вместе с веткой.

— Эх, а я-то рассчитывал, что ты меня поймаешь...

Послышался шум мотора. Прямо на Лайла мчался автомобиль без огней.

— Прочь с дороги! — завопил Джек.

Лайл оглянулся, но не сразу среагировал. Может, не разглядел приближавшуюся машину с выключенными фарами. Наконец опомнился, прыгнул к обочине, машина вильнула, обдав его легким ветерком и помяв крыло стоявшего справа автомобиля.

— Они? — крикнул Джек, спрыгнув с дерева.

Машина не остановилась, даже не замедлила ход. Он оглядел Лайла — потрясенного, но невредимого.

— Н-н-не знаю...

Джек сорвался с места, понесся по тротуару, вдруг припомнив, что его еще даже не наняли.

Инстинктивно бросился бежать и не стал останавливаться. Не в его правилах приступать к работе, не получив аванс, хотя после этого Лайл наверняка раскошелится. А один взгляд на номерной знак таинственного автомобиля может сэкономить несколько дней слежки на будущей неделе.

Держась на тротуаре, он надеялся, что водитель его не заметит. Когда машина проезжала под уличным фонарем, разглядел цвет — желтый или белый, — а марку и модель не сумел распознать. Автомобиль не такой приметный, как «тойота-крузер». Нет, скорее типичная модель седана средних размеров — «кэмри», «королла», «сентра», любая другая еще из пяти. С выключенными огнями номерной знак прячется в тени бампера.

В сотне ярдов впереди начинается Дитмарс-бульвар. На светофоре горит красный свет. Остановится?

Ни малейшего шанса. Лишь тормозные огни на миг вспыхнули у перекрестка, и все. Машина проскочила на красный, свернула направо.

Джек продолжал погоню, слегка прибавив газу. Возможно, пустая трата сил, но кто знает? Если повезет, вдруг окажется, что таинственный автомобиль врезался в такси, сцепившись с ним бампером. Бывают на свете и более удивительные события.

Он повернул за угол и сразу затормозил... вместе с потоком машин на дороге. Люди, выезжавшие в субботний вечер из города, сработали лучше всякого светофора.

Двинулся дальше, потише, вглядываясь в море машин, шагая мимо ярко освещенных витрин магазинов. На первых же двадцати пяти ярдах нашел две похожие — одну белую, другую бледно-желтую. Замечательно.

У желтой машины вмятина на переднем крыле, фары выключены. Сидевшая на пассажирском месте женщина то и дело оглядывалась через плечо, не останавливая взгляда на Джеке. Видно, высматривает кого-то с гораздо более темной кожей.

Есть!

Женщина вновь повернулась вперед, стукнула кулаком по приборной доске, тыча пальцем в стекло, явно приказывая водителю ехать. Но впереди и позади плотно выстроились машины, и на встречной полосе картина не лучше. Ехать можно лишь вместе со всеми.

Шагая почти параллельно машине, Джек вышел из поля зрения женщины, присел на корточки, делая вид, что завязывает шнурок. Убедившись, что никто не обращает на него внимания, крабом прополз между двумя припаркованными автомобилями, очутившись в двух футах от заднего колеса желтой машины. При ближайшем рассмотрении она оказалась довольно старой «короллой». Он вытащил из заднего кармана нож с черной ручкой, открыл одной рукой зазубренное четырехдюймовое лезвие, воткнул в покрышку, выполз обратно на тротуар, повозился со вторым шнурком, поднялся во весь рост.

Не оглядываясь, осмотрел ближайшие вывески, заметил «Дуэйн Рид». Годится. Будем надеяться, тут найдется все необходимое.

И действительно. Замечательный «Дуэйн Рид». Называется аптекой, а чего там только нет. Практически все, что может понадобиться любому покупателю.

Например, липкая лента.

Или колготки.

Выйдя, Джек увидел, что пробка рассасывается, и пошел вдоль бульвара. Остановился у мусорного контейнера, открыл пакет с колготками, отрезал один чулок, выбросил остальное. И двинулся дальше в поисках желтой «короллы». Миновал три квартала. Неужели поехали дальше со спущенной шиной? Невозможно представить, чтобы рискнули привлечь к себе внимание, их могла остановить полиция, а это им совсем ни к чему...

Переходя через переулок по пути к четвертому кварталу, услышал справа металлический лязг. Затормозил, прислушался к мужскому голосу, ругавшемуся по-английски, приглядевшись, увидел мужчину и женщину на обочине, сразу за уличным фонарем. Мужчина стоял на коленях возле колеса светлой «короллы», поставленной рядом с пожарным гидрантом, а женщина торчала, как часовой на страже.

— Давай, давай, мать твою! — подгоняла она. — Пошевеливайся, черт тебя подери!

— Проклятые болты заржавели. Сейчас... — Снова лязг. — Вот дерьмо!

Джек свернул с бульвара, подкрался по другой стороне улицы, прячась за стоявшими машинами, оказавшись напротив «короллы», юркнул в ближайшую тень и принялся наблюдать.

Мужчина среднего роста, лет сорока, с редеющими волосами, брюшком средних размеров. Женщина маленькая — максимум пять футов с дюймом, — сложением напоминает тот самый пожарный гидрант. Рту позавидует самый губастый клоун.

Водитель явно не часто меняет покрышки, тем более под постоянные понукания спутницы, но все-таки ему в конце концов удалось поставить новое колесо. Он вытащил из-под машины домкрат, женщина снова расположилась на переднем сиденье.

Пока мужчина собирал инструменты, Джек натянул на голову чулок, надел на левое запястье рулон липкой ленты, оторвал кусок длиной дюймов в шесть, наклеил на левое предплечье, дожидаясь, когда водитель возьмет в руки спущенную покрышку.

Улучив момент, бросился через дорогу прямо к нему. Тот ничего не заметил, пока Джек не вырос перед глазами, вскинул голову с отвисшей от испуга челюстью. С занятыми покрышкой руками он был легкой добычей, уткой сидя на тротуаре. Кулак врезался в нос, покрышка упала, а голова мотнулась назад. Джек схватил его за рубашку, дернул вперед и завалил в багажник. Ошеломленная жертва не сопротивлялась, поэтому без труда удалось перекинуть ноги через край и захлопнуть крышку.

Потом он без промедления бросился к правой передней дверце, на ходу вытащив нож и выбросив лезвие. Пассажирка не могла его видеть за поднятой крышкой багажника. Джек рванул дверцу, зажал ладонью ничего не подозревающий женский рот.

Помахал лезвием перед круглыми от ужаса глазами и пропищал с дурным немецким акцентом, от которого не отказались бы даже «Герои Хогана».

— Только пискни, и тебе капут!

Она глянула в лицо под чулком, слабо икнула, захлопнула рот.

— Зер гут.

Он оторвал от губ руку, сразу заклеив их пластырем. Вытащил женщину с переднего сиденья, уложил на заднее лицом вниз, липкой лентой связал за спиной руки, крепко обмотал лодыжки.

Наконец нанес последний штрих: перевернул лицом вверх, заклеил каждый глаз вертикальной полоской и еще дважды обмотал ленту вокруг головы. Перекатив женщину на пол, выволок из багажника ее приятеля и проделал с ним ту же самую процедуру.

На все про все — две минуты. Может быть, даже меньше.

Прыгнув за руль, Джек включил зажигание, тронул машину с места. Сорвал чулок с головы, растер зудевшее лицо. Затем обратился к хныкавшим и вертевшимся слушателям:

— Мошет быть, вас утивляет такой способ снакомства. Тело в теньгах. Мне они нушны — у вас они есть. Альзо, аллес вместе отправимся в милое тихое место и совершим обмен. Я против вас нишего не имею. Просто пользуюсь шансом. Не телайте глупостей, и останетесь целыми. Ферштейн?

Его не волновало, приняли ли они акцент за чистую монету. Просто не хочется, чтоб узнали нормальную речь. Если план осуществится, они ее скоро услышат.

9

Бесцельно проездив минут двадцать, совершая ненужные повороты налево, направо, накручивая круги, Джек по-настоящему растерялся. Решил, что раз уж сам запутался, то пассажиры должны абсолютно потерять ориентацию.

Лишь опять выехав на Дитмарс-бульвар, сумел сориентироваться и отыскать дорогу к дому братьев Кентон. Только свернул на подъездную дорожку, на лужайку выскочили Лайл с Чарли. Он жестом приказал им молчать, поманил к машине, указал на заднее стекло. Увидев на заднем сиденье два связанных тела, братья перепуганно вытаращили на него глаза. В ответ Джек подал знак открыть дверь гаража.

Заведя машину в гараж, закрыв дверь на замок, махнул парням на дом.

— Они самые? — почти шепнул Лайл, хотя в машине никто бы его не услышал.

Джек кивнул.

— Те, что хотели меня сбить?

— Именно.

— Но как...

— Секрет фирмы.

— Кто это такие?

— Через несколько минут узнаем. Кстати, надеюсь, я нанят. В противном случае придется отвезти их обратно.

— Не беспокойся, нанят, — кивнул Лайл. — Очень даже нанят. Контракт будем подписывать или еще что-нибудь?

— Контракт. — Джек протянул руку. — Вот он.

Лайл с Чарли по очереди ее пожали.

— И все? — спросил Лайл.

— Все.

— Эй, слышь-ка, ты ж их похитил! — воскликнул Чарли.

— Формально — да. Тебя это волнует?

— Нет, а копы, ФБР...

— Вы о них никогда не услышите. Наша парочка меня не видела, не догадывается, что машина у вас в гараже. — Джек потер руки. Пора получше познакомиться с братьями Кентон. — Ну, хотелось бы знать, что вы собираетесь с ними сделать. Можно переломать руки-ноги, проломить голову...

Следя за реакцией, с облегчением увидел отвращение на их лицах.

— Господи, — пробормотал Лайл. — Нынче днем я жаждал крови, готов был их убить. А сейчас...

— Правильно, — отозвался Джек. — Вид у них довольно жалкий. Лично я предпочитаю не разбивать голову, а пудрить мозги.

— Пудрить мозги, — с удовольствием повторил Чарли. — Я — за. Клевый способ.

— Годится, — кивнул Лайл. — А как?

— Сначала усвойте несколько правил. В их присутствии всем молчать, кроме меня. Я буду изображать полковника Клинка[11]. Вы оба не говорите ни слова на случай, если ваши голоса им знакомы. Зачем вас привязывать к этому делу?

Братья согласно кивнули.

— Хорошо. Раз договорились, первым делом вытащим их из машины, положим на пол, разденем догола, обыщем...

— Ох, отмотай назад. Разденем догола?

— Именно. По-моему, небольшое унижение пойдет на пользу душам парочки, покушавшейся на убийство. И, кроме того, усмирит. Без одежды себя чувствуешь необычайно беспомощным и беззащитным. Главное — они до чертиков перепугаются, опасаясь каких-нибудь извращенных сексуальных намерений с нашей стороны.

— Только их ведь у нас нету, правда? — жалобно пропищал Чарли.

— Шутишь, — хмыкнул Джек. — Достаточно на них посмотреть, а тем более голышом. Нам придется гораздо хуже, чем им.

— А потом? — спросил Лайл.

— Внимательно осмотрим вещи, бумажники, записные книжки, бардачок в машине, выясним все возможное, потом подумаем, как расквитаться.

По лицам братьев можно было догадаться, какая борьба происходит в душе. Истинные художники-мошенники не любят применять физическое насилие.

— Если это вам очень уж неприятно, могу один справиться. Но с вашей помощью дело пойдет гораздо быстрее.

Лайл взглянул на Чарли и вздохнул:

— Пошли.

10

Двадцать минут спустя вернулись на кухню.

Вывалив на стол содержимое бумажника мужчины, сумочки женщины и бардачка, Джек взялся за сортировку.

Лицо Лайла окаменело с той самой минуты, как в багажнике, в опустевшем теперь углублении для запасного колеса обнаружился пистолет 32-го калибра.

— Они хотели меня убить, — пробормотал он.

— Как ты догадался? — поинтересовался Джек. — Неужели потому, что в тебя стреляли, пытались поджечь дом, переехать машиной?

— Тут нет ничего смешного.

Джек оторвался от документов на машину и водительских прав, желая слегка подбодрить парня.

— Чертовски верно подмечено. И уж совсем не смешно срывать с них одежду. — Он поежился, вспоминая бледное расплывшееся дряблое женское тело. — Я был вынужден мысленно постоянно ее одевать.

Лайл, наконец, с большим трудом улыбнулся.

— Так-так, — заключил Джек. — Судя по документам, мы имеем дело с супружеской парой — Карлом и Элизабет Фостер.

Лайл вытащил из дамской сумочки пачку визитных карточек и перебрал.

— Провалиться мне на этом месте!

— Не провалишься, я тебя вытащу, — пообещал Чарли.

Даже если старший брат слышал, то пропустил обещание мимо ушей.

— Это же мадам Помроль! Я о ней слышал. Участвовала в программе Леттермана.

Джек редко смотрел ток-шоу.

— Известная личность?

— Еще бы! Живет в Верхнем Истсайде. Говорят, последние пять лет идет нарасхват. О ней без конца болтают мои лопухи — очень многие были ее постоянными клиентами.

— Ну, вот тебе, — кивнул Джек. — Теперь ты знаешь кто и почему.

— Как же они доплюхали с Верхнего Истсайда? — полюбопытствовал Чарли.

Джек собрался объяснить, что в городе это обычное дело, но Лайл перебил.

— Сука! — выругался он, не сводя глаз с визитки мадам Помроль. — Пыталась меня убить!

— Не забудь, что за рулем машины, которая тебя чуть не сбила, сидел ее муж, — напомнил Джек. — По-моему, это совместное предприятие.

— Да, но готов поспорить, она всем заправляет.

— Да какая разница, кто стрелок, — сказал Чарли. — У нас в гараже валяются двое белых с голыми задницами, связанные, точно телята на бойне. Чего будем делать?

— Пока не знаю, — пожал Джек плечами. Сегодня он действовал по наитию. Обычно приступал к заданию по крайней мере с наполовину готовым планом, а в этот вечер события развивались слишком стремительно. — Важнее решить, что мы с ними сделаем.

— То есть как это «с ними»? — Чарли пристально посмотрел на него. — Знаю, они нам хотели напакостить...

— Они нас хотели убить, Чарли, — возразил Лайл. — Не напакостить нам, а убить! Помни об этом.

— Ладно, пускай убить. Все равно мы не имеем права их убивать. — Он снова коснулся значка на рубашке. — Надо подставить другую щеку и отдать их копам.

Джеку не понравилось, куда клонится дело.

— И вам тут же предъявят неопровержимые обвинения в нападении, избиении, похищении, незаконном задержании, черт знает, в чем еще. Вы этого хотите?

— Еще чего, — отмахнулся Чарли.

— И кто вообще говорит об убийстве?

— Ну, Лайл чего-то...

— Я не говорю, что их надо убить, — вмешался сам Лайл. — Господи боже, ты же меня знаешь! Просто не понимаю, чего мы добились, кроме того, что выяснили, кто это такие. Выпустим — а они завтра снова нас схватят за задницу, постараются убить или выгнать из города. Я не хочу на каждом шагу оглядываться через плечо, парень. С этим надо покончить!

— Тут наступает моя очередь, — вставил Джек. План начинал обретать первоначальные очертания, адреналин потек, зашумел в жилах, защекотал нервы. Он взял у Лайла визитку мадам Помроль, взмахнул в воздухе. — У нас есть адрес. Имеется также набор ключей от квартиры. Посмотрим, не удастся ли приготовить несколько сюрпризов.

— Годится, — кивнул Чарли. — Чего накумекал?

— Пока еще кумекаю, но, по-моему, найду возможность озадачить мадам Помроль собственными делами настолько, что ей уже некогда будет заниматься вашими. По крайней мере, в ближайшее время. Только, если действовать нынче ночью, мне нужна помощь. Где у тебя станок для нарезки ключей?

Чарли прищурился, покосился на Лайла:

— Каких ключей?

— Знаю, у тебя он имеется. Пошли. Теряем время.

— Давай, — велел Лайл.

Чарли пожал плечами:

— Ладно. Сварганим дубликаты ключей от их хазы?

— Правильно. И раз уж мы затронули эту тему, где ты держишь запчасти для волшебных фокусов?

— В целой куче коробок, — ухмыльнулся Чарли.

— Замечательно. Показывай свой склад, поглядим, чем можно воспользоваться.

Неизвестно, чем эта ночь обернется, но у Джиа он точно окажется гораздо позже, чем рассчитывал. Надо ей позвонить. Не сейчас. Кровь запела в ушах; Джек впервые за несколько месяцев чувствовал, что опять полон жизни.

11

Лайл, скрипя зубами, направлялся в гараж проведать мадам Помроль с мужем. Прошло почти два часа после того, как Джек с Чарли умчались в город, оставив его охранять... Кого? Пленных? Заложников? Подонков?

Кем бы они ни были, оба лежат лицом вниз в машине — муж на полу под задним сиденьем, мадам Помроль на сиденье. Лайл подобрал клочки изорванной одежды, набросил на нагие тела. Оказалось — мало, поэтому нашел еще старое одеяло. Не хочется при каждой проверке видеть сморщенные волосатые задницы.

Его пугала собственная ярость.

Главным образом потому, что окна и двери снова начали самостоятельно открываться. Выстрел из пистолета, попытку наезда можно пережить. Там, откуда он приехал, в этом кое-что смыслят. Но забраться в его дом и установить оборудование, которое непонятно как действует...

В его дом, черт побери! В первый действительно собственный дом вторглись жалкие скоты, осквернили, частично присвоили.

Это сводило его с ума. Он заходил на кухню, долгим тяжелым взглядом смотрел на ножи для резки мяса, открывал в гараже багажник чужой машины, рассматривал никелированный пистолет, из которого в него стреляли.

Но сколько бы ни думал об убийстве, знал, что не пойдет на это. В душе он не убийца.

Только, господи боже, до чего хочется перепугать их так, чтоб они обделались! Схватить за тощие шеи и протащить по комнатам, приставив к тупым башкам их же собственный пистолет и грозя всаживать пулю за пулей, если они не признаются, что натворили в доме, потом вздернуть на ноги, заставить разобрать проклятую механику, подгоняя дулом пистолета, чтоб скорей пошевеливались.

Однако Джек предупредил, что Фостеры не должны знать, где находятся, не должны связывать похищение с братьями Кентон. Лайл вовсе не из тех, кто слепо исполняет приказы, но... для Джека надо сделать исключение. За такие бабки лучше к нему прислушиваться. Кроме того, он свое дело делает.

Зазвонил телефон, он взглянул на определитель номера, узнал сотовый Чарли, снял трубку.

— Все тип-топ, брат, — сообщил тот. — Дело сделано, чешем домой.

— Что сделано?

— Потом расскажу, только слушай, красота — обалдеть! Ну, здоров этот Джек! Так, мы свои концы связали, давай теперь ты. Пока.

Лайл со вздохом положил трубку.

Пришла моя очередь...

Перед отъездом с Чарли Джек дал исчерпывающие указания. Тогда дело казалось легким, сейчас представляется очень рискованным.

Он снова глубоко вздохнул и вошел в гараж.

12

Лайл остановил машину Фостеров под контейнером для сбора строительного мусора. Финансовый квартал до сих пор отстраивается, и огромные кузова торчат через каждые два дома. Этот особенно большой, стоит в укромном месте. Он погасил фары, осмотрел улицу — никакого движения. В субботнюю ночь этот район Манхэттена, без сомнения, самый тихий в городе.

Лайл взглянул на часы. Быстро доехал. Поскольку машин было мало, не сворачивал с автострады Бруклин — Куинс до самого Бруклинского моста, через который проехал в нижний Манхэттен. Вел машину как робкий учитель воскресной школы, всю дорогу следуя указателям ограничения скорости, сигналя на всех поворотах, глядя в зеркало заднего обзора едва ли не чаще, чем в ветровое стекло. Меньше всего хотелось, чтоб его остановили за какое-то мелкое нарушение и попросили объяснить, что лежит сзади под одеялом.

Взяв с соседнего сиденья мясницкий нож, он большим пальцем попробовал лезвие. В слабом свете заметил, как дрожит рука, бросил через плечо гневный взгляд. Это они должны дрожать!

Но ведь он никогда раньше не делал ничего подобного.

Все равно с этим надо кончать.

Лайл сорвал одеяло с дряблого тела мадам Помроль, перевернул ее, схватил под руки, стал вытаскивать из машины. Она пробовала отбиваться, даже из-под кляпа слышалось полное страха хныканье, из ноздрей вырывалось хриплое свистящее дыхание. Несколько часов пролежала догола раздетая, связанная, с кляпом во рту, с заклеенными глазами. Оба пленника наверняка испытывали неслыханный ужас, которого раньше не могли себе даже представить.

Очень плохо, думал Лайл, укладывая ее на мостовую. Хуже некуда, черт побери.

Потом выволок из машины мужчину, перевернул лицом вниз точно так, как жену. Брюхо расплющилось на асфальте, вокруг образовалась лужа.

Ну что? — хотел крикнуть Лайл. Ждете смерти? Думаете, вас ждет то, что вы мне приготовили?

Нож на три четверти перерезал ленту на запястьях. Дальше сами без труда разорвут.

Снова вскочив в их машину, он с ревом сорвался с места, глядя по сторонам, озираясь, проверяя, не видит ли кто. Постепенно приходила уверенность, что удастся выйти из воды сухим.

Лайл доехал до Чемберс-стрит, встал у пожарного гидранта. Стекла машины оставил опущенными, двери незапертыми, багажник открытым, разорванную одежду Фостеров бросил на переднее сиденье, одеяло свернул, взял с собой. Ключи спустил в канализационную решетку по дороге к станции метро на углу. Выбрал это место потому, что тут проходил поезд, делавший остановку в Астории в шести кварталах от дома. В ожидании поезда по инструкциям Джека нашел телефон-автомат, набрал 911, бросая монетки в прорезь автомата дрожащими пальцами.

Черт возьми! Сколько можно трястись?

Лайл сообщил дежурному, что, кажется, слышал выстрелы на Чемберс-стрит, связанные, по его мнению, с желтой «короллой», брошенной у пожарного гидранта.

Полицейские, прибыв на место, в первую очередь заглянут в бардачок, обнаружат документы на машину. Потом осмотрят багажник с пистолетом 32-го калибра. Джек уверен, что незарегистрированный.

Когда Фостеры заявят об угоне автомобиля, им придется объяснить, как в багажнике оказался незарегистрированный пистолет, на котором, видимо, остались отпечатки их пальцев. Если он еще засветился в каком-нибудь преступлении, совсем хорошо. Если нет, у Джека есть дальнейшие планы относительно мадам Помроль.

До смерти интересно узнать, что он еще придумал.

13

Джек вошел в особняк через парадную дверь. Дважды набрал код на панели сигнализации — сначала чтобы отключить, а потом чтобы снова включить. Бесшумно поднялся по лестнице, шепнул «привет» в темную спальню. Услышав в ответ приглушенное бормотание, нырнул в ванную, быстро принял душ, скользнул под одеяло, уютно устроился рядом с Джиа.

— Проснулась? — Он ткнулся носом ей в шею.

На ней была короткая футболка и трусики, Джек пребывал в приподнятом настроении. Определенно в приподнятом.

— Как провел вечер? — пробормотала она, едва шевеля губами.

— Замечательно! А ты?

— Одиноко.

Джек сунул руку под футболку, накрыл грудь ладонью. Помещается идеально.

— Обними меня, ладно? Просто обними.

— Ты не в духе?

— Иногда девочкам хочется, чтобы их просто обняли.

Он встревожился, выпустил грудь, обхватил Джиа обеими руками. Даже не припомнишь, когда она в последний раз называла себя девочкой.

— Что-то не так?

— Просто лежу, думаю.

— О чем?

— О возможностях.

— Вот как? У тебя их около миллиона. И все хорошие.

— Хотелось бы быть такой же уверенной.

— Тебя что-то тревожит... — Он прижал ее крепче. — Я еще днем почувствовал. В чем дело?

— Говорю тебе, просто думаю о возможностях... о больших переменах, которые они, может быть, принесут.

— К лучшему или к худшему?

— Как посмотреть.

— Ничего не пойму.

Джиа вздохнула:

— Я знаю. Не собираюсь секретничать. Просто... порой возникают тревожные мысли.

— О чем?

Она повернулась, поцеловала его.

— Ни о чем. Обо всем...

— Разве мне не надо знать, что тебя беспокоит?

— Надо. И когда... возникнет что-нибудь реальное, первый узнаешь.

Ее рука скользнула по его животу, ущипнула...

— Ты же просила просто обнять. А теперь что? — мгновенно возбудился Джек.

— Порой этого вполне хватает... а порой не совсем.

На рубеже

В нечто безымянное, неведомо где пребывавшее, просачивались другие, не столь пугающие воспоминания... мелькали высокие здания, залитые солнцем дворы, манящие, знакомые, решительно недостижимые.

Как бы они ни утешали, ярость не смягчается. То, о чем они напоминают, ушло, от чувства потери ярость только растет. Растерянность... одиночество... чувство утраты смягчают бешенство, удерживают безымянное нечто от слепящего взрыва.

Будь у него глаза, оно бы заплакало.

По-прежнему неспособное осознать себя, узнать место, оно смутно чует, что у его пробуждения есть своя цель. Вместе с источником мимолетных отрывочных воспоминаний смысл этой цели по-прежнему от него ускользает. Впрочем, мысль присутствует, зреет. Скоро, вскормленная яростью, расцветет.

И тогда кто-то, что-то погибнет...

В рассветный час

Лайла разбудила музыка... фортепьянная... что-то из классики... Изящная мелодия смутно знакома, а точно не скажешь. Для музыкального фона в приемной куплено несколько классических компакт-дисков со случайным набором, сам он никогда их не слушал. Любовь к классической музыке точно так же непонятна, как любовь к шотландскому виски.

Чарли? Быть не может. На него это совсем не похоже. К тому же он завалился спать. Вернувшись из ночной поездки с Джеком, взахлеб рассказывал, как они вкалывали, готовясь влить мадам Помроль в глотку ее собственную микстуру, хорошо бы увидеть, как она ее скушает, потом быстро затих и улегся в постель.

Лайл откинул покрывало, спустил ноги на пол. Даже не стал смотреть на часы. В любом случае время позднее. Отказавшись от попыток закрыть окна, выключил вентилятор и лег спать с открытыми ставнями. Впрочем, температура в комнате вполне сносная.

А музыка откуда? Одна и та же мелодия звучит снова и снова.

Неужели мадам Помроль с мужем поработали над музыкальным центром? Была надежда больше никогда о них не услышать после вчерашнего.

Топая вниз по лестнице к приемной, Лайл обратил внимание, что музыка звучит... слабовато. Одно пианино. Где струнные и остальной оркестр? Тут он понял, что это не запись, а живая музыка... Кто-то играет на пианино в приемной.

Он ворвался в комнату и замер на пороге. Свет не горел. Приемную освещал только тусклый свет уличных фонарей, проникавший в открытое парадное. За пианино сидела темная фигура, перебирая клавиши.

Лайла снова, как вчерашним вечером, охватила дрожь, теперь не от возбуждения, а от ужаса. Он потянулся к выключателю, нащупал, помедлил, нажал.

И облегченно застонал, видя Чарли, сидевшего к нему спиной на табурете. Голова запрокинута, глаза закрыты, пальцы порхают по клавиатуре, на губах играет легкая улыбка. Явно наслаждается своей игрой.

Лайл взглянул ему в лицо, и по спине побежала тонкая струйка ледяной воды.

— Чарли! — окликнул он, закрыв парадную дверь и подходя ближе. — Что ты делаешь?

Тот открыл стеклянные глаза.

— Играю «К Элизе». Моя любимая вещь.

Голос Чарли, а речь не его. Точно таким он приходил домой в прежние времена, до «второго рождения», после ночных безобразий.

Холодный поток на спине становился все шире. Чарли не играет на пианино. Даже если в играл, не стал бы развлекаться легкой мелодией с непонятным названием, для которой нужна ловкость пальцев.

Лайл еле шевелил разбухшим языком, липнувшим к нёбу.

— Когда ты научился играть?

— С шести лет учился.

— Нет, не учился. — Он взял брата за плечо и тихонько встряхнул. — Сам знаешь, что не учился. Что ты тут вытворяешь?

— Просто упражняюсь. — Чарли ускорил темп. — Надо безупречно сыграть эту пьесу на сольном концерте.

— Прекрати!

Он заиграл еще быстрее, пальцы летали по клавишам.

— Нет. Я должен играть ее двадцать раз в день, чтобы наверняка...

Лайл схватил брата за руки, стараясь оторвать их от клавиатуры, но тот сопротивлялся. Наконец он рванул изо всех сил.

— Прошу тебя!

Чарли свалился со стульчика на пол, Лайл пошатнулся, но удержался.

Младший брат на мгновение сверкнул на него с пола глазами полными злобы, потом лицо его прояснилось.

— Лайл?

— Слушай, какого черта... — Вдруг он заметил кровь на рубашке спереди. — Боже мой! Что случилось?

Чарли ошеломленно уставился на него:

— Ты чего это, брат?

Он стал подниматься, но Лайл не позволил.

— Не шевелись! Ты ранен!

Чарли опустил глаза на блестевшее пятно на рубашке, вновь посмотрел на Лайла. В глазах виден страх.

— Стой, в чем...

Лайл старался не терять голову. Что-то ужасное произошло с младшим братцем. Они так близки, а теперь...

Он хотел побежать к телефону, вызвать «скорую», но боялся бросить Чарли. Надо, наверно, — обязательно необходимо — прямо сейчас что-то сделать, чтобы он дожил до приезда «скорой».

— Сними рубашку, посмотрим. Может, дело не так уж и плохо.

— Лайл, да что с тобой?

Не хотелось осматривать рану. Если даже она вдвое легче, чем кажется, все равно страшно. Он вздернул рубашку...

И широко разинул рот.

Кожа на груди нетронута, без каких-либо признаков раны. Лайл упал на колени, дотронулся до груди...

— Что за чертовщина?

Откуда кровь? Он снова схватил рубашку и задохнулся от изумления, видя, что она абсолютно чистая, сухая, белоснежная, словно только что после стирки и сушки.

— Лайл! — проговорил Чарли, глядя на него другим взглядом, хотя тоже испуганным. — Что творится? Это сон? Помню, лег в постель, а теперь на полу валяюсь...

— Ты на пианино играл. — Лайл с трудом встал на ноги, помог брату подняться. — Не помнишь?

— Иди ты! Я же не умею...

— И все-таки играл. Довольно прилично.

— Как это?

— Хотелось бы знать, черт возьми.

Чарли схватил его за руку:

— Слушай, может, трещина в подвале немножечко открывается в преисподнюю... Или в этот дом всегда пробирается преисподняя, если вспомнить, что тут за все время творилось. Что в это ни было, оно нас хочет достать...

Только Лайл открыл рот, чтоб велеть ему не молоть чепухи, как замок на входной двери сам по себе открылся щелчком, створка настежь распахнулась.

Воскресенье

1

Джиа после завтрака мыла посуду. Обычно ее это не угнетало, а сегодня, когда она соскабливала со дна сковородки остатки омлета, и без того ненадежный желудок совсем взбунтовался. Омлет предназначался для Джека. Решив приготовить завтрак «по умолчанию», она взяла яйца, взбила, добавила истолченный соевый бекон. Он не спросил, настоящий ли это бекон, а она не сказала. Не стал бы возражать — ел практически все. Иногда, испытывая склонность к мясу, недовольно ворчал по поводу слишком большого количества овощей на тарелке, но все равно очищал ее полностью. Хороший мальчик. Ему никогда не приходится напоминать о голодающих китайских детях.

Сообщив о назначенной на утро встрече с новым заказчиком — который никак не может ждать до понедельника, — Джек побрел в маленькую библиотеку городского особняка, чтобы убить оставшееся до свидания время.

— Не пора ли немножечко перекусить? — спросил он, вернувшись.

Джиа с улыбкой подняла голову:

— Ты же завтракал час назад.

Он потер живот.

— Знаю, еще-е-е хочу.

— Рогалик остался, будешь?

— Супер-пупер.

— Сразу видно, начитался Викиных комиксов.

— А как же.

— Если перестанешь клянчить, сделаю тебе тост.

Джек сел к столу.

— Как мне уйти после такой недели?.. Кому будет плохо, если я останусь?

Ох, нет. Снова вечная тема для спора — жить вместе или не жить.

Джек голосовал за и с конца прошлого года оказывал на Джиа мягкое, но настойчивое давление. Ему хочется играть более важную роль в жизни Вики, стать ей отцом, каким настоящий отец никогда не был.

— Всем будет очень хорошо, — ответила она. — Сразу после женитьбы.

Он вздохнул:

— Ты же знаешь, если в я мог, женился бы на тебе в следующую секунду...

— Но не можешь. Потому что мужчина, которого официально не существует, не может подать заявление о вступлении в брак.

— Неужели клочок бумаги имеет такое значение?

— Мы все это не раз уже обсуждали, Джек. Клочок бумаги не имел бы никакого значения, не будь я матерью Вики. А я мать. А мамочка Вики не будет сожительствовать ни с возлюбленным, ни с бойфрендом, или как они там теперь называются.

Старомодные правила. Джиа охотно это признает и нисколько не переживает по этому поводу. Моральные ценности для нее не флюгер, меняющий направление при каждом повороте общественного мнения, а непоколебимая скала, на которой она выросла и которая до сих пор служит твердой опорой. С ними ей хорошо и надежно. Она не стремится кому-нибудь их навязывать, а с другой стороны, не желает, чтоб кто-то указывал, как ей воспитывать собственного ребенка.

Она верит в воспитание на личном примере. Оно безусловно должно быть практическим, с соблюдением общепринятых правил и ограничений, но и с учетом собственных принципов. Ни в коем случае нельзя требовать: «делай, как я говорю, а не как сама делаю». Если хочется, чтоб дочь была правдивой, мать никогда не должна лгать. Если хочется, чтоб Вики была честной, Джиа никогда не должна жульничать.

Идеальный случай представился на прошлой неделе, когда они с Вики зашли в винный магазин. Зная, что в отсутствие дочки Джек будет гораздо чаще являться, Джиа взяла упаковку пива и пару бутылок вина. На выходе Вики шепнула, что сканер в кассе не пробил одну бутылку. Джиа заглянула в чек, и конечно же востроглазая мисс оказалась права. Она сразу вернулась, объяснила, в чем дело, заплатив за вторую бутылку. Кассир был потрясен, менеджер собрался вручить ей бутылку бесплатно, стоявшие в очереди покупателей таращились на нее, словно спрашивая: «С какой ты планеты?»

— Почему ты просто не взяла бутылку, мам? — поинтересовалась Вики.

— Потому что она не моя.

— Да никто же не знал!

— Ты знала. Потом мне сказала, я тоже узнала. Унести ее с собой после этого значило бы стать воровкой. А я не хочу быть воровкой.

Вики кивнула, соглашаясь с очевидной истиной, и принялась рассказывать о попавшейся ей вчера на глаза мертвой птичке.

Но чтобы она жила так, как хочется матери, приходится идти на жертвы. Поэтому нельзя переехать к Джеку, нельзя ему позволить к ним переехать. Когда шестнадцатилетняя Вики попросит разрешения поселить одного дружка в своей комнате, можно будет сказать «нет», честно глядя в глаза дочери.

Как объяснить ей свою любовь к Джеку? Джиа себе-то объяснить не может. Он плюет на все правила, показывает кукиш основным общественным принципам и законам и все-таки... остается самым порядочным, высоконравственным и правдивым мужчиной, который ей встретился после отъезда из Айовы.

Однако она, при всей любви к нему, не уверена, что хочет с ним жить. И с кем-нибудь другим, если на то пошло. У них с Вики прекрасный просторный дом на Саттон-сквер. Дорогой, отделанный дубовыми панелями, заставленный антикварными вещами особняк в Истсайде принадлежал семье Вестфален, единственной оставшейся в живых представительницей которой была Вики. Тетки завещали ей и особняк, и немалое состояние, хотя их долго будут считать не умершими, а пропавшими без вести. Должны пройти годы, прежде чем дом и капитал официально достанутся Вики, но душеприказчик позволил им здесь жить, присматривая за собственностью.

Поэтому если когда-нибудь речь пойдет о совместной жизни, то не Джиа с дочкой переедут в маленькую квартирку Джека с двумя спальнями, а он переберется сюда. После свадьбы.

— Что же нам делать? — спросил Джек.

Она намазала маслом рогалик, положила перед ним на тарелку.

— Оставить все как есть. Мне и так хорошо. А тебе?

— Разумеется, — улыбнулся он. — Еще лучше было бы каждое утро с тобой просыпаться.

Конечно, неплохо. А вот остальное... Выдержит ли она жизнь с Джеком? Никакого распорядка он не придерживается, часто пропадает всю ночь на работе. Джиа узнает об этом постфактум — спит спокойно, считая, будто он тихо сидит у себя в квартире, смотрит свои бредовые фильмы. При совместной жизни все будет иначе. Она ни за что не заснет, гадая, где он, что с ним, не попал ли в беду, молясь, чтоб вернулся целым и невредимым... чтобы вообще вернулся.

И скоро превратится в развалину. Неизвестно, можно ли жить такой жизнью.

Уже лучше так, как есть. По крайней мере, пока. Но если...

Джиа сдержала безнадежный стон. Если бы только знать результаты анализа на беременность! Пока Джек был в библиотеке, тихонечко звякнула в приемную доктора Иглтон, услышав в ответ, что она будет лишь в понедельник. Вместо нее дежурил все тот же неразговорчивый врач, которому она не стала звонить. Придется ждать до завтра.

Глядя, как Джек уплетает рогалик, Джина думала: если завтра окажется, что анализ дал положительный результат, что ты скажешь?

2

— Во гадюка! — гневно воскликнул Чарли, с силой шлепнув газету на кухонный стол, так что задребезжали тарелки с завтраком. — Это ж надо!

Лайл взглянул на брата из-за спортивной страницы «Таймс».

— В чем дело?

После фантастического ночного эпизода он волновался за Чарли, хотя тот с утра вел себя беззаботно, видно так и не поверив, что играл на пианино. Просто решил, будто брату привиделся очередной кошмар.

И кто может его упрекнуть? Особенно после того, как Лайл вопил о крови, хлещущей из груди Чарли, а потом не нашел ни царапины. Но он уже во второй раз видит его с дырой в груди. Впрочем, не верит и не желает верить в предвидение, тем более в такое.

Сидя на кухне с открытыми — разумеется! — окнами, куда льется солнышко и летний ветерок, глупо думать о дурных предзнаменованиях.

— Сюда гляди. — Чарли сунул ему через стол номер «Ньюс», перекосившись от гнева и отвращения. — Сверху справа колонка.

При одном взгляде на заголовок у Лайла возникла уверенная догадка о содержании заметки. И первая фраза ее подтвердила.

"ЯСНОВИДЯЩАЯ ДОЛЖНА БЫЛА ПРЕДВИДЕТЬ!

Элизабет Фостер, известная среди состоятельных жителей Манхэттена как мадам Помроль, медиум-консультант, была обнаружена прошлой ночью в финансовом квартале, полностью раздетая, накрытая только большим куском картона. В таком же виде найден и ее муж Карл. Супруги объяснили, что выехали в машине из своего дома в Верхнем Истсайде, когда вдруг рассерженные на них злые духи «унесли» их, сорвали одежду, утащили во тьму и бросили голыми в Нижнем Манхэттене. По утверждению мадам Помроль, духи сердятся, что она их заставила вернуть многие вещи, похищенные у ее клиентов".

— Глазам своим не верю! — вскричал Лайл, взглянув на Чарли. — Она умудрилась сделать себе рекламу!

Он читал дальше:

"Мадам Помроль ничем не выделялась среди многочисленных городских медиумов, занимающихся спиритизмом, пока два года назад не приняла участие в «Ночном шоу Дэвида Леттермана». Хотя Леттерман в ходе программы в целом несерьезно отнесся к ее претензиям на спиритические способности, выступление по телевидению принесло ей известность, после чего она стала одним из самых популярных и преуспевающих медиумов в пяти районах.

Несмотря на свои спиритические таланты, мадам Помроль не знала, где находится ее машина. Полиция сообщила, что автомобиль был найден вскоре после обнаружения самих супругов, однако не в Верхнем Истсайде, где их, по ее утверждению, «унесли», а неподалеку на Чемберс-стрит.

«Значит, духи унесли машину, после того как унесли нас», — заявила мадам Помроль.

Каким образом — мадам-медиум не смогла объяснить. Ничего не ответила и на вопрос о пистолете 32-го калибра, найденном в багажнике машины, кроме следующего: «Наверно, его туда бросили злые духи. Хотят доставить мне неприятности, бесятся, что я мешаю им безобразничать».

В данный момент обвинение Фостерам не предъявлено. Возможно, это будет сделано позже по результатам экспертизы оружия".

* * *

— Им должно быть предъявлено обвинение, черт возьми! — возмутился Лайл. — Они пытались меня убить из того пистолета!

— Быстро очухались, а? — заметил Чарли.

— Пожалуй, слишком быстро.

Гарпия обернула унизительный кошмар в рекламный трюк. Лайл задумался, удалось бы ему самому столь же быстро оправиться.

— Все равно, — вставил Чарли, — у нее теперь хватит делов, кроме нас, однозначно.

— Угу. Пусть вместе со своим мистером подергаются из-за пистолета. Даже если проскочит, может, такая реклама принесет ей столько новых клиентов, что она позабудет о тех, кто к нам перебежал.

Младший брат усмехнулся:

— Один новый сейчас уже явится, да ему не сильно обрадуешься. Сечешь, кто?

— Джек?

— В корень глядишь, молоток.

— Я смотрю, он тебе в самом деле понравился.

Чарли кивнул:

— Когда я его увидал в первый раз, думаю, неужто этот лапоть выведет из-под огня наши задницы? Дохлый номер. И промахнулся, каюсь. С виду настоящий лопух, а на самом деле истинная горилла, брат.

Восхищенный тон вызвал укол ревности.

— Думаешь, поставит мадам Помроль на место?

— Вчера вечером у нее дома пошуровал. В «храме» нашлось расписание, нынче групповой сеанс, четыре богатенькие рыбки. Джек попробует затесаться. — Чарли ухмыльнулся. — Вот когда однозначно начнется потеха!

— Нам тоже надо устраивать воскресные сеансы, — заявил Лайл. Они уже говорили об этом бессчетное множество раз, но он не удержался и снова завел разговор. — День самый подходящий. Люди дома, воскресенье отводится для духовных дел, кто в церковь не пойдет, к нам приедет.

Чарли перестал улыбаться.

— Я тебе говорю, Лайл, по воскресеньям паши без меня. Надеюсь когда-нибудь заработать прощение за подсобку тебе в остальные шесть дней, но точно буду коптиться в аду, отвлекая богобоязненных людей от воскресной молитвы Господу. Если только...

В соседней комнате прозвучал чей-то голос. Лайл вздрогнул, схватился за край стола, приготовился бежать и узнал Багса Банни[12].

— Телевизор, — выдохнул он, чувствуя, как расслабляются мышцы. Ящик почему-то вдруг ожил и завопил. Лайл покосился на брата: — У тебя дистанционный пульт в кармане?

Чарли помотал головой:

— Откуда? Я тут вообще ни при чем.

Грянули выстрелы, оба вскочили на ноги... Лайл сразу сообразил, что это тоже телевизор. Можно было бы посмеяться, но как-то не хотелось. Телевизор стоял в бывшей столовой, которая раньше соединялась с комнатой, где теперь располагалась приемная. Дверь между ними они при ремонте заделали. Пройти к телевизору можно только из кухни.

Лайл секунду тревожно смотрел на брата, потом взял нож и поднялся. Никто туда ни в коем случае не мог попасть, однако лучше ко всему быть готовым.

— Пойдем посмотрим, в чем дело.

Держа нож у бедра, он шагнул в соседнюю комнату — пусто. На экране бегает старый мультипликационный герой, длинномордый кролик Багс, дразнит машущего ружьем Элмера Фадда. В нижнем правом углу логотип анимационного канала.

— Смотришь мультфильмы? — спросил Лайл у Чарли.

— Давно не глядел.

Лайл оглянулся, нашел в шезлонге дистанционный пульт, нажал на кнопку метеоканала.

— Заодно уж погоду послушаем.

Появилась картинка и снова сменилась анимационным каналом. Следующая попытка дала тот же результат. Разозлившись, он принялся подряд тыкать кнопки, и всякий раз на экран возвращался анимационный канал.

— Что за ерунда?

Лайл подошел к окну, выглянул.

— Чего ищешь? — поинтересовался Чарли.

— Слышат как-то про шалунов ребятишек, игравших с универсальным пультом, переключая каналы соседям.

Во дворе никого не было.

— Слышь, а вдруг это Фостеры снова нам мозги пудрят?

— Для них мелковато. Вдобавок я абсолютно уверен, что они нынче утром совсем другим заняты.

Ну, черт с ним, решил Лайл, и выключил ящик.

Экран погас... а через секунду с гудением ожил. Он выключал его раз шесть подряд, но проклятая штуковина упорно включалась.

— Дай-ка я пошурую, — вызвался Чарли, наклонился к задней стенке и выдернул вилку.

Лайл шлепнул его по открытой ладони.

— А я и не подумал...

Оба резко дернулись — экран опять вспыхнул, мышонок Джерри заколотил кота Тома по голове сковородкой. Лайл ткнул пальцем на вилку в руках брата.

— Наверно, не тот шнур выдернул.

— Тот от видика. Глянь, дисплей светится.

— Дерни и тот на всякий случай.

Чарли выдернул второй шнур — Том и Джерри безостановочно лупили друг друга.

Он отшвырнул шнуры, словно это были живые змеи.

— Все, кранты, брат.

— Ну-ка, не подводи меня. Ты тут главный по электронике. Придумай что-нибудь. — Чарли почти исчез на кухне. — Куда ты?

— Туда, куда хожу к десяти каждое воскресенье, — в церковь. А насчет ящика скажу тебе, брат: лучше всего его кокнуть. С электроникой тут полные лады. Туда забралось привидение, понял? Привидение!

Лайл смотрел на рисованных персонажей, носившихся по экрану выключенного из сети телевизора. Видя две последние ночи брата с дырой в груди, он призадумался, не свихнулся ли. Но фокус с телевизором не привиделся. Чарли свидетель.

Впрочем, Лайл ни за что на свете не купится на байку о поселившемся в телевизоре привидении. Должно быть объяснение — разумное объяснение, какая-нибудь батарейка внутри, — и его обязательно надо найти.

Он направился в гараж за ящиком с инструментами.

3

Джек сидел в дальнем конце бара Хулио, составляя мнение о новом потенциальном заказчике. Представился просто Эдвардом, без фамилии — похвальная предосторожность.

Несколько завсегдатаев уже расположились у стойки, принимая первую дневную дозу. Утреннее солнце просочилось сквозь похоронную процессию мертвых папоротников и ползучих растений вокруг переднего окна, чуть сдвинувшись, осветило облако табачного дыма, реявшее над стойкой. Во всем баре только столик Джека не нагружен перевернутыми стульями. Относительная прохлада в полутемном зале недолго продержится — день будет жаркий. Хулио еще не включил кондиционер, открыв заднюю дверь, чтобы выветрить запах старого пива.

Он подходил к их столику с кофейником в руках.

— Плеснуть чего-нибудь в кофе, ребята? — предложил Хулио, наливая Джеку кружку. — Чуточку на опохмелку?

Имя этого низенького мускулистого мужчины с карандашными усиками и крепким специфическим запахом красовалось на вывеске бара.

— Не с чего опохмеляться, — отказался Джек, стараясь не обращать внимания на аромат. Он уже выпил первую чашку, налитую хозяином за стойкой бара. Там запах не чувствовался.

Хулио пожал плечами и обратился к заказчику:

— Долить?

— Пожалуй, — согласился Эдвард с провинциальным акцентом.

И в его внешности было что-то провинциальное: лет шестьдесят пять — семьдесят, судя по огрубевшим рукам; седые волосы, плотное телосложение, блестящие голубые глаза. Одет довольно необычно: футболка посеревшая, некогда, может быть, белая, но слишком часто стиранная в прачечной вместе с темными вещами; ниже пояса прямо-таки похоронные костюмные черные брюки, затертые сзади до блеска, черные носки и черные туфли. Он принес с собой большой пакет в оберточной бумаге, лежавший теперь между ними на столике.

Эдвард хмуро принюхался, потер нос, огляделся в поисках запаха. Джек поспешил заговорить раньше его:

— Слушай, Хулио, у тебя новый лосьон для бритья?

Тот ухмыльнулся:

— Называется «Чикита». Здорово, а?

— Для привлечения цыпочек-радикалок, истосковавшихся по слезоточивому газу.

— Не нравится? — Он обиженно насупился, оглянулся на Эдварда. — А тебе?

Тот опять потер нос.

— Э-э-э...

— Никогда не нюхали «мейсд»[13], Эдвард? — осведомился Джек.

— По-моему, нет...

— Ну а мне приходилось, и «Чикита» сильно на него похожа.

Стоявший у стены старенький автомат «Вюрлицер-1080» ожил и заревел «Блаженство при лампочке на приборном щитке».

— Митлоф? До полудня? — охнул Джек. — Хулио, ты что, шутишь?

— Эй, Лу! — крикнул тот в сторону стойки. — Ты запустил машину, мужик?

Риторический вопрос. Всем в баре — за исключением Эдварда — превосходно известно, что Лу помешан на Митлофе. Когда у него были деньги и другим завсегдатаям бара не удавалось ему воспрепятствовать, он крутил его день и ночь. Однажды пару лет назад несколько переборщил с «Состряпанным адом», и один писатель из Лос-Анджелеса, приятель Томми, веселый с виду парень, от которого Джек никогда в жизни не ждал ничего подобного, вытащил крупнокалиберный ствол и разнес музыкальный автомат. Взамен Хулио приобрел по случаю классический «вюрлицер», не желая, чтоб его прикончили по примеру предшественника.

Лу пожал плечами, ухмыльнулся, демонстрируя шестидесятилетние зубы с пятидесятидевятилетними пятнами от никотина.

— Угадай.

— Что я тебе говорил насчет Митлофа до заката? Я тебя предупреждал? — Хулио бросился к автомату и выдернул шнур из розетки.

— Эй! — крикнул Лу. — Я же деньги бросил!

— Ну, считай, что пропали.

Завсегдатаи расхохотались, Лу хмыкнул и вернулся к виски с пивом.

— Благодарствую, — пробормотал Джек.

Опусы Митлофа в любой день трудно слушать — песни из двух-трех строчек, которые повторяются двадцать минут на пониженных терциях, — а в воскресное утро... В воскресное утро требуется что-нибудь сладенькое вроде «Ковбой Джанкиз».

— Итак, Эдвард, — начал он, прихлебывая кофе, — откуда вы обо мне знаете?

— Кто-то как-то упомянул, что прибегал к вашим услугам. Сказал, вы свое дело знаете и не из болтливых.

— Вот как? Не подскажете, кто бы это мог быть?

— Ему этого наверняка не хотелось бы, хотя он о вас исключительно хорошо отзывался. Конечно, кроме гонорара, который ему не слишком понравился.

— Случайно, не знаете, что я для него сделал?

— Об этом он тоже не пожелал бы рассказывать. — Заказчик наклонился и понизил тон. — Тем более что дело не совсем законное.

— Не верьте всему, что слышите, — посоветовал Джек.

— Хотите сказать, — сверкнул Эдвард усмешкой ирландского эльфа, — будто любите потрепаться, как деревенская старая дева, и работаете бесплатно по доброте христианской души?

Джек невольно улыбнулся:

— Нет, но мне нужно знать, как на меня выходят заказчики. И хотелось бы знать, у кого слишком длинный язык.

— Ох, об этом не беспокойтесь, дружище. Он очень осмотрительный человек. Рассказал мне о вас под строжайшим секретом. Больше наверняка никому не рассказывал.

Джек решил пока выбросить из головы вопрос об источнике и выяснить, чего от него надо щуплому человечку.

— По телефону вы упомянули о своем брате.

— Да. Я очень боюсь за Илая.

— В каком отношении?

— М-м-м... не знаю даже, как сказать, — почти виновато признался он. — Боюсь, брат скоро навлечет на себя ужасную беду.

— Какую и когда?

— Через пару дней.

— Что это за беда?

— Он начнет совершать преступления.

— То есть? Выйдет на улицу и станет нападать на людей?

Эдвард пожал плечами:

— Может быть, еще хуже. Не знаю.

— Хуже? Речь идет о маньяке-убийце?

— Уверяю вас, он почти все время вполне приличный человек. У него свое дело здесь, в городе, но в определенные моменты он... э-э-э... по-моему, теряет голову.

— И по-вашему, такой момент скоро наступит. Поэтому вы не могли ждать до понедельника?

— Именно. — Эдвард обхватил чашку ладонями, словно хотел их согреть, хотя был не январь, а август. — Боюсь, он очень скоро наступит.

— Почему вы так думаете?

— Из-за луны.

Джек откинулся на спинку стула. Ох, нет. Неужели он хочет сказать, будто его брат — оборотень? Пожалуйста, только не это!

— Почему? Близится полнолуние?

— Как раз наоборот. Завтра новолуние.

Новолуние... у Джека сердце екнуло, он перенесся назад на несколько месяцев, когда именно в новолуние надо было взять совершенно особую кровь из совершенно особой вены.

Впрочем, тут вроде ничего похожего.

— Он лунатик?

— Не то чтоб такое случалось с ним в каждое новолуние, — пояснил Эдвард. — А в этот раз случится.

— Откуда вы знаете?

— Илай сам сказал.

— Сказал, что завтра ночью собирается буйствовать...

— Может быть, и сегодня. Или в ночь на вторник. Знаете, фаза новолуния длится несколько дней.

— Зачем же он признался?

— Просто, наверно... хотел, чтоб я знал.

Джеку был известен ответ на следующий вопрос, но его обязательно надо было задать.

— А я что могу сделать?

— Понимаете, я ж не могу идти с таким делом в полицию. А сам слишком стар, не управлюсь. Надеюсь, вы за ним присмотрите.

Этого он и боялся. Ангел-хранитель лунатика. Можно сказать, еще один лунатик.

— Простите, Эд, я не работаю телохранителем.

— Постойте. Вам и не придется работать телохранителем. Не надо охранять его от других. Надо защитить его от него самого. Всего три дня, дружище. Три дня!

Джек покачал головой:

— В том-то и дело. Невозможно потратить три дня, нянчась с сумасшедшим.

— Да не целых три дня. По ночам после закрытия магазина...

— Зачем я вообще вам нужен? Наймите профессионального охранника. Могу дать пару номеров.

— Ох, нет. — Эдвард отчаянно замотал головой. — Он ни в коем случае не должен знать, что за ним наблюдают.

— Проясним: я должен охранять вашего брата, а он не должен знать, что его охраняют?

— Правильно. И что самое лучшее — вам, возможно, делать вообще ничего не придется. Может быть, он из дому не выйдет. Если выйдет, присмотрите, не позвольте причинить вред себе и другим.

Джек вздохнул. Полный бред.

— Умоляю! — воскликнул Эдвард, потянулся к заднему карману, вытащил толстый конверт стандартных размеров, открыл дрожащими руками, подтолкнул через стол. — Я их собрал буквально по центу. Берите все, только, пожалуйста...

— Дело не в деньгах, — объяснил Джек, — а во времени. Я не могу всю ночь напролет следить за вашим братом...

— И не надо! Скажем, с закрытия магазина до полуночи. По нескольку часов за три ночи обязательно можно выкроить...

Глубокая, почти болезненная тревога Эдварда за брата тронула Джека. Три ночи... не навсегда же. Сейчас у него на повестке единственная проблема братьев Кентон, а сторожить их дом после вчерашнего вряд ли придется.

— Ладно, — сдался он. — На три ночи. Надеюсь, сумею вам как-то помочь.

Эдвард потянулся, схватил его за руки:

— Благослови вас Бог, дружище, прекрасно! Замечательно!

— Я сказал «надеюсь». Никаких гарантий.

— Уверен, вы сделаете все возможное. Не подведете меня.

Джек подтолкнул конверт обратно:

— Давайте половину. Буду следить три ночи. Если ничего не случится и мне не придется вмешаться, мы квиты. Если ситуация осложнится — любым образом — заплатите вторую половину.

— Справедливо, — согласился заказчик, положил конверт себе на колени и стал считать купюры. — Вообще говоря, очень даже справедливо.

— Если он в случае осложнений не прислушается к разумным доводам, возможно, придется прибегнуть к насилию.

— То есть?

— Например, вырубить, с ног сбить как следует, чтоб не поднялся.

Эдвард вздохнул:

— Поступайте как знаете. Я вам доверяю.

— Ладно. Теперь, когда мы условились, расскажите, где его искать, как он выглядит.

Эд указал подбородком на лежавший на столе пакет:

— Вот здесь все найдете.

Открыв пакет, Джек достал из него лист бумаги и моментальную фотографию лысеющего мужчины с виду лет шестидесяти. Голова чуть повернута в сторону.

— Вы с ним не очень похожи.

— У нас матери разные.

— Значит, фактически это ваш сводный брат?

Эдвард пожал плечами, считая купюры.

— Не имеется снимка получше?

— К сожалению, нет. Илай не любит сниматься. Рассердился бы, если бы знал, что я его в тот раз щелкнул. Охотно рассказал бы побольше, да мы росли отдельно, поэтому я едва его знаю.

— Тем не менее он пришел к вам с признанием, что вот-вот впадет в бешенство?

— Да. Это самое необъяснимое, правда?

— Не сказал бы, что самый необъяснимый поступок, но заслуженно записал бы в категорию странных.

Он взглянул на листок, где было напечатано крупным шрифтом: «Илай Беллито».

— Беллито? Фамилия не ирландская.

— Кто сказал, что должна быть ирландская?

— Никто, просто у вас ирландский акцент, а у брата фамилия итальянская.

— По-вашему, если "о" стоит не с той стороны, Илай не может быть ирландцем? Верите ли, когда я мальчишкой рос в Дублине, в нашем квартале жил Шварц. Правда, как перед Богом. К вашему сведению, ирландский акцент у него был гораздо сильней моего. Мой американский дядюшка, приезжая в гости, ни слова не понимал. А еще...

Джек, сдавшись, поднял руки вверх.

— Я вас понял, согласен. — Он постучал пальцем по адресу в нижней части города, напечатанному под именем и фамилией. — Что такое «Шарио Коппе»?

— Название его магазина. Он торгует...

— Можете не объяснять. Антиквариатом, верно?

Эдвард кивнул:

— Антиквариатом, старыми вещами, редкими книгами и всевозможной нелепой белибердой.

— А живет где?

— Прямо над магазином.

Хорошо, признал Джек, удобно. Значит, в следующие три ночи не придется таскаться за этим субъектом куда-нибудь в Массапекуа[14].

— Когда закрывается?

— Магазин? Обычно в девять, а сегодня, в воскресенье, пораньше. Вам надо быть там до шести.

Он вручил ему похудевший конверт, запихнул оставшиеся купюры в брючный карман, откинулся на спинку стула, закрыл глаза, схватился за сердце.

— Что с вами? — спросил Джек, опасаясь сердечного приступа.

Эдвард открыл глаза, улыбнулся:

— Уже все в порядке. Я страшно волновался с тех пор, как услышал признание. Понимал, надо что-нибудь сделать, и сделал. Никогда бы себе не простил, если в Илай напал на какого-нибудь беднягу... — Он замолчал, взглянул на часы, хлопнул по столу ладонями. — Ну, я уже отнял у вас много времени, мистер Наладчик. Желаю успешного дня.

Джек помахал ему, глядя, как он пробирается между столиками и исчезает за дверью. Потом пролистал купюры в конверте, пристально всмотрелся в фото Илая Беллито. За два дня два заказа. Недурно. Впрочем, проблема Беллито требует не столько наладки, сколько профилактического обслуживания.

Он взглянул на часы над табличкой «Бесплатное пиво — завтра». Пора закругляться. Надо заехать домой, приготовиться к свиданию с мадам Помроль.

4

— Твой предок прочитал классную проповедь, — сказал Чарли Кентон, стоя рядом с Шарлин Спаркс у раковины в подвале Новой апостольской церкви.

После утренней службы спустился туда вместе с ней и прочими добровольцами, готовя еженедельно организуемый церковью воскресный обед для бедных и бездомных. Раковина старая, проржавевшая, большая газовая печка помятая и обшарпанная, однако обе свое дело делают. Линолеум загибается по углам на полу старый жестяной потолок облупился, но все кажется новехоньким в окружавшей его атмосфере бескорыстной любви.

Он только что начистил полбушеля картошки, плевав на болевшие пальцы. Чарли делает доброе дело.

— Да, слава богу, — ответила Шарлин. — Отец нынче в ударе.

Он украдкой взглянул на нее, оторвав глаза от картофелины, гадая, что бы еще сказать. Надо сказать что-нибудь. Ждал случая поболтать наедине и дождался, а башка пустая. То ли из-за ее красоты, душевной и телесной, то ли потому, что она будто не знает о собственной красоте.

Волосы заплетены в тугие косички, большие карие глаза, улыбка, от которой коленки подкашиваются... Одета в белую футболку под широким джинсовым комбинезоном с нагрудником, под которым хорошо просматриваются полные груди. Туда Чарли вообще старается не смотреть.

До обращения в веру он сроду не страдал косноязычием. В прежние времена, когда еще не вышел из игры, расхаживал весь в цепях и шелках, всегда с маленькой заначкой дури и травки. Женщины — суки, телки, в размалеванных шмотках, с размалеванными физиономиями, в париках, с огромными громыхавшими циркониевыми серьгами, — сплошная фальшивка, но легкодоступная. Чарли бочком подваливал, предлагал для расслабления того или другого зелья, сладко облизывал телку пару раз сверху вниз, и они быстро мотали в берлогу, к нему или к ней.

Он покачал головой. Греховная жизнь. Правда, до конца дней можно еще искупить прошлое.

— Шарлин, — прозвучал низкий голос, — ты не возражаешь, если мы с Чарльзом чуть-чуть посекретничаем?

Подняв голову, Чарли Кентон увидел преподобного Джосайю Спаркса, высокого мужчину, черное лицо которого казалось еще чернее в обрамлении гривы седых волос и бороды. Он только что пришел, сменив священническое облачение и воротничок после службы на рабочую рубашку и такой же, как у дочери, комбинезон с нагрудником.

Шарлин бросила на Чарли озабоченный взгляд:

— А... э-э-э... конечно, папа.

Она пошла к печам, преподобный внимательно осмотрел Чарли сквозь толстые линзы очков без оправы.

— Думал ли ты о том, о чем мы говорили?

— Да, преподобный. Каждый день думаю.

Преподобный Спаркс взял нож, начал резать очищенную картошку на четыре части, бросая кусочки в кастрюлю. Потом ее надо будет сварить и размять.

— Что решил?

Он помедлил с ответом.

— Точно пока ничего.

— Речь идет о твоей душе, сын мой. О бессмертной душе. Разве можно хоть миг колебаться?

— Я бы не колебался... не будь Лайл моим братом...

— Не имеет значения, что он твой брат. Он вводит тебя в искушение, приобщает к творимому злу. Ты должен с ним порвать. Вспомни: «И если глаз твой соблазняет тебя, вырви его: лучше тебе с одним глазом войти в Царствие Божие, нежели с двумя глазами быть ввержену в геенну...»[15]

— Слово, — отозвался Чарли.

— Да. Слово Божие, изреченное устами Матфея и Марка.

Чарли огляделся. Шарлин далеко — не слышит, рядом никого. Преподобный шепчет тихо. Хорошо. Не хочется, чтобы вся паства узнала об его проблемах. Особенно Шарлин.

Порой он себя спрашивал, не зря ли рассказал преподобному, что брат занимается спиритизмом. Теперь священник видит в нем члена паствы, которому грозит опасность лишиться спасения, и твердо решил этого не допустить.

— А как насчет его души, преподобный? Я вовсе не хочу, чтоб он жарился в вечном огне.

— Ты говорил, что свидетельствовал перед ним верно?

— Да, много раз. Очень часто. Он просто не слышит.

Преподобный кивнул:

— Твои слова — зерна, посеянные на каменистом месте. Правда, не отступайся, никогда не оставляй нуждающуюся душу, но и своим спасением не пренебрегай. Сначала прочно огради себя, а потом уж заботься о брате. И немедленно отойди от его сатанинских занятий.

Чарли раздраженно отвел глаза. Никакой преподобный не имеет права так говорить о Лайле.

— Он вовсе не сатанист.

— С виду, может быть, нет, только делает сатанинское дело. Иисус предупреждал: «Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные».

Чарли совсем разозлился:

— Он не волк, преподобный.

— Взгляни в лицо фактам, сын мой. Он уводит души от Иисуса, делает сатанинское дело. Рядом с ним ты становишься соучастником. Прежде всего выйди из-под его влияния, потом борись со злодеянием. Лучше всего — веди его к спасению.

Чарли сдержал смешок. Вести Лайла? Он сроду ни за кем никуда не пойдет.

— Это не так-то просто.

— Хочешь, я с ним побеседую? Может быть...

— Нет! — Он с ножом в руках дернулся, чуть не порезался. — То есть лучше бы ему не знать, что я протрепался. Знаете, он не любит, чтоб чужие мешались.

Чарли до сих пор не открыл преподобному, где живет и работает Лайл. Не надо, чтоб церковные прихожане связывали его со спиритическим медиумом Ифасеном. Поэтому выбрал церковь не в Куинсе, а в Бруклине. Каждую неделю долго едет в подземке, однако дело того стоит.

— Тогда сам действуй, сын мой. А я за тебя помолюсь.

— Спасибо, преподобный. Мне позарез нужны ваши молитвы, потому что уйти будет трудно. Ведь это мой кровный единственный брат. От семьи вообще ничего не останется...

Никак не объяснишь — преподобный Спаркс никогда не поймет, — что они с Лайлом в одной команде. Стали одной командой после смерти мамы. Брат прикинулся взрослым мужчиной, чтоб их не разлучили, обманом добился государственного куска хлеба с маслом, чтобы они не умерли с голоду, и с тех пор они вместе дурачат весь мир. Как теперь объявить об уходе, глядя в глаза Лайлу, который так старался не расставаться с меньшим братишкой?

И еще кое-что невозможно сказать преподобному, признаться в темном грехе: Чарли нравится эта игра. Фактически, он ее обожает. Любит придумывать новые трюки, ошеломлять лопухов. Клево, когда сеанс идет по сценарию, колокольчики и свисточки работают... Лайл держит рыбок в руках, и сам Чарли играет немалую роль. В такие моменты ловишь истинный кайф, лучше всякого кайфа, лучше, чем раньше от коки и травки.

Ради спасения своей души он готов это бросить.

И что потом делать?

Вот вопрос. На что он еще годится? Устраивать спецэффекты в театре? Не имея никакого опыта, придется начинать с подручного за ничтожную плату, с трудом продвигаясь... куда?

В нормальном мире ему никогда не достичь тех высот, на которые его вывела работа с Лайлом.

Работа с Лайлом — настоящее дело, от которого дух захватывает.

И вот преподобный требует расстаться с братом, с которым они всегда были вместе. Впрочем, он прав. Чтобы спасти свою душу и стать достойным Шарлин, Чарли уйдет от Лайла. Скоро.

5

Поднимаясь в лифте на четырнадцатый этаж, Джек разглядывал свое отражение в зеркальной стене. Выдул розовый пузырь из большого куска жвачки, полюбовался. Решив придать себе эксцентричный вид, выбрал парик под барабульку — с коком спереди, длинный, густой на затылке, — верхнюю губу украсил пышными темно-каштановыми усами, надел светло-зеленую ковбойскую рубашку, застегнутую по горлышко, темно-зеленые саржевые брюки, ботинки «доктор Мартенс». Обмотавшись толщинками, соорудил животик средних размеров. Жалко, уши до сих пор не проколоты — кусочек горного хрусталя внес бы очень симпатичный заключительный штрих.

Проверил, как сидит парик, убедился, что длинные пряди надежно скрывают наушник в левом ухе. Вчера вечером они с Чарли среди прочего установили жучок в командном центре Карла Фостера. Приемник приклеен липкой лентой к пояснице, тонкий, почти невидимый проводок протянут под воротник и за ухо.

Взяв такси у своего дома в Верхнем Вестсайде, он без предварительной договоренности вошел в подъезд дома, где обитала мадам Помроль, за полчаса до назначенного на сегодня сеанса с богатыми клиентами. В вестибюле дежурил швейцар. К счастью, круглосуточной охраны не было, иначе им с Чарли не удалось бы вчера решить свою задачу. А так они просто открыли стеклянную парадную дверь дубликатами ключей Фостеров и вошли.

Швейцар, черноволосый латиноамериканец по имени Сильвио, разрешил звякнуть из вестибюля наверх. Джек сообщил ответившему мужчине — предположительно Карлу, — что хотел бы договориться об индивидуальном сеансе в ближайшее время.

Последовало приглашение подняться.

На стук в дверь квартиры 14-Б вышел Фостер, одетый гораздо лучше вчерашнего, с головы до ног в черном — черный вязаный свитер с высоким воротом, черные туфли, черные носки. Понятное дело. Кожа вокруг глаз и рта слегка покраснела — раздражение от липкой ленты? — в остальном не так плохо с учетом произошедших событий.

Лоб, видимо, всегда сморщен, брови вечно изумленно вздернуты. Вчера это в глаза не бросалось. Впрочем, вчера у него был весьма основательный повод для изумления.

Он провел визитера в маленькую приемную, меблированную антикварным письменным столом и полудюжиной мягких стульев. Приглушенные цвета стен и пушистого восточного ковра создают атмосферу покоя, уюта, хорошего вкуса, богатства. Видно, бизнес у мадам удачный.

Хозяин протянул руку:

— Добро пожаловать в Храм Вечной Мудрости мадам Помроль. Меня зовут Карл Фостер...

— Батлер, — внеся в произношение южную нотку, представился Джек, отвечая пламенным рукопожатием. — Боб Батлер. Приятно познакомиться. — Он огляделся, жуя с открытым ртом резинку. — Где леди?

— Мадам? Готовится к прорицанию.

— Надо бы поговорить.

— Я думал, вы хотите записаться на индивидуальный сеанс...

— Хочу, только сначала лучше потолковать с главным боссом.

— Боюсь, это практически невозможно. Время мадам Помроль крайне дорого. Однако могу вас заверить, что она мне полностью доверяет. Я проверяю каждого клиента и договариваюсь о приеме.

Естественно, но Джек решил разыграть деревенского хама.

— Проверяете? Зачем это меня проверять? Намекаете, что я не так хорош для той самой мадам?

— Нет, конечно. Дело просто в том, что определенные религиозные, даже атеистические объединения не одобряют деятельности мадам. Постоянно стараются попусту отнять у нее время, даже пытаются сорвать сеансы.

— Я-то думал, она их сама с первого взгляда раскусывает, будучи экстрасенсом и прочее.

Фостер выдавил бледную улыбку:

— Мадам — спиритический медиум. Эти понятия часто путают.

— А есть разница?

— Разумеется. Очень многие так называемые экстрасенсы — обыкновенные шарлатаны, ничуть не лучше фокусников, исполняющих вставные номера на церковных представлениях. А мадам обладает особым, дарованным Богом даром общения с духами мертвых.

— В будущее, стало быть, не заглядывает?

— Иногда. Однако надо помнить, что сообщения она получает от духов, которые не во все ее посвящают.

— Знаете, я не вхожу ни в какие религиозные общества. Можете не волноваться. Просто есть пара серьезных вопросов к моему дяде. Самого его не спросишь — он уже упокоился, — поэтому решил пойти к экстрасенсу.

Такую Джек выбрал легенду. Запишется на завтра и пропустит встречу.

— Что за вопросы? — небрежно поинтересовался Фостер, проходя за стол.

Хороший помощник. Старается предварительно как можно больше вытянуть из клиента.

Джек улыбнулся, хотя позволил просочиться раздраженной нотке.

— Если б я думал, что вы на них ответите, зачем мне нужна тогда ваша мадам?

Фостер изобразил добродушную улыбку:

— Действительно. Кстати, кто вам посоветовал обратиться к мадам Помроль?

— Никто. Нынче утром в газете читал. Думаю, раз уж она на такой короткой ноге с духами, что они с ней шутки шутят, ее-то мне и надо.

Фостер, кивнув, достал лист бумаги из верхнего ящика письменного стола, указал на стул с другой стороны:

— Садитесь, пожалуйста, заполняйте анкету.

— Это еще зачем?

— Простая формальность. Возиться никому не хочется, но, как я уже говорил, обстоятельства нас вынуждают проверять клиентов. — Он протянул авторучку. — Ответьте, пожалуйста, на все вопросы, я пока просмотрю расписание, постараюсь устроить индивидуальный сеанс.

— Между прочим, сколько он стоит?

— Полчаса пятьсот долларов, час — тысячу.

Джек сунул жвачку за щеку, негромко присвистнул.

— Круто, черт побери.

— Лучше, чем мадам Помроль, не найдете, — объявил Фостер.

— Будем надеяться.

Посмотрев ему вслед, Джек притворно сосредоточился на анкете, зная, что за ним следит видеокамера. В детектор задымления на потолке встроен миниатюрный широкоугольный объектив, а монитор стоит в одной из дальних комнат. Фостер наверняка уже прилип к экрану, дожидаясь, когда посетитель полезет в ящики стола. Но он вчера уже просмотрел содержимое, убедившись, что в ящиках нет ничего, кроме ручек, скрепок и анкетных бланков.

С помощью камеры можно отлично проверить незнакомую потенциальную рыбку, особенно в сочетании с тремя микрофонами, установленными в разных точках комнаты. Перед групповым сеансом лопухи обычно болтают в приемной, сообщая подслушивающим устройствам драгоценную информацию, которая сильно теряет в цене, если не видеть, кто что говорит.

— Что там, черт побери, происходит? — раздался в миниатюрном наушнике голос мадам Помроль. — Что это за мужлан долбаный?

— Новая рыбка.

— Отлично! Попался, дубина. Подсекай, малыш.

Правильно, мысленно поддержал ее Джек. Подсекай и вытаскивай.

Анкета содержала набор стандартных вопросов — имя, фамилия, адрес, телефонные номера и так далее, среди них притаилась и графа для номера социального страхования.

Джек спрятал улыбку. Не выйдет, ребята. Имея в запасе кучу номеров — сплошь липовых, — он здесь, тем не менее, ни одного не напишет. Сколько же потенциальных клиентов, старательно заполняя анкету, автоматически проставляют свой номер, не догадываясь, какую важную финансовую и прочую информацию извлекает из этого медиум!

Он представился Бобом Батлером, зная некоего Роберта Батлера из небоскребов «Миллениум» в дорогом многоэтажном жилом комплексе на Западных Шестидесятых. Указав его адрес, в телефонную графу вписал номер одного из своих многочисленных автоответчиков.

Вернувшийся с ежедневником Фостер просмотрел почти заполненную анкету. От пристального взгляда Джека не ускользнуло, как он на миг огорченно прищурился — безусловно, дойдя до пустой графы для номера социального страхования. Впрочем, помощник мадам Помроль промолчал. Разумно. Не стоит поднимать шум вокруг этого пропуска, проявляя слишком большой интерес к положению клиента в обществе.

— Итак, — сказал он, усевшись за стол, — по-моему, для вас можно выкроить полчасика во вторник. В три удобно?

— А прямо сейчас?

— О, боюсь, невозможно. В три часа у мадам групповой сеанс.

— Почему мне нельзя поприсутствовать?

— Невозможно. Четверо клиентов всегда вместе проводят сеанс. Посторонний помешает общению с духами, которое мадам очень долго налаживала. Боюсь, абсолютно невозможно.

Похоже, «невозможно» — его любимое слово. Однако у Джека имеется про запас кое-что более привлекательное.

— Да я не собираюсь участвовать в сеансе, — заверил он, расстегивая левый нагрудный карман рубашки. — Только посмотрю. Даже слова не вымолвлю. Посижу как муха на стене. И не даром.

Прежде чем Фостер успел снова сказать «невозможно», Джек шлепнул на стол монету, довольно увесистую, судя по звуку. Глаза помощника мадам понимающе вспыхнули, а когда он разглядел отчеканенное на сверкающей золотой поверхности изображение галопирующей антилопы, брови еще выше полезли на лоб.

Крюгер-рэнд[16] весом в унцию. Не стоит справляться о нынешних ценах на золото, чтобы понять, что новый клиент предлагает изрядный куш за простое присутствие на сеансе.

— Золото, Карл. Золото, как говорил мой дядя, — лучший способ общения с миром духов.

— Очень щедро, мистер Батлер, — облизнулся Фостер. При виде золота у многих пересыхает во рту. — Ваш дядя часто общался с миром духов?

— Без конца. Причем, по словам моей тетки, ни разу не встретил медиума, который бы ему не понравился.

— А вы?

— Я? В первый раз подхожу ближе чем на милю.

— Имеете представление, как ведутся сеансы?

— Дядя как-то рассказывал, что видел эк... эктоплазму и прочую белиберду, да я так ничего и не понял.

Фостер пальцем дотронулся до монеты.

— Надеюсь, понимаете, что ваша просьба из ряда вон выходящая.

Наживка проглочена. Надо теперь подцепить на крючок.

— Да откуда ж мне знать? С дядей, наверно, придется потолковать о проблемах. В полчаса не уложишься. Потребуется не один час, несколько сеансов... Только прежде чем вкладывать деньги, надо посмотреть, выяснить, на что леди способна. Если окажется, что дело того стоит, втиснусь в очередное свободное окошко, и начнем разыскивать дядю в загробном мире. Что скажете, Карл, справедливо?

— Мое мнение не имеет значения, — буркнул Фостер. — Решает мадам. Пойду спрошу.

Он опять вышел, а Джек, развалившись на стуле, прислушался.

— Слышала?— спросил Фостер супругу.

— Слышала. Золотом будет платить?

— Настоящая вещь. Посмотри.

— Не многовато ли, чтобы сидеть и смотреть без всякого толку? По-твоему, эта скотина заслуживает доверия?

— За него говорит благородный металл. Может быть, для него крюгер-рэнд не большая потеря. Может быть, у него ими дома чуланчик набит.

— Ладно, попробуем, черт побери. Только к столу его не подпускай — вдруг он чокнутый.

— Сделаю.

Когда дело кончится, мысленно посулил Джек, вы еще пожалеете, что я не чокнутый.

Вернувшись, Фостер сообщил, что ему разрешается присутствовать на групповом сеансе, сидя на месте и не открывая рта. Джек согласился — крюгер-рэнд перекочевал в карман Карла.

Он немножечко передохнул в ожидании рыбок — участниц группового сеанса, четырех дам средних лет. Две блондинки — одна могучая, а другая с плаката, демонстрирующего образцовые признаки булимии, — брюнетка и рыжая прибыли вместе. Сплошной Прада, Версаче, еще один дьявольски дорогой модельер, которого Джек не идентифицировал. Просматривая прошлой ночью блокноты Фостера, видел в одном их фамилии, помеченные жирным символом доллара. Эта четверка не только регулярно посещала сеансы, но и была щедра на пожертвования.

Представления пролетели мимо ушей — Джек слишком старался проявить любезность и обходительность. Если в рыбки возразили против его присутствия, план целиком провалился бы. Сначала они обращались с ним холодно — видимо, из-за прически и вульгарного наряда, — но, выяснив, что ему ничего не известно о спиритизме, смягчились, явно желая перетащить его на свою сторону. Залопотали, захлебываясь, о могуществе мадам Помроль, не упоминая ни словом о вчерашнем казусе. Видимо, «Дейли ньюс» ни одна не читала.

Вскоре наступил великий момент — приглашение в зал для сеансов. Ночью Джек его не совсем разглядел, посвечивая вместе с Чарли электрическими фонариками. При полном освещении поражала тяжесть отделки. Плотные складки бархатных штор, толстый ковер, обои с атласным тиснением — все в разнообразных красных оттенках. Душно, как в гробу.

Вот как себя чувствуют заживо похороненные.

Фостер усадил четырех дам вокруг резного круглого стола под гигантской люстрой в центре зала.

Четыре рыбки по пять сотен с рыла, подсчитывал Джек. На пару парсеков дальше от того, что я за час заколачиваю.

Карл указал ему на стул у боковой стены приблизительно в дюжине футов от резного стола.

— Запомните, — тихо предупредил он, — вы только наблюдатель. Заговорив, поднявшись со стула, помешаете духам.

Прекрасно понимая, что помешает лишь самому Карлу Фостеру шмыгать в темном зале, Джек только серьезно взглянул на него и кивнул:

— Ясно.

Тот вышел, и через секунду в наушнике прозвучал его голос:

— Рыбки в бочке. Иди лови.

Наконец явилась мадам Помроль собственной персоной. Низенькое коренастое тело закутано в ниспадающую бледно-голубую хламиду вроде халата, густо расшитую бисером, на голове какой-то белый тюрбан. Джек с трудом ее узнал; правда, при первой встрече она была не в лучшем виде.

Мадам тепло поприветствовала четырех рыбок, щебеча с улыбками и французским акцентом, которого не слышалось во вчерашней извозчицкой брани в адрес Карла и автомобильной покрышки, потом протянула Джеку унизанную кольцами руку, как бы для поцелуя. Он привстал, ответил кратким рукопожатием, с содроганием прогоняя воспоминания о голой, связанной липкой лентой женщине.

— Озябли, месье Батлер?

Сверкнули ледяные голубые глаза. Если и у нее, как у мужа, возникло раздражение от пластыря, то оно скрыто под макияжем. Напомаженные тонкие губы изогнулись в улыбке.

— Нет, мэм. Просто еще никогда не бывал на сеансах.

— Уверяю вас, ничего страшного. Вы будете только смотреть. Сидите на месте, держите язык за зубами, и я покажу вам невероятные чудеса.

Джек улыбнулся, кивнул и уселся, уверенный, что никакие чудеса близко не сравнятся с реальными событиями, которые он пережил с прошлого лета.

Возвращаясь к столу, она щелкнула выключателем. Подсветка по периметру пола погасла, а люстра горела по-прежнему.

Мадам Помроль сделала вводные замечания, объяснив — «ради нашего гостя», — что войдет в транс, из ее тела выйдет эктоплазма, откроет врата в Потусторонний мир. Потом через нее с живыми будет говорить проводник в мире духов Ксултулан, древний жрец майя.

— И еще одно перед началом, — строго добавила она. — Конечно, четыре мои дорогие подруги за столом хорошо это знают, но я повторяю для нашего нового гостя. Как только появится эктоплазма, прошу вас, пожалуйста, не касайтесь ее. Она выделяется из моей души и тела и, если с чем-нибудь столкнется, немедленно уйдет обратно. Внезапное возвращение потока опасно для медиума. Были даже смертельные случаи. Поэтому помните: смотрите, изумляйтесь, но ни в коем случае не прикасайтесь.

Джек перестал слушать стандартную чушь, где, в зависимости от медиума, менялись только имена проводников. Ждал, когда погаснет свет и начнется представление, чтобы сделать свой ход.

Наконец четыре рыбки и медиум положили ладони на стол. Яркие лампочки в низко висевшей люстре погасли, осталось лишь несколько тусклых красных огоньков. В комнате воцарился мрак, стол и женщин заливал слабый красноватый свет.

Мадам Помроль издавала немелодичное мычание, вскоре голова упала на грудь. Как по сигналу, стол наклонился под хихиканье и удивленное оханье рыбок. Впрочем, стулья прочно стояли на месте. Чарли помог брату обогнать мадам, так сказать, на резвых ножках.

Потом она испустила долгий тихий стон, эхом разнесшийся по всей комнате. Видно, в тюрбане спрятан беспроводный микрофон, который в тот момент включил муж. Впечатляющая реверберация. Наверняка у нее есть такой же наушник, как у самого Джека, через который Карл подсказывает ответы на трудные вопросы клиентов.

Стон повторился, какая-то рыбка ахнула — над головой мадам Помроль появилось бледное свечение.

Привет, госпожа Эктоплазма.

Светящийся ореол окружил ее, обрамил нимбом голову, поплыл вверх, струясь призрачным оперением, поднялся в воздух на шесть, восемь, десять футов, отделился от медиума, заколыхался волнами взад-вперед.

— Ксултулан, ты меня слышишь? — пропела мадам, и слова вновь разнеслись гулким эхом. — Поделись с нами своей потусторонней мудростью на пути к душам умерших. Я беру с собой четверых, жаждущих встретиться с дорогими усопшими...

Ну ладно, мысленно оборвал ее Джек и сунул руку под рубашку. Какой смысл ждать? Вдобавок фальшивый французский акцент раздражает.

Нащупал в накладном животе пульт дистанционного управления размером с тюбик губной помады, изобразил на лице потрясение, нажал большим пальцем кнопку.

Ярко вспыхнул верхний свет, перед глазами предстала ошеломляющая картина.

Четыре рыбки и мадам Помроль сидели на своих местах, а позади медиума стояла фигура, одетая с головы до ног в черное — свитер с высоким воротом и брюки на удивление напоминали костюм Карла Фостера, дополненный черными перчатками и черной лыжной маской с узкими прорезями для глаз. Он держал в руках длинные черные прутья с привязанным куском шифона. В момент внезапной иллюминации плавно помахивал тряпкой над своей супругой и замер на месте от пронзительного женского вопля. Видно, какая-то рыбка приняла его за таинственного террориста.

В лицо Джека на секунду впился пристальный взгляд мадам, и он в душе порадовался, что заранее принял подобающее выражение.

Она вдруг рассмеялась:

— Посмотрели бы вы сейчас на себя! Карл, наша маленькая демонстрация действительно застала их врасплох! — Мадам зааплодировала. — Magnifique! Magnifique![17]

— Я... не понимаю, — пробормотала блондинка.

Мадам Помроль оглянулась через плечо и опять рассмеялась.

— Сними маску, Карл, и брось эти дурацкие палки.

— Я требую объяснений, — заявила рыжая.

— И вы их получите, Роуз, — с полной невозмутимостью пообещала мадам. — Всем, кто читает газеты, конечно, известно о бесчисленных медиумах-обманщиках, которые делают фантастические заявления, играя на легковерии публики, и пытаются переманить клиентов у обладающих истинным даром, вроде меня. Мы с Карлом устроили небольшое представление, чтобы продемонстрировать, как легко ввести верующего в заблуждение. У меня под рукой, разумеется, пульт освещения, в нужный момент я включила свет, и теперь вы проникли in medias res[18] шарлатанства и жульничества.

Ух ты! Леди не чуждается латыни.

Жалко, пультом нельзя больше пользоваться. Пока она мелет белиберду, хорошо бы побаловаться со светом. Но тогда все увидят, как он лезет под рубашку.

Впрочем, мадам выбрала столь слабую линию защиты, что она вот-вот рухнет под очевидной тяжестью вранья, никакой помощи даже не требуется. Джек с трудом удерживался от смеха.

Хотя надо отдать ей должное — бойкая дамочка. Говорит убедительно. Все равно, с минуты на минуту четыре рыбки бросятся врассыпную из Храма Вечной Мудрости, оповещая богатых друзей и весь мир, что мадам Помроль всего-навсего первоклассная мошенница. Новость распространится, как вирус. Если прежде ее вывела из себя потеря нескольких лопухов, то что будет, когда эта четверка раззвонит о событии?

— Правда? — спросила другая блондинка. — Вы это специально устроили?

— Конечно, Элейн. — Мадам кивнула на Джека. — И поэтому отступила от правил, разрешив новичку наблюдать за сеансом. Пусть мистер Батлер из первых рук узнает о дешевых трюках бессовестных жуликов, которые пятнают репутацию истинно одаренных спиритических медиумов.

Рыбки оглянулись на Джека, прочитавшего в их взглядах нечто весьма нежелательное.

Не может быть! Покупают нескладную байку... Неужели бывает такая доверчивость?

Снявший маску Карл подошел к столу с тряпкой на палках.

— Видите? — усмехнулся он, предлагая пощупать ткань. — Это просто дешевый шифон.

— Но все выглядело очень реально, — заметила брюнетка. — Эктоплазма выходила точно так же, как...

Мадам Помроль прокашлялась и поднялась на ноги.

— Сделаем небольшой перерыв. Пожалуйста, подождите в другой комнате, пока Карл уберет инструменты для фокусов. Через несколько минут мы снова вас пригласим и установим настоящий контакт с Потусторонним миром.

Джек последовал за женщинами в приемную. Как только дверь за ними закрылась, в наушнике зазвучал голос мадам Помроль:

— Что это за чертовщина?

Откуда я знаю, — отозвался муж. — Даже вообразить невозможно...

— Кончай воображать, черт возьми! Выясни! Мне нужно реальное объяснение, а не твое дурацкое воображение! Ты отвечаешь за электронику и, мать твою, напортачил!

— Ничего я не напортачил... Ничего не трогал.

— Но что-то испортилось ко всем чертям! Выясни!

— Проверю выключатель.

— Дерьмо! Никогда в жизни не попадала в такую чертовскую передрягу, будь я проклята!

— Замечательно справилась.

— Правда? Девки скушали за милую душу. Можешь поверить? Мне иногда стыдно думать, с кем мы общаемся. Одни долбаные болваны.

Если бы хорошенько подумать, следовало установить в приемной динамик, чтоб супругов все слышали. Джек сам вчера вечером слышал непристойную ругань мадам Помроль, не оценив золотую возможность показать клиентам, что она о них думает на самом деле.

Фостеры замолчали, Джек призадумался, как дальше вести игру с рыбками, и решил для начала послушать. Может, удастся не зря день потратить. Он бочком подобрался к рыжеволосой по имени Роуз и тихонько спросил, помня о потайных микрофонах:

— Ну, что скажете?

— По-моему, потрясающе, — восхитилась она. — И жутко смело!

— Нам выпала большая честь, — подхватила коренастая блондинка. — Подумать только, что они устроили демонстрацию не для кого-нибудь, а для нас! Просто не терпится рассказать в спиритическом обществе, как она великолепна!

Желание верить... Джек сдерживал тягостную досаду. Никогда не надо недооценивать желание верить.

Именно эту ошибку он и совершил.

Вспомнился эксперимент, который Джеймс Рэнди однажды поставил на медиумах и на их лопухах. Усадил ясновидящего с парой клиентов, на которых тот произвел очень сильное впечатление чтением мыслей, и прокрутил видеокассету с записью сеанса, указывая, что на каждое верное утверждение медиум делает в среднем четырнадцать — пятнадцать ошибочных. Лопухи и глазом не моргнули. Даже очевидное доказательство провала не умерило их восхищения правильными ответами, и плевали они на ошибки.

Желание верить...

Есть две возможности. Можно показать женщинам пульт управления, признавшись, что это он включил свет, разоблачив жульничество мадам Помроль. Хотя весьма сомнительно, что это изменит их мнение.

Желание верить...

Другой вариант — не суетиться и вернуться к Фостерам в другой раз.

Джек выбрал последний.

— Вот черт! — послышался в наушнике голос Карла. — Смотри, что я нашел в коробке выключателя!

— Что это?

— Дистанционный переключатель.

— Шутишь?

— Точно.

— Думаешь, трахнутый новичок поработал?

— Возможно... Только как он сюда забрался? И золотом заплатил, не забудь.

— Значит, наверняка та парочка черномазых. Ох, сволочи!

Новаторские сочетания трех и более букв посыпались одно за другим в забубенной брани.

— Ты уверена? — спросил Фостер, когда мадам остановилась перевести дух.

— Да, черт возьми! Это они вчера нас связали...

— Это сделал белый. — Ты видел?

— Нет, но...

— Значит, ни хрена не знаешь.

— Это был голос белого парня.

— Нет, они, будь я проклята! Взяли ключи и приехали в дом, чтобы нас облапошить. Черт знает, что еще натворили! Ну, они за это заплатят. Дорого, черт побери!

Ситуация развивается в нежелательном направлении. Джек сюда для того и явился, чтоб отвлечь Фостеров от братьев Кентон.

— Ладно, — уступил Карл. — Допустим, в самом деле они. Неужели после вчерашнего ты рискнешь снова ехать в Асторию? Машину у нас забрали, кредитки пропали, не говоря о том, как мы опозорились, расхаживая по Нижнему Манхэттену, прикрываясь картонкой...

— Они мне заплатят! Пусть не на этой неделе и даже не на следующей, но при первой возможности мы хорошенько их трахнем!

Супружеский диалог прервался. Видимо, мадам вышла из комнаты, а Карл заново собирает коробку.

Джек с четырьмя рыбками еще минут десять торчали в приемной, потом явился Фостер и снова пригласил их в зал.

Он не сдвинулся с места.

— В чем дело, мистер Батлер?

— Думаю, с меня хватит.

— Надеюсь, вы все правильно поняли. Видите ли...

Карл решил, будто гость не поверил объяснениям мадам Помроль. Джек его перебил, ставя точку над "и":

— По-моему, мадам смело задумала фокус. Я полностью убедился, что она по-настоящему уверена в своих силах.

Фостер, как гонщик «Формулы-1», мигом переключил передачу:

— Знаете, я сразу понял, что вы необычайно умный и проницательный человек.

— Давайте назначим индивидуальный сеанс на ближайший день. Вы сказали, найдется полчасика днем во вторник. А завтра?

Он вытащил ежедневник из ящика письменного стола, пролистал страницы и нахмурился.

— К сожалению, нет. Не раньше вторника. В три часа вас устроит?

У леди не бизнес, а золотая лихорадка.

— Пожалуй. Лучше б, конечно, часовой сеанс, да, может быть, для начала и полчаса хватит. Хорошо бы установить надежный контакт.

— О, мадам установит, будьте уверены.

— Ладно, тогда до встречи.

Джек вышел, направился к лифту, зашел в кабину, пустил ее вниз, двинул кулаком в стенку. Проклятье! Пустой номер. Ясно — ошибка в попытке нанести Фостерам опосредованный удар, через клиентуру. Неверный прицел. Надо вступить в прямой открытый бой.

В голове наполовину сложился план. Для второй половины потребуется помощь братьев Кентон. Будем надеяться, в другой раз, в отличие от нынешнего, мадам Помроль не выкрутится.

6

Джек стоял на веранде, глядя сквозь жалюзи, как Лайл настороженно приближается к двери.

— Кто там?

— Я.

Он сделал еще шаг вперед. На лице у него было написано — что за дурацкие шутки? Потом Лайл ухмыльнулся:

— Будь я проклят, действительно ты. Заходи.

Джек зашел.

— Не успел переодеться. — Он сдернул парик. — Господи, до чего жаркая штука!

— И весьма безобразная.

В дверях вдруг возник Чарли.

— А, вернулся, — проворчал Лайл, задумчиво посмотрев на часы. — Покончил на сегодня с душеспасительной деятельностью?

С душеспасительной? Он что, в церкви был?

— Да ладно тебе. — Младший Кентон повернулся к Джеку: — Как дела?

Не хотелось рассказывать о далеко не полном успехе, но братья имеют право знать.

— Хорошая новость заключается в том, что дистанционный переключатель сработал отлично.

Братья от души хохотали, слушая, как Карл был выставлен на всеобщее обозрение, размахивая фальшивой эктоплазмой.

— А плохая новость в том, что больше ничего не вышло. Дамочка выдумала хилое объяснение, будто нарочно устроила демонстрацию шарлатанского трюка.

— И клиенты поверили? — спросил Лайл.

Джек кивнул:

— Говорила очень убедительно.

— О господи, — простонал Чарли.

— Значит, мы вчера напрасно старались, — мрачно заключил Лайл.

— Не совсем. Днем во вторник у меня назначен сеанс, и для победы много чего надо сделать.

— Добавить электроники? — У Чарли загорелись глаза.

— На этот раз буду работать вручную — ловкость рук и никакого мошенничества. Вы поможете подготовиться. Получаете «Синий справочник»?

Лайл удивился:

— Какой?..

— Леди-медиум, которой я ассистировал, подписывалась на книжонку с исчерпывающей информацией о сотнях лопухов.

— А, точно, я когда-то видел такую, не стал покупать. Мы выходим на веб-сайт...

Следовало бы догадаться. На дворе компьютерный век.

— То есть этот справочник можно теперь отыскать в Интернете?

— Мы пользуемся не «Синим справочником», а другими источниками, хотя это приблизительно то же самое. Надо только заплатить за доступ на год вперед...

— Давайте заглянем, — перебил Джек. — Поищем покойника, отвечающего определенным параметрам.

Лайл покосился на брата:

— Компьютерщик у нас Чарли. Поможешь?

— Ну ладно. — Чарли направился к кухне. — За мной, мой белый господин!

Лайл схватил его за руку:

— Лучше в командном пункте.

— Да ведь тут ближе!

— У нас там небольшая проблема.

Младший брат взглянул на него:

— Неужто ящик по-прежнему...

Лайл кивнул:

— Пойдем через канал.

Джек почти ничего не понял.

— В чем дело?

— С электричеством перебои, — объяснил Лайл. — И все.

Наверняка далеко не все, но братья, видно, не желают рассказывать о неприятностях.

Чарли направился впереди всех через комнату-канал в командный пункт, откуда он руководил звуковыми, световыми и механическими эффектами. Кроме компьютера, там стояли разнообразные мониторы, тянулись бесчисленные провода, имелся станок для нарезки ключей, видеокамеры, сканер, ксерокс, загадочные черные ящики. Судя по плававшим на мониторе рыбкам, компьютер был включен.

Он сел перед ним, застучал по клавиатуре. Через полминуты на экране на фоне голубого неба с пушистыми белыми облаками возникла первая страница веб-сайта с невинным именем «www.sitters-net.com». Надо только ввести имя пользователя и пароль.

— "Сидельцы", по-моему, слишком прозрачно, — заметил Джек.

Лайл пожал плечами:

— Наверно, сюда постоянно заглядывают сиделки и няньки в поисках работы, хотя «сиделец» — наш профессиональный термин.

Насколько Джеку известно, составлять списки клиентов с важнейшими данными экстрасенсы всех мастей начали по крайней мере полвека назад. Хранили информацию в собственных картотеках, потом стали обмениваться между собой, наконец, кто-то принялся собирать сведения по всей стране и публиковать в справочнике в синей обложке, доступном исключительно медиумам. Его бывшая хозяйка мадам Уская подписывалась на него. Следующий неизбежный шаг — Интернет.

Чарли постучал по клавишам, набрал в поле для имени пользователя «город-д», в поле пароля строчку из звездочек, нажал клавишу ввода, и через несколько секунд на экране отобразилась страница поиска.

— Помнится, — сказал Джек, — в «Синем справочнике» сохранялись данные об умерших сидельцах на случай, если родным вдруг захочется войти в контакт.

— Здесь тоже.

Чарли щелкнул мышкой по ярлыку в верхней части экрана.

— Заходим в ПМ.

— Что такое ПМ?

— Потусторонний мир.

— Ясно. — Джек тронул его за плечо. — Ищи «нумизмата», посмотрим.

— Однозначно лучше «нумизматику».

На мониторе всплыли пять фамилий.

Всего пять? Джек разочарованно пригляделся.

— Надо, чтобы он умер приблизительно в этом году.

— Сюда гляди. — Чарли ткнул пальцем в четвертую строчку сверху. — Мэтью Томас Вест. 27 января.

Типичная информация: имя, фамилия, адрес, дата рождения, дата «ухода» плюс номер социального страхования, имена умершей на шестнадцать лет раньше жены, брата, родителей, даже собаки покойного — кроме детей. Дальше перечислялись его увлечения. Главной страстью Мэтью Веста, не считая жены, с которой он долгие годы связывался через медиумов, были редкие монеты.

Идеально, за исключением адреса в Миннесоте.

— Хорошо бы отыскать поближе. Посмотрим. — Джек снова уставился на экран и тряхнул головой. — Нет. Придется обойтись дядей Мэттом из Сент-Пола.

— Дядей? — переспросил Лайл.

— Я сказал Фостеру, что хочу с помощью мадам Помроль войти в контакт с несуществующим дядей. Теперь мы знаем, как его зовут. Дядя Мэтт из Миннесоты. Распечатаешь?

— Запросто, — кивнул Чарли. — Чего затеял?

— Надувательство. Если выйдет, заставлю мадам разыграть со мной старый фокус с испанским носовым платком.

— Это еще что такое? — нахмурился он.

— Старый цыганский трюк, — объяснил Лайл. — По-настоящему старый. Ему уж лет двести. Кидалы на улицах до сих пор пользуются современными вариантами. — Он оглянулся на Джека. — И как же...

— Как только она меня кинет, я вдвойне ее кину, еще в зад отвешу хороший пинок.

— Хорошо, только я не пойму, что это нам с Чарли даст.

Джек простер руки, как проповедник:

— Верьте, дети мои, верьте мне. Подробно не могу рассказать, потому что пока сам не знаю. Верьте — если получится, будет очень красиво.

Чарли протянул готовую распечатку.

— Лихо заливаешь. Зачем вышел из дела?

Джек помедлил с ответом.

— Тебе правда хочется знать?

— Угу.

И напрасно, малыш.

— Вышел, потому что понял, что оно пустое. Надо отвечать делом на дело.

— Мы и отвечаем, — заявил Лайл с излишней поспешностью.

Чарли тряхнул головой:

— Нет, брат. Сам знаешь — не отвечаем.

Лайл — наверно, впервые — не знал, что сказать. Потом пожал плечами:

— Я бы пива выпил. Кто хочет?

Джеку показалось, что предложение прозвучало из вежливости — Лайл, скорее всего, дожидается его ухода, — тем не менее он его принял. Пиво в данный момент очень кстати. Заодно может выясниться причина раздражения старшего Кентона.

Тот пошел не на кухню, где вчера пили пиво, а в приемную. Чарли снова сосал пепси.

— Ну, — сказал Джек, после того как банки были звучно откупорены и прозвучал тост за скорый крах мадам Помроль, — что там за перебои у вас с электричеством?

Лайл передернул плечами:

— Ерунда.

— Ага, — хмыкнул Чарли. — Телик, куда забралось привидение, — ерунда.

Лайл сердито покосился на брата:

— Привидений не бывает.

— Почему же...

Лайл махнул рукой:

— Потом поговорим.

Привидение в телевизоре? Интересно. Если только он не показывает старого доброго Каспера.

— Чем я могу помочь?

— Сам исправлю, — не совсем убедительно буркнул Лайл.

— Точно?

— Позволь процитировать. «Философия срежет ангелу крылья, занесет все загадки в графу под линейку, распугает всех призраков и меня со своими гномическими стихами...»

— Хорошо.

— Это Китс.

— Китса цитируешь? — фыркнул Джек. — Из всех известных мне чернокожих ребят ты, пожалуй, самый белый.

Лайл, вопреки ожиданиям, не рассмеялся, а помрачнел.

— Я, по-твоему, не чернокожий, потому что цитирую Китса? Потому что хорошо говорю? Одни белые правильно говорят? Одни белые наизусть знают Китса? Черные знают только Айса Ти? Я не черный, потому что не одеваюсь как сутенер, не разъезжаю в машине, как гангстер, не увешан цепями, не сижу на веранде, накачиваясь сорокаградусным пойлом?

— Эй, полегче! Я просто...

— Понятно. Просто слышал о черных по Эм-ти-ви, а тех, кто не укладывается в картину, считаешь черными снаружи, белыми внутри. Не только ты. Многие черные смотрят на меня точно так же. Даже родной брат.

Давайте разберемся — с тобой, с ним, со всеми. Мы живем в мире белых, и, если я в нем добиваюсь успеха, это вовсе не означает, что хочу стать белым. Не имею ученой степени, но вполне ее заслуживаю, прослушав кучу лекций, получив хорошее образование. Я не прислужник белых, занятый афроамериканскими исследованиями[19], и не дядя Том, отказывающийся соответствовать худшим представлениям о черных.

— Ух ты! — Джек вскинул руки вверх. Неожиданно напоролся на мину. — Извини. Не хотел тебя обидеть.

Лайл закрыл глаза, глубоко вдохнул, выдохнул, снова открыл.

— Знаю. Ты этого не заслужил. Прости.

— Я извиняюсь, ты извиняешься... — Джек встал, протянул ему руку. — Значит, мир?

— Мир, — смущенно улыбнулся Лайл, ответив на рукопожатие. — До завтра. Соберу первую половину твоего гонорара.

Джек залпом допил пиво и направился к выходу, про себя отметив: у Лайла Кентона короткий запал.

7

Как только Джек вышел за дверь, Лайл схватил Чарли за руку, потащил к комнате, где стоял телевизор.

— Ты должен посмотреть...

Он вырвался.

— Эй, брат, ты чего это? Зачем на Джека наехал?

Лайл тоже был расстроен. Замечание насчет «белого» подействовало словно красная тряпка.

— Разозлился немножко... Нет, сильно... Принес извинения.

— Взбеленился, когда он сказал, что надо отвечать делом на дело?

— Нет, конечно.

Не взбеленился... обиделся. Видно, поэтому и взорвался на замечание о «самом белом из черных».

Лайл себя не обманывает. Он жулик, но не мерзавец. Не гоняется за неимущими бедными вдовами и сиротами. Его рыбки — скучающие наследницы, нувориши-художники, жаждущие пощекотать нервы яппи[20], вдовствующие матроны, желающие прогуляться с дохлыми пуделями на просторных дворах Потустороннего мира. Иначе эта публика потратит деньги на поездку в Лас-Вегас, очередное меховое манто, бриллиант, последнюю престижную игрушку. Многие клиенты никогда не обедают дома, но просто обязаны иметь на кухне суперморозильник.

— А про телик чего молчал, как в ЦРУ на шмоне?

— Это наше дело. Его не касается.

Вдобавок не хочется отвлекать Джека мелкими проблемами. Главное, чтоб он избавил их от мадам Помроль.

— Смотри.

Лайл остановился в дверях. Чарли увидел на телеэкране баскетбольный матч.

— Ага, мультики кончились. Что ты сделал?

— Ничего. Само переключилось. — Лайл пристально смотрел на брата. — Хорошо. Что еще интересного видишь?

Тот перевел взгляд на пол.

— Монтажные платы, кабели... В моем хозяйстве шарил?

Лайл покачал головой:

— Вытащил из телевизора.

— Из нутра?

— Как только ты ушел, я его разобрал. Почти целиком ящик выпотрошил. Не осталось практически ничего, кроме трубки, а он как работал, так и работает. Кстати, выключенный из сети.

У Чарли кадык заходил ходуном.

— Шутишь?

— Если бы.

Лайл почти целый день старался привыкнуть к свихнувшемуся телевизору, но в животе до сих пор екает.

— Эй, — протянул Чарли, глядя на экран, — кто это играет? — Он шагнул к телевизору. — Вроде... точно — Мэджик Джонсон за «Лейкерс».

— Разглядел наконец-то.

— Что это за канал — «Классика спорта»?

Лайл сунул ему пульт дистанционного управления:

— Загляни на другие. Посмотри, что будет.

Перебирая кнопки, Чарли остановился на Си-эн-эн, где две говорящие головы обсуждали «ирангейт»[21].

— Что за бодяга?

— В то время ты был слишком маленький. — Лайл и сам почти ничего не помнил. — Давай дальше.

Следующий канал показывал крупным планом длинноволосую блондинку, которая проливала обильные слезы так, что грим по щекам растекался.

Чарли выпучил глаза:

— Неужто...

— Тэмми Фэй Бейкер, — подтвердил Лайл. Знал, что будет дальше, и все-таки во рту пересохло. — Продолжай.

Спортивный канал уже транслировал футбольный матч.

— Гляди, «Джайантс»! За боковой линией вроде снег...

— Правда, снег. Посмотри на защитника.

— Симмс? Да ведь он не играет за...

— Давно не играет. Дальше.

Чарли начал быстрее нажимать на кнопки, на экране мелькала программа новостей, где обсуждалось выдвижение Борка в Верховный суд, «Человек дождя», предвыборная реклама «Дукакис — президент», потом на сцене заскакали два парня с косичками.

— "Милли Ванилли"? — воскликнул он. — «Милли Ванилли»? Мы что, вернулись в прошлое?

— Мы — нет, а ящик, кажется, да. Программы конца восьмидесятых годов.

Лайл стоял рядом с братом, глядя, как «Милли Ванилли» трясут космами и синхронно напевают «Знаешь, девочка, это правда», и почти ничего не слыша. Голова была слишком занята поисками объяснения, перелопачивая все известное и пережитое за тридцать лет.

— Ну, теперь ты мне веришь? — спросил, наконец, Чарли. — К нам въехало привидение.

Лайл отказывался сесть в этот поезд. Надо подавить тошнотворную тревожную дрожь внутри, сохранять спокойствие, рационально мыслить.

— Нет. Любой бред должен иметь разумное объяснение.

— Ну ты даешь! Сам потешаешься над лопухами, которые верят в полную лажу, называешь верующими маньяками, а сам точно такой же.

— Не мели чепуху.

— Правда! Сам себя послушай. Ты — неверующий маньяк! Когда что-то случается не по-твоему, ты его в упор не видишь, даже если оно тебе прямо на голову свалится!

— Вижу, что телевизор работает без питания и показывает программы восьмидесятых годов. Только не собираюсь сразу же объяснять это вмешательством сверхъестественных сил, вот и все.

— Тогда, может, оттащим ящик к ученым, пускай поглядят, разберутся, в чем дело.

К ученым... Это еще что такое? Где ты найдешь «ученых», Чарли?

— Сам утром разберусь.

— Давай, — кивнул младший брат. — А я не хочу с ума спятить. Пойду почитаю немножечко.

— О привидениях?

— Нет. Священное Писание.

Лайл смотрел вслед Чарли, поднимавшемуся по лестнице, почти жалея, что не имеет такого успокоительного.

Ничего, кроме взбесившегося телевизора.

8

Джек быстро доехал до нижней части города. Машина нужна на тот случай, если Беллито вдруг сядет в такси. Антикварный магазин «Шарио Коппе» находился на западе Сохо, на углу нижнего этажа старого трехпалубного броненосца, знававшего лучшие дни. Пара чугунных колонн на фасаде вот-вот отвалится от стены. Непривычно видеть здесь дом, обшитый железом. Они обычно встречаются дальше к востоку.

В наряде Боба Батлера и парике-барабульке он медленно подошел к центральной витрине. Под искусно выписанным листовым золотом названием «Шарио Коппе» было написано: «Любопытные вещицы для серьезного коллекционера». Главное место в витрине занимало крупное чучело рыбы — четырехфутовый осетр с коричневыми, полуприкрытыми козырьками глазами был подвешен на двух тонких проволочках, как бы плавая в воздухе. Причем очень давно, судя по толстому слою пыли на чешуе.

Джек подошел к входной двери, взглянул на дощечку с расписанием. Брат Илая не ошибся. В воскресенье магазин открыт с полудня до шести. Он взглянул на часы — половина шестого. Почему не убить полчаса в магазине? Может, даже найдется что-нибудь интересное.

Дверь открылась, громко звякнув колокольчиком. Мужчина, стоявший в проходе между стеллажами, оглянулся.

Братец собственной персоной. Джек узнал Илая Беллито по снимку, полученному от Эдварда. На расстоянии в шесть футов выглядит крепче, холодные темные глаза тоже не вышли на фотографии. Идеально сшитый темно-серый деловой костюм-тройка с белой рубашкой и полосатым галстуком. Желтоватая кожа, высокие скулы, темно-каштановые, отступающие со лба волосы — крашеные? Нисколько не похож на брата. По словам Эдварда, у них разные матери, однако и отцы вполне могут быть разными. Может, чья-нибудь мать забавлялась с резчиком торфа, или с кем там еще забавлялись заблудшие дублинские жены лет шестьдесят назад?

— Добрый вечер, — сказал Илай Беллито. — Чем могу служить?

Джек удивился — акцент не ирландский. Эдвард говорил, что они росли порознь — в разных странах?

— Просто хочу посмотреть, — объяснил он.

— Пожалуйста. Только помните, мы закрываемся ровно в шесть. — Как по сигналу, с разных сторон послышался звон. Хозяин магазина вытащил карманные часы, открыл крышку, взглянул, одарил посетителя тонкогубой улыбкой. — Через полчаса.

— Прослежу, — пообещал Джек.

В другом конце магазина крупная пожилая женщина громко давала инструкции рыжеволосому молодому человеку, водя его по торговому залу и указывая на ценники.

Должно быть, новый помощник.

Джек развернулся и запетлял среди книг, декоративных тарелок, комодов, бюро, ламп, ваз, каменных и деревянных статуэток, керамических и фарфоровых чашек, чучел птиц, рыб, животных, часов разных форм и эпох, прочих курьезов, прекрасных и жалких, из Старого и Нового Света, с Дальнего и Ближнего Востока, аристократических и плебейских, антикварных и просто старых, с непомерными и бросовыми ценами, от династии Мин до эпохи Великой депрессии.

Изумительный магазин. Сколько лет тут стоит, а он о нем никогда не слышал. Сотни квадратных футов завалены массой разнообразных изящных вещиц...

Джек бродил по проходам, листая книги, поворачивая зеркала, поглаживая замысловатую резьбу. В одном углу остановился, наткнувшись на антикварный дубовый выставочный шкаф, овальный, высотой футов пять, с фаустированным стеклом со всех сторон. Ни на самом шкафу, ни на вещах внутри ценников не было. Безделушки, современные по сравнению с прочим ассортиментом, раздражали своей неуместностью. На трех стеклянных полках выстроились пустячки, побрякушки не старше десяти — пятнадцати лет, которые можно найти на любой домашней распродаже.

Он пристально разглядывал груды виниловых пластинок, кубик Рубика, мячик с лиловыми и зелеными шипами, медвежонка Бини, красный спичечный коробок «Корвет», серого кролика Ферби с розовыми ушами, дикобраза Соника в красных тапочках, крошечного Барта Симпсона на крошечном скейтборде, прочие, не столь знакомые цацки.

Особое внимание привлек брелок для ключей с кроликом Роджером. При беглом взгляде показалось, будто он сдвинулся. Просто чуть дрогнул. Джек, приглядевшись, ничего необычного не заметил. Видимо, стекло с дефектом, как все старые стекла.

Он всмотрелся в маленькую пластмассовую фигурку. Красный комбинезон кое-где полинял, равно как и кончики желтых перчаток. А голубые глаза поразительно яркие. Роджер пассивно замер в крестообразной позе, с какой-то мольбой на него глядя. Трагический взгляд абсолютно не соответствовал придурку кролику.

Припомнилось, как Вики недавно смотрела «Кролика Роджера». За неделю трижды прокрутила кассету, учась его точно копировать. Брелок ей понравится.

Он потянулся к ручке на дверце, видя вместо нее крепкий висячий замок. Странно. Любая другая, даже самая маленькая вещица стоит дороже всего содержимого шкафа. Зачем же его запирать?

— Закрываемся, — предупредил за спиной чей-то голос.

Джек оглянулся. Перед ним стоял хозяин с безразличным выражением на лице.

— Так рано?

— Сегодня в шесть. Чем могу служить перед закрытием?

Он снова повернулся к шкафу.

— Меня интересует одна безделушка.

— Трудно поверить. Определенно эти вещицы, по сравнению с прочим, интереса не представляют. Недавние увлечения. Отбросы поп-культуры.

— Именно поэтому мне кое-что нужно.

— Что, позвольте спросить?

— Брелок с кроликом Роджером.

— А. — Тонкие губы с трудом скривились в слабой улыбке. — Редкая вещь. Очень редкая.

— Не такая уж редкая. Прежде их продавали в несметном количестве, теперь не выпускают, а у меня есть истинный любитель...

— Прошу прощения. Брелок не продается.

— Шутите?

— Уверяю вас.

— Для чего же он выставлен?

Вновь мелькнула тень улыбки.

— Он мне просто нравится.

— Ясно. Для собственного удовольствия заперли рухлядь, разбросав вокруг ценные вещи... Вы не похожи на глупого постмодерниста.

— Надеюсь. Скажем, эти пустячки имеют для меня определенную сентиментальную ценность, и поэтому я их выставил на всеобщее обозрение.

— Сентиментальная ценность кролика Роджера превышает десять баксов?

— Боюсь, превышает.

— Пятнадцать?

Хозяин покачал головой:

— Не пойдет.

— Двадцать пять?

— Нет.

— Пятьдесят?

— Извините.

— Сто?

Беллито вновь отрицательно помотал головой и шире улыбнулся, довольный собой.

Бред какой-то. Наверняка розыгрыш. Отказываться от ста баксов за хлам?

Джек присмотрелся к ушам старика. Слухового аппарата не видно.

Ладно, пора блефовать.

— Пять сотен?

Снова нет.

Самодовольный сукин сын. Как же можно противиться? Постараемся его добить.

— Мистер, даю тысячу долларов — слышите? — тысячу американских долларов. Это последнее предложение. Выбирайте — деньги или брелок.

— Спасибо, выбираю брелок.

Джек испытал потрясение с примесью облегчения. Слишком увлекся торгами. Тысяча баксов за маленькую чепуховину? Кто тут сумасшедший?

Он снова взглянул в умоляющие глаза кролика.

— Ладно. Может быть, в другой раз.

— Нет, — ответил Беллито. — Я говорю «не продается» не для того, чтоб набить цену. Это значит, что вещь не продается.

— Понятно. Не осуждайте меня за попытку.

Упрямый хозяин взглянул на часы:

— Давно пора закрываться.

Джек кивнул и направился к двери.

— Слушайте, мистер...

— Батлер, — подсказал он.

— Скажите, мистер Батлер, вы действительно заплатили бы за брелок тысячу долларов?

— Я сделал предложение.

— Слово ничего не стоит.

— Правильно. И мы снова обмениваемся словами. Поэтому никогда не узнаем правду.

Он махнул рукой, вышел в сумерки.

С виду Илай Беллито — образец выдержки и хладнокровия, а вовсе не готовый к безумству насильник. В нем вообще никаких эмоций не чувствуется. Правда, виделись они мельком, а опыт показывает, что людей редко распознаешь с первого взгляда, однако ему далеко до лунатика, который в новолуние съезжает с катушек.

Будем надеяться. Поработаем три ночи сторожевой собакой, и все.

Притворно интересуясь витринами, Джек медленно проследовал до угла, перешел через дорогу к закрытому мебельному магазину. Ровно в шесть из антикварной лавки вышел рыжий стажер и направился к Хьюстон-стрит, потом пожилая женщина. Из цилиндров над окнами с лязгом выползли железные жалюзи. Через минуту вышел Беллито, запер их на ключ, собственноручно закрыл дверь решеткой, замкнул, свернул направо за угол, прошел по переулку десяток шагов и нырнул в дверь.

Родной дом, заключил Джек. Веди себя хорошо до самого утра, Илай. Не пропусти очередную серию «Клана Сопрано».

Он снова перешел на другую сторону посмотреть номер дома Беллито, слыша, как что-то хрустнуло под ногами. Стеклянные осколки, матовые и прозрачные... Поднял голову, видя, как разлетелся колпак и фонарная лампа, слыша низкий металлический звон. Сомнений быть не может — кто-то выстрелил в уличный фонарь. Скорее всего, дробью.

Джек огляделся. Плохо. Свет погас, дом погрузился во тьму. Кто это сделал? Сам Илай? Или тот, кто на него охотится?

Он пошел дальше к маленькому бистро на противоположной стороне улицы, где за белыми пластиковыми столиками на тротуаре сидели несколько парочек, сел лицом к подъезду, попросил «Корону» без лайма. Убивая время до темноты, можно высосать бутылку-другую, поесть, найти укромное местечко с видом на подъезд — запросто при погасшем фонаре, — посторожить до полуночи.

Джек мысленно отвесил себе добрый пинок за то, что взялся за никчемное дело. Не сидел бы сейчас в одиночестве за шатким столиком, а выпивал бы с Джиа, помогал готовить обед...

Откликнулся на просьбу Эдварда, страшно боявшегося, чтобы брат на кого-нибудь не напал. Невеликое дело. Джиа взяла с него обещание держаться подальше от опасной работы. Слежка за Илаем Беллито вполне безопасна. В худшем случае придется немножко побегать и подсуетиться.

Дело братьев Кентон гораздо интересней. Он с нетерпением ждал встречи с мадам Помроль во вторник. Будет весело.

На рубеже

Выяснилось, что оно — женщина, и больше ничего. Когда-то у нее было имя — забылось.

Помнится, что она никогда не жила в этом старом холодном доме. Где-то был теплый дом, только где — неизвестно. Даже если бы было известно, туда не добраться.

Уйти невозможно. Как ни старайся, она словно привязана к ненавистному дому. Почему, интересно бы знать? Может быть, объяснилась бы необъяснимая злобная обуявшая ее ярость.

Вспомнить бы свое имя!

Она одинока, хотя не одна. Тут есть и другие. Она тянется к ним, но не входит в контакт. Продолжает попытки...

В рассветный час

Лайл проснулся от шума текущей воды. В спальне темно, за открытыми окнами ночь, и где-то...

...душ открыт.

— Это еще что такое? — пробормотал он, откидывая покрывало и спустив ноги.

Прищурился на дисплей будильника: 1.21. Тупо смотрел на красные цифры, как будто накачался наркотиками. Успел крепко заснуть, поэтому мозг и тело с трудом возвращались к жизни. На дисплее последняя цифра сменилась на ноль.

Час двадцать?

Несколько секунд назад было... или казалось...

Ладно. В душе течет вода. Он соскочил с кровати, побежал в ванную.

Сначала почувствовал, потом увидел пар. Нащупал на стене выключатель и щелкнул. Ванная утопает в дымных клубах, за которыми ничего не видно. Добравшись до душевой кабины, Лайл протянул к занавеске руку...

...и замер в нерешительности. Что-то не позволяло отдернуть ее. Может, предчувствие, которому он не верил, может быть, чересчур насмотрелся ужастиков, но в текущей за занавеской воде что-то есть.

Внезапно замерзнув в жарком тумане, он сделал назад шаг... другой...

Нет. Не будем отступать перед неизвестностью. Предвосхищая сдавленным криком поджидающий ужас, рывком дернул штору, замер в облаках пара, задыхаясь, с колотившимся сердцем, глядя на хлеставшую в полную силу нестерпимо горячую воду. Лилась она как-то странно, обтекая нечто невидимое, но существующее, окрашиваясь в красный цвет в водовороте стока.

Он закрыл глаза, тряхнул головой, снова посмотрел на душ.

Вода текла по-прежнему, вздымая новые клубы пара, только теперь беспрепятственно и прозрачно уходила в сток.

Что со мной происходит? — недоумевал Лайл, закрыв кран.

И сразу почувствовал чье-то присутствие за спиной.

Рывком обернулся, никого не видя. Слева что-то мелькнуло. На большом запотевшем зеркальном стекле над раковиной появились буквы, складываясь в слова.

— Ты кто?

Он таращил глаза, уверяя себя, будто спит, и тут в конце вопроса встали три вопросительных знака.

— Ты кто???

— Лайл, — хрипло каркнул он, согласившись подыгрывать сну. — А ты кто?

— Не знаю.

— Откуда ты?

— Не знаю, — написалось на зеркале. — Мне страшно. Домой хочу.

— Где твой дом?

— Я не знаю.

Что-то вдруг очень сильно и звонко ударило в зеркало, покрывшееся паутиной трещин размером с баскетбольный мяч. Свет погас, в ванную ворвался холодный ветер, влажные джунгли превратились в полярный круг. Лайл бросился к выключателю, попал босой ногой в лужу, поскользнулся, упал. Последовал другой сильный удар, третий, его осыпало стеклянными конфетти. Он встал на колени, уткнулся лбом в пол, обхватив руками затылок, а что-то в припадке бессмысленной ярости вновь и вновь колотило по зеркалу.

Все кончилось так же внезапно, как началось.

Лайл медленно, осторожно поднял голову в гулкой тьме. Где-то — видно, внизу, в холле, — слышался быстрый топот, потом голос брата.

— Ты чего, Лайл? — В спальне зажегся свет. — Господи боже мой, где ты?

— Здесь.

Он так и стоял на четвереньках, пока не имея ни сил, ни желания встать на ноги. Предупредил подбегавшего Чарли:

— Не входи. На полу стекло. Свет включи.

Когда вспыхнул свет, Лайл, стоя задом к двери, глянул через плечо, видя выпученные глаза и отвисшую челюсть брата.

— Елки-палки... — пробормотал Чарли и спохватился: — Господи, Лайл, чего ты наделал?

Судя по выражению, исключенному из лексикона после второго рождения, он был по-настоящему потрясен. Лайл, оглядевшись, не смог бы его упрекнуть. Пол засыпан сверкающими осколками, зеркало расколочено вдребезги.

— Это не я.

— А кто?

— Не знаю. Принеси тряпку, брось на пол, чтоб можно было выйти.

Чарли бросился на поиски, Лайл поднялся, стараясь не наступить на стекла.

Брат прибежал с покрывалом.

Тряпка тонкая, но...

Он внезапно умолк в полном ужасе.

— Что с тобой?

Чарли трясущимся пальцем ткнул ему в грудь:

— Господи боже, ты... ранен!

Лайл посмотрел и чуть не упал — футболка на груди ярко-красная. Он сорвал ее и не смог устоять на ногах — колени подкосились при виде глубокой раны с конвульсивно бившимся сердцем.

Бросил взгляд на застывшего в испуге брата, не в силах вымолвить ни слова, снова посмотрел на грудь...

...целую и невредимую. Ни дырки, ни капли крови на коже и футболке...

Как прошлой ночью с Чарли.

— Видишь? — обратился к нему Лайл. — Скажи, что на этот раз видишь!

Тот кивал, как китайский болванчик.

— Вижу... вижу! Вчера ночью думал, ты рехнулся, а теперь...

— Бросай покрывало, я выйду.

Чарли взялся за конец покрывала, другой бросил ему. Лайл, не доверяя ногам, пополз к двери, вылез из ванной, съежившись, не поднимаясь, охваченный дрожью и тошнотой, чуть не плача. Сроду ни во что такое не верил, и вот столпы мира рушатся.

— Лайл, в чем дело? — Брат упал рядом с ним на колени, обнял за трясущиеся плечи. — Что у нас тут происходит?

Он собрался с силами, сглотнул комок желчи и выпрямился.

— Кажется, ты был прав насчет привидения. — Он взглянул на часы — 1.11. Долго еще они будут идти в обратную сторону? По всему судя, сейчас часа три утра. — Точно прав.

— И чего будем делать?

В дом вторглось что-то непонятное, злое. На кого — на Лайла, на Чарли? Нет, глубже, шире, страшнее... Что ответить младшему брату, даже не зная, с чем они столкнулись?

Схватив его за руку, Лайл поднялся.

— Не знаю. Знаю только, чего мы не сделаем. Никуда не уедем. Никто, ни живой и ни мертвый, не выгонит нас из нашего дома.

Понедельник

1

Джиа глянула на часы, и тут же зазвонил телефон.

Она сидела у кухонного стола с кружкой стывшего зеленого чая. Час назад, почти с точностью до минуты, позвонила в приемную доктора Иглтон насчет анализа на беременность. Дежурная ответила, что результатов пока нет, пообещав позвонить в больничную лабораторию, чтоб их прислали по факсу.

Джек ушел по каким-то делам после нескольких тайных звонков, она с тех пор практически не шевелилась. А теперь ожила, поднялась, подошла к телефону, взглянула на определитель, увидела на дисплее «Д-р медицины Э. Иглтон», на мгновение затаила дыхание, помедлила и сняла трубку.

— Слушаю?

— Миссис Ди Лауро? — спросил голос молоденькой девушки.

— Да. — Пластиковая трубка чуть не выскользнула из вспотевшей руки.

— Доктор Иглтон просит вам передать, что анализ на беременность положительный.

Джиа окаменела, схватив трубку другой рукой, чтобы не уронить.

— Точно?

— Определенно, — фыркнула девушка. — Доктор хочет назначить прием для анализа крови. Когда вам удобно...

Она бросила трубку, упал на стул.

Я беременна. У нас с Джеком будет ребенок...

Вместо радости чувствовалась неуверенность, даже страх... Джиа закрыла глаза. Я не готова... сейчас не время...

Взяла чашку с чаем, стараясь согреть заледеневшие руки, а та оказалась практически комнатной температуры. Хлебнула горькую бледно-желтую жидкость.

Дело, естественно, точно так же касается Джека. Ему, разумеется, надо сказать — но когда? На первых днях часто бывает выкидыш. До рождения Вики это дважды случалось.

Как он воспримет новость? Она лучше всех его знает, даже лучше, чем Эйб, тем не менее неизвестно, как он среагирует.

Наверняка сначала обрадуется — за нее, за себя, за ребенка. В глазах сверкнет улыбка, разгонит уныние после смерти Кейт. Конец одной жизни, начало другой.

Только не стоит говорить слишком рано. Вдруг через неделю произойдет выкидыш?

Джек, ты скоро станешь отцом! У тебя родится первенец. Извини. Забудь. Ребенок умер. Прошу прощения.

Разве можно катать его в столь тяжелой депрессии на таких русских горках? Не лучше ли точно удостовериться, прежде чем сообщать о беременности?

Или ей просто хочется потянуть время?

Такова краткосрочная перспектива. Как насчет долгосрочной? Не сочтет ли он цену слишком высокой, уяснив, чем отцовство, воспитание ребенка угрожает его независимости, драгоценной обособленной жизни?

2

Утреннее солнце играло в красных буквах на стоявшей посреди тротуара желтой пластиковой рекламной доске.

ЭРНИ

Фото на документы

Любые паспорта

Водительские права

Права на вождение такси

Джек обошел ее, шагнул в открытую дверь магазинчика, забитого под самый потолок миниатюрными статуями Свободы, открытками с видами Нью-Йорка, футболками на все вкусы, спортивными кепками и прочим, что хозяину удалось запихнуть на стойки и полки. Рядом с ним магазин Эйба кажется огромным чистым полем.

— Привет, Эрни.

За прилавком стоял тощий мужчина с унылой физиономией в безобразной оранжевой гавайской рубахе, с сигаретой «Пэлл-Мэлл» в углу рта на манер Бельмондо. Он поднял голову, прищурился, попросил минутку обождать и продолжил беседу со старым туристом-корейцем о солнечных очках.

— Вы сэкономите много денег. Реальные деньги. Говорю вам, по каталогу они стоят девяносто баксов. Я отдаю за пятьдесят.

— Нет-нет, — отказался старик. — Я на улице видел за десять. Десять доллар.

— Да это же фуфло. Подделка. Сегодня купил, завтра утром стекла выпали, дужки сломались. А эти, друг мой, настоящие.

Джек отвернулся, притворно интересуясь стойкой с пиратским видео. Эрни никогда не торгует настоящим товаром.

Он мысленно вернулся к Джиа. Опять у нее ночевал. Замечательно. Прекрасно рядом с ней просыпаться. Утром она, кажется, нервничала, нетерпеливо на него поглядывала, пока он разговаривал по телефону, как бы дожидаясь его ухода. Характер у него, конечно, не легкий, но неужели он надоел ей так скоро?

Старик уговорил хозяина сбросить цену до тридцати пяти и ушел в супермодных очках.

— Привет, Джек, — поздоровался Эрни, засовывая деньги в карман. От многолетних сигарет без фильтра голосовые связки охрипли. — Как делишечки? — Он потряс головой. — Знаешь, как нынче трудно бакс срубить? Попотеешь по-настоящему.

— Угу, — подтвердил Джек, пробираясь к прилавку с витриной, где под поцарапанным стеклом поблескивали полдюжины поддельных «ролексов». — Дела везде идут туго, куда ни посмотришь.

— Уличные ребята меня убивают. Какие у них накладные расходы? Раскатал одеяло, поставил картонный ящик, и делай свое дело. Продают то же самое барахло, что и я, накидывая по пятерке к цене. А сколько я выкладываю вот за этот чулан — не поверишь.

— Сочувствую.

Эрни плакался на бедность после катастрофы со Всемирным торговым центром, лишившей его ценных источников поддельных товаров известных фирм. Долгие годы он был для Джека главным поставщиком водительских прав и удостоверений личности.

— Достал деньги, которые я просил?

— Конечно. — Эрни кивнул на дверь. — Давай-ка закроемся.

Джек запер дверь, перевернул табличку с «Открыто» на «Закрыто», вернулся к прилавку. Перед Эрни на стекле лежала пачка банкнотов.

— Вот, держи. Пять кило.

Он взял стодолларовую купюру, потискал, посмотрел на свет. Не слишком хрустящая, не слишком мягкая.

— По-моему, вполне прилично.

— Работа хорошая, хоть за ними гоняются, как за задницей бен Ладена. У каждого продавца от «Блуммиз» до самой задрипанной забегаловки серийный номер пришпилен рядом с кассовым аппаратом.

— Отлично. — Как раз то, что надо. — Сколько я тебе должен?

— Давай двадцатку, и будем в расчете. — Эрни с ухмылкой запихнул купюры в коричневый бумажный пакет. — Если еще возьмешь, до пятнадцати скину.

Джек рассмеялся:

— Кажется, в самом деле хочешь хлам сбросить с рук.

— Еще бы. Когда-то были не бумажки, а золото, а теперь, похоже, годятся сигары раскуривать да щели от сквозняка конопатить. Не пойдут даже на туалетную бумагу. Одна обуза, больше ничего.

— Почему бы их просто не сжечь?

— Легче сказать, чем сделать, амиго. Особенно летом. Во-первых, у меня нет камина, да и если бы был, я не стал бы там жечь. Бомжи костры в жару не разводят, мимоходом пачку не бросишь. Придется ждать зимы. А пока хорошо, что хоть кто-нибудь забирает немножечко.

— Для чего же тогда существуют друзья? — риторически спросил Джек, вручая ему двадцать долларов и забирая бумажный пакет.

Эрни на него прищурился:

— Я чего-то не пойму. Зачем тебе плохие фальшивки, если можно достать хорошие? Что ты с ними будешь делать?

— Лестницу себе до неба куплю, — усмехнулся он.

3

— Точно хочешь зайти? — спросил Джек, заводя машину на пустое место на стоянке примерно за полквартала от дома Ифасена.

Джиа на секунду задумалась.

— Конечно. Иначе бы не поехала.

Он покачал головой:

— Раньше ты никогда не делала ничего подобного.

Она с улыбкой взглянула на него:

— Все когда-то впервые случается, правда?

Отцом тоже впервые становятся.

Ох, как страшно! Джек собрался ехать за авансом к Ифасену, которого называл теперь Лайлом, и Джиа с ним увязалась. Объяснила странное намерение своего рода собственническим интересом — в конце концов, сама нашла ему работу, желательно получить процент за посредничество.

Но есть причина поважнее. Фактически целых две.

Во-первых, надо сообщить ему о беременности не когда-нибудь, а сейчас. Не умеет она прятать вещи и хранить секреты. Это не в ее характере. Лучше открыто выложить и вместе разобраться.

Не представилось подходящей минуты. Так, по крайней мере, она себя уверяла по пути из Мидтауна до Астории. А по правде сказать, не посмела признаться в беспечной промашке.

На обратном пути обязательно скажет.

Во-вторых, надо выяснить, почему Ифасен — Лайл — предсказал двоих детей. Мозги понимают, что это либо трюк, либо случайное попадание, либо еще что-нибудь в том же роде, а душа гадает — может, он точно знает? И еще что-то скажет... Такие вопросы, конечно, не выкинешь из головы, пока не получишь ответа.

Правда, глупо, бессмысленно, на меня не похоже, однако...

Эй, да я же беременна! Гормоны летят во все стороны... Какой тут может быть здравый смысл?

Джек обнял ее за талию, шагая по горбатому тротуару к дому Лайла.

В этом имени нет ничего спиритического по сравнению с гулко звучащим в душе именем Ифасен...

— Опять идете?

Джиа резко вздрогнула от мелодичного женского голоса за спиной, оглянувшись вместе с Джеком.

— Что?..

Сразу вспомнилось, что они видели эту самую индианку в пятницу вечером на этом самом месте. Тогда она была в синем сари, теперь в красном, с той же немецкой овчаркой на поводке.

— Не ходите. Там очень плохо.

— Вы нас уже предупреждали, — заметил Джек, — и ничего не случилось. Почему же...

— Кое-что случилось! — Черные глаза сверкнули. — Земля дрогнула!

— Хотите сказать, если мы снова войдем в дом, повторится землетрясение?

— Хочу сказать, это для вас обоих нехороший, опасный дом.

Женщина говорила так искренне, что Джиа встревожилась, тем более что пес посмотрел на нее большими карими глазами и тихонько заскулил.

— Спасибо за заботу.

Джек схватил ее за руку, потянул дальше к дому. Она, покорно шагая за ним, глянула через плечо, видя, что индианка с собакой пристально смотрят им вслед.

— Что это она имела в виду?

— Может быть, знает дурную историю дома, может, думает, что мы идем на сеанс, рискуя спасением своей души... Кто знает?

Джиа вновь оглянулась — женщина с собакой исчезли.

Свернув на дорожку, ведущую к дому, постаралась отделаться от тревоги, приободрилась, кивнув на увядшие потемневшие кусты вокруг стен.

— Здешний садовник, случайно, не Хулио?

Джек рассмеялся:

— Очередное злодейское безобразие. Если дело пойдет как задумано, все очень скоро кончится.

— Без всякого насилия, да?

— Чистый фокус, моя дорогая, не больше.

Можно было б сказать: хорошо, твой ребенок не должен расти без отца. Но не надо его оглоушивать перед дверью Лайла Кентона.

На стук вышел парень, прежде звавшийся Ифасеном, в обрезанной спартанской футболке, синих спортивных шортах и босиком.

— Джек... — как-то слабо, растерянно улыбнулся он, — очень кстати... Входите.

— Если помнишь, Джиа была здесь в пятницу вечером с Джуни и прочими.

— Разумеется. — Бывший Ифасен наградил ее легким поклоном и мимолетной улыбкой. — Рад вас снова видеть.

Джек тоже заметил его напряженность.

— Случилось что-нибудь?

Нынешний Лайл кивнул:

— Ночью в доме творилось что-то непонятное.

— Думаешь, Фостеры? — откровенно удивился он. — Быть не может...

— Определенно нет.

— Уже хорошо. Чем я могу помочь?

Лайл бросил на него странный взгляд — не испуганный, не сердитый, скорее растерянный.

— Это не по твоей специальности. Пойду за деньгами.

В любом случае не желает рассказывать. Может, о пятнице все-таки поговорит?

— Позвольте сначала задать вам вопрос, — остановила его Джиа.

Он оглянулся:

— Пожалуйста.

— В пятницу вечером... вы отвечали на вопросы, которые мы писали на карточках...

— Читал билеты. И что?

— Понимаете... — Чувствуя себя идиоткой, она покосилась на Джека, который озадаченно смотрел на нее. Лайл уже ответил на вопрос, но ей необходимо еще раз услышать ответ. — Если помните, я спросила...

— Сколько у вас будет детей, да? Я ответил: по-моему, двое. — Он снова мельком улыбнулся. — Хотите получить другой ответ?

— Хочу знать... что это было — просто предположение или... вы точно знаете?

— Джиа, — вмешался Джек, — я же тебе...

— Знаю, только мне надо от него услышать.

Лайл покосился на Джека.

— Давай, — кивнул тот. — Говори. Только правду.

Он поморщился и пожал плечами:

— Простая догадка. Больше ничего.

— Точно? Никаких голосов, психических эманации?

— Чистое предположение. Еще что-нибудь?

— Нет, все. Спасибо за откровенность.

Лайл снова слегка поклонился, открыл дверь, пошел по коридору. Джиа успела увидеть кухню и открытые окна в задней части дома.

— Я же тебе говорил, — повторил Джек, когда они остались одни, видимо недовольный, что ее не устроили его объяснения.

— Извини.

— Да за что извиняться? — Он пристально посмотрел на нее. — Ты для того и поехала, чтоб об этом спросить?

Она кивнула.

— Глупо, правда?

Может, не так уж и глупо в нынешнем положении, хотя она себя чувствует полной идиоткой.

Он улыбнулся:

— Ты никогда не делаешь глупостей. Просто не понимаю внезапной одержимости словами абсолютно постороннего человека.

— Я потом объясню... по дороге домой. — Будем надеяться.

Джек по-прежнему не сводил с нее глаз.

— Ничего не пойму. В чем...

Тут вернулся Лайл, держа в руках белый конверт стандартных размеров.

— Вот первая половина. Когда готовить вторую?

— Если все пойдет успешно, через несколько дней.

— Второй этап завтра днем начинается?

Лайл, естественно, старается сохранить дело в тайне, не зная, что Джек посвятил Джиа в проблемы, возникшие у братьев Кентон с мадам Помроль.

Она решила не вмешиваться, не расслышав ответа, разглядывая что-то мелькнувшее в коридоре за спиной Лайла, приподнявшись на цыпочки, вытянув шею.

По коридору к кухне шла девочка с белой кожей и длинными светлыми волосами, в костюме для верховой езды — в бриджах и сапогах. Поблизости есть конюшня? Примерно ровесница Вики — лет восемь-девять, не больше. Интересно, откуда она, что тут делает?

Поворачивая за угол в кухню, девочка оглянулась через плечо, посмотрев голубыми глазами на Джиа с такой мольбой, с такой тоской, что у нее больно кольнуло сердце.

Лайл бросил на нее быстрый взгляд, явно заметив изменившееся выражение лица:

— В чем дело?

— Что это за девочка?

Он резко повернулся кругом, как будто позади грянул выстрел.

— Девочка? Где?

— В коридоре. — Медиум загородил от нее коридор, мешая обзору, она подалась в сторону — пусто. — Секунду назад была.

— В этом доме никаких девочек нет.

— Я же видела... Маленькая, со светлыми волосами. — Джиа махнула рукой. — Вон там была, шла на кухню.

Лайл выскочил в коридор, крикнул:

— Чарли! Спустись на минуту.

Джиа последовала за ним, обратив внимание на расположенную слева лестницу на второй этаж поразительно странной конструкции. Впрочем, дом перестраивали ради устройства комнаты-канала. Позади слышались шаги Джека.

Лайл прошел через кухню, заглянул в смежную комнату, убедившись, что там никого нет, направился к открытой задней двери, распахнул створку жалюзи, встал на крылечке, осматривая задний двор. Полуденное солнце освещало многочисленные косички. Через минуту вернулся в дом, закрыл за собой жалюзи и посмотрел на Джиа.

— Вы действительно видели девочку?

— Как вас сейчас вижу.

Он опять оглянулся на черный ход:

— Наверно, во двор выскочила.

— Сомневаюсь, — заметил Джек, стоя рядом с подвальной дверью, за которой шла лестница вниз.

— Почему? — спросил Лайл.

— Потому что не слышно было стука створки. Она не успела бы тихо и осторожно прикрыть дверь, поэтому, вероятно, находится в доме. — Он ткнул большим пальцем на лестницу в подвал. — Спорим, я знаю, где именно.

Со второго этажа сбежал младший брат Лайла в безрукавке, закатанных до колен тренировочных брюках, расшнурованных черно-белых кроссовках с болтавшимися, как у жаждущих собак, язычками.

Лайл быстро представил ему Джиа — «подругу Джека», — и ее поразила теплая улыбка Чарли, шлепнувшего открытой ладонью по ладони Джека. Улыбка погасла, когда он услышал о девочке.

Они с Джеком ждали на кухне, пока братья Кентон обыскивали подвал. Джек подошел к двери, осмотрел сквозь жалюзи задний двор, потом спросил, не глядя на нее:

— Ты когда-нибудь в детстве забиралась в чужие дома?

— Шутишь?

— Никогда даже в голову не приходило?

— Никогда. Умерла бы от страха.

— Приблизительно так, как сейчас умирают Лайл с Чарли? — Он оглянулся и понизил тон. — Не скажу, что напуганы до смерти, однако, безусловно, чего-то боятся до чертиков. Не знаю, как тебя, а меня девочки не особо пугают. В чем же, собственно...

На лестнице послышались шаги, братья вышли из подвала.

— Пусто, — сообщил Лайл. — Говорю вам, она удрала черным ходом.

— Беззвучно?

Медиум пожал плечами:

— Здесь больше негде спрятаться. — Он с тревогой посмотрел на Чарли. — Правда? — Снова повернулся к Джиа: — Вы в самом деле...

— Уверена, — перебила она, чуть резче, чем хотелось. — Обычно я не страдаю галлюцинациями. — И подробно описала девочку, не упомянув о страдальческом взгляде.

— Малышка со светлыми волосами... — Чарли задумчиво почесал щеку. — Знаете, тут не так много белых...

— Может быть, стоит дверь запирать, когда вы наверху, — заметила Джиа.

Лайл уныло взглянул на нее:

— Хорошо бы.

— Жаль прерывать беседу, — вставил Джек, посмотрев на часы, — но мне еще надо собрать реквизит для свидания с мадам Помроль.

Прощание вышло натянутым, напряженным. Джиа казалось, что братья Кентон хотят от них отделаться, а с другой стороны, не хотят оставаться одни в своем доме.

— Что творится с этой парочкой? — гадал Джек по дороге к машине. — Дергаются, как мыши.

— Интересно бы знать почему, — согласилась она. — Я действительно видела девочку. Не знаю, как она туда попала и куда исчезла, но точно видела.

— Верю. И, как ни странно, по-моему, братья тебе тоже верят, хоть виду не подают.

Джиа огляделась в поисках индианки. Хотелось сказать: видите, мы вошли, вышли, все в полном порядке. Но женщины нигде не было.

Джек открыл перед ней дверцу, она уселась на переднем сиденье, он сел за руль, посмотрел на нее.

— Кстати, насчет веры: теперь веришь, что двое детей — это просто догадка?

— Верю, — кивнула она. Момент настал. — Сейчас поймешь, почему я так мучилась.

Он повернул ключ зажигания.

— Почему?

Джиа поколебалась и брякнула:

— Я беременна.

4

Джек рассмеялся — ему на секунду послышалось, будто Джиа беременна, — потом взглянул ей в глаза:

— Ты... беременна?

Она кивнула, в глазах блеснули слезы. От радости? От смятения? От того и другого?

Где-то в маленьком уголке подсознания жила мысль о важности этой минуты, о необходимости найти нужные слова, но в голове была полная каша, пока он старался осознать смысл и значение сказанного.

Я беременна.

— О-о-о... — Джек прикусил язык, чуть было не спросив по привычке: «От меня?» Разумеется, от него. — У нас будет ребенок?

Джиа снова кивнула, нижняя губа задрожала, по щекам потекли слезы.

Он развернулся, обнял ее, она к нему прижалась, всхлипывая, уткнулась лицом в шею.

— Джек, я даже не думала... Не сердись! Нечаянно вышло.

— Кто сердится? Господи боже, с чего мне сердиться? Я потрясен... пожалуй, растерян, а сердиться стал бы в последнюю очередь. Даже в голову не приходило.

— Слава богу!..

— Когда ты узнала?

— Сегодня утром.

— И за всю дорогу словом не обмолвилась? Почему?

— Собиралась сказать, только...

— Что?

— Не знала, как ты среагируешь.

С ума можно сойти!

— Неужели думала, будто я тебя брошу? Почему, черт возьми?

— Потому что, если не бросишь, тебе придется изменить образ жизни.

— Эй! — Он крепче ее обнял. — Я тебя не брошу. Сменю все, что угодно. А если бы — просто допустим — удрал, что в ты сделала? Прервала бы беременность?

Она резко выпрямилась, сверкнув на него покрасневшими глазами:

— Аборт? Никогда! Это же мой малыш!

— И мой тоже. — Невозможно представить, чтоб кто-то убил его собственного ребенка. Он еще сильней ее стиснул. — Я стану папочкой. Я! Не могу поверить... А ты точно уверена?

Джиа кивнула:

— Анализ подтвердил.

— Ух ты! — Джек расхохотался. — Слов даже не подберу. Ух ты — лучше не скажешь! Маленькая частичка меня будет ходить, болтать, расти...

Частичка останется после него, открыв путь в бесконечность. Изумление переполняло его, придав новые силы...

Автомобильный гудок вернул Джека на землю.

Здоровенный парень в маленькой «киа» ткнул пальцем в его машину и крикнул:

— Едешь или остаешься?

Он махнул рукой и выехал со стоянки.

— Каким будет маленький Джек, как по-твоему?

— Маленький Джек? Почему ты решил, что будет мальчик?

— Если будет девочка, станет ясно, что ты с кем-то еще забавлялась.

— Да ну? Объясни, пожалуйста, на чем основан вывод.

Джек выпятил грудь:

— Видишь ли, я такой мужественный, что вырабатываю только Y-сперму.

— Без шуток? — улыбнулась Джиа.

— Угу. Раньше не признавался, не думал, что это имеет значение. Теперь вижу — ты достойна знать правду.

— У меня тоже есть новость, дружок. Будет девочка. Мои яички-амазонки стерилизуют Y-сперму.

— Ишь ты! — рассмеялся он.

Джиа уютно прижалась к нему, и они принялись обсуждать, когда это случилось, чем они тогда занимались, начали перебрасываться именами девочек и мальчиков, и Джек мчался по новому миру, яркому, светлому, полному таких надежд, обещаний, возможностей, каких он себе никогда даже не представлял.

5

Лайл стоял на кухне, собирая алюминиевую фольгу — обертку от пиццы, которой они с братом обедали, — и вдруг услышал голос.

Замер на месте, прислушался. Определенно не Чарли. Голос детский... Маленькой девочки. Вроде бы напевает.

Девочка... Джиа днем видела какую-то девочку. Неужели вернулась?

Он направился в большой коридор, откуда вроде бы шел голос. Никакого сомнения. Поет девочка. Мучительно знакомый мотив.

В коридоре голос звучал четче из-за закрытой двери приемной.

Можно разобрать слова:

«Наконец мы одни...»

Шестидесятые годы... Томми... как его там? Забыл.

Лайл замедлил шаг. Голос странного тембра разносится по дому как бы издалека, со дна колодца... очень глубокого.

У двери он нерешительно остановился, охваченный сомнениями, потом схватился за ручку, рывком распахнул створку. Голос зазвучал еще громче, усилился почти до крика, слова неслись со всех сторон, отражаясь от стен. А ребенок где?

В комнате пусто.

Лайл бросился к дивану, заглянул под него, ничего не увидел, кроме пары пыльных кукол.

Голос стал удаляться по коридору, он выскочил в дверь — никого. Пошел за ним следом, кликнул Чарли, проходя мимо лестницы, объясняя себе, что ему нужен свидетель, но в глубине души понимая, что не хочет один с этим сталкиваться.

Брат не ответил. В чем дело? Шагов в верхнем коридоре не слышно. Наверно, сидит в своем логове, нацепив наушники, слушает церковную музыку да Библию читает. Сколько раз ее можно читать?

Лайл шел на голос, певший все ту же песню, до кухни, а когда вошел, он звучал из подвала.

Остановившись над лестницей, всмотрелся в черный колодец, уходящий вниз. Одному неприятно спускаться. И в компании, если правду сказать. Особенно после нынешней ночи.

Интересно, имеет ли отношение тоненький голосок к руке, которая писала на зеркале, а потом его разбила? Или в доме живет не одно привидение?

— Чарли!

Нет ответа.

Почти все утро они обсуждали, есть ли в доме привидения. При теплом свете дня, когда ночные кошмары и страхи рассеялись, Лайл с трудом верил в такую возможность. Но, заглянув в ванную с расколоченным вдребезги с маниакальной страстью зеркалом, мгновенно передумал.

Главный вопрос — что делать? «Охотников за привидениями» не вызовешь. Если в даже существовала подобная фирма, встает проблема огласки. Медиум боится привидений! Зовет на помощь! Ничего себе реклама.

Голос затихал. Куда можно деться из подвала?

Он глубоко вздохнул. Надо спускаться вниз. Любопытство, необходимость выяснить правду толкают его за ответом. Лучше знать, чем гадать. Будем, по крайней мере, надеяться, что лучше.

Щелкнув выключателем, Лайл стремительно ринулся вниз — чего тянуть? — в пустой знакомый подвал с оранжевым полом, пекановыми панелями, слишком яркими лампами дневного света. Пение еще слышалось... совсем слабо. Откуда-то из центра... из трещины в полу...

Не может быть.

Он приблизился, осторожно встал на четвереньки рядом с дырой. Никаких сомнений. Голос идет оттуда, снизу, из расселины, возникшей после землетрясения под его домом.

Лайл опустил голову, протер глаза. Почему? Дому пятьдесят с лишним лет. Почему этого не случилось при прежнем владельце?

Погоди, прежний владелец умер.

Ну, тогда с предыдущим. Почему при нас? Почему сейчас?

Голос замирал вдалеке. Он наклонился ниже. Та же самая песня: «Наконец мы одни». Почему? При чем тут шестидесятые годы?

Свет внезапно погас, незнакомый голосок из слабого шепота перешел в яростный вопль, ударивший в спину, в темноте поднялось облако кладбищенской вони, впервые возникшее ночью вместе с трещиной. Лайл пополз к лестнице, к воздуху, к свету. Задыхаясь, обливаясь потом, захлопнул дверь в подвал, попятился, наткнувшись спиной на кухонный стол. Надо немедленно обратиться за помощью, а к кому — неизвестно.

О медиуме не может быть речи — ясно как дважды два. Все знакомые сплошь лживые сукины дети. Только головой покачают. Он сам так же делает.

Некоторые, конечно, действительно верят в белиберду, которую втюхивают лопухам, но лишь сами себя обманывают. Еще хуже, чем обманывать других. Всегда предпочтительно иметь дело не с дураком, а с мошенником.

Лайл посмотрел на дверь и успокоился. Пора действовать, глядя в лицо опасности. Нынче утром он сказал чистую правду — его не выживут из собственного дома.

Он глубоко вдохнул. Итак, посмотрим, что мы имеем. Допустим, мир духов в какой-то мере реален — теперь в это придется поверить — и поэтому подчиняется определенным правилам. Каждое событие имеет следствие. Каждое происшествие имеет причину.

Или не имеет. Впрочем, это единственный путь к разгадке. Если есть другие законы, откроем. Ограничимся пока причиной и следствием.

В чем причина? Что пробудило и привело в дом демона, злого духа, привидение? Сами братья Кентон? Или кто-то другой?

Вот первые вопросы. Ответив на них, можно будет подумать, что делать.

6

— Еще каши? — спросила Джиа.

Джек протянул тарелку, изображая Оливера Твиста:

— Пожалуйста, мэм, я еще хочу.

Она на скорую руку состряпала очередной вегетарианский обед. В последние дни неожиданно увлеклась кашами, по вечерам готовила кашу, фасоль с жареным шпинатом, ломтики соевого бифштекса с моцареллой. Вкусно, питательно, полезней не бывает. Джек вставал из-за стола с набитым животом, постоянно испытывая ощущение, что пропустил какое-то блюдо.

Он смотрел, как она накладывает из кастрюли кашу. Кухонька в старом особняке маленькая, со шкафчиками и полом из твердой древесины, выкрашенной в немодный темный цвет. Вспомнился первый визит сюда в прошлом году. Здесь жили две тетки Вики, старые девы, с горничной Нелли. Внутри все практически остается по-прежнему, обстановка не изменилась, но теперь дом приобрел по-настоящему обитаемый вид. Благодаря ребенку.

Разглядывая изящную фигуру Джиа, Джек представлял себе, как она округлится, раздастся, удивляясь, каким испытаниям подвергается женское тело, чтобы нести в мир детей. Если б они выпадали мужчинам, на земном шаре было бы дьявольски мало народу.

Вдруг он заметил в ней странное напряжение. Дурное настроение объяснилось сомнениями насчет беременности, которые ее мучили все выходные, но теперь уже все разрешилось и выяснилось. Еще что-то ее беспокоит.

Джек встал, вытащил из холодильника очередную бутылку «Кильенса».

— Ничего, если выпью?

Он уговаривал третью бутылку, а Джиа еще допивала первую содовую. Купленная по дороге бутылка вина стояла закупоренная на полке буфета. Она заявила, что при всей любви к шардоне следующие девять месяцев не собирается пить.

— Пиво пей, пожалуйста. Вино меня соблазнило бы, а если вдруг в мире забудут, как варится пиво, ничуточки не пожалею.

— Мир без пива... страшно подумать.

Тяжело было бы на девять месяцев отказаться от пива. Холодная бутылка в руке в конце дня — большая радость в жизни. Дав зарок, удержался бы, но без всякого удовольствия.

Все-таки решил спросить, молясь, чтобы она отвергла идею:

— Раз ты воздерживаешься, может, мне тоже бросить?

Она скупо улыбнулась:

— Зачем? Я воздерживаюсь, чтобы не повредить ребенку, а твое пиво не повредит.

Джек вскинул вверх кулак:

— А как же солидарность, совместные родительские жертвы и прочее?

— Если хочешь стать настоящим родителем, тебе придется принести гораздо больше жертв, чем мне. Поэтому пей свое пиво.

Зловещий звонок. Он хлебнул с наслаждением.

— Я и так настоящий родитель. По крайней мере, один из родителей.

— Ты отец. Это просто. Родитель — совсем другое дело.

Чего же она сердится?

— Я знаю разницу между отцовством и воспитанием детей.

— Правда? — Джиа дотянулась, взяла его за руку. — Ты можешь стать прекрасным родителем, Джек, образцовым отцом. Но хотелось бы знать, понимаешь ли, чего от тебя требуют родительские обязательства?

Ясно, к чему идет дело.

— Ты говоришь о Наладчике Джеке? В чем проблема? Я уже отказался от заказов определенного сорта, откажусь от многого другого. Скажем...

Она качнула головой:

— Обычно ты раньше меня видишь картину в целом, а тут вдруг ослеп.

— Объясни.

Джиа на секунду отвела глаза, потом вновь на него посмотрела:

— Не хочу, чтоб ты думал, будто я заставляю тебя сделать нечто неприятное и невозможное.

— Сказать вовсе не значит заставить. Просто растолкуй.

— Если хочешь стать настоящим родителем, надо жить настоящей жизнью.

Джек было собрался ответить, что вообще-то живет, потом понял, о чем идет речь.

— Стать законным гражданином?

Она кивнула:

— Вот именно.

Господи Иисусе, на протяжении всей сознательной жизни он изо всех сил от этого уклонялся. И теперь ничего не хочет менять. Влиться в массы... немыслимо.

— Звучит радикально. Можно как-нибудь выкрутиться...

Она затрясла головой:

— Сам подумай. Если в ребенок завтра родился, кого бы я записала отцом?

— Меня.

— А кто ты такой? Где живешь? У тебя есть номер социального страхования?

— Номер, — проворчал Джек. — Вряд ли в свидетельстве о рождении нужен отцовский номер.

— Возможно, не нужен. Только ребенку нужен отец, который каждую неделю не меняет фамилию, не удирает от каждой полицейской машины...

— Джиа...

— Ладно, я преувеличиваю, но, хотя никому не известно о твоем существовании, ты живешь словно беглый разыскиваемый преступник. На здоровье, пока ты один, за одного себя отвечаешь, а для родителя это недопустимо.

— Это мы уже обсуждали.

— Верно. В контексте нашего общего будущего. Только раньше обсуждения были гипотетическими, без установленного расписания. — Она похлопала себя по животу. — Теперь действует расписание. Девять месяцев, часы тикают.

— Девять месяцев, — прошептал Джек. Боже, как мало.

— Может быть, даже меньше. Точно узнаем после ультразвука. Позабудем о девяти месяцах. Прыгнем на пять лет вперед. Допустим, ситуация не изменилась. Мы не женаты, живем здесь все вместе — ты, я, Вики, ребенок. Большая счастливая семья.

— Замечательно.

— Вдруг у меня обнаруживают рак груди или я падаю с платформы подземки под поезд...

— Перестань! — Что за мысли!

— Всякое бывает, как нам с тобой отлично известно. Если со мной сейчас что-то случится, Вики отправится к моим родителям.

Он кивнул.

Логично и, видимо, правильно. Единственными живыми кровными родственниками Вики останутся бабушка с дедушкой. Страшно даже подумать, что она переедет в Айову.

— А если со мной что-то случится после смерти стариков? Что будет с Вики и с нашим ребенком? С обоими детьми?

— Я их заберу.

— Нет. Тебе их никто не отдаст. Сирот суд возьмет под опеку.

— Черта с два!

— Что ты сделаешь? Выкрадешь их, убежишь, спрячешься? Дашь другие имена и фамилии, превратишь в беглецов? Такой судьбы желаешь детям?

Джек откинулся на спинку стула, хлебнул пива, которое показалось прокисшим. Перед глазами предстала необъятная запутанная проблема. Как же он ее раньше не видел? Наверно, ежедневные ритуалы неофициального существования, жизнь «под радаром», стали для него естественными, непроизвольными, как дыхание.

Неужели придется учиться дышать по-другому?

— Я смотрю, ты серьезно обо всем подумала.

Джиа кивнула:

— Целых три дня. — В глазах сверкнули слезы. — Я ни к чему тебя не принуждаю. Просто мне надо знать, что мои дети останутся под надежным присмотром, если меня не станет.

Он поднялся, обошел вокруг стола, поднял ее на руки, сел, посадил к себе на колени. Она прильнула к нему.

— Наши дети. Вики я люблю, как родную, и ты ни к чему меня не принуждаешь. Отцовство не входило в ближайшие планы, но это не важно. Я гибкий человек. Научился быстро приспосабливаться к неожиданным ситуациям на работе, приспособлюсь и в жизни. От ответственности уклоняться не стану.

— Что будешь делать?

— Как стать гражданином? Не знаю. У папы наверняка хранится где-нибудь свидетельство о рождении, значит, есть подтверждение, что я родился в США. Нельзя просто явиться в местное отделение социального страхования и попросить присвоить мне номер. Там обязательно спросят, где я провел последние тридцать шесть лет, почему ни разу не заполнял налоговую декларацию... Не скажешь, будто жил за границей. Где паспорт? Архивы покажут, что его никогда не выписывали. В худшем случае примут меня за какого-нибудь террориста. В лучшем несметное множество ведомств всех уровней — муниципальных, штатных, федеральных — начнут наперебой предъявлять обвинения в уклонении от налогов, расследовать, не торгую ли я наркотиками или оружием. Не знаю, что всплывет в моем прошлом при таком внимании властей. Не одна адвокатская фирма разбогатеет на моей защите. В конце концов либо останусь без гроша, либо окажусь за решеткой. Скорее всего, то и другое.

— Этого я не позволю. Лучше пусть все остается по-прежнему, чем рисковать свободой. Какой из тебя за решеткой родитель? Должен быть другой способ. Фальшивые документы?

— Если на них строить будущее, надо искать чертовски хорошие. Начну разведывать.

Джиа обняла его еще крепче.

— В какую кашу я тебя вляпала!

— При чем тут ты? Я сам вляпался в кашу. Рано или поздно это случилось бы. Ушел в двадцать один год из дома, от мира, вперед не заглядывал, на все плевал, не думал о возвращении. По правде сказать, не хотел беспокоиться, не надеясь долго продержаться.

— Искал смерти?

— Нет, хотя со стороны показалось бы. Действовал опрометчиво, бесшабашно... нет, как будто лишился рассудка. Вспоминая то время, вообще не пойму, каким чудом сумел уцелеть. Так верил в собственное бессмертие, что на все мог решиться. Буквально. В конце концов после нескольких громких звонков опомнился, но когда-то... — Он затряс головой, прогоняя воспоминания. — В любом случае, пока еще брыкаюсь, хотя при такой жизни даже не представляю, как в семьдесят лет буду прятаться по щелям.

Она коротко рассмеялась:

— Наладчик Джек в старческом слабоумии... Не совсем красивая картина.

— Воображаешь, как я захожу к Хулио выпить чашку теплого молока, потом бегаю в тапочках от представителей Налогового управления и Ассоциации пенсионеров? Какое зрелище!

— Есть выход?

— Должен быть. Есть дело, которое надо уладить. Я этим на жизнь зарабатываю. Что-нибудь придумаю.

Будем надеяться, слова звучат увереннее, чем на самом деле. Пожалуй, это самый серьезный заказ — наладить собственную жизнь.

Джек посмотрел на заднюю дверь, за которой в краснеющем небе гас свет, на старые часы в дубовом корпусе, висевшие на стене над раковиной.

— Ох, кстати, о наладке. Пора.

Джиа напряглась всем телом:

— Заказ на охрану, о котором ты рассказывал?

— Скорее на присмотр, вроде няньки.

Она отодвинулась, пристально на него глядя.

— Будь осторожен.

Он поцеловал ее.

— Обещаю.

— Помни, ты не дикарь, а будущий папочка. Джек и сам не знал в тот момент, кто он такой.

7

Устроившись за столиком на тротуаре в бистро рядом с магазином Илая Беллито, Джек уже видел дно своей первой «Короны» — без лайма, пожалуйста, — другим глазом поглядывая на дверь. В отличие от вчерашнего вечера без парика, без крикливой одежды. Волосы и глаза прячутся под бейсболкой, а в остальном практически нормальный Джек.

Из магазина вышла пожилая женщина, за ней новый продавец, хозяин запер дверь, направился к жилому подъезду. Сумерки превратились в ночь, только что ясное небо окутали облака, застыв плотной низкой крышкой. Подъезд при разбитом фонаре в той стороне квартала погрузился в глубокий темный омут.

По сравнению с прошлым разом сегодня движение интенсивнее. Прокатил побитый в боях доставочный фургон, заслуженный грузовик испустил за собой длинный хвост дыма, заглушив восхитительный запах жареного чеснока, доносившийся с кухни. Джек закашлялся. Прелести обеда под открытым небом.

Людей на улице тоже больше, поэтому он занялся любимым делом — наблюдением. Пара цыпочек-готтентоток с набеленными лицами, намазанными черной помадой губами, в шуршащих черных платьях до щиколоток. Необычная пара с детской коляской: черный как смоль мужчина в застегнутой на все пуговицы рубашке с галстуком, форменных военных брюках, с прямыми, как Пятая авеню, волосами, и фарфорово-белая женщина с длинными пушистыми светло-каштановыми косичками, болтавшимися на спине рабочего комбинезона. Проскакала троица девочек-подростков в сползающих с плеч блузках, брюках клеш, туфлях на платформах из пробки — вернулись семидесятые годы.

Джек полез под свободную клетчатую рубашку, нащупал хлыст. Конец с восемью унциями свинчатки оттопыривался, образуя небольшой животик. Классический черный двенадцатидюймовый «фрайс» висит на кольце, про запас автоматический пистолет 38-го калибра в портупее под правой подмышкой. Будем надеяться, что ни тем ни другим не придется воспользоваться. В квартале спокойно. По всему судя, очередной пропащий вечер, что не так уж и плохо, не считая скуки.

Он мысленно вернулся к разговору с Джиа и к своему пиковому положению. Как узаконить собственное существование, не рискуя свободой? Очевидный способ — стать другим человеком, присвоить себе личность законнорожденного, законопослушного гражданина с номером социального страхования, платящего налоги, вносившего отчисления в пенсионный фонд и так далее... Очевидный, но неосуществимый. Невозможный при жизни вышеупомянутого гражданина.

А после смерти?

Возможно. Но как? Сразу после регистрации свидетельства о смерти номер социального страхования примерного гражданина заносится в специальный указатель. Любая попытка воспользоваться номером покойного включает сирену тревоги в каждой кредитной организации, а со временем и в министерстве финансов.

Спасибо, не надо.

Идеальный кандидат должен быть чудаком, одиноким, не имеющим ни жены, ни детей, ни родни, ровесником Джека плюс-минус лет десять, незаметно отдавшим концы в заваленной газетами квартирке...

Постой-ка, лучше в хижине в непроходимом лесу. Наткнулся на труп, похоронил как следует и ушел под его личиной.

Знаете, у меня был нервный срыв, я скрывался, а теперь вернулся, готовый участвовать в крысиных бегах.

Джек фыркнул. Замечательно. Только кто меня приведет к той самой хижине? Пасхальный кролик?

Должен быть способ, черт побери.

Вдали послышался рокот. В воздухе пахло грозой, и по радио предупреждали, что ожидаются кратковременные дожди. К сожалению, он не придал прогнозу значения, видно, сегодня вечером предстоит не только скучать, но и мокнуть.

Очень хорошо.

Он уже собирался заказать вторую «Корону», может быть, даже немного вареных креветок, пока дождь не пошел, как заметил машину, остановившуюся на обочине у подъезда Беллито рядом с пожарным гидрантом. При включенных фарах и расстрелянном фонаре не опознать ни модель, ни марку.

Джек бросил на столик пятерку и двинулся вверх по улице. Вроде бы интересный автомобиль. Если нет — хорошо, если да — следует подобраться поближе, чтоб в дураках не остаться.

В конце квартала разглядел красно-коричневый «бьюик-парк-авеню». Беллито вышел из подъезда, из-за руля вылез водитель — высоченный мужик с выбритой головой, кожей цвета замазки и вовсе без шеи. Черная футболка со слегка завернутыми рукавами только подчеркивала невероятную длину рук — пальцы, как у гориллы, почти достают до земли. Видно, упорно качается, да и Бог позаботился, чтоб все сразу заметили бицепсы-трицепсы.

Свою машину Джек оставил за квартал на стоянке на углу Западной Хьюстон-стрит. Стараясь не привлекать внимания, сначала прошел мимо «бьюика», потом перешел на бег. Ботинки не беговые, но и не доставляют особых проблем. Рискнув оглянуться на регистрационный номер, увидел забрызганную грязью табличку. Случайно или нарочно? Вдобавок заметил, что Беллито садится за руль, а верзила рядом с ним спереди.

В сопровождении этого бугая вряд ли что-нибудь угрожает Илаю. Если, конечно, он сам не наедет на мистера-гориллу.

Эдвард в основном беспокоится, чтобы брат кому-нибудь не причинил вреда. Сговорившись, подобная парочка способна на всякое безобразие.

Джек махнул на стоянке служителю, вскочил в «краун-вик» и включил зажигание. Место оплатил заранее, чтобы сразу выехать в случае необходимости, которая как раз и возникла.

Взметнув на стоянке тучу пыли и гравия, он быстро догнал Илая Беллито со спутником, стоявших через три квартала у светофора. Подозрительна грязь на табличке — слишком уж хорошо прячет номер.

«Бьюик» двигался в нижнюю часть города. За Кэнэл-стрит на въезде в Китайский квартал пошел дождь.

Джек решил, что они направляются в Бруклин, но автомобиль миновал поворот на Манхэттенский мост. Проехали Бауэри, повернули на Кэтрин-стрит. Впереди справа выросли освещенные громады комплекса Эла Смита, «бьюик» резко замедлил ход, пополз вдоль тротуара, как бы что-то или кого-то выискивая. Наконец остановился.

Неужели ждут третьего? Это сильно осложнило бы дело.

Джек оглядывался в поисках вариантов. Если встать прямо за ними, Илай с длиннорукой гориллой заметят. Не так много народу на улицах в дождливый понедельничный вечер. Не будь дождя, скорее бы выяснилось, чего им надо.

Гориллоподобный гигант, кажется, оглянулся, поэтому Джек сразу мигнул дальними фарами, сигналя, что хочет проехать. Беллито осторожно высунул руку в окно и махнул, чтоб он ехал кругом.

Рассерженно загудев, он объехал «бьюик» и плавно покатил в конец квартала.

Что дальше?

В крошечной лавочке еще горел свет, под навесом у входа стояли стойки с газетами. Вполне можно держать Беллито в поле зрения.

Джек остановил машину с работающим мотором, выскочил, рысью перебежал мокрый тротуар. Подойдя к узкой витрине, не увидел ни одного английского слова ни на вывесках, ни в заголовках газет. Даже неясно, чьи иероглифы — китайские, корейские, вьетнамские... Ну, бог с ними. Надо лишь сделать вид, будто ему что-то нужно, купив в лучшем случае пачку жвачки.

У самой двери он посторонился, пропустив выбегавшего азиатского мальчика с белой полиэтиленовой сумкой в руке. Ребенок остановился под навесом, раскрыл маленький красный зонтик и выскочил под дождь.

Не слишком ли мал, чтобы в такое время выходить без взрослых на улицу?

Джек вошел, улыбнулся, кивнул старой сморщенной азиатке:

— Разрешите взглянуть.

Она ответила полупоклоном, махнула рукой, пробормотала что-то заведомо непонятное.

Он покосился в окно, видя через грязное, залитое дождем стекло, как «бьюик» вновь тронулся с места.

Проклятье!

Бросив на стойку доллар, схватил на выходе газету, поднял над головой импровизированным зонтом, заодно пряча лицо от Беллито со спутником, запрыгал обратно через тротуар, глядя попутно налево-направо. Пусто.

Куда делся мальчонка?

Между двумя стоявшими у обочины машинами, там, где недавно ждал «бьюик», что-то мелькнуло. Джек, инстинктивно встревожившись, побежал туда, сделав крюк, и увидел в дождевой воде в сточной канаве перевернутый красный зонтик. Ребенка нигде не было.

Неужели его схватили Беллито с гориллой? Он присел, заглянул под машины — одна вода, — взглянул вслед удалявшимся красным подфарникам.

Черт! Надо было догадаться... Негодяи похитили мальчика!

Скрипя зубами, он кинулся к своей машине.

Ясно теперь, почему Эдвард просил охранять брата не столько от других, сколько от себя самого. Боялся, чтобы Илай не причинил вреда невинной жертве. Знает, наверно, что он извращенец и готовится нанести удар.

Черт побери! Почему старший брат не обратился в полицию? Видно, хотел сохранить дело в тайне. Кому, в конце концов, хочется рассказывать о родственнике, склонном к педофилии? Поэтому он попытался убить двух зайцев — предотвратить преступление и избежать огласки. Замечательно. Надо отдать ему должное. Но, заранее зная факты, Джек действовал бы совершенно иначе. Просто не подпустил бы мальчика к автомобилю Беллито.

Проклятье! Проклятье! Проклятье!

Он вскочил в машину, развернулся, влился в трафик, вглядываясь через залитое дождем ветровое стекло, чувствуя закипающий гнев, сильно хватил кулаком по рулю.

Где они? Куда подевались мерзавцы?

Доехав до въезда на Бруклинский мост, покружил под мостом, не нашел. Рискнул предположить, что они возвращаются к дому Беллито, и помчался обратно.

Увидев в конце концов «бьюик», с облегчением расслабил напряженные плечи, дал себе минуту отдыха. Всего одну. Кто знает, что они успели сделать с ребенком?

Снова вспыхнула ярость. Если в только заранее знать!

Джек выключил фары, остановил машину, прикрыл голову той же газетой и вышел.

Беллито свернул к обочине перед своим подъездом, вылез из «бьюика», открыл заднюю дверцу перед гориллой, державшим в обеих руках завернутый в покрывало сверток. Размером с ребенка. Верзила пинком захлопнул дверцу, пошел за Илаем по темному тротуару. Понятно, зачем фонарь выведен из строя.

Приближаясь к ним, Джек старался уловить хоть какое-нибудь движение под покрывалом, с болью в сердце увидев, как из-под края свесилась ножка в маленькой спортивной туфле, раскачиваясь под дождем.

Неужели поздно, черт возьми?

Объявший душу мрак взорвался, кровь вскипела от злобы. Выхватить 38-й калибр, разрядить в разбитые морды... но противников двое против одного, между ними ребенок, которого, может быть, еще можно спасти. Поэтому он не пошел в атаку, а замедлил шаг и слегка зашатался. Сунул руку под рубашку, продел в петлю хлыста, стиснул твердую кожаную рукоятку.

Заметив его, мужчины замерли на ступеньке, рука Беллито остановилась на полпути к замочной скважине. Джек шаркал ногами, прикрыв газетой голову, якобы погруженный в алкогольный или наркотический туман, следя за ними краем глаза.

— Давай! — прошипел горилла. — Я до костей промок.

Пройдя мимо, Джек глянул через плечо и решил нанести удар в спину: выхватил хлыст, метнулся к крыльцу. Дверь слегка приоткрылась.

Первым делом вырубить длиннорукую гориллу. Он изо всех сил всадил под левое колено квадратный носок ботинка, глубоко ушедший в углубление, полное нервов, сосудов и связок.

Горилла громко коротко выкрикнул «ох-х-х», колено подогнулось, он рухнул, не выпустив свертка. Джек прицелился в бритую голову, как в бейсбольный мяч, находившийся на идеальной высоте для удара, привел в действие хлыст плечом, локтем, резким движением кисти. Обтянутая кожей свинчатка мясисто чмокнула, горилла со стоном свалился на тротуар. Сверток в покрывале упал на него сверху.

Беллито звонко выронил ключи, полез в боковой карман пиджака. Джек мгновенно нанес свинг в висок. Илай пошатнулся, споткнулся, упал на спину.

Горилла затряс головой, пытаясь опереться на локоть. Крепкий малый. Череп толщиной, наверно, в два дюйма. Другой удар, за ухо, послал его в чистый нокаут.

Джек подавил сильное желание отделать их по полной программе. Даже без разбитого фонаря света из квартирных окон вполне достаточно, чтоб его разглядели и бросились набирать 911. А тут еще малыш в покрывале, обмякший, как мешок с мукой. Некогда развлекаться. Надо звать на помощь... врача...

Он снова сунул хлыст под рубашку, склонился к ребенку, уловил краем глаза движение позади, оглянулся, почувствовав острую боль в правом боку.

Беллито замахнулся ножом для нового удара, на этот раз в спину, но Джек среагировал вовремя, вскочил, боднул его головой, перехватил запястье, грохнул спиной в дверь, крепко навалился всем телом — грудью, животом, — правой рукой удерживая левую кисть Илая у бедра, левой схватившись за рукоятку ножа.

— Потанцуем? — процедил он сквозь зубы.

Беллито замотал головой. Из ноздрей текла тонкая струйка крови.

— Ты меня ранил...

В тоне слышалось изумление, недоверие...

— Это только начало.

Ножевой удар, хоть почти неболезненный, только добавил злости, разжег желание причинить ответную боль.

Джек посмотрел на длинное тонкое лезвие, похоже на семидюймовый стилет. На нем темные пятна его собственной крови.

— Я же непобедимый... неуязвимый...

— Да ну?

— Да!

Беллито собрался ударить его в пах коленом, но его ноги были надежно зажаты. Попробовал вывернуть нож, пыхтя от усилий, неприятно дыша в лицо.

Джек оказался сильнее, заставив его опустить руку со стилетом. Он сильнее задергался, пришлось снова двинуть его головой. Чертовски приятно. Вставить бы в лоб стальную пластинку и продолжать в том же духе. Расквасить физиономию в кровавую кашу.

Джек упорно тянул руку противника ниже, ниже. Тот вдруг понял и вытаращил затуманенные глаза.

— Нет!

— Сочувствую.

Еще ниже...

— Нет, пожалуйста! Ты этого не сделаешь!

— Посмотрим.

— Невозможно!

— На сей раз ты имеешь дело не с маленьким мальчиком. Знаю, мальчики тебе больше нравятся, потому что они полностью в твоей власти.

— Нет, ты ничего не понял!..

Еще ниже...

Беллито попытался бросить нож, но Джек крепко сжал его пальцы на рукоятке.

— Понял, понял, — проворковал он. — Теперь сам находишься в чужой власти. И как себя чувствуешь, кусок дерьма?

— Ты ошибся! Ошибся!..

Еще ниже...

— Тогда зови на помощь. Давай. Вопи во все горло.

Беллито тряхнул головой с прилипшими ко лбу редкими прядями мокрых волос.

— Правильно. Копы непременно поинтересуются, как тут очутился ребенок и что ты с ним сделал.

Полиция, скорее всего, уже едет. Надо завязывать и убираться отсюда.

Он сильней стиснул руку Илая с ножом.

— Надеюсь, ничего плохого.

Лезвие глубоко вошло в пах, пропоров ткань и плоть. Джек выпустил Беллито и выдернул нож.

Тот выпучил глаза, разинул рот, сложился пополам с болезненным долгим пронзительным стоном, зажимая руками промежность.

— Вспоминай об этом, прежде чем в другой раз посмотреть на ребенка, каждый раз, как посмотришь на мальчика.

Он сложил нож и сунул в карман. На лезвии осталась и его кровь. Не хочется, чтобы формула ДНК вечно тикала, как бомба, в какой-нибудь криминальной компьютерной базе данных. При движении огнем обожгло левый бок, на промокшей под дождем рубашке расплывалось темное пятно.

Проклятье. Нельзя было этого допускать!