/ Language: Русский / Genre:sf_horror, / Series: Враг

Могила

Фрэнсис Вилсон

Однажды к Джеку, специалисту по необычным расследованиям, обратился однорукий индиец с просьбой разыскать старинное стальное ожерелье с камнями, украденное у его бабушки. Поиски начинаются, но вместе с ними начинают происходить странные вещи и, что еще хуже, необъяснимо исчезают люди...

Ф. Пол Вилсон. Враг Центрполиграф Москва 2004 5-9524-1466-4 F. Paul Wilson The Tomb Adversary-2

Фрэнсис Пол Вилсон

Могила

Моим собственным Вики: Дженифер и Мэгган

Часть первая

Манхэттен

Четверг, 2 августа 198...

Глава 1

Мастер-ремонтник Джек проснулся от неприятных ощущений: в глазах — яркий свет, в ушах — звон, тупо болит спина.

Он уснул на маленьком диванчике в свободной спальне, где держал свой видеомагнитофон «Бетамакс» и широкоэкранный телевизор, к которому сейчас повернул голову. Нервный треск шестифутового экрана, мерцающего словно кусок светящейся твидовой материи, сливался с шумом работающего на полную катушку оконного кондиционера, который занимал всю правую половину двойного окна.

Джек со стоном поднялся и выключил телевизор. Неприятный треск прекратился. Он наклонился и дотронулся до кончиков пальцев на ногах, затем сделал несколько круговых движений бедрами. Его мучила боль в спине: этот диван явно не предназначен для сна.

Джек шагнул к «Бетамаксу» и извлек кассету. Он заснул на заключительных кадрах «Франкенштейна» 1931 года, первой части из его собрания фильмов режиссера Джеймса Вейла.

«Бедняга Генри Франкенштейн», — подумал он, засовывая кассету в коробку. Несмотря на всеобщее мнение, Джек не сомневался, что тот был в своем уме.

Джек нашел нужную ячейку на полке, втиснул туда «Франкенштейна» и вынул соседнюю кассету: «Невеста Франкенштейна» — вторую часть из собрания Джеймса Вейла.

За окном маячил все тот же привычный пейзаж: песчаный берег, синие спокойные воды океана и распростершиеся тела загорающих. Джеку надоел этот пейзаж, особенно с тех пор, как сквозь картину стали кое-где проступать кирпичи. Уже три года изо дня в день он смотрел на эту картину, написанную на глухой стене, куда выходили окна обеих спален. «Все! Хватит! Пляжная сцена больше не занимает. Возможно, сплошная стена дождя смотрелась бы лучше. Да... тропики со множеством экзотических птиц и зверей, рептилий, прячущихся в густой листве. Да... дождь в лесу. Надо будет хорошенько обдумать эту идею. И подыскать кого-нибудь, кто как следует справится с такой работенкой».

В передней зазвонил телефон. Кто бы это мог быть? Джек поменял номер телефона всего пару месяцев назад, и пока только несколько человек знали его. Джек не стал снимать трубку — автоответчик позаботится обо всем. После короткого щелчка раздался его собственный голос, произносящий обычное приветствие: «Пиноккио продакшнз». В данный момент меня нет дома, но если вы..."

Его перебил нетерпеливый женский голос:

— Возьми трубку, Джек, если ты там, возьми трубку. Или я позвоню позже.

— Джия!

Джек, путаясь в собственных ногах, ринулся к телефону. Одной рукой он отключил автоответчик, другой схватил трубку.

— Джия? Это ты?

— Да, я. — Ее голос звучал твердо и чуть ли не негодующе.

— Боже, сколько лет, сколько зим!

Прошло два месяца с их последней встречи. Два месяца. Целая вечность! Ему пришлось присесть, так он взволновался.

— Я очень рад, что ты позвонила.

— Это вовсе не то, о чем ты думаешь, Джек.

— В каком смысле?

Я звоню не ради себя. Если бы это касалось меня, я бы ни за что не позвонила. Но меня попросила Нелли.

Его радость померкла, но он продолжал разговор:

— Какая Нелли?

— Нелли Пэтон. Ты должен помнить Нелли и Грейс, двух английских леди.

— Ну конечно! Как же я мог забыть? Ведь это они нас познакомили.

— Но я сумела их простить.

Джек мужественно воздержался от комментариев.

— Что случилось?

— Грейс исчезла. В понедельник она отправилась в постель, и с тех пор ее никто не видел.

Джек припомнил Грейс Вестфален — очень чопорная, какой и должна быть истинная англичанка, леди лет семидесяти. Явно не из тех, кто тайно сбегает с возлюбленными.

— А полиция была?..

— Разумеется. Но Нелли хотела, чтобы я позвонила тебе и узнала, сможешь ли ты помочь. Вот я и звоню.

— Она хочет, чтобы я приехал?

— Да, если ты не против.

— А ты там будешь?

Джия раздраженно вздохнула:

— Да. Так ты приедешь или нет?

— Уже выезжаю.

— Можешь не торопиться. Полицейские сказали, что сегодня утром нас навестит детектив из департамента.

— А-а!.. — Это было ни к чему.

— Я так и знала, что это охладит твой пыл.

«Не стоило бы ей говорить со мной столь пренебрежительно», — подумал Джек.

— Подъеду после ленча.

— Адрес знаешь?

— Знаю, желтый особняк на Саттон-сквер. Там только один такой.

— Скажу Нелли, что ты приедешь. — И Джия повесила трубку.

Джек подбросил трубку, потом положил ее на рычаг и снова включил автоответчик.

Сегодня он увидит Джию. Она сама позвонила. И хотя была не очень дружелюбна и заявила, что звонит по чужой просьбе, но все-таки позвонила. В любом случае это единственное, что она сделала за два месяца, как ушла от него. Джек почувствовал прилив сил.

Он прошел через переднюю своей квартиры на третьем этаже. Эта комната служила и столовой, и гостиной. Джек находил ее чрезвычайно уютной, но лишь некоторые гости разделяли его восторг по этому поводу. Лучший друг Джека Эйб Гроссман, находясь в хорошем расположении духа, называл ее «клаустрофобической комнатой». А когда бывал сердит, утверждал, что при обустройстве этого дома не обошлось без вмешательства Бахуса.

Стены этой комнаты были оклеены старыми плакатами, заставлены стеллажами, забитыми всяким антикварным хламом. Джек неизменно приобретал эти «изящные вещицы» в лавках старьевщиков во время своих блужданий по городу.

Джек лавировал между старой викторианской позолоченной дубовой мебелью: семифунтовым сундуком, украшенным резьбой, раскладным секретером, сияющей потертостями софой, массивным обеденным столом с выдвигающимися ножками, двумя приставными столиками с ножками в виде птичьих лап, сжимающих хрустальный шар, и его любимым большим креслом с высокой спинкой.

Наконец он добрался до ванной и приступил к ненавистному ритуалу бритья. Водя бритвой «Трак-2» по щекам, он всерьез задумался, не отпустить ли ему снова бороду. Объективно говоря, он обладал весьма недурной внешностью. Шатен с карими глазами; темные волосы низко спадают на лоб, хотя, может быть, и несколько ниже, чем следовало бы; нос — не слишком большой и не слишком маленький. Он улыбнулся своему отражению в зеркале. В общем, и не так уж дурна его улыбка, не какая-нибудь отвратительная ухмылка. Зубы, конечно, могли бы быть поровнее и побелее, и губы, пожалуй, слишком тонкие, но улыбался Джек совсем неплохо. Приятное, живое лицо и еще одно достоинство — гибкое, мускулистое тело без грамма лишнего веса.

И что же в нем было не так?

Улыбка его померкла.

Спросите у Джии. Похоже, она уверена, что знает.

Но с сегодняшнего дня все может пойти по-другому.

После душа Джек быстро оделся и проглотил пару чашек какао «Пуфф». Затем он прикрепил к бедру кобуру с «семмерлингом» 45-го калибра. Он никогда не выходил из дому без оружия. Конечно, кобура несколько мешает, но душевное спокойствие компенсирует физическое неудобство.

Посмотрев в глазок, Джек повернул центральную ручку, открывающую все четыре замка — вверху, внизу и по обеим сторонам входной двери. На пороге его обдало жаром из холла. Джек от души порадовался, что не надел майку. На нем была лишь легкая рубашка с коротким рукавом, заправленная в джинсы «Ливайс». Пока он шел к выходу, влажное тепло плотно окутало его тело.

Джек на минуту задержался на ступеньках. Солнечный свет с трудом пробивался сквозь легкий туман над крышей Исторического музея. Влажный воздух тяжело нависал над тротуаром. Джек чисто физически видел его, чувствовал его запах, ощущал вкус. Пыль, копоть и угарный газ смешивались с запахом прогорклого масла из мусорного бака на углу переулка.

Да уж! Это и есть Верхний Вест-Сайд в августе.

Джек сошел на тротуар и неторопливо направился по дороге из коричневых булыжников к телефонной будке. В действительности это была не будка, а стоящая на невысокой основе открытая клетушка из хрома и пластика. По крайней мере, она еще была цела. Время от времени кто-то вырывал из нее трубку, и тогда разноцветные провода висели, словно нервы ампутированной конечности. Иногда этот кто-то, не жалея ни сил, ни времени, запихивал бумажную затычку в щель для монет или засовывал кончик зубочистки между кнопками набора. Джек не переставал удивляться странным увлечениям некоторых своих сограждан.

Он позвонил в свой офис, поднес к трубке свой бипер и нажал кнопку. Голос, записанный на пленку, совсем не похожий на голос самого Джека, произнес знакомые слова: «Это мастер-ремонтник, Джек. Я не могу сейчас ответить на ваш звонок, но вы можете после сигнала оставить свое имя, номер телефона и коротко изложить суть проблемы. Я перезвоню вам как только смогу».

Раздался сигнал, и за ним женский голос, поведавший о проблемах с часовым механизмом на сушилке. Еще сигнал, и какой-то мужчина сказал, что хочет получить бесплатную справку о том, как починить миксер. Джек проигнорировал оставленные номера — он не собирался им перезванивать. Но как же они все-таки узнали его телефон? Даже в специальном справочнике «Белые страницы» Джек указал неправильный адрес, чтобы пресечь вызовы, но люди все равно умудрялись его отыскивать.

Третий, и последний, голос оказался необычным, единственным в своем роде: ровный тон, отрывистые слова, быстрая речь с английским произношением, но в то же время — явно не англичанин. Джек знал пару пакистанцев, говорящих подобным образом. Мужчина был явно расстроен и говорил слегка запинаясь.

— Мистер Джек... моя мать... моя бабушка была ужасно избита прошлой ночью. Мне необходимо срочно переговорить с вами. Это очень, очень важно.

Он оставил свое имя и номер телефона, по которому его можно найти.

Все свое время Джек намеревался посвятить Джии — это был последний шанс помириться с ней, поэтому он не собирался браться за это дело, но все же решил позвонить по указанному телефону.

Набирая номер, он изо всех сил ударял по кнопкам. Отчетливый голос ответил на середине второго гудка.

— Мистер Бхакти? Это мастер Джек. Вы звонили вечером в мой офис и...

Мистер Бхакти оказался неожиданно очень бдительным.

— На автоответчике был другой голос.

Круто, подумал Джек. Голос на автоответчике принадлежал Эйбу Гроссману. Сам Джек никогда не записывал свой голос для автоответчика в офисе. Но большинство людей даже не замечали этого.

— Старая кассета, — ответил Джек.

— А-а-а... Тогда ладно. Я должен немедленно увидеться с вами, мастер Джек, по делу, не терпящему отлагательств. Вопрос жизни и смерти.

— Не знаю, мистер Бхакти, я...

— Вы должны! И никаких возражений быть не может!

В его тоне появилась новая нотка. Этот мужчина явно не привык, чтобы ему отказывали. Но когда дело касалось Джека, подобный тон не проходил.

— Вы не поняли. Я занят делами других клиентов...

— Мастер Джек! Неужели в других делах речь идет о жизни женщины? Нельзя ли их отложить, хотя бы ненадолго? Моя... бабушка была безжалостно избита на улице вашего города. Она нуждается в помощи, которую я не могу ей оказать. Поэтому я вынужден обратиться к вам.

Джек понимал, что мистер Бхакти слишком высокого мнения о себе — он считает, что нажимает на нужные струны в душе собеседника. Джек был несколько возмущен этим, но все же решил дослушать до конца, тем более что Бхакти уже начал излагать факты.

— Ее машина, должен подчеркнуть, ее американская машина, сломалась этой ночью, и когда она...

— Оставьте это на потом, — сказал Джек, довольный, что смог наконец перебить его — для разнообразия.

— Вы встретитесь со мной в больнице? Она в больнице Святой Клер...

— Нет. Первая наша встреча произойдет там, где я скажу. Я всегда принимаю клиентов на своей территории. И никаких исключений.

— Хорошо, — согласился Бхакти, еле выдерживая любезный тон. — Но мы должны увидеться как можно скорее. Время не терпит.

Джек дал ему адрес «У Хулио» — бара в двух кварталах от того места, где он находился, и посмотрел на часы:

— Сейчас начало одиннадцатого. Подъезжайте ровно к половине одиннадцатого.

— Через полчаса? Я не успею доехать за это время.

Чудесно! Джек обожал давать клиентам как можно меньше времени для подготовки к первой встрече.

— Половина одиннадцатого плюс-минус десять минут. Приедете позже — я уйду.

— Хорошо, в половине одиннадцатого, — сказал мистер Бхакти и повесил трубку.

Джек шел на север по авеню Колумбус, придерживаясь правой стороны. Некоторые магазины только открывались, но в большинстве уже вовсю шла торговля.

Бар «У Хулио» был открыт. Да он и вообще редко когда закрывался.

Джек знал, что первые посетители появляются здесь, как только Хулио открывается, — в шесть утра. Одни шли со смены и останавливались выпить пивка, съесть круто сваренное яйцо и просто уютно посидеть; другие прямо у стойки бара перехватывали глоток живительной влаги перед началом работы. И те и другие проводили лучшую часть дня в полутьме.

— Джеко! — воскликнул Хулио из-за стойки бара. Он стоял, но виднелись лишь его голова и верхняя часть груди.

Они не стали пожимать друг другу руки. Для этого они слишком давно знали друг друга и слишком часто встречались. Они дружили с той самой поры, когда Хулио начал подозревать, что его зять поколачивает его сестру Розу. Джек расследовал для Хулио это деликатное дело. С тех пор этот маленький человек подвергал рентгеновскому осмотру клиентов Джека. Хулио обладал особым талантом, исключительным чутьем, шестым чувством по выявлению всяких чинуш, а Джек тратил немало сил, чтобы избегать подобного рода людей. От этого зависела его жизнь. И, кроме того, по стилю работы Джеку в интересах своих клиентов приходилось сердить кое-каких людей. Хулио присматривал... за сердитыми людьми.

И до сих пор он еще ни разу не подвел Джека.

— Пиво или дело?

— До полудня? Попробуй догадайся?

В ответ на это замечание Джек получил неприятный взгляд от какого-то потного старикашки, нянчившегося с подставкой для яйца.

Хулио вышел из-за стойки и, вытирая руки о полотенце, проводил Джека в свободную кабинку. Он оказался настоящим крепышом. Ежедневная работа с тяжестями и гимнастика укрепили мускулы рук и плеч. У него были волнистые маслянистые волосы, смуглая кожа и усы, как щетка топорщившиеся над верхней губой.

— Сколько и когда?

— Один, в половине одиннадцатого. — Джек скользнул в последнюю кабинку, из которой открывался прекрасный вид в окне. Для свободного прохода оставалось всего два шага. — Зовут Бхакти. Судя по произношению, пакистанец или что-то вроде того.

— Цветной?

— Без сомнения, более цветной, чем ты.

— Понятно. Может, кофе?

— Обязательно.

Джек задумался о предстоящей встрече с Джией. Как приятно думать об этом! Они встретятся, дотронутся друг до друга, и Джия вспомнит, что было между ними, и, может быть... может быть... поймет, что он, несмотря ни на что, не такой уж плохой парень. От этих мыслей он даже начал посвистывать сквозь зубы. Хулио, принеся кофейник, чашку и утреннюю «Дейли ньюс», удивленно посмотрел на него:

— С чего это у тебя такое хорошее настроение?

— А почему бы и нет?

— Последние месяцы ты был таким брюзгой, мужик. А ведь Джек даже не замечал этого.

— Так, личные дела.

Хулио пожал плечами и налил ему чашку кофе. Джек ожидал клиента, прихлебывая черный кофе. Он не любил первую встречу с клиентом. Всегда есть вероятность, что это не клиент, а просто некто, не знающий, куда еще сунуться со своими остротами. Джек встал и проверил входную дверь, чтобы убедиться, что она не закрыта.

Двое рабочих «Кон Эд» зашли выпить кофе в перерыве. Они взяли натуральный золотистый кофе с белой пеной, налили его в пивные бокалы и уставились в телевизор над стойкой бара. Фил Донахью интервьюировал двух трансвеститов — учителей средней школы; у всех на экране, в том числе и у Донахью, были зеленые волосы и оранжевые силуэты. Хулио обслужил по второму разу рабочих «Кон Эд», вышел из-за стойки и сел напротив двери.

Джек заглянул в газету. «Куда подевались алкоголики?» — гласил заголовок. Пресса в последние несколько месяцев усиленно муссировала тему быстрого и загадочного сокращения бродяг в городе.

В тридцать две минуты одиннадцатого вошел мистер Бхакти. Без сомнения, это был он. В белом тюрбане и тунике типа Неру цвета морской волны. Его темная кожа, могло показаться, отражалась от его одеяния. Какое-то мгновение, когда за ним закрылась дверь, Джек видел только белый тюрбан, проплывающий в воздухе по другой стороне прокуренной таверны.

Хулио не медля подошел к новому посетителю. Они обменялись несколькими словами, и Джек заметил, что вновь прибывший отпрянул от Хулио, когда тот на мгновение прислонился к нему. Он казался рассерженным. Хулио пожал плечами — их условный сигнал — и направился к Джеку.

— Он чист, — сказал Хулио, вернувшись в кабинку. — Но парень странный.

— Как ты раскусил его?

— В том-то и дело, я его не раскусил. Слишком крепко закупорен. Ничего не чувствую. Кроме мурашек по телу.

— Что?

— Что-то такое, от чего у меня бегут мурашки. Не хотел бы я перебежать ему дорогу. Прежде чем связываться с ним, я бы сначала убедился, что смогу его осчастливить.

Джек побарабанил пальцами по столу. Реакция Хулио озадачила его. Этот коротышка был само воплощение мужской силы — и хвастун. Должно быть, он действительно почувствовал в мистере Бхакти что-то неприятное, раз пришел к такому выводу.

— А что ты такого сделал? — спросил Джек.

— Ничего особенного. Но он завелся, когда я «случайно» наткнулся на него. Это ему не понравилось. Ну что, прислать его иди хочешь от него отделаться?

Джек колебался, ему хотелось выйти из игры.

Но ведь он согласился с ним встретиться, и парень прибыл вовремя. В конце-то концов он всегда сможет от него отделаться.

— Ладно, пришли его, и покончим с этим.

Хулио провел Бхакти в кабинку и вернулся на свое место за стойкой.

Бхакти направился к Джеку ровной, скользящей походкой, которая говорила о его апломбе и самоуверенности. Когда он был уже на полпути в проходе, Джек с удивлением обнаружил, что у него нет левой руки. Но пустой рукав не был приколот к пиджаку, видимо сделанному на заказ, — левый рукав у пиджака просто отсутствовал. Это был высокий мужчина, приблизительно метр девяносто, худой, но крепкий. Для своих сорока с лишним, может быть пятидесяти, выглядел прекрасно: длинный нос, окладистая борода, аккуратная стрижка — обрамляющие лицо волосы доходили до подбородка. Тонкие губы решительно сжаты. Белки глаз цвета грецкого ореха блестели на темном лице и напоминали Джеку Джона Баримора в «Свенеали».

Бхакти остановился у края стола и осмотрел Джека с головы до ног, точно так же, как тот осматривал его минуту назад.

Глава 2

Кусуму Бхакти не понравилось это заведение, пропахшее жареным мясом, алкоголем и посетителями, принадлежащими к нижней касте. Безусловно, самое гнусное место, куда он имел несчастье попасть в этом городе. Возможно, находясь здесь, можно даже загрязнить свою карму.

И конечно же этот заурядного вида человек лет тридцати пяти явно не тот, кто ему нужен. Типичный американец: чей-то брат или сын, один из тех, кто ежедневно проходит мимо вас и вы даже не замечаете его. Ничем не примечательный, слишком обычный, обыкновенный, чтобы справиться с делом, о котором Кусум собирался поговорить.

«Если бы только я был дома...»

Да. Будь он в Бенгалии, в Калькутте, у него вес было бы под контролем. Тысячи людей прочесывали бы город в поисках преступника. А когда бы его нашли, он оплакивал бы и проклинал день своего рождения до тех пор, пока не отправился бы в мир иной. Но здесь, в Америке, Кусум вынужден выступать в роли просителя и, стоя перед этим чужаком, молить его о помощи. От этого Кусума просто тошнило.

— Вы тот самый? — спросил он.

— Зависит от того, кого вы ищете, — было ему ответом.

Кусум заметил, с каким трудом американец пытается не смотреть на искалеченное левое плечо.

— Он называет себя мастером Джеком.

Мужчина развел руками.

— Он перед вами.

Это просто не мог быть он.

— Может быть, я ошибся?

— Может, и так, — согласился американец.

Он казался поглощенным своими мыслями и не проявлял ни малейшего интереса ни к Кусуму, ни к его проблемам.

Кусум повернулся, чтобы уйти, — он просто не мог просить о помощи чужака, особенно этого чужака, но затем передумал. Во имя Кали, у него не было другого выбора! Он сел за стол напротив мастера.

— Я Бхакти Кусум.

— Джек Нельсон. — Американец протянул правую руку.

Кусум не смог заставить себя пожать ее, но в то же время он не хотел оскорблять этого человека — он ему нужен.

— Мистер Нельсон...

— Просто Джек.

— Хорошо... Джек. — Ему казалась неприятной такая фамильярность на деловой встрече. — Прошу прощения. Я не люблю, когда ко мне прикасаются. Восточный предрассудок.

Джек взглянул на свою руку, как бы проверяя ее на чистоту.

— Не хочу показаться невежливым...

— Ладно, забудьте. Кто вам дал мой телефон?

— Время дорого... Джек. — Ему стоило немалых усилий, чтобы назвать его по имени. — Я хочу...

— А я хочу узнать, как клиент вышел на меня. Так кто?

— Хорошо. Мистер Бёркес из британской миссии ООН.

Этим утром Бёркес, отвечая на безумный звонок Бхакти, рассказал, какой классный парень этот Джек и как здорово он провернул одно очень опасное и деликатное дельце для британской миссии во время Фолклендского кризиса.

Джек кивнул:

— Я знаю Бёркеса. Вы тоже из ООН?

Кусум сжал кулак, но решил до конца выдержать допрос.

— Да.

— И полагаю, из пакистанской миссии и очень дружны с англичанами.

Кусум почувствовал себя так, будто ему дали пощечину. Он даже привстал.

— Вы что, хотите меня оскорбить? Я вовсе не из тех мусульман!.. — Он осекся. Возможно, это просто ошибка. Американцы вообще плохо образованны. — Я из Бенгалии, представитель индийской миссии. Я — индуист, а Пакистан, который входил в индийский штат Пенджаб, — мусульманская страна.

Джек плевать хотел на все это.

— Возможно. Но все, что я знаю об Индии, я почерпнул из «Потоков Ганга», который смотрел сто раз. Ладно, расскажите, что случилось с вашей бабушкой.

Кусум был совершенно сбит с толку. Разве «Потоки Ганга» это не поэма? Как можно смотреть поэму? Но он преодолел растерянность.

— Поймите, — сказал он, машинально отгоняя муху, приноравливавшуюся к его носу, — если бы я был в своей стране, я бы решил эту проблему по-своему.

— Где она сейчас?

— В больнице Святой Клер на Западной...

— Я знаю, где это. Так что с ней произошло?

— Ранним утром ее машина сломалась, и, пока водитель ходил за такси, она имела неосторожность выйти из машины. На нее напали и избили. Если бы не полицейский патруль, который проезжал мимо, ее бы, наверное, убили.

— Боюсь, очень распространенное явление.

Намеренно грубое замечание демонстрировало желание ньюйоркца приберечь сожаления для собственных друзей, ставших жертвами насилия. Но в глазах его Кусум заметил вспышку эмоций, говорящих о том, что до этого человека все-таки можно достучаться.

— Да, к стыду вашего города.

— А что, на улицах Бомбея и Калькутты не грабят? Кусум пожал плечами и опять отмахнулся от назойливой мухи.

— Мне не важно, что происходит между представителями низшей касты. Но на моей родине даже самый отъявленный хулиган сотню раз подумает, прежде чем хоть пальцем прикоснуться к представителю касты моей бабушки.

Что-то в этом заявлении вызвало раздражение у Джека.

— Вот тут-то и подумаешь о прелестях демократии, — заметил американец с кислым выражением.

Кусум нахмурился, стараясь скрыть свое отчаяние. Похоже, ничего не выйдет. Между ним и этим мастером Джеком существовал какой-то природный антагонизм.

— Мне кажется, что я ошибся. Мистер Бёркес рекомендовал вас с самой лучшей стороны, но я вижу, что вы вряд ли способны справиться с данным делом. Ваше отношение крайне пренебрежительно...

— Что же вы хотите от парня, выросшего на мультфильмах о Багс Бамми, Большом Кролике?

— ...и кроме того, мне кажется, вы не обладаете достаточными физическими данными для выполнения того, что я задумал.

Джек улыбнулся как человек, привыкший к подобной реакции. Его локти стояли на столе, а руки были сложены впереди. Без всякого предупреждения его правая рука мелькнула перед лицом Кусума. Кусум приготовился защищаться.

Но удара не последовало. Рука Джека пронеслась буквально в миллиметре от лица Кусума и поймала муху прямо перед его носом. Затем Джек подошел к ближайшей двери и выпустил насекомое в вонючий воздух заднего двора.

«Быстрый! — подумал Кусум. — Невероятно быстрый! И что куда важнее, он не убил муху. Возможно, это как раз подходящий человек».

Глава 3

Джек вернулся на свое место и продолжил изучать индуса. В его пользу говорило то, что он даже не вздрогнул — или очень плохая реакция, или вместо нервов у него стальные канаты. Джек решил, с реакцией у Кусума все в порядке.

«Еще нас всех сделает, — подумал он. — Интересно, как он потерял руку».

— Вопрос довольно спорный, — сказал Джек. — Найти конкретного хулигана в этом городе — то же самое, что ворошить осиное гнездо в надежде найти осу, которая тебя укусила. Если ваша бабушка достаточно хорошо рассмотрела его, ей следует пойти в полицию и...

— Никакой полиции! — быстро проговорил Кусум.

Как раз эти слова Джек и жаждал услышать. Занимайся этим делом полиция, его бы не пригласили.

— Возможно, они и добились бы успеха, — продолжал Кусум, — но на это ушло бы слишком много времени. А дело неотложное. Моя бабушка умирает. Поэтому мне пришлось прибегнуть к неофициальным каналам.

— Что-то я не все понимаю.

— С нее сорвали ожерелье. Это бесценная фамильная драгоценность. Она должна получить его назад.

— Но вы же сказали, что она умирает...

— Прежде чем умрет! Она должна получить его прежде, чем умрет!

— Невозможно! Я не могу... — Дипломат ООН или кто там еще, но этот парень абсолютный придурок.

Узнать имя скупщика краденого, найти его, а затем еще молить Бога, чтобы он не вытащил камни из ожерелья и не переплавил оправу — нет, дело совершенно гиблое.

— Это просто невозможно.

— Вы должны это сделать! Этот человек должен быть найден. Она оцарапала ему веко. По этому следу, возможно, на него можно будет выйти.

— Это дело полиции.

— Полиция — это слишком долго! Ожерелье нужно вернуть к сегодняшней ночи!

— Не могу.

— Вы должны!

— Шансы за то, что я найду это ожерелье...

— Попытайтесь! Пожалуйста!

На последнем слове голос Кусума сломался, он словно выплеснул это последнее слово из какой-то скрытой, потаенной части его души. Джек почувствовал, как трудно оно далось индусу. Этот необыкновенно гордый человек молил его о помощи. Джек был тронут.

— Хорошо, я сделаю это. Но разрешите мне переговорить с вашей бабушкой. Мне необходимо узнать, с чем я буду работать.

— В этом нет необходимости.

— Конечно же есть. Она единственная, кто знает, как выглядит преступник. — Интересно, он что, пытается держать его на расстоянии от своей бабушки?

Кусум выглядел озабоченным.

— Она совершенно обезумела от горя... говорит бессвязно, бредит. Я не хотел бы показывать ее чужаку.

Джек ничего не сказал. Он просто смотрел на Кусума и ждал. Наконец индус смягчился:

— Я отвезу вас туда немедленно.

Когда они выходили, Джек пропустил Кусума вперед и помахал Хулио, сидевшему под своей знаменитой вывеской: «Бесплатные обеды за два с половиной доллара».

Тут же, на авеню Колумбус, они поймали такси и отправились в центр города.

— Кстати, о моем гонораре, — сказал Джек, когда они уселись на заднем сиденье машины.

Тонкие губы Кусума скривились в легкой презрительной усмешке.

— А, деньги? Разве вы не защитник угнетенных, не рыцарь справедливости?

— Справедливость справедливостью, а по счетам нужно платить. Мой домовладелец предпочитает наличные. Я тоже.

— А! Капиталист!

Если он собирался рассердить Джека, то ничего у него не вышло.

— Если вы не против, я предпочитаю, чтобы меня называли капиталистической свиньей или, по крайней мере, капиталистической собакой. У простого капиталиста очень мало фантазии. Надеюсь, мистер Бёркес не создал у вас ложного впечатления, что я буду работать исключительно по доброте душевной?

— Нет. Он упомянул о вашем гонораре, выплаченном британской миссией. О чрезмерно высоком. Да еще и наличными.

— Я не принимаю чеков и обещаний и не люблю засвечиваться, особенно когда могу оказаться на стороне побитых.

— Тогда мое предложение таково... Джек. Только за то, что вы попробуете, я заплачу вам аванс — половину гонорара, который вы получили от британской миссии в прошлом году. Если вы вернете ожерелье моей бабушке прежде, чем она умрет, я заплачу вам оставшуюся часть.

От такого дела трудно отказаться. Сложная, ограниченная во времени работа для британской миссии была связана с угрозами террористов. По большому счету было бы справедливо взять у Кусума только часть гонорара, но Кусум был явно настроен заплатить всю сумму. И мог это сделать. А если Джеку удастся вернуть ожерелье, это будет настоящее чудо, и он честно заслужит каждое пенни из этой суммы.

— Звучит очень справедливо, — сказал он. — Если я возьмусь за эту работу.

Глава 4

Джек следовал за Кусумом по коридорам больницы Святой Клер, пока они не вошли в отдельную палату, где около постели больной дежурила частная медсестра. Комната была темной, и только небольшая лампа в дальнем углу отбрасывала тусклый свет на постель. Леди была очень старой. Седые волосы обрамляли смуглое лицо, покрытое множеством морщин, скрещенные руки сжимали простыни на груди. В глазах затаился страх. Неровное дыхание и посвистывание ветра за окном были единственными звуками, нарушающими тишину.

Стоя в ногах у постели, Джек почувствовал знакомый приступ ярости, разлившейся по всему телу. Несмотря на все, что ему пришлось пережить, видеть и слышать, он так и не смог научиться отстраненно воспринимать подобное. Пожилая женщина, беспомощная и избитая. Это зрелище рождало в нем желание что-нибудь сломать.

— Спросите, как он выглядел.

Кусум протрещал что-то непонятное. Женщина ответила тихим, медленным, полным боли, хриплым шепотом.

— Она говорит, что он выглядит, как вы, только моложе, — сказал Кусум, — и волосы светлее.

— Длинные или короткие?

Они еще раз обменялись фразами, и Кусум перевел:

— Короткие, очень короткие.

В общем, молодой белый — или солдат в отпуске, или какой-нибудь панк.

— А что еще?

Когда женщина говорила, она хватала перед собой воздух пальцами с длинными ногтями.

— Его глаза, — сказал Кусум. — Она рассекла ему левое веко, прежде чем потеряла сознание.

«Молодец, бабуля!»

Джек улыбался от гордости за старушку, затем повернулся к Кусуму:

— Я подожду вас снаружи.

Он не хотел разговаривать в присутствии медсестры.

Джек стоял в коридоре и смотрел на медицинский пост, и ему показалось, что он видит знакомое лицо. Он подошел поближе, чтобы получше рассмотреть медсестру, сногсшибательную блондинку, которую мечтает увидеть в своих снах каждый мужчина. Она что-то записывала в карту. Да, это Марта. Несколько лет назад, еще до Джии, у них был роман.

Марта крепко обняла его и дружески поцеловала, они немного поболтали о былых временах. Джек спросил ее о миссис Бхакти.

— Угасает, — ответила Марта. — С тех пор как я заступила, ее состояние заметно ухудшилось. Возможно, до конца моей смены и не доживет. Я буду очень удивлена, если она протянет до утра. Ты что, знаешь ее?

— Выполнял кое-какую работу для ее внука. — Для всех своих знакомых, которых было немного, в том числе и для Марты, Джек был «консультантом по охране». Он увидел выходящего из палаты Кусума. — А вот и он. Увидимся!

Джек подвел Кусума к окну в конце коридора, где их не могли слышать пациенты и больничный персонал.

— Хорошо, — сказал он. — Я согласен. Но могу обещать только одно — сделаю все, что в моих силах. — Джек про себя решил, что пора заканчивать с этим психом.

Кусум облегченно вздохнул и забормотал что-то вроде молитвы:

— Большего нельзя просить ни у кого. Но если вы не найдете ожерелье к завтрашнему утру, будет слишком поздно. Тогда это станет делом второстепенным. Но я хочу, чтобы вы нашли нападавшего. А когда вы его найдете, я хочу, чтобы вы его убили.

У Джека внутри все сжалось, но он улыбнулся и развел руками. Похоже, этот парень принял его за гангстера.

— Этого я не делаю.

В глазах Кусума блеснуло недоверие.

— Хорошо. Тогда вы доставите его ко мне, и я...

— Я работаю на вас до завтрашнего утра, — сказал Джек. — И до этого времени демонстрирую свой класс. Но после — это уже ваше личное дело.

В глазах Кусума сверкала ярость.

«Ишь ты, не привык, чтобы тебе отказывали, а?» — подумал Джек.

— Когда вы начнете?

— Сегодня вечером.

Кусум сунул руку в свою тунику и вынул толстый конверт.

— Вот половина гонорара. Я буду ждать вас здесь с ожерельем, и тогда получите другую половину.

Чувствуя сильные угрызения совести за то, что берет такие деньги за такое безнадежное дело, Джек тем не менее сложил конверт и засунул его в пустой левый карман.

— Я заплачу вам еще десять тысяч сверх этого, если вы убьете мерзавца, — добавил Кусум.

Чтобы не рассердиться, Джек рассмеялся, но снова развел руками:

— Не-а. Но вот еще что. Не кажется ли вам, что мне очень бы пригодилось описание ожерелья?

— Да, конечно! — Кусум распахнул воротник туники и показал тяжелую, длиной, наверно, дюймов пятнадцать цепь в форме полумесяца, на каждом звене которой была выгравирована странного вида криптограмма. В центре ожерелья находились два светло-желтых, напоминающих топаз, камня в форме эллипса с черными камешками посередине.

Джек протянул было руку, но Кусум покачал головой.

— Такое ожерелье носит каждый член нашей семьи, не снимая, поэтому так важно, чтобы бабушке вернули ее ожерелье.

Джек внимательно изучал украшение. Оно будило в нем чувство беспокойства. Он не мог объяснить почему, но глубоко внутри, холодя позвоночник, в нем росло примитивное, животное чувство страха. Странное ожерелье. Камни были похожи на два глаза, металл серебристый, но не серебро.

— Из чего оно сделано?

— Из стали.

Джек всмотрелся получше. Да, между несколькими звеньями проступал слабый налет ржавчины.

— Кому же понадобилось стальное ожерелье?

— Идиоту, который принял его за серебряное.

Джек кивнул. Впервые за время общения с Кусумом он почувствовал, что, возможно, есть слабый, очень слабый шанс разыскать ожерелье. Серебряное украшение тут же сбыли бы, или припрятали от греха подальше, или переплавили бы в чистый слиток. Но подобную драгоценность, не имеющую ценности...

— Вот фотография, — сказал Кусум, протягивая снимок ожерелья, сделанный «Поляроидом». — Несколько моих друзей уже ищут его по всем ломбардам вашего города.

— Как долго она протянет?

Кусум медленно запахнул тунику. Лицо его стало жестким.

— Доктор сказал, часов двенадцать, от силы — пятнадцать.

«Отлично. Может, к тому времени мне удастся обнаружить и судью Крейтера», — подумал Джек.

— Где я смогу вас найти?

— Здесь. Значит, вы будете его искать, не так ли? — Темно-карие глаза Кусума в упор смотрели на Джека. Ему показалось, что этот взгляд проникает в самые дальние закоулки его мозга.

— Я же сказал, что буду.

— Я верю вам. Принесите мне ожерелье сразу, как только найдете.

— Конечно, как только найду.

Конечно. Он уходил, спрашивая себя, почему он согласился помогать незнакомцу, когда в нем нуждается тетушка Джии. Все та же старая история: «Джек — придурок».

«Черт!»

Глава 5

Вернувшись в темноту больничной палаты, Кусум тут же подошел к постели и опустился в кресло. Он взял слабую руку, лежащую на одеяле, и начал изучать ее. Кожа была сухой, горячей и морщинистой. Казалось, рука состоит лишь из кожи и костей, в ней не было никакой прочности.

Глубокая печаль охватила его.

Кусум поднял глаза и увидел мольбу в ее глазах. Мольбу и страх. Он и сам изо всех сил старался не показать, что боится.

— Кусум, — сказала она на бенгали болезненно-слабым голосом. — Я умираю.

Он это знал, и слезы душили его.

— Американец вернет его тебе, — мягко сказал он. — Мне сказали, он великолепен.

Бёркес сказал, что Джек — «невероятно хорош». Кусум в принципе терпеть не мог всех англичан, но должен был признать, что Бёркес — отнюдь не дурак. Но так ли уж важно, что сказал Бёркес? Это задание просто невыполнимо. И Джек честно сказал ему об этом. Но Кусум должен хотя бы попытаться что-то сделать! Даже заранее зная, что все будет тщетно, — хотя бы попытаться!

Он сжал единственную руку в кулак. Почему это должно было случиться? И почему именно сейчас? Как он презирал эту страну и ее глупый народ! Почти так же, как англичан. Но этот Джек совсем другое дело. Он явно выделяется из безликой массы обычных американских парней. Кусум почувствовал в нем личность. Мастер Джек стоил недешево, но деньги — ерунда. Одно сознание того, что кто-то ищет ожерелье, утешало его.

— Он вернет его тебе, — сказал он, лаская слабую руку женщины.

Казалось, она не расслышала.

— Я умираю, — повторила она.

Глава 6

Он отшагал полквартала на запад к Десятой авеню и повернул к центру города, деньги ощутимо давили на его левую ягодицу. Рука непроизвольно тянулась к карману — время от времени он дотрагивался до конверта большим пальцем, чтобы убедиться, что деньги на месте. Вот проблема: что делать с деньгами? Иногда он почти жалел, что у него нет счета в банке. Но чтобы открыть счет, банковские чинуши требовали указать номер государственной страховки.

Он вздохнул. Это один из самых существенных недостатков жизни в подвешенном состоянии. Если у вас нет страховки, вам недоступно множество вещей. У вас нет постоянной работы, вы не имеете права покупать и продавать акции, не можете взять кредит, не можете купить дом, не сможете даже нацепить форму «голубых беретов». И этот список продолжает пополняться и пополняться.

Засунув небрежно палец в левый карман, Джек остановился у фронтона захудалого здания, где снимал крохотный, десять на двенадцать, офис — самый маленький, какой только смог найти. Он никогда не встречался ни с агентом, ни вообще с кем-либо, кто занимался сдачей внаем, и собирался не общаться с ними и дальше.

Джек сел в скрипящий лифт с каким-то дешевым покрытием на полу и поднялся на четвертый этаж, где находился его офис номер 412. Коридор был пуст. Джек дважды прошелся по нему туда-обратно, потом вставил ключ в дверь своего офиса и быстро вошел.

Здесь всегда пахло одинаково: грязью и пылью. На полу и подоконнике скопился толстый слой пыли, а верхний угол единственного окна затянут старой паутиной — пауки давно забросили свое гнездо.

Мебели не было. На пустом пространстве пола лишь полдюжины конвертов, просунутых в почтовую щель, виниловый дисплей «Ай-би-эм», телефонные провода да розетка на стене справа.

Джек подобрал почту. Три письма оказались счетами, адресованными Джеку Финчу, — на его имя был снят этот офис, остальные — от владельца здания. Джек подошел к дисплею и поднял крышку. Телефон и автоответчик работали исправно. Как только он отбросил крышку, раздался знакомый голос Эйба, отвечавшего от имени Джека, как починить сломавшуюся сушилку.

Джек закрыл крышку и отправился к двери, выглянул и заметил двух секретарш из солидной фирмы, находящейся на другом конце коридора. Девушки направлялись к лифту. Джек подождал, пока за ними захлопнется дверь, закрыл свой офис и проскользнул к лестнице. И только когда сошел с последней ступеньки, облегченно вздохнул. Он терпеть не мог приходить сюда, делал это как можно реже и в неурочные часы. Он не хотел, чтобы знали, как выглядит Джек-ремонтник, но приходилось оплачивать кое-какие счета, которые он не желал получать на дом. Ему казалось, что куда безопаснее время от времени забегать в офис, чем арендовать почтовый ящик.

Конечно, лучше бы этого вообще не делать. Лучше бы все оставили его в покое. Когда он прокручивал дела, то предпочитал уходить в глубокое подполье. И только клиенты встречались с ним лично.

И все же всегда оставалась опасность засветиться. А коли это так, Джек хотел быть уверен, что его трудно найти.

Он опять ощупал левый карман и нырнул в толпу, заполнившую улицы во время обеденного перерыва, наслаждаясь своей затерянностью среди людей. Он повернул на восток, на Сорок вторую авеню, подошел к кирпичному зданию почти между Восьмой и Девятой авеню. Он зашел на почту, где заполнил три почтовых перевода: два — незначительные суммы за телефон и электричество, а третий — совершенно идиотский и нелепый за квадратные метры, которые он арендовал. Все три подписал именем Джека Финча и отослал их. Когда уже выходил с почты, его вдруг осенило — поскольку у него есть наличные, он может заплатить и за квартиру. Он вернулся и заполнил четвертый счет на имя своего домовладельца, подписавшись на этот раз как Джек Бергер.

Затем немного прогулялся мимо здания Морского министерства, пересек Восьмую авеню и оказался в самом причудливом месте США — Таймс-сквер и его окрестности представляли собой бесконечное шоу, которое могло бы вогнать в краску самого Тода Браунинга. Джек никогда не упускал возможности послоняться в этом районе. По своему складу он был наблюдателем за людьми, а Таймс-сквер — уникальное собрание «гомо сапиенсов» в их самом неприглядном виде.

Следующий квартал он прошел под нескончаемыми навесами кинотеатров с афишами, зазывающими на фильмы о сексе на троих, иностранные фильмы о кунгфу и физиологические «шедевры» с ножами и расчлененными трупами, которые Джек называл школой «разделочного» киноискусства имени Джулии Чайлд. Между кинотеатрами затесались порномагазины, лестницы, ведущие в «модельные агентства» и танцзалы, ларьки «Оранж Джулиос», всяческие магазинчики с окнами, закрытыми шторами, — по-видимому, на грани банкротства — так, по крайней мере, гласили вывески на окнах. Перед этими заведениями толпились наркоманы и бродяги обоих полов и невероятное количество созданий среднего рода, которые, когда они были маленькими, возможно, выглядели как мальчики.

Он пересек Бродвей напротив здания, которое и дало название площади, затем повернул от центра к Седьмой авеню. Здесь порномагазины были уже несколько побольше, цены на билеты в кинотеатры подороже, а закусочные классом повыше — типа «Стик и Брю» или «Вьенвэлд». Вдоль тротуара были расставлены шахматные столы, где парочка парней за один бакс были готовы сыграть с кем угодно. Дальше в три ряда возвышались картонные коробки. Уличные торговцы продавали люля-кебаб, горячие сосиски, сухофрукты, орехи и свежевыжатый апельсиновый сок. Запахи смешивались со звуками и голосами. Все магазины звукозаписи на Седьмой авеню рекламировали новомодную группу новой волны «Полно», оглашая тротуар записями из дебютного альбома. Джек стоял на Сорок шестой в ожидании зеленого света рядом с пуэрториканцем с огромным кассетником на плече, балдеющим под музыку, от которой запросто сдохла бы кошка. А мимо на роликах проезжали девушки с маленькими наушниками в ушах, прикрепленными к талии плеерами «Сони», в юбочках, которые едва прикрывали ягодицы.

Прямо в центре людского потока стоял скромный слепой негр с табличкой на груди, собакой у ног и кружкой для милостыни. Проходя мимо, Джек бросил ему немного мелочи. Далее он миновал кинотеатр «Фриско», там опять крутили их любимую парочку: картины «Глубокая глотка» и «Дьявол в мисс Джонс».

Было в Нью-Йорке что-то такое, что делало этот город близким Джеку. Он любил его переменчивость, его цвета, величественность и грубоватость его архитектуры. Трудно представить, где бы он еще мог жить.

Дойдя до Пятидесятой, он повернул на восток и подошел к городской скупке. Остановился у входа и осмотрел дешевый хлам под красно-белой вывеской в окне: «Покупаем золото, лицензии, сертификаты и прочие бумаги» — и не спеша вошел внутрь.

Монте сразу же засек его.

— Мистер Нейл! Как поживаете?

— Замечательно. Но зови меня просто Джек. Запомнил?

— О, конечно! — усмехнувшись, сказал Монте. — Как всегда, без официоза.

Монте — небольшой худой лысый мужчина с тощими руками и большим носом. Человек-комар.

— Рад снова вас видеть.

Конечно же он рад. Это уж точно. Джек был чуть ли не лучшим его клиентом. История их отношений уходила далеко в прошлое, в середину 70-х. Тогда на Джека свалилась куча денег, и он не знал, что с ними делать. Эйб посоветовал купить золото, и обязательно немецкое. Летом 1976 года золото продавали за 103 доллара за унцию. Джек считал эту цену безумно высокой, но Эйб клятвенно заверил его, что она будет расти. Он просто умолял Джека купить немного на пробу. "И, кроме того, это абсолютно анонимно!— сказал Эйб, приберегая напоследок самый убедительный аргумент. — Так же анонимно, как вы покупаете батон хлеба!"

Джек окинул магазин взглядом, вспомнив, как он волновался, когда впервые переступил его порог. Тогда он приобрел множество золотых монет, истратив на это лишь небольшую часть своих сбережений — побоялся рисковать. К Рождеству золото поднялось в цене до 134 долларов за унцию. Прибыль составила тридцать процентов за четыре месяца. Окрыленный этим, Джек стал постоянно покупать золото и вкладывал в него каждый заработанный цент. Именно поэтому он стал желанным клиентом городской скупки.

Затем цена золота упала. Оно стоило теперь в восемь раз меньше той цены, за которую впервые купил его Джек. Джеку и Эйбу пришлось нелегко, они выкрутились лишь в январе 1980-го, распродав свои запасы маленькими порциями по всему городу и получив в среднем более пятисот процентов чистой, не облагаемой налогом прибыли. Ведь Джек покупал и продавал золото за наличные. Конечно, он должен был заявить свои доходы в налоговой инспекции, но там даже не знали о его существовании, и он не хотел затруднять их подобной информацией.

С той поры Джек то покупал, то продавал золото. Он знал, что сейчас на рынке монет царит затишье, но продолжал изредка покупать редкие монеты. Они могут не расти в цене многие годы, но Джек покупал с дальним прицелом. Например, в расчете на пенсию, если, конечно, он доживет до этого счастливого момента.

— Мне кажется, у меня есть кое-что, что вам действительно понравится, — сказал Монте. — Одна из лучших полудолларовых «Барбер», которую я когда-либо видел.

— Какого года?

— Тысяча девятьсот второго.

Они поговорили о качестве монеты, насечках и прочем. И Джек покинул магазин с полудолларовым «Барбером» и четвертаком 63-й пробы 1909 года, аккуратно завернутыми и уложенными в левый передний карман. Сотня или около того наличными лежала в другом переднем кармане. Уезжая отсюда, Джек чувствовал себя куда увереннее, чем до этого.

Теперь он мог спокойно подумать и о Джии. Интересно, будет ли с ней Вики? Вполне возможно. Он не хотел приходить с пустыми руками. Остановившись у магазинчика, Джек увидел то, что искал, — кучу маленьких забавных меховых шариков, чуть меньше мячиков для гольфа, каждый с двумя антеннами, короткими ножками и огромными круглыми глазами — «виппеты».

Вики любила «виппетов» почти так же, как апельсины, а Джек любил наблюдать, как меняется ее лицо, когда она залезала ему в карман и находила там подарок.

Он взял оранжевого «виппета» и направился домой.

Глава 7

Перекусив и выпив бутылку пива, он наслаждался приятной прохладой своей квартиры. Конечно, он понимал, что должен отправиться на крышу и сделать зарядку, но он также прекрасно представлял, какая там наверху температура.

«Ладно, потом сделаю», — пообещал себе Джек. Он ненавидел делать зарядку и не упускал ни малейшего предлога, чтобы отвертеться от экзекуции. Правда, он все равно ежедневно делал ее, но хватался за любую возможность потянуть время.

Поигрывая второй бутылкой пива, он подошел к шкафчику рядом с ванной, чтобы спрятать свои новые приобретения. От кедрового шкафа исходил крепкий древесный аромат. Он вытащил из задней части одну планку, затем вытащил одну плитку из стены, за которой располагались водосточные трубы, обернутые изоляционной лентой. Из надрезов изоляционной ленты, напоминая украшения на рождественской елке, торчали несколько дюжин редких монет. Джек отыскал несколько свободных местечек для последнего приобретения и полюбовался своей работой. Прекрасный тайник, безопасней, чем банковское хранилище, надежней, чем встроенный в стену сейф. Ведь современным грабителям, вооруженным металлоискателями, раз плюнуть найти сейф, вскрыть его или утащить вместе с содержимым. Но в этом месте металлоискатель только подтвердит, что здесь проходят трубы, и все.

Единственное, чего он опасался, — так это пожара.

Джек прекрасно понимал, что любой психиатр диагностировал бы его как классического параноика или что-то в этом роде. Но у самого Джека находилось лучшее объяснение: если ты живешь в городе с самым высоким уровнем ограблений и работаешь в области, где приходится часто сердить людей, а у тебя нет страховки, которая могла бы защитить твои сбережения, излишняя предосторожность — не симптом психического заболевания, а средство выживания.

Когда он прикончил вторую бутылку пива, зазвонил телефон. Опять Джия? Он прослушал запись автоответчика со знакомым вступлением, затем услышал голос отца, который начал начитывать сообщение. Джек поднял трубку и выключил автоответчик.

— Привет, пап.

— Ты когда-нибудь включаешь эту штуку, Джек?

— Автоответчик? Да, я только что вошел. Что случилось?

— Ничего. Просто хотел напомнить тебе о воскресенье. Воскресенье? Что за черт...

— Ты о теннисном матче? Ну как же я мог забыть?

— Как будто в первый раз.

Джек поморщился:

— Я же объяснил тебе, пап. Я был занят одним срочным делом и не смог выбраться.

— Ладно. Надеюсь, что больше этого не повторится. — По тону отца было понятно, что он просто представить себе не может, что это за срочное дело в ремонтном бизнесе, которое занимает целый день. — Просто я хотел устроить что-то вроде воскресного семейного матча.

— Встречай меня ясным и ранним воскресным утром.

— Хорошо. Увидимся.

— Жду не дождусь.

Какая ложь! Он боялся видеться с отцом, пусть это даже такой пустяк, как совместный теннисный матч. Но все же он поедет в Нью-Джерси и будет мучиться в родительских пенатах. Нет, зовет его туда отнюдь не мазохизм, а долг. Долг и любовь, любовь, так и не высказанная за все эти годы. В конце концов, отец ведь не виноват, что думает о сыне как о ленивом негоднике, который пустил псу под хвост образование и проматывает жизнь. Отец не знал, чем в действительности занимается его сын.

Джек переключил телефон на автоответчик и переоделся в легкие слаксы. Вряд ли джинсы подходящая одежда для Саттон-сквер.

Он решил немного прогуляться, пройтись по авеню Колумбус. Перед «Колизеем» выстроилась очередь жаждущих попасть на горячее представление. Джек прошел через южную часть Центрального парка мимо Сент-Мориц, под металлическим, богато украшенным тентом над входом на парковочную площадку отеля «Плаза», позабавился, подсчитывая встретившихся ему арабов и наблюдая за богатыми туристами, снующими туда и обратно в дверях отеля. Натешившись вдоволь этим зрелищем, он продолжил свой путь по Пятьдесят пятой авеню к району космически дорогого жилья.

От ходьбы он слегка вспотел, но почти не заметил этой неприятности. В предчувствии встречи с Джией у него, можно сказать, кружилась голова.

Пока он шел, в его памяти всплыли осколки прошлого: широкая улыбка Джии, ее глаза, то, как морщилось ее лицо, когда она смеялась, звук ее голоса, нежность кожи — все, чего он был лишен последние два месяца.

Ему вспомнилось, что он впервые почувствовал, когда увидел ее, — что-то совсем необычное. Как правило, основой для взаимоотношений с другими женщинами служила постель, но что касается Джии, то с ней все было иначе. Он хотел узнавать ее. О других он думал только тогда, когда не о чем было подумать. Джия же, наоборот, имела привычку вклиниваться в его мысли в самые неподходящие мгновения. Ему хотелось готовить с ней еду, есть с ней вместе, играть в теннис, смотреть фильмы, слушать музыку... Просто быть с ней. У него частенько появлялось желание сесть в машину и доехать до ее дома, просто чтобы убедиться, что он все еще на месте. Он терпеть не мог звонить по телефону, но заметил, что названивает ей, воспользовавшись любым предлогом. Он попался на крючок, и это ему нравилось.

Почти год он с удовольствием просыпался по утрам, зная, что в течение дня он, возможно, увидит се. Так здорово... Но были и другие воспоминания. Он вспомнил ее лицо, когда она узнала правду о нем, боль в ее глазах и, что хуже всего, — страх. Более всего его убивало то, что Джия могла хоть на секунду подумать, будто он может причинить ей вред или позволить, чтобы с ней произошло что-то дурное. Но никакие объяснения не могли изменить ее мнения о нем.

Теперь ему представился еще один шанс, и Джек не собирался его упускать.

Глава 8

— Он опаздывает, да, мам?

Они стояли у окна и смотрели на улицу, Джия Дилауро положила руки на плечи дочери. Вики просто трясло от нетерпения.

— Нет еще. Почти, но еще нет.

— Надеюсь, он не забыл.

— Не забыл. Уверена, что не забыл.

«Надеюсь, что это так», — подумала Джия про себя.

Она рассталась с Джеком два месяца назад. И уже успокоилась. Иногда за весь день ни разу не вспоминала о нем. Джек должен оставаться в прошлом, в ее жизнь уже входил новый человек.

Но почему же прошлое не может оставаться там, где ему и надлежит быть? Взять хотя бы, например, ее бывшего мужа. После развода она хотела разорвать все узы, связывающие ее с семьей Вестфален, даже опять взяла свою девичью фамилию. Но тетушки Ричарда обратили в прах ее благие намерения. Они обожали Вики и пользовались любым возможным и невозможным предлогом, чтобы заманить ее и Джию на Саттон-сквер. Сначала Джия сопротивлялась, но их безумная любовь к Вики, их настойчивые мольбы и то, что они не строили иллюзий в отношении своего племянника (однажды после третьей рюмки шерри Нелли назвала его «хамом и негодяем»), в конце концов заставили ее сменить гнев на милость. И дом номер 8 по Саттон-сквер стал для них с Вики вторым домом. Тетушки дошли до того, что соорудили для девочки на заднем дворе качели и игрушечный домик.

И поэтому, когда Нелли в панике позвонила Джии и сообщила, что во вторник утром обнаружилось исчезновение Грейс, она сразу же примчалась на Саттон-сквер. И с тех пор оставалась здесь.

Грейс Вестфален. Такая милая пожилая леди. Джия просто не могла себе представить, кто бы мог причинить ей вред, да и требований о выкупе до сих не поступало. Так где же она? Джия была напугана и самим исчезновением, и его загадочностью, да и за Нелли душа болела. Держалась она мужественно, но внутренне — Джия была уверена — мучительно страдала. И только из любви к Нелли и глубокой тревоги за Грейс Джия согласилась позвонить Джеку. Не то чтобы Джек мог реально помочь (насколько она знала, это был не его профиль), но просто Нелли была в отчаянном состоянии, а звонок Джеку это единственное, что Джия могла сделать, чтобы облегчить ее страдания.

Джия пыталась убедить себя, что стоит у окна, только чтобы составить компанию Вики — бедная девочка уже час словно приклеилась к нему, глядя на улицу, — но все же ощущала, как внутри ее нарастает чувство ожидания. Нет, это не любовь. Не может быть любовью!

Но тогда что же?

Возможно, просто остатки чувств — как пятна на не очень хорошо промытом стекле. А чего же она еще хотела? Прошло всего два месяца со времени их разрыва, а ведь она так сильно любила Джека, словно в компенсацию за свой неудавшийся брак. "Джек — единственный, — говорила она себе. — Единственный навеки". Джии не хотелось вспоминать о том ужасном дне. Весь день она отгоняла от себя эти воспоминания, но теперь, когда Джек с минуты на минуту должен был появиться, они прорвались наружу и вернули ее в тот день.

* * *

Джия убиралась в квартире Джека — всего лишь дружеский жест по отношению к нему. Он не желал нанимать домработницу и обычно убирался сам. Но по мнению Джии, способности Джека в домоводстве оставляли желать лучшего, и поэтому она решила удивить его, придав квартире приличный вид. Ей хотелось что-нибудь для него сделать. Он всегда старался чем-нибудь порадовать ее, но был такой замкнутый, что она не знала, как ему отплатить за его внимание. И вот однажды она «позаимствовала» у него второй ключ от квартиры и после ленча, когда была уверена, что его нет дома, прошмыгнула в квартиру.

Она знала Джека как забавного эксцентрика, который работал в неурочные часы по неурочным дням в качестве консультанта по охране — неизвестно, где это, — и жил в трехкомнатной квартире, забитой всяким хламом и ужасной старой мебелью. У нее закружилась голова, когда она впервые пришла к нему. Он обожал фильмы — старые, новые, хорошие и плохие. Он был единственным знакомым ей мужчиной, у которого не было никаких визитных карточек, и он так ненавидел ставить под чем-либо свою подпись, что даже не имел счета в банке. И всегда платил наличными.

Она тщательно убиралась, продвигаясь постепенно в этом нелегком труде, пока не обнаружила скрытое отделение в старом дубовом секретере, который она начала было полировать лимонным маслом. Джек любил дуб, и она также училась его любить — он ведь тоже обладал характером. Тайник открылся, когда она просматривала его последние приобретения — «кое-какую чепуху»: красно-зеленую кружку с ежегодного праздника сирот и значок курсанта военно-воздушного училища.

В темноте за панелью что-то сверкнуло. Она с любопытством протянула руку и коснулась чего-то холодного, металлического. Вытащив этот предмет, она с удивлением уставилась на него. Пистолет!

Ничего страшного! У многих в этом городе есть оружие для защиты. Ничего необычного.

Она опять заглянула в отверстие. Там оказались и другие сверкающие вещички. Она начала их вытаскивать. По мере того как она извлекала из тайника один пистолет за другим, в ней нарастала тошнота. Она пыталась убедить себя, что Джек просто коллекционирует оружие — по крайней мере, два пистолета из двенадцати вполне можно было назвать коллекционными. Ну ладно — пистолеты. А как же все остальное: коробки с патронами, кинжалы, кастеты и прочие смертоносные вещи, которых она никогда раньше даже не видела? Среди оружия она нашла три паспорта, водительские права и прочие документы, все на разные имена.

Джия села и уставилась на коллекцию, внутри у нее все застыло. Она все еще пыталась убедить себя, что все эти вещи необходимы Джеку для работы в качестве консультанта по охране, но глубоко внутри прекрасно понимала — все, что лежит перед ней, незаконно. И даже если допустить, что у него есть разрешение на все оружие, невозможно, чтобы были зарегистрированы эти паспорта и права.

Джия все еще сидела не шевелясь, когда он вернулся с одного из своих загадочных заданий. Когда он увидел все, что она нашла, на его лице появилось виноватое выражение.

— Кто ты? — спросила она, откачнувшись, когда он опустился перед ней на колени.

— Я — Джек. Ты же знаешь.

— В самом деле? Я даже не уверена, что тебя зовут Джек. — Она чувствовала, как внутри ее нарастает ярость, и уже повышенным тоном задала тот же вопрос: — Кто ты? И что ты делаешь со всем этим?

Он рассказал ей несколько приукрашенную историю о том, что он мастер по раскрутке всякого рода дел. За некоторую плату разыскивает украденную собственность и вообще помогает людям, когда полиция, суды и прочие официальные каналы не способны этого сделать.

— Но все эти ножи, пистолеты и прочие вещи... Они ведь для того, чтобы причинять людям зло!

— Иногда доходит и до этого.

Ей представился Джек, стреляющий в кого-то, сбивающий с ног и забивающий дубинкой до смерти. Расскажи ей кто-нибудь подобные вещи о человеке, которого она любила, она бы рассмеялась. Но оружие лежало перед ней. И Джек сам говорил ей об этом!

— Значит, ты просто наемный убийца!

Он покраснел.

— Я работаю только на своих условиях. И, кроме того, я никому не делаю ничего такого, чего бы они уже не сделали другим. Я собирался рассказать тебе, когда думал...

— Но ты причиняешь людям зло!

— Иногда.

Это становилось кошмаром.

— Почему же ты это делаешь?

— Потому что делаю. Я такой, какой я есть.

— И тебе нравится, когда ты делаешь людям больно?

Он посмотрел в сторону, и это было достаточно красноречивым ответом. Как будто один из его ножей вонзился ей в сердце.

— Ты сотрудничаешь с полицией?

— Нет, — сказал он с явной гордостью. — Они даже не знают о моем существовании. Ни они, ни нью-йоркские власти, ни налоговая инспекция, ни даже правительство США.

Джия поднялась и крепко обхватила себя за плечи. Неожиданно она почувствовала страшный холод. Ей не хотелось задавать этот вопрос, но она должна была его задать:

А как насчет убийств. Ты кого-нибудь убивал?

— Джия... — Он вскочил и шагнул к ней, но она откачнулась.

— Отвечай мне, Джек! Ты когда-нибудь убивал?

— Случалось. Но это не означает, что этим я добываю средства к существованию.

Ей показалось, что ее вот-вот вырвет. Человек, которого она любила, оказался убийцей.

— Ты убивал!

— Только тогда, когда не было другого выхода. Когда я должен был так поступить.

— Ты имеешь в виду — когда хотели убить тебя? Когда стоял вопрос: убить или быть убитым?

«Пожалуйста, скажи да, пожалуйста».

Он отвел глаза.

— Что-то в этом роде.

Понимай как знаешь. Чувствуя, что у нее вот-вот начнется истерика, Джия побежала. Подбежала к двери, сбежала по ступенькам, схватила такси, доехала до дома, забилась в угол и слушала телефон, который звонил, и звонил, и звонил. Когда Вики пришла из школы, Джия просто сняла трубку и повесила ее на крючок. И с этих пор больше не разговаривала с Джеком.

* * *

— Отойди от окна. Я скажу, когда он придет.

— Нет, мамочка! Я сама хочу его встретить!

— Хорошо. Но когда он придет, пожалуйста, не прыгай и не суетись вокруг него. Просто мило и вежливо поздоровайся и отправляйся в свою комнату. Поняла?

— Это он? — Вики поднялась на цыпочки. — Это он?

Джия посмотрела на дочь, засмеялась и дернула ее за косичку.

— Даже ничего подобного.

Джия отошла от окна, затем вернулась, решив стать за спиной у Вики и смотреть. Ее дочь всегда отличалась необычной проницательностью по отношению к людям. Джек, казалось, задел что-то в ее душе. А потом Джек одурачил и ее, Джию. Тоже. Похоже, Джек одурачил всех.

Глава 9

Если бы Джека спросили, где он хочет жить, он бы выбрал Саттон-сквер в Манхэттене — очень милое местечко в полуквартале от астрономически дорогих домов, стоящих в конце Пятьдесят восьмой авеню, упирающейся в низкую каменную стену и просевшую кирпичную террасу с видом на Ист-Ривер. И никаких тебе небоскребов и официальных зданий, только аккуратные четырехэтажные домики, одни покрыты черепицей, на других окрашенные в приятные пастельные тона крыши; на каждом окне и в углублении входных дверей — деревянные ставни, а в некоторых домах — даже очаровательные маленькие задние дворики. Саттон-сквер — это соседство «бентли» и «роллс-ройсов», ливрей шоферов и нянечек в униформе. А в двух кварталах к северу удивительно красивое перекрытие моста Куинсборо.

Он прекрасно помнил это место. Он бывал здесь и раньше. В прошлом году, когда выполнял работу для британской миссии в ООН. Тогда он и познакомился с тетушками Джии. Они пригласили его на маленький прием к себе домой. Джек отпирался, не желая идти, но Бёркес уговорил его. Этот день изменил всю его жизнь. Он встретил Джию.

Переходя Саттон-Плейс, Джек услышал звонкий детский голосок:

— Джек, Джек, Джек!

Темные летящие косы, распростертые руки, маленький передник, огромные голубые глаза и выщербленные передние зубы... Девочка выбежала из дому и неслась вперед с бесстрашием семилетнего ребенка, который ни на секунду не сомневается, что его подхватят, поднимут и будут кружить.

Именно это и сделал Джек. Затем он крепко прижал ее к груди, и она обхватила его шею тоненькими ручками.

— Где ты был, Джек? — прошептала она ему на ухо. — Где ты был все это время?

Джек не мог ответить — у него в горле застрял ком величиною с яблоко. Потрясенный силой испытываемых им чувств, он еще крепче прижал девочку к себе.

«Вики!» Все два месяца, что он жил, скучая о Джии, он даже не понимал, как ему недоставало этой малышки. В ту лучшую часть года, когда они с Джией были вместе, Джек и Вики виделись чуть ли не каждый день, на нем сконцентрировался неиссякаемый запас ее чувств. Потеря Вики еще больше усиливала чувство потери, которое он испытывал в течение этих двух месяцев.

«Как я люблю тебя, малышка!»

До этого мгновения он даже не понимал, насколько сильно ее любит.

Поверх плеча Вики он увидел Джию, стоящую в дверях с хмурым выражением лица, и отвернулся, чтобы спрятать навернувшиеся слезы.

— Джек, ты ужасно крепко меня обнимаешь.

Он опустил девочку на землю.

— Да, да, извини, Вики.

Он прочистил горло, собрался с мыслями, взял девочку за руку и направился к дверям и к Джии.

Выглядела она прекрасно. Черт, до чего же ей идет эта легкая голубая футболка и джинсы. Короткие белокурые волосы — хотя назвать их просто белокурыми — все равно что сказать о солнце, что оно всего лишь яркое, — сверкают и сияют. Голубые глаза похожи на зимнее небо, очистившееся от снежных облаков. Сильный полный рот. Высокие плечи и грудь, чистая кожа и легкий румянец на щеках. Он до сих пор не мог поверить, что она итальянка.

Глава 10

Джия пыталась сдержаться. Она же сказала Вики, чтобы та не скакала вокруг Джека, но как только девочка увидела его пересекающего улицу, она тут же вылетела навстречу, прежде чем Джия успела остановить ее. Нужно бы наказать Вики за непослушание, но Джия прекрасно понимала, что у нее не поднимется рука сделать это. Девочка очень любила Джека.

Судя по его виду, он отвечал ей тем же. Похоже его темные волосы немного отросли, он потерял в весе пару килограммов, но никаких особенных изменений она не заметила. Все та же жизненная энергия, которая, казалось, заставляла даже воздух пульсировать вокруг него, все та же кошачья грация движений, те же теплые карие глаза, та же ухмылочка. Его улыбка выглядела вымученной, а лицо пылало. Он казался взволнованным.

— Привет, — сипло сказал Джек, добравшись до верхней ступеньки.

Он приблизил лицо к ее щеке. Джия подумала было уклониться, но вместо этого решила изобразить безразличие. Она будет холодна и непреклонна. Он ведь больше ничего не значит для нее. И она мужественно перенесла поцелуй в щеку.

— Входи, — сказала Джия, стараясь, чтобы голос звучал по-деловому. Она чувствовала, что сыграла неплохо, но прикосновение его щетины над губой к ее щеке возбудили в ней нежелательные эмоции, и она поняла, что покраснела. «Черт бы его побрал!» Она отвернулась. — Тетя Нелли ждет.

— Хорошо выглядишь, — сказал он, уставившись на нее. Вики он все еще держал за руку.

— Спасибо, ты тоже. — Она увидела, как он сжимает руку ребенка, и у нее мурашки побежали по коже — нужно побыстрее увести от него дочь. — Дорогая, почему бы тебе не выйти и не поиграть в твоем игрушечном домике, пока Джек, я и тетя Нелли поговорим о взрослых вещах.

— Нет, — ответила Вики. — Я хочу остаться с Джеком!

Джия начала было говорить, но Джек упреждающе поднял руку.

— Первое, что мы сделаем, — сказал он, ведя Вики по коридору, — закроем за собой дверь. Возможно, у вас и замечательные соседи, но они пока не догадались установить кондиционер на улице. — Он закрыл дверь и присел на корточки перед девочкой. — Слушай, Вики! Твоя мама права. Сейчас мы должны обсудить кое-какие взрослые дела. Но я дам тебе знать тотчас, как мы закончим.

— Хочешь я покажу тебе свой домик?

— Конечно.

Идет! И мисс Джеллирол хочет познакомиться с тобой. Я много рассказывала ей о тебе.

— Здорово! Я тоже не прочь с ней познакомиться. Но сперва... — он залез в карман рубашки, — посмотри, что у меня есть.

Вики подбежала к Джеку и схватила оранжевый комочек шерсти.

— А! «Виппет»! — воскликнула она. — О, класс!

Она поцеловала Джека и, подпрыгивая, побежала на задний дворик.

— А кто или что такое мисс Джеллирол? — спросил Джек Джию, поднимаясь с корточек.

— Новая кукла, — ответила Джия как можно спокойнее. — Джек, я... я хочу, чтобы ты держался от нее подальше.

Джия посмотрела ему в глаза и поняла, что ранила его в самое сердце. Но губы Джека продолжали улыбаться.

— Я уже целую неделю не ел маленьких детей.

— Я вовсе не это имела в виду...

— Намекаешь на мое дурное влияние?

— Это мы уже проходили, и я не хочу начинать сначала. Вики была очень привязана к тебе. Теперь она только начала привыкать к твоему отсутствию, и я не хочу, чтобы она хоть на секунду подумала, что все будет как прежде.

— А я ведь не из тех, кто уходит.

— Не имеет значения. Результат был бы тот же. Она страдала.

— Я тоже.

— Джек, — сказала она, чувствуя ужасную усталость, — это бессмысленный разговор.

— Я так не считаю, Джия, я с ума схожу по ней. Было время, когда я лелеял надежду стать ей отцом.

Ее собственный горький смех отозвался в ее ушах.

— Забудь об этом! Мы уже год слыхом не слыхивали об ее отце, и ты был бы не слишком удачной заменой. Вики нуждается в настоящем человеке, который мог бы стать для нее хорошим отцом. В том, кто живет в реальном мире, с какой-то фамилией и настоящим именем. А ты небось забыл, как тебя назвали при крещении? Джек, ты... ты вообще не существуешь.

Он подошел и дотронулся до ее руки.

— Я такой же реальный, как и ты.

— Ты же знаешь, что я имею в виду! — сказала она, отпрянув. Слова резко отскакивали от ее губ. — Каким отцом ты можешь кому-нибудь стать? И каким мужем?

Она знала, что ее слова опять ранят его, но он это заслужил.

Лицо Джека напряглось.

— Ну ладно, миссис Дилауро. Может быть, перейдем к делу? В конце концов, не я же себя вызвал.

— Ну и не я. Это была идея Нелли, а я всего лишь передаточный пункт. «Попроси твоего друга, этого парня Джека, помочь». Я пыталась ей объяснить, что мы больше не друзья, но она настояла. Она вспомнила, что ты работал в прошлом году с мистером Бёркесом.

— Тогда-то мы и познакомились.

— И потянулась длинная ниточка лжи и обмана. Мистер Бёркес назвал тебя «консультантом» и «борцом с проблемами».

— Но ты нашла более подходящее слово — «убийца».

Джия вздрогнула, услышав боль в голосе Джека, когда он произнес это слово. Да, она назвала его убийцей, когда виделась с ним в последний раз. Она сделала ему тогда больно и обрадовалась этому. Но теперь ей было неприятно, что эта рана до сих пор не затянулась. Она отвернулась от него.

— Нелли ждет.

Глава 11

Со смешанным чувством боли и негодования Джек направился следом за Джией. Месяцами он лелеял слабую надежду, что когда-нибудь сможет все объяснить так, чтобы онапоняла. Но теперь он окончательно убедился, что этого никогда не произойдет. Она была доброй, сердечной женщиной, которая любила его, но он, сам того не желая, обратил ее в ледышку.

Он шел позади нее, рассматривая панели из дерева грецкого ореха, портреты на стенах — что угодно, лишь бы не смотреть на Джию. Они прошли сквозь раздвигающиеся двери в библиотеку. Стены здесь тоже были покрыты такими же темными панелями, что и холл, стояло огромное количество темной мебели: потертые велюровые кресла с подлокотниками, персидские ковры на полу, на стенах — картины импрессионистов, а в углу телевизор «Сони-тринитрон». Ну что ж, вполне жилой вид.

В этой комнате он впервые встретил Джию.

Тетя Нелли сидела в глубоком кресле у незажженного камина. Полнолицая седая женщина лет семидесяти, она была одета в длинное темное платье, заколотое у ворота бриллиантовой брошью и украшенное ниткой жемчуга. Настоящая леди, привыкшая к богатству и комфорту. С первого же взгляда бросалось в глаза, как женщина подавлена — казалось, она недавно плакала или собирается это сделать. Но как только они вошли, она встряхнулась и придала лицу любезное выражение, вкладывая в эту улыбку весь опыт своих прожитых лет.

— Мистер Джефферс, — поднимаясь, сказала она с очень сильным английским акцентом. Не с таким, как у Лин Редгрейв, скорее более похожим на пронзительный акцент Роберта Морли. — Как хорошо, что вы пришли.

— Рад снова видеть вас, миссис Пэтон. Но зовите меня просто Джек.

— Только если вы будете называть меня Нелли. Не хотите ли чаю?

— Со льдом, если можно.

— Конечно. — Она позвонила в колокольчик, находящийся рядом с ней, появилась горничная в униформе. — Три чая со льдом, Юнис.

Горничная кивнула и вышла. В комнате повисла неловкая тишина. Казалось, Нелли целиком погрузилась в свои мысли.

— Чем могу помочь, Нелли?

— Что? — Она выглядела удивленной. — О, прошу прощения, я задумалась о своей сестре. Уверена, Джия уже сказала вам, что Грейс пропала три дня назад, в ночь с понедельника на вторник... — Она произнесла «уоторник». — Полиция приехала и уехала, не найдя доказательств похищения, предложения о выкупе тоже не поступало. Она числится как пропавшая без вести, но я убеждена — с ней что-то случилось. И я не успокоюсь, пока не найду ее.

Джеку очень хотелось бы ей помочь, но...

— К сожалению, я не специалист по розыску пропавших людей.

— Да, Джия что-то говорила о том, что это не ваша специализация. — Джек взглянул на Джию, но она отвела взгляд. — Но я ума не приложу, к кому обратиться. От полиции никакой пользы. Уверена, если бы мы вернулись домой, Скотленд-Ярд сотрудничал бы с нами куда более активно, чем нью-йоркская полиция, которая даже не принимает всерьез исчезновение Грейс. Я знаю, что вы с Джией были близки, вспомнила, что Эдди Бёркес упоминал о вашей бесценной помощи миссии. Он никогда не говорил, что вы для него делали, но вспоминал о вас с большим энтузиазмом.

Джек всерьез подумал о том, что стоило бы позвонить «Эдди» — надо же назвать так начальника охранной службы английской миссии — и сказать ему, пусть держит язык за зубами. Джек всегда ценил хорошие рекомендации, ему было приятно, что он произвел такое впечатление на этого человека, но слишком уж вольно Бёркес обращается со своим именем.

— Польщен вашим доверием, но...

— Каким бы ни был ваш обычный гонорар, я с удовольствием заплачу вам.

— Дело в не деньгах, а в профессионализме. Не думаю, что я подходящий человек для этой работы.

— Разве вы не детектив?

— Что-то в этом роде, — солгал Джек. Он не был чем-то вроде детектива, он был ремонтником. Тут он почувствовал на себе взгляд Джии. — Трудность в том, что у меня нет лицензии детектива, поэтому я не могу контактировать с полицией. Она вообще не должна знать, что я связан с этим делом. Она бы этого не одобрила.

Нелли просияла:

— Так значит, вы поможете?

Она произнесла это с такой надеждой, что с его губ невольно сорвалось:

— Сделаю все, что смогу. Что же касается оплаты, то пусть она зависит от моих успехов. Если у меня ничего не выйдет, тогда никакого гонорара.

— Но ведь ваше время, безусловно, чего-нибудь да стоит, дорогой мой!

Согласен, но для меня искать тетю Вики — особое дело.

Нелли кивнула.

— Тогда будем считать, что вы наняты на ваших условиях.

Джек выдавил улыбку. Он не ожидал особых успехов в этом деле, хотя и собирался выложиться до конца. По крайней мере, можно будет встречаться с Джией он все еще не оставил надежды на примирение.

Горничная принесла ледяной чай, который Джек с удовольствием отхлебнул. Не какой-нибудь «Липтон» или «Нестле» — свежая и тонизирующая английская смесь.

— Расскажите мне о сестре, — попросил он, когда горничная вышла.

Нелли слегка наклонилась вперед и начала говорить низким голосом, изредка перескакивая с одной мысли на другую, но все же придерживаясь твердых фактов. Картина стала постепенно вырисовываться. В отличие от Нелли, пропавшая Грейс Вестфален никогда не была замужем. После того как муж Нелли погиб в боях за Англию, обе сестры — каждой из них принадлежало по одной трети огромного состояния — эмигрировали в Соединенные Штаты. С тех пор, не считая редких коротких поездок домой, они жили в западной части Манхэттена. И обе были по-прежнему верны королеве. И за эти долгие годы им ни разу не пришло в голову принять американское подданство. Они весьма естественно чувствовали себя в английском обществе в Манхэттене, состоящем в основном из богатых репатриантов, связанных с английским посольством или английской миссией в ООН. Им нравилось называть себя «колонией в колонии» и вести активную общественную жизнь, например, солидаризуясь со своими соотечественниками во время Фолклендского кризиса. Они редко встречались с американцами, так что их жизнь почти не отличалась от жизни в Лондоне.

Грейс Вестфален стукнуло шестьдесят девять — она на два года старше Нелли. У нее куча знакомых, но всего несколько друзей, и лучшим другом всегда была сестра. Никаких странностей. И конечно, никаких врагов.

— Когда вы в последний раз видели Грейс? — спросил Джек.

— В понедельник вечером. Я посмотрела по телевизору Джонни Карсона и затем пошла пожелать ей спокойной ночи. Она читала в постели. Это был последний раз, когда я видела сестру. — Верхняя губа Нелли задрожала, но она совладала с собой. — Возможно, я ее больше никогда не увижу.

Джек посмотрел на Джию:

— И никаких следов похищения?

— Я не входила в ее комнату до позднего вечера во вторник, — сказала Джия, пожав плечами. — Но я знаю, что полиция не представляет, как ей удалось выйти, не потревожив сигнализацию.

— У вас проволочная сигнализация? — спросил Джек.

— Проволочная? А, вы имеете в виду сигнализацию против воров? Да. И она работает, по крайней мере на лестнице. Однако за эти годы у нас несколько раз случалась ложная тревога, поэтому сигнализацию на верхних этажах мы отключили.

— В каком смысле — ложная тревога?

— Ну, иногда мы забывались и вставали ночью, чтобы открыть окно. Шум был ужасающий. Так что когда ставили новую сигнализацию, подключили только двери и окна внизу.

— Это означает, что Грейс не могла пройти через нижние двери или окна, не вызывая тревоги... — Внезапно его осенило. — Подождите, но ведь вы можете выключить сигнализацию и выйти, не вызвав тревоги. Вероятно, она так и сделала. Она просто вышла.

— Но ее ключ от сигнализации наверху, в ее гардеробе. А вся ее одежда висит в шкафу.

— Могу я посмотреть?

— Конечно, поднимайтесь и смотрите, — сказала Нелли, вставая.

И они все отправились наверх.

Маленькая, вся в оборочках и рюшечках, спальня вызвала у Джека тошноту. Все было розовое и в кружевах.

Его внимание привлекли французские двери в дальнем конце спальни. Он открыл их и оказался на балконе размером с карточный стол, обнесенном стальными перилами по пояс высотой. Балкон выходил на задний двор. Внизу, в доброй дюжине футов от земли, был разбит розарий. В тенистом углу двора стоял домик для игры, о котором упоминала Вики. Он был слишком тяжелым, чтобы его можно было передвинуть под окно, не повредив розовых кустов. Тому, кто хотел взобраться наверх, пришлось бы принести с собой лестницу, или он должен был быть классным прыгуном.

— Полицейские нашли под окном какие-нибудь следы?

Нелли покачала головой.

— Они подумали, что кто-то мог воспользоваться лестницей, но не нашли никаких ее следов. Земля такая твердая и сухая, а дождей не было, и...

В дверях появилась Юнис:

— Вас к телефону, мэм.

Нелли извинилась и вышла, оставив Джию и Джека одних в комнате.

— Полная комната загадок, — сказал он. — Я чувствую себя Шерлоком Холмсом.

Он опустился на колени, чтобы посмотреть, не осталось ли на ковре грязных пятен, но ничего не нашел. Заглянул под кровать и обнаружил гам лишь пару тапочек.

— Что ты делаешь?

— Ищу какие-нибудь нити. Предполагается что я детектив. Разве забыла?

— Не думаю, что исчезновение женщины подходящий повод для шуток, сказала Джия. Стоило Нелли выйти из комнаты, как ее тон стал опять ледяным.

Я не шучу, наоборот, отношусь к делу весьма серьезно. Но признайся, в воздухе витает дух некоей английской тайны. Или тетушка Грейс, сделав запасной ключ, выпрыгнула в ночь в одном неглиже — бьюсь об заклал, в розовом и кружевном белье, — или кто-то вскарабкался по стене, дал ей пинка и уволок без единого звука. И то и другое не кажется мне убедительным.

Джия, похоже, внимательно слушала. По крайней мере, это уже кое-что.

Джек подошел к туалетному столику и осмотрел пузырьки с духами. Их тут оказалось несколько дюжин, некоторые названия были ему знакомы, но большинство он никогда не слышал.

Джек заглянул в ванную и наткнулся на целый взвод различных пузырьков: «Метамусил», «Филиппинское молочко-магнезия», «Хэйлис М-О», «Пезиколейс», «Сурфак», «Экс-лакс» и прочие. Один пузырек стоял в стороне от других. Джек взял его в руки Прозрачное стекло, внутри густая зеленая жидкость. Отвинчивающийся металлический колпачок с белой эмалью. Единственное, чего не хватало, — наклейки «Смирнофф», и он вполне мог бы сойти за пробную бутылочку водки.

— Что это?

— Спроси Нелли.

Джек отвинтил колпачок и понюхал. Не духи. В этом он был абсолютно уверен. Запах явно травяного происхождения и не особенно приятный.

Вернулась Нелли; было видно, что она уже не в силах скрывать своего беспокойства.

— Это из полиции. Я недавно звонила их начальнику, он только что перезвонил и сказал, что ничего нового о Грейс у них нет.

Джек протянул ей пузырек.

— Что это?

Нелли посмотрела на пузырек несколько удивленно, затем ее лицо прояснилось.

— А, да! Грейс принесла его в понедельник. Не уверена, что знаю, где она его взяла, она сказала, что это новое лекарство, которое проходит рыночную апробацию, и это бесплатный образец.

— Но от чего это лекарство?

— Ну, это что-то физиологическое.

— Что-о?

— Ну да — физиологическое Слабительное, Грейс всегда мучилась, как бы это поделикатнее сказать... из за работы кишечника. У нее всю жизнь были подобные проблемы.

Джек поставил пузырек на место, но что-то в этой бутылочке без этикетки заинтересовало его.

— Могу я это взять с собой?

— Конечно.

Джек снова огляделся — не бросится ли в глаза что-нибудь еще. Пока что у него не возникло ни малейшего намека на то, как искать Грейс Вестфален.

— Пожалуйста, пообещайте мне две вещи, — сказал он Нелли, когда они спускались по лестнице. — Во-первых, держите меня в курсе полицейского расследования. Во-вторых, полицейские никоим образом не должны знать о моем участии в этом деле.

— Хорошо. Когда вы собираетесь приступить?

Он улыбнулся. Обнадеживающе, как ему показалось.

— Уже приступил, но прежде мне нужно кое-что обдумать, а потом уже искать.

Он положил свою находку в карман. Странный какой-то пузырек.

Нелли осталась на втором этаже — стоять и смотреть на пустую комнату сестры. Когда Джек сошел с последней ступеньки, из кухни выскочила Вики с долькой апельсина в руке.

— Сделай апельсиновый рот! Сделай апельсиновый рот!

Он засмеялся, польщенный тем, что она помнит эту шутку, засунул дольку в рот, зажал ее в зубах, и Вики увидела большую апельсиновую улыбку. Она захлопала в ладоши и засмеялась:

— Разве Джек не смешной, а, мам? Разве он не самый-самый смешной?

— Он — хулиган, Вики.

Джек вынул апельсиновую дольку изо рта.

— А где же новая кукла, с которой ты хотела меня познакомить?

Вики драматически ударила себя по лбу.

Мисс Джеллирол! Она же осталась на улице. Я побегу...

— У Джека нет времени, дорогая, — сказала Джия, выглядывая из-за его плеча. — Покажешь в следующий раз, ладно?

Вики улыбнулась, и Джек заметил, что у нее начал расти второй коренной зуб.

— Ладно, Ты скоро придешь, Джек?

— Скоро, Вики.

Он посадил ее на бедро, донес до входной двери, поставил на пол и поцеловал.

— Увидимся, — сказал он и, взглянув на Джию, добавил: И с тобой тоже.

Джия притянула к себе дочь.

— Да, конечно.

Джек шагнул на тротуар и подумал, что дверь за ним захлопнулась слишком уж громко.

Глава 12

Вики подтащила Джию к окну, и они обе смотрели, как Джек исчезает из вида.

— Он ведь найдет тетю Грейс, да?

— Он сказал, что попытается.

— Он найдет.

— Не слишком на это надейся, дорогая, — сказала Джия, присев перед дочерью на корточки и обнимая ее. — Возможно, мы никогда не найдем ее.

Она почувствовала, как напряглась Вики, и пожалела о том, что сказала, — нельзя даже думать так. Грейс должна быть жива и невредима.

— Джек найдет ее. Джек все может.

— Нет, Вики, нет. Он не может. Правда, он не все может. — В Джии боролись противоречивые чувства: злорадство, чтобы у Джека ничего не получилось, с желанием возвращения Грейс домой; желание унизить Джека в глазах Вики и одновременно защитить ее от боли разочарования.

— Мам, почему ты больше его не любишь? Вопрос дочери застал Джию врасплох.

— А кто сказал, что я когда-либо любила его?

— Любила, — сказала Вики, поворачиваясь к матери. Невинные голубые глаза смотрели ей прямо в душу. — Разве ты не помнишь?

— Ну, возможно, и любила чуть-чуть, но все уже прошло. И это правда. Больше не люблю его. И никогда по-настоящему не любила.

— Но почему?

— Не всегда все происходит так, как нам хочется.

— Как у тебя и у папы?

— М-м-м...

За те два с половиной года, что они с Ричардом были в разводе, она прочитала все журнальные статьи о том, как объяснить маленькому ребенку разрыв между родителями. Там были всевозможные ответы, но годились они только для тех случаев, когда отец приходил на выходные, на праздники, бывал на днях рождения. А что сказать ребенку, отец которого исчез не только из его жизни, но и вообще из города, покинул континент, когда девочке не было и пяти лет? Как объяснить ей, что отцу наплевать на нее? Может быть, Вики и сама все понимает? Может быть, поэтому она так и привязалась к Джеку, который никогда не упускал возможности обнять ее или что-нибудь подарить, который обращался с ней как с личностью?

— А Карла ты любишь? — кисло спросила Вики.

Похоже, девочка отказалась от мысли прояснить этот вопрос и пыталась узнать теперь о другом.

— Нет. Мы еще плохо знаем друг друга.

— Он такой зануда.

— Ну почему? Он очень милый. Тебе просто нужно получше его узнать.

— Зануда, мам. Зануда.

Джия рассмеялась. Карл вел себя как любой мужчина, не умеющий обращаться с детьми. Он чувствовал себя с Вики неловко: то был слишком строг, то излишне слащав. Он никак не мог растопить между ними лед хотя и пытался.

Карл служил бухгалтером в «ББД и О». Блестящий остроумный. Настоящий цивилизованный мужчина. Не то что Джек. Они познакомились в агентстве, когда она доставляла кое-какую живопись по одному из его счетов. Последовали телефонные звонки, цветы, обеды. Что-то происходило между ними, конечно, это была еще не любовь, но складывались милые дружеские отношения. Карл из тех, кого называют «выгодный кадр». Джия не любила думать о мужчинах в таком контексте. Это заставляло ее чувствовать себя хищницей, но ведь она никогда не охотилась. За последние десять лет у нее было всего двое мужчин — Ричард и Джек, и оба глубоко разочаровали ее. Так что поневоле приходится держать Карла под рукой.

Была и еще одна причина для беспокойства. Уже год, как Ричард находился вне досягаемости, и деньги стали немаловажной проблемой. Джия не хотела алиментов, но небольшое содержание на ребенка не помешало бы. После возвращения в Англию Ричард прислал несколько чеков в английских фунтах — похоже, он делал все, чтобы усложнить ей жизнь. И не потому, что у него были финансовые проблемы — он ведь контролировал одну треть состояния Вестфаленов. Он тоже был «выгодным кадром». Но вскоре после свадьбы она обнаружила, что ее муж импульсивен и непредсказуем, вообще отличается эксцентричностью. И поэтому, когда в конце прошлого года он исчез, никто особенно не взволновался. Видимо, решил податься в бега, не сказав никому ни слова. Такое с ним уже случалось.

Джия делала все, чтобы обеспечить себя и свою дочь. Хорошую постоянную работу по продаже картин со свободным графиком почти невозможно найти, но она все-таки нашла ее. Карл помогал ей в работе, и, хотя она была ему благодарна, это беспокоило ее: не хотелось, чтобы на ее решение об их взаимоотношениях влияли экономические факторы.

Ей была необходима эта работа. Работа со свободным графиком — единственная возможность быть для Вики и кормилицей, и матерью, и отцом, и все это делать хорошо. Джие хотелось быть дома, когда дочь возвращается из школы; ей хотелось, чтобы Вики знала, что, если отец и бросил ее, мать всегда будет рядом. Но к сожалению, не все так просто.

«И все деньги, деньги, проклятые деньги».

Все сводилось к деньгам. Не то чтобы ей хотелось купить что-то особенное. Просто ей нужны были деньги, чтобы не волноваться все время из-за их отсутствия. Ее обычная ежедневная жизнь сильно упростилась бы, выиграй она в лотерею или умри какая-нибудь богатая тетушка, после которой ей осталось бы тысяч пятьдесят или около того. Но богатых тетушек, одной ногой стоящих в могиле, у Джии не было, а к концу недели не оставалось денег и на лотерейные билеты. Поэтому приходилось надеяться только на себя.

Конечно, она не была столь наивна, чтобы думать, что деньги могут решить все — взять хотя бы Нелли, одинокую и несчастную, которая, несмотря на все свои капиталы, не могла вернуть назад свою сестру; но деньги — свались они ей на голову — помогли бы более крепко спать по ночам.

Все напоминало Джии о том, что пора платить за квартиру. Вчера вечером она заглянула к себе и увидела счет. Приятно находиться на Саттон-сквер и поддерживать компанию Нелли: здесь всегда теплота, приветливость и радушие. Но тут она не могла работать. Приближался крайний срок исполнения двух заказов, и ей безумно нужны были деньги. Заплатить за квартиру сейчас, значит, снизить свой счет до критической отметки, но платить все равно надо.

Что ж, придется найти чековую книжку и покончить с этой проблемой.

— Почему ты не играешь в своем домике? — спросила Джия Вики.

— Там скучно, мам.

— Знаю. Но ведь его купили специально для тебя так почему бы не попытаться еще раз поиграть в нем, через несколько минут я войду и присоединюсь к тебе. Но сначала мне нужно закончить одно дело.

Вики просияла:

— Ладно! Мы поиграем с мисс Джеллирол А ты будешь мистером Грейп Граббером.

Конечно, дорогая. Что бы Вики делала без своей мисс Джеллирол?

Джия смотрела, как дочь бежит через пустой дом. Вики любила гостить у своих тетушек, но ей это быстро надоедало, что вполне естественно — поблизости нет никого ее возраста, все ее друзья остались дома.

Джия поднялась на третий этаж, в комнату для гостей, в которой они с Вики провели прошедшие две ночи. Может быть, ей удастся поработать. Она оставила проект в своей квартире, но прихватила с собой большой блокнот с зарисовками и собиралась отправиться в «Бургер-мейстер» — это что-то вроде «Макдональдса», новый клиент Карла. Вообще-то компания располагалась на юге, но намеревалась завоевать всю страну. В их ассортимент входили обычные бургеры, включая их собственный «ответ» биг-маку, звучащий несколько по-фашистски: «Мейстер бургер». Но у них был широкий выбор десертов: эклеры, наполеоны, кремовые слойки и тому подобное.

Джии поручили разработать художественное оформление для бумажных салфеток, которыми накрывают подносы с едой. Оформитель решил, что на них должны быть представлены все многочисленные услуги, которые предлагает «Бургер-мейстер». Художественный директор отверг это предложение и в свою очередь предложил заполнить пространство смеющимися, бегающими, прыгающими, крутящимися детьми; машинами, набитыми счастливыми людьми; детьми, празднующими дни рождения в специальных комнатах для вечеринок, — и все это крутится, вертится, галдит вокруг радостного, официально выглядящего парня мистера Бурго-мейстера.

Что-то в этом сильно не нравилось Джии. Не идея, а сплошные утраченные возможности. Если человек смотрит на эту салфетку, значит, он уже в «Бургер-мейстере» и заказал еду. И значит, ему незачем больше вставать. А почему бы не завлечь посетителя чем-нибудь вкусным на десерт? Изобразить, например, мороженое, и печенье, и эклеры, и кремовые слойки... Заставить ребятишек и их родителей раскошелиться на десерты. Хорошая идея, она взволновала Джию.

«Какая же ты крыса, Джия. Десять лет назад эта мысль даже не пришла бы тебе в голову. А если бы и пришла, то ужаснула бы».

Но она уже не была той девочкой из Огайо, которая приехала в большой город после художественной школы в поисках работы. С тех пор она уже побывала замужем за мямлей и влюбилась в убийцу.

Она приступила к наброскам десертов.

После часа работы Джия устроила перерыв. Сейчас, выполняя работу для «Бургер-мейстера», она уже не воспринимала квартирную плату столь трагически. Она вытащила из сумочки чековую книжку, но никак не могла найти счет. Сегодня утром она оставила его в гардеробной, а теперь он исчез.

Джия вышла на лестницу и позвала горничную:

— Юнис! Ты не видела чек в моей гардеробной сегодня утром?

— Нет, мэм, — раздалось в ответ.

Тогда остается только одно.

Глава 13

Нелли слышала разговор Джии и Юнис. «Ну вот, начинается», — подумала она, зная, как взорвется Джия, когда узнает, что Нелли оплатила счет. Милая девочка эта Джия, но такая горячая. И такая гордая — отказывается принимать финансовую помощь, независимо от того, как часто ее предлагают. Ужасно непрактичное отношение. И, кроме того... если бы Джия принимала помощь просто и естественно, Нелли не мучилась бы над тем, как ее предложить. Но прямой путь был невозможен, предлагать ей деньги — то же самое, что размахивать красной тряпкой перед мордой разъяренного быка. Поэтому, чтобы помочь Джии, Нелли приходилось искать окольные пути.

Приготовившись к буре, Нелли вышла на лестничную площадку.

— Я видела его.

— И что с ним произошло?

— Я оплатила его.

У Джии отвисла челюсть.

— Ты — что?

Нелли заломила руки, изображая волнение.

— Только не думай, что я шпионю, дорогая. Просто я зашла в твою комнату, чтобы убедиться, что Юнис обслуживает тебя как надо, и увидала на бюро счет. Сегодня утром я оплачивала свои, ну заодно оплатила и твой.

Джия быстро спустилась вниз и остановилась, положив руки на перила.

— Нелли, ты не имеешь права!

Но Нелли стояла на своем:

— Глупости! Я могу распоряжаться своими деньгами, как пожелаю.

— По крайней мере, спросила бы сначала меня.

— Правильно, — сказала Нелли, принимая покаянный вид, — но как ты знаешь, я старая женщина и потому ужасно забывчива.

Нелли добилась желаемого успеха. Джия перестала хмуриться, потом постаралась подавить улыбку и наконец не выдержала и расплакалась.

— Ты такая же забывчивая, как компьютер!

— О, дорогая, — сказала Нелли, переходя на половину Джии и обнимая ее за талию, я же понимаю, что, попросив тебя пожить со мной, я оторвала тебя от работы, чем пробила брешь в твоих финансах. Но мне так нравится, когда вы с Викторией живете здесь.

"И вы мне необходимы, — подумала она. — Я не смогла бы вынести одиночества в компании одной Юнис. Наверное, просто сошла бы с ума от волнений и горя".

— Особенно Виктория... осмелюсь сказать, она единственная стоящая вещь, которую мой племянник сделал за свою жизнь. Такая хорошая девочка. Знаешь, я не могу поверить, что Ричард не хочет иметь с ней ничего общего.

— Ну а что у них общего? И если все будет так, как я задумала, он никогда и не будет иметь к ней никакого отношения.

Затянувшийся разговор о племяннике Ричарде заставил Нелли почувствовать себя неловко. Этот человек — пятно на фамильной чести Вестфаленов.

— Так тому и быть. Кстати, я не говорила тебе, но в прошлом году я изменила завещание, и, когда я умру, большую часть состояния получит Вики.

— Нелли...

Нелли ожидала возражений и была к ним готова.

— Она же Вестфален, последняя из рода Вестфален, если, конечно, Ричард не женится еще раз и не заведет ребенка, в чем я сильно сомневаюсь, поэтому и хочу, чтобы она наследовала часть нашего фамильного состояния, наше проклятие и все остальное.

— Проклятие?

Как это у нее сорвалось с языка? Она не хотела даже упоминать об этом.

— Так, дорогая, просто шутка.

Джия неожиданно ощутила приступ слабости и прислонилась к Нелли.

— Нелли, не знаю, что сказать, но надеюсь — пройдет еще много времени, прежде чем это случится.

— Я тоже надеюсь, но до этою, пожалуйста, не лишай меня удовольствия время от времени помогать тебе. У меня ведь так много денег и так мало радостен в жизни. А вы с Викторией — самая большая радость. И если я могу хоть немножко облегчить нашу жизнь...

— Нелли, я не объект для благотворительности.

— Согласна, но ведь ты — член семьи. — Она сурово посмотрела на Джию. — Даже если ты и взяла назад свою девичью фамилию. И как твоя тетя, я могу помогать тебе время от времени. Все! Хватит на эту тему!

Сказав это, она поцеловала Джию в щеку и отправилась к себе в спальню. Но как только она закрыла за собой дверь, мужество оставило ее. Она с трудом пересекла комнату и упала на кровать. Насколько проще переносить боль на людях, изображать стойкость и держать себя в руках. Но теперь, когда вокруг нее никого нет и ничего не нужно изображать, она чувствовала себя совершенно разбитой.

«О, Грейс, Грейс, Грейс! Где же ты? И сколько я смогу прожить без тебя?»

Сестра была для Нелли лучшим другом чуть ли не с тех времен, когда они во время войны вместе прилетели в Америку. Ее широкая улыбка, заливистый смех, удовольствие от совместной рюмочки послеобеденного шерри и даже ее вечная тревога из-за нерегулярной работы кишечника — Нелли так недоставало всего этого.

«Несмотря на все ее слабости, несмотря на ее спесь, она — добрая душа, и я хочу, чтобы она вернулась».

Неожиданно Нелли пронзила мысль, что ей, может быть, уже никогда не увидеть Грейс, и она зарыдала, Правда, это трудно было назвать рыданием в полном смысле слова, просто тихое всхлипывание, которое никто не должен услышать. Нелли не могла позволить кому-либо, особенно дорогой маленькой Виктории, видеть себя плачущей.

Глава 14

Джеку не хотелось возвращаться пешком, и он поймал чакси. Водитель сделал пару попыток завести разговор о том о сем, но резкие, короткие ответы с заднего сиденья заставили его заткнуться. Джек не мог припомнить, когда еще за всю свою жизнь он чувствовал себя так погано. Даже когда умерла его мать, ему не было так мерзко. Джеку необходимо было поговорить с кем-то, но конечно же не с водителем.

Он шел в небольшой магазинчик на углу его дома с пикантным названием «Бухточка Ника» — неприятное, неопрятное место с вековой грязью, въевшейся в окна; часть ее, проникнув через стекло, облепила выставленные на витрине образцы бакалейной продукции. Выгоревшие муляжи «Тайда», «Чиориса», «Гейнебургера» и тому подобная продукция пылились здесь уже многие годы и, скорей всего, еще очень долго будут служить «украшением» витрины. Цены в магазине могли бы вогнать в краску эксонского палача, но Ник искусно вел дела и к тому же продавал недурные и, как он утверждал, идеально свежие торты.

Джек взял наименее запыленный «Интенман» и проверил срок хранения. Ничего, срок реализации истекает только на будущей неделе.

— Собираешься заглянуть к Эйбу? — спросил Ник. У него было три подбородка; два больших поддерживали самый маленький. И все три небриты.

— Ага. Так что приходится нести наркоману его дурь.

Передавай ему привет.

— Ладно.

Джек прошел по Амстердам-авеню и спустился к спортивному магазину «Ишер». Он знал, что найдет здесь Эйба Гроссмана, своего старинного друга и поверенного еще с тех времен, когда он стал ремонтником Джеком. На самом деле Джек перебрался в этот район именно из-за Эйба, который был закоренелым пессимистом. Какими бы мрачными ни казались дела, Эйбу они виделись в еще более мрачном свете. По сравнению с ним утопленник чувствовал бы себя счастливчиком.

Джек вгляделся через окно вовнутрь. В магазине в полнейшем одиночестве восседал за кассой мужчина лет пятидесяти и читал газету.

Помещение магазина было явно недостаточным для товаров, в нем представленных: велосипеды свешивались прямо с потолка; стены завешаны рыболовными удочками, теннисными ракетками и баскетбольными корзинами, а узкие полки завалены хоккейными клюшками, мячами для гольфа и прочими вещичками для активного отдыха.

Не спортивный магазин, а сплошной кошмар.

— Что, скучаем без покупателей? — спросил Джек под аккомпанемент дверного колокольчика.

Эйб взглянул на него поверх очков:

— Да уж. И насколько я понимаю, с твоим приходом ничего не изменится.

— Совсем наоборот. Я пришел с подношением в руках и деньгами в кармане.

— Правда? — Эйб взглянул из-за кассового аппарата на белую перевязанную коробку. — Правда! Песочный торт? Тащи его сюда.

В это время громадный плотный детина в грязной безрукавке просунул голову в дверь.

— Мне нужна коробка патронов 12-го калибра Имеется?

Эйб снял очки и презрительно посмотрел на парня:

— Вы видите, сэр, что на вывеске? «Спортивные товары». А убийство — это не спорт!

Парень посмотрел на Эйба как на сумасшедшего ц ушел.

Для человека, таскающего на себе килограммов сто веса, Эйб, когда хотел, передвигался довольно быстро. Его седые волосы были зачесаны назад, а одежда всегда одна и та же: черные брюки, белая рубашка с короткими рукавами и лоснящийся черный галстук. Галстук и рубашка Эйба напоминали своего рода атлас съеденного им за день. Эйб обошел кассу, и Джек узнал, что тот поглотил сегодня вареные яйца, горчицу и что-то вроде кетчупа или соуса для спагетти.

— Ты знаешь, как достать человека, — сказал он, отламывая кусок торта и смачно его жуя. — Забыл, что ли, что я на диете? — Когда он говорил, сахарная пудра беспрерывно сыпалась ему на галстук.

— Ага. То-то я и вижу.

— Нет, правда. Это моя очень специальная диета. Ничего калорийного, кроме интенмановских тортов. Это очень диетическая пища. Сокращается потребление любой другой еды, но интенмановские торты — вне закона. — Он откусил еще один громадный кусок. Такие торты всегда были его страстью. — Кстати, я говорил тебе, что сделал приписку к завещанию? Я решил, что после кремации мой прах должен покоиться в коробке из-под интенмановского торта. А если меня не кремируют, то пусть похоронят в белом гробу со стеклянной крышкой и голубыми узорами по бокам. Вот в таком, — сказал он, подняв коробку от торта. — Или пусть меня зароют на травянистом холме с видом на интенмановскую фабрику.

Джек попытался улыбнуться, но, должно быть, попытка не увенчалась успехом. Эйб даже перестал жевать.

— Что тебя гложет, парень?

— Видел сегодня Джию.

— Ну и?..

— Все кончено. Действительно кончено.

— А разве ты этого не знал?

— Знал, но все же не мог окончательно поверить. — Джек заставил себя задать вопрос, хотя отнюдь не был уверен, что ответ ему понравится: — Эйб, я что, сумасшедший? Может, у меня с головой не в порядке, если мне нравится, как я живу? У меня что, на лбу написано, что я — псих, а я этого не знаю?

Не отводя взгляда от лица Джека, Эйб положил кусок торта и, предприняв безнадежную попытку отряхнуть рубашку, добился лишь того, что размазал по галстуку сахарные крошки в огромные белые пятна.

— Что она сделала с тобой?

— Может быть, открыла мне глаза. Иногда полезно посмотреть на себя со стороны, чтобы понять, кто ты на самом деле.

— И что же ты увидел?

Джек глубоко вздохнул:

— Сумасшедшего... сумасшедшего, склонного к насилию.

— Это то, что видит она. Но что она знает? Она знает о мистере Канелли? А о твоей матери? Знает, как ты стал мастером-ремонтником Джеком?

— Не-а, даже не захотела выслушать.

— Ну вот, видишь? Она ничего не знает! Она ничего не понимает. Она закрыла для тебя свое сердце. Кому нужна такая?

— Мне.

— Замечательно, — сказал Эйб, потирая лоб и оставляя на нем белые следы. — С этим не поспоришь. — Он взглянул на Джека. — Сколько тебе лет?

Джек ненадолго задумался. Этот вопрос всегда ставил его в тупик.

— А-а-а... Тридцать четыре.

— Тридцать четыре. Уверен, что тебя бортанули не первый раз.

— Эйб... Я ни к кому не относился так, как к Джии. А она боится меня!

— Страх неизвестности. Она тебя не знает и потому боится. Я знаю о тебе все. Разве я боюсь?

— Не боишься? Никогда?

— Никогда!

Он проковылял к своей кассе и взял номер «Нью-Йорк пост». Полистал страницы и сказал:

— Смотри, пятилетний ребенок до смерти забит дружком его матери! Парень с опасной бритвой резанул восьмерых на Таймс-сквер и скрылся в метро! В номере гостиницы в Вест-Сайде обнаружен труп без рук и головы! Жертва избиения лежала посреди улицы истекая кровью, кто-то подбежал к ней, ограбил и оставил ее умирать. И после этого я должен бояться тебя? Джек пожал плечами. Эйб не смог убедить его. Ничего из того, что он сейчас наговорил, не вернет ему Джию. Джек был таким, каким был, и именно это отталкивало ее. Он решил закруглиться с делами и отправиться домой.

— Мне нужно кое-что.

— Что именно?

— Дубинка из свинца и кожи.

Эйб кивнул.

— На десять унций?

— Точно.

Эйб запер входную дверь и повесил табличку: «Вернусь через несколько минут», прошел мимо Джека и повел его в заднее помещение, где остановился возле шкафа. Они зашли в шкаф и закрыли за собой дверцу. Эйб нажал на стену, и она открылась. Эйб включил свет, и они начали спускаться по ступенькам. По мере того как они спускались, им навстречу высвечивалась неоновая вывеска:

"ЛУЧШЕЕ ОРУЖИЕ — ПРАВО ПОКУПАТЬ ОРУЖИЕ,

ПРАВО БЫТЬ СВОБОДНЫМ".

Джек частенько спрашивал друга, зачем он повесил тут эту неоновую вывеску, где реклама вовсе ни к чему, но всегда получал твердый ответ, что в каждом приличном оружейном магазине должна быть такая вывеска.

— Но если уж ты об этом заговорил, Джек, — сказал Эйб, — какое, в конце концов, имеет значение, что я думаю о тебе или что думает о тебе Джия? Все равно это долго не протянется. Все летит к черту. Ты же знаешь. Близится полная гибель цивилизации. И скоро все начнется. Вначале обанкротятся банки. Люди уверены, что их вклады обеспечены государственной страховкой? Наивные глупцы! Их ждет глубокое разочарование! Как только обанкротится пара-другая банков, они увидят, что государственной страховки не хватает, даже чтобы компенсировать миллионную часть вкладов. Тогда, мальчик мой, начнется паника. Правительство врубит на полную катушку печатный станок, чтобы выплатить страховку. И что мы получим? Безудержную инфляцию. Говорю тебе... Джек перебил друга. Эти предсказания он уже выучил наизусть.

— Эйб, ты талдычишь об этом уже лет десять. Теперь ты утверждаешь, что экономический крах уже на пороге. Ну и где же он?

— Грядет, Джек, грядет. Я счастлив, что моя дочь уже взрослая, и слава богу, у нее хватило ума не завести семью. Я просто содрогаюсь при мысли о том, что пришлось бы растить детей или внуков в будущем мире.

Джек подумал о Вики.

— Ну да, ты, как всегда, полон задорного веселья, а, приятель? По-моему, ты единственный человек, который, выходя из комнаты, зажигает в ней свет.

— Очень смешно. Я просто пытаюсь открыть тебе глаза, чтобы ты мог защитить себя.

— А как насчет тебя самого? У тебя уже есть бомбоубежище, до отказа набитое замороженными и сухими продуктами?

Эйб отрицательно покачал головой:

— Не-а, мне это ни к чему. Моя жизнь здесь. К жизни после катастрофы мне не приспособиться. А переучиваться я уже слишком стар.

Он нажал еще одну кнопку, и потолок осветился.

Подвал оказался таким же забитым, как и верхнее помещение, но только не спортивными товарами. Стены и пол были завалены оружием, здесь было все и на любой вкус: хлысты, дубинки, сабли, выкидные ножи и полный комплект огнестрельного оружия — от небольших крупнокалиберных пистолетов до базук.

Эйб подошел к большой картонной коробке, порылся в ней и бросил ему что-то в чехле на «молнии». Джек расстегнул «молнию» и взвесил на руке «черного джека» свинцовую гирю, обмотанную узкими полосками кожи; тугое переплетение образовывало крепкую ручку, которая заканчивалась ременной петлей, в нее просовывалась кисть руки. Джек надел петлю на руку и сделал несколько коротких взмахов. Гибкость петли позволяла вращать кисть во всех направлениях и действовать на близком расстоянии.

Он молча стоял, рассматривая «черного джека». Именно такие вещи пугали Джека. Он еще раз замахнулся, на этот раз сильнее, и ударил по краю деревянной коробки. Раздался гром-треск, полетели щепки.

— Отличная штуковина. Сколько?

— Десять.

Джек засунул руку в карман.

— Раньше было восемь.

— Вспомнил! Между прочим, такие вещи покупаются один раз на всю жизнь.

— Обычно я все теряю. — Он протянул Эйбу десятидолларовый банкнот и положил свое приобретение в карман.

— Может, еще что-нибудь?

Джек сделал мысленную ревизию своему оружию и амуниции.

— Нет. Я превосходно упакован.

— Отлично. Тогда поднимемся наверх и поговорим за тортом по душам. Ты выглядишь как человек, которому нужно выговориться.

— Спасибо, Эйб, — сказал Джек, направляясь к лестнице. — Но мне нужно успеть кое-что сделать до темноты. Так что лучше я побегу.

— Ты напрасно все держишь в себе. Сколько раз можно повторять, что это вредно? А мы ведь друзья, как-никак. Выговорись — и тебе станет легче. Или ты мне больше не доверяешь?

— Доверяю, как сумасшедший. Просто...

— Что?

— Увидимся, Эйб.

Глава 15

Джек добрался до своей квартиры уже в начале седьмого. Наступающие сумерки заполнили переднюю тенями. Это соответствовало его настроению.

Он проверил автоответчик — никто не звонил.

Джек притащил с собой небольшую двухколесную тележку для походов в магазин и бумажный пакет, набитый старой одеждой — женской одеждой. Он задвинул тележку в угол, затем отправился в спальню.

Его кошелек похудел, а новая покупка заняла свое место на туалетном столике. Джек разделся и остался в трусах и майке. Пора приниматься за работу. Ему ужасно не хотелось делать зарядку. Он чувствовал себя эмоционально и физически разбитым и подавленным, но он поклялся себе никогда не пропускать ежедневных упражнений и выполнял эту клятву. От этого зависела его жизнь.

Он закрыл квартиру и, подпрыгивая, начал подниматься по ступенькам.

Солнце прошло свой пик и уже клонилось к закату, но крыша все равно напоминала ад. Ее черная поверхность еще удерживала солнечный жар, накопившийся за весь день. Джек вгляделся в горизонт, окрашенный лучами заходящего солнца. В ясный день отсюда можно увидеть Нью-Джерси. Если вам этого хочется. Кто-то сказал ему однажды, что души умерших грешников отправляются в Нью-Джерси.

Крыша была заполнена, но не людьми, а вещами. В южном углу валялись обрывки от коробок из-под томатов «Апплетон», в северном углу Генри Бок установил громадную спутниковую антенну, а в середине почетное место занимал дизельный генератор, который купили после кризиса в июле 77-го года, а вокруг него, как поросята-сосунки вокруг матки, сгрудились бидоны из-под масла. И над всем этим гордо развевался на двухметровом шесте черный анархистский флаг Нейла.

Джек вышел на небольшую деревянную площадку, которую он сам для себя соорудил, и сделал несколько разогревающих упражнений, затем приступил к основному комплексу. Он выполнял отжимания, приседания, прыжки через скакалку; попрактиковался в ударах и блоках таэквондо. Смысл в том, чтобы постоянно двигаться, не останавливаясь ни на секунду, пока тело не покроется мелким потом и он не потечет по лицу и шее.

Джек услышал шаги за спиной.

— Привет, Джек.

— А, Нейл, привет. Как всегда, в это время.

Нейл подошел к шесту и благоговейно спустил черный флаг. Аккуратно сложил его, сунул под мышку и, слегка покачиваясь, направился к лестнице. Джек перегнулся через генератор и покачал головой. Странно, что человек, презирающий все правила, был так пунктуален — по приходу и уходу Нейла-анархиста можно было проверять часы.

Вернувшись в квартиру, Джек поставил дюжину яичных рулетов в микроволновую печь, запрограммировал ее так, чтобы успеть принять душ. С еще мокрой головой он открыл банку с утиным соусом и бутылку диетической кока-колы и присел на кухне.

Квартира была пуста. Этим утром она не казалась ему очень одинокой, но было как-то уж очень тихо. Он перешел с едой в телевизионную комнату, включил телевизор и попал прямо в середину «мыльной оперы», на уютную домашнюю сцену с мужем, женой, детьми и собакой. Это напоминало ему о воскресных днях, когда Джия привозила с собой Вики и он учил малышку, как уберечься от астероидов и космических пришельцев. Джек вспомнил, как любил смотреть на Джию, когда она суетилась в его квартире, пытаясь навести порядок. И вещи охотно подчинялись ей.

Зато на экране все шло не так, поэтому он быстро пробежался по другим каналам. Полный спектр удовольствий — от новостей до повторных фильмов, от парочек, вращающих бедрами в зажигательном танце мумба-юмба, до финансовых сводок.

Определенно, пора посмотреть видео. Джек поставил вторую часть своего любимого фильма Джеймса Вейла, а именно вершину его творчества — «Невесту Франкенштейна».

Глава 16

«Ты думаешь, что я безумен. Возможно, это так. Но слушай, Генри Франкенштейн. Пока ты копаешься в своих могилах, по кусочкам собирая мертвую плоть, я, мой драгоценный ученик, нашел свой материальный источник жизни...»

Эрнст Тесигер в роли доктора Преториуса — это лучшая и величайшая роль — как раз слушал своего бывшего студента. Фильм был только на половине, однако пришло время приниматься за работу. Джек как раз добрался до того места, на котором он остановился перед тем, как отправиться спать. Плохо. Он любил этот фильм. Особенно музыку Франца Вэхмана. Кто бы мог подумать, что создатель такой потрясающей, волнующей музыки позднее пустит на ветер свой талант, написав музыкальное сопровождение к «Возвращению в Пейтон». Да, некоторые люди так и не получают того признания, которого заслуживают.

Джек надел свежую майку с надписью «Каталажка», затем повесил через плечо кобуру с маленьким «семмерлингом», засим последовала рубашка с коротким рукавом, обрезанные джинсы и теннисные туфли — без носков. К тому моменту, когда он полностью загрузил свою магазинную тележку, на город опустилась темнота.

Он прошел вниз по Амстердам-авеню к месту, где прошлой ночью ограбили и избили бабушку Бхакти, нашел пустынный переулок и скользнул в тень. Джек не хотел выходить из дому в камуфляже — соседи и без того считали его странным, — в этом переулке можно переодеться не хуже, чем в любой другой гардеробной.

Вначале он снял рубашку, достал из пакета платье — хорошего качества, но вышедшее из моды и к тому же нуждающееся в глажке. Он натянул его поверх футболки и кобуры. Затем надел парик и черные туфли без каблуков. Он не хотел выглядеть этакой кошелкой. Такая женщина не заинтересует человека, которого разыскивает Джек. Он должен выглядеть как достойная, но уже поблекшая женщина. Ньюйоркцы видят таких женщин каждый день. Им можно дать от пятидесяти с лишним до восьмидесяти. Все они ужасно похожи друг на друга. Передвигаются с трудом, горбятся, и не столько из-за проблем с позвоночником, сколько от тягот самой жизни. Их центр тяжести смещен вперед, обычно они смотрят себе под ноги, и даже если поднимают голову, то стараются ни с кем не встречаться взглядом. Самое точное слово по отношению к ним — одиночество. Они, как магнит, притягивают преступников своей незащищенностью и неспособностью сопротивляться.

И Джек на сегодняшний вечер собирался влезть в их шкуру, стать одной из них. Закончив переодевание, он надел на четвертый палец левой руки кольцо с большим фальшивым бриллиантом — теперь нельзя позволять своей «добыче» приближаться к себе слишком близко. Но Джек не сомневался, что парень, которого он ищет, увидит блеск за добрую пару кварталов. Для большей привлекательности он подсунул под портупею пухлый рулончик банкнотов, в основном по одному доллару.

Джек положил свои туфли и «черного джека» в бумажный пакет наверху магазинной тележки и придирчиво оглядел себя в витрине магазина — он не хотел выглядеть трансвеститом. Затем он стал прогуливаться по тротуару, таща за собой тележку.

Пришло время поработать.

Глава 17

Джия поймала себя на том, что думает о Джеке, и это возмутило ее до глубины души. Она сидела за маленьким обеденным столом напротив Карла — красивого, современного, умного и интеллигентного мужчины, который так хорошо к ней относится. Они обедали в небольшом, очень дорогом ресторанчике в Верхнем Вест-Сайде. Обстановка скромная, вино — белое сухое, холодное, атмосфера — приятная и расслабляющая, а кухня — оригинальная. Казалось бы, Джек должен быть за сотни километров от ее мыслей, и тем не менее он присутствовал здесь, невидимо витая над их столиком.

Она не могла выкинуть из головы звук его голоса на автоответчике, который она слышала утром: «Пиноккио продакшнз». В данный момент меня нет..." — и это возвращало ее к прошлому...

К тому времени, например, когда она спросила его, почему на его автоответчике записано название компании «Пиноккио продакшнз», если такой компании даже не существует.

«Конечно же существует, — сказал он, прыгая и крутясь вокруг нее. — Смотри — никаких ниточек». Тогда она так ничего и не поняла.

А потом она неожиданно узнала, что среди его хлама, который он выискивал у всяких старьевщиков, была целая коллекция Вернона Гранта. Она узнала об этом в тот день, когда Джек подарил Вики копию его «Болтуна». Джия познакомилась с творчеством Вернона Гранта, когда училась в художественной школе, и временами заимствовала у него кое-что, когда заказчики требовали чего-нибудь «сказочного». Узнав, что Джек любит этого художника, она окончательно поняла, какой же он еще по существу мальчишка. А Вики... Вики обожала «Болтуна», и его возглас «Бла-бла-бла!» стал ее любимым.

Джия выпрямилась в кресле. «О, чертов Джек! Отвяжись, говорю тебе!» И, кроме того, пора реагировать на слова Карла не только нечленораздельным мычанием.

Она рассказала ему о своей идее изменить сюжет картинок для «Бургер-мейстера» — с темы услуг на десерты. Его неумеренные похвалы несколько раздражали ее. Он заявил, что она не только художник, но еще и редактор. Это подвело его к разговору о работе для новой компании, куда более крупной, чем «Бургер-мейстер», — фирмы детской одежды «Ви Фолк». Эта работа как раз для Джии, тем более что она давно мечтала сделать что-нибудь специально для Вики.

Бедный Карл... Он так старался сегодня наладить контакт с Вики, но, как всегда, все его попытки бесславно провалились. Некоторые люди так никогда и не могут научиться разговаривать с детьми. Обращаясь к ребенку, они выговаривают слова с такой тщательностью, словно говорят с глухим эмигрантом, или произносят заранее написанный для них текст, или просто работают на публику. Дети очень чутко улавливают это и отворачиваются.

А вот днем Вики не отворачивалась. Джек знает, как с ней общаться. Когда он говорит, то говорит только с ней, а не с кем-то третьим. Между этими двумя царит полное взаимопонимание. Возможно, потому, что в Джеке и в самом сохранилось много детского и какая-то его часть никогда не повзрослеет. Но если Джек и мальчишка, то очень опасный мальчишка. Он...

«Ну почему он опять влез в мои мысли? Джек — прошлое. Карл — будущее. Сконцентрируйся на Карле».

Она залпом выпила вино и уставилась на Карла. Милый старина Карл. Джия придвинула к нему свой бокал, чтобы он налил ей еще вина. Сегодня ей действительно хотелось напиться до чертиков.

Глава 18

Больной глаз болел зверски.

Он, сгорбившись, сидел в темном укрытии возле двери, следя за улицей. Возможно, придется проторчать здесь всю ночь, если кто-нибудь случайно не пройдет мимо.

«Ждать-то это хуже всего, мужик». Ждать и прятаться. Вероятно, эти свиньи уже разыскивают парня с расцарапанным веком. А значит, нельзя высунуть носа на улицу, нельзя запросто бомбить фраеров. Остается одно: сидеть и ждать, пока кто-нибудь сам не приплывет ему в руки.

И все из-за этой проклятой суки.

Он коснулся пальцем левого глаза и едва не взвыл от боли. «Сука!» Чуть не выцарапала ему глаз. Но и он ей показал. Здорово отметелил! И после этого, порывшись в ее кошельке, нашел всего лишь семнадцать долларов, а ожерелье оказалось дешевой подделкой. Ему до смерти хотелось вернуться и станцевать тарантеллу на башке у старой ведьмы, но потом он сообразил, что эти свиньи наверняка уже подобрали ее.

И в довершение всего ему еще пришлось истратить большую часть денег на мази и лейкопластырь для глаза. Сейчас он чувствовал себя намного хуже, чем тогда, когда налетел на старую ведьму.

Он только надеялся, что и ей сейчас плохо... по-настоящему плохо. Ему-то известно, на что он способен.

«Не надо было приезжать на восток, мужик». Но необходимо было срочно слинять из Детройта после того, как он в баре сунул нос в дела парня, с которым лучше не связываться. В Нью-Йорке, конечно, проще затеряться чем где бы то ни было, но он никого здесь не знал.

Он высунул голову из подъезда и оглядел улицу единственным целым глазом. Какая-то странно одетая пожилая дама ковыляла в туфлях, которые, видимо, были ей малы. За собой она тянула магазинную тележку Покупок в ней было не так уж много... Он не знал, стоит ли знакомиться с ней ближе.

Глава 19

«Кого я пытаюсь надуть?» — думал Джек. Он таскался туда и обратно по улицам Вест-Сайда уже четыре часа. Спина болела, потому что он шел сутулясь. Если преступник где-то поблизости, то в данный момент Джек как раз проходил мимо него.

«Проклятая жара и проклятое платье, да еще парик. Нет, я никогда не найду этого парня».

Но Джек бесился не только из-за тщетности своих поисков — на него тяжело подействовало то, что произошло сегодня днем.

Он гордился тем, что не считал себя идеалистом. Он верил, что в жизни существует определенное равновесие сил, и основывал эту веру на законе «Общественной динамики по Джеку», гласящему, что каждое действие равно противодействию. Но противодействие не обязательно должно быть незамедлительным и неизбежным, жизнь — это не закон термодинамики. Иногда, чтобы свершилось возмездие, необходима посторонняя помощь. И этим как раз и занимался ремонтник Джек, способствуя приходу возмездия, поэтому ему нравилось думать о себе как о катализаторе.

Джек прекрасно осознавал, что человек он жестокий. И не искал себе оправданий. Он только надеялся, что Джия в конце концов поймет его.

Когда Джия ушла от него, он убедил себя, что все это — огромное непонимание, надо поговорить с ней и тогда все разъяснится, во всем виновато ее ослиное итальянское упрямство. Сегодня такая возможность ему представилась, и стало совершенно очевидно, что они с Джией никогда не найдут общего языка. Она не хотела иметь ничего общего с ним.

Он напугал се.

И как раз это оказалось труднее всего принять. Он отпугнул ее. И не тем, что предал ее или причинил ей зло, а всего лишь тем, что позволил узнать правду, позволил ей узнать, кто такой мастер-ремонтник Джек, чем он занимается и каким оружием пользуется.

Кто-то из них двоих ошибается. До сегодняшнего дня он думал, что ошибается Джия. Но теперь он уже не был в этом уверен. Джек верил Джии, верил в ее разум и интуицию. А она считает его отвратительным.

Его душу раздирали сомнения.

Неужели она права? А что, если он и вправду всего лишь высокооплачиваемый бандит, который берет на себя смелость судить, кто прав, кто виноват?

Джек встряхнулся. Сомнения — это не его стиль. Но не знал, как с ними бороться. А бороться надо. Он не собирался менять свой характер. Можно сомневаться, если хочешь что-то изменить. А он слишком долго был аутсайдером, чтобы безропотно вернуться к прежней жизни...

Похоже, кто-то прячется у дверей, мимо которых он только что прошел. Он взглянул на этого типа, было в нем что-то такое, что машинально зарегистрировал его мозг, еще не переварив этой информации. Что-то такое...

Джек отпустил тележку, та съехала с тротуара. И пока поднимал ее, внимательно всматривался в темный дверной проем.

Молодой светловолосый парень с короткими волосами и пластырем на левом глазу. Джек почувствовал, как сильно забилось его сердце. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. И все же это был он, он прятался в темноте, понимая, что его пластырь — все равно что визитная карточка. Это должен быть он. Если нет, то это самое невероятное совпадение. Джек хотел убедиться в этом.

...Он поднял тележку и на мгновение остановился, обдумывая свой следующий шаг. Парень, безусловно, заметил его, но ничего не предпринял. Нет, так не пойдет!

Джек наклонился и, издав возглас, выражающий приятное удивление, сделал вид, что поднял что-то с земли, из-под колеса тележки. Он выпрямился, повернулся спиной к улице, — при этом оставаясь лицом к кривому, но делая вид, что не замечает его, — и сунул руку себе за пазуху. Вытащил пачку банкнотов, убедился что кривой хорошенько рассмотрел ее толщину, добавил к ней найденный банкнот и положил все в бюстгалтер. Затем продолжил свой путь.

Пройдя шагов пятьдесят, Джек остановился, чтобы поправить туфли и взглянуть, что делается сзади. Кривой, держась в тени, следовал за ним.

Прекрасно. Пора познакомиться поближе.

Джек осторожно достал из бумажного пакета «черного джека», продел в ременную петлю и зашагал дальше, пока не дошел до переулка. Забыв об осторожности, он свернул в него и позволил темноте поглотить себя.

Не успел он пройти и нескольких метров, как услышал то, что и должен был услышать: быстрые, крадущиеся шаги, приближающиеся к нему. Когда шаги были почти рядом, Джек метнулся влево и спиной прижался к стене. Темная фигура налетела на тележку и распростерлась на ней.

Звон металла, сдавленные проклятия... фигура поднялась на ноги и оказалась лицом к лицу с Джеком. Джек почувствовал прилив энергии, пульс его забился сильнее, нервы натянулись как струна: он знал — приближается один из волнующих моментов в его работе — скоро, очень скоро он пропишет этому панку его собственное лекарство.

Кривой, похоже, колебался. Каким бы идиотом он ни был, но, очевидно, сообразил, что его добыча двигалась слишком быстро для старой женщины. Джек не хотел его пугать, поэтому он не сделал ни одного движения — просто вжался в стену и заорал так, что этому крику позавидовала бы сама Уна О'Коннор.

Кривой подскочил от неожиданности и боязливо огляделся вокруг.

— Эй! Заткнись!

Джек заорал еще сильней.

— Заткни пасть, кому говорю!

Но Джек лишь сполз ниже по стене, покрепче сжал рукоять дубинки и опять заорал во все горло.

— Ну ладно, сука! — проворчал кривой, надвигаясь на Джека. — Ты сама напросилась... — В его голосе звучала явная угроза.

Джек понял, что этот мерзавец обожает бить людей, которые не в состоянии оказать сопротивление. Когда кривой, подняв кулаки, замаячил над ним, Джек выпрямился во весь рост, его левая рука пошла снизу вверх, и он наградил кривого такой оплеухой, что тот резко откатился назад.

Джек знал, что за этим последует, поэтому сдвинулся вправо. Он был уверен — как только парень восстановит равновесие, тут же сделает ноги по направлению к улице. Кривой просчитался и уже понял это. Возможно, он подумал, что налетел на переодетого полицейского. Перекрыв парню дорогу к свободе, Джек ударил его свинчаткой по голове. Не очень сильно — всего лишь слабое движение кисти, просто чтобы утихомирить мерзавца. Тело кривого обмякло, он рефлекторно откачнулся от Джека, ударился головой о стену и с тяжелым вздохом сполз на землю.

Джек сорвал парик и платье, надел свои тенниски, затем подошел к парню и пнул его ногой. Тот застонал и перекатился на бок. Похоже, был без сознания. Джек протянул к нему свободную руку и встряхнул за плечо. Без всякого предупреждения кривой вскинул правую руку с зажатым в кулаке ножом. Джек схватил его за запястье и ударил в левое ухо, чуть ниже виска. Парень взвыл от боли. Джек ударил сильнее, теперь парень болтался у него в руках, как рыба на крючке. Наконец он выронил нож. Джек ослабил хватку, и кривой попытался подобрать нож. Но Джек был готов к этому. Дубинка все еще висела у него на руке. Он схватил ее и вытянул парня по руке, вложив в этот удар всю свою силу. Хрустнула кость, раздался крик невыносимой боли.

— Ты сломал мне руку! — Парень упал на живот, затем перекатился на бок. — Свинья, я задницу тебе надеру! — баюкая сломанную руку, кричал он.

— Свинья? — сказал Джек сладчайшим голосом. — Ну, приятель, считай, что тебе не повезло.

Стоны прекратились. Парень напряженно вглядывался в темноту своим единственным глазом. Опершись здоровой рукой о стену, он попытался подняться, но Джек снова замахнулся.

— Нечестно, мужик! Нечестно!— Кривой быстро отдернул руку и снова завалился на землю.

— Ах, нечестно? — мрачно захохотал Джек. — А как насчет той старой леди, которая, как ты считал, оказалась в ловушке? В этом переулке нет никаких правил и законов, дружок. Есть только ты и я. И я здесь, чтобы добраться до тебя.

От страха глаз кривого расширился, в голосе зазвучал страх.

— Послушай, мужик. Я не пойму, что здесь происходит. Ты схватил не того, кого надо. Я только на прошлой неделе приехал из Мичигана...

— Плевать мне на прошлую неделю. Меня интересует вчерашний вечер... старая леди, которую ты избил.

— Эй, да не бил я никакой старой леди! Никакой! — Кривой вздрогнул и захныкал, когда Джек снова начал поднимать руку со свинчаткой. — Клянусь Богом, мужик! Клянусь!

Джек вынужден был признать, что парень неплохой актер. Играет очень убедительно.

— Я немного освежу твою память. Ее машина сломалась неподалеку отсюда, на ней было тяжелое ожерелье, похожее на серебряное, с двумя желтыми камнями посередине, она еще оставила на твоем глазу эту отметину.

В мозгу парня что-то забрезжило, и тогда гнев, который кипел в Джеке, достиг критической отметки.

— Еще вчера она была жива и здорова, а сегодня она в больнице. Из-за тебя. И в любую минуту может умереть. И если это произойдет, то виноват будешь ты.

— Нет, подожди, мужик! Послушай...

Джек схватил кривого за волосы и ударил головой о кирпичную стену.

— Послушай, ты! Мне нужно это ожерелье. Кому ты его сбыл?

— Сбыл? Этот кусок дерьма? Да я его выбросил.

— Куда?

— Не знаю!

— Вспомни! — Джек опять ударил парня головой о стену.

Он вновь увидел перед собой старую умирающую женщину, которая даже не могла говорить. В нем опять забурлила ярость.

«Потише, Джек! Не забывай о самоконтроле!» Кривой нужен ему в сознании.

— Ладно! Дай мне подумать!

Джек медленно и глубоко вздохнул. Потом еще раз.

— Подумай! У тебя тридцать секунд.

Тридцати секунд не понадобилось.

— Я думал, это серебро. Но когда рассмотрел на свету, понял, что ошибся.

— Ты хочешь сказать, что не попытался получить за него хотя бы пару баксов?

— Мне... мне оно не понравилось.

Джек заколебался, не зная, как воспринимать это заявление.

— Что ты имеешь в виду?

— Оно мне не понравилось, мужик. Что-то в нем было не то. Я и выкинул его в кусты.

— Но здесь нет кустов.

Кривой вздрогнул:

— Да, конечно! Это в двух кварталах отсюда!

Джек поставил парня на ноги.

— Веди.

Кривой оказался прав. Между Вест-Эндом и Двенадцатой авеню, там, где Сорок пятая плавно спускается к Гудзону, кустарники образовывали невысокую живую изгородь. В далекую пору своего детства Джек целыми субботними утрами играл в такой изгороди напротив дома своих родителей в Джерси. Уложив кривого лицом на мостовую, Джек обыскал кусты. Среди всякого мусора, оберток от жвачки, старых листов, использованных бумажных салфеток и прочего хлама он довольно легко обнаружил ожерелье.

Джек осмотрел находку — ожерелье тускло сверкало в неярком свете уличного фонаря.

«Я сделал это! Черт возьми, я сделал это!»

Он покачал ожерелье на ладони. Тяжелое. Наверное, не слишком удобно его носить. Для чего же оно так нужно Кусуму? Держа ожерелье в руках, Джек начал понимать кривого. Что-то в этом ожерелье не то. Он не знал как описать свое ощущение. Не то — и все тут.

«Безумие! — подумал он. — Просто фигурная сталь и пара камней, похожих на топазы, ничего больше».

И все же он еле удерживался от того, чтобы не закинуть ожерелье куда подальше и не убежать в обратном направлении.

А теперь ты позволишь мне уйти? — спросил кривой, поднимаясь на ноги.

Его левая рука обвисла, посинела и увеличилась почти вдвое. Он бережно прижимал ее к груди.

Джек потряс ожерельем перед носом у кривого.

— И из-за этой-то штуки ты избил старую женщину? — Голос его сел, внутри закипал гнев. — Она умирает сейчас на больничной койке из-за того, что ты украл это, а потом просто выбросил.

— Послушай, мужик! — сказал кривой, протянув здоровую руку к Джеку. — Я ошибся...

Джек увидел руку в метре от себя и неожиданно его прорвало, гнев вырвался наружу. Он без предупреждения ударил дубинкой по правой руке парня. Хруст костей, кривой завопил от боли и со стоном опустился на колени.

Джек прошел мимо него и отправился назад, в сторону Вест-Энда.

— Посмотрим, как ты после этого обидишь старую женщину, крутой парень.

Темнота внутри его начала рассеиваться. Не оглядываясь, он пошел к более населенной части города. Ожерелье неприятно позвякивало в его ладони.

Больница была совсем близко, и Джек побежал. Он хотел как можно быстрее избавиться от ожерелья.

Глава 20

Конец неумолимо приближался.

Кусум отослал медсестру и остался стоять в одиночестве у изголовья постели, держа высохшую руку бабушки в своей. Гнев отступил, как, впрочем, разочарование и горечь. Не то чтобы эти чувства ушли совсем, просто отступили до той поры, пока снова не понадобятся. Внутри осталась холодная пустота.

Все пропало. Все эти годы жизни вычеркнуты минутной вспышкой злобы.

Кусум не мог тешить себя бессмысленной надеждой, что увидит ожерелье прежде, чем все кончится. Никто не смог бы найти его вовремя, даже так широко разрекламированный мастер Джек. Если в ее карме умереть без ожерелья, Кусуму ничего не останется, как принять это. По крайней мере, его совесть чиста — он сделал все, что в его силах, чтобы вернуть ожерелье.

В дверь постучали. Медсестра просунула в дверь голову.

— Мистер Бхакти?

Он подавил желание закричать на нее. А так хорошо бы сейчас наорать на кого-нибудь.

— Я же сказал, что хочу побыть один.

— Знаю. Но здесь этот человек. Он настаивает, чтобы я передала вам вот это. — Она протянула руку. — Сказал, что вы ожидаете его.

Кусум шагнул к двери. Он не мог себе вообразить...

Что-то покачивалось у нее в руке. Это выглядело как... Нет, невозможно!

Он выхватил у нее ожерелье.

«Это правда! Правда! Он нашел!»

Кусуму от радости хотелось петь, хотелось увлечь в танце удивленную медсестру. Но вместо этого он выпихнул ее за дверь и подскочил к постели. Защелка оказалась сломанной, поэтому он просто обернул ожерелье вокруг шеи умирающей.

— Теперь все будет хорошо! — прошептал он на их родном языке. — Я с тобой — все будет хорошо!

Кусум вышел в коридор и увидел медсестру.

— Где он?

Она кивнула в конец коридора:

— На посту медсестры. Вообще-то ему не положено там находиться, но он был очень настойчив.

«Кто бы в этом сомневался».

Кусум махнул рукой в сторону палаты.

— Приглядите за ней, — сказал он медсестре и поторопился к посту.

Джек, одетый в обрезанные джинсы и рубашку не по размеру — даже слуги, идущие на калькуттский базар, одевались куда приличнее, — стоял, прислонившись к конторке, и о чем-то спорил с дородной большеголовой медсестрой, которая повернулась к Кусуму, как только тот подошел.

Мистер Бхакти, вам позволили здесь остаться, потому что ваша бабушка находится в критическом состоянии. Но это вовсе не означает, что ваши друзья могут ходить туда-сюда всю ночь!

Кусум едва взглянул в ее сторону.

— Он на минуту. Занимайтесь своим делом.

Кусум повернулся к Джеку, который выглядел разгоряченным, усталым и потным. О, как бы ему хотелось иметь обе руки, чтобы обнять этого человека, хотя от него пахло, как от всех в этой стране, — бифштексами. Несомненно, это выдающаяся личность. О, милостивая Кали, благодарю тебя за всех выдающихся людей, невзирая на их расу и кулинарные предпочтения.

— Похоже, я успел? — спросил Джек.

— Да. Как раз вовремя. Теперь с ней все будет хорошо.

Брови американца удивленно взметнулись.

— Что, это поднимет ее?

— Нет, конечно нет. Но понимание того, что ожерелье возвращено, поможет ей здесь, — сказал Кусум, дотронувшись до виска. — Потому что здесь и происходит исцеление.

— Конечно, — сказал Джек с нескрываемым скептицизмом. — Как скажете.

— Полагаю, вы желали бы получить вторую часть гонорара.

Джек кивнул:

— Прекрасная идея.

Кусум вытащил из туники толстый конверт и протянул его Джеку. Хотя Кусум был почти уверен, что украденное ожерелье никогда не будет возвращено, он все же взял с собой деньги. Это было выражением надежды и веры в божество, которому он молился.

— Я хотел бы заплатить вам еще больше. Даже не знаю, как выразить свою благодарность. Никакими словами не передать, насколько сильно...

— Да ладно, — прервал его Джек. Этот поток благодарности смущал его.

Кусум тоже был несколько поражен волной эмоций, накатившей на него. Но это и естественно: ведь он практически утратил надежду. Он вынужден был обратиться к этому мужчине, чужаку, он просил его о невыполнимом, и тот сделал это! Кусум не любил проявлять свои чувства, но его способность контролировать себя исчезла в тот момент, как медсестра вручила ему ожерелье.

— Где вы его нашли?

— Я нашел парня, который его украл, и убедил его отдать мне ожерелье.

Кусум почувствовал, как непроизвольно сжался его кулак и напряглись мускулы шеи.

— Вы убили его, как я просил?

Джек покачал головой:

— Не-а. Но поверьте, по крайней мере некоторое время он не будет избивать старых женщин. На самом деле я уверен, что скоро он появится здесь в приемном покое, чтобы получить какое-нибудь болеутоляющее для своих рук. Не волнуйтесь. Он получил сполна. Я уж позаботился об этом.

Кусум молча кивнул, сдерживая порыв ярости, поднявшейся в нем. Никакой, даже самой страшной боли недостаточно! Человек, совершивший подобное преступление, должен искупить вину только ценой своей жизни!

— Хорошо, мистер Джек. Моя... семья и я в неоплатном долгу перед вами. Если я могу чем-нибудь помочь вам, пожалуйста. Сделаю все, что в пределах человеческих возможностей... — здесь он не смог сдержать улыбку, — а возможно, и за пределами оных.

— Спасибо, — сказал Джек с улыбкой и слегка поклонился. — Надеюсь, этого не понадобится... Думаю, сейчас я отправлюсь домой.

— Да, конечно. У вас усталый вид.

Но, внимательно вглядевшись в Джека, Кусум почувствовал не только большую физическую усталость — в нем поселилась внутренняя боль, которой не было при их утренней встрече. Похоже на духовную истощенность. Что мучает этого человека? Кусум надеялся, что ничего особенного. Это было бы настоящей трагедией. Ему хотелось спросить, в чем дело, но он чувствовал, что не имеет на это права.

— Отдыхайте.

Кусум подождал, пока двери лифта закрылись за американцем, и вернулся в палату. Медсестра встретила его в дверях.

— Похоже, она оживает, мистер Бхакти! Дыхание стало глубже. Кровяное давление повысилось!

Отлично! — Напряжение двадцати четырех часов начало отступать. Она будет жить. Теперь он был в этом уверен. — У вас не найдется булавки?

Медсестра удивленно посмотрела на него, затем порылась в своей сумочке на подоконнике и протянула ему булавку. Кусум взял ее, вставил в ожерелье вместо защелки и повернулся к медсестре.

— Ни под каким видом не снимайте с нее это ожерелье.

Сестра покорно кивнула:

— Да, сэр. Понятно.

— Я буду где-нибудь в больнице, — сказал он, направляясь к двери. — Если я вам понадоблюсь, позвоните по пейджеру.

Кусум спустился на лифте на первый этаж и по указателям нашел приемный покой. Он знал, что это крупнейшая больница в центре Вест-Сайда. Джек сказал, что сломал бандиту руки, значит, если мерзавец будет искать медицинской помощи, то окажется именно здесь.

Кусум уселся в приемном покое. Множество людей всех размеров и цветов кожи проходили мимо него в смотровой кабинет и возвращались обратно к конторке. Запахи, а также и компания, в которой он оказался, вызывали у Кусума отвращение, но он решил сидеть здесь сколько потребуется. Он лишь смутно сознавал, что служит объектом пристального внимания окружающих — он к этому привык. Однорукий человек, одетый так, как он, в обществе западных людей всегда привлекает любопытствующие взгляды. Но он не обращал на них внимания. Эти люди недостойны этого.

Не прошло и получаса, как появился тот человек, которого поджидал Кусум. У него было рассечено левое веко, а обе руки распухли так, что стали в два раза больше.

Он! Несомненно он! Кусум еле сдержался, чтобы не наброситься на этого мерзавца. Но остался сидеть на месте, наблюдая, как медсестра заполняет карту — сам парень не мог заполнить ее. У человека, который ломал кости других, были сломаны руки. Кусум наслаждался такой символикой.

Он подошел и встал рядом с парнем. Наклонившись к конторке, как бы желая что-то спросить, Кусум заглянул в карту. «Даниэлс Рональд, кв. 359, 53-я улица». Кусум уставился на Рональда Даниэлса, который был слишком занят процедурой заполнения формы, чтобы обратить на это внимание. Отвечая на вопросы медсестры, он не переставая стонал от боли. На вопрос, как он получил травму, парень сказал, что, когда чинил машину, сорвался домкрат, и машина придавила ему руки.

Улыбаясь, Кусум вернулся на свое место и опять стал ждать. Рональда Даниэлса отвели в смотровой кабинет, затем повезли в кресле-каталке в рентгеновский кабинет. Прошло немало времени, прежде чем Рональд Даниэлс появился опять — на этот раз в гипсе до кончиков пальцев. И за все это время он ни разу не заткнулся, изводя окружающих дикими воплями, стонами и жалобами.

Еще одно путешествие к конторке, и Кусум выяснил, что мистера Даниэлса оставляют в больнице на обследование. Кусум забеспокоился. Это осложняет дело. Он надеялся поймать мерзавца на нейтральной территории и разобраться с ним с глазу на глаз. А впрочем, можно свести счеты с Рональдом Даниэлсом и другим способом.

Кусум вернулся в палату к бабушке, где был встречен изумленными возгласами медсестры:

— Она прекрасно держится, даже разговаривала со мной! Какая сила духа!

— Спасибо за помощь, мисс Вайлс, — сказал Кусум. — Но не думаю, что нам и дальше понадобятся ваши услуги.

— Но...

— Не пугайтесь: вам будет оплачено за всю восьмичасовую смену. — Он подошел к подоконнику, взял ее сумочку и протянул ей. — Вы прекрасно потрудились. Благодарю вас.

Не обращая внимания на ее смущенные протесты, Кусум выпроводил медсестру за дверь. Убедившись, что чувство не до конца выполненного долга не заставит ее вернуться обратно, он подошел к телефону и набрал номер регистратуры.

— Я хотел бы узнать номер палаты одного пациенту — сказал он, когда оператор подняла трубку. — Его зовут Рональд Даниэлс. Он только что поступил.

После короткой паузы ему ответили:

— Рональд Даниэлс в левом крыле, палата 547.

Кусум повесил трубку и откинулся в кресле. Что же дальше? Он знал, где находится ординаторская, там, вероятно, можно разжиться медицинским халатом или чем-нибудь вроде того. А надев халат и сняв тюрбан, он сможет более свободно передвигаться по больнице.

Продумав план действий, Кусум достал из кармана маленький стеклянный пузырек и отвинтил пробку. Он вдохнул знакомый растительный запах зеленой жидкости и затем опять закрыл пузырек.

Мистер Рональд Даниэлс страдал от боли. Он страдал за свои прегрешения. Но недостаточно. Совершенно недостаточно!

Глава 21

— Помогите!

Рон только что задремал. Будь проклят этот ублюдок. Стоило ему погрузиться в сон, как тут же начинал орать.

«Только такой везунчик, как я, мог попасть в палату с тремя придурками. — Он локтем нажал кнопку вызова сестры. — Ну где же эта чертова медсестра? Хочу укол!»

Его боль была живая, она вгрызалась в руки, беспощадно рвала их до самых плеч. Он желал только одного — уснуть. Но боль не пускала его в сон. Боль и один из трех ископаемых, тот, что лежал у окна, которого сестра называла Томми. Его храп периодически прерывался таким воплем, что от него грохотали стекла в окнах.

Рон снова нажал локтем кнопку. Из-за гипса на руках он не мог дотянуться до кнопки у изголовья, и сестра перенесла ее набок. Он беспрестанно умолял сделать ему еще один болеутоляющий укол, но все они твердили как заведенные: «Извините, мистер Даниэлс но доктор приказал вам делать уколы не чаще, чем раз в четыре часа. Вам придется подождать».

«Мистер Даниэлс!» На это он мог только улыбнуться: по-настоящему его зовут Рональд Даниэл Саймс, для друзей — просто Рон. В приемной он дал вымышленное имя и адрес и наврал, что забыл страховой полис дома в портмоне. А когда они предложили послать кого-нибудь к нему домой, он сказал, что живет один и некому открыть дверь. И они купились. По крайней мере, сейчас у него есть пристанище с кондиционером, трехразовой кормежкой, а когда лечение закончится, пусть возьмут свой счет и подотрутся.

Все было бы просто великолепно, если бы не эта жуткая боль.

— Помогите! Боль и Томми.

Он снова нажал кнопку. Четыре часа, должно быть, уже прошли! Ему необходим укол!

Открылась дверь, и кто-то вошел. Но не медсестра. Какой-то парень. Но одет в белое. Может быть, медбрат. Грандиозно! Не хватало еще, чтобы какой-нибудь остолоп потащил его мыться среди ночи.

Но мужчина только наклонился к его постели и протянул одну из этих крошечных медицинских мензурок, наполовину заполненную какой-то цветной жидкостью.

— Что это?

— Болеутоляющее. — Мужчина был цветным и говорил с акцентом.

— Мне нужен укол, шут гороховый!

— Еще не время. А это поможет вам протянуть до него.

— Тогда идет.

Рон позволил мужчине влить жидкость себе в рот.

У этого лекарства был странный вкус. Когда он проглотил его, то заметил, что у мужчины нет левой руки. Он отвернулся.

— Эй, слушай, — сказал Рон, чувствуя неожиданное желание покуражиться — в конце концов, он ведь здесь пациент. — Скажи им там, я не хочу, чтобы... ко мне присылали всяких калек.

Даже в темноте Рон заметил улыбку на склонившемся над ним лице.

— Конечно, мистер Даниэлс. Я присмотрю, чтобы у вашего следующего посетителя были... на месте обе руки.

— Отлично. А теперь — пшел отсюда!

— Очень хорошо.

Рон решил, что ему нравится быть пациентом. Можно отдавать приказания, и его должны слушаться. А почему бы и нет? Он ведь болен и...

— Помогите!

Если бы он только мог приказать Томми заткнуться.

Похоже, дерьмо, которое дал ему калека, совершенно не помогло. Что ж, остается одно — попытаться заснуть. Он задумался о том сволочном копе, который сломал ему сегодня руки. Он заявил, что это личные счеты, но Рон всегда хорошо распознавал свиней. Он поклялся себе найти этого садиста, даже если ему придется до зимы обходить все полицейские участки Нью-Йорка. А уж потом он проследит за этим ублюдком до самого его дома. Нет, он не будет нападать на него самого. С ним лучше не связываться, не хотел бы он оказаться поблизости, когда этот парень действительно разозлится. Но возможно, у него есть жена и дети...

Добрых сорок минут Рон пролежал в полусне, наслаждаясь планами будущей мести. Он уже засыпал... засыпал... засыпал...

— Помогите!

От неожиданности Рон привстал на постели, его левая рука сорвалась с перевязи и ударилась об ограждение постели. Невероятная боль пронзила плечо. Из глаз брызнули слезы, дыхание с шумом вырвалось сквозь сжатые зубы.

Когда боль немного утихла, он решил действовать.

Этот старый пердун Томми должен умереть.

Рон высвободил из перевязи правую руку и спустил ноги с кровати. Пол оказался ужасно холодным. Он захватил подушку своими гипсовыми повязками и заковылял к постели Томми. Единственное, что нужно сделать, — положить ему на лицо подушку, навалиться на нее и... Всего несколько минут и — пф! Никаких стонов, воплей, храпа. Нет больше Томми.

Когда он проходил мимо окна, то заметил, что за окном что-то движется. Он вгляделся. Тень, тень от головы и плеч. Тень кого-то очень большого.

Но ведь это же пятый этаж!

Наверное, у него начались галлюцинации. Должно быть, эта жидкость в стаканчике оказалась сильнее, чем ему показалось. Рон подошел поближе к окну, чтобы получше рассмотреть. То, что он увидел, повергло его в дикий ужас: лицо из ночных кошмаров, нет, хуже, все ночные кошмары, соединившиеся воедино. И эти сверкающие желтые глаза...

Рон отпрянул от окна, крик застрял у него в горле. И прежде чем он смог разжать губы, через двойную раму окна проникла трехпалая рука с длинными когтями и начала судорожно сжиматься у самого его горла. Затем она с такой силой сдавила его дыхательное горло, что ему показалось — оно уперлось прямо в шестые позвонки.

То, что безжалостно влилось в него, было прохладным, влажным, чуть ли не скользким, с отвратительным запахом гнили. Длинная тонкая мускулистая рука протянулась через разбитое стекло к... К чему? Он прогнулся и вцепился в ухватившие его пальцы, но они были как стальной воротник на его шее. Он тщетно пытался вздохнуть, его зрение меркло. Затем какое-то легкое, неуловимое движение — и он почувствовал, что его выдернули сквозь окно, посыпались осколки стекла, острые края больно вцепились в его плоть. И перед тем как его мозг, в который перестал поступать кислород, окончательно погас, он смутно увидел ужасный и леденящий душу облик нападающего на него.

А когда весь этот шум и грохот затих, в комнате опять установилась тишина. Двое оставшихся больных, ворочаясь в своих постелях, продолжали парить на крыльях Морфея. Томми, лежавший у окна, выкрикнул свое «Помогите!» — и снова захрапел.

Часть вторая

Бхаргпур, западная Бенгалия, Индия

Среда, 24 июня 1857 г.

«Все не так. Ничего, черт подери, не получается».

Сэр Альберт Вестфален — капитан Бенгальских европейских стрелков стоял в тени навеса между двумя рыночными прилавками и попивал из кувшина холодную свежую, только что из колодца, воду. Короткое мгновение передышки от палящих прямых лучей индийского солнца, от которого все равно не спрячешься. Оно отражалось от песчаных улиц, от белых стен домов, даже от бледных шкур этих горбатых быков, свободно бродящих по рынку. Жара проникала через глаза в самую глубину мозга. Хорошо бы взять и вылить содержимое кувшина себе на голову, чтобы вода стекала по всему телу.

Но нет. Ведь он джентльмен в форме армии ее величества, и вокруг его подчиненные. Он не имеет права делать что-то, что может подорвать его авторитет. Ему оставалось только стоять здесь, в тени, в куполообразном шлеме на голове, в вонючей форме, застегнутой под самое горло, с пятнами пота под мышками, и делать вид, что ему плевать на жару. Он старался не обращать внимания на пот, который медленно стекал из-под шлема на лицо, впитывался в черные усы — утром он аккуратно причесал и нафабрил их, — собирался на подбородке в капли, которые периодически падали на воротник.

«О, хоть бы какой-нибудь ветерок. А еще лучше — дождь». Но дождей не было уже второй месяц. Капитан Вестфален слышал, что, когда летний муссон в июле начинает дуть с юго-запада, жди обильных дождей. А до тех пор он сам и его люди должны жариться на солнце.

Но могло быть и хуже.

Его ведь могли послать отбивать Мирут и Дели у повстанцев, и пришлось бы тогда маршировать вдоль Ганга в полном обмундировании с выкладкой, лицом к лицу сталкиваться с ордами орущих сипаев.

Капитан содрогнулся. «Нет, большое спасибо, это не для меня».

К счастью, на восточную часть бунт не распространился, во всяком случае, здесь он не ощущался. Вестфалена это весьма устраивало. Он намеревался и впредь держаться как можно дальше от военных действий. Из полковых сводок ему было известно, что в Индии всего двадцать тысяч английских солдат. А что, если бесчисленные миллионы индусов поднимутся и покончат с британским господством? Это было бы настоящим кошмаром. Все, конец английским господам.

И конец тогда Восточно-Индийской компании. Ведь именно из-за нее ввели сюда английские войска — защищать интересы «Компании Джона». Да, конечно, Вестфален поклялся драться за империю и не отказывался исполнять свою клятву, но, черта с два, он не собирается умирать из-за интересов шайки частноторговцев. В конце-то концов он — джентльмен и принял это назначение, чтобы избежать финансового краха, чтобы спасти свое имение. А также завязать полезные контакты. Он устроил так, что оказался на административной работе — никакой опасности. Прежде всего ему нужно время, чтобы найти пути, как покрыть карточный долг — можно сказать, огромный долг для мужчины сорока лет, а уж затем можно думать о возвращении домой. Он сделал гримасу, вспомнив, какие бешеные деньги растранжирил после смерти своего отца, когда на него свалилось баронетство. Но и здесь, на другом конце света, его преследовали неудачи. До того как он прибыл в Индию, здесь все было тихо и мирно, правда, иногда возникали небольшие проблемы, но ничего серьезного. Империя покоилась на лаврах. Но сейчас все разногласия и противоречия между новобранцами различных местных племен, казалось, выплыли на поверхность — похоже, они только и ждали его приезда. Он здесь еще меньше года, а что произошло? Взбунтовались сипаи.

— Какая несправедливость!

«Но могло бы быть и хуже, Альберт, старина, — повторял он себе уже в тысячный раз за сегодня. — Могло бы быть и хуже».

Но могло быть и намного лучше. Хорошо бы вернуться в Калькутту, в форт Уильямс. Там тоже не прохладнее, но зато близко море. Если Индия вдруг взорвется, прыгай в лодку на реке Хугли и преспокойно отправляйся в Бенгальский залив.

Вестфален еще раз отхлебнул из кувшина и прислонился к стене. Конечно, далеко не официальная поза, но, честно говоря, пошло оно все к черту. Его офис напоминал сейчас раскаленную печь, и потому разумнее всего стоять здесь, под навесом, с кувшином воды и ждать, пока сядет солнце. Сейчас три часа. Скоро должно стать прохладней.

Он помахал рукой у себя перед лицом. Если ему удастся выбраться из Индии живым, единственное, что он будет вспоминать с еще большим ужасом, чем жару и влажность, — это мухи. Они повсюду. Рынок просто кишит мухами: ананасы, апельсины, лимоны, кули с рисом — все усыпано черными точками, которые движутся, взлетают, садятся опять. Здоровые наглые мухи опускаются тебе на лицо и взлетают прежде, чем ты успеваешь их прихлопнуть.

И бесконечное жужжание — то ли торговцы, пытающиеся всучить свой товар, то ли орды мух.

Капитан уловил запах горячего хлеба. Супружеская пара в лавчонке слева от Вестфалена продавала шупати — небольшие лепешки пресного хлеба, который в Индии едят все — и богатые, и бедные. Помнится, он как-то раз попробовал его, но хлеб показался ему слишком безвкусным. Весь последний час женщина, не разгибаясь, пекла бесчисленные шупати на круглых железных противнях. Температура воздуха вокруг нее накалялась градусов, наверное, до ста тридцати.

Как они могут это выносить?

Капитан закрыл глаза и взмолился, чтобы мир освободился от жары, засух, навязчивых кредиторов, вышестоящих офицеров и повстанцев-сипаев. Хорошо бы вот так, закрыв глаза, простоять весь день и...

Но открыть глаза все же пришлось — вдруг исчезли все звуки. Улица затихла. Вестфален оторвался от стены и выпрямился. Торговцы, которые до этого яростно торговались с покупателями, исчезли в проулках, на боковых улицах, дверных проемах, причем без всякой спешки, без паники, все они как будто вдруг вспомнили, что должны быть где-то в другом месте.

Остались только лавочники... лавочники и их мухи.

Обеспокоенный Вестфален схватился за саблю, висевшую у левого бедра. Ему еще ни разу не приходилось пользоваться ею для самозащиты, и он надеялся, что и впредь обойдется без этого.

Слева от себя он почувствовал какое-то движение и резко повернулся.

Маленькое приземистое подобие человека в оранжевом дхоти святого управляло караваном из шести мулов, ведя их прямо по центру улицы.

Вестфален успокоился. Какой-нибудь свамин или что-нибудь в этом роде.

Священник остановил своих мулов перед прилавком с сырами. Он ни на шаг не сошел со своего места перед караваном мулов, не посмотрел ни налево, ни направо. Он просто стоял и ждал. Торговец сырами быстро отобрал самые большие круги и поднес их человечку, который, бросив взгляд на подношение, слегка наклонил голову в знак одобрения. Лавочник сложил сыры в тюк, притороченный к спине одного из мулов, и отступил в дальний конец прилавка.

Но ни одной рупии не перешло в руки торговца.

Вестфален со все большим изумлением продолжал следить за маленьким человечком.

Следующую остановку караван сделал на той стороне улицы, где стоял Вестфален, — у торговцев шупати. Муж принес человечку полную корзину лепешек. Тот опять кивнул, и этот товар тоже нашел свое место на спине мула.

И опять торговец не получил ни одной рупии, вопрос о цене даже не поднимался. Со времени своего прибытия в Индию Вестфален не видел еще ничего подобного. Эти лавочники готовы с собственной матери содрать деньги за завтрак, а тут — такое.

Единственное объяснение всему — страх.

Лавку с водой священник прошел не останавливаясь.

— С вашей водой что-то не так? — спросил Вестфален у сидящего рядом с ним на земле торговца водой.

Тот говорил по-английски. Сам Вестфален не видел смысла в изучении местного языка, он никогда даже не пытался что-либо понять. В этой богом забытой стране четырнадцать основных языков и что-то около двухсот пятидесяти диалектов. Абсурд какой-то. Правда, несколько словечек Вестфален все-таки подхватил, но это не было сознательным усилием, просто они осели у него в мозгу. В конце концов, пусть местные учатся понимать его — и многие из них действительно его понимали, особенно торговцы.

— В храме есть своя вода, — сказал водонос, даже не подняв глаз.

— Какой это храм?

Вестфален хотел узнать, чем этот священник заморочил головы торговцев, почему они стали такими уступчивыми. Подобная информация может пригодиться.

— Храм-на-Холмах.

— А я и не знал, что такой существует.

На этот раз водонос поднял голову в тюрбане и уставился на Вестфалена. В темных глазах было недоверие, его взгляд как бы спрашивал: «Как же это можно — не знать?»

— Какому же небесному богу посвящен этот храм? — Слова Вестфалена эхом отдались в царившей вокруг тишине.

— Кали, темному божеству, — очень тихо прошептал водонос.

— А, да.

Он и раньше слышал это имя. Особенно оно популярно в Бенгалии. У этих индусов богов столько, что не пересчитать. Странная религия — индуизм. Вестфален слышал, что она практически не имеет догматов, основателей и вождей. Что за странная религия?

— Я думал, что ее главный храм под Калькуттой, в Дакшинасваре.

— У Кали много храмов, — пояснил водонос. — Но таких, как Храм-на-Холмах, нет.

— Правда? И что же в нем такого особенного?

— Ракшасы.

— Что это?

Но водонос опустил голову и отказался продолжать разговор. Похоже, ему показалось, что он и так сказал слишком много.

Шесть недель назад Вестфален не стерпел бы такой наглости. Но шесть недель назад никто и подумать не мог о восстании сипаев.

Он допил воду, бросил монетку замолкшему водоносу и вышел под палящие лучи солнца. Воздух на открытом месте казался дуновением от горящего дома. Вестфален почувствовал, как пыль, которая постоянно висит над улицей, смешивается с струйками пота на его лице, образуя грязно-соленую маску.

Он последовал за свамином, с удивлением отмечая, как торговцы без вздохов и стонов отдают ему свои лучшие товары, как будто радуясь этому. Вестфален прошел за священником почти через весь Бхарангпур — по его широким оживленным улицам, по узким кривым переулкам. И везде, где проходил священник и его караван, люди рассеивались при его появлении.

Наконец, когда солнце перекочевало на западную сторону, священник подошел к северным воротам города.

«Ну, вот ты и попался!» — подумал Вестфален.

Все груженые животные перед выездом из Бхарангпура или другого гарнизонного города подвергаются тщательному осмотру на наличие контрабанды. Не важно, что в Бенгалии повстанцы не проявляли активности, это был общий приказ, обязательный к выполнению.

Вестфален стоял приблизительно в двухстах ярдах и следил за происходящим. Он подождет, пока английский часовой начнет проверку, затем подойдет и, задавая обычные вопросы, узнает побольше об этом свамине и его Храме-на-Холмах.

Вестфален увидел, как священник остановился у ворот и заговорил с часовым, у которого с плеча свисал «энфилд» Они болтали, как старинные приятели. И через несколько секунд священник, без всякого досмотра, продолжил свой путь Вестфален едва успел заметить как тот сунул что-то в руку часового, причем сделал это так быстро, что Вестфален, мигни он в этот момент, мог бы все пропустить.

Священник и его мулы были уже далеко за городской стеной, направляясь к северо-западным холмам, когда Вестфален подошел к часовому:

Вашу винтовку, солдат!

Часовой отдал ему честь, потом снял с плеча винтовку и без всяких вопросов протянул ее Вестфалену. Вестфален знал его. Унтер-офицер по фамилии Макдональд — молодой, краснолицый, выпивоха, любитель подраться, как, впрочем, и все ребята в гарнизоне стрелков. За те три недели, что Вестфален командовал гарнизоном в Бхарангпуре, он составил о Макдональде мнение как о хорошем солдате.

— Вы пойдете под арест за нарушение долга!

— Сэр, я...

— И за получение взятки!

— Я пытался вернуть ему ее, сэр!

Вестфален рассмеялся. Похоже, этот парень думает, что он не только глуп, но и слеп.

— Конечно пытался! Поэтому и осмотрел его мулов!

— Старик Джагарнат возит провизию для храма, сэр. Я здесь служу уже два года, капитан. И он приходит в город каждый месяц, как часы, с появлением новой луны. Он возит еду в горы, вот и все, сэр.

— Все равно он должен быть подвергнут проверке, как и все остальные.

Макдональд взглянул на удаляющийся караван.

— Джагарнат сказал, они не любят, когда прикасаются к их еде, сэр. Только они сами могут это делать.

— Ах какая жалость! Полагаю, ты позволил ему пройти без проверки просто по доброте душевной? — Вестфалена уже начинала злить невероятная наглость этого солдата. — Ну-ка выверни карманы, интересно за сколько сребреников ты продал своих товарищей?

— Я никогда не предавал своих товарищей! — выпалил Макдональд в лицо Вестфалену.

Почему-то Вестфален поверил ему. Но отступать было поздно.

— Выворачивай карманы!

Макдональд вывернул только один — из правого кармана он извлек маленький, шершавый, прозрачный ровной красной окраски камушек.

Вестфален чуть не задохнулся от неожиданности.

— Давай его сюда.

Вестфален посмотрел на камушек в свете заходящего солнца. Он знал толк в драгоценностях. Ему уже приходилось встречаться с необработанными камнями, когда, чтобы расплатиться с наиболее настойчивыми кредиторами, он вынужден был превращать семейные драгоценности в наличность.

Сейчас он держал в руках необработанный рубин. Этакая крошечная штучка, но стоит отполировать ее, и можно выручить по крайней мере сто фунтов. Рука Вестфалена задрожала. Если только за то, чтобы часовой не прикасался к его провизии, священник откупился этим, то...

— Где находится этот храм?

— Не знаю, сэр. — Макдональд ел глазами своего начальника, возможно, ища пути к примирению. — Я никогда не мог его отыскать. Местные про это не знают и знать не хотят. Считается, что Храм-на-Холмах набит драгоценностями, но его охраняют демоны.

Вестфален усмехнулся. Метафизическая чушь. А вот камень в его руке осязаем и материален. А то, с какой легкостью свамин отдал его Макдональду, говорит о том, что там, откуда его взяли, осталось еще очень и очень много таких камушков. С чрезвычайной неохотой Вестфален вернул рубин Макдональду. Нет, он будет делать более крупные ставки. А для этого нужно продемонстрировать полнейшее пренебрежение к деньгам.

— Ладно, в конце концов, ничего страшного не произошло. Продай его повыгодней и подели деньги с товарищами... Честно подели, понял?

От удивления Макдональд чуть в обморок не упал, но сжался и резко салютнул:

Есть, сэр!

Вестфален кинул солдату «энфилд» и отошел, зная, что теперь Макдональд будет считать его самым справедливым и самым лучшим командиром на свете. Он нуждался в Макдональде и других солдатах, пробывших в Бхарангпуре не один год.

Вестфален решил отыскать Храм-на-Холмах. Это разрешило бы все его финансовые проблемы.

Часть третья

Манхэттен

Пятница, 3 августа 198...

Глава 1

Джек проснулся почти в десять утра, чувствуя себя совершенно разбитым.

Он пришел домой, вдохновленный успехом прошлой ночи, но восторг быстро испарился. Теперь квартира казалась ему совершенно пустой. Хуже того, он чувствовал безграничную пустоту внутри. Быстро выпив пару «Лайтс», он спрятал вторую часть гонорара за потайной панелью и завалился в постель. Однако после пары часов сна он неизвестно почему проснулся. Целый час проворочался в постели, наконец встал и отправился досматривать «Невесту Франкенштейна». Когда на фоне символа кинокомпании «Юниверсал» появились титры «Конец», он опять забылся тревожным сном.

Потом он заставил себя встать и принял холодный душ. На завтрак Джек прикончил банку какао «Пуфф» и начал коробку «Шугар Попс». Когда он брился, то заметил, что оконный термометр показывает 32 градуса в тени. Пришлось одеться соответственно — в слаксы и рубашку с коротким рукавом. Закончив с облачением, Джек сел на телефон. Нужно было дозвониться в два места: во-первых, Джии, во-вторых, в больницу. Джию он решить оставить напоследок.

Телефонистка сказала, что телефон в названной им палате отключен, а миссис Бхакти больше не значится среди пациентов больницы. У него сердце оборвалось. Проклятие! Хотя он разговаривал со старой леди всего несколько минут, его пронзила боль утраты. Так печально! Но по крайней мере, он сделал для нее все, что мог и вернул ожерелье до того, как она скончалась. Он попросил телефонистку соединить его с дежурной медсестрой по этажу, где находилась палата покойной миссис Бхакти. И буквально через несколько секунд уже разговаривал с Мартой.

Когда умерла миссис Бхакти?

— Насколько я знаю, она жива.

Всплеск надежды:

— Что, ее перевели на другой этаж?

— Нет. Представь себе, во время сдачи смены ее внук и внучка...

— Внучка?..

— Она не в твоем вкусе, Джек, — не блондинка. Но как бы то ни было, утром они подошли к посту во время сдачи смены и поблагодарили нас за работу и внимание, оказанные их бабушке; сказали, что теперь сами будут заботиться о ней. А потом просто ушли. Когда мы пошли проверить ее, то обнаружили, что палата пуста.

Джек отнял трубку от уха и, прежде чем заговорить, сердито посмотрел на нее.

— Как они увезли ее? Она же, черт побери, не могла ходить.

Он почти видел, как на том конце провода Марта пожала плечами.

— Убей меня — не знаю. Но девочки сказали, что этот однорукий парень в конце их смены как-то странно себя вел. Последние несколько часов никому не разрешал заходить в палату к своей бабушке.

— Почему же им позволили так запросто уйти? — По непонятной причине это страшно разозлило Джека, в данный момент он ощущал себя заботливым родственником. — Эта старая женщина нуждалась в медицинской помощи. Вы не должны были позволять кому-либо вмешиваться в лечение, будь это хоть ее внук! Вы должны были вызвать охрану и выкинуть...

— Остынь, Джек, — властно сказала Марта, — меня же тогда не было.

— Да, правильно. Прости. Просто я...

— Кроме того, как мне рассказали прошлой ночью больница вообще походила на зверинец исчез пациент из пятого северного крыла. Всю охрану бросили туда. До того странно! Этот парень с гипсом на обеих руках разбил в палате окно, неизвестно как спустился по стене и сбежал.

Неожиданно Джек почувствовал какое-то странное беспокойство.

— Говоришь, с гипсом? На обеих руках?

— Да. Он поступил вчера со множественными переломами. Никто не видел, как он спускался по стене, к тому же он должен был очень сильно порезаться, протискиваясь через окно. Но внизу, на мостовой, его не было. Значит, он убежал.

— Но почему через окно? Он что, был под арестом или что-нибудь в этом роде?

— В том-то и вся странность. Если бы он захотел, то мог бы спокойно уйти через дверь. В любом случае за всей этой суматохой мы не заметили, как внуки забрали миссис Бхакти.

— А как выглядел тот парень, который вылез из окна? Не было ли у него пластыря на левом глазу? — Джек затаил дыхание, ожидая ответа.

— Понятия не имею, Джек. А ты что, знаешь этого парня? Я могу разыскать его имя, если тебе нужно.

— Спасибо, Марта, но это ни к чему. Забудь.

Он попрощался, осторожно положил трубку и уставился в пол. В своем воображении он уже видел, как Кусум прокрадывается в больничную палату, хватает парня с пластырем на левом глазу и гипсом на обеих руках и швыряет его в окно. Но Джек знал, что это ерунда. Конечно, Кусум с удовольствием поступил бы именно так, но за всю жизнь Джек не встречал ни одного безрукого, способного совершить такое. А кроме того, в это время он был занят похищением из больницы своей бабушки.

Раздраженный, Джек выбросил из головы все фантазии и сконцентрировался на другой проблеме — исчезновении Грейс Вестфален. У него не было ничего, кроме пузырька без наклейки с жидкостью растительного происхождения и смутных подозрений, что пузырек как-то связан с этим делом. Старина Джек не доверял предчувствиям, но сейчас никаких иных зацепок у него не было.

Он взял пузырек с дубового секретера, где оставил его прошлой ночью, и отвинтил колпачок. Да, незнакомый запах, явно растительного происхождения. Он капнул жидкость на палец и лизнул. Недурно. Теперь нужно сдать его на анализ и узнать состав жидкости. Нельзя отбрасывать вероятность того, что это каким-нибудь образом связано с Грейс.

Джек опять поднял трубку, намереваясь позвонить Джии, но передумал. Он не мог выносить ее ледяного тона. А кроме того, сначала нужно позвонить этому сумасшедшему однорукому индусу и узнать, что тот сделал со старой дамой. Джек набрал номер, который Кусум оставил вчера на автоответчике.

Ответила женщина. Голос был мягкий, певучий, без акцента, тягучий как жидкость.

— Кусума нет дома, — сказала она.

— А когда он будет?

— Вечером. А это... это Джек?

— Да. — Он в изумлении замолчал. — Но как вы узнали?

Она рассмеялась, и смех ее звучал как музыка.

— Кусум сказал, что, вероятно, вы будете звонить. Я Калабати — его сестра. Я как раз собиралась звонить вам в офис, мистер Джек.

— А я хотел бы узнать, где ваша бабушка.

— На пути в Индию, — просто ответила она. — Там она будет под присмотром своих докторов.

Джек несколько успокоился, но раздражение его не прошло.

— Но все можно было устроить и не похищая ее из больницы через заднюю дверь, или как вы там это провернули.

— Конечно, можно было. Но вы не знаете моего брата. Он всегда все делает по-своему. Как, впрочем, и вы, насколько я поняла по его рассказам. Мне это нравится в мужчинах. Когда мы сможем встретиться?

Что-то в ее голосе ясно дало ему понять, что разговор о миссис Бхакти закончен. В конце концов, она находится под медицинским присмотром.

— Вы давно в Штатах? — спросил он, чтобы потянуть время.

У него было правило в работе: что сделано, то сделано. Но он чувствовал непреодолимое желание увидеть лицо женщины, обладавшей таким невероятным голосом. А кроме того, его клиентом была не эта женщина, а ее брат.

«Джек, тебе бы следовало стать адвокатом».

— Я живу в Вашингтоне, федеральный округ Колумбия, но примчалась в Нью-Йорк, как только услышала о бабушке. Вы знаете, где находится «Уолдорф»?

— Слышал о таком.

— Почему бы нам не встретиться там в шесть в «Аллее Пикок»?

"Такое впечатление, что она назначает мне свидание. Ну что ж, почему бы нет?"

— Хорошо. Как я вас узнаю?

— Я буду в белом.

— Тогда до шести.

Он повесил трубку, удивляясь своему безрассудству. Свидания вслепую не были его стилем.

Теперь осталось самое трудное — позвонить Джии. Он набрал номер Нелли. После второго сигнала ответила Юнис:

— Квартира миссис Пэтон. — И по просьбе Джека позвала Джию. Он ждал со смешанным чувством страха и надежды.

— Хэлло? — Голос Джии был ровный, деловой.

— Как прошла ночь?

— Не твое дело, Джек! — воскликнула она с нескрываемой злостью. — Какое право ты имеешь вмешиваться в...

— Эй-эй! — прервал он ее. — Я просто хотел узнать, не было ли какой записки, телефонного звонка или чего-нибудь такого от Грейс. Что с тобой, черт подери?

— О... извини. Ничего. Ни одного слова. Нелли совершенно подавлена. Ну а у тебя есть какие-нибудь новости?

— Боюсь, что нет.

— А ты что-нибудь делаешь?

— А как же!

— Что?

— Да так, детективные штучки-дрючки. Ну, ты знаешь, ищу улики, отслеживаю нити. Нечто в этом роде.

Джия ничего не ответила, но молчание ее было весьма красноречиво. И она права: остроты тут явно не к месту.

Джия, пойми, у меня почти не с чем работать, но я сделаю все, что смогу.

А я и не предполагала, что мы можем рассчитывать на большее, — сказала она холодным тоном.

— Как насчет пообедать сегодня вместе?

— Нет, Джек.

— Тогда, может быть, поздний ужин?

— Джек... — Пауза тянулась довольно долго и закончилась вздохом: — Давай сохранять деловые отношения, хорошо? Только деловые. Ничего не изменилось. Если захочешь пообедать, обедай с Нелли. Возможно, я тоже с ней буду, но не особенно на это рассчитывай. Понял?

— Еще бы.

Ему ужасно хотелось вырвать телефон из розетки и швырнуть в ближайшее окно... Но он заставил себя сидеть на месте и, вежливо попрощавшись, аккуратно повесил трубку и поставил телефон на обычное место.

Пора выкинуть из головы мысли о Джии. У него еще полно дел.

Глава 2

Джия положила трубку и прислонилась к стене. Минуту назад она чуть не сваляла дурака, когда Джек спросил ее о прошлой ночи. Ей вдруг показалось, что Джек проследил за ней и Карлом до ресторана, а затем до квартиры Карла.

Прошлой ночью они впервые занимались любовью. Ей не хотелось, чтобы их отношения так быстро зашли столь далеко. Джия пообещала себе, что их отношения будут развиваться медленно и постепенно, она и сама не будет торопиться и не позволит Карлу торопить себя. «В конце концов, видишь, что получилось с Джеком». Но прошлым вечером она изменила свое намерение. Весь день после встречи с Джеком в ней росло и росло напряжение, в какое-то мгновение ей показалось вдруг, что оно задушит ее. Ей нужен был кто-нибудь. И подвернулся Карл. И он очень ее хотел.

Раньше Джия очень мягко отказывалась от приглашений Карла зайти к нему. Но прошлой ночью согласилась. Ладно, все было не так уж плохо. Захватывающий вид из окна, отличное бренди, обжигающее горло, мягкий, приглушенный свет в спальне заставили её кожу пылать, когда он раздевал ее, когда заставил ее почувствовать себя прекрасной.

Карл оказался замечательным любовником: опытным, страстным, нежным, внимательным.

Но все равно ничего не произошло.

Ей пришлось подыграть Карлу, когда у него наступил оргазм. Она ненавидела себя за это, ведь ей казалось, что все должно было произойти именно так. Карл все делал правильно. И вовсе не его вина, что расслабление, в котором она так нуждалась, не наступило.

Во всем виноват Джек.

Увидев Джека, она пришла в такое волнение, что не получила бы удовлетворение, будь Карл лучшим любовником в мире. Ну а уж что он был лучше Джека, это совершенно точно.

Хотя нет... неправда. Джек был хорош. Очень хорош. Были времена, когда они проводили всю ночь...

Раздался звонок в дверь. И поскольку Джия оказалась поблизости, она открыла дверь. Это был посыльный от Карла, он пришел за эскизами, о которых она говорила прошлой ночью. Но он принес и кое-что для нее: букет роз. Джия вручила посыльному свои наброски, закрыла за ним дверь и прочитала вложенную в букет карточку: «Позвоню вечером». Очень мило! Карл не заметил ее уловки. Нехорошо получилось...

— Какие прекрасные цветы!

Джия уловила тревогу в голосе Нелли.

— Не правда ли? Это от Карла. Кстати, звонил Джек. Хотел узнать, не слышно ли чего-нибудь новенького.

— А он что-нибудь узнал?

Джия отрицательно покачала головой, с жалостью глядя на почти детское выражение надежды на лице пожилой женщины.

— Он даст нам знать если что...

— Я чувствую, случилось что-то ужасное.

Нелли, мы же пока еще ничего не знаем, — сказала Джия, обняв ее за плечи. — Возможно, произошла какая-то чудовищная неразбериха.

— Надеюсь, что так, очень надеюсь. — Она посмотрела на Джию. — Дорогая, окажи мне услугу. Позвони, пожалуйста, в ООН и передай им мои извинения. Я не смогу быть завтра на приеме.

— Ты должна пойти.

— Нет. Это было бы неуместно.

— Не глупи. Грейс хотела бы, чтобы ты пошла. И, кроме того, тебе просто необходимо сменить обстановку. Ты уже неделю не выходила из дому.

— А если она позвонит?

— Юнис останется дома и сможет ответить.

— Да, но выходить и веселиться...

— Мне помнится, ты говорила, что всегда умираешь со скуки на таких сборищах.

Нелли улыбнулась, и это было так приятно видеть.

— Точно... именно так. Думаю, ты права. Возможно, я должна пойти. Но только с одним условием.

— Каким?

— Ты пойдешь вместе со мной.

Джия не на шутку перепугалась. Меньше всего ей хотелось субботним вечером стоять как столб в зале, заполненном дипломатами ООН.

— Нет, правда. Я не могу...

— Конечно, ты можешь!

— Но Вики...

— Дома останется Юнис.

Джия напрягла мозги — должен же быть какой-то выход.

— Мне нечего надеть.

— Мы выйдем и что-нибудь тебе купим.

— Ни в коем случае!

Нелли вытащила носовой платок и вытерла губы.

— Тогда я тоже не пойду.

Джия попыталась было изобразить возмущение но не выдержала и расплылась в улыбке.

— Ладно! Ты старая шантажистка...

— Я возмущена этим эпитетом — старая.

— Я пойду с тобой, но сама подыщу, что надеть.

— Ты пойдешь завтра со мной и купишь платье за мой счет. Если ты собираешься сопровождать меня, ты должна выглядеть соответствующим образом. И на этом я закрываю эту тему. Завтра после обеда мы идем в магазин.

С этими словами Нелли повернулась и заспешила в библиотеку. В Джии смешались нежность и раздражение. Эта старая леди из Лондона опять переиграла ее.

Глава 3

Джек подошел к главному входу в «Уолдорф» в шесть, поднялся по ступенькам и вошел в кишащий людьми холл. Несмотря на сумасшедший день, он все же ухитрился не опоздать.

Вначале он отдал на анализ содержимое пузырька, найденного в комнате Грейс; затем шатался по улицам и общался со всеми темными личностями — а знал он их столько, что и не пересчитать. Никто не слышал о похищении старой английской леди. Джек истекал потом, пыль впиталась во все его поры. Придя домой, он принял душ, побрился, переоделся, поймал такси и отправился на Парк-авеню.

Джек прежде никогда не бывал в «Уолдорфе», поэтому он не знал, чего ожидать от «Аллеи Пикок», где Калабати пожелала с ним встретиться. Чтобы чувствовать себя уверенней, облачился в легкий, кремового цвета костюм, розовую рубашку и пестрый галстук, соответствующий рубашке — по крайней мере, так утверждал продавец. Сначала Джек подумал было переодеться, но потом решил, что его гардероб все равно не тянет для роскошных отелей. Вот Калабати, судя по короткому разговору с ней, будет одета на уровне.

Пересекая холл, Джек с интересом оглядывался вокруг. Люди всех рас, национальностей, возрастов и размеров курсировали по залу или сидели в креслах. Слева от себя за низким ограждением с аркой Джек заметил маленькие столики, за которыми сидели и пили люди. Проходя мимо, он увидел овальную табличку:

«Аллея Пикок».

Джек осмотрелся. Если холл «Уолдорфа» был как бы тротуаром, то «Аллея Пикок» — кафе на тротуаре с кондиционером, без мух и вони.

За ближайшими столиками он не заметил никого, кто по его мнению, походил бы на Калабати. Джек отметил, что посетители одеты неброско и держатся очень раскованно. Он почувствовал себя здесь чужеродным элементом. Нет, это не его место действия. Он чувствовал, что на него пялятся. Должно быть, это ошибка...

— Желаете столик, сэр?

У него за плечом стоял средних лет метрдотель и ожидающе смотрел на него. Он говорил с французским акцентом, приобретенным, скорее всего, где-нибудь в Бруклине.

— Думаю, что да. Хотя не уверен. Я должен был встретиться здесь кое с кем. Она в белом платье и...

Глаза мужчины засияли.

— Она здесь! Проходите, пожалуйста.

Джек последовал за метрдотелем в дальний конец зала, размышляя на ходу, почему этот парень так уверен, что знает, кого ищет Джек. Они прошествовали мимо нескольких ниш, в которых стояли удобная софа и кресла. Вокруг столиков для коктейлей — настоящие крошечные гостиные. Картины на стенах придавали еще больший уют. Они обогнули крыло и почти прошли до конца его, когда Джек увидел ее.

Теперь он понял, почему метрдотель без колебаний подумал о ней. Это действительно была Женщина в Белом, должно быть, единственная во всей «Аллее Пикок».

Женщина в одиночестве сидела на софе у стены, без обуви, подогнув ноги, словно слушала музыку у себя дома — классическую, а может, регги. В руке она тихонько вертела полупустой бокал с белым вином Она была очень похожа на Кусума, но Калабати была моложе, возможно, что-нибудь около тридцати. У нее были яркие, темные, широко расставленные миндалевидные глаза, высокие скулы, красивый нос с небольшой дырочкой на крыле левой ноздри, где, по-видимому, носила украшения, и чистая, ровная кожа цвета мокко. Темные, почти черные волосы, разделенные посередине пробором, уложены на ушах и собраны сзади на шее. Несколько старомодно, но оригинально, как раз для нее. Полные губы накрашены яркой блестящей помадой. И вся ее смуглота, все темные краски подчеркивались белым одеянием.

И наконец, решающим доводом было ожерелье. Будь у Джека хоть какие-то сомнения относительно ее личности, они бы тут же развеялись — на шее у нее было металлическое ожерелье серебристого цвета с двумя желтыми камнями.

Калабати, не сходя с места, протянула ему руку:

— Рада вас видеть, Джек.

Ее голос был похож на нее: темный, богатого тембра; она улыбнулась белозубой улыбкой, от которой у Джека перехватило дыхание. Калабати слегка наклонилась вперед, тонкая ткань на ее груди колыхнулась и на мгновение очертила темные соски. Казалось, у женщины не было ни малейшего сомнения, кто стоит перед ней.

— Мисс Бхакти, — сказал он, пожимая протянутую ему руку. Ее ногти, как и ее губы, были ярко-красного цвета, а смуглая нежная кожа блестела, будто отполированная слоновая кость. Похоже, у него слегка помутился рассудок. Нет, ему определенно нужно что-то сказать, чтобы увериться, что это не так. — Я рад, что вы не потеряли свое ожерелье.

«Здорово брякнул, а?»

— О да. Мое на месте, то есть на мне. — Она высвободила свою руку из его и указала на подушку рядом с собой. — Прошу вас. Присаживайтесь. Нам нужно о многом поговорить.

Вблизи ее глаза оказались проницательными и умными, они будто впитали в себя всю мудрость ее расы, ее вечной культуры.

Метрдотель не стал подзывать официанта, а сам тихо стоял, пока Джек усаживался рядом с Калабати. Должно быть, он очень терпеливый человек; Джек заметил, что тот ни разу не отвел взгляда от Калабати.

— Могу я предложить месье что-нибудь выпить? — спросил метрдотель, когда Джек наконец уселся.

Джек посмотрел на бокал Калабати:

— Что это?

— Кир.

Джек предпочел бы пиво, но это ведь «Уолдорф».

— Бокал того же.

Калабати рассмеялась:

— Не глупите! Принесите ему пиво. У них здесь есть «Бас Эль».

— Я не особенно люблю эль. Лучше светлый «Бек», если у вас есть. — По крайней мере, он будет пить импортное пиво. Но чего ему действительно хотелось, так это «Роллинг Рок».

— Очень хорошо. — Метрдотель наконец-то ушел.

— Откуда вы знаете, что я люблю пиво? — Уверенность, с которой она сделала за него заказ, несколько покоробила Джека.

— Удачная догадка. Я была уверена, что вы не любите кир. — Она изучающе смотрела на Джека. — Значит... вы и есть тот самый человек, который вернул ожерелье? Вы совершили невозможное. Я буду благодарна вам до конца моих дней.

— Это было всего лишь ожерелье.

— Очень важное ожерелье.

— Может быть, но это не то самое, что спасти жизнь или что-нибудь в этом роде.

— Возможно, как раз это вы и сделали. Может быть, именно ожерелье дало ей силы и надежду, чтобы возродиться к жизни. Оно очень важно для нее. Все члены нашей семьи носят такие ожерелья. Мы никогда с ними не расстаемся.

— Никогда?

— Никогда.

Да уж, странные эти Бхакти.

Метрдотель сам принес пиво и наполнил стаканы, помедлил немного и удалился с явной неохотой.

Можете быть уверены, сказала Калабати, когда Джек сделал несколько глотков, что за прошедшие сутки вы на всю жизнь приобрели друзей моего брата и меня.

— А как насчет вашей бабушки?

Калабати прищурилась:

— Ее тоже, конечно. Но не воспринимайте столь поверхностно нашей благодарности, Джек. Ни моей, ни особенно моего брата. Кусум, уж поверьте, никогда не забывает ни услуг, ни пренебрежения.

— А чем ваш брат занимается в ООН? — Джек пытался перевести разговор в светское русло. Вообще-то он хотел все знать о Калабати, но не желал проявлять свой интерес.

— Я точно не знаю. По-моему, он занимает какой-то незначительный пост. — Должно быть, она заметила, что Джек недоверчиво прищурился. — Да, я понимаю, он не производит впечатление человека, который способен удовлетвориться второстепенной ролью. Можете поверить, он ею и не удовлетворен. У нас на родине его имя известно во всех провинциях.

— Почему?

— Он лидер нового индуистского фундаменталистского движения. Он и многие его сторонники считают, что Индия и индуизм слишком подвержены влиянию Запада. Они хотят вернуться к старинному укладу. У брата множество последователей, и сейчас их движение представляет собой значительную политическую силу.

— Здесь это звучало бы как «убедительное большинство». Кто он? Индийский Джерри Фавел?

Лицо Калабати стало жестким.

— Может быть, даже более того. Его целеустремленность временами пугает. Некоторые боятся, что он может стать индийским аятоллой Хомейни. Поэтому все были поражены, когда в начале прошлого года он вдруг попросился на дипломатическую работу в Англию. Естественно, его просьбу немедленно удовлетворили — правительство было радо избавиться от него. А недавно, опять по его же просьбе, он был переведен сюда, в ООН. Конечно, его сторонники и противники в нашей стране озадачены, но я-то знаю своего брата. Он просто решил набраться международного опыта, чтобы вернуться домой и стать полноценным кандидатом на высокий политический пост. Но хватит о Кусуме...

Джек почувствовал руку Калабати у себя на груди — она подталкивала его на подушку.

— Теперь устраивайтесь поудобней, — сказала она, глядя на него своими темными глазами, и расскажите мне все о себе. Я хочу знать абсолютно все, особенно как вы стали мастером Джеком.

Джек отхлебнул пива и заставил себя выдержать паузу, хотя у него появилось вдруг огромное желание рассказать ей все о своем прошлом. Это напугало его. Он никогда никому не открывался, кроме Эйба. И почему Калабати? Может, потому, что она уже кое-что знала о нем; может, потому, что она была столь экспансивна в своей благодарности за то «невозможное», что он совершил, вернув ее бабушке ожерелье. Конечно, о том, чтобы рассказать всю правду, не могло быть и речи, но какие-то отрывки правды ему не повредят. Вопрос только в том, что рассказать, а что утаить.

— Просто так уж случилось.

— Все когда-то случается в первый раз. Начните с этого. Расскажите мне об этом.

Он удобнее устроился на подушках, так, чтобы не мешало дуло маузера 38-го калибра, и приступил к рассказу о мистере Канелли — своем первом клиенте.

Глава 4

Лето было на исходе. Семнадцатилетний Джек все еще жил в Джонсоне, штат Нью-Джерси, в маленьком полудеревенском городке графства Берлингтон. Тогда была еще жива мать. Брат Джека учился в медицинском колледже Нью-Джерси, а сестра — на подготовительном отделении юридической школы Рутгера.

За углом той же улицы жил пенсионер и вдовец мистер Вито Канелли. Как только начинала пробиваться трава и до того как наступали морозы, он работав на участке, уделяя особое внимание газону. Он засеивал и удобрял его каждые две недели и ежедневно поливал. У него был самый зеленый газон во всем графстве Просто безупречный газон. Но однажды кто-то бесцеремонно срезал угол, выезжая на улицу, где жил Джек. Это была чистая случайность, но затем местные юнцы возвели это в привычку. Проехать через газон этого старого итальяшки вечером в пятницу и субботу стало своего рода ритуалом. Наконец Канелли не выдержал и поставил полутораметровый белый забор, решив положить конец напасти. О, как он заблуждался!

Одним прекрасным ранним утром Джек шел по дороге, направляясь к дому семьи Торо. Последние несколько лет он подрабатывал у них в саду, подстригая траву. Ему нравилось работать, но более того, ему нравился сам факт, что он может проводить время почти так, как хочет.

Когда Джек подошел к участку мистера Канелли, его рот открылся от изумления. От забора остались только белые щепки, которые валялись по всему газону. Невысокие декоративные деревья — карликовые яблони и кизил, которые так красиво цвели каждую весну, — были сломаны почти под корень. Тисы и можжевельники выдернуты и втоптаны в грязь. Сделанные из гипса розовые фламинго, которые у всех вызывали улыбку, превращены в пыль.

А газон... на нем были не просто следы шин, а глубокие колеи примерно в шесть дюймов глубиной. Те, кто все это сотворил, не просто проехали по газону и помяли траву — этого им было мало, они буксовали и разворачивались в самом центре газона, пока не разнесли все дочиста.

Когда Джек подошел ближе, он увидел человека, стоящего на углу дома и смотрящего на руины. Мистер Канелли. Плечи его были опущены, по щекам катились слезы. Джек плохо его знал. Мистер Канелли был тихий, никого не беспокоивший человек. Без жены, без детей и внуков. Единственное, что у него было, — участок земли, его хобби, произведение искусства, средоточие всей его жизни. Джек по своему еще очень скромному опыту работы на земле знал, сколько нужно пролить пота, чтобы вырастить все то, что было у старика на участке. Невозможно видеть, во что превратились плоды стольких трудов. Невозможно видеть, как плачет на своем собственном дворе седой мужчина.

При виде беспомощного мистера Канелли что-то дрогнуло внутри Джека. Он и прежде выходил из себя, но ярость закипевшая в нем в этот момент, граничила с безумием Он стиснул челюсти так, что заболели зубы, его трясло, мускулы напряглись и превратились в тугие узлы. Он догадывался, кто совершил эту мерзость, и мог легко подтвердить свои подозрения. Он боролся с безумным желанием найти их и станцевать у них на головах.

Но логика и здравый смысл возобладали. Он отправится в тюрьму, а эти типы будут разыгрывать из себя жертв насилия.

Джека осенило вдруг. Есть и другой способ отомстить. Он подошел к мистеру Канелли и сказал:

— Я могу помочь вам восстановить это.

Старик вытер лицо платком и внимательно посмотрел на него:

— Зачем? Чтобы ты и твои дружки опять все разрушили?

— Я сделаю так, что этого больше не будет.

Мистер Канелли долго смотрел на Джека и наконец сказал:

— Зайди. Расскажи мне, что ты там надумал.

Джек не стал входить в детали, он только перечислил все, что ему потребуется. И пятьдесят долларов за работу. Мистер Канелли согласился, но пообещал приберечь деньги до той поры, пока не увидит результатов. Они обменялись рукопожатиями и, чтобы закрепить сделку, выпили по стакану бурбона.

На следующий день Джек приступил к делу. Он купил три дюжины небольших тисов и высадил их по периметру участка на расстоянии двух с половиной — трех футов от угла, мистер Канелли начал восстановительные работы. За работой они разговорились. Джек выяснил, что ущерб нанесен... маленькой, с низкой посадкой яркой малолитражкой и темным фургоном. К сожалению, мистер Канелли не заметил номера машин. Он вызвал полицию, но, пока местные копы приехали, вандалы были уже далеко. Полицию вызывали и раньше, но до сих пор такие инциденты были довольно редки и не имели столь значительных последствий, поэтому они не приняли жалобу всерьез и не поторопились.

Затем Джек приобрел три дюжины шестидюймовых труб длиной по четыре фута и спрятал их в гараже мистера Канелли. Далее рядом с каждым тисом они вырыли ямы глубиной три фута, для чего им пришлось использовать небольшой экскаватор.

Поздно ночью мистер Канелли и его юный помощник притащили в гараж пару мешков с цементом и его раствором заполнили трубы. Тремя днями позже, снова под прикрытием темноты, установили трубы, наполненные цементом, и плотно утрамбовали вокруг них землю. Внутри каждого куста, между его ветками, были укреплены двенадцати — пятнадцатидюймовые колья. Вокруг участка снова воздвигли белый забор, и мистер Канелли продолжил работу над восстановлением своего газона. А Джеку осталось одно — затаиться и ждать.

Это заняло немало времени. Прошел август, остался позади День труда, снова начались занятия в школе. К концу сентября участок мистера Канелли опять начал хорошеть, Взошла и зазеленела новая трава.

По-видимому, этого и ожидали мерзавцы.

В час тридцать ночи в воскресенье Джека разбудили звуки сирен. У дома мистера Канелли сверкали красные огни. Джек торопливо натянул джинсы и помчался к месту событий.

Первые результаты своей деятельности он заметил еще подходя к дому. Прямо перед ним у тротуара лежал на боку темный фургон... При свете уличного фонаря Джек разглядел, что ходовая часть сломана, коробка передач сорвана, дифференциал искорежен, в воздухе висел запах бензина, бензобак протекал. Рядом стояла пожарная машина, готовясь приступить к работе.

Джек подошел к передней части дома, где носом к забору торчал желтый «камаро». Ветровое стекло машины было все в трещинах, из-под капота вырывался пар. С первого взгляда он понял, что поврежден радиатор, искривлена передняя ось и сломан двигатель.

Мистер Канелли стоял на ступеньках. Он махнул Джеку и вложил ему в руку пятьдесят долларов.

Они видели, как отбуксировали машины, как поливали улицу из брандспойта, как уехали пожарные, а потом и полицейские машины. Внутри у Джека все пылало. Ему казалось, только захоти, и он может оторваться от земли и полететь. Никогда еще он не чувствовал себя так здорово. Никакая травка, таблетки или инъекции не дали бы ему такого ощущения.

Так он поймался на этот крючок.

Глава 5

Прошел час, в который вместились три пива, а потом и два кира — неудивительно, что он наболтал больше чем хотел. От мистера Канелли он перешел к другим умело прокрученным делам. Казалось, слушая его, Калабати получала удовольствие, особенно когда он говорил о тех болевых приемах, которые он применял, чтобы наказание соответствовало преступлению.

Многое способствовало тому, что у него развязался язык. Во-первых, интимность обстановки. Казалось бы, они с Калабати занимают самое уединенное и дальнее крыло «Аллеи Пикок». Но в этом крыле разговаривали еще десятки людей, их голоса сливались в однотонный гул, за которым были не слышны их собственные слова. Однако важней всего была Калабати. Она слушала с таким вниманием, что он рассказал больше, чем нужно; он говорил и говорил, лишь бы удержать на себе ее зачарованный взгляд. Он говорил с ней так, как не говорил ни с кем и никогда, может быть только с Эйбом. Но тот узнавал о нем постепенно, в течение нескольких лет, и многое из происшедшего видел сам. А вот у Калабати был невероятный дар слушателя.

Рассказывая, Джек наблюдал за ее реакцией, боясь, что она, как Джия, отвернется от него. Но Калабати явно не Джия. Ее глаза возбужденно и... восхищенно блестели.

Однако пора было заткнуться. Он уже достаточно наболтал. Они какое-то время сидели молча, вертя в руках пустые бокалы... Джек уже готов был спросить, не хочет ли она добавить еще, когда Калабати повернулась к нему:

— Вы не платите налоги, верно?

Это утверждение ошарашило его. Он почувствовал неловкость — почему она так думает?

— Для чего вы это сказали?

— Мне кажется, вы пария по собственной воле, я права?

— "Пария по собственной воле"? Хорошо сказано.

— Может быть, но это еще не ответ на мой вопрос.

— Я, как бы это сказать, что-то вроде суверенного штата. И в пределах своих границ не признаю ни одного правительства.

— Вы практически живете и работаете вне общества. Почему?

— Я не интеллектуал и потому не могу представить вам разработанный манифест. Просто мне нравится так жить.

Ее глаза впились в него.

— Нет, это не так. Что-то вас сломило. Но что?

До чего же проницательна эта женщина!

Такое впечатление, что она заглядывает ему в мысли и читает его секреты. Да, действительно был такой случай, который отдалил его от всего «цивилизованного» общества. Но об этом он не мог ей рассказать. Конечно, с Калабати ему легко, но Джек не был готов признаться в убийстве.

— Предпочитаю умолчать об этом.

Она изучающе смотрела на него.

— Ваши родители живы?

Джек почувствовал, как внутри у него все сжалось.

— Только отец.

— Понятно. А ваша мать умерла естественной смертью?

«Она действительно может читать мысли! Это единственное объяснение ее невероятной прозорливости!»

— Нет, но я больше не желаю говорить на эту тему.

— Ладно. Однако вы стали тем, кто вы есть, и я уверена, что причиной тому — ваша гордыня.

Ее уверенность обескураживала и одновременно согревала. Он решил переменить тему:

— Вы голодны?

— Просто умираю с голоду!

— Хотите куда-нибудь пойти? Я знаю несколько хороших индийских ресторанчиков...

Она поморщилась.

— Значит будь я китаянкой, вы предложили бы мне яичный рулет? Я что, одета в сари?

Конечно нет. — Ее облегающее белое платье, скорее всего, от какого-нибудь парижского модельера. — Тогда во французский?

Какое-то время я жила в Париже. Но сейчас я в Америке и хочу есть американскую еду.

— Отлично, я люблю есть там, где можно расслабиться.

— Мне хотелось бы в «Бифстейк Чарли».

Джек разразился смехом.

— Есть один такой недалеко от моего дома! Я частенько туда заглядываю. В основном потому, что когда я собираюсь поесть, то ценю количество, а не качество.

— Отлично. Значит, вы знаете дорогу.

Джек наполовину приподнялся, но затем уселся снова.

— Подождите. Там ведь подают ребрышки. А индусы, насколько я знаю, свинину не едят, разве не так?

— Нет, не так. Вы перепутали нас с пакистанцами. Они — мусульмане, а мусульмане не едят свинину. Мы — индусы. Мы не едим говядину.

— Но тогда почему «Бифстейк»?..

— Я слышала у них отличный салатный бар, большой выбор креветок... и «все пиво, вино и сангрии... которые вы только сможете выпить».

— Тогда вперед, — сказал Джек, поднимаясь и предлагая Калабати руку.

Она скользнула в туфли и поднялась единым плавным движением. Джек бросил на стол десять долларов двадцать центов, и она направились к выходу.

— А как же чек? — спросила Калабати с озорной улыбкой. — Уверена, вам могут сделать сегодня скидку.

— Я использую короткую схему.

Она засмеялась. О, сладчайшие звуки!

Пока они шли к выходу, Джек ощущал приятную теплоту руки Калабати на своих бицепсах и всеобщее внимание, которое они привлекали.

От «Аллеи Пикок» в «Уолдорфе» на Парк-авеню до «Бифстейк Чарли» в Вест-Сайде дистанция огромного размера. Но Калабати перешла из одного общества в другое с такой же легкостью, с какой переходила сейчас от одного гарнира к другому в переполненном салатном баре, где ею восхищались куда откровеннее, чем в «Уолдорфе». Калабати оказалась совершенно непритязательной, и Джек нашел это очаровательным. Хотя, положа руку на сердце, он все находил в ней очаровательным.

Пока они ехали в такси, он начал осторожно расспрашивать о ее прошлом. Оказалось, что Калабати с братом происходили из старинной богатой бенгальской семьи и что Кусум потерял руку в железнодорожной катастрофе, когда был еще совсем ребенком. В той же катастрофе погибли их родители, а их вырастила бабушка, с которой Джек познакомился прошлой ночью. Этим и объясняется их особая привязанность к ней. Калабати преподавала в Вашингтоне в лингвистической школе Джорджтаунского университета и время от времени консультировала в школе иностранных языков.

Джек смотрел, как она ест холодные креветки. Тонкие пальцы изящным движением очищали их от кожуры, макали в коктейльный соус и отправляли в рот. Ела она с удовольствием, даже со смаком, и он находил все ее движения восхитительными. Сейчас так редко можно встретить женщину, которая много ест. Джека просто тошнило от постоянных разговоров о калориях и лишнем весе, от расчетов калорий на неделю вперед. Когда он выходил пообедать с женщиной, ему хотелось, чтобы она ела с таким же удовольствием, как и он. Разделенный порок — вот как это называется. Сейчас их связывал общий грех чревоугодия — наслаждение от набитого живота, удовольствие от обоняния, жевания, глотания. Они стали сообщниками по преступлению. Это было чертовски эротично.

С едой было покончено.

Калабати откинулась на стуле и уставилась на него. Между ними на столе лежали жалкие остатки салатов, две косточки от бифштекса, пустой кувшин из-под выпитой ею сангрии, пустой кувшин из-под выпитого им пива и панцири по крайней мере сотни креветок.

— Мы встретились с врагом, — сказал Джек, — и победили. Теперь он у нас в животе. Хорошо, что вы не любите стейки. Они были слишком жесткими.

О нет, я люблю стейки. Хотя, я думаю, этот бифштекс способен повредить карме.

Говоря это, она протянула через стол руку и взяла пуку Джека. Ее прикосновение было похоже на электрический разряд, который буквально пронзил Джека насквозь. Он проглотил слюну и попытался поддержать разговор. Пусть она не видит, как действует на него.

— Карма. Это слово слышишь постоянно. А что оно означает? Это что-то вроде судьбы, не так ли?

Калабати нахмурилась:

— Не совсем. Это трудно объяснить. Все началось с идеи о переселении души, которую мы называем атман. Наша душа проходит через множество инкарнаций, или перерождений.

— Реинкарнация. — Джек что-то слышал об этом. — Брайди Мерфи и все такое.

Калабати повернула его руку и начала водить ногтями по его ладони. Тело Джека покрылось мурашками.

— Правильно, — сказала она. — Карма — это все хорошее и все плохое, что ваш атман переносит из одной жизни в другую. Это не судьба, потому что человек сам определяет, сколько добра и зла он совершает в каждой из своих жизней. В свою очередь, от соотношения добра и зла в вашей карме зависит, какая жизнь уготована вам в будущем — стать низкорожденным или высшим существом.

— И это продолжается вечно? — Ему хотелось, чтобы она вечно продолжала манипуляции с его рукой.

— Нет. Ваш атман может быть освобожден из кармического круга, если вы достигнете совершенной жизни. Это называется мокша. Она освобождает атман от последующих инкарнаций. Достижение мокши основная цель любого атмана.

— А поедание бифштексов отдаляет от достижения мокши? Шутка прозвучала довольно глупо.

Похоже, Калабати опять прочитала его мысли.

Как ни странно да. Евреи и мусульмане против свинины. Мы считаем, что загрязняет карму говядина.

— Именно так.

— А вы так заботитесь о своей карме?

— Не так, как должна бы. И безусловно, не так сильно, как Кусум. — Блеск в ее глазах померк. — Он просто помешался на своей карме... на своей карме и Кали.

Это неприятно покоробило Джека.

— Кали? Неужели вы поклоняетесь этой кучке душителей?

Он опять воспользовался сведениями, почерпнутыми из «Потоков Ганга».

Глаза Калабати засветились, она нарочно вдавила ему ноготь в ладонь — приятные ощущения обернулись болью.

— Нет, это не Кали, а униженное воплощение божества, называемое Бхвани, ему поклонялись преступники низшей касты. Кали — верховное божество!

— А! Прошу прощения.

Она улыбнулась:

— А где вы живете?

— Недалеко отсюда.

— Пригласите меня к себе.

Джек колебался, помятуя свой твердый принцип — не приглашать к себе в дом человека, пока не узнает его достаточно хорошо.

Но она снова ударила его по ладони, и он спросил:

— Сейчас?

— Да.

— Ладно, пошли.

Глава 6

Лишь в одном можно быть уверенным,

что смерти предшествует рождение!

За рождением следует смерть.

И все это неизбежно.

А значит, не стоит печалиться.

Кусум поднял голову от стола, на котором лежала «Бхагавадгита». Опять то же самое. Этот звук снизу. Он долетал до негр сквозь однообразный шум города, раскинувшегося за доком города, который никогда не спит, сквозь ночную мелодию гавани, сквозь треск корабля когда волны ласкали его железные бока и натягивали канаты, удерживающие его у причала. Кусум закрыл книгу и отправился в свою каюту. Слишком рано. Мать еще не уловила Запаха.

Кусум вышел и остановился на небольшой палубе, идущей вокруг кормы. В этой части находились каюты, топка, рубка, камбуз. Основная палуба просматривалась вся на ее ровной поверхности виднелись два люка, ведущие в грузовые трюмы, и четыре крана. Его судно хороший корабль, хотя и старый. Зарегистрирован как грузовое судно и, естественно, под либерийским флагом, грузоподъемность две с половиной тысячи тонн, длина двести и ширина тридцать футов.

Ржавый и с выбоинами, но с хорошей скоростью. Портом приписки судна значилась Либерия. Кусум отправился в плавание шесть месяцев назад без всякого груза на борту, только метрах в ста пятидесяти позади корабля тянулась баржа. Таким образом он проделал весь путь из Лондона через Атлантику. Когда судно Кусума подплыло к нью-йоркскому порту, стояла глубокая ночь, скрывшая от посторонних глаз трос, за который была прикреплена баржа. На следующее утро ее нашли дрейфующей в паре километров от берега, и она была пуста. Кусум продал ненужную больше баржу команде сборщиков мусора. Американские таможенники проверили два пустых грузовых трюма и позволили кораблю причалить. Кусум завел корабль в док 97-го пирса в Вест-Энде, где жизнь явно не кипела. Это была торфянистая местность под старой надстройкой. Расплатившись с командой и распустив ее, Кусум остался единственным человеком на борту.

Опять раздался скрежет, но на этот раз более настойчивый. Кусум направился вниз, и чем ниже он спускался, тем громче становился звук. Подойдя к герметичному люку, он остановился.

Мать рвалась наружу. Она скреблась о люк своими крепкими когтями, и Кусум знал, что она не остановится, пока он не выпустит ее. Кусум постоял немного, прислушиваясь. Как же хорошо он знал этот звук: пронзительный и настойчивый скрежет. По всем признакам она уловила Запах и была готова к охоте.

Это насторожило Кусума. Слишком рано. Конфеты не могли доставить так быстро. Он получил телеграмму с подтверждением точной даты отправки из Лондона и знал, что посылка придет не раньше завтрашнего дня.

Возможно, кто-то из бродяг подобрал одну из «заряженных» эликсиром бутылок с дешевым вином, которые Кусум разбросал в центре города? Отбросы общества служили для ракшасов, с одной стороны, едой с другой — хорошей тренировкой. Но трудно было поверить, что до сих пор сохранилась хоть одна такая бутылка. У этих неприкасаемых спиртное не задерживается.

Но Мать никогда не ошибалась. Она уловила Запах и хотела следовать за ним. И хотя Кусуму удалось, как он и планировал, обучить за шесть месяцев пребывания в Нью-Йорке самых сообразительных ракшасов управляться с канатами и выполнять команды в машинном отделении, охота оставалась их самым главным предназначением. Кусум открутил крышку и открыл люк, отступив при этом на несколько шагов. Снизу появилась трехметровая тень Матери, казавшейся особенно огромной в темноте. Один из Молодых, на полметра ниже, но тоже очень большой, наступал ей на пятки. За ним последовал еще один. Резко развернувшись, Мать размахнулась рукой так, что ее огромные когти просвистели всего в нескольких метрах от глаз Молодого, который тут же отпрянул. Когда она разворачивалась, Кусум почувствовал на себе взгляд ее желтых глаз, которые не могли его видеть. И затем, тихо и мягко ступая, она повела своего отпрыска в ночь.

Так и должно было быть. Ракшасов нужно учить, как следовать за Запахом, находить намеченную жертву и возвращаться с ней в гнездо. Мать обучала их по очереди, одного за другим. Так было раньше и так будет всегда.

И все-таки источником Запаха, должно быть, являются все-таки конфеты. Кусум просто не мог придумать другого объяснения. От одной этой мысли внутри его пробежала дрожь. Сегодня ночью он еще на шаг приблизится к выполнению обета. А потом... Потом можно будет вернуться в Индию.

Идя на палубу, Кусум еще раз оглядел свой корабль, но на этот раз его взгляд устремился дальше, он глядел на город, раскинувшийся перед ним. Ночное небо было удивительно прекрасным и ясным, что так не типично для этой вульгарной, шумной и чрезмерной во всех отношениях страны. Среди портовой грязи, мусора в Гудзоне недостроенных пакгаузов и снующих туда-сюда людей величественно раскинулось безграничное пространство, переливавшееся огнями, отчего напоминало бархат, усыпанный блестками.

Кусум никогда не упускал случая помолчать и осмотреться. Эта Америка казалась ему столь отличной от его родной Индии. Матушка Индия могла бы куда лучше использовать богатства этой страны. Индусы нашли бы им применение и, безусловно, ценили бы куда больше, чем эти американцы, которые так богаты материально и так бедны духовно. Все у них слишком большое, яркое и нелепое. Только в этой стране, где так носятся с развлечениями, опытом и собственным "я", мог появиться город с подобной архитектурой. Кусум был уверен, что эти люди не заслуживают подобной страны. Они напоминали этому сыну Индии шайку расшалившихся детишек, носящихся по базару в Калькутте.

Вспомнив о Калькутте, он почувствовал непреодолимое желание поскорее оказаться дома.

«Сегодня, а потом еще раз».

Смерть, которая произойдет сегодня, а потом еще одна, и он наконец освободится от своего обета.

И Кусум вернулся в каюту к прерванному чтению «Бхагавадгиты».

Глава 7

— Кажется, ты меня закамасутрила.

— Сильно сомневаюсь, что это глагол.

— Только что им стал.

Джек лежал на спине, чувствуя себя отделившимся от тела. Вокруг головы он ощущал нимб. Каждая его клеточка, каждый мускул был утомлен так, что еле-еле выполнял основную функцию.

— Кажется, я умираю.

Калабати, лежавшая рядом с ним, пошевелилась. На ней было одно лишь стальное ожерелье.

— Ты был близок к этому, но я воскресила тебя.

— В Индии это так называется?

Они пришли в его квартиру после прогулки из закусочной. Когда Калабати вошла в квартиру Джека, глаза ее расширились, она была просто ошеломлена. Обычная реакция. Одних поражали старинные вещи и киноафиши на стенах, других викторианская мебель с пышной резьбой и волнистой структурой золотого дуба, из которого она была сделана.

— Твоя мебель, — сказала Калабати, склоняясь к Джеку, — она такая... интересная.

— Я собираю вещи... вещи. Что же касается мебели, то многие считают ее ужасной, и, возможно, они правы. Вся эта резьба и все такое — вне всякого стиля. Но мне нравится мебель ручной работы, даже если у людей, которые ее делали, идиотский вкус.

Джек остро почувствовал тело Калабати. Ее аромат — единственный и неповторимый — не напоминал ни одни известные ему духи. Он вообще сомневался, что это духи. Скорее ароматическое масло. Она посмотрела на него снизу вверх, и он безумно захотел ее. В глазах Калабати Джек прочитал, что и она хочет его.

Калабати отстранилась и начала снимать платье.

В прошлом Джек, занимаясь любовью, всегда контролировал себя. Это было неосознанно, но он сам определял темп и выбирал позиции. Но только не сегодня. С Калабати все было по-другому. Из них двоих она была более требовательна, более настойчива и, хотя была моложе его, более опытна. Так что в их совместной пьесе она стала режиссером, а Джек — актером.

А это действительно была пьеса: страстная, прерываемая смехом. Она была искусна в любви, но в ее любовной игре не было ничего механического. Она наслаждалась ощущениями, хихикала, даже временами смеялась. Она была великолепна. Калабати знала, где дотронуться до него, как дотронуться, она поднимала его на такой уровень ощущений, о котором он и не подозревал. И он знал, что тоже заставил ее подняться на вершину наслаждения, но она была ненасытна. Маленькая лампочка в углу комнаты бросала мягкий свет на ее великолепную матовую кожу. Ее грудь была совершенна, таких темных сосков ему еще не доводилось видеть. Она улыбнулась с закрытыми глазами и медленным томным движением прижалась к его бедру. Ее рука скользнула по его груди, опустилась вниз до самого его лона. Он почувствовал, как напряглись мышцы на его животе.

— Это несправедливо по отношению к умирающему.

— Где есть жизнь, есть и надежда.

— Так ты благодаришь меня за найденное ожерелье? — Он надеялся, что это не так. К тому же ему уже заплатили.

Она приоткрыла глаза.

— И да... и нет. Ты самый удивительный мужчина в этом мире, мастер Джек. Я много путешествовала, встречала много людей. Ты на голову выше всех. Когда-то мой брат был таким же, но он сильно изменился. И ты остался один.

— Только не в данный момент.

Она тряхнула головой.

— Все люди чести одиноки.

Честь. За этот вечер она уже второй раз упомянула о чести. Первый раз в «Аллее Пикок», а сейчас здесь в его постели. Странно, что женщина об этом думает. Считается, что это мужская епархия, хотя в наши дни это слово редко слетает с губ представителей обоих полов. Но уж когда слетает, то в мужском разговоре.

Да, возможно, он ошибается, но он еще не встретил женщины, способной его переубедить.

Разве может мужчина, который лжет, обманывает, крадет, а иногда прибегает к насилию, быть мужчиной чести?

Калабати посмотрела ему в глаза:

Может, если он лжец лжецам, обманывает обман-щиков, крадет у воров и прибегает к насилию по отношению к насильникам.

— Думаешь?

— Я знаю это.

Человек чести. Ему нравилось, как это звучит. Ему нравилось значение этих слов. В качестве мастера Джека он вел себя как человек чести, хотя и не осознавал этого. Как можно большая независимость от внешних обстоятельств жизни — вот его кредо! Но честь... Это уже внутренние узы. Он никогда не задумывался, какую роль играет честь в его жизни.

Рука Калабати снова погрузила его в волны удовольствия, вытеснив все мысли о чести. До чего же это здорово!

С тех пор как Джия оставила его, Джек вел монашескую жизнь. Не то чтобы он сознательно избегал секса. Просто перестал об этом думать. Прошли недели, прежде чем он заметил, что с ним произошло. Джек читал, что подобное состояние — характерный признак депрессии. Может быть. Как бы то ни было, сегодняшняя ночь компенсировала долгий период воздержания, каким бы длительным оно ни было.

Ее рука оживила то, что уже казалось ему высохшим колодцем. Он прижался к ней и тут вдруг уловил какой-то запах.

«Что это такое, черт возьми?»

Похоже, голубь застрял в кондиционере и отложил в нем тухлое яйцо. Или вовсе сдох.

Калабати неожиданно напряглась. Джек так и не понял: почувствовала ли она тот же запах или что-то другое напугало ее. Ему показалось, что она произнесла напряженным шепотом что-то вроде: «Ракшас!» — и вцепилась в него, как тонущий матрос в спасательный пояс.

Атмосфера непонятного страха окутала Джека. Что-то было не так, но что именно, он не знал. Он услышал какое-то иностранное слово, значение которого до него не дошло. А может, Калабати и вовсе ничего не говорила, просто кондиционеры во всех трех комнатах гудят на разные голоса. Джек потянулся к «смит-и-вессону» 38-го калибра, который всегда держал под матрасом, но Калабати еще крепче прижалась к нему.

— Не двигайся, — еле слышно прошептала она. — Просто лежи подо мной и молчи.

Джек открыл было рот, чтобы заговорить, но она прижалась к нему своими губами. Ее обнаженная грудь, губы на его губах, прикосновение ее ожерелья к его горлу, нежность ее рук — все, чтобы уничтожить дурной запах.

Но было во всем этом какое-то отчаяние, которое мешало Джеку полностью отдаться чувствам. Его взгляд метался по комнате, скользил к окну, к двери, к темному холлу, который вел из комнаты, где стоял телевизор, к темной гостиной, затем снова к окну. Какая-то, самая малая, часть Джека ожидала, что кто-то или что-то человек или животное — вот-вот войдет в дверь. Он знал, что это невозможно — дверь заперта, квартира на третьем этаже. Сумасшествие. Но это чувство не отпускало его.

И не отпускает.

Он не знал, сколько времени пролежал под Калабати, напряженный, застывший, испытывая огромное желание почувствовать в своей руке привычное оружие. Ему казалось, так прошла половина ночи.

Ничего не произошло. Запах постепенно стал исчезать. И вместе с ним и ощущение присутствия постороннего. Джек почувствовал, что снова расслабляется, он наконец начал реагировать на Калабати.

Но у той неожиданно возникли другие планы. Она выскочила из кровати и проскользнула в гостиную за одеждой.

Джек последовал за ней, наблюдая, как она проворно, почти неистово, натягивает на себя белье.

— Что случилось?

— Я должна быть дома.

— Возвращаешься на родину? — Сердце у него упало. Нет, не сейчас. Она заинтриговала его.

— Нет, к моему брату. Я остановилась у него.

— Не понимаю. Что-то...

Калабати наклонилась и поцеловала его.

— Ты ни при чем. Во всем виноват он.

— Но что за спешка?

Я должна немедленно с ним поговорить.

Калабати надела платье через голову и скользнула в туфли. Она остановилась, чтобы уйти, но вынуждена была остановиться перед входной дверью.

— Как все это открывается?

Джек повернул центральную ручку, которая открывала все четыре замка, и распахнул дверь.

— Подожди. Я накину что-нибудь и поймаю тебе такси.

— Я очень спешу. А кроме того, я могу поднять руку и сама.

— Ты вернешься? — Ему было очень важно, что она ответит.

Он даже не понимал почему. Ведь он едва знал эту женщину.

— Да, если смогу. — Ее глаза стали печальными. На мгновение ему даже показалось, что в них мелькнул страх. — Я очень на это надеюсь. Очень надеюсь.

Она еще раз поцеловала его, вышла за дверь и начала спускаться по лестнице. Джек закрыл дверь, запер ее и прислонился к ней. Не будь он так утомлен недосыпом и тем, что с ним вытворяла Калабати, он попытался бы осмыслить события сегодняшнего вечера.

Но он отправился в постель.

Стоило ему, однако, прилечь, как сон тут же покинул его. Воспоминание о запахе, странном поведении Калабати... все это необъяснимо.

Но его беспокоило не столько то, что произошло вечером, а какое-то неприятное, грызущее чувство — что-то ужасное почти случилось.

Глава 8

Встревоженный, Кусум пробудился ото сна. Какой-то звук разбудил его. «Гита» соскользнула с его колен и упала на пол, когда он неожиданно вскочил и быстро направился к двери каюты. Вероятно, возвращаются Мать и Молодой, но абсолютной уверенности не было. Кто знает, какие мерзавцы шляются в порту. Его не волновало, что кто-то может залезть на судно в его отсутствие. Только очень решительно настроенный вор или отпетый негодяй мог отважиться на такое, потому что Кусум всегда держал сходни поднятыми. А спускались они по специальному сигналу. Но если бы даже какой-нибудь ловкий тип из низшей касты и проник на корабль, он не нашел бы ничего ценного. Ему пришлось бы отважиться спуститься в грузовой трюм, а это невозможно, значит, никто, кто рыщет по улицам, не сможет до них добраться.

Но когда Кусум был на борту — а теперь, когда Калабати в городе, он собирался провести здесь больше времени, чем ему хотелось бы, — он предпочитал вести себя осторожно. Ему не нужны неприятные сюрпризы.

Таким сюрпризом был для него приезд Калабати. Он-то думал, что она в Вашингтоне и полностью безопасна для него. На этой неделе она уже умудрилась причинить ему кучу неприятностей и, несомненно, причинит еще больше. Она слишком хорошо его знает. Нужно, по возможности, избегать ее. А она ни за что не должна узнать ни об этом корабле, ни о грузе. Кусум опять услышал звук и увидел две темные фигуры, скачками передвигающиеся по палубе. Они должны были явиться с добычей, но добычи не было. Кусум, встревоженный, выбежал на палубу. Он проверил, на нем ли ожерелье, и встал в угол, наблюдая за проходившими мимо ракшасами.

Первым шел Молодой, подгоняемый сзади Матерью. Оба они выглядели взволнованными. Если бы они могли говорить! Он научил Молодого нескольким словам но это нельзя было назвать полноценной речью скорее жестикуляцией. Кусум никогда не чувствовал такой потребности в общении с ракшасами, как сегодня. Но общаться с ними невозможно, он это знал. Нет они не были полными тупицами, они могли делать простую работу и выполнять несложные приказы разве он не выучил их действовать в качестве корабельной команды? но их разум не мог оперировать на уровне, на котором возможно умственное общение.

Что же все-таки произошло? Мать никогда не подводила его. Когда она уваливала Запах, то всегда приводила намеченную жертву. Но сегодня у нее что-то сорвалось.

А не ошибка ли это? Возможно, шоколад еще не прибыл. Но почему же тогда Мать уловила Запах? Только Кусум контролировал источник этого уникального запаха.

Мягко ступая, он спустился на нижнюю палубу. Там его ждали оба ракшаса, подавленные осознанием собственной неудачи. Мать и взволнованный, ходивший из стороны в сторону Молодой. Кусум проскользнул мимо. Мать подняла голову, туманно ощущая его присутствие, но Молодой, посвистывая, продолжал метаться, не обращая внимания на Кусума. Кусум открыл крышку люка. Молодой попытался отступить. Ему не хотелось возвращаться в люк. Кусум выжидающе смотрел на них. Так же они вели себя, когда впервые убежали в город. Им хотелось побыть на воздухе, подальше от этой стальной махины, которая подтачивала их силы, среди толпы, где они могли выбрать разжиревшую человеческую скотину.

Мать ничего не могла с этим поделать. Она только грубо подтолкнула Молодого так, что он, спотыкаясь, свалился в объятия себе подобных, поджидающих его внизу. Затем Мать последовала за ним.

Кусум с треском захлопнул крышку люка, запер его и в ярости забарабанил в него кулаками. Когда же ему удастся с этим покончить? Он-то надеялся, что к вечеру будет, как никогда, близок к выполнению своего обета, но что-то пошло не так. Это беспокоило и сердило его. Что, появились новые осложнения или виноваты ракшасы?

Почему они вернулись без жертвы?

Однако в одном он был абсолютно уверен: они должны понести наказание. Так было всегда. Так будет и сегодня.

Глава 9

«О, Кусум! Что ты натворил?»

Калабати в ужасе плюхнулась в такси. Хорошо, что ехать недолго — прямо через Центральный парк к величественному зданию из белого камня на Пятой авеню.

Ночной портье не знал Калабати, поэтому остановил ее. Он был стар, лицо его — сплошная маска из морщин. Калабати не любила стариков. Даже мысль о старости казалась ей омерзительной. Портье долго допрашивал ее, пока она не показала ему ключ и водительские права, чтобы подтвердить, что у нее одна с Кусумом фамилия. Когда он наконец пропустил ее, она быстро направилась к лифту через мраморный вестибюль мимо модных диванов и кресел с низкими спинками, мимо абстрактной мазни на стенах. Лифт стоял с открытыми дверями. Калабати нажала кнопку «девять» — верхний этаж — и нетерпеливо ждала, пока закроется дверь и лифт начнет подниматься.

Калабати прислонилась к стенке и закрыла глаза. Этот запах! Она думала, что сердце ее остановится, когда она почувствовала его сегодня ночью в квартире Джека. А она-то надеялась, что оставила его навсегда там, в Индии.

«Ракшасы!»

Один из них был поблизости от квартиры Джека сегодня ночью менее часа назад. Не хотелось даже думать об этом, но сомнений быть не могло. Она была уверена в этом так же, как в том, что ночь темна и что ей столько лет, сколько есть. Ракшас! От осознания этого ее затошнило. И самое ужасное, что только один человек несет за это ответственность — ее брат.

Но почему квартира Джека?

И как? Во имя всех темных сил, как?

Лифт мягко остановился, двери отворились и Калабати направилась к квартире с номером 9Б. Прежде чем вставить ключ, она немного помедлила. Все было не так уж просто. Она любила Кусума, но в то же время -этого не станешь отрицать он пугал ее. Нет не физически, конечно, он бы никогда не поднял на нее руку, а морально. Так было отнюдь не всегда, но в последнее время его праведность стала просто невыносимой.

Нет, только не сейчас, говорила она себе. Но на этот раз он зашел слишком далеко.

Калабати повернула ключ и вошла.

Квартира была темной и безмолвной. Она включила свет, и ее взору предстала огромная комната с низким потолком, над украшением которой явно потрудился профессионал. Она догадалась об этом в первое же свое посещение. Кусум не приложил руки к обстановке. Даже не потрудился внести хоть что-нибудь личное, а это означало, что он не собирается задерживаться здесь надолго.

Кусум?

Она спустилась на две ступеньки в гостиную с шерстяным ковром на полу и прошла к закрытой двери, ведущей в спальню брата. Там было пусто и темно. Она вернулась в гостиную и опять позвала, но на это раз громче:

— Кусум!

Ответа не последовало.

Но он должен быть здесь! Она должна его найти! Только она смогла бы его остановить!

Калабати вошла в комнату, которую брат отвел для нее, и подошла к окну, выходящему на Центральный парк. Темную громаду парка лишь кое-где прорезали освещенные люминесцентным светом дорожки, они тянулись от Пятой авеню до западной части парка.

«Где ты, брат мой, и что ты делаешь? Какие еще ужасы ты собираешься возродить к жизни?»

Глава 10

Две пропановые горелки по обе стороны от него горели голубым прямым пламенем. Кусум окончательно отрегулировал их — он хотел, чтобы они производили достаточно шума, не были слишком яркими и в то же время не погасли. Удовлетворившись качеством пламени, он расстегнул ожерелье и положил его на бак для пропана, затем переоделся — теперь на нем было кроваво-красное церемониальное дхоти, повязанное в традиционном стиле Махараты: левый конец закреплен под ногой, а основная часть собрана на правом бедре, оставляя ноги обнаженными. Он взял сложенный бычий хлыст и средним пальцем надавил кнопку «вниз».

Лифт — он представлял собой платформу с шатким деревянным настилом — медленно скользил вниз по правому борту. Внизу было темно. Не то чтобы совсем темно на всякий случай там всегда горели запасные огни но такие слабенькие и такие редкие, что почти не разгоняли тьму.

Когда платформа была на полпути, до него донеслись шаркающие звуки — это прямо под ним зашевелились ракшасы, которых насторожила двигающаяся платформа и приближающийся свет. По мере того как он все ниже опускался в трюм и огни горелок "освещали его обитателей, в темноте появились и засверкали яркие пятнышки. Вначале их было несколько, потом еще и еще, пока сотни желтых глаз не засверкали из темноты ему навстречу.

Приглушенный ропот, поднявшийся среди ракшасов, перерос в монотонный шепот: низкий, горловой, состоящий из тех нескольких слов, которые они умели произносить.

— Кака-джи-и-и-и! Кака-джи-и-и-и-и!

Кусум распустил плетку и щелкнул ею. Звук эхом разлетелся по трюму. Монотонное гудение резко оборвалось. Они уже поняли, что он сердит, и теперь будут вести себя тише воды, ниже травы. Когда платформа и шипящие огни опустились почти до пола, ракшасы откачнулись дальше. И на небесах, и на земле единственное, чего они боялись, был огонь, огонь и их Кака-джи.

Кусум остановил подъемник в трех-четырех футах от пола, чтобы можно было с возвышения обратиться к ракшасам, сбившимся в неравном круге вне пределов света горелок. Они были едва различимы — только кое-где луч света случайно выхватывал гладкий череп, и поникшие плечи, и глаза. Все глаза были сфокусированы на Кусуме.

Он начал говорить с ними на бенгальском диалекте, прекрасно понимая, что они поймут лишь отдельные слова, но смысл, он не сомневался, они уловят.

Кроме того, хотя он и не особенно сердит, он заставил себя говорить сердитым голосом это была составная часть того, что должно последовать дальше. Он не понимал того, что произошло вечером, и по смущению, которое исходило от Матери, понял, что и она не знает этого. Что-то заставило ее упустить Запах. Что-то невероятное. Ведь она опытная охотница, и он был уверен — что бы ни случилось, она будет все держать под контролем. Однако это произошло. Поэтому должно последовать наказание. Это традиция.

Кусум сказал ракшасам, что церемония сегодня отменяется и мясо делить не будут, потому что те, кому велели привести жертву, не справились с поручением, И поэтому вместо церемонии будет наказание.

Кусум обернулся и уменьшил огонь в горелках так, что они давали теперь полукруглое пламя. Стало темно, и ракшасы придвинулись ближе.

Затем позвал Мать. Она знала, что делать.

В темноте перед ним началась какая-то возня, послышались звуки, выражающие недовольство, и Мать вытолкнула вперед Молодого, который сопровождал се сегодня ночью. Он вышел вперед нехотя, но все же вышел. Потому что знал — он должен понести наказание. Это традиция.

Кусум еще раз уменьшил пламя в горелке. Молодой очень боялся огня, и глупо было бы заставлять его паниковать. Главное — дисциплина. Если Кусум хотя бы ненадолго потеряет над ними контроль, они могут броситься на него и даже разорвать на куски. Поэтому они не должны допускать мысли, что можно не подчиниться ему. Но, подчиняя их своей воле, ему не следует слишком сильно давить на их инстинкты.

Кусум едва различал сутулое создание, стоящее перед ним в позе смиренной покорности. Кусум взмахнул плеткой, и Мать, повернув Молодого, поставила его спиной к Кусуму. Тот поднял плетку и хлестнул — один раз, два, три, и еще, и еще, вкладывая в эти удары всю свою силу, — каждый взмах завершался звонким шлепком по холодной синей коже.

Он знал, что Молодой ракшас не чувствует боли, но это не имело особого значения. Основная цель экзекуции — не причинить ему боль, а подтвердить свое господство, впрочем, и смирение ракшаса перед плеткой — лишь подтверждение преданности и раболепской покорности воле Кусума — Кака-джи. Этот акт — как бы соединяющие узы между ними. Оба от этого становились сильнее. Кусум с каждым ударом ощущал нарастающую в нем силу Кали, в такие моменты ему даже казалось, что у него опять две руки.

После десяти ударов он остановился. Ракшас огляделся вокруг — увидел, что экзекуция окончена, и присоединился к остальным. Осталась только Мать. Кусум опять взмахнул в воздухе плеткой. Казалось, он говорил: «Да, теперь твоя очередь».

Мать вышла вперед, посмотрела на него долгим взглядом, повернулась и подставила ему спину. Глаза Молодых встревоженно заблестели, они зашаркали ногами и защелкали костями.

Кусум колебался. Ракшасы очень привязаны к Матери. Они проводят с ней целые дни. Она наставляет их, распоряжается их жизнями. Они готовы умереть за нее. Ударить ее — рискованное предприятие. Но иерархия уже установлена, и ее надо поддерживать.

Как ракшасы подчиняются Матери, так она подчиняется Кусуму. И чтобы подтвердить эту иерархию, она должна быть покорна плетке. Говоря условно, Мать — лейтенант у молодых ракшасов и несет полную ответственность за невыполнение приказов Кака-джи.

Да, Мать привязана к Кусуму, она с радостью умрет за него, их связывают нерасторжимые узы — он начал с нее, с нее первой основал свое гнездо, ухаживал за ней, вырастил ее из яйца, и, несмотря на это Кусум остерегался Матери она все же была и остается ракшаси, воплощенным насилием. Наказывать ее все равно что тряси пузырек со взрывчатым веществом: ошибка в концентрации, одно неосторожное движение и...

Собрав в кулак всю свою смелость, Кусум взмахнул плеткой и щелкнул ею по полу далеко от того места где стояла Мать, и больше не поднимал орудия наказания.

С первым же ударом все звуки затихли. В воздухе повисла тишина. Мать ждала, и, когда удар просвистел мимо, она повернулась к подъемнику. Кусум уже свернул плетку нелегкая задача для однорукого человека, но он уже давным давно решил, что будет делать одной рукой все, что делают двумя руками. Кусум бросил плетку на дно лифта.

Мать смотрела на него сияющими глазами, а ее ученики расплылись в обожании. Он не ударил ее — Мать получила публичное подтверждение того уважения, которое питает к ней Кака-джи. Кусум понимал, что для нее это момент триумфа, теперь ее авторитет в глазах Молодых станет еще выше. Этого-то он и добивался. Включив горелки на полную мощность, Кусум начал подниматься. Он был удовлетворен — ему удалось еще раз подтвердить свое положение хозяина гнезда. Теперь Мать еще больше привяжется к нему. А контролируя ее, он контролирует и ее Молодых.

Взгляд блестящих преданных глаз провожал его, пока он не выбрался из темноты. Когда Кусум оказался вне поля зрения ракшасов, он взял ожерелье и защелкнул его на шее.

Часть четвертаяЗападная Бенгалия, ИндияПятница, 24 июля 1857 года

Свамин Джагарнат и его мулы могли появиться каждую минуту.

Напряжение, как змея, парализовало капитана Вестфалена. Если его план не сработает и в результате этой вылазки он не получит пятьдесят тысяч фунтов стерлингов, о возвращении в Англию можно забыть. Там его ждут позор и нищета.

Он и его люди сгрудились за травянистым пригорком почти в двух милях к северо-западу от Бхарангпура. В середине дня закончился дождь, но новый был уже не за горами. В Бенгалии начался сезон дождей, когда за несколько месяцев выпадает годовая норма осадков. Вестфален оглядел так и прущую из земли зелень, которая еще в прошлом месяце была засохшей и безжизненной. Непредсказуемая страна эта Индия.

Вестфален стоял, держа лошадь в поводу, и мысленно перебирал события прошедших четырех недель. Он не бездельничал, далеко не бездельничал. Капитан ежедневно проводил часть дня в Бхарангпуре, выспрашивая каждого англичанина об индуистской религии и о Храме-на-Холмах в частности. И когда он истощил информационные ресурсы своих соотечественников, то обратился к местным индусам, которые прилично говорили по-английски. Они рассказали ему больше, чем он хотел бы знать, об индуизме и почти ничего о храме.

Впрочем, он узнал довольно много о Кали очень популярной в Бенгалии богине. Даже название самого большого города этой местности Калькутты англизированная форма Калигхаты, то есть города Кали, где построен гигантский храм в честь этой богини. Темное божество и очень страшное. Мать Ночи, как ее называли, попирающая все и убивающая всех на своем пути, даже Шиву — собственного супруга-консорта, на трупе которого она стоит. Вестфален видел много таких ее изображений. Время от времени в её храмах приносились кровавые жертвы, обычно козы и птицы, но поговаривали и о других жертвах... человеческих.

Никто в Бхарангпуре не только никогда не видел Храма-на-Холмах, но даже не знал того, кто бы его видел. Но Вестфалену удалось выяснить, что искатели приключений и пилигримы периодически делают попытки найти этот храм. Одни из них издали следили за Джагарнатом, другие пытались найти храм самостоятельно. Те, кому удалось вернуться, утверждали, что их поиски ничем не увенчались. Они рассказывали сказки о тенях, бесшумно бродящих по горам, которые прячутся от огня и издали наблюдают за происходящим. Что же случилось с остальными, с теми, кто не вернулся? Все сошлись во мнении, что праведные пилигримы были приняты в храм, а искатели приключений и любопытные стали кормом для ракшасов, которые охраняют храм и его сокровища. А ракшасы, по убеждению полковника, проведшего в Индии уже три срока, нечто вроде демонов, пожирающих человеческую плоть, — этакий бенгальский эквивалент английского каретника, которым пугают маленьких детей.

Вестфален и не сомневался, что храм охраняется, но конечно же человеческими существами, а не демонами. Но охраной его не запутаешь. Он вовсе не одинокий странник, бесцельно шатающийся по горам, а британский офицер с командой из шести уланов, вооруженных новыми легкими винтовками «энфилд».

Вестфален стоял у холма, водя пальцем по стволу винтовки. Удивительно, простая конструкция из дерева и стали, а сыграла решающую роль в восстании сипаев.

И все из-за тугих зарядов.

Абсурд, но тем не менее это так. Заряды «энфилда», как все другие заряды, прибывали завернутыми в глянцувую бумагу. Но, в отличие от более тяжелых «Браун Бес» — винтовок, которыми сипаи пользовались уже лет сорок, — заряды «энфилда» необходимо было смазывать жиром, чтобы они лучше входили в дуло. Все было в полном порядке, пока не пошли слухи, что смазка — это смесь свиного и коровьего жиров. Мусульманские воины не притронутся к тому, в состав чего входит свинина, а индуисты не загрязнят себя ничем содержащим говядину. Напряжение между британскими офицерами и солдатами-сипаями возрастало несколько месяцев, достигнув кульминационной точки 10 мая, примерно одиннадцать недель назад, когда сипаи взбунтовались в Муруте, выплеснув на белое население накопившуюся ненависть. Бунт распространялся как лесной пожар, в основном в Северной Индии, и английское господство сильно пошатнулось.

Вестфален возненавидел «энфилд» за то; что безопасная, мирная служба превратилась в опасную бойню. Но сейчас он ласкал винтовку почти любовно. Если бы не это проклятое восстание, он был бы сейчас далеко на юго-востоке, в форте Вильяме, ничего не зная о Храме-на-Холмах и не имея возможности спасти честь семьи Вестфален.

— Я засек его, сэр, — сказал рядовой Уоттс.

Вестфален шагнул к тому месту, где стоял Уоттс, и взял у него бинокль. Настроив его под свои близорукие глаза, он увидел приземистого маленького мужчину и его мулов, направляющихся быстрым шагом на север.

— Подождем, пока он скроется в горах, и пойдем за ним. А пока не высовывайтесь.

Земля после муссонных дождей стала мягкой, поэтому выследить Джагарната будет нетрудно. Вестфален рассчитывал напасть на храм неожиданно, но это вовсе не обязательно. Самое главное — найти этот загадочный Храм-на-Холмах. Некоторые рассказчики утверждали, будто он сделан из чистого золота Вестфален не верил в эти россказни. Золото далеко не лучший материал для строительства. Другие говорили, что храм заполнен сосудами с драгоценностями. Вероятно, Вестфален посмеялся бы и над этими слухами, если бы своими глазами не видел рубин, которые Джагарнат дал Макдональду только за то, чтобы тот не касался содержимого мешков на спине мулов.

Если в храме хранится что-то ценное, Вестфален найдет это... и присвоит себе все или хотя бы часть его.

Он оглядел людей, которых взял с собой: Тук, Уоттс, Рассел, Хантер, Лэнг и Мэллсон. Прежде чем окончательно остановиться на этих кандидатурах, он тщательно просмотрел их послужные списки — ему требовались люди с определенным набором качеств. Конечно, Альберту не нравилось столь близкое общение с людьми подобного сорта, но сейчас он нуждался в них. Да, эти крутые парни были хуже остальных: настоящие отбросы Бхарангпурского гарнизона, отчаянные пьяницы и забияки, самые бесчестные солдаты под его командованием.

Две недели назад Вестфален бросил замечание своему командиру; ходят-де слухи о том, будто бы повстанцы разбили в горах свой лагерь. Потом он, ссылаясь на полученные неофициальным путем разведывательные данные, начал утверждать, что повстанцы получают помощь от какой-то религиозной общины в горах. И только вчера он начал собирать команду, которая должна была сопровождать его в «короткой разведывательной вылазке». Майор хотел сам возглавить отряд, но Вестфален его отговорил.

Все это время капитан ворчал, что, пока он отсиживался в Северной Бенгалии, занимаясь «бумажной ерундой», другие активно участвовали в подавлении восстания и им досталась вся слава. Эти разговоры сработали. Среди офицеров Бхарангпурского гарнизона утвердилось мнение, что капитан сэр Альберт Вестфален не собирается прятаться от пуль, отсиживаясь в тылу, а намерен заработать пару орденов. Возможно даже, он положил глаз на новый крест Виктории.

Ему также удалось убедить всех, что ему не нужна помощь других офицеров. Более того, поскольку это всего лишь разведывательная вылазка, можно обойтись и без груженых животных — солдаты сами понесут еду и воду-

Вестфален вернулся и стал рядом с лошадью. Он горячо молился, чтобы его план удался, и поклялся Богу, что, если все пройдет как надо, он в жизни своей не притронется ни к картам, ни к рулетке.

Его план должен сработать. Иначе огромный дворец, который с одиннадцатого века его семья привыкла назвать домом, будет продан в уплату его карточных долгов Его расточительство уже поставило под угрозу пэрство, а дальше пострадает репутация, фамилия Вестфаленов будет втоптана в грязь, а в его родовом имении поселятся какие-нибудь низкородные нувориши. Нет лучше остаться здесь, в этой богом забытой стране чем столкнуться с таким позором.

Вестфален опять подошел к Уоттсу и взял у него бинокль Капитан решил дать солдатам еще полчаса отдыха. Сейчас 4.15. Несмотря на поздний час и затянутое тучами небо, было еще достаточно светло.

К 4.35 терпение его лопнуло. Последние двадцать минут тянулись убийственно медленно. Он поднял своих людей и приказал медленно следовать за Джагарнатом.

Как он и ожидал, следы легко читались на влажной земле. В горах никто не ходит, и на земле были хорошо видны следы шести мулов. Тропинка вилась вокруг желто-рыжих горных пород, типичных для этого региона.

Вестфален с трудом сдерживался, чтобы не пришпорить лошадь. Терпение... Терпение — вот что сейчас главное. Он испугался, что они подошли слишком близко, и приказал солдатам спешиться, и дальше они продолжили свой путь пешком.

Следы уводили их все дальше и дальше, все время вверх. Трава в этих местах погибла, вокруг — одни голые скалы. Ни людей, ни хижин — никаких признаков обитания людей. Вестфален удивлялся выносливости старика, который быстро шел впереди. Теперь он понял, почему никто в Бхарангпуре не знал, как добраться до храма. Узкая каменистая тропа проходила между отвесными скалами, на десятки футов высящимися над их головами. Тропа была такой узкой, что они могли передвигаться только по одному, и такой извилистой с ответвлениями во все стороны, что, пожалуй, здесь не помогла бы и карта.

Уже темнело, когда он неожиданно увидел сосну. В тот момент капитан как раз вел лошадь по одному из бесчисленных изгибов узенькой тропинки, раздумывая над тем, как не потерять следы с наступлением ночи Он поднял глаза и увидел, что уступ резко обрывается переходя в небольшой каньон. Вестфален отскочил назад и знаком приказал своим людям остановиться. Отдав поводья Уоттсу, он пристально вгляделся в оконечность высившейся скалы.

Стена протянулась примерно на две сотни ярдов, до самой середины каньона. Она была сложена из черного камня, с одними воротами в центре, и поднималась примерно на высоту десять футов. Ворота оказались открытыми.

— Должно быть, они открыли их для нас, сэр, — пошутил Тук, который подкрался поближе к краю и тоже рассматривал стену.

Вестфален сверкнул на него глазами:

— Возвращайся к остальным!

— Разве мы туда не пойдем?

— Только когда я прикажу, и не раньше.

Вестфален наблюдал, как солдат мрачно возвращается на свое место. Всего несколько часов, как они покинули гарнизон, а дисциплина уже расшаталась. Конечно, он был к этому готов. Все они слышали рассказы о Храме-на-Холмах. Достаточно было пробыть в казармах Бхарангпура неделю, чтобы услышать об этом. Вестфален не сомневался, что каждый из них лелеет надежду набить свои карманы какими-нибудь ценностями из храма, к которому сопровождали его. Теперь, когда они у цели, им не терпелось проверить правдивость этих рассказов. Как гниль со дна болота, в них поднялся и бродил дух наживы. Он ощущал его гнилой запах. "А я сам? — угрюмо подумал капитан. — Неужели я тоже воняю, как они?"

Он снова осмотрел каньон. За стеной, возвышаясь над ней, виднелись неясные очертания храма. В наступивших сумерках детали рассмотреть было трудно. Он различил лишь купола со шпилем на вершине.

Пока Вестфален был занят осмотром, дверь в стене закрылась с грохотом, который эхом разнесся по горам.

Лошади истерически заржали, а сердца людей забились сильнее.

Неожиданно стало совсем темно. Ну почему в Индии не бывает таких долгих сумерек, как в Англии? Ночь здесь похожа на резко опустившийся занавес.

Что же теперь делать? Вестфален не предусмотрел, что путь будет таким долгим, не предусмотрел он и этот мрак, и каньон. Почему же он еще колеблется? Капитан знал, что в храме нет повстанцев — он же придумал их сам. Вероятно, там всего лишь несколько индийских священников. Почему бы тогда просто не забраться по стене и не покончить со всем этим?

Нет... Вестфален не хотел этого делать. Он не мог найти рационального объяснения своим колебаниям, но все же нутром чувствовал, что нужно дождаться рассвета.

— Будем ждать до утра.

Его люди, недовольно ворча, переглянулись. Надо удержать их в руках. Но как? Ни он, ни они стрелять не будут. Вестфален командовал гарнизоном менее двух месяцев, достаточно, чтобы заслужить доверие. Сейчас он опять должен показать себя справедливым начальником. И за этим дело не станет. В конце концов, они всего лишь простые парни.

Прежде всего надо нейтрализовать главного ворчуна.

— Вас что-то не устраивает, мистер Тук? Если так, прошу вас, высказывайтесь начистоту. Сейчас не до церемоний.

— Прошу прошения, сэр, — сказал солдат, салютуя с преувеличенной любезностью, — но мы думали, что возьмем их прямо сейчас. Утро еще нескоро. И мы беспокоимся, что придется сражаться в темноте. Не так ли ребята?

Раздались голоса одобрения.

Вестфален сделал вид, что удобно располагается на камне. «Надеюсь, это сработает».

— Прекрасно, мистер Тук, сказал Альберт, стараясь говорить как можно естественнее, разрешаю вам возглавить немедленный штурм храма. И когда солдаты уже потянулись к винтовкам, добавил: Ну конечно, вы прекрасно осознаете, что мятежники, которые уже несколько недель скрываются в храме, хорошо ориентируются и в самом храме, и вокруг него? А кроме того, те из вас, кто не был на другой стороне, скорей всего, заблудятся в темноте.

Похоже, сработало. Солдаты остановились и переглянулись. Вестфален облегченно вздохнул. Теперь, если ему удастся этот последний удар, он сможет снова упрочить свое лидерство.

— Ответственный за операцию мистер Тук.

После длительной паузы мистер Тук сказал:

— Думаю, что мы дождемся утра, сэр.

Вестфален хлопнул руками по ляжкам и встал.

— Хорошо! Воспользовавшись эффектом неожиданности и дневным светом, мы доберемся до монахов с минимальным риском. Если все пойдет как надо, вы вернетесь в казармы не позднее завтрашней ночи.

"Если все пойдет как надо, — подумал он. — Вы не доживете до завтрашней ночи".

Часть пятая

Манхэттен

Суббота, 4 августа 198...

Глава 1

Джия стояла у задней двери, чтобы кондиционер осушал пот, выступивший на ее коже. Короткие, гладкие, белые локоны спускались завитками на шею. Она была одета легко: в майку «Данскин» и обрезанные шорты, но даже этого казалось слишком много. Температура подскочила уже за тридцать градусов, хотя было всего полдесятого.

Джия помогала Вики поднимать занавески в домике для игры. Даже несмотря на защитные экраны на стеклах и ветерок с Ист-Ривер, в нем было как в парилке. Вики, похоже, этого не замечала, и Джии казалось, что она расплавится, если останется здесь еще хоть минуту.

Всего девять тридцать, а казалось, что уже полдень. Здесь, на Саттон-сквер, Джия потихоньку сходила с ума. Конечно, прекрасно, когда горничная выполняет любое твое пожелание, когда тебе готовят еду, постель и ты можешь наслаждаться хорошим кондиционером но все это так скучно. Здесь, вне своей привычной обстановки, она почти не могла работать. Будь у нее работа время тянулось бы не так медленно.

«Все, нужно выбираться отсюда!»

Раздался звонок в дверь.

— Я открою, Юнис! закричала она.

Хоть какое-то развлечение посетитель. Джия обрадовалась, но тут же ее пронзило дурное предчувствие вдруг это кто-то из полиции с плохими новостями о Грейс. Прежде чем открыть дверь, ока заглянула в глазок.

Это был почтальон. Джия открыла дверь, и он вручил ей плоскую коробочку размером примерно восемь на двенадцать дюймов и весом приблизительно полфунта.

— Специальная доставка, — сказал почтальон, бесцеремонно оглядев ее с ног до головы, прежде чем вернуться к своему грузовичку. Джия не обратила на него внимания.

«Посылка. Может быть, от Грейс? Посылка». Она взглянула на обратный адрес: Лондон, какое-то место под странным названием «Божественное безумие».

— Нелли! Тебе посылка.

Нелли уже была на середине лестницы.

— Что, какая-нибудь весточка от Грейс?

— Не думаю, если только она не вернулась в Англию.

Нелли нахмурилась, взглянув на обратный адрес, и начала разрывать коричневую упаковочную бумагу. Увидав, что находится внутри, она воскликнула:

— О! «Черная магия», шоколад ассорти!

Джия подошла к Нелли, чтобы взглянуть, что там внутри. Ее взору предстала прямоугольная коробка с золотым украшением и красными розочками на крышке.

— О, мои любимые! Кто бы мог их... — Нелли увидела в уголке карточку и раскрыла ее. — «Не волнуйтесь, — прочитала она. — Я вас не забыл». И подпись: «Ваш любимый племянник Ричард».

— Ричард? — с ужасом переспросила Джия.

— Да. Милый мальчик. Не забыл свою старую тетку. О, как мило с его стороны — он не забыл, что «Черная магия» всегда были моими любимыми конфетами. Какой продуманный подарок!

— Могу я взглянуть на карточку?

Нелли не глядя протянула ее Джии, и снова принялась за коробку. Она сбросила оставшуюся упаковку и подняла крышку. Вестибюль наполнился крепким ароматом темного шоколада. Пока пожилая женщина наслаждалась запахом, Джия изучала карточку, и злость ее возрастала с каждой прочитанной буквой.

Карточка была написана изящным женским почерком закорючками над "и" и завиточками по всему тексту Определенно не почерк ее бывшего мужа. Возможно, он позвонил в магазин, дал им адрес и попросил написать карточку, позднее зашел и заплатил. Или, что скорей всего, дал своей последней подружке денег и отправил в магазин. Да, это больше похоже на Ричарда.

Джия пыталась сдержать гнев, готовый вырваться наружу. У ее бывшего мужа, контролирующего одну треть огромного состояния Вестфаленов, хватает времени чтобы порхать по всему миру и посылать своей тетушке шоколадные конфеты из Лондона, но ему некогда послать хоть пенни на содержание своей дочери, даже забыл в апреле прислать малышке открытку ко дню рождения.

«Ты, без сомнения, можешь взять их себе, Джия».

Она подняла упаковочную бумагу «Божественное безумие». По крайней мере, теперь она знает, где живет Ричард. И возможно, как раз недалеко от этого магазина, в который он сам ни за что бы не пошел, особенно ради своих тетушек. Они никогда о нем не заботились и даже не скрывали этого. Отсюда закономерный вопрос: «Почему конфеты? И что стоит за этим продуманным, свалившимся как гром среди ясного неба подарком?»

— Представь себе! — воскликнула Нелли. — Подарок от Ричарда! Как мило! Кто бы мог подумать...

Неожиданно до них дошло, что они не одни. Джия подняла глаза и увидела Вики в белом джерси, с худенькими ножками, торчащими из желтых шорт, и в тапочках. Она стояла и смотрела на них своими огромными голубыми глазами.

— Это подарок от папочки?

— Ну конечно, милая, откликнулась Нелли.

Он прислал что-нибудь и для меня?

Джии показалось, что у нее разрывается сердце. Бедная Вики...

Нелли вопросительно взглянула на Джию, затем опять повернулась к девочке:

Пока нет, Виктория, но я уверена, скоро он что-нибудь пришлет. Между прочим, он написал, что мы должны разделить эти конфеты... — Нелли закрыла рот руками, поняв, что сморозила глупость.

— О нет, — сказала Вики. — Мой папочка никогда не послал бы мне шоколадных конфет. Он же прекрасно знает, что мне нельзя есть шоколад.

Выпрямившись и высоко задрав подбородок, она повернулась и вышла.

Нелли с виноватым видом повернулась к Джии:

— Я совсем забыла, что у нее аллергия. Пойду приведу ее...

— Я сама. — Джия положила ей руку на плечо. — Нам уже доводилось проходить через это, и, похоже придется пройти еще раз.

Джии показалось, что Нелли сразу постарела на несколько лет. Потерянная, она стояла в вестибюле, забыв о коробке конфет, которую крепко сжимала в руках. Джия даже не знала, кого ей больше жаль сейчас: Вики или Нелли.

Глава 2

Вики не хотела плакать в присутствии тети Нелли, которая всегда говорила, что она уже большая девочка, А мамочка? Хотя и говорит, что плакать — это нормально, но Вики никогда не видела, чтобы мамочка плакала. Да, не видела.

Но сейчас девочке хотелось плакать. Казалось, внутри ее надувается шар, и он будет расти до тех пор, пока она не расплачется или не взорвется. Вики сдерживалась, пока не добралась до домика для игры. Здесь была одна дверь, два окна с новыми занавесками и комната, такая большая, что, если захочется, можно даже помахать руками и не задевать при этом стены. Вики подняла куклу, мисс Джеллирол, и крепко прижала ее к груди. И тут-то все и началось.

Вначале всхлипы, похожие на икоту, затем пришли слезы. У малышки не было рукавов, поэтому она пыталась вытирать слезы руками, отчего и лицо, и руки стали мокрыми и грязными.

«Я не нужна папочке». Эта мысль вызывала у нее боль где-то внизу живота, она знала, что это правда. Девочка не понимала, почему это так ее задевает. Ведь на почти не помнит, как выглядит папа. Мамочка давным-давно выбросила все его фотографии, и со временем ей все труднее становилось вызывать в памяти его образ. Вики не видела своего отца уже два года, да и до того как он уехал, не особенно часто виделась с ним. Почему же тогда ей так больно, что папа не думает о ней? У нее есть только мамочка — вот кто самый важный для нее, только она заботится о ней, она всегда рядом.

Да, мамочка заботится о ней. И Джек. Но теперь Джек не приходит. Вспомнив о нем, она перестала плакать. Когда вчера он поднял ее и крепко обнял, она почувствовала внутри что-то очень приятное. Какое-то тепло. Тепло и чувство безопасности. Все короткое время, что он вчера оставался в доме, ей ни разу не было страшно. Вики не знала точно, чего она боялась, но в последнее время она постоянно чувствовала страх. Особенно по ночам.

Девочка услышала, как открывается дверь, и поняла, что это мамочка. Все хорошо! Сейчас она перестанет плакать. Но мамочка так грустно и жалостливо смотрела на нее, что слезы вернулись обратно и полились с новой силой. Мамочка присела на кресло-качалку, посадила дочь на колени и крепко прижимала ее к себе до тех пор, пока всхлипы не прекратились. Вики обожала подобные мгновения.

Глава 3

— Почему папочка больше не любит нас?

Джия не ожидала такого вопроса. Бесчисленное количество раз Вики спрашивала, почему папочка больше не живет с ними. Но теперь она впервые упомянула о любви.

Джия ответила вопросом на вопрос:

Почему ты спрашиваешь?

Но Вики так просто с толку не собьешь.

— Он не любит нас, правда, мамочка. — Это было утверждение, а не вопрос.

«Нет, не любит. И думаю, никогда не любил».

Это правда. Ричард никогда не чувствовал себя отцом. По его мнению, Вики была несчастным случаем грандиозной несправедливостью по отношению к нему. Когда они жили вместе, для него вообще не существовало дочери. С таким же успехом он мог бы исполнять свой родительский долг и по телефону.

Джия вздохнула и крепче обняла дочь. Какое кошмарное было время... и на это ушли лучшие годы жизни. Джия была воспитана в строгих католических традициях и поэтому и подумать не могла о разводе, несмотря на долгие тяжелые дни, когда им с Вики приходилось противостоять целому миру; несмотря на ночи, когда Ричард не считал нужным возвращаться домой; несмотря на их бесконечные ссоры. Нет, о разводе она и подумать не могла, но только до той ночи, когда Ричард, будучи в особенно дурном настроении, проговорился, почему он женился на ней. Он сказал, что Джия ничем не лучше и не хуже других, а основная причина — налоги. Сразу же после смерти своего отца Ричард решил перевести свое состояние из Англии в американские международные компании, поэтому начал искать жену-американку. И в лице Джин он нашел такую жену — наивную девушку со Среднего Запада, ищущую, кому бы на Мэдисон-авеню продать свои художественные таланты. Урбанизированный Ричард Вестфален с его утонченными английскими манерами и произношением вскружил ей голову. Они поженились, и Ричард стал американским гражданином. Конечно, он мог бы получить американское гражданство и другим путем, но гораздо более витиеватым и трудным. Да и налоги с прибыли на его долю доходов от наследства Вестфаленов в начале октября 1981 года сразу снизились с семидесяти процентов до пятидесяти. После этого он быстро утратил к Джии всякий интерес.

«Конечно, какое-то время мы могли бы еще повеселиться, а ты решила стать еще и матерью». Эти слова поразили ее. И на следующий день Джия начала бракоразводный процесс, игнорируя мольбы своих адвокатов упрашивающих ее отвоевать у Ричарда соответствующую долю его огромного состояния.

Возможно, ей следовало бы их послушать. После развода она часто думала об этом. Но тогда все, что она хотела, — освободиться от этого ненавистного брака. И не нужно ей ничего из этого состояния. Джия разрешила своему адвокату потребовать только алименты на ребенка, потому что знала — они ей понадобятся, пока она не сделает карьеру.

Сожалел ли об этом Ричард? Мучили ли его хоть малейшие укоры совести? Нет. Сделал ли он хоть что-нибудь, чтобы обеспечить будущее своего ребенка? Нет. Более того, он настроил своих адвокатов бороться за минимальные алименты.

— Нет, Вики, — сказала Джия, — я не думаю, что он любил нас.

Джия ожидала, что девочка опять расплачется, но та расплылась в улыбке:

— Джек нас любит.

«Опять она за свое!»

— Я знаю, дорогая, но...

— Тогда почему же он не может быть моим папочкой?

— Потому что... — Как она объяснит это дочери? — Потому что иногда одной любви недостаточно. Нужно еще кое-что. Люди должны доверять друг другу иметь общие ценности...

— Какие ценности?

— О-о... Они должны верить в одно и то же хотеть жить одинаково.

— Мне нравится Джек.

Я знаю, дорогая, но это еще не означает, что Джек может быть твоим отцом. Слепая привязанность вики к Джеку заставила Джию засомневаться в том, что устами младенца глаголит истина. Хотя, обычно ее дочь была очень проницательна.

Джия подняла Вики и отряхнула ей колени. Жара в домике была невыносимой.

— Пойдем выпьем лимонаду.

— Нет, не сейчас, — сказала Вики. — Я хочу поиграть с мисс Джеллирол. Она должна спрятаться, а то мистер Грейп Граббер найдет ее.

— Хорошо. Только приходи скорей. Становится слишком жарко.

Вики не ответила. Она уже вся ушла в свои фантазии с куклами. Джия остановилась у двери, задумавшись, не много ли времени девочка проводит одна. Здесь, на Саттон-сквер, не было детей ее возраста, с которыми она могла бы играть. Только мать, престарелая тетя, книги и игрушки. Джие опять захотелось поскорее вернуться домой в нормальную обыденную жизнь.

— Миссис Джия? — позвала ее Юнис. — Миссис Пэтон сказала, что ленч будет сегодня немного раньше — вам нужно походить по магазинам.

Джия щелкнула пальцами — жест, выражающий недовольство, она переняла его у своей бабушки много лет назад.

Магазины... прием... Два места, куда Джии совершенно не хотелось идти, но она обещала.

— Нет, действительно пора выбираться отсюда!

Глава 4

Джои Диас поставил бутылочку с зеленой жидкостью на стол.

— Где ты это взял, Джек?

Джек угощал Джои обедом в «Бургер-Кинге». Они сидели в угловой кабинке. Джои — филиппинец с неприятными подростковыми прыщами — был платным осведомителем Джека. Он работал в лаборатории департамента здоровья. В прошлом Джек использовал его для получения информации, а также советовался, как утихомирить гнев департамента по поводу одной провернутой им работенки. Вчера он впервые попросил Джои сделать для него анализ.

— А что такое?

Мысли Джека были далеки и от Джои, и от еды. Он думал о Калабати и о том, как ей удалось вчера ночью заставить его почувствовать то, что он чувствовал... Затем его мысли перешли к запаху, проникшему в его квартиру и ее странной реакции на этот запах. Поэтому Джек не сразу понял вопрос. Да, честно говоря, он и не возлагал особых надежд на анализ. Просто хотел узнать, нельзя ли извлечь из этого хоть что-нибудь.

— Вообще-то ничего такого.

У Джои была дурная привычка говорить с набитым ртом. Большинство людей вначале проглатывают пищу, потом говорят, но Джои, проглотив кусок, предпочитает потягивать коку, а потом, откусив большущий кусок, говорить.

Когда он наклонился вперед, Джек отстранился.

— Но этим дерьмом ничего и не вылечишь.

— Разве это не слабительное? Тогда что? Снотворное?

Джои потряс головой и набил рот жареным мясом.

— Ни в коем случае.

Джек побарабанил пальцами по сделанному под дерево столу.

« Черт!»

Он-то думал — может быть, это что-то вроде снотворного, которым усыпили Грейс похитители — если имело место похищение, чтобы она не поднимала шума. Многое говорило именно за это. Джек ждал, когда Джои продолжит, надеясь, что вначале он все-таки прожует. Тщетная надежда.

— Не думаю, что эта жидкость вообще для чего-нибудь годится, — сказал он, набив рот. — Какая-то сумасшедшая смесь странных ингредиентов и все.

— Другими словами, кто-то просто слил всякую ерунду и продал это как лекарство. Что-то вроде тоника доктора Филдинга.

Джои пожал плечами:

— Может быть. Но если так, они могли бы взять компоненты и подешевле. Лично я думаю, это сделал тот, кто действительно верил в эту мешанину. У нее резкий запах и двенадцать процентов спирта. Ничего особенного. Я мог бы запросто приготовить такую же, если бы не этот странный алкалоид, который...

— Что за алкалоид? Какой-то яд?

— Некоторые из алкалоидов действительно яды, например стрихнин: другие мы употребляем ежедневно, взять хотя бы гот же кофеин. Почти все алкалоиды добываются из растений, а этот получен неизвестно из чего. Его нет в базе данных. Я все утро просидел за компьютером, разыскивал этот компонент.

Джои тряхнул головой. Прекрасный способ занять субботнее утро.

Джек улыбнулся про себя. Джои напрашивается на премиальные. Ладно, пусть чувствует себя счастливым.

— Так из чего же он? — спросил Джек, с облегчением заметив, что Джои проглотил последний кусок.

— Из определенного вида травы.

— Дурь?

— Не-а. Это трава не для курения, называется дурба. Но в данном случае этот алкалоид не совсем натурального происхождения. Он был приготовлен с добавлением аминогруппы. Поэтому я столько и прокопался.

— Хорошо, значит, это не слабительное, не успокаивающее, не яд. Так что же это?

— А черт его знает.

— Ты мне здорово помог, Джои.

— Ну а что я могу сказать? — Джои запустил руку в свои длинные черные волосы, затем расковырял прыщик на подбородке. — Ты хотел знать, из чего это состоит. Я тебе ответил на этот вопрос: смесь случайных компонентов, спирт и алкалоид из индийской травы.

Джек ощутил внутри какое-то беспокойство. Воспоминания о вчерашней ночи не давали ему покоя. Он сказал:

— Индийская? Ты имеешь в виду американских индейцев? — Говоря это, он прекрасно понимал, что Джои имеет в виду вовсе не это.

— Конечно нет! Травка американских индейцев называется североамериканской. Нет, эта из Индии, с субконтинента. И очень трудно определяемая. Я бы никогда не узнал, что это за растение, если бы не компьютер, который отослал меня к нужному справочнику.

Индия! Странно. Провести несколько безумных часов с Калабати и вдруг узнать, что вещество в пузырьке, найденном в комнате пропавшей женщины, возможно приготовлено индусом. Действительно странно. А может, и вовсе не странно. Грейс и Нелли близко вязаны с британской миссией и через нее со всем дипломатическим корпусом ООН. Возможно, кто-то из индийской делегации дал этот пузырек Грейс, не исключено что сам Кусум. Кроме того, разве Индия не была в свое время британской колонией?

— Не хочу разочаровывать тебя, Джек, но это просто невинная жидкость, И если ты хочешь вчинить иск кому-то, кто продал это как слабительное, иди в департамент потребительских товаров.

А Джек-то надеялся, что этот маленький пузырек станет ниточкой, которая приведет его прямо к тетушке Грейс, сделает героем в глазах Джии.

Не стоит полагаться на предчувствия.

Джек спросил Джои, сколько стоит его неофициальный анализ, проведен ли он достаточно аккуратно, заплатил ему сто пятьдесят долларов и отправился домой, положив маленький пузырек в передний карман джинсов. Сев в автобус, он попытался сообразить, что можно еще сделать для поисков Грейс Вестфален. Большую часть утра он провел, разыскивая и опрашивая своих уличных осведомителей, но не нашел ни единой ниточки. Можно, конечно, походить и по другим улицам, но сейчас он даже думать не мог об этом. Его голова была занята другим.

Опять Калабати. Он не мог думать ни о чем другом. Почему? Джек проанализировал это и понял, что сексуальное обаяние, которое она продемонстрировала ночью, лишь малая часть того, что влекло его к ней.

Главным было то, что она знала всю его подноготную, приняла его таким, какой он есть. Нет, «приняла» не то слово. Ему показалось, что Калабати считает его образ жизни абсолютно естественным. Она могла бы выбрать его и для себя. Джек понял, что Джия подавляла его. Он понял, что он уязвим, особенно если сталкивается с человеком таких широких взглядов, как Калабати. Почти против его воли он выложил перед ней свою душу и после этого она назвала его «человеком чести».

Она не боялась его.

«Надо ей позвонить».

Но сначала нужно позвонить Джии и доложить об успехах, хотя успехов не было. Войдя в свою квартиру он тут же набрал номер Пэтонов.

— Есть что-нибудь о Грейс? — спросил он, когда Джия подняла трубку.

— Нет. — Ее голос был не таким холодным, как вчера, или это всего лишь его воображение? — Я надеялась, что ты порадуешь нас хорошими новостями. Мы могли бы обсудить это прямо сейчас.

— Ну... — нахмурился Джек. Ему очень хотелось бы сказать ей что-нибудь воодушевляющее. Он уже готов был что-нибудь придумать, но не смог ей соврать. Знаешь, жидкость, которую мы считали слабительным, вовсе не слабительное.

— Тогда что же?

— Ничего. Совершенно ничего.

После паузы Джия спросила:

— И что же ты теперь собираешься делать?

— Ждать.

— Нелли это и делает. Но мне показалось, ей нужна помощь не в ожидании.

Ее сарказм больно уколол его.

— Слушай, Джия. Я не детектив...

— Я в курсе.

— ...и никогда не обещал, что буду проворачивать сногсшибательные трюки вроде Шерлока Холмса. Если бы вы обнаружили записку или что-либо в этом роде, я мог бы помочь. У меня есть люди, которые следят за тем, что творится на улицах, но пока что-либо не произошло...

Молчание на другом конце провода нервировало его.

— Прости, Джия. Это все, что я могу сообщить тебе на данный момент.

— Я передам это Нелли. До свидания, Джек.

Джек перевел дыхание, чтобы успокоиться, и набрал номер квартиры Кусума. Ответил теперь уже знакомый голос.

— Это Джек.

Глубокий вздох.

— Джек, я не могу сейчас говорить. Кусум ждет. Позвоню позже.

Она записала его номер телефона и повесила трубку.

Джек сидел и недоумевающе смотрел в стену. Затем от нечего делать нажал кнопку воспроизведения записи на автоответчике и услышал голос отца: «Просто хотел напомнить тебе о завтрашнем теннисном матче. Не забудь приехать сюда к десяти. Матч начнется в полдень».

Все признаки того, что уик-энд пройдет отвратительно.

Глава 5

Дрожащими руками Калабати отключила телефон. Если бы Джек позвонил минутой-двумя позже, он бы все испортил. Она не хотела, чтобы ее прерывали, когда она вступит в противоборство с Кусумом. Это будет нелегко, потребуется все ее мужество, но она собирается встретиться с братом лицом к лицу и выведать у него всю правду. Ей нужно время для подготовки, время и... собранность. Ведь Кусум настоящий мастер лицемерия, и ей нужно быть такой же осторожной и хитрой, как и он, чтобы заманить его в ловушку и узнать правду.

Для пущего эффекта Калабати даже оделась соответствующим образом. В теннис она играла плохо и редко, но для данного случая решила надеть теннисный костюм: белую рубашку без рукавов и шорты «Боаст». Из расстегнутого воротника конечно же выглядывало ожерелье. Большая часть ее прекрасной кожи была обнажена — еще одно оружие против Кусума.

Калабати услышала, как открылась дверь лифта, и напряжение, копившееся в ней с того момента, когда она увидела брата, выходящего из такси, превратилось в тугой ноющий комок в желудке.

«О, Кусум. Но почему все должно быть именно так? Почему ты не можешь оставить прошлое в покое?»

Когда ключ повернулся в замке, она заставила себя успокоиться.

Кусум открыл дверь, увидел сестру и улыбнулся:

— Бати! — Он подался к ней, как будто хотел обнять ее за плечи, но передумал и только провел пальцем по ее щеке. Калабати сделала усилие, чтобы не отпрянуть от него. Кусум заговорил на бенгали:

— Ты хорошеешь с каждым днем.

— Где ты был всю ночь, Кусум?

Он сжался.

— Я выходил. Молился. Я должен снова научиться молиться. А почему ты спрашиваешь?

— Я беспокоилась. После того, что случилось...

— За меня можешь не волноваться, — сказал он с жесткой улыбкой. — Лучше пожалей того, кто попытался бы украсть мое ожерелье.

— И все же я волновалась.

— Не стоит. — Он начинал раздражаться. — Я же сказал тебе, когда ты приехала в первый раз, у меня есть тихое место, куда я ухожу читать «Гиту». И не вижу причины изменять свой привычный распорядок только потому, что ты здесь.

— Ничего подобного я не требую. У меня своя жизнь, у тебя своя. — Она прошла мимо него и направилась прямо к двери. — Пожалуй, пойду прогуляюсь.

— В таком виде? — Он окинул взглядом ее едва прикрытое тело. — С голыми ногами и в незастегнутой блузе?

— А что? Это же Америка.

— Но ты-то не американка. Ты индийская женщина! Браминка! Я запрещаю тебе!

Прекрасно. Он начинает сердиться.

— Ты ничего не можешь мне запрещать, Кусум, — сказала с довольной улыбкой Калабати. — Ты больше не можешь мне диктовать, что носить, что есть и как думать. Я — свободный человек. И сегодня я приму собственное решение, как, впрочем, приняла его и вчера вечером.

— Вчера вечером? Что ты делала вчера вечером.

— Я ужинала с Джеком. — Она внимательно следила за его реакцией. Казалось, на какое-то мгновение растерялся, но это было не то, чего она ожидала.

— С каким Джеком? — И тут его глаза округлились от удивления. — Ты же не хочешь сказать...

— Да. С мастером Джеком. Я кое-чем ему обязана, ты не думаешь?

— С американцем...

— Волнуешься за мою карму? Ну, дорогой братец, моя карма уже загрязнена, как, впрочем, и твоя, по причинам, которые нам обоим хорошо известны. И кроме того, сказала она, дернув за ожерелье, — что такое карма для того, кто носит это?

— Карму можно очистить, тихо произнес Кусум — Я пытаюсь очистить свою.

Его искренность тронула Калабати, и она почувствовала жалость к брату. Да, она видит он хочет переделать свою жизнь. Но как он собирался это сделать? Кусум всегда впадал в крайности.

Калабати подумала, что вот сейчас могла бы поймать его, но этот момент прошел. Кроме того, лучше, если он рассердится. Ей необходимо знать, где он провел ночь. Калабати не собиралась выпускать его из поля зрения.

— Что ты собираешься делать сегодня вечером? Опять молиться?

— Конечно. Но не допоздна. Я должен быть на приеме в миссии.

— Звучит заманчиво. А они не будут возражать, если я приду с тобой?

Кусум просиял.

— Ты пойдешь со мной? Это было бы прекрасно. Уверен, они будут рады видеть тебя.

— Вот и хорошо. — Прекрасная возможность присмотреть за ним. А сейчас... чтобы разозлить его: — Но мне нужно найти что-нибудь из одежды.

— Думаю, ты должна одеться так, как подобает индийской женщине.

— В сари? — Она рассмеялась ему в лицо. — Ты должно быть, шутишь?

— Я настаиваю на этом. Или вовсе не появлюсь в твоем обществе.

Отлично. Тогда я приведу свой собственный эскорт — Джека.

Лицо Кусума потемнело от гнева.

— Я запрещаю тебе!

Калабати подошла к нему ближе. Момент настал Она внимательно посмотрела ему в глаза.

— И что ты сделаешь, чтобы мне помешать? Пошлешь за ним ракшасов? Как прошлой ночью?

— Ракшасы? За Джеком?

Глаза Кусума, его лицо, напряженная шея — все говорило о том, что он удивлен, сбит с толку. Конечно, он мог быть непревзойденным лицемером, но сейчас она застала его врасплох, и его реакция явно свидетельствовала о том, что о событиях прошлой ночи он не знал.

«Он не знал!»

— Один из ракшасов был вчера под окном у квартиры Джека.

— Не может быть! — На его лице все еще было недоумение. — Только у меня одного...

— Что у тебя одного?

— Только у меня одного есть яйцо.

— Оно у тебя здесь? — выпалила Калабати.

— Конечно. Где еще оно может быть в большей безопасности?

— В Бенгалии.

Кусум покачал головой. Похоже, к нему мало-помалу начала возвращаться уверенность.

— Нет. Я лучше себя чувствую, если в любое время дня и ночи знаю, где оно находится.

— И когда ты работал в Лондоне, в посольстве, яйцо тоже было с тобой?

— Конечно.

— А что, если его украли?

Он улыбнулся:

— А кому известно, для чего оно?

С большим трудом Калабати взяла себя в руки.

— Я хочу увидеть его. Прямо сейчас.

— Пожалуйста.

Он провел ее в спальню, и из шкафа, из самого угла, достал маленькую деревянную шкатулку. Подняв крышку, убрал упаковочную стружку — и вот оно. Калабати узнала яйцо. Она знала каждую голубую прожилку на его серой поверхности, его текстуру, скользкую поверхность, знала, как собственную кожу. Калабати провела пальцами по скорлупе. Да, это оно: женское яйцо ракшаси.

Почувствовав неожиданный приступ слабости, Калабати присела на кровать.

Кусум, ты понимаешь, что это значит? Кто-то здесь в Нью-Йорке основал гнездо ракшасов?

— Ерунда! Это самое последнее яйцо ракшасов. Его можно высидеть, но его нельзя оплодотворить без мужского яйца.

— Кусум, я знаю, что в квартире у Джека был ракшас!

— Ты его видела? Это был мужчина или женщина?

— В общем-то я не видела...

— Тогда почему ты утверждаешь, что в Нью-Йорке есть ракшасы?

— По запаху! — Калабати почувствовала, что теперь в ней нарастает гнев. — Ты думаешь, я не узнала бы запах?

Лицо Кусума превратилось в его обычную маску.

— Должна бы, но, может быть, забыла, как забыла о своей фамильной чести.

— Не старайся переменить тему.

— Что касается меня, то тема закрыта.

Калабати вскочила и оказалась лицом к лицу со своим братом.

— Поклянись мне, Кусум. Поклянись, что не имеешь отношения к вчерашнему ракшасу.

— Клянусь могилой наших родителей, — сказал он, глядя ей прямо в глаза, — что я не посылал ракшаса за нашим другом Джеком. Конечно, есть люди в этом мире, которым я желаю зла, но он не из их числа.

Калабати пришлось поверить ему — Кусум говорил искренне, для него не было страшнее той клятвы, которую он сейчас произнес. И, кроме того, яйцо было здесь, оно покоилось в мягкой постели из стружек. Укладывая в шкаф коробочку, он сказал:

Кроме того, если бы ракшас действительно пришел за Джеком, его жизнь не стоила бы и одной пейсы. А насколько я знаю, он жив и здоров?

— Да, он в порядке. Я защитила его.

Кусум вскинул голову. На его лице были боль и ярость. Он прекрасно понял, что она имеет в виду.

— Пожалуйста, оставь меня, — тихо сказал он, отвернувшись и опустив голову. — Ты мне противна.

Калабати резко повернулась и вышла из спальни хлопнув дверью. Сможет ли она когда-нибудь освободиться от этого человека? Ее просто тошнило от Кусу-ма! Тошнило от его праведности, его непреклонности, его эгоизма. Не важно, какие чувства она испытывает к Джеку — а это были действительно теплые и нежные чувства, — он всегда заставлял ее чувствовать себя грязной. Им обоим есть в чем винить себя, но Кусум просто помешался на прошлых грехах и очищении кармы. И не только своей кармы, но и ее. Калабати надеялась, что, покинув Индию и переехав сначала в Европу, а затем в Америку, она раз и навсегда порвет с братом. Но нет. После того как они год не виделись, он прибыл к тем же берегам.

Должно быть, ей придется примириться с тем, что от него не убежать. Их роднила не только кровь — ожерелья, которые они носили, связывали их узами, не подвластными ни времени, ни логике, ни даже карме.

Но должен же быть какой-то выход, должна же она наконец освободиться от постоянных попыток управлять ею.

Калабати подошла к окну и посмотрела на зеленую громаду Центрального парка. Джек был там, на другой стороне парка. Может быть, он и есть ответ на ее вопросы. Может, он и смог бы освободить ее.

Калабати подошла к телефону.

Глава 6

Даже лунный свет боится меня —

боится смерти!

Весь мир боится смерти.

Джек дошел до третьей части фильмов Джеймса Вейла — Клод Рене в «Человеке-невидимке» решил установить царство террора, — когда зазвонил телефон.

Джек тут же уменьшил звук и поднял трубку прежде, чем автоответчик завел свою шарманку. — Где ты? — спросила Калабати.

— Дома.

— Но на твоем телефоне написан другой номер.

Значит, ты записала его?

— Конечно, я же знала, что захочу тебе позвонить.

Это было приятно слышать.

— Я меняю номера, а не таблички на телефоне. — На самом деле он нарочно оставил старую табличку.

— У меня к тебе одна просьба, — сказала Калабати.

— Проси все, что хочешь. — «Почти все».

— Сегодня британская миссия устраивает прием. Не смог бы ты сопровождать меня?

Джек несколько секунд обдумывал предложение. Первым его порывом было отказаться. Он ненавидел всякие сборища. А тут еще на этот прием соберутся самые бесполезные люди на свете... Не слишком радостная перспектива.

— Не-е знаю...

— Пожалуйста. Сделай одолжение. Иначе мне придется идти с Кусумом.

Видеть Калабати или не видеть ее. Какой уж тут выбор?

— Ладно. — Кроме того, забавно будет взглянуть на Бёркеса, когда Джек вдруг появится на приеме. Вероятно, нужно будет взять на прокат смокинг. Они договорились, где и во сколько встретятся. Почему-то Калабати не захотела, чтобы он за ней заехал. Вдруг Джек вспомнил, о чем хотел спросить ее:

— Кстати, для чего используется трава дурба?

Он услышал, как у нее прервалось дыхание.

— Где ты нашел эту траву?

— Я ее не искал. Насколько мне известно, она растет только в Индии. Просто я хотел бы знать, для чего она применяется.

Она широко применяется в народной индийской медицине. Калабати говорила очень осторожно. Но откуда ты узнал о ней?

Сегодня утром всплыла в разговоре. Но почему ты забеспокоилась?

— Джек, держись от этой травы подальше. Где бы ты ее ни нашел, держись от нее подальше. По крайней мере до вечера, пока мы с тобой не увидимся.

Калабати повесила трубку. Джек тупо уставился на огромный экран телевизора, на котором пустая пара брюк молча гналась за женщиной по узкой тропинке В конце их разговора у Калабати был какой-то странный голос: похоже, она испугалась чего-то.

Глава 7

— Превосходно! — воскликнула продавщица.

Вики оторвалась от своей книги.

— Ты отлично выглядишь, мамочка.

— Потрясающе! — сказала Нелли. — Совершенно потрясающе!

Нелли привезла Джию в «Ла Шансон». Ей всегда нравился именно этот бутик, потому что он не был похож на обычный магазин одежды. Снаружи, со своим куполообразным входом, он напоминал маленький шикарный ресторанчик. Но небольшие витрины по обеим сторонам двери указывали, что продается в этом месте.

Нелли смотрела на Джию, которая стояла перед зеркалом, примеряя платье для коктейлей. Оно было из розовато-лилового шелка и понравилось Нелли больше, чем те четыре, которые Джия примеряла до этого. Джия не скрывала раздражения из-за того, что приходится покупать платье на деньги Нелли. Но это было частью сделки, и Нелли настаивала на ее выполнении.

Такая упрямая девчонка. Нелли заметила, что Джия просмотрела все четыре платья, ища ценники и конечно же намереваясь купить самое дешевое. Но не нашла ни одного.

Нелли улыбнулась про себя. «Смотри сколько угодно, дорогая. Ценников здесь не бывает».

В конце концов, это всего лишь деньги. А что такое деньги?

Нелли вздохнула, вспомнив, что сказал ей отец о деньгах, когда она была еще совсем маленькой девочкой.

— "Когда у вас мало денег, вы только и думаете о том что можно на них купить. Когда же вы наконец приобретаете достаточно денег, то осознаете: самое главное действительно главное, нельзя купить ни за какие деньги — например, молодость, здоровье, любовь, спокойствие души".

Нелли почувствовала, как задрожали ее губы. Все состояние Вестфаленов не может вернуть ей дорогого Джона, возвратить Грейс.

Нелли повернула голову направо, где рядом с ней на диване сидела Виктория и читала сборник гарфилдских комиксов. После того как они получили утром посылку с конфетами, девочка стала необыкновенно спокойной. Нелли от души надеялась, что малышка не очень уязвлена. Она обняла девочку и прижала ее к себе. Виктория улыбнулась ей.

«Дорогая, дорогая Виктория. Даже не верится, что Ричард может быть ее отцом».

От одной мысли о племяннике она ощутила неприятный привкус во рту. Ричард Вестфален был ярким примером того, каким проклятием может стать для человека богатство. Посмотрите, что сталось с ним из-за того, что он унаследовал состояние своего отца в слишком юном возрасте. Поживи ее брат Тедди подольше, возможно, и Ричард был бы другим.

«Деньги!» Иногда ей просто хотелось, чтобы...

Но тут продавщица обратилась к Джии:

— Хотите еще что-нибудь примерить?

Джия рассмеялась:

— Да, еще штук сто, хотя это великолепно. — Она повернулась к Нелли: — Как ты думаешь?

Нелли внимательно осмотрела Джию, восхищаясь ее выбором. Платье было действительно превосходно! Чистота линий, цвет удивительно шли к белокурым волосам, а шелковые складки изящно облегали фигуру.

— Ты потрясешь всех дипломатов.

— Это классический фасон, сказала продавщица.

Так оно и было. Если Джии удастся остаться в своем шестом размере, она сможет надеть его и через десять лет и все равно будет нарядно выглядеть. Это вполне устраивало Джию. По мнению Нелли, вкус Джии в выборе одежды оставлял желать лучшего. Ей хотелось, чтобы Джия одевалась более модно. У нее была красивая фигура, отличная грудь, высокая талия и длинные ноги — словом, не женщина, а мечта любого модельера. И одежду она должна носить от лучших модельеров.

— Да, — сказала Джия, глядя в зеркало. — Это подойдет.

Платье не требовало доработки, его упаковали, и Джия покинула магазин с коробкой под мышкой. На Третьей авеню она поймала такси.

— Я хочу у тебя кое-что спросить, — сказала Джия вполголоса, когда машина тронулась. — Меня это мучает уже два дня. О наследстве, которое ты собираешься оставить Вики. Ты упоминала об этом, кажется, в четверг.

Нелли была несколько ошарашена этим вопросом. Неужели она говорила о завещании? Да-да, говорила. В последнее время она стала такой забывчивой.

— Что тебя беспокоит? — Заводить разговор о деньгах — так не похоже на Джию.

Джия застенчиво улыбнулась:

— Не смейся, но ты упомянула о проклятии, которое передается вместе с состоянием Вестфаленов.

— О, дорогая, — сказала Нелли с явным облегчением, — это всего лишь разговоры.

— Ты хочешь сказать, что ты сама это придумала?

— Нет, не я. Об этом что-то бормотал сэр Альберт, когда впал в старческий маразм.

— Сэр Альберт?

— Да, мой великий дедушка, который практически заложил основы нашего состояния. Это очень интересная история. В середине прошлого века у семьи были серьезные финансовые затруднения, не знаю какого рода, но думаю, это и не важно. Важно лишь то, что вскоре после возвращения сэра Альберта из Индии он нашел в погребе Вестфаленов старинную карту. Карта вывела его на огромный клад с драгоценностями, спрятанными еще во времена нормандского завоевания. Вестфален-Холл был спасен. Основную часть драгоценностей перевели в наличные, которые очень обдуманно вложили в дело, и за век с четвертью состояние значительно выросло.

А как же проклятие?

— О, не обращай внимания! Я не должна была даже упоминать об этом. Что-то о том, что линия Вестфаленов закончится в «боли и крови», о темных силах, которые явятся за нами. Но не волнуйся, дорогая! До сих пор все члены нашего рода жили долго и умирали естественной смертью.

Лицо Джии просветлело.

Очень приятно слышать.

— Тут и думать не о чем.

Но сама Нелли не могла об этом не думать. Проклятие Вестфаленов. Грейс, Тедди и она часто шутили по этому поводу. Но если верить некоторым рассказам, сэр Альберт до смерти боялся темноты. Свои последние годы он провел в окружении сторожевых собак, и в его комнате всегда горел камин, даже в самые жаркие ночи. Нелли задрожала. Да, легко шутить, когда ты молод и не знаешь, что такое потери. Но Тедди давным-давно умер от лейкемии, по крайней мере, не в «боли и крови», а скорее тихо угас, а Грейс — кто знает, где она? А вдруг за ней пришли «темные силы» и забрали ее? Возможно ли, что...

«Чепуха! Как можно пугаться бреда сумасшедшего старика, который умер сто лет назад?»

И все же... Грейс исчезла, и пока этому не было никаких объяснений. Пока не было.

Когда они подъезжали к Саттон-сквер, Нелли почувствовала: что-то должно произойти. Наверняка ее ждут какие-то новости о Грейс. Она со вторника не выходила из дому, боясь пропустить известие о сестре. Но сидеть безвылазно дома — все равно что следить за закипающей кастрюлей: ни за что не закипит, пока не отвернешься. Может, и здесь то же самое. Пока Джия расплачивалась с шофером, Нелли поспешила к двери и позвонила. Ожидая, пока откроют дверь, она непроизвольно сжимала руки в кулаки.

«Грейс вернулась! Я знаю это! Я просто уверена!»

Но надежды рассеялись, когда она увидела хмурое лицо Юнис.

— Что-нибудь слышно?

Можно было бы и не спрашивать. Юнис грустно и медленно покачала головой, подтвердив то, что та уже и сама поняла. Нелли почувствовала себя совершенно опустошенной, как будто из нее вышла вдруг вся энергия.

Джия с Викторией уже подошли к дверям.

Нелли повернулась к ней:

— Я не смогу пойти на прием.

— Ты должна, — сказала Джия, обнимая Нелли за плечи. — Ты представляешь, что скажут эти сверхэлитарные представители британского общества, если тебя не будет? И что подумает сэр Альберт, если ты будешь сидеть и хандрить?

Нелли была признательна Джии за ее поддержку, а вот на то, что подумает сэр Альберт, ей, честно признаться, наплевать.

— И что я буду делать с этим платьем? — продолжала свое Джия.

— Платье — твое, — мрачно сказала Нелли. У нее не было сил притворяться.

— Нет, если мы не пойдем на прием, я тотчас же верну его в «Ла Шансон».

— Так не честно. Я не могу идти, разве ты не видишь?

— Нет, вовсе не вижу. А знаешь, что подумала бы Грейс? Она хотела бы, чтобы ты пошла.

«Так ли это?» — задумалась Нелли. Зная Грейс, она была уверена, что сестра действительно хотела бы этого. Грейс была из тех, кто всегда держит марку. Как бы тебе не было плохо, нужно выполнять свой общественный долг. И никогда, никогда нельзя показывать своих чувств.

— Сделай это для Грейс, — сказала Джия.

Нелли выдавила из себя улыбку.

— Очень хорошо, мы пойдем, и могу гарантировать, что мнение «сливок общества» играет в этом последнюю роль.

— Ты правильно решила. — Джия еще раз обняла Нелли и заторопилась на кухню — Виктория просила ее порезать апельсин. Джия спешила к дочери, оставив Нелли в вестибюле одну.

— Как я справлюсь без нее? Грейс и Нелли, Нелли и Грейс...

Они всегда были вместе. «Как я теперь без нее?»

Чувствуя себя очень старой, Нелли стала подниматься по лестнице в свою комнату.

Глава 8

Нелли забыла сказать Джии, в честь кого устраивается прием. И Джия так никогда этого и не узнала. Ей показалось, в честь какого-то нового начальника, прибывшего в миссию.

Прием, как пи странно, оказался вовсе не таким скучным, как она ожидала. Он состоялся в «Харлей-Хаус», в двух минутах ходьбы от Саттон-сквер. Даже Нелли, казалось, немного развеселилась, хотя и не сразу. Первые пятнадцать минут, или около того, дались пожилой женщине с трудом, потому что ее сразу окружила толпа людей, они расспрашивали ее о Грейс и выражали соболезнование. Все они были членами неофициального клуба богатых англичан, живущих в Нью-Йорке, своего рода «колонией в колонии».

Ободренная всеми этими знаками внимания, Нелли оживилась, воспряла духом, выпила немного шампанского и даже начала смеяться. Джия тоже решила позволить себе выпустить пар. За весь день — это самое мудрое решение. Да что там за весь день — за весь год.

Не такая уж здесь плохая компания, решила Джия после часа или около того. Здесь были представители разных национальностей, все хорошо одеты, вежливы и дружелюбны. Новое платье сидело прекрасно, и она чувствовала себя очень женственной. Джия ловила восхищенные взгляды гостей, и это ей нравилось. Джия уже почти допила третий бокал шампанского — она не разбиралась в сортах, но это было великолепным, когда Нелли взяла ее под руку и повела к двум стоящим в стороне мужчинам. Один из них — тот, что пониже, — был Эдвард Бёркес начальник охраны миссии. Джия знала его. Он разговаривал с высоким темным мужчиной, одетым во все белое, включая тюрбан. Когда он повернулся, она заметила, что у него нет левой руки.

Нелли поздоровалась с Бёркесом и протянула ему руку.

— Нелли! Рад тебя видеть! — Бёркес, плотный мужчина лет около пятидесяти, с седеющими волосами и усами, поцеловал ей руку и, посмотрев на Джию, улыбнулся: — И миссис Дилауро! Какая приятная неожиданность! Вы чудесно выглядите! Позвольте мне представить вам мистера Бхакти, члена индийской делегации.

Индус поклонился, но руки не протянул.

— Рад познакомиться.

Джии он не понравился с первого взгляда. Его темное худое лицо походило на маску, взгляд закрытый — в глазах ничего нельзя прочитать. Казалось, он что-то скрывает. По Джии его взгляд скользнул, словно по мебели, но на Нелли он посмотрел с пристальным интересом.

Мимо прошел официант с подносом, уставленным бокалами с шампанским. Бёркес подал бокалы Нелли и Джии и предложил один мистеру Бхакти, который отрицательно покачал головой.

— Простите, Кусум, — сказал мистер Бёркес. — Забыл, что вы не пьете. Могу ли я предложить вам что-нибудь еще? Фруктовый пунш?

Мистер Бхакти снова покачал головой:

— Не беспокойтесь. Позднее я, возможно, загляну в буфет — не осталось ли там тех прекрасных английских шоколадных конфет.

— Вы любите шоколад? — спросила Нелли. — Я обожаю его.

— Да. Я приобрел вкус к шоколаду, когда служил в посольстве в Лондоне. Даже привез оттуда небольшой запас, но это было шесть месяцев назад, и он уже давно исчерпан.

— А я только сегодня получила из Лондона коробку «Черной магии». Вы знаете этот сорт?

Джия заметила довольную улыбку на лице мистера Бхакти.

— Да. Превосходный шоколад.

— Вы должны зайти как-нибудь и попробовать.

Его улыбка стала еще шире.

Возможно, я так и сделаю.

Джия стала менять свое мнение о мистере Бхакти. Не такой уж он надменный, возможно, даже приятный. А может, это результат четвертого бокала шампанского? У нее звенело в ушах, кружилась голова.

Я слышал о Грейс, — сказал Бёркес Нелли. — Если я могу чем-нибудь помочь...

— Мы делаем все, что в наших силах, — сказала Нелли, стараясь улыбаться, — но в основном приходиться только ждать.

— Мы с мистером Бхакти как раз говорили о нашем общем знакомом Джеке Джефферсе.

— Мне кажется, его фамилия — Нельсон, — сказал индус.

— Нет, я уверен — Джефферс. Не так ли, миссис Дилауро? Я думаю, вы знаете его лучше?

Джии хотелось рассмеяться. Как она могла сказать им фамилию Джека, если сама не знала ее.

— Джек есть Джек, — сказала она по возможности тактичнее.

— Да, он такой! — воскликнул Бёркес. — Недавно помог мистеру Бхакти в очень важном деле.

— О? — Джия старалась, чтобы голос ее звучал не слишком лукаво. — В деле охраны? — Так впервые Джек представился ей: консультант по охране.

— Нет, в личном деле, — только и проронил индус.

Джии хотелось побольше узнать об этом. Что делал Джек для английской миссии? И для дипломата ООН мистера Бхакти? Зачем ему понадобился Джек? Они не те люди, чтобы пользоваться услугами такого человека, как Джек. Они — уважаемые члены международного дипломатического сообщества. Что же им нужно было «уладить»? К ее удивлению, они говорили о нем с огромным уважением. И это сбило ее с толку. — Между прочим, — продолжал Бёркес, — я думаю, его можно попросить заняться поисками твоей сестры.

Когда Бёркес говорил, Джия взглянула на мистера Бхакти и могла поклясться, что заметила, как индус вздрогнул. Но у нее не было времени подтвердить свое впечатление, потому что ей пришлось повернуться, чтобы бросить предупреждающий взгляд на Нелли — они обещали, что ни одна живая душа не узнает о том, что он на них работает.

— Прекрасная идея, Эдди, — сказала Нелли, поймав взгляд Джии. — Но я уверена, что полиция делает все что можно. Однако, если...

— Упомяни дьявола — он тут как тут! — произнес Бёркес, прерывая Нелли и глядя на входную дверь.

Прежде чем проследить за ее взглядом, Джия повернулась опять, чтобы взглянуть на мистера Бхакти, который уже напряженно смотрел в указанном направлении. Она заметила на темном лице такой взгляд бушующей ярости, что невольно отшатнулась — казалось, этот человек вот-вот взорвется. Она взглянула в другой конец комнаты — интересно, что могло вызвать подобную реакцию? — и увидела его и... ее.

Это был Джек, одетый в старомодный смокинг с фалдами, белый галстук, с широким воротником. Выглядел он замечательно. Помимо ее воли, при виде его сердце Джии сделало скачок — это только потому, что он единственный нормальный американский парень среди всех этих иностранцев, — и тут же остановилось. Под руку его держала самая потрясающая женщина.

Глава 9

Вики должна была видеть уже десятый сон. Она давно уже лежала в постели, отчаянно пытаясь уснуть, но сон не шел. Слишком жарко. Она легла поверх простыней — так прохладней. Здесь, на третьем этаже, кондиционер работал хуже, чем на первом. Несмотря на то что на ней была ее любимая коротенькая розовая пижама, а вокруг собралась замечательная компания ее кукол и новый «виппет», она не могла заснуть. Юнис делала все возможное — от очистки апельсинов, которые Вики обожала до умопомрачения, до чтения сказок. Но ничего не помогло. Наконец, чтобы успокоит бедную служанку, Вики притворилась спящей.

Обычно девочка не могла заснуть потому, что волновалась о мамочке. Иногда мамочка уходила вечером, и тогда у Вики появлялось дурное предчувствие, ей казалось, что мамочка никогда не вернется, потому что случится что-то ужасное: землетрясение, торнадо или автомобильная катастрофа. В такие ночи малышка молилась и обещала быть хорошей девочкой, лишь бы мамочка вернулась домой живой и здоровой. И до сих пор высшие силы ни разу ее не подводили.

Но сегодня Вики не волновалась. Мамочка ушла с тетей Нелли, и уж кто-кто, а тетя Нелли о ней позаботится. Не волнение о мамочке не давало ей заснуть. Причина была в шоколаде.

Вики никак не могла выбросить из головы конфеты. Она ни разу не видела такой коробки — черной с золотой отделкой и большой красной розой на крышке. И к тому же из Англии. А какое название — «Черная магия». От одного этого не заснешь.

Ей нужно увидеть коробку. Это ведь так просто — спуститься, посмотреть на коробку и увидеть «шоколад ассорти», как сообщала надпись на упаковке.

Вики вылезла из постели и, крепко держа под мышкой мисс Джеллирол, направилась к лестнице. Спустилась на второй этаж, затем на первый. Кафельный пол приятно холодил ноги. Снизу доносились голоса, звучала музыка, виднелся слабый свет — Юнис смотрела в библиотеке телевизор. Вики на цыпочках прошла через вестибюль в гостиную, где, как она видела, тетя Нелли положила коробку конфет.

Девочка нашла их на краю стола. Целлофан был разорван. Вики посадила мисс Джеллирол на диванчик, присела рядом и положила перед собой коробку «Черной магии». Она начала уже было открывать крышку, но остановилась.

«Мамочке стало бы плохо, если бы она сейчас вошла и увидела меня здесь. Плохо, конечно, что я не в постели, но взять тети-Неллины конфеты!..»

Однако Вики не чувствовала себя виноватой. Не будь у нее эТ0Й дурацкой аллергии на шоколад, коробка принадлежала бы ей. И в конце концов, ее прислал папочка. Когда-то она надеялась, что папочка пришлет посылку только для нее. Но нет. Он еще ни разу ничего ей не прислал.

Вики провела рукой по розе на крышке. "Какая красивая! Почему хоть она не может быть ее? Может. Когда тетя Нелли съест конфеты, она позволит ей взять коробку.

Интересно, сколько там еще осталось?"

Девочка подняла крышку. Ее окутал тяжелый, резкий запах темного шоколада с нежным ароматом всевозможных наполнителей. И через все запахи пробивался еще один, которого она не могла распознать. Но это и не важно. Шоколад затмевал все. У девочки потекли слюнки. Ей так хотелось взять хотя бы одну конфету. Хотя бы надкусить ее.

Вики наклонила коробку к свету, падающему из вестибюля, чтобы получше рассмотреть. Ни одного пустого отверстия! Все конфеты на месте! Пройдет вечность, прежде чем она получит коробку. Но теперь коробка была на втором месте. Главное — шоколад, по которому малышка изголодалась.

Вики взяла одну конфетку из середины, гадая, какая там может быть начинка. Она была холодная на ощупь, но буквально через секунду конфета стала мягкой. Джек научил Вики, как можно ткнуть пальцем в середину, чтобы узнать, что внутри, и не испортить оболочку. А вдруг в середине жидкая начинка? Однажды ей на платье вылилась жидкость, когда она проткнула пальцем вишню в шоколаде. Нет, сегодня никаких протыканий.

Вики поднесла конфету к носу. Вблизи она пахла не так уж приятно. Должно быть, внутри что-то не очень вкусное, какой-нибудь малиновый джем или другая ерунда. Ну ладно, один кусочек не повредит. А можно просто лизнуть сверху. Тогда не нужно волноваться из-за начинки. И возможно, никто и не заметит.

Нет.

Вики положила конфету в коробку. Она вспомнила, что в последний раз, когда она стянула кусочек шоколадки, ее лицо покраснело и распухло как шар, а глаза затекли, и ребята в школе называли ее китаянкой. Может быть, никто и не заметит, что она откусила кусочек, но от мамы не спрячешься, она сразу увидит ее покрасневшее лицо. Вики в последний раз взглянула на ряды темных конфет, закрыла коробку и положила ее на место.

Вместе с мисс Джеллирол под мышкой девочка отправилась назад в свою комнату, но у подножия лестницы остановилась. Ей стало страшно, она боязливо посмотрела вверх... Там было темно. Но не стоять же здесь всю ночь. Вики начала медленно подниматься, внимательно вглядываясь в темноту наверху. Дойдя до площадки второго этажа, она прислонилась к перилам и осмотрелась. Никого. С бешено колотящимся сердцем она побежала по лестнице и остановилась на секунду только у дверей своей комнаты, быстро открыла дверь, нырнула в постель и натянула на голову простыню.

Глава 10

— Я вижу, надрываешься на работе.

Джек обернулся на звук голоса, чуть не уронив при этом два бокала с шампанским, которые только что взял с подноса у проходящего официанта.

— Джия? — Кого-кого, а ее он увидеть не ожидал. Да и не хотел. Он же должен разыскивать Грейс, а не крутиться здесь среди дипломатических шишек. Но он проглотил чувство вины, улыбнулся и попытался сказать что-нибудь оригинальное: — Не ожидал тебя здесь встретить.

— Я здесь с Нелли.

— А... понятно.

Джек стоял и смотрел на Джию, ему хотелось протянуть руку, чтобы она взяла ее и пожала так, как пожимала только она, но он знал, что сделай он так, она тут же отвернется. Он заметил наполовину пустой бокал с шампанским у нее в руке и блеск ее глаз. Интересно, сколько она уже выпила? Джия никогда не пила много.

Ну, что поделываешь? — спросила она, нарушая тягостную паузу, повисшую между ними.

Да, она определенно слишком много выпила. Даже язык немного заплетался.

— Пристрелил кого-нибудь?

«О, черт, опять та же песня».

Ему очень не хотелось ссориться, и он ответил тихим, спокойным голосом:

— Много читал.

— И что же? В сотый раз серию «Палачи»?

— И смотрел фильмы.

— "Грязного Гарри", полагаю?

— Ты великолепно выглядишь.

Чтобы не отвечать на ее уколы, Джек попытался переключить разговор на саму Джию. Он не лгал. Платье сидело на ней великолепно, и лиловый цвет — или какой там еще? — удивительно шел к ее белокурым волосам и голубым глазам.

— Ты и сам неплохо выглядишь.

— Это костюм Фреда Астора. Всегда хотел поносить что-то такое. Нравится?

Джия утвердительно кивнула.

— На вид в нем не очень удобно.

— Еще как неудобно. Не представляю, как некоторые умудряются в таком танцевать. Воротник уже задушил меня.

— Во всяком случае, это не твой стиль.

— Ты права. — Джек предпочитал быть незаметным. Он был просто счастлив, когда на него не обращали внимания. — Но сегодня вечером в меня что-то вселилось. Захотелось хоть разок быть в шкуре Фреда Астора.

— Но ты не танцуешь, да и твою даму не спутаешь с Джинджер Роджерс.

— Что, и помечтать нельзя?

— Кто она?

Джек внимательно посмотрел на Джию. Неужели ревнует? Возможно ли такое?

— Она... — Он оглядывался вокруг, пока не заметил Кусума. — Сестра вон того человека.

— Так это она то самое «личное дело», в котором ты ему помогал?

— А ты, значит, спрашивала обо мне? — пойнтере совался он с легкой улыбкой.

Джия отвела глаза.

О тебе упомянул Бёркес.

Знаешь, Джия, — произнес Джек, понимая, что не нужно бы ему этого говорить, — ты прекрасна, когда ревнуешь.

Она покраснела, глаза ее вспыхнули.

— Не говори глупостей! — Она повернулась и ушла.

«Обычная история», — подумал Джек. Сама не желает иметь с ним дела, но и не хочет видеть ни с кем другим.

Он поискал глазами Калабати — по всем стандартам, самую необычную женщину на свете — и увидел ее стоящую рядом с Кусумом, который изо всех сил делал вид, что не замечает ее.

Джек подошел к молчащей паре, еще раз с восхищением отметил, как идет Калабати ее платье. Оно было сделано из тонкой, ослепительно белой материи, перекинутой через правое плечо и обернутой вокруг груди. Левое плечо красавицы было обнажено, и восхищенным взглядам поклонников открывалась темная, гладкая кожа. А поклонников было немало.

— Привет, мистер Бхакти, — сказал Джек, протягивая Калабати бокал шампанского.

Кусум посмотрел на бокал, на Калабати, затем повернулся к Джеку с ледяной улыбкой.

— Могу ли я сказать вам комплимент по поводу вашего костюма?

— Спасибо. Я знаю, он не слишком модный, поэтому на нем и остановился. Как ваша бабушка?

— Физически хорошо, но боюсь, у нес мозговые отклонения.

— С ней все хорошо, — сказала Калабати, бросив на брата уничтожающий взгляд. — Я недавно имела от нее известие. Она чувствует себя нормально. — Затем Калабати мило улыбнулась. — А кстати, Кусум, дорогой, Джек спрашивал сегодня о траве дурба. Ты ничего не мог бы рассказать ему о ней?

Джек заметил, как напрягся Кусум при упоминании этой травы.

Да и Калабати испугалась тогда днем, когда он спросил ее об этом. Чт° же для этих двоих означает трава дурба?

Все еще улыбаясь, Калабати отошла, оставив мужчин наедине.

— Что вы хотите узнать?

— Да ничего конкретного. Интересно, она используется когда-нибудь в качестве слабительного?

Выражение лица Кусума не изменилось.

— Она имеет очень обширное применение, но я никогда не слышал, чтобы ее рекомендовали при запорах А почему вы спрашиваете?

— Просто любопытно. Я знаю, одна пожилая леди сказала, что использует слабительное, в состав которого входит трава дурба.

— Удивительно. Я не думал, что в Америке можно найти эту траву. Где она купила лекарство?

Джек внимательно смотрел на Кусума. Было что-то в его лице...

— Не знаю. Она сейчас путешествует. Когда вернется, обязательно спрошу.

— Выбросьте это лекарство, если оно у вас есть, мой друг, — мрачно посоветовал Кусум. — У травы дурба имеются нежелательные побочные эффекты. Выбросьте ее. — И прежде чем Джек успел хоть что-нибудь сказать, Кусум поклонился: — Прошу прошения. Я должен еще кое с кем поговорить.

«Нежелательные побочные эффекты? Что, черт подери, это означает?»

Джек прошелся по залу, опять увидел Джию, но она отвела взгляд. В конце концов свершилось неизбежное — он наткнулся на Нелли Пэтон. За ее бодрой улыбкой Джек заметил боль и неожиданно понял абсурдность своего старомодного смокинга. Эта женщина просила его о помощи, а он ошивается здесь, одетый как жиголо.

— Джия сказала, что вы что-то делаете, — тихо проговорила миссис Пэтон после короткого обмена любезностями.

— Пытаюсь. Если бы я только мог...

— Знаю, дорогой, — прервала Нелли, поглаживая его по руке. — Вы ничего не обещали и заранее предупредили, что, возможно, не сможете сделать больше, чем уже сделала полиция. Я только хочу знать, что ее кто-то ищет.

Да, я ищу. — Он развел руками. — Может быть, и не похоже, но это так.

О какая ерунда! — улыбнулась Нелли. — Отдых нужен всем. И вы, безусловно, нашли для этого очаровательного компаньона.

Джек повернулся в ту сторону, куда смотрела Нелли, и увидел приближающуюся к ним Калабати. Он представил их друг другу.

О, а я познакомилась сегодня с вашим братом! — сказала Нелли. — Очаровательный мужчина.

— Да, когда захочет, — заметила Калабати. — Кстати, кто-нибудь его видел?

Нелли кивнула:

— Я видела. Он ушел минут десять назад.

Калабати что-то прошептала про себя. Джек не знал хинди, но всегда мог опознать проклятие.

— Что-то не так?

Калабати улыбнулась ему одними губами.

— Нет, все в порядке. Я просто хотела спросить у него кое-что, прежде чем он уйдет.

— Что касается ухода, — сказала Нелли, — думаю, это хорошая идея. Прошу прощения, я должна найти Джию. — И она отошла.

Джек посмотрел на Калабати:

— А что? Это мысль. Не хватит ли дипломатов на один вечер?

— И даже больше, чем на один.

— Куда же мы отправимся?

— Как насчет твоей квартиры? Если только у тебя нет других идей.

Джек и не думал ни о чем другом.

Глава 11

Большую часть вечера Калабати ломала голову над тем, как начать разговор на интересующую ее тему. Она должна узнать о траве дурба! Что ему известно о ней?

А вдруг у него есть немного? Она должна узнать!

Онарешила пойти ва-банк. И как только они вошли, Калабати тут же спросила:

— А где дурба?

— У меня ее нет, — сказал Джек, снимая свой фрак.

Калабати оглядела комнату — никакой зелени в горшках.

— Она должна у тебя быть.

— Ее у меня нет.

— Тогда почему ты спрашивал меня о ней?

— Я же уже сказал...

— Джек, я хочу знать правду. — Да, из него нелегко что-нибудь вытянуть. — Пожалуйста, это очень важно.

Джек, не торопясь, развязывал галстук и растягивал воротник. Похоже, он был рад избавиться от этих аксессуаров. На какое-то мгновение Калабати показалось, что он собирается откровенно ответить на ее вопрос, но он в свою очередь спросил:

— А зачем тебе это знать?

— Просто скажи, Джек.

— Почему это так важно?

Калабати прикусила губу. Надо ему что-то сказать.

— Приготовленная в определенных пропорция дурба может быть... опасна.

— Каким образом?

— Пожалуйста, Джек. Просто покажи, что у тебя есть, и я скажу, стоит ли беспокоиться.

— Твой брат тоже предостерегал меня.

— В самом деле? — Калабати все еще не могла поверить, что Кусум не замешан в этом деле. Однако он предупредил Джека. — И что же он сказал?

— Он упомянул о нежелательных побочных эффектах. Но ничего конкретного не сказал. Я надеялся, может быть, ты...

— Джек! Почему ты играешь со мной?

Она по-настоящему беспокоилась о нем. Боялась за него. Возможно, это наконец дошло до него. Джек внимательно посмотрел на Калабати и пожал плечами:

— Ладно, ладно.

Он подошел к громадному викторианскому шкафу, из крошечного потайного отделения, скрытого резьбой, достал бутылочку и принес ее Калабати. Она инстинктивно протянула к ней руку. Джек открыл бутылочку и с отвращением покачал головой.

— Нет, сначала понюхай! — И поднес бутылочку к ее носу.

Сначала Калабати подумала, что у нее подкосятся колени и она упадет. "Эликсир ракшасов! — Она пыталась выхватить бутылочку, но Джек оказался проворней. — Нужно во что бы то ни стало отнять у него эликсир!"

— Дай мне это, Джек. — Ее голос дрожал от ужаса.

— Зачем?

Калабати глубоко вздохнула и нервно заходила по комнате. «Думай, думай!»

— Кто это тебе дал? И пожалуйста, не спрашивай, для чего мне нужно это знать. Просто ответь.

— Хорошо, отвечаю: никто.

Калабати взглянула на Джека:

— Я перефразирую вопрос. Откуда ты это взял?

— Из спальни одной пожилой леди, которая исчезла в ночь с понедельника на вторник, и с этого времени от нее ни слуху ни духу.

Значит, эликсир был предназначен не для Джека! Он просто случайно оказался у него. Калабати начала приходить в себя.

— Ты пробовал его?

— Нет.

Бессмысленный вопрос. Ведь ракшас приходил сюда прошлой ночью. Калабати была уверена в этом. Должно быть, его притянул эликсир. Ее передернуло от мысли: «А что, если бы Джек был ночью один?»

— Должно быть, ты все-таки его попробовал.

Джек насупился.

— Ну да... чуть-чуть. Одну капельку.

Калабати подошла ближе, чувствуя тяжесть в груди.

— Когда?

— Вчера.

— И сегодня?

— Нет. Это не слишком приятное питье.

— Ни одна капля его не должна попасть на твои губы. Или на чьи-либо еще.

— Почему?

— Спусти это в туалет. Вылей в канализацию! Куда угодно! Только не пей больше.

— Что такое с этим питьем?

Джек начал раздражаться. Калабати знала, что он хочет получить ответ на свой вопрос, но, расскажи она ему правду, он бы подумал, что она сошла с ума.

— Это яд, — нашлась Калабати. — Тебе повезло, что ты только попробовал. Еще немного и...

— Неправда, — сказал Джек, поднимая еще не закупоренный пузырек. — Я сделал анализ. Токсинов в нем нет.

«Ну как я не сообразила, что, конечно, он должен был сделать анализ. Иначе откуда бы он знал, что там содержится трава дурба?»

— Оно отравляет другим способом, — начала она импровизировать, прекрасно понимая, что вряд ли Джек ей поверит. Если бы только она умела врать, как Кусум! — О, Джек, пожалуйста, послушай меня! Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось! Поверь мне!

— Я поверю тебе, если ты скажешь, что происходит. Я нашел этот пузырек среди вещей пропавшей женщины, ты говоришь, он опасен, но не хочешь сказать почему. Что происходит?

— Я не знаю, что происходит! Правда. Одно могу сказать — с каждым, кто выпьет эту смесь, произойдет нечто ужасное!

— Неужели? — Джек переводил взгляд с флакона на Калабати.

— Поверь мне! Пожалуйста, поверь!

Джек без предупреждения поднес пузырек к губам и сделал глоток.

— Нет!— бросилась к нему Калабати.

Слишком поздно. Он уже проглотил жидкость.

— Идиот!

Нет, это она настоящая идиотка! Калабати злилась на собственную глупость. Нужно было лучше думать! Если в она хорошенько подумала, то поняла бы, что это и должно было произойти. Не считая Кусума, Джек был самым непреклонным и бескомпромиссным человеком, которого она когда-либо встречала. Как она могла подумать, что он избавится от эликсира, не получив удовлетворительного объяснения, для чего он? Ей следовало предвидеть, что Джек поступит именно так. То, что влекло ее к Джеку, сейчас обрекало его на смерть.

А ее так к нему влекло. Глубина се чувств к нему открылась ей, когда она увидела, как он глотает эликсир ракшасов. Любовников у нее было более чем достаточно. Они проходили по ее жизни, когда она жила в Бенгалии, в Европе и в Вашингтоне. Джек — нечто особенное. С ним она чувствовала себя легко и естественно. В нем было то, чего не было в других. Она не могла найти подходящего слова; пожалуй, больше всего подходило слово «чистота» — то, чего не хватало ей самой. Ей хотелось быть с ним, остаться с ним, сохранить его для себя.

Но сначала она должна найти способ помочь ему пережить эту ночь.

Глава 12

«Я поклялся себе... Клятва должна быть... Я поклялся себе...»

Кусум снова и снова повторял про себя эти слова.

Он сидел в кабине, держа на коленях «Гиту». Читать он не мог. На корабле было тихо, только доносилось снизу привычное шуршание. Но он не слышал его. Мысли в голове проносились бессвязным потоком.

Эта женщина, с которой он сегодня познакомился, — Нелли Пэтон. Он знал, что ее девичья фамилия — Вестфален. Бедная, милая, безобидная старушка. Любит шоколад, беспокоится о пропавшей сестре, не зная, что ее сестра уже не нуждается в этом, что ей нужно беспокоиться о себе. Оставшиеся дни ее жизни можно пересчитать на пальцах одной руки, а возможно, достаточно и одного пальца.

А эта очаровательная блондинка, сама не Вестфален, но мать одной из них. Мать ребенка, который вскоре останется последним Вестфаленом. Мать ребенка, который должен умереть.

«А может быть, я безумен?»

Он вспоминал о том долгом путешествии, в которое отправился, обо всем, что уже разрушено им, и вздрогнул. А ведь он только на половине пути.

Первым был Ричард Вестфален. Он отдал его на растерзание ракшасам, еще когда служил в посольстве в Лондоне. Кусум вспомнил любезнейшего Ричарда; его округлившиеся от ужаса глаза, крики и причитания когда он стоял перед ракшасами и отвечал на вопросы Кусума о своих тетушках и дочери, живущих в Соединенных Штатах. Он вспомнил, как Ричард Вестфален умолял его сохранить ему жизнь, взамен предлагая все даже свою жену.

Ричард Вестфален умер недостойно, и этот позор останется на его карме в течение еще многих и многих перерождений.

Удовольствие, с которым Кусум отдал кричащего Ричарда Вестфалена на растерзание ракшасам, ужаснуло его. Он выполнял свой долг — и только. Время от времени Кусум тешил себя мыслями, что если все три оставшихся в живых представителя рода Вестфален такие же ничтожества, как Ричард, то, выполнив свою клятву, он окажет человечеству большую услугу.

Но как выяснилось, они не такие. Старая Грейс Вестфален была совсем из другого теста. Перед тем как упасть в обморок, она вела себя очень достойно. И когда Кусум отдал ее ракшасам, она была без сознания.

Но ни Грейс, ни Ричарда он не знал. Он видел их какие-то несколько минут перед тем, как пожертвовать их ракшасам. Конечно, он следил за ними, изучал их привычки и повседневное поведение, но никогда к ним не приближался, никогда с ними не разговаривал.

Но сегодня вечером, обсуждая достоинства английского шоколада, он стоял в полуметре от Нелли Пэтон. Она показалась ему очень приятной и достойной женщиной. И все же она должна умереть.

Кусум потер глаза кулаком, пытаясь заставить себя думать о жемчуге, который он видел сегодня на шее миссис Пэтон, о кольцах на ее пальцах, об огромном загородном доме, которым она владела, о состоянии, которым распоряжалась, — все это куплено ужасной ценой: смертью и разрушением его семьи. И не важно, что Нелли Пэтон даже не догадывается о происхождении своего богатства.

«Я дал себе клятву...»

Путь к чистой карме требовал выполнения этой клятвы. И хотя он падает и спотыкается на этом пути, он может изменить карму, если останется верным своей врате. Об этом прошептало ему в ночи божество. Сама Кали наставила его на этот путь.

Интересно, какой ценой заплатили или еще заплатят другие, чтобы очистить свою карму. В том, что его карма оказалась запачканной, винить он мог только самого себя. Он добровольно принял на себя обет Брахмачария и многие годы вел целомудренную жизнь сексуального воздержания, пока однажды...

Он не любил вспоминать о тех днях, когда покончил с жизнью Брахмачария. В его существование вошли грехи — патакас, которые оставляют пятна на любой жизни. Но окончательно Кусум загрязнил свою карму, когда совершил еще и махапатаку. Это был последний удар по его поискам мокши — освобождению от кармического колеса. Это означало, что Кусуму придется ужасно страдать перед тем, как снова родиться в образе грешника низшей касты. Кусум отказался от своего обета Брахмачария самым ужасным образом.

Но он не отказался от клятвы, которую дал своему отцу. Из-за свершенного более века назад преступления все потомки сэра Альберта Вестфалена должны умереть. Теперь их осталось только двое.

Внизу нарастал шум. Мать металась по клетке. Она уловила Запах и рвалась на охоту.

Кусум поднялся, подошел к двери и в нерешительности остановился. Он не знал, что ему делать. Он точно знал, что миссис Пэтон получила конфеты. Прежде чем покинуть Лондон, он шприцем ввел в каждую конфету по нескольку капель эликсира и попросил секретаря посольства присмотреть за посылкой, пока не придет время отправить ее в Америку. И сейчас посылка пришла по назначению. Все было бы прекрасно...

Если бы не Джек.

Джек явно знал Вестфаленов. Ужасное совпадение, но совсем не удивительное: и Кусум, и Вестфалены познакомились с Джеком через Бёркеса. И по-видимому, у Джека оказалась та самая бутылочка с эликсиром, которую Грейс получила в прошлый выходной. Случайно и он взял для исследования именно эту бутылочку?

Насколько Кусум успел узнать Джека, вряд ли.

Невероятная интуиция и склонность к насилию делали этого американца очень опасным человеком, но Кусум ни за что не хотел бы причинить ему зло. Он обязан Джеку. И что еще важнее, Джек был слишком редким экземпляром в западном мире, и Кусум не хотел отвечать за его вымирание. И наконец, Кусум ощущал свое родство с этим человеком. Он чувствовал, что мастер Джек был отверженным в своей собственной стране, таким же до недавнего времени был и сам Кусум. Конечно, сейчас вес Кусума в обществе возрос, он вращался в высших дипломатических кругах Индии, как если бы принадлежал к ним, но внутри он все равно оставался парией. Никогда, никогда он не сможет стать частью «новой Индии».

«Новая Индия», скажите пожалуйста! Как только он выполнит свой обет, то вернется домой с ракшасами. И начнет менять «новую Индию», возвращая страну к традициям старых добрых времен.

Время у него есть.

И есть ракшасы.

Мать все настойчивее бросалась на дверь клетки. Придется отпустить ее на охоту. Кусум очень надеялся, что миссис Пэтон съела хотя бы одну конфету, и именно к ней Мать поведет сегодня Молодого. Кусум точно знал, что у Джека есть бутылочка с эликсиром и что вчера он попробовал его: одной только капли достаточно, чтобы привлечь ракшасов. Не может быть, чтобы он снова его попробовал. Скорее всего, это Нелли Пэтон на этот раз стала источником Запаха.

Предчувствия переполняли Кусума, когда он направился вниз, чтобы выпустить Мать и Молодого.

Глава 13

Они тесно переплелись на диване: Джек сидел, Калабати распростерлась на нем, волосы черным потоком струились по ее лицу. Все было повторением вчерашней ночи, только на этот раз они не добрались до спальни.

Увидев, как бурно отреагировала Калабати, когда он проглотил жидкость, Джек ожидал, что она скажет. Это был весьма решительный поступок, но уж слишком долгоон ломал голову над этой загадкой. Может быть, теперь-то он получит ответ на свои вопросы.

Но она ничего не сказала. Просто стала молча раздевать его. Он попытался было протестовать, но она опять пустила в ход свои коготки, и все мысли о жидкости вылетели у него из головы.

Вопросы могут подождать. Все может подождать. Сейчас Джек плыл по сладостной реке ощущений, не зная, куда его вынесет. Он попытался было взять инициативу на себя, но сдался, всецело доверившись ее знанию различных потоков и многочисленных притоков, несущих свои воды в неведомый океан. Калабати направляла его только ей ведомыми путями, направляла гуда, куда ей хотелось. Вместе они исследовали все новые и новые территории. Он охотно отодвигал границы все дальше и дальше, пытаясь оставаться на плаву во время этого изнурительного плавания!

Калабати только начала вводить его в последнюю стадию этого умопомрачительного плавания, когда опять появился запах, едва уловимый, но Джек узнал ту вонь, которую ощущал вчера.

Если Калабати тоже уловила его, то ничего не сказала. Она приподнялась на коленях и обхватила Джека ногами. Усевшись на него верхом, она впилась в его губы своими. Это была их самая любимая поза. Джек уловил се ритм и начал двигаться в соответствии с ним, но, так же как и вчера, когда запах заполнил комнату, он почувствовал в ней странное напряжение, которое доводило его до экстаза.

А тошнотворная вонь становилась все сильнее и сильнее, окончательно вытесняя воздух. Казалось, она идет из телевизионной комнаты. Джек прижал губы к шее Калабати, уткнувшись в тяжелое стальное ожерелье. Потом он поднял голову и через ее равномерно поднимающееся и опускающееся правое плечо в гляделся в темноту комнаты. Но ничего не увидел...

Время от времени из телевизионной комнаты слышались щелчки, похожие на звуки, издаваемые кондиционером. Но все же немного иные — более громкие и резкие. Что-то во всем этом насторожило Джека, и он продолжал вглядываться...

И наконец ему удалось разглядеть. Две пары желтых глаз блестели за окном телевизионной комнаты.

Должно быть, игра света. Джек всмотрелся — глаза не пропали. Они двигались по кругу, как будто что-то ища. На какое-то мгновение одна пара глаз остановилась на Джеке. Он вгляделся в светящиеся желтые точки, и внутри у него все похолодело — казалось, он заглянул в душу самого Зла. Джек почувствовал себя совершенно ослабевшим под напряженным телом Калабати. Ему хотелось сбросить ее с себя, подбежать к старому дубовому секретеру, вытащить из-за панели любое оружие и разрядить его в те глаза за окном.

Но Джек не мог пошевелиться! Страх, которого он никогда прежде не испытывал, приковал его к дивану. Джек был парализован чужеродностью этих глаз, яростной злобой, пылавшей в них.

Калабати не могла не заметить, что что-то происходит. Она отклонилась назад и посмотрела на Джека:

— Ты что-нибудь видишь? — Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, голос ее был едва слышен.

— Глаза, — сказал он. — Желтые глаза. Две пары. Она затаила дыхание.

— В соседней комнате?

— За окном.

— Не двигайся, ничего не говори.

— Но...

— Ради нашего спасения, пожалуйста.

Джек молчал и не двигался. Он просто уставился в лицо Калабати, пытаясь что-нибудь прочитать по нему. Он понял, что она была напугана, — больше ему ничего не удалось разглядеть. Почему она не удивилась, услышав о двух парах глаз, которые смотрят на них в окно третьего этажа?

Джек снова взглянул через ее плечо. Глаза все еще были там, что-то искали. Что? Казалось, они были смущены и, даже глядя прямо на Джека, не видели его. Их взгляд скользил по нему, отскакивая от него, проходил сквозь него.

"Безумие! Почему я здесь сижу? И почему испугался неведомо чего. Наверное, за окном просто какое-то животное, два животных". Ничего такого, с чем он не смог бы справиться.

Джек попытался снять с себя Калабати. Она тихонько вскрикнула и еще сильней обвила руками его шею, зарылась коленями в его бедра.

— Не двигайся! — произнесла она хриплым сдавленным шепотом.

— Дай мне встать! — Джек попытался выбраться из-под нее, но она обвилась вокруг него, старясь опрокинуть его на себя. Это было бы смешно, если бы не исходящий от нее ужас.

— Не оставляй меня!

— Я хочу посмотреть, что там.

— Нет! Если тебе дорога жизнь, оставайся на месте!

Все это уже начинало походить на дурное кино.

— Прекрати! Что там может быть?

— Тебе лучше никогда этого не знать.

«Все! Хватит!» Нежно, но решительно он попытался освободиться от нее. Калабати сопротивлялась, как только могла, и не выпускала его шею. «Она что, с ума сошла? Что с ней такое?»

Наконец ему удалось встать на ноги вместе с Калабати, все еще обивавшей его, и он потащил ее за собой в телевизионную комнату.

Глаза исчезли.

Джек доковылял до окна. Ничего. И ничего не было видно в проулке внизу. Обвитый руками Калабати, он посмотрел на нее:

— Что там было?

Выражение ее лица было очаровательно невинным.

— Ты же сам видел — ничего.

Калабати отпустила его и направилась в другую комнату, такая естественная в своей наготе. Джек смотрел на мягкое покачивание ее бедер в падающем из окна свете. Что-то здесь произошло, и Калабати знала что. Джек понятия не имел, как выманить из нее правду. Он ничего не узнал о тонике Грейс, а теперь еще эта загадка. Почему же ты так испугалась? — спросил Джек, следуя за Калабати.

— Я вовсе не испугалась, — сказала она, медленно натягивая белье.

Он передразнил ее:

— "Если тебе дорога жизнь", и что ты там еще говорила? Ты была смертельно напугана.

— Джек, дорогой, я люблю тебя. — Калабати старалась говорить легко и непринужденно, но это у нее плохо получалось. — Но временами ты бываешь таким глупеньким. Это была просто игра.

Джек понял бесполезность дальнейших расспросов. Калабати не собиралась ничего говорить. Он видел, что она уже оделась, это не потребовало много времени -на ней было мало одежды. Разве они уже не разыгрывали вчера эту сцену?

— Уходишь?

— Да. Я должна...

— Увидеться с братом.

Калабати взглянула на Джека:

— Откуда ты знаешь?

— Удачная догадка.

Калабати шагнула к нему и обвила его шею руками.

— Прости, что я опять убегаю. — Она поцеловала его. — Мы можем увидеться завтра?

— Меня не будет в городе.

— Тогда в понедельник?

Он ответил уклончиво:

— Не знаю. Я не в восторге от наших отношений; мы приходим сюда, занимаемся любовью, в комнате появляется запах, ты, будто вторая кожа, прилипаешь ко мне, запах проходит, и ты срываешься.

Калабати опять поцеловала Джека, и он почувствовал себя обезоруженным. У нее свой путь, у этой индийской женщины.

— Этого больше не произойдет, обещаю тебе.

— Почему ты так уверена в этом?

— Просто я знаю, — сказала она с улыбкой.

Джек выпустил Калабати и закрыл за ней дверь. Все еще обнаженный, он вернулся к окну в телевизионной комнате и стоял там, вглядываясь в темноту. Пляжная сцена едва виднелась на темной скале. Никакого движения, глаз тоже не видно. Джек не был сумасшедшим и наркотиков не принимал. Но что-то — два таких «что-то» — сегодня здесь побывало. Две пары желтых глаз смотрели в окно его квартиры. Что-то в этих глазах показалось Джеку знакомым, но с чем это связано он не мог вспомнить. Ничего, рано или поздно он вспомнит.

Его внимание привлек подоконник за окном, на бетонной поверхности которого он рассмотрел три длинные царапины. Джек был уверен, что раньше их здесь не было. Он был озадачен и обеспокоен, смущен и зол, но что он мог сделать? Она ушла.

Джек прошел через переднюю, чтобы взять пиво, и по дороге взглянул на полку, куда поставил пузырек со смесью, после того как глотнул жидкости.

Он исчез.

Глава 14

Калабати повернула кЦентральному парку. Здесь располагался жилой район. Тротуар был обсажен деревьями, по обеим сторонам улицы мчались машины. Прелестное место днем, но по ночам — слишком много густых теней, слишком много потайных уголков, где можно спрятаться. Калабати боялась не ракшасов, до тех пор, пока на ней ожерелье, они ей не страшны.

Она боялась людей. И небезосновательно. Вспомнить хотя бы, что произошло в среду вечером, когда грабитель принял стальное ожерелье с топазами за нечто ценное.

Калабати успокоилась только, когда добралась до западной части Центрального парка. Несмотря на позднее время, здесь было большое движение и фонари светили так, что казалось, воздух вокруг них раскалился добела. Мимо проезжали свободные такси. Но прежде чем остановить машину, она должна еще кое-что сделать.

Калабати шла по тротуару, пока не наткнулась на канализационный люк. Здесь она остановилась и достала из сумочки пузырек с эликсиром ракшасов. Ей пришлось украсть его у Джека, позже она придумает какое-нибудь объяснение. Неприятно, конечно, но ведь это для его же безопасности, а ради этого она украла бы у него пузырек еще и еще раз.

Калабати отвинтила колпачок и вылила зеленую жидкость в люк. Всю, до последней капли.

И только тогда она вздохнула с облегчением. Джек был спасен. Больше ни один ракшас не придет за ним.

Калабати почувствовала чье-то присутствие за спиной и обернулась. В нескольких футах от нее стояла старая женщина и смотрела на нее. Старая побирушка! Ее морщины и униженная поза вызвали отвращение у Калабати. Не хотела бы она когда-нибудь стать такой старой.

Выпрямившись, Калабати завинтила крышку и положила пузырек в сумочку. Она прибережет его для Кусума.

«Да, дорогой братец, — полная решимости, подумала она, — не знаю как и каким образом, но уверена, без тебя здесь не обошлось. И вскоре я все узнаю».

Глава 15

Кусум стоял в машинном отделении на корме корабля. Каждая клеточка его организма вздрагивала в такт работы дизельных монстров по обе стороны от него. Гул, грохот, рев двух одинаковых огромных двигателей, по три тысячи лошадиных сил каждый, давили на его барабанные перепонки. Человек может исходить дикими криками внизу, во чреве корабля, но на палубе его никто не услышит. Когда работают оба двигателя, он и сам себя не слышит.

«Чрево корабля»— очень удачный образ. Трубы, как переплетенная кишка, разных размеров и диаметров заполняли все вокруг, все стены — по вертикали, горизонтали и диагонали.

Двигатели разогрелись. Время набирать команду. Кусум неплохо обучил дюжину или около того ракшасов управлять кораблем, но все же предпочитал держать их взаперти, внизу. Ему необходимо иметь возможность отплыть в любое время так, чтобы не заметили на берегу. Возможно, это излишняя предосторожность, но события последних дней не позволяли ему расслабиться.

И сегодняшняя ночь подтвердила, что он прав.

Кусум вышел из машинного отделения в хмуром настроении. Мать и Молодой опять вернулись ни с чем. Это могло означать только одно — Джек опять приложился к эликсиру, и Калабати пришлось защищать его... своим телом.

Эта мысль приводила Кусума в отчаяние. Калабати разрушала себя. Она прожила слишком долго среди иностранцев, усвоила их манеру одеваться. Какие еще пагубные привычки она приобрела? Он должен найти способ спасти сестру от нее самой.

Но только не сегодня ночью. Сегодня у него полно своих забот. Во время вечерних молитв ему было сказано: трижды в день приносить в дар своему божеству воду и кунжут. Но завтра он принесет ей более приятную жертву. В данный момент Кусум готов к работе. Все. Сегодня никаких наказаний ракшасов, только дело.

Кусум поднял хлыст с палубы там, где оставил его в прошлый раз, и повернул ручку люка, ведущего в главный трюм. Мать и Молодой, которые руководили командой, ждали на другой стороне палубы. Звук работающих двигателей служил для них сигналом. Кусум выпустил остальных ракшасов. Услышав, как под тяжелыми мускулистыми телами прогибаются ступеньки трапа, ведущего на палубу, он запер люк и направился в рубку.

Кусум разглядывал блок управления. Зелено-черные пульты со светящимися линиями и точками куда уместнее смотрелись бы на суперсовременном луноходе, чем на этой старой и ржавой посудине. Но Кусум умел управляться с техникой. Во время своего пребывания в Лондоне он полностью компьютеризировал все системы — от навигационной до рулевого управления. Теперь, оказавшись в открытом море, он мог целиком положиться на компьютер, который сам выберет наилучший курс и побеспокоит его, только если другие суда окажутся в опасной близости от корабля.

И все работает прекрасно. Во время пробной пробежки по Атлантике — с полной командой на случай, если откажут приборы, — все прошло без сучка без задоринки. Ракшасы находились тогда на буксире.

Но вся система полезна только в открытом море. Ни один компьютер не смог бы самостоятельно вывести судно из порта Нью-Йорка. Ничего не попишешь, Кусуму самому придется делать большую часть работы — без лоцмана и буксировщика. Конечно, это незаконно и весьма опасно, но он не мог позволить кому-либо, даже портовому лоцману, подняться на борт. Он был уверен, что, если расчет верен, он успеет оказаться в нейтральных водах раньше, чем его успеют остановить. Но даже если портовый патруль или береговая охрана погонятся за ним и попробуют подняться на борт, что ж, пожалуйста — у него есть собственная судовая команда.

Постоянные тренировки придавали ему уверенности. Если что-нибудь пойдет не так и его живой груз будет обнаружен, он должен быть уверен, что с берега все останется незамеченным. Так что тренировки необходимы.

Кусум огляделся вокруг. Причал был пуст, река спокойно катила свои темные воды. Все готово к вечерней пробежке. Блеснул свет убегающих огней, и ракшасы принялись за дело, начав отвязывать причальный канат и веревки. Эти, могучие существа никогда не уставали. Прямо с палубы они прыгали на пристань, сбрасывали канаты с причальных тумб и снова забирались на корабль. Если кто-то падал в воду, то тоже ничего особенного не происходило. Ракшасы прекрасно плавали, они чувствовали себя как рыба в воде. Более того, когда судно проходило таможенный досмотр у Стейтен-Айленда, они плыли за кораблем и только потом, уже в гавани, взбирались на палубу.

В одну минуту Мать оказалась в центре закрытого люка. Этим она подала сигнал, что все канаты отданы. Кусум запустил двигатели, и нос судна начал потихоньку отделяться от пирса. Конечно, компьютер помогал Кусуму прокладывать наиболее рациональные пути с учетом течения, но все же основной груз падал на его плечи. Будь судно потяжелее, вряд ли ему удавалось бы совершать такие маневры. Но сочетание именно такоголегкого и хорошо оснащенного судна и Кусума за штурвалом позволяло творить чудеса ловкости. Хотя это стало возможным далеко не сразу. Многие и многие месяцы упорного труда понадобились Кусуму, чтобы стать настоящим капитаном. Во время тренировок корабль иногда ударялся о причал. Было даже несколько моментов, когда казалось, что корабль больше не подчиняется ему. Но теперь все было уже позади, Кусум полностью постиг искусство судовождения.

Корабль шел задним ходом, пока не оказался за пределами гавани. Оставив правый двигатель в действии, левый Кусум поставил в нейтральное положение, а затем двинул рычаг вперед. Судно начало поворачиваться на юг. Прежде чем найти то, что нужно, Кусуму пришлось пересмотреть немало всевозможных судов с равноценными двигателями. Но наконец его терпение было вознаграждено. Он нашел корабль, который спокойно разворачивался вокруг своей оси.

Нос развернулся на девяносто градусов. Пока двигатели работают вхолостую, но настанет время, когда он сможет покинуть Америку, и уж тогда, включив оба двигателя, он на всех парах помчится через Атлантический океан. Если бы он только мог это сделать! Если бы он только выполнил свой долг...

Еще немного потренировавшись, Кусум плавно причалил корабль к берегу. Под покровом ночи ракшасы незаметно выбрались на причал. Кусум позволил себе удовлетворенно улыбнуться. «Да, они готовы!» Пройдет еще немного времени, и они смогут покинуть эту страну навсегда. В душе Кусум уже праздновал победу. Он был уверен, что сегодня с охоты ракшасы вернутся не с пустыми руками.

Часть шестая

Западная Бенгалия

Суббота, 25 июля 1857 года

Эти люди сегодня умрут. В этом сэр Альберт Вестфален не сомневался.

А может быть, и ему придется умереть вместе с ними.

Он стоял на высоком выступе и прикидывал, каковы шансы выполнить намеченный план. В спину ему светило утреннее солнце, а перед ним торжественно возвышался мифический Храм-на-Холмах. Абстрактное чувство стыда, казавшееся таким далеким и нереальным в его офисе в Бхарангпуре, в этих запретных скалах под холодным рассветным небом приобрело совершенно иные формы.

Когда капитан лежал на животе и смотрел на храм в бинокль, сердце его разрывалось. Наверное, он сошел с ума, думая, что его план сработает! Насколько же глубоким и безысходным было его отчаяние, что он решился на такое? А действительно, хотелось ли ему рисковать своей жизнью, чтобы спасти фамильную честь?

Вестфален взглянул вниз на своих людей, занятых проверкой снастей и осмотром гор. У всех солдат щетинистые лица, а формы перепачканы грязью, засохшим потом и дождем. Сегодня они отнюдь не похожи на гордость ее величества. Казалось, однако, что они этого совершенно не замечают. Да, пожалуй, они вообще никогда этого не замечают. Вестфален прекрасно знал, как живут эти люди. Как животные. Они делят четырехместные нары с десятью сотоварищами, спят под холщовыми простынями, которые меняются раз в месяц, едят и моются в одном и том же котле. Барачная жизнь развратила даже лучших из них. И когда не было врага с которым нужно бороться, они дрались друг с другом. И только одно они любили больше битвы — выпивку. И даже сейчас, когда разумнее было бы подкрепиться едой, они передавали из рук в руки бутылку живительной влаги с рубленым перцем. На их лицах капитан не разглядел и следа собственных страхов, а лишь одно неистовое предвкушение битвы и близкой добычи.

Несмотря на тепло восходящего солнца, Вестфален дрожал, то ли из-за бессонной ночи, которую он провел, спрятавшись от дождя под выступом скалы; то ли из-за страха перед предстоящим побоищем. Прошлой ночью он просто умирал от страха и не смог и глаз сомкнуть, пока его люди спали без задних ног. Капитану все время чудилось, что какие-то дикие существа бродят вокруг разведенного солдатами костра. Время от времени в темноте возникали желтые искры света, похожие на яркие вспышки. Лошади, похоже, тоже что-то почувствовали и всю ночь вели себя беспокойно.

Но сейчас уже день, и Вестфален не мог понять причину своей дрожи.

Он повернулся к храму и внимательно посмотрел на него в бинокль. Храм располагался в центре двора, окруженного стеной, а левым боком он как бы упирался в скалы. Но более всего потрясла исходящая от храма темнота, но не блеклая и тусклая, а гордая и сияющая, как будто он был покрыт твердым ониксом. Храм был какой-то странной формы и похож на коробку с закругленными краями. Казалось, что он построен слоями и каждый верхний слой нависал над предыдущим. Стены храма обнесены бордюром, а их подпирали фигуры, напоминающие горгулий, но с этого места Вестфален не мог рассмотреть строение более детально. На вершине храма возвышался такой же черный, как и вся остальная постройка, огромный обелиск, упирающийся в небо.

Вестфален, перебирая дагеротипы, часто пытался представить себе, какой он, этот Храм-на-Холмах. Но он оказался совершенно из ряда вон выходящим. Он выглядел, как... он выглядел так, как будто кто-то вбил клин между слоями лакрицы и оставил их таять на солнце.

Пока Вестфален рассматривал храм, дверь в стене открылась, и оттуда вышел, неся на плечах огромный кувшин, мужчина более молодой, чем Джагарнат, но одетый в такое же дхоти. Он проследовал до дальнего угла, вылил содержимое кувшина на землю и вернулся назад в храм.

Но дверь за ним осталась открытой.

Причин оттягивать штурм больше не осталось, тем более что никакие силы, небесные или земные, не смогли бы сдержать его людей. Вестфален понимал, что они должны обрушиться со склона с сокрушительной силой. Вначале он был способен на это, но в данный момент абсолютно все вышло из-под его контроля.

Он спрыгнул с выступа и повернулся к солдатам.

— Двумя группами с оружием наготове спускаемся бегом. Тук возглавит первую группу, которая, ворвавшись внутрь, направится налево; а Рассел — вторую, которая направится направо. Если не встретим мгновенного сопротивления, спешивайтесь и держите винтовки заряженными. А уж тогда обыщем каждый клочок земли, где могут быть спрятаны драгоценности. Вопросы есть?

Солдаты помотали головами. Они были более чем готовы. У них слюнки текли перед битвой. Им всегда был необходим кто-то, кто смог бы их сдерживать.

— Поднимайся! — скомандовал Вестфален.

Штурм начался, как и было запланировано. Вестфален пустил вперед шесть уланов, пока поднимал всех остальных. Вначале, когда они были в поле зрения возможных наблюдателей из храма, они скакали рысью, затем перешли в галоп.

Но вдруг на дороге, ведущей к стене, что-то произошло. Солдаты, подзадоривая друг друга, заорали и заулюлюкали. Вскоре уланы спустились со склона и заняли боевую позицию, развернув фланги. Они подгоняли друг друга, все увеличивая и увеличивая скорость.

Им сказали, что за стенами прячется отряд бунтовщиков сипаев. Поэтому уланы были готовы убивать, как только ворвутся за ворота. И только Вестфален знал, что единственное сопротивление за стенами храма им могут оказать ошеломленные безоружные и безобидные индийские священники.

Только понимание этого позволило капитану держаться рядом со своими солдатами. "Не о чем волноваться, — повторял он себе, когда стена все приближалась и приближалась. — Там всего лишь несколько невооруженных священников. Не о чем волноваться". Когда они подъехали к воротам, Вестфален мельком увидел барельефы, которые опоясывали стену, но его мысли были слишком заняты тем, что они смогут найти внутри, чтобы отвлекаться на декоративные украшения. Вестфален выхватил свою саблю и вступил во двор за своими уланами.

Вестфален увидел трех священников, стоящих перед дверьми храма. Все они оказались безоружными. Они побежали вперед, размахивая руками, как будто надеялись, что смогут разогнать солдат как ворон возгласами «кыш!».

Но уланы никогда не колеблются. Трое из них на ходу развернулись веером и направили свои пики на священников. Затем объехали вокруг храма и пошли на штурм главного входа, где спешились, побросали пики и вынули сумки из седел.

Но Вестфален не спешился. И хотя он чувствовал себя неуютно в качестве легкой мишени, но все же на лошади ощущал себя в большей безопасности, так как в случае, если что-то пойдет не так, он в любой момент сможет развернуться и пуститься галопом из ворот.

Наступило временное затишье, которым капитан воспользовался, чтобы дать солдатам последние указания относительно штурма главного входа. Они были уже в нескольких шагах от цели, когда свамины контратаковали сразу же в двух направлениях. Дико крича от ярости, человек шесть священников выбежали из храма. Одни из них были вооружены кнутами и копьями, другие кривыми мечами.

Битва напоминала скорее кровавую бойню. Вестфален почти жалел священников. Солдаты принялись расправляться с ближайшей группой, появившейся из храма. После первого залпа винтовок на ногах остался только один свамин. Он обежал их фланги, чтобы присоединиться ко второй группе, которая притормозила, увидев, что случилось с авангардом. Не вылезая из седла, Вестфален скомандовал отступить на несколько шагов от черного храма, чтобы перезарядить оружие. После второго и третьего залпов на ногах остались только двое священников. Хантер и Мэллсон подняли пики и побежали к уцелевшим.

И все было кончено.

Оцепеневший Вестфален сидел верхом, его взгляд блуждал по двору. Так просто. Все — конец. Все они так быстро погибли. Под утренним солнцем раскинулись тела, их кровь стекала и просачивалась в песок, а вездесущие мухи уже начали слетаться на пиршество. Некоторые священники казались спящими, другие, пронзенными пиками, напоминали насекомых, пригвожденных к доске.

Вестфален опустил взгляд на свой чистый клинок. Ему удалось не запачкать кровью ни меч, ни руки; как бы там ни было, это казалось ему оправданием, позволяющим не чувствовать за собой вины в том, что там произошло.

— Не надо так смотреть на меня, — сказал Тук, пинком переворачивая труп на спину.

— Оставь! — приказал Вестфален, наконец спешившись. — Проверь все внутри. Осмотрись. Может, кто спрятался там?

Капитан приказал взорвать храм, но только после тщательного обыска. Тук и Рассел исчезли в темноте, а он, вложив меч в ножны, пошел исследовать храм. Оказалось, что построен он вовсе не из камня, как он думал вначале, а из твердого черного дерева, выделанного и тщательно отполированного. Весь храм был украшен панелями с резьбой по дереву. Наиболее потрясающе были декорированы бордюры, на которых красовались двухметровые существа. Картины опоясывали каждый уровень. Вестфален попытался проследить целиком одну из композиций, начинающуюся у правой двери храма. Живопись показалась капитану грубо стилизованной, и он не смог понять изображенный сюжет. Одно было совершенно понятно. То, что он видел, являлось воплощенным насилием. Каждая картина композиции представляла собой или сцены убийства, или расчленения каких-то демоноподобных существ, пожирающих человеческую плоть.

Несмотря на возрастающую дневную жару, Вестфален почувствовал холод внутри. Что за место он захватил?

Тут размышления прервал крик из храма. Тук орал, что он что-то нашел.

Вестфален побежал внутрь с остальными солдатами. В храме было холодно и очень темно. Масляные лампы на возвышениях, тянущихся вдоль стен, освещали их блекло и скудно. И в том полумраке капитану показалось, что скульптуры циклопов пришли в движение: поднимаются у черных стен и надвигаются на него. Но, памятуя о барельефах снаружи, Вестфален предпочел не всматриваться в детали скульптур.

Он вернулся к мыслям, более его волнующим. Он размышлял, нашли ли Тук и Рассел драгоценности. Мысленно Вестфален прикидывал вариант, как бы все оставить себе. Пока он не знал точно, как это сделать. Но в одном был абсолютно уверен — ему необходима вся добыча.

Его волнение оказалось преждевременным. Тук нашел не драгоценности, а обнаружил мужчину, сидящего на одном из двух кресел, возвышающихся в центре храма. Четыре масляные лампы, расположенные на пьедестале, освещали его фигуру.

За спиной покачивающегося взад и вперед священника возвышалась огромная статуя, сделанная из того же черного дерева, что и весь храм. Это была статуя богини в образе четырехрукой женщины, обнаженной, но в головном уборе и ожерелье из человеческих скальпов. Она улыбалась, высунув язык из-за ряда зубов, в одной руке богиня держала меч, в другой — отрубленную человеческую голову, третья и четвертая руки были пусты. Вестфален и раньше видел это индийское божество. Но он видел всего лишь иллюстрацию в книге, а сейчас перед ним возвышалась гигантская статуя. Он сказал, как ее зовут.

Кали.

Капитан заставил себя отвести взгляд от статуи и сконцентрировать внимание на священнике, который был типичным индусом по цвету кожи и одежде, но казался несколько плотнее своих соплеменников. Его волосы были зачесаны назад. Священник походил на Будду, одетого в белую рясу. На его лице капитан не заметил и малейшего намека на страх.

— Я говорил с ним, капитан, — доложил Тук, — но он...

— Просто я ждал, — неожиданно проговорил священник, и голос его эхом отразился от стен храма, — кого-нибудь, с кем стоило бы говорить. Так с кем имею честь?

— Капитан сэр Альберт Вестфален...

— Добро пожаловать в храм Кали, капитан Вестфален. — Но в голосе священника не было теплоты.

Неожиданно внимание Вестфалена привлекло ожерелье священника — странная вещица, серебряная, с непонятной криптограммой и парой желтых камней в центре.

— Так вы говорите по-английски? — удивленно спросил капитан.

Этот священник, без сомнения, верховный жрец храма, своим ледяным спокойствием и проницательным взглядом заставлял Вестфалена ощущать беспокойство.

— Да. Когда произошло так, что англичане вознамерились сделать из моей страны колонию, я решил, что будет весьма небесполезно выучить ваш язык.

Вестфален сдержал гнев, спрятавшись за маской надменности и деловитости. Все, что ему хотелось, — найти драгоценности и убраться как можно быстрее из храма.

— По нашим данным, вы прячете здесь сипаев. Где они?

— В храме нет сипаев, а только поклоняющиеся Кали.

— Тогда что это такое? — Это был Тук. Он стоял за рядом высоких кувшинов с узким горлышком. Он вскрыл ближайший и опустил туда нож. Когда он вынул его, с лезвия что-то капало. — Масло! Запасы на год. А тут еще и мешки с рисом. И это куда больше, чем нужно двадцати поклоняющимся.

Священник даже не удостоил Тука взглядом. Как будто этот солдат не существовал вовсе. Ну? — спросил Вестфален. — Для чего вам такой запас масла и риса?

— Что такое запасы провизии в сравнении с чередой времени, капитан, — вежливо проговорил священник. — Кто знает, когда они могут закончиться?

— Если вы сами не выдадите повстанцев, я буду вынужден отдать приказ обыскать храм. А это может вызвать нежелательные разрушения.

— Капитан, обыск не понадобится, — раздался из глубины молодой женский голос.

Вестфален и его люди шагнули на звук голоса. Они как завороженные следили, как фигура постепенно приобретает очертания. Им казалось, что из темноты выступает сама богиня Кали. Наконец Вестфален смог ясно разглядеть женщину. Она была ниже священника, но хорошо сложена, тоже в рясе, сияющей белизной.

Священник протрещал что-то непонятное, когда женщина взошла к нему на пьедестал. Она что-то мягко ответила ему.

— Что она сказала? — спросил Вестфален.

Неожиданно ответил Тук:

— Он спросил ее о детях, а она ответила, что они в безопасности.

Впервые священник обратил внимание на Тука, повернув голову в его сторону.

— Капитан Вестфален, — живо проговорила женщина, — то, что вы ищете, прямо под нашими ногами. Туда можно попасть только через решетку.

Она указала на люк, расположенный за кувшинами с маслом и мешками с рисом. Тук пробрался сквозь них и опустился на колени.

— Это здесь! Но... — Он вскочил. Уф! Ну и вонь!

Вестфален обратился к ближайшему солдату:

— Хантер! Присматривай за ними. Если попытаются сбежать, пристрели!

Хантер кивнул и выразительно поднял винтовку, а Вестфален подошел к остальным у решетки, которая оказалась квадратной формы, шириной метров пять.

Спертым воздухом пахнуло на них через решетку, за которой зияла непроглядная темнота.

Вестфален отправил Мэллсона за лампой. Когда он принес ее, капитан опустил ее в люк. В слабом свете лампы можно было разглядеть голые стены подземелья Он опустил лампу метров на десять в глубину, пока она глухо не стукнулась о пол. Когда Вестфален вытащил лампу наружу, пламя почти потухло и лишь едва теплилось. Взгляд англичан был устремлен в глубь подземелья, но в тусклом свете они могли видеть только гладкую поверхность каменных стен.

Но вот в двух углах они рассмотрели невысокие кувшины, наполненные разноцветными камнями — зелеными, красными и прозрачными.

У Вестфалена закружилась голова, он резко выпрямился, чтобы не упасть вниз. «Спасен?»

Он окинул взглядом солдат. Они алчно впились взглядами в кувшины. Вестфален решил — компромисс возможен. Если кувшины полны драгоценными камнями, то хватит на всех. Необходимо лишь поднять их.

Вестфален начал отдавать приказания. Мэллсона он послал к лошадям за веревкой, остальным приказал поднять люк. Солдаты попытались, но не смогли даже сдвинуть его с места. Вестфален хотел было уже вернуться к верховному священнику, но, присмотревшись, заметил, что люк прикручен к каменному полу обыкновенными болтами. Откручивая болты, которыми были закреплены кольца на полу, Вестфален подумал, что глупо доверять охрану сокровищ таким простым устройствам. Но он был слишком занят созерцанием драгоценностей, чтобы надолго задерживать внимание на болтах. Винтовкой солдаты подняли люк, и тут как раз Мэллсон вернулся с веревкой. По приказу Вестфалена одним концом он обвязал колонну храма, другой — сбросил вниз. Капитан уже хотел было вызвать добровольца, но тут вперед выступил Тук.

— Мой отец был помощником ювелира, — заявил он. — И я могу сказать, стоящие ли там побрякушки.

Он схватил веревку и стал спускаться вниз. Вестфален смотрел, как Тук ступил на пол и нагнулся над одним из кувшинов. Улан зачерпнул полную руку камней и поднес ее к лампе. Он внимательно осматривал камни, перебрасывая с одной руки на другую.

Они настоящие! — заорал Тук. — Бог ты мой, они настоящие!

Вестфален задрожал от радости. Похоже, все складывается хорошо. Он сможет вернуться в Англию, заплатить долги и никогда, никогда больше не станет играть. Он похлопал Уоттса, Рассела и Лэнга по плечам и приказал спуститься.

— Дай им руку!

Солдаты спустились по веревке быстро, в радостном возбуждении. Каждый хотел сам пощупать драгоценности. Вестфален наблюдал, как причудливо колеблются в слабом свете лампы их длинные тени. Вестфален сдерживал себя, чтобы не заорать, чтобы они скорее поднимали кувшины. Но он не должен демонстрировать своей горячности. Нет, только не это. Он должен сохранять спокойствие. Наконец солдаты подтащили под люк кувшин и обвязали его веревкой, за которую потянули Вестфален и Мэллсон, и вытащили ценный груз.

Мэллсон запустил обе руки в кувшин и вытащил два полных кулака камней. Вестфален и сам едва сдержался, чтобы не поступить так же. Единственное, что он позволил себе, — взять изумруд и сделать вид, что внимательно рассматривает его. На самом же деле он сгорал от желания прижать камень к губам и разрыдаться от радости.

— Эй, там, наверху! — крикнул снизу Тук. — Будете сбрасывать веревку или нет? Здесь так воняет, поторопитесь.

Вестфален кивнул Мэллсону, который отвязал веревку от кувшина и сбросил ее в люк, а капитан продолжил рассматривать изумруд, думая, что это самый прекрасный камень, который ему когда-либо приходилось видеть. Но тут из задумчивости его вывел голос Мэллсона:

— Что это было?

— Не понял.

Шум. Мне показалось, что я слышал шум, там...

Ты что, увидел камни и совсем рехнулся? Ничего нет в этой черной дыре, кроме мерзкой вони.

Вестфален подошел к краю и посмотрел вниз на солдат. Только он собирался прикрикнуть, чтобы они прекратили разговоры и продолжали подавать кувшины, как вдруг священник и женщина начали петь. Вестфален резко повернулся на звук мелодии, которая не была похожа ни на что слышанное им ранее. Женщина будто истерично причитала, а священник вторил ей баритоном. У мелодии не было слов, а только волна звуков, которые, казалось, не имели друг к другу никакого отношения. Никакой гармонии, сплошное разногласие.

И вдруг мелодия резко оборвалась.

И тогда послышался другой звук. Он рос и поднимался откуда-то снизу, вылезал из глубины тоннеля становясь все громче и громче. И вот уже можно было различить стоны, рыки, вздохи. У всех на голове волосы встали дыбом.

Громкий звук снизу был как бы ответом на завывания священников, а походил он на молебен в аду.

Неожиданно в причитания ворвался крик ужаса и боли. Вестфален посмотрел вниз: одного из его солдат, Уоттса, что-то утаскивало за ноги в мрак тоннеля, бедняга безумно кричал:

— Оно схватило меня! Оно схватило меня!

Что его схватило? В глубине тоннеля шевелились какие-то черные тени. Но что это?

Тук и Рассел схватили Уоттса за руки и попытались удержать его, но все оказалось бесполезным. У капитана создалось впечатление, что Уоттс вот-вот разорвется на две части, но тут нечто черное вылезло из тоннеля и схватило за шею Тука. В тусклом свете ламп Вестфален только и смог разглядеть танцующие черные тени. Но даже то, что ему удалось увидеть, оказалось достаточным, чтобы у него внутри все похолодело от ужаса и сердце забилось в бешеном ритме.

Священник и женщина опять запели. Капитан понимал, что должен заставить их замолчать, но не смог вымолвить ни слова, не смог сдвинуться с места.

Рассел отпустил руки Уоттса, которого тут же поглотил тоннель, и поспешил на помощь Туку. Но только он сделал шаг, еще одна тень отделилась от стены, схватила его и потащила в тоннель. Тук тоже исчез в его черной пасти.

Вестфалену никогда не приходилось слышать, чтобы солдаты так безумно орали от страха. Ему было дурно, но он продолжал стоять как столб.

Священник и женщина продолжали свою заунывную песню.

В подземелье оставался Лэнг, который, вцепившись веревку, с белым от страха лицом карабкался вверх по стене. Солдат был уже на полпути к люку, когда из темноты метнулись две тени и, схватив беднягу, утащили вниз. Лэнг извивался, брыкался и отбивался в бессмысленной надежде на спасение и с широко раскрытыми от ужаса глазами молил о помощи. Вестфален попытался выйти из оцепенения, в котором пребывал с момента когда увидел обитателей тоннеля. Он выхватил из кобуры пистолет, а сзади уже действовал Мэллсон. Он вскинул винтовку и выстрелил в одно из существ. Вестфален мог голову дать на отсечение, что Мэллсон попал, но, похоже, существо даже не заметило этого. Капитан три раза подряд выстрелил в двух существ, которые утаскивали с собой Лэнга. Но они исчезли в тоннеле.

За спиной Вестфалена раздавались звуки, которые сливались с предсмертными криками солдат внизу... ему казалось, он сходит с ума. Но ему удалось наконец стряхнуть с себя оцепенение, и он бросился к пьедесталу.

— Прекратить! — закричал он. — Прекратить или буду стрелять. — Он сделал знак Хантеру, который охранял женщину и священника. И солдат не колеблясь вскинул винтовку на плечо и выстрелил.

Выстрел прозвучал в храме как взрыв, красное пятно расплылось на груди священника, и он завалился на спинку кресла, а потом медленно сполз на пол. Он что-то хотел сказать, губы его напряженно шевелились, потом он дважды мигнул и замер. Женщина упала рядом с ним на колени и зарыдала.

Умолкла песня-причитание, и внизу затихли крики.

В храме повисла гнетущая тишина. Вестфален перевел дыхание. Если бы у него было время подумать, он мог бы...

— Капитан! Они поднимаются. — В голосе Мэллсона звучали истерические нотки, он резко отскочил от люка. — Они поднимаются!

Раздираемый паническими чувствами, Вестфален бросился к люку — в яме шевелились черные тени. Теперь оттуда не раздавалось ни рычания, ни шипения, ни свиста, только противный звук трущейся кожи. Лампа почти потухла, и капитану удалось разглядеть только, как огромные тела каких-то чудовищ карабкаются по стенам, держась за веревку.

И тут же прямо перед собой он увидел пару желтых глаз. Одно из существ было уже почти наверху.

Вестфален засунул пистолет в кобуру и выхватил кинжал. Трясущимися руками он занес его высоко над головой и опустил изо всех сил, с одного удара разрубив с одного конца толстую веревку, которая упала в темноту. Вестфален обрадовался, что его не подвело искусство владения кинжалом. Он перегнулся через край люка и посмотрел, где теперь эти ужасные существа. И не поверил своим глазам: они поднимались по стене. Но это же невозможно. Эти стены гладкие, как...

Вестфалену удалось рассмотреть, как они это делают. Мерзкие твари забирались на плечи друг друга. На капитана накатилась черная волна. Он бросил кинжал и хотел было бежать, но сумел взять себя в руки. Если эти существа вылезут из люка, то никто уже не спасется. Но он не может умереть здесь. Только не теперь, когда судьба наконец улыбнулась ему и подарила кувшин с драгоценными камнями.

Вестфален собрал все свое мужество и шагнул ближе к люку, где винтовка Тука подпирала крышку. Капитан представлял собой жалкое зрелище: зубы стучали, пот лил рекой, но ему удалось выбить винтовку, и крышка со звоном упала. А Вестфален, не мешкая, отбежал к колонне, где облегченно вздохнул. Теперь он был в безопасности.

Но — о, ужас! — крышка люка загрохотала, покачалась и начала подниматься.

Застонав от отчаяния, Вестфален бросился назад к люку.

Черт, нужно закрепить болты!

Подойдя ближе, Вестфален смог наблюдать ужасающую картину. Он видел черные тела, поднимающиеся к решетке, видел когти, царапающие, рвущие перекрытие, видел сжатые и скрежещущие зубы, видел дикий блеск желтых глаз, в которых не было ни страха, ни намека на милосердие, а одна лишь безумная жажда крови. И снизу исходило одурманивающее зловоние...

Теперь Вестфален понял, почему так слабо закреплялся люк. Ведь сокровища находились под надежной охраной.

Вестфален упал на колени, потом на живот. Каждый фибр его души кричал: бежать, бежать... но нет. Он зашел слишком далеко! Он не заплатит так дорого за свое спасение! Конечно, он мог бы приказать двум оставшимся солдатам помочь, но прекрасно понимал, что они заупрямятся, а это потеря времени. А ему теперь нечего терять. Он должен сделать все сам!

Вытянув руку, он схватил болт и затаился. Решетка раскачивалась все сильнее, так что кольцо на ней редко сходилось с тем, что на полу. Дважды Вестфален просовывал болт только в одно кольцо и промахивался во второе. Отчаявшись, он вскочил и своим телом нажал на решетку левой рукой. Он должен закрыть люк!

Сработало! Решетка вошла в пол, а болт встал в ячейку. Но когда Вестфален наклонился над решеткой, что-то выползло между планками и мертвой хваткой схватило его за талию. Это оказалась трехпалая рука с длинными желтыми когтями, кожа на которой оказалась иссиня-черной, холодной и влажной.

Вестфален заорал от ужаса. Он сделал титаническое усилие и приподнялся, оперся обеими ногами о решетку и изо всех сил пытался высвободиться. Но рука только сильнее сжала его. Краем глаза Вестфален посмотрел по сторонам: куда же он бросил кинжал? Кинжал оказался всего в двух шагах. Вестфален отчаянно рванулся, схватил кинжал и начал рубить державшую его руку, из которой потекла кровь, такая же черная, как и кожа. Рука отделилась от существа, а Вестфален упал на спину. Свободен...

Но когтистая рука продолжала изо всех сил сжимать его за талию!

Вестфален бросил кинжал и попытался разжать пальцы. Мэллсон поспешил ему на помощь. Вдвоем они разжали пальцы достаточно, и капитан освободился. Мэллсон бросил руку в люк, она ударилась о перекладину и тут же была подхвачена кем-то из существ.

Вестфален лежал на спине, массируя онемевшую спину, и тут в храме прогремел голос женщины:

— Молись своему Богу, капитан Вестфален! Ракшасы не выпустят вас живыми из храма!

Она права. Эти существа, как она их там назвала — ракшасы, через минуту вылезут наружу, если он не сумеет найти что-то, чем можно придавить люк. Он быстро осмотрелся. Должен быть какой-то выход! И тут его взгляд упал на внушительных размеров кувшин с лампадным маслом. Если он, Мэллсон и Хантер смогли бы подвинуть его к люку... Нет... минуточку...

Огонь! Ничего не сможет противостоять горящему маслу! Вестфален вскочил и кинулся к кувшину, который Тук уже вскрыл ножом.

— Мэллсон! Сюда! Надо вылить масло влюк. — Он кивнул Хантеру, чтобы тот взял лампу с пьедестала. — Неси ее сюда!

Судорожно вздыхая от тяжести кувшина, Вестфален и Мэллсон повалили его на пол, масло полилось вниз. Подбежал Хантер, которому не нужно было объяснять, что делать с лампой.

— Будь ты проклят, капитан Вестфален!

Это была женщина. Она встала, отошла от тела священника и, вытянув в сторону Вестфалена длинный палец с красным ногтем, зловеще произнесла:

— Будь проклят ты и все твои потомки!

Капитан шагнул к ней, высунув кинжал.

— Заткнись!

— Твои потомки будут умирать страшной смертью в кровавых муках, проклиная тот день, когда ты поднял руку на Кали!

Вестфален не сомневался: она знала, что говорит. Женщина вкладывала смысл в свои слова, она наложила проклятие на Вестфалена и его потомков, и это ошеломило капитана.

Он сделал знак Хантеру:

— Заткни ей рот!

Хантер вскинул винтовку и прицелился.

— Слышала, что сказал капитан? Заткнись!

Но женщина не обратила внимания на смертельные угрозы.

— Ты убил моего мужа, осквернил храм Кали! Не будет тебе покоя, капитан сэр Альберт Вестфален! Ни тебе — и она указала на Хантера, — ни тебе! — Она перевела взгляд на Мэллсона. — Ракшасы доберутся до всех вас.

Хантер посмотрел на Вестфалена, и тот кивнул. И во второй раз в Храме-на-Холмах раздался выстрел. Пуля попала женщине в лицо, и она упала рядом со священником.

Вестфален на мгновение задержал взгляд на неподвижном теле, затем повернулся к кувшину, полному драгоценных камней. Он размышлял, как лучше поделить сокровища на троих, чтобы присвоить большую часть, как вдруг крики ярости и боли снова огласили храм.

Хантер стоял на краю пьедестала, лицо его покрылось смертельной бледностью, плечи опустились, глаза широко раскрылись, а ртом он беззвучно глотал воздух. Винтовка улана с грохотом упала на пол, а из уголка рта полилась кровь. Он падал: медленно, как спускающийся шар, он опустился сначала на колени, а потом упал лицом на пол.

Увидев кровавое пятно на спине Хантера, Вестфален вздохнул от облегчения. Он умер от естественных причин, а не из-за проклятия женщины. Еще больше капитан успокоился, когда увидел черноглазого босоногого мальчишку лет двенадцати, который стоял рядом с Хантером и смотрел на мертвого солдата. В руке парнишка держал кинжал, клинок которого был окрашен кровью.

Мальчик перевел взгляд с Хантера на Вестфалена. С диким криком он поднял кинжал и бросился на капитана. У Вестфалена не было времени, чтобы достать пистолет. Он мог защитить себя только кинжалом, с которого капало масло.

Видно было, что парень не обладает ни ловкостью, ни умением обращаться с кинжалом. Его вела одна лишь слепая и неистовая ярость. Вестфалена испугало не столько само нападение, сколько безумный вид мальчишки. Глаза его были полны злобы, губы и подбородок тряслись, лицо все покраснело от слез. Капитан заметил, что Мэллсон поднял винтовку.

— Ради бога, стреляй!

— Надо прицелиться!

Вестфален быстро отскочил назад, чтобы увеличить расстояние между собой и мальчишкой. Казалось, прошла вечность, когда наконец раздался выстрел.

И Мэллсон промахнулся!

Но звук выстрела отвлек мальчишку, и он огляделся. Вестфален, воспользовавшись ситуацией, напал на него. Было поздно сопротивляться. Вестфален почувствовал, как его клинок входит в плоть между костями, и мальчишка упал, весь залитый кровью. Все было кончено. Капитан вытащил из тела кинжал. Ему стало дурно: он всегда предпочитал, чтобы убивали другие.

Мэллсон бросил винтовку и начал набивать карманы камнями. Он, взглянув на своего командира, спросил:

— Все нормально, правда, сэр? — и показал в сторону священника и женщины. — Я имею в виду, им-то они больше не понадобятся.

Вестфален понимал, что теперь он должен действовать очень осторожно. Он и Мэллсон оказались единственными, кто выжил после того, что, несомненно, если Мэллсон проговорится, будет квалифицировано как массовое убийство. Если ни один из них не проговорится о том, что произошло сегодня, если они будут предельно осторожны, обращая камни в деньги, если они будут хранить все в тайне, не позволяя чувству вины раскрыть тайну, то они смогут прожить свою жизнь богатыми и свободными людьми. Вестфален был абсолютно уверен в себе, но и прекрасно понимал, что довериться Мэллсону было бы трагической ошибкой.

Он изобразил на лице добродушную улыбку.

— Не теряй время, — сказал он солдату. — Принеси седельные вьюки.

Мэллсон рассмеялся и подпрыгнул:

— Есть, сэр!

И он побежал за вьюками, а Вестфален в напряжении ждал. Он был один в храме, по крайней мере, он на это сильно надеялся. Он молился, что все эти существа, эти монстры мертвы. Должны быть мертвы. Никто не смог бы выжить в адском пламени. Капитан взглянул на мертвые тела священника и женщины, вспомнив ее проклятие. Пустая болтовня помешавшейся женщины! И ничего больше. Не надо брать в голову. Но эти чудовища...

Вернулся Мэллсон. Вестфален помог улану наполнить камнями четыре седельные сумки, затем они по паре перекинули через плечо.

— Похоже, сэр, теперь мы богачи, — сказал Мэллсон с улыбкой, которая тут же исчезла. Он увидел, что Вестфален навел на него пистолет.

Капитан не дал солдату шанса на мольбы. В любом случае это ничего не изменило бы. Он просто не мог позволить связать свое имя и честь с солдатом, который не упустит возможности потрепаться и похвастаться камнями, как только вернется в Бхарангпур. Вестфален прицелился Мэллсону в сердце и выстрелил. Солдат покачнулся, широко раскинул руки и упал на спину. Он вздохнул, Кровь растеклась по рубашке. Затих.

Засунув пистолет в кобуру, Вестфален поднял сумки с плеч Мэллсона и осмотрел неподвижное тело. Из люка все еще шел дым, солнечный свет пробивался сквозь перекрытия потолка, оставшиеся лампы все еще чадили на пьедестале. Вестфален подошел к двум ближайшим кувшинам с маслом, открыл крышки и ударил по ним. Кувшины упали на пол, и масло вылилось. Вестфален взял одну из ламп и бросил ее в центр лужи. Пламя начало быстро разгораться.

Он уже повернулся, чтобы уйти, но какое-то движение на пьедестале привлекло его внимание настолько, что он испугался и, бросив одну из сумок, снова выхватил пистолет.

Это был мальчишка. Каким-то неведомым образом он подполз к телу священника и теперь тянулся к его ожерелью. Вестфален завороженно смотрел, как парнишка правой рукой сжал желтые камни на ожерелье и замер. Верхняя часть спины мальчишки была залита кровью. И по полу, там, где он прополз, тянулся кровавый след. Вестфален вложил пистолет в кобуру и поднял сумки. Все. В храме не осталось никого, кто смог бы причинить ему вред. Он вспомнил, что женщина упомянула детей, но он не увидел никаких детей и вообще уже мало что различал в задымленном храме, от которого вскоре останется лишь пепел.

Вестфален вышел на солнечный свет, планируя свои дальнейшие действия. Он уже знал, где зароет сумки, и прикидывал историю, которую расскажет своим: будто их отряд заблудился в горах, и на них напал отряд сипаев. И только ему одному удалось спастись.

А после этого останется только придумать достойный предлог, чтобы как можно скорее вернуться в Англию. А уж дома ему не составит труда найти тайник, чтобы укрыть сокровища где-нибудь в подвале Вестфален-Холла.

Он уже вычеркнул из памяти воспоминания о событиях сегодняшнего утра. Что хорошего, если он будет мусолить их в памяти? Пусть проклятия, демоны и покойники унесутся прочь вместе с дымом, исходящим от пылающего храма, который стал погребальным костром и могилой для безымянной секты. Он просто сделал то, что должен был сделать. Все дальше отдаляясь от храма, он чувствовал себя лучше и лучше. Вестфален не оглянулся. Ни разу.

Часть седьмая

Манхэттен

Воскресенье, 5 августа 198...

Глава 1