/ / Language: Русский / Genre:sf_horror / Series: Наладчик Джек

Перекрестья

Фрэнсис Вилсон

Загадочная пожилая дама просит Джека — специалиста по необычным расследованиям — вызволить ее сына из секты. Выясняя обстоятельства дела, Джек узнает, что глава секты скупает земельные участки по всей планете и закапывает там расписанные странными символами столбы, живьем замуровывая в них людей.

Ф. Пол Вилсон. Перекрестья Центрполиграф Москва 2006 5-9524-2241-1 Francis Paul Wilson Crisscross Repairman Jack-6

Фрэнсис Пол Вилсон

Перекрестья

Моей матери (хотя некоторые главы ужаснут ее)

Благодарность

Благодарю свою обычную команду за помощь в редактировании рукописи: мою жену Мэри, моего редактора Дэвида Хартвелла, его помощника Моше Федера, Коутса Бейтмена, Элизабет Монтелеоне, Стивена Спруилла и моего агента Альберта Цукермана.

Особая благодарность моим консультантам по оружию: Джо Шмидту, Дженеде Оукли и Кену Валентайну за их неоценимую помощь. Как обычно, в ходе работы я позволял себе небольшие импровизации, так что любые ошибки в этих вопросах принадлежат мне.

Воскресенье

1

Хотя эта небольшая прогулка была отступлением от привычного образа действий, когда Джек сам назначал потенциальным клиентам место встречи, он, тем не менее, не ожидал никаких проблем от предстоящего променада. Бикман-Плейс явно не была тем местом Манхэттена, где можно было столкнуться с неприятностями.

К тому же стоял прекрасный день, и он решил пройтись. Это было несложно. Всего пара миль от его квартиры... но какой скачок арендной платы. Он не хотел, чтобы поездка в машине лишила его возможности насладиться этим днем.

В городе все сильнее чувствовалась осень: холодало, временами налетали порывы ветра... словом, погода требовала свитера. Джек был в джемпере клюквенного цвета, надетом на рубашку в сине-белую полоску, и в желтовато-коричневых брюках. Типичный прикид, ничем не отличающийся от среднего городского. Каштановые волосы средней длины, обыкновенные карие глаза, средний рост и среднее телосложение. Ничто не бросается в глаза. Именно как ему и нравится. Он практически невидим.

Летняя жара уже уходила на юг, оставляя по себе лишь пронзительную синеву полуденного неба; на ветках трепетали красно-желтые листья и из всех окон уже таращились призраки, гоблины и пауки в сплетениях паутины. Официально Хеллоуин начинался меньше чем через двенадцать часов.

Прошлым вечером Вики облачилась в костюм Злой Ведьмы — зеленая кожа, нос с бородавкой, все как полагается — и продемонстрировала его Джеку. Она прямо трепетала в ожидании его приговора. В свои девять лет она любила менять наряды и обожала леденцы. Хеллоуин был единственным днем в году — ну, может, еще Рождество, — когда Джиа позволяла дочери портить свои молочные зубы. По уже утром 1 ноября реальность вступала в свои права: молоко, кукурузная каша и одна — всего одна — конфета на десерт.

А мне, подумал Джек, большой бутерброд с сыром, будьте любезны.

Он спустился в западную часть Центрального парка, миновал веселую суматошную компанию на одной из лужаек, повернул на восток, вышел к Первой авеню и направился в центр города. Когда он свернул налево, на Восточную Пятьдесят первую улицу, в поле зрения маячила огромная башня Трампа. Пройдя квартал, он очутился в пределах Бикман-Плейс, которая лежала между Пятьдесят первой и Сорок девятой. Именно так. Целых два квартала.

Он чувствовал себя так, словно после матча по реслингу очутился в библиотеке. Исчезло шумное кишение Первой авеню, уступив место неброскому разноцветью крон деревьев, окаймляющих тихие мостовые. Прежде чем идти сюда, он посмотрел в справочнике, что представляет собой этот район. У него интересная история. В одном из этих особняков перед казнью содержался Натан Хейл[1]. Здесь доводилось жить Билли Роузу[2], а также Ирвингу Берлину[3], хотя в его прежнем доме сейчас располагалась миссия Люксембурга при ООН.

Джек прошел мимо парадных дверей, затененных навесами, которые охраняли швейцары в ливреях, и оказался перед кирпично-гранитным фасадом лома 37 по Бикман-Плейс. Он кивнул привратнику с испанской внешностью, облаченному в серую униформу с черными аксельбантами.

— Чем могу помочь, сэр? — В его английском слышался легкий испанский акцент. Табличка на левом лацкане сообщала, что зовут привратника Эстебан.

— Я к миссис Роселли. Она ждет меня.

Эстебан прошел в гулкий вестибюль — белый мраморный пол, белые мраморные стены, потолок белого мрамора — и снял трубку интеркома на левой стене вестибюля.

— Как вас представить?

— Джек.

— Могу ли я узнать вашу фамилию, сэр?

— Просто Джек. Как я сказал, она ждет меня.

Эстебан с сомнением посмотрел на гостя, но все же набрал две цифры на панели интеркома.

— Миссис Роселли? Здесь к вам некий Джек.

Послушав несколько секунд, Эстебан повесил трубку.

— Квартира 1А, сэр. — Он показал на широкий коридор, который вел из вестибюля. — Первая дверь направо. — Швейцар внимательно посмотрел на Джека. — Вы ее родственник?

— Нет. Мы никогда не встречались. А почему вы спрашиваете?

— Просто интересно. Я работаю тут два года, и вы у нее первый гость. Она вам понравится. Приятная дама. Очень хорошая.

Приятно слышать, подумал Джек. С приятными дамами всегда легче работать, чем с теми, которых не считают таковыми. Во второй половине дня ему предстоит еще одна встреча с приятной дамой — его клиенткой.

Но во всем остальном Мария Роселли оставалась для него загадкой. Она связалась с ним по электронной почте, оставила номер телефона и сообщила, что это важно. Когда Джек позвонил ей, она уклонилась от ответа на вопрос, кто рекомендовал его, повторяя

снова и снова, как она обеспокоена судьбой сына и как ей нужна помощь Джека.

За эти два дня миссис Роселли была уже второй, которая отказывалась говорить, откуда узнала о нем. А Джеку хотелось выяснить, как клиенты выходят на него. Его услуги явно не из тех, которые можно рекламировать в «Таймс». Он уже обзавелся кое-какими врагами и поэтому настороженно относился к клиентам, которые возникали неизвестно откуда.

Но Бикман-Плейс... люди, которые обращались к нему за помощью, обычно не жили в Истсайде, стоимость квартир выражалась семизначными цифрами.

Поэтому он и согласился встретиться с Марией Роселли, так и не выяснив, откуда она узнала о нем. Она сказала, что испытывает физические затруднения и ей будет нелегко встретиться в каком-то другом месте.

Это тоже ему не понравилось, но что-то в ее голосе...

Как бы там ни было, он на месте. Постучав в дверь 1А, он услышал собачий лай.

Женский голос с другой стороны двери сказал:

— Тихо, Бенно. Все в порядке.

О, черт, подумал Джек. Еще одна женщина с собакой.

Может, ему стоит развернуться и уйти.

Голос стал громче:

— Входите. Открыто.

Он перевел дыхание и повернул ручку. Сейчас все станет ясно. Он не брал на себя никаких обязательств. Не стоит и говорить, что, если ему все это не понравится, он может уйти.

2

На стуле с высокой спинкой сидела худощавая женщина пятидесяти с лишним лет. Узловатые пальцы обеих рук покоились на серебряной ручке прогулочной трости. У нее были темные глаза, а круглое лицо с чистой гладкой кожей, которое как-то не сочеталось с ее высохшим телом, украшал длинный, чуть вздернутый нос.

Рядом с ней сидел ротвейлер, размерами и крепостью напоминавший пожарный гидрант. Рявкнув разок, он успокоился, не сводя с Джека немигающего взгляда василиска.

— Я не таким вас себе представляла, — сказала женщина, когда Джек прикрыл за собой дверь.

Вокруг ее морщинистой шеи лежал широкий отложной воротничок белого свитера. На ней были золотисто-бежевые брюки и коричневые туфли. Джек не очень разбирался в моде, но ее одежда, пусть простая и скромная, так и кричала о деньгах.

Как и квартира. Интерьер убедительно свидетельствовал, что она или ее муж были серьезно увлечены Китаем — гостиная была украшена восточными ширмами, статуэтками, резными каменными головами, художественными свитками, изображениями храмов, инкрустированными столами из тикового и черного дерева, которые блестели безукоризненно чистыми поверхностями.

...не таким вас себе представляла...

Джеку доводилось слышать подобные оценки. Люди, отягощенные проблемами, обращаются к Наладчику Джеку и ожидают увидеть нечто вроде клона Бо Диэтла[4]. Прошу прощения.

— Каким же вы меня представляли?

— Ну... трудно сказать. Вы такой... обыкновенный.

— Благодарю вас. — Джек приложил немало усилий, чтобы именно так и выглядеть. Неприметность — это значит невидимость. — Насколько я понимаю, вы Мария Роселли?

Женщина кивнула.

— Я бы предложила вам ленч, но горничная прихворнула, и сегодня ее не будет. Будьте любезны, присаживайтесь.

— Пока воздержусь.

Джек подошел к овальному окну размерами с киноэкран. Внизу текла Ист-Ривер, а дальше простирался Куинс. Ему было нужно что-то узнать о хозяйке дома, прежде чем он выслушает ее предложение, но он не знал, как приступить к делу. Посмотрев вниз, он увидел парк, в котором выгуливали собак.

— Прекрасный садик.

— Парк Питера Детмолда. Бенно любит в нем гулять. Повернувшись, Джек смерил взглядом хрупкую фигурку.

— Вы часто гуляете с ним?

Нахмурившись, Мария Роселли покачала головой:

— Нет. Эстебан выводит его до и после дежурства. Они обожают друг друга.

— Не сомневаюсь. — Самое время задать вопрос: — Вы знаете пожилую женщину по имени Аня?

Мария Роселли свела брови.

— Не думаю. Как ее фамилия?

— Манди.

Она покачала головой:

— Нет, не знаю никого с таким именем.

— Уверены?

— Конечно. Почему вы спрашиваете?

— Так просто.

Но все было не так просто. За последние четыре или пять месяцев через его жизнь прошли три женщины с собаками — русская, индианка помоложе и еврейка с Лонг-Айленда. Каждая из них знала о жизни Джека и о ситуации во Вселенной гораздо больше, чем им полагалось бы. И Джек не мог не прикидывать — стоит ли ему иметь дело с четвертой.

Но ведь в Нью-Йорке огромное число женщин с собаками. Не могут они все быть загадочными колдовскими личностями со сверхъестественными знаниями. Женщина с собакой может быть просто... женщиной с собакой.

— Еще один вопрос. Откуда вы узнали мое имя и другие данные?

— От одного человека, который предпочитает хранить анонимность.

— Прежде чем мы продолжим, мне необходимо знать, кто он такой.

Она отвела взгляд.

— Мне нужна ваша помощь. Могу я на нее рассчитывать? Я вам все расскажу... когда вы найдете моего сына.

О господи. Работа по розыску исчезнувших личностей. Этим Джек не занимался.

— Миссис Роселли, я...

— Мария. Прошу вас.

— О'кей. Мария. Пропавших людей куда успешнее ищет полиция. Тут нужен доступ к компьютерам, к базам данных, ко всей сети... словом, ко всему, чего у меня нет, так что...

— Я не хочу вовлекать полицию. По крайней мере, пока. Я неплохо представляю, где он может быть, но не могу с ним связаться. Если с ним все в порядке — и, скорее всего, так и есть, — я не хотела бы доставлять ему неприятности.

Без копов... для начала неплохо. Джек опустился на стул, который был ему предложен. Теперь можно и послушать.

— О'кей. Где, по вашему мнению, он находится?

— Первым делом, могу ли я предложить вам что-нибудь выпить?

— Это хорошо.

— Чай?

Он осознал, что у него в организме еще маловато кофеина.

— Я бы предпочел кофе, если он у вас есть.

— У меня есть зеленый чай. Его вы и получите. Для вас это куда полезнее, чем кофе. В нем много антиоксидантов.

А последний раз Джек пил зеленый чай в китайском ресторане... но какого черта? Раскрепостись.

— Хорошо. Чай так чай.

— Отлично. Можете и мне приготовить. Чайник на кухне. — Мария указала слева от себя.

Джек испытал желание сказать ей, что она может сделать со своим чайником, но, бросив взгляд на ее опухшие узловатые пальцы, передумал.

— Конечно. Почему бы и нет?

Когда он направился на кухню, Мария с трудом встала и, опираясь на трость, последовала за ним. Сзади шел Бенно.

— Первым делом позвольте мне рассказать вам о Джонни.

— О Джонни? Сколько ему лет?

— Тридцать три. Он хороший мальчик. Я понимаю, все матери говорят такие слова, но, поверьте, Джонни именно таков, несмотря на то что вел обеспеченную жизнь, полную привилегий. Свое состояние я получила весьма старомодным образом. — Она сдержанно улыбнулась. — Я унаследовала его. Перед кончиной отец Джонни великодушно создал для него фонд, который должен был перейти в его распоряжение после окончания колледжа. Когда он его кончил — cum laude[5], должна вам сказать, — то в мгновение ока стал миллионером.

Ничего себе, подумал Джек. Еще не выйдя из детского возраста, получить такое наследство. Отсюда только один путь: вниз. Он испытал желание исчезнуть за дверью... но ведь он пообещал женщине чашку чаю. Так что он не стал прерывать ее рассказ.

— Но он не транжира. Он всегда испытывал склонность к бизнесу и вступил в брокерскую фирму «Меррил Линч, Пейн Вебер, Морган Стэнли», одну из этих... с массой имен. Я не обращала на них внимания. Хотя это несущественно. Куда важнее, что Джонни добился ошеломляющего успеха. Присовокупив к своим деньгам и мои, он к концу девяностых увеличил мое состояние... просто до неприличных размеров. — Еще одна сдержанная усмешка. — Ну. почти до неприличных. И лишь Бог знает, сколько заработал он сам.

Час от часу не легче, мрачно подумал Джек. Еще один Гордон Гекко[6], и она хочет, чтобы я нашел его.

Кухня была невелика, но в ней хватало места для вместительного холодильника со стеклянной дверцей. Мария показала на угловой шкафчик:

— Чай на первой полке.

Джек нашел коробку. Красные буквы сообщали, что в ней хранится «Зеленый чай»; английскими были только слова, все остальное было китайским. Когда он извлек коробку, то заметил вдоль задней стенки около дюжины флакончиков с пилюлями. Мария, должно быть, поняла, куда он смотрит.

Она показала ему скрюченную кисть руки.

— Ревматоидный артрит. Ничего веселого. От лекарств, которые не вызывают тошноту, лицо становится... как полная луна.

Теперь, присмотревшись, Джек заметил россыпь красноватых пятен на переносице и щеках женщины и испытал приступ вины за свое желание, чтобы хозяйка лично угостила его чаем. Рукам Марии было не под силу справиться с этим. Хорошо хоть, что у нее есть средства.

— Как же вы питаетесь, когда рядом нет горничной?

— Как и все: заказываю доставку на дом.

Наполнив чайник, Джек сказал:

— Вернемся к вашему сыну. Я думаю, при исчезновении столь влиятельного человека искать его кидаются тысячи людей. Особенно его клиенты.

— Он не исчез. Он бросил работу. При всех заработанных деньгах он потерял иллюзии. Он рассказывал мне, что его буквально мутит от необходимости всем врать — компаниям, даже маркетинговому отделу своей собственной брокерской фирмы. Он чувствовал, что не может доверять никому в бизнесе.

Так что Джонни, может, и не был Гордоном Гекко. Похоже, у него было нечто напоминающее совесть.

— Насколько понимаю, это случилось еще до «Энрона»[7].

Мария кивнула:

— После того как я слышала от Джонни обо всей этой двойной бухгалтерии, скандал с «Энроном» меня отнюдь не удивил.

Джек нашел две фарфоровые чашки с золотыми ободками — подчеркнуто китайские — и опустил в каждую по мешочку с чаем.

— Значит, он оставил работу — и что же дальше?

— Я думаю, он... пожалуй, «сломался» будет самым точным выражением. Он пожертвовал немало своих денег на благотворительность, работал на кухне для бедных, какое-то время был буддистом, но, похоже, так и не мог найти того, что искал. Но тут он присоединился к дорменталистам — и все изменилось.

Дорменталисты... о них все слышали. Невозможно было развернуть газету или проехать в подземке, чтобы их реклама не бросилась в глаза. То и дело какая-нибудь кинозвезда, или певец из шоу-бизнеса, или известный ученый объявляли о своем членстве в церкви дорменталистов. А деяния и изречения знаменитого основателя церкви Купера Бласко годами служили темами для светских колонок. Но некоторое время Джек о нем ничего не слышал.

— Вы думаете, они что-то сделали с вашим сыном?

Газеты довольно часто сообщали о зловещих деяниях какой-нибудь секты — двумя любимыми темами было промывание мозгов и вымогательство, — но, похоже, обвинения ничем не кончались.

— Не знаю. Не хочу верить, что кто-то мог хоть что-то сделать с Джонни... особенно дорменталисты.

— Почему? Что же в них такого?

— Потому что, став дорменталистом, он преобразился. Я никогда не видела его таким счастливым, таким довольным жизнью и самим собой.

Вода закипела, и чайник свистнул. Джек налил в чашки кипяток.

— Я слышал, что некоторые секты могут этого добиться.

— Я быстро научилась в присутствии Джонни не употреблять слово «секты». Он прямо выходил из себя. Снова и снова втолковывал мне, что это церковь, а не секта, говоря, что даже правительство Соединенных Штатов признает ее церковью. На самом деле я продолжаю считать, что это секта, но меня это не волнует. Если Джонни был счастлив, то и я тоже.

— Был? Как я понимаю, ситуация изменилась?

— Не ситуация. Изменился Джонни. Он постоянно поддерживал связь со мной. Звонил мне два или три раза в неделю, интересовался, как я себя чувствую, рассказывал, как повышается авторитет дорментализма. Он постоянно пытался вовлечь и меня. Приходилось тысячу раз повторять ему, что меня это совершенно не интересует, но он продолжал свое, пока... — Мария сжала губы, а на глазах блеснула влага. — Пока не прекратил.

— Что это значит? Три звонка в неделю, а в следующую — ни одного?

— Нет. Их становилось все меньше и меньше... по мере того, как он менялся.

— Как менялся?

— За последние несколько месяцев он заметно отдалился. Стал странным. Начал требовать, чтобы я называла его Ороонтом. Можете себе представить? Всю жизнь был Джонни Роселли, а теперь будет откликаться на Ороонта. Две недели он вообще не звонил, так что в последнее воскресенье я сама стала звонить ему. Оставила на автоответчике дюжину посланий, но он так и не позвонил мне. У меня есть ключ от квартиры Джонни, и в среду я послала Эстебана взглянуть, что там делается... ну, вы понимаете, на тот случай, если Джонни болен или, не дай господь, скончался. Но Эстебан обнаружил, что квартира пуста — ни мебели, ни вообще ничего. То есть Джонни выехал из нее и ничего мне не сказал. И я знаю, что его поступок как-то связан с дорменталистами.

— Откуда вы знаете? Может, он расстался с ними и просто направился в Калифорнию или Мексику? Или в Мачу-Пикчу?[8]

Мария покачала головой:

— Он был слишком связан с ними... слишком тесно для истинно верующего. — Она кивнула на чайные чашки. — Уже остыли. Будьте любезны, отнесите их в гостиную.

С блюдцем и чашкой в каждой руке Джек последовал за Бенно, который, в свою очередь, шел за Марией. Когда она опустилась на свой стул с прямой спинкой, Джек поставил чашки на инкрустированный восточный кофейный столик с гнутыми ножками.

— Он по-прежнему здесь, — сказала она.

— Где?

— В их нью-йоркском храме — на Лексингтон-авеню. Я знаю, я чувствую. — Она запустила в карман руку с опухшими суставами и извлекла фотографию. — Вот, — протянула она ему снимок. — Это он.

Джек увидел стройного черноволосого человека с напряженным взглядом. Темные глаза и чуть вздернутый нос говорили о его родстве с Марией. Он был примерно в возрасте Джека.

— Мне было всего девятнадцать, когда я родила его. Может, мы были слишком близки, когда он рос. Может, я слишком баловала его. Но после смерти Джорджа он был для меня всем на свете. Мы были неразлучны, пока он не отправился в колледж. Это чуть не разбило мне сердце. Но я понимала, что он должен вылететь из гнезда и начать собственную жизнь. Просто никогда не думала, что потеряю его из-за какой-то идиотской секты! — Последние слова прозвучали с крайним отвращением — словно их выплюнули.

— Значит, у него нет ни жены, ни детей. Мария покачала головой:

— Нет. Он всегда говорил, что бережет себя для настоящей женщины. Но думаю, никогда не найдет ее.

Или, может, он ищет подобие матери?

Мария посмотрела на него поверх ободка чашки:

— Но я хочу найти его, мистер... простите, я не расслышала вашу фамилию.

— Достаточно просто Джек. — Он вздохнул. Ну как растолковать ей? — Не знаю, думаю, за свои деньги вы можете нанять кого-то более подходящего.

— Кого? Назовите мне. Ах, не можете, да? Вам всего лишь надо пройти в этот храм дорменталистов и найти Джонни. Так ли это сложно? Храм расположен в единственном здании.

— Да, но организация-то всемирная. Он может быть где угодно. Например, в Замбии.

— Нет. Говорю вам, он в Нью-Йорке.

Джек сделал глоток горьковатого зеленого чая и подумал, откуда в ней такая уверенность.

— Почему бы не начать со звонка в нью-йоркский храм? И зададим вопрос, на месте ли он.

— Я уже пробовала. Они мне сказали, что не дают никакой информации относительно членов церкви... не стали ни отрицать, ни подтверждать членство Джонни. Мне нужен человек, который может войти внутрь и найти его. — Темные глаза уставились на Джека. — Если вы возьметесь, я заплачу вам авансом двадцать пять тысяч долларов.

Джек моргнул. Двадцать пять кусков...

— Это... это значительно больше моего обычного гонорара. Вы не обязаны...

— Деньги ничего не значат. Это мой недельный доход от ценных бумаг. Я готова удвоить, утроить сумму...

Джек вскинул руку:

— Нет-нет. Этого достаточно.

— У вас будут расходы, и, может быть, вам придется тратиться на вознаграждение тому, кто доставит какие-то сведения. Деньги меня не волнуют. Просто найдите... моего... сына!

Каждое из последних трех слов Мария сопровождала ударом трости в пол. Бенно, который лежал, вытянувшись, рядом с ней, вскочил и огляделся, готовый напасть на обидчика хозяйки.

— О'кей. — Джек видел боль в ее взгляде и настойчивую потребность. — Давайте предположим, что мне удастся проникнуть в храм, давайте предположим, что я найду вашего сына. Что дальше?

— Попросите его позвонить матери. А затем расскажете мне, как его нашли и в каком он состоянии.

— Это все?

Мария кивнула:

— Все. Я просто хочу знать, что он жив и здоров. Если он не захочет звонить мне, это разобьет мое сердце, но в конце концов я смогу спать по ночам.

Джек одним глотком покончил со своим чаем.

— Ну, это уже легче.

— Почему? Что, по-вашему, я могла потребовать от вас?

— Похитить его и промыть ему мозги.

Она закусила верхнюю губу.

— Но если и так?

— Тогда мы не договоримся. Если его не держат против воли, я не берусь его вытаскивать. Я убежден, что у каждого есть неоспоримое право делать глупости.

— А что, если его принудили?

— Тогда я сделаю все, что смогу, чтобы вытащить его. Если не получится, то вылезу из кожи вон и снабжу вас самыми убедительными данными для начала официального расследования.

— По крайней мере, честно. — Мария протянула ему руку. — Значит, договорились?

Джек осторожно пожал искривленные пальцы.

— Договорились.

— Прекрасно. Загляните в верхний ящик вон того бюро. Там найдете конверт и газетную вырезку. Возьмите и то и другое. Это ваше.

Джек сделал, что его просили. Вскрыв белый узкий конверт, он нащупал в нем купюры — все с Гровером Кливлендом.

— Я могу и не справиться...

— Все равно берите деньги. Я знаю, что вы приложите все силы.

Он посмотрел на вырезку из газеты. Статья двухнедельной давности на нескольких полосах. Имя автора статьи о дорментализме в «Лайт» — Джейми Грант.

«Лайт»... ну почему из всех газет Нью-Йорка снова «Лайт»? Несколько месяцев назад у него был не лучший опыт общения с одним из репортеров этой газеты. Воспоминания о прошедшем июне нахлынули на него... его сестра Кейт... и этот мальчишка-репортер... как его звали? Сэнди Палмер. Верно. Из-за него ему пришлось пережить несколько не самых приятных минут.

— Обязательно прочтите, — сказала Мария. — Поймете, что такое дорментализм.

Джек увидел заголовок «Дорментализм пли идиотизм?» и улыбнулся. Кем бы ни был Джейми Грант, он ему уже понравился.

Засунув конверт в карман, он взял статью.

— Сразу же принимаюсь за дело.

— Прекрасно. — Улыбка Марии увяла. — Но вы не подведете меня?

— Нет, если смогу помочь. Гарантировать могу лишь, что приложу все старания.

Женщина вздохнула:

— Догадываюсь, что ничего больше не могу и требовать. С чего вы начнете?

Джек показал на вырезку.

— Первым делом постараюсь узнать как можно больше об этом дорментализме. А потом, не исключено, стану новообращенным.

3

Вернувшись на улицу, Джек испытал искушение быстренько добраться до Джиа — она жила менее чем в десяти кварталах от Марии Роселли, — но визит отнял времени больше, чем предполагалось, и он уже опаздывал на встречу с другим клиентом.

В давние времена, задолго до его рождения, можно было воспользоваться надземкой на Второй авеню. Или на Третьей. Сейчас к его услугам на Сорок девятой был автобус, пересекавший весь город. Он вылез в Вестсайде, чтобы на метро добраться до Хулио.

Автобус был полупустой, и он смог найти свободное место. Развернув статью о дорментализме, Джек обратил внимание на рекламное объявление над соседними сиденьями. Он присмотрелся. Черт меня побери, если оно не о дорменталистской церкви. Он встал, чтобы изучить его.

"ДОРМЕНТАЛИЗМ!

Лучшая часть Вашего существа дремлет! Церковь дорменталистов поможет разбудить ее. Восстановите контакт с ней! НЕ ОТКЛАДЫВАЙТЕ! Приходит мгновение перемен! Вы же не хотите остаться вне его! ГОТОВЬТЕСЬ! Присоединяйтесь к миллионам Искателей Себя! Идите в ближайший храм дорменталистов и найдите там Иного Себя... до того, как стало слишком поздно!"

Внизу тянулся бесплатный телефонный номер и адрес на Лексингтон-авеню. Джек записал их рядом со статьей.

— Если вы хотите себе добра, вам стоит держаться подальше от этого, — услышал он за спиной скрипучий голос.

Повернувшись, Джек увидел на соседнем сиденье согбенную пожилую женщину.

— Простите?

— Вы меня слышали. Как они могут называть себя церковью, если никогда не упоминают Господа? Они творят дьявольские дела, и если вы приближаетесь к ним, то подвергаете опасности свою бессмертную душу.

Джек инстинктивно оглянулся в поисках какой-нибудь собаки, но не нашел ее. При женщине не было достаточно большой сумки, в которой можно было бы спрятать ее.

— У вас есть собака? — спросил он.

Она удивленно посмотрела на него:

— Собака? Почему вас это интересует? Я говорила о вашей бессмертной душе и...

— У вас... есть... собака?

— Нет. У меня есть кошка, но вас это не касается.

У него чуть не сорвался с языка резкий ответ, но он проглотил его. Что за дряхлая любительница вмешиваться в чужие дела? Он снова посмотрел на объявление. Последняя строчка не давала ему покоя.

Иного Себя...

Само по себе это слово иной вызвало у него тревожные воспоминания. А тут еще эта пожилая женщина предупредила его относительно дорменталистов. Но те странные женщины, которые в последнее время то и дело возникали в его жизни, никогда не появлялись в одиночестве. При них всегда были собаки.

Джек опустился на свое место. Задним числом он осудил себя, что из-за всякой мелочи предстает в роли идиота.

— Я просто пыталась по-дружески предупредить вас, — тихо сказала пожилая женщина.

Посмотрев на нее, Джек убедился, что она не на шутку огорчена.

— В чем я не сомневаюсь, — сказал он. — Считайте, я предупрежден.

Джек вернулся к статье из «Лайт». «Дорментализм или идиотизм?» — этот вопрос возник еще в ранние дни существования секты — пардон, церкви. Основанная Купером Бласко в шестидесятых годах как коммуна хиппи в Калифорнии, она разрослась во всемирную организацию с отделениями едва ли не в каждой стране мира. Церковь управляется неким Лютером Брейди, которого Грант называет «пророком», поскольку пару лет назад Бласко удалился на Таити, чтобы дожидаться там воскрешения".

Уф! Дожидаться воскрешения? О таком Джек и не слышал. Ничего удивительного, что имя Бласко не встречалось в сводках новостей. Ожидание воскрешения как-то не сочетается с пребыванием в обществе.

Репортер Джейми Грант сравнивал первоначальную коммуну дорменталистов, которая существовала лишь как предлог для оргий, с мощной и крепкой всемирной корпорацией, которой она стала. Объем денежных потоков, поступавших к дорменталистам, держался в строгой тайне — проще было заглянуть в бумаги Совета национальной безопасности, чем в документы дорменталистской церкви, — но Грант прикидывал, что они определялись девятизначной цифрой.

Вопрос был в том, что же они делали со всеми этими деньгами?

Если не считать нескольких броских зданий в таких местах, как Манхэттен или Лос-Анджелес, бюджет церкви был весьма скромен. Им занимался Лютер Брейди, который, по словам Гранта, имел степень по деловому администрированию. Грант сообщил, что Высший Совет, располагавшийся в Нью-Йорке, широко вел закупки участков земли не только в стране, но и по всему миру, для чего не жалел денег. Можно было только догадываться, с какой целью.

В следующей публикации Грант обещал дать подробный портрет бездыханного Купера Бласко и Великой Личности дорменталистской церкви Лютера Брейди. И возможно, изложить причины приобретения земель.

Сложив газету. Джек уставился в окно. Автобус пересекал Пятую авеню. Молодая женщина из Азии с оранжевой прической, вся в черном, дожидаясь зеленого сигнала, болтала по мобильному телефону. Парень рядом с ней говорил сразу по двум мобильникам — и это в воскресенье? Торчащие антенны придавали ему вид какого-то насекомого. В будние дни на улицах Мидтауна было столько антенн, что он напоминал муравейник.

Никто и не мыслил, что может остаться без связи. Двадцать четыре часа в сутки все кому-то звонили. Представив себе эту картину, Джек поежился. У него самого был сотовый телефон с предоплатой, но Джек включал его, только если ждал звонка. Часто он в течение нескольких дней даже не прикасался к нему. Его устраивало, когда он ни с кем не поддерживал связь.

Если снова вернуться к статье: в той же мере, как ему нравился ее сардонический, бесцеремонный стиль, он испытывал легкое разочарование оттого, что в ней не было сказано. Статья в основном была посвящена структуре и финансам дорменталистской церкви, но не вдавалась в ее взгляды и убеждения.

Но, судя по последней строчке, эта публикация была лишь первой частью. Может, обо всем остальном пойдет речь попозже.

4

Джек вышел из автобуса на Бродвее, но, прежде чем нырнуть в подземку, купил последний номер «Лайт», который обычно выходил по средам. Пролистав его, он не нашел продолжения статьи, но обнаружил номер телефона редакции.

Вытащив свой сотовый, он набрал номер. Автоматическая система стала передавать его от одного голоса к другому — «Если вы не знаете дополнительного номера вашего абонента...» — бла-бла-бла — и наконец сообщила, что он должен нажать три первые буквы имени Гранта. Он последовал этому указанию и был вознагражден звонком.

Он отнюдь не предполагал, что в воскресенье Грант сидит в редакции, но прикинул, что оставленное сообщение подготовит почву для завтрашней встречи. После третьего звонка трубку сняли.

— Грант, — сообщил серьезный женский голос.

— Это Джейми Грант, репортер? — Тон статьи создал у Джека впечатление, что автор ее мужчина.

— Она самая. Кто говорит? — Казалось, женщина ждала какого-то другого звонка.

— Человек, который только что прочел вашу статью о дорментализме.

— Вот как? — В этих кратких словах внезапно прозвучала настороженность.

— Да, и я хотел бы как-нибудь поговорить с вами на эту тему.

— Забудьте. — Голос охрип. — Вы считаете меня идиоткой?

Резкий щелчок дал понять, что связь прервана. Джек уставился на телефон.

Что же такого я сказал?

5

Джек запоздал, и, когда он появился у Хулио, Мэгги уже ждала его.

Пока он добирался по 9-й линии в верхнюю часть Манхэттена, Джек размышлял, как отработает деньги, полученные от Марии. Так как он не знал ни одного дорменталиста — по крайней мере, ни одного, кто признался бы в этом, — ему придется вести изыскания собственными силами. Проникнуть в нижние эшелоны этой церкви, скорее всего, будет несложно, но доступа к списку членов это ему не даст. Предварительно ему надо разобраться в иерархии церкви или, может, найти кого-то, кто вхож во внутренний круг.

У него родилась идея.

Так что он сделал непредусмотренную остановку в конторе Эрни и объяснил, что ему надо. Эрни усомнился, по силам ли ему задание.

— Да не справлюсь я, человече. Обычно я такого не делаю. Придется выяснять кучу сведений. Потребуется много времени. Да и влетит это мне в хорошую сумму.

Джек сказал, что покроет все расходы да еще выплатит внушительную премию. Предложение Эрни понравилось.

Когда Джек вошел в бар, Хулио показал на Мэгги — фамилии она не назвала, что вполне устраивало Джека, — которая сидела за дальним столом, разговаривая с Пэтси. Точнее, больше слушая. Пэтси временами заглядывал к Хулио, но общение с ним заключалось в том, что он бесконечно говорил, а вторая сторона тщетно пыталась вставить хоть слово. Джек видел, что Мэгги лишь кивает, но чувствует себя явно не на своем месте.

Бесшумно подойдя к Пэтси, Джек положил ему руку на плечо.

Пэтси дернулся, но, увидев Джека, расплылся в улыбке:

— Эй, Джеки, как дела? Я составил ей компанию, пока она ждала тебя.

У него было круглое лицо и волосы, зачесанные за уши. Носил он вязаные рейтузы, а на мир смотрел сквозь авиационные очки, которые не снимал ни днем ни ночью, в помещении и вне его. Джек не удивился бы, узнай он, что Пэтси отправляется в них и в постель.

— Великолепно, друг. Настоящий мужчина. Но теперь нам надо поговорить с глазу на глаз, так что, если ты не против...

— Конечно, конечно. — Уходя, он снова обратился к Мэгги: — Я буду в баре. Подумайте относительно обеда.

Мэгги покачала головой:

— Я правда не могу. Я должна быть...

— Просто подумайте. Это все, что я прошу.

Почему-то Пэтси пребывал в убеждении, что он неотразим — настоящий дамский угодник.

— Я бы хотела встретиться не в баре, — сказала Мэгги, когда Пэтси наконец удалился, а Джек подтянул стул.

Эта женщина, приложив лишь минимум усилий, могла выглядеть весьма привлекательной. В начале четвертого десятка, с таким бледным липом, что, скажи она Джеку, будто никогда не бывает на солнце, он бы поверил. Ни пятнышка косметики, тонкие губы, красивый нос, ореховые глаза. Светлые волосы, чуть тронутые сединой, она прикрыла легкой светло-синей шапочкой, которая словно прилетела из «бурных двадцатых» годов. Что же до фигуры, она казалась стройной, хотя мешковатый свитер и бесформенные синие брюки скрывали ее очертания. Картину дополняли разношенные кроссовки «Рибок». Она сидела прямо и неподвижно, словно вместо позвоночника у нее был стальной стержень. Казалось, весь ее облик был рассчитан, чтобы не привлекать ни малейшего внимания мужчин.

Но если и так, с Пэтси этот номер не прошел. Но сейчас Пэтси уже заигрывал с другой особью без хромосомы Y.

— Вам не нравится у Хулио? — спросил Джек.

— Мне вообще не нравятся бары — я их не посещаю и не думаю, что могу в них хорошо себя чувствовать. Слишком много женщин и детей голодают, потому что в таких местах мужчины спускают деньги, слишком многие подвергаются побоям, когда пьяница возвращается домой.

Джек кивнул:

— Не буду с вами спорить, но не думаю, что ваши обвинения относятся к здешней публике.

— Что же в ней такого особенного?

— Большинство из них холостяки или разведены. Они много работают, но круг общения у них невелик. Когда они возвращаются домой, бить там некого.

— Почему бы им не тратить на благотворительность те деньги, что они пропивают?

Джек лишь покачал головой:

— Потому что они предпочитают спустить их в компании друзей.

— Я могу придумать много способов проводить время с друзьями, кроме пьянства.

Оглянувшись, Джек прищурился на яркое полуденное солнце, лучи которого, пробиваясь сквозь окна фасада, падали на голые ветви мертвого фикуса и иссохшие плети висячих растений, погибших так давно, что успели мумифицироваться. «Еще один кирпич в стене», — стонал музыкальный ящик, и Лу подчеркивал ритм, колотя по стойке.

Почему бы и не любить эту обстановку?

Вчера на их первой встрече она была такой же сдержанной. Джек поймал себя на том, что ему трудно поверить, будто такую ханжу можно чем-то шантажировать. Что же она когда-то сделала, из-за чего сейчас оказалась у кого-то на крючке?

Руки она держала на столе перед собой, намертво сцепив пальцы. Джек мягко прикоснулся к ним:

— Я не враг вам, Мэгги.

Плечи женщины обмякли, она закрыла глаза и откинулась на спинку стула. Когда она снова посмотрела на него, из-под ресниц текли слезы.

— Я знаю. Простите. Просто... просто я не отношусь к плохим людям. Я была хорошей, я вела чистую жизнь, жертвовала собой ради других, давала на благотворительность, много и хорошо работала. Преступники, гангстеры, наркодилеры совершают преступления каждый день, но в их жизнь никто не вторгается. Я же сделала одну маленькую ошибку, всего одну, и мой мир рухнул.

Если она говорит правду, а Джек не сомневался, что так оно и есть, он испытывал к ней сочувствие. Он не мог не заметить, что за фасадом ее невозмутимости таятся боль, испуг и беззащитность.

— Вам есть что защищать — работу, семью, репутацию, свое достоинство. А у них этого нет.

С августа Мэгги находится во власти шантажиста. Вот все, что она могла сказать по этому поводу, — у кого-то на руках есть ее фотографии, которые она не хотела бы предъявлять обществу. Он нажал на нее, но Мэгги, хоть и не без труда, все же промолчала. Она не могла рассказать, что же изображено на фотографиях. Просто признала, что присутствует на них — вот и все. Для Джека этого достаточно. Если он найдет шантажиста и фотографии, то все поймет. Если нет, то это не его дело.

— Вот еще одна разница между вами и той грязной публикой: если они поймают шантажиста, то выпустят ему кишки. Вы этого делать не будете, что известно тому, кто держит вас за горло. Поэтому я и появился.

У Мэгги расширились глаза.

— Я не хочу, чтобы кому-нибудь выпускали кишки!

Джек рассмеялся:

— Это всего лишь образное выражение. Может, тот тип и заслуживает подобного наказания, но уж слишком все усложнится.

Она бросила на него недоверчивый взгляд и осмотрелась. Хотя их никто не подслушивал, она все же понизила голос:

— Человек, который рассказал мне о вас, предупредил, что вы работаете жестко. Я против насилия. Я просто хочу вернуть эти фотографии.

— Я не киллер, — сказал он ей, — но этот человек не собирается так просто возвращать вам фотографии, пусть даже я очень вежливо попрошу его. Я постараюсь это сделать так, чтобы он даже не догадался, на кого я работаю, но без пары грубостей, пожалуй, не обойтись.

Она скривилась:

— Только не выпускайте ему кишки.

Джек рассмеялся:

— Да забудьте вы о них. Я хотел бы узнать, кто сказал вам, что я жестко работаю. Как его имя?

Тонкие губы Мэгги сложились в некое подобие улыбки.

— С чего вы взяли, что это он?

Она явно не была настроена идти ему навстречу. Ладно, он подождет. И присмотрится. Клиенты, не имеющие рекомендаций, требуют дополнительного внимания.

— О'кей. Начнем сначала: вы принесли первую половину моего гонорара?

Она отвела глаза:

— У меня его нет. У меня вообще мало денег, и большая часть их ушла, чтобы рассчитаться с этим... животным. — Казалось, ей требовалось сделать над собой усилие, чтобы назвать шантажиста по имени. Что это за женщина? — Я подумала... не могу ли я расплатиться в рассрочку?

Откинувшись на спинку стула, Джек посмотрел на нее. Первым его желанием было сказать ей — забудьте. Он занимается этими делами отнюдь не ради развлечения. Слишком часто договор вынуждал его оказываться на линии огня; все было бы по-другому, будь у него запасная шкура, но та, что на нем, была единственной и неповторимой. Так что он предпочитал получать добрую долю гонорара в виде предоплаты. Рассрочка же предполагала долгие отношения, извинения за опоздания и так далее и тому подобное. Он не хотел ни иметь дело с банком, ни поддерживать с клиентом длительные отношения. Он хотел взяться за дело, покончить с ним — и распрощаться.

Кроме того, ситуация с шантажистом может осложниться.

Но двадцать пять кусков, спокойно лежащих в кармане, вызвали в памяти слова их предыдущей владелицы.

Может быть, вам придется тратиться на вознаграждение тому, кто доставит какие-то сведения...

Женщина, которая хорошо работала и тратилась на благотворительность, достойна, чтобы на нее было немного потрачено.

Тем не менее он не мог заставить себя сразу же дать согласие.

— Что ж, как я говорил вам вчера, работа может оказаться нелегкой, и гарантий дать я не могу. Мало просто получить ваши фотографии. Необходимо раздобыть и негативы. Но если он пользовался цифровой камерой, их вообще не существует. Кадры могут существовать на любом жестком диске, да к тому же быть и продублированными. Чтобы разыскать их, потребуется время. Но это уже второй этап. На первом этапе надо выяснить, кто именно шантажирует вас.

Она задумчиво покачала головой:

— Я просто не представляю...

— Этот человек знает вас. Как только мы определимся с ним, потребуется изъять все копии снимков, где бы он их ни хранил. Но он не должен будет знать, что за всем этим стоите вы.

— Как вы с этим справитесь?

— Идеальный сценарий — создать иллюзию несчастного случая. Скажем, пожара. Но это не всегда осуществимо. Если вы не единственная его жертва — а я знал парня, который вообще сделал карьеру на шантаже, — то это несколько легче.

— Как?

— Я смогу похитить не только ваши материалы.

— Не понимаю.

— Если у него много жертв, но пропадут только ваши материалы, он все поймет. Если же я уничтожу все, что найду, у него будет несколько подозреваемых. Но в любом случае он будет стараться выжать из вас все, что возможно.

— Но как...

— Он будет исходить из того, будто вы думаете, что фотографии все еще у него. Вот почему мы и должны отвести от вас подозрения.

— Вы говорите так, словно и раньше занимались этим.

Джек кивнул. Ему не раз звонили по делам, связанным с шантажом. Многие жертвы не могли обращаться к копам, потому что им пришлось бы рассказывать о вещах, за умолчание о которых из них и сосали кровь. Они представляли, что дальше могло последовать судебное разбирательство, об их секретах трубили бы все газеты, или, по крайней мере, о них стало бы известно в обществе. Но часть жертв, доведенных до крайности, когда они не могли или не хотели больше смиряться с таким положением, принимали решение искать выход за пределами системы. Вот тут на сцене и появлялся Джек.

— Много раз. Может, даже имел дело с вашим безымянным источником.

— О нет. Он никогда... — Рука Мэгги взлетела ко рту.

Попалась, подумал Джек, но не стал говорить на эту тему. Из числа тех, кто мог быть в числе подозреваемых, отпала примерно половина. По крайней мере, для начала.

— Что же до рассрочки... мы что-нибудь придумаем.

На этот раз она улыбнулась, блеснув белыми зубами:

— Спасибо. Я позабочусь, чтобы вы получили свои деньги. До последнего пенни, — и открыла свою черную книжку без названия. — Все же я смогла принести вам сто долларов, которые вы просили.

Она протянула ему стодолларовую купюру и два сложенных листа бумаги.

Джек сунул деньги под свитер, в нагрудный карман рубашки. В этот раз шантажист хотел получить тысячу. Ему придется удовольствоваться лишь малой частью. И пошлет ее Джек.

У него была причина, чтобы самому заняться этим. Важно, что таким образом он мог выследить шантажиста. Он уже делал это. Посылаешь деньги в плотном многослойном конверте, куда встраиваешь крохотный радиомаячок — и следишь за ним.

Он развернул первый лист, где аккуратным почерком Мэгги сообщалось, что в данный момент больше выслать она не в состоянии. Отлично. Именно это он и посоветовал ей написать. На втором был адрес. Предполагалось, что деньги пойдут «жильцу». Далее название улицы и номер... явно почтовый ящик. Джек уже дважды сталкивался с этой улицей — Тремонт-авеню в Бронксе... ящик 224.

— Сукин сын!

— Простите?

— Я знаю этот адрес и знаю, кто шантажирует вас.

— Кто?

— Ходячий и говорящий вирус.

— Но как его зовут?

У Джека перед глазами всплыло круглое потное лицо с крупным носом, гравитационное поле которого как бы притягивало к себе в центр лица глаз и рот. Ричи Кордова — толстый, гнусный, вонючий и бесполезный кусок протоплазмы. Всего два месяца назад Джек уничтожил почти все материалы Кордовы, которые тот использовал для шантажа. Но вот фотографии Мэгги не попались ему на глаза.

— Вы его не знаете. Я говорил о нем — тот тип, который зарабатывает на шантаже.

У Мэгги был испуганный вид.

— Но как он раздобыл фотографии меня и...

И кого? — попытался понять Джек. Мужчины или женщины?

Он прекрасно представлял, как все получилось. Легальным заработком для Кордовы был частный сыск. Кто-то нанял его для расследования, в орбиту которого как-то попала эта несчастная. Засранец что-то подметил, сделал несколько снимков и теперь пускает их в ход, чтобы получать с них дивиденды.

— Не повезло. Не тот человек в неподходящее время и в неподходящем месте.

Мэгги наклонилась вперед:

— Мне нужно его имя.

— Лучше вам его не знать. Оно вам ничего не даст. Скорее доставит неприятности. — Он посмотрел на нее. — Именно так.

— Да, но...

— Я предполагаю, что вы верите в существование души?

— Конечно.

— Так вот, у этого типа не душа, а помойка.

Мэгги снова поникла.

— Это ужасно.

— Не совсем. Имей вы дело с любителем, а не с профессионалом, вам было бы проще сорваться с крючка, но вот с этим профи я уже имел дело. Я знаю, где он живет и где работает. И верну ваши фотографии.

Мэгги просияла:

— Правда?

— Ну, может, не берусь гарантировать все, но мы за несколько минут перешли от действия первого к действию второму. Это рекорд. Хотя мы все же должны послать ему деньги.

— Зачем? Я думала, что с их помощью вы выследите его. А если вы уже знаете, кто он такой...

— Есть причина, по которой мы должны загнать его в угол. Я хочу, чтобы он занервничал, чтобы стал искать связь с вами. Когда он позвонит, поплачьтесь на бедность...

Мэгги издала горький смешок.

— Заверяю вас, мне даже не придется ничего изображать.

— Убедите его. Разыграйте сцену, что вы не можете больше посылать ему денег... и держите его в этом убеждении, пока я не получу ваши фотографии. Мол, у вас просто нет возможности платить. Помните, он крепко рассчитывал на поступления от шантажа. И нам совершенно не надо, чтобы он связывал вас с человеком, из-за которого потерял их. Не хочу даже говорить, что он сделает в этом случае.

Вместо того чтобы задуматься, Мэгги радостно улыбнулась, словно сбросив с плеч ужасный груз.

— Это должно сработать, — сказала она.

— Не будем забегать вперед.

— Не будем. Потому что я и так все чувствую. Бог на какое-то время отвернулся от меня — у Него были на то причины, — но теперь я снова чувствую Его руку. Именно она привела меня к вам, к человеку, который уже имел дело с моим мучителем. Это не может быть простым совпадением.

Совпадение...

Джек почувствовал, как напряглись плечи. Он терпеть не мог совпадений.

6

Джек смотрел вслед Мэгги, которая легко скользнула мимо Пэтси.

Несколько месяцев назад женщина — русская женщина с большой белой собакой — сказала ему, что в его жизни больше не будет совпадений. Пока у него не было убедительных доказательств ее правоты, но отдельные инциденты, которые в другое время он бы счел чисто случайными, как-то походили друг на друга, что и заставляло его задумываться. Правда, если у вас есть воображение и вы напрягаете его, то всегда можете найти связи между вещами и явлениями. Вот так и рождаются теории тайн и заговоров.

Но Мэгги была права: то, что в истории с Кордовой она обратилась именно к нему, чертовски походило на совпадение. С другой стороны, Кордова много и активно занимался шантажом. И было вполне возможно, что две его жертвы — Эмиль Янковски в сентябре и Мэгги в конце октября — обратились именно к Джеку. Ведь в этой области у него было мало соперников.

И все же...

Поднявшись, он направился к дверям, по пути махнув Хулио.

На улице он посмотрел в обе стороны, пока не заметил справа от себя синюю вязаную шапочку Мэгги. Держась на расстоянии, он пошел за ней. Джек предполагал, что женщина возьмет такси, но нет — она сбежала по ступенькам подземки.

Проклятье. В воскресенье следить за ней будет непросто. Скопления людей нет. Мысленно пожав плечами, он последовал за ней. В худшем случае она его заметит, и ему придется придумывать какие-то объяснения, чего он терпеть не мог.

Он замешкался на ступеньках, чтобы увидеть, в какую сторону платформы она пошла. Значит, она едет в центр города. Когда она села в поезд линии А, он устроился в соседнем вагоне, откуда через стекло мог наблюдать за ней. Она вынула из сумочки книгу, но так и не раскрыла ее. Она смотрела в пол с таким расстроенным видом, словно на ней лежали все беды мира.

Она доехала до Западной Сороковой улицы, где пересела на линию F. По пути она не смотрела по сторонам. Она была настолько погружена в свои мысли, что не обращала внимания, кто следует за ней.

Вышла она у Делэнси, и вслед за ней Джек оказался на улицах Нижнего Истсайда. Здания здесь были некогда многоквартирными домами, по большей части не выше пяти этажей. Вдоль серых выщербленных тротуаров плечом к плечу стояли восточные лавки и магазины кошерных продуктов с навесами у входа.

Джек отпустил ее на квартал, но стал испытывать легкое смущение, узнавая окружение. Он был тут прошлым августом для встречи со священником, который собирался нанять его, но справился с проблемой собственными силами. Как его звали? Отец Эд. Верно. Отец Эдвард Хэллоран. Его церковь стояла где-то здесь, какого-то там святого, или...

Когда вслед за Мэгги он зашел за угол, то остановился как вкопанный. На другой стороне улицы возвышалась над окружающими домами сложенная из гранитных блоков огромная готическая церковь Святого Иосифа. Состояние почтенного здания не улучшилось с того времени, когда он в последний раз видел его. Большое круглое окно-розетка над центральными двойными дверями покрывал слой глубоко въевшейся грязи — так же, как и два старых шпиля, но один из них мог похвастать украшениями в виде белых полос.

Двери были открыты, и люди, в основном пожилые, с внешностью типичных иммигрантов, проходили внутрь.

Джек помнил, что дом приходского священника находился сразу же слева от входа, но Мэгги поднялась по ступеням здания справа, пройдя мимо вывески, гласящей «Монастырь Пресвятой Девы».

Монахиня? Мэгги монахиня?

Хотя строгая сдержанность, с котором она себя вела, вполне соответствовала этому званию. Но он догадывался, что Мэгги не всегда была столь сдержанной — в таком случае Кордове не на чем было бы ее поймать.

И поскольку она оказалась связана с церковью Святого Иосифа, Джек отлично представлял, кто рассказал о нем: отец Эд.

О'кей. Одна тайна разрешена. Но осталась другая. Зачем шантажировать монахиню? Пустая трата сил и времени. У монахинь вообще нет денег — разве что Мэгги родом из богатой семьи.

Джек посмотрел на часы. Пять минут четвертого. Он пообещал отвести Джиа и Вики пообедать, но до семи он свободен. Может, имеет смысл провести тут час-другой, посмотреть, не удастся ли еще что-нибудь выяснить. Может, Мэгги вовсе не монахиня. Может, она просто работает в монастыре... хотя едва ли.

На углу наискосок от церкви он заметил универсам, в кафе которого давали кофе на вынос. Можно понаблюдать оттуда.

Он купил у корейца-хозяина порцию выдохшегося кофе в традиционной сине-белой картонке. Едва он подошел к стойке у окна и сделал первый глоток горьковатого напитка, как снова появилась Мэгги. Она переоделась, и теперь на ней была серая юбка и такой же пиджачок поверх белой блузки. Волосы спрятаны под черным платком с белой каймой. Она торопливо спустилась по ступеням монастыря, поднялась к церкви и исчезла внутри.

Что ж, с вопросом, кто она такая, тоже все решено. Но Джек хотел получить еще побольше информации. Выйдя из кафе, он пересек улицу и, подходя к церкви, выплеснул кофе на тротуар. Пустую чашку бросил в самый дальний от церкви мусорный контейнер и поднялся по ступенькам собора Святого Иосифа.

Справа белые виниловые буквы на черной доске для объявлений сообщали расписание месс. В воскресенье до полудня, каждые девяносто минут, и в четыре часа последняя.

Слева истертое черно-белое объявление оповещало о существовании фонда реставрации церкви Святого Иосифа, а подобие термометра показывало, как идет сбор пожертвований. Левая разлинованная колонка, утыкающаяся в цифру 600 000 долларов, показывала, что уже собрано сто тысяч, а красный ее участок говорил, сколько еще необходимо собрать. Неудивительно, учитывая прохладный экономический климат и низкий уровень доходов прихожан.

Миновав вход, Джек остановился в вестибюле. Пространство заполняла немногочисленная паства, пришедшая на четырехчасовую мессу, так что он без труда заметил Мэгги. Она сидела за хорошо одетым мужчиной. Время от времени она наклонялась к нему и что-то шептала. Он кивал, и она принимала прежнее положение.

Службу вел не отец Эд; этот священник проявлял тот же уровень интереса к своим манипуляциям, как и его немногочисленные прихожане. Джек не стал уделять ему внимание, а присмотрелся к отношениям между Мэгги — если таково было ее имя — и ее приятелем. Сначала он было подумал, что между ними роман, но почувствовал, что они держатся на дистанции.

Примерно на середине мессы этот мужчина поднялся и пошел по боковому проходу, а затем двинулся обратно к Джеку. Ему было примерно около пятидесяти; у него была хорошая прическа и черты лица, которые заслуживали бы названия достойных — если бы не загнанное выражение глаз и темные круги под ними. Проходя мимо Джека, он дружески кивнул ему и слабо улыбнулся. Джек кивнул в ответ.

Сосчитав до пяти, он вышел в парадные двери. Мужчина стоял на углу, ловя такси. Через пару минут он остановил машину и поехал в верхнюю часть города.

Джек облокотился на ржавые перила, огораживающие объявление о существовании фонда, и стал ждать. Скоро прихожане потянулись на выход. Он заметил среди них Мэгги — с опущенной головой, погруженную в раздумья.

— Сестра? — тихо обратился он к ней. — Могу я поговорить с вами?

Она подняла на него взгляд, и первоначальное выражение смущения пропало из ее широко раскрытых глаз.

— Вы? Как вы здесь?..

Джек приблизился к ней:

— Где мы можем поговорить?

Она посмотрела на последних прихожан, спускавшихся по ступенькам.

— Через минуту это место станет не хуже и не лучше любого другого.

— Вы шутите.

— Нет. Я не могу позволить, чтобы меня видели на прогулке с мужчиной, и конечно же я не могу сидеть с ним в баре.

Джек отметил, как выразительно она произнесла слово «бар».

Он понизил голос:

— Как ваше настоящее имя, сестра?

— Маргарет Мэри О'Хара. — Она блеснула легкой улыбкой. — Дети в приходской школе звали меня «Сестра М и М». Они и сейчас меня так же зовут, но произносят это по-другому.

Джек вернул ей улыбку:

— Сестра Эминем. Остроумно. Лучше, чем сестра Маргарет. А то кажется, что вам девяносто лет.

— В монастыре меня знают как сестру Мэгги, но недавно я в самом деле почувствовала себя девяностолетней.

Какое-то движение привлекло внимание Джека. Мальчик-служка в белом стихаре откидывал запоры, которые держали двери открытыми.

— Здравствуйте, сестра, — сказал он, заметив ее.

— Здравствуй, Хорхе, — тепло ответила она, и на этот раз ее улыбка была куда шире, чем та, которую он видел у нее раньше. — Сегодня ты хорошо потрудился. Завтра увидимся в школе.

Мальчик кивнул и улыбнулся:

— До встречи.

Когда двери закрылись, Мэгги повернулась к Джеку:

— Вы явно следили за мной. Зачем?

— Слишком много вопросов, на которые нет ответов. Но по крайней мере, я знаю, кто рассказал вам обо мне. Отец Эд знает, что вас шантажируют?

Она покачала головой:

— Нет. Просто ему известно, что я нуждаюсь в помощи и не могу обращаться в полицию. Я пришла к нему за советом, и он предложил вас. Он... он вас для чего-то нанимал?

— Вам стоит спросить у него самого. У меня очень ненадежная память.

Похоже, ответ устроил ее.

— Приятно слышать.

— На фото изображены вы и тот мужчина, с которым я видел вас?

— Я бы предпочла не отвечать.

— По крайней мере, честно. — Джек осмотрелся. Они стояли одни на ступеньках, одни на пустынной улице. Мужчину и монахиню разделяло пространство в добрых два фута. Никому и в голову не пришла бы какая-нибудь неподобающая мысль. — Какие неприятности могут у вас быть из-за фотографий?

— Он прислал мне копии. Хуже и не придумаешь. Ничего не надо домысливать.

— Тогда позвольте мне спросить — в какой мере они могут опорочить вас? Я допускаю, что вы могли быть с мужчиной, но, если этого не было, в чем можно упрекнуть вас?

— Все серьезнее, Джек. Это католическая церковь.

Все серьезнее...

— Никак вы шутите? Чего ради католические священники...

— Некоторые католические священники. Из тех, кого я не знаю. Но тут все по-другому. Монахини другие. Мой орден может изгнать меня. Я окажусь на улице — без дома, без средств и без работы.

— Весьма невесело.

— Я люблю свой орден, Джек. Но еще больше я люблю служить Господу и учить этих детишек. Я хороший учитель. И это не ложная гордость, когда я говорю, что могу делать лучше. Но если даже мне позволят остаться в монастыре, меня могут лишить права преподавания. — Содрогнувшись, Мэгги с трудом перевела дыхание. — И эти изображения угрожают самому дорогому, что есть у меня в жизни.

Глядя на нее, Джек пытался понять, почему так много событий в жизни Мэгги сошлись в стремлении разрушить ее. Будь она просто Маргарет Мэри О'Хара, учительницей в муниципальной школе, она могла бы оставить Кордову с носом. Да? А вот это не хочешь? Но она была сестра Мэгги, и для нее игра шла по другим правилам.

— О'кей. Ответьте мне вот на какой вопрос: много ли у вас денег?

— Мы даем обет бедности, но нам позволено иметь при себе небольшую сумму на случай непредвиденных обстоятельств. Все, что у меня было, теперь ушло в уплату за... за...

— Да, я знаю. А вы можете попросить деньги у семьи?

Рот Мэгги горестно скривился.

— Мой отец давным-давно умер, а мать умерла этим летом, не оставив ни единого пенни. Все средства до последнего цента ушли на частную лечебницу.

— Грустно слышать. Но я несколько растерян. Видя, с какой настойчивостью он преследует вас, не могу представить, что его жертва — человек, давший обет бедности. Похоже, он пробивается к каким-то глубинным источникам.

Сестра Мэгги отвела глаза. Потом, помолчав, вздохнула и показала на вывеску за спиной Джека.

— Он хочет, чтобы я похитила фонд реставрации. Я одна из его попечителей.

— Вот как. — Интересный поворот дела. — Откуда он это знает?

Она снова отвела взгляд.

— Должно быть, из фотографий. Больше я ничего не могу сказать.

— Хорошо. Но в таком случае почему бы просто не уйти с этого поста?

— Он сказал, что, если я не буду платить или уйду с работы в фонде, он опубликует фотографии и уничтожит не только меня, но и фонд. А фонд и без того переживает тяжелые времена. Скандал пустит его ко дну.

— Что бы ни было на снимках, вы всегда сможете сказать, что они фальшивка. Вы не представляете, как в наши дни можно орудовать с фотографиями. Не хочешь, а поверишь.

— Я тесно сотрудничала с другими лицами, изображенными на снимках, — сказала Мэгги. — И для любого, кто знал нас, в них нет ничего предосудительного.

— То есть вы хотите сказать, что, если они и фальшивки, пусть даже очень хорошие фальшивки, они не окажут воздействия ни на вашу жизнь, ни на фонд.

Она кивнула и начала что-то говорить, но дрожащие губы ее не слушались.

Джек невольно сжал зубы, увидев, как на ее глазах появились беспомощные слезы. Монахиня, похоже, была хорошим человеком. А этот гнусный пресмыкающийся сукин сын мучает ее и, наверно, радуется каждой минуте своего торжества...

Наконец Мэгги обрела голос:

— Он кое-что украл у меня... очень личное...

— И вы хотите это вернуть.

Мэгги подняла на него глаза:

— Нет. Я хочу это уничтожить. Вырвать, — она показала на сердце, — отсюда, — она коснулась лба, — и отсюда. Но пока у меня нет этих изображений, ничего не получится.

— Не волнуйтесь. Я о них позабочусь.

Мэгги посмотрела ему в глаза, и, скорее всего, ей не понравилось то, что она в них увидела.

— Но только без насилия. Пожалуйста. Я не могу принимать участие в насильственных действиях.

Джек только кивнул. Никаких обещаний. Если представится возможность раздавить слизняка, он не сможет противостоять такому искушению.

Сегодня вечером ему предстоит обед со своими дамами, а потом он отправится с визитом к Ричи Кордове.

7

Быстро приняв душ и переодевшись, Джек положил стодолларовую купюру сестры Мэгги в плотный конверт, написал адрес Кордовы и кинул его в почтовый ящик. Как раз вовремя.

По пути к Джиа он остановился у магазина спортивных товаров «Ишер». Когда он вошел, звякнул колокольчик у дверей. Прокладывая себе дорогу в тыльную часть магазина, Джек пробирался мимо шатких, готовых рухнуть полок, заваленных баскетбольными мячами, сноубордами, бейсбольными битами и даже боксерскими перчатками. На привычном месте за стойкой он не нашел Эйба, владельца и единственного работника заведения. Тот стоял рядом с грудой хоккейных клюшек и разговаривал с молодой женщиной и мальчиком лет десяти.

— Очень хорошо, — раздраженно обратился Эйб к мальчику. — Выпрямись. Вот так. Не сутулься. Никаких опушенных плеч... по крайней мере, пока тебе не исполнится двенадцать. Это закон. Далее. Ты должен стоять по стойке «смирно», пока я буду подбирать тебе клюшку.

Общаясь с покупателем спортивных товаров, Эйб, как обычно, разыгрывал небольшую пьесу из театра абсурда. Джек остановился, наблюдая за ней.

Рост Эйб имел пять футов плюс два или три дюйма; у него был лысый череп и обширный торс. Носил он свою обычную белую рубашку с короткими рукавами и черные брюки — на обоих предметах одежды явно проступали следы дневного меню. Поскольку день клонился к концу, следов этих было более чем достаточно.

Он схватил в охапку несколько хоккейных клюшек и стал по очереди примерять их к мальчику. Первая пришлась на уровне глаз.

— Не то. Слишком длинная. У нее должна быть подходящая длина, а то ты на льду будешь смотреться как калека.

Мальчик глянул на маму, которая лишь пожала плечами. Никто из них толком не понимал, что там несет Эйб.

Вторая клюшка дотягивала лишь до подбородка.

— Слишком короткая. Что ж это будет за игра, если ты не сможешь коснуться шайбы?

Ручка третьей клюшки пришлась как раз на уровне мальчишеского носа.

— Отлично! То, что надо! И сделана из графита! Гибкая и прочная! С ее помощью можно уложить противника без чувств и не беспокоиться, что она сломается.

Мальчишка вытаращил глаза:

— Правда?

Мать повторила это же слово, но глаза у нее были прищурены, да и интонация другая.

Эйб пожал плечами:

— Что я могу сказать? Хоккей перестал быть спортом. Вы экипируете своего малыша, чтобы он прошел мясорубку на льду. Стоит ли подвергать молодого человека таким опасностям?

Губы матери сжались в тонкую линию.

— Можем ли мы расплатиться и уйти?

— Неужели я буду спорить? — сказал Эйб, направляясь к щелястой стойке, на которой стоял кассовый аппарат. — Конечно, вы можете расплатиться.

Он вставил в щель кассового автомата кредитную карточку, проверил ее и дал чек на подпись. Женщина заторопилась к выходу. Если выражение ее лица лишь намекало, что ноги ее здесь больше не будет, то слова не оставили в этом сомнений.

— Уносите ноги, пока можете, — шепнула она Джеку, проходя мимо. — Этот тип просто псих.

— Неужто? — удивился Джек.

Когда Джек подошел к стойке, Эйб уже успел взгромоздиться на стул и принять свою обычную позу, уперев руки в бока. Попугай Парабеллум, неизменный компаньон Эйба, сидел в клетке справа и лущил тыквенные семечки.

— Отношения Эйба Гроссмана с покупателями снова достигли высшей точки, — сказал Джек, ухмыляясь. — И ты еще рекламируешь себя как консультанта?

— Фи, — с отвращением отмахнулся Эйб. — Хоккей...

— По крайней мере, ты продал что-то, имеющее отношение к спорту.

Неприметный магазинчик спорттоваров давно бы закрылся, если бы не служил прикрытием подлинного бизнеса Эйба, скрытого в подвале. Ему совершенно не были нужны покупатели, подвинутые на спорте, так что он всеми силами старался отваживать их.

— Это вообще не спорт. Ты знаешь, что хоккейные клюшки теперь делают из кевлара?[9] Может, этим хулиганам на льду стоит вооружиться автоматами?

— Понятия не имею, — сказал Джек. — Никогда не смотрел матчи. А теперь приостановись. Хочу сказать, что мне не понадобится тот радиомаячок, который я тебе заказывал.

— Ну же? — Брови Эйба взлетели до той линии, где когда-то начинались волосы. — Может, ты вовсе не такой уж знаток отношений с клиентами?

— Нет, она все еще нуждается во мне. Просто так уж получилось, что я уже имел дело с тем типом, который сейчас вымогает у нее. Это тот самый, к которому меня привел последний радиомаячок.

— Кор... бон? Или как-то его там — верно?

— Почти. Кордова. Ничего себе совпадение, а? — Он хотел дождаться реакции Эйба.

— Совпадение... — прищурился тот. — Ты же мне говорил, что никаких совпадений у тебя больше не будет.

Джек постарался скрыть свое смущение.

— Ну да, верно, но согласись, что в жизни совпадения все же случаются.

Эйб пожал плечами:

— Сплошь и рядом.

— И обрати внимание: не исключено, я выясню, что он скрытый дорменталист.

— Дорменталист? Он, может, и крыса, но едва ли сумасшедший.

Джек рассказал ему о Марии Роселли и ее пропавшем сыне, а потом спросил:

— Ты что-нибудь знаешь о дорментализме?

— Кое-что. Он тянет к себе людей с тараканами в голове. Вот почему в восьмидесятых годах дорменталисты присоединились к сайентологам в войне против транквилизаторов. Все, что облегчает депрессию и помогает обрести ясный взгляд на жизнь, является для них угрозой. Поскольку уменьшает массу потенциальных членов.

— Я бы хотел чуть подробнее познакомиться с ними. Откуда, по-твоему, лучше всего начать? С Интернета?

— Рехнешься, отделяя факты от мнений. Иди прямо к источнику.

Он сполз со стула и зашел в маленький кабинет за стойкой. Джек несколько раз бывал в нем. По сравнению с ним магазин был образцом порядка, чистоты и аккуратности. До Джека доносились стук, лязг и проклятия на идише, прежде чем Эйб снова появился.

— Вот, — сказал он, кинув на стойку тонкую книгу в твердой обложке. — Тебе нужна «Книга Хокано». Тора дорментализма. В ней есть все — больше, чем ты захочешь узнать. Но это не она. Это детективный роман, в котором действует постоянный герой Дэвид Дэйн. Предполагается, что он написан основателем дорментализма Купером Бласко.

Джек взял книжку. Пыльная обложка скрывала титульный лист с черно-белым рисунком каких-то разрозненных кусков, на которых лежали пылающие красные буквы заголовка — «Разъединенные жизни».

— Никогда не слышал о ней.

У Эйба снова взлетели брови в поисках потерянной прически.

— А должен был бы. В списке бестселлеров «Таймс» она шла под первым номером. Я купил ее просто из любопытства. — Он закатил глаза. — О, какая потеря денег, времени и бумаги! Как такой дрек, такой кусок дерьма может быть бестселлером — не говоря уж о первом номере в списке! У меня голова идет кругом. Он их написал шесть штук — и все шли под первым номером. Можно только удивляться вкусам читающей публики.

— Это что — детектив?

— Понятия не имею. Дочитать так и не смог. Как-то попробовал взяться за «Книгу Хокано», но и ее не кончил. Бессвязная болтовня... какое-то мумбо-юмбо. — Он показал на книгу, которую держал в руках Джек. — Дарю.

— Плохой роман. Но все равно спасибо. Ты думаешь, мне стоит купить «Книгу Хокано»?

— Она тебе как-нибудь пригодится. Но больше подарков этим богохульникам не делай. И отведи на знакомство побольше времени. В ней порядка тысячи страниц.

Джек содрогнулся:

— Они что, еще наскальные надписи использовали?

— Вот нечто подобное и можешь найти в сети. Туда заходят какие угодно психи.

— Но сдается, миллионы людей верят в это.

— Фи! Миллионы, шмиллионы. Это они так говорят. А на самом деле, могу спорить, лишь малая часть от них.

— Так вот, скоро будет эта малая часть плюс еще одна единица. Я вступаю в ряды этой церкви.

— Ты хочешь сказать — секты.

— Сами они называют себя церковью. И правительство не возражает.

Эйб фыркнул.

— Церковь, шмерковь... Мы должны слушаться правительства? Дорменталисты не контролируют своих лидеров. Все решения принимаются только ими — как думать, во что верить, как одеваться, где жить, даже в какой стране. Если ты не несешь ответственности, то на тебе нет и вины, нет поводов волноваться — то есть они испытывают убаюкивающий бездумный покой. Это секта. Самая настоящая, что бы там ни говорило правительство. Если министерство сельского хозяйства назовет булочку яблоком, она что, в самом деле станет яблочком? Нет. Так и останется булочкой.

— Но во что же они в самом деле верят?

— Обзаведись «Книгой Хокано» и читай, малыш, читай. И можешь мне поверить, что, когда ты положишь ее перед собой, бессонница больше не будет тебя беспокоить.

— Я буду спать куда лучше, если ты найдешь способ, как мне снова стать гражданином.

Грядущее отцовство крепко сказалось на образе жизни Джека, заставим ею искать пути возвращения к нормальному существованию — но так, чтобы не привлекать слишком много внимания официальных организаций. До 11 сентября это было сравнительно легко, но сейчас... Если он не сможет придумать чертовски убедительного объяснения, где он болтался последние пятнадцать лет и почему у него нет номера социального страхования и соответствующих сведений в банке данных Налогового управления США, то попадет под микроскоп родной службы безопасности. Он весьма сомневался, что его прошлое сможет выдержать столь дотошную проверку, и ему совершенно не хотелось провести остаток жизни под бдительным наблюдением.

Придется искать какой-то другой путь. Похоже, что самая лучшая идея — стать другим человеком... личностью, у которой есть прошлое.

— Что-нибудь получил от твоего парня в Европе?

У Эйба были контакты по всему миру. Кто-то в Восточной Европе сказал, что может кое-что сделать — конечно, за соответствующую сумму,

Эйб покачал головой:

— Пока ничего определенного. Но он продолжает работать. Верь мне — когда я что-то узнаю, тут же сообщу.

— Я не могу ждать вечно. Ребенок появится на свет в середине марта.

— Попробую поторопить его. Я делаю все, что в моих силах. Уж ты-то знаешь.

Джек вздохнул:

— Да знаю я, знаю.

Но это ожидание, эта зависимость от безликих контактов, это раздражение от невозможности самому управлять ситуацией... все это грызло его.

Он взял книгу.

— У тебя есть какой-нибудь пакет?

— А что? Боишься, люди будут думать, что ты дорменталист?

— Угадал.

8

— Не торопись. Вики, — сказала Джиа. — Прожевывай хорошенько.

Вики обожала мидии в белом вине и чесночном соусе. Она ела их с таким удовольствием, что у Джека теплело на сердце, когда он видел, как она своей вилочкой выковыривает моллюска, окунает его в молочно-белый соус и засовывает в рот. Девочка ела быстро, но аккуратно и, опустошая блюдо с мидиями, на специальной тарелке выкладывала из пустых створок узор — продуманную цепочку блестящих черных овалов.

Волосы ее, стянутые в хвостик на макушке, были почти такие черные, как и ракушки: от матери Вики достались синие глаза и чистая нежная кожа. Вот уже две недели ей было девять лет.

После возвращения из Флориды Джек придерживался неизменного распорядка: каждое воскресенье он приглашал Вики и Джиа на обед, который хотел считать семейным. Сегодня была очередь Вики решать, куда им идти, и нетрудно было догадаться, что она выберет «Амалию».

Этот небольшой ресторанчик занимал то же самое место на Хестер-стрит, где он обосновался вскоре после пожара. Он обрел статус олицетворения Маленькой Италии, но туристов туда не заманивали. Главной причиной тому был характер Мамы Амалии, которая сама решала, кого сажать за стол, а кого нет. Пусть даже в горячий вечер ожидающие не меньше часа томились у дверей, но, если она вас знала как соседа или постоянного посетителя, первый же свободный столик был ваш. Бесчисленным туристам оставалось лишь возмущаться.

Словно это волновало Маму Амалию. Подобным образом она управляла заведением всю свою взрослую жизнь. И меняться не собиралась.

Для Вики у нее всегда было что-то вкусненькое. Эти две особы с самого начала понравились друг другу, и Вики неизменно встречал королевский прием, включая традиционный воздушный поцелуй в обе щечки, которому Мама Амалия научила ее, крепкие объятия и коробочка печенья на дорогу. И фамилия мамы Ди Лауро тут была совершенно ни при чем.

Они устроились за длинным столом, покрытым скатертью в бело-красную клетку, как настоящая семья. Поскольку в этот вечер народу было немного, Джиа, Вики и Джек получили стол в свое полное распоряжение. Джек заказал «кальмары фрутти», а на второе — «моретти»; Джиа же предпочла обычный салат из помидоров и сыр моцарелла. Они с Вики поделили на двоих бутылку лимонада. Обычно Джиа позволяла себе стакан «Пино Гри», но, забеременев, начисто отказалась от алкоголя.

— Ты не проголодалась? — спросил Джек, заметив, что она почти не тронула закуску.

Джиа решила отрастить свои светлые волосы, но пока они, как ни смотреть, были еще коротковаты. На ней был свободный синий свитер и черные брюки. Но, даже надень она обтягивающую одежду, вряд ли кто-то догадался бы, что она беременна. Хотя уже подходил к концу четвертый месяц, почти ничего не было заметно.

Она пожала плечами:

— Да не особенно.

— Тебя что-то беспокоит?

Обхватив сама себя за плечи, она посмотрела на Вики, которая была всецело занята своими мидиями.

— Просто я не очень хорошо себя чувствую.

Когда она это сказала, Джек заметил, что она в самом деле бледновата.

— Вирус?

— Может быть. У меня вроде как спазмы.

У Джека болезненно сжался желудок.

— Какого рода спазмы? — Он понизил голос. — Но не из-за ребенка?

Джиа покачала головой:

— Нет. Просто... колики. Появились недавно, редкие и слабые. Не беспокойся.

— О чем не беспокоиться? — спросила Вики, отрываясь от выскабливания очередной створки мидии.

— Мама не очень хорошо себя чувствует, — объяснила ей Джиа. — Помнишь, как на прошлой неделе у тебя подвело животик? Думаю, у меня что-то похожее.

Подумав, Вики сказала:

— Ну да. Это ужасно, но не очень. С тобой все будет в порядке, если ты выпьешь «Каторейда», мам. Вот как со мной было.

И она вернулась к своим раковинам.

Вирус... Джек надеялся, что волнения остались в прошлом.

Джиа взяла его за руку.

— Я понимаю, о чем ты думаешь. Не беспокойся, ладно? Я только что прошла ежемесячный осмотр, и доктор Иглтон сказала, что все идет прекрасно.

— Эй, если она до сих пор не может определить, мальчик будет или девочка, как мы можем ей...

Джиа подняла руку жестом регулировщика, останавливающего движение:

— Дальше ни шагу. Она принимала Вики, и с тех пор она мой гинеколог. Я не сомневаюсь, что она лучшая акушерка на планете.

— О'кей, о'кей. Ты понимаешь, что я просто волнуюсь? Все это так ново для меня.

Джиа улыбнулась:

— Понимаю. Но к концу марта ты станешь профессионалом.

Джек тоже на это надеялся.

Он поддел на вилку кружочек кальмара. Голода он больше не испытывал.

9

Доставив Вики и Джиа — она уже стала чувствовать себя получше — в их дом на Саттон-сквер, Джек вернулся в свою квартиру. В ресторане у него был при себе автоматический пистолет, но во время визита к Кордове он хотел иметь еще что-то не столь внушительное — просто на тот случай, если его загонят в угол.

Пробравшись среди тяжелой дубовой мебели викторианского стиля, загромождавшей его гостиную — Джиа было сказала, что испытывает здесь клаустрофобию, но со временем привыкла, — Джек направился к старому секретеру с опущенной крышкой у дальней стены. Его апартаменты занимали третий этаж кирпичного дома в районе Западных Восьмидесятых, но и они оказались маловаты для того барахла, что скопилось у него за все эти годы. Пока он не знал, что с ним делать, когда они с Джиа поженятся. Он с нетерпением ждал возможности перебраться на Саттон-сквер, но что делать со всем этим?

Когда придет время, все решится само собой.

Джек отодвинул секретер от стены, нащупал метку на нижней задней панели и сдвинул ее на несколько дюймов. В тайнике под выдвижным ящиком хранился его оружейный склад — и после Флориды кое-что еще. Вот оно-то и вызывало в нем легкую тошноту.

Одним движением он сдвинул панель. На самодельных крючках и на полке висели и лежали бруски взрывчатки, коллекция ножей, пистолетов и пуль. Последним добавлением был сувенир из путешествия по Флориде: мощный «Раджер Супер Редхок-454», выстрел которого мог остановить слона. Слонов там было немного, и ствол «раджера» был совершенно непрактичен в городских условиях, но расстаться с ним не было сил.

Еще одна вещь в тайнике, с которой он не мог расстаться — или, точнее, она не хотела расстаться с ним, — был лоскут кожи примерно десяти дюймов в ширину и двенадцати в длину. Еще одна памятка о том же самом путешествии — все, что осталось от той странной пожилой женщины по имени Аня. Да, от женщины с собакой, с крохотным отважным чихуахуа Ирвингом.

Он пытался заставить себя избавиться от этих неприятных воспоминаний, от ужасов, пережитых во Флориде, но они отказывались уходить. Один раз он их похоронил во Флориде и еще дважды в течение двух месяцев по возвращении, но ничего не помогало. Когда он оказался дома, они уже поджидали его. Всего год назад он был бы потрясен, испуган, преисполнен отвращения и задался бы вопросом о своем душевном здоровье. А теперь... он просто продолжал жить. Он обрел понимание, от которого мозги пошли кругом, — он больше не может контролировать свою жизнь. Порой он думал, а была ли вообще у него такая возможность.

После третьей попытки он отказался от идеи похоронить кожу. Аня представляла собой нечто большее, чем она позволяла себе показывать. Ее странные силы не смогли предотвратить ее гибель, но они явно простирали свое влияние с того света. В силу каких-то причин она хотела, чтобы при нем была эта часть ее, — и не оставила ему выбора. Но Джек не сомневался, что рано или поздно поймет, в чем тут дело.

Джек развернул прямоугольник кожи, плотной и чистой, без малейшего гниения, и снова уставился на странные шрамы, крест-накрест, следы бритвенного лезвия. Он не сомневался — они что-то значили. Но что?

Снова сложив кожу вчетверо, вытащил свой «глок», проверил обойму — вставил ее в рукоятку и снарядил еще одну. Сменил одежду на более темную, а кроссовки — на черные со стальными оковками на подошвах. «АМТ» уже покоился в кобуре на щиколотке. Он сунул «глок» в маленькую нейлоновую кобуру за спиной. Теперь он был полностью готов в дорогу.

10

Джек стоял у крыльца дома Кордовы и натягивал латексные перчатки. В прошлый раз, когда он был тут, дом не обладал системой безопасности. Но владелец выстрелил в Джека, когда тому пришлось уходить через соседнюю крышу. После того как Джек проник в дом, Кордова, скорее всего, незамедлительно поставил его под защиту.

Джек осмотрелся. Никого — ни рядом, ни поодаль. Воскресный вечер, и люди или уже спят, или смотрят одиннадцатичасовые новости перед тем, как отправиться в постель.

Уильямсбридж расположен в верхней части Бронкса. В этих местах линии подземки выныривали на поверхность и пару остановок поезда следовали по земле. Мимо летела вереница старых, большей частью послевоенных домов представителей среднего класса; дома рушились на глазах, но видно было, что район знавал и лучшие дни. Хотя худших было куда больше. Пусть преступность тут шла на убыль, но, пока Джек ехал по Уайт-Плейнс-роуд, в глаза ему бросилось несколько подозрительных личностей.

Он несколько раз проехал по главной магистрали, держа под прицелом нужный дом. Еще с прошлого визита он знал, что Кордова любит торчать в баре «Харли», что между Двести двадцать третьей и Двести двадцать четвертой улицами. Собравшись в нарушение правил припарковаться вплотную к другой машине, он успел заметить толстяка в будке на задах парковки и уехал. Машину Джек поставил в полуквартале от дома Кордовы. Он собирался пустить на дно лодку шантажиста, похитив у него все досье и изъяв жесткий диск из компьютера.

Дом Кордовы был старше, чем у соседей. Дощатая обшивка тянулась вдоль всего фасада. Два окна слева от парадной двери, два — над коньком портика и еще одно — чердачное.

Джек присмотрелся к окнам над крыльцом. Систему защиты, установленную при строительстве дома, скрыли, но вот модернизацию ее нетрудно было заметить. Джек залез в объемистый вещевой мешок, который прихватил с собой, и извлек фонарик. Верхняя половина его линзы была затянута клейкой лентой. Через одно из передних окон Джек бросил узкий луч света в гостиную и провел его до левой стенки помещения. Никаких следов защитной системы. Он провел лучом по верхней части стен, дотянувшись до двух углов, которые были на виду — никаких сенсоров у потолка. Во всяком случае, он их не заметил.

О'кей. Можно рискнуть.

Он вытащил свою последнюю игрушку — рукоятку с набором отмычек. Эти пистолетики работали и на электричестве, и на ручном управлении. Продавали их только слесарям. Еще бы. Прошлым месяцем Эйб пытался всучить ему обе модели. Джек дал ему понять, что предпочитает не иметь дела с электричеством. Ему нравилось чувствовать, как, сопротивляясь, отходят защелки, как штифты встают на место.

Он приступил к делу. В прошлый раз особых трудностей у него не было, даже с его старым набором отмычек, так что теперь...

Проклятье — замок тот же самый. Джек насторожился. Не самый лучший признак. Если Кордова решил не тратиться на новую охранную систему, то как минимум должен был поменять замок.

Разве что...

Штифты быстро выстроились в линию. Джек не без усилия провернул цилиндр и услышал, как отошла задвижка. Затаив дыхание на тот случай, что он упустил из виду какую-нибудь деталь, Джек, прихватив вещевой мешок, вошел внутрь. Первым делом он пошарил по стенке в поисках выключателя системы сигнализации. Как правило, он располагается рядом с дверью. Стена была голой. Хороший признак.

Он быстро осмотрел помещение, особенно линию соединения стенок с потолком, но сенсоров не обнаружил. Джек был удивлен царящей тут чистотой — этот толстый слизняк Кордова провел на судне генеральную уборку.

Джек застыл в ожидании, готовый выскользнуть наружу, но никаких тревожных сигналов не услышал. Может, он столкнулся с беззвучной моделью — но вряд ли.

Ладно, не стоит терять времени. Во время прошлого посещения Кордова удивил его своим ранним возвращением. Джек хотел исчезнуть отсюда как можно скорее.

С фонариком в руке он поднялся на третий этаж и остановился на пороге просторного чердачного пространства, где Кордова держал компьютер и свои досье, которые составляли суть и смысл его операций по шантажу.

— О, дерьмо!

Стеллаж с досье исчез, а стол, на котором некогда стоял компьютер, был пуст. Он заглянул в чулан. В прошлый раз в нем располагалась миниатюрная темная комната. Она оставалась на месте, но досье в ней не было.

Вот и объяснение отсутствию защиты. Кордова перенес свои операции. По логике вещей самым подходящим местом для них был его офис на другом конце парка.

Пришло время прогуляться.

11

Золотые буквы на окне второго этажа арендуемого помещения гласили: «Кордова лимитед, консультант по вопросам безопасности».

Джек покачал головой. Лимитед! Неужели он думает, что таким образом может на кого-то произвести впечатление? Тем более что его «лимитед» расположен над магазином восточных сладостей на Тремонт-авеню, а на его витринах красуются надписи на английском и корейском.

Дверь на второй этаж располагалась слева, зажатая между гастрономией и соседней пекарней. Он прошел мимо нее дважды — достаточно, чтобы разглядеть стандартный замок в дверях и еще один навесной. Кроме того, он заметил, что на две ступеньки, ведущие к дверям, смотрит маленькая видеокамера.

Торопливо вернувшись к машине, он извлек из вещевого мешка широкополую шляпу и вернулся на Тремонт — официально она называлась Восточной Тремонт-авеню, но вряд ли кто-либо употреблял слово «Восточная» или «авеню».

Даже в этот час тротуары были запружены людьми; большую часть их составляли черные и латиноамериканцы. Он дождался промежутка между пешеходами и подошел к дверям, сжимая в руке набор отмычек. Голову Джек держал опущенной, чтобы поля шляпы скрывали лицо от камеры. С вероятностью в девяносто девять процентов она использовалась, лишь чтобы посмотреть, кто это там звонит, и не имела записывающего устройства — так почему бы не воспользоваться этой возможностью? Он занялся замком. Чтобы открыть его, потребовалось пять секунд, и он оказался внутри.

На втором этаже у лестницы оказался небольшой холл. Там были расположены два офиса — кабинет Кордовы смотрел на улицу, а другой выходил на заднюю стену дома. Джек подошел к первым дверям, древние деревянные панели которых за все эти годы были покрыты бесчисленными слоями краски. Добрую часть верхней половины дверей занимало овальное непрозрачное стекло. Заметив по его периметру ленточки фольги, Джек понял, где Кордова хранит свое грязное добро. Именно здесь.

Зачем платить за охрану дома, когда в офисе есть система безопасности?

Но если система в самом деле такая старомодная, какой кажется, то Кордове придется расплачиваться.

И по полной программе.

Но первым делом необходимо провести небольшую подготовительную работу. Ею он займется завтра.

12

Вернувшись к себе, Джек решил было позвонить Джиа и узнать, как она себя чувствует, но прикинул, что, скорее всего, она еще спит. Он планировал поставить «Плохой день на Черных камнях» и насладиться всем великолепием широкого экрана своего нового телевизора — Джон Стерджес и Вильям Меллор знали, как доводить напряжение до предела, — но с этим можно подождать. Его ждала «Книга Хокано».

Так что Джек устроился в любимом кресле и открыл экземпляр, купленный в «Барнс и Нобл». Том толщиной в два дюйма производил пугающее впечатление, но он бесстрашно открыл его и стал читать.

Эйб не шутил: дорментализм в самом деле представлял собой мешанину из полудюжины различных религий, но главным в нем была его оригинальная часть. И предельно скучная. «Книга Хокано» оказалась подобием вроде учебника гражданского права, созданного на основе «Крестного отца».

Он пролистал ее, пока не добрался до приложений. Приложение А называлось «Столпы дорментализма» — похоже, слизано со «Столпов ислама»?

Похоже, что столпов было больше пяти. И намного. О господи!..

Он начал читать...

Сначала... была Неведомая Сила, и только Неведомая Сила.

Неведомая Сила создала Мир, и это было хорошо.

Неведомая Сила создала Мужчину и Женщину и наделила их чувствами, даровав каждому кселтон, долю Своей Собственной Вечности.

Вначале Мужчина и Женщина были бессмертны — ни плоть их тел, ни кселтон не могли ни стариться, ни болеть.

Но Мужчина и Женщина восстали против Неведомой Силы, поверив, что они и есть подлинные Владыки Творения. И так огорчили Неведомую Силу, что Она разъединила Творение, разделив его на половины. И Неведомая Сила воздвигла Стену Миров, чтобы разделить их — Мир Дома для этой двойни и Мир Хокано.

Эти два параллельных полусоздания служат зеркальным отражением друг друга. То есть любой предмет в Мире Дома, живой или неодушевленный, материальный или невещественный, имеет точно такого же двойника в Мире Хокано — отдельного, но связанного внутренней связью.

Когда Творение было разделено, такая же участь постигла и кселтоны. На первых порах половинки поддерживали связь через Стену Миров, но через тысячелетие эта связь ослабла и сошла на нет, потому что половинки кселтона погрузились в глубокий сон. В результате люди, обитавшие с Домашней стороны Стены, больше не подозревали о существовании их двойников-кселтонов, или Хокано.

Другим результатом Великого Разделения стало то, что человеческая плоть больше не была бессмертной. Она старилась и разлагалась, в то время как сам кселтон, будучи частью Неведомой Силы, оставался бессмертным. Каждый кселтон последовательно воплощался в самых разных людях, немедленно возрождаясь в новом теле сразу же после кончины старого.

Все беды, которые беспокоят человечество: войны, эпидемии, голод, алчность, ненависть, даже сама смерть, являются прямым результатом того, что человек потерял связь со своим двойником Хокано, отстранился от него и его кселтон спит.

Все беды, которые беспокоят человечество: войны, эпидемии, голод, алчность, ненависть, даже сама смерть, могут быть преодолены пробуждением внутреннего кселтона, восстановлением контакта с его двойником Хокано и слиянием с ним.

Эти истины оставались неизвестными человечеству до 1968 года, когда они стали открыты Куперу Бласко у Черного Камня в пустыне Невада, где перед ним предстал блистающий путник Хокано. Имя его было Ноомри, и он принес в жертву свою жизнь, когда пересек Стену Миров, чтобы принести на нашу сторону Благую Весть: все обитатели Хокано пробудили свои кселтоны и, полные волнения, ждут связи со своими двойниками в этом мире.

Но Ноомри сказал, что укрепление контактов через Стену Миров требует усилия с обеих сторон. Хокано озабочены и прилагают все усилия, дабы укрепить эти связи, но мир нашего Дома не озабочен этим. Без стараний с нашей стороны эти связи так и не оживут.

Ноомри открыл, что имеется десять уровней контактов и что если старательно пройти их один за другим, то в результате разделенные половинки кселтонов сольются. И человека, давшего им приют, ждут неслыханные благодеяния — успех, счастье, долгая жизнь, довольство и магическое могущество.

Но все это — лишь малая часть вознаграждения за слияние. Ноомри предсказал, что, как только кселтоны воссоединятся и произойдет слияние с потерянными половинами, как только две части превратятся в единое целое, Неведомая Сила преисполнится радости и уберет

Стену Миров. Произойдет Великое Слияние — когда две половинки Творения соединятся в Вечном Раю.

Ноомри предупредил, что те создания по обеим сторонам, равно во плоти или кселтоны, кто не соединится со своим двойником Хокано во время Великого Слияния, будут выброшены из существования и лишены Вечного Рая.

Ноомри печально добавил, что за это тысячелетие определенное количество половинок кселтонов пришли в такое состояние, что уже не могут пробудиться. Эти несчастные кселтоны и люди, в которых они обитают, именуются Ноли, и им никогда не испытать слияния. Сам Ноомри был Нолем, и, поскольку ему было не суждено увидеть Вечный Рай, он отважно пожертвовал собой ради своих соплеменников Хокано и людей из Мира Дома. Его время подходило к концу, ибо никто не может долго жить после того, как пересек Стену Миров.

Прежде чем он погиб во вспышке пламени, Ноомри попросил Купера Бласко донести его слова до всех людей, что обитают на стороне Дома.

Купер Бласко в точности исполнил его просьбу. Отказавшись от всех личных потребностей и целей, он создал церковь дорментализма, дабы нести в мир священную миссию.

Джек устало откинулся на спинку стула и медленно покачал головой. Как могли люди — десятки, а может, и сотни тысяч — поверить этому набору ерунды? Это не более чем плохая научная фантастика.

Он понимал, что ему надо вчитаться, но у него закрывались глаза.

Завтра... завтра он попробует еще немного...

Понедельник

1

В день Хеллоуина Джек проснулся рано. У него остались лишь слабые воспоминания о каком-то сне, в котором были кселтоны и Хокано... и все они имели странное сходство с Эйбом и Мамой Амалией.

Он уже направлялся к дверям, надеясь перехватить чашку кофе в гастрономии на углу, как зазвонил телефон. Код района 305 дал понять, кто ему звонит.

— Привет, пап.

После их встречи во Флориде они общались едва ли не еженедельно. Связь, которая тогда между ними установилась, не ослабла, несмотря на месяцы и мили, что разделяли их.

— Джек! Я так и надеялся, что успею застать тебя.

— Как раз вовремя. Еще тридцать секунд — и я бы ушел. Как дела?

— На следующей неделе я еду на север, чтобы подыскать себе приличный кондоминиум.

— Вот как? И где же?

Джек закрыл глаза. Пожалуйста, только не говори, что в Нью-Йорке, — пожалуйста, только не в Нью-Йорке.

В той же мере, как он радовался вновь обретенной близости, он не хотел, чтобы отец жил в том же квартале... и вообще ни в одном из пяти районов города. Он был хорошим человеком, но его слишком интересовал образ жизни младшего сына и чем он зарабатывает себе на существование.

— Я подумываю о Трентоне.

Джек рубанул кулаком воздух. Да!

— Чтобы быть поближе к Рону и детям.

Рон Айверсон — бывший муж Кейт, сестры Джека. Развод прошел мирно и спокойно, и отец продолжал поддерживать тесные связи с внуками, с Кевином и Лиззи. Они стали еще теснее после смерти Кейт.

— Ты меня понимаешь. И я буду всего в часе езды на «амтраке». — Отец откашлялся. — Во всяком случае, пора искать новое место. Тут срок аренды кончается меньше чем через месяц.

— Кажется, во вторник перед Днем благодарения, да?

— Верно. И я не могу дождаться, когда вернусь.

Джек слышал, что его голос полон ожидания.

— Я думаю, — добавил отец, — что мы все вместе сможем пообедать в Трентоне. Там есть несколько прекрасных ресторанов. Кевин будет в колледже, но Лиззи на месте. Может быть...

— Может, тебе лучше приехать сюда, папа. У нас лучшие рестораны в мире.

Он сомневался, что сможет выдержать несколько часов за столом с Лиззи. Поскольку Джек был последним членом семьи, который видел Кейт живой, девочка задавала самые разные вопросы о матери, вопросы, на которые он не мог честно отвечать — ради самой же Кейт.

— Ты говоришь так, словно не хочешь видеть Лиззи. А ты ведь толком так и не знал ее, Джек. Она прекрасная девочка и...

— Она слишком напоминает мне Кейт... и я к этому не готов. Пока еще...

— Когда-нибудь ты мне расскажешь, что случилось с Кейт.

— Когда-нибудь. Но смогу рассказать только то, что знаю сам. Позвони мне, когда ты вернешься к благам Садового штата[10], и мы что-нибудь придумаем.

— Обязательно.

Джек повесил трубку и перевел дыхание. Порой его просто мутит от необходимости врать. С незнакомыми еще куда ни шло, но со своими близкими...

Что же до темы вранья... надо что-то придумать для Джейми Грант. Удастся ли так рано застать ее в офисе? — подумал он. Но попробовать не мешает.

Из беглого просмотра «Книги Хокано» он понял, что она не рассказывает о внутреннем устройстве церкви дорментализма. Вся книга — сплошная доктрина. А ему нужен человек, который поможет заглянуть под ее покров.

У него оставался при себе вчерашний номер «Лайт». Он снова нашел номер редакции и позвонил Грант.

Его несколько раз переключали с номера на номер, и наконец он услышал хрипловатый голос:

— Грант.

Она оказалась на месте. Ночует, что ли, в редакции?

Прежде чем Грант повесила трубку, Джек торопливо объяснил ей, что он частный сыщик, нанятый семьей пропавшего дорменталиста, чтобы найти их сына.

Не такое уж большое вранье. Почти правда.

— Дорменталисты все время исчезают, — сказала Грант. — Их посылают в МС, то есть в миссионерское служение к еще не верующим в дорментализм, но не сообщают семьям, куда именно. Большинство из них появляются спустя пару лет.

— Большинство?

— Кое-кто из них так и исчезает.

— Эта женщина говорит, что ее сын все еще в Нью-Йорке. Рассказывала, что он как-то странно ведет себя.

Грант фыркнула.

— Дорменталист странно ведет себя — а что еще ей оставалось говорить?

— Она рассказывает, что он начал требовать, дабы его называли другим именем и...

— Ага. Это значит, что он добрался до второй половины ЛС.

— Чего?..

— Лестницы Слияния.

— Послушайте... Думаю, что мне придется проникнуть внутрь, и я хотел бы задать вам несколько вопросов. Первым делом об организации церкви.

— Что я с этого буду иметь?

Он догадывался, что дойдет и до этого.

— Передам в ваше распоряжение все, что я там найду. А если вы захотите узнать что-то специфическое, постараюсь это для вас выяснить.

Она не торопилась с ответом, но Джек слышал, как она затягивается сигаретой.

— Как вас зовут?

Джек посмотрел на бизнес-карточку, с помощью которой звонил по телефону.

— Джек Робертсон.

Робертсона он встречал несколько лет назад и с тех пор не только сохранил его карточку, но напечатал еще несколько таких же.

— Вы лицензированы?

— Конечно.

Что ж, подлинный Джек Робертсон существовал. В каком-то смысле. Сейчас он был мертв, но Джек возобновил его лицензию частного сыщика.

— Лучше, чтобы так оно и было, потому что мне придется проверить вашу лицензию. Появляйтесь к полудню. Если у вас все в порядке, я расскажу вам, с чего начинать.

— Великолепно. Большое...

— У вас есть право на ношение оружия?

Он сомневался, имелось ли оно у подлинного Робертсона.

— Почему вы хотите это знать?

— Просто хочу честно предупредить: оставьте свою артиллерию дома, а то вам придется ответить на кучу вопросов, когда вы застрянете в металлодетекторе.

— О'кей. Конечно. Благодарю. Металлодетектор? Неужели в газетных редакциях

сейчас стоят металлодетекторы?

2

Было примерно десять часов утра, когда Джек появился в квартире Рассела Тьюта. Он виделся с ним несколько лет назад — до его отсидки, — когда еще не умел правильно произносить его фамилию. Она звучала у него как Туит. «Тьют, — поправил его Расс. — Как птичье щебетание».

— Привет, Джек, — сказал он, открывая дверь. Джек предварительно позвонил, так что Расс ждал его. Но явно не предполагал увидеть Джека в таком обличье. — Bay! Только глянь на себя. Надеюсь, ты не для меня так расфуфырился.

Джек облачился в синий блейзер в сочетании с серыми брюками, в синюю оксфордскую рубашку, украшенную полосатым галстуком, — все для встречи с Джейми Грант.

— О, черт! Значит, не стоило? Ты хочешь сказать, я должен был явиться в джинсах! Проклятье!

Расс засмеялся:

— Заходи.

Его маленькая двухкомнатная квартирка на третьем этаже многоквартирного дома выходила на Вторую авеню в районе Восточных Девяностых. Это пятиэтажное здание смахивало на перестроенный доходный дом — железные пожарные лестницы и все остальное. Пусть даже бар «Текс-Мекс» по соседству днем не работал, в комнате Расса стояло благоухание жареного мяса и древесного дымка. Снизу с улицы доносился ровный гул уличного движения.

Сам Расс был буквальным воплощением компьютерного фанатика: тридцать с небольшим, крупная грушевидная голова, короткий ежик рыжих волос, лоб в черных точках угрей, майка, мешковатые джинсы и разношенные шлепанцы — словно его нарисовал Гэри Ларсон.

Джек осмотрелся в комнате с убогой меблировкой и заметил на столе в дальнем углу ноутбук. Во время их краткого и подчеркнуто небрежного разговора по телефону Джек ни о чем не спрашивал, но не сомневался, что хоть какой-то компьютер у Расса имеется.

Кивком Джек показал на него:

— Ты не боишься, что полицейский, который контролирует твое условное освобождение, заглянет сюда и увидит его?

— Никаких проблем. В решении по моему делу говорится, что я не имею права работать в сети и общаться с другими хакерами. Но чтобы я вообще не имел компьютера... нет, это странно и бесчеловечно.

— Не выходить в сеть... зная тебя, не представляю, как ты вынесешь двадцать пять лет такого запрета.

Расс был пойман за руку, когда взломал банковскую компьютерную сеть и дал ей указание — мелочь со счета после каждой международной сделки перекачивалась на его счет в Швейцарии. И хотя сам он, собирая за год шестизначные цифры, держался на заднем плане, кого-то наконец осенило, и Рассом заинтересовалось казначейство. Его адвокат все-таки вымолил для него всего два года в федеральной тюрьме открытого типа, но судья наложил на него запрет — двадцать пять лет не сметь выходить в сеть.

Он выдавил кислую ухмылку:

— Осталось всего двадцать два и три седьмых года. — Улыбка просветлела. — Но ты же слышал об интернет-кафе, не так ли?

— Приходилось. Ты не боишься, что тебя поймают?

— Я совершенно уверен, что они контролируют мои контакты, но у них нет столько людей и средств, чтобы следить за мной каждый раз, как я выхожу выпить чашечку кофе. — Он потер руки. — Итак. Что от меня требуется?

— Ты можешь кое-чем помочь мне.

— Запросто, если для этого не надо выходить в сеть. Посмотрю, что смогу сделать.

— О'кей. Мне надо найти способ стереть жесткий диск, чтобы это выглядело как несчастный случай.

Расс пристроился на стуле-вертушке у компьютера.

— Windows?

Джек попытался припомнить внешний вид компьютера, который в сентябре он видел на чердаке Кордовы. Тот вроде не походил на «Макинтош».

— Да. Совершенно верно.

— Что ж, его можно переформатировать и снова инсталлировать Windows, но такие действия случайно не происходят. Он все поймет. — Расс наклонился к Джеку. — Почему бы не рассказать, что тебе на самом деле надо?

Джек помедлил, прикидывая, стоит ли откровенничать, и решил, что лучше не надо.

— Понимаешь, я хочу стереть кое-какие файлы в компьютере этого типа, но, если исчезнут только они, он поймет, чьих рук это дело. Поэтому я хочу стереть все файлы.

— А что, если у него есть дубли?

— Я примерно представляю, где он их может хранить.

Расс ухмыльнулся:

— И ты хочешь выследить его хранилище.

— Ты все понял.

Ну, не совсем все, но зачем тратить время на объяснения с человеком, которому вовсе не надо все это знать?

На секунду задумавшись. Расс щелкнул пальцами:

— Нашел! Есть один жутко нахальный вирус. Стирает все виды файлов, как бы ты ни зашифровывал их, — но не повреждает программы. Строго говоря, он не столько стирает файлы, сколько переписывает их.

Отношения с компьютером все еще были для Джека относительно новыми. Свой первый компьютер он купил примерно год назад и продолжал испытывать перед ним некую робость.

— А в чем разница?

— Когда что-то устранено, оно, тем не менее, остается на диске. Ты не можешь добраться до этого файла с помощью операционной системы, потому что ссылки на нее исчезли из набора рабочего стола, но его нельзя считать полностью уничтоженным, пока он не стерт или поверх него не записан другой файл.

— Но если ты не можешь добраться до...

Расс покачал головой:

— Добраться можно. Все, что нужно, — это программа восстановления, которых существуют десятки.

Страшно представить.

— Но этот вирус переписывает все файлы и оставляет под своими именами на тех же местах. Во всех содержится одно и то же: «Надеемся, вы не забыли подстраховаться!»

Джек был поражен.

— Ты хочешь сказать, что кто-то сидит и проводит все время за составлением программы... этого самого вируса? Просто чтобы он мог уничтожить чей-то чужой жесткий диск? — Он покачал головой. — Кое у кого слишком много свободного времени.

— Скорее всего, этот парень находит себе оправдание в том, что дает своим жертвам ценный урок: всегда дублируй свои файлы. Держу пари, что если вирус один раз врежет тебе, то потом ты будешь автоматически дублировать файлы.

— И все же...

— Послушай, человече, это как Эверест. Ты лезешь на него потому, что он существует. Так и тут. Когда я был мальчишкой и вволю дурачился, как-то довелось взломать компьютеры телефонной компании — просто чтобы проверить, смогу ли я это сделать. Потом я полез в них еще дальше — посмотреть, удастся ли разобраться в тонкостях системы...

— Ладно, сэр Хиллари, каким образом мы запустим вирус в тот компьютер?

— Проще всего послать его по электронной почте. Человек открывает приложенный файл, и если у него нет антивирусной программы просмотра почты — все, он сгорел. Словом, всюду, и в аудио, и в видео, нужна антивирусная программа.

— Я не знаю адреса электронной почты этого типа. Даже не знаю, подключен ли он к сети.

Расс помрачнел.

— В сеть входят все. Все, кроме меня. — Он вздохнул. — В таком случае... что ж, тебе придется добраться до его компьютера и ввести вирус в систему. Непосредственно. Физически.

— Я и собирался навестить его офис.

— Отлично. Что у него за аппаратура? Новая? Старая?

— Если он ее не поменял, то я бы сказал, что прошла уже много миль.

— Великолепно. Значит, гибкий диск должен подойти. За разумный гонорар я могу скачать тебе на диск несколько программ, которые обойдут и любой его пароль, и защиту — и заразят его жесткий диск.

— Что значит разумный гонорар?

— Как насчет половины куска?

— У тебя неплохой аппетит.

— Эй, у меня же будут расходы.

Джек сделал вид, будто внимательно рассматривает окружающую обстановку.

— М-да... Это-то я вижу.

Он заметил на столе Расса несколько пустых бланков накладных и взял один из них. Поверху шло название «Желтые страницы»

— Что за игры с накладными?

Расс пожал плечами:

— Я ведь должен как-то сводить концы с концами. Поддельные накладные... мелкое жульничество по принципу «хватай и беги». Такие, как Расс, выписывали накладные разным компаниям, от средних до крупных, за услуги, которые так и не были оказаны. Если кто-то специально их не проверял, довольно часто такие накладные проходили через бухгалтерию, где и оплачивались.

— Ты освобожден условно-досрочно, Расс. Если поймают, снова сядешь — и, скорее всего, не в таком сельском клубе, как в прошлый раз.

— Сначала меня надо поймать. Затем сформулировать обвинение и вынести приговор. Никто не хочет вдаваться в подробности...

— То есть ты просматриваешь «Желтые страницы» и высылаешь счета компаниям за то, что они упомянуты в списках.

Парень ухмыльнулся:

— Лучше всего иметь дело с самыми большими, которые дают рекламу на страницу. Они так активно рекламируют себя, что и не помнят толком, где именно, но ждут появления кучи накладных, к которым особенно и не присматриваются. Работа идет как по маслу.

Джек бросил бланк накладной обратно на стол.

— И все же... ты ведь на условно-досрочном...

— А чем мне еще заниматься? Я как раз поступил в колледж Нью-Йоркского университета, когда меня поймали на хакерстве и выкинули. Я знаю лишь одно, приятель, — мне не разрешено работать с компьютерами. Даже в колледже. А мне нужны деньги на учебу.

— Учебу?

— Ну да. Я же должен делать вид, что пошел на исправление, вот я снова и записался на курсы в колледже. Начал с литературы... пусть думают, что я хочу получить степень. По крайней мере, мой контролер из полиции просто счастлив.

— Но не ты.

Он помотал головой:

— Взял курс по литературе. Теперь-то я понимаю, почему в свое время бросил его. Проф заставляет нас читать Марселя Марсо.

Джек удивленно моргнул:

— Хмм... Марсель Марсо — мим. Можно сказать, человек без слов.

— Ну, словом, Марсель какой-то там... Жуткая зануда — миллионы слов ни о чем. Такой скукоты никогда не читал. — Снова усмехнулся. — Жизнь кончилась.

— Если ты хотел разбить мое сердце, считай, добился своего. Значит, пятьсот за дискету. Половину сейчас, половину после того, как пойму, что она сработала.

Расс расплылся в широкой улыбке:

— К вечеру она будет для тебя готова. Джек, ты озарил мой день!

Джек невозмутимо полез за бумажником.

— Да, я такой. Джекки Солнышко. И вообще я живу лишь ради таких минут.

3

Шагая по городу без всякого оружия, Джек чувствовал себя не совсем голым, но раздетым до нижнего белья. В полдень он явился в редакцию «Лайт», которая размешалась к западу от Таймс-сквер. Глянув через стеклянную панель парадном двери, он мог только порадоваться, что у него при себе ничего нет. Джейми Грант не шутила: внутри его ждали вооруженный охранник и металлодетектор.

Убедившись, что Джона Робертсона в самом деле ждут, охранник незамедлительно пропустил его сквозь детектор. Затем Джеку сказали, что ему придется подождать, пока за ним не спустится кто-нибудь из редакции.

Вскоре появилась коренастая, крепко сбитая женщина с короткими вьющимися рыжеватыми волосами и пухлым лицом. Она протянула ему руку, и Джек сразу же узнал этот голос.

— Робертсон? Джейми Грант.

Когда они обменивались рукопожатиями, Джек окинул ее взглядом: тридцать с небольшим, рост примерно пять футов и пять дюймов, мускулистые плечи и широкая грудь, а вот руки и ноги тонковаты. На ней была свободная белая рубашка, ниспадавшая на темно-коричневые брюки. Маленькие золотые серьги, тонкое золотое ожерелье, никаких колец. Покрасневшие глаза. Благоухало от нее как от пепельницы. Если бы не эти мелочи, ее можно было бы считать принцессой Грёзой.

— Спасибо, что встретили. — Он протянул ей одну из визитных карточек Робертсона и ткнул большим пальцем в сторону металлодетектора. — А я было подумал, что вы шутите. Зачем вам такой уровень безопасности?

— Он установлен недавно. Мы постоянно подвергаемся угрозам. «Лайт» злит кучу народу, так что мы непрерывно слышим то одну угрозу, то другую. Но после моей статьи о дорментализме началось такое, что мы и представить себе не могли. — Джейми Грант расплылась в улыбке, показав потемневшие от никотина зубы. — И теперь у меня рекордное количество смертных приговоров. Аллилуйя. — Повернувшись, принцесса Грёза позвала его за собой. — Расположимся в моем будуаре.

Будуаром оказался ее маленький кабинетик на третьем этаже, где парил такой хаос, словно его только что разгромили обкуренные грабители. Повсюду валялись книги, журналы, газеты, распечатки. Когда Грант смахнула со стула пачку бумаг, перетянутых резиновым колечком, Джек заметил, что от мизинца правой руки остался только обрубок — двух фаланг как не бывало.

Бумаги полетели на пол.

— Садитесь.

Сама Грант шлепнулась на стул и, облокотившись на стол, заваленный бумажным мусором, закурила. Джек заметил, что кожа на правом указательном и среднем пальцах имеет цвет иссохшей лимонной корки, и невольно опять уставился на обрубок мизинца.

По пути сюда он заметил одно из объявлений «Здесь не курят», но сейчас не стал напоминать о нем. Он не представлял, как такая женщина смогла бы соблюдать его.

— Итак, — сказала Грант, откидываясь от спинку стула и выпуская в воздух длинную струю дыма, — вы говорили, что ищете пропавшего идиота дорменталиста.

Не упоминая никаких имен. Джек передал ей все, что Мария Роселли рассказала о своем пропавшем сыне.

Грант криво усмехнулась, качая головой:

— И вы думаете, что, вступив в ряды этой церкви, сможете найти милого мальчика? Забудьте — разве что в самом деле хотите потратить на это кусок жизни и кучу баксов.

— То есть?

— Вы станете КП, то есть окажетесь на самой низшей из низких ступеней, и вам придется очень долго карабкаться на ЛС, прежде чем окажетесь настолько близко от КХ, что сможете бросить взгляд на досье членов.

Джек поковырял пальцем в ухе.

— Я думал, что мы говорим по-английски.

Грант засмеялась:

— На дорменталезском. У них все идет под инициалами. Я переведу вам. Вы станете Кандидатом на Пробуждение, и вам придется долго подниматься по Лестнице Слияния, прежде чем приблизитесь к Контролеру Храма.

Джек понял, что усваивать ему придется гораздо больше, чем он предполагал.

— А при чем тут «куча баксов»?

— Именно это вам и надо усвоить, если уж будете заниматься этим идиотизмом: сия церковь создана лишь для того, чтобы выжимать из своих членов все до последнего доллара. Она обещает самореализацию, максимальное увеличение потенциальных способностей — о чем говорят миллионы книг серии «помоги себе сам», — но дорменталисты идут еще дальше.

В самом конце их радуги — сверхъестественный горшок с золотом. Вот тут и кроется самая главная зацепка: в одиночку у тебя ничего не получится. Надо стать членом церкви, надо обзавестись проводником, который поможет тебе преодолеть десять ступенек лестницы, которая ведет к Полному Слиянию.

— Наверно, оно будет именоваться ПС.

— Пр-р-равильно! Лестница Слияния — те ступени, которые необходимо пройти, дабы добиться слияния твоего кселтона с его двойником на стороне Хокано. Сначала первые пять, потом семь и, наконец, десять ступеней. Получение инструкций, книг, лент и всего прочего на каждой новой ступени стоит дороже, чем на предыдущей. ВС — то есть Взыскующему Слияния — обещают, что по мере того, как он будет подниматься по ЛС, силы его будут возрастать. И, кроме того, перед носом висит большая морковка в виде Полного Слияния — вам внушают, что по достижении его вы станете кем-то вроде полубога.

— Способного одним прыжком перемахнуть через небоскреб?

— Без труда. Но это учение отличается от всех прочих религий одним важным аспектом: да, оно обещает вечное блаженство, но в нем нет понятий добра и зла, нет добрых богов, противостоящих злым, нет Иисуса и Сатаны, нет инь и ян. Поскольку вы были отделены от вашего кселтона в Хокано, для вас и речи не может быть о совершенстве. Если вы ошибались в прошлом, то тут нет вашей вины. И все, что от вас требуется, — это выдержать длинный процесс слияния двух половинок вашего кселтона, и со всеми вашими проблемами будет покончено. Из гомо сапиенс вы станете сверхчеловеком.

— "Нет вашей вины..." Могу понять, как это действует.

— Да. То есть каждый может считать себя невинной жертвой духа времени. Но чтобы избавиться от его проклятия... это может стоить до четверти миллиона. Дабы добраться до Высшего Совета, вы должны достичь десятой ступени слияния... но практически никто не может преодолеть и восьмую, разве что человек очень богат, очень решителен и у него более чем основательно съехали мозги. Члены церкви настолько поглощены ЛС, что они второй и третий раз закладывают свои дома, дабы финансировать подъем. Те же, у кого уже ничего нет на счетах, или оставляют втуне все свои старания и начинают рекрутировать новых членов церкви, или добровольно предоставляют себя в распоряжение церкви.

— Что это им дает?

— Помогает расплачиваться за ту ступеньку ЛС, на которой они остались. Но вместо наличности они получают всего лишь скидки. Кроме того, скидки дают и за каждого нового члена церкви, которого они приводят.

— Напоминает схему многоуровневого маркетинга.

Джейми Грант кивнула:

— Как любая религия. «Охотникам за головами», то есть вербовщикам, штатным работникам, платят наличными. Не надо отчислять ни на социальное страхование, ни на медицинскую страховку.

— Прекрасно.

— Но во всем этом есть и более зловещая сторона. Находясь фактически в рабстве, вы постоянно общаетесь с другими идиотами — и тем самым сводится на нет возможность возникновения спорных мнений. Но мало того. Церковь выжимает волонтеров до последней капли, поскольку отлично понимает — в состоянии полного изнеможения человек становится особенно податлив к внушению.

— Похоже, что они настоящие маги и колдуны. Поэтому вы их и преследуете?

Джек почувствовал, что Грант напряглась. Дверца захлопнулась.

— Разговор идет об идиотизме или обо мне?

— Конечно, об идио... о дорментализме, но я просто...

— Никаких просто! Обо мне вы не узнаете ни слова. И клянусь, если вас заслали сюда разнюхивать!..

Ну и ну, подумал Джек. Чувствуется, я задел какой-то больной нерв.

Он вскинул руки:

— Эй, эй, полегче. Я здесь не из-за вас и даже не из-за дорментализма. Я просто хочу найти этого мальчишку.

Похоже, Грант расслабилась, но только слегка. Джек видел, как она напряжена. И напугана.

— Простите, если кажусь вам параноиком, но вы не знаете, каково было жить в таком состоянии после выхода статьи. Телефонные звонки — пришлось поменять домашний номер, угрозы, судебные иски, постоянное преследование... словом, все, что вы только можете себе представить.

— Вас нельзя считать параноиком, если они вас в самом деле преследуют.

— О, и еще как! Когда я вступала в члены, то дала им ложные имя и адрес. Они довольно быстро все выяснили. Я получила клеймо НЛ — Нежелательной Личности — и была вышвырнута. Но после появления статьи мой ранг повысился до Противника Стены...

— То есть вы стали ПС?

— Именно. Но не просто ПС. Я получила титул ВЦ — Врага Церкви, против которого можно пускать в ход все, что угодно, любую грязь и клевету. Вплоть до убийц — главное, опорочить тебя и в личном плане, и профессионально. Действуют они безжалостно. И еще мне довелось услышать, что какой-то человек... или группа интересовались моими личными делами — финансовыми, прошлыми отношениями, черт возьми, даже кассетами, которые я беру напрокат. Вот почему об этом идиотизме так мало известно. Репортеры и редакторы боятся, что после публикации поднимутся волны дерьма.

— Но не «Лайт».

Она позволила себе сдержанную усмешку:

— Нет. Не «Лайт». Вот почему я и сотрудничаю с этим не очень заметным еженедельником — впрочем, он был незаметным. Те эксклюзивные материалы о Спасителе, что прошли у нас прошлым июнем, резко подняли наш тираж, который так и держится на этом уровне.

Интересно, что бы она сделала, подумал Джек, знай, что говорит с так называемым Спасителем.

— Я получала предложения от всех остальных газет города плюс из «Вашингтон пост» и «Таймс», даже из «Сан-Франциско кроникл», но осталась здесь. И знаете почему? Потому что «Лайт» никого не боится. За ее спиной нет какой-нибудь крупной корпорации, которая всегда может прикрыть тебе задницу. Джордж Мешке как редактор — жуткий сукин сын. Но он совершенно бесстрашен. Да, он может вымотать душу — мол, откуда факты и надежные ли источники, — но, если все в порядке, он будет стоять до конца.

— Он продолжает поддерживать, когда вам угрожают, когда подают в суд?

Грант кивнула:

— Как настоящий бульдог. Его не сдвинуть. — Она ткнула пальцем в Джека, и он снова обратил внимание на культю ее мизинца. — Но вы... — Должно быть, она заметила направление его взгляда. — Не можете отвести глаз, да? Отвечу на ваш незаданный вопрос: несчастный случай с моторной лодкой. Восемь лет назад. Рука попала под винт. Довольны?

— Да я вовсе не...

— Ну да, как же... — Она ткнула себе в грудь указательным пальцем. — Как бы там ни было, спину мне прикрывают Джордж Мешке и газета, а вот вы сами по себе. И мой вам совет — ради собственного блага держитесь от этой темы подальше.

— Вот уж чего не могу.

— Послушайте, что я вам говорю: вы ничего не выясните, но наживете себе смертельных врагов.

— Не в первый раз. В свое время мне удавалось кое-кого отделать.

— Таких, как эта публика, вам не попадалось. Они вовсе не компания психов с закидонами — те верят в любую чушь, в отличие от шарлатанов. Истинно верующих в идиотизм, тех, кто находится на нижних ступенях, еще можно считать сдвинутыми — но только не тех шарлатанов, что на самом верху. У них тонны денег, полные акульи садки адвокатов и огромное количество добровольцев, которые будут только счастливы уничтожить карьеру, репутацию, даже брак — если человек женат. Они цепки, настойчивы и жестоки. Попадали ли вы в такую жизненную ситуацию, когда вас окружает банда профессионалов и на всех углах вас отлавливают любители?

Сначала попробуйте меня поймать, подумал Джек.

Но, представив себе хорошо оплачиваемую банду, которая лезет в его жизнь, копается в его секретах — а их у него более чем достаточно, — он невольно поежился. И более того...

— Да, меня бы это взволновало, — признался он.

Должно быть, что-то в его тоне привлекло внимание Грант. Она долго не сводила с него глаз.

— Хотите сказать, что, когда вы взволнованы, лучше с вами дела не иметь?

— Хочу сказать, что был бы вам весьма благодарен, если бы вы поведали о допущенных вами ошибках, из-за которых и пострадали...

Грант закурила очередную сигарету.

— Мать твою, вы что, окончательно оглохли? Объясняю еще раз: вы не сможете подняться так высоко по лестнице, чтобы получить доступ к спискам членов.

— А я думаю, что мог бы найти способ, так сказать, ускорить свое продвижение.

Она прищурилась:

— Как?

Джек укоризненно погрозил пальцем:

— Производственная тайна.

Она помрачнела.

— После всего, что я вам рассказала?

— Вы рассказали мне то, что вы знали и чего я должен избегать, а когда я покончу со всем этим, то расскажу, как я этого добился, что увидел и что понял, — только вам.

— Эксклюзив, — сказала Грант, откидываясь на спинку стула. — Может быть.

Ее реакция удивила Джека.

— Может быть? У вас есть что-то лучше?

Игривая кошачья усмешка.

— Может быть... А может, куда лучше. — Улыбка увяла. — А может, и нет. Ладно. Доверюсь вам — но до определенного предела. Могу сообщить, что процедура приема довольно проста: вам придется просто заполнить бланки.

— В церкви есть бланки?

— Церковь она только с виду. В реальной жизни она куда больше напоминает корпорацию с советом директоров и председателем его, хотя они избегают так называть себя. Я сталкивалась со многими религиями и сектами, но ни одна из них не преследовала меня так настойчиво, как эта. Потому что это не церковь, а чудовище, предназначенное для извлечения прибыли.

— Это я уже понял. Но неужели они в первый же день не потребовали от вас удостоверения личности?

— Нет. Вы отнюдь не должны сплошь и рядом показывать его — это может омрачить, затянуть облаками безупречно солнечную радостную атмосферу, которую им так нравится демонстрировать, — но в то же время они несколько дней будут проверять всю вашу подноготную. На этом я и попалась. После заполнения всех документов — один из них, верьте или нет, СВД...

— Опять дорменталистский?

— Нет. Обычная деловая практика — соглашение о взаимном доверии. Итак, получив вашу подпись под ним, вас попросят, и очень настойчиво, сделать пожертвование в пользу храма и уплатить авансом за вашу первую Побудку к Знакомству.

— И что потом?

— Предполагаемая цель Побудки — разбудить вашего спящего кселтона, чтобы вы могли начать процесс слияния. На самом деле это лишь прикрытие ТП — Техники Пробуждения, — цель которой в том, чтобы выяснить самые интимные детали вашей жизни. Все они идут в досье и будут использованы против вас, вздумай вы отвернуться от церкви.

— То есть? Мы что — будем сидеть и играть в вопросы и ответы?

На этот раз Грант расплылась в широчайшей улыбке:

— О нет. Есть куда более действенные способы.

— Как например?

— Увидите, увидите.

Джек не был уверен, что ему понравилась интонация, с которой были сказаны эти слова.

Грант запустила руку в ящик письменного стола и вытащила оттуда пару листов бумаги.

— Просмотрите их, — сказала она, протягивая листы Джеку. — Список иерархии этого идиотизма и все их аббревиатуры. Часть — это моя работа, а часть почерпнута прямо из пресс-релизов и бюллетеней церкви. Ну и плюс мои комментарии кое-где.

Джек взял листы и просмотрел их.

"Купер Бласко — Первый Дорменталист (ПД)

Лютер Брейди — Верховный Контролер (ВК) и Действующий Первый Дорменталист (ДПД)

Высший Совет (ВС)

Великий Паладин (ВП)

Президент Совета Континентальных Контролеров (ПСКК)

Континентальный Контролер (КК)

Региональный Контролер (РК)

Контролер Храма (КХ)

Паладин Храма (ПХ)

Взыскующий Слияния (ВС)

Приступивший к Слиянию (ПрС)

Кандидат на Пробуждение (КП)

Ноль (Н)

Нотабене: Купер Бласко был первым ПД и Лютер Брейди — его ВК. Когда Бласко удалился ожидать воскрешения, Брейди взял на себя обязанности ПД, сохраняя при этом пост ВК".

Джек оторвался от текста.

— Ну и ну. Наверно, я должен спросить у вас об ожидании воскрешения. Что это такое?

— Он был в таком тесном контакте со своим кселтоном, что обрел бессмертие. Но ввел себя в состояние отложенного воскрешения, дабы дождаться Великого Слияния.

— Нет, на самом деле...

— Вы же большой мальчик. Читайте между строк.

Джек пожал плечами:

— Он мертв. Так?

— Уже несколько лет. Но основатель апокалиптического культа не может умереть до наступления апокалипсиса. И посему он не умирает, а погружается в ожидание воскрешения.

— На Таити?

— Там он жил. Наверно, там его и похоронили.

Джек почувствовал, что журналистка и сама не очень

убеждена в этом.

— Чем занимается Паладин?

— Безопасностью. — Углом рта Грант выдохнула дымную струю. — Я воспринимаю их как КГБ. Великого Паладина зовут Дженсен. Он их Берия.

— Звучит довольно зловеще.

— Он такой и есть.

Джек продолжил чтение.

"ДРУГИЕ ОБОЗНАЧЕНИЯ

Лестница Слияния (ЛС) — ряд ступеней, ведущих к ПС.

Взыскующий Слияния (ВС) — тот, кто прошел стадию ПрС и начал подниматься по ЛС.

Полное Слияние (ПС) — его испытывает тот, кто поднялся по ЛС до самого верха и добился законченного слияния двух половинок кселтона.

Ноль (Н) — член несчастных 7,5 процента человечества, в котором живет кселтон, лишенный возможности пробудиться. Определенное количество ВС не могут этого уяснить, пока не приступят к подъему по ЛС, — и лишь тогда, набрав высоту, они осознают, что являются Нолями и их слияние — ложное.

Ложное Слияние (ЛС) — когда Ноль из числа ВС испытывает столь сильное стремление к слиянию, что он не принимает никаких сомнений, полный уверенности, что достиг определенной степени слияния. Такие случаи носят трагичный характер.

Имя Кселтона (ИК) — когда Взыскующий Слияния достигает пятого уровня, его Контролер Храма получает возможность определить имя его или ее кселтона. Оно обязательно содержит двойное "о".

Проигравший Взыскующий Слияния (ПВС) (неофициально его называют «протечкой») — у ВС, который уверенно продвигался по Лестнице Слияния, внезапно обнаруживается тенденция к НПС (см. ниже). Окончательное решение принимается на заседании Наблюдательного Совета Прогресса Слияния местного храма (НСПС) — выносится наказание или же ПВС переходит в разряд ОД.

Низкий Потенциал Слияния (НПС) — он может обнаружиться у любого, кому свойствен излишний скептицизм, кто задает слишком много вопросов и не обладает достаточной восприимчивостью. Хотя более чем сомнительно, что они могут достичь Полного Слияния, им разрешается посещать курсы, но за ними внимательно наблюдают.

Трутни Стены (ТС) — большинство человечества. Они склонны позволять вещам и событиям сохранять свое неизменное состояние. Они считают, что нет ничего лучшего, чем существующие условия их бытия. И задача церкви — одержать над ними верх и привлечь к дорментализму, чтобы они могли обеспечить слияние их кселтонов с двойниками Хокано.

Нежелательная Личность (НЛ) — любой, кто непреднамеренно вызывает волнение на спокойной поверхности водоема дорментализма. Часто ими являются люди с деструктивными чертами характера, несовместимые с целями церкви.

Отвергнутый Дорменталист (ОД) — обладатель Низкого Потенциала Слияния, который начинает испытывать чрезмерное раздражение или отказывается принять наказание, наложенное НСПС. Они изгоняются из всех храмов, и никому из Дорменталистов не разрешается поддерживать с ними какие бы то ни было контакты.

Противники Стены (ПС) — самая большая угроза дорментализму. Это грубые и безжалостные люди, которые в силу каких-то причин хотят, чтобы миры Дома и Хокано оставались разделенными. Они тайным образом проникают в ряды церкви и пытаются помешать миссии церкви разрушить Стену Миров. Они ставят препятствия на пути к достижению максимального человеческого потенциала. К ним следует относиться как к врагам человечества.

Отрицательный Ноль (ОН) — некоторая часть среди ПС; как правило, Ноли достойны жалости, но среди них есть такие, кто то ли из зависти, то ли по злобе стараются любыми силами помешать деяниям церкви.

Враги Церкви (ВЦ) — Противники Стены, Отвергнутые Дорменталисты или Отрицательные Ноли, которые представляют такую угрозу церкви, что должны быть устранены любыми средствами — судебные иски, организация несчастных случаев, прослушивание, физические или моральные оскорбления, помехи в работе".

Джек изумленно покачал головой:

— Да они куда большие психи, чем я мог себе представить.

— Не путайте психов с идиотами. Посмотрите, как ловко они подстраховали свои задницы, введя эту категорию Нолей. Если кто-то выложил сравнительно небольшую сумму, но одолел кучу ступеней по пути к ПС — и все же не обрел никаких новых сил, то он, должно быть, Ноль. Но денег своих он никоим образом обратно не получит.

— Думаю, сразу же сообщу, что у меня Низкий Потенциал Слияния, — чтобы избавить их от неприятностей.

Смех Грант был прерван натужным кашлем.

Джек снова посмотрел на эти две страницы. Они сберегали ему долгие часы работы.

— Могу я снять копию?

Борясь с кашлем, женщина отмахнулась:

— Берите так. Я могу их распечатать из компьютера.

— Еще одно, — сказал Джек. — Вы намекнули, что у вас есть надежный источник. Можете ли сказать мне, кто это такой? Попав внутрь, я бы мог...

— Забудьте. Он принадлежит лично мне. И поверьте, с его помощью этих идиотов можно перевернуть вверх тормашками и пролить — пардон за выражение — свет на всю их подноготную мерзость.

Джек внимательно посмотрел на Грант. Что — или, точнее, кого — она скрывает?

— Вы сказали мне, что «Лайт» никого и ничего не боится. А вот вы лично? Эти дорменталисты пугают вас?

— Да, провалиться бы им. Но это отнюдь не значит, что они смогут остановить меня. В эту среду на прилавках появится новая публикация.

Джек улыбнулся и кивнул:

— Ну вы и молодец.

Джейми Грант была хорошей бабой. Она ему понравилась.

4

Покинув «Лайт», Джек направился в сторону Лексингтон-авеню. По пути он позвонил Эрни.

— Это я, — сказал он, услышав его голос. — Мой груз уже пришел?

— Еще нет, сэр. Я получил подтверждение, что он уже в пути, если ты понимаешь, что я имею в виду, но пока еще его нет на месте. К тому же учти, что он очень хрупкий и его надо тщательно упаковывать, если ты понимаешь, что я имею в виду.

Джек понимал.

— Будем надеяться, что жду не напрасно.

— Именно так, сэр. Приложу все силы. — Голос Эрни был полон юмора. — Вот увидите, сэр, это будет произведение искусства. Именно. Произведение искусства, если вы понимаете, что я имею в виду. Будет готово завтра с самого утра.

Джек пошел дальше к Лексингтон-авеню. Судя по тому, что ему рассказала Джейми Грант, для вступления в ряды церкви потребуется полный набор документов. Желательно к завтрашнему дню, чтобы он, не теряя времени, мог приступить к этой процедуре.

Он припомнил легкую тень злобы, которая промелькнула в ухмылке Грант, когда она упоминала обряд Пробуждения. Во что он влезает?

5

Когда Джек предстал перед храмом дорменталистов на Манхэттене, он не мог не признать, что тот производит внушительное впечатление: двадцать с чем-то этажей красного кирпича с облицовкой белым гранитом по углам, с лоджиями на десятом и двадцатом этажах. И безукоризненно чистый — словно его драили зубными щетками. Ни одно здание в Нью-Йорке не имело права быть таким чистым.

Судя по статье Грант, церковь дорментализма владела этим зданием и занимала его.

Подходя к крутой арке портика, он заметил группу из четверых мужчин и двух женщин, которые вышли из дома на тротуар. На всех были серо-стальные куртки военного покроя, застегнутые до самого горла. На двух красовались яркие нашивки на груди.

Джеку случалось видеть такую униформу в подземке, да и в городе, но он никак не связывал ее с дорментализмом. Группа приближалась, и ему было пришло в голову спросить, на кого они равняются — на сержанта Пеппера или Майкла Джексона, но он решил воздержаться. Просто отдал им поклон, а они улыбнулись в ответ и пожелали ему хорошего дня.

До чего счастливые люди.

Войдя в застекленную парадную дверь, он приостановился, увидев перед собой рамку металлодетектора. Еще один? Почему Джейми Грант о нем даже не упомянула? Правда, волноваться не стоит — он явился невооруженным.

Детектор находился слева, а справа располагался турникет. За барьером, отделяющим их, у стола стояла молоденькая улыбающаяся женщина в форме.

Джек направился было к турникету, но женщина окликнула его:

— Сэр? Могу ли я пригласить вас сюда?

Повернувшись и подойдя к ней, Джек нацепил на лицо выражение неуверенности, но придуманным оно было лишь частично.

— Я тут... м-м-м... в первый раз и...

Женщина одарила его лучистой улыбкой:

— Я вам все объясню. Меня зовут Кристи. Добро пожаловать в нью-йоркский храм церкви дорментализма.

У Кристи были длинные черные волосы, и вряд ли ей было больше двадцати. Девочка из колледжа? На лацкане куртки три нашивки. И еще круги под глазами. Усталый вид. Наверно, из тех волонтеров, о которых рассказывала Грант.

— Чем могу помочь? — сказала она.

— Ну, я вообще-то хотел... м-м-м... вступить в вашу церковь... или, по крайней мере, познакомиться с ней и...

— Вы были вчера на слете?

— На слете?

— Ну конечно. В Центральном парке. Мы там распространяли свое учение.

Джек вспомнил, что по пути к Марии Роселли он прошел мимо какой-то шумной группы людей.

— Ах да! Вот там-то я и услышал вещи, которые заинтересовали меня, и я... — Он ткнул пальцем в металлодетектор. — А это-то зачем здесь?

Кристи продолжала улыбаться.

— Необходимая предосторожность в этом мире террористов и фанатиков других религий, которые чувствуют угрозу в фантастическом расширении дорментализма.

Джек прикинул, сколько ей потребовалось времени, чтобы все это выучить.

— Ага. Понимаю.

— Если вы просто положите ключи и мелочь в эту небольшую коробочку — как в аэропорту, — я смогу пропустить вас.

Как в аэропорту... последняя встреча Джека с аэропортом запомнилась ему волнующими моментами. Но тут его не ждет ничего подобного.

Опустошая карманы, он увидел, как в двухэтажный холл высыпала еще одна группа людей в серой униформе самых разных возрастов.

Холл... все верно. Все как и было. Это здание строилось не как церковь или храм; скорее оно смахивало на отель. Вдоль задней стены тянулась галерея. Если присмотреться, видны следы старых украшений в стиле ар-деко; так и кажется, что где-то у стойки регистратора болтается Джордж Рафт[11].

Но поскольку вокруг него прохаживались люди в полувоенной форме, он себя чувствовал, словно попал на конвент поклонников фильма «Звездный путь».

— Вы что, носите форму все время?

— О нет, сэр. Только в храме — и, конечно, когда направляемся сюда и покидаем его.

— Ну конечно.

Он увидел женщину в мундире, которая, войдя, направилась к турникету. Она вставила карточку в прорезь автомата, подождала пару секунд и прошла барьер.

Джек улыбнулся:

— Карточки метро принимаете?

Кристи хихикнула:

— О нет. После того как вы достигнете определенного уровня, вы получите карточку-пропуск, которая закодирована в нашем компьютере. Видите Паладина Храма?

Джек обратил внимание на коренастого мужчину, сидящего в будочке в десяти футах от них. Покрой его куртки был такой же, как у нее, — но темно-красного, почти пурпурного цвета.

— Когда вы пускаете в ход карточку, ваше лицо появляется на экране и вас пропускают. — Она с извиняющимся видом улыбнулась Джеку. — Но таким новичкам, как вы, боюсь, придется проходить здесь.

Второй раз за несколько часов Джек прошел через рамку металлодетектора. Пока он собрал мелочь и надевал часы, Кристи подняла трубку и что-то пробормотала в нее. Положив ее, она с улыбкой повернулась к Джеку:

— Скоро за вами придут и проведут в помещение для интервью.

— Кто?

— Атоор.

Она произнесла это имя с таким выражением, с которым некоторые женщины говорят «Билл Клинтон».

6

Через несколько минут появился симпатичный парень лет примерно тридцати и протянул ему руку.

— Добро пожаловать в нашу церковь, — сказал он, улыбаясь, как и все, кого Джек видел. — Я Атоор, и на стадии знакомства я помогу вам.

Джек пожал ему руку.

— А я Джек. Джек Фарелл. Пардон... но вы в самом деле сказали, что вас зовут Атоор?

— Да, это имя моего кселтона.

— Он на Пятой Ступени, — сказала Кристи. Ее сияющее восторгом лицо приобрело глуповатое выражение. — У него есть силы.

Атоор был хорошо сложен, чисто выбрит, его светлые волосы были коротко подстрижены. Он излучал уверенность и серьезность. Если у него и были силы, они никак не проявлялись. Но он мог служить идеальным образцом рекламы дорментализма.

Кристи отвесила Джеку легкий дружелюбный поклон:

— Пока.

— Всех вам благ и процветания, — откликнулся он.

Атоор направился в левую часть холла.

— Что привело вас в нашу церковь?

Джек ждал этого вопроса. По пути сюда он еще раз отрепетировал подготовленную им смесь фактов и выдумки.

— Понимаете, меня воспитали в пресвитерианстве, но в нем я никак не мог получить того, в чем нуждался. Я подходил и так и этак, но все время как бы упирался в стену и топтался на месте, никуда не двигаясь. А я думаю, что достоин большего. Я хотел бы полностью раскрепоститься и, ну, вы понимаете, реализовать все свои возможности.

Атоор улыбнулся еще шире:

— Вы пришли именно туда, куда надо. Вы приняли решение, которое навсегда изменит вашу жизнь — и только к лучшему. Вы будете испытывать полноту бытия, полное удовлетворение, вы даже станете здоровее, чем раньше. Вы сделали первый шаг на пути к неограниченному могуществу.

Джек не мог уловить ни одной фальшивой ноты. Он имел дело с истинно верующим.

— На что я и надеюсь. Я пробовал и трансцендентальную медитацию, и буддизм, и даже сайентологию, но ни одно из этих направлений не сдержало своих обещаний. А тут я прочел «Книгу Хокано» и меня словно...

— Ударило молнией, верно? Со мной тоже так случилось. Я прочел и подумал — вот он, ответ, которого я искал.

— Но у меня есть вопросы...

— Конечно, они должны у вас возникнуть. Книга смущает тех, в ком дремлет кселтон. Но как только он пробуждается и вы начинаете восхождение по ступеням к Полному Слиянию, все становится кристально ясно.

— Не могу дождаться.

Атоор провел его через холл и пригласил в маленький кабинет, в котором стояли трехстворчатый шкаф с досье и два стула по бокам небольшого стола. Закрыв дверь, он предложил Джеку садиться и вынул папку из шкафа. Устроившись напротив Джека, он открыл папку и толчком послал ее через стол.

— О'кей, Джек. Первым делом расскажите нам о себе.

Какое милое приглашение. Заполните бланки всех этих заявлений и прошений, чтобы мы узнали всю вашу подноготную.

Джек посмотрел на бланки и нахмурился:

— Я должен просить разрешения присоединиться к вашей церкви?

Смех.

— О нет. Дело в том, что чем лучше церковь будет знать вас, что представляет собой ваша жизнь, каковы ваши цели, тем лучше мы сможем помочь вам. Мы не хотим, чтобы приходящие к нам люди ставили перед собой нереальные цели, а потом, полные разочарования, покидали нас, потому что мы не смогли добиться невозможного.

Звучит убедительно, но, если эта «церковь» заранее обещает Солнце, звезды и Луну, каких целей она не может добиться? Интересно, подумал Джек, сколько людей было отвергнуто и по каким причинам.

Но он ничего не сказал. Он здесь не для того, чтобы гнать волну.

Под наблюдением Атоора Джек заполнил бланки совершенно ложной информацией. Он не удивился, увидев графу для номера социального страхования, — скорее всего, проверка финансового состояния членов церкви была рутинной процедурой. Он придумал какой-то номер и вставил его. Единственным подлинным был номер его мобильника.

Закончив эту работу, он оставил незаполненной лишь одну графу. Атоор постучал по ней пальцем.

— Вас кто-то прислал сюда?

— Нет. Я не знаю ни одного дорменталиста.

— В таком случае можете вписать мое имя — чтобы весь бланк был заполнен.

Подняв взгляд, Джек уловил голодный блеск в глазах Атоора. Он уже прикидывал, какую премию получит как «охотник за головами».

— Надо вписывать ваше подлинное имя?

— Теперь мое подлинное имя — Атоор. Когда вы достигаете Пятой Ступени, то узнаете имя вашего кселтона и можете выбирать — пользоваться им или нет. — В голосе его звучала неприкрытая гордость. — Я свой выбор сделал и пользуюсь им.

Джек вспомнил, как Мария Роселли рассказывала, что теперь ее Джонни предпочитает именоваться Ороонтом. Должно быть, и он достиг Пятой Ступени.

Он посмотрел на Атоора, не в силах противостоять искушению.

— Не могу дождаться, пока и я достигну Пятой Ступени. И назову своего кселтона Пазузу.

Атоор. хотя и продолжал улыбаться, был явно шокирован.

— Вы не можете сами называть своего кселтона. У него есть собственное имя.

Джек пожал плечами:

— Ну и пусть. А я дам ему другое имя.

— Это... это невозможно. — У Атоора был такой вид, словно он с огромным трудом сохраняет улыбку. — Ваш кселтон — это не домашнее животное. У него есть имя, которое он носит миллионы лет, с начала времен. И вы не можете вот так взять и переменить его.

— Нет? — Джек состроил огорченное выражение. — А мне в самом деле нравится имя Пазузу. — Тут он просиял. — А может, его настоящее имя и есть Пазузу!

— Весьма сомнительно. Как оно произносится?

Джек произнес его по буквам.

Атоор покачал головой:

— Все имена кселтонов имеют двойное "о".

— Ну, может, мы как-то договоримся, чтобы у него вместо "у" было двойное "о". Понимаете? Па-зоо-зоо? — Он посмотрел на Атоора. Тот продолжал улыбаться, но теперь несколько натужно. — Или, наверно, не стоит.

Джек попросил Атоора произнести его имя по буквам и вписал его в соответствующую графу. Бланк у него выдернули из-под рук и заменили другим.

— А это простое соглашение о неразглашении.

— Почему... чего именно?

— У церкви есть враги. В данный момент вы представляете для нас неизвестную величину, и мы должны просить вас дать согласие не разглашать ничего из того, что вы здесь увидите, услышите или усвоите. При всех ваших благих намерениях ваши слова могут быть искажены и пущены в ход против вас.

Джек не мог не спросить:

— Кого вы боитесь?

Атоор помрачнел.

— Как и любое движение, которое старается трудиться на пользу человечества, дорментализм имеет во внешнем мире отчаянных врагов. Врагов, которые из своих эгоистических соображений стараются не допустить совершенствования человечества, не позволить полного раскрытия его потенциала. Мужчины и жен-шины, которые достигли Полного Слияния, ни перед кем не склоняют голову. Это пугает угнетателей мира.

Хорошая речь, подумал Джек, подписывая это соглашение.

Джек Фарелл не проронит ни слова.

Он позволил себя уговорить на пожертвование церкви пятисот долларов и еще пятьсот уплатил авансом за первые пять уроков Пробуждения. Атоор несколько смутился, когда Джек вытащил рулончик банкнотов.

— Мы предпочитаем чек или кредитную карточку.

Еще бы, подумал Джек.

— А вот я в них не верю.

Атоор моргнул:

— Но мы не привыкли принимать наличные или давать сдачи...

— Наличными — или вообще ничего, — сказал Джек, посылая через стол одну из тысячедолларовых купюр Роселли. — Уверен, вы найдете способ как-то справиться с этими трудностями. Обойдемся без всякой сдачи. Мне нужна только расписка.

Атоор кивнул и взял банкнот. Порывшись в ящике стола, он нашел книжку с бланками расписок. Несколько минут спустя Джек получил свою расписку и договорился о первом уроке Пробуждения на завтра в десять утра.

Атоор посмотрел на часы:

— Подходит время для ТП.

— Для чего?

— Торжественного Прославления. Вы сами увидите. — Атоор поднялся и пригласил Джека следовать за собой. — Идемте. Вам понравится.

Он провел Джека обратно в холл, где уже собрались несколько сотен дорменталистов в мундирах всех цветов и оттенков. Все они стояли, обратившись лицом к балкону, на котором расположился человек в небесно-голубом мундире.

— Это Оодара, КХ, — шепнул Атоор, и, прежде чем Джек успел спросить, он уточнил: — Контролер Храма.

— Но что...

— Для этого мы здесь. — Его глаза горели ожиданием.

— Сначала, — Оодара, КХ, произнес в микрофон, — была Неведомая Сила, и только Неведомая Сила.

Джек вздрогнул, когда сотни сжатых кулаков взметнулись в воздух и такое же количество голосов выкрикнуло:

— СИЕ ЕСТЬ ИСТИНА!

— И Неведомая Сила создала Мир, и это было хорошо.

Снова вскинутые кулаки, снова выкрики:

— СИЕ ЕСТЬ ИСТИНА!

— Неведомая Сила создала Мужчину и Женщину и наделила их чувствами, обеспечив каждого кселтоном, долей Своей Собственной Вечности.

Кивнув, Атоор улыбнулся и толчком заставил Джека вскинуть правую руку.

— СИЕ ЕСТЬ ИСТИНА!

Джек закрыл глаза. Только не говорите мне, что они собираются перечислять все догматы дорментализма. Пожалуйста, не надо.

— Вначале Мужчина и Женщина были бессмертны...

Ну да. Именно это они и собираются делать. Он подавил отчаянное желание с воплем выскочить на улицу. Он собирается слиться с массой дорменталистов и должен играть свою роль. Он стиснул зубы и, когда пришло время очередного вопля, вскинул кулак и заорал громче всех.

Длилось все это бесконечно.

— ...отказавшись от всех своих личных нужд и целей, дабы создать церковь дорментализма и принести в мир ее священную миссию.

— СИЕ ЕСТЬ ИСТИНА!

И тут все собравшиеся начали хлопать в ладоши и издавать радостные крики.

Что, все? Да. Наконец-то.

Атоор хлопнул его по спине:

— Разве не потрясающе? Разве не вдохновляет?

Джек расплылся в улыбке:

— Даже не могу передать, какое я испытал удовольствие. Как часто у вас проходят эти... м-м-м... ТП?

— Всего дважды в день. А хотелось бы побольше.

— Тогда было бы слишком, вам не кажется? Не знаю, смог бы я выдержать.

— Мы собираемся заснять одно из наших ТП, и больные лежачие дорменталисты не будут себя чувствовать отрезанными.

— Правда? Как плохо, что ЛР скончалась и не сможет срежиссировать.

Брови Атоора сошлись на переносице.

— ЛР?

— Лени Рифеншталь. Она бы все сделала потрясающе.

— Не думаю, что мне...

— Не важно. Это не имеет значения.

Через минуту Джек протолкался к дверям. По пути он помахал возбужденной Кристи.

Оказавшись на тротуаре, он принялся мурлыкать рефрен из «Свободы» Ричи Хэвена.

О'кей, Шаг Первый к познанию дорментализма сделан. Что же до проблемы сестры Мэгги...

Утром, выходя из дому, он нашел телефонный номер фирмы «Кордова лимитед, консультант по вопросам безопасности». И сейчас, двигаясь по Лексингтон-авеню, набрал его.

Ответила какая-то женщина. Когда Джек попросил к телефону мистера Кордову, ему было сказано, что тот на месте, но занят с клиентом. Может ли она принять послание? Джек осведомился, есть ли у него возможность договориться о встрече попозже днем. Очень жаль, но нет, мистер Кордова скоро уезжает. Но его можно записать на завтра. Джек сказал, что перезвонит попозже.

Отлично. А теперь домой — быстро переодеться, нанести легкий грим и бегом в Бронкс.

7

— "Из всех этих народов белги самые... самые смелые, потому что они... дальше всего..."

Сестра Мэгги подавила желание перевести девочке трудное слово. Вместо этого она просто похвалила ее:

— Продолжай, Фина. У тебя хорошо получается. Девочка подняла на нее большие карие глаза и затем снова углубилась в текст:

— "Дальше всех отдалились от... от культуры и цивилизации провинции".

— Прекрасно! Ты очень хорошо справляешься с текстом.

Так оно и есть. Маленькой Серафине Мартинес было всего девять лет, но она уже читала «Записки о Галльской войне» Цезаря — не бегло, конечно, но ее объем словаря латинских слов и понимание структуры предложений... Мэгги не помнила, чтобы кто-нибудь из девочек ее возраста обладал такими способностями. Помогало и знание испанского, но тем не менее...

Сильной стороной Фины был не только язык. Она поистине с волшебной легкостью расправлялась с математикой и уже решала простые алгебраические задачки.

Сомнений не было: эта девочка была самым талантливым ребенком из всех, кого Мэгги встречала за двадцать лет преподавания. Самой примечательной ее чертой была потребность в знаниях. Мозг ее был как губка, поглотавшая все, до чего она могла дотянуться. Девочка в самом деле жила этими встречами с Мэгги — трижды в неделю после школы.

— Думаю, на сегодня хватит, Фина. Ты отлично потрудилась. Сложи свои вещи.

Она смотрела, как Фина запихивала учебник латыни в свой огромный раздутый рюкзак, который, должно быть, весил не меньше ее самой. Ну, может, не так уж много. В Фине еще чувствовалась детская пухлость, но в этом году уже меньше, чем в прошлом. И неужели под тканью строгой школьной формы уже обозначились груди?

В школе Фина особенно не выделялась. В начальной школе Святого Иосифа косметика не разрешалась, но некоторые девочки потихоньку начали пользоваться теми скромными средствами, что имелись в их распоряжении: укорачивали рубашечки, подворачивали гольфы до щиколоток. Фину все это не волновало. Пренебрегая модой, она продолжала носить короткие волосы, рубашка ее была чрезмерно длинна, а гольфы доходили до колен. Но у нее было много подруг: ее улыбчивость и прекрасное чувство юмора гарантировали, что она никогда не будет изгоем общества.

Но Мэгги беспокоилась из-за Фины. Девочка достигла переходного возраста. Когда ее гормоны заиграют, детская полнота, скорее всего, преобразится в женственные округлости. И если она пойдет в свою мать, пусть даже незначительно, мальчишки будут ходить кругами вокруг нее. И тогда ей придется решать, по какой дороге идти: становиться умной или обретать известность.

Мэгги часто видела подобное развитие событий — яркие дети в конечном счете сливались с толпой. Школа начинала казаться им «скучной», их не интересовало ничего, кроме того, что звучало в их наушниках, сросшихся с головой, и они переставали получать высокие оценки.

Если бы Фина осталась в школе Святого Иосифа, Мэгги не сомневалась, что она или кто-то из ее сестер-монахинь вывел бы девочку на дорогу академического совершенства и помог бы реализовать недюжинные способности. Но Мэгги опасалась, что Фина последний год в школе.

И Мэгги тоже... если те изображения будут опубликованы.

— Есть что-нибудь от отца? — спросила она, когда девочка стала подтягивать лямки рюкзака.

— Попал в тюрьму.

Мэгги знала, что это случится. Годами отец девочки Игнасиото проходил курс лечения от кокаина, то снова возвращался к нему. В прошлом году, казалось, он наконец преодолел свое пагубное пристрастие. Нашел приличную работу, что значительно облегчило финансовое положение семьи. Тем не менее плата за обучение четверых детей в школе Святого Иосифа, несмотря на скидки, которые приход давал каждому успевающему ребенку, была велика. Но семья как-то сводила концы с концами. И тут Игнасио поймали на торговле кокаином. Это был у него не первый арест, так что на этот раз он получил тюремный срок.

Мэгги погладила блестящие черные волосы девочки:

— Мне очень жаль, Фина.

Иоланда, мать девочки, трудилась на трех работах. Потеряв поддержку мужа, она была вынуждена забрать своих детей из школы Святого Иосифа и отдать их в общественную. Теперь они ходили в школу в районе Восточных Двадцатых. Мэгги знала, что в ней есть несколько хороших учителей, но атмосфера там была совершенно другая. Она опасалась, что мясорубка бытия перемелет Фину и выплюнет, как балласт. И если даже она сохранит свои способности, никто не подарит ей то общение наедине, которое давала Мэгги.

Она обратилась к сестре настоятельнице и отцу Эду, но средств у прихода больше не было, и на финансовую помощь рассчитывать не приходилось.

Мэгги стала искать ее всюду, где только возможно. И косвенным результатом ее поисков стал обрушившийся на нее шантаж.

Почему столь добрые намерения оборачиваются таким ужасным исходом?

Мэгги знала ответ. И ненавидела его. Она оказалась слабой.

Так вот, больше никогда в жизни она не проявит слабости.

Она проводила Фину на последний автобус и помахала ей на прощание. Но вместо того чтобы вернуться в монастырь, заперла дверь в подвал и пошла в церковную кухню, где варили суп для бедных. Каждый день те получали возможность отведать скромных земных благ, В течение недели тут трудились добровольцы из прихода, а Мэгги и другие монахини-преподавательницы подменяли их в выходные и во время отпусков.

Мимо пустых столов она прошла в заднюю часть помещения. За дверями кухни нашла стул и втащила его внутрь. Поставив его перед плитой, она на полную мощность включила одну из горелок. Сняв с шеи двухдюймовое металлическое распятие, взяла из посудного ящика кухонные щипцы и, усевшись, подтянула подол платья до самого верха бедер. Зажав распятие щипцами, она поднесла его к огню и держала, пока металл не стал отливать красным. Затем, набрав в грудь воздуха, она зажала в зубах кухонное полотенце и прижала раскаленное распятие к внутренней поверхности бедра.

Ей не удалось удержать крик, но она, уткнувшись в полотенце, продолжала прижимать распятие. К лицу ее поднялся дымок, и она почувствовала запах горящей плоти.

Наконец она отвела распятие и, обливаясь потом, ослабев, откинулась на спинку стула.

Через мгновение она опустила глаза на гневно пламенеющий воспаленный отпечаток креста. Он был абсолютной копией трех других, уже заживших, ожогов на ее бедрах.

Четыре уже есть, подумала она. Осталось еще три. По одному за каждое прегрешение.

Прости меня, Господи. Я была слаба. Но теперь я обрела силу. И эти шрамы напомнят мне, чтобы я никогда больше не позволяла себе слабость.

8

Джек поднялся к дверям и, задрав голову, посмотрел на камеру, которая изучала его, пока он нажимал кнопку рядом с табличкой «Кордова лимитед, консультант по вопросам безопасности». Он успел обзавестись черным париком, черными усами и слегка подсмуглил кожу гримом темно-оливкового цвета. Чтобы его не выдал природный цвет глаз, он надел темные очки. Распустил галстук — но рубашка оставалась застегнутой до самого верха; на нем был также блейзер — накинутый на плечи, в стиле героев Феллини.

Маленький динамик в стене тонко пискнул женским голосом:

— Да?

— Мне нужно провести расследование. — Джек пытался подражать интонациям Хулио — но не пережимая. В акцентах он был не силен.

— Заходите. От лестницы первая дверь направо. Замок зажужжал, и он прошел в дверь. Наверху он открыл дверь «консультационного бюро» Кордовы и очутился в маленькой приемной, где размещались два стула. За столом сидела худая, как. тростинка, чернокожая секретарша средних лет. Джек усомнился — вряд ли у Кордовы было столько дел, что ему требовалась секретарша или приемная; в таком случае ему не надо было бы заниматься шантажом — но выглядело все весьма солидно. У Сэма Спейда была Эффи Перин, у Майка Шейна — Люси Гамильтон[12], так что толстый Ричи Кордова просто обязан был обзавестись своей Гэл Фрайди.

Неторопливо прикрыв за собой дверь, Джек успел внимательно осмотреть ее изнутри. Он заметил, как из-под ленточек фольги тянулись под верхними петлями два тонких провода и исчезали в штукатурке стены. Они защищали стекло. Что же касается самой двери, то мерцающая точка в косяке рядом с замочной скважиной давала понять, что система защиты активизирована. Но где же сами контакты, фиксирующие положение двери?

— Да, сэр? — Секретарша с улыбкой посмотрела на него поверх очков.

— Мне нужно провести расследование, — повторил Джек. — И мне рекомендовали мистера Кордову.

— Очень приятно. — Карандаш секретарши застыл над желтым листом блокнота. — Могу ли я уточнить ваше имя?

Джек пожал плечами:

— Да пишите что хотите. Послушайте, он у себя?

Осматриваясь, он не заметил в помещении сенсоров. А вот на окнах приемной были магнитные контакты, как и на всех окнах офиса, которые выходили на Тремонт-стрит. Через них ему сюда никак не проникнуть.

Но почему на двери нет тревожной сигнализации?

— Боюсь, что в данный момент мистер Кордова занят другим расследованием. Могу записать вас на завтра.

— В какое время он приходит?

— Обычно мистер Кордова является около десяти. — Секретарша многозначительно («Вы понимаете, что я имею в виду») улыбнулась, добавив: — Из-за работы он часто задерживается допоздна.

— Нехорошо. Уезжаю из города. Вернусь на следующей неделе.

— С удовольствием запишу вас на встречу уже сейчас.

Джек заметил, что дверь за ее спиной, которая ведет во внутреннее помещение офиса, чуть приоткрыта. И, подойдя к ней, он окинул помещение быстрым взглядом. Все чисто и аккуратно, и тоже никаких сенсоров. Джек обратил внимание на монитор на столе.

— Сэр, это личный кабинет мистера Кордовы.

— Да я просто посмотрел. — Он вернулся в приемную, стараясь держаться подальше от секретарши. В противном случае она может заметить грим. — Как насчет следующей среды? Гарсия. Джеральдо Гарсия. Где-то ближе к полудню.

Она записала его на три часа дня.

Выходя, он остановился на пороге и нагнулся, делая вид, что завязывает шнурки. Краем глаза проверил состояние дверных петель. Вот оно: из деревянной половицы торчал пластиковый цилиндр с утопленной в нем пружиной плунжера. Стоило открыть дверь, как эта малышка выскакивала и, при включенной системе, посылала на пульт сигнал тревоги. Если в течение определенного времени не поступал обговоренный код, раздавалась тревожная сирена.

Джек улыбнулся. Такие штуки давно устарели. Если знаешь, где они установлены, обойти их легче легкого.

На улице он проверил свой автоответчик и услышал голос Расса: гибкий диск будет готов примерно к шести. Джек позвонил ему и сказал, что погрузка может подождать до завтра.

Его ждет нелегкий вечер.

9

Джек был только рад, что похолодало, но даже и в этом случае в его костюме Чудовища из Черной лагуны было жарко и душно. Слава богу, что рано темнело, а то на солнце он просто изжарился бы в этой зеленой резиновой духовке.

В зеленой... ну почему Чудовище вечно делают зеленым? Киноленты с ним всегда черно-белые, так откуда известен его подлинный цвет? Почти все рыбы, которых видел Джек, были серебристо-серыми — чего ради Чудовище такое тошнотворно-зеленое?

Еще один вечный вопрос: если Эрик Клэптон[13] и должен был украсть жену одного из Битлов, почему, черт возьми, ею не могла оказаться Йоко Оно? Невозможно представить, какая ерунда лезла ему в голову, когда он не мог уснуть.

Они с Джиа сопровождали Вики и пятерых ее друзей — двух принцесс, эльфа, двух хоббитов и Злую Западную Ведьму — по домам на окраине Верхнего Вест-сайда, где в основном стояли кирпичные особнячки на одну семью. Джиа от детей не отставала, Джек тащился за ней, а дети носились от дома к дому. Только Джиа была без маскарадного костюма, хотя уверяла, что это не так. Она говорила, будто притворяется беременной женщиной. И поскольку она отнюдь не выглядела замужней дамой, Джек не мог спорить.

Сквозь прорези в маске он видел, как дети поднялись по ступенькам крыльца очередного дома и позвонили в дверь. Услышав хор голосов «Угощай или пожалеешь!», дверь открыл симпатичный лысоватый мужчина в роговых очках и синем блейзере. Он насыпал по горсти конфет в каждый из детских мешочков и улыбнулся Джеку, ждавшему на тротуаре.

— Привет, Чудовище! — Мужчина поднял в знак одобрения большой палец. — Здорово!

— Еще бы не здорово после такой платы за аренду, — приглушенно отозвался из-под маски Джек.

— А как насчет глотка холодного чая, чтобы ноги не подкосились?

— Мне понадобится соломинка.

Мужчина расхохотался:

— Нет проблем.

Джек махнул ему и двинулся вслед за детьми.

— Как-нибудь в другой раз. Но за предложение спасибо.

— Счастливого Хеллоуина! — откликнулся мужчина и закрыл двери.

Вики отстала от своих друзей, которые уже поднимались к следующей двери. В своей черной остроконечной шляпе, с развевающимся плащом и зеленой бородавчатой кожей она была настоящей мини-Маргарет Хамильтон.

— Посмотри, Джек! — закричала она, роясь в своем мешочке. — Он дал мне «сникерс»!

— Мой любимый, — сообщил Джек.

— Знаю! Можешь получить.

Джек знал, что у девочки аллергия на шоколад, но все равно был тронут ее щедростью. Он восхищался той связью, которая постоянно крепла между ними, и порой думал, будет ли любить собственного ребенка так, как любит Вики.

— Миллион благодарностей, Вик, но... — он протянул руку в перчатке с толстыми пальцами и резиновыми когтями, — можешь ли ты сохранить его для меня, пока мы не придем домой?

Вики улыбнулась, кинула «сникерс» обратно в мешочек и побежала за друзьями. Они уже собирались спускаться с крыльца. Дверь закрылась перед самым носом Вики. Она постучала, но молодая женщина за стеклом помотала головой и отвернулась. Девочка постучала еще раз, но хозяйка дома нарочито повернулась спиной, давая понять, что, мол, пошла вон.

Вики спустилась на тротуар и посмотрела на Джиа.

Глаза ее налились слезами.

— Мам, она не дала мне ни одной конфетки.

— Может, она уже все раздала, дорогая.

— Нет. Я видела, у нее полная ваза. Почему она мне ничего не дала?

Внезапно Джека окатило жаром.

— Давай пойдем и выясним.

— Джек, — остановила его Джиа. — Успокойся.

— Я спокоен, я совершенно спокоен, — сказал он, хотя стоило ему еще раз взглянуть на Вики, смахивающую слезы, как он испытал все, что угодно, кроме спокойствия. — Я просто хочу удовлетворить свое любопытство. Идем, Вик. И все выясним.

— Нет, Джек. Оставь ее в покое.

— Хорошо.

Он поднялся по ступенькам и позвонил. Женщина вышла. Ей было лет тридцать.

— Не объясните ли мне кое-что? — Джек показал на Вики, стоящую внизу. — Почему вы обидели малышку?

— Обидела?

— Да. Ее друзьям вы дали конфеты, а ей нет.

Женщина начала закрывать дверь.

— Я никому не должна объяснять причины своих действий.

Джек придержал дверь резиновыми когтями.

— Вы правы. Не должны. Но, кроме ваших прав, есть и многое другое. Как, например, необходимость объясниться с девочкой.

Губы женщины превратились вдруг в тонкую линию.

— Ну, если вы настаиваете... Скажите ей, что я вообще не оправдываю эти так называемые праздники, но, как хорошая соседка, терплю их. Это безобразие, язычество. Девочка одета как ведьма, колдунья. А я не хочу поощрять ни ворожбу, ни язычество.

Джек, скрытый маской, сжал зубы.

— Вы, должно быть, шутите!

— Ни в коем случае. А теперь убирайтесь, или я вызову полицию.

С этими словами женщина захлопнула дверь.

Джек собрался было постучать еще раз — приедет полиция или нет, но он хотел бы сказать ей пару слов, — как услышал голос Джиа:

— Джек...

Что-то в ее тоне заставило его повернуться. Увидев, как она согнулась, прижимая руку к низу живота, и ее бледное лицо, искаженное болью, он пулей слетел со ступенек.

— Что с тобой, мам? — спросила Вики.

— Мне плохо. Боюсь, нам стоит поспешить домой.

— А я думаю, в больницу, — сказал Джек.

Джиа сделала гримаску и помотала головой:

— Домой. И скорее.

10

Когда они оказались на Саттон-сквер и Джиа уединилась в большой ванной, Джек приложил все усилия, чтобы отбросить свои страхи и как-то занять полчаса до появления родителей вверенных им детишек. Не снимая маскарадного костюма, он рассказал мелюзге историю Чудовища из Черной лагуны. Никто из ребятишек не видел этого фильма. Однажды Джек уговорил Вики посмотреть его, но она выдержала всего десять минут. Не потому, что испугалась. Нет, ее не устраивало другое

— Нету красок! Куда делись все цвета?

Он наполовину рассказал, а наполовину разыграл эту историю, улегшись на пол и показывая, как Чудовище плывет на спине.

Его зрители пришли к единодушному выводу: кино классное, "почти как «Анаконда».

Наконец стали подтягиваться родители, и Джек объяснял, что Джиа не совсем хорошо себя чувствует: «Она что-то съела». Когда дом опустел, он поднялся наверх и постучал в дверь ванной.

— Как ты?

Дверь открылась. Пепельно-бледная Джиа стояла привалившись к косяку.

— Джек, — выдохнула она. По левой щеке проползла слеза. — Вызови «скорую». У меня кровотечение. Думаю, что теряю ребенка!

— Черта с два «скорую», — сказал он, подхватывая ее на руки. — Они еще не успеют включить двигатель, а я доставлю тебя на место.

Боль и ужас ледяными пальцами вцепились ему в горло, мешая дышать. Но он не имел права показать, в каком он состоянии. Внизу лестницы стояла Вики, прижимая ко рту кулачки, в ее вытаращенных глазах застыл страх.

— Мама не совсем хорошо себя чувствует, Вик. Давай отвезем ее в больницу.

— А что с ней? — еле слышно пискнула девочка.

— Не знаю.

Он и в самом деле не знал, хотя опасался самого худшего.

11

В течение двух часов ожидания у реанимационного отделения больницы Маунт-Синай, когда оставалось лишь кусать ногти, пока врачи, медсестры и акушерка делали все, что им полагается делать в таких ситуациях, Джек старался развлечь Вики. Хотя в этом не было особой необходимости. Она довольно быстро нашла девочку своего возраста и стала с ней болтать. Джек завидовал ее способности всюду обзаводиться друзьями.

Углубившись в кем-то оставленную «Таймс», он попытался уйти от мыслей о том, что сейчас делают с Джиа в процедурной. В разделе «Стиль» он обратил внимание на знакомое имя: «Самый заманчивый холостяк Нью-Йорка, гуру дорменталистской церкви Лютер Брейди был замечен за увлеченным разговором с Мерил Стрип во время благотворительного бала в пользу фонда библиотеки Ист-Хэмптона».

Как-то не очень сочетается с аскетическим образом жизни.

Он поднял глаза на подошедшую медсестру. Та начала говорить, но вдруг разразилась смехом.

— Что тут веселого?

— Простите. Когда ваша жена попросила найти человека, одетого Чудовищем из Черной лагуны, я подумала, что она шутит.

Джек уже привык к удивленным взглядам других людей в комнате ожидания. Маску, перчатки и обувь Чудовища он оставил дома, а вот стянуть зеленый костюм с плавниками не успел.

— Вы же знаете, что сегодня Хеллоуин. Как она?

— Доктор Иглтон все вам расскажет.

Джек и Вики прошли в процедурную, где на каталке лежала Джиа. Цвет ее лица улучшился, но она осунулась. Вики кинулась к ней, и они обнялись.

Вошла высокая худая женщина с волосами цвета соли с перцем. На ней был длинный белый халат.

— Вы отец? — спросила она, окинув взглядом костюм Джека. Когда Джек кивнул, она протянула ему руку. — Я доктор Иглтон.

— Джек, — представился он. У нее было крепкое рукопожатие. — Как она?

Доктор Иглтон явно чувствовала себя не в своей тарелке, обсуждая состояние больной с человеком в резиновом костюме чудовища, но не подала виду.

— Потеряла довольно много крови, но спазмы прекратились.

— Она поправится?

— Да.

— А... как ребенок?

— Ультразвуковое обследование не выявило никаких проблем — хорошо лежит, устойчивое сердцебиение.

Джек закрыл глаза. У него вырвался вздох облегчения.

— Спасибо. Большое спасибо.

— Хотя я бы хотела подержать ее до утра.

— Да? Вы считаете, есть какая-то опасность?

— С ней все должно быть прекрасно. Чем больше срок беременности, тем меньше опасность выкидыша. У Джиа идет двадцатая неделя, а при таком сроке редко случаются неприятности. Так что, думаю, беспокоиться не о чем. Просто для надежности.

Джек посмотрел на Джиа:

— Почему же это произошло?

Доктор Иглтон пожала плечами:

— Самой распространенной причиной подобных случаев бывает мертвый или дефективный утробный плод. — Джека от испуга передернуло. Тревога, отразившаяся на его лице, заставила доктора торопливо добавить: — Порой... просто так случается. Но вам не о чем беспокоиться.

Джеку не понравилось, как она это сказала. Ведь теперь он был уверен, что такие вещи — по крайней мере, плохие веши — в его жизни больше не будут «просто так случаться».

Подойдя к каталке, он взял Джиа за руку. Она сжала его пальцы.

— Ты позаботишься о Вики до завтра, пока я не приеду домой, да?

У Джиа в этом городе никого не было. Все ее родственники жили в Айове.

Джек улыбнулся:

— Могла бы и не говорить. — Он подмигнул девочке. — Мы с ней прямиком отправимся домой и будем запускать огненные шутихи.

Вики хихикнула, а Джиа сказала:

— Джек, это не смешно.

Джек хлопнул себя по лбу:

— А ведь верно! Ей же завтра в школу. Ладно, Вик, — только одну.

Пока Джиа объясняла расписание дел дочери, Джек думал, как непросто нести ответственность за благополучие девятилетней девочки — пусть даже в течение одного дня.

На него были возложены семейные обязанности.

Кордова и дорменталисты пугали его куда меньше.

Вторник

1

В доме на Саттон-сквер Джек провел ночь в комнате для гостей. К счастью для него, выяснилось, что Вики совершенно самостоятельная личность.

И даже более.

На следующее утро, приняв душ и одевшись, она настояла, что перед приездом школьного автобуса сделает Джеку яичницу с ветчиной. В роли ветчины выступали нарезанные полоски сои с запахом бекона.

Вики явно была в хорошем настроении. Доктор Иглтон сказала, что с мамой все будет хорошо, и для Вики этого было достаточно. Если мамин врач так сказал, то иначе и быть не может.

Ох, неплохо было бы опять обрести девять лет и такое умение верить.

Джек смотрел, как девчушка носится по кухне, — она точно знала, что ей нужно и где это лежит, — слушал ее болтовню, и у него теплело на сердце. Вики будет чудесной старшей сестрой для малыша, которому предстояло появиться на свет.

Для малыша... Пока плохих новостей не было, и он прикинул, что Джиа досталась спокойная ночь. Он на это надеялся.

Во время завтрака Джек позвонил Джиа, чтобы отчитаться — и самому получить отчет.

Она в самом деле хорошо провела ночь, но ее выпустят лишь во второй половине дня, что означало — Джеку придется быть дома, чтобы встретить Вики из школы.

Нет проблем.

Вики несколько минут поболтала с мамой — ей уже пора было бежать. Джек проводил ее до автобуса и дал номер своего мобильника, сказав, чтобы она звонила, если ей хоть что-то понадобится — хоть что-то.

Затем он принял душ, побрился и направился в сторону Десятой авеню.

2

Пешеходы обтекали объявление, состоящее из двух половинок, которые под углом друг к другу стояли в центре тротуара.

ПАСПОРТНАЯ КОНТОРА ЭРНИ

ЛЮБЫЕ ПАСПОРТА

ПРАВА НА ВОЖДЕНИЕ ТАКСИ

ВОДИТЕЛЬСКИЕ ПРАВА

В это время дня никто не занимался делами, так что Эрни был в полном распоряжении Джека.

— Привет, Джек, — окликнул он его откуда-то с задов своего маленького магазинчика. Ростом Эрни был не более пяти футов и пяти дюймов и после сытного обеда прибавлял лишь пять фунтов к обычной сотне своего веса; у него было унылое лицо с грустными глазами, на котором навечно застыло виноватое выражение, но тараторил он со скоростью сто двадцать миль в час. — Как дела, как дела, проходи, рассказывай!

Джек прикрыл за собой дверь и перевернул висевшую на ней табличку — с «Открыто» на «Закрыто». Пройдя мимо полки с контрабандными видеоплеерами, он миновал столб, на котором висели сумки лучших фирм — «Кейт Спейд», «Луи Вуиттон», «Гуччи», «Прада» — конечно, сплошные подделки. Ни одна не стоила больше двадцати долларов. Все, что окружало Эрни, было сляпано на скорую руку.

— Теперь занимаешься женскими причиндалами? — спросил Джек, добравшись до стойки в конце помещения.

— Что? А, ну да. Приезжают иногородние и покупают сразу по три, по четыре штуки. Что их держать на складе, они не залеживаются. — Он вытащил из-под стойки большой конверт. — Ты только посмотри, Джекки! Только посмотри!

Эрни высыпал содержимое конверта на исцарапанное стекло стойки: водительские права с фотографией

Джека и две кредитные карточки — «Виза-голд» и платиновая «Америкэн экспресс».

— То, что надо?

Джек не мог понять, чего ради такое возбуждение. Эрни постоянно снабжал его подобными вещами.

— Ты проверь их, проверь. — Его буквально трясло от возбуждения. — Проверь права.

Джек наклонился, чтобы присмотреться. Фотография его, но вот имя... Джейсон Амурри, а язык...

— Французский?

— Швейцарский, — сказал Эрни, — и лучше не придумаешь. Кредитные карточки — точные дубликаты моих, вплоть до окончания срока действия и номера. Только не пытайся пользоваться ими, а то все пойдет прахом.

— А кто такой Джейсон Амурри?

Эрни ухмыльнулся:

— Живет в Веве. То есть на Швейцарской Ривьере — ты же знаешь: Монтрё, Женевское озеро и тому подобные места. Там стоят виллы Селин Дион, Фила Коллинза и прочей публики такого ранга.

— О'кей. Значит, он живет в шикарном районе в зарубежной стране. Для начала неплохо. Давай подробности.

— Они произведут на тебя впечатление.

Такие наборы документов Джек всегда оценивал, исходя из строгих критериев. И сейчас он надеялся, что Эрни не отступил от них.

— Разберусь, когда ты мне все расскажешь.

Что Эрни и сделал.

И произвел впечатление на Джека.

— Хорошая работа, — сказал он, выкладывая оговоренный гонорар. — Ты заслужил каждое пенни.

3

Этим утром у металлодетектора храма дорменталистов вместо пухленькой Кристи дежурила такая же пухленькая Дженни. Сверившись с компьютером, она позвонила по телефону и провела Джека через детектор.

— Ваша ТП появится через минуту, мистер Фарелл.

— ТП?

— Простите. Техник Пробуждения. О, вот она и идет.

Джек увидел крупную блондинку с вьющимися волосами и ногами как дорические колонны, которая вперевалку вышла ему навстречу. Вместо стандартной униформы на ней была желтая блузка без рукавов на размер меньше нужного. Или на два. И конечно, она улыбалась от уха до уха.

Высоким голосом с легким французским акцентом блондинка представилась: «Эвелин Лесёр» — и провела к лифту. Когда она называла его Джек, это звучало как «Джок».

В лифте по пути наверх он заметил, что от нее основательно пахнет потом. И порадовался, что поездка была краткой.

На четвертом этаже она показала ему мужскую раздевалку КП и объяснила, что КП означает Кандидат на Пробуждение и что он должен войти, открыть шкафчик и переодеться в униформу, которую в нем найдет.

— Такую же, как у вас?

Блондинка покачала головой:

— Боюсь, что нет. Она только для ТП и только на время наших занятий.

— Значит, серая?

— Пет, пока вы не обретете статус ГС — Готового к Слиянию. До той поры вы обязаны носить цвета КС.

Хотя ее английский был безукоризнен, она все же не справлялась со звуком «тс», произнося вместо него мягкое "з".

В мужской раздевалке кандидатов на слияние — он удивился, почему ее не назвали МРКС, — Джек нашел дюжину шкафчиков. Десять стояли открытыми, и в каждом висел темно-зеленый парашютный комбинезон, а в замке торчал ключ. Он снял свою одежду и влез в комбинезон, который великоват. Но Джек не стал тратить время в поисках подходящего. Он обратил внимание, что в нем нет карманов — только крохотный кармашек слева на груди, в котором мог поместиться лишь ключ от шкафчика, и больше ничего.

Ему пришлось оставить свой бумажник и прочие веши в шкафчике.

Джек улыбнулся. Ловко придумано.

По возвращении в холл Эвелин подвела его к дверям с табличкой «АП-3», и он поинтересовался, а она объяснила, что АП — это Аппаратура Пробуждения.

Он вспомнил вчерашние слова Джейми Грант, когда он спросил ее: а что, Занятия по Пробуждению — это всего лишь ряд вопросов?

О нет. На самом деле это куда больше...

Джек не мог забыть ухмылку, с которой она произнесла эти слова.

АП-3 оказалась каморкой без окон, где располагались стол, два стула... и белая мышка. Проволочная клетка с ней стояла на возвышении с правой стороны стола. Эвелин предложила Джеку один из стульев. Сев, он увидел, что перед ним тянется горизонтальная медная труба, закрепленная к столешнице двумя шестидюймовыми кронштейнами — по одному с каждой стороны. Из середины трубы тянулся провод, который шел к черной коробке размером с буханку хлеба, лежащей на столе; другой провод шел от коробки к клетке с мышкой.

Джеку даже не нужно было имитировать удивление.

— Надеюсь, вы объясните мне, что это такое?

— О, конечно, — сказала Эвелин, усаживаясь по другую сторону стола. — Не сомневаюсь, вам известно, поскольку вы читали «Книгу Хокано», цель Занятий по Пробуждению — разбудить вашего Личного Кселтона, ту половинку его, которая спит в вас.

Джек бросил взгляд на мышку.

— Это верно. Но зачем?..

Эвелин подняла руку.

— Для пробуждения оной необходимо изучить вашу нынешнюю жизнь и прошлые жизни вашего ЛК. — Из верхнего ящика стола она вытащила папку. — С этой целью мы зададим вам ряд вопросов. Некоторые из них покажутся очень личными, но вы должны верить нам — ни одно сказанное вами слово не покинет пределов этой комнаты.

Информации Джейми Грант этот подход не соответствовал.

Откинувшись на спинку стула, Джек потер виски, скрыв этим жестом взгляд, который он бросил на решетку, прикрывавшую вентиляционное отверстие. Между двумя ее ребрами он заметил предмет, напоминавший маленькую линзу, которая смотрела прямо на него. Где-то в здании изучалась и, скорее всего, записывалась информация, которая поступала с этого аудиовизуального устройства.

— Я вам верю, — сказал Джек.

— Отлично. Итак, это ваш первый шаг в мир удивительных приключений и открытий. Пробудятся воспоминания из многочисленных жизней вашего Личного Кселтона, проснется и он сам, после чего вы приступите к воссоединению вашего ЛК с его двойником на стороне Хокано, в результате чего они сольются в единое целое. Это долгий процесс, требующий многих лет учебы и занятий, но в завершение его вы станете сверхъестественным существом, не боящимся принять любой вызов, сметающим любые препятствия. После ВС вы сможете излечивать все болезни, и жить вы будете вечно.

В конце этого восторженного речитатива Эвелин широко раскинула руки, и Джек вздрогнул, увидев, что в каждой подмышке у нее таится морской еж. Лишь, чуть позже он осознал, что это волосы.

— Ух ты, — сказал он, отводя взгляд от ее подмышек. — А ВС — это Великое Слияние, верно?

Эвелин опустила руки. Акцент в ее речи стал заметнее.

— Да. Оно произойдет, когда известный нам мир объединится с миром Хокано. И возникнет Возвращенный Рай — но только для тех, у кого выжили их слившиеся Личные Кселтоны и Кселтоны Хокано.

— Я хочу быть в их числе, — сказал Джек.

Но для чего тут торчит эта проклятая мышка?

— Чудесно. В таком случае давайте начнем. Первым делом вы должны обеими руками взяться за тот стержень, что перед вами. И изо всех сил сжать его.

Джек сделал, как ему было сказано.

— А зачем это надо?

— Дабы убедиться, что вы говорите правду.

Джек изобразил возмущение:

— Я не лжец.

— Конечно. Но все мы скрываем правду даже от самих себя, не так ли? Подавляем воспоминания о стыдных поступках. Каждый день врем сами себе. Мы должны отказаться от практики самообмана и проникнуть до самого сердца истины. А вы знаете, где оно находится? В вашем Личном Кселтоне. Ваш ЛК знает истину.

— А я думал, что мой ЛК спит.

— Да, но это не означает, что он ничего не чувствует. И, услышав ложь, он будет реагировать.

— Как?

— Вы этого даже не заметите. Как и я. Только ВС, Взыскующие Слияния, которые достигли Восьмой Ступени на ЛС, постигнут ее без посторонней помощи.

— Так как же мы узнаем?..

Эвелин постучала по черному ящичку:

— Это УСК — Усилитель Сигналов Кселтона. Он не может усилить сигнал так, чтобы он дошел до нас, но вот мышка его уловит.

— О'кей. — Джек чувствовал себя так, словно очутился в Зазеркалье и ввязался в беседу с Безумным Шляпником. — А как же мышка нам сообщит?

— Солгите в ответ на вопрос и увидите. — Эвелин открыла папку. — Давайте начнем.

— О'кей. Но должен сказать вам, что веду очень скучную жизнь — нудная работа, нет ни семьи, ни домашних животных. Никуда не хожу, и вообще...

— Поэтому вы и здесь? Чтобы все изменить, не так ли?

— Так ли. То есть верно.

— В таком случае возьмитесь за проводник Сигналов Кселтона и мы начнем.

Джек сжал его. Он почему-то испытывал напряжение.

Он не сводил глаз с маленькой белой мышки, нервно сновавшей в клетке, пока отвечал на град невинных вопросов — о погоде, о дороге, по которой он шел сюда, и так далее, — и отвечал совершенно искренне.

Посмотрев на него, Эвелин сказала:

— Очень хорошо, Джек. А теперь я задам вам важный вопрос: что самое плохое вы сделали в жизни?

Прямота этого вопроса удивила его.

— Как я вам уже говорил, моя жизнь настолько неинтересна, что едва ли я сделал что-либо порочное.

Мышка пискнула и подпрыгнула, словно получила удар. Джек тоже дернулся:

— Что случилось?

— Вы сказали неправду. Может, неосознанно, но ваш кселтон услышал ее и отреагировал.

Эту неправду Джек выдал совершенно сознательно. Он сделал массу неправильных поступков — по крайней мере, с точки зрения других людей.

Эвелин откашлялась.

— Может, в данном случае мы подошли слишком общо. Давайте сформулируем вопрос так: вам доводилось красть что-нибудь?

— Да.

Мышка не отреагировала.

— Какую вещь вы украли первой?

Джек задумался.

— Помню, что во втором классе стащил пакетик жареного миндаля в аптеке «Рексолл».

Мышка оставалась спокойной.

— Хорошо, — кивнула Эвелин. — А какую самую крупную вещь вы украли?

Джек сделал вид, что погрузился в глубокое раздумье.

— Скорее всего, тот самый пакетик миндаля.

Мышка пискнула и подлетела над полом клетки на пару дюймов.

Его охватило тошнотное чувство. УСК был прав. Он похитил массу вещей и занимался этим довольно часто — обычно у воров, но, тем не менее, его действия именовались кражей. Так что пока УСК не ошибался.

Должно быть, это совпадение. Но тем не менее...

— Вы обращаетесь со мной как с преступником. А я не таков.

Мышка снова подпрыгнула.

Это уже какая-то мистика. Да, он лгал... само его повседневное существование было уголовным преступлением... но платила за это мисс Мышь.

Выпустив стержень, Джек замахал руками:

— Я говорю вам правду!

— Правду, как понимаете ее вы, Джек. То, что вы говорите, может быть истиной в этой жизни, но не исключено — ваш кселтон когда-то в прошлом обитал в теле вора.

— Мне это не нравится.

— Все это — часть процесса, Джек.

Мисс Мышь забилась в угол клетки и дрожала, съежившись в комочек.

— Пожалуйста, не обижайте больше мышку.

— Ее никто не обижает. Правда. Я с ней ничего не делаю. Вы тоже. Но сейчас мы занимаемся вами. Пожалуйста, сожмите снова стержень УС, и мы продолжим.

Джек подчинился. Он заметил, что у него влажные ладони.

— Вам доводилось убивать кого-нибудь, Джек?

Он посмотрел на мышку и сказал:

— Нет.

Никакой реакции со стороны мисс Мыши.

Все понятно, подумал он. Ведь немало людей его стараниями поросли травкой.

Каким-то образом, может нажимая кнопку в полу, Эвелин пропускает ток через клетку. Очень убедительный способ запудрить мозги новым членам. Колоссальный психологический шок, когда человек видит, что каждая сказанная им неправда заставляет страдать невинное создание.

— Вы гетеросексуал? — спросила она.

— Да.

Мисс Мышь оставалась в том же нервном состоянии.

— Случалось ли вам кого-нибудь насиловать?

Еще один вопрос, на который он может ответить

совершенно искренне.

— Никогда и никого.

Болезненный писк мисс Мыши послужил сигналом к окончанию этих паршивых игр. Да и с уровнем гнева все было в порядке.

Выпустив стержень, Джек вскочил и стал колотить кулаками по столу.

— Нет! — заорал он. — Это невозможно! Нет, нет и нет! Я никогда не делал ничего подобного! Никогда!

Лицо Эвелин покрыла бледность.

— Успокойтесь, Джек. Как я вам говорила, возможно, что-то из прошлых жизней...

Он еще сильнее врезал по столу:

— Я не хочу этого слышать! Мне не нужен кселтон, который занимался такими вещами! Вы ошиблись! Все не так! Не-так-не-так-не-так!

Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвались два бритоголовых человека в мундирах красного цвета.

Более высокий из этой пары схватил Джека за руку.

— Идем с нами, — сказал он. — И не дергайся.

— Кто вы такие? — корчась, закричал Джек.

— Паладины Храма, — объяснила Эвелин. — Вы должны идти с ними.

— Куда?

— Тебя хочет видеть Великий Паладин, — сообщил тот, что пониже.

Эвелин вытаращила глаза:

— Сам ВП? Сам Ноомри?

— Ага, — сказал высокий. — Он не сводил с тебя глаз, еще когда утром ты только переступил порог храма.

Чего Джек и ожидал. И послушно вышел из комнаты.

4

— Мое имя Дженсен, — сказал огромный черный мужчина, нависнув над Джеком. В его рокочущем, как поезд подземки, голосе Джек отметил легкий африканский акцент. — А как тебя зовут?

Два ПХ отвели Джека на третий этаж, который, похоже, был отведен под службу безопасности, и оставили в небольшой комнате без окон. Они заставили его просидеть в ожидании минут десять или около того, чтобы он как следует переволновался. Джек подыграл им, ломая пальцы и сплетая их, искусно изображая перепуганную кошку, застигнутую собакой.

Наконец этот огромный черный тип, рядом с которым Майкл Кларк Дуглас выглядел бы тростиночкой — черт, да у него такой вид, словно он только что употребил Майкла Кларка Дугласа на завтрак, — влетел в двери как пушечное ядро и остановился в двух футах перед Джеком. В его могучей фигуре не было ни капли жира. На лысом черепе размерами с баскетбольный мяч, отвечающий стандартам НБА, плавали блики флуоресцентной лампы. На его черную форму, должно быть, пошло целое покрывало с кровати размером кингсайз.

Жуткое зрелище, подумал Джек. Если вы склонны пугаться.

Он начал, заикаясь, выдавливать ответ:

— Я... я... м-м-м....

— Только не рассказывай мне, что ты «Джек Фарелл». Мы провели обычную проверку и выяснили, что по адресу, который ты сообщил, нет никакого Джека Фарелла. Строго говоря, и дома-то такого нет.

— Н-ну ладно, — промямлил Джек. — Мое настоящее имя...

— Мне плевать, какое у тебя настоящее имя. Я просто хочу узнать, что за игру ты ведешь. На кого работаешь? На этих дешевок из «Лайт», да?

— Нет. Я никогда и слыхом не слыхивал... не знаю, о ком вы говорите. Я...

— Тогда почему ты явился к нам со своими выдумками? Ложь в храмах дорментализма непозволительна — тут может звучать только правда.

— Но я могу убедительно объяснить, почему...

— Не хочу ничего слышать. С данного момента ты официально числишься НЛ, Нежелательной Личностью, и изгоняешься как из этого храма, так и из всех других храмов дорментализма.

Дженсен развернулся и направился к дверям.

— Это нечестно! — успел крикнуть Джек, но Дженсен не обратил на него внимания.

Как только он вышел, два охранника, которые доставили Джека сюда, отвели его вниз, в раздевалку, постояли у него над душой, пока он оделся, а затем провели к входным дверям и выставили на тротуар. Не проронив ни слова.

Утро заканчивалось, и Джек с удрученным видом постоял под солнцем, после чего повернулся и побрел в город. Вытащив бумажник, он проверил отделение. где спрятал удостоверение личности Джейсона Амурри. Волосок, которым он обернул пластиковую карточку, исчез.

Отлично.

Не пройдя и трех кварталов, он заметил за собой хвост. Но он даже не стал и пытаться оторваться от него. Он хотел, чтобы его выследили.

Игры начинаются.

5

Динамик на столе Дженсена заскрежетал голосом его секретарши:

— ПХ Пири на первой линии, сир.

Дженсен приказал Пири переодеться в штатскую одежду и проследить за этим лживым подонком Амурри. Сначала, когда рутинная проверка «Джека Фарелла» ровно ничего не дала — его имя, адрес, номер социального страхования не имели к нему отношения, — он заподозрил обычную ситуацию. Большинство неприятностей церкви причиняли члены других верований, которые считали, что дорменталистов надо «спасать», или свои же бывшие члены с выдуманными обидами. Но порой встречались и такие «разгребатели грязи», как та сука Джейми Грант.

Как Дженсен и ожидал, дав указание проверить шкафчик «Джека Фарелла», пока им занимается Эвелин, обыск выявил набор совершенно других документов. Но, исходя из них, владельца было трудно отнести к одной из обычных категорий.

Джейсон Амурри. О'кей. Но почему из Швейцарии? Это заинтересовало Дженсена. Чего ради парень приезжает из Швейцарии, чтобы под выдуманным именем вступить в нью-йоркский храм дорментализма? Известно, что этот храм считается центром церкви, ее Ватиканом так сказать... но почему надо было врать? Да еще так неуклюже. Он что — не мог догадаться, что его будут проверять?

Нет, это никому не сойдет с рук. Не важно, из Швейцарии ты или из Пеории, соврал — получи по заслугам. Таково правило.

Посмотрев на телефон, Дженсен нахмурился. Что-то рановато для звонка Пири. Он ведь буквально только что начал слежку за этим типом Амурри.

Разве что...

Он сорвал трубку.

— Только не говори мне, что ты его потерял.

— Нет. Просто пришлось проследовать за ним до южной части Центрального парка. Он остановился в «Ритц-Карлтоне».

Еще один повод для удивления.

— С чего ты взял? А вдруг он кого-то навещал там?

— Потому что я позвонил в отель и попросил соединить с номером Джейсона Амурри. Что через несколько секунд и было сделано.

«Ритц-Карлтон»? Господи. Несколько лет назад, когда в храме шел ремонт резиденций для гостей, Дженсену пришлось заказывать номера в «Ритце» для знаменитых лиц церкви. Он помнил, что обыкновенный номер для одного человека с окном на кирпичную стену стоил почти семьсот в сутки. И конечно же он не устраивал ни одного из высоких визитеров. Нет, все они хотели иметь вид на парк. Что стоило чертовскую кучу денег.

— Что мне дальше делать? — спросил Пири.

— Возвращайся.

Он отключился. Не имеет смысла заставлять Пири впустую следить за отелем. Теперь ему известно, где обитает этот тип и кто он такой.

Впрочем, не совсем. Известно только его имя. Домашний адрес в Швейцарии. И что остановился он в самом дорогом отеле города. Это означает, что баксы у него водятся. И что этот Джейсон Амурри — сплошное удивление.

Какой-то червячок неуверенности грыз Дженсена. Он не любил сюрпризов.

Потянувшись к зуммеру, он помедлил. Как зовут новую секретаршу? Эти безмозглые маленькие идиотки появляются и исчезают. Разлетаются от него, как цыплята от лисы в курятнике. Их приходится набирать из волонтеров. Неужели он их так пугает?

Он решил, что ему плевать на имя секретарши, и, нажав кнопку, бросил:

— Найдите мне Тони Мариготту.

Дженсену нравились услуги компьютера. Он позволял и другим пользоваться ими — конечно, кроме электронной почты. Тони, один из ПХ, был компьютерным магом и волшебником. Он мог найти все, что было необходимо знать Дженсену.

Ему оставалось лишь надеяться, что эти сведения не разочаруют его.

6

— Можешь идти, — сказал Ричи Кордова, протягивая пять долларов мальчишке, который носил ему корреспонденцию.

Каждый раз, как ему что-то попадало в почтовый ящик, — впрочем, это случалось не чаще чем трижды в неделю, — этот парнишка в свой обеденный перерыв приносил добычу в офис Ричи, находившийся всего в двух кварталах от почтового отделения. Обходилась эта услуга в пятерку. Она сберегала время для Ричи, но, что было куда более важно, его никто не знал в лицо.

Ему приходилось тщательно избегать постороннего внимания. Никогда нельзя знать, когда одной из его дойных коров придет в голову идиотская идея проверить, кто же открывает 224-й ящик. Увидит Ричи, проследит его до офиса или до дому, а там, глядишь, найдет возможность как-то поквитаться с ним. Нет, эти глупости ему не нужны.

При той системе доставки, которую организовал Ричи, им придется дожидаться до самой смерти и ни с чем уходить в мир иной, так ничего и не поняв.

— Итак, что же мы сегодня имеем? — пробормотал Ричи, когда паренек удалился.

Один плотный конверт. Адрес напечатан. Хмм.

Он вытащил из ящика стола складной нож и вскрыл конверт. В нем оказался еще один конверт, потоньше. Внутри лежала записка женским почерком и стодолларовая купюра.

Сто баксов? Что за чушь?

Записка была от монахини. Со стонами, что, мол, больше дать она не может. Ричи усмехнулся. В принципе он мог с королевским великодушием и плюнуть на столь мелкий платеж — но только не с этой дамочкой. О нет. Ее лично он выжмет досуха.

Но стоит ли именно сегодня давить на нее?

Он взял «Пост» и открыл страницу с гороскопом. Утром он уже просматривал ее, но не особенно вдохновился. Посему он сложил таблоид в аккуратный четырехугольник, чтобы прочитать гороскоп по второй раз.

Близнецы (21 мая — 21 июня). Похоже, что пределы вашего безопасного существования сокращаются. Не возбуждайте агрессию своими инициативами. Живите данной минутой, следуйте правилам, и, несмотря на все препятствия, эта неделя увенчается триумфом.

Пределы безопасного существования сокращаются... звучит не очень приятно.

Но может, ничего страшного. Его день рождения приходится на 20 июня, то есть официально он Близнец. Но поскольку Рак начинается 22 июня, многие опытные астрологи считают, что такие люди, как он, находятся «на перепутье», с которого могут идти в любую сторону.

Он снова принялся за чтение.

Рак (22 июня — 22 июля). Необходимо испытать то, что, по вашему мнению, необходимо для улучшения ситуации, в которой вы находитесь. Те, кто вам дороги, помогут найти свежие ресурсы, которые, возможно, выведут вас на удивительный новый путь.

Первое предложение он прочитал три раза, но так и не уяснил, о чем в нем говорится. Что же до остального...

Те, кто вам дороги? Должно быть, компания у Харли.

Нечего и сомневаться, что речь идет не о бабах. Семь лет назад он развелся с тупой сукой, на которой его угораздило жениться, а его собственная мать скончалась пять лет назад. В данный момент у него нет никаких подружек — большинство из них были редкостными идиотками, и ни одну из них он не мог долго выносить. Его мать, дай ей Бог, оставила ему дом в Уильямсберге со всей обстановкой. Он вырос в нем, и, поскольку чувствовал себя в его стенах куда лучше, чем в той засранной квартире, в которой обитал, вместо того, чтобы продать дом, он вернулся в него.

Он понял, что ему говорили гороскопы. Поскольку сегодня он отправляется на поиски «свежих ресурсов», упоминание о «пределах безопасного существования» не имеет значения, и «неделя увенчается триумфом».

Весьма неплохо.

Он развернул газету первой полосой наверх и положил ее на стол. Салфеткой стер с пальцев следы типографской краски. Затем подъехал на стуле к радиатору и извлек из-за него пухлый конверт. Сотню монахини прибавил к остальной наличности. Всего в конверте скопилось тысячи три. Пора прогуляться к хранилищу банковских сейфов. Конечно, его офис под зашитой, но он явно не банк. Туда он заглянет в пятницу.

Когда он вернул конверт обратно в тайник и поднялся, в животе заурчало. Пришлось помассировать объемистый купол. Тот сандвич с колбасой и луком откровенно не хотел перевариваться. Он распустил пояс еще на одно деление — на последнее. Вот дерьмо — если он продолжит толстеть, ему придется закупать новый гардероб. Опять. Один шкаф уже забит одеждой, которую он не в состоянии носить.

Он втиснулся в пиджак — даже не пытаясь застегнуть его — и привел в порядок письменным стол. Это было несложно. Все выглядело достаточно пристойно — все, кроме его фигуры. Он переставил фотографию Клэнси ближе к левому углу и направился в приемную.

— Выйду немного пройтись, Эдди, — сказал он секретарше. — Вернусь минут через тридцать или около того.

Эдвина посмотрела на часы и отметила время на отрывном листке.

— Понятно, Рич.

Наглая черная сучка, но работает хорошо — одна из лучших секретарш, с которыми ему приходилось иметь дело. Хотя излишней активности не проявляет, не крутится перед глазами, как некоторые из них. Пару раз бизнес притормаживал, и, строго говоря, ее следовало бы выставить.

Но пока он решил с этим не торопиться. Немалое число его клиентов обладали баксами. Суммы были не очень уж большими, но его вполне устраивали. Клиенты приезжали к нему из Манхэттена и Куинса — многие из них впервые попадали в Бронкс. Когда они спрашивали, как добраться, то с облегчением узнавали, что Ричи Кордова располагается вблизи зоопарка в Бронксе и Ботанического сада. То есть цивилизация неподалеку.

Самой неприятной особенностью этого района было следующее: с парковками дело обстояло из рук вон плохо и на улицах клиенты не видели никого напоминавшего их самих. Хорошо же было то, что здесь они никоим образом не могли наткнуться на кого-то знакомого, и это было очень важно. Никто не хотел встречи с приятелем в детективном агентстве.

Но прибывали они сюда в душевном смятении, и после таких жертв им было необходимо обрести уверенность, которую подкрепляло присутствие вышколенной секретарши.

Он поправил табличку Эдди со словом «СЕКРЕТАРЬ», чтобы она стояла строго параллельно переднем кромке стола, и вышел.

7

Сегодня Тремонт ходил ходуном. Но похоже, толпу на тротуарах совершенно не волновали личные доходы. Нет, это была явно не его клиентура.

Ричи понятия не имел, почему в последнее время бизнес шел с таким скрипом. Он хорошо обслуживал своих клиентов, знал, что он их устраивает, но с лета дела двигались непозволительно вяло.

Поэтому его второй источник доходов и обрел такую важность. Обычная слежка всегда обеспечивала ему картошку с мясом, а вот подливка к ним поступала от шантажа.

Шантаж. Он ненавидел это слово. От него несло грязью и коварством. Он годами пытался найти для него какой-то заменитель, но так и не преуспел. Защита личной информации... служба охраны тайн... управление закрытой информацией... — ничто так и не пригодилось.

Так что он смирился с шантажом... тем самым став шантажистом.

В заведении Харли он, конечно, на эти темы не разговаривал, но, в конце концов, понятие было не такое уж ужасное. Нет, в самом деле — когда добираешься до сути, то выясняется, что ты просто обеспечиваешь сервис: у меня есть информация относительно вас, а оную информацию вы не хотите доводить до сведения общественности. И, регулярно получая свой гонорар, я буду держать язык за зубами.

Что может быть более честными условиями? Участие чисто добровольное. Не хотите платить? Не платите. Но будьте готовы, что однажды ваши маленькие грязные секреты вылезут на свет божий.

Кроме того, он не мог не признать, что ему нравилось дергать за веревочки, заставляя людей танцевать под ту мелодию, которая его устраивала. Это было почти так же приятно, как получать деньги.

Ричи завернул за угол и вдоль только что выстроенных многоквартирных домов пошел к зоо.

М-да... шантажист. Не совсем та роль, в которой он видел себя еще ребенком.

Кем ты хочешь стать, когда вырастешь, Ричи?

Шантажистом, мамочка.

Не собирался он быть и копом. В те времена копов называли не иначе как «свиньи». Но, подрастая в условиях мелочной экономии и видя, как его старик потерял работу на фабрике, Ричи начал думать, что, возможно, быть полицейским не так уж и плохо. Шансы потерять службу минимальные, а то и вовсе нулевые, платят прилично, а лет через двадцать — двадцать пять, когда перед тобой еще вся жизнь, можешь выйти на пенсию.

Он попытался поступить в полицию Нью-Йорка, но не преуспел в этом. Пришлось устраиваться в ДПОН — департамент полиции округа Нассау, — где жалованье было далеко не столь приличным. Тем не менее ему потребовалось не так много времени, дабы найти пути его преумножения.

Сначала патрульным, а потом детективом Ричи провел двадцать шесть лет в рядах ДПОНа, из которых двадцать четыре с половиной — «на земле». Ближе к концу службы у него были небольшие неприятности, но поскольку он дал понять, что будет помалкивать о сексуальных предпочтениях кое-кого из департамента внутренних дел, то избежал тюрьмы и ушел с полной пенсией.

Так состоялось его знакомство с той властью, которой обладает не предназначенная для тебя информация. Вместо того чтобы жить на подножном корму, он обзавелся лицензией частного сыщика и открыл свое агентство: «Кордова лимитед, консультант по вопросам безопасности». Больших надежд он на него не возлагал — просто место, куда надо ходить каждый день. Сначала дела пошли ни шатко ни валко, но старые приятели из нью-йоркской полиции подкидывали ему клиентов, помогая держаться на плаву. Он выяснил, что ему нравится эта работа, особенно слежка за неверными супругами. С течением времени он обзавелся хорошей камерой, с помощью которой сделал немало пикантных картинок. До прошлого сентября он держал у себя в доме частную галерею.

Но лучше всего оплачивались дополнительные материалы, которые он кропотливо коллекционировал. Отслеживая подозрительные действия чьего-то мужа или чьей-то жены, у которых налаживались отношения с некоей личностью, он часто наталкивался на посторонние или почти посторонние грязные подробности, которые и заставлял работать на себя.

Например, вот как с этой монахиней. Хелен Меткаф одолела путь из своей высотки в Челси, чтобы нанять Ричи. Ее муженек Майкл был консультантом по финансированию — то есть профессиональным сборщиком средств для фондов — и стал пропадать по делам практически каждый вечер, что было довольно странно для такой работы. Она начала подозревать, что, может, он завел кого-то на стороне, и захотела, чтобы Ричи это выяснил.

В последний раз Майки ссылался на сбор средств для восстановления церкви Святого Иосифа в Нижнем Ист-сайде. С камерой в руках Ричи принялся таскаться за ним и выяснил, что он в самом деле посещает церковь Святого Иосифа — но не только по делам фонда. Похоже, он давал волю некоторым своим маленьким привычкам в компании одной из монахинь.

Ричи сделал несколько фотографий этой пары in flagrante delicto, то есть па месте преступления, как принято говорить, и уже собирался показывать их заказчице, как вдруг сообразил, что напал на золотую жилу.

Обычно намерение что-то выжать из монахини было равносильно попытке купить бифштекс из кита в Гринписе, но эта монахиня была одной из руководительниц проекта по сбору средств. Именно поэтому у нее и установились столь тесные связи с малышом Майки. Через руки этой дамы проходило немало наличности, и данные фотографии давали возможность почерпнуть толику этого потока.

Так что Ричи сообщил супруге, что ее муженек бывает именно там, где и сообщает ей, — показал ей снимки, как муж входит в подвал церкви Святого Иосифа и покидает его, — и сказал, что не установил в данных визитах ничего порочного.

Основательно надавил он и на Майки. Обычно он придерживался правила: ничего не пускай в ход против клиента. В силу двух возражений: ему надо было блюсти свою репутацию и, кроме того, получать рекомендации от довольных клиентов.

Но Майки не догадывался, что тип, который доит его, был нанят его же женой.

Поскольку второе правило гласило: оставайся анонимным. Никогда не позволяй, чтобы корова увидела твое лицо или, что еще хуже, узнала твое имя.

Так Майки Меткаф стал второй коровой на этом конкретном пастбище.

И всего лишь еще пару месяцев назад Ричи, скрываясь под покровом анонимности, получал неплохой доход. Но в один сентябрьский вечер он пришел домой от Харли и почувствовал странный запах. Поднявшись на третий этаж, он обнаружил, что какой-то тип залил кислотой все его досье. И ушел по соседским крышам.

Единственным объяснением было то, что одна из дойных коров узнала, кто он такой. Ричи сжег свою коллекцию фотографий — ему жутко не хотелось этого делать, но, если к нему явятся с ордером на обыск, они станут доказательством — и перенес побочную работу к себе в офис. С тех пор у него появилась привычка оглядываться.

Он слегка запыхался, когда добрался до стены зоо. От тележки с хот-догами донесся искусительный запах, но он заставил себя идти дальше. Все потом.

Первым делом позвонить монахине.

Забавное дело — держать монахиню на крючке. В начальной школе эти пингвинихи — в то время монашки с головы до ног одевались в черное — вечно воспитывали его, то давая подзатыльники, то колотя костяшками пальцев, когда он проказничал. Не то чтобы они изуродовали его на всю жизнь. Это уж явный перебор. По правде говоря, он иногда думал, что заслужил такое отношение. Хотя боль в заднице, которой вечно доставалось, не становилась меньше.

Так что стоит потянуть историю с монашенкой. Поиграть с ней. Для него это что-то вроде знака отличия.

Если ты не знаешь, как рассчитаться, то грош тебе цена.

Ему это нравилось — примериться и нанести ответный удар.

Таксофон он выбрал наудачу и, набирая номер, облизал губы. Он знал, что сестра Маргарет будет в школе до трех или половины четвертого, но хотел немного потрепать ей нервы. Он знал, как это сделать.

8

— Есть! — сказал Мариготта. — Я нашел его!

Дженсен настоял, чтобы компьютерщик занимался поиском этого Джейсона Амурри в личном кабинете Дженсена. Он не хотел, чтобы результат их изысканий стал темой трепотни у фонтанчика с питьевой водой на административном этаже. Так что Мариготта подтянул стул к письменному столу Дженсена, развернул монитор, положил пальцы на клавиатуру и принялся за работу.

— Наконец-то.

— Ну и ловко же он прятался, этот сукин сын. — Мариготта покачал головой. У него были короткие черные волосы и карие глаза. — Только мои потрясающие таланты смогли раскопать его. Другой мастер, послабее, оказался бы в дерьме по уши.

Дженсен позволил себе расслабиться.

— Поэтому я и позвонил тебе. Покажи, что ты нашел.

Поднявшись, Мариготта развернул монитор экраном к Дженсену и ткнул в него пальцем.

— Ты хотел узнать о его отце, и мне пришлось перелопатить тонны информации. Тонны. Но что касается самого Джейсона, это все, что я смог найти. Немного — но, как я и говорил, он сущий отшельник. Но думаю, этого хватит, чтобы ты составил представление, кто он такой.

На экране был абзац из последней статьи о некоем Альдо Амурри. Дженсен никогда не слышал о нем. Сообщалось, что у него два сына, Майкл и Джейсон. Майкл, старший, жил в Ньюпорт-Бич, на берегу. Джейсон — в Швейцарии.

— То есть?

— Ты прочел об отце? Пробеги этот текст. Он тебе кое-что сообщит об этом типе Джейсоне.

Дженсен прокрутил текст к началу статьи и стал читать. Когда он выяснил, кто такой Альдо Амурри, отец того молодого человека, которого он выставил пинком в зад, у него пересохло во рту.

Он понимал, что не имеет права утаивать эту историю от Лютера Брейди. В конце концов он все раскопал. Брейди всегда все знает. Так что лучше Дженсен сам принесет ему новости.

Но Брейди разозлится. Просто будет рвать и метать.

9

Едва Джек вошел в квартиру Джиа, как зазвонил телефон. Он только что встретил Вики на автобусной остановке. Увидев на определителе «Маунт-Синай», он сорвал трубку и взмолился, только бы не плохие новости. Ведь он говорил с Джиа всего пару часов назад...

— Вики дома? — голос Джиа.

— Она здесь. Что-то слу...

— Тогда приезжай и забери меня. Пожалуйста, вытащи меня отсюда.

— С тобой все в порядке?

— Со мной все прекрасно. Правда. Доктор Иглтон отпустила меня, но больничное начальство не хочет, чтобы я ехала домой одна. Я понимаю, что это всего лишь еще одна ночь, но мне здесь так надоело. Я хочу домой.

Джек знал, что дело не только в этом. Джиа омерзело — ее выражение — торчать в больнице.

— Мы уже едем.

Они поймали такси на Саттон-Плейс, проскочили Мэдисон-авеню в районе Нижних Сотых и рванули на запад по Пятой авеню. Из медицинского центра

Маунт-Синай открывался вид на Центральный парк и башню Трампа. За парадной дверью в кресле-каталке сидела очень бледная Джиа. Джек усадил ее в салон машины, и они уехали.

Через десять минут они уже оказались в квартире на Саттон-сквер.

— О господи, как хорошо быть дома!

Джек проводил ее из холла.

— А теперь ты будешь вести себя как хорошая девочка и не волноваться — все, как доктор предписал. Ладно?

— Я отлично чувствую себя. Честное слово. Все, что было, прекратилось. Всю ночь я спала как убитая, от спазмов не осталось и следа.

— Но ты потеряла много крови, и не убеждай, что это тебе легко обошлось.

— Да, но это не значит, что я должна тут же укладываться в постель.

— Это значит, что ты должна будешь поменьше бегать.

Джек провел Джиа к большому кожаному креслу в библиотеке с дубовыми панелями и усадил ее.

— Оставайся в нем, пока не придет время укладываться.

Он знал, что Джиа никогда не сделает ничего, что могло бы повредить ребенку, но в то же время понимал, что при ее кипучей энергии ей будет трудно оставаться на одном месте.

— Не глупи. Как с обедом?

— Я могу его сделать! — вскричала Вики. — Дайте мне! Разрешите!

Джек знал, что стряпня дочери доставит Джиа куда больше хлопот, чем если бы она готовила обед сама. Поэтому он должен продуманно включиться в игру. Ни в коем случае нельзя подавлять чувства маленькой девочки.

— А я было подумал, не принести ли его...

Вики не дала ему продолжить:

— Ну разрешите мне самой его сделать! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

— Ну, Вик, а я уже заказал на вечер китайские блюда. Ну, ты понимаешь — рулетики с яйцами, уонтон-суп, большой цыпленок и даже блюдо ду-ду.

Девочка вытаращила глаза:

— Ты имеешь в виду блюдо пу-пу?

— Ну да. Верно. С жареными креветками и ребрышками прямо с огня. — Ей нравилось самой подогревать ребрышки на огне. — Но если ты хочешь готовить, я позвоню и отменю заказ. Никаких проблем.

— Нет, я хочу пу-пу. А готовить буду завтра вечером.

— Уверена?

Вики кивнула:

— Значит, тарелку пу-пу, договорились?

— Договорились. Мне надо выйти по делу, а потом я принесу ду-ду.

Вики хихикнула и развеселилась.

Джек подмигнул Джиа:

— Предполагаю, что тебе как обычно — брокколи и орехи в чесночном соусе?

Та кивнула:

— Ты правильно предполагаешь. Но где ты раздобудешь на вынос блюдо пу-пу?

— Еще не знаю, но что-нибудь придумаю. — Наклонившись, он поцеловал ее. — Ты уверена, что с тобой все в порядке?

— И я, и ребенок — мы оба себя прекрасно чувствуем. Просто мы немного испугались, вот и все.

— И ты будешь следовать указаниям доктора, да?

— Первым делом я залезу под душ в своей собственной ванне, чтобы смыть все больничные запахи, а потом буду спокойно сидеть и читать книгу.

— Отлично. Беги под душ. А мне надо заняться кое-какими делами.

— Что-то налаживаешь и крепишь?

Джек кивнул:

— Поручили пару таких делишек.

— Надеюсь, ничего опасного. Ты же обещал...

— Ровно никаких опасностей. Честное слово. Первое — всего лишь найти маме ее пропавшего мальчика. А другое я организовал так, что парень, для которого я все налаживаю, об этом даже не догадывается, ни о каких царапинах не может быть и речи. Нечто поэтичное и бесконтактное.

— Это-то я уже слышала. Ты говоришь «плевое дело», а потом являешься с багровой физиономией и следами удушения на шее.

— Да, но...

— И не можешь даже навестить отца, чтобы не начать с ним очередную войну.

Джек моляще вскинул руки:

— Порой события обретают непредсказуемый ход, но эти две наладки совершенно прямолинейны. Никаких сюрпризов. Заверяю тебя.

— О, я-то знаю, что ты сам в это веришь, но каждый раз, как ты принимаешься за такое дело, оно потом становится очень опасным.

— Но не на этот раз. Увидимся через пару часов. Сотовый будет у меня отключен на весь день. — Заметив ее удивленный взгляд, он сказал: — Долгая история. Но я буду время от времени сам позванивать тебе. — Он махнул ей на прощание. — Люблю тебя.

Она улыбнулась ему в ответ:

— Я тебя тоже.

10

— Сегодня вы выглядите куда лучше, — сказал Дженсен, заняв место, предназначенное для гостя, по другую сторону огромного, как аэродром, письменного стола Лютера Брейди.

Дженсен и сам хотел иметь такой же кабинет — высокие потолки, розетки световых люков на потолке и ряд окон от пола до потолка, из которых открывался потрясающий вид на деловую часть города и небоскреб Крайслер-Билдинг. Стены были сплошь отделаны ореховыми панелями, если не считать пары дверей из хромированной стали в южной стене. Вот здесь Брейди и воздвиг памятник своему самому большому секрету, о котором знали только он, Дженсен и Высший Совет: Опусу Омега.

Действующий Первый Дорменталист и Верховный Контролер был симпатичным широкоплечим мужчиной среднего роста, с длинными вьющимися каштановыми волосами, которым он позволял падать на воротник. Несколько лет назад Дженсен заметил, что в копне его каштановых волос мелькнула седая прядь, но прожила она недолго. Сегодня на Лютере Брейди был один из его костюмов от Хики — Фримена или Дольче и Габбаны — он никогда не носил мундира, — которые предпочитал для появления на людях. Он был общественным лицом дорментализма и в таковом качестве должен был производить впечатление. Лютер Брейди был не только главой церкви, но и ее несравненным специалистом по связям с общественностью.

Дженсен не мог не признать, что шеф был великолепен в обеих ролях, но особенно в последней. Когда Брейди появлялся на экране телевизора, он был воплощением рассудительности, благородства и самоотверженности. Чемпион и обладатель Кубка Альтруизма.

— Лучше? — нахмурился Брейди. — Что ты имеешь в виду?

— Вчера у вас был усталый вид.

Брейди сделал маленькую, но выразительную паузу.

— Ничего удивительного, — сказал он, — если учесть, сколько потребовалось усилий, чтобы обеспечить низкое давление к северу от воскресного митинга.

Дженсен помнил, как он всю неделю просматривал сводки погоды, готовясь к неизбежному дождю, который хлынет во время митинга. Но в субботнюю ночь и в воскресенье утром грозовой фронт ушел к северу. Дженсен списал это на везение, но вот теперь Брейди рассказал ему...

— Это вы сделали?

— Ну, не один я. Мне помогала пара членов Высшего Совета. Наверно, я мог справиться и сам, но я должен был уделить определенное внимание и моему обращению к собравшимся. Ты же знаешь, что мы, Полностью

Слившиеся, можем быть высшими существами, но мы не боги.

Да, мы не боги, виновато содрогнувшись, подумал Дженсен. Кое-кого из нас даже высшим существом нельзя назвать.

— Мне была бы нужна твоя помощь, — со смущенным видом добавил Брейди, — но я не хотел отвлекать от обязанностей по обеспечению безопасности.

Хвала Ноомри, что ты этого не сделал, подумал Дженсен. Могла вскрыться эта позорная история... Брейди откинулся на спинку стула.

— Я уверен, что ты знаешь — я провожу воскресные ночи в горах, чтобы побыть наедине со своим кселтоном и обрести новые запасы духа. Мне необходим отдых.

Дженсен кивнул. Немало воскресных ночей Брейди проводил в своем доме в высокогорных лесах.

— Как-нибудь ты должен отправиться со мной, — рассеянно глядя в пространство, улыбнулся Брейди. — Я беру со собой «Компендиум» и перечитываю его. И каждый раз испытываю восхищение.

«Компендиум»... самая потрясающая, удивительная и магическая книга, которую Дженсен когда-либо видел, читал или мог себе представить. Он томился желанием снова увидеть ее, прикоснуться к ней, полистать ее страницы. В самый тяжелый момент его жизни, когда пошатнулась вера в цели и убеждения церкви, Лютер Брейди показал ему «Компендиум» — и все сомнения исчезли как дым.

Да! — хотелось сказать Дженсену. Да, пригласи меня!

Я хочу снова увидеть «Компендиум». Но следующие слова Брейди остановили его:

— А почитав «Компендиум», мы сможем вместе полетать над лесом. Это так успокаивает — наблюдать сверху за жизнью природы.

У Дженсена внезапно пересохло во рту и язык примерз к нёбу. Левитация? У него замерло сердце. Нет... этого не может быть. Но он должен сохранять присутствие духа.

— Я полон ожидания.

— Но пока отложим эту тему. — Брейди выпрямился на стуле. — Почему ты хотел увидеть меня?

Вот оно, начинается, подумал Дженсен.

Он изложил факты. Некто пытался вступить в общину под вымышленным именем. Выяснилось, что обманщика зовут Джейсон Амурри. Сын Альдо Амурри.

— Невероятно! Сын Альдо Амурри!

— Вы слышали о нем?

— Конечно. Очень богатый и известный человек. Из-за этой истории мы можем получить очень плохую прессу. И потерять весьма богатого благотворителя. А у его сына есть деньги?

Дженсен облизал губы.

— Кое-что имеется.

— Как много? — Эти слова звучали скорее как угроза, а не как вопрос.

Дженсен показал ему распечатку финансовой декларации, которую Мариготта нашел в Интернете.

Брейди покрылся синеватой бледностью — от корней волос и, в чем Дженсен не сомневался, до кончиков пальцев. Он знал, что босс может гневаться, но в таком состоянии он его не видел.

— В то время я понятия ни о чем не имел, — пробормотал он. — Откуда мне было знать?

— К тебе пришел человек, который стоит двести миллионов долларов, а ты его выкинул за дверь!

Кроме того, что он был Действующим Первым Дорменталистом и Верховным Контролером, Брейди также исполнял обязанности Главного Финансиста, и в таковом качестве занимался сбором средств для финансирования проектов церкви — особенно одного из них.

Не будь Дженсен Великим Паладином, не будь он допущен к Опусу Омега, может, он был бы разочарован. Но знание тайны Опуса объясняло потребность иеркви в постоянном поступлении наличности.

— Тогда я знал лишь, что он дал нам ложные имя и адрес и устроил жуткий скандал на первом Занятии по Пробуждению. Его поведение отвечало всем признакам Нежелательной Личности. Тем критериям, которые, должен добавить, вы сами определили.

Брейди бросил на своего помощника быстрый враждебный взгляд и вместе со стулом развернулся к окну. Дженсен перевел дыхание. Он все делал строго по инструкции; по крайней мере, этим он мог оправдаться.

Брейди не менял положение добрую минуту, дав Дженсену время оценить, насколько далеко он отдалился от своей Нигерии, раз теперь сидит рядом с таким влиятельным человеком.

Дженсен был рожден как Аджаи Докубо и провел детские годы в бедной деревушке на юго-западе Нигерии, неподалеку от границы с Бенином; его племя говорило на языке йоруба и приносило баранов в жертву Олоруну. Когда ему минуло пять лет, отец перевез семью в Лагос, где Дженсен выучил английский, официальный язык Нигерии. Через четыре года отец снова сорвал их с места — на этот раз в США. В Чикаго.

Его старик прожил достаточно долго, дабы убедиться, что его сын стал гражданином США; сам он пал жертвой уличного грабежа. Дженсену досталась безотцовщина, полная неразберихи, уличных драк и неприятностей с законом. Коп с Южной стороны[14], бывший морской пехотинец по фамилии Холлис предоставил ему выбор: или в армию, или в суд.

Он вступил в армию, как раз чтобы успеть к отправке в Ирак, где принял участие в войне в Заливе. Он уложил в перестрелке иракца, и, надо сказать, ему это понравилось. Может, даже чересчур. Он прикончил еще двоих, и все было бы о'кей, если не считать, что последний как раз сдавался в плен. Его лейтенанту это крепко не понравилось, и он еще раз предоставил ему выбор: с почетом покинуть армию или предстать перед военным трибуналом.

Так что он снова вернулся на улицы, на этот раз в Нью-Йорке. У черного человека без образования выбор небогатый. Все сложилось как и должно было быть: наркотики, кража и сбыт электроники, контрабанда сигарет... словом, обычная история. Из-за своих внушительных размеров Дженсен возглавил ребят, когда возникла необходимость в сильной руке. Большей частью ему приходилось пускать в ход кулаки; может, поломал ногу-другую. Но наконец пришел день, когда они решили, что кого-то надо убить.

Дженсену пришлось принять участие в этой игре. Поэтому он нашел свою мишень в баре и проломил ей голову бильярдным кием. Его ошибка была в том, что сделал он это на людях. Дженсен был арестован за убийство, но, когда все свидетели заболели потерей памяти, копам пришлось выпустить его.

Оказавшись на пороге камеры смертников и испытав нешуточное потрясение, он подошел к той грани, на которой его осенило: пришло время решительно менять жизнь.

Большую часть жизни он прожил за счет природной сообразительности и никогда не задумывался, как устроен мир, — главное, чтобы ему не приходилось вкалывать от девяти до пяти. Теперь он был готов заняться даже нудной механической работой. Но кто-то должен был показать ему направление.

Он нашел своего поводыря, когда увидел Лютера Брейди в передаче «Опра!»[15] — его подружка того времени не пропускала ни одного из этих гребаных шоу, — и чем больше Дженсен слушал, тем отчетливее понимал: дорментализм — это именно то, что он искал.

Чтобы отрезать все пути к старой жизни и поставить на ней точку, Аджаи Докубо сменил фамилию на самую простую, которую нашел в телефонной книге: Дженсен. Имя он никогда не менял, но постарался его забыть, словно оно никогда не существовало. Он стал Дженсеном — и все.

Что же до дорментализма, оказалось, что он — не то, о чем Дженсен сначала думал. Но именно его он и искал.

Но он мог плюнуть и на него — если бы не Лютер Брейди.

Он до сих пор помнил день, когда был приглашен в кабинет Лютера Брейди и увидел перед собой полный отчет о своих уголовных похождениях. Он ждал, что его незамедлительно объявят НЛ, Нежелательной Личностью, но вместо того — благодаря его военному опыту, как сказал Брейди. — его сделали ПХ, Паладином Храма. Брейди даже пошел еще дальше — он оплатил его обучение в юридическом колледже Джона Джея, где Дженсен заработал степень по организации системы охраны. И сейчас он работал неполный день, готовясь к экзамену на звание бакалавра.

Все те пять лет, пока Дженсен носил звание Великого Паладина, которым удостоил его Брейди, он лично отвечал за все участки работы. Лютер Брейди верил в него больше, чем он сам в себя. Дженсену и в голову не приходило, что он может чего-то не сделать для этого человека.

— И что же нам делать?

— Нам? — Брови Брейди взлетели на добрые полдюйма. — «Нам» — ничего. А вот тебе, скорее всего, придется вернуть этого Джейсона Амурри.

Это будет нелегко. Расстались они отнюдь не добрыми приятелями.

— И ни в коем случае, — добавил Брейди, — он не должен догадываться, что мы знаем, кто он такой.

— Как, интересно, с этим справиться? Я не могу позвонить в «Ритц-Карлтон» и позвать его к телефону, если якобы не знаю, что его зовут Джейсон Амурри.

Брейди ткнул в него пальцем:

— Меня это не волнует. Проси, умоляй, иди в отель и, если надо, обещай покатать его на плечах, но я хочу, чтобы завтра он был здесь. Займись этим. И немедленно.

Возвращаясь к себе в кабинет, Дженсен кипел от возмущения. Как, черт побери, он возьмется...

Заявление! Может, этот индюк оставил номер для рабочих контактов.

Он зарылся в бумаги на своем столе. Есть! Вот он! Код района 212.

Он позвонил этой... как-ее-имя.

— Зайди.

Когда она появилась, застегнутая на все пуговицы мундира и явно испуганная, он протянул ей заявление

Амурри и изложил новую версию ситуации. Была допущена ошибка, и ее следует исправить. «Джек Фарелл» был объявлен НЛ и выставлен вон по ошибке. Подобает извиниться и убедить его вернуться для другой встречи.

Девица вылетела за дверь, но через минуту появилась снова.

— У него отключен телефон, — подрагивая нижней губой, сказала она. В силу определенной причины его секретарши опасались сообщать ему вещи, которых он не хотел слышать.

— Так продолжай звонить, идиотка! — рявкнул он. — Звони каждые пять минут, пока он не подключится, а затем охмури его, а то никаких кселтонов у тебя в жизни не будет!

Ну почему в наши дни так чертовски сложно обзавестись хорошей помощницей?

11

Расса Тьюита Джек застал в возбужденном состоянии. Он впустил Джека и снова стал носиться по квартире.

— Ну как тут не скажешь — что за мать твою! — орал он, размахивая большой и толстой книгой в бумажном переплете. — Могу я так выразиться?

Джек пожал плечами:

— Ты же у себя дома. — Но тут к нему пришла неприятная мысль. — Надеюсь, с дискетой все в порядке? Вчера...

— Дискета в отличном состоянии. Нет, я имею в виду курс английской литературы. Только что прочел «Оду греческой вазе» Китса и просто вынужден сказать — что за мать твою!

— Думаю, что это «Ода вазе в греческом стиле», но выбирай, что тебе больше нравится. Главное, чтобы ты был счастлив.

— О'кей. Ну что это за... — Он пролистал страницы, пока не добрался до нужного места. — Вот ты послушай:

«Счастливая, счастливая любовь!» — Расс швырнул книгу через комнату, и она врезалась в стену, оставив зеленоватый след — такого же цвета, что и переплет книги, — рядом с полудюжиной подобных же отметин. — И ты убежден, что нам надо читать это дерьмо? Теперь-то я понимаю, почему я отовсюду ушел и по уши углубился в хакерство. Да это хуже, чем сидеть в тюрьме, парень! Это жестоко!

— Кстати, о хакерстве, — сказал Джек. — Так дискета все же готова?

— Что? Ах да. Конечно. — Стоило упомянуть о дискете, как Расс тут же успокоился. — Вот она.

Он взял красный квадратик дискеты со стороной в три с половиной дюйма и пустил его через комнату. Джек поймал его.

— Это она и есть?

— Все, что тебе надо. Только убедись, что вставил ее в дисковод до того, как включил машину. Тогда дискета будет контролировать все с самого начала работы.

— Что мне для этого сделать?

— Ничего. Тебе даже не придется включать монитор. Содержимое дискеты обойдет любую защиту в виде паролей и пропусков. Оно обездвижит все антивирусные программы, если они имеют место быть, и ворвется со своим вирусом. Тебе придется лишь обождать минут десять, пока жесткий диск не перестанет бормотать. Потом извлеки дискету — убедись, что ты ее не оставил, — выключи компьютер и можешь идти пить пиво. Все его файлы сгорели.

Джек посмотрел на красный пластиковый квадратик у себя на ладони.

— И все? — Как это просто, оказывается.

Расс ухмыльнулся:

— И все! Именно за это ты мне и платишь такие баксы. Кстати...

Запустив руку в карман, Джек спросил:

— Но как я узнаю, что все сработало?

— Если ты не увидишь, как он выкидывает в окно свою технику, то на следующий день встретишь его

у компьютерщиков — он уморит их, выясняя, что за дерьмо на него свалилось.

Джек кивнул. Он так и планировал посмотреть, как все будет выглядеть.

Но первым делом он должен найти тарелку пу-пу на вынос.

12

— Звонил ваш кузен, — сказала сестра Агнес.

Мэгги похолодела. Она только что вошла в главный холл монастыря, и у нее так перехватило горло, что она не могла дышать.

Значит, начинается.

Правильно ли она сделала, обратившись к Джеку? Скоро она это узнает. То ли она освободится от этой пиявки в человеческом облике, то ли дело всей ее жизни рухнет под грузом стыда и позора. В любом случае окончательный приговор куда лучше, чем странное промежуточное состояние, полное постоянных страхов и угроз.

— Мэгги? — обратилась к ней Агнес, озабоченно сведя брови. — Вы хорошо себя чувствуете? Вы побелели как полотно.

Мэгги кивнула. Пересохший язык с трудом подчинялся ей, и она еле выдавила:

— Что он сказал?

— Он попросил передать, что дела у вашего дяди Майка изменились к худшему и что он перезвонит вам около четырех. А я и не знала, что у вас есть дядя Майк.

— Дальний родственник.

Уйдя к себе в комнату, Мэгги подождала, пока Агнес не покинет холл, и стремглав кинулась к таксофону, который стоял в двух кварталах. В монастыре сестрам не позволялось иметь при себе мобильных телефонов, и она не могла обсуждать эту тему по общему телефону, который стоял в холле, так что она торопливо добралась до того, который шантажист упомянул во время их первого разговора.

Когда Мэгги подошла к нему, он уже звонил. Она схватила трубку:

— Да?

— А я уж подумал, что вы решили поссориться со мной, — сказал омерзительный скрипучий голос. Да простит ей Бог, но как она ненавидит это безликое чудовище! — Чему я бы не удивился, учитывая скудость вашей последней выплаты.

— У меня больше ничего нет!

Джек посоветовал ей сказать именно эти слова, но они были правдой. Ее скудные сбережения практически сошли на нет. Она все рассказала Майку, и он помогал ей, сколько мог, чтобы не вызвать подозрений жены. Ведь его тоже шантажировали. Если эти фотографии вынырнут, он подвергнется опасности, но все же выживет — брак его, скорее всего, рухнет, но карьера продолжится. А вот у Мэгги не останется ровно ничего.

— Да бросьте, кое-что еще есть, — проворковал голос.

— Нет, клянусь! Ничего не осталось!

Теперь она услышала хмыканье.

— Но мы же оба знаем, откуда вы можете разжиться!

— Нет! Я уже говорила...

— Это нетрудно. — Теперь голос уламывал ее, уговаривал. — К вам поступает вся наличность для фонда восстановления. Не сомневаюсь, что бедолагам из вашего прихода и в голову не приходят мысли о расписках. Все, что вам надо сделать, — чуть-чуть позаимствовать из тех денег, которые проходят через вас. Никто не узнает.

Я буду знать! — хотелось заорать Мэгги.

Но Джек сказал, что его надо поводить за нос. Пусть он думает, что она все же сдалась — но не без труда.

— Поймите, я не могу! Это не мои деньги. Они принадлежат церкви. Ей нужно каждое пенни.

Снова хмыканье.

— А как вы думаете, сколько пенни она недополучит, когда я начну распространять в приходе ваши фотографии с мистером финансовым консультантом? А? Сколько?

Мэгги всхлипнула. Ей даже не пришлось притворяться.

— Хорошо. Посмотрю, смогу ли я... Но на этой неделе поступит не так уж много.

— Я не могу ждать до следующей недели! Что-то я должен получить! В течение сорока восьми часов — и все!

Телефон замолчал.

Мэгги прислонилась к стенке телефонной будки. Она не могла сдержать слез.

Силы небесные, как она дошла до такой жизни? Никогда, ни разу, ни на мгновение с того дня, как она пришла в монастырь, ей и в голову не могла прийти мысль о связи с мужчиной.

Ничего бы этого не случилось, если бы не Серафина Мартинес.

Нет, она ни в коем случае не осуждает девочку. Но знание того, что Фине, ее сестрам и брату придется оставить школу Святого Иосифа, заставило ее кинуться на поиски благотворителя.

Как раз в это время ей и довелось познакомиться с Майклом Меткафом. С ярким, красивым, очаровательным человеком, который самоотверженно работал ради Святого Иосифа. Их обязанности в кампании по сбору средств то и дело сводили их. Они стали друзьями.

И как-то, полная отчаяния, после одной из деловых встреч она рассказала о детях Мартинес и спросила, не может ли он им как-то помочь. Его немедленное согласие удивило Мэгги. Они продолжали видеться и в ходе всех подобных встреч все чаше встречались для обсуждения судеб Фины и ее родных. В конце концов она поймала себя на том, что все острее испытывает желание и прикасаться к нему, и чувствовать его прикосновения.

И вот в один из вечеров, когда они остались вдвоем в подвальном помещении церкви — на опустевшей кухне благотворительной столовой, — он поцеловал ее, и это было чудесно, настолько чудесно, что она распахнулась навстречу свободе и испытала потребность в чем-то большем... и они занялись любовью прямо здесь, под нефами, хорами и кафедрой собора Святого Иосифа. Под Божьим домом.

На следующее утро Мэгги проснулась полная стыда. Чувствовала она себя ужасно. Мало того, что она нарушила обет целомудрия. Майкл был не просто мужчиной. У него были жена и ребенок.

Хотя и эти соображения не остановили ее. В обществе Майкла она так пылала страстью, что никакие силы не могли затушить этот огонь. Ей открылся огромный новый мир, и она испытывала постоянную жажду познавать его.

Семь раз... она согрешила с ним семь раз. И прегрешений было бы куда больше, если бы не появление того конверта, который потряс ее и вернул к здравомыслию. Зернистые черно-белые фотографии, плохое освещение — но все же на них можно было ясно различить ее искаженное экстазом лицо, когда она извивалась под Майком. Когда она увидела их, ее вырвало, и она едва не потеряла сознание, когда прочитала приложенную записку с угрозами.

Она позвонила Майку, который рассказал ей, что получил такие же фотографии с подобным же требованием денег.

Мэгги закрыла глаза, вспоминая эти изображения. Как она отдается, как делает то, что делала...

Ее потрясло, что она оказалась способной на такие вещи. Она снова и снова обдумывала их со всех сторон, пытаясь понять происшедшее, понять себя.

Может, дело в том, что она пришла в монастырь сразу же после школы. Она была девственницей — у нее вообще не было никакого опыта общения с мужчинами, особенно с такими, которых она интересовала как женщина, — и оставалась таковой до встречи с Майклом Меткафом. Она поймала себя на том, что этот добрый и благородный мужчина буквально загипнотизировал ее. Он пробудил в ней такое томление, такие чувства, о существовании которых она даже не подозревала.

И да простит ей Бог, она сдалась перед ними.

Но этого никогда больше не повторится.

Теперь они с Майклом виделись только по делам фонда и время от времени на мессах, когда он передавал Мэгги какую-то наличность, чтобы помочь ей справляться с выплатами. Но много средств у него не было.

Она молилась, понимая, что и они скоро кончатся.

Повернувшись, она побрела обратно в монастырь, по пути молча разговаривая с Богом.

Господь — Отец, Сын и Святой Дух, освободи меня от этого испытания, молю тебя. Не только ради меня, но и ради обители Святого Иосифа. Я знаю, что сбилась с пути, и я полна стыда. Я глубоко раскаиваюсь и признаю свой грех. Я заслуживаю кары. Молю, прости мне отступление от Пути Твоей Любви. Я больше никогда не сверну с него. Никогда. Дай мне отпущение, позволь и дальше служить тебе с любовью и преданностью. Но если я все же должна понести кару, то пусть это никак не отразится на обители Святого Иосифа.

Я прошу Тебя провести Джека путями Своими, чтобы он мог покончить с угрозой и приходу, и мне, — но не творя грехов и никому не причиняя бед из-за меня.

Из-за самобичевания у нее перехватило горло, и она замолчала. Все это — результат ее ошибки. И осуждать тут некого. Да, Майкл тоже принял участие в грехе, он оказался слаб, и, может, она не единственная, с кем он флиртовал, но у нее должно хватить силы на них обоих. Она облечена Призванием, а не Майкл.

Если через несколько недель она все еще будет оставаться в стенах монастырской обители и доброе имя Святого Иосифа останется незапятнанным, она поймет, что Господь услышал и простил ее.

Если же нет...

13

Чья-то рука коснулась плеча Джейми Грант. Она вздрогнула. Быстрый взгляд в мутное зеркало за стойкой бара «Парфенон» дал ей понять, что это всего лишь Тимми Райан.

— Привет! Неплохой вечер сегодня намечается.

Джейми пожала плечами.

Поставив локти на стойку бара, Тим ми придвинулся поближе и заговорил приглушенным голосом:

— Слушай, Шварц прихватил сегодня своего братишку. Он из Дулута. Если ты не против, мы, как всегда, можем неплохо повеселиться.

Джейми даже не повернула головы. Вместо этого она уставилась на отражение Райана в зеркале. Тот, выпячивая подбородок, изо всех сил старался походить на ведущего ток-шоу Джея Лино — в этом своем мятом темном костюме, распущенном полосатом галстуке и с вечной щербатой улыбкой. Днями он был корреспондентом, а вечерами — завсегдатаем «Парфенона», как Джейми и Шварц, как Кэсси и Фрэнк, да и полдюжины других.

Она сделала глоток виски с содовой.

— Не знаю, подпишусь ли на это, Тимми.

Ей было не по себе. Она могла ручаться, что и здесь за ней следили. Этот уютный маленький бар в районе Западных Шестидесятых годами по ночам служил для нее убежищем. Неужели и на него кто-то посягнул? Неужели и в него прокрались эти идиоты?

Она с ужасом подумала об этом. Такие хорошие и привычные таверны по соседству, как «Парфенон», надо было беречь и лелеять. Ей нравилось чувствовать, как она опиралась локтями на красное дерево стойки, нравились кожаные кресла, стулья и ниши, разговоры, которые велись над кружками со светлым пивом и портером, запах пролитого пива, гул общения, мерцание телевизионных экранов, на которых шли футбольные матчи...

Где все тебя знают по имени... это не текст песни, а та основа, на которой стоит жизнь таверны. Но Джейми не нуждалась, чтобы все знали ее по имени, она и так чувствовала себя здесь как дома — достаточно было кивка или дружеского жеста со стороны кого-то из постоянных посетителей, когда она появлялась в дверях. Мало что было лучше ожидания, пока Луи приготовит ей виски с содовой — в ее «обычной» пропорции, — когда она пробиралась к своему привычному стулу и приземлялась на пятую точку.

Может, ей здесь слишком нравилось, может, она проводила здесь слишком много времени. И вот что она знала совершенно точно — она слишком много пьет.

Что всегда заставляло ее вспоминать старую шотландскую пословицу: «Они вечно говорят, как я пью, но никогда не упоминают о моей жажде».

В этом-то и была вся суть. Ее тянуло в «Парфенон» не только желание влить в себя некую разновидность этилового спирта в самых разных сочетаниях. Если бы речь шла только о том, чтобы надраться, она могла бы сделать это и быстрее, и куда дешевле, оставшись дома наедине с бутылкой. Она приходила сюда, чтобы ощутить тепло родственных душ — которым тоже нравилось поглощать разные сочетания этилового спирта. Здесь царил дух товарищества, который был куда сильнее и заманчивее, чем даже чистый спирт.

Тимми обнял ее за плечи. Это было приятно — почувствовать тепло в такую стылую ночь. Пару лет назад у нее с Тимми случился бурный романчик — Джейми вступала в связь со многими постоянными посетителями «Парфенона», — но ничего серьезного, просто желание здесь и сейчас почувствовать кого-то рядом. Бывали вечера, когда ей казалось невыносимым в одиночку идти домой, в пустую квартиру.

— Брось, Джейми. Давно уж мы не слышали историй о твоем мизинце. А они всегда — сплошной анекдот.

— Вот что я тебе скажу, — выдавила улыбку Джейми. — Заплати за меня сегодня, будем считать, что договорились.

— Принято. Как только Фрэнки кончит хвастаться своим новым «лексусом», я приведу парнишку. Можешь пока выпить на посошок.

Тимм хлопнул Джейми по плечу и отошел, оставив ее в одиночестве.

В одиночестве...

Сегодня вечером она не хотела оставаться одна — но не в силу обычных причин. Угрозы этих идиотов — конечно, они никогда не признавались, что собой представляют, но кого они пытаются обмануть? — сейчас незримо давили на нее. Может, ей и стоит подцепить Тимми на ночь — хотя бы в память о добром старом времени.

Джейми никогда не нравилась пустота ее квартиры — это была одна из причин, по которой она так много времени проводила в редакции, — но она никогда не боялась бывать в ней. Может, она проводила вечера в «Парфеноне», чтобы веселить компанию?

Всегда приятно посмеяться...

Да, это точно обо мне. Джейми, Смех-Машина. Легка на остроумный ответ, на острое словечко, на громкий смех, на...

Господи, как я ненавижу свою жизнь.

Статьи об этом идиотизме были первым материалом за несколько лет, который зажег ее, но теперь она чувствовала, как он угнетающе действует на нее. Как она могла радоваться публикациям, из-за которых ей сейчас все время приходится оглядываться? Она предполагала, что ее ждут кое-какие неприятности, но прикидывала, что сможет справиться с ними.

Сегодня вечером ты заслужила право погудеть как следует.

Она махнула Луи, чтобы он сделал ей еще одну порцию, и бросила взгляд на обрубок мизинца правой руки. Какую историю выдать им сегодня? Вчера она изложила очередную историю этому... как его? Робинсону? Робертсону? Ну, типа того — авария с моторной лодкой. Но она уже пускала ее в ход в «Парфеноне». Надо придумать что-то новенькое.

Только сама Джейми знала подлинную историю... как любовь всей ее жизни стоила почти целого пальца.

Ей ни за что не стоило выходить замуж за Эдди Харрисона. Мать знала, что у ее возлюбленного из колледжа дурная слава, и предупреждала дочку, но разве она слушала ее? Ни в коем случае. Так что, едва только получив степень по журналистике, она выскочила за него замуж. Сначала все было прекрасно, но ему потребовалась всего лишь пара лет, чтобы из милого парня превратиться в запойного алкоголика. И как-то вечером на пятом году их жизни он едва не убил ее.

В трезвом виде Эдди был само очарование, но алкоголь что-то делал с ним. Он становился злым, заводился с полоборота и кипел злобой. Тогда Джейми работала внештатно и большую часть текстов писала дома. В тот роковой вечер, по причине, которая так и осталась неизвестной, пощелкивание ее клавиатуры вывело его из себя, и он потребовал, чтобы Джейми перестала печатать. Когда она объяснила, что утром — последний срок сдачи материала и она должна кончить его, он взбеленился, кинулся на кухню, схватил тесак и, вернувшись, попытался отрубить ей руку. К счастью, он был так пьян, что не справился с задачей, но лезвие все же пришлось ей по мизинцу. Когда она, обливаясь кровью и рыдая, опустилась на ковер и попыталась набрать 911, Эдди отнес отрубленный кончик пальца в ванную и спустил его в унитаз. А затем отключился.

На следующее утро он испытывал душевные страдания, глубоко раскаивался и давал искренние обещания никогда больше не пить. Но Джейми решила покончить с этими играми. Она сложила вещи, покинула квартиру, настояла на уголовном обвинении и подала на развод — все в один день.

И после этого очень долго ни с кем не вступала ни в какие отношения.

В свои сорок три года она видела достаточно много людей в депрессии, чтобы понимать — ее состояние носит клинический характер. Едва только проснувшись, она начинала терзаться мыслями о разрушенной жизни. Но Джейми не сидела на пилюлях. Терапия, которую она сама себе прописала, заключалась в работе. Чем больше часов будет занято неустанной деятельностью, тем меньше их останется для упаднических чувств. Она беспрерывно писала — в «Лайт», под псевдонимами в разные журналы, даже главу в учебник журналистики, который скоро должен был выйти в свет. И если бы в этой ситуации она прибегла к пилюлям — начав со сравнительно безобидных прозака или золофта — и те оказали бы воздействие, удалось бы ей справиться с подступающей депрессией лишь напряженной работой?

На такой риск она пойти не могла и нашла формулу бытия, которая уберегла ее от падения в пропасть: дни посвящать или писанию, или расследованиям, вечера проводить здесь, в «Парфеноне», всего в нескольких кварталах от квартиры, пить и общаться с постоянными посетителями, а ночью спать без задних ног.

Но сегодня Джейми не была уверена, что ей удастся вечером уснуть.

Она оглянулась в поисках незнакомых лиц, которые всегда тут встречались. Не было секретом, что она написала серию убийственных материалов о секте — она отказывалась называть ее церковью, — но догадывались ли ее члены, что у нее есть кое-какое открытие, после которого все они пойдут к чертовой матери, а их организация встанет на уши.

Возможно... пока это слово было ключевым. Пока еще она не окончательно утвердилась в своих подозрениях и находилась в тупике, прикидывая, как поступить дальше.

Но если бы идиоты знали о ее подозрениях, не стоит и говорить, что бы они сделали. Она должна...

Кто-то снова хлопнул ее по плечу. Она вздрогнула. Опять Тимми. Черт возьми, нервы у нее совсем разболтались.

Тимми представил брата Шварца, который выглядел едва на тридцать и не имел ничего общего со Шварцем. Поболтав, Тимми показал на культю мизинца Джейми и сказал что-то типа того — подожди, вот ты услышишь... Просто не поверишь своим ушам. Шварц с братишкой, Кэсси. Ральф и другие уже собрались полукругом вокруг нее. У нее была аудитория, но не было материала.

Что за черт, подумала она. Соберись.

— Было это несколько лет назад, году этак в 1988-м, когда я была в Каракораме... — Джейми заметила на физиономии парнишки потрясенное выражение, которое отразилось и на лицах остальных слушателей. Господи, остался ли вообще хоть кто-нибудь, кто знает географию? — Это горный хребет. Я готовилась к восхождению на хребет Абруцци в системе К-2, местные называют ее Чо-Гори, и искала ледоруб...

14

— А я ее у тебя отберу! Отберу! Отберу!

Клэнси зарычал, вцепившись маленькими острыми зубками в тряпичную игрушку, которую старался вырвать у бывшего хозяина.

Ричи Кордова стоял на полу на коленях. Он мог только восхищаться, что у этого маленького терьера хватает сил играть с ним. Ведь ему уже было десять лет, по человеческим меркам, как говорят, все семьдесят. Или около этого.

Тем не менее Ричи часто испытывал желание повидаться с Клэнси и поиграть с ним. Соглашение после развода оставляло за ним право посещения — но под надзором.

Под надзором! Это требование до сих пор уязвляло его. Что, по мнению судьи, он собирался делать — утащить собаку? Чушь какая-то.

Хуже всего, что ему приходилось встречаться с Клэнси в квартире Нэвы. А она была жуткой неряхой. Стоит только посмотреть на ее обиталище. Ни одна вещь не лежит на месте, все провоняло сигаретным дымом.

А ведь Ричи всегда говорил: каждая вещь должна знать свое место и не покидать его.

— Нэва! — позвал он.

Из кухни отозвался скрипучий голос:

— Да?

— Не можешь ли подойти на минутку?

Нэва неторопливо преодолела десять футов до гостиной и остановилась в дверном проеме. На ней был домашний халат, а в зубах дымился окурок.

— Ну?

— Ты когда-нибудь здесь прибираешься? Это же сущая свалка.

Женщина побагровела.

— Еще как прибираюсь! Вот найди хоть пятнышко...

— Я говорю не о пятнышках. А о том, что надо навести порядок. Все разбросано, все валяется. Почту ты вместе с ключами бросаешь на стол и...

— Ты меня достал, Рич. Тебе разрешено приходить навещать Клэнси, а не капать мне на мозги.

— Я не думаю, что Клэнси должен жить в таком хаосе.

Проклятье, как он любит эту собачонку! Будь его воля, он бы никогда не отдал ее под опеку такой дурищи.

— Клэнси тут себя прекрасно чувствует. Не так ли, малыш? — Нэва похлопала себя по ноге. Клэнси немедленно забыл о Ричи и подбежал к ней. Нэва почесала его за ухом. — Ну что, лизунчик?

— Я уверен, что табачный запах вреден для его здоровья.

Нэва и глазом не моргнула.

— Успокойся, Рич. Ты что, не помнишь, из-за чего мы разошлись? Не из-за какого-то другого мужчины или другой женщины. Из-за тебя. И твоего жуткого занудства. Из-за твоего стремления все контролировать. Телониус Монк должен стоять рядом с Оскаром Мэдисоном. Все должно выглядеть именно так, а не иначе — а ты все болтаешься вокруг... как дирижабль.

Ричи ничего не ответил. Ему хотелось убить ее. Причем убивать медленно.

Все это было не в первый раз. Проклятье, стоило ему появиться, как все повторялось, и он с трудом перебарывал желание скрутить ее тощую жилистую шею. Ни один человек на земле не вызывал у него такого острого желания.

— Ты по-прежнему каждый день изучаешь гороскопы? — спросила она. — Ну и посмешище. Мужик, который хочет держать под контролем все и вся вокруг себя, думает, что его жизнью управляет кучка звезд за миллионы миль отсюда. Чистый бред.

— Ты понятия не имеешь, что ты несешь. Я их использую для руководства, вот и все.

— То есть звезды дергают тебя за ниточки. Ха! Ты и в летающие тарелочки веришь?

От него потребовалось определенное усилие, чтобы подняться на ноги. Ему надо немедля заняться сгонкой веса.

— Ты меня доведешь, Нэва.

— Почему бы и нет? Ты меня доводил пять лет. Пора рассчитаться.

— Нэва...

— С этим покончено. Я не боюсь тебя, Ричи.

— А стоило бы. — Ему казалось, что он готов взорваться. Ричи сделал шаг к ней. — На самом деле...

Клэнси оскалил зубы и зарычал. Этот звук поразил его.

И ты, Клэнси?

— Имел я вас всех!

Ричи Кордова развернулся и оставил свою бывшую жену и бывшую собаку. Пусть гниют в своей помойной яме.

15

Справившись с замком в кабинете Кордовы, Джек осторожно ввел тонкую гибкую металлическую линейку в щель между дверью и косяком. Открывая дверь, он прижал линейку, не позволяя плунжеру изменить положение, и зафиксировал его на месте коротким обрывком клейкой ленты, который заблаговременно прикрепил к рубашке. Внешний конец ленты, примерно в дюйм длиной, он оставил торчать в холле.

О'кей. Он внутри. Первым делом — натянуть латексные перчатки. Затем он включил крохотный, как карандаш, карманный фонарик и, миновав приемную, вошел в кабинет, где направился прямиком к письменному столу Кордовы. Аккуратность выше всякой критики — даже скрепки лежали в ряд, как солдаты на учениях.

Собака... он держит на столе фотографию собаки.

Встав на колени, Джек нашел на полу процессор. Вытащив дискетку Расса с вирусом, он вставил ее в дисковод и нажал клавишу включения.

Пока компьютер, урча, оживал, Джек принялся изучать кабинет. Кордова не хранил в ящиках стола орудий убийства, но не надо было кончать Оксфорд, дабы догадаться, что ценные дубликаты находятся где-то вне этого помещения. Их надо было уберечь не только от воров, но и от пожара.

Джек начал просматривать досье. Ему бы чертовски повезло, найди он папку с надписью «Дубликаты», но таковая ему не попалась. Так что он тщательно прочесал каждый ящик, просмотрел каждое досье на обоих стеллажах, но так и не нашел запасного диска. Еще в прошлом сентябре Джек отыскал в домашнем кабинете Кордовы тайник с досье, но папки не содержали материалов для шантажа. Ничего, кроме данных о доходах того или иного лица. Ему пришлось поползать по полу, осматривая нижнюю поверхность мебели — не приклеено ли там что-нибудь. Пусто.

Он уже решил, что полностью отработал этот вариант, как заметил за радиатором пухлый конверт, но он содержал только лишь наличность. Без сомнения — деньги, которые Кордова вырвал у своих жертв. Джек испытал искушение забрать их. забрать назло, но паренек не должен был знать, что кто-то побывал в его офисе. От этого и зависел успех всего замысла.

Он вернулся к компьютеру. Вентилятор продолжал жужжать, но жесткий диск молчал. Дискета Расса сделала свое дело. Может быть.

Джек извлек дискету, сунул ее в карман. Он как-то странно чувствовал себя, покидая обиталище Кордовы, — не было полной уверенности, что он действительно сделал то, ради чего явился сюда. Конечно, имело смысл войти в некоторые файлы, не защищенные паролями, и проверить, что от них осталось, но Джек опасался, что, сам того не зная, может оставить кое-какие следы, которые наведут Кордову на мысль о незваных гостях.

Уж лучше довериться Рассу и оставить все как есть.

Он вернулся в прихожую и прикрыл за собой дверь. Затем выдернул клейкую ленту. От нее мог остаться легкий след клея, но ничего страшного. Разве что Корлова догадается встать па четвереньки и под увеличительным стеклом исследовать поверхность плунжера.

Пора возвращаться в «Ритц» и расслабиться в роскошном окружении. Он ждал, что с утра поступит очень важный звонок.

Среда

1

Джек провел не самую спокойную ночь в «Ритц-Карлтоне». Отнюдь не потому, что номер на двенадцатом этаже с видом на парк его чем-то не устраивал, — все было в безукоризненном порядке. Менеджер по приему гостей и не моргнул, когда Джек объявил, что не доверяет кредитным карточкам, и выложил в качестве аванса за свое пребывание три тысячедолларовые купюры из набора Марии Роселли. Но, несмотря на весь комфорт, он не мог отделаться от мыслей, что должен находиться у Джиа, смотреть за ней, и был готов в любой момент сорваться с места, если что-то случится. Но, напомнив себе, что «Ритц» всего в нескольких кварталах от Саттон-сквер — ближе, чем его собственная квартира, — он наконец заставил себя погрузиться в сон.

Встал он рано, принял душ и оделся, затем позвонил Джиа. У нее все было хорошо. Да и в любом случае, случись что-нибудь, она знает, в каком он номере, и могла позвонить.

В половине девятого ему принесли завтрак. Спустя четыре минуты, когда он наслаждался нежным вкусом яичницы по-бенедиктински — Джиа скорчила бы гримаску при виде ее, — зазвонил телефон.

— Мистер Фарелл? — осведомился женский голос.

— Говорите.

— Ой, я так рада, что наконец нашла вас. Звоню со

вчерашнего дня.

Джек улыбнулся. Можно представить, как твой босс сходит с ума, когда на его зов не отвечают.

— Кто вы и почему звоните? — Джек знал ответы на эти вопросы, но Джейсон был в полном неведении. — Если вы что-то продаете...

— О нет, нет! Меня зовут Эва Комптон... из храма дорментализма города Нью-Йорка. Я звоню из офиса Великого Паладина и...

Джек изобразил, что у него от возмущения перехватило дыхание.

— Дорментализма? Мне вам нечего больше сказать! Вы выкинули меня!

— Поэтому я и звоню, мистер Фарелл. Вчера произошла ужасная ошибка. Пожалуйста, возвращайтесь в храм, чтобы мы могли исправить это несчастное стечение обстоятельств. Мы все очень расстроены им.

— Расстроены? Вы расстроены? Я в жизни не испытывал такого унижения! Вы, дорменталисты, — ужасные бессердечные люди, и я не хочу иметь с вами ничего общего. Никогда!

С этими словами он отключил связь и бросил взгляд на часы — 8.41. Джек не сомневался, что они перезвонят не позже чем через двадцать минут.

Он ошибся. Телефон дал о себе знать в 8.52. Джек сразу же опознал этот басовитый голос с акцентом.

— Мистер Фарелл, это Великий Паладин Дженсен из храма дорментализма города Нью-Йорка. Мы вчера виделись. И я...

— Вы тот самый грубиян, который вышвырнул меня!

— О чем я сожалею. Мы совершили ошибку, ужасную ошибку, и я бы хотел исправить ее.

— Ах вот как, — процедил Джек. Он не хотел, чтобы Дженсен легко отделался. — Вы сказали, я мошенник. Вы проверили мои данные и выяснили, что я вообще не существую. Так почему вы звоните человеку, который не существует, мистер Дженсен? Что вы мне скажете?

— Ну, я...

— И почему вы называете меня «мистер Фарелл», если уж сказали, что это не мое имя?

— Я... я просто не знаю, как вас называть по-другому. Послушайте, если вы вернетесь, я не сомневаюсь, мы сможем...

— Кроме того, вы сказали, что не допустите лжи в храмах дорменталистов — только правду. Если это так, то почему вы зовете меня обратно?

— Потому... потому что я поторопился. — Джек чуть ли не воочию видел, как Великого Паладина корежит. — После того как вы нас покинули, я провел расследование и выяснил, что ваша ТП допустила ряд серьезных ошибок. Ошибок, которые закономерно обеспокоили всех.

— Вот тут я с вами соглашусь!

— Обещаю, что она будет наказана в соответствии с дисциплинарным порядком. Она предстанет перед СОПСом и...

— Перед чем?

— Советом по Оценке Прогресса Слияния. Ее поведение получит оценку, и будут приняты соответствующие меры.

Надеюсь, в них входит электрошоковая терапия, подумал Джек, вспоминая несчастного мышонка.

Он прикинул, что, пожалуй, пора давать задний ход, но стоит еще раз повернуть нож в ране.

— Что ж, она это заслужила, но вот как насчет вас? Вы не дали мне произнести ни слова. Вы тоже предстанете перед СОПСом?

— М-м-м... нет. Вы должны понять, мистер Фарелл, что церковь подвергается постоянной опасности и порой нам приходится нелегко. Я понял, что у вас было право представиться любым именем, но тогда я этого не осознал, так что я обсудил эту ситуацию с мистером Брейди.

Пришло время изобразить изумление.

— С Лютером Брейди? Вы говорили обо мне с самим Лютером Брейди?

— Да, и он принял очень близко к сердцу, что вы пришли в церковь за помощью, а мы отвергли вас. Он хочет лично встретиться с вами, когда вы вернетесь.

Джек искусно изобразил, что у него от потрясения перехватило дыхание.

— Лютер Брейди хочет встретиться со мной? Это... это... — тут он должен снова обрести голос, — трудно вообразить! Когда я могу вернуться?

— В любое время по вашему желанию, но, насколько мы понимаем, чем раньше, тем лучше.

— Не буду медлить.

— Прекрасно! Я пришлю кого-нибудь встретить вас...

— Не просто «кого-нибудь», — сказал Джек, не в силах сопротивляться искушению в последний раз повернуть лезвие. — Вы сами должны это сделать. Я хочу, чтобы меня встречал лично Великий Паладин.

Джек услышал, как Дженсен сглотнул.

— Ну конечно же! — воскликнул он. — Я буду только счастлив.

Ну еще бы. Ручаюсь, что ты просто умираешь от желания эскортировать меня к Лютеру Брейди.

Джек подумал, не стоит ли заставить Дженсена полаять, но воздержался. Когда разговор завершился, он ухмыльнулся.

Поиск Джонни Роселли обретает забавный характер.

2

Грузная фигура Великого Паладина Дженсена заняла почти всю кабинку лифта. Джек не без труда протиснулся мимо него, стараясь не коснуться локтем его черного мундира. Они вдвоем заняли почти все пространство кабины, практически не оставив места для третьего.

Когда Дженсен нажал кнопку двадцать второго этажа, Джек решил начать светский разговор.

— На самый верх, да?

Дженсен кивнул, не отрывая взгляда от дверных створок.

— Это этаж мистера Брейди.

— Весь этаж?

Еще один кивок.

— Да, весь этаж.

— Как я жду встречи с ним! Он будет ждать нас?

У Дженсена был вид человека, который старается сохранить спокойствие, когда доберман обнюхивает, его промежность.

— Он ждет нас.

— А у вас есть имя, мистер Дженсен?

— Да.

Джек подождал несколько секунд. Когда стало ясно, что Дженсен не собирается обсуждать эту тему, он сказал:

— И оно звучит как...

Дженсен, продолжая смотреть перед собой, нехотя бросил:

— Как имя, которым я не пользуюсь.

Весь вид его говорил: с каким удовольствием, сэр, я бы засунул вас в духовку — но ничего личного.

— Кстати, об именах, — добавил Дженсен, наконец бросив взгляд на Джека, — как нам вас называть?

Прежде чем Джек успел ответить, лифт остановился, но двери не открылись. Он заметил, что на индикаторе этажей горела цифра «21».

— Авария?

— Нет, нас просто проверяют.

Джек обвел взглядом верхние углы кабины и заметил слева зеркальное полушарие. Камера слежения. Похоже, что Лютеру Брейди не нравилось, когда к нему неожиданно вваливались компании.

Кабина, снова начав движение, остановилась на двадцать втором. Створки раздвинулись. За ними тянулся холл со сверкающим паркетом и дубовыми панелями стен. За распахнутыми дверями впереди простиралось обширное пространство, залитое солнцем. Справа, за столом черного дерева, сидела юная секретарша в сером мундирчике.

— Нас ждут, — сказал Дженсен.

Секретарша понимающе кивнула:

— Конечно. Подождите здесь. Я сообщу о вас.

Но Джек, не обращая внимания на оклики Дженсена и секретарши, продолжал двигаться, как мотылек, летящий на свет. Миновав двери, он оказался в комнате с высоким потолком, также отделанной дубовыми панелями. Яркий свет, льющийся из световых люков на потолке и из окон, заставил его прищуриться. Он заметил, как слева сдвинулись двери хромированной стали и в их проеме мелькнуло что-то вроде гигантской сферы.

Из-за огромного стола у окон поднялся человек со знакомой внешностью. Джек знал его по телевизионным клипам, которые обычно сопровождались бодрым саундтреком. Но такого выражения его лица он раньше не видел: Лютер Брейди был в ярости.

— Я пыталась остановить его, мистер Брейди, — переводя дыхание, из-за спины Джека сказала секретарша, — но он не слушал.

Гнев исчез с лица Брейди так же быстро, как и появился. Он с широкой улыбкой вышел из-за стола и направился к Джеку.

— Все в порядке, Констанс, — отмахнулся он от секретарши левой рукой, а правую, приблизившись, протянул Джеку. — Наш гость, как выясняется, непредсказуемая личность.

Констанс вышла, прикрыв за собой дверь. Дженсен остался. Он стоял, раздвинув ноги и сложив руки перед собой, напоминая черного каменного идола.

— Прошу прощения, — сказал Джек. — Я не собирался вваливаться сюда. Просто... ну, вы понимаете... мысль о личной встрече с Лютером Брейди... и все мои хорошие манеры вылетели в окно. Честное слово, я извиняюсь.

— Отнюдь, — сказал Брейди. — Это я... — быстрый взгляд в сторону Дженсена, — это мы должны извиниться перед вами за вчерашний прием.

— Давайте забудем его! — Джек сжал кисть Брейди обеими руками и от души потряс ее. — Для меня это такая честь, сэр!

Горделивое выражение Брейди давало понять, что он полностью согласен со словами гостя.

— Но вы меня поставили в сложное положение, сэр. Вы знаете мое имя, а я ваше — нет. — Он засмеялся. — Я же не могу звать вас Джек Фарелл, не так ли?

— Я Джейсон... Джейсон Амурри.

— Джейсон Амурри, — медленно повторил Брейди, словно перекатывая на языке незнакомые звуки.

Ну, ты мастер, подумал Джек. Большой мастер.

Вне всяких сомнений, Брейди и Дженсен уже все знали о Джейсоне Амурри, но Брейди разыграл великолепное представление.

В задачу Эрни входило разыскать богатого затворника лет тридцати, фотографии которого никогда не появлялись в прессе. И он был неподдельно горд, обнаружив Джейсона Амурри.

Эрни сообщил, что Джейсон — младший сын магната-судовладельца Альдо Амурри (не уровня Онассиса, но где-то рядом), с личным состоянием в районе пары сотен миллионов; прекрасные цифры, но они станут еще красивее, когда он унаследует компанию папочки. Не в пример старшему брату, Джейсон отнюдь не был прожигателем жизни и чурался светских развлечений. Он был скорее отшельником, который провел большую часть последних десяти лет на континенте, в основном в своем швейцарском шале. Поэтому он и не представлял интереса для папарацци, и общество практически не знало, как он выглядит.

Джека все это более чем устраивало.

Брейди продолжал вдохновенно играть свою роль:

— Должен сказать, что Джейсон Амурри — весьма красивое имя. Почему же вы скрывали его?

— Ну... я как-то смущался. — Как бы Джеку хотелось уметь в нужный момент покрываться румянцем. — Я читал статьи, в которых говорилось... ну, вы знаете... что вашей церкви нужны только... вы понимаете... только деньги.

— Чтобы их кселтоны никогда не слились воедино! — Брейди потемнел от гнева. — У дорменталистской церкви много врагов, но ни один из них не осмелился вступить с нами в спор — в самом ли деле жизнь наших членов становится лучше после их союза с церковью, воистину ли наши добрые дела превращают мир в более хорошее место для житья. Почему не осмелился? Да потому, что все наши враги знают — им этот спор не выиграть. Поэтому они и нападают на нас, пуская в ход грязные инсинуации, двусмысленные намеки и прямые оскорбления. Они знают, что мы не будем отвечать им тем же самым. Мы не можем открыть им свои данные,

не нарушив святой пакт доверия между церковью и ее членами.

Не стоило и сомневаться, что Брейди обладал даром убеждения. Даже Джек поймал себя на том, что хочет поверить ему.

— Думаю, что в глубине души я всегда знал это, но я просто... ну, как бы... — Он очень убедительно состроил виноватое выражение и отвел взгляд в сторону. — У меня есть кое-какие деньги... и я не хотел, чтобы кто-то думал, будто дело в них. Мне хотелось, чтобы ко мне относились как к обыкновенному человеку.

Брейди засмеялся и хлопнул Джека по плечу.

— Так и будет. Все мы здесь начинали как самые обыкновенные люди. И лишь на Лестнице Слияния становится ясно, кто мужчина, а кто мальчик.

Джек уныло понурил голову:

— Не знаю... тот урок Пробуждения произвел тяжелое впечатление. Та бедная мышка...

Брейди с силой сжал плечо Джека.

— Я осознаю, что кое-кто из нас обладают большей чувствительностью, чем другие, и вы уже обрели печальный опыт... — Он задумчиво помолчал и устремил взгляд в пространство над плечом Джека. — Что вы думаете, ВП Дженсен? Не взяться ли мне самому?

— О, я даже не знаю, как вы справитесь, сэр, — проворчал Дженсен из-за спины Джека. — У вас такое напряженное расписание... не представляю, где вы найдете время.

Голос Дженсена звучал так, словно он читал текст с телесуфлера.

— Знаете что? — Брейди отвернулся от Джека и подошел к окну, где и остановился, широко раздвинув ноги и сцепив за спиной руки; в такой позе он постоял немного, обозревая город. — Мне придется найти время.

— Не понимаю, — произнес Джек.

Брейди повернулся. Его бледно-голубые глаза, устремленные на Джека, ярко вспыхнули.

— Я собираюсь лично провести вас через процесс Пробуждения.

Джек пошатнулся, словно у него подкосились ноги.

— Нет! Я не могу в это поверить!

— Верьте! — приблизился Брейди. — Под моим руководством вы, не теряя времени, пройдете уровень Пробуждения и обретете форму готовности к подъему по Лестнице Слияния. Но первым делом вы должны поведать мне, почему вы хотите присоединиться к нашей церкви. Что, по вашему мнению, мы сможем сделать для вас из того, что вам самому не под силу? Каковы ваши цели?

— Ну, на самом деле я хотел бы стать более эффективной личностью. Довольно скоро мне придется взвалить на себя серьезную ответственность и...

— Какого рода ответственность? — как бы поддерживая разговор, небрежно спросил Брейди.

Джек откашлялся.

— Э-э-э... м-м-м... скоро моему брату и мне придется приступить к руководству семейным бизнесом. — Он не ждал, что Брейди будет спрашивать о характере бизнеса, — предполагалось, что он вообще не должен проявлять интереса к таким вещам. Да и кроме того, он уже все знал. — Это большая ответственность, и я не знаю... ну, вы понимаете... готов ли я к ней.

Достаточно ли удачно он сыграл растерянность и нерешительность? Остается надеяться, что не переиграл.

Брейди рассмеялся:

— Ну тогда вы пришли в самое подходящее место! Цель дорменталистской церкви — максимально усиливать потенциальные возможности человека. Когда половинка вашего кселтона сольется со своим двойником Хокано, весь мир будет к вашим услугам — берите его. Ни одна задача не покажется вам слишком сложной, любая ответственность будет вам по плечу, и вы без труда справитесь с ней!

Джек расплылся в улыбке:

— Если бы я смог добиться хоть части из того, что вы говорите...

— Хоть части? Глупости! Со мной, который проведет вас через Пробуждение, мы разбудим ваш спящий кселтон, и вы сразу же вступите на тропу, ведущую к Полному Слиянию!

Джек выдавил робкий смешок и покачал головой:

— Я должен предупредить вас. Человек я очень замкнутый. Закрытая личность. Работать со мной может оказаться непросто для вас.

Брейди посерьезнел:

— Вы забываете, что имеете дело с человеком, который достиг Полного Слияния. Нет ничего, что было бы мне не под силу. Мы займемся вашим Пробуждением прямо здесь, в моих скромных владениях, где нам никто не помешает. И я вам обещаю, что все пойдет очень быстро.

— Очень надеюсь.

Наверно, это были первые искренние слова, которые произнес Джек с момента своего появления.

3

Брейди договорился с Джеком, что они встречаются завтра утром и заново начинают процесс Пробуждения. Он дал ему номер личного телефона, по которому можно звонить в любое время, и приказал Дженсену провести его по храму.

Дженсен выслушал указание с полным спокойствием, но Джек понимал, о чем тот думает, — он мог бы найти себе куда более толковое занятие, чем служить гидом при каком-то богатом идиоте, который хочет стать более эффективной личностью.

Джек уединился в одном из туалетов и использовал это время, чтобы позвонить в офис Кордовы. Понимая, что за ним, скорее всего, наблюдают, он постарался, чтобы разговор был краткий и неопределенный. Отвечая на вопрос «Он у себя?», секретарша сказала, что ждет босса примерно к половине одиннадцатого. Вы понимаете, он допоздна вел расследование.

Позднее ночное расследование дна пивного бокала за стойкой у Харли.

О'кей. В его распоряжении порядка часа.

Прогулка по храму оказалась столь же увлекательной, как унылая инструкция. Все это чертово здание напоминало контору. Джек так и не увидел того, что хотел: места, где храм хранил данные о своих членах. Он подумал, что, если они хранятся в компьютере и ему удастся уговорить Дженсена дать свой адрес электронной почты, Расс взломает систему и определит местонахождение Джонни Роселли.

Интересными оказались только два верхних этажа. На двадцатый было не попасть без специальной карточки электронного пропуска. Тут обитали Великие Люди. Этаж представлял собой роскошную гостиницу для знаменитых и высокопоставленных гостей — актеров, рок-звезд, ученых, политиков и так далее, которые вступали в паству дорментализма.

А вот двадцать первый этаж был совершенно иным. В конце короткого холла находилось огромное открытое пространство, застекленное от пола до потолка, которое выходило на три стороны.

— Это Уровень Общения, — сказал ему Дженсен. — ВС, Взыскующие Слияния, могут приходить сюда в любое время дня или ночи, чтобы медитировать со своим кселтоном, а если они продвинулись достаточно далеко по пути слияния, то и со своим двойником Хокано.

Джек смутно услышал подобие приглушенного речитатива.

Осмотревшись, он заметил примерно дюжину человек, расположившихся в пределах этого пространства. Большинство сидели на стульях, повернувшись лицами к улице, а несколько устроились на полу, подогнув под себя ноги, наподобие позы лотоса.

Неплохое место общаться со своим внутренним кселтоном. Или со своим внутренним салатом из шинкованной капусты... или что там у тебя внутри. Эффектное зрелище на все сто восемьдесят градусов. Вся южная стена была отдана под ряд кабинок.

— Для чего они?

— Для тех ВС, кому для общения нужна уединенность.

Уединенность? Вот в этом Джек усомнился. Похоже, уединенность была редкой пташкой в этом храме.

Всюду, куда Дженсен приводил его, он замечал системы видеонаблюдения.

Джек услышал, как щелкнула щеколда, и увидел человека, выходящего из одной из кабинок. Он шел в ту же сторону, что и они. Волосы его лоснились, лицо покрывала щетина, одежда была в лохмотьях. Когда он, отводя взгляд, прошел мимо, Джек почувствовал, как от него основательно тянет потом.

Кроме того, он увидел длинный нос с утолщением на конце.

Неужто?..

— А я и не знал, что у вас есть бездомные дорменталисты, — шепнул Джек, когда оборванец прошел.

Дженсен возмущенно посмотрел на него:

— Все дорменталисты заняты производительным трудом. Этот человек не бездомный. Он — Выпавший.

Джек было подумал, что речь идет о каком-то ответвлении секты, но потом вспомнил, что встречал этот термин на страницах Джейми Грант. Хотя что он означает, совершенно вылетело из головы.

— Выпавший?

Дженсен досадливо вздохнул — словно все должны были знать значение этого слова. Выпавший Взыскующий Слияния. Его поведение изобличило, что у него НПС, Низкий Потенциал Слияния, и СОПС определил ему наказание.

— Он же будет иметь дело и с моей вчерашней ТП?

Джек поздравил себя. Он уже начал разбираться с этим языком.

— Обязательно.

— Значит, его так наказали? Ходить в рубище и посыпать голову пеплом?

— Можно и так сказать.

Дабы окончательно увериться в форме носа, Джек хотел бросить еще один взгляд на эту потрепанную личность — до того, как она сядет в лифт. Он поспешил за оборванцем.

— Подождите, — окликнул его из-за спины Дженсен. — Вы не можете...

Но Джек не замедлил шага. Он не мог сослаться, что, мол, встретил знакомого — Джейсон Амурри никоим образом не мог знать Джонни Роселли, — так что ему надо было придумать какой-то другой предлог.

Поравнявшись с уходившим, он сказал:

— Простите?

Да, очертания носа точно такие же. И гневно блеснувшие глаза Марии Роселли, которые тут же скользнули в сторону. Он нашел ее обожаемого мальчика.

И что дальше?

Джек уже был готов для пущей уверенности спросить, как его зовут, когда почувствовал, что его с силой схватили за руку.

— Чем вы тут вздумали заниматься? — спросил Дженсен.

Джек посмотрел вслед уходящему Джонни Роселли, который даже не сбился с шага.

— Я просто хотел спросить его, в чем он согрешил. Дженсен покачал головой:

— Он не имеет права рассказывать это вам, я не имею такого права, а вы не имеете права задавать вопросы.

— Почему?

— Потому что, когда вы видите человека в таком облачении, это означает, что он обречен быть ИО — Изгнанником в Одиночество. Он должен носить то, что ему удается найти на мусорной свалке, и весь срок своего наказания он не имеет права мыться и бриться. Он изгой, неприкасаемый. Он не может ни говорить сам, ни выслушивать других дорменталистов — кроме Паладина или члена СОПСа.

Джек скорчил гримасу:

— И как долго это длится?

— В его случае четыре недели. Ему осталось около недели.

— Как его имя?

Дженсен прищурился:

— А зачем вам его знать?

— Просто интересно. Я хотел бы посмотреть на него, когда он перестанет быть ИО. И спросить, что это такое — целый месяц не мыться. Должно быть, это ужасно, — улыбнулся Джек. — Хотя быть рядом с ним еще ужаснее.

Похоже, Дженсен не нашел в его словах никакого юмора.

— Если вы его потом встретите, он сам вам обо всем расскажет. Если захочет.

Когда Джеку представилась благоприятная возможность, он немедля воспользовался ею.

С первой половиной работы для Роселли покончено: он выяснил, что Джонни находится здесь, а не в джунглях Уганды или где-то еще в роли миссионера дорментализма. И хотя выглядел он как постоянный обитатель ночлежки, все же вид у него был вполне здоровый.

Чтобы завершить работу, необходимо встретиться с ним лицом к лицу и сказать, чтобы он позвонил матери. То есть необходимо выяснить, где он живет, а это, в свою очередь, требовало доступа к досье членов церкви.

Джек незамедлительно ухватился за слова Дженсена.

— Ах да. Полная конфиденциальность. Я искренне поражен, насколько серьезно вы заботитесь о ней. Предполагаю, что все данные о членах церкви хранятся в компьютере?

— Конечно. Почему вы спрашиваете?

— О, вы же знаете — атаки хакеров, небрежность сотрудников... Я весьма оберегаю свою личную жизнь и с ужасом думаю, что кто-то может залезть в мое досье.

— Можете не беспокоиться. Продуманность нашей системы безопасности, защита от вирусов граничат с искусством. Полный доступ имеют только мистер Брейди, я сам и Контролеры.

— Великолепно. — Джек посмотрел на часы. Скоро ему надо быть в Бронксе. — Ох, время поджимает. У меня еще пара чисто семейных дел, так что...

Дженсен поднял руку:

— Мистер Брейди попросил меня, чтобы, прежде чем вы уйдете, я зарегистрировал вас для получения карточки КП...

— "Космические приключения"? Как я люблю старые комиксы!

Дженсен на мгновение смутился.

— Это Карта Пропуска, которая позволит вам входить в здание, не подвергаясь проверке. Более чем необычно, чтобы Кандидат на Пробуждение получил ее, но мистер Брейди считает, что мы перед вами в долгу.

— Вы очень любезны, но, право же, в этом нет необходимости.

— И все же мы настаиваем. Доставьте нам удовольствие.

Джеку совершенно не хотелось его доставлять. Это означало, что его сфотографируют и изображение введут в компьютер. Но как он может отказаться, не подвергая сомнению свою искренность?

Проклятье.

4

Дженсен смотрел, как Джейсон Амурри усаживался для фотосъемки. Держался он спокойно, но Дженсен чувствовал, что в глубине души Амурри не на шутку обеспокоен.

Почему? Это же уникальная привилегия — Дженсен был против нее, но его возражения отвергли, — так почему этот Амурри не испытывает счастья?

Была еще одна деталь, которая как-то выбивалась из ряда. Предполагалось, что, при всей своей отверженности, он вырос в роскоши и богатстве, но вел он себя отнюдь не как человек, привыкший решать лишь одну проблему — какую из золотых ложек сунуть в рот. И его глаза... от его взгляда ничего не ускользало. Дженсен не сомневался, что он заметил кое-какие видеокамеры наблюдения, а может, и все — но не задал по их поводу ни одного вопроса.

Конечно, он мог воспринимать их. как часть системы безопасности. Но почему человек, столь озабоченный неприкосновенностью своей личной жизни, ни словом не посетовал на их присутствие?

Но может, Дженсен ошибался. Может, Амурри не заметил систему наблюдения.

Тем не менее что-то в этом парне его беспокоило — не то, что горел красный сигнал тревоги или что-то в этом роде... просто его не покидало чувство: что-то тут не так.

Сообщать Брейди пока не стоит. Когда босс смотрит на Амурри, он видит лишь символ доллара и все подозрения Дженсена отбросит на корню. Так что пока он подержит их при себе и усадит Мариготту провести кое-какие раскопки. А может, имеет смысл снова пустить Пири по следу.

Почеши, где зудит, — и порой найдешь под кожей песчаную блоху.

5

С большим стаканом кофе «Данкин Донат» в одной руке и «Пост» в другой Ричи Кордова локтем толкнул дверь офиса и ввалился в приемную.

— Эдди, что у нас сегодня?

— В два часа — новый клиент.

Кордова остановился на полпути:

— В самом деле?

— Боюсь, что да.

Он покачал головой. Господи, дела почти не движутся.

Грузно опустившись в кресло за письменным столом, он поставил кофе, отложил газету и из бокового кармана пиджака извлек пакетик орехов в шоколаде.

Он просто не мог сопротивляться искушению. Черт побери! Да почти все в жизни строго-настрого запрещалось ему. Оставалось радоваться только аппетиту.

Он возьмется за него, может, завтра.

Он включил компьютер и, пока тот гудел, готовясь к работе, кинул в рот орешек в шоколаде.

Прошлой ночью ему приснилась эта монахиня. Сон был жарким и волнующим. Должно быть, потому, что днем он с ней разговаривал. Он знал, как сестра Золотые Волосы выглядит в платье на своем дне рождения, и она не представляла собой ничего особенного — во всяком случае, черт возьми, у нее не было ничего общего с теми страстными и порочными малышками на снимках, которые он загрузил с сайта о похотливых девицах. Но все же она была неплоха, и, главное, она была реальной. А кроме того, он видел ее воочию, когда отщелкивал снимки. Поэтому прошлой ночью она и была с ним, и ее горячее хрупкое тело, покрытое потом, извивалось под ним, а не под Меткафом.

Ричи ввел пароль и открыл досье с фотографиями.

У него хватило ума отказаться от пленки и перейти на цифровую съемку. В конечном счете он все фотографии переведет в цифровую форму, но от старых привычек нелегко отказываться. В наши дни фотографии любых видов суды не принимают к рассмотрению. Их слишком легко подделывать. Дьявольщина, даже негативы подделывают. Но в добром старом суде общественного мнения все по-другому. Сомнительные фотографии могут покончить с любой репутацией. Пусть даже вы клянетесь на целой стопке Библий, что изображения поддельные, картинки будут жить у людей в памяти еще долго после того, как объяснения будут забыты.

Он открыл папку специальной информации и дважды кликнул по ярлыку файла. Но вместо образа сестры Мэгги в объятиях своего приятеля по сбору фондов он увидел цепочку вспыхнувших заглавных букв:

НАДЕЮСЬ, ТЫ НЕ ЗАБЫЛ СДЕЛАТЬ ДУБЛИКАТЫ!

Где фотографии? Он закрыл этот файл, перешел к следующему — и увидел то же послание.

— О господи!

Ричи Кордова принялся открывать файлы один за другим, и во рту пересыхало все больше по мере того, как на экране раз за разом возникали те же слова. Он перешел к другим папкам, но все файлы содержали одно и то же послание. Он попытался открыть пару других файлов — но и вместо них было то же самое! Все проклятые файлы в его компьютере были начисто стерты, уступив место издевательскому посланию!

Поднявшись, он сжал голову руками:

— Этого не может быть! Да провалиться мне, этого не может быть!

Эдди просунула голову в дверь:

— Какие-то неприятности, Ричи?

— Мой компьютер! Кто-то влез сюда и взломал мой компьютер! Все стерто!

— Разве это возможно?

Он подошел к окнам и на каждом проверил контакты. Никаких следов взлома. Оба были заперты изнутри.

— Не знаю. Я... — Ричи ткнул в секретаршу указательным пальцем. — Должно быть, ты забыла включить охрану.

Эдди с оскорбленным видом покачала головой:

— Ни в коем случае. Включила, как всегда включаю. И когда пришла утром, с охраной все было в полном порядке.

— Дерьмо собачье! — заорал Ричи. Ей пришлось отскочить от дверей, чтобы пропустить его. — Если это правда, то как он добрался до моей машины?

В приемной их ждала та же история: окна были нетронуты. Да что тут произошло?

— А может, никого и не было, — предположила Эдди. — Может, это был... как их называют?., и он вломился... Я слышала, что они могут залезать даже в правительственные компьютеры... так почему бы и не в ваш?

Ричи не очень разбирался в хакерстве, но одно знал точно:

— Чтобы влезть в компьютер, он должен быть включен, а я свой каждый вечер выключаю.

Он вернулся к себе в кабинет.

— Даже не знаю, что тебе сказать, — сообщила Эдди, — кроме того, что система защиты там стояла. — Она нахмурилась. — А теперь ты должен спросить себя: зачем кому-то понадобилось взламывать твой компьютер? В своем я храню всю корреспонденцию и счета. И если кто-то хочет пустить ко дну твой бизнес, то он, конечно, займется твоей машиной, не так ли. А вот с моей все прекрасно.

На это Ричи не мог ответить. И вдруг он вспомнил о конверте.

— О'кей, о'кей, мы теряем время на пустую болтовню. Найди-ка номер компьютерной мастерской, что внизу по улице. Позвони мастеру и скажи, что у меня авария и он мне нужен как можно скорее.

— Будет сделано.

Как только за Эдди закрылась дверь, он кинулся к радиатору. Конверт был на месте. Ричи торопливо вытащил его и проверил деньги — все в целости и сохранности. Он положил конверт на место и, спотыкаясь, вернулся к своему креслу.

А может, никто сюда и не вламывался. От этой мысли стало как-то легче. Он перенес свой компьютер сюда, поближе к системе безопасности. Примитивная, но все же она была лучше, чем ничего. А поскольку от наличия охраны зависела арендная плата, это было дешевле, чем устанавливать систему защиты.

Он схватил «Пост» и погрузился в изучение страницы с гороскопом.

Близнецы (21 мая — 21 июня). Получите преимущество, взяв на себя дополнительную ответственность. Дополнительные часы работы обеспечат будущую финансовую безопасность. Если вы ведете переговоры, то сейчас в курсе дела, что другая сторона относится к ним не так серьезно, как вы.

Ну, он всегда вел какие-то финансовые переговоры, и эта сука монахиня в самом деле относилась к ситуации не так серьезно, как ей полагалось бы, но в гороскопе нет ни слова относительно невезения или необходимости остерегаться. Со свойственной ему обстоятельностью он принялся за другой гороскоп.

Рак (22 июня — 22 июля). Ваш сегодняшний стиль — умение оказаться в нужное время в нужном месте. Вас ждет признание за хорошо сделанную работу. Трудовые обязанности сочетаются с общественными. Отпразднуйте сегодняшний день, пусть даже вам придется придумать причину.

Тут тоже — никаких предупреждений. Но ему понравилась та часть, где говорилось о нужном времени и нужном месте. Это никогда не помешает. Хотя и не спасло его файлы.

Он посмотрел на экран, где продолжали блестеть слова:

НАДЕЮСЬ, ТЫ НЕ ЗАБЫЛ СДЕЛАТЬ ДУБЛИКАТЫ!

Ричи с силой ткнул в клавишу отключения, и экран почернел.

— Имел я тебя!

Еще бы ему не помнить о дубликатах. Копии всех файлов хранились в надежном месте.

6

Джек нашел по соседству небольшой безымянный бар и заслужил ряд удивленных взглядов, поскольку оказался в нем единственным белым. В прейскуранте значились преимущественно разные сорта «Будвайзера» и «Миллера», но он заказал бутылку «Короны» и кусок пирога. Со своим заказом Джек устроился у окна, откуда открывался хороший вид на офис Кордовы.

Тротуары были заполнены людьми, а проезжая часть машинами. Похоже, не меньше трети из них составляли черные «линкольн-континентали» или «таункары» с яркими наклейками на бамперах.

«Корона» была хороша, а вот во вкус пирога он вдаваться не стал. И правильно сделал, потому что микроволновка, стоящая в задней комнате, запекла сыр на корке в упругую несъедобную массу. Было трудно разобраться, где кончается одна субстанция и начинается другая.

Впрочем, это его не волновало. Он ел лишь для того, чтобы потом не чувствовать голода. Мысль о том, что теперь его физиономия красуется в компьютере у дорменталистов, явно не способствовала аппетиту. Он вообще не хотел фиксации своего образа. Ни в каком виде.

Но в данном случае он был бессилен. Джек прикидывал, не удастся ли еще пообщаться с персоной, обреченной на столь странное существование, но у него было чувство, что от Дженсена не отделаться. Тот был явно не дурак, и Джек понимал, что Дженсен может доставить ему неприятности.

Может, они уже рядом. Снова следят. Тот же тип, который таскался за ним вчера, пытался сесть ему на хвост и сегодня. Джек без труда оторвался от него в толчее Рокфеллеровского центра и оттуда прямиком направился в Бронкс.

Слежку следовало оценить лишь как доказательство, что Дженсен не купился на историю Джейсона Амурри. Может, все дело было в его натуре: видно было, что Дженсен отнюдь не отличался доверчивостью и конечно же большая часть его работы заключалась в том, чтобы вынюхивать грядущие неприятности и устранять их. Да и кроме того, появление Джека заставило его насторожиться. Скорее всего, он старался предстать в лучшем свете в глазах своего босса.

Поэтому Джек и не возражал против фотографирования. И что же теперь делать? Он должен что-то придумать. Может, Рассу удастся справиться с этой ситуацией, хотя он наверняка будет уклоняться от серьезного проникновения в чужой компьютер, опасаясь, что это скажется на условиях его досрочного освобождения.

Джек посмотрел на часы. Почти полдень. Кордова, наверно, уже колотится над своим компьютером. Ему безумно хотелось превратиться в мушку на стене и наблюдать, как Ричи откроет первый файл, как его лицо исказится ужасом, когда он поймет, что память компьютера начисто стерта.

Он уже съел половину пирога и выпил две трети «Короны», когда увидел Кордову, выскочившего на тротуар и прижимавшего к объемистому животу системный блок. Когда тот торопливо двинулся в гору, Джек одним глотком допил остатки пива и направился к дверям.

Чтобы пробраться сквозь толпу, высыпавшую во время ленча, времени ему потребовалось больше, чем он предполагал, — обстановка напоминала день полной распродажи, когда магазины выставляют на улицу одежды, электроники и всего прочего больше, чем есть в самом магазине. Кордовы нигде не было видно.

Что за...

Неужто толстяк успел прыгнуть в такси? Джек уже был готов безжалостно осудить себя, как за несколько дверей слева от себя заметил вывеску: «Компьютерный доктор».

— Остается надеяться, — пробормотал Джек, перебираясь через улицу.

Он остановился перед витриной, делая вид, что рассматривает выкладку мониторов, клавиатур и различных жестких дисков. Бросив беглый взгляд, он убедился, что Кордова у стойки размахивает руками, что-то объясняет клерку в белом халате.

Джек испустил длинный вздох облегчения и удалился в дальний конец улицы — наблюдать и ждать.

7

— Я уже могу поставить вам диагноз, — сказал клерк после того, как Ричи объяснил, что случилось.

Ричи жутко хотелось стереть гнусную ухмылку с этой прыщавой физиономии — лучше всего мотком колючей проволоки. Белый халат свисал с узких костлявых плеч; у клерка была бритая голова и много серег. Просто куча. Ричи досчитал до шести и остановился.

— Да? И какой же?

— Ваш компьютер простудился.

Что там несет эта ослиная задница?

— Откуда вы это знаете? Вы в него даже не заглянули.

Ухмылка на лице отвратного типа стала еще шире, когда он ткнул большим пальцем в табличку на лацкане белого халата. Она гласила: «Доктор Марта».

— Врач и так знает. Вы пришли в правильное место. Куда лучше нести компьютер с вирусом, как не к «Компьютерному доктору»?

— С вирусом? Откуда он у меня взялся?

— У вас стоит антивирусная программа?

— Нет.

Доктор Марти закатил глаза.

— И вы входите в Интернет?

— Ну да. — Этому клоуну лучше не спрашивать, куда именно.

— Даже что-то скачиваете из него — куски, программы, файлы?

— Да, иногда случается.

Ничего себе иногда. Ричи не знал, что такое «куски», но он скачивал тысячи файлов с изображениями упругих молодых тел, от вида которых у него перехватывало дыхание и...

— Вот так вы, скорее всего, что-то и подхватили. Или через электронную почту.

— То есть это не значит, что кто-то влез в мой офис и сунул эту гадость в мою машину?

— Вы имеете в виду, будто кто-то физически загрузил вирус в ваш компьютер? — расхохотался доктор Марти. — Вот это вряд ли! На дворе двадцать первый век! Стоит вам открыть дверь вашего компьютера, и в нее тут же врывается Интернет.

Ну, хоть с этим легче. В какой-то мере.

Теперь доктор Марти пустился рассказывать о некоем вирусе, который и несет ответственность за состояние машины Ричи.

— Вы можете разобраться с ним?

— Конечно. Я поставлю антивирусную программу и проведу диагностику.

— Сколько времени это займет?

— Дайте мне пару часов. Оставьте номер своего телефона, и я позвоню, когда все почищу. — Прыщеватый покачал головой. — Хотя часть ваших файлов уже не восстановить. Они мертвы и уничтожены. Этот вирус не берет пленных.

— Все в порядке. У меня есть дубли.

Доктор Марти показал ему большой палец:

— Какой молодец!

— Эй, а что, если эта штука... ну, вирус влез и в мои дубли?

— Ни в коем случае. Если вы хранили дубли на лазерном или на компакт-диске, то...

Ричи выслушал все, что ему было необходимо.

— Отлично. Буду ждать вашего звонка.

8

Когда Кордова вышел, Джек уже был в полной готовности. Но вместо того чтобы вернуться в свой офис, Ричи двинулся в противоположном направлении.

Хороший знак. Джек был совершенно уверен, что Кордова не держит дубли в своем офисе; может быть, он как раз и направляется за ними.

Держась на противоположной стороне улицы, он проследовал за ним целых три квартала до местного отделения банка Моргана. Зайдя вслед за Кордовой внутрь, Джек увидел, как он обратился к одной из сотрудниц и вместе с ней проследовал в глубь банковского помещения.

Джек кивнул. Там располагаются индивидуальные ячейки.

Он проверил часы работы банка: прием заканчивается в три часа. Отлично. Чтобы привести в порядок технику Кордовы, «Компьютерному доктору» потребуется время — и уж тем более его не хватит на то, чтобы Кордова успел забрать компьютер и, подключив его, восстановить файлы, а потом до закрытия банка вернуть в него диск.

Так что, скорее всего, диск останется на ночь в офисе.

Ну и что? Джек может снова ночью влезть в кабинет Ричи и опять инсталлировать вирус, но что делать с запасным диском? Он может просто украсть его, но тогда у Кордовы будет неопровержимое доказательство, что его офис подвергся нападению.

Джек решил, что на худой конец придется это пережить, хотя он бы предпочел, чтобы толстяк обращал свои проклятия в адрес Небес, веря, что несчастья объясняются грузом дурной кармы, которую он наработал на свою голову.

Словом, необходим еще один визит к Рассу, дабы выяснить, как можно изуродовать копии, чтобы никто о том не догадался.

Но первым делом он должен посетить Бикман-Плейс.

9

— Вы видели его? С ним все в порядке?

На опухшем лице Марии Роселли сияли темные глаза. Она не сводила их с Джека.

Как и в прошлый раз, Эстебан объявил о его появлении, ротвейлер Бенно встретил у дверей, хозяйка дома предложила чай, но Джек отказался и сразу сообщил:

— Выглядит он здоровым. — Утверждать, что у сыщика чистый и ухоженный вид, он не стал, но, с другой стороны, истощенным парень тоже не был. — Похоже, он отращивает бороду.

Женщина нахмурилась:

— В самом деле? Как-то он попробовал, но сказал, что она все время чешется и сводит его с ума. — Она отмахнулась. — Впрочем, это совершенно не важно. — Что он ответил, когда вы ему сказали позвонить матери?

— Я не успел. Кажется, он был... м-м-м... наказан.

— Что? — Быстрое движение руки ко рту. — Что вы имеете в виду?

— Я не знаю, что он сделал, но ему не разрешено говорить с другими дорменталистами, и они тоже не имеют права говорить с ним.

— Какая глупость! Не могу поверить, что Джонни позволил так унижать себя. Он должен немедленно покинуть это заведение.

— Это зависит от него. Поскольку мне пришлось изображать новоиспеченного дорменталиста, в храме я не мог с ним поговорить. Посему постараюсь выяснить, где он живет, перехвачу его за пределами храма и передам ему ваши слова.

— Сколько времени, по вашему мнению, это займет? Может, вы его встретите завтра?

Джек пожал плечами:

— Хотел бы. Но едва ли можно на это рассчитывать.

— Но вы и так многого добились за столь короткое время.

— Просто повезло.

Счастливое совпадение. Опять это слово на "с". Неужели ситуация искусственно создана? Не похоже. Но одна из тех пожилых дам с собакой сказала ему, что совпадений в его жизни больше не будет.

Он поднялся и сверху вниз посмотрел на Марию:

— Вы уверены, что не знаете Аню Манди?

— Женщину, о которой вы упоминали в тот день? Помнится, я сказала вам, что нет, не знаю.

— Да, так вы и сказали, — вздохнул Джек. — Если мне снова повезет, я увижу Джонни и прослежу его до дому. Если нет, постараюсь добраться до членских списков.

Первый вариант предпочтительней. Завтра он попробует оказаться на Уровне Общения примерно в то же время, что и сегодня. Если Джонни Роселли придерживается определенных привычек, то Джек сам позаботится о совпадении.

Когда он покидал дом Марии Роселли, Эстебан улыбнулся и придержал для него парадную дверь. Двинувшись по направлению к Первой авеню, Джек осознал, что целый день не видел Джиа. Он от нее в нескольких минутах. Почему бы не заскочить?

10

Джиа посмотрела в дверной глазок и улыбнулась. Джек. Как раз тот тоник, который ей нужен.

Она распахнула дверь:

— Привет, незнакомец.

Джек расплылся в улыбке:

— Эй, не прошло и двадцати четырех часов.

— Знаю. — Она втянула его внутрь и повисла у него на шее. — А казалось, что неделя.

В объятиях Джека Джиа почувствовала, как ее отпускает напряжение, которое весь день давило на нее. Утро длилось невыносимо долго, и она с трудом дотянула до полудня. Она собиралась поработать над своим последним полотном — новый вариант серии мостов Пятьдесят девятой улицы, — но ею овладела такая слабость, что просто не было сил стоять у мольберта. Наверно, это последствия кровотечения, подумала она.

Но пусть даже энергия, как обычно, била бы в ней ключом, Джиа сомневалась, что ей удалось бы много сделать. Почему-то ей совершенно не хотелось возиться с красками — и вовсе не из-за слабости.

Она едва не потеряла ребенка. Доктор Иглтон заверила ее, что все обошлось как нельзя лучше, но не было гарантии, что это не повторится снова. Ее первая беременность до Вики кончилась выкидышем. Кто может ручаться, что этого больше не случится?

Этого ребенка, может, и не планировали, но он уже существовал — Джиа не знала, можно ли его называть «он», но никем иным его себе не представляла, — и она не могла дождаться того дня, когда возьмет его на руки и глянет в его личико. Две недели назад она почувствовала его первые движения, и с тех пор он не переставал бушевать. Особенно после кровотечения, что ее только радовало.

Но она не могла отделаться от ощущения, что над ней занесен топор.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Джек.

— Прекрасно. Отлично.

Говоря по правде, она испытывала легкое головокружение, но не хотела сообщать Джеку о нем. Он избавил ее от всех забот, нанял домработницу и настаивал, чтобы она оставалась в постели. А она не хотела вести такой образ жизни.

— Вид у тебя как у привидения.

— Мне нужно восстановить гемоглобин. Доктор Иглтон прописала железо.

Лицо Джека выразило озабоченность.

— Почему бы нам не посидеть рядом?

Я уж думала, ты никогда этого не предложишь.

— Конечно. Если хочешь.

Они перебрались в уютную гостиную, обставленную во вкусе пожилых английских тетушек, потому что дом числился за тетушками Вики — Грейс и Нелли. Этих двух милых созданий уже не было среди живых, но, кроме Джиа и Джека, об этом никто не знал.

— Спасибо, что заботился о Вики, — сказала Джиа, садясь, и услышала в ответ:

— Во-первых, ты никогда не должна меня благодарить за заботы о Вики. Никогда.

— Знаю. Просто я...

— И второе — это она заботилась обо мне. Восхитительный ребенок.

— Да, она такая.

Они сидели на диванчике, тесно прижавшись друг к другу, но она чувствовала его напряжение.

— Ведь тебе надо идти, да?

Он кивнул:

— К сожалению. Должен встретиться с человеком по поводу диска.

Она еще больше прижалась к нему:

— Только будь осторожен.

— Я всегда осторожен.

— Вовсе нет. Это меня и волнует.

Она всегда беспокоилась о нем.

11

— Ты хочешь уничтожить лазерный диск? — уточнил Расс. На нем были те же майка и джинсы, что и во время двух последних визитов Джека. — Легче легкого. Супь диск в микропечку и поджаривай его, пока он не пойдет трещинами, как старое зеркало.

Джек начал этот недвусмысленный разговор, едва только явился, — чтобы не дать Рассу времени увязнуть в бессмысленном обсуждении обстоятельств дела. Набор из шести бутылочек, который Джек прихватил с собой, тоже должен был отвлечь его от академических прений.

— Расс, идея в том, чтобы сделать диск нечитаемым, — но владелец не должен даже догадываться, что с ним кто-то имел дело.

— Тогда это совсем другая история. — Расс отпил пива. — Я предполагаю, что мы имеем дело с компакт-диском для однократной записи, и это прекрасно, потому что их куда легче уничтожить, чем коммерческую разновидность.

— А я думал, что диск есть диск.

— В определенном смысле да. Оба они используют лазерный луч, чтобы считывать с диска комбинации единиц и нулей, но...

— Как насчет музыки?

— То же самое: единицы и нули. Двоичный код, друг мой.

— Минутку. Ты хочешь сказать, что, когда я слушаю, скажем, басовую партию Джека Брюса в «Перекрестке», это всего лишь сочетание нулей и единиц?

— Именно. Музыка переводится в двоичный код, который записывается на диске, а плеер переводит его обратно.

Джек изумленно покачал головой:

— А я всегда думал...

И тут только он понял, что на самом деле никогда об этом не думал. Он вставлял лазерный диск в щель и нажимал кнопку. И больше ничего ему не нужно было знать. До сегодняшнего дня.

— Давай-ка я преподам тебе краткий курс о компакт-диске и компакт-дисковом запоминающем устройстве. У них обоих единственная непрерывная спиральная линия, шириной в половину микрона. Она раскручивается от центра к периферии.

— У виниловых пластинок наоборот.

— Именно. У лазерного диска эта линия тянется на три с половиной мили. Ноли и единицы представляют собой провалы и ровные участки. Провалы — это единицы, а ровные участки — это нули. Лазер считывает эти сочетания — и ты или получаешь данные на своем компьютере, или слышишь музыку. Со скоростью четыреста пятьдесят оборотов в секунду.

— Ого. До чего сложно.

— Считывание еще сложнее, но мы не будем в него углубляться.

— Благодарю.

Расс улыбнулся:

— Речь идет о коммерческих компакт-дисках. Но есть и несколько иная технология, которая имеет дело не с провалами и подъемами, а с помощью более мощного лазера выжигает серию точек в красочном слое пластика. Тепло меняет их отражающую способность, создавая этакие виртуальные провалы.

— Так на чем мне остановиться?

— Поскольку ты не хочешь оставлять по себе следы, такие варианты, как, скажем, поцарапать, оставить какую-то отметину или капнуть кислотой, отвергаются. Так что я вижу два других варианта. Для первого ты берешь десантный нож и пускаешь его в ход, чтобы расширить центральное отверстие, точку вращения — но лишь чуть-чуть. Много не требуется. Даже еле заметное изменение диаметра заставит диск болтаться, а когда это происходит при скорости вращения в четыреста пятьдесят оборотов в секунду, система считывания сходит с ума, то есть лазерный луч скачет как сумасшедший с дорожки на дорожку — а их отделяет друг от друга всего полтора микрона, — и оптическое воспроизведение встает на уши. Иными словами, «Секс пистолс» звучат как «У Джейн был козленочек».

И, опрокинув в горло очередную бутылку пива, он сделал выразительный жест свободной рукой.

— Но тем не менее, данные остаются на диске, не так ли? — уточнил Джек. — Значит, если кто-то заметит, что произошло с центральным отверстием, и исправит его, данными можно будет воспользоваться.

— Если поймут, что с дыркой поработали, если смогут безупречно восстановить ее. И то и другое очень — и весьма — сомнительно.

— Но возможно.

Расс вздохнул:

— Да, возможно.

— А есть другие варианты?

— Взять с собой электрическую плитку и поджарить диск так, чтобы он чуть-чуть покоробился. Скажем, на шестнадцатую долю дюйма. Или еще меньше. В любом случае лазерный луч собьется с наводки.

— Но ведь можно...

— Исправить коробление? Ни в коем случае.

Он сковырнул крышечку с очередной бутылки и протянул ее Джеку, который отмахнулся.

— Уверен?

Расс торжественно кивнул:

— Однажды покоробившись, пластик никогда не обретет заново безукоризненно плоскую форму, и бороздки никогда не выстроятся параллельными рядами.

Это Джеку понравилось. Именно такой вариант: простой и технически несложный.

— Кстати, у тебя тут где-нибудь не завалялась электроплитка?

12

Сидя в темноте кухни, Мэгги облегченно застонала, когда сняла с бедра докрасна раскаленное распятие. Она думала, что с каждым новым ожогом боль будет переносить все легче, но в этот раз она была нестерпимой. И ожидание страданий, длившееся весь день, было почти столь же невыносимым, как сама боль.

Теперь пять. Осталось еще два. Очередной в пятницу и затем последний — завершающий — в воскресенье, в Господень день.

На нее накатила совсем другая боль, и горло свело спазмом. Она оглядела воспаленные волдыри на бедрах и вознесла молитву:

— Я несу это наказание, Господи, не только ради себя, но и для Фины и других таких, как она. Я могу изменить их жизни, Господи. Поэтому, молю тебя, помоги Джеку и направь его. Пусть он уничтожит эти изображения, чтобы я и дальше могла служить и Тебе, и Твоим детям.

Это все, что я прошу, Господи: да минуют меня впредь грехи, чтобы мне было позволено и дальше творить добро Твоим именем.

13

Джек прислонился к кирпичной стене итальянского ресторана. Он сделал вид, что рассматривает неторопливое движение каравана машин, в час пик ползущих по

Бродвею, но на самом деле его интересовал лишь выход из подземки на Восемьдесят шестую, что находился слева от него.

Он снова преобразился в Джона Робертсона и, позвонив Джейми Грант, договорился о встрече. У него были кое-какие вопросы. Когда она сказала, что за ней наблюдают, он не списал ее слова на паранойю. Менее всего ему было нужно, чтобы кто-то из дорменталистского храма увидел их вместе. Он сказал ей, чтобы она любой линией добралась до угла Восемьдесят шестой и Бродвея, и дал пару советов, как в подземке обрубить хвост.

Наконец она появилась — в просторной куртке и облегающих синих брюках, с сотовым телефоном в руке.

Выйдя на улицу, она, как и планировалось, пошла в восточную сторону. Джек оставался на месте, наблюдая, как остальные морлоки выкарабкиваются на поверхность. Трое из них — женщина и двое мужчин — пошли туда же, куда и Грант. В вечерних сумерках Джек двинулся за ними.

Женщина остановилась у китайского ресторанчика, а двое мужчин пошли по Амстердам-стрит.

Предполагалось, что если Джек заметит хвост, то позвонит Джейми. Он затолкал телефон в карман джинсов и нагнал ее.

— Похоже, вы от них оторвались, — сказал он.

Вздрогнув, она повернулась:

— О, черт возьми! Робертсон! Это вы!

— А вы решили, что я KB или что-то в этом роде?

— KB?

— Так мы, дорменталисты, называем карманных воров.

Она улыбнулась:

— Смешно. Откуда вы взялись?

— Следил за вами. Но этим занимался только я один.

— В данный момент, может, и так, а вот раньше... Их было двое. Они приклеились ко мне, как только я вышла из «Лайт».

Джек схватил ее за руку и развернул в другую сторону:

— Пошли туда.

— И вот что самое странное. Они даже не пытались скрывать, чем занимаются. Словно хотели дать мне знать, что за мной ведется слежка.

— Совершенно верно. Они преследовали две цели. Выяснить, куда вы идете и с кем встречаетесь, и второе — торча за спиной, держать вас в состоянии нервного напряжения. Слежка и давление — все в одной аккуратной маленькой упаковке.

— Тот прием, что вы мне подсказали, — помните, стоять у дверей и выскакивать, когда они закрываются, — сработал потрясающе. И он такой простой.

— Чем проще, тем лучше. Мало что срабатывает столь же безошибочно.

В вечернем полумраке Джек увидел ее улыбку.

— Выскочив, я осталась стоять на платформе и, когда поезд отъезжал, отдала им честь, как МО.

— Как министр обороны?

— Понято правильно. Меньшего они не заслуживали. Вам стоило увидеть их физиономии. — Она осмотрелась. — Где тот бар, о котором вы мне говорили? Мне нужна ЧХВ.

— Неужели чай с...

— Чертовски хорошая выпивка.

14

Миновав пару кварталов и пару раз свернув, они оказались в заведении Хулио.

Оно немного напомнило Джейми «Парфенон» — не внешним видом, а царящей в нем атмосферой. Те же самые взрывы смеха, такие же разговоры, тот же дух товарищества. Ей понравились и висящее над стойкой объявление «Бесплатное пиво — завтра», и свисающие с окон сухие плети растений, что придавало заведению неповторимость. Чувствовалось, что Робертсон был тут своим человеком. Когда он вошел, не менее половины посетителей принялись махать ему и выкрикивать приветствия.

— Значит, для друзей вы Джек?

Джек кивнул:

— Если хотите, тоже можете так звать меня.

— Может быть, если станем друзьями.

Он улыбнулся и показал на столик в дальней части помещения:

— Сядем вон там и поговорим.

Джейми заметила, что здесь Джек чувствовал себя куда свободнее, чем в ее кабинете. Он стал практически другим человеком. Напряжение сменилось раскованностью и дружелюбием. Может, все дело в одежде. Раньше он был в пиджаке и рубашке с галстуком, а сейчас одет с подчеркнутой небрежностью. Но выглядел неплохо. Джейми нравилось, как на нем сидят джинсы и красная рубаха гольф, нравилось, как играют упругие мышцы предплечья, когда он рассеянно барабанит пальцами по столу.

Едва они уселись — он спиной к стене, а она спиной к общему залу, — к ним подошел невысокий мускулистый латиноамериканец с тоненькими, словно нарисованными усиками. Робертсон представил его владельцем заведения. Пообещав незамедлительно доставить заказанные пинту «Роллинг Рокс» и порцию виски с содовой, хозяин отошел.

— Мне нравится это место, — сказала Джейми. — У него есть свое лицо.

Джек кивнул:

— Ага. Но не слишком броское. Хулио постарался, чтобы тут не торчали яппи[16].

Оглянувшись, Джейми присмотрелась к посетителям — в основном представители рабочего класса с редкими вкраплениями обеспеченных любителей экзотики.

— Но не слишком в этом преуспел.

— Ну, нельзя же их выставлять, когда они сюда забредают, но, с другой стороны, он их ничем не заманивает. Ему удалось придать своему заведению неповторимый шарм.

— Что-то есть притягательное в подобных заведениях! — удивленно сказала Джейми. — В барах, тавернах, пабах! Империи возникают и рушатся, религии приходят и умирают, идеологии и политические философии овладевают массами, а потом идут на спад — и во всем этом хаосе человеческого существования неизменно продолжает светить звездочка таверны. Даже когда тупоголовые праведники с поджатыми губами пытаются уничтожить их, таверны выпрыгивают в мир снова и снова.

— Как ШС, — сказал он.

— М-м-м?

— Так мы, дорменталисты, называем занятие «Шлепни Суслика».

Подумав, Джейми вспомнила: так называлась игра, когда играющий, вооружившись деревянным молотком, колотил пластикового суслика, загоняя его в нору — лишь для того, чтобы тот снова выскочил из нее.

Она засмеялась:

— Вот уж верно «Шлепни Суслика».

— Вы не думаете, что на этом и стоит существование многих баров?

Джейми улыбнулась и кивнула:

— Вы мне нравитесь, Робертсон.

— Зовите меня Джеком.

— О'кей. Джек.

Похоже, он был чуть моложе ее... но кто знает? Некоторых парней привлекают женщины постарше. Интересно, есть ли у него какие-то планы на остаток вечера.

Хулио принес выпивку. Они чокнулись.

— Ура, — сказал Джек.

— ПЗД.

Помолчав, Джек улыбнулся:

— Первый за день?

— Ага. — Она сделала глоток скотча — ах-х-х, как хорошо пошло — и посмотрела на него. — Насколько я могу судить по вашей любви к сокращениям, вы уже официально вступили в ряды поклонников идиотизма.

— Официально я КП. То есть Кандидат на Пробуждение. Но предполагаю, что могу считать себя членом. — Джек отпил пива. — Что вы знаете о Лютере Брейди?

— О ВК и ДПД? О Верховном Контролере и Действующем Первом Дорменталисте? Я знаю, что он в 1971 году окончил университет штата Индиана в Блумингтоне и получил степень по экономике. Не в курсе дела, как он спутался с идиотизмом. В то время это была всего лишь одна из гедонистских сект в Калифорнии, хотя довольно популярная. Прежде чем человек успевал что-то понять, она уже втягивала его... и сегодня эта секта чудовищно разрослась.

— Интересно, как это ДБ, Дипломированный Бухгалтер, столь удачно вписался в калифорнийскую секту? Как это случилось?

— Провалиться мне, если я знаю. Но сомневаюсь, что идиотизм вообще существовал бы или бы его помнили — если б не он. Этот тип оказался гением по части организации. Перенял бразды правления у Купера Бласко, наделил его титулом номинального главы — но без всяких полномочий — и сам принимает все решения.

— Но кто же он такой?

Джейми пожала плечами. Она понимала, что именно интересует Джека, но большой помощи оказать не могла.

— Я решила поговорить с его родителями, но отец Брейди умер от инфаркта в девяносто шестом году, а мать находится в частной клинике с диагнозом «старческое слабоумие». Я попыталась найти кого-нибудь, кто, возможно, был знаком с ним в колледже, но вы же знаете, сколько народу проходит через эти фабрики, где государство печет дипломы. Нашла лишь пару бухгалтеров, которые помнили его, но в друзьях не были. Я не думаю, что у него вообще были друзья, и не могу отделаться от мысли, что и сейчас их у него нет. Вот уже более тридцати лет эта так называемая церковь является смыслом и целью его жизни. Он ест, пьет и спит с идиотизмом. Господи, он даже живет там.

— В самом деле? Где? На двадцать втором этаже?

— Да. Я слышала, там он и располагается.

Джек кивнул:

— Вид оттуда просто изумительный.

Джейми уставилась на него:

— Вы уже там побывали?

Джек улыбнулся:

— Ага. Этим утром Брейди пригласил меня поболтать с ним.

— В понедельник вы подали заявление о приеме, а в среду у вас уже состоялась встреча тет-а-тет с Верховным Контролером... Вы что, видите у меня на голове дурацкий колпак? Считаете, что я вчера родилась? Или принимаете меня за полную идиотку?

— Ни в коем случае. Я сработал так, что он принимает меня за другого человека... с которым ему безумно хочется пообщаться.

— Каким образом?..

Джек покачал головой:

— Прошу прощения. Профессиональный секрет.

— Если это правда, то вы потрясающий мошенник.

Он поводил пальцем у нее перед носом:

— Нет, нет. Никакой лести. — Он сделал еще один глоток пива. — Кстати, много ли неофитов Брейди лично ведет к Пробуждению?

Настала очередь Джейми засмеяться.

— Лютер Брейди? Занимается Техникой Пробуждения? — Она покачала головой. — Да никогда и ни с кем. Встретитесь с ним и сами поймете.

Джек пожал плечами:

— Он предложил, что сам проведет меня через процесс Пробуждения. Начинаем завтра.

Джейми гневно вспыхнула.

— Ну да, конечно. Вы чуть не купили меня рассказом о встрече с Лютером Брейди. И не стоит мне дальше пудрить мозги, — фыркнула она. — Вряд ли кто-либо из Контролеров — исключая, может быть, Верховного Паладина — регулярно видится с ним. Так что ваш рассказ, что, мол, он лично станет вашим Техником Пробуждения...

Поток слов Джейми иссяк, когда она увидела спокойное, деловое выражение лица Джека. Его совершенно не волновало, верит ли она ему.

Неужели это правда?

То ли Робертсон — самый лучший конспиратор из всех, кого она встречала, то ли непревзойденный врун.

Джек откашлялся.

— Что это за большая сфера, которая спрятана в его кабинете?

— Глобус? — уточнила Джейми, чувствуя, как у нее бегут мурашки по коже. — Насколько вы близки с Брейди?

— Ну, я не иду у него первым номером, но не могу отделаться от мысли, что он хочет быть первым номером для меня.

— И он показал вам глобус?

— Нет. Я мельком увидел его, когда зашел в кабинет, — и он тут же сдвинул двери, спрятав его. Что это за глобус?

— Вот об этом мне и говорили. Я беседовала с ОД — Отвергнутой Дорменталисткой, — которой довелось поработать уборщицей в храме. И однажды, когда Брейди забыл прикрыть двери, она как следует рассмотрела его. И поведала мне, что он примерно восьми футов диаметром, с рельефным изображением всех морей и континентов. Усеян этакими красными и белыми лампочками и весь перекрещен линиями, но они не имеют отношения ни к долготе, ни к широте. Она решила, что Брейди хочет, дабы его почистили, — иначе зачем ему оставлять двери открытыми? — и она стала пылесосить. Но Брейди, едва появившись, сразу же стал орать. Он нажал какую-то кнопку на столе, которая закрывает двери, и выгнал уборщицу.

— Вот оно как, — прищурился Джек. — Вы считаете, что лампочки означают храмы. Но их расположение не является секретом. Чего ради ему так злиться оттого, что уборщица увидела их?

— По всей видимости, это больше чем просто глобус Земли. И Брейди не только разозлился. Он объявил эту бедную девушку падшей грешницей и заставил ее предстать перед СОПСом. Она была так потрясена, что не могла возражать — и автоматически попала в разряд ОД.

Джейми наблюдала за Джеком, пока они молча тянули свою выпивку. Он о чем-то размышлял.

— Вы прикидываете, как бы бросить взгляд на этот глобус, да?

Он кивнул:

— У меня разыгралось любопытство.

— Но вы же проникли туда, лишь чтобы найти пропавшего человека. Верно?

— Да, но вопросы без ответов не дают мне покоя.

— Вам повезло? Вы нашли его?

Джек кивнул:

— Увидел его вчера, но поговорить так и не смог — он был в статусе грешника.

Джейми засмеялась:

— А что, если и его поймали, когда он глазел на глобус?

— Может быть.

— По крайней мере, вы знаете, где он. А ведь он мог оказаться одним из тех, кого списали со счета. Каждый год определенное количество дорменталистов просто исчезают.

— Среди миссионеров?

— Так мне внушали. Но больше о них никто не слышал. Никогда.

— Никогда — это слишком категорично. А может, через несколько лет они вынырнут на поверхность.

— Ага. Как «Титаник».

Но кому-то все же удавалось всплыть — по крайней мере, Джейми считала, что повезет именно ему. Она все еще пыталась понять, кто он такой.

Она побренчала кубиками льда в своем стакане.

— Не отказалась бы от еще одной порции Д с Т. Взять еще РР? Я плачу.

Он покачал головой:

— Мне еще надо бежать по делам.

— В такой час?

— Для моих дел только этот час и годится. Надо успеть включить электроплитку.

— Пардон?

— Шучу. — Джек встал. — Я подброшу вас на такси.

Джейми скрыла разочарование. Она уже привыкла. Такой практики у нее хватаю.

— Все в порядке. Думаю, я еще немного побуду тут. — Ей как-то не хотелось направляться в «Парфенон». Наверно, ее ждут те идиоты, которые тенями таскаются за ней. — Здесь уютно.

— Отлично.

Когда Джек протискивался мимо нее, Джейми перехватила его за руку:

— Когда вы выясните, что там за история с глобусом, вы мне ее расскажете?

— Конечно. Это самое малое, чем я могу отблагодарить вас за ваши сведения.

Она смотрела ему вслед, думая — нет, надеясь, — что наконец-то нашла парня. Ей нужна помощь, чтобы во всем разобраться. Может, именно Джек...

Нет. Она должна держать все при себе. Кроме того, она не знает, насколько можно доверять Джеку Робертсону. Исходя из того, что она знала, он вполне может быть провокатором идиотов, который хочет втянуть ее в неприятную ситуацию.

Ты только послушай сама себя, подумала Джейми. Полная и законченная паранойя.

Тем не менее она еще не знала этого парня настолько, чтобы довериться ему на столь важном этапе. Пока еще не стоит.

15

Оставив за спиной юридический колледж Джона Джея, Дженсен вышел на Десятую авеню и направился к своей машине. На лекции по криминологии он никак не мог сосредоточиться. Мысли продолжали крутиться вокруг фигуры Джейсона Амурри. С этим парнем что-то не то. Может, ему стоило бы более внимательно слушать лектора — темой были «функции следствия», и он чувствовал, что по Амурри стоит провести расследование.

Дженсен какое-то время посидел в своем «хаммере», не включая двигателя.

В последнее время его жизнь шла как-то наперекосяк. Шейла, женщина, которая восемь лет жила с ним, прошлым летом ушла, сказав, что он слишком много времени проводит в храме. Может, так оно и есть. Но ему все же не хватало Шейлы.

И теперь, когда она уже не ждала его дома, он стал проводить на работе еще больше времени. Он чувствовал себя в долгу перед церковью и Брейди — и не только из-за хорошего жалованья, которое они платили ему.

А из-за того, что Дженсен был обманщиком.

Когда он добрался до самого верха Лестницы Слияния, его ждало обескураживающее открытие, что он, Дженсен, — Ноль. Где-то по пути его кселтон впал в кому, из которой так никогда и не вышел. Так что Дженсен не мог достичь никакого уровня слияния, не говоря уж о Полном. Единственное, чего он добился, карабкаясь по ЛС, было ПС, Позорное Слияние, этакая форма самообмана Нолей: он так страстно жаждет слияния, что представляет, будто оно в самом деле произошло.

Но он никому не мог обмолвиться ни словом. Тогда он потерял бы покров своего высокого положения в церкви. Высший Совет мог вернуть его к статусу обыкновенного ПХ, Паладина Храма, но никто из Нолей не может быть Великим Паладином.

Он убедился, насколько трудно скрывать свою боль от Брейди и членов Высшего Совета, когда сидишь вместе с ними и слушаешь их рассказы о мощи, которую они обрели после Полного Слияния. Дженсен не мог постоянно хранить молчание — это вызвало бы их удивление, — поэтому ему приходилось придумывать сказки о том, как он левитирует или покидает свое тело.

К счастью, ни от кого не требовалось демонстрировать свои способности. Лютер ясно дал понять, что такой эксгибиционизм нетерпим. Но это не уменьшало остроту той боли, что испытывал Дженсен, слушая их.

Он даже прошел период сомнений, когда его спрашивали о процессе Слияния в целом. А что, если он всего лишь Ноль, скрывающий свое Позорное Слияние. А что, если некоторые члены Высшего Совета тоже Ноли, не признающие свое убожество? Что, если они, подобно

Дженсену, тоже сочиняют фантастические сказки, чтобы скрыть истину?

Ему довелось пережить мрачные дни. Он дошел даже до того, что собирался предложить Брейди и Высшему Совету собраться всем вместе и провести общий сеанс левитации. И потрясенные взгляды со стороны членов ВС — всех до одного — лишь усилили его подозрения.

Брейди резко отверг это предложение и пригласил Дженсена в свои личные апартаменты. Из специального отделения секретера он извлек какую-то книгу и положил перед ним. К изумлению Дженсена, название книги «Компендиум Шрема» было на йоруба, его родном языке. Он открыл книгу и пролистал ее.

И тут он испытал очередное потрясение — Брейди начал переводить один из абзацев.

— Вы говорите на йоруба? — помнится, спросил Дженсен.

Брейди покачал головой и улыбнулся:

— Не знаю ни слова. Когда я смотрю на эти страницы, то вижу английский текст. Если бы я родился и вырос во Франции, видел бы французский. Какой язык вы считаете родным, такой и видите.

У Дженсена было основание удивляться. Он усвоил английский в детском возрасте. Он был для него практически родным. Плотно смежив глаза, он погрузился в воспоминания о начале учебы на английском, стараясь, чтобы он вытеснил йоруба из памяти. Затем открыл глаза.

На какое-то мгновение перед ним мелькнул английский текст, который трансформировался в йоруба.

И это не было каким-то фокусом. Но как...

— Взгляни вот на это.

Брейди показал ему в самом конце книги какое-то странное изображение Земли в перекрестье линий и россыпи точек.

Рисунок вращался на странице.

Дженсен изумленно уставился на него. Он не верил своим глазам. Но внешний вид этой книги, чувства, которые она вызывала, ее необыкновенная легкость, странная текстура переплета — все это было так чудесно, настолько не сочеталось с опытом его жизни, что ему не оставалось ничего иного, как только верить.

Брейди объяснил, что значит рисунок. Он рассказал ему об Опусе Омега. И в этом великом замысле Дженсен увидел возможность спасения. Все, кто призваны для завершения Опуса Омега, будут спасены, когда мир Хокано сольется с этим. Более чем просто спасены. В том новом мире они будут равны богам.

Может, если он поможет Лютеру Брейди с этим проектом, его статус Ноля не будет иметь значения. Когда миры сольются, он вместе со всеми членами церкви, достигшими Полного Слияния, тоже преобразится. В конце концов, когда все будет завершено, он сможет присоединиться к ним в этом преображенном мире как богоподобное существо.

И поэтому он стал партнером в Опусе Омега, делая все необходимое для его скорейшего претворения в жизнь.

Вздохнув, Дженсен повернул ключ зажигания.

Но все же он оставался Нолем, и в будущем у него не было никаких гарантий. Ему придется и дальше жить во лжи, чтобы оставаться в роли самого преданного ВП, которого церковь только знала.

И часть этих стараний составляло самое внимательное наблюдение за Джейсоном Амурри.

16

Ричи Кордова отрезал толстый ломоть филе-миньона, распластанного на тарелке. Он улыбнулся, рассматривая пурпурный срез, — именно такое мясо ему и нравится.

Он вцепился в него зубами: на вкус не хуже, чем на вид.

Он знал, что тут подают хорошие стейки, и никогда не обманывался в своих ожиданиях.

Ричи налил в стакан заказанное к мясу мерло и отпил глоток.

Сегодня вечером у него была пара причин для торжества. Во-первых, ему посоветовал заняться этим гороскоп, пусть даже придется потрудиться. К счастью, все обошлось. Сегодня он получил почтительное послание от новой дойной коровы. Первое из многих. Далее — он успешно восстановил файлы в компьютере.

Правда, в офисе было несколько моментов, когда он буквально обливался потом. Конечно, у него был диск с копиями. Каждый раз, дополняя новый материал, он уничтожал старый диск — раскалывал его на десяток кусков: обилие копий может доставить лишь неприятности, — но никогда не проверял, правильно ли записывались файлы. А вдруг что-то пошло не так? А что, если он всего лишь думал, что скопировал файлы, а когда станет открывать их, они окажутся пустыми?

Так что Ричи нервно грыз ногти, ожидая, пока содержание диска появится на экране. Но когда все сработало, когда он увидел перед собой первоклассные копии всех своих исчезнувших файлов, он был готов вскочить с места и пуститься в пляс. Он с трудом сдержался.

К тому времени, когда восстановились все файлы, банк уже давно закрылся. Уходя на обед, он оставил диск в офисе вместе с деньгами, чтобы не таскать его с собой. Первоначально он предполагал утром навестить хранилище сейфов, но теперь у него появилась другая мысль.

Что-то тут было не то.

Как бы отчаянно Ричи ни ломал себе голову, он не мог найти иного объяснения тому, что случилось с его компьютером, кроме самого простого — просто не повезло. Тот компьютерщик очень толково объяснил, как вирус попадает в систему. Более того — он сообщил, что новая антивирусная программа, которую он инсталлировал, определяет наличие тринадцати различных вирусов на жестком диске. Тринадцати! Поэтому и понадобилась лишняя пара часов, чтобы восстановить компьютер. Но мастер заверил, что продезинфицировал все файлы и программы. Жесткий диск был совершенно чист.

И Ричи не мог не признать, что теперь он работает быстрее.

Все в порядке. Просто его компьютер был сточной трубой для вирусов. И не было ни единого самого мелкого доказательства, будто кто-то проникал в него. Да и гороскопы даже не намекали, что кто-то ведет с ним грязную игру.

Так почему у него такие плохие предчувствия? Почему его все время гнетут подозрения, будто он что-то упустил? Почему бегут мурашки по спине при мысли, что сегодня вечером может случиться что-то плохое?

В гороскопе говорится, что сегодня он должен вести себя следующим образом: быть в нужное время в нужном месте. Внезапно он осознал, что нужное место — это его офис, нужное время — сразу же после обеда. А нужное место для диска с дублями и денег — в том конвертике, который следует переправить в безопасное место, то есть к себе домой, под подушку.

Ричи снова обратил внимание на стейк. Теперь он чувствовал себя куда лучше.

17

Джек прикрыл за собой дверь офиса Кордовы.

Клейкая лента снова держала на месте плунжер системы охраны, по карманам были распиханы пистолет и диск с вирусом, под мышкой он прижимал новенькую электроплитку, рукой в латексной перчатке держал карманный фонарик, который помогал ему пробираться через темноту приемной.

Пока все идет хорошо. Никто не видел, как он вошел, никого нет на втором этаже.

Идея, что диск может лежать в столе секретарши, исчезла, не успев появиться. И правильно — неужели толстяк Ричи оставит свои драгоценные фотографии для шантажа там, где каждый может заглянуть в них?

Нет, если они где-то и есть, то только в логове босса.

Джек поставил новенькую электроплитку на стол Кордовы. Пришлось потрудиться, чтобы найти ее. Онто думал, что они обязательно будут у «Мейси» в отделе кухонной утвари, — ан нет. Наконец он нашел ее в оптовом магазине, отметив, что это одна из двух моделей с единственной спиралькой производства фирмы «Акме».

Джек присел на корточки между тумбами стола и ввел программу Расса с вирусом в дисковод для гибких дисков. Включив компьютер, он скрестил пальцы на счастье. Если у Кордовы раньше не было антивирусной программы, то сейчас-то она у него, конечно, есть. Но Расс обещал, что его дискета проскользнет мимо любой антивирусной программы и снова запустит вирус. Остается надеяться, что так и будет.

Когда процессор пискнул и жесткий диск, оживая, забормотал, Джек первым делом занялся осмотром письменного стола хозяина, стараясь, чтобы все на нем оставалось в прежнем порядке. Лично Кордова мог быть толстым неряхой, но это не относилось к его дому или офису.

Пока не везет.

Джек перешел к стеллажу с файлами. Ну и навалено их здесь. Еще с прошлого своего визита он понял, что их разборка потребует времени — и немалого. Джек с отвращением подумал, что придется лезть в каждую папку, и решил оставить этот стеллаж на потом.

Как и прошлой ночью, он обыскал мебель — под диванами, нижние поверхности стульев и тумбочек, между письменным столом и стенкой! Ничего. Пусто.

Вдруг его осенило — ох!

Компьютер! А что, если Кордова оставил диск с дубликатами в дисководе?

Джек быстро нажал кнопку выброса. Поддон выплыл — на него так и хотелось поставить чашку с кофе. Пусто.

Значит, оставался стеллаж. Он отнюдь без большой радости думал о необходимости снова рыться в файлах, тем более что, вполне возможно, Кордова отнес диск домой. Но чего ради? Фактически были веские причины не забирать его в Уильямсбридж — например, его, не дай бог, можно было потерять по пути.

Он никогда не считал Кордову умным человеком. Да, он был хитер и сноровист. Но не башковит.

Он уже был готов выдвинуть верхний ящик стола, как услышал звук со стороны внешней двери — скрежет ключа в замке.

Служба уборки? Секретарша? Кордова? О, дерьмо!

Джек выключил карманный фонарик и, когда свет из приемной упал в комнату, успел съежиться за стеллажом. Слушая попискивание контактов на панели системы охраны, он из кобуры на спине он вытащил «шок» — он знал, что у Кордовы было разрешение на ношение оружия. И вдруг у него свело спазмом желудок — он увидел забытую на столе электроплитку. Джек быстро и бесшумно подобрался к столу, схватил плитку и успел нырнуть в укрытие за долю секунды до того, как в офисе зажегся верхний свет.

Прижавшись спиной к стене, Джек застыл в ожидании. Он не видел, кто пришел, но, судя по свистящему дыханию, это, должно быть, толстяк.

Что ему здесь делать, черт возьми? Ему полагается быть в Уильямсбридже, или нить у Харли, или сидеть дома — как каждый вечер.

Джек не включал монитор компьютера, но Кордова мог заметить свечение контрольной лампочки или услышать, как работает жесткий диск. Затаив дыхание. он замер в ожидании, но, услышав в дальнем конце комнаты довольное хмыканье, рискнул бросить туда взгляд.

Кордова до половины запустил руку за радиатор. Вытащив пухлый конверт, который Джек видел в прошлый раз, он заглянул в него и расплылся в улыбке.

Должно быть, диск лежал вместе с деньгами. Слава богу, что Джек не нашел его. В таком случае Кордова пришел бы в неистовство, и неизвестно, чем бы закончился его визит.

Через десять секунд свет потух, дверь закрылась.

Джек еще посидел в своем укрытии, переводя дыхание и прикидывая, что же ему делать. Ему нужен диск, он должен забрать его у Кордовы прежде, чем тот вернет его в сейф, — в противном случае три дня работы пойдут насмарку, а сестра Мэгги так и останется на крючке.

Пришло время что-то придумывать.

Чего Джек терпеть не мог.

18

Джек дал Кордове достаточно времени, чтобы тот прошел полквартала, и сам выбрался на улицу. Как и предполагалось, толстяк, переваливаясь с ноги на ногу, направлялся к станции подземки. Пакет с конвертом он зажал под мышкой, и у него был такой спокойный и невозмутимый вид, словно у него не было при себе ничего более ценного, чем контракт на ремонт дома.

Джек, дожидаясь удобного случая, держался едва ли не вплотную за ним. Он собирался приступить к делу до того, как Кордова поедет домой, или после. В вагоне слишком светло. А Джек не хотел показывать лицо.

Они были в людской гуще. Неостановимым потоком двигался транспорт, слева тянулись витрины. Не самая лучшая обстановка.

Джек вдруг осознал, что на руках у него все еще латексные перчатки, а под мышкой электроплитка. Он уже собирался выкинуть и то и другое в мусорную урну, которая появилась справа, как вдруг заметил впереди темный проем боковой улочки.

У Джека усилилось сердцебиение — он решил воспользоваться удачной возможностью. Прибавив шагу, он перехватил Кордову как раз у входа в аллею. Он с силой толкнул эту тушу в темноту и нанес ему удар по затылку электроплиткой — один и другой.

Кордова хрюкнул и, задохнувшись, рухнул животом вниз. Джек отбросил электроплитку и сел ему на спину. Теперь надо не терять времени. Ухватив пук волос у Кордовы на затылке, он прижал его голову к земле. Он хотел, чтобы Кордова увидел его — пусть даже в темноте.

— Тони бумажник, толстяк, — прошипел он, ощупывая карманы брюк.

Кордова лишь хрипло дышал, не в силах прийти в себя от потрясения.

Взяв бумажник, он стал искать за поясом у Кордовы пистолет, но, не найдя его, нащупал конверт. Вот тут Кордова заволновался и стал сопротивляться.

— Нет!

— Заткнись! — Джек ткнул его лицом в землю. С силой. — Чего это у тебя там? Никак золотишко, а?

— Там наличность, — прохрипел Кордова. — Берите ее. Берите все, только оставьте компьютерную дискету.

— Ну да, как же. — Джек сунул конверт за пазуху. — А может, я собираюсь поиграть в стрелялки.

Он еще раз повозил физиономию Кордовы по земле, после чего слез с него и покинул аллею. Быстро пройдя до первого перекрестка, свернул в него и тут же пустился бегом.

Вскрывая пухлый конверт, Джек заметил кровь на перчатках. Похоже, он как следует треснул Кордове по голове электроплиткой. Наконец-то ей нашлось применение.

В конверте он обнаружил наличность — вроде куда больше, чем прошлым вечером, и диск в футляре из-под драгоценностей. Вытащив его, он остановился под уличным фонарем и внимательно рассмотрел золотистую поверхность в поисках этикетки. Ничего, кроме фирменной марки «Сони». Но должно быть, это то, что надо.

Да! И что бы там Кордова ни подозревал, он никогда не узнает, что попал в засаду. И к кому.

Джек проверил бумажник Кордовы, переложил в конверт деньги и кредитные карточки и выкинул бумажник. Стянув окровавленные перчатки, он сунул их в другой карман.

Насколько ему помнилось, остановка подземки на Сто семьдесят четвертой, всего в нескольких кварталах отсюда. Он сядет на 2-ю или 5-ю линию и уберется из Бронкса к чертовой матери.

Но игра еще не кончена — пока Джек не убедится, что у Кордовы нет другого диска с дублями. В противном случае придется еще раз побеспокоить его.

Четверг

1

Ричи не мог припомнить, когда он в последний раз так рано являлся в офис. Может, никогда. Эдди появилась спустя десять минут. Ее удивление от присутствия босса сменилось потрясением, когда она увидела его забинтованную голову и ободранную физиономию. Он рассказал ей то же, что прошлым вечером сообщил полицейским.

Меньше всего он хотел звонить в службу 911, но из раны на затылке кровь хлестала, как из свиньи, и Ричи понимал, что нужно наложить швы. Он был с ними совершенно откровенен, рассказав, что его ударил сзади какой-то мерзавец, но он его не видел и не слышал. Умолчал он лишь о деньгах в похищенном конверте. Пусть даже он в прошлом был копом и к нему отнеслись бы с особым пониманием, такое количество денег могло вызвать ненужные вопросы.

Полицейские выяснили, каким предметом подонок чуть не снял скальп с Кордовы: электроплиткой. Нападение с помощью электрической плитки! Мать твою, да он сам не мог в это поверить.

Пока в приемном покое ему накладывали швы, в районе места преступления был проведен розыск. Полицейские нашли бумажник — конечно, пустой, — но конверта не было и следа.

Впрочем, он и без того знал, что больше не увидит его.

Черт, черт, черт!

Ну почему это должно было случиться именно с ним? И именно в тот момент, когда он нес столь ценные для него предметы? Вот и говори о везении или невезении!

Но беспокоил его главным образом диск. Он не хотел, чтобы кому-то на глаза попался этот набор фотографий... из-за этого все может пойти прахом.

И поскольку в данный момент при нем не было набора дубликатов, он чертовски нервничал. К счастью, он может быстро удостовериться, что все в порядке.

Он послал Эдди за кофе и включил компьютер. Вставил в дисковод чистый лазерный диск и запустил программу, которая автоматически копировала содержание заданных папок.

Когда программа кончила работать, он с облегчением откинулся на спинку кресла. Сделано. Он обеспечил себе защиту. Наконец-то он может передохнуть. Хотя его слегка подташнивало и пульсировала головная боль, с которой не могли справиться четыре таблетки адвила.

Он уже собрался извлечь диск из дисковода, как подумал, что стоит его проверить. Просто для надежности.

Он открыл файл, и у него перехватило дыхание, когда он увидел:

НАДЕЮСЬ, ТЫ НЕ ЗАБЫЛ СДЕЛАТЬ ДУБЛИКАТЫ!

— Нет! Нет-нет-нет!

Он вернулся к жесткому диску и стал наудачу проверять файл за файлом.

НАДЕЮСЬ. ТЫ НЕ ЗАБЫЛ СДЕЛАТЬ ДУБЛИКАТЫ!

Раз за разом — одно и то же издевательское напоминание. Этот гребаный вирус вернулся в его систему, и теперь он голый и босый! Все исчезло!

В ярости он стал пинать стоящий на полу системный блок, но после двух тычков остановился.

Стоп. Еще не все потеряно. Да, файлы пропали, но ведь коровы этого не знают. Они уже видели, что у него имеется... и он по-прежнему может держать их на привязи, может выжать их до последней капли.

Но тем не менее, это настоящая катастрофа.

Самочувствие резко ухудшилось. Ричи плюхнулся обратно в кресло. Зазвонил телефон, но он не мог заставить себя ответить. Все труды, весь риск, которому он подвергался... все пошло насмарку. Он так и не мог в это поверить.

Эдди уже вернулась с кофе и взяла телефонную трубку. Через несколько секунд она просунула голову в дверь:

— Это парень от «Компьютерного доктора». Хотите поговорить с ним?

— Хочу ли я? — Он схватил трубку. — Да?

— О, мистер Кордова, — услышал Ричи елейный мужской голос. Он был ему незнаком. — Это Нед из «Компьютерного доктора». Мы звоним, чтобы узнать, довольны ли вы нашей работой?

Ричи испытал желание убить его. Откровенно говоря, зайди он сейчас к ним, он бы разорвал всю их команду на мелкие кусочки.

— Доволен? Так вот — я НЕДОВОЛЕН! Слушай, ты, ослиная задница! Вирус, который вы взялись устранить, остался на месте! И он снова стер все мои файлы!

— Что ж, сэр, если хотите, я буду рад зайти и снова проверить жесткий диск. Я могу даже восстановить вам все файлы с запасного диска.

— Не утруждайтесь.

— Нет, правда, сэр, это не доставит нам никакого труда. И коль скоро я на месте...

Ричи чувствовал, что, окажись он в десяти футах от этого идиота, он бы разукрасил ему всю рожу. Хотя в данный момент дела и так были хуже некуда; в той куче дерьма, в которую превратилась его жизнь, ему не хватало только еще обвинения в нападении и побоях.

— Выкиньте из головы, о'кей? Вы и так доставили мне столько гребаных радостей...

— О, сэр, это ужасно — недовольный клиент. Возьмите свой диск с дубликатами, и я...

Эта ослиная задница так и не понял, что ему уже сказали «нет».

— У меня нет такого диска, ты, кусок дерьма! Его украли прошлым вечером. И что ты теперь собираешься делать?

— Нет дублей? — переспросил голос. — Ну что ж. Не берите в голову. — И затем этот идиот повесил трубку. Он... просто... повесил... трубку!

2

Остановившись в потоке прохожих, текущем по Лексингтон-авеню, Джек сунул в карман свой сотовый. Он улыбнулся, представив, как толстяк Ричи Кордова колотит мобильником по столу, а может, и швырнул его в экран монитора.

Гейм. Сет. Матч.

Он договорился о встрече с сестрой Мэгги. Но она состоится попозже. А сейчас пришло время разбудить свой кселтон.

На Джеке был синий блейзер и белая оксфордская рубашка без галстука, застегнутая на все пуговицы. Войдя в храм, он воспользовался карточкой-пропуском, чтобы миновать охрану, и подошел к справочной стойке, напоминавшей те, что были в старых гостиницах.

— У меня назначена встреча для процедуры Пробуждения, — сказал он молодой женщине в мундире и добавил: — С Лютером Брейди.

Та прикрыла рот, скрывая усмешку. Джек отметил ироническую интонацию в ее голосе, когда она спросила:

— Мистер Брейди собирается лично проводить с вами Пробуждение?

— Да. — Джек посмотрел на часы. — Точно в девять. И я не хотел бы заставлять его ждать.

— О, конечно, ни в коем случае. — С трудом сдерживаясь, женщина закусила губы. Ей искренне хотелось расхохотаться. — Я позвоню наверх.

Она нажала кнопку и отвернулась, говоря в микрофон. Разговор был коротким, и, когда она повернулась обратно, улыбки на ее лице не было. Улыбку сменила бледность и изумленное выражение.

Женщина сглотнула.

— Be... Великий Паладин Дженсен сейчас спустится.

По мнению Джека, понадобится не так много времени, дабы разнесся слух, что ему в Пробуждении будет помогать сам Лютер Брейди. Через одну, максимум две наносекунды после того, как они с Дженсеном войдут в лифт, это будет известно всему зданию. А еще через несколько наносекунд новость распространится по всей империи дорментализма.

Джек не без умысла выпустил ее гулять по свету. Она придаст ему значимость, которая обеспечит доступ в места, закрытые для обыкновенных новичков.

Появился Дженсен в своем черном мундире. По пути наверх они было начали всерьез обсуждать погоду, но вдруг Дженсен сменил тему:

— Как у вас прошел вчерашний день?

— Великолепно.

— Было что-то интересное?

Ты имеешь в виду — после того, как я обрубил твой хвост, подумал Джек.

— О, масса! Я не так часто бываю в Нью-Йорке, так что прошелся по магазинам и попробовал потрясающий стейк у Питера Люгера.

— Правда? Вырезку?

— Из самого отборного филе. — Джек несколько раз обедал у Люгера и знал, какого рода классные вырезки там бывают. — Удивительно нежная.

— А что потом? Нашли девочку на вечер? Дженсен был далеко не единственным, который хотел бы применить к нему допрос третьей степени.

— О нет. Пошел посмотреть пьесу. Ее играют не в бродвейском театре, но мне ее кто-то рекомендовал. Называется «Судзуки». Слышали?

— Не берусь утверждать. Интересная?

В прошлом месяце Джиа притащила его на «Судзуки», и ему пришлось делать вид, что пьеса ему понравилась...

— Очень странная. Масса сюжетных поворотов. — Джек изобразил глубокий зевок. — И к тому же она началась после десяти часов, и я поздно пошел спать.

Это соответствовало той информации, которую Дженсен получил прошлым вечером от кого-то из обслуги «Ритц-Карлтона».

Дженсен доставил Джека на двадцать второй этаж, где у стола секретарши его уже ждал Лютер Брейди. Костюм безукоризненно облегал его сухую фигуру, и ни единый волосок темно-русой шевелюры не выбивался из прически.

— Мистер Амурри. — Брейди сделал шаг навстречу Джеку и протянул руку. — Как приятно видеть вас.

— Прошу вас, зовите меня Джейсон. Я бы ни за что на свете не отказался от такой возможности!

— Очень хорошо, Джейсон. Заходите же, заходите. — Он провел Джека в свой кабинет. — Мы проведем занятие в моих личных апартаментах...

— Правда? — Джек с непревзойденным мастерством придал голосу восторженную интонацию.

— Да. Я думаю, это придаст больше интимности и создаст доверительную атмосферу. Но прежде чем мы приступим, я должен завершить кое-какое дело, так что располагайтесь и чувствуйте себя как дома, пока я не вернусь.

Джек широким жестом обвел огромные окна:

— Да одним этим видом я могу любоваться часами.

Брейди рассмеялся:

— Заверяю вас, я буду отсутствовать лишь несколько минут.

Когда Брейди упорхнул, Джек осмотрелся в поисках вездесущих камер видеонаблюдения. Ему не удалось найти ни одной, и он понял почему: Лютер Брейди не хотел, чтобы кто-нибудь наблюдал за его встречами, записывал каждое его слово, каждый жест.

Отвернувшись от окон, Джек оказался лицом к противоположной стене. Таинственный глобус скрывался за сдвигающимися стальными панелями. Джеку хотелось взглянуть на него. Джейми Грант что-то упоминала о кнопке на столе Брейди.

Подойдя к нему, Джек внимательно изучил обширную столешницу красного дерева. Никакой кнопки не видно. Обойдя стол, он уселся во вращающееся кресло Лютера Брейди красной кожи, с высокой спинкой. Может, у него где-то есть пульт дистанционного управления.

Боковые тумбы стола представляли собой ряды ящиков. Джек быстро просмотрел их. Большая часть заполнена бумагами, ручками и блокнотами. Каждый лист украшен броской надписью «Из мыслей Лютера Брейди», набранной причудливым геральдическим шрифтом.

Сплошная ерунда.

Единственным оригинальным предметом был полуавтоматический пистолет из нержавеющей стали. При первом взгляде он походил на его собственный, но, присмотревшись, Джек заметил, что у предохранителя другая конструкция. Рядом лежала коробка 9-миллиметровых патронов «гидра-шок-федерал-классик». Почему Брейди считает, что ему нужно оружие?

Ничего не найдя в ящиках, Джек заглянул под крышку стола. Вот оно — небольшая выпуклость у правого угла. Он нажал ее и услышал легкое гудение ожившего мотора, тихое шуршание раздвигающихся панелей.

Он подошел к открывшемуся проему. Информатор Грант из числа Отвергнутых Дорменталистов была права. Маленькие лампочки были рассыпаны на глобусе в каком-то странном непонятном порядке. Пока он смотрел, глобус начал вращаться, а лампочки вспыхивать — не все, но большинство. Почти все из них были бесцветными, но кое-где мерцали красные огоньки.

Стену за глобусом украшали извивы странных символов. Они напоминали крест в окружении иероглифов и арабской вязи.

Джек подошел к глобусу поближе и увидел сеть ярко-красных линий, которые крест-накрест пересекали глобус. Вроде они брали начало у красных лампочек, огибали глобус, проходя через все остальные красные лампочки, и возвращались к своему началу. С первого взгляда казалось, что и белые лампочки подчиняются тем же правилам, но, присмотревшись, он убедился, что они расположены на пересечениях красных линий. Но не на каждом пересечении — и лишь там, где сходились три и более линий. Большинство белых лампочек горели, но некоторые, беспорядочно разбросанные по глобусу, оставались темными. Перегорели? Или их по какой-то причине не подключили к сети?

Джек озадаченно рассматривал эту картину. Похоже, главные роли играли красные лампочки, а бесцветные были игроками второго плана. Он присмотрелся к району Нью-Йорка и заметил красную лампочку на северо-востоке, рядом с Нью-Йорком. Можно ли считать, что красные лампочки обозначают главные храмы дорменталистов? Тут ли ключ к разгадке? Еще один красный огонек горел в Южной Флориде. Большой храм в Майами? Может быть. Надо проверить.

Однако стоп. Вот горит красная лампочка в середине океана у берегов Юго-Восточной Азии. Там нет никаких дорменталистских храмов. По крайней мере, похоже, так ему казалось.

Джек сосредоточился. Что-то в этой картине серьезно беспокоило его, грызло ледяными коготками... в этом зрелище таилось что-то очень тревожное, но он не мог сформулировать, что именно. Причина тревоги таилась в подсознании, ускользая каждый раз, как он пытался вытащить ее на поверхность.

Отложив оценку картины, он вернулся к обстоятельствам, в которых сейчас находился. Ему надо немедленно вернуться к столу Брейди и нажать кнопку, но он медлил. Он явился сюда, чтобы найти Джонни Роселли и передать ему послание. С первой частью задачи он справился и не сомневался, что завершит ее — а потом и ногой не ступит на порог храма. Все, что ему теперь оставалось сделать, — это дождаться на улице, когда Джонни выйдет из храма, и проследовать за ним до дому.

Но это ожидание может длиться непомерно долго. У Джека не было ни времени, ни выдержки с утра до вечера болтаться около храма, не спуская глаз с дверей, так что придется действовать без правил, как получится. Конечно, список членов церкви с их данными ускорил бы процесс... но какой-то странный голос из темной глубины души буквально вопил, что этот глобус куда важнее.

Так что он не сдвинулся с места, решив до предела использовать внезапно доставшийся ему высокий статус.

Джек продолжал рассматривать глобус, когда вернулся Брейди. Тот оцепенел на пороге — с вытаращенными глазами и отвисшей челюстью.

— Что... как?..

Джек повернулся:

— А? Ой, а я как раз смотрел на этот глобус. Восхитительно.

Брейди прищурился и поджал губы.

— Как вы его обнаружили? — спросил он, подходя к своему креслу.

— Ох, это получилось страшно забавно. Рассматривая город, я прислонился к вашему столу и случайно коснулся какой-то кнопки. Внезапно открылась эта дверь... вот так все и вышло.

Брейди промолчал и нажал потайную кнопку. Он был неподдельно раздосадован, но старался скрыть это.

— Я сделал что-то не то? — осведомился Джек.

— Этим столом пользуюсь только я сам.

— О, я ужасно извиняюсь. Но все получилось чисто случайно. — Джек придал себе оскорбленный вид. — Надеюсь, вы не считаете, что я рылся в ваших вещах.

— Нет, конечно же нет.

— И все же прошу меня простить. Я человек импульсивный, что время от времени создает для меня сложности. Надеюсь, дорментализм научит меня справляться с собственной натурой.

Брейди, похоже, успокоился.

— Не стоит извиняться, Джейсон. Просто... я удивился, увидев дверь открытой. Этот глобус не предназначен для обозрения.

— Не понимаю причины, — сказал Джек, когда створки дверей, щелкнув, сошлись. — Он же неповторим. А что означают все эти огоньки?

— Боюсь, пока еще вы недостаточно подготовлены для осознания их смысла.

— Неужто? А когда я изменюсь?

— Когда достигнете Полного Слияния. Но и в этом состоянии лишь кое-кто способен понять значение, которое данный глобус имеет для церкви.

— Расскажите мне о нем, — попросил Джек. — Просто умираю от желания хоть что-нибудь узнать. Ну, хотя бы намекните. Что вообще значит этот глобус?

— Это будущее, Джейсон Амурри. Будущее.

3

Если не считать двух полотен — на обоих изображены бесприютные детишки, — обстановка гостиной в личных апартаментах Брейди была столь же скудной, как и в его кабинете. На одной картине ребенок держал увядший цветок, а с другого полотна смотрела маленькая тощая девочка в лохмотьях.

— Школа Кини? — спросил Джек.

Брейди горделиво кивнул:

— Да. Работы оригинальные.

Джек всегда считал их чистым китчем — эти большие грустные глаза уныло повторялись во всех работах. Но не исключал, что старые оригиналы могут для кого-то представлять ценность.

— Я знаю, они не считаются подлинным искусством, но что-то в них меня трогает. Я думаю, они напоминают мне о всех горестях мира, причина которых — разобщенные кселтоны. Я смотрю на них, и они заставляют меня идти все дальше и выше, напоминая о миссии нашей церкви.

Джек вздохнул:

— Я прекрасно понимаю, что вы имеете в виду.

Наконец они расположились, чтобы заняться уроком

Пробуждения — на этот раз без мышки. Брейди сидел на жестком стуле с прямой спинкой. Джек раскинулся на мягком удобном диванчике. Между ними располагался кофейный столик светлого дерева, покрытого лаком.

— Какие события вашей жизни вызывают у вас чувство вины?

Ответ у Джека был