/ / Language: Русский / Genre:love_contemporary / Series: Близнецы из «Ласковой долины»

Любимая ученица

Фрэнсин Паскаль

Ты уже знаешь Элизабет и Джессику Уэйкфилд? Нет? Скорее читай эту книгу и другие книги из серии «Близнецы из Ласковой Долины». Сестер-двойняшек и их друзей, которые живут в американском городе Ласковая Долина, любят дети всех стран мира. Прочитай о них и ты, и они тебе обязательно понравятся.

1986 ruen В.Яковлев14d46d73-2a82-102a-9ae1-2dfe723fe7c7love_contemporary Francine Pascal Teachers Pet en Roland FB Editor v2.0 26 February 2009 OCR: Morgana; Spellcheck: Аваричка 7b9cccaa-5579-102c-80c2-5025ca853da2 1.0 Любимая ученица Вагриус Москва 1995 5-7027-0128-3

Фрэнсин Паскаль

Любимая ученица

Ребекке Куаретти Ли

Посвящается

1

«Упражняться, упражняться, упражняться! Мадам Андре только об этом и может думать. Ну разве она не знает, что я и так упражняюсь днем и ночью? Почему же я должна ломать чудесный субботний день из-за дополнительных занятий в балетном классе?»

Джессика Уэйкфилд стояла посредине тренировочного зала, который сестры-близнецы устроили в подвале. Ее зеленовато-голубые глаза, искрившиеся в минуты счастья, сейчас потускнели. Только что звонила мадам Андре, их преподавательница по классическому танцу, и просила приехать к ней в студию.

Элизабет сидела на полу и делала упражнения на растяжку. Она заметила, как погрустнела ее сестра, и вздохнула:

– Ах, Джес, это не так уж страшно. Всего-то на пару часов. К тому же, ты ведь любишь танцевать.

Это правда. Элизабет частенько утомлялась, занимаясь, по совету мадам Андре, по часу в день. А Джессика иногда упражнялась целых два часа подряд. Но еще Элизабет знала, что Джессика терпеть не может отменять из-за кого-то или чего-то свои встречи с друзьями.

Несмотря на то что у обеих сестер-пятиклассниц были длинные светлые волосы, блестевшие на солнце, глаза цвета морской волны, и даже маленькая ямочка у каждой на левой щеке, в действительности они очень отличались друг от друга. Джессика любила поболтать о мальчиках и нарядах и всегда была не прочь повеселиться. А Элизабет нравились более серьезные вещи: чтение, подготовка материалов для школьной газеты или долгие задушевные беседы с одним из многочисленных друзей. Элизабет была на четыре минуты старше Джессики. И она спрашивала себя, не потому ли ей удается спокойнее, чем сестре, относиться к неожиданным субботним занятиям с мадам Андре.

– Да, ты думаешь, мадам Андре оценит, как хорошо я танцую, – возразила Джессика. – Как же. Она вообще не замечает, когда я без ошибок выполняю пируэт. Она слишком занята, ведь она смотрит на тебя и постоянно говорит всему классу, какая ты чудная и как ты красиво танцуешь. И вот еще что! У нас с Лилой Фаулер и другими Единорогами намечены на сегодня очень важные дела.

Джессика прикусила нижнюю губу. Зря она сказала о своих делах с Лилой Фаулер и Единорогами. В конце концов, она действительно хочет станцевать партию Сванильды в предстоящем сольном концерте. И кроме того, Элизабет не любила Единорогов.

– Ну как твои дела с Единорогами могут быть интереснее занятий балетом? Сегодня объявят о просмотре к осеннему концерту. Ты сама знаешь, как тебе хочется получить главную партию.

Джессика на минуту задумалась. Она решила получить партию Сванильды несмотря ни на что. Она докажет мадам, что танцует лучше всех в классе, даже лучше, чем сестра. Но с чего же мадам взбрело в голову назначить занятия на сегодня?

Вчера Джессика слышала, как Брюс Пэтмен со своими друзьями договаривались заняться серфингом. Она сказала Лиле и другим девочкам в клубе, что мальчишки будут сегодня на пляже. И они решили поехать на пляж на велосипедах и весь день смотреть, как мальчишки катаются на волнах.

– Ну конечно, я пойду на занятия, – сказала Джессика, стараясь не злиться. – Даже несмотря на то, что пообещала Единорогам поехать с ними на пляж. Они наверняка подумают, что я не умею держать слово.

Элизабет посмотрела на часы:

– Тебе надо поторопиться. Чтобы попасть в студию вовремя, мы должны выйти через пятнадцать минут. Я побегу наверх, переоденусь.

Элизабет взбежала по лестнице уютного просторного дома Уэйкфилдов, комнаты которого располагались на разных уровнях. Она остановилась и прислушалась – надо убедиться в том, что Джессика тоже поднимается из подвала. Войдя в свою комнату, она почувствовала прилив необычайной радости. Эту комнату совсем недавно переделали из гостевой в отдельную спальню для нее. Элизабет сама помогала ее оформлять и выбрала кремовый цвет для стен, шторы с ярко-желтой отделкой и темно-синее покрывало на кровать. Но все же она иногда скучала по бело-розовой комнате, в которой прежде жила вместе с Джессикой. Она вспомнила, как ночью, когда гасили свет, они частенько шептались о том о сем. Теперь в той комнате жила только Джессика.

Уложив в сумку гимнастический купальник, трико и балетные тапочки, Элизабет улыбнулась. Она была довольна, что все-таки решила остаться в балетном классе и не бросила занятия, как собиралась несколько дней назад. Элизабет радовало еще и то, что Джессика будет весь день с нею, а не поедет на пляж с Единорогами. Пусть у них стали появляться разные интересы, но все же они – сестры-близнецы и лучшие подруги.

– Элизабет, ты идешь? – позвала из кухни Джессика. – Знаешь ведь, как сердится мадам Андре, когда опаздывают на занятия.

Элизабет улыбнулась своим мыслям и поспешила к сестре. Если б она не услышала своими ушами, никогда не поверила бы, что Джессика боится опоздать. Обычно казалось, что Джессика уверена – без нее ничего не начнут.

Пока они бежали в балетную студию, Элизабет думала о том, как же ей нравится жить в Ласковой Долине. Их симпатичный городок располагался недалеко от океана – всего несколько минут на велосипеде, и теплое калифорнийское солнце грело по-летнему почти круглый год.

Сестры совсем запыхались, пока добежали до студии. Они открыли тяжелую стеклянную дверь и, помахав вахтеру, господину Хэнли, поспешили в раздевалку.

– Привет, Элизабет! Привет, Джессика! – поздоровались с сестрами тринадцать пятиклассниц и продолжали оживленно разговаривать между собой, надевая балетные костюмы.

– Как вы думаете, кому поручат танцевать на концерте сольную партию? – спросила Джо Моррис.

– Держу пари, танцевать будет Элизабет, – откликнулась Эми Саттон. – Мадам вечно ее хвалит.

Эми начала ходить в студию всего пару недель назад. Ей больше нравилось заниматься спортом, и она предпочитала футбол или софтбол[1] танцам. Но мама потребовала, чтобы она обучалась классическому танцу. И теперь казалось, что мадам столько же времени критикует Эми, сколько хвалит Элизабет.

– Я тоже думаю, что это будет Элизабет, – подхватила Керри Гленн, закручивая свою длинную темную косу, доходившую ей почти до пояса, в пучок.

Джессика быстро надела балетные тапочки и попыталась сосредоточиться на том, чтобы аккуратно собрать волосы в хвост. Но все же ее задели слова девочек. Мадам Андре, кажется, действительно думает, что Элизабет – лучшая в классе. А теперь и все остальные так думают. Ладно, она им покажет, на что способна.

Когда девочки надели гимнастические купальники и трико, они вместе прошли в балетный зал. То одна, то другая с любопытством посматривала на огромную куклу размером с человека, сидевшую в кресле недалеко от входа.

«Наверное, это Коппелия, – подумала Элизабет. – Та кукла из балетной сцены, которую мы будем исполнять на концерте».

Джессика старательно держалась поближе к Эми Саттон. Может, рядом с жалкими потугами Эми мастерство Джессики будет более явно. Тогда уж мадам заметит ее и поручит исполнение главной партии.

Стоя у станка, мадам Андре смотрела, как входят в студию ее ученицы. Мадам была высокой худой женщиной, державшейся с достоинством королевы. Девочки низко поклонились ей, и она важно кивнула в ответ.

– Здравствуйте, девочки!

– Здравствуйте, мадам Андре! – ответил хор голосов.

– В первую позицию у станка, s'il vous plait![2] – обратилась она к ученицам.

Мадам говорила по-английски с сильным французским акцентом.

Девочки заняли свои места. Они встали левым боком к станку, легко положив на него левую руку, ноги пятками вместе. Носки развернуты в противоположные стороны, так что ступни образовали почти прямую линию. Как Джессика и задумала, она встала рядом с Эми.

Мадам Андре провела с девочками упражнения у станка. Она ходила перед ними взад и вперед, время от времени останавливаясь, чтобы кого-нибудь их них похвалить или кому-то сделать замечание. Но Джессике не сказала ни слова.

– Эми, втяни живот.

– Bien,[3] Элизабет, какое красивое плие![4]

– Тина, сдвинь пятки.

– Эми, у тебя все еще плохая осанка. Сколько раз я говорила тебе, что с плохой осанкой нельзя стать хорошей балериной?

Джессика вывернула колени далеко в стороны, держа спину безупречно прямо. Она надеялась, что мадам заметит ее осанку, лучшую в классе.

– А теперь, девочки, батман глиссе.

«Наконец-то», – подумала Джессика.

Батман глиссе было ее любимым па. Мадам теперь не сможет ее не заметить.

– Элизабет! Твой батман глиссе почти идеален! Посмотрите, девочки, на батман глиссе Элизабет.

– Батман глиссе Элизабет, – чуть слышно пробормотала Джессика.

Сестра не выполняет это па даже наполовину так хорошо, как Джессика. Почему же мадам всегда хвалила Элизабет, а не ее?

Джессика посмотрела, как Элизабет еще раз выполнила батман глиссе.

«Нормально, – с грустью подумала она. – Но Элизабет следовало бы двигаться резче, и нога должна была оторваться от пола».

Наконец работа у станка закончилась. Мадам Андре взяла сидевшую в кресле большущую куклу, а девочкам велела сесть возле себя полукругом.

– Мы пропустим сегодня основную часть занятий, чтобы у нас было больше времени поговорить о просмотре и о том прекрасном балете, который вы будете танцевать на концерте, – объявила она.

Ее глаза сияли, а лицо всегда словно светилось, когда она говорила о выступлении на сцене.

– Как вам известно, наш концерт состоится через три недели в зале средней школы Ласковой Долины. Для концерта мы возьмем сцены из прекрасного классического балета «Коппелия». Коппелия – это кукла, но она была так похожа на девушку, что и главная героиня, Сванильда, и ее возлюбленный, Франц, приняли ее за живую. Сцена, которую мы будем танцевать, происходит в магазине старого кукольника Коппелиуса. В этой сцене танцуют и другие куклы, созданные мастером, потому что он завел их. Большинство из вас будет танцевать в кордебалете, изображая жителей деревни. Но пятерых девочек я отберу для сольных номеров. Четверо исполнят небольшие партии кукол. А пятая – прекрасное соло Сванильды.

– Ах, мадам Андре! – мечтательно воскликнула Элизабет. – Уверена, что это будет очень красиво.

– Да, Элизабет, – согласилась мадам, ласково улыбаясь. – Я устрою просмотр через неделю в три часа дня. Хочу, чтобы на нем танцевали все мои ученицы. Тогда отберу исполнительницу партии Сванильды и еще четырех девочек для других партий.

Джессику тоже захватила эта романтическая история, и она представила, как кружится на сцене в костюме прекрасной Сванильды.

«Когда я одна буду на просмотре исполнять партию Сванильды, – подумала она, – мадам увидит, как хорошо я танцую. И тогда она поручит партию Сванильды мне».

– Все упражняйтесь, – весело окликнула мадам девочек, когда они друг за другом отправились в раздевалку. – Помните, что сольные партии будут исполнять пятеро, но только одна будет танцевать Сванильду, – и тут мадам посмотрела прямо на Элизабет.

Лицо преподавательницы озарилось ослепительной улыбкой, и все надежды Джессики растаяли, как дым.

2

Элизабет никак не могла дождаться того момента, когда сможет рассказать маме новости о концерте. Она была рада, что мама собиралась после занятий заехать за ними на машине. Элизабет запрыгнула в блестящий серебристо-бордовый автофургон Уэйкфилдов раньше Джессики. И не успела мама вывести машину со стоянки, как Элизабет защебетала:

– Мамочка, это так здорово! Мадам Андре объявила, что в следующую субботу состоится просмотр перед концертом. Она сказала, что хочет, чтобы перед ней танцевали все. Сольные партии получат пять девочек, но самая большая все-таки – партия Сванильды. Тебя это не волнует, Джессика?

– Почему же это должно волновать меня? – с деланным безразличием спросила Джессика. – Мадам Андре меня не любит. Она любит только тебя.

– Это неправда! – воскликнула Элизабет.

Ей было неприятно, что Джессика говорит гадости о таком замечательном человеке, как мадам Андре.

– Нет, правда, и ты это знаешь! – сердито закричала Джессика. Потом ее лицо приняло грустное и обиженное выражение, а глаза наполнились слезами. – Ах, Лиззи, ты не знаешь, как ужасно, когда тебя не замечают. Мадам никогда не смотрит на меня. Она никогда не видит моих плие и батманов глиссе, потому что смотрит только на тебя. Ты ее любимица. И сама это знаешь. Мадам любит тебя в триста тридцать семь раз больше, чем меня!

Элизабет потрясли ее слова.

– Джессика, ты ошибаешься, – возразила она. – Мадам Андре видит, как замечательно ты танцуешь. Может, сегодня для тебя просто выдался неудачный день.

– Я уверена в этом, – поддержала дочь миссис Уэйкфилд, подъезжая к аллее, ведущей к дому. – Вы обе так чудесно танцуете. Мадам Андре наверняка очень рада тому, что вы занимаетесь в ее классе.

Джессика не ответила. Не было ничего хорошего в том, что Элизабет – любимица учительницы. А теперь и собственная мама против нее. Джессика хлопнула дверцей машины и побежала в дом. Она чуть не споткнулась о своего брата Стивена, который смотрел по телевизору футбол, растянувшись на полу.

– Осторожнее, быстроногая! – крикнул он ей, когда она пробежала мимо него к лестнице. – А я-то думал, что тебя в балетной студии учат двигаться грациозно.

«Ну почему все так жестоки со мной сегодня?» – думала Джессика.

Она поднялась в свою спальню и швырнула сумку на кучу одежды на полу. Она решила, что может простить Стивена. В конце концов, что четырнадцатилетний мальчишка знает о балете или о том, как обидно, когда тебя не замечает мадам Андре? Но Элизабет должна это понимать!

Мысли Джессики вернулись к первому дню занятий в студии. Она хотела тогда произвести на преподавательницу хорошее впечатление и надела новое фиолетовое трико и теплые фиолетовые колготки. Волосы она прихватила сзади заколками, с которых свисали фиолетовые ленточки. Она даже немного подкрасилась, чтобы мадам Андре обязательно заметила ее.

И мадам, конечно, заметила. Когда Джессика вошла в зал, лицо преподавательницы окаменело. Мадам перед всем классом отругала ее за то, что она выставляет себя напоказ, и сказала Джессике, что с этого дня ей следует носить неброские цвета, собирать волосы в пучок на макушке и что в балетной студии запрещено пользоваться косметикой.

«Но это было несколько недель назад, – подумала Джессика. – Конечно же, мадам Андре не могла сердиться на нее за это так долго! У нее не было причин любить Элизабет больше, чем ее. К тому же, исполнение партии Сванильды совсем не так важно для Элизабет, как для нее».

Элизабет любит танцевать, но писать она любит гораздо больше. Элизабет даже отвечает за газету «Пятиклассник Ласковой Долины». Джессика тяжело вздохнула. А для нее балет – нечто особенное. Она не просто слышит музыку, она ее чувствует. Начиная танцевать, она забывает обо всем на свете. Она словно сливается с музыкой, когда кружится по залу.

Джессика взглянула в зеркало и представила, как стоит посредине сцены, готовая вот-вот начать сольную партию. Ее волосы зачесаны наверх, и на голове корона, украшенная драгоценными камнями. Ее костюм самый красивый из всех, что ей доводилось видеть. Он бирюзовый, как раз под цвет ее глаз, а юбочка – пышное облако кружев. Оркестр уже сыграл вступление. По воздуху плывут первые ноты сольной партии, и ей пора начать танец.

Тихий стук в дверь прервал ее мечты.

– Это я, Джессика. Можно мне войти?

Элизабет, чего она хочет? И почему ей приспичило входить в такой ужасно неподходящий момент?

– Я не в настроении сейчас разговаривать, – ответила Джессика.

За дверью послышался вздох Элизабет:

– Ну, пожалуйста, впусти меня, Джес. Пожалуйста!

Элизабет ждала, когда отзовется сестра, и слезы наворачивались ей на глаза. Во всем мире для нее не было никого! дороже Джессики, и она не могла допустить, чтобы их рассорила балетная студия.

Наконец Джессика открыла дверь и разрешила Элизабет войти.

Элизабет подбежала к сестре и крепко обняла ее.

– Ах, Джессика! Все будет хорошо. Я знаю!

– Как же? – бросила ей Джессика. – Ты ведь любимица учительницы и навсегда ею останешься. Ты можешь упасть ничком, и она попросит тебя повторить это как пример для всего класса.

Элизабет улыбнулась, но, увидев печальное выражение на лице Джессики, погрустнела и вздохнула.

– Я много думала об этом, – медленно произнесла она. – И решила, что мадам Андре никогда не замечает, как хорошо ты танцуешь, потому что ты стоишь рядом с Эми Саттон. Эми, конечно, очень милая и все такое, но танцует она плоховато. Мадам Андре, наверное, с ума сходит, когда видит, что кто-то танцует так плохо.

– Ну как ты не понимаешь? – воскликнула Джессика. – Танцуя рядом с Эми, я смотрюсь еще лучше.

– Я в этом не уверена, Джессика. Эми всегда все выполняет неправильно, и мадам Андре постоянно поправляет ее. Думаю, мадам все свое внимание уделяет Эми и поэтому не замечает тебя.

Джессика смотрела на сестру и думала:

«Неужели так оно и есть? Может, правда, танцевать рядом с Эми ей во вред, а не на пользу?»

Элизабет глубоко вздохнула и продолжила:

– Я подумала, что, может, мы с тобой могли бы начать помогать Эми. Давай пригласим ее позаниматься перед просмотром вместе с нами и поможем научиться танцевать получше. Тогда мадам не будет столько кричать на нее, и у нее появиться время, чтобы заметить тебя.

Джессика просияла:

– Элизабет Уэйкфилд, ты гений! Конечно, мы можем помочь Эми.

– Ах, Джессика, я так рада, что тебе понравилась моя идея. Значит, так: в понедельник после школы мы вместе с Эми идем к нам домой и попробуем ей помочь.

Джессика кивнула, но она едва слышала, что сказала Элизабет. Это была замечательная возможность произвести впечатление на мадам Андре. Впервые за этот день глаза Джессики заискрились от радости. Она уже представляла себе, как мадам Андре улыбается и говорит ей:

«А я и не знала, что ты увлечена балетом».

3

В понедельник утром Единороги собрались на ступеньках школы. Они почти всегда собирались здесь до звонка. Джессика поспешила к ним навстречу. Чем больше она думала о том, как произвести впечатление на мадам Андре, тем больше росла уверенность, что именно ей поручат исполнение сольной партии, которую, по ее мнению, она заслужила.

– В субботу мадам Андре устраивает просмотр к большому осеннему концерту, – объявила она, подбежав к девочкам. – Я просто непременно должна получить соло.

Все Единороги замолчали и посмотрели на Джессику.

– Уверена, что ни у кого, кроме тебя, нет никаких шансов, – доверительно заметила Лила Фаулер. – Ты ведь единственный Единорог в балетном классе. А всем известно, что Единороги очень красивые и совсем особенные.

Именно на такой ответ Джессика и рассчитывала. Она улыбнулась при мысли о том, как здорово, что Лила Фаулер – ее подруга. И не только потому, что именно Лила приняла ее в клуб с довольно ограниченным числом членов, но и оттого, что ее отец очень богат.

«Лила и другие Единороги будут по-настоящему восхищены мной, когда я получу первую партию», – подумала Джессика.

– Мы все вместе пойдем на просмотр, – заявила Эллен Райтман. – И когда ты будешь танцевать, будем хлопать громче всех.

Джессика была вне себя от счастья. Она хотела еще немножко поговорить с девочками, но тут прозвенел первый звонок. Пора идти в класс.

– Не забудь об экстренном собрании Единорогов после занятий! – крикнула, обернувшись, Кимберли Хэйвер и пошла дальше по коридору.

Джессика кивнула, наскоро пытаясь вспомнить, чем же еще она собиралась заняться после школы, но так и не вспомнив, отогнала эту мысль, пожав плечами.

Элизабет повесила куртку в свой шкафчик и достала учебники для утренних занятий. Она поискала глазами Эми. Ее приятно удивило согласие Джессики помочь Эми с балетными упражнениями после школы. Чем больше она об этом думала, тем легче становилось на душе.

Элизабет удалось поговорить с Эми после обеда, когда она зашла в класс мистера Боумена, чтобы сдать заметку в газету пятиклассников. Мистер Боумен был учителем, ответственным за газету «Пятиклассник Ласковой Долины», которая выходила раз в две недели. В одном углу класса стоял серый шкаф для картотеки, небольшой письменный стол и старая механическая пишущая машинка, которой пользовались сотрудники газеты. Эми сидела за столом и долбила по клавиатуре двумя пальцами.

– Привет, Эми! – крикнула Элизабет, положив свою заметку в коробку на столе. – Чем занимаешься?

– А, привет, Элизабет! Пишу статью о просмотре и концерте. Я предложила мистеру Боумену, и ему понравилась моя идея.

– Мне тоже. Я рада, что ты об этом подумала. Кстати, я хотела спросить, не хочешь ли ты после школы пойти со мной и Джессикой к нам домой и позаниматься балетом. Будет очень здорово.

– Вот это да! Спасибо, с удовольствием.

– Отлично! – обрадовалась Элизабет. – Я подожду тебя у своего шкафчика.

После окончания занятий, когда прозвенел последний звонок, Элизабет стояла в раздевалке, прислонившись к своему шкафчику. Она гадала, куда же запропастилась ее сестра, хотя Джессика славилась своими опозданиями. Но Элизабет была так озабочена предстоящими занятиями с Эми и думала, что сестра тоже будет с нетерпением ждать ее у шкафчика. Через минуту прибежала Эми.

– Я позвонила маме – предупредить, что иду к вам. Она заедет за мной в четыре. Она бы все сделала, чтобы я стала примой-балериной, – вздохнула Эми. – А где же Джессика? – спросила она, оглядевшись.

– Не знаю, – призналась Элизабет. – Но уверена, что она сейчас придет. Она очень обрадовалась, когда узнала, что мы будем заниматься втроем.

Но и через десять минут Джессика не появилась, так что Эми и Элизабет решили идти без нее. По дороге к дому Уэйкфилдов девочки разговаривали о школе и своей работе в газете. Как обычно, Элизабет с удовольствием болтала с Эми. Эми была хорошей подругой, и у них много общего.

Элизабет и Джессика оборудовали зал для занятий в подвале, развернув туго набитый диван, чтоб опираться на его спинку, как на станок. Переодевшись для занятий, Элизабет и Эми все еще прислушивались, не идет ли Джессика. Элизабет гадала, почему же она опаздывает, но сестра так и не появилась.

– Да уж, это будет здорово, – неуверенно хихикнула Эми. – У вас тут есть музыка?

– Сейчас будет первая запись для упражнений!

Элизабет поставила на проигрыватель пластинку и осторожно опустила иглу. Затем подбежала к дивану и встала рядом с Эми, ожидая первых тактов музыки.

Девочки отработали пять основных позиций и перешли к более сложным па. Элизабет сразу поняла, почему мадам постоянно делает замечания Эми, движения которой были резкими и жесткими, и все время казалось, что она на полтакта отстает от музыки. Но хуже всего было с гран плие: присев с разведенными коленями, Эми раскачивалась взад и вперед и чуть не падала на пол. Элизабет поняла, что это будет труднее, чем она предполагала.

– Давай я тебе помогу, – сказала она. Эми было неловко, но Элизабет все равно не отступала: – У меня тоже раньше не получались плие, но я поняла, что, если будешь держать спину совершенно прямо, сможешь опускаться в плие и подниматься, не теряя равновесия.

Эми выпрямила спину и снова попыталась выполнить плие. На этот раз она держала спину прямо и совсем не шаталась.

– Вот это да, спасибо! – воскликнула она. Ее лицо светилось благодарностью. – А может, ты поможешь мне и с пируэтами. Я совсем не умею их делать.

Элизабет улыбнулась. Пируэты были ее любимым па. Было бы здорово научить Эми правильно их выполнять.

– Конечно, Эми. Ты просто смотри на меня и делай, как я.

Элизабет присела в деми-плие, а потом повернулась вокруг своей оси в прекрасном пируэте.

– Ну а теперь ты попробуй, – предложила она.

Эми попробовала, но неправильно держала руки. Она потеряла равновесие и, повернувшись, резко наклонилась вперед, чтобы не упасть. Элизабет терпеливо показала ей еще раз, но и теперь пируэт у Эми не вышел. Эми пыталась снова и снова, раз двенадцать, но Элизабет казалось, что получается все хуже и хуже.

Наконец пробило четыре часа.

– Мама, наверное, уже приехала, – предположила Эми.

Элизабет заметила, что на лице подруги выразилось облегчение.

– Попробуй еще разок, – предложила Элизабет.

У Элизабет перехватило дыхание, когда она увидела, как Эми закружилась, потеряла равновесие и упала на спинку дивана.

После этого Эми собрала свои учебники, натянула на трико свитер, взяла сумку с вещами и сказала:

– Спасибо, Элизабет. Ты очень старалась, но все бесполезно. Ничего не поделаешь, мне никогда не стать балериной.

Поднимаясь по лестнице, она удрученно опустила глаза, а Элизабет грустно смотрела ей вслед.

4

Джессика сорвалась с места, как только закончилось собрание Единорогов. Когда президент клуба, семиклассница Джанет Хауэлл, призвала собравшихся к порядку, Джессика вспомнила, что не давало ей покоя все утро. Она и Элизабет договорились позаниматься с Эми Саттон балетными па. Джессика поняла, что должна сию же минуту уйти с собрания. Но как раз в этот момент Лила Фаулер прошептала ей:

– Сегодня я хочу обсудить подготовку моей вечеринки в канун Дня Всех Святых.

Джессика знала, что вечеринка у Лилы непременно будет какая-то особенная, и решила остаться.

Но прошел еще час, а о вечеринке даже не заикнулись. Как обычно, они болтали о нарядах и мальчиках, а потом Мэри Джаччо сообщила, что у семиклассника Росса Брэдли уже, кажется, растут усы. Девочек это так рассмешило, что Джанет потребовалось целых Десять минут, чтобы всех утихомирить. В конце концов Джессика передала Джанет записку, что мама просила ее вернуться домой к четырем часам. Она выскочила из особняка Лилы, расположенного в пятнадцати минутах ходьбы от дома Уэйкфилдов, и пробежала это расстояние в два раза быстрее.

– Элизабет! – позвала она, влетев в дверь. – Элизабет! Эми! Я здесь. Вы занимаетесь? – Джессика на минуту прислушалась. Никто не ответил, и она подошла к лестнице, ведущей в подвал, и позвала опять: – Элизабет! Где ты?

– Здесь, – раздался голос за спиной Джессики. – Эми только что уехала домой. Где ты была? Ты же обещала помочь ей исправить па.

На мгновение Джессика почувствовала раскаяние за то, что так сильно опоздала, но тут же сузила глаза и выпалила:

– Ты же знаешь, что я после школы была на экстренном собрании Единорогов.

– Джессика, откуда мне это знать? – воскликнула Элизабет. – Ведь ты же сама согласилась позаниматься с нами сегодня. К тому же ты считала, что помочь Эми – замечательная идея, и мадам Андре так решила бы. Ведь она не может тратить время на то, чтобы помогать каждой.

– Конечно, нет. Она ведь занята тем, что смотрит на тебя и говорит всему классу, какая ты замечательная. Да откуда же у нее возьмется время на Эми Саттон или даже на меня, когда ты рядом? Любимица!

– Джессика, я вовсе не любимица. Я не делала ничего, чтобы заслужить любовь мадам. Ты несправедлива ко мне.

Лицо Элизабет исказилось от отчаяния, и казалось, она вот-вот заплачет. На мгновение Джессика пожалела о своих словах. Она ведь специально обидела сестру. Но вспомнила о балетной студии и о том, как мадам Андре без перерыва хвалила Элизабет, и ей стало так плохо, что в груди появилась тупая боль. Элизабет все равно была любимицей учительницы. И то, что она отрицает это, ничего не меняет.

На следующий день на занятиях балетом Джессика почувствовала себя еще хуже. Ей казалось, что мадам Андре хвалит Элизабет даже больше, чем обычно.

– Элизабет, твои гран плие сегодня хороши, как никогда. Очевидно, ты очень много упражнялась.

«А как же я? – Джессика готова была расплакаться. – Я ведь тоже упражнялась».

Но даже если мадам и заметила, Что Джессика стала танцевать лучше, она оставила это при себе.

В довершение всего мадам выделила Эми Саттон и в конце занятий похвалила ее перед всем классом:

– Эми, – радостно сказала она. – Ты тоже много работала. Я очень довольна твоими плие.

Эми застенчиво улыбнулась:

– Благодарю вас, мадам Андре. Мне помогала Элизабет.

– Ну конечно. Ведь Элизабет – балерина по призванию, – согласилась мадам Андре, одарив Элизабет лучезарной улыбкой.

Джессика почувствовала, что у нее перехватило горло, и глаза наполнились слезами. Она же мечтала, что мадам скажет все это ей. И зачем она только ходила на это собрание Единорогов!

«Нет, – тут же подумала она. – Во всем виновата Элизабет. Элизабет предала меня!»

Следующие несколько дней близнецы старались не общаться друг с другом. Если Элизабет смотрела телевизор, когда Джессика входила в гостиную, Джессика тут же поднималась в свою комнату и звонила кому-нибудь по телефону. Если Джессика устраивалась перекусить на кухне, Элизабет доставала из морозильника в гараже пачку мороженого и ела его в саду под старой сосной. Сестры не разговаривали даже сидя за общим столом.

– Стивен, попроси, пожалуйста, Элизабет передать пюре, – говорила Джессика, мило улыбаясь брату и бросая за его спиной неприязненный взгляд на сестру.

Элизабет тоже улыбалась Стивену, протягивая ему картофельное пюре.

– Скажи Джессике, пусть съест и мою порцию, – невинным тоном просила она. – Я боюсь, поправиться перед концертом.

Когда Джессика оставалась одна, она думала только о просмотре и ни о чем больше.

«Конечно же, если я поупражняюсь и безупречно разучу па, мадам Андре придется поручить мне партию Сванильды», – снова и снова убеждала себя она.

Чем ближе подходил день просмотра, тем усердней занималась Джессика. Каждый раз, когда игла проигрывателя опускалась на пластинку, и начинала звучать музыка, Джессика напрочь забывала и о своей сестре, и о мадам Андре, и о том, как получить сольную партию в концерте. Она переносилась в иной мир, в котором танцевала среди пушистых розовых облаков, опускалась, и вновь парила с легкостью птицы. И всякий раз, когда музыка смолкала, она улыбалась и думала, как сильно она любит танцевать.

Наконец наступил день просмотра. За завтраком, как всегда в последнее время, царила, гробовая тишина. Миссис Уэйкфилд вздохнула:

– Сейчас только девять часов, а просмотр начнется не раньше трех. Кто-нибудь из вас поедет со мной в парк? Там сегодня большая распродажа.

Джессика любила ходить по магазинам. Она хотела бы поехать, но сейчас у нее была последняя возможность поупражняться перед просмотром.

– На меня не рассчитывай, – неохотно ответила она. – У меня другие планы.

– Я поеду, – вызвалась Элизабет.

Ей показалось, что уехать от Джессики будет очень кстати.

Джессика понаблюдала, как мама выводила машину задним ходом с подъездной аллеи, и почувствовала громадное облегчение. Стивен пошел к другу, а папа просматривал в своем кабинете какие-то бумаги. Это означало, что весь дом в ее распоряжении, и у нее еще куча времени для занятий.

Джессика летела в свою комнату, чтобы переодеться, как вдруг зазвонил телефон, и она резко остановилась на бегу.

– Алло!

– Элизабет? Это ты у телефона, n'est-ce pas?[5] – Сильный французский акцент означал, что звонит мадам Андре.

– Нет, мадам Андре, это Джессика.

– Ах, все равно, – сказала преподавательница. – Я звоню, чтобы предупредить вас обеих, что просмотр назначен на другое время. Все должны приехать в студию, успеть переодеться и подготовиться к просмотру, который начнется ровно в одиннадцать часов. Ты поняла меня, Джессика?

– Да, мадам. Просмотр сегодня переносится на одиннадцать часов, – повторила Джессика, стараясь сдержать волнение.

Повесив трубку, она улыбнулась. Мадам Андре и не знала, что оказала Джессике большую услугу.

5

Джессика возбужденно барабанила кончиками пальцев по телефону. Какая удача! Когда вернется Элизабет, просмотр уже час как закончится. И Элизабет никак не сможет на него попасть.

«И ежу понятно, что оставлять ей записку бесполезно, – решила Джес. – Все равно не поможет. Ей никак не вернуться вовремя».

– Бедняжка Элизабет, – пробормотала Джессика. – Похоже, она не попадет на просмотр. Она, конечно, ужасно расстроится, ведь мадам Андре ни за что не поручит первую партию тому, кто не танцевал на просмотре.

Джессика торопилась в свою комнату, и сердце ее колотилось от волнения. Это было так замечательно, что даже не верилось. Ее самая главная соперница просто не появится. И все-таки хотелось выглядеть как можно лучше. Она вытащила новый белый купальник и новое трико, сняла с полки шкафа свои лучшие белые, балетные тапочки и запихнула все это в розовую холщовую сумку, с которой всегда ходила в балетную студию. Потом подошла к зеркалу и закрутила свои золотистые волосы в пучок.

– Прекрасно, – сказала она вслух и, довольная собой, одобрительно улыбнулась.

Спустившись в кухню, Джессика взглянула на часы. Времени осталось только на то, чтобы добежать до угла и сесть в автобус. Она пошла было к входной двери, но остановилась и глубоко вздохнула. Они никак не могла забыть про Элизабет. Может, все-таки оставить ей записку? Сестра ужасно обидится, если ей не сообщить, что просмотр перенесли на другое время. Она может даже подумать, что Джессика не хотела, чтобы она появилась там.

«Кроме того, – рассуждала Джес, – сестре не придется напрасно ехать в балетную студию, после того как мадам Андре и все девочки разойдутся.»

Джессика вырвала из блокнота у телефона листок бумаги и быстро нацарапала записку.

«Дорогая Лиз,

я тебя везде искала. Мадам Андре перенесла сегодняшний просмотр на одиннадцать часов.

С любовью, Джес».

Записку она прикрепила на холодильника магнитом в виде небольшого шоколадного печенья.

«Вот, – самодовольно подумала она. – Никто не сможет сказать, что я не попыталась».

И Джессика выскочила из дома, торопясь на автобус.

Девочки из балетного класса мадам Андре суетились в раздевалке, наряжаясь для просмотра. Все волновались и нервничали, кроме Джессики.

– Я так боюсь, что готова умереть! – прокричала Керри Гленн.

Глаза Джо Моррис округлились от испуга:

– Мои ноги совсем онемели. Я их больше не чувствую. Честно! Как же я буду танцевать, если даже не ощущаю ног?

Джессика огляделась кругом и почувствовала, что ее шансы получить первую партию все увеличиваются. Она подавила смешок, увидев на скамейке в углу раздевалки Эми Саттон. Эми дрожала, а зубы ее стучали, словно она сидела на Северном полюсе, а не в балетной студии мадам Андре.

Глаза Эми, казалось, ничего не видели, но, когда она заметила Джессику, ее взгляд сосредоточился.

– А где Элизабет? – спросила она, искренне встревожившись. – Она ведь придет?

Джессика пожала плечами:

– Кто ее знает? Она побежала с мамой в магазин.

Эми вскочила со скамейки, как начавший извергаться вулкан.

– Ты должна ее найти, Джессика! Ей нельзя пропускать просмотр!

Теперь уже многие услышали их разговор. Девочки окружили Джессику и забросали ее вопросами и предложениями.

– А ты знаешь, куда она ушла?

– Возможно, она сейчас на ярмарке.

– Может, тебе съездить туда и вызвать ее по громкоговорителю?

– Девочки, сейчас же идите в зал. Пора начинать просмотр, – раздался громкий повелительный голос мадам Андре, и разговоры в раздевалке тут же смолкли.

Джессика почувствовала, как по спине пробежала дрожь возбуждения, когда вместе с остальными она прошла в зал и низко поклонилась мадам. Кукла Коппелия снова сидела в кресле, уставившись на девочек стеклянными глазами. Джессика едва обратила на нее внимание. Сейчас имело значение только одно: вот-вот должен начаться просмотр.

Мадам Андре поклонилась им в ответ и сказала:

– Пожалуйста, все к станку. Сначала разогреем мышцы. А затем, когда перейдем к танцу, я буду вызывать вас по одной в алфавитном порядке.

Когда они заняли свои места у станка, Джессика заметила, как Гэмми Адамс поежилась. Гэмми танцевала хорошо, но Джессика поняла – та нервничает оттого, что придется выступать первой.

Разминка закончилась быстро, и мадам Андре жестом велела девочкам сесть на пол «по-турецки».

– Гэмми Адамс, на середину, пожалуйста, – резко вызвала ее мадам Андре.

Гэмми торопливо прошла на середину зала и ненадолго замерла, ожидая, пока зазвучит музыка. Сначала она танцевала напряженно, и на ее лице застыло сосредоточенное выражение. Но когда танец уже подходил к концу, она немного расслабилась. Джессика внимательно наблюдала. Гэмми танцевала неплохо.

«Но все же не так хорошо, как я», – самоуверенно подумала Джессика.

Следующей была Керри Гленн. Она бросила испуганный взгляд на Джессику, встав на середину зала и ожидая первых тактов музыки. Как и Гэмми, Керри вначале танцевала скованно и явно нервничала. От облегчения она чуть не рухнула, когда музыка смолкла, и ей можно было сесть к другим девочкам. Три девочки, которые выступали потом, держались свободнее, но они, по мнению Джессики, не были ее настоящими соперницами. Дальше танцевала Джо Моррис, и пока она была лучше всех.

Просмотр продолжался, и уверенность Джессики все росла и росла. Когда подошла очередь Эми Саттон, Элизабет все еще не появилась. После Эми оставались только близнецы Уэйкфилд. На этот раз Джессика почувствовала, что выступать последней – большое преимущество. Ни у кого не возникает сомнений в том, что она танцует лучше всех и заслуживает первую партию.

Услышав возглас, вырвавшийся у многих девочек, Джессика вздрогнула. Она посмотрела на Эми как раз в тот момент, когда та, пытаясь выполнить пируэт, потеряла равновесие и упала. Несколько мгновений девочки молча смотрели на Эми, но она все же поднялась и закончила танец. Когда она села на свое место, ее лицо было пунцовым.

– Элизабет Уэйкфилд, – повелительным тоном вызвала мадам.

– А Элизабет нет, мадам, – отозвалась Джессика.

Мадам Андре нахмурилась, и Джессика поняла, что она ужасно недовольна отсутствием Элизабет.

– Но где же она? – спросила мадам.

– Не знаю, – ответила Джессика. – Думаю, ей было просто неинтересно приходить.

«Во всяком случае, – думала Джессика, – если бы Элизабет действительно беспокоилась о просмотре, она бы осталась дома заниматься, вместо того чтобы, бегать по магазинам».

Было заметно, что мадам Андре расстроилась.

– Хорошо, Джессика, – сказала она, – Теперь твоя очередь для нас танцевать.

Как только зазвучала музыка, Джессика позабыла о мадам Андре и растворилась в прекрасном танце. Джессика чувствовала, что кружится в совершенной гармонии с музыкой, – красивая и грациозная, прекрасная Сванильда. Когда замерли последние звуки, она поклонилась и быстро взглянула на мадам Андре, надеясь увидеть, что ее танец понравился преподавательнице.

Но лицо мадам Андре было так же непроницаемо, как лицо Коппелии, и она снова посмотрела на дверь. Наконец, глубоко вздохнув, она подняла руку, призывая девочек ко вниманию:

– Я благодарю вас всех за ваш танец. И довольна тем, как каждая из вас исполнила его. Во вторник днем я объявлю…

Дверь студии вдруг распахнулась, и в зал, запыхавшись, вбежала Элизабет.

6

Элизабет приостановилась, чтобы поклониться мадам Андре, и подбежав к Джессике, обвила ее руками и крепко прижала к груди.

– Ах, Джессика, ты замечательная сестра. Если бы ты не оставила мне записку, я бы пропустила просмотр!

Джессике показалось, будто ее сердце сжала ледяная рука.

– Вот это да, Элизабет! Как здорово, что ты пораньше вернулась домой и нашла мою записку, – ответила она, стараясь говорить радостно, хотя ей хотелось сейчас провалиться сквозь землю.

– Мама забыла кредитные карточки. Ты можешь себе представить? И когда мы вернулись за ними домой, я увидела на холодильнике твою записку. Благодаря тебе я успела. Ведь я успела, правда, мадам Андре?

– Ну конечно, Элизабет. Конечно! А теперь беги переоденься. Мы все хотим посмотреть, как ты будешь танцевать.

Джессика опустилась на пол рядом с остальными девочками. Теперь все бесполезно.

Элизабет примчалась в студию в самый неподходящий момент.

Но надежда зародилась в сердце Джессики, когда она увидела, как танцует Элизабет. Сестра танцевала хорошо, но ее прыжки были ниже, чем у Джессики, а фуэтэ медленнее.

«Может, у меня все же есть шанс, – взволнованно подумала Джессика. – Мадам наверняка поймет, насколько я лучше, чем Элизабет, пусть даже Элизабет – ее любимица. Любимая ученица. – От этих слов у Джессики снова испортилось настроение. – Никто не сможет соперничать с любимицей учительницы», – отчаявшись, подумала она.

Когда стихла музыка и Элизабет закончила танец, лицо мадам Андре светилось от радости. Мадам начала аплодировать, сначала обращаясь к Элизабет, а потом по всему классу.

– Вы все чудесно танцевали! – воскликнула она. – Но помните, – она помедлила, выразительно подняв указательный палец, – во вторник я объявлю, кто будет исполнять партии Сванильды и четырех кукол, и мы начнем усиленно готовиться к нашему концерту. Все свободны!

Когда сестры пришли домой, Элизабет сразу отправилась в свою комнату, а Джессика бухнулась на диван в прихожей. Сейчас она не хотела находиться даже в той же части дома, что и сестра. Нет, после того, что произошло. Как могла мама забыть кредитные карточки? Раньше с ней никогда ничего такого не случалось. Но сегодня случилось, и Элизабет успела на просмотр вовремя. Теперь уж, конечно, мадам Андре отдаст ей главную партию.

– Эй, Джес. Как по-твоему?

Это был, без сомнения, голос Стивена, но когда Джессика подняла голову, она увидела перед собой нечто серебристое. У Джессики перехватило дыхание.

– Что же ты такое вытворяешь?

– Это мой костюм робота к празднику Хэллоуин.[6] По-моему, я скупил в магазине всю фольгу. Ну, как я выгляжу?

– Потрясающе! А теперь оставь меня в покое. Мне нужно подумать о более важных вещах, чем Хэллоуин, – проворчала она.

– Что может быть важнее Хэллоуина? Остался всего месяц, – возразил Стивен. – И у меня куча замечательных планов.

Поднявшись с дивана, Джессика неприязненно взглянула на Стивена и отправилась в свою комнату. Может, до праздника и остался всего месяц, но она-то ни о чем не может думать, пока мадам Андре не объявит во вторник свое решение.

«А до вторника всего три дня, – подумала Джессика. – Три долгих дня, которые придется провести в одном доме с Элизабет».

А Элизабет в своей комнате вздыхала, трепеща от волнения. Как дождаться вторника, чтобы узнать, она ли получит сольную партию?

Элизабет снова представила себе просмотр. Мадам Андре так обрадовалась ей, хотя Элизабет и очень опоздала. А танцевала хорошо, если не считать нескольких па, которые всегда давались ей нелегко.

«В конце концов, – решила она, – я ведь только начала заниматься балетом».

Она знала, что поупражняется и сможет танцевать лучше. Ведь мадам всегда хвалила ее и говорила, что она делает большие успехи.

Элизабет закружилась по комнате, напевая мелодию и представляя себе, как она танцует перед зрителями.

«И если мне это удастся, – прошептала она, – то лишь благодаря записке Джессики».

– Эй, Элизабет! – за дверью раздался голос Стивена. – К телефону!

Элизабет так замечталась, что не услышала звонка.

– Иду, – отозвалась она, поспешив к телефону.

– Привет, Элизабет! Это Эми.

– Привет, Эми! Что нового?

– Да ничего особенного. Мама забрала меня сразу после просмотра, так что мне не удалось поговорить с тобой. В общем, я звоню, чтобы сказать тебе, как я рада, что ты успела. Мадам Андре очень расстраивалась, пока тебя не было.

– Хорошо еще, Джессика оставила мне записку, что время просмотра изменилось. Разве она не объяснила мадам, что я поехала с мамой в магазин?

Эми не ответила. Элизабет нахмурилась и переспросила:

– Так что… не объяснила?

– Не совсем, – откликнулась Эми.

– Что значит «не совсем»? Так что же она сказала?

– Она сказала, что не знает, где ты, – ответила Эми. – И…

– И что?

– Она сказала, что тебе неинтересно приходить. Мне не поверилось. Ведь я знаю, как ты любишь танцевать.

Элизабет чувствовала, как в груди глухо застучало сердце. Так значит, Джессика хотела, чтобы она не пришла на просмотр. Она сказала мадам Андре и всем остальным, что Элизабет и не думала приходить.

– Мне сейчас надо идти, Эми, – сказала в трубку Элизабет. – Мы поговорим позже.

Она повесила трубку и с потухшим взглядом направилась обратно в комнату. Записка Джессики все еще лежала на столе. Элизабет, скомкав ее и швырнув в угол, без сил опустилась на кровать.

7

Эти выходные дни были самыми долгими в жизни Элизабет. Она изо всех сил избегала Джессику, но не могла отделаться от ужасной мысли, что ее родная сестра хотела, чтобы она пропустила просмотр. Элизабет спрашивала себя снова и снова, как же могла Джессика так ужасно поступить. У Джессики были такие же шансы понравиться мадам Андре, как и у Элизабет.

У них всегда были равные возможности. Так что же с ней произошло?

Элизабет пыталась написать для «Пятиклассника Ласковой Долины» статью о предстоящих в школе празднованиях Хэллоуина. Обычно, когда она писала, ей удавалось забыть обо всех своих невзгодах и развеяться, но только не сейчас. Она ни о чем и ни о ком другом не могла думать, кроме Джессики.

Джессика тоже провела выходные безрадостно. Перед ее глазами стояло выражение лица мадам Андре в тот момент, когда в зал вошла Элизабет.

– Она могла бы тогда же объявить, кто будет танцевать Сванильду, – громко проворчала Джессика. – Всем ведь было ясно, что только у Элизабет есть шанс.

Джессика вспомнила, как Единороги были уверены в том, что именно она будет исполнять на концерте главную партию.

«Уверена, что никто не может состязаться с тобой, – говорила Лила Фаулер. – Ты единственный Единорог в балетном классе, а всем известно, что Единороги очень красивые и совсем особенные».

Что же они скажут теперь, когда главную партию поручили не ей? Но что сделать, если ее родная сестра – Любимица учительницы?

Во вторник после школы все спешили в танцевальный класс, надеясь, что мадам Андре сразу же объявит им свое решение. Девочки были так взволнованы, что переодевались почти молча. Когда они вошли в зал, мадам Андре пристраивала Коппелию на стуле у своего стола. Преподавательница не обернулась, пока все не построились, приготовившись к поклону.

– Здравствуйте, мадам Андре! – хором, как всегда, приветствовали они.

– Здравствуйте, девочки, – кивнув, ответила учительница. – В первую позицию у станка, s'il vous plait!

Разочарованно вздохнув, девочки выстроились у станка. Сердце Джессики билось так громко, что она была уверена: его стук был слышен мадам Андре.

«Ах, пожалуйста, пожалуйста, пусть я получу эту партию», – думала она, выполняя знакомые упражнения, и краешком глаза посмотрела на мадам, но на лице преподавательницы было то же выражение, что и всегда.

Элизабет едва слышала музыку, так как и ее сердце сильно стучало. Доверят ли ей сольную партию? Ведь у нее все еще не очень получались некоторые фуэтэ и жете. Как она ни старалась, ей не удавалось выполнить их точно. Но если они действительно плохи, то мадам Андре это, конечно, тоже заметила.

Элизабет подумала о том, как танцует Джессика. У ее сестры, кажется, никогда не было проблем с фуэте и жете. По крайней мере, не тогда, когда на нее смотрела Элизабет. Хотя, разумеется, она смотрела не каждую секунду.

«Может, у Джессики не выходят другие па, – рассуждала Элизабет. – Просто я никогда этого не замечала».

Разминка у станка наконец закончилась.

– Все на середину зала, пожалуйста, – велела мадам Андре.

Девочки ожидали важного объявления, но о концерте мадам ничего не сказала.

– Головы выше. Плечи опустить. Спину держать прямо. Вялые, вялые, все сегодня вялые! Как же мы сможем подготовиться к представлению?

Девочки поспешно занимали свои места в центре студии, тревожно переглядываясь. Было видно, что мадам недовольна.

«Но как она могла ожидать, что мы будет в лучшей форме? – думала Джессика. – Ах, если б она объявила нам, кто будет танцевать Сванильду!»

Мадам Андре ходила взад и вперед перед ученицами, выполняющими упражнения.

– Эми, прямее спину! – строго прикрикнула она. – Ах, Грэйс, где должны быть твои руки?

Наконец музыка смолкла, и мадам Андре глубоко вздохнула и покачала головой.

– Я хочу, чтобы вы все, придя домой, упражнялись, упражнялись и упражнялись! – велела она. – Все свободны. И, ах да! – воскликнула она, округлив глаза. – Сольные партии. Я обещала сегодня объявить, кто будет исполнять сольные партии, – мадам прошла к столу и взяла листок бумаги.

Она очень внимательно вгляделась в написанное, как будто видела это впервые. Наконец она посмотрела на девочек и сказала:

– Четыре партии кукол исполнят Кэмми Эдамс, Джо Моррис, Керри Гленн и Мелисса Маккормик.

Кто-то захлопал в ладоши, а мадам улыбнулась каждой из четырех девочек, радостно смеющихся и обнимающих друг друга. Осталось объявить исполнительницу лишь одной партии, самой главной. Элизабет и Джессика беспокойно поглядывали друг на друга, понимая, что наконец наступил этот важный момент.

– Партию Сванильды, – начала мадам и выразительно помедлила, – будет исполнять Элизабет Уэйкфилд.

Радость охватила Элизабет.

Это было так чудесно, что казалось невероятным! Она все-таки получила первую партию… Несмотря на все старания сестры. А что же Джессика? Элизабет повернулась и увидела, как ее сестра спешит в раздевалку. Вспыхнув, Элизабет догнала ее.

– Джессика Уэйкфилд, я знаю, ты никак не ожидала, что я рано попаду домой, увижу твою записку и успею на просмотр. Ты написала ее только затем, чтобы выглядеть хорошей. А потом ты всем сказала, что мне не хочется выступать на просмотре. Но я все-таки получила эту, партию.

Лицо Джессики было белым как мел.

– Даже если бы ты не успела на просмотр, это было бы неважно, – возразила Джессика. – Было бы неважно, даже если б ты вообще не пришла! Ты – учительская любимица! Мадам тебя любит, а меня ненавидит, хотя я танцую гораздо лучше, чем ты!

Горячие слезы обожгли глаза Элизабет, но не успела она ответить, как в раздевалку вбежали все остальные девочки.

Грэйс Оливер подлетела к Элизабет, обняла ее и закричала:

– Ах, Элизабет, поздравляю!

Все хохоча кинулись поздравлять Элизабет, перекрикивая друг друга и прыгая от возбуждения.

– Ты, наверное, напугана до смерти? – кричала Керри, округлив глаза. – Я уж точно!

– Пока что нет, – призналась Элизабет. – Но ко дню концерта наверняка буду.

Джессика отошла в сторону, чтобы никто не увидел, как ей грустно. Это несправедливо. Неужели никто этого не видит? Как мадам Андре может быть так слепа? Как она может быть такой вредной и злопамятной?

Когда общее волнение немного улеглось, Элизабет огляделась, ища Джессику, но ее нигде не было видно.

«Джессика всегда хочет быть в центре внимания, – Мрачно подумала Элизабет, начни переодеваться. – Она забилась в какой-нибудь угол и будет там дуться и выдумывать обо мне всякие гадости. Но это ей не поможет. Пусть делает, что хочет, это ничего не изменит. Партию Сванильды поручили мне, и все тут».

Через несколько минут Элизабет опять увидела Джессику. Она, казалось, появилась ниоткуда и начала медленно переодеваться. И вдруг Элизабет захлестнуло чувство жалости.

«Ведь Джессика так же, как и я, мечтала получить главную партию, – подумала Элизабет. – А может, даже еще больше. Я не должна была так сердиться на нее. Ей, наверное, просто хотелось немножко побыть одной, пока все меня поздравляли».

Неожиданно в раздевалку вбежала мадам Андре.

– Случилось нечто ужасное! – воскликнула она. Ее лицо пылало тревогой. – Пропала Коппелия!

8

Джессика улыбнулась про себя, когда все девочки побежали помогать мадам искать в студии пропавшую куклу. Она не пошла с ними.

«Так и надо мадам Андре, что ее куклу украли, – подумала она. – Может, сорвется и весь концерт? – Она представила, как и Кэмми, и Керри, В Джо, и Мелисса, и особенно Элизабет, выплачут все глава. – Так им всем и надо!»

Она засунула трико в свою холщовую сумку и выскользнула из студии, никем не замеченная. Но вместо того чтобы пойти домой, остановилась и прислонилась к стене здания. В сотый раз она увидела себя, танцующей Сванильду, Она слышала музыку, выполняла прекрасный пируэт. Было слышно, как громко аплодируют зрители. Но видение рассеялось, и она опять стояла у стены студии, а не на сцене средней школы Ласковой Долины. Ее глаза наполнились слезами. Почему же мадам Андре была так несправедлива.

Джессика утерла слезы тыльной стороной ладони и в одиночку пошла домой. Дойдя до аккуратного домика Уэйкфилдов, она поспешно вошла в него и побежала наверх в свою комнату. Ей не хотелось, чтобы кто-нибудь знал, что она дома, не хотелось общаться с девочками, после того как главную партию поручили Элизабет. Но как же она сможет посмотреть в глаза родителям?

Через несколько минут она услышала, как в дом вошла Элизабет. Приоткрыв немного дверь, Джессика слушала, как Элизабет сообщала маме все новости:

– Мама, угадай, что случилось! Я получила главную партию! Я буду танцевать Сванильду! Это ведь здорово, правда?

– Элизабет, это чудесно, – слышно было, как обрадовалась мама. – Жаль только что вы обе, ты и Джессика, можете танцевать соло. Но уверена, что твоя сестра очень рада за тебя.

Джессика закрыла дверь, на глаза ее навернулись слезы. Как от нее могут ожидать, что она будет рада за Элизабет? Это уж совсем несправедливо! А внизу миссис Уэйкфилд обняла Элизабет:

– Я очень горжусь тобой! Это награда за твои труды!

– Да, мне пришлось потрудиться, – согласилась Элизабет. – Но я рада, что столько упражнялась. Хотя, мне прямо не верится, что я буду танцевать соло. Ух! Даже мурашки по спине бегут, как подумаю об этом.

Элизабет взволнованно закружилась по комнате. Она закрыла глаза и попыталась представить себя на сцене, но вместо этого перед ней появился образ Джессики, несчастной, со слезами на глазах. Такой, Элизабет знала, сейчас и была ее родная сестра.

– Мама, а как же Джессика? – спросила Элизабет. – Что мне делать? Она ведь тоже много работала. Я раньше никогда не видела, чтобы она так старалась. Но она все время говорит, что мадам Андре выбрала меня потому, что я ее Любимица. Но я не делала ничего особенного, чтобы понравиться мадам. Не может быть, чтоб это было на самом дело. Ведь так?

– Конечно, так, дорогая, Джессика привыкла всегда получать, что захочет. А эту партию ей очень хотелось. Возможно, пройдет немного времени, и, я уверена, она будет рада за тебя.

Наверху, в своей комнате, Джессика испытывала что угодно, только не радость. Боль в сердце была почти невыносимой.

– Это несправедливо! – вновь и вновь шептала она, обращаясь к своему отражению в зеркале, – Я танцевала гораздо лучше Элизабет. Так почему же мадам Андре не любит меня?

В дверь тихонько постучали.

«Элизабет! – подумала Джессика. – Она не может просто оставить меня в покое. Ей обязательно надо прийти ко мне в комнату и подлить масла и огонь».

– Уходи! – крикнула Джессика. – Я занята.

– Да ладно тебе, Джес. Пусти меня на минутку.

«Это Стивен. Что ему нужно?» – гадала Джессика.

– Хорошо, но только на минутку.

Дверь распахнулась, и вошел Стивен, вновь нарядившийся к маскараду Хэллоуин. На этот раз он закутался в старое армейское одеяло цвета хаки, в котором прорезал дырки для глаз. Одеяло было почти сплошь покрыто листьями и сухими ветками, которые Стивен, видимо, приклеил.

– Чудо-юдо к твоим услугам. Ну, как я выгляжу?

Джессика с изумление уставилась на него и проворчала:

– Отвратительно.

– Чудесно! Именно это я и хотел услышать!

– А я думала ты нарядишься роботом.

– Я передумал. Фольга слишком блестит. В том наряде было бы невозможно незаметно проскользнуть в дом Мерканди. Зато в этом!..

Джессика не ответила. Всем в Ласковой Долине известно, что в старом особняке Мерканди водятся привидения. Мальчишки всегда ходили туда на Хэллоуин, чтобы подшутить над старыми миссис и мистером Мерканди. Обычно при одном лишь упоминании о доме Мерканди у Джессики пробегали мурашки по спине, но сегодня она была слишком расстроена и ничего не хотела слышать.

– Так что же ты думаешь? – настойчиво переспросил Стивен. – Я похож на чудо-юдо или нет?

– Очень-преочень. А теперь иди пугай кого-нибудь другого. Я занята.

Стивен пожал плечами и вышел из комнаты, пятясь и издавая ужасающие звуки. Глаза Джессики вновь наполнились слезами. Она была не очень любезна с братом, но что ж поделать? Почему никто не понимает, как она несчастна?

И несколько минут спустя, когда в дверь опять постучали, Джессика все так же сидела и грустила.

– Что ему теперь понадобилось? – поворчала она.

Она чуть было не закричала, чтобы Стивен уходил, но потом передумала: просто не будет обращать на него внимания и не отзовется.

В дверь снова постучали, на этот раз громче и настойчивее. Джессика сердито подошла к двери и резко открыла ее.

– Что тебе еще нужно? – Грозно спросила она и смолкла от изумления.

Перед ней стоял не Стивен, а ее мама.

– Ой, мама!.. – Джессика запнулась. – А я думала, это опять Стивен.

Миссис Уэйкфилд сочувственно улыбнулась:

– Так он тебе тоже показывал свой маскарадный костюм? Можно войти?

– Конечно, – пожала плечами Джессика.

Элис Уэйкфилд присела на край кровати. Взяв руки дочери в свои, она нежно заговорила:

– Джессика, я знаю, как тяжело тебе оттого, что главная партия досталась Элизабет. И я хочу, чтобы ты знала: я понимаю это и Элизабет тоже. По не понимаю, почему ты твердишь, что с тобой поступили несправедливо.

Сердце Джессики подпрыгнуло от волнения.

– Мама, это правда! Ты бы видела, насколько лучше я танцую, чем Элизабет. И единственное, почему Элизабет получила эту партию, это то, что мадам Андре любит ее больше, чем меня!

– Джессика, – решительно возразила миссис Уэйкфилд. – Я уверена, что мадам Андре – учительница, преданная своему делу. Она бы никогда ни с кем не поступила несправедливо. К тому же Элизабет – твоя родная сестра. Ты должна быть счастлива, что главную партию поручили кому-то из нашей семьи.

– Но, мама, – настаивала Джессика. – Ты не понимаешь!

– Нет, я все понимаю, Джессика. И что еще хуже, ты очень плохо себя ведешь. Надеюсь, мне больше не придется говорить с тобой об этом.

Мама вышла из комнаты, а Джессика посмотрела ей вслед и разрыдалась.

– Но мадам Андре несправедлива, – всхлипывала она, уткнувшись в подушку. – Ты тоже несправедлива. И Элизабет несправедлива. Все ко мне несправедливы!

9

Всю ночь Элизабет металась и ворочалась в постели, думая о своей сестре. Джессика не только не получила партии Сванильды, но ей даже не дали ни одной из второстепенных сольных партий.

«Бедная Джессика», – думала Элизабет.

Было нетрудно понять, почему она убита горем.

Но что-то еще тревожило Элизабет. Она не могла забыть того, как таинственно исчезла Коппелия, и о тех минутах, когда все девочки поздравляли ее в раздевалке. Тогда она осмотрелась кругом, но Джессики нигде не было видно. А немного погодя мадам Андре сообщила, что кукла пропала. И очень странно было, что одна только Джессика не помогала мадам Андре искать куклу.

Уже в сотый раз Элизабет твердила себе, что Джессика никак не могла взять эту куклу. Джессика не сделала бы ничего подобного даже для того, чтобы отомстить мадам, но кто же мог взять эту огромную куклу? У кого еще были на то причины?

На следующее утро Элизабет встала с постели, решив во что бы то ни стало помириться с Джессикой. Ее пугала мысль о том, что Джессика могла спрятать куклу из-за того, что она не получила главную партию. Элизабет не хотела, чтобы Джессика чувствовала себя такой несчастной. Но что она могла поделать? Как помешать обострению ситуации?

Джессика тоже не выспалась этой ночью. Она несколько часов не могла сомкнута глаз, думая о том, как сказать Единорогам, что главную партию на концерте будет исполнять Элизабет. Но наконец она приняла решение. Не оставалось ничего другого, как сказать им правду.

На следующее утро все Единороги собрались на ступеньках перед зданием школы. Джессика поспешила к ним.

– Привет, Джессика, – поздоровалась Лила Фаулер. – Ты уже узнала, кому поручики главную партию?

– Ведь ее тебе дали, правда? – спросила Эллен Райт.

– Нет, конечно, – с безразличием ответила Джессика, – Танцую я лучше всех, но я ведь не любимица нашей учительницы.

– Ненавижу этих любимчиков! – воскликнула Кимберли Хэйвер. – Они всегда такие Правильные и ужасные подлизы.

– Так кто же эта любимица, которая украла у тебя главную партию? – сердито спросила Лила.

– Моя собственная милая сестричка, – голос Джессики был полон сарказма. – Партию получила Элизабет.

– Элизабет? Ты шутишь! – удивилась Лила.

– А я охотно верю, – возразила Кимберли. – Помните, как она вела себя, когда пришла к нам на собрание Единорогов? Вся такая правильная-правильная!

– Я тоже так думаю, – подхватила Мэри Джаччо.

Джессика прикусила губу стараясь сдержаться. Конечно, ее сестра чересчур правильная, но было неприятно, когда кто-то чужой так говорил о ней. В конце концов они ведь сестры-близнецы, и, хоть у Элизабет и есть недостатки, но никто не имеет права критиковать ее.

– Держу пари, ты ужасно разозлилась, – предположила Эллен.

– Да нет, – ответила Джессика, стараясь говорить с безразличием. – По крайней мере, эту партию получил один из Уэйкфилдов.

Когда прозвенел первый звонок, и Джессика пошла в класс, она была вполне довольна собой. Она сказала Единорогам правду: не она будет исполнять сольную партию и они все теперь знают почему.

Элизабет и Эми обедали в кафетерии, когда к их столику подошла Кэролайн Пирс. Хотя Кэролайн и была автором одной из колонок «Пятиклассника Ласковой Долины», Элизабет, увидев ее, тихо застонала. Ведь Кэролайн – самая большая сплетница в средней школе Ласковой Долины.

– Ты слышала, Элизабет, что о тебе говорят Единороги? – тихонько спросила Кэролайн, – Уже вся школа знает.

– Что обо мне говорят Единороги? Нет, не слышала. А с какой стати им говорить о мне?

Кэролайн торжествующе посмотрела на нее:

– Они говорят, что ты получила главную партию только потому, что ты – любимица преподавательницы. Интересно, и с чего это они взяли?

Сочувствие, с которым Элизабет все утро думала о Джессике, внезапно сменилось яростью. Элизабет знала наверняка, кто подсказал Единорогам эту мысль. Только один-единственный человек называл ее любимицей.

– Это, конечно, выдумала Джессика. Она ведь не любит и не умеет проигрывать. Она просто не может допустить, чтобы кто-нибудь хоть в чем-то ее опередил, – Элизабет произнесла эти слова и тут же пожалела о них.

Ей не надо было говорить ничего такого особенно в присутствии Кэролайн, которая тут же побежит прямо к Джессике и повторит слово в слово все, что услышала. А скоро и всей школе будет известно об этом.

«Ну и что? – с горечью подумала Элизабет. – Ведь Джессика первой начала сплетничать. И именно Джессика хотела, чтобы Элизабет не попала на просмотр и получила соло. А может Джессика и Коппелию спрятала? Захотела сорвать концерт и отомстить мадам за то, что та поручила первую партию другой. Так, значит, война!»

10

Элизабет твердо решила не разговаривать с Джессикой и ничего не делать для нее после того, как та распустила мерзкий слух. В тот вечер она вот уже больше часа шагала взад-вперед перед дверью, ведущей в подвал. Она дожидалась своей очереди, чтобы позаниматься в зале и поработать над своей сольной партией. Джессика с самого ужина делала вид, что понятия не имеет о том, что Элизабет тоже нужно поупражняться. В конце концов Элизабет больше не могла этого терпеть. Она распахнула дверь и сбежала вниз по ступенькам.

– Джессика, ты наконец освободишь станок? – потребовала она. – Знаешь ли, мне тоже нужно заниматься.

– А зачем тебе? Ты своего добилась. Ты ведь знаешь, что мадам Андре все равно скажет, будто ты замечательно танцуешь, как бы ужасно у тебя это ни получалось.

– Ужасно? Да как ты смеешь говорить, что я танцую ужасно? – воскликнула Элизабет. – Ты бесишься потому что раз в жизни не стала первой, и просто не можешь этого пережить! – Элизабет разрыдалась, взбежала обратно по ступенькам и хлопнула дверью.

Джессика смотрела вслед Элизабет, но ей нисколечко не было жаль свою сестру. Наоборот, ей было жаль только саму себя. Она не стала первой, по крайней мере, у мадам Андре. И неважно, сколько она упражняется, все равно ей не вырваться вперед. Только попусту тратить время.

– Джессика, мы с папой слышали, что ты сейчас сказала сестре. Пора еще раз поговорить с тобой. Поднимись, пожалуйста, в кухню.

Джессика вздрогнула и, подняв голову, увидела, что дверях стоит мама. По тону было понятно, что она говорит серьезно. Джессика расправила плечи и пошла наверх. В кухне она села за стол вместе с родителями. И мама, и папа были так серьезны, что казались похожими на присяжных заседателей в суде. Джессика с трудом проглотила подступивший к горлу комок. Она знала, что ее ожидает.

– Мы с мамой очень обеспокоены твоим поведением перед предстоящим концертом, – начал разговор отец.

– Почему ты так упрямишься? – требовательно спросила миссис Уэйкфилд. – Мадам Андре имеет право поручить исполнение ведущей партии любой девочке. И с этим ты ничего не можешь поделать. Тебе просто нужно принять это как должное.

Джессика была не в силах ответить им. Ее сердце, казалось, вот-вот разорвется на части. Элизабет ведь на самом деле любимица учительницы. Ну почему же никто не хочет поверить в это?

А Элизабет в своей комнате глядела в окно, всей душой желая, чтобы концерт уже прошел, и говорила сама себе:

– Ненавижу все это. Чем же хорошо быть примой, если мы с Джессикой из-за этого только и делаем, что цапаемся?

Она переоделась, сняв гимнастический купальник и трико. Ей больше не хотелось заниматься – в голову лезли только неприятные мысли. Снова и снова она спрашивала себя, что же делать. Немного погодя она решила поговорить с мамой и застала ее в кабинете за работой.

– Мама, – начала Элизабет, – как мне быть с Джессикой? Она прямо возненавидела меня за то, что главную партию поручили мне, а не ей. И в школе всем говорит, что я любимица, поэтому так и случилось.

Миссис Уэйкфилд сочувственно посмотрела на дочь:

– Я знаю, дорогая моя. Мы с папой слышали весь ваш разговор. Мы сделали ей внушение, но я не уверена, что из этого что-нибудь выйдет.

– Так что же мне делать? – снова спросила Элизабет. – У Джессики были такие же шансы, как и у меня. Она, ведь тоже танцевала для мадам Андре, но та выбрала меня. Как же мне доказать ей, что я не любимица?

– Думаю, что тебе это не удастся, – вздохнула миссис Уэйкфилд. – Я знаю, как ты любишь сестру, и мы с папой тоже любим, но мы не можем все время потакать ей только потому, что девочке не удается получить то, что она хочет. Это было бы неправильно, и пошло бы Джессике во вред.

– Спасибо, мамочка! – Элизабет тяжело вздохнула.

Мама посоветовала ей не совсем то, на что она надеялась. Ей хотелось знать, как все исправить, а из слов мамы следовало, что если она попытается помириться с Джессикой, то лучше все равно не станет. Но куда же хуже? Элизабет казалось, что все так плохо, что дальше некуда.

Приближался день концерта и мадам Андре назначила еще одно дополнительное занятие на субботнее утро. Весь путь до балетной студии сестры прошли молча. Они даже переодевались, повернувшись спинами друг к другу.

Когда немного погодя все девочки выстроились в зале, они увидели, что мадам Андре очень расстроена. Она сразу же снова заговорила о пропавшей кукле.

– Моя бедная Коппелия! Вы все знаете, что кто-то похитил нашу драгоценную куклу. Даже не могу себе представить, где она может быть? И кто мог ее взять? Но, боюсь, что это еще не все. Я везде пыталась найти другую куклу подходящего размера. Я обзвонила все магазины игрушек, универмаги, мастерские… никто не смог мне сказать, где найти другую куклу такого же размера. Но нам обязательно нужна такая кукла! И я снова спрашиваю вас, нет ли у кого-нибудь куклы, которая могла бы сойти за Коппелию на нашем концерте?

Надежда погасла в глазах мадам Андре, когда она увидела, что все девочки, вопросительно переглянувшись, отрицательно покачали головами. Элизабет быстро взглянула на Джессику, но на лице сестры было такое безмятежное выражение, что Элизабет так и не поняла, брала Джессика куклу или нет.

– Ну ладно, хватит болтовни на сегодня, – отрывисто сказала мадам. – Кордебалет на середину зала, s'il vous plate. Сванильда, пока репетирует кордебалет, разогрейся станка.

Элизабет послушно подошла к станку и начала разминаться. Но краем глаза она видела, как девочки из кордебалета репетируют свою партию. И заметнее всех была Джессика. У Элизабет захватило дух, когда она увидела, как сестра кружится по залу, слившись с музыкой. Она танцевала прекрасно, гораздо лучше всех остальных.

„Она действительно танцует слишком хорошо, чтобы быть просто в кордебалете, – поняла Элизабет.

Эта мысль не давала ей покоя, особенно теперь, когда они так рассорились.

«Ах, если бы я была здесь, когда она танцевала на просмотре для мадам Андре, – думала Элизабет. Тогда бы я точно знала, кто на самом деле танцует лучше всех».

– Элизабет! Ты должна работать, а не мечтать, – прервала ее размышления мадам Андре.

Элизабет и не заметила, что остановилась, когда задумалась о сестре.

– Да, Элизабет, – продолжала мадам уже мягче. – Раз уж ты обратила на меня внимание, давай мы с тобой немного поработаем. Ты не совсем правильно выполняешь некоторые па.

Элизабет почувствовала облегчение. Теперь наверняка удастся преодолеть трудности, которые у нее возникли в главной партии.

Мадам Андре терпеливо объясняла ей, как правильно выполнять движения. Элизабет пробовала снова и снова, но без ошибок пока не получалось.

– Ты просто нервничаешь из-за предстоящего концерта, – успокоила ее мадам. – Поработай дома над тем, что я показала тебе. Уверена, скоро ты все прекрасно сможешь исполнить.

Прежде чем отпустить учениц домой, мадам Андре раздала им костюмы к концерту. Элизабет почти не слышала, как все вокруг охали и ахали от восхищения, рассматривая свои яркие нарядные костюмы. Она не видела ничего, кроме прекрасного голубого костюма Сванильды, с воздушной юбочкой, подбитой несколькими метрами капрона, и украшенного целым созвездием сверкающих блесток.

«Я буду упражняться дома, – пообещала про себя Элизабет, беря из рук мадам Андре это чудное платье. И я буду самой лучшей Сванильдой на свете!»

Джессика знала, что Элизабет каждый день после школы спешит домой, чтобы поработать над своей сольной партией. Ей было известно и то, что Элизабет изо всех сил старается успеть разучить сложные па к концерту. И Джессика заметила, что с каждым днем сестра нервничает все больше, так что ее фуэтэ и жете становятся хуже, а не лучше.

В пятницу, накануне генеральной репетиции и за два дня до концерта Джессика неторопливо спустилась в подвал, сделав вид, что не замечает Элизабет, работающую над своей партией. Джессика открыла сушилку в надежде найти там свой ярко-розовый спортивный свитер. Она уже везде искала, и на сушилку была последняя надежда. Она покопалась в теплой куче вещей, даже не обратив внимания на то, что там лежало. Джессика не сводила глаз с Элизабет, выполнявшей самую трудную часть своей партии – серию пируэтов. Элизабет каждый раз начинала правильно, с четвертой позиции, но во время второго поворота вдруг начинала шататься и теряла равновесие.

Но обида и злость Джессики начали проходить, когда она увидела на лице Элизабет, пытавшейся разучить повороты, выражение крайнего отчаяния.

«Она отвратительно исполнит партию Сванильды. Ей не научится этому па, – думала Джессика. – Она опозорится сама и опозорит маму с папой и меня».

Джессика постаралась побороть нарастающее в душе сочувствие.

Одна ее половина хотела, чтобы Элизабет проварилась на концерте, чтобы можно было сказать: «Ну вот, я же тебе говорила!» Но другая, несмотря ни на что, не могла забыть, что Элизабет все равно для нее самый близкий человек на свете. И наконец Джессика просто не могла стоять, ничего не делая.

– Послушай, Элизабет, – окликнула она сестру. – Ты неправильно держишь голову. Как можно дольше смотри вперед, а потом очень быстро поверни ее. Вот так, – Джессика встала в четвертую позицию и, сделав пируэт, продолжала вращаться на одной ноге, выполнив подряд несколько прекрасных поворотов.

Элизабет затаила дыхание глядя, как кружится Джессика. Да, у ее сестры никогда не было проблем с фуэтэ. Она с самого начала умела выполнять их безукоризненно.

Элизабет попробовала еще раз, держа голову, как посоветовала Джессика. Теперь, резко повернув голову в самый нужный момент, Элизабет почувствовала ускорение и выполнила это па куда грациознее, чем прежде.

– Вот здорово! – воскликнула она, и ее лицо осветила улыбка. – Теперь гораздо лучше, правда?

Джессика холодно посмотрела на нее:

– Тебе и жете надо исправить. Смотри.

То же самое было и с жете Джессики. Ее прыжки были выше, чем у всех остальных девочек в классе. И Элизабет поняла почему, когда Джессика объяснила, как нужно выполнять это па. Элизабет попробовала прыгнуть и почувствовала, что ей опять удалось это лучше, чем прежде.

«Тогда почему же мне поручили танцевать соло, а не Джессике?» – подумала Элизабет и похолодела от ужаса.

Уже много дней ее мучил этот вопрос, и она больше не могла откладывать его решение. Так, значит, Джессика права? Она действительно только любимица учительницы? Она не могла примириться с тем, что оказалась участником такой ужасной несправедливости, тем более, раз обидели Джессику.

– Спасибо, Джес, – сказала Элизабет несколько минут спустя. – Думаю, что смогу теперь одолеть, – Элизабет хотелось сказать что-нибудь еще, но она понимала, что словами Джессику не утешишь.

В ту ночь Элизабет снова ворочалась и металась в постели, не в силах уснуть. Перед мысленным взором проплывали все случаи, когда мадам Андре выделяла ее и хвалила, ставя в пример для всего класса.

«А Джессика, – с удивлением подумала она, – все это время танцевала все-таки лучше. Так почему же мадам Андре не хотела замечать ее?»

Элизабет нахмурилась и долго глядела в темный потолок, а до ее сознания доходила ужасная правда. Джессика все время была права. Элизабет действительно была любимицей учительницы. И потому ей поручили танцевать это соло. Слезы капали на подушку Элизабет, когда она вспоминала, как было здорово, когда все смотрели и восхищались ею.

«Но, бедная Джессика, – подумала она. – Все это внимание должны были уделять ей. Она любит танцевать так же, как я – писать. Что, еще бы мистер Боумен захотел назначить Джессику редактором «Пятиклассника Ласковой Долины» вместо меня? Это было бы неправильно, значит – мадам Андре была неправа. Что-то нужно предпринят! Но что?»

11

Следующим утром на генеральной репетиции Элизабет по-прежнему чувствовала себя несчастной. Доброта Джессики оказалась недолгой. За завтраком она снова была холодна и не обращала внимания на Элизабет, когда та пыталась заговорить с ней. Джессика наверняка жалела о том, что помогла сестре накануне.

Да еще и мадам Андре подлила масла в огонь, расхвалив Элизабет, когда та исполнил свою сольную партию перед классом и почти безукоризненно выполнила все па.

– Вот видите! – воскликнула преподавательница. – Все, что требуется, – это упражняться.

Элизабет прислонилась к станку. Она смотрела, как танцует кордебалет, и ее почти совсем не волновало, что может помяться костюм. Она не могла не обратить внимание на Джессику.

«Бедная Джессика», – думала она.

Надев такой же костюм, что и все, сестра поникла, как увядший цветок, в ярком букете балерин. Она не привыкла быть частью толпы!

Но даже несмотря на то, что была так несчастна, Джессика танцевала превосходно, безукоризненно выполняя каждое движение.

«Почему же мадам Андре не видит, как хорошо она танцует?» – гадала Элизабет.

Наконец репетиция закончилась, и мадам Андре жестом велела девочкам сесть около нее на пол полукругом.

– Я в отчаянии! – воскликнула она, ломая руки и глядя на девочек умоляющим взглядом. – Я никак не могу найти подходящую куклу для нашего концерта. Я принесла вот эту, – продолжала она, доставая из бумажного пакета куклу, значительно меньше прежней. – Но вы же видите, что она не годится. Слишком мала! Подумайте еще раз. Кто-то может что-нибудь предложить? Нам обязательно нужна Коппелия, или наш концерт сорвется.

Все девочки грустно покачали головами, и тут Эми Саттон робко подняла руку.

– Мадам, я буду вместо нее, – предложила она. – Я смогу сидеть на сцене и не шевелиться. Я точно знаю, что смогу.

Мадам изумленно воззрилась на Эми. Когда она вновь обрела дар речи, то заговорила очень ласково:

– Ты очень великодушна, Эми. Ты уверена, что не пожалеешь о том, что могла бы танцевать в кордебалете?

– Нет-нет, мадам, – зарделась Эми. – Думаю, заменить Коппелию мне удастся лучше.

– Значит, решено. И помните все: завтра – великий день! Упражняйтесь! Упражняйтесь! Упражняйтесь!

Пока мадам выдавала Эми костюм и темный парик для исполнения роли Коппелии, Элизабет ждала в раздевалке. Она подбежала к подруге, когда та наконец пришла переодеваться:

– Я просто хочу сказать тебе, какая же ты славная, что пожертвовала своей партией в кордебалете ради того, чтобы заменить Коппелию. Как тебе пришла в голову эта потрясающая мысль?

Эми, смутившись, пожала плечами.

– Это совсем небольшая жертва, когда танцуешь так, как я, – объяснила она.

Элизабет подумала, что стала бы гораздо счастливей в роли куклы, чем балерины. Она пожала руку Эми и сказала:

– И все же это была замечательная идея.

После занятий Элизабет пришла домой и сразу же поспешила туда, куда всегда уходила, чтобы поразмышлять в одиночестве. Это место было под старой сосной в саду за домом. Сестры играли меж ee громадных корней, когда были маленькими. Они воображали, что это их тайное убежище. Подрастая, они приходили сюда в те минуты, когда побыть вдвоем для них было важнее, чем общаться с другими людьми. Они знали, что здесь могут посидеть вдали от посторонних глаз и посекретничать о своих делах. Но вот уже год или около того, как Джессике надоела старая сосна, и место стало личной собственностью Элизабет, где она мечтала, писала, или размышляла над своими проблемами. Как теперь.

Она не могла отделаться от мысли об Эми Саттон. Эми с гораздо большей радостью будет Коппелией, чем если б выступила в кордебалете.

«Ах, если б я могла поменяться ролями с Джессикой, – подумала Элизабет, – И тогда она стала бы примой, как того заслуживает».

Сначала Элизабет хотела пойти к Джессике и предложить ей поменяться. Она просто скажет:

– Джессика, я думаю, что партию Сванильды должны танцевать ты, а я займу твое место в кордебалете. Ты и правда, заслуживаешь главную партии, и ты исполнишь ее гораздо лучше, чем я.

Но Элизабет знала, что Джессика никогда бы не стала исполнять сольную партию, получив ее таким образом.

Нет, нужно придумать какую-то хитрость, чтобы убедить Джессику – именно она должна танцевать партию Сванильды.

Элизабет просидела у корней сосны, пока солнце не стало клониться к закату, но так и не выработала плана. Даже если она пойдет к мадам Андре, ничего не выйдет. Мадам решила, что первую партию будет танцевать Элизабет, и ничто не изменит ее решения. Элизабет поднялась и направилась к дому. Начало темнеть, и родители, наверное, уже волновались за нее.

Но, вдруг споткнувшись, она подпрыгнула и, с трудом удержав равновесие, чуть не упала на траву.

„Да уж, для балерины я недостаточно грациозна, – подумала она, смущенно хихикнув.

Но через мгновение ее смущение сменилось радостью. Вот же оно! У нее есть план!

Элизабет за ужином, не отвлекаясь, обдумывала свой чудный план. Она почти не замечала сердитых взглядов Джессики. И не важно, что сейчас думает Джессика, потому что завтра все снова будет хорошо.

Сразу после ужина Элизабет бросилась к телефону и, быстро осмотревшись, нет ли поблизости Джессики, набрала номер Эми. Эми была ее лучшей подругой после Джессики. Элизабет теперь необходимо с кем-то поделиться своей потрясающей идеей.

– Привет, Элизабет, – раздался голос Эми. – Волнуешься перед завтрашним днем?

– Да, но не от того, о чем ты думаешь. Я теперь точно знаю, что мадам Андре допустила ошибку. Сольную партию должна танцевать Джессика, а не я.

– Элизабет, – рассердилась Эми. – Не говори мне, что Джессика убедила тебя в теории о «любимице учительницы».

– Нет, – с уверенностью возразила Элизабет. – Я сама все поняла, когда Джессика показывала мне, как выполнять некоторые па, которые у меня не очень хорошо получались. А у нее они всегда получаются без ошибок. Жаль, я не поняла этого раньше. И еще хуже, что этого не заметила мадам Андре. Она поступила несправедливо, и я обязательно должна что-то сделать.

– Но что? – спросила Эми.

– Ну, у меня есть план, – голос Элизабет задрожал от волнения, – Завтра все наши сядут в машину, чтобы ехать на концерт. Все будет замечательно, пока мы не подъедем к автостоянке у школы. И тут, когда я буду выходить из машины, сделаю вид, что растянула ногу. Притворюсь, что мне очень больно и я никак не могу танцевать на сцене. И Джессике придется замелить меня.

– Но, Элизабет, ты же пропустишь весь концерт. Ты даже не побудешь на сцене. И потом, что если Джессика откажется?

– Не откажется, – уверенно заявила Элизабет. – Она ведь так давно мечтала исполнить эту партию.

– А как же мадам Андре? Что она скажет, когда узнает, что твою партию танцует Джессика?

– Да ведь мы же близнецы, глупышка. Она не узнает. По крайней мере, раньше, чем закончится концерт. А тогда увидит, как замечательно танцует Джессика. Ну как ты не понимаешь? Это же чудесный план.

– Ох, Элизабет. Ну если ты и вправду думаешь, что Джессика достойна этой партии, то, по-моему, придумано хорошо. Но мне все же жалко, что ты отказываешься от соло.

– Спасибо, Эми.

Девочки пожелали друг другу «спокойной ночи» и положили трубки. Элизабет побежала к себе в комнату, думая о том, какой все-таки потрясающий день будет завтра.

Джессика раскинулась поперек кровати, ей было так плохо, словно наступил конец света. Завтрашний день – день концерта. Об этом дне она так долго мечтала. А теперь будет какой-то кошмар.

Она повернулась на бок и мрачно посмотрела на ярко-красный костюм крестьянки, висящий на ручке шкафа.

– Он безобразный, и я его ненавижу! Когда я надеваю его, я становлюсь похожей на всех остальных! – громко крикнула она, схватила подушку и, швырнув ее в костюм, свалила его на пол.

Элизабет весь вечер была такой веселой, что Джессику чуть не стошнило. Она убежала к себе в комнату, чтобы побыть наедине со своими грустными мыслями. Но вдруг у нее возникла идея. Она встала с кровати и, подойдя к туалетному столику, улыбнулась отражению в зеркале, как будто это был другой человек.

– Я им всем покажу, – самоуверенно заявила она. – Я покажу мадам Андре и Элизабет покажу тоже! Я не надену этот безобразный костюм. Я не стану танцевать в кордебалете. Я даже не пойду на дурацкий концерт!

12

На следующее утро Элизабет проснулась задолго до того, как прозвенел ее будильник. Она много думала, как притворится, что растянула ногу, и даже дрожала. Это был замечательный план, и Элизабет знала, что он сработает.

Она быстро оделась, остановившись лишь на минутку, чтобы с сожалением посмотреть на прекрасный костюм Сванильды. Ей стало грустно от мысли, что после столько часов занятий ей не придется надеть этот костюм и даже вообще поучаствовать в концерте.

«Но это стоит цели!» – решительно подумала она.

За завтраком сидели все, кроме Джессики. Это было даже кстати. Элизабет было бы трудно хранить рядом с ней свою тайну до самого отъезда на концерт.

– А вот и наша прима-балерина, – объявил мистер Уэйкфилд. – Ты готова к великому дню?

– Доброе утро, папа, – поздоровалась Элизабет, насыпая в чашку кукурузные хлопья. – По-моему, я готова, даже слишком. Я уже начинаю нервничать.

– Чтоб тебе ногу сломать! – громко воскликнул Стивен. Робко улыбнувшись, он добавил: – Ведь так напутствуют артистов перед концертом?

Элизабет кивнула, сдерживая смех. Стивен даже не знал, насколько он был близок к истине.

– А где Джессика? – спросила она.

Услышав свое имя, Джессика вошла в кухню. Когда она села за стол, то выглядела такой несчастной, какой Элизабет ее еще никогда не видела.

– Я должна сделать сообщение, – заявила она, – Я не поеду сегодня на концерт.

– Что!? – воскликнула Элизабет. – Ты шутишь!? Ты должна поехать! Ведь ты исполняешь партию в кордебалете.

– В кордебалете! – с горечью повторила Джессика. – Это лишь красивое название группы танцовщиц. Никто меня не хватится, если я не приеду.

– Но Джессика, – возразила мама. – А как же мадам Андре? Она ведь рассчитывает на тебя.

– Мадам Андре и раньше не замечала меня, так с чего бы ей заметить, что меня сегодня нет? – от гнева на глаза Джессики навернулись слезы.

– Милая моя, не надо, так расстраиваться. Будут другие концерты, – успокоил ее папа.

– Вот и прекрасно, – заявила Джессика. – Я поеду на другие, а на этот не поеду!

Элизабет с трудом сохраняла спокойствие. Все должно было идти совсем не так. Что же ей делать, если Джессика откажется поехать на концерт?

– Ну вот, да ты просто завидуешь, – поддел сестру Стивен, покачав головой.

– Завидую!? – вскрикнула Джессика. – Как ты смеешь говорить, что я завидую? Это правда! Элизабет – любимица мадам Андре, и только поэтому она будет танцевать главную партию!

– Значит, ты остаешься дома просто потому, что тебе невмоготу слышать, как все будут хлопать Элизабет? – ехидно спросил Стивен.

Джессика чуть не задохнулась от его наглости и молча смотрела на брата, широко раскрыв глаза.

– Уж, конечно, я смогу перенести, как Элизабет будут хлопать, – выдавила из себя Джессика, и Элизабет отчетливо услышала, как дрогнул голос сестры. – Так и быть, я поеду на этот дурацкий концерт, но танцевать я не буду. Вот так! Теперь ты доволен?

Джессика не стала дожидаться, пока Стивен ответит. Она выскочила из-за стола и выбежала из кухни.

Элизабет почувствовала, как лоб покрылся испариной. Она с благодарностью улыбнулась Стивену и пошла к себе в комнату. Лучше не попадаться Джессике на глаза, пока не пора будет ехать на концерт. Элизабет не могла допустить, чтобы еще что-то нарушило ее планы.

Несколько часов спустя Джессика угрюмо забралась в автофургон. Мама настояла, чтобы она взяла с собой свой костюм, даже если не собирается надевать его, потому что мадам Андре просила, чтобы ей возвратили все костюмы сразу после концерта. Джессика швырнула крестьянский наряд на соседнее сиденье и посмотрела на него, как на ядовитую змею. Когда в машину села Элизабет, на глаза Джессики навернулись слезы. Элизабет принесла свой прекрасный голубой костюм.

За всю дорогу от дома до школы Джессика не проронила ни слова. Она жалела о том, что поехала, что Стивен втравил ее в это. Она знала, что просто будет чувствовать себя очень несчастной.

Когда они приехали на стоянку перед зданием школы, Джессика решила, что, может ей удастся выскользнуть из переполненного зала до начала концерта. Она скажет, что идет в уборную, а на самом деле выберется наружу и спрячется в автофургоне. А потом объяснит, что распорядители просто не впустили ее в зал, когда начался концерт. Она представила себе все это, и ей стало немного легче. И вдруг снаружи раздался жалобный крик. Выглянув в окно, Джессика увидела, что Элизабет сидит на тротуаре, схватившись за ногу.

– Что случилось? – крикнула Джессика. – Лиззи, с тобой все в порядке?

Элизабет посмотрела на нее сквозь слезы:

– Ах, Джес, я, кажется вывихнула ногу. Я выпрыгнула из машины, как обычно. Не знаю, как это могло случится.

Джессика тут же оказалась около сестры и вместе с мамой поддержала Элизабет, помогал ей встать.

– Ты можешь наступить на ногу? – спросила миссис Уэйкфилд.

– Не знаю. Попробую. Ой-ой? – Элизабет еще сильнее схватилась за плечо Джессики и заплакала. – Ах, Джес! Что же мне делать? Я теперь не смогу танцевать!

Джессика с удивлением смотрела на сестру. В голове у нее промелькнула шальная мысль, но она тут же отогнала ее. Как бы сильно ни хотела она танцевать соло, она никогда не пожелала бы этого за счет сестры.

– Дай-ка я взгляну на твою ногу, – попросил мистер Уэйкфилд. Наклонившись, он тихонько ощупал ее, а потом слегка повернул сначала в одну сторону, потом в другую.

– Кажется, все в порядке, – объявил он. – По крайней мере, ничего не сломано. Но все же, по-моему, тебе лучше воздержаться от резких движений. Прости, дорогая. Я знаю, как много для тебя значит это выступление.

– Ах, Джессика, ты просто обязана заменить меня, – умоляла Элизабет. – Ведь без Сванильды концерт сорвется.

Джессика колебалась:

– Но, Лиззи, ты уверена, что не сможешь танцевать? Мадам Андре ужасно разозлится, если главную партию будешь танцевать не ты, кто-то другой.

Элизабет ступила на левую ногу и снова быстро поджала ее.

– Ой-ой! Я не могу, Джес! Без толку. Ты должна идти вместо меня.

– Но как же мадам Андре? – не сдавалась Джессика.

– А ты не говори ей, – бодро предложила Элизабет. – Если ты права, и она выбрала меня только потому, что я ее любимица, она не заметит подмену.

Джессика просияла:

– Ах, Лиззи! Я пойду! И буду самой лучшей Сванильдой на свете! Вот увидишь!

Она вытащила из машины прекрасный голубой костюм и побежала за кулисы переодеваться.

13

Распорядители только начали рассаживать зрителей, когда в школу вошли Элизабет, ее родители и Стивен. В фойе средней школы Ласковой Долины собралась толпа учеников, их родителей, бабушек и дедушек. Все они волновались и с нетерпением ждали, когда же начнется концерт. И Элизабет, приготовившись сидеть среди зрителей, испытывали смешанное чувство счастья и грусти.

«Джессика прекрасно исполнит партию Сванильды», – напомнила себе Элизабет и попыталась представить, какая суматоха творится сейчас в раздевалке.

Она надеялась, что в общем волнении никто не разоблачит Джессику и не сорвет их план.

– Элизабет…

Услышав свое имя, Элизабет обернулась. Подле нее стояла Эми Саттон в ярком костюме крестьянки. В руке она держала платье и темный парик Коппелии, и, прежде чем Элизабет успела произнести хоть слово, Эми протянула их ей.

– Эми, что это? Что ты делаешь? – спросила Элизабет, с недоумением переводя взгляд с Эми на костюм Коппелии и снова на Эми.

– Я хочу, чтобы ты это одела, – робко ответила Эми. – Ты должна хотя бы сидеть на сцене, раз уж тебе не придется танцевать.

Элизабет начала возражать Она знала, что Эми охотнее сыграла бы Коппелию, а не танцевала в кордебалете, рискуя неверно выполнить па. Но Эми смотрела на нее спокойно и уверенно, и Элизабет поняла: именно так, по мнению Эми, должна была поступить верная подруга.

– Спасибо, Эми! Ты самая замечательная! – воскликнул Элизабет.

Она шепотом объяснила родителям, в чем дело, и с Эми пошла за кулисы. Мадам Андре совещалась с пианисткой и была слишком занята, чтобы заметить, как Элизабет проскользнула в раздевалку и быстро натянула костюм Коппелии. Почти все остальные девочки уже были одеты, и Джессика тоже.

Элизабет видела, как за кулисами стояла ее сестра, спокойная и прекрасная.

«Она – замечательная Сванильда», – подумала Элизабет.

Концерт должен был вот-вот начаться. Группа современного танца промчалась мимо Элизабет и заняла свое место на сцене. А через секунду заиграла музыка, и они начали танцевать, но Элизабет почти не видела их. Все ее мысли занимал их с Джессикой план обвести мадам Андре. А что, если не удастся? Если мадам поймет, что в костюме Сванильды Джессика, и не позволит ей выйти на сцену? Как тогда быть? Концерт сорвется, это будет ударом не только для мадам Андре, но и для всех девочек в балетном классе. И будет виновата только Элизабет.

В зале грянули аплодисменты, когда первая группа танцоров закончила свой номер. Еще один танцевальный номер, и в завершении концерта начнется «Коппелия».

Снова зал взорвался аплодисментами, и второклассники вбежали за кулисы, запыхавшись и светясь от успеха. Теперь пора, и девочки из кордебалета выстроились, приготовившись идти на сцену.

Коппелия должна была сидеть, держа книгу, в нише дома, в котором у Коппелиуса, старого кукольника, была мастерская. Элизабет села в нише, а девочки, исполняющие партии других кукол, заняли свои места на сцене. Книга лежала рядом. Элизабет взяла ее и мысленно пожелала удачи Джессике, Эми и всем подругам по балетному классу. Глубоко вздохнув, она приготовилась смотреть представление.

– Все по местам, – раздался призыв мадам Андре.

Элизабет застыла неподвижно, как кукла. Через мгновение зазвучала музыка, поднялся занавес, и она затаила дыхание, потому что начался балет. Первыми на сцену вышли девочки из кордебалета, двигаясь слаженно и безукоризненно. Элизабет хотелось улыбнуться, хотя она и должна была сидеть, не подавая признаков жизни. Они еще никогда не танцевали так хорошо. Даже Эми Саттон была грациозна. Затем шли сольные партии кукол, и эти девочки тоже танцевали хорошо, как никогда.

И вдруг заиграла другая музыка. Элизабет почувствовала, как по ее спине пробежала легкая дрожь. Ей хорошо была знакома эта музыка. Это была партия Сванильды.

Когда на сцену вышла Джессика, в зрительном зале воцарилась тишина. Она двигалась необычайно изящно и грациозно. Глядя, как танцует ее сестра, Элизабет позабыла, что играет роль Коппелии. Ее глаза следили за каждым движением Джессики.

«Джессика и вправду заслуживала главной партии», – подумала Элизабет.

Последние звуки музыки потонули в громе аплодисментов, когда Джессика завершила свой танец и низко поклонилась зрителям. Она выпрямилась, улыбаясь крикам «Браво! Браво!», раздававшимся со всех сторон.

Когда зрители начали потихоньку покидать зал, мадам Андре поспешила туда, где сидели родители сестер-близнецов.

– Мистер и миссис Уэйкфилд! – окрикнула она их. – Подождите минутку, пожалуйста!

Как только мадам добралась до них, она кинулась трясти руку мистера Уэйкфилда.

– Поздравляю! Должна вам сказать, она восхитительна! Потрясающий талант! Она моя лучшая ученица, но сегодня танцевала как никогда. Уверяю вас, что Элизабет – самая лучшая Сванильда из всех, что у нас были.

– Я думаю, вы ошибаетесь, мадам Андре, – тихо поправила ее миссис Уэйкфилд. – Это была не Элизабет.

Глаза мадам Андре округлились от удивления:

– Как? Не Элизабет? Что вы хотите этим сказать?

– Элизабет растянула ногу на автостоянке, и вместо нее выступала Джессика. У нас не было времени все объяснить вам перед концертом. Концерт должен был вот-вот начаться.

– Но этого не может быть, – возразила мадам Андре и недоверчиво покачала головой. – Джессика никогда бы не сумела станцевать так хорошо. О Боже… – она не договорила, и ее лицо омрачилось. – Но она сумела, и это очевидно. Как же я могла быть так слепа? Простите, но я обязательно должна найти ее и сказать, как замечательно она танцевала.

Джессика в одиночестве стояла на сцене, размышляя о том мгновении, когда она была звездой, как вдруг сзади подошла мадам Андре.

– Джессика! Джессика! Ты танцевала потрясающе! – воскликнула мадам.

Джессика была ошеломлена: итак, мадам все знает.

– Вы не сердитесь, что я выступала вместо Элизабет? – осторожно спросила она.

– Я все знаю. Это просто счастье, что ты разучила сольную партию и сумела так замечательно выступить.

Краем глаза Джессика заметила, как кто-то бежит к ней в костюме Коппелии. Наверное, Эми Саттон. Нет! Это Элизабет, и она даже нисколечко не хромает.

– А как же твоя нога? – воскликнула Джессика. – Я думала, что ты ее растянула. Ты, кажется, не могла даже ходить.

Элизабет стянула с головы парик Коппелии и глубоко вздохнула:

– Ты была права, Джессика. Ты действительно заслуживала эту партию. Я поняла все, когда ты дома помогала мне освоить па. Видела, как ты сразу можешь двигаться правильно. Это у меня не все получалось. Было бы несправедливо с моей стороны танцевать партию Сванильды, а тебе позволить остаться в кордебалете. И тогда я решила схитрить, чтобы ты выступила вместо меня.

– Ничего себе! – удивилась Джессика. – Как здорово, что я все-таки поехала на концерт! – Задумавшись она примолкла на мгновение. – Ах, Лиззи, спасибо тебе за все, что ты для меня сделала. Ты caмая чудная сестра на все белом свете!

Элизабет повернулась к мадам Андре:

– Надеюсь, вы на меня не сердитесь. Кажется, я вас обманула.

Мадам Андре улыбнулась, и в ее глазах заблестели слезы. Она положила руки на плечи обеих сестер и, обняв девочек, сказала:

– Я не сержусь. Я сожалею, что совершила такую ужасную ошибку. Я думала, что Джессика легкомысленно относится к балету, но теперь-то вижу, как была неправа. Надеюсь, ты простишь меня? Вы обе – примы-балерины!

Эми Саттон стояла поблизости и слышала признание мадам Андре. Глубоко вздохнув, она подошла к преподавательнице и проговорила:

– Мадам Андре, боюсь, мне надо кое в чем признаться, – девочка опустила глаза. – Эта я взяла Коппелию.

– Что? – переспросила мадам Андре. – Не может быть, чтоб это сделала ты, Эми. Да и с какой стати?

– Я боялась выступать на концерте. Я танцую ужасно, и очень боялась упасть и всех опозорить. Поэтому подгадала, когда вы с кем-то занимались, и взяла куклу. Я спрятала ее под кучей стоек в кладовой и надеялась, что вы ее там не найдете. И я с самого начала решила вызваться, чтобы занять ее место.

– Ах, милая моя Эми! – воскликнула мадам Андре. – Мне так жаль, что балет для тебя такая мука. Прости, что тебе пришлось спрятать Коппелию. Но я горжусь тем, что ты такая верная подруга Элизабет. Ты храбро отбросила все свои страхи, чтобы она смогла побыть на сцене вместе с сестрой. Я не сержусь на тебя. Ведь в конце концов не все, как Джессика, рождены танцевать. Ну а теперь давайте-ка все пойдем в студию и устроим пир. Нам многое нужно отметить. Прекрасное выступление, чудесную дружбу и рождение новой примы-балерины!