/ Language: Русский / Genre:sf,

Тьма Века Сего

Фрэнк Перетти


Перетти Фрэнк

Тьма века сего

Френк Перетти

Тьма века сего

О книге

"Потому, что наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего ..." Послание Ефесянам 6:12

Все произошло в Аштоне - провинциальном американском городке. Ничто не предвещало бури, но когда уставший от жизни столичный репортер и пастор местной церкви начинают сравнивать свои записи, они неожиданно сталкиваются с деятельностью организации, которая любыми средствами стремиться захватить власть в городе и, в конце концов, на всей земле.

Роман Перетти открывает мир духовного столкновения сил света и тьмы, наполняя желанием молиться и быть верным Господу.

Глава 1

Поздним воскресным вечером, когда серебристый свет полной луны тихо залил скоростное шоссе номер двадцать семь, на нем появились два незнакомца в простой рабочей одежде, необыкновенно высокие, никак не менее двух метров, сложенные ладно и крепко. Один из них был темноволосый, с выразительным лицом, второй - светловолосый атлет. Шоссе это вело в маленький университетский городок Аштон, и даже сюда, за километр от него, до них отчетливо доносились звуки праздничного веселшя, которое царило по всему городу. Незнакомцы несколько мгновений внимательно прислушивались к доносившемуся шуму, а затем двинулись в путь.

Аштонский летний фестиваль был в самом разгаре. Раз в году городок захлестывала волна хаоса и легкомыслия. Этим праздником городок прощался, благодарил и звал обратно восемьсот студентов из Вайтмор-колледжа, отправлявшихся на долгожданные летние каникулы. Большинство студентов уже упаковало чемоданы, готовясь разъехаться по домам, но все, тем не менее, решили задержаться ради праздника: поучаствовать в карнавальном шествии, потолкаться на уличных дискотеках, развлечься на аттракционах и в дешевых кинотеатрах, заглянуть и в другие заведения, чтобы в конце концов как следует встряхнуться и хорошенько гульнуть. Этот праздник - время дикого веселья, когда всякий может напиться, а кто-то и забеременеть, кого-то изобьют или ограбят, кому-то суждено заболеть, - и все это в одну ночь.

Один из заботливых отцов города на своем участке в центре Аштона разрешил разбить луна-парк. Установили аттракционы, ларьки и передвижные туалеты, а странствующие актеры устраивали карнавальные представления. Проржавевшие карусели украсили веселыми разноцветными лампочками, что в вечерних сумерках делало их даже привлекательными. Они отчаянно тарахтели тракторными двигателями со снятыми глушителями, стараясь перекрыть грохот карнавальной музыки, звуки которой, возникая неизвестно откуда, довершали эту безумную какофонию. Был прекрасный теплый вечер, и толпы народа, жуя сахарную вату, слонялись по всему городу. В центре луна-парка медленно вращалось колесо обозрения. Оно останавливалось, чтобы взять новых желающих и неторопливо делало несколько оборотов, позволБющих сполна насладиться зрелищем города с высоты птичьего полета. Пестро разукрашенные, ярко светящиеся карусели крутились, облупленные безногие лошади важно покачивались под звуки хриплой шарманки. Гости карнавала вовсю швыряли мячи в корзинки, а мелочь в коробки, стрелы в воздушные шары, а деньги на ветер... Этому безудержному веселью предавались на всей аллее длинного ряда тесно поставленных шатких балаганов, где назойливые зазывалы каждому проходящему выкрикивали: "Попытайте удачи!".

Незнакомцы, стоя в людском водовороте, приглядывались к происходящему, удивляясь тому, как может городишко в двенадцать тысяч жителей, включая студентов, превратиться в такую бесконечную кишащую массу. Обычно спокойные горожане, к которым присоединились заезжие искатели приключений, превратились в безумную орду, запрудившую улицы и переулки, заполнившую магазины и ресторанчики...

Стоянки автомашин в городе были забиты до отказа. Все было дозволено, ничто не считалось противозаконным. И хотя полицейские не сидели ни минуты без дела, но на каждого задержанного хулигана, пьяного и вора, уже надежно закованных в наручники, приходились десятки нарушителей порядка, по-прежнему бесчинствующих по всему городу. Фестиваль, достигший в этот вечер своего апогея, походил на тайфун, который невозможно было укротить. Оставалось только ждать, когда он сам пронесется мимо, чтобы потом убирать, разгребать и чистить.

Двое пришельцев медленно продвигались сквозь плотно забитое людьми пространство, прислушиваясь к разговорам и внимательно наблюдая. Город вызывал у них любопытство, они не спеша рассматривали его, осторожно оглядываясь по сторонам. Толпа вращалась вокруг них, как белье в стиральной машине, перетекая с одной стороны улицы на другую, создавая непредсказуемый бесконечный круговорот. Незнакомцы продолжали всматриваться в толпу. Они явно кого-то искали.

- Здесь, - наконец уверенно проговорил темноволосый. Незнакомцы одновременно увидели девушку. Она была молоденькая и очень хорошенькая, но выглядела совершенно растерянной. Держа в руках фотокамеру, она потерянно оглядывалась по сторонам.

Пришельцы поспешили протиснуться вперед и встали с ней рядом. Девушка их не замечала.

- Ну-ка, посмотри туда, - властно произнес темноволосый.

С этими словами он положил руку на плечо девушки и повел ее к палатке, стоящей посреди балаганов. Она прошла прямо по газону,

засыпанному мусором, к открытому стенду, где соревновались юнцы, бросая стрелы в воздушные шары. Однако вовсе не это заинтересовало девушку, ее внимание привлекли несколько фигур, укрывшихся в тени палатки. Держа фотоаппарат наготове, она осторожно сделала еще несколько шагов и быстро поднесла камеру к лицу.

В ту же секунду, как фотовспышка осветила деревья за стендом, двое пришельцев уже спешили к следующему месту встречи.

Шагая в ногу и нигде более не задерживаясь, незнакомцы поспешно пересекли почти весь город, направлГясь в район, расположенный в километре от центра. Они дошли до конца Поплар-стрит и стали подниматься на Морган-Хилл. Прошло совсем немного времени, как они уже стояли перед маленькой белой церковью, окруженной аккуратно подстриженным зеленым газоном. Прямо у входа бросалась в глаза нарядная доска объявлений с расписанием часов занятий воскресной школы и богослужений. В самом верху доски помещалось название церкви: "Аштон Комьюнити", а ниже черными косыми буквами поверх прежней надписи стояло имя пастора: "Генри Л. Буш".

Пришельцы огляделись. С высокого холма весь город был как на ладони. На западе поблескивали карамельными огоньками аттракционы луна-парка, на востоке высились помпезные здания университетского городка Вайтмор-колледжа. На шоссе двадцать семь, которое при въезде в город превращалось в главную улицу Майн-стрит, расположились лучшие магазины, бетонная громадина супермаркета "Сирс", несколько конкурирующих бензоколонок, торговый дом хозяйственных товаров, редакция местной газеты и несколько офисов частных фирм. Со стороны городок выглядел типично американским: невинным, маленьким и безобидным, будто сошедшим с картин Норманна Рокуэлла.

Однако пришельцы могли видеть не только то, что было доступно человеческому глазу. Даже здесь, на холме, их дух и сознание явственно ощущали тяжесть истинного состояния Аштона. Они чувствовали неотступное, сильное, все возрастающее, хорошо продуманное и целенаправленное наступление зловещей опасности. Незнакомцам нередко приходилось расспрашивать, размышлять и расследовать, ведь это было частью их дела. Поэтому для обоих было естественно задаться вопросом: "Почему именно здесь?". Однако времени на раздумья у них не было. Пришельцы уловили явные сигналы опасности, были ли этому причиной их особая сверхчувствительность или инстинкт, реагирующий на едва уловимую угрозу, но что-то заставило их моментально скрыться за углом церковного здания и слиться в темноте с шершавой штукатуркой стены. Они замерли в полном молчании, всепронизывающим взглядом зорко наблюдая за чем-то, приближающимся к зданию.

Перспектива тихой ночной улицы казалась коллажем лунного света и кобальтово-синих непроницаемых бездонных теней. Одна из них вела себя необычно: она не колебалась от ветра, подобно теням деревьев, и не была неподвижной, как тени домов; нет, - она кралась вдоль улицы, приближаясь к церкви, мелко дрожа при каждом осторожном шаге. Казалось, эта тень поглощала в себя весь свет, все освещенное пространство, встречающееся на ее пути, как будто была черной бездонной дырой. Однако эта странная тень имела форму, форму какого-то живого существа, и чем ближе она подвигалась к церкви, тем явственнее был различим скрежет когтей, царапающих мостовую, и тихий шелест тонких перепончатых крыльев. Хотя у существа имелись и руки и ноги, но, похоже, оно передвигалось без их помощи. Оно пересекло улицу и затем поднялось по ступеням церковной лестницы. Его похотливые выпученные глаза отражали свет луны, который смешивался с их собственным желтым блеском. Бугристая голова возвышалась над вздернутыми плечами, зловонный красноватый дым с шипением струился сквозь ряды острых мелких клыков. Существо то ли посмеивалось, то ли кашляло: шипящий звук, поднимавшийся из глубины глотки, был похож и на то и другое. Распрямившись, оно встало на ноги, оглядываясь в царящей вокруг тишине. Его черная, как у летучей мыши, пасть скривилась в ухмылке, превратившей морду мерзкого создания в отвратительную маску смерти. Страшилище подобралось к самой двери. Черная рука прошла сквозь нее легко, как сквозь воздух. Тело подалось вперед и стало просачиваться сквозь дверь, но успело продвинуться только наполовину. Внезапно жуткое существо отпрянуло назад, наткнувшись на какую-то преграду, и, описав в воздухе дугу, кубарем скатилось с лестницы. Пар его дыхания прочертил красную спираль в ночном воздухе. С жутким воплем бешенства и возмущения омерзительное чудовище поднялось с тротуара и уставилось на дверь, которая повела себя необычно, не дав существу проникнуть внутрь. Перепонки крыльев у него за спиной задрожали, начиная расправляться под напором воздуха, и мерзкое создание с ревом стремительно ринулось головой на дверь, проскочило сквозь дверь, пронеслось по вестибюлю и врезалось прямо в облако ослепительно белого света. Существо вскрикнуло и в страхе закрыло глаза, а затем почувствовало, как тяжелая, могучая рука сдавила его, словно клещами. И в то же мгновение страшилище вышвырнули вон, и оно тряпичной куклой вылетело на улицу.

Но гнусное исчадие развернулось и вновь кинулось на дверь. Крылья судорожно бились и трещали, красные испарения с шипением клубами вырывались из ноздрей. Острые когти были выпущены для атаки, и жуткий вой, подобный вою сирены, раздирал его глотку. Как стрела в цель, как пуля в мишень, чудовище врезалось в дверь - и ощутило, как его внутренности разрываются на части.

Взрыв, удушливое зловоние, последний крик, судорожный взмах ног и рук - и все исчезло. Не осталось ничего, кроме вонючего серного облака да двух пришельцев, неожиданно оказавшихся уже внутри церкви.

Светловолосый вложил в ножны сверкающий меч. Окружающий его белый свет медленно угасал.

- Дух преследования? - спросил он.

- А может, сомнения или страха. Кто знает? - пожал плечами его спутник.

- И, по-моему, один из самых незначительных.

- Да, никогда не встречал такого слабого.

- Я тоже. И сколько же тут бесов, как ты думаешь?

- Больше чем нас, намного больше. Они повсюду и не тратят зря время.

- Я это знаю, - вздохнул светловолосый атлет.

- Но что они тут делают? Мы никогда не видели такого скопления демонов, по крайней мере здесь.

- Ничего, думаю, причина скоро откроется, - светловолосый посмотрел прямо сквозь дверь, ведущую из вестибюля в зал церкви.

Давай-ка взглянем на мужа Божьего.

Они направились по узкому вестибюлю в зал. На находящейся здесь доске объявлений можно было прочесть призыв к сбору продуктов для нуждающейся семьи, приглашение присмотреть за детьми и просьбу молиться за больного миссионера. Было здесь и написанное крупными буквами напоминание о собрании членов церкви в следующую пятницу. На другой стене висел отчет о сборе пожертвований, которые значительно уменьшились за последнюю неделю, так же, впрочем, как и число прихожан: от шестидесяти одного до сорока двух.

Пришельцы пошли по наклонному узкому проходу вдоль опрятных рядов темно-коричневых деревянных скамей в переднюю часть зала, где слабый свет софита освещал скромный крест над баптистерием. В середине подиума, покрытого сплошным потертым ковром, находилась маленькая кафедра с лежащей на ней открытой Библией. Обстановка была простой, скорее практичной, чем элегантной, что свидетельствовало то ли о непритязательности, то ли о скупости прихожан.

Затем незнакомцы услышали тихие звуки: глухие, сдавленные рыдания, доносившиеся со скамьи первого ряда. Там стоял на коленях молодой человек. "Даже слишком молодой и легко ранимый", - подумал в первое мгновение светловолосый. Юноша был погружен в глубокую искреннтю молитву. Он крепко сжал руки и склонил голову на жесткую скамью. Его лицо являло собой картину скорби, любви и боли. Губы беззвучно шевелились: молитвы и славословие струились вместе с потоками слез. Пришельцы остановились возле молодого человека и стали внимательно наблюдать за ним, обдумывая и взвешивая происходящее.

- Божий воин, - произнес темноволосый.

Его спутник тихо ответил, скорее обращаясь к самому себе, не сводя глаз с убитого горем, сокрушающегося молодого человека:

- Да, это он, я не сомневаюсь в этом. И даже сейчас молится. Этот воин стоит перед Господом за людей, за весь город...

- Он проводит тут почти каждый вечер. Высокий улыбнулся:

- Ну, значит, этот человек не так уж слаб.

- Но ведь он - единственный. Он совершенно один.

- Нет, - покачал головой высокий, - есть и другие. Всегда есть кто-то еще. Нужно только разыскать их. Его одинокая неусыпная молитва - только начало.

- Но ведь у юноши будут неисчислимые трудности, ты прекрасно знаешь.

- Журналиста тоже ждут испытания. Да и у нас их будет немало.

- Но мы победим?

Глаза светловолосого снова загорелись.

- Мы будем сражаться.

- Да, мы будем сражаться, - эхом отозвался его друг. Они встали с обеих сторон коленопреклоненного человека. И в то же мгновение комната медленно, подобно распускающемуся цветку, стала наполняться белым светом. Он осветил крест на задней стене и постепенно проявил цвет и фактуру каждой детали на скамьях, и прежде скромные, почти убогие предметы алтаря ожили и засветились неземной красотой. Стены блистали, потертые ковры заполыхали пестрым пламенем, маленькая кафедра с резко очерченными контурами теперь казалась высокой и величественной, как воин на посту. Теперь и сами пришельцы светились белым сиянием. Их одежда превратилась в блестящие ризы, казавшиеся пылающими в ослепительно ярком свете. Бронзовые лица сияли, а глаза горели огнем. У каждого на золотом поясе висел меч в сверкающих ножнах. Они возложили руки на плечи молодого человека. И за их спинами начали распрямляться атласные, почти прозрачные крылья, которые, словно великолепный балдахин, поднимались над их головами, соприкасаясь и медленно колыхаясь в потоках духовного ветра.

Они посылали мир своему молодому подопечному, и его слезы начали понемногу иссякать.

"Аштон Кларион" была типичной газетой маленького провинциального городка: небольшого формата, скромной, временами не слишком организованной и несколько старомодной. Другими словами, она была печатным, черным по белому, отражением состояния самого Аштона. Редакция находилась на деловой Майн-стрит в одноэтажном доме с окнами во всю стену и тяжелой, обшарпанной дверью с щелью для почты. Газета выходила два раза в неделю, по вторникам и пятницам. Дела ее шли не блестяще. При первом же взгляде на редакцию можно было легко понять, что средств у газеты явно не хватает.

В передней части здания располагались контора и отдел новостей. Здесь находились три письменных стола, две пишущие машинки, пара корзин для мусора, два телефона и электрокофеварка без шнура. Казалось, будто рукописи, листы, обрывки бумаги, канцелярские принадлежности занесло сюда случайным ветром из редакций всего света. Старая потертая невысокая перегородка, невесть как попавшая сюда с какого-то заброшенного вокзала, отделяла рабочую часть редакции от приемной. И, конечно же, над дверью висел маленький колокольчик, слабо дребезжавший при входе и выходе каждого посетителя.

Позади всего этого хаоса, называемого "рабочей обстановкой", взору неожиданно являлось потрясающее великолепие, которое подходило, по меньшей мере, редакции большого города: застекленная контора редактора. Это было и впрямь смелым нововведением. Главный редактор, владеющий "Кларион" до недавнего времени был репортером одной из ведущих газет Нью-Йорка, и иметь кабинет со стеклом во всю стену было мечтой его жизни.

Нового редактора и хозяина газеты звали Маршалл Хоган. Это был сильный, зрелый и напористый человек, которого его сотрудники: и наборщик, и секретарша, которая писала статьи и собирала объявления, и выпускающий редактор, и репортер, а заодно и обозреватель "Кларион", то есть абсолютно вся маленькая редакция, - любовно называли "Аттила де Хоган", подразумевая его физические и душевные качества. Он купил эту газету несколько месяцев назад. Энергия и напористость журналиста большого города разительно контрастировали с безмятежным существованием сотрудников редакции, что время от времени приводило к неизбежным конфликтам. Маршалл стремился придать газете настоящий размах, сделать ее более интересной и организовать работу так, чтобы всему было свое время и все находилось на своем месте. Но перебраться из "Нью-Йорк Тайме" в "Аштон Кларион" было все равно, что попасть в сонное царство. В этой маленькой редакции все делалось не спеша. Так что неуемная энергия Маршалла наталкивалась на собирание кофейной гущи для компостной кучи в саду секретарши или ликование по поводу того, что кто-то, наконец, принес долгожданную статью на волнующие общественные темы, напечатанную на листах, запачканных пометом волнистого попугайчика.

Но, как и всегда, по утрам в понедельник работа шла полным ходом, не давая времени на раскачивание после уикэнда. Очередной номер нужно было срочно довести до готовности, и весь персонал находился в состоянии предродовых схваток. Сотрудники редакции безостановочно сновали между своими рабочими местами и корректорской, находившейся в глубине редакции. Руки их были заняты всевозможными бумагами: монтажными листами, статьями и объявлениями, которые нужно было срочно набрать, свежими гранками и клише всевозможных размеров и видов, предназначенных для иллюстрации новостей.

В ярком свете ламп, в редакционном шуме и суете, над макетным столом склонились Маршалл и Том, ответственный редактор. Они

собирали предстоящий номер "Кларион" из отдельных разлетающихся во все стороны кусочков текста и вырезок: это подходит сюда, а это нет, нужно перенести на другую страницу. Этот материал занимает слишком много места, а чем заполнить пустоты? Маршалл начал раздражаться. Подобная история повторялась каждый понедельник и четверг.

- Эди! - крикнул он, и его секретарша тотчас откликнулась:

- Иду! Сотый раз он говорил ей:

- Гранки должны лежать в корзинке на столе, а не просто на столе, и не на полу, и не...

- Я и не кладу их на пол! - запротестовала Эди, спеша в редакторскую с кипой свежих гранок в руках. Эди была решительной, маленького роста женщиной лет сорока, обладающей всеми необходимыми качествами для того, чтобы противостоять натиску бесцеремонного Маршалла. Она лучше чем кто бы то ни было, и прежде всего лучше своего нового шефа, знала, где, в каком месте найти ту или иную вещь.

- Я положила страницы в твои маленькие симпатичные корзиночки точно так, как ты просил.

- А как тогда они оказались на полу?

- Ветер сдул, Маршалл, ветер, и не мне тебе говорить, откуда он взялся!

- Ладно, шеф, - прервал их Том, - сейчас готовы третья страница, четвертая, шестая и седьмая.

- А как с первой и второй? Что делать с пустыми полосами?

- Тут мы поместим захватывающий репортаж Бернис о фестивале с потрясающими снимками, как только она отклеится от своего стула и принесет нам материал. Эди?

- Слушаю!

- Честно говоря, Бернис запаздывает на целый час! Позвони ей еще разок!

- Только что звонила. Никакого ответа.

- С ума сойти!

Их прервал Джордж, человек маленького роста, уже на пенсии, продолжавший, однако, работать наборщиком. Он откатился на стуле от компьютера и предложил:

- Может, подойдет материал о пикнике женского комитета? Я как раз его заканчиваю, и фотография миссис Мармазель достаточно

пикантна, чтобы дать повод для открытия судебного дела.

- О-о-о... - простонал Маршалл, - прямо на первой полосе! Только этого не хватало, чтобы окончательно испортить нашу репутацию.

- Ну, так что теперь будем делать? - спросила Эди.

- Был кто-нибудь на фестивале?

- Я ходил на рыбалку, - ответил Джордж. - Этот фестиваль для меня слишком бурный.

- А мне жена не разрешила, - вставил Том.

- Я видела кое-что, - откликнулась Эди.

- Садись и пиши, - приказал Маршалл. - Это самое большое событие года в нашем городе, должны же мы как-то отреагировать.

Зазвонил телефон.

- Спасена ударом гонга? - произнесла с надеждой Эди, поднимая трубку. "Кларион" Доброе утро, - внезапно лицо ее просветлело: - Привет, Бернис! Куда ты запропастилась?

- Ну, где она там? - нетерпеливо потребовал ответа Маршалл.

Эди слушала, и лицо ее вытягивалось от удивления:

- Да... ну, успокойся... да, конечно... не огорчайся, мы тебя вытащим.

- Ну, так куда она подевалась? - раздраженно фыркнул Маршалл.

- Она арестована и находится в полиции, - ответила Эди и посмотрела на него с явным укором.

Глава 2

Маршалл торопливо спустился в подвал здания Аштонского суда и остановился перед металлической дверью тюремного отделения. У него сразу же возникло неистребимое желание заткнуть и нос, и уши. Вонь и шум, доносящиеся из переполненных камер, немногим отличались от запахов и какофонии вчерашнего фестиваля. По дороге в полицию он поразился, насколько тихими были улицы города в это утро. И не удивительно: вся суматоха переместилась сюда, в несколько камер-клеток, замурованных в холодный, со следами облупившейся краски, отдающий эхом бетон. Здесь была собрана целая коллекция из наркоманов, пьяниц и хулиганов, которых полиции удалось арестовать на улицах накануне. Это напоминало битком набитый зверинец. Часть заключенных чувствовала себя как дома, сражаясь в покер засаленными картами на сигареты или стараясь перещеголять друг друга рассказами о своих "подвигах".

В дальнем конце помещения несколько юнцов выкрикивали непристойности в сторону камеры, набитой проститутками, для которых не потрудились найти более подходящего места. Другие просто сбились в угол, все еще пьяные или совершенно подавленные происшедшим. Несколько человек, заметив Маршалла, тотчас, злобно глядя сквозь толстые прутья решетки, начали клянчить у него сигареты, попутно понося его на чем свет стоит. Хоган порадовался, что оставил Кэт наверху.

Джимми Данлоп, новый помощник шерифа, как верный страж, сидел за столом дежурного. Он заполнял бланки, потягивая крепкий кофе.

- Здравствуйте, мистер Хоган, - сказал он. - Вы все-таки сюда спустились.

- Я не мог больше ждать... И я не собираюсь торчать здесь вечно, огрызнулся Маршалл.

Он чувствовал себя прескверно. Это был его первый фестиваль, который уже сам по себе был отвратителен, но Маршалл никак не

предполагал, что для него он будет иметь такое безобразное, мучительное продолжение. Он стоял у стола, наклонив вперед свое большое тело, всей своей позой подчеркивая охватившее его нетерпение.

- Ну, - произнес он требовательно.

- Что?

- Я пришел вытащить отсюда своего репортера.

- Да, конечно, я знаю. Есть у вас разрешение?

- Слушай! Я только что внес этим идиотам наверху залог. Они должны были тебе позвонить.

- Никто мне не звонил, к тому же мне нужно разрешение на выдачу.

- Джимми...

- Что?

- Ты забыл положить трубку на рычаг.

- Ох...

Маршалл с такой силой швырнул трубку на место, что телефон звякнул от боли.

- Звони им.

Выпрямившись, Хоган молча наблюдал, как Джимми набирал неверный номер. Потом полицейский повторил свой "фокус", пытаясь

дозвониться. "Этот тип прекрасно вписывается в этот городишко, - думал Маршалл, нервно проводя рукой по рыжим с проседью волосам. - Хотя все же приятный городок. Маленький, легкомысленный, похож на нескладного подростка, который постоянно попадает впросак. Впрочем, и с большими городами дело обстоит не лучше".

- Мистер Хоган, - спросил Джимми, зажав трубку ладонью. - С кем вы говорили наверху?

- С Кинни.

- Сержанта Кинни, пожалуйста. Маршалл начал терять терпение:

- Дай мне, по крайней мере, ключ от решетки. Должна же она знать, что я здесь.

Джимми протянул ему ключ. Сержанту уже приходилось сталкиваться с Маршаллом Хоганом. Насмешливые приветствия градом посыпались из камер вместе с пустыми сигаретными пачками. Маршалл старался как можно быстрее найти нужную ему камеру.

- Эй! Крюгер, я знаю, что ты где-то тут!

- Иди сюда, Хоган, помоги мне выбраться! - послышался раздраженный и полный отчаяния женский голос в дальнем конце отделения.

- Подними руку и помаши мне, что ли, дай какой-нибудь знак!

Из плотной массы тел сквозь решетку камеры протиснулась рука и отчаянно замахала.

Маршалл подошел, успокаивающе похлопал по ней и оказался лицом к лицу с Бернис Крюгер, своим лучшим журналистом, превосходным репортером, а сейчас птицей-невольницей в тюремной клетке. Это была привлекательная молодая женщина лет двадцати пяти, с растрепанными темными волосами, в очках с массивной стальной оправой, сильно запачканных. Ясно было, что она провела тяжелую ночь с дюжиной других женщин, в большинстве профессиональных проституток. Некоторые из них были старше ее, другие - шокирующе моложе. Маршалл не знал, смеяться ему или ругаться.

- Не нахожу слов, ты выглядишь ужасно, - сказал он.

- Соответствует моей профессии. Видал, куда меня запихали?

- Да, да, она такая же, как мы, - заметила из камеры крепко сложенная девушка.

Маршалл состроил гримасу и покачал головой.

- С какими же вопросами ты к ним вчера приставала?

- Мне сейчас не до шуток. Ни один анекдот о том, что произошло вчера вечером, меня не рассмешит. У меня внутри все кипит. Эта затея с репортажем была просто унизительной.

- Но послушай, должен же был кто-нибудь написать о фестивале.

- Наши предположения оправдались, как говорится, нет ничего нового под солнцем, в данном случае под луной тоже.

- Тебя арестовали... - попробовал он наладить разговор.

- Чтобы преподнести читателям скандальную историю. О чем же еще можно было писать?

- Ну, так прочти мне, что тебе удалось накропать? Испанка в дальнем углу камеры оборвала их разговор:

- Она попала не в свою тарелку.

Изо всех камер послышались насмешки и громкий смех.

- Я требую, чтобы меня выпустили! - взвилась Бернис. - Ты что, в землю врос? Сделай же

что-нибудь!

- Джимми разговаривает с Кинни по телефону. Я внес залог. Сейчас мы тебя вытащим.

Бернис притихла, стараясь взять себя в руки, и приступила к отчету:

- Отвечая на твой вопрос, скажу, что я старалась собрать материал прямо в луна-парке: сделать несколько потрясающих снимков, взять сногсшибательное интервью, записать, что говорят люди... да мало ли еще что. Думаю, Нэнси и Рози, - она кивнула в сторону двух молодых женщин, очень похожих на близняшек, и те улыбнулись Маршаллу, - с удивлением глядели, как я слоняюсь с растерянным видом. Они заговорили со мной, и хотя наш разговор не обещал ничего интересного для печати, зато доставил нам массу проблем. Потому что Нэнси сделала недвусмысленное предложение переодетому в штатское полицейскому, и нас всех накрыли.

- Я думаю, что со временем у вашей журналисточки это тоже стало бы отлично получаться, - грубовато пошутила Нэнси, за что и

получила от Рози игривый шлепок.

- Но разве ты не показывала ему свое удостоверение или пресс-карту? раздраженно спросил Маршалл.

- Он меня даже не слушал. Я ему сказала, кто я такая.

- Может, он не расслышал? Слушал он ее? - обратился Маршалл к девушкам.

Они только пожали плечами, но Бернис, перейдя на фальцет, закричала:

- Ну что, так, по-твоему, достаточно громко? Именно так я вчера кричала, когда он надевал на меня наручники!

- Добро пожаловать в Аштон!

- Ну погоди же! Дай мне только выбраться отсюда, уж я постараюсь снять с него полицейскую бляху!

- Не марай руки, - Хоган протестующе поднял ладонь, чтобы предотвратить дальнейшую бурю. - Послушай, все это не стоит твоих переживаний.

- А это зависит от того, с какой стороны поглядеть!

- Бернис...

- Мне бы очень хотелось написать кое о чем, полосы на четыре. Об этом фараоне и о его безнадежном кретине-начальнике. Кстати, где он?

- Ты имеешь в виду Бруммеля?

- У него удивительная способность исчезать. Он-то знает, кто я такая. Где он?

- Не знаю, я его утром не застал.

- А вчера он повернулся ко мне спиной!

- Что?

Внезапно Бернис осеклась, но по ее лицу Маршалл сразу понял, что она хотела сказать: не забудь спросить меня об этом после.

В эту секунду отворилась решетка тюремного коридора, и к ним направился сержант Данлоп.

- Ладно, поговорим об этом позже, - произнес Маршалл. - Все в порядке, Джимми?

Полицейского тоже встретили градом насмешек, воплями и диким смехом, так что ответил он не сразу. Но у него был ключ от камеры, и этого было достаточно.

- Отойдите от двери, - приказал сержант.

- Эй, там, может, переменишь тон? - такой, примерно, ответ получил он, однако пространство у дверной решетки освободили. Джимми открыл ее, Бернис выскользнула, и клетка снова захлопнулась.

- Значит, так, - сказал полицейский, - тебя отпускают под залог. Когда нужно будет явиться в суд, тебя известят.

- Верните мне сумку, пресс-карту, блокнот и фотокамеру, - прошипела Бернис и двинулась к выходу.

Наверху, в вестибюле суда, Кэт Хоган, грациозная рыжеволосая женщина, всегда полная достоинства, пыталась хоть чем-то заполнить время ожидания. По окончании фестиваля здесь было на что посмотреть, хотя, по правде говоря, зрелище не из приятных: несколько разбушевавшихся человек, сопровождаемых полицейскими, входили, сражаясь с наручниками и грязно ругаясь, а вернее сказать, их бесцеремонно заталкивали в вестибюль. Другие, наоборот, выходили на свободу после ночи, проведенной за решеткой. Картина напоминала смену рабочих на какой-то странной фабрике. Первая смена растерянно покидала здание, неся свои скудные пожитки в маленьких бумажных пакетах. Вторая смена, в наручниках, отчаянно сопротивлялась. Большинство полицейских были чужаками, прибывшими из соседних городков для подкрепления малочисленной команды Аштона. За дружелюбие и вежливость им не платили.

За большим столом, заваленным ворохом бумаг, сидела женщина с двойным подбородком. Рядом с ней в пепельнице дымились сразу две сигареты, но у нее не хватало времени затянуться из-за бумаг, которые надо было оформить на каждого поступающего и выбывающего. По мнению Кэт, тут было слишком много беспорядка и суматохи. Несколько дешевых адвокатов раздавали свои визитные карточки. Однако ночь, проведенная в тюрьме, послужила серьезным наказанием для большинства, и теперь у них было только одно желание - поскорее убраться подальше от злополучного города.

Кэт бессознательно покачала головой. Подумать только, бедняжка Бернис попала в загон со всеми этими подонками. Она, должно быть, вне себя от возмущения.

Почувствовав на талии сильную ласковую руку, она прильнула к мужу.

- О-о-о... Какая приятная перемена.

- После того, что я насмотрелся внизу, - сказал Маршалл, - мне необходимо прийти в себя.

Кэт притянула его к себе.

- И что же, так бывает каждый год?

- Нет, с каждым годом все хуже.

Кэт опять покачала головой, и Маршалл прибавил:

- Но на сей раз "Кларион" выскажет свое мнение. Аштон должен изменить курс, пора это наконец-то понять.

- Как Бернис?

- Ну, из нее в скором времени получится классный журналист. С ней все в порядке, она выжила.

- Собираешься ли ты поговорить с кем-нибудь о случившемся?

- Альфа Бруммеля нет на месте. Он достаточно хитер. Но я его сегодня поймаю, и тогда посмотрим, что можно сделать. И потом, я хочу получить назад мои двадцать пять долларов.

- Уверена, что он очень занят. Не хотела бы я быть шерифом в такой день, как сегодня.

- Он еще меньше этого захочет, когда я до него доберусь. Отрывисто стуча каблуками, в вестибюле наконец появилась Бернис. Ночь, проведенная взаперти, оставила глубокий отпечаток на ее лице. В руках у нее тоже был бумажный пакет, в котором она с раздражением копалась, проверяя, все ли на месте. Кэт протянула руки, чтобы обнять и утешить девушку.

- Бернис, как ты себя чувствуешь?

- Скоро все узнают, кто такой Бруммель, да и мэру не поздоровится, а эту полицейскую рожу я так пропечатаю - язык не повернется произнести. Я вне себя от возмущения. Меня тошнит от всей этой истории. Не знаю, удастся ли отмыться от этой грязи, но мне просто необходимо принять ванну.

- Конечно, конечно, - быстро согласился Маршалл. - Но сначала настучи-ка это на машинке, придави им хвост. Отчет о фестивале

должен попасть в завтрашний номер.

Бернис, осторожно порывшись в кармане, вытащила скомканную ленту туалетной бумаги и выразительным жестом протянула ее Маршаллу. - Твой лучший репортер всегда на службе, - сказала она. - А что же там еще делать, как не разглядывать надписи на стенах и стоять в очереди в туалет. Думаю, что ты найдешь тут весь отчет, в красках. И потом, я взяла интервью у соседок по камере для приправы. Кто знает? Может, удастся заставить этот город задуматься о том, куда он катится!

- А фотографии? - спросил Маршалл. Бернис протянула ему кассету с пленкой:

- Уверена, здесь ты найдешь что-нибудь подходящее. У меня есть еще несколько кадров, но они представляют для меня личный интерес.

Маршалл улыбнулся. На него это произвело впечатление:

- Даю тебе сегодня отгул, а завтра все будет выглядеть иначе.

- По крайней мере ко мне вернется профессиональная объективность.

- И ты будешь лучше пахнуть.

- Маршалл! - вмешалась Кэт.

- Ничего, - заметила Бернис, - он всегда так со мной разговаривает. - Она вытащила наконец из пакета сумку, пресс-карту и фотокамеру и, скомкав, швырнула пустой пакет в мусорную корзину.

- А что с моей машиной?

- Кэт пригнала ее сюда, - объяснил Маршалл. - Если ты согласишься подбросить ее домой, то окажешь мне большую услугу. У меня

остались кое-какие дела в редакции, а потом я постараюсь поймать Бруммеля.

Эти слова напомнили Бернис что-то важное.

- Да, Бруммель! Я должна тебе сказать кое-что. Она потянула Маршалла в сторону, не дав ему времени опомниться, и он, послав Кэт извиняющийся взгляд, очутился зажатым в углу возле туалетных комнат. Оттуда ни главного редактора, ни его корреспондента не было видно. Бернис понизила голос:

- Если ты собираешься сегодня добраться до Бруммеля, ты должен знать то, что знаю я.

- Кроме того, что уже ясно: он трусливый кретин?

- Да, кроме этого. Пока у меня есть только несколько отдельных наблюдений, но, может быть, в один прекрасный день все станет

понятным. Ведь ты учишь всегда замечать все детали? Думаю, что я видела твоего пастора вместе с Бруммелем вчера на фестивале.

- Пастора Янга?

- Пастора церкви "Аштон Юнайтед Крисчиан", председателя местной пасторской коллегии, сторонника религиозной терпимости и

противника насилия над животными. Так ведь?

- Да, все верно.

- Но ведь Бруммель посещает не вашу церковь?

- Нет, он член маленькой церквушки на горе.

- Они стояли позади одной из палаток, в полутьме. С ними было еще три человека: светловолосая женщина средних лет, коротконогий толстяк и черноволосая выдра в солнцезащитных очках, похожая на привидение. Представляешь: в черных очках! Ночью!

На Маршалла это пока не произвело никакого впечатления. Бернис настойчиво продолжала говорить:

- Я думаю, что совершила роковую ошибку, когда попыталась их сфотографировать. Я сделала снимок, и, судя по всему, им это пришлось не по вкусу. Бруммель ужасно перепугался и даже начал заикаться. Янг, мягко выражаясь, попросил меня убраться подальше, сказав: "Это частная встреча". Толстяк отвернулся, а "привидение" уставилось на меня с открытым ртом.

- А теперь представь, как ты отнесешься ко всему, что произошло, после того как примешь ванну и отоспишься.

- Дай мне только договорить до конца, а тогда посмотришь, ладно? Сразу после этого на меня наскочили Рози и Нэнси. Я имею в виду, что не я к ним подошла, а они ко мне. И сразу же меня арестовали и отобрали фотоаппарат.

Она видела, что до Маршалла не доходит. Он нетерпеливо оглянулся и сделал шаг в сторону вестибюля.

- Ну, хорошо, хорошо, еще одно, - настаивала Бернис, пытаясь его удержать. - Бруммель был там, Маршалл, и он все видел.

- Что - все?

- Как меня арестовывали! Я старалась втолковать полицейскому, кто я такая, и показать удостоверение, но он выхватил у меня сумку и камеру и надел на меня наручники. Я снова оглянулась на палатку и увидела, что Бруммель следит за нами. Он тут же исчез, но я клянусь, что он все видел! Маршалл, я ломала голову над случившимся всю ночь, прокручивала от начала до конца и думаю... Я не знаю, право, что думать, но должно же это что-нибудь значить!

- В дополнение сценария скажи еще, что они вытащили пленку из камеры, усмехнулся Маршалл. Бернис проверила:

- Нет, пленка на месте. Но это ничего не значит. Хоган вздохнул и, немного подумав, проговорил:

- Хорошо, досними пленку, посмотри, что можно использовать, а тогда увидим. Теперь можно идти?

- По-твоему, случалось мне прежде быть импульсивной, самонадеянной и делать такие глупые ошибки?

- Без сомнения!

- Ах вот как! Не можешь ли ты проявить милосердие хоть раз?

- Ладно, постараюсь на все закрыть глаза.

- Иди, тебя жена ждет.

- Знаю, знаю.

Вернувшись к Кэт, Маршалл даже не знал, что ей сказать.

- Мне очень жаль... - пробубнил он.

- Послушайте, - Кэт решила продолжить прерванный разговор, - мы говорили о машине. Бернис, мне пришлось приехать сюда на твоем автомобиле, чтобы ты могла вернуться на нем домой. Если ты будешь так добра подвезти меня...

- Конечно, конечно, - согласилась Бернис.

- Маршалл, у меня столько дел после обеда, не заберешь ли ты Санди? У нее лекция по психологии.

Маршалл не ответил ни слова, но на его лице было написано решительное "нет".

Кэт достала из сумки связку ключей и протянула ее Бернис:

- Твоя машина стоит возле нашей, на стоянке для прессы. Не подгонишь ли ты ее ко входу?

Бернис все поняла с полуслова и направилась к двери. Кэт ласково обняла мужа и некоторое время изучала его лицо.

- Пожалуйста, попытайся хотя бы раз.

- Но петушиные бои в этом штате запрещены.

- А я думаю, что вы с ней два сапога пара.

- Не знаю, с чего начать. '

- Одно то, что ты за ней заедешь, будет для нее очень важно. Воспользуйся случаем.

Когда они выходили, Маршалл оглянулся и выразил то, что подсказывала ему интуиция:

- Тебе не кажется, Кэт, что с этим городом происходит нечто странное? Похоже на какую-то болезнь. Все заражены одной и той же

странной болезнью.

Ярким солнечным утром вчерашние неприятности всегда кажутся не такими серьезными, как накануне. Так думал Ханк Буш, распахивая наружную дверь и ступая на небольшую бетонную площадку перед входом. Он жил в дешевом домике из двух комнат недалеко от церкви. Маленькая беленая коробка с оштукатуренными стенами и замшелой крышей, окаймленная крошечным садиком, стояла на углу улицы. Владение было небольшое, а казалось и того меньше, но оно соответствовало его пасторской зарплате. Нет, он не жаловался. Они с Мэри чувствовали себя здесь уютно и надежно, а утро было просто замечательное.

Было утро, когда можно было отоспаться, а на ступеньках крыльца ожидали два литра молока. Он поднял пакеты, предвкушая тарелку кукурузных хлопьев, плавающих в молоке, - это отвлекло его от печальных мыслей о случившемся накануне.

Ханк многое пережил в своей жизни. Сын пастора, он и в детстве испытал множество чудесных, но и нелегких минут, связанных с

пробуждением в церкви, пасторской ответственностью и миссионерскими разъездами. Уже в детстве Ханк знал, что именно так он и хотел бы жить и так служить Господу. Для него церковь всегда была местом увлекательной работы. Подростком он с радостью помогал отцу, потом, по окончании библейской школы и семинарии, два года проработал вторым пастором. Теперь тоже было интересно, но у него было ощущение, похожее на тревогу, которую испытали техасцы перед битвой при Аламо.

Двадцатишестилетний Ханк был полон огня, но здесь, в его первой самостоятельной работе, разжечь огонь в других казалось безнадежным делом. Как будто кто-то подмочил все спички, и Ханк не понимал, как можно изменить положение. Так или иначе, его приняли на должность пастора большинством голосов. Это доказывало, что хотя бы некоторые члены церкви хотели видеть его в этой должности, но потом обнаружились те, кто сделал его служение таким... "увлекательным". По-настоящему они проявили себя, когда он проповедовал истинное покаяние, когда выступил против греха в жизни одного из членов общины, когда высоко поднял перед ними крест Христов, когда проповедовал весть о спасении. Сейчас только вера в то, что Бог хочет видеть его пастором этой церкви, удерживала его на баррикадах под всеобщим обстрелом. "Ну, хватит, подумал Ханк, - будь доволен по крайней мере этим чудесным утром. Господь сотворил его специально для тебя".

Если бы пастор решил попасть в дом, пятясь спиной к двери, то, несомненно, сохранил бы приятное расположение духа. Но он развернулся, чтобы войти, и сразу же увидел огромные, с потеками, черные буквы, написанные распылителем прямо на стене дома. "Считай, что ты дохлый...". Последнее слово было непристойным ругательством. Ханк непроизвольно окинул взором всю стену, от одного угла до другого, осознавая надпись. Оцепенев, он с неприятным удивлением соображал, кто бы мог ее сделать, затем - для чего, и, наконец, каким образом ее ликвидировать. Потом, подойдя поближе, он пальцем потрогал буквы. Писали ночью, потому что краска успела хорошо высохнуть.

- Дорогой, - послышался из дома голос Мэри, - ты не закрыл дверь.

Ханк даже не смог сообразить, что ответить жене. Ему не хотелось, чтобы она увидела эту гнусную картину.

Он вошел, решительно закрыв за собой дверь. Сел рядом с молодой и хорошенькой Мэри, чтобы съесть горячих кукурузных хлопьев и пару ломтиков жареного хлеба с маслом. Его жизнерадостная, чудесная жена, с мелодичным смехом и длинными локонами, была как солнечный луч на грозовом небе. Очень женственная, она тем не менее обладала твердым характером. Ханк часто жалел, что ей предстояло пройти через начатую им борьбу, ведь она без труда могла бы благополучно выйти замуж за занудливого бухгалтера или солидного страхового агента. Однако именно Мэри, всегда готовая прийти на помощь, была ему главной опорой в жизни. Она всегда верила Господу, зная, что Он подскажет наилучший выход из положения, и всегда верила в Ханка.

- Что случилось? - тотчас отозвалась она. "А! Как ни старайся скрыть от нее что-нибудь, чтобы не огорчать, она все равно заметит", - подумал Ханк.

- Гм... да, - начал он.

- Все еще переживаешь за правление? "Вот шанс перевести разговор, Буш", решил Ханк и вслух ответил:

- Да, немного.

- Я даже не слышала, когда ты вернулся. Долго оно продолжалось?

- Нет. Альф Бруммель должен был уйти на какую-то встречу, о которой он не хотел говорить, а другие, ты знаешь... Словом, все разбрелись, оставив меня зализывать раны. Я остался, чтобы молиться. Думаю, Бог меня услышал, после этого мне стало лучше. - Его лицо немного прояснилось. - В общем, Господь меня вчера укрепил.

- Я по-прежнему считаю, что они выбрали неудачное время для собрания: в самый разгар фестиваля! - заметила Мэри.

- Да еще в воскресный вечер. - Рот Ханка был набит кукурузными хлопьями. Я как раз приглашал выйти вперед для покаяния, когда мне подсунули записку.

- Опять о том же?

- Ах, я думаю, что они просто используют Лу как предлог, чтобы делать мне гадости. - Ну, и что ты им сказал?

- То, что уже говорил. Мы поступили так, как сказано в Библии: сначала я разговаривал со Стэнли наедине, потом мы с Джоном вместе продолжили разговор с Лу, и только после этого я вынес этот крайне непристойный вопрос на обсуждение всей церкви. И только после этого мы его исключили.

- Да, это было общее решение. Почему же тогда правление не согласно?

- Может быть, они разучились читать? Разве в десяти заповедях не говорится о нарушении супружеской верности?

- Конечно говорится.

Ханк отложил ложку, чтобы удобнее было жестикулировать:

- Но они так на меня разозлились вчера вечером! Я наслушался фраз типа "Не суди, да не судим будешь...".

- Кто это сказал?

- Все та же компания: Альф Бруммель, Сэм Тэрнер, Гордон Мэйер... Ты знаешь, старая гвардия.

- Ни в коем случае не позволяй им собою командовать!

- Я не отступлю. Но не думаю, что это улучшит мое положение.

Теперь возмутилась Мэри:

- И что это Бруммель себе позволяет? Он, что, не согласен с Библией или истиной, в чем дело в конце концов? Если бы не этот случай, он придрался бы к чему-нибудь другому!

- Иисус любит его, Мэри, - остановил ее Ханк. - Похоже, что он испытывает угрызения совести. Он виноват, он грешит, и он это знает. И такие, как мы, всегда раздражают таких, как он. Прежний пастор искренне проповедовал Слово, и Альфу это не нравилось. Теперь я проповедую, и это ему тоже не нравится. Он тянет на себе большой груз в общине и поэтому считает, что имеет право диктовать, что проповедовать с кафедры.

- Ну уж нет! Ничего у них не выйдет!

- По крайней мере, при мне.

- Почему же он тогда не уходит?

- А вот это, дорогая жена, интересный вопрос! - Ханк патетически поднял указательный палец. - Похоже, это его хобби, призвание, так сказать, доводить пасторов.

- Они упрямо пытаются навязать другим свое мнение. Ты вовсе не такой, как они тебя расписывают!

- Хм... Расписывают? Ну, ладно, ты готова?

- К чему готова?

Ханк набрал полную грудь воздуха, с шумом выпустил его, посмотрел на жену и медленно произнес:

- У нас были ночные гости. Они... написали пакость на стене.

- Что? На нашем доме?!

- Ну, скажем, на доме, в котором мы живем. Мэри вскочила. "Где?" Она выбежала за дверь, и ее мягкие туфли зашлепали по бетонным плитам.

- О Боже!

Ханк вышел следом за ней, и они оба молча рассматривали надпись. Она по-прежнему красовалась на стене.

- Ну, теперь и меня довели! - произнесла Мэри и заплакала. - Что мы им такого сделали?

- Я думаю, это как раз то, о чем мы сейчас говорили, - заметил Ханк.

Мэри не обратила внимания на его слова, она объяснила это по-другому:

- Это все фестиваль. Такие мероприятия всегда пробуждают в людях низменные инстинкты.

У Ханка было свое мнение, но он промолчал. "Должно быть кто-то из нашей церкви", - решил он про себя. За короткое время ему пришлось выслушать массу "лестных" эпитетов в свой адрес: ханжа, фанатик, любитель ставить подножки, мямля. Его обвиняли даже в гомосексуализме и избиении жены. Это ругательство мог написать один из разъяренных членов церкви, один из друзей Лу Стэнли, может быть, и .сам Лу. Этого он, наверное, никогда не узнает, но это неважно Бог знает.

Глава 3

По скоростному шоссе двадцать семь мчался огромный черный лимузин. На плюшевых подушках заднего сиденья развалился разжиревший мужчина средних лет. Он обсуждал дела с сидевшей рядом с ним секретаршей, длинноногой изящной женщиной с роскошными угольно-черными волосами и бледным, голубоватым лицом. Толстяк говорил внятно и отрывисто, диктуя ей план какой-то крупной сделки. Вдруг он замолк, что-то вспомнив.

- Между прочим, - произнес он, и секретарша оторвала взгляд от своего блокнота. - Профессор утверждает, что не так давно послала мне пакет. Но я что-то не помню, чтобы его получал.

- Что за пакет?

- Небольшая книжка, лично для меня. Возьми на заметку и поищи, когда приедем на ранчо.

Секретарша достала из портфеля блокнот и, похоже было, сделала пометку. На самом деле страница блокнота осталась чистой.

За сегодняшний день это было второе посещение Маршаллом здания суда. Первый раз он приезжал вызволять Бернис из камеры. Теперь же он должен был встретиться именно с тем человеком, которого Бернис хотела прижать к стене: с шефом полиции Альфом Бруммелем. Отправив номер в печать, Маршалл собирался позвонить ему, но Сара, секретарша Бруммеля, опередила его, сообщив, что встреча назначена на 14.00. "Прекрасно, - подумал Хоган, - Бруммель просит перемирия, не дожидаясь, пока войска пойдут в атаку". Он поставил "бьюик" на стоянку, зарезервированную для него перед новым комплексом городского суда, и некоторое время оставался в машине, разглядывая улицу и ужасаясь последствиям праздничного смерча, пронесшегося по городу накануне. Майн-стрит пыталась выглядеть все той же прежней спокойной, респектабельной улицей, но наметанный глаз журналиста сразу же подметил усталость и апатию направляющихся по своим обычным делам горожан. Они то и дело останавливались, озирались, укоризненно качали головами. В течение многих поколений Аштон гордился уютом и добропорядочностью и старался быть хорошим местом для подрастающего поколения. Но сейчас ощущался внутренний переворот: беспокойство и страх, как раковая опухоль, втихомолку разъедали здоровую атмосферу города.

Разбитые витрины были наспех заклеены прозрачным пластиком, многие счетчики-автоматы на автостоянках сломаны, повсюду валялись мусор и осколки разбитого стекла. И несмотря на то, что хозяева магазинов и владельцы контор постарались замести следы бесчинств, вид разрушений наводил на мысль о том, что город в беде. Хулиганства и бесчинства становились обычным делом, особенно среди молодежи. Соседи перестали доверять друг другу. Никогда еще Аштон не был так наполнен скандальными слухами и злыми сплетнями. Из-за страха и подозрительности жизнь в городе утратила спокойствие и простоту, и никто не мог сказать, почему и каким образом это произошло.

Маршалл направился к административному комплексу. Он состоял из двух невысоких зданий, между которыми находилась автостоянка, красиво обрамленная ивами и кустарниками. В первом краснокирпичном корпусе располагался суд, приютивший сбоку городскую полицию, где в подвале находились камеры предварительного заключения. Одна из трех полицейских машин стояла у входа. По другую сторону стоянки в здании с застекленным фасадом помещался городской совет, кабинеты мэра и другого начальства. Маршалл направился к зданию суда. Он прошел через простую безликую дверь с надписью "Полиция" и оказался в маленькой пустой приемной. Из-за дверей до него доносились приглушенные голоса, но Сары, секретарши Бруммеля, похоже, не было на месте.

Неожиданно за невысокой перегородкой приемной закачался огромных размеров канцелярский шкаф, и оттуда послышались пыхтенье и стоны. Маршалл перегнулся через перегородку, и перед ним предстала невероятная картина: Сара стояла на коленях и мужественно, не жалея чулок и одежды, сражалась с заклинившим ящиком. Результат неравной борьбы между тяжелым ящиком и тонкими ногами Сары был 3:0 в пользу ящика. Но Сара не умела проигрывать с достоинством, как, впрочем, и ее чулки. Она выругалась, прежде чем заметила присутствие Хогана, после чего было поздно принимать обычную официально-приветливую мину.

- О! Привет, Маршалл...

- В следующий раз воспользуйся солдатскими бутсами, ими легче пинать ящики.

По крайней мере, они были хорошо знакомы, и это успокаивало Сару. Маршалл появлялся в полиции довольно часто и был на короткой ноге с большей частью персонала.

- Вот, пожалуйста, - сказала она, подражая тону экскурсовода, - перед вами отвратительный шкаф из кабинета Альфа Бруммеля,

шерифа. Сам он только что приобрел элегантный новый, так что этот урод по наследству достался мне! Почему он должен стоять именно здесь, ума не приложу. Но, согласно прямым указаниям шефа, мне придется с этим смириться.

- Он слишком безобразен для его кабинета.

- Да еще эта защитная краска, представляешь! Может быть, если его перекрасить, он будет выглядеть более сносно? Если уж ему суждено тут стоять, пусть, по крайней мере, станет более приветливым.

В эту минуту зазвонил внутренний телефон. Сара нажала кнопку и ответила:

- Да, сэр!

Голос Бруммеля звучал слегка осуждающе:

- Алло! В моем кабинете вовсю мигает сигнал тревоги.

- Прошу прощения, это моя вина. Я пыталась задвинуть на место один из ваших архивных ящиков.

- Ах вот как? Постарайся переставить шкаф.

- Маршалл Хоган ожидает встречи.

- Пригласи его сюда.

Сара покачала головой, посмотрела на журналиста, ища у него поддержки.

- Может, у тебя найдется место секретаря? - спросила она. Маршалл улыбнулся. Сара объяснила:

- Он поставил этот шкаф как раз рядом с потайной сигнальной кнопкой. Каждый раз, когда я открываю ящик, полиция оцепляет весь дом.

Махнув ей сочувственно рукой, Маршалл направился к ближайшей двери и вошел в кабинет Бруммеля. Шериф, поднявшись ему навстречу, протянул руку для приветствия, лицо его расплылось в широкой белозубой улыбке:

- Добро пожаловать!

- Привет, Альф.

Они пожали друг другу руки, и Бруммель, введя Маршала в кабинет, закрыл за ним дверь Бруммель, холостяк неопределенного возраста - между тридцатью и сорока - прежде был скорым на расправу полицейским большого города, а сейчас, в Аштоне, вел шикарную жизнь, вряд ли соответствующую его зарплате. С самого начала их знакомства он старался выглядеть своим парнем, но Маршалл никогда полностью не доверял ему. А если точнее, так он его просто недолюбливал. Слишком уж скалит зубы без всякого повода.

- Садись, располагайся поудобней, - пригласил Бруммель, начав разговор, прежде чем они опустились в кресла. - Похоже, в этот

уик-энд произошла забавная ошибка.

В памяти Маршалла возникла картина камеры, в которой его репортерша провела ночь с проститутками.

- Бернис было не до шуток, а я лишился двадцати пяти долларов.

- Так именно поэтому мы и встретились, чтобы все уладить, - примирительно произнес Бруммель, открывая верхний ящик стола.

Пожалуйста, - он выписал чек и протянул его Маршаллу. - Получи свои деньги, и я обещаю, что мы пошлем Бернис письмо с

официальным извинением, подписанное лично мной от имени всей полиции. Но не можешь ли ты рассказать, что, собственно,

произошло? Если бы я там был, то непременно бы вмешался.

- Бернис говорит, что ты там был.

- Я? Где? Мне пришлось бегать целый вечер в участок и обратно, но...

- Нет, она видела тебя в луна-парке. Бруммель осклабился еще больше:

- Не знаю, кого она там видела, но я вчера вечером на фестивале не был. У меня и здесь дел хватало.

Однако Маршалл уже набрал скорость и не собирался отступать:

- Она видела тебя именно в тот момент, когда ее арестовывали.

Бруммель притворился, что не слышит.

- Так расскажи-ка мне толком, что же произошло. Я хочу докопаться до истины.

Маршалл умерил напор, сам не зная почему. Может быть, из вежливости, а может, он чего-то испугался? Как бы там ни было, он начал свой рассказ, подбирая слова, излагая суть в четкой телеграфной форме, примерно так, как слышал от Бернис, но опуская некоторые детали, которыми она с ним поделилась. Рассказывая, он изучал лицо Бруммеля и внимательно разглядывал его кабинет, фиксируя каждую мелочь обстановки, в том числе и настольный календарь с записями на каждый день. Это происходило автоматически. За время работы в "Нью-Йорк Тайме" он выработал привычку наблюдать и схватывать информацию так, чтобы это было незаметно со стороны. Может быть, он присматривался, потому что не доверял этому человеку? Но если бы и доверял, он все равно всегда и во всем оставался репортером. По обстановке кабинета можно было заключить, что Бруммель - педант. Об этом говорило все, начиная от полированной поверхности стола и кончая стаканчиком с идеально отточенными карандашами.

У стены, там где раньше стоял безобразный массивный мастодонт, красовалась впечатляющая композиция из полок и шкафов мореного дуба с застекленными дверцами и литыми медными ручками.

- Вот как! Ты поднялся в цене, Альф! - иронически произнес Маршалл, кивая в сторону шкафа.

- Нравится?

- Очень. Для чего он тебе?

- Прекрасная замена старому. Я приобрел его, желая показать, что можно сделать, если экономить каждую копейку и не сорить деньгами. Старый меня раздражал. Я считаю, что кабинет должен быть представительным.

- Конечно, конечно. Ух ты, у тебя свой ксерокс...

- Да, и книжные полки с запасом на будущее.

- И запасной телефон?

- Телефон?

- Да, что это там за шнур выходит из стены?

- Это? Это для кофеварки. Ну так о чем мы говорили?

- О том, что произошло с Бернис... - ответил Маршалл. Он прекрасно умел читать и вверх ногами, и задом наперед и, продолжая

рассказ, не сводил глаз с календаря, лежащего на столе. Все места для записей на вторники были пусты, хотя это был рабочий день Бруммеля. Только в один из них была намечена встреча с пастором Янгом, в 14.00.

- Передай привет моему пастору, - спокойно произнес Маршалл, как бы невзначай. Судя по удивленному и в то же время раздраженному взгляду Бруммеля, он сразу понял, что перешел дозволенные границы.

С трудом заставив себя улыбнуться, Альф ответил:

- Ах да, ведь Оливер Янг твой пастор?

- Да, а ты с ним тоже хорошо знаком?

- Нет, не совсем. Мне приходилось с ним встречаться лишь по службе...

- Но ведь ты ходишь в другую церковь, в ту, маленькую?

- "Аштон Комьюнити". Впрочем, продолжай, расскажи до конца.

Маршал заметил, насколько легко можно привести его в замешательство, но ему не хотелось заходить слишком далеко в своих

экспериментах. По крайней мере не сейчас. Журналист подхватил нить рассказа и, вплетя в него мимоходом возмущение Бернис,

виртуозно довел повествование до конца. Он обратил внимание на то, что Бруммель разыскал в столе несколько бумаг, которые ему вдруг понадобились, и прикрыл ими календарь.

- Кто был тот индюк, который не удосужился посмотреть удостоверение Бернис? - спросил Маршалл.

- Чужак, он не из нашего участка. Если Бернис назовет его имя или номер полицейской бляхи, я заставлю его ответить за такое поведение. Видишь ли, нам пришлось вызвать подкрепление из Виндзора на время фестиваля. Наши-то прекрасно знают, кто такая Бернис Крюгер, - с неприязнью добавил шериф.

- Но почему бы ей самой не выслушать от тебя все эти оправдания?

Бруммель подался вперед, и лицо его стало очень серьезным:

- Я считаю, что лучше поговорить с тобой, Маршалл, чем заставлять ее еще раз являться в полицию. Полагаю, что ты знаешь, какое горе она перенесла не так давно?

"Ладно, - решил про себя Маршалл, - не знаю, но спрошу тебя".

- Я в городе новый человек, Альф.

- Разве она тебе не рассказывала?

- Но уж ты-то с удовольствием расскажешь? - эти слова вырвались у Маршалла непроизвольно, но он попал в цель.

Бруммель откинулся в кресле, внимательно изучая лицо Маршалла. Хоган же подумал, что совсем не жалеет о сказанном.

"Я уже вне себя, если ты этого еще сам не заметил", - красноречиво говорил его взгляд.

Бруммель продолжал:

- Маршалл, я хотел встретиться с тобой лично, потому что хотел... исправить положение.

"Так, послушаем, что ты расскажешь о Бернис. Теперь будь начеку и получше выбирай слова, Бруммель", - подумал Маршалл.

- Да, - Бруммель запнулся, - я думаю, что тебе лучше знать обо всем. Эта информация поможет тебе, когда ты будешь иметь с ней дело. Видишь ли, Бернис Крюгер приехала в Аштон за несколько месяцев до того, как ты купил газету. Она появилась здесь после того, как ее сестра покончила жизнь самоубийством. Сестра училась в университете. Бернис приехала в Аштон, горя желанием отомстить, открыв тайну смерти сестры, но... это загадка, на которую, похоже, никогда не найти ответа.

Несколько минут прошло в молчании, потом Маршалл произнес:

- Я этого не знал.

Голос Бруммеля звучал тихо и печально:

- Она была уверена, что дело нечисто, и вела свое расследование весьма напористо.

- У нее репортерский нюх.

- Да, это так. Но, видишь ли, Маршалл... ее арест был унизительной ошибкой. Правду сказать, не думаю, что у нее есть желание снова оказаться в этом заведении. Теперь ты понял?

Маршалл был не совсем уверен, что до конца понял шерифа. Зато он был уверен, что Бруммель чего-то не договаривает. Внезапно журналист почувствовал слабость и был крайне удивлен, куда вдруг подевалась вся его злость. Ведь он знал, что нельзя доверять этой шельме Альфу... или можно? Бруммель лжет, отрицая, что был у палатки... или не лжет? Или я его просто не понял? Или... о чем это мы? Ты что, Хоган, не выспался сегодня?

- Маршалл?

Журналист смотрел в пристальные серые глаза Бруммеля и чувствовал странную отрешенность, какая бывает во сне.

- Маршалл, - произнес Бруммель, - надеюсь, ты понимаешь. Теперь ты все понял, да?

Маршалл сделал над собой усилие, чтобы снова начать думать, и заметил, что ему легче сосредоточиться, если не глядеть Бруммелю в глаза.

- Э-э-э... - это звучало глупо, но на большее он сейчас был не способен. Да, конечно, Альф. Я догадываюсь, что ты имеешь в виду. Ты правильно сделал.

- Но я хочу все исправить до конца, и прежде всего отношения между нами.

- О, не беспокойся, это не так важно. - Сказав это, Маршалл спросил себя, так ли это на самом деле.

Бруммель осклабился, и его крупные зубы снова выдались вперед:

- Рад это слышать, Маршалл.

- Но ты мог бы ей позвонить, по крайней мере. Бернис чувствует себя глубоко оскорбленной.

- Я позвоню, Маршалл, - Бруммель подался вперед, вцепившись руками в крышку стола и странно улыбаясь. Серые глаза пристально смотрели на журналиста, завораживающе, будто обволакивая сознание. - Маршалл, давай в заключение поговорим о тебе и об этом городе. Мы все очень рады, что ты взял "Кларион" в свои руки. Мы предполагали, что свежая струя в журналистике положительно повлияет на общество. Я могу тебе честно сказать, что прежний главный редактор был... в общем, он портил настроение всему городу... особенно в конце.

Маршалл подумал, что целиком и полностью согласен с шерифом, но промолчал, чувствуя, что сейчас последует продолжение.

- Нам нужен такой человек, как ты, Маршалл, - снова заговорил Бруммель. Пресса может воздействовать на общество, это всем известно. Поэтому нам необходимо иметь верного человека, который способен использовать эту власть должным образом, для всеобщего блага. Мы все, кто занят на общественной службе, должны служить интересам города и всего человечества. Ты именно такой человек. Ты необходим людям так же, как и мы. - Бруммель нервно провел рукой по волосам. - Понимаешь, о чем я говорю?

- Нет.

- Ну... - шеф полиции подыскивал слова, - ты правильно заметил, что ты в нашем городе человек новый. Могу я быть с тобой

откровенным?

"Почему бы и нет?" - подумал Маршалл и пожал плечами, побуждая Бруммеля продолжать.

- Прежде всего, наш городок маленький, а значит, любые недоразумения, даже между несколькими людьми, выплывают наружу и

беспокоят всех жителей. Тут трудно остаться в тени, не замеченным в нашем городе быть невозможно, да у нас и нет таких. Прежний главный редактор не хотел этого понять и стал причиной событий, взбудораживших все общество. Он обладал патологической склонностью брюзжать и на все жаловаться. Он подорвал доверие людей к членам Городского правления, всех горожан друг к другу и, в конце концов, к себе самому. Это очень печально. Он нанес нам глубокую рану, и понадобилось немало времени, чтобы ее залечить. К твоему сведению, ему пришлось с позором покинуть город: он изнасиловал двенадцатилетнюю девочку. Я старался вести расследование как можно тише, но в маленьком городке ничего не скроешь. Мной руководило желание никому не причинять боли и уберечь девочку, ее семью и весь город от скандала. Я не завел официального дела, потребовав, чтобы он немедленно покинул город и никогда здесь не появлялся. Он согласился. Но я никогда не забуду, каким ударом это было для города, и сомневаюсь, что и другие это забудут. Теперь ты понимаешь, насколько все мы связаны. Я сожалею о неразберихе с Бернис, искренне желаю сохранить добрые отношения между полицейской властью и "Кларион", а также и лично между нами. Я бы хотел избежать любого повода их испортить. Нам необходимо единство, товарищеские отношения, здоровый дух в обществе... - Он сделал выразительную паузу. Маршалл, мы хотим знать, собираешься ли ты сотрудничать с нами в достижении этой цели.

Затем последовало долгое молчание, сопровождаемое столь же долгим пристальным взглядом. Маршалл явно должен был что-то ответить. Он поерзал в кресле, собираясь с мыслями, прислушиваясь к своим чувствам и стараясь избегать пронзительного взгляда серых глаз. Может, этому парню и стоило верить, а может, его пространная речь была всего лишь хитрым дипломатическим трюком, направленным на то, чтобы сбить его со следа, на который напала Бернис.

Однако Маршалл не мог не только ясно думать, но и как следует разобраться в своих чувствах. Репортера его газеты по ошибке арестовали, бросили на целую ночь в грязную камеру, а он из-за этого как будто больше и не волнуется. Широкая улыбка шефа полиции превратила Бернис в обманщицу, и Маршалл позволил убедить себя в этом. "Эй, Хоган! Ты что, забыл, зачем ты здесь?"

Он страшно устал и теперь старался вспомнить, а для чего он, собственно, перебрался в Аштон? Он рассчитывал, что это поможет ему изменить семейную жизнь. Пришла пора распрощаться с ежедневной газетной борьбой и пустыми газетными статьями о хитросплетенных интригах большого города и заняться более простым и понятным: писать о конкурсах школьных газет и застрявших на деревьях кошках. Может быть, сказывалась власть привычки, оставшейся после долгих лет работы в "Тайме", заставляющая его набрасываться на Бруммеля, подобно инквизитору. Ради чего? Чтобы нажить новые неприятности и ввязаться в очередное сражение? Не пора ли для разнообразия пожить тихо и спокойно? Внезапно и вопреки развитой интуиции он заключил, что для беспокойства вовсе нет причин. Бернис проявит фотопленку, и тогда выяснится, что Бруммель говорит правду, а Бернис ошибается. И Маршаллу действительно в эту минуту хотелось, чтобы дело закончилось именно так, как он только что подумал.

Однако Бруммель по-прежнему ждал ответа, не спуская с него гипнотического, пронзительного взгляда.

- Я... - начал Маршалл, и теперь он чувствовал себя униженным и глупым, я действительно устал бороться, Альф. Может быть, меня так воспитали и поэтому ценили в "Тайме"-, но я решил перебраться сюда, а это что-нибудь да значит. Я устал, Альф, и не становлюсь моложе. Мне необходимо подлечиться. Хочу научиться быть обыкновенным человеком и просто жить.

- Да, - подхватил Бруммель, - именно это тебе и нужно.

- Так что... не волнуйся. Я хочу жить тихо и спокойно, как все люди. Я не собираюсь больше сражаться и не хочу неприятностей. С моей стороны тебе нечего опасаться.

Бруммель был восхищен и протянул ему руку. Пожимая ее, Маршалл чувствовал себя так скверно, как будто продал душу. Да неужели Маршалл Хоган говорил все это? "Я, должно быть, и вправду устал", - подумал он. Не успев опомниться, он очутился за дверью. Аудиенция была окончена! Когда Хоган вышел и дверь за ним была тщательно закрыта, Альф Бруммель со вздохом облегчения откинулся на спинку кресла и сидел некоторое время, глядя в пространство, собираясь с силами для выполнения следующего, не менее трудного дела. Разговор с Маршаллом был, по его мнению, только репетицией, а теперь его ожидало настоящее испытание. Он потянулся к телефону, придвинул его поближе к себе, с минуту смотрел на него, не двигаясь, и затем набрал номер.

Ханк как раз заканчивал красить фасад дома, когда зазвонил телефон и раздался голос Мэри:

- Ханк! Это Альф Бруммель!

"Ох-ох-ох! - подумал Ханк. - У меня все руки в краске. Ему бы здесь сейчас поработать".

Идя к телефону, он признался Господу, что согрешил.

- Здравствуй, - произнес он в трубку.

В своем кабинете Бруммель повернулся спиной к двери, как бы отгораживаясь от невидимых зрителей, хотя кроме него в помещении никого не было, и заговорил приглушенным голосом.

- Здравствуй, Ханк. Это Альф. Я решил позвонить, чтобы узнать, как ты там, после... вчерашнего вечера.

- А! - только и смог произнести Ханк, чувствуя себя, как мышь в зубах у кошки. - Все в порядке, сейчас намного лучше.

- Ты все обдумал?

- Да, конечно. Я долго размышлял, молился и проверил по Слову целый ряд вопросов...

- Хм. Похоже, ты остался при своем.

- Да, это так. Вот если Слово изменит себе, тогда и я изменюсь, но, насколько я понимаю, Бог не думает отступать от того, что Он сказал. Так что у меня, видишь ли, нет никакого выбора.

- Ханк, ты знаешь, что в пятницу будет собрание общины?

- Знаю.

- Я действительно хочу тебе помочь, Ханк. Я не могу спокойно смотреть, как ты сам себе вредишь. Тебя хорошо приняли в церкви, но... как бы это сказать? Расхождения во взглядах, препирательства, склоки... это может разрушить общину.

- Кто же препирается?

- Ну вот, ты опять...

- И, в конце концов, кто созвал это собрание? Сэм, Гордон и ты. Не сомневаюсь, что Лу по-прежнему действует с вами заодно, так же, как и те, кто размалевал мой дом.

- Мы просто обеспокоены. Ты все противишься тому, что было бы лучше для всей общины.

- Это смешно. А я-то думал, что сражаюсь против тебя. Но ты слышал, что я сказал? Кто-то расписал фасад моего дома.

- Что? Что там было написано? Ханк медленно произнес всю фразу. Бруммель застонал:

- Но Ханк, это безумие!

- Мэри тоже так считает. Представь себя на нашем месте.

- Если бы я был на твоем месте, я бы призадумался. Ты понимаешь, что происходит? Поговаривают, что ты восстановил против себя весь город. Это значит, что скоро все отвернутся от нашей церкви, а нам тут жить. Ханк! Мы должны помогать людям, проявлять к ним милосердие, а не вбивать клин между нами и обществом.

- Я проповедую Евангелие Иисуса Христа, и многим это нравится. И о каком это клине ты говоришь? Бруммель начал терять терпение.

- Ханк, поучись на примере прежнего пастора. Он совершил ту же ошибку. Посмотри, что с ним произошло.

- Я это учел. Я понял: единственное, что мне нужно сделать, - это отступить, сидеть тихо и похоронить истину поглубже, чтобы никому не причинять боли. Тогда все будет хорошо. Все будут мной довольны, и мы снова станем дружной, счастливой семьей. Вот уж правда, Иисус поступал опрометчиво. Он сохранил бы многих друзей, если бы отступил, сдался и начал играть в политику.

- Хочешь стать мучеником?

- Я хочу спасать души, обращать грешников, я хочу помогать рожденным свыше верующим возрастать в истине. Если бы я этого не делал, то у меня нашлось бы кого бояться куда больше, чем тебя и остальных членов правления.

- Это не назовешь любовью, Ханк.

- А я люблю вас всех, Альф. Поэтому мой долг - дать вам лекарство, и особенно в нем нуждается Лу.

Бруммель пустил в ход свое главное оружие:

- Ханк, думал ли ты, что он может подать на тебя в суд? На другом конце провода было тихо.

- Нет, - ответил наконец Ханк.

- Он может привлечь тебя к ответственности за клевету, нанесение морального ущерба и не знаю за что еще.

Ханк глубоко вздохнул, моля Господа о терпении и мудрости.

- Видишь ли, в чем дело, - ответил он, - многие люди не знают или не хотят больше знать, что такое истина. Мы не можем постоять за нее и во всем отступаем. Поэтому такие люди, как Лу, блуждают в тумане, разрушают собственные семьи, распускают сплетни, пачкают свое имя, делают себя несчастными, совершая грех... и потом ищут кого-нибудь, на кого можно переложить всю ответственность! Кто же кому вредит в таком случае?

Терпение Бруммеля иссякло.

- Мы поговорим об этом в пятницу. Ты, конечно, придешь?

- Да, я приду. Сначала я только встречусь с одним человеком, он хочет посоветоваться о своей жизни, и после этого я приду на собрание. Ты когда-нибудь давал подобные советы?

- Нет.

- От человека требуется уважение к истине, когда он старается помочь другим изменить жизнь, построенную на лжи. Подумай об этом.

- Ханк, я думаю о благе других людей.

Бруммель с треском бросил трубку и отер пот с ладоней

Глава 4

Если бы кто-нибудь смог его увидеть, то скорее всего пришел бы в ужас не от вида шершавого бородавчатого тела этой отвратительной рептилии, а от того, как она полностью, без остатка, будто черная дыра, поглощает свет. Жуткое создание скорее напоминало тень, причудливо перемещающуюся в пространстве. Но все дело в том, что этого маленького беса невозможно было увидеть человеческим глазом: невидимый и нематериальный, кружил он над городом, кувыркаясь то в одну, то в другую сторону, влекомый вперед не ветром, а усилием воли. Крылья этого чудовища, которые казались от быстрого движения плотной серой массой, трепеща и шурша, несли его, как пропеллер. Существо походило на страшную маленькую химеру, как и подобает демону. Кожа его была слизистой, непроницаемо черной, тело тощим, паукообразным, получеловеческим, полуживотным. Два огромных выпученных желтых кошачьих глаза выступали вперед. Они щурились и вращались, постоянно что-то высматривая. Дышал демон прерывисто, выпуская при этом вонючие, светящиеся серные клубы пара.

Демон неотступно следовал за своим подопечным: водителем коричневого "бьюика", пробирающегося по улицам Аштона в дальний конец города.

Маршалл покинул "Кларион" немного раньше обычного. После утреннего переполоха было даже странно, что номер все же был сдан в печать, и теперь персонал был занят подготовкой следующего. Газета маленького городка выйдет вовремя... и сегодня, может быть, ему представится возможность хоть немного познакомиться со своей дочерью.

Санди, рыжеволосая красавица, была единственным ребенком в семье. У нее были хорошие задатки, но, увы, большую часть детства ей пришлось провести с вечно занятой матерью и отцом, которого в нужную минуту никогда не было дома. Когда они жили в Нью-Йорке, удача сопутствовала Маршаллу почти во всем; единственное, что ему не удавалось, - быть для Санди настоящим отцом, в котором она так нуждалась. Она всегда напоминала ему об этом, но, как правильно заметила Кэт, они были слишком похожи друг на друга. Дочь постоянно требовала любви и внимания, и Маршалл действительно уделял ей внимание, но такое, какое уделяет собака кошке. "Никаких стычек, - уговаривал себя Маршалл. - Ничего, что могло бы уколоть или ранить ее. Пусть говорит, нужно дать девочке выговориться, высказать свои чувства и не быть к ней строгим. Любить ее такой, какая она есть, дать ей возможность быть самой собою, не отталкивать ее".

Уму непостижимо, но его любовь к ней всегда выражалась в раздражении, гневе и колких словах. Единственным желанием отца было достичь контакта с дочерью, завоевать ее расположение, но до сих пор это ему не удавалось.

Ну, Хоган, попытайся, попытайся еще и уж постарайся хоть на сей раз ничего не испортить.

Свернув налево, он увидел прямо перед собой университет. Вайтмор-колледж выглядел, как большинство американских университетских городков, - красивый, с солидными зданиями, которые с первого взгляда убеждали вас в учености тех, кто их населял. Широкие аккуратно подстриженные газоны пересекались мощеными камнем дорожками. Громадные валуны, кусты и статуи украшали зелень газонов. Все было так, как и подобает хорошему колледжу, включая автостоянку. Маршалл поставил машину и отправился искать Стюарт-Холл, в котором размещался психологический факультет. Там сегодня проходила последняя лекция Санди. Вайтмор был частным колледжем, основанным в начале двадцатых годов каким-то богачом, пожелавшим оставить о себе память. Судя по старым фотографиям, некоторые из краснокирпичных зданий с белыми колоннами фасадов оставались здесь с самого основания университета. Они были памятником прошлому, стоящему на страже будущего.

Летом здесь было относительно тихо и спокойно.

Какой-то студент младших курсов, кидавший "летающую тарелку", указал Маршаллу дорогу, и он свернул налево. В дальнем конце

тополевой аллеи он нашел Стюарт-Холл, внушительное здание, по архитектуре напоминающее европейские соборы: с башенками и

аркадами. Пройдя через большую двойную деревянную дверь, Маршалл оказался в просторном вестибюле. Звук захлопнувшейся за ним двери, отразившись от сводчатого потолка и гладких стен, отозвался громовым гулким эхом, и Маршалл подумал, что наверняка его услышали во всех аудиториях.

Он стоял в раздумье. В трехэтажном здании было более тридцати лекционных залов, и Маршалл не представлял, где ему искать Санди. Он двинулся по длинному коридору, стараясь не стучать каблуками. Похоже, тут нельзя было даже икнуть.

Санди училась на первом курсе. Они переехали в Аштон, опоздав к началу учебного года, и теперь девушка занималась дополнительно, наверстывая упущенное. Но главное, это был подходящий момент для того, чтобы войти в новую жизнь. Она еще не определила для себя основной предмет: присматривалась, проходя подготовительный курс. Какое место во всем этом занимала психология самопознания, Маршалл понятия не имел, но они с Кэт решили не давить на Санди.

Откуда-то извне в гротоподобный коридор доносились отзвуки лекции, громкие, но неразличимые слова, произносимые женским голосом. Маршалл решил идти на этот голос. Миновав несколько дверей с черными номерными табличками, фонтанчик для питья и тяжелую каменную лестницу с чугунными перилами, ведущую наверх, он остановился у двери с номером сто один. Теперь слова доносились до него более отчетливо."...Итак, если вы принимаете простую онтологическую формулу: я думаю, значит я существую, это будет ответом на наш вопрос. Но быть - не предполагает иметь смысл..."

"Ах, вот что! Да тут больше пахнет заумью, которая доставляет удовольствие слушателю и с помощью которой можно блеснуть

академическими познаниями, но больше этот вздор ни на что не годится, язвил про себя Маршалл. - Психология. Если бы все эти

"промыватели мозгов" могли для разнообразия до чего-нибудь договориться, от этого была бы польза. Прежде Санди оправдывала свою сопливую позицию ужасом, пережитым во время рождения. Ну, а что было потом? Плохо ее учили сидеть на горшке? Ее новое занятие - самопознание, вернее, самопоклонение, ее собственная персона. Она и так всегда была слишком занята собой, теперь ее учат этому в университете".

Он заглянул в чуть приоткрытую дверь и увидел просторный амфитеатр - ряды скамеек круто поднимались вверх - и на небольшой

кафедре, на фоне черной доски - женщину, профессора, читающую лекцию.

"... Смысл вовсе не обязательно берет начало в мышлении, как некоторые утверждают. Я вовсе не то же самое, что разум. И разум, фактически, подавляет существование Я, тормозит самопознание..."

Вот это да! Почему-то Маршалл ожидал увидеть пожилую тощую даму с пучком на затылке, в роговых очках и с блестящей цепочкой вокруг шеи. Но, к его глубокому удивлению, профессор скорее подходила для рекламы губной помады или журнала мод: светлые длинные волосы, стройная фигура, выразительные темные глаза. Она слегка щурилась, но явно не нуждалась в очках ни в роговой, ни в какой другой оправе. Затем Маршалл заметил в передних рядах сияние копны темно-рыжих волос. Он узнал Санди, внимательно слушающую и что-то тщательно записывающую. Удача! Найти ее оказалось нетрудно. Он решил проскользнуть в зал и дослушать лекцию до конца. Это поможет ему понять, что изучает Санди, и найти тему для разговора с дочерью. Стараясь не шуметь, Маршалл примостился на свободное место в последних рядах.

Вот тут все и началось. Словно некий радар в голове профессора неожиданно уловил его присутствие. Она повернулась в сторону Маршалла и окинула его внимательным взглядом. Он вовсе не собирался привлекать к себе внимание, но теперь вся аудитория разом повернулась к нему. Маршалл оцепенел. Женщина пристально смотрела на него, казалось, она изучала его лицо, как будто оно ей было знакомо, словно она пыталась вспомнить кого-то. Выражение, появившееся на ее лице, заставило Маршалла вздрогнуть. Ее взгляд пронзил его, как удар ножа. Выражение глаз профессора было как у разъяренной тигрицы. От непонятного, неясного страха у него перехватило дыхание.

- Что вам угодно? - спросила лектор, и единственное, что видел Маршалл перед собой в эту минуту, были ее пронзительные, полные злобы глаза.

- Я жду свою дочь, - ответил он вежливо.

- Не могли бы вы подождать за дверью? - произнесла она тоном, не допускающим возражений.

Маршалл снова очутился в коридоре. Он прислонился к стене и стоял, уставившись в пол. Мысли путались в голове, сердце бешено колотилось. Он был сбит с толку и никак не мог понять, каким образом оказался в коридоре. Однако он стоял тут. Как же это произошло? Ну-ка, Хоган, перестань трястись и начни думать!

Маршалл попытался прокрутить внутри себя все с начала, но ему это удавалось с трудом, требовалась большая сила воли, как будто он вспоминал тяжелый сон. Глаза этой женщины! По тому, как она на него смотрела, было понятно, что она знает, кто он такой, хотя они никогда не встречались. И никогда раньше, ни в чьем взгляде он не видел и не чувствовал такой ненависти. К тому же взор этой женщины внушал страх, который все возрастал и доводил до полного изнеможения, до сердцебиения. Это был сковывающий страх, не имеющий никаких объяснимых причин, Маршалл был напуган до полусмерти... абсолютно ничем! Это было глупо. Он был не из трусливых, ни перед чем не отступал всю свою жизнь.

Но сейчас впервые он испытал... Впервые? Лицо Альфа Бруммеля со сверлящими серыми глазами вспыхнуло в памяти, и Маршаллом снова овладела слабость. Он стряхнул неприятное воспоминание и сделал глубокий вдох. Куда подевалась былая хогановская сила воли? Она что, осталась в кабинете Бруммеля?

Маршалл не смог найти ни ответа, ни толком объяснить происходящее, в нем только росло чувство презрения к себе. "Опять я поддался, как гнилое дерево", - думал он и, как гнилое дерево, прислонился к стене и стоял так, чего-то выжидая.

Через несколько минут двери зала распахнулись, и студенты стали вылетать в коридор, как пчелы из улья. Они не замечали Маршалла, как будто он был невидимкой, но ему было абсолютно все равно. Затем вышла Санди. Маршалл встрепенулся и двинулся к ней со словами приветствия, но она просто прошла мимо! Не повернув головы, не остановившись, не улыбнувшись, не ответив ему ничего! Проводив ее взглядом по коридору до выхода, Маршалл почувствовал всю глупость своего положения.

Он пошел вслед за дочерью. Хотя он шел ровным шагом, ему казалось, что он все время спотыкается. Он шагал нормально, отнюдь не волоча ноги, но у него было ощущение, что они налились свинцом. Он видел, как его дочь, так ни разу и не обернувшись, вышла из здания. Грохот захлопнувшейся за ней двери отозвался в бесконечно длинном коридоре тяжелым осуждающим эхом, как бы навеки разъединяя его с той, кого он так любил. Маршалл остался один в широком коридоре, онемевший, беспомощный, и его крепкая внушительная фигура казалась совсем маленькой.

Струйки удушливого зловонного пара, которые Маршалл не мог видеть, тянулись по полу. Это напоминало тихое течение воды под

аккомпанемент недоступного слуху царапанья и скрежета когтей по кафельному полу.

Маленький бес накрепко присосался к Маршаллу, как скользкая черная пиявка. Его когтистые пальцы обвивались вокруг ног Маршалла, словно щупальца спрута, удерживая его и отравляя его дух. Желтые выпученные глаза на шишковатой физиономии наблюдали за ним, буравя насквозь.

Маршалл чувствовал глубоко внутри все возрастающую боль, и маленький дух знал это. Но удержать этого человека становилось все труднее. Пока Маршалл стоял в пустом коридоре, в нем начало просыпаться чувство отчаяния, любви и горечи. Жалкие остатки раздражения и запала догорали. Он двинулся к двери.

Действуй, Хоган, действуй! Это же твоя дочь!

Маршалл решительно шагал вперед. Демон, изо всех сил вцепившись в его ногу, волочился по полу. Глаза духа горели яростью, и серное дыхание с шумом вырывалось из ноздрей. Он распустил крылья, ища опоры, чтобы удержать Маршалла, но так и не смог ни за что зацепиться.

"Санди, дай же отцу хоть один шанс!" - в отчаянии думал Маршалл.

В конце коридора он уже почти бежал, большие ладони толкнули дверь с такой силой, что она с грохотом ударилась о стену здания. Сбежав по ступеням, он остановился на дорожке, обсаженной тополями, посмотрел на зеленую лужайку перед Стюарт-Холлом, оглянулся по сторонам, но дочери нигде не было. Демон снова начал карабкаться вверх по его телу. Маршалл замер, одинокий и растерянный.

- Я здесь, папа.

Демон мгновенно скатился вниз и, не удержавшись, упал, злобно ворча от возмущения. Маршалл обернулся и увидел дочь, стоявшую почти возле той самой двери, с которой он только что сражался. Она явно пыталась укрыться от своих сотоварищей за кустами камелий и, похоже, собиралась хорошенько проучить отца. "Все равно это лучше, чем потерять ее", - подумал Маршалл.

- Прости, пожалуйста, - поспешно проговорил он, - но мне показалось, что ты не захотела узнать меня там, в коридоре.

Санди выпрямилась, готовясь встретиться с отцом лицом к лицу и показать ему, насколько она оскорблена, хотя по-прежнему не решалась посмотреть ему прямо в глаза.

- Это... так неловко получилось.

- Что именно?

- Да знаешь, все, что там произошло.

- Конечно. Но, видишь ли, я люблю мутить воду, некоторым будет что вспомнить...

- Папа!

- И кто же тогда снял табличку "Родителям вход запрещен"? Откуда мне было знать, что мое присутствие твоему лектору неугодно?! Что же это, позвольте спросить, такое сомнительно важное и тайное она хотела скрыть от посторонних?

Теперь, наконец, Санди почувствовала себя достаточно уязвленной, чтобы посмотреть отцу прямо в глаза:

- Ничего, абсолютно ничего. Обыкновенная лекция.

- А в чем же тогда дело?

Санди подыскивала подходящее объяснение.

Не знаю. Я думаю, она тебя узнала.

- Не может быть. Я с ней никогда не встречался. - И тут же Маршалл задал моментально возникший вопрос: - Что ты имеешь в виду, говоря, что твой профессор знает, кто я такой?

Санди была в замешательстве:

- Я имею в виду... Не знаю... Может быть, она знает о твоей газете. Может, ей не нравится, когда вокруг шнырчют репортеры.

- Надеюсь, ты понимаешь, что я тут вовсе не "шнырял". Я только искал тебя.

Санди решила закончить этот разговор:

- Ладно, папа, хорошо. Она просто что-то неправильно поняла. Я не знаю, что ей не понравилось, но думаю, что Ректор имеет право выбирать своих слушателей.

- А я, значит, не имею права знать, чему учат мою дочь? Санди не стала отвечать и произнесла только:

- Ты все-таки подслушивал?

В эту же секунду Маршалл понял, что все потекло по старому руслу: началась та же обычная игра в "кошку с собакой", привычный для них "петушиный бой". Это было невыносимо. Маршалл не хотел этого, но он уже потерял над собой власть и не мог остановиться. Что касается демона, тот ползал поблизости, щурясь на Маршалла, как будто тот был раскаленной лампочкой, и спокойно наблюдал за происходящим, ожидая развязки.

- Какой болван мог подумать, что я подслушиваю! - прорычал Маршалл. - Я тут оказался потому, что я твой отец, я люблю тебя и хотел подвезти тебя домой после занятий. Я знал всего лишь, что ты в Стюарт-Холле. Я просто пытался разыскать тебя, и вот...

Маршалл вздохнул и прикрыл глаза рукой, пытаясь остановиться.

- ...решил подсмотреть, чем я занимаюсь? - процедила Санди.

- А это запрещено?

- Ладно, я попытаюсь тебе объяснить. Я человек, папа, у каждого человека неважно, кто он такой - есть свое место во вселенной, и поэтому он не может подчиняться воле других. Что касается профессора Лангстрат, то она вправе решать, пускать тебя на свою лекцию или выгнать!

- А кто же, собственно говоря, ей платит?

Санди пропустила вопрос мимо ушей.

- Что касается меня: чему я учусь и кем буду, куда я иду и чего хочу, - то ты не имеешь права вмешиваться в мой мир, пока я тебе сама не разрешу этого!

Маршалл зажмурил глаза и представил маленькую Санди, лежащую у него на коленях. Его злости необходимо было вылиться на кого-нибудь, но сейчас он всеми силами старался удержать себя от нападок на дочь. Он махнул рукой в сторону Стюарт-Холла и спросил:

- Так это - это она тебя научила?

- Это тебя не касается!

- Нет, я имею право знать!

- Ты потерял это право, папа, много лет назад.

Удар пришелся прямо под дых. Не успел он оправиться, как она уже уходила по аллее, прочь от него, прочь от их злобной и никчемной ссоры. Маршалл прокричал ей вслед что-то совсем идиотское, вроде: "А как ты собираешься добраться до дома?" Но Санди даже не замедлила шага.

Демон тут же воспользовался возникшей ситуацией, и в это же мгновение Маршалл почувствовал, что гнев и уверенность в своей правоте сменились глубоким сомнением. Он снова все испортил. Он сделал то, чего совсем не собирался и не хотел делать. И как он сорвался? Почему он никак не может сблизиться с дочерью, выразить свою любовь, завоевать ее расположение? Она должна была вот-вот исчезнуть из поля его зрения. Фигурка ее становилась все меньше и незаметнее на фоне университетского пейзажа. Казалось, она ушла так недосягаемо далеко, что уже нельзя было дотянуться до нее любящей рукой. Маршалл всегда старался устоять в жизненных бурях, но сейчас ему было так плохо, что он ничего не мог поделать. Жизненные силы постепенно покидали его, и он стоял, глядя, как Санди, так и не обернувшись, исчезла за углом здания факультета психологии. Что-то сокрушилось в нем, душа его таяла, и не было в этот момент человека на свете, которого он ненавидел бы больше, чем самого себя.

Колени Маршалла ослабли под тяжестью печали, и он опустился на ступени перед старым зданием.

Демон запустил когти в его сердце, и несчастный отец пробормотал невнятно: "Зачем все это?"

- Йиа-а-а-а-а-а! - раздался оглушительный рев из растущих невдалеке кустов, и оттуда сверкнул голубоватый луч.

Демон вобрал когти и, отцепившись от Маршалла, испуганно отлетел, как муха. Он приземлился в отдалении, дрожа и подобравшись для защиты. Огромные желтые глаза, казалось, готовы были выскочить из орбит, трясущаяся рука сжимала черную как сажа кривую саблю. Потом за кустами началась непонятная возня, какое-то суматошное движение, и источник света исчез за углом Стюарт-Холла. Бес оцепенел, внимательно вслушиваясь и всматриваясь. Но кроме шелеста листьев, колеблемых легким ветерком, не доносилось ни звука. Он осторожно вернулся к месту, где по-прежнему сидел Хоган, и, миновав его, заглянул вначале за кусты, а потом за угол здания. Ничего. Длинные тягучие струи желтого пара струились из ноздрей, как будто он сдерживал дыхание. Несомненно, не могло быть ошибки в том, что именно он заметил. Но почему же они исчезли?

Глава 5

Невдалеке от происходящего, никем не замеченные, светящимися бледно-голубыми кометами на землю стремительно спускались два исполина. Они быстро скользили в воздухе на раскинутых крыльях, трепещущих за спиной и горящих, подобно вспышкам молний. Один из спускавшихся, громадный чернобородый атлет, могучий как лев, был чрезвычайно расстроен и полон гнева. Он что-то воинственно выкрикивал, грозно размахивая длинным блестящим мечом. Второй гигант, немного меньше чернобородого, внимательно осматривался по сторонам, опасаясь, как бы их не заметили, и успокаивал своего разбушевавшегося спутника.

Сделав плавный вираж, они опустились на землю позади студенческого общежития. Как только ноги гигантов коснулись земли, свет,

исходящий от них, начал угасать, а блестящие крылья сложились за спиной. Они быстро укрылись за одной из небольших колонн,

украшенных резьбой. В эти минуты исполины стали походить на обыкновенных людей: один был изящный и светловолосый, а другой

крепко скроенный, тяжелый, как танк. Одежда их напоминала коричневую грубо тканную робу. Золотые пояса превратились в простые из темной кожи, ножны мечей тускло засветились медью, а блестящие плетеные сандалии стали совсем обычными. Чернобородый силач был настроен воинственно и явно готовился начать спор.

- Трискал! - прогремел он, но, вняв предостерегающему жесту друга, произнес уже гораздо спокойнее:

- Что ты тут делаешь?

- Ш-ш-ш.., Гило! Дух послал меня сюда, впрочем, как и тебя. Я прибыл вчера.

- Знаешь, кто это был? Разувер, демон самодовольства и отчаяния, это я могу точно сказать! Если бы твоя рука не удержала меня, я бы расправился с ним одним ударом!

- Несомненно, Гило, одним ударом. Какая удача, что я вовремя тебя остановил! Ты только что прибыл и еще не понимаешь...

- Чего я не понимаю?

Трискал старался подобрать веские слова:

- Нам... нельзя сражаться, Гило, сейчас еще не время для активных действий.

Гило был уверен, что его друг ошибается. Он крепко держал его за плечо, вопросительно глядя прямо в глаза:

- Меня вызвали сюда. И я здесь для сражения.

- Да-да, - ответил Трискал, согласно кивая головой, - но придется подождать.

- Значит, у тебя есть приказ. Ты получил приказ? Трискал выдержал эффектную паузу, а затем ответил:

- Приказ Тола.

Раздражение Гило немедленно сменилось недоумением. Он был ошеломлен.

Над Аштоном опускался вечер, заходящее солнце омыло теплыми неяркими лучами маленькую церковь на Морган-Хилл. В ее дворе молодой пастор подстригал газон, торопясь закончить работу до ужина. В соседних дворах лаяли собаки, люди возвращались с работы, матери звали детей к столу. Невидимые этим "смертным", Гило и Трискал быстрыми шагами поднимались к вершине холма. Они двигались тихо, не излучая света, как бы влекомые ветром. В ту минуту, когда они приблизились к церкви, Ханк Буш вышел из-за угла вслед за трещавшей косилкой. Гило приостановился, чтобы разглядеть его получше.

- Это он? - спросил он Трискала. - С него все началось?

- Да, - ответил Трискал, - несколько месяцев назад. Он и сейчас молится. Часто ходит по улицам Аштона, вознося к Богу молитвы за город.

- Но это ведь такой... неприметный городишко! Для чего меня вызвали? Да что там меня, сам Тол здесь! Трискал вместо ответа потянул его за руку:

- Давай-ка лучше поспешим.

Они, не терГя времени, прямо сквозь стены проскользнули в невзрачный зал церкви. Здесь уже собралось немало воинов. Некоторые примостились на скамьях, другие стояли вокруг помоста, а кто-то дежурил у окон и дверей, осторожно наблюдая за улицей сквозь цветные витражи. Все собравшиеся были одеты, как Гило и Трискал, в бурые куртки и просторные брюки. Однако Гило сразу отметил, что выглядели они очень внушительно. Сюда пришли славные, сильные воины, и он еще никогда не видел, чтобы их собралось так много в одном месте. Общая атмосфера происходящего передалась и ему. Это собрание могло показаться веселой, радостной встречей старых добрых друзей, но лица воинов были по особенному серьезны. Оглядевшись, Гило заметил несколько знакомых, тех, с кем он рука об руку сражался в былые времена. Натан, рослый араб, неразговорчивый, но неудержимый в битве. Обычно он хватал демонов за пятки и использовал их, как клюшки, поражая ими их же собратьев. Армут, огромный африканец, одного только воинственного клича и угрожающего вида которого часто бывало достаточно, чтобы обратить врагов в бегство еще до того, как он на них нападал. Однажды Гило и Армут вступили в бой с духовными князьями над каким-то бразильским поселком, охраняя семью миссионеров во время ее многочисленных и долгих путешествий по джунглям. Шимон, сдержанный золотоволосый европеец с рубцом от раны на плече: демон успел нанести удар прежде, чем Шимон навеки отправил своего врага в преисподнюю. Гило прежде не встречал этого отважного воина, но был наслышан о его подвигах и способности, подобно щиту, принимать на себя удары, отражая атаки, направленные на других, а после этого, собравшись с силами, в одиночку побеждать

несметные полчища бесов.

В этот миг до Гило донеслось приветствие одного из самых славных и уважаемых им друзей:

- Добро пожаловать Гило, Сила Многих.

О, да это сам Тол, капитан Небесного воинства! Странно было видеть этого знаменитого могучего воина в таком тесном и невзрачном зале. Гило встречал капитана вблизи Престола, там, на небесах, на совете у самого Михаила. И здесь, в этой скромной церкви, он все такой же прекрасный, золотоволосый, с чуть розоватой кожей, с огненным, искрящимся взглядом, излучающим железную волю. Гило подошел к Толу, и они пожали друг другу руки.

- Ну вот, мы и опять вместе, - сказал Гило, и тысячи воспоминаний пронеслись в его голове. Он не помнил воинов, которые сражались бы так, как Тол. Ни один демон не был способен превзойти его в ловкости и стремительности атак. Ни один меч не способен был отразить удар его меча. Плечом к плечу Гило и капитан отражали атаки взбунтовавшихся падших ангелов. Они были соратниками еще до того, как произошло первое столкновение.

- Приветствую тебя, мой славный капитан!

- Мы с вами собрались для выполнения очень ответственного поручения, начал Тол.

Гило внимательно разглядывал капитана: несомненно, Тол уверен в себе, на его лице не заметно ни тени робости, ни смущения, выражение глаз очень серьезно, а складки у рта говорят о собранности и твердой воле. Гило еще раз обвел взглядом скромный зал. Сейчас он явно ощутил особое напряженное состояние, то, которое возникает, когда ждут серьезных испытаний или плохих вестей. Собравшиеся здесь воины, по-видимому, знали нечто, что ему еще было неизвестно, и теперь они с нетерпением ожидали, когда кто-нибудь более сведущий, скорее всего Тол, заговорит об этом. Однако Гило не был способен долго и терпеливо ждать, он не выносил подобного напряжения. Двадцать три, насчитал он, - лучших, храбрейших, непобедимых бойцов... собрались здесь, как в осажденной крепости перед нападением страшного врага. Осознав всю драматичность момента, он выхватил из ножен свой огромный меч и согнул его в дугу.

- Капитан Тол, кто наш противник? Тол ответил медленно и внятно:

- Ваал-Рафар, князь Вавилона.

Все взоры обратились к Гило, он выслушал это ужасное известие со страхом и недоверием, так же, как и все собравшиеся здесь воины. Наступило долгое тягостное молчание, каждый надеялся, что кто-нибудь рассмеется, обратив все в шутку. Но этого не произошло - Тол сказал правду. Воины взирали на Гило с той же решительностью, с какой смотрят в минуту смертельной опасности. Они начали понимать всю серьезность своего положения.

Гило взглянул на свой меч: неужели он дрожал в его руке? Он попытался сдержать себя, но это ему удалось не сразу. Еще некоторое время он продолжал рассматривать клинок, потемневший и покрытый зазубринами. Эти боевые отметины появились на мече много веков назад, когда Гило и Тол схватились не на жизнь, а на смерть с князем Ваалом. Двадцать три дня сражались они, прежде чем победили, и Вавилон пал. Гило по-прежнему ясно помнил тьму и крики ужаса, беспощадную страшную битву и нестерпимую боль во всем теле. Злоба этого "божества", казалось, окружила тогда его плотной непроницаемой завесой, и им пришлось рубиться и разить врага вслепую. И никто из них не знал, сражается ли еще его товарищ. Никто не определит, кто нанес в той битве последний удар, пославший Рафара прямо в преисподнюю. В ушах до сих пор стоит душераздирающий крик, с которым он провалился сквозь рваный разрыв в пространстве. И только после этого отважные воины смогли различить друг друга в медленно, как туман, рассеивавшейся тьме.

- Я знаю, что ты говоришь правду, - произнес наконец Гило, - но неужели Рафар пожалует в такой малоприметный городок? Он князь народов, а не деревушек, какой интерес может представлять для него Аштон?

Тол покачал головой:

- Мы не знаем. Но это сам Рафар, вне всяких сомнений, и передвижения в стане врагов показывают: он что-то замышляет. Дух послал нас сюда, и мы должны действовать, чего бы это ни стоило.

- Но нам запрещено действовать? Нельзя оказывать сопротивления врагу? Интересно, каким будет твое следующее распоряжение, Тол. Нельзя сражаться?!

- Пока нет. Нас слишком мало. И молитвенная защита слишком слаба. Нам запрещены всякие открытые столкновения, всякое

сопротивление. Ни малейшего проявления активности. До тех пор пока мы не встали у них поперек дороги, держимся на расстоянии и ничем не угрожаем, наше присутствие будет восприниматься как обычная охрана нескольких святых. - И в заключение капитан Небесного воинства прибавил твердо: - Лучше всего, если враг не будет даже подозревать, что я здесь.

Гило понял, что сейчас его обнаженный меч выглядит неуместно и, с сожалением во взгляде, послал его обратно в ножны.

- Но у тебя наверняка есть какой-нибудь план, - не отступал он. - Ведь нас позвали не для того, чтобы спокойно наблюдать, как город переходит к ним в руки?

Под окном раздался стрекот косилки, и Тол, обернувшись, кивнул в ту сторону.

- Задачей Шимона было привести Ханка Буша сюда, - объяснил капитан. Отвести глаза его врагам и поставить пастором этой церкви прежде, чем они успеют опомниться. Шимон справился с задачей: Ханка утвердили к удивлению многих. С того дня, как он прибыл в Аштон, он молится с утра до ночи. Нас собрали здесь ради него, ради святых Божьих и Агнца.

- За святых Божьих и Агнца, - эхом отозвались собравшиеся.

Тол посмотрел на высокого темноволосого воина, того самого, с которым он пробирался по городу в ночь фестиваля, и улыбнулся:

- Неужели тебе удалось привести Ханка к победе с перевесом всего в один голос? Тот только пожал плечами:

- Господь хотел видеть его здесь. Шимон и я сделали все возможное, чтобы выиграл он, а не другой претендент, в котором не было страха Божьего.

Тол представил воина своему другу:

- Гило, это Криони, ангел-хранитель нашего мужа молитвы и всего Аштона. Нам поручено начать с Ханка, но появлением здесь его самого мы обязаны именно Криони.

Гило и Криони молча кивком головы приветствовали друг друга. За окном Ханк заканчивал стричь газон. Он беспрестанно громко молился.

- Так что сами видите, - продолжал Тол, - в то время как враги пастора в церкви перестраиваются и придумывают, как бы поскорее убрать его с дороги, он не перестает молиться за Аштон. Он один из уцелевших.

- Если не единственный, - вздохнул Криони.

- Нет, - возразил Тол, - он не одинок, есть и другие. Всегда есть уцелевшие.

- Всегда есть живые, - эхом отозвались воины.

- Все начнется здесь, на этом самом месте. Здесь и будет располагаться наш штаб, под защитой этих стен. И отсюда мы будем действовать.

Сигна, - обратился он к высокому воину-азиату, - возьми на себя защиту этого здания и выбери двух помощников. Это наше убежище, охраняй его внимательно, чтобы ни один демон не посмел и близко сюда подойти.

Сигна, не медля ни минуты, выбрал двух воинов, и они ушли занимать посты.

- Трискал, теперь я хочу узнать последние новости о Маршалле Хогане.

- Я следовал за ним по пятам, пока не столкнулся с Гило. Хотя Криони доложил о весьма решительном поведении Маршалла вплоть до фестиваля, я нашел, что его все равно преследует Разувер, демон самодовольства и отчаяния.

Тол выслушал это сообщение с большим интересом.

- Да, это может означать, что Маршалла удалось расшевелить. Они охраняют его и пытаются взять под контроль.

- Я никогда не думал, что так случится. Господь хотел видеть его шефом "Кларион", так что мы об этом позаботились. Хотя, честно говоря, я еще не видел более измотанного и уставшего человека.

- Да, он измотан, однако это поможет сделать его грозным орудием в руках Господа. Я заметил, что он начал по-настоящему пробуждаться, как и предвидел Господь.

- Но ведь ему предстоит пробудиться только для того, чтобы потерпеть поражение? - заметил Трискал.

- Они за ним охотятся. Они понимают, какое влияние он может оказать на город, и боятся этого.

- Да, верно, - согласился Тол, - и все-таки мы должны следить за тем, чтобы, дразня нашего медведя, они его разбудили, но не более того. А это будет весьма рискованно.

Теперь Тол был готов приступить к делу. Он обратился ко всем:

- Я рассчитываю, что Рафар возьмет власть в свои руки не сегодня завтра. Мы сразу почувствуем это. Будьте уверены, он немедленно начнет искать, с какой стороны ему угрожает опасность, чтобы постараться предотвратить ее.

- Бедняга Ханк Буш, - вставил Гило.

- Можно смело предположить, что Рафар пошлет демонов испытать стойкость духа пастора. Криони, Трискал, выбирайте четырех воинов и охраняйте Ханка. Тол тронул Криони за плечо: - До сих пор ты прекрасно справлялся с тем, чтобы Буш не подвергался прямым атакам.

- Спасибо, капитан.

- Теперь тебе предстоит трудная задача. Сегодня ночью ты должен быть начеку! Не позволяй никому лишить Ханка жизни, но не

препятствуй тому, что будет происходить. Ему необходимо пережить это страшное испытание.

На мгновение среди воинов возникло замешательство, но лишь на мгновение: все были уверены, что Тол не поступит неразумно.

- Что же касается Маршалла Хогана, - продолжал Тол, - он, пожалуй, единственный, в ком я до конца не уверен. Рафар даст своим

лакеям свободу действий, так что Маршалл или будет полностью сломлен и отступит, или, на что мы все надеемся, выдержит и нанесет ответный удар. Он представляет для Рафара чрезвычайный интерес, и для меня тоже. Особенно сегодня ночью. Посмотрим, как он себя поведет. Гило, выбери себе и мне по два помощника, мы будем охранять его сами. Остальные отправятся на поиски Уцелевших. Рафар, - негромко проговорил Тол в задумчивости, - вот мы и встретились.

Тол вытащил меч из ножен и высоко поднял его. Остальные сделали то же. Целый лес блестящих клинков взвился в сильных руках.

Капитан обратился к своему войску:

- За святых Божьих и Агнца!

- За святых Божьих и Агнца, - эхом повторили они за ним.

Сложив крылья, Разувер, дух самодовольства и отчаяния, влетел в Стюарт-Холл и начал опускаться сквозь этажи, где расположилась администрация и канцелярия факультета психологии, в подвал. В этом мрачном и тесном подземном мире, под низким давящим потолком тянулись километры переплетений водопроводных и отопительных труб, похожих на змей, готовых ужалить в любую минуту. Потолки, стены, трубы, стеллажи - все было выкрашено в одинаковый грязно-бежевый цвет. Тусклое освещение как нельзя лучше подходило Разуверу и его компании: они предпочитали темноту. Дух самодовольства заметил, что демонов собралось намного больше обычного. Должно быть, к ним присоединились вновь прибывшие.

Скользнув в узкую щель, Разувер направился по коридору в дальний конец, к двери с надписью "Конференц-зал" и, войдя в нее, оказался среди кишащего зла. В комнате было темно. И тьма эта была не физической, это была духовная атмосфера, которая колыхалась, скреблась и ползала. В этой тьме светилось множество грязно-желтых кошачьих глаз, принадлежавших сонму ужасающих своей гротескностью тварей. Неясный красный свет, льющийся неизвестно откуда, вырисовывал уродливые контуры дружков Разувера. Желтый дым слоями стоял в подвале, наполнгя его удушливой вонью. Похожие на привидения фигуры продолжали лениво переговариваться в темноте глухими гортанными голосами.

Разувер чувствовал их презрение и отвечал им тем же. Они были воинственны, непримиримы и самовлюбленны, были готовы растоптать любого, перешагнуть через кого угодно, чтобы возвысить самих себя. Разувер принадлежал к демонам низшего разряда, а потому его было легче всего унизить и обидеть.

Он подошел к двум неуклюжим существам, которые что-то обсуждали между собой. По сильным, покрытым колючками и зазубринами лапам, по полным яда словам, которыми они нехотя перебрасывались, он понял, что специальность этих демонов - сеять и выращивать семена раздора, возбуждать в людях ненависть и распространять ее повсюду. Ядом своих колючек и ругательств они способны были отравить любые добрые чувства между людьми, уничтожить всякую любовь.

- Где князь Люциус? - спросил Разувер.

- Ищи его сам, ничтожество, - огрызнулся один из них. Похабник, демон вожделения, извивающееся существо с похотливым выражением беспокойных прищуренных глаз и гладкой кожей, услышав их разговор, немедленно подскочил и схватил слабосильного духа, вцепившись в его тело длинными острыми когтями.

- И где же ты сегодня спал? - спросил он издевательски ухмыльнувшись.

- Я вообще не сплю, - резко ответил дух самодовольства и отчаяния. - Мое дело - усыплять людей.

- А, ерунда! Возбуждать страсти и лишать невинности гораздо приятнее.

- Но ведь кто-нибудь должен отводить им глаза.

Похабник, немного подумав, игриво усмехнулся, соглашаясь. Он выпустил маленького демона, бесцеремонно оттолкнув его под всеобщий хохот.

Разувер прошел мимо Лжеца, решив даже не удостаивать его вопросом. Лжец самый дерзкий и коварный из всех демонов: надменный и заносчивый, он превосходит всех в хитром искусстве управлять сознанием людей. Его внешность не столь отталкивающая, как у его собратьев, он почти похож на человека. Его оружие, как он хвастает, заключается в том, чтобы заставить свою жертву принять его доводы, неотразимые и убедительные, тонко переплетенные с отменной ложью.

Здесь собрались и другие демоны. Убийца, чьи когти не просыхают от крови; Преступник, с отполированными и заточенными, как острые гвозди, пальцами и толстой кожей; Завистник - вечно подозрительный, с которым никто не может договориться.

В конце концов Разувер обнаружил Люциуса, князя Аштона, - демона, который занимал среди собравшихся самое высокое положение. Люциус был занят переговорами с несколькими своими советниками, обсуждая, каким образом полностью подчинить себе город. Его главенство не подлежало сомнению. И без того здоровенный, выше всех остальных, Люциус держался так, что казался еще более могучим. Крылья, свободно охватывающие фигуру, расширяли его контуры. Руки напряжены, сжатые кулаки готовы ударить в любой момент. Многие претендовали на его место, и он это знал. Люциус уже поразил и обратил в бегство нескольких соперников и не собирался уступать остальным. Он никому не верил и всех подозревал. По выражению его черного шершавого лица и колючих ястребиных глаз было ясно, что даже своих компаньонов он считает злейшими врагами.

Разувер был доведен до отчаяния и слишком нервничал, чтобы соблюдать субординацию, и потому решился нарушить требования закона, касающиеся славы Люциуса. .Протиснувшись сквозь группу, окружавшую князя, он оказался лицом к лицу с Люциусом, удивленным его бесцеремонным поведением.

- Достославный Люциус, - воззвал ничтожный дух умоляющим тоном, - я должен поговорить с тобой.

Глаза Люциуса сузились. Что это за жалкое пресмыкающееся позволяет себе прерывать важное совещание и нарушать его повеления в присутствии подчиненных?

- Почему ты оставил Хогана? - прорычал он.

- Я должен сообщить тебе нечто важное.

- Как ты смеешь обращаться ко мне, прежде чем я позвал тебя?

- Но это чрезвычайно важно. Ты сделал... Ты допустил ошибку. Мы взялись за дочь Маршалла, а это...

Люциус мгновенно превратился в бушующий вулкан и злобно извергнул:

- Как ты смеешь обвинять своего князя в ошибке? Как ты смеешь обсуждать его действия?!

Разувер сжался в комок, в любой момент ожидая жестокого удара, но тем не менее не сдавался:

- Хоган не причинит нам никакого вреда, если мы оставим его в покое. Ты зажег в нем такой огонь, что он сбросил меня!

Звук от удара, нанесенного ребром ладони, прозвучал, как выстрел, и маленький упрямец, кувыркаясь, стремительно полетел в

противоположный конец подвала, соображая по дороге, не сказать ли ему еще что-нибудь. Остановившись, наконец, и придя в себя, он увидел, что все глаза устремлены на него. Он читал в них язвительное презрение.

Медленно приблизившись, Люциус навис над ним, как гигантская скала.

- Хоган тебя сбросил? А не ты ли его отпустил?

- Не бей меня! Выслушай сначала!

Громадные руки сгребли Разувера в охапку, так что у него кости затрещали, и он оказался в воздухе на уровне глаз Люциуса.

- Маршалл может встать у нас на дороге, а я этого не допущу. Ты знаешь свои обязанности, ну так и исполняй!

- Я исполняю, исполняю! - завопил испуганный до смерти маленький дух. - Но пока газетчику нечего было бояться, это был слизняк,

кусок глины. Я мог бы держать его целую вечность.

- Ну так и держи!

Люциус разжал кулаки, отчего Разувер шлепнулся на пол, распластавшись бесформенной массой. Потом князь повернулся к собравшимся:

- Мы что, наслали на Хогана врагов? Все знали, что нужно ответить:

- Абсолютно никаких!

- Лжец, - позвал Люциус, и тот, выступив вперед, учтиво поклонился. Ничтожный Разувер обвиняет своего князя в том, что мы

доставляем неприятности дочери Хогана. Что ты об этом знаешь?

- Ты приказал не нападать на Санди Хоган, князь Люциус, - ответил Лжец.

Разувер, ткнув в него крючковатым пальцем, запальчиво закричал:

- Ты преследуешь ее, ты и твои лакеи! Ты вкладываешь в нее свои мысли и сбиваешь с толку!

Лжец с притворным удивлением повел бровью и спокойно ответил:

- По ее собственному желанию. Мы сказали ей только то, что ей хотелось знать. Это никак не назовешь атакой.

Люциусу не понравился высокомерный тон Лжеца:

- Санди Хоган - это одно дело, а ее отец - другое. Она не представляет для нас опасности, а он представляет. Не послать ли нам еще кого-нибудь, чтобы держать его под контролем?

Разувер не знал, что ответить, и перевел разговор на другую тему, которая его явно беспокоила:

- Я... я видел сегодня посланников Живого Бога! Его слова вызвали всеобщий хохот.

- Никак ты оробел, слабосильное ничтожество? Мы видим их каждый день, - с издевкой в голосе сказал Люциус.

- Но они были совсем близко и собирались напасть на меня. Наверняка они знают, что я делал.

- Это точно! Если бы я был одним из них, то обязательно выбрал бы тебя своей мишенью!

Публика загоготала еще громче.

- Дряхлый, беспомощный бес, на тебе любой жалкий ангел может испробовать свою силу!

Разувер сжался от унижения. Люциус прогуливался по подвалу, надменно оглядывая присутствующих.

- Кто тут боится Небесного воинства?

- Раз ты не боишься, то и мы не боимся! - ответили ему хорошо натренированные голоса.

Демоны, собравшиеся в подвале под прикрытием его толстых стен, толкали в спину и пинали Разувера, перебрасывая из угла в угол, как мяч. Они не заметили приближения мрачного, дьявольски холодного потока воздуха. Он медленно надвигался на город, неся с собой резкий ветер и ледяной дождь. Несмотря на то, что еще час назад вечер обещал быть ясным и тихим, в эту минуту заметно стемнело, и над городом нависли давящие грозовые и духовные тучи.

На крыше маленькой белой церкви Сигна и два его товарища стояли на страже в темноте, сгущавшейся над Аштоном. С каждым мгновением тьма становилась все плотнее, и заметно похолодало. Во дворах завывали собаки, то тут, то там слышна была брань ссорящихся людей.

- Он уже здесь, - произнес Сигна.

В то время как Люциус упивался собственной славой, у него, естественно, не было времени заметить, с каким особым вниманием следили теперь за ним его солдаты. Все находящиеся в подвале демоны, большие и маленькие, были охвачены все возрастающим возбуждением и страхом. Они чувствовали приближение чего-то неотвратимо ужасного, беспокойно ерзали, оглядываясь по сторонам, лица их были искажены страхом. Люциус, проходя мимо Разувера, еще раз пнул его в бок и бросил с издевкой:

- Ты, ничтожество, можешь быть спокоен, у нас все под контролем, все до мелочей. Нам нет нужды бояться. Мы чувствуем себя уверенно в этом городе, и никто не в силах помешать нам, потому что город наш, и мы добьемся полной победы. Ты, жалкий, слабовольный ублюдок! Бояться - значит потерпеть поражение!

Потом что-то произошло - так внезапно, что все пронзительно завопили от ужаса. Не успел Люциус произнести слово "поражение", как страшное кипящее облако с гулким грохотом ворвалось в подвал, будто внезапно обрушилась сокрушительная лавина. Демонов разметало по углам, они валялись, словно обломки разбитого корабля, выкинутого на берег. Бесы с криком вертелись волчком на месте, пытаясь крыльями прикрыть себя от ударов, - все, кроме Люциуса.

Едва справившись с ужасом, они поднялись и увидели тело Люциуса, болтающееся, как сломанная игрушка, в огромной черной клешне. Он боролся с удушьем, хрипел, умоляя о пощаде, но рука, словно выраставшая из тьмы, как смерч из грозового облака, только сильнее сжимала его горло, причиняя сильнейшую боль. Затем показалась и вся фигура демона-великана. Он тряс Люциуса, как тряпичную куклу. Чудовище превосходило размерами всех, кого они встречали раньше, - перед ними стоял великан с львиной мордой, горящими глазами, невероятно развитой мускулатурой и перепончатыми крыльями, заполнившими собою все помещение.

Голос, булькая, вырывался из глубины груди великана, из пасти поднимались клубы горячего красного пара.

- Ты, который никого не боишься, - теперь тебе страшно?

Дух со злобой швырнул Люциуса, и тот кувырком полетел через весь подвал прямо в толпу демонов. Потом великан встал посреди зала, огромный, как гора, размахивая страшным кривым мечом размером с дверь. Оскаленные клыки ужасного исполина сверкали так же, как и драгоценные камни на цепи, обвивавшей его шею и грудь. Несомненно, этот князь князей получил ее в награду за прошлые победы. Угольно-черная грива свисала до плеч, на обеих руках блестели золотые браслеты с драгоценными камнями, пальцы были унизаны перстнями, а торс опоясывал рубиново-красный пояс с ножнами. Черные широкие крылья красовались за спиной, как королевская мантия. Зловещий гигант стоял, казалось, целую вечность, изучая собравшихся грозным тяжелым взглядом, огонь которого постепенно угасал. Все, на что были способны демоны в эту минуту - это забиться по углам, сжаться и замереть от ужаса. Зрелище напоминало жуткую картину, изображавшую насмерть перепуганных карликов.

Отражаясь эхом от стен, прогремел его голос:

- Люциус, я вижу, тут меня не ожидали. Представь меня! А ну, вставай!

Меч, протянувшись через всю комнату, острием зацепил Люциуса за шиворот и поставил его на ноги. Люциус, небывало униженный в глазах подчиненных, изо всех сил старался сдержать возрастающую злобу. В конце концов панический страх одержал верх над всеми другими чувствами.

- Собратья! - прохрипел он срывающимся от напряжения и ужаса голосом. Это Ваал-Рафар, князь Вавилона!

При этих словах все непроизвольно вскочили на ноги", и не только из чувства подобострастия и страха: напуганные демоны старались уберечься от меча, которым Рафар по-прежнему грозно размахивал, готовый подцепить первого зазевавшегося неудачника. Князь Вавилона окинул присутствующих быстрым взглядом и удостоил Люциуса еще одним, персональным ударом.

- Люциус! Ступай к ним. Я пришел, а городу нужен только один князь.

Коса нашла на камень, и все это почувствовали. Люциус не двинулся с места, его тело застыло, кулаки сжались еще сильнее, и, хотя его заметно била дрожь, он не мигая выдержал полный ненависти взгляд Рафара. Люциус не желал сдаваться.

- Ты... не просил меня уступить тебе место! - вызывающе произнес мятежный демон.

Ни у кого не было сомнений в том, что произойдет. Демоны попятились, помня, что меч Рафара может описать широкую дугу. Меч настиг Люциуса так быстро, что они поняли это только по воплю, который испустил мятежник, свернувшись на полу в уродливый

клубок. Его меч вместе с ножнами валялись рядом, ловко срубленные одним ударом. Рафар снова взмахнул своим страшным оружием, на сей раз прибив волосы Люциуса к доскам пола.

Князь Вавилона стоял, наклонившись над противником. Кроваво-красные клубы дыма вырывались из его пасти и ноздрей.

- Кажется, ты претендуешь на мое положение? Люциус молчал.

- ОТВЕЧАЙ!

- Нет! - завопил Люциус. - Я сдаюсь!

- Поднимайся!

Люциус заставил себя встать, и сильная рука Рафара бросила его к остальным демонам. В эту минуту вид Люциуса был жалок. Он был совершенно раздавлен. Рафар подцепил меч Люциуса крючковатым острием и, описав им в воздухе дугу, вложил его в протянутую руку бывшего князя.

- Слушайте внимательно все, - прогремел Рафар. - Люциус, не боящийся Небесного воинства, струсил. Он лжец и безмозглый слизняк. Нечего его слушать. Я говорю вам: бойтесь Небесного воинства! Ангелы - наши враги, и их задача победить вас. Если вы забудете это, если дадите им возможность беспрепятственно действовать, они вас одолеют.

Рафар тяжело, неуклюже шагал вдоль шеренги демонов, пристально вглядываясь в каждого. Заметив жалкого Разувера, он приблизился к нему и качнулся вперед, отчего тот опрокинулся навзничь. Рафар зацепил его одним пальцем за загривок и поставил на ноги.

- Скажи-ка мне, каракатица, что ты сегодня видел?

Дух самодовольства и отчаяния от напряжения вдруг потерял память.

- Посланников Живого Бога, так ты сказал? - напомнил ему князь

Разувер утвердительно закивал головой.

- Где?

- Здесь, прямо перед этим зданием.

- Что они делали?

- Я...Я...

- Напали они на тебя?

- Нет.

- Ты видел сияние?

Эти слова заставили ничтожного духа очнуться. Он опять закивал.

- Когда посланник Бога нападает, всегда виден свет, - Рафар со злобой повернулся к остальным: - И вы упустили такую важную

примету! Вы смеялись! Вы издевались! Враг собирался атаковать, а вы не придали этому значения!

Теперь Рафар снова двинулся к Люциусу, чтобы продолжить пытку.

- Скажи-ка мне, князь в отставке, что происходит в Аштоне? Все ли готово?

- Да, Ваал-Рафар, - быстро ответил Люциус.

- Ах, вот как! Значит, ты уже покончил с молящимся Бушем и этим сонным смутьяном Хоганом?

Люциус замялся.

- Значит, ты этого не сделал? Сначала ты позволил им явиться в город, который мы выбрали как чрезвычайно важное место для нашего дела...

- Это была ошибка, Ваал-Рафар! - выпалил Люциус. - Прежнего шефа "Кларион" удалось убрать по твоему приказу, но... никто не знает, откуда взялся Хоган. Он купил газету прежде, чем мы успели что-нибудь предпринять.

- Ну, а Буш? Я думал, что вы помогли ему исчезнуть.,

- Это... это был другой служитель. Его мы убрали.

- Ну, и..?

- Вместо него появился этот молокосос. Неизвестно откуда.

Длинная зловонная струя вырвалась между клыками Ра-фара.

- Небесное воинство, - грозно произнес он. - Вы его прозевали. И теперь они действуют через избранников Божьих прямо у вас под носом! Ни для кого не секрет, что Ханк Буш постоянно молится. Тебя что, это не пугает? ,

Люциус кивнул:

- Да, конечно, это самое ужасное. Но мы на него все время нападаем, стараемся выжить из города.

- Ну, и как он реагирует?

- Он...он...

- Говори!

- Он молится.

Рафар покачал головой:

- Да, именно так, ведь он Божий служитель. Ну, а Хоган? Что вы предприняли против него?

- Мы... мы воздействовали на его дочь. Услышав это, Разувер не смог сдержаться:

- Я же сказал им, что это не поможет! Мы только раздразним Хогана и поможем ему выйти из летаргического сна.

Люциус изо всех сил старался привлечь внимание Рафара:

- Если мой господин позволит мне объяснить...

- Позволяю, - снисходительно бросил князь, не сводя глаз с Разувера.

Люциус лихорадочно выкладывал свои соображения:

- Иногда бывает неумно атаковать напрямую, так что мы нашли его слабое место - дочь, и решили, что нужно начать наступление с нее, нанести удар по дому, может быть, разбить его семью. Нам удалось разрушить жизнь предыдущему редактору. По крайней мере, это первое, что нужно попробовать.

- У вас ничего не выйдет, - опять затявкал Разувер. - Маршалл был безопасен для нас, пока вы не нарушили его благополучия. А теперь... теперь я боюсь, что мне не удастся заполучить его обратно, он...

Нетерпеливый угрожающий жест Рафара оборвал излияния духа самодовольства и отчаяния:

- Я не желаю, чтобы Хоган стал таким, каким был прежде, я хочу, чтобы он был уничтожен. Да, забирайте его дочь. Отберите у него все, что только возможно. Нам ни в коем случае нельзя рисковать.

- Но... - пискнул Разувер.

Рафар снова схватил его и процедил, обжигая ядовитым дыханием его лицо:

- Забери у него мужество! Это-то ты наверняка сможешь сделать.

- Да-а-а-а...

Но Рафар не собирался ждать ответа. Сильным взмахом руки он вышвырнул Разувера из подвала.

- Мы его уничтожим, окружим со всех сторон, мы выбьем почву у него из-под ног. Что же касается нового служителя, который затесался здесь не к месту, мы ему подстроим какую-нибудь ловушку. Но наши противники, насколько они сильны?

- У них нет никакой силы, - ответил Люциус, пытаясь поправить свое шаткое положение.

- Они достаточно умны, чтобы заставить вас поверить в свою слабость. Роковая ошибка, Люциус. - Князь Вавилона обернулся к остальным: - Не смейте больше избегать ангелов. Надо охотиться за ними, считать, сколько их. Узнайте, где они, их планы, их имена. Не было еще ни одного задания, в которое бы не вмешалось Небесное воинство. А это дело особой важности. Меня прислал наш хозяин, и я должен исполнить его волю. У него большие виды на этот город. Одного моего появления достаточно, чтобы стянуть целую армию противника на наши головы. Будьте бдительны и не отступайте ни на шаг. Особенно это касается двух типов: пастора

и журналиста, которые путаются у нас под ногами. Последние две занозы необходимо вытащить. Сегодня ночью испытаем, на что они способны.

Глава 6

Был темный дождливый вечер. Крупные капли стучали в старую оконную раму, не давая никому уснуть. В конце концов сон одолел Мэри, но Ханк, на душе у которого было и без того неспокойно, никак не мог расслабиться. Минувший день был тяжелым и неприятным во всех отношениях. Пришлось потратить немало сил, чтобы замазать надпись на фасаде дома, и все это время он неотступно размышлял, кто же был способен написать о нем такое. В ушах звучал последний телефонный разговор с Альфом Бруммелем. К тому же Ханку не давали покоя высказанные ему членами правления горькие и обидные слова. Он не ждал ничего хорошего от общего собрания, назначенного на пятницу, и сейчас, лежа в темноте, в отчаянии шептал Господу свою молитву.

Удивительно, насколько каждый комок в матрасе кажется еще жестче, когда человек взволнован. Ханк уже начал беспокоиться, что, ворочаясь, он разбудит Мэри. Он то ложился на спину, то поворачивался с боку на бок, засовывал руки под подушку, но тут же вытаскивал их оттуда. Наконец, совершенно измучившись, Ханк взял бумажную салфетку и высморкался. Часы показывали двадцать минут первого. Когда они ложились спать, было десять. Ханк впал в полузабытье. Через некоторое время сон овладел им, и, как это обычно бывает, настолько незаметно, что утром и не вспомнить, как заснул.

Прошел час-другой, и его начали одолевать неприятные сновидения. Сначала это был давно знакомый сон: будто он едет на автомобиле прямо через гостиную, а потом машина превращается в самолет и взлетает. Затем сновидения начали сменяться с невероятной быстротой, становясь все более хаотичными и лихорадочными. Ханк из последних сил избегал невероятных опасностей, слышал крики, чувствовал, что на него нападают, видел кровь и ощущал ее вкус. Картины сменялись, переходя с цветных ярких на мрачные черно-белые. Он отчаянно боролся за свою жизнь: бесконечные преграды и враги подстерегали его, окружая со всех сторон. Происходящее было полной бессмыслицей, но одно ощущение не оставляло его ни на мгновение: леденящий душу ужас. Ему отчаянно хотелось закричать, но и лишней секунды у него не было. Он боролся с чудовищами и невидимой нечистой силой. У него стучало в висках. Весь мир кружился, и ужасная вакханалия, проносившаяся в голове Ханка, стала доходить до его сознания, пробуждая ото сна. Он потянулся, перевернулся на спину, глубоко вдохнул, чтобы окончательно сбросить с себя кошмарные видения. Глаза его были полуоткрыты, но взгляд еще не мог ни на чем окончательно остановиться. Ханк испытывал неприятное чувство оцепенения, какое бывает, когда человек еще находится между сном и явью. Но что это? Видит ли он это на самом деле? Похожее на привидение существо парило в воздухе под потолком, будто изображение, светящееся на черном бархате. Прямо над кроватью, настолько близко, что он ощущал серное удушливое дыхание, ужасная рожа гримасничала и изрыгала злобные слова, смысла которых он не понимал.

Усилием воли Ханк резко открыл глаза. Ему казалось, что он все еще видит перед собой эту маску, между тем изображение угасло, и в этот момент он почувствовал резкий сильный удар под ложечку. Сердце забилось и застучало с такой силой, будто хотело выскочить из груди. Пропитанные потом пижама и простыня прилипли к телу. Ханк лежал, тяжело дыша и выжидая, когда ужас оставит его. Все оставалось без изменений, и он чувствовал, что не в силах совладать с собою.

"Мне просто приснился кошмар, - уговаривал себя пастор, - может, я еще так и не проснулся". Он широко открывал глаза, озирался по сторонам, пытаясь узнать знакомые очертания домашней обстановки. Одновременно ему хотелось, как в детстве, спрятаться с головой под одеяло в надежде, что привидения, чудовища и ночные воры исчезнут сами собой. Ханк не мог различить в темноте ничего, кроме обычных вещей. В углу притаилось вовсе не приведение - это белая рубашка висела на стуле. Мерцавший на стене странный кружок света был всего лишь отблеском от стекла его часов, отражающего свет уличных фонарей. Но что-то его напугало, и он по-прежнему испытывал безотчетный ужас. Ханка всего трясло, и он судорожно пытался понять, где галлюцинации, а где реальность. Затаив дыхание, он прислушивался, но даже тишина, царившая вокруг, несла в себе угрозу. Она была обманчивой и не успокаивала. Ханку казалось, что в ней затаилось нечто злое, незваный гость или бес, выжидающий удобного случая для нападения. "Что это? Чьи-то шаги? Или кто-то скребется? Нет, это ветер стучит в окно", - уговаривал он себя. Дождь прекратился. Еще какой-то звук, на этот раз шелест, донесся из гостиной. Он никогда раньше не слышал ночью ничего подобного. "Я должен проснуться. Я должен проснуться. Сердце, перестань, успокойся, чтобы я мог слышать".

Ханк заставил себя сесть, хотя так он чувствовал себя еще более уязвимым. Несколько минут пастор сидел в постели не шелохнувшись, прижав руку к груди, пытаясь сдержать удары сердца. В конце концов оно забилось ровнее, однако пульс оставался слишком частым. Капли пота холодели на коже. Встать или попытаться снова заснуть? Но он знал, что уснуть ему не удастся. Пастор решил все же пройтись по дому. Неожиданно на кухне что-то грохнуло со страшным металлическим лязгом. Только после этого Ханк начал молиться.

Похожие кошмары одолевали и Хогана, сердце его стучало от неотступного страха. Голоса. Действительно, где-тo разговаривали. Санди? А может быть, радио? "Но кто его знает, - решил он про себя, - должно быть, этот город окончательно сошел с ума, и теперь помешанные появились и в моем доме". Он встал с постели, надел тапочки и направился к гардеробу, чтобы взять там бейсбольную биту. "То же самое случалось и в городе, где мы жили раньше, думал он. - А сейчас, наверное, придется кому-то раскроить череп".

Маршалл выглянул из спальни в коридор. Там было темно, ни единого лучика света, ничего. Однако ноги у него подкашивались от страха, он не мог найти этому никакого объяснения. Хоган щелкнул выключателем. Проклятие! Лампочка в коридоре перегорела. Когда это произошло, он не знал. Но сейчас, стоя в кромешной тьме, Маршалл чувствовал, что мужество окончательно покинуло его. Сжав биту, он осторожно двинулся по коридору, прижимаясь к стене, напряженно оглядываясь по сторонам и прислушиваясь. Ему почудился легкий шорох, как будто кто-то тихо крался. Маршаллу показалось, что он разглядел что-то под аркой дверного проема, ведущего в гостиную. Журналист вжался в стену, стараясь остаться незамеченным. Дверь на улицу была открыта. Сердце забилось еще сильнее, в висках стучало. Это был беспричинный, отвратительный страх, как детский страх темноты. А ведь сегодня он уже испытывал подобный ужас. Странно, но почему-то он почувствовал себя немного спокойнее, по крайней мере распахнутая дверь указывала на реального врага. Неожиданно в голове пронеслась дикая мысль: профессор должна быть где-то здесь, в доме. Маршалл прошел по коридору в комнату Санди, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Он хотел увидеть Кэт и Санди, ведь в доме явно что-то происходило. Дверь в спальню дочери была открыта, это было необычно, и поэтому он насторожился еще больше. Держа биту наготове, Хоган медленно двинулся к открытой двери и заглянул в комнату.

С Санди явно что-то случилось. Кровать была пуста, а сама она исчезла. Маршалл повернул выключатель. Постель разбросана: одеяло валялось на полу, как будто его поспешно отшвырнули прочь, в комнате царил совершенный беспорядок.

Маршалл вышел из комнаты дочери, и пока он на ощупь пробирался дальше по темному коридору, ему пришло в голову, что Санди могла просто выйти в ванную или на кухню выпить воды. Но эта простая мысль вовсе не объясняла того дикого ужаса, который охватил его. Он сделал несколько глубоких вдохов, изо всех сил пытаясь взять себя в руки, но страх не проходил. Это был предательский, неестественный страх, как будто Маршалл был всего в дюйме от неведомого чудовища, готового сомкнуть челюсти на его горле.

В ванной было темно и холодно. Маршалл щелкнул выключателем, приготовясь к ужасному зрелищу. Все было в порядке, он не заметил ничего необычного. Оставив свет гореть, он повернул обратно в сторону гостиной. Настороженно, как вор, готовый броситься в любую секунду прочь, Маршалл осторожно заглянул в комнату. Шелест послышался снова. Он быстро включил свет. Нет! Это лишь холодный воздух, задувающий в открытую дверь, шевелил гардины. Санди не было и здесь. Ни в гостиной, ни на кухне, нигде. Может, она вышла во двор?

Но Маршалл не сразу решился пойти к входной двери. Идти надо было через гостиную, где за каждой вещью могла притаиться опасность. Он покрепче сжал биту, занес ее для удара и начал обходить гостиную кругом, держась спиной к стене: отступил к дивану, заглянул за него, обогнул "стерео" и наконец добрался до двери.

Маршалл вышел на веранду и, окунувшись в холодный ночной воздух, сразу почувствовал себя спокойнее. В городе было по-прежнему тихо. Все жители в этот час мирно спали в постелях, а не шастали, крадучись, по собственному дому с бейсбольной битой. Постояв некоторое время и собравшись с силами, Маршалл снова вошел в дом. Закрыть за собой дверь было все равно, что запереться в тесном чулане с сотнями гадюк. Страх вернулся снова, Маршалл покрепче сжал биту и, стоя спиной к двери, оглядел комнату. Но почему так темно? Свет был зажжен, но лампы горели настолько тускло, будто их окунули в черную краску. "Хоган, - подумал он сам о себе, - ты или рехнулся, или влип в неприятную историю". Он замер у двери, вглядываясь и вслушиваясь. И все-таки в доме кто-то был. Хоган никого не видел и не слышал, однако ощущал чье-то присутствие.

А перед домом, укрывшись в тени кустов, Тол и его спутники наблюдали за тем, как демоны - Тол насчитал их не меньше сорока

испытывали рассудок и дух Маршалла. Они шныряли из дома на улицу и обратно в дом, как угольно-черные ласточки, они носились по комнате, кружа вокруг Маршалла, выкрикивая ему в уши ругательства и богохульства. Они тешились его страхом, который становился все сильнее и сильнее. Тол внимательно следил, не появится ли Рафар, но его не было в этой беснующейся своре. Хотя, без сомнения, демоны действовали по приказу самого грозного князя Вавилона. Тол и его друзья страдали вместе с Маршаллом, всем сердцем переживая его мучения. Один из бесов, маленький уродливый дьяволенок с острыми шипами по всему телу, вспрыгнув на плечи Маршалла, бил его по голове и орал: "Ты умрешь, Хоган! Ты умрешь! Твоя дочь мертва, и ты тоже умрешь!" Гило был не в силах больше сдерживать себя. Его меч со свистом выскользнул из ножен, но сильная рука Тола остановила его.

- Позволь мне, капитан, - умолял Гило. - Никогда еще я не видел такой наглости!

- Успокойся, мой дорогой воин, - урезонил его Тол.

- Я только разочек ударю!

Гило видел, какую муку испытывал сам Тол, отдавая приказ: "Наберись терпения. Терпение. Он должен пройти через это".

Ханк зажег свет по всему дому, но ему казалось, что зрение сыграло с ним злую шутку, потому что в комнатах по-прежнему было очень темно, и тени оставались совершенно непроницаемыми. Он не мог понять, сам ли он или это только тени двигаются по комнате. Странные вздымающиеся волны полусвета-полутени колыхались, будто в такт медленному ровному дыханию. Ханк стоял в дверях между кухней и гостиной, весь превратившись в слух и зрение. Он чувствовал какое-то неясное движение воздуха, но это был не свежий ветер с улицы, а скорее оно было похоже на чье-то горячее, едкое, липко-зловонное, гнетущее дыхание. Заглянув на кухню, Ханк обнаружил, что грохот наделала всего лишь лопатка для жаренья, соскользнувшая с сушилки на пол. Настолько обычное объяснение должно было бы немедленно успокоить его взвинченные нервы, но страх не проходил. Он знал, что рано или поздно ему придется преодолеть себя, и наконец пастор решился и сделал первый шаг от порога в гостиную - это было словно падение в

бездонный колодец ужаса. Волосы встали дыбом от безумного страха, губы начали лихорадочно шептать молитву.

Ханк сделал еще один шаг, и, прежде чем он успел сообразить, что произошло, его тело рывком подалось вперед, и он грохнулся на пол. Словно попавшее в ловушку животное, он инстинктивно боролся, пытаясь освободиться от навалившейся на него невидимой тяжести. Руки и ноги бились о мебель, вещи сыпались на него, но, охваченный ужасом, он не чувствовал боли. Ханк извивался и судорожно глотал воздух. Он наносил удары руками и ногами во все стороны, чувствуя какое-то необъяснимое сопротивление, подобное тому, какое ощущает своим движениям пловец. Комната казалась заполненной дымом. Тьма ослепила, слух изменил, связь с реальным миром исчезла, время остановилось. Ханк почувствовал, что умирает. Неожиданно перед ним возник не то фантом, галлюцинация, не то зловещая реальность: два желтых, горящих, как у привидения, полных ненависти глаза. Горло перехватило, сдавило клещами, не давая крику вырваться наружу.

"Иисус! - пронеслось в его сознании. - Помоги мне!" Следующая его мысль, короткая, мимолетная, похоже, пришла от Господа:

"Связывай их! Используй свою власть!" Ханк твердо выговаривал слова вслух, сам не слыша их:

- Я связываю тебя во имя Иисуса Христа!

Страшная тяжесть, навалившаяся на него, внезапно исчезла. Ему почудилось, будто вихрь подхватил его и оторвал от пола. Ханк глотнул воздуха и заметил, что сражается с пустотой. Но страх еще не отпускал: чье-то присутствие, черное, таящее угрозу, не исчезало. Приподнявшись, он сел, еще раз перевел дыхание и произнес громко и отчетливо:

- Во имя Иисуса, я приказываю тебе оставить мой дом!

Мэри проснулась внезапно, как от удара,удивленная и испуганная звуками борьбы и криками боли.Вначале шум был оглушительным, но потом звуки начали затихать, ослабевать, как бы удалгясь.

- Ханк! - встревожено воскликнула Мэри.

Маршалл зарычал как дикарь и занес биту для удара. Нападающий тоже закричал от ужаса.

Это была Кэт. Неожиданно для себя они столкнулись спинами, пятясь в темном коридоре.

- Маршалл! - проговорила Кэт срывающимся голосом. - Что ты тут делаешь, в конце концов?! - Она была вне себя и готова заплакать.

- Кэт, - вздохнул Хоган и почувствовал, что напряжение уходит, как воздух из проколотой камеры. - Что ты тут делаешь? Тебе что, жить надоело?

- Что происходит? - Кэт посмотрела на биту, поняв, что все-таки что-то случилось, и в страхе прижалась к мужу. - В доме кто-то есть?

- Нет... - пробормотал он со смешанным чувством облегчения и отвращения. Никого. Я проверял.

- Что случилось, кто это был?

- Я же сказал, никого.

- Но мне показалось, ты с кем-то разговаривал. Он с раздражением взглянул на нее и выпалил, едва не срываясь на крик:

- Ну и как, похоже, что я вел светские беседы? Кэт отрицательно покачала головой:

- Я, наверное, спала. Но меня разбудили голоса.

- Какие еще голоса?

- Казалось, что у нас в доме новогодняя вечеринка. Выкладывай, кто это был?

- Никого не было, я же сказал. Кэт была озадачена:

- Но ведь меня что-то разбудило.

- Значит, это были привидения. Кэт с силой сжала руку мужа с такой силой, что та совершенно онемела.

- Не говори так!

- Санди исчезла, - наконец решился сообщить Маршалл.

- Как это - исчезла, что ты имеешь в виду?

- Ее нет. Ее нет в доме. Комната пуста. Испарилась. Исчезла, понимаешь!

Кэт бросилась в комнату Санди. Маршалл двинулся за ней и через открытую дверь наблюдал, как Кэт осматривала гардероб, ящики письменного стола. Потом она произнесла с тревогой:

- Часть одежды пропала, и учебников нет на месте. Кэт выглядела совершенно беспомощной.

- Маршалл, она действительно ушла из дома! Он довольно долго смотрел на Кэт, не произнося ни слова, потом оглядел разоренную комнату, и голова его с глухим стуком ударилась о дверной косяк.

- Рехнуться можно, - простонал несчастный отец.

- Вчера вечером я заметила, что она была не в себе. Мне надо было разобраться.

- Да, у нас произошел не совсем удачный разговор.

- Явно неудачный. Ты вернулся домой без нее.

- А как она, кстати, добралась домой?

- Ее подвезла Тэрри, подруга.

- Тогда, может быть, она отправилась спать к Тэрри?

- Позвонить ей, спросить?

- Не знаю...

- Ты не знаешь?

Маршалл закрыл глаза и попытался собраться с мыслями.

- Нет, уже поздно. Все равно, она там или ее там нет. Если ее нет, то мы только зря поднимем людей с постели. А если она там, то, по крайней мере, с ней все в порядке. Кэт начала нервничать.

- Я все-таки позвоню.

Маршалл поднял руку и снова прислонился головой, к косяку.

- Ну-ну, не паникуй. Погоди немного.

- Я только спрошу, у них ли Санди...

- Ладно, ладно..., - Тут Кэт заметила, что с мужем творится что-то неладное. Он был бледен, слаб и явно чем-то потрясен.

- Что с тобой, Маршалл?

- Погоди немного...

Обеспокоенная, она обняла его за плечи.

- Что с тобой?

Маршалл явно колебался, прежде чем признаться:

- Мне страшно. - Его заметно била дрожь. - Я действительно боюсь, но сам не знаю чего.

Теперь уже перепугалась Кэт.

- Маршалл...

- Не волнуйся, пожалуйста. Не теряй головы.

- Чем тебе помочь?

- Держись сама. Этого вполне достаточно. Кэт немного подумала и участливо обратилась к Маршаллу:

- Лучше бы тебе накинуть халат. Хочешь, я согрею молока?

- Да, это было бы очень кстати.

Первый раз в жизни Ханк Буш сражался с бесами и связывал их. Они проявили удивительную наглость: внезапно под покровом ночи

ворвались в дом, чтобы издеваться над ним и все крушить. Демоны метались с воплями по комнате, прыгали по телу Ханка, стараясь до смерти напугать его. Неожиданно Криони и Трискал вместе с другими ангелами увидели из своего укрытия, как стаи перепуганных и разъяренных духов, подобно взбудораженным летучим мышам, с шумом начали вылетать из дома. Они возмущенно кричали, зажимая лапами уши. Их было около сотни, обычных "шутников" и хулиганов, работу которых Криони уже видел по всему городу. Без сомнения, это "великий Ваал" послал их, и теперь, когда они потерпели неудачу, неизвестно было, что скажет Рафар и что он предпримет в дальнейшем. Что же касается Ханка, он выдержал первое испытание блестяще. В мгновение ока путь освободился, опасность миновала, так что воины вздохнули с облегчением и вышли из засады. Криони и Трискал были довольны.

- Тол прав, Ханк Буш не так прост, - начал Криони.

- Этот человек - крепкий орешек, - добавил Трискал. Однако Ханк и Мэри в ту минуту не чувствовали себя ни сильными, ни, тем более, победителями. Потрясенные, сидели они за кухонным столом, Мэри с ледяным пузырем в руках, Ханк с шишкой на лбу и множеством синяков и ссадин на руках и ногах. Ханк был доволен уже тем, что остался жив, а Мэри, все еще не оправившаяся от потрясения, была в полном недоумении.

Молчание затянулось. Но они не решались заговорить о пережитых событиях из боязни, что после расспросов и рассуждений происшедшее окажется всего-навсего следствием того, что оба съели на ночь слишком много копченой колбасы и острого перца. Однако шишка на лбу Ханка заметно увеличивалась, и ему пришлось подробно рассказать все, как было. Мэри верила каждому его слову, вспоминая разбудившие ее дикие вопли. Поделившись друг с другом неприятными впечатлениями, оба пришли к выводу, что случившееся этой бурной ночью было все же реальностью, а не кошмарным сном.

- Бесы, - заключил Ханк. Мэри согласно кивнула.

- Но почему? - не унимался Ханк. - Для чего это все?

У Мэри сразу не нашлось ответа. Она ждала, что скажет муж. Наконец, он произнес:

- Это был мой первый экзамен по рукопашному бою. Я был совершенно не готов - и провалился.

Мэри подала ему пузырь, он дернулся от боли, прикладывая его ко лбу.

- Почему ты так решил?

- Не знаю. Я сам виноват, они обвели меня вокруг пальца. Я позволил им втянуть себя в это безобразие. Боже милостивый! Помоги мне быть начеку в следующий раз! Дай мне мудрости, научи чувствовать их приближение и предвидеть их действия.

Мэри пожала ему руку:

- Может быть, я ошибаюсь, но разве Господь этого уже не сделал? Я имею в виду, как бы ты мог узнать, как противостоять прямой сатанинской атаке, если бы ты... просто не испытал ее?

Именно это необходимо было услышать Ханку.

- О! Выходит, я уже ветеран!

- Я считаю, что ты справился. Они исчезли, ведь так? А ты остался. Если бы ты слышал эти ужасные крики!

- Ты уверена, что это кричал не я?

- Абсолютно уверена.

Затем последовала долгая напряженная пауза.

- Что же теперь будет? - спросила наконец Мэри.

- Давай молиться, - ответил Ханк. Для него это было естественным выходом из любого положения.

И они молились, сидя за маленьким кухонным столиком. Взяв друг друга за руки, они держали совет с Господом, благодарили Его за ночное переживание, за то, что он оградил их от настоящей опасности, дав им почувствовать, что представляет собой враг. Они провели так около часа, и постепенно их мысли перенеслись с личных проблем на общечеловеческие. Ханк и Мэри молились за свою церковь, за прихожан, за город, за свой народ, за весь мир. Это дало им чудесное ощущение связи с Божьим престолом, уверенность в союзе с Господом и в своей сопричастности к серьезному делу. Ханк твердо решил продолжать сражение с дьяволом, пока не заставит его обратиться в бегство, и был уверен, что Бог хочет того же.

Теплое молоко и присутствие Кэт успокаивающе подействовали на взвинченные нервы Маршалла. С каждым глотком молока и с каждой минутой покоя к нему возвращалось сознание того, что мир не перевернулся, и он сам будет жить дальше, и утром, как обычно, взойдет солнце. Маршалл недоумевал, отчего еще недавно все выглядело столь ужасно.

- Ну как, теперь лучше? - спросила Кэт, намазывая масло на теплый поджаренный хлеб.

- Вроде бы да! - ответил Маршалл, отметив про себя, что сердце стучит так же размеренно, как и всегда.

- Не понимаю, что на меня нашло.

Кэт поставила перед ним тарелку.

Маршалл взял хлеб и спросил:

- Значит, у Тэрри ее нет?

Кэт утвердительно кивнула головой.

- Ты уверен, что хочешь поговорить о Санди? Маршалл был готов к беседе.

- Да, нам нужно переговорить о многом.

- Не знаю, с чего начать...

- Ты думаешь, что я виноват?

- Ох, Маршалл...

- Пожалуйста, говори честно, я целый день получал удары в спину. Я тебя слушаю.

Глаза их встретились, и Кэт долго смотрела на Маршалла серьезным и полным любви взглядом.

- Вовсе нет, - наконец сказала она.

- Уверен, что виноват во всем я.

- Я думаю, мы все виноваты, Санди тоже. Не забывай, что она многое решает сама.

- Конечно, но, может быть, это произошло оттого, что мы не предложили ей взамен чего-нибудь лучшего.

- Как ты считаешь, не поговорить ли с пастором Янгом?

- Вот уж подходящий тип.

- Что?

Хоган безнадежно покачал головой.

- Может быть... может быть, этот Янг слишком либерален. Ты знаешь, он так много говорит об общечеловеческой семье, о самопознании, о спасении китов...

Кэт была удивлена.

- А я думала, что он тебе нравится.

- Да... пожалуй. Но не всегда. Вообще-то, когда я бываю на службе у Янга, у меня не возникает ощущения, что я нахожусь в церкви. Скорее это напоминает заседание парламента или одну из тех странных лекций, которые слушает Санди.

Он посмотрел жене в глаза; они были серьезны. Кэт была вся внимание.

- Кэт, у тебя никогда не возникала мысль, что Бог должен быть, как бы это сказать... значительнее? Тот Бог, которому мы поклоняемся в нашей церкви... для меня Он нереален. А если Он на самом деле таков, значит. Он еще беспомощнее, чем мы сами. Неужели можно надеяться, что Санди поверит той чепухе, которой я и сам не верю?

- Я не знала, что тебя мучают подобные мысли, Маршалл.

Я только что об этом подумал. То, что случилось сегодня ночью... Я должен все основательно переосмыслить. За последнее время многое произошло.

- Что ты имеешь в виду? Что произошло?

"Нет, я не могу ей сейчас сказать, - подумал Маршалл. Ну как ей передать странный, завораживающий взгляд Бруммеля и разговор с ним, ощущение встречи с призраком, которое осталось у него от стычки с профессором Лангстрат, а ужас, который он испытал сегодня ночью? Это было необъяснимо. В довершение ко всему Санди исчезла. Он был потрясен своей полной неспособностью ответить ударом во всех этих ситуациях. Как будто кто-то управлял им. Но как объяснить все это Кэт?

- Ну, это длинная история, - отмахнулся он наконец. - Единственное, в чем я уверен: наша жизнь, наша религия, словом, все, абсолютно все, не в порядке. Что-то должно измениться.

- Может, ты хочешь поговорить с пастором Янгом?

- Да ведь он полное ничтожество! - В это мгновение, несмотря на то, что был час ночи,. зазвонил телефон.

- Санди! - воскликнула Кэт.

- Слушаю?! - Маршалл поспешно рванул трубку.

- Привет! - раздался женский голос. - Ты не спишь? Маршалл был разочарован. Это была Бернис.

- Здравствуй, Берни, - сказал он и посмотрел на Кэт, лицо которой мгновенно омрачилось.

- Не клади трубку! Прости, что я звоню так поздно, но у меня была одна встреча, и я только что вернулась домой. Мне так хотелось

проявить пленку... Ты сердишься?

- Сердиться я буду завтра утром, а сейчас я слишком устал. Ну и что у тебя вышло?

- Так вот. Я знаю, что на фестивале я отсняла двенадцать кадров, в том числе с Бруммелем, Янгом и тремя неизвестными. Сегодня дома я отщелкала оставшиеся двенадцать - снимала кота, соседку на фоне торгового центра, вечерние новости и так далее. Сегодняшние снимки получились...

Наступила пауза, и Маршалл понял, что он должен задать вопрос.

- А как с остальными?

- Эмульсия была абсолютно черной, полностью засвеченной. На пленке же проявились отпечатки пальцев, во многих местах. С камерой все в порядке.

Маршалл долго не отвечал, и Бернис окликнула его:

- Маршалл... алло?

- Это интересно, - очнулся он.

- Должно же это все что-нибудь да значить! Меня просто заело. Попробую выяснить, кому принадлежат отпечатки. Опять наступила долгая пауза.

- Алло?

- Слушай, а как выглядела вторая женщина, блондинка?

- Средних лет, длинные светлые волосы... очень злая, по-моему.

- Толстая, худая, средняя?

- Она была в норме.

Маршалл нахмурился, его взгляд блуждал по сторонам, пока он собирался с мыслями.

- Увидимся завтра.

- Пока. Спасибо, что ты меня выслушал. Маршалл положил трубку. Вперив взгляд в крышку стола, он барабанил по ней пальцами.

- Что она тебе сказала? - спросила Кэт.

- Да так, - произнес он, все еще раздумывая и медля с ответом, - газетные дела, ничего особенного. Извини, а о чем мы говорили?

- Ну, если это по-прежнему имеет для тебя значение, - то мы обсуждали, стоит ли тебе поговорить с пастором Янгом о наших проблемах.

- Янг, - подхватил Маршалл почти со злостью.

- Но если ты не хочешь...

Маршалл уставился на остывшее молоко. Кэт, подождав, пробудила его вопросом:

- Может, лучше вернемся к этому утром?

- Я поговорю с ним, - твердо сказал Маршалл. - Я... я хочу с ним поговорить. Будь уверена, что я с ним поговорю!

- Это не повредит.

- Нет, уж конечно, не повредит.

- Я не знаю, в какое время он сможет с тобой встретиться, но...

- В час меня вполне устраивает, - произнес он угрюмо.

- Маршалл, - начала было Кэт, но оборвала себя на полуслове. Похоже, что с ее мужем что-то произошло, это было заметно и по голосу и по выражению его лица. Кэт давно недоставало прежнего огня в глазах мужа. Может быть, только теперь она осознала, что этот огонь исчез с тех пор, как они переехали из Нью-Йорка. Старые непрошеные воспоминания, к которым она не хотела бы возвращаться, пробудились в ней сейчас, поздно ночью, когда их дочь так таинственно исчезла.

- Маршалл, - сказала она, отодвинув стул и убирая тарелку с полузасохшим хлебом, - пошли спать.

- Вряд ли я сейчас усну.

- Я понимаю, - ответила она тихо.

Все это время Тол, Гило, Натан и Армут находились в комнате, внимательно прислушиваясь к беседе. Гило неожиданно раскатисто рассмеялся.

- Нет, Маршалл Хоган, - сказал Тол с улыбкой, - ты и раньше не любил много спать... А сегодня Рафар помог тебе окончательно проснуться!

Глава 7

Наступил вторник. Утреннее солнце светило через окно кухни, где Мэри замешивала тесто. Ханк нашел в церковной книге нужное ему имя: пастор Джеймс Фаррел. Сам он никогда с Фаррелом не встречался, и единственное, что слышал о своем предшественнике, были дурно пахнущие, злые сплетни. Теперь Фаррел перебрался куда-то подальше от Аштона. Ханк понимал, что это было его фантазией, выстрелом наугад. Но тем не менее он опустился на диван, снял трубку и набрал номер.

- Алло? - прозвучал в трубке усталый немолодой голос.

- Алло, - произнес Ханк, стараясь говорить приветливо, несмотря на взвинченные нервы, - Джеймс Фаррел?

- Да, кто это?

- Ханк Буш, пастор, - он услышал глубокий, понимающий вздох Фаррела, "Аштон Комьюнити". Вы, я полагаю, знаете, кто с вами

разговаривает?

- Да, пастор Буш. Как идут дела?

"Что ему ответить?" - размышлял Ханк:

- Э-э... хорошо с одной стороны.

- И нехорошо с другой, - дополнил Фаррел мысль Ханка.

- Ну и ну. Вы действительно в курсе событий.

- Не совсем. Иногда до меня доходят слухи от некоторых членов церкви. Затем он поспешно добавил: - Я рад, что вы позвонили. Чем могу быть полезен?

- Э... Поговорить со мной...

- Ну что ж, могу рассказать вам много интересного, - ответил Фаррел. - Я слышал, что в пятницу будет собрание церкви. Это правда?

- Да, это так.

- Голосование доверия, как я понимаю?

- Да, вы совершенно правы.

- Видите ли, для меня это пройденный этап. Бруммель, Тэрнер, Мэйер и Стэнли - все те же заводилы, что и в вашем случае.

- Вы, наверное, шутите?

- Нет. История повторяется, Ханк, поверьте мне.

- Они выбросили вас вон?

- Им не понравилось, что я проповедую и как исполняю мое служение, поэтому они настроили против меня всю церковь, а затем им удалось провести голосование. У них был небольшой перевес, и я проиграл.

- Те же четверо!

- Да, все те же четверо... Скажите, правда ли, что вы исключили Лу Стэнли из общины?

- Конечно исключил.

- Неплохо. Я не предполагал, что Лу позволит кому-нибудь сделать такое.

- Как же! Оставшиеся трое постарались сделать этот вопрос главным в нашем конфликте. Не думаю, что они оставят меня в покое.

- А как отнеслась к этому община?

- Не знаю. По-моему, они разделились пополам.

- Ну и что вы думаете о происходящем?

Ханк не нашел ничего лучше, чем сказать прямо:

- Кажется, против меня ведется атака - прямая духовная атака.

На другом конце провода стало тихо.

- Алло?

- Да, я слушаю, - Фаррел говорил медленно, с сомнением в голосе, как будто обдумывал каждое слово. - Что же это за духовная атака?

Ханк слегка замялся, он не представлял себе, как передать чужому человеку впечатления прошлой ночи:

- Э... я думаю, что сам сатана замешан в этом деле. Фаррел произнес почти требовательно:

- Ханк, я спрашиваю, какую атаку вы имеете в виду? Ханк начал осторожно развивать свою мысль. Он старался, чтобы его доводы выглядели здраво и ответственно, поэтому перечислил только самое важное. Шайка Бруммеля пытается расквитаться с ним: раскол церкви, сплетни, злобное отношение церковного совета, ругательства, написанные на стене дома, духовный разбой, который ему пришлось пережить прошлой ночью. Фаррел прерывал его только для того, чтобы задавать уточняющие вопросы.

- Я понимаю, что это звучит безумно... - закончил Ханк. Единственное, что смог выдавить из себя Фаррел после глубокого вздоха:

- Эх! Да пропади оно все пропадом!

- Да, как вы правильно заметили, история повторяется. Несомненно, вы испытали нечто подобное? Или это происходит только со мной?

Фаррел заговорил, тщательно подбирая слова. '

- Я рад нашему разговору. Я все равно хотел позвонить вам. Не знаю, захотите ли вы выслушать мой совет, но... - Несколько секунд он собирался с духом. - Ханк, вы уверены, что вы на своем месте?

Ханк почувствовал, как в нем просыпается инстинкт самозащиты.

- Да, я верю всем сердцем, что Бог призвал меня сюда.

- А вы знаете, что вас выбрали пастором по ошибке?

- Некоторые так говорят, но...

- Это правда, Ханк. Вам стоило бы во всем разобраться. Община отвергла меня и собиралась пригласить другого пастора, и уже решила, кого именно: одного либерального религиозного философа, вполне подходящего ее запросам. Ханк, я совершенно не представляю, как вы оказались на его месте, но ясно, что произошла какая-то организационная ошибка. Кого они меньше всего хотели видеть у себя в церкви, так это пастора-фундаменталиста, особенно после того, как они уже избавились от одного такого.

- Но они за меня проголосовали.

- Произошло какое-то недоразумение. Бруммель и очень многие члены церкви были против.

- Мне это ясно как день.

- Хорошо, что вы это понимаете. Тогда позвольте мне дать вам несколько конкретных советов. На вашем месте я, не терГя ни минуты, начал бы упаковывать вещи и подыскивать работу где-нибудь подальше от Аштона. Поймите, после пятницы, независимо от того, как пройдет голосование, будет поздно.

У Ханка перехватило дыхание. Вопреки его желанию разговор явно клонился не в ту сторону, однако он смог только тяжело вздохнуть в ответ.

Фаррел продолжал давить на него:

- Ханк, я был в вашем положении и прошел все от начала до конца. И я хорошо знаю, что вам предстоит. Поверьте, эта история не стоит ваших страданий. Пусть они забирают эту церковь, пусть они забирают весь город, вам не стоит жертвовать собой.

- Но я не могу уехать...

- О да, конечно, вы же призваны Богом! Ханк, у меня тоже было призвание. Я был готов к бою, был готов по-настоящему сражаться за город ради Господа. Но, видите ли, мне это стоило дома, репутации, здоровья и, похоже, семьи. Когда я покинул Аштон, я всерьез собирался сменить фамилию, исчезнуть. Вы и представить себе не можете, с кем имеете дело. В этом городе действуют такие силы...

- Какие силы?

- Ну, политические, социальные... духовные тоже, само собой разумеется.

- Конечно. Но вы так и не ответили на мой вопрос: что случилось со мной сегодня ночью и что вы об этом думаете?

Фаррел, несколько помедлив, ответил:

- Ханк... не знаю почему, но мне трудно говорить о подобных вещах. Одно могу сказать, бегите из этого города, пока не поздно, бросьте все это. Вас не желают ни церковь, ни город.

- Я не могу уехать, я же вам сказал.

Наступило молчание. Ханк боялся, что его собеседник положит трубку. Но в конце концов Фаррел все же заговорил:

- Ладно, Ханк, слушайте. Мне пришлось пережить то же самое, что случилось с вами ночью. Но могу вас уверить - это только начало.

- Пастор Фаррел...

- Никакой я не пастор, зовите меня Джим.

- Иисус призывает нас сражаться с сатаной, чтобы свет Евангелия светил во тьме...

- Ханк, можете похоронить эти милые проповеди, они вам не помогут. Я не знаю, как вы вооружены и подготовлены, но если вы пройдете через все это и останетесь живы, меня это удивит. Я говорю совершенно серьезно.

У Ханка не нашлось лучшего ответа, чем просто сказать:

- Джим... я дам вам знать, как пойдут мои дела. Может быть, я выиграю, а может быть, мне и не сносить головы. Бог не обещал, что я выйду из этой истории живым. Он велел мне остаться и сражаться. Одно вы мне разъяснили: сатана хочет завладеть городом. Я ему этого не позволю!

Ханк положил трубку и готов был расплакаться.

"Боже милостивый, - молился он. - Боже милосердный, что мне делать?" Господь не дал ему немедленного ответа. Несколько минут Ханк сидел на диване, собираясь с силами и обретая уверенность в себе. Мэри по-прежнему хлопотала на кухне. И хорошо, потому что Ханк все равно не смог бы сейчас поговорить с ней. Слишком много мыслей и чувств нахлынуло на него. Потом на память ему пришел стих из Библии: "Встань и обойди эту землю, в длину и в ширину. Ибо тебе Я даю ее". Да, это лучше, чем сидеть дома и киснуть. Он надел кеды и выбежал на улицу. Криони и Трискал ожидали своего подопечного снаружи. Невидимые, они сопровождали Ханка, направлгясь вместе с ним вниз по Морган-Хилл к центру города. Ханк был не особенно высок и осанист, а между этими гигантами выглядел и того меньше. Но вид у него был уверенный, и даже очень.

Трискал окинул его заботливым взглядом и промолвил:

- Интересно, что он собирается делать?

Криони не первый раз видел Ханка в подобной ситуации.

- Я думаю, пастор и сам не знает. Дух ведет его, и Дух поручил его сердцу нести бремя этого города.

- Значит, у нас будет чем заняться!

- Только бы демоны не почувствовали угрозы. Пока это лучшая возможность выжить в городе.

- Так скажи об этом маленькому пастору.

Добравшись до центра города, Ханк остановился на одном из перекрестков и осмотрелся. Повинуясь указаниям светофора, во все стороны света неслись старые и совсем новые легковушки и грузовики, спешили пешеходы, сновали бегуны и катились неизвестно куда велосипедисты. Где же сейчас находилась эта нечисть? Как же ей удалось с такой силой заявить о себе прошедшей ночью и запрятаться так глубоко днем, заставлгя сомневаться в самом своем существовании? Мимо Ханка, не замечая его, шли обычные, ничем не примечательные люди, с которыми он сталкивался ежедневно. Да, именно за этот город он молился день и ночь со слезами и стонами, исходящими из глубины сердца, неся возложенное на него бремя, которое он не смог бы выразить словами. А сейчас этот город испытывал терпение Ханка, пытаясь выбить почву у него из-под ног.

- По-моему, ты попал в беду, а может, тебе это безразлично? - громко обратился он к городу.

Но никто его не слушал, не угрожал ему и глубокий, полный ненависти голос. Однако Дух Господа в самом пасторе не собирался оставлять его в покое. "Молись, Ханк, молись за этих людей. Не давай им исчезнуть из твоего сердца. Здесь боль и страх, здесь притаилась опасностью. "Когда же мы победим? спрашивал он Господа. - Ты знаешь, сколько я молился за них, обливаясь слезами. Как мне хотелось бы услышать хоть какой-нибудь отзвук. Я хочу увидеть, как эта сонная собака, наконец, зашевелится от моих пинков". Удивительно, как это демоны умеют иногда воспользоваться сомнением именно в том, что они вообще существуют.

- Я знаю, что вы притаились где-то рядом, - произнес он тихо, пристально вглядываясь в бетон и стекло домов, в пустые лица фасадов. Духи дразнили его. Они могли напасть на него в любую секунду, начать запугивать и подавлять, а потом так же внезапно исчезнуть, ускользнуть в свои укрытия, играть с ним в прятки, наблюдая, как он мечется, подобно слепому безумцу. Ханк опустился на скамью, стоящую у самого края тротуара. Мужество его оставило.

- Я здесь, сатана, - произнес он. - Я не вижу тебя, и ты, может быть, действуешь быстрее меня, но я остаюсь здесь. И милостью Божьей и силою Святого Духа я собираюсь вступить с тобою в смертельную схватку и биться до тех пор, пока один из нас не достигнет своего!

Ханк разглядывал прекрасное здание на другой стороне улицы - церковь "Аштон Юнайтед Крисчиан". Он был знаком с несколькими

чудесными христианами этой общины, но эта церковь была совершенно необычной, она отличалась либерализмом, доходящим до

странности. Ханк встречался с пастором Янгом, но им ни разу не удалось как следует поговорить. Янг выглядел холодным и неприступным, и Ханк никак не мог понять, почему. В то время как Ханк, сидя на скамье, разглядывал коричневый "бьюик", который только что въехал на просторную асфальтированную церковную стоянку, Криони и Трискал тоже наблюдали за этой машиной. Но только они могли видеть необычных пассажиров, сидящих на ее крыше: араба Натана и африканца Армута. Не видно было сверкающих мечей - согласно приказу Тола ангелы просто находились рядом, не вызывая подозрений у врага. Точно так же вели себя и другие воины Небесного войска.

Маршалл просмотрел пленку Бернис. Он заметил маленькие царапины, появившиеся из-за небрежного обращения, и грубые отпечатки пальцев, повторзющиеся с одинаковым промежутком. Они могли быть оставлены только тем, кто вытаскивал пленку из аппарата, чтобы засветить ее.

В час дня у Маршалла была назначена встреча с Янгом. Он подъехал к церкви в 12.45, проглотив перед этим большой гамбургер с сыром и запив его чашкой кофе.

Здание церкви "Аштон Юнайтед", одно из крупнейших и представительных в городе, было построено в традиционном стиле: каменное, с окнами из цветного стекла, величественными пропорциями и длинным шпилем. Входной портал соответствовал общему впечатлению: высокий, немного пугающий, особенно когда посетитель в одиночку пытался справиться с массивной дверью. Церковь располагалась близко к центру города. Башенные часы отбивали каждый час и играли мелодию псалма в 12 часов. Это было солидное заведение, Янг был почтенным пастором, и люди, посещавшие церковь, - уважаемыми гражданами. Маршалл часто ловил себя на мысли, что респектабельность и положение в обществе было непременным условием членства в "Юнайтед Крисчиан". Маршалл взялся за ручку большой тяжелой двери, .не без труда открыл ее и вошел внутрь. Нет, эта община никогда не скупилась на расходы. Пол в фойе, лестницы и зал были покрыты толстым красным паласом, деревянные предметы изготовлены из мореного дуба и ореха. Этому соответствовало и литье: металлические ручки, защелки дверей и окон, вешалки в гардеробе и перила. Окна, конечно же, были с цветными стеклами, тяжелые люстры красовались под высокими потолками, украшенными затейливой лепниной.

Миновав еще одну громадную дверь, Маршалл прошел в зал и пересек его по проходу между рядами скамей. Помещение напоминало не то оперный зал, не то громадный грот: мощный подиум, незыблемая кафедра, место для хора да и, конечно же, сам хор - все это было необыкновенно внушительно.

Кабинет Янга располагался сразу за подиумом, сбоку, и выход пастора через большую дубовую дверь был необходимой частью воскресной церемонии.

Маршалл толкнул массивную дверь и вошел в приемную. Миловидная секретарша встретила его приветливо, хотя и не знала, кто он. Хоган представился, и она, сверившись с расписанием, сделала пометку. Маршалл тоже заглянул в расписание, читая вверх ногами. На два часа была назначена встреча с Бруммелем.

- Да ведь это сам Маршалл, - приветствовал посетителя Янг с показной улыбкой делового человека и потряс его руку. - Входи, входи. Маршалл последовал за Янгом в его роскошный кабинет. Будучи весьма представительным мужчиной лет пятидесяти, в очках в стальной оправе, с круглым лицом и с жидкими напомаженными волосами, Янг выглядел человеком, вполне довольным своим положением как в церкви, так и в обществе. Темные панели стен кабинета пастора были сплошь увешаны памятными дипломами и поздравительными адресами от общественных и благотворительных организаций. Здесь же висели в рамках фотографии самого Янга в обществе губернатора, двух-трех популярных евангелистов, нескольких писателей и даже одного сенатора. Сидя за красивым внушительным столом, Оливер Янг являл собой портрет преуспевающего бизнесмена, профессионала в своем деле. Кожаное кресло с высокой спинкой казалось троном, а его собственное отражение на зеркальной поверхности стола было более пышным и великолепным, чем отражение горы в зеркальной глади альпийского озера.

Янг кивком указал Маршаллу на стул. Журналист сел и сразу же отметил про себя, что опустился гораздо ниже уровня глаз пастора. У него возникло хорошо знакомое чувство легкого испуга, вся обстановка как будто способствовала этому.

- Приятный кабинет, - констатировал он.

- Спасибо большое, - ответил Янг с улыбкой, от которой его щеки собрались складками возле ушей. Свободно откинувшись в кресле, он слегка барабанил согнутыми пальцами по столу: - Мне он тоже нравится. Здесь спокойно.

"Здесь тебе спокойно, - подумал Маршалл. - Ну и ну".

- Как обстоят дела в "Кларион"?

- Вполне сносно. Ты получил сегодняшний номер?

- Да, мне он очень понравился. Он сделан в хорошем стиле. Должен отметить, что ты привнес в газету настоящую атмосферу большого города.

- Да... - у Хогана внезапно пропала охота говорить.

- Я рад, что ты с нами, Маршалл, мы уверены, что у нас будут добрые отношения. '

- Да, да, разумеется.

- И что же у тебя на сердце?

Маршалл немного поерзал на стуле, а затем поднялся. На этом стуле он чувствовал себя микробом под микроскопом. "В следующий раз я захвачу с собой собственный большой письменный стол", - подумал он и начал ходить по кабинету, стараясь выглядеть независимо.

- Нам о многом предстоит поговорить за этот час, - начал он.

- Мы можем встречаться чаще.

- Конечно. Так вот, я хочу тебе сказать, что этой ночью исчезла Санди, моя дочь. О ней ничего не слышно, и мы не знаем, где она... - он коротко описал Янгу суть их раздора с дочерью и его предысторию. Янг слушал внимательно, не перебивая.

- Ты думаешь, что она отвергла ваши традиционные ценности, и это тебя огорчает? - спросил он под конец.

- Я не глубоко религиозен. Ты понимаешь, что я имею в виду? Но определенные вещи должны считаться правильными, а определенные - ошибочными, и мне не понравилось, что Санди как бы... мечется то в одну, то в другую сторону.

Янг величественно поднялся из-за стола и подошел к Маршаллу с улыбкой снисходительного, все понимающего отца. Он положил руку ему на плечо и сказал:

- Как ты думаешь, Маршалл, она счастлива?

- Я никогда не видел ее счастливой. Может быть, только потому, что когда я ее вижу, она находится в моем обществе.

- И это, видимо, объясняется тем, что ты считаешь непонятным путь, который она выбрала в жизни. Скорее всего, ты высказываешься в духе полного неприятия ее философии...

- О да! А также профессорши, которая впутала ее в эту философию. Скажи, ты встречал ее, как бишь ее зовут, профессор Лангстрат, из университета?

Янг подумал и отрицательно покачал головой.

- Санди прослушала у нее пару курсов, и я замечаю, что моя дочь все больше и больше теряет связь с реальностью. Янг довольно рассмеялся.

- Маршалл, похоже, что она просто начинает изучать и познавать тот мир, ту вселенную, в которой живет. Разве ты забыл себя в этом возрасте? Многие истины представляются человеку обманом до тех пор, пока он не познает их сам. Вероятнее всего, это происходит сейчас с Санди. Она очень умная девочка. Уверен, что ей необходимо разобраться и найти себя.

- Ну что ж, надеюсь, как только Санди найдет себя, она позвонит.

- Маршалл, я думаю, что ей гораздо легче было бы позвонить, если бы она знала, что дома ее встретит понимание и сочувствие. Не в нашей власти решать за другую личность, что ей делать с собой, или заставить ее занять то или иное место во вселенной. Каждый человек должен самостоятельно найти собственный путь и собственную истину. Для того, чтобы мы могли существовать в этом мире как цивилизованное общество, нам необходимо научиться уважать других, признав за ними право на собственные убеждения и взгляды.

Маршалл услышал знакомый мотив, как будто мысли из головы Санди перекочевали в голову Янга. Он не удержался от вопроса:

- Ты уверен, что никогда не встречался с профессором Лангстрат?

- Абсолютно уверен, - ответил Янг с улыбкой.

- И с Альфом Бруммелем тоже?

- С кем?

- С Альфом Бруммелем, шерифом? Маршалл впился взглядом в лицо пастора. Скажет ли Янг правду?

- Я мог встречаться с ним... - ответил Янг наконец. - Я пытаюсь припомнить кого-нибудь с этим именем.

- Так вот, он думает точно так же, как ты. Тоже говорит, что мы должны договориться и быть терпимыми. Как получилось, что он стал полицейским, ума не приложу.

- Но мы, кажется, обсуждали Санди?

- Хорошо, продолжай. Янг заговорил:

- Все эти вопросы, над которыми ты бьешься, - что есть правда, а что неправда, или что такое истина и почему у нас разные взгляды... многое из этого невозможно понять умом, ответы может подсказать только сердце. Мы все чувствуем истину, которая заставляет наше сердце биться в унисон. Каждый человек обладает естественной потребностью творить добро, любить. Каждый желает, чтобы он сам, как и другие люди, стремились к своему благу и благу ближнего...

- Как я понимаю, ты не был на фестивале? Янг крякнул от досады:

- Я не отрицаю, что мы, люди, по ошибке можем склоняться к тому худшему, что в нас есть.

- Пастор, скажи-ка, ты был на фестивале?

- Конечно, каждый из нас неизбежно что-нибудь да видел. Но мне, как ты догадываешься, не интересны такие праздники.

- Значит, ты не заглядывал в луна-парк?

- Конечно нет. Зачем мне бросать деньги на ветер? Что же касается Санди...

- Да, мы говорили о том, что есть истина, и о различных взглядах... по отношению к Богу, например. Похоже, она не может Его постичь, а я как раз стараюсь это сделать. Мы не можем найти общей точки зрения в вопросах религии, и, как видно, ты нам не поможешь.

Янг многозначительно улыбнулся. Маршалл понял, что сейчас услышит нечто возвышенное.

- Твой Бог, - важно произнес Янг, - есть там, где ты будешь Его искать. И чтобы найти Его, нужно только открыть глаза и увидеть, что Он, в первую очередь, находится внутри каждого из нас. Мы не можем быть вне Его, Маршалл. Просто мы ослеплены своим незнанием, и это мешает нам ощутить ту любовь, ту надежность и смысл жизни, которых мы так жаждем. Иисус указал нам на наши грехи на кресте, не так ли? Он сказал: "Отче, прости им, ибо не знают...". Тем самым Он подал нам пример стремиться к познанию, всегда и во всем. Ты занят именно этим, так же, как и Санди. Все твои беды из-за ограниченности взглядов, Маршалл. Ты должен открыть свое сознание. Ты должен искать, и Санди тоже.

- Значит, ты считаешь, - подумав произнес Маршалл, - что все зависит от того, как мы смотрим на вещи?

- Частично, да.

- И если я что-то воспринимаю определенным образом, это вовсе не означает, что все остальные воспринимают одинаково со мной, верно?

- Совершенно верно! - похоже, Янг был очень доволен своим учеником.

- Стало быть... посмотрим, правильно ли я тебя понял. Мой репортер Бернис Крюгер решила, что видела, как ты, Альф Бруммель и еще трое неизвестных совещались за балаганом для метания дротиков. Значит, это было только ее личное восприятие действительности?

Янг улыбнулся странной, обозначающей "чего ты добиваешься" улыбкой и ответил:

- Как я понимаю, Маршалл, ты сказал это только для примера. Уверяю тебя, я и близко не подходил к аттракционам. Я терпеть не могу подобных развлечений.

- И ты не был вместе с Бруммелем?

- Нет, вовсе нет. Как видишь, у мисс Крюгер совершенно искаженное восприятие других людей.

- Ты хочешь сказать, вас обоих.

Янг, улыбнувшись, пожал плечами. Маршалл решил поднажать немного:

- Как ты думаешь, насколько искажено ее восприятие? Янг по-прежнему улыбался, но лицо его немного покраснело.

- Маршалл, чего ты от меня хочешь? Чтобы я поссорился с тобой? Уверен, что ты пришел сюда не за этим.

Маршалл решился на отчаянный шаг и выложил свои козыри:

- Она сделала несколько снимков.

Янг вздохнул и некоторое время смотрел в пол. Потом он холодно произнес:

- Когда в следующий раз ты принесешь эти снимки, мы продолжим наш разговор.

Ухмылочка Янга была как плевок в лицо Маршалла.

- Ладно, - пробормотал он, не опуская глаз.

- Марч назначит тебе новое время.

- Премного благодарен.

Маршалл взглянул на часы, подошел к двери и, распахнув ее, громко сказал:

- Входи, Альф.

Альф Бруммель сидел в приемной. Увидев Маршалла, он подскочил, неприятно пораженный. Он выглядел таким взволнованным, как будто на него вот-вот налетит паровоз.

Маршалл сгреб руку Альфа и с чувством потряс ее.

- Здорово, приятель! Кажется, вы не знаете друг друга? Позвольте мне вас представить: Альф Бруммель - это пастор Оливер Янг. Пастор Янг - это шеф полиции Альф Бруммель!

Бруммель явно не оценил сердечности Маршалла, зато Янг оценил. Он вышел вперед, нервно потряс руку Бруммеля и, быстро втащив его в свой кабинет, крикнул через плечо:

- Марч, назначь, пожалуйста, мистеру Хогану новое время.

Но мистера Хогана уже не было в приемной.

Глава 8

Санди Хоган уныло сидела за маленьким столиком кафетерия в университетском городке, в тени разросшихся виноградных лоз. Она рассеянно смотрела на подогретый гамбургер в упаковке, медленно остывавший, и на маленький пакет молока, так же медленно нагревавшийся. Утром у нее были лекции, которые она слушала как во сне, почти не вникая в суть. Мысли Санди были заняты воспоминаниями о себе, своей семье и бесконечных стычках с воинствующим отцом. К тому же она провела совершенно ужасную ночь. Пройдя через весь Аштон, она просидела до утра в автобусном парке, читая учебник по философии. После последней лекции она прилегла на газоне парка, прислонившись спиной к скульптуре, и ненадолго заснула. Когда Санди проснулась, мир показался ей ничуть не лучше, она испытывала только два ощущения: голод и одиночество. А теперь, когда перед ней на столике лежала еда, купленная в автомате, одиночество превозмогло голод, и она готова была заплакать.

- Почему, папа, - шептала она чуть слышно, мешая трубочкой в картонке с молоком, - почему ты не любишь меня такой, какая я есть?

Как он может осуждать ее, почти не зная? Почему он настроен так резко против ее мыслей и философии, ничуть их не понимая? Они жили в разных измерениях, и каждый пренебрегал миром другого.

Вчера за весь вечер они с отцом не сказали друг другу ни слова, и Санди отправилась спать расстроенная и злая. Она лежала и слушала, как ее родители чистили зубы, гасили свет и ложились в постель. Все это происходило как будто на другой стороне планеты. Ей хотелось закричать, позвать их в свою комнату, ее тянуло к ним, но она была уверена, что опять ничего не получится. Отец будет требовать невозможного и ставить свои условия, вместо того чтобы просто любить ее, только любить. Санди по-прежнему не понимала, что погнало ее из постели в ночь. Единственное, что она помнила, проснувшись, было мучительное

состояние, как будто все страхи, которые она когда-либо испытывала раньше, навалились на нее одновременно: страх смерти, страх неудач, страх одиночества. Ей непременно нужно было бежать из дома. Лихорадочно одевшись и выскочив на улицу, Санди уже понимала, что совершает глупый и бессмысленный поступок, но эмоции в эту минуту были сильнее, чем доводы разума.

Девушка чувствовала себя несчастным зверьком, выброшенным из дома в неизвестность. Она понимала, что обратно ей уже не вернуться. Санди была в состоянии полной неопределенности: ничего хорошего не ждет ее ни сейчас, ни в будущем.

- О папа! - простонала она и заплакала. Рыжие волосы упали по обеим сторонам лица мягкими волнами, слезы одна за другой капали на стол. Санди слышала, как люди проходили мимо, но они жили в собственном мире и не хотели вмешиваться в ее жизнь. Она старалась плакать тихо, но ей это удавалось с трудом, чувства нахлынули, как вода сквозь прорванную плотину.

- Э-э-э... - послышался мягкий неуверенный голос, - прости, пожалуйста... Подняв голову, Санди увидела молодого человека, светловолосого, худощавого, с карими глазами, полными сострадания - Прости, пожалуйста, что я тебя потревожил, - мягко сказал молодой человек. - Но... может быть, я могу тебе чем-нибудь помочь?

В гостиной профессора Джулин Лангстрат было темно и очень, очень тихо. Стеариновая свеча на кофейном столике отбрасывала слабый желтоватый свет на высокие, до потолка, книжные полки, причудливые восточные маски, затейливо расставленную мебель и лица двух людей, сидящих друг против друга. Свеча разделяла их. Одним из расположившихся за столиком была сама профессор. Закрыв глаза, она откинула голову на спинку стула. Вторым был Альф Бруммель. Глаза у него тоже были закрыты, но он не повторял движений Лангстрат. Бруммель был неподвижен и, похоже, чувствовал себя неуютно. Иногда он на мгновение приоткрывал глаза, чтобы следить за тем, что делала профессор. Вдруг Джулин застонала, и на ее лице отразились боль и раздражение. Она открыла глаза и выпрямилась. Бруммель поймал ее взгляд.

- Ты не очень хорошо себя чувствуешь сегодня, не правда ли? - спросила Лангстрат.

Бруммель пожал плечами и опустил глаза в пол.

- Да нет, все в порядке, я просто устал.

Джулин покачала головой, явно недовольная ответом.

- Нет, нет, я чувствую, как от тебя исходит какая-то энергия, ты чем-то озабочен.

Бруммель не нашел, что ответить.

- Ты разговаривал сегодня с Оливером? - наступала профессор.

- Ну, разговаривал, - помолчав, буркнул в ответ Альф.

- И ты ходил к нему, чтобы рассказать о наших отношениях!

Бруммель встрепенулся:

- Нет! Я...

- Не лги мне.

Он опять поник и расстроено вздохнул.

- Да, мы говорили и об этом. Но вообще беседа была совсем о другом.

Лангстрат впилась в него взглядом, пронизывающим насквозь, как рентген. Она развела руки и слегка помахала ими в воздухе. Бруммель изо всех сил старался вжаться в стул, слиться с ним воедино.

- Послушай, - сказал он дрожащим голосом, - это не так уж важно...

Лангстрат заговорила так, будто читала по бумажке, приколотой у него на груди:

- Ты испуган... чувствуешь себя загнанным в угол... ты пошел... чтобы сказать Оливеру... что тобой руководят, вынуждают... - Она

посмотрела ему в лицо. - Принуждают? Кто тебя принуждает?

- Да никто!

Джулин тихонько рассмеялась, пытаясь его успокоить.

- Конечно, ты так считаешь! Я прекрасно это вижу. Бруммель мельком взглянул на телефон, стоящий на краю стола.

- Янг тебе звонил?

Джулин усмехнулась, как будто его вопрос позабавил ее.

- В этом не было необходимости. Оливер очень близок ко Вселенскому Сознанию. Сейчас я начинаю растворяться в его мыслях. - Взгляд ее стал жестким: - Альф, мне бы хотелось, чтобы у тебя дела обстояли так же хорошо.

Бруммель опять вздохнул, спрятал лицо в ладонях и с трудом вымолвил:

- Но послушай, я не могу воспринять все сразу! Ведь так многому нужно научиться!

Джулин ободряюще коснулась его руки:

- Давай разберемся до конца, Альф. Бруммель поднял глаза.

- Ты сильно испуган, чего ты боишься?

- Скажи сама, - ответил он с вызовом.

- Я даю тебе возможность сказать первому.

- Нет, я не боюсь.

По крайней мере, он не боялся до этой минуты. Глаза Лангстрат сузились и буравили его насквозь.

- Конечно, ты боишься, - сказала она сурово. - Тебя испугало то, что нас сфотографировала репортерша из "Кларион". Разве не так?

Бруммель зло погрозил ей пальцем:

- Что я и говорил! Он звонил тебе! Это была одна из тем нашего разговора с Янгом. Он наверняка тебе звонил! Джулин кивнула и, нимало не смущаясь, согласилась:

- Конечно, он мне звонил. Он ничего от меня не скрывает. Ни у кого из нас нет тайн друг от друга, ты это знаешь. Бруммель понял, что лучше все рассказать.

- Я беспокоюсь за План. Нас становится много, слишком много, чтобы оставаться незамеченными. Мы рискуем быть обнаруженными во многих местах. Я считаю, было неосторожностью с нашей стороны появляться вместе на людях.

- Не беспокойся, с этим-то все в порядке.

- Не беспокойся? Хоган напал на след. Я думаю, ты знаешь, какие вопросы он задавал Оливеру?

- Оливер способен сам о себе позаботиться.

- А как мы позаботимся о Хогане?

- Так же, как обо всех остальных. Тебе известно, что он говорил с Янгом о конфликте с дочерью? Для нас это весьма интересно.

- Ну, и что же произошло между Хоганом и его дочерью? - заинтересовался полицейский.

- Она убежала из дома... и все равно явилась сегодня на мою лекцию. Мне это нравится.

- И какие же выгоды мы можем извлечь из этого? - Джулин улыбнулась хитро и коварно:

- Всему свое время, Альф, нам незачем спешить. Бруммель встал и начал расхаживать по комнате.

- Я не совсем уверен в Хогане. По-видимому, он не такой слабый противник, как Хармель. Я считаю, что арест Крюгер был ошибкой.

- Но зато тебе удалось заполучить фотоаппарат и засветить пленку.

Бруммель резко повернулся к ней:

- И к чему это привело? До этого они не задавали никаких вопросов, а теперь задают! Представляю себе, что бы я подумал, если бы мне вернули камеру с засвеченной пленкой! Хогана и Крюгер не так легко провести!

Лангстрат обвила руками, будто ползучими растениями, шею Бруммеля.

- Но зато они легко уязвимы. Ты можешь сделать с ними что угодно, а уж я и подавно, - утешала она шерифа.

- Ну да, как и все остальные, - проворчал Бруммель. Ему следовало бы предвидеть ее реакцию. Джулин холодно и враждебно смотрела ему прямо в глаза.

- И это вы успели обсудить сегодня с Оливером!

- Он тебе все доносит!

- Если бы он этого не сделал, то рассказали бы Хозяева. Бруммель пытался избежать ее взгляда. Он не выносил, когда Лангстрат

превращалась из красавицы в отталкивающее омерзительное существо.

- Смотри на меня, - потребовала она, и Бруммель подчинился. - Если наши отношения тебя не устраивают, я могу позаботиться, чтобы они закончились.

Бруммель опустил глаза и простонал:

- Нет, нет, все в порядке.

- Что в порядке?

- Я имею в виду, что меня все устраивает.

- Точно?!

Бруммель лихорадочно старался развеять все ее сомнения, утихомирить ее и заставить поскорее отпустить его:

- Я... я только не хочу терять контроль над происходящим.

Джулин одарила его долгим и мучительным поцелуем вампира.

- Ты сам нуждаешься в хорошем контроле. Разве я тебя этому не учила?

Лангстрат терзала его, а Бруммель был перед ней совершенно беззащитен. Она крепко держала его, он целиком принадлежал ей.

Альф не мог справиться с беспокойством:

- Но сколько еще противников нам предстоит убрать с дороги? Не успеем мы избавиться от одного, как на его месте появляется другой. Хармель исчез, так откуда-то взялся Хоган...

- Ты разделался с Фаррелом - возник Ханк Буш, - докончила она его мысль.

- Так не может продолжаться. Судьба нам противится.

- Считай, что Буша уже нет. Ведь у вас будет голосование в пятницу?

- Церковь поддается, он начинает раздражать ее, но...

- Что за "но"?

- Ты ведь знаешь, он исключил Лу Стэнли за измену жене.

- О да. Думаю, это поможет церкви сделать решительный шаг.

- Но большая часть общины с ним согласна. - Джулин отошла в сторону, чтобы получше разглядеть Бруммеля, и от ее взгляда кровь застыла в его жилах.

- Ты боишься Буша?

- У него по-прежнему много сторонников. Больше, чем я предполагал.

- Ты боишься его!

- Кто-то помогает ему во всем, и я не знаю кто. Подумай, что будет, если он узнает о Плане!

- Он никогда ничего не узнает! - Если бы у нее были клыки, наверняка, они бы зловеще сверкнули в эту минуту. - Мы его раздавим

задолго до того, как он что-нибудь пронюхает. И ты об этом позаботишься, не так ли?

- Я стараюсь.

- Не смей отступать перед Бушем! Он должен склониться перед тобой, а ты передо мной!

- Я же сказал, что стараюсь!

Джулин вдруг успокоилась и улыбнулась.

- Значит, в следующий вторник?

- Э-э-э...

- И мы отпразднуем падение Буша в пятницу. Ты мне расскажешь, как это произошло.

- А Хоган?

- Хоган слабый, беспомощный идиот. Не беспокойся. Это не твоя забота.

Не успел Бруммель опомниться, как он уже стоял на улице у захлопнувшейся двери черного хода. Лангстрат наблюдала из окна за машиной Бруммеля, пока она не скрылась из виду. Стараясь остаться незамеченным, он ехал окольным путем, выбирая самые неприметные улочки и переулки. Джулин приоткрыла гардины, чтобы впустить свет, и погасила свечу на столике. Потом она достала из ящика письменного стола папку. Перед ней лежали подробные биографии, заметки об особенностях характеров, всевозможные фотоснимки - это были досье на Маршалла, Кэт и Санди Хоган. Когда взгляд Лангстрат упал на лицо Санди, в глазах профессора загорелся зловещий огонь. Невидимая, на плече Лангстрат лежала огромная черная рука, унизанная драгоценными кольцами и золотыми браслетами. Бархатный обольстительный голос нашептывал мысли, глубоко проникавшие в ее сознание.

Во вторник после обеда редакция "Клариона" была похожа на поле сражения, покинутое воинами. Стояла гробовая тишина. Джордж, наборщик, как всегда, взял сутки отгула, чтобы прийти в себя после бешеного галопа перед сдачей номера в печать. Том, редактор, отправился добывать очередной материал. Что касается Эди, секретарши, ответственной за объявления, то она объявила, что увольняется с работы, и исчезла еще накануне вечером. Маршалл не знал, что когда-то она была счастливой женой, потом незаметно стала несчастной женой и, в конце концов, завела роман с шофером грузовика. Это и привело к расколу в ее семейной жизни. Теперь Эди ушла с работы, и Маршалл ощутил, что редакция внезапно опустела.

Маршалл и Бернис были одни в маленькой стеклянной конторке. Сидя за подержанным десятидолларовым письменным столом, Маршалл мог хоть целый день обозревать через стекло конторы три рабочих стола, две пишущие машинки, пару мусорных корзин, два телефона и кофеварку. В помещении царил беспорядок: повсюду валялись бумаги, какие-то копии, газетные вырезки, но ничего не происходило.

- Ты тоже не знаешь, где искать? - спросил он Бернис. Девушка сидела прямо на одном из рабочих столов, прислонившись к стене и помешивая ложкой в чашке с теплым какао.

- Ничего, все равно найдем. Я знаю, где она хранит книги. Уверена, что у нее в журнале есть все нужные адреса и телефоны.

- И шнур от кофеварки тоже?

- А почему, ты думаешь, я пью какао?

- Идиотство. Хоть бы кто-нибудь сказал, где его искать!

- Не думаю, чтобы кто-то знал.

- Лучше всего дать объявление о найме нового секретаря на этой же неделе. Эди тянула тяжелый груз.

Да, ей приходилось нелегко. Она поспешила исчезнуть из города, пока глаза ее супруга не открылись и он не успел засечь, в какую сторону она улизнула.

- Любовные дела. Хорошего от них не жди.

- Ты знаешь последние новости об Альфе Бруммеле? Маршалл поднял глаза. Бернис сидела на столе, как нахохлившаяся птичка, и казалось, больше была заинтересована своим какао, чем пикантными новостями.

- Сгораю от нетерпения услышать их, особенно в связи с последними событиями, - ответил Маршалл.

- Я сегодня встречалась с Сарой, секретаршей Альфа. Представь, он исчезает каждый вторник после обеденного перерыва на несколько часов, не объяснгя, куда. Но Сара знает. У нашего дорогого Бруммеля есть удивительная подружка.

- А, Джулин Лангстрат, профессор психологии в университете.

Бернис была разочарована.

- Так тебе все известно?

- Помнишь блондинку, которую ты видела в луна-парке? Моя сотрудница сделала несколько снимков, которые кого-то так разозлили, что она вместе с фотоаппаратом загремела в кутузку. Меня же на следующий день профессор Лангстрат с треском выставила из аудитории. Прибавь к этому, что уши Оливера Янга багровеют, когда он говорит, что не знаком с ней.

- Потрясающе, Хоган.

- Просто блестящая догадка.

- Между ней и Бруммелем что-то есть! Он называет это терапией, но мне кажется, он получает от нее массу удовольствий. Пойми меня правильно.

- А каким образом в эту картину вписывается Янг? Бернис не услышала вопроса.

- Жаль. Если бы Бруммель был женат, я бы знала, что мне делать.

- Эй, Бернис! Соберись с мыслями... А ведь у нас образовался маленький клуб, и все три человека, о которых мы говорим, его члены..

- Прости.

- Одно нам, по крайней мере, ясно: они до такой степени не желают, чтобы мы о нем - учти, о НЕМ - догадались, что рискнули даже

арестовать тебя.

- И засветить пленку.

- Хотел бы я знать, удастся ли что-нибудь извлечь из отпечатков пальцев.

- Вряд ли. В картотеке их нет.

Маршалл повернулся на стуле, в упор глядя на Бернис:

- Сдаюсь, рассказывай, что у тебя на уме! Бернис была довольна.

- Мой дядя тесно связан с офисом Джастина Паркера.

- Окружного прокурора?

- Именно. Он все для меня сделает.

- Погоди, не втягивай их в это дело. Пока еще рано... Бернис подняла руки, как бы сдаваясь:

- Хорошо, хорошо, пока не буду.

- Но я не сказал, что они нам не понадобятся.

- Ты думаешь, я этого не понимаю?

- Скажи, Бруммель не извинился перед тобой?

- После того, как ты перед ним сник? Ты что, шутишь?

- И не было никаких официальных извинений, подписанных им самим или его конторой?

- Он тебе это обещал? Маршалл кисло улыбнулся:

- Оба они, Янг и Бруммель, несли вздор: они де не знают друг друга и близко не подходили к балаганам. О! Как бы я хотел иметь эти снимки!

Бернис была уязвлена.

- Но мне-то ты можешь верить, Хоган. Мне-то! Маршалл несколько мгновений смотрел куда-то в пространство, размышляя:

- Бруммель и Лангстрат. Терапия. Я думаю, здесь есть какая-то связь.

- Ну, так давай выложим все факты на стол. "Уж какие там факты, какие выводы можно сделать из неясных чувств, странных ощущений и предположений", думал Маршалл.

В конце концов он произнес:

- Бруммель и Лангстрат... Они чем-то похожи, в них есть что-то общее, убежден.

- Что же в них общего?

Маршалл понимал, что его прижали к стене:

- Может быть... дурной глаз? Бернис удивленно подняла брови.

"Ax, Крюгер, не требуй от меня объяснений", - умолял про себя Маршалл.

- Ты должен мне объяснить, - настаивала она. "Ну вот, начинается", пронеслось в голове Маршалла, и, помедлив, он пустился в

несколько путаные объяснения:

- Видишь ли, это может показаться глупым, но когда я с ними разговаривал, то они - ты сама можешь проверить как-нибудь - они

смотрели одинаково... У них во взгляде было что-то жуткое, как будто они меня гипнотизировали, внушали свои мысли или что-то в этом роде...

Бернис саркастически усмехнулась.

- Ага! Давай, давай, смейся! - рассердился Маршалл.

- Ну что ты такое городишь! Неужели ты думаешь, что они принадлежат к какой-нибудь индийской секте?

- Не знаю, как назвать, но это так. Конечно, Бруммель не так силен, как Лангстрат. Он слишком часто скалит зубы. Янг тоже замешан, но он уж очень любит много жонглировать словами.

Бернис некоторое время внимательно рассматривала лицо Маршалла, а потом сказала:

- Пожалуй, тебе нужно выпить чего-нибудь покрепче. Какао подойдет?

- Почему бы и нет. Принеси, пожалуйста. Бернис вернулась с полной кружкой, на которой стояло имя "Эди".

- Надеюсь, оно достаточно крепкое, - сказала она, подав Маршаллу кружку. Затем девушка снова удобно устроилась на столе.

- Но почему эти трое так упорно стараются убедить нас, что не знают друг друга? - вслух размышлял Маршалл. - И кто те, неизвестные: Толстяк и Привидение? Ты не встречала их раньше?

- Никогда. Они, по-моему, нездешние.

- А, все равно, это ни к чему не приведет, - вздохнул Маршалл.

- Пока нет. Бруммель посещает ту маленькую белую церковь, "Аштон Комьюнити". И я слышала, что оттуда кого-то выгнали за то, что он завел любовницу.

- Бернис, это сплетни!

- Ладно. А что ты скажешь на это: у меня есть приятельница в Вайтмор-колледже, и она может кое-что рассказать о нашей таинственной профессорше.

Маршалл смотрел на нее с сомнением.

- Не создавай мне новых проблем, пожалуйста. С меня хватит того, что есть.

- Санди?

Теперь разговор перешел, действительно, на неприятную тему:

- Мы еще до сих пор ничего о ней не слышали. Звоним в разные места, расспрашиваем родственников и ее друзей. Надеюсь, что все разъяснится.

- А она не ходит на курс лекций Лангстрат?

- Она посещает несколько ее курсов, - с горечью ответил Маршалл. - Тебе не кажется, что мы перешли границу между объективной

журналистикой и... личной местью?

Бернис пожала плечами.

- Я только пытаюсь выяснить, в чем, собственно говоря, дело. Неважно, пойдет оно в отдел новостей или нет. Мне казалось, что тебе хочется прощупать почву...

Маршалл не мог забыть мрачного взгляда Джулин Лангстрат. Душа его начинала болеть еще сильней, как только он вспоминал, что об идеях профессора он узнал от родной дочери.

- Если это те сведения, которые нам необходимы, то переверни хоть все вверх дном, но добудь их.

- В свободное время или в рабочее?

- Делай, когда угодно, но откопай мне эту информацию, - ответил Маршалл и принялся стучать на пишущей машинке.

Глава 9

В этот вечер Маршалл и Кэт накрыли стол на троих. Неиссякаемая вера руководила ими, и родители не сомневались, что Санди окажется рядом с ними, как обычно. Они обзвонили всех знакомых, но никто не видел их дочери. Полиция тоже пока ничего не нашла. Они звонили в университет, но ни один из преподавателей Санди не мог сказать ничего определенного. Маршалл с грустью глядел на пустой стул Санди. Кэт сидела напротив, ожидая, пока сварится рис.

- Маршалл, - произнесла она, - не вини себя.

- Нет, только я во всем виноват, я безнадежен.

- Прекрати сейчас же!

- Дело в том, что теперь, когда все разрушено, слишком мало шансов что-то исправить.

Кэт потянулась через стол и взяла Маршалла за руку.

- Ничего подобного, она вернется. Санди достаточно взрослая и рассудительная и знает, что делает.

Посмотри, как мало вещей она с собой взяла. Значит, она ушла не навсегда.

В эту секунду в дверь позвонили. Маршалл и Кэт вздрогнули от неожиданности.

- Да ну их! - махнул рукой Маршалл. - Наверняка, это почтальон, или школьница продает печенье, или свидетели Иеговы!..

- Ты прав, Санди незачем звонить, у нее есть ключ. Сказав это, Кэт быстро встала и пошла открывать, а Маршалл поспешил вслед за ней. К двери оба подлетели одновременно, и Маршалл открыл сам. Они никак не ожидали увидеть перед собой молодого человека, светловолосого, интеллигентного, типичного студента колледжа. В руках у него не было ни брошюр, ни религиозных трактатов, и выглядел он смущенным.

- Мистер Хоган? - спросил молодой человек.

- Да, - ответил Маршалл, - а вы кто? Парень был спокоен, достаточно решителен и перешел сразу к делу:

- Меня зовут Шон Урмсби, я учусь в Вайтмор-колледже и знаком с вашей дочерью Санди.

Кэт собралась было пригласить его в дом, но Маршалл перебил ее:

- Ты знаешь, где она?

Шон замялся и ответил осторожно:

- Да, я знаю, где она.

- Где же?

- Можно мне войти? - спросил он вежливо. Кэт приветливо кивнула, отступила, освобождая проход и буквально отодвинув Маршалла с дороги:

- Да, входите, пожалуйста.

Они провели его в гостиную и усадили. Кэт крепко стиснула руку мужа, тем самым вынуждая его сесть и быть сдержанней.

- Спасибо, что зашли, мы очень волнуемся, - сказала Кэт.

Маршалл собрал все свои силы и спокойно спросил:

- Что ты о ней знаешь?

Шон был, по-видимому, в замешательстве.

- Я... я встретил ее вчера в университетском саду.

- Она была вчера в колледже? - изумился Маршалл.

- Дай ему рассказать, - остановила мужа Кэт.

- Да, она была вчера на занятиях, - продолжал Шон. - Но встретил я ее на Джон Плаза в кафетерии, где мы все часто бываем. Она была одна и выглядела очень взволнованной, поэтому я решил, что мне необходимо чем-то помочь ей.

Маршалл сидел как на иголках.

- Что значит, взволнованной, с ней все в порядке?

- Да, да, с ней все в порядке, не волнуйтесь, с ней не случилось ничего дурного. Но... я здесь по ее поручению.

На сей раз оба родителя слушали, не перебивая. Шон продолжал:

- Мы поговорили немного, и Санди рассказала, как она смотрит на происшедшее. Она, действительно, хочет вернуться домой, это я должен сразу вам сказать.

- Ну и?

- Да, мистер Хоган, я ее пытался уговорить с самого начала, но... она боится вернуться и немного стыдится.

- Меня, что ли?

Шон продолжал разговор осторожно, словно ступал по тонкому льду:

- Можете ли вы примириться с ней?

Маршалл готов был все взять на себя.

- Конечно же, конечно. Я пытаюсь сделать это уже не один год и надеюсь теперь-то, наконец, мне удастся помириться с дочерью.

Шон облегченно вздохнул:

- Именно это я и хотел услышать. Я не специалист в подобных делах, я учусь на геологическом. Но мне бы очень хотелось увидеть, как ваша семья соединится.

- Мы тоже этого хотим, - сказала Кэт смиренно.

- Да, - подхватил Маршалл, - мы делаем все возможное, чтобы это случилось как можно скорее. Послушай, парень, если ты со мной познакомишься поближе, то поймешь, что характер у меня сложный, крутой, и мне бывает трудно с ним справиться.

- Ты наговариваешь на себя, - запротестовала Кэт.

- Нет, я именно такой, но я стремлюсь к лучшему и всегда буду стремиться. Скажи, - он подался вперед на стуле, - как я понимаю, Санди послала тебя встретиться с нами?

Шон посмотрел в окно.

- Она сидит в машине.

Кэт немедленно поднялась. Маршалл взял ее за руку и снова усадил.

- Кто из нас заинтересован больше всех? - Он повернулся к молодому человеку. - Как она себя чувствует? По-прежнему боится? Она, что, думает, я на нее накинусь?

Шон утвердительно кивнул.

- Я не собираюсь ни кричать, ни обвинять ее, ни злиться или язвить, я только... я...

- Он ее любит, - вставила Кэт, - в самом деле любит.

- Это правда? - спросил Шон. Маршалл в ответ кивнул.

- Нет, скажите эти слова, я хочу услышать, как вы произнесете эти слова сами.

Маршалл поглядел ему прямо в глаза:

- Я люблю ее, парень. Она мой ребенок, моя дочь, я люблю ее и хочу вернуть.

Шон улыбнулся и встал.

- Я ее приведу.

В этот вечер стол был накрыт на четверых.

В пятницу, когда вечерний номер "Кларион" уже был в городских киосках, а в редакции, как обычно в это время, царила тишина, Бернис представилась наконец возможность заняться своими делами. Ей не терпелось сегодня же встретиться кое с кем в Вайтмор-колледже. После нескольких телефонных звонков в университет она договорилась встретиться в кафе за обедом со своей знакомой. Им предстоял важный разговор. Кафе студенческого городка находилось в недавно построенном современном здании из красного кирпича, с голубоватыми стеклами огромных, во всю стену окон. Здесь можно было пообедать в зале за маленькими столиками на двоих или четверых или расположиться на солнышке - прямо на открытой веранде, окруженной цветочными клумбами. Это было кафе самообслуживания, кормили в нем вполне сносно. Бернис шла к столику, неся поднос с чашкой кофе и салатом. За ней пробиралась Руфь Вильяме, веселая, средних лет женщина, профессор экономики. Она взяла на обед мексиканский салат. Они сели в полутени за отдельным столиком. Первая половина трапезы ушла на общие разговоры и ничего не значащие сплетни. Однако Вильяме достаточно хорошо знала подругу.

- Берни, - сказала она наконец, - насколько я понимаю, тебе нужно о чем-то серьезно поговорить.

Бернис была благодарна ей за эти слова.

- Руфь, дело совершенно необычное и не имеет никакого отношения к моей работе.

- Значит, разузнала что-то новое о сестре?

- Нет, это не касается Пат. Расследование пришлось пока отложить. Но если мне удастся кое-что выяснить, можешь быть уверена, я снова займусь обстоятельствами смерти сестры. - Бернис посмотрела на Руфь долгим взглядом. Ты ведь уже и не веришь, что я могу найти хоть какие-нибудь концы?

- Бернис, ты знаешь, что я на все сто поддерживаю твое стремление разобраться в этом деле, но сомневаюсь, что поиски увенчаются успехом. Это все так... безнадежно, так трагично.

Бернис пожала плечами.

- Поэтому я буду продолжать поиски, чего бы это мне ни стоило. Об этом я и хотела с тобой поговорить, хотя тема для меня очень

неприятная. Ты знаешь, что меня арестовали и я провела в тюрьме целую ночь?

Вильяме, конечно, отнеслась к сказанному скептически:

- В тюрьме? За что?

- За то, что я пыталась купить любовь полицейского, переодетого в штатское.

Эта новость произвела желаемое действие, особенно после того, как Бернис описала подруге все унижения, через которые ей пришлось пройти.

- Невероятно, - повторяла Вильяме. - Какая гадость! Ушам своим не верю.

- Как бы там ни было, - закончила Бернис, перейдя к цели разговора, - но я должна во что бы то ни стало узнать, почему мистер

Бруммель так поступил. Помни, пока все, чем я обладаю, только предположения и догадки, но я найду истину хоть на дне моря.

- Я тебя понимаю. Но чем я могу помочь?

- Ты встречалась с профессором Джулин Лангстрат с факультета психологии?

- Да... несколько раз. Мы обедали за одним столиком. Бернис заметила кислую гримасу подруги.

- Она что, со странностями?

- Ну, видишь ли, все мы разные, - ответила Вильяме и нехотя поковыряла вилкой в салате. - Но у нас не оказалось ничего общего. С ней совершенно невозможно найти общей темы для разговора.

- Какая она, по-твоему: сильная, открытая, самоуверенная, отталкивающая?..

- Скорее всего - первое, и, как мне показалось, загадочная, хотя я использую это слово за неимением более точного. У меня, к сожалению, сложилось впечатление, что люди ей просто скучны. Ее научные интересы - эзотерическая метафизика, и, видимо, она предпочитает ее банальной действительности.

- С кем она водит знакомство?

- Понятия не имею. Я бы удивилась, узнав, что у нее вообще есть друзья!

- Значит, ты никогда не встречала ее с Альфом Бруммелем?

- Ах! Так вот что тебя интересует! Нет, не встречала.

- Но ведь ты видишь ее не так часто?

- Верно, к тому же она не очень-то общительна. Но я постараюсь припомнить все самое важное, понимаешь, что я имею в виду? Я очень хочу помочь тебе разобраться в том, что касается смерти Пат, но сейчас все то, чем ты занимаешься...

- Я же говорила, - это необычно и не имеет отношения к моей работе.

- Да, в этом ты права. Но я могу, как друг, помочь тебе связаться с кем-нибудь более сведущим. Есть у тебя авторучка? Его зовут Альберт Дарр, он работает на факультете психологии. Насколько я знаю, в основном от него самого, он встречается с Лангстрат каждый день. Она ему не нравится, и он к тому же обожает сплетни. Я могу даже позвонить ему и рассказать о тебе.

Альберт Дарр, молодой профессор с простодушным лицом, всегда модно одетый, несомненно, привлекал к себе внимание женщин. Сейчас профессор находился в своем кабинете и занимался проверкой студенческих тетрадей. У него нашлось время поговорить, особенно с такой милой, хорошенькой журналисткой из "Кларион".

- Привет, привет, - сказал он Бернис, когда она открыла дверь.

- Привет, привет, - в тон ему ответила журналистка и представилась: Бернис Крюгер, подруга Вильяме.

Профессор огляделся в поисках свободного стула и в конце концов переместил на пол гору студенческих курсовых,

- Пожалуйста, садись. Прости за беспорядок. - Он уселся на другую гору тетрадей и книг, под которой, вероятно, скрывался еще один стул. - Чем могу служить?

- Понимаете... Это вовсе не официальный визит, профессор Дарр...

- Альберт.

- Спасибо, Альберт. Я здесь, собственно, по личному делу. Но если мои догадки подтвердятся, оно может стать настоящей сенсацией. - Бернис сделала паузу перед тем, как перейти к щекотливому вопросу: - Руфь сказала, что ты знаешь Джулин Лангстрат...

Дарр вдруг широко улыбнулся, откинулся на своем возвышении и сцепил руки на затылке. "Похоже, это его излюбленная тема", - подумала Бернис.

- Так, так! - проговорил он с живостью. - Значит, ты решилась ступить на святую землю! - Дарр с насмешливой решительностью

оглядел комнату, пытаясь удостовериться, нет ли здесь лишних ушей. Потом он подался вперед и понизил голос: - Есть вещи, которых никто не знает, даже я сам, - он опять прислушался. - О, наша дорогая профессорша имела неосторожность задеть мое самолюбие и унизить меня, так что причины отблагодарить ее у меня есть. Я буду рад ответить на твои вопросы.

Бернис явно повезло, с малым можно было говорить начистоту.

- Хорошо, - проговорила она и приготовила блокнот и авторучку. - По сути дела меня интересует Альф Бруммель, шеф полиции. У меня есть информация, что он и Лангстрат часто встречаются. Можешь ты это подтвердить?

- Да, определенно.

- Значит... между ними что-то есть?

- Что ты имеешь в виду под "что-то"?

- Дополни сам.

- Если ты имеешь в виду романтические отношения... - Он с улыбкой покачал головой. - Дорогая моя, не знаю, понравится ли тебе мой ответ, но я скажу нет, не думаю, чтобы между ними была любовная связь.

- Но он регулярно встречается с ней.

- Понимаю, понимаю. Но с ней встречается масса Людей. Она дает консультации в свободное время. Скажи-ка, Бруммель встречается с ней каждую неделю?

Бернис ответила без прежнего энтузиазма:

- Да, каждый вторник в одно и то же время.

- Вот видишь! Он ходит к ней на еженедельные сеансы.

- Но почему он никому не хочет говорить об этом? К чему такая таинственность?

Дарр снова подался вперед и тихо сказал:

- Все, что делает Лангстрат, окружено глубокой тайной! Это Внутренний Круг, Бернис. Никто не имеет права знать об этих

"консультациях", никто, кроме избранных, элиты, власть имущих, кроме особых постоянных ее посетителей. Такова она.

- Но чем же она занимается?

- Видишь ли, - глаза его озорно блеснули, - это конфиденциальная информация, и должен предупредить, что я и сам ей не вполне

доверяю. То немногое, что мне удалось узнать, - результат моих личных наблюдений, в основном здесь, в университете. Профессор ухитрилась нажить себе массу врагов и не вызывает у коллег большой симпатии. - Он повернулся к Бернис так, что они теперь смотрели прямо в глаза друг другу. - Видишь ли, Бернис, профессор Лангстрат, если можно так выразиться, человек не от мира сего... Ее научные изыскания лежат в той сфере, с которой мы, обычные люди, не очень-то желаем соприкасаться: Источник, Вселенское Сознание, Высший План...

- Увы, я не понимаю, о чем идет речь.

- Да никто из нас не понимает. Некоторые слишком близко принимают это к сердцу и беспокоятся. Мы не знаем, может быть, она - гений и действительно подошла к важным открытиям, а может быть... просто ненормальная.

- Ну, а что все это значит - Источник, Сознание?

- Постараюсь объяснить... Насколько мы поняли, это связано с восточными религиями, странными мистическими культами и

манускриптами, с тем, чем я никогда не интересовался и не собираюсь заниматься. Мое мнение: она, занявшись этой белибердой,

совершенно потеряла связь с реальностью. Может быть, мои коллеги и поднимут меня на смех, но я убежден, что все эти идиотские изыскания Лангстрат не что иное, как современное язычество, своего рода ведьмино искусство, Я уверен, что она пребывает в полном заблуждении.

Бернис вспомнила о необыкновенном описании Лангстрат, сделанном Маршаллом.

- Я слышала, что она производит невероятные опыты над людьми...

- Сумасшествие. Чистое сумасшествие. Я думаю,она убеждена,что может читать мои мысли, контролировать меня, заколдовывать и всякое такое прочее. Я старался держаться от нее как можно дальше.

- Но можно ли принимать это всерьез?

- Нет, совершенно нельзя. Единственно, кого она может контролировать и на кого влиять, - это несчастные дураки Внутреннего Круга, которые легко дают себя обмануть...

- Внутренний Круг... ты часто используешь это название...

Альберт Дарр предостерегающе поднял руку:

- Никаких фактов. Я предполагаю и сопоставляю все сам. И то, что у меня есть - пара наблюдений здесь, пара там... что в сумме, уверен, все же составляет четыре. Я слышал, как она говорила, что помогает советами людям, которые к ней приходят, и я заметил, многие из них - люди весьма влиятельные. Но как может давать советы человек, опутанный ложными идеями? И потом...

- Что?

- Я готов поверить, что она... имеет особую выгоду в этой ситуации. Кто знает, может быть, на этих сеансах и встречах она занимается чтением их мыслей? Может, она варит хвосты улиток и глаза саламандр и подает их с жареными лапками пауков, чтобы получить ответ из области сверхъестественного... Но я, кажется, переборщил.

- Все-таки ты допускаешь такую возможность?

- Ну, не такие дикости, как я тут расписывал, но все равно что-то в этом духе, это соответствует ее оккультным увлечениям.

- А эти, члены Внутреннего Круга, они встречаются регулярно?

- Насколько я знаю, да. Понятия не имею, как это все организовано и зачем. Что, черт возьми, все это значит!?

- Можешь назвать кого-нибудь?

- Надо подумать. Естественно, прежде всего твой Альф Бруммель, ты сама это мне сказала. Потом, знаешь Тэда Хармеля?

Бернис чуть не уронила ручку.

- Тэд!

- Да, именно, прежний редактор "Кларион".

- Я у него работала перед тем, как он ушел и Хоган перекупил газету.

- Хм, насколько я понимаю, речь идет не о том, что он просто ушел.

- Нет, он переехал в другое место. Кто еще? '

- Миссис Пинкстон, член университетского правления.

- Ах, вот как, значит, там не только мужчины?

- Нет, как видишь. Бернис записывала.

- Продолжай, продолжай!

- Дорогуша, ну кто же еще? Э... Дуайт Брандон, я думаю...

- Кто такой Дуайт Брандон?

Дарр окинул ее снисходительным взглядом:

- Он владеет землей, на которой стоит университет.

- О-о-о! - Бернис записывала имена, жирно подчеркивая пояснения.

- Дальше у нас идет Эжен Байлор. Он казначей, очень влиятельная личность в университетском правлении. Он иногда позволяет себе отпускать весьма колкие шутки о своих встречах с профессором, но непоколебим в своих взглядах.

- Ну и ну!

- Так, дальше у нас идет этот пастор, как его там...

- Оливер Янг.

- Откуда ты знаешь? Бернис только улыбнулась:

- Счастливая догадка. Продолжай.

Глава 10

Всю пятницу Ханк изо всех сил старался не вспоминать о предстоящем собрании. Ему удалось полностью отвлечься от тяжелых мыслей только после обеда, поскольку все внимание пастора было занято молодой дамой. Она стояла перед ним в его маленьком кабинете, устроенном в углу гостиной. Ханк попросил Мэри быть с ним рядом, выказывая ему любовь и нежность, как и подобает доброй супруге. Разговор с Кармен - она назвала ему только свое имя - был не из легких. Взглянув на облик и наряд молодой женщины сквозь смотровое окошечко входной двери, Ханк попросил, чтобы Мэри сама открыла дверь и впустила посетительницу. Ханк заметил, что Кармен не пыталась надеть на себя какую-то маску: она выглядела вполне естественно, хотя и несколько жеманно. Что же касается причины, по которой она пришла за советом...

- Мне кажется, что всему причиной - мое одиночество, поэтому я постоянно слышу эти голоса... Нежданная гостья внимательно посмотрела на Ханка и Мэри, явно интересуясь, как они отреагируют на ее слова. Но после всего, что с ними произошло, ни Мэри, ни Ханк уже ничему не удивлялись.

- Что за голоса? - спросил Ханк. - О чем они говорят? Кармен на мгновение задумалась, глядя в потолок уж слишком невинными,

большими голубыми глазами.

- То, что я переживаю, происходит не просто так. Я вовсе не сумасшедшая.

- Нет, я понимаю, дело не в этом, но расскажи-ка поподробнее о голосах. Когда ты их слышишь?

- Прежде всего, когда я бываю одна. Вчера вечером, например, как только я легла в постель... - Посетительница пересказала то, о чем говорили ей голоса. Хозяева никак не ожидали услышать такие грязные непристойности из уст молоденькой женщины.

Мэри не знала, что и сказать, положение становилось весьма щекотливым. Ханку в некоторой степени все это уже было знакомо, и хотя он отнесся к причине посещения Кармен осторожно, но легко допускал, что она столкнулась с теми же самыми демоническими силами, что и он сам.

- Кармен, - спросил Ханк, - говорили ли хоть раз эти голоса, кто они такие?

Гостья ненадолго задумалась.

- Мне кажется, что один из них испанец или итальянец. Он говорит с акцентом и зовут его Амано или Аманзо, в общем как-то похоже, он разговаривает очень спокойно и всегда предлагает мне улечься с ним, вы понимаете...

В это мгновение в другой комнате зазвонил телефон. Мэри быстро встала, чтобы поднять трубку.

- Не задерживайся, пожалуйста, - попросил ее Ханк. Было заметно, что Мэри очень торопилась. Ханк смотрел ей вслед и вдруг

почувствовал, что Кармен тронула его за руку.

- Ты ведь не думаешь, что я ненормальная? - спросила она вызывающе.

Ханк резко отдернул руку, а затем, чтобы скрыть свое невольное движение, в задумчивости потер подбородок:

- Нет, Кармен, я так не думаю. Но меня интересует, откуда эти голоса появились? Когда ты начала их слышать?

- Когда я переехала в Аштон. Муж меня бросил, и я переехала сюда, чтобы начать новую жизнь... Я чувствую себя так одиноко.

- Значит, ты начала их слышать, когда переехала в Аштон?

- Да, я уверена, что они появились, когда я осталась одна, и я по-прежнему одинока.

- А что они говорили в самом начале, как они назвались?

- Дома никого не было, и я чувствовала себя всеми забытой. Я переехала сюда, но все равно мне слышался голос Джима, понимаешь, это мой муж.

- Продолжай.

- Сначала я решила, что это он. Я даже не подумала, как это он может говорить со мной, если его здесь нет, но я ему отвечала, и он объяснил, насколько ему меня недостает. Он провел со мной остаток ночи, - Кармен уронила несколько слезинок. - Это было бесподобно!

Ханк не знал, что и думать.

- Невероятно, - только и мог он сказать. Кармен опять подняла на него томные глаза и промолвила сквозь слезы:

- Я знала, что ты мне поверишь. Мне говорили, что ты очень участливый человек, который все понимает.

"Это зависит от того, кого слушать, - подумал Ханк, но тут он опять почувствовал ее прикосновение. - Пора сделать перерыв" - решил он и начал говорить ободряюще,искренне и без осуждения: - Послушай, я думаю,что для тебя сегодня была очень важная встреча...

- О, да!

- Может быть, ты зайдешь еще раз, как-нибудь на следующей неделе?

- Конечно, непременно, - встрепенулась гостья, как будто он предложил ей вместе прогуляться. - Я должна тебе еще многое рассказать,

- Ладно, думаю, что в следующую пятницу смогу, если тебя это устроит.

Несомненно, ее это устраивало, и Ханк поднялся, чтобы распрощаться, показав, что на сегодня аудиенция закончена. Они не слишком продвинулись вперед, но для него и этого было достаточно.

- Нам обоим необходимо время, чтобы все обдумать. Через неделю ситуация, может быть, прояснится, и мы сможем разобраться...

"Но где же жена, куда она подевалась? - думал Ханк. - Ну, наконец-то пришла!"

Мэри сразу же обратилась к гостье:

- Вот как, ты уже уходишь?

- Это было чудесно! - вздохнула Кармен и нехотя выпустила руку пастора.

Выпроводить Кармен за дверь теперь оказалось довольно просто. "Дорогая моя Мэри, спасительница!" Ханк закрыл дверь и остался стоять, прислонившись к косяку. "Уф!" - вздохнул он с облегчением.

- Ханк, - заметила Мэри, понизив голос, - мне это все не нравится!

- Она... Да, это опасная женщина, скажу тебе.

- Что ты думаешь о ее рассказах?

- Не знаю. Поживем - увидим. Кто звонил?

- Ты и представить себе не можешь. Звонила какая-то женщина из "Кларион". Она хотела уточнить, кого именно исключили из церкви, не Альфа ли Бруммеля.

Услышав эти слова, Ханк обмяк, будто проколотая надувная игрушка.

Немного разочарованная, Бернис вернулась в кабинет Маршалла. Он сидел за рабочим столом, перебирая объявления для очередного номера.

- Ну, что они сказали? - спросил он, не поднимая головы.

- Увы! Это был не Бруммель, и, насколько я поняла, мой вопрос был довольно бестактным. Я разговаривала с женой пастора, и по ее тону мне стало ясно, что я задела больную тему.

- Я краем уха слышал разговор в парикмахерской. Какой-то парень сказал, что они собираются сегодня проголосовать за отставку пастора.

- Значит, и тут не все в порядке.

- По крайней мере это не относится к нашему делу, что меня весьма радует. Мы и так слишком далеко зашли, - проговорил Маршалл, просматривая список имен, полученный от Альберта Дарра. - И как только я могу справиться с работой, когда ты мне все время подсовываешь всякую чушь? Берни, знаешь, мне это начинает не нравиться.

Девушка приняла это за комплимент.

- Ты просмотрел список избранных посетителей Лангстрат?

Маршалл взял со стола лист и с сомнением покачал головой:

- Что значит вся эта чепуха, пропади она пропадом! "Введение в Сознание и Возможности Богов и Богинь: божественность человека, ведьмы, колдуны, Священное Медицинское колесо, действие магических форм и знаков"? Ты шутишь!

- Читай дальше, шеф!

- "Пути к Внутреннему Свету: иди навстречу своим духовным богам, зажги свет внутри себя, приведи свое мыслительное, физическое, эмоциональное и духовное состояние в гармоническое единство через гипноз и медитации". Маршалл прочел еще несколько фраз и вдруг взорвался: - Что? "Как улучшить свою жизнь в настоящем, познав свою прошлую жизнь и будущую?"

- А мне особенно понравилось там, внизу: "Вначале была Богиня". Лангстрат, вероятно?

- Почему я никогда раньше об этом не слышал?

- По той простой причине, что об этом никогда не пишут ни в университетской газете, ни в курсовых работах. Альберт Дарр дал мне это сам и сказал, что этот лист рассылается, как исключение, особо интересующимся студентам.

- И моя милая Санди ходит на лекции этой женщины...

- Так же, как все эти люди из списка. Маршалл отложил лист в сторону и снова взялся за список. Читая его, он только качал головой.

- Я бы не возражала, если бы кучка глупцов позволяла Лангстрат дурачить себя, - заметила Бернис. - Но ведь это люди чрезвычайно влиятельные! Ты только посмотри: два члена университетского правления, владелец университетской земли, ревизор, окружной судья!

- И Янг! Осторожный, уважаемый, влиятельный, общественно полезный Оливер Янг. - В памяти Маршалла всплыли картины его

встречи с Янгом: - Да, да, все правильно, все встало на свои места, теперь мне понятна бессмысленная, странная чепуха, которую я выслушивал в его кабинете. У Янга собственная религия, и никакой он не ортодоксальный баптист, теперь я в этом уверен!

- Религия меня не интересует, это ложь и тайна, покрытая мраком!

- И он уверял меня, что совершенно не знает Лангстрат. Я его спросил об этом в упор, и он ответил, что не знаком с ней.

- Кто-то лжет! - пропела Бернис.

- Но, надеюсь, у нас в руках будет больше доказательств.

- Да, думаю, нам предстоит кое-что большее, чем просто встреча с Дарром.

- Что он говорил о Тэде Хармеле? Ты ведь его хорошо знала?

- Можно сказать, довольно хорошо. Ты знаешь, почему он бросил работу?

- Бруммель говорил, что с Тэдом произошла какая-то скандальная история. Но кому теперь можно верить!

- Тэд это отрицает.

- Конечно, теперь все говорят все, и все совершенно все отрицают.

- В любом случае позвони ему. У меня есть его телефон. Он теперь живет где-то по дороге в Виндзор. Похоже, решил стать отшельником.

Маршалл смотрел на гору объявлений, скопившихся на столе и ожидавших его внимания.

- Ну когда я должен со всем этим разбираться!

- Э, не велико дело. Если уж я смогла кое-что разнюхать по собственной инициативе, то ты по крайней мере можешь звякнуть Тэду. Сделай это завтра, ведь в субботу у тебя свободный день. Как журналист журналиста, газетчик газетчика, может быть, вы лучше поймете друг друга.

- Ладно, давай телефон, - вздохнул Маршалл.

Мэри закончила мыть посуду после ужина, повесила полотенце сушиться и прошла в спальню с окнами на задний двор. Там, в темноте, стоя на коленях около кровати, молился Ханк. Она опустилась возле мужа, взяла его за руку, и так, вместе, они полностью отдали себя в руки Господа. Бог должен был явить Свою волю сегодня вечером, и они решили подчиниться Ему в любом случае.

У Альфа Бруммеля был свой ключ от церкви, и он уже расхаживал по залу, зажигая свет и поворачивая регуляторы отопления. Чувствовал он себя неважно. "Хорошо бы в этот раз они проголосовали как надо", - думал он.

Хотя до собрания было еще целых полчаса, у здания уже стояли автомобили; их было куда больше, чем во время воскресных служении. Сэм Тэрнер, ближайший друг Альфа, помогал своей жене Элен выбраться из большого "кадиллака". Он был фермером, владельцем ранчо, не слишком крупным дельцом, но держался подчеркнуто солидно. В этот вечер он выглядел весьма суровым и решительным, как и его жена. В другой машине приехали Джон и Патриция Колмэн, тихая пара, перешедшая в "Аштон Комьюнити" из какой-то другой большой церкви города. Они симпатизировали Ханку и не скрывали этого. Эти люди прекрасно понимали, что Бруммелю их присутствие на собрании радости не доставит.

Прибывая, члены церкви быстро собирались в кучки - симпатизирующие Ханку и его противники, они тихо перебрасывались короткими фразами, переглядывались между собой, а те, кто должен был подсчитывать голоса, уже сейчас пытались определить, каким будет исход голосования.

Темные тени внимательно наблюдали за происходящим: одни, заняв позиции на крыше, другие, расположившись вокруг здания, а некоторые так и прямо в зале собрания.

Люциус, нервничая как никогда, слонялся рядом с церковью. Ваал-Рафар, который по-прежнему желал оставаться незамеченным, доверил ему это задание, и по крайней мере в этот вечер Люциус мог вернуть себе прежнее влияние. Единственное, что его беспокоило, так это присутствие духов из стана врага Небесного воинства. Конечно, они как всегда пасовали перед силами Люциуса, но среди них было несколько новичков, которых он никогда не встречал раньше. Ближе всех к церкви, но все же на достаточном расстоянии, Сигна и два его воина стояли на вахте. По приказу Тола они свободно пропускали демонов в здание, но зорко следили за ними, заодно пытаясь обнаружить Рафара. Сами ангелы-часовые и присутствие где-то рядом Небесного воинства действовало на наглых бесов отрезвляюще. Не произошло ни одной стычки, ни одного столкновения, а именно это совпадало с приказом Тола.

Появление в дверях четы Колмэн обеспокоило Люциуса. В былые времена они с трудом справились с нападками Люциуса и их брак чуть было не распался. Когда они сели на скамью, Люциус скользнул вниз и набросился на их нового спутника.

- Эй ты, что-то я не встречал тебя раньше, - нагло заорал он, привлекая внимание всех других бесов к чужаку. - Откуда ты взялся?

Чужак, европеец Шимон, ничего не отвечал. Он спокойно смотрел на Люциуса, не давая себя запугать.

- Я хочу знать твое имя! - требовал демон. Чужак не проронил ни слова. Люциус хитро улыбнулся и продолжал наседать:

- Ты что, глухой? И немой? И так глуп, что тебе сказать нечего?

Демоны вокруг загоготали. Им нравились такие шуточки.

- Ну-ка, скажи, ты хорошо умеешь драться?

Молчание.

Люциус со звоном вытянул из ножен кривой меч, вспыхнувший кроваво-красным светом. Как по сигналу, все демоны сделали то же. Лязг и звон оружия заполнили помещение, отблески от обнаженных клинков заплясали по стенам. Вооруженные до зубов бесы перекрыли дорогу Божьим посланникам, так что они не могли прийти на помощь своему товарищу, над которым издевался Люциус. Демон уставился на своего могучего молчаливого противника с ненавистью, разжигавшей в его глазах желтый огонь. Вонючий пар вырывался из ноздрей. Он поигрывал мечом, описывая круги перед самым лицом чужака, стараясь втянуть его в драку. Но Шимон только глядел на него и стоял не шелохнувшись.

С диким воплем Люциус взмахнул мечом и разорвал плащ Шимона. Толпа демонов ликовала. Люциус приготовился к сражению, он держал меч обеими руками, приседая и складывая крылья.

Но перед ним стояла неподвижная статуя в разорванном плаще.

- Сражайся, ничтожество! - пронзительно визжал Люциус.

Чужак не шелохнулся, и Люциус поцарапал ему лицо. Демоны снова восторженно завыли.

- Отсечь тебе ухо? Или язык отрезать, если он у тебя вообще есть? - не унимался Люциус.

- Думаю, пора начинать, - произнес Альф Бруммель, стоя за кафедрой.

Собравшиеся прервали и без того тихие разговоры. Люциус косо взглянул на чужака, махнул мечом в сторону Небесного воинства:

- Убирайся к своим жалким трусам!

Молчаливый воин вернулся в конец зала и занял место среди других Божьих посланников позади когорты демонов. Одиннадцать ангелов проникли в церковь, не вызывая особого беспокойства бесов. Трискал и Криони вошли вместе с Ханком и Мэри. Они и раньше часто сидели рядом с пастором и его женой, так что появление ангелов вызвало, как обычно, всего лишь умеренную злобу. Здесь же находился и Гило, огромный и непримиримый, но его демоны не задирали и не осмеливались раздражать вопросами.

Один из вновь прибывших Божьих посланников, крепко сложенный полинезиец, подошел к Шимону и заклеил пластырем царапину на его лице, пока тот чинил свой порванный плащ.

- Мота, призван из Полинезии, - представился ангел.

- Шимон из Европы. Добро пожаловать в наш полк.

- Ты сможешь продолжить дежурство? - спросил Мота.

- Да, думаю, смогу, - ответил Шимон, наскоро скреплБя края дыры. - А где Тол?

Его еще нет.

- Демон лихорадки пытался помешать прийти чете Колмэн, а Тол, без сомнения, отбивает атаку бесов на Дастер. Не представляю, как он это делает, оставаясь незамеченным?

- Он может! - Шимон огляделся вокруг. - А Ваала что-то не видно.

- Вполне возможно, что мы его вообще никогда не увидим.

- Да, не советовал бы я ему встречаться с Толом. Бруммель призвал присутствующих к тишине и, стоя за кафедрой, беспокойно вглядывался в лица. В этот вечер собралось больше пятидесяти членов церкви. Предугадать результат голосования со своего наблюдательного пункта он все-таки не мог. Одни из сидящих вблизи кафедры явно были готовы помочь намылить веревку для Ханка, о других можно было сказать с уверенностью, что они не собирались этого делать, но были и такие, чью позицию Альф не мог определить.

- Я хочу поблагодарить всех, кто пришел сегодня, - проговорил Бруммель. Нам предстоит обсудить очень неприятный вопрос и

вынести по нему окончательное решение. Я надеялся, что этого не случится, но мы все заинтересованы в исполнении Божьей воли и хотим только лучшего Его народу. Поэтому давайте начнем с молитвы и предадим остаток этого вечера Его попечению и руководству. После этого Бруммель произнес настолько смиренную молитву, умолБя Господа о милости и милосердии, в таких благолепных и печальных выражениях, что даже самые сухие глаза увлажнились.

В углу зала с кислым выражением лица стоял Гило, сожалея, что ангелу нельзя плюнуть в человека.

- Ты чувствуешь силу? - спросил Трискал Шимона.

- Откуда! - отмахнулся тот. - Да разве в этом зале кто-нибудь молится?!

Бруммель закончил молитву, несколько голосов пробубнили: "Аминь!", и он перешел к делу:

- Цель сегодняшнего собрания - открыто высказать и обсудить мнения, сложившиеся о пасторе Ханке, чтобы раз и навсегда пресечь всякое злословие и слухи, и закончить собрание всеобщим голосованием. Я надеюсь, что все вы проявите в этом деле сознательность в Господе. Желающих высказать свое мнение я прошу ограничиться тремя минутами. Я дам знать, когда время истечет, но лучше об этом не забывать.

Бруммель посмотрел на Ханка и Мэри.

- Я думаю первое слово предоставить пастору. Затем ему придется нас оставить, чтобы мы могли говорить открыто.

Когда Ханк поднимался со своего места, Мэри пожала ему руку. Он взошел на подиум, встал позади кафедры, уперевшись в нее руками. Долгое время Ханк никак не мог произнести первое слово, он внимательно всматривался в каждого из присутствующих. Внезапно пастор осознал, насколько любит этих людей, всех до одного. Он видел жесткие лица некоторых из них, но от него не ускользнули боль и те путы, с которыми жили эти люди: соблазны, последствия греха, жадности, их разочарование и противление Богу. В то же время на многих лицах он читал беспокойство за него, некоторые прихожане тихо молились о том, чтобы Бог проявил милосердие и вмешался в происходящее. Прежде чем начать говорить, все мысли, которые его мучили, Ханк обратил в мгновенную молитву к Богу.

- Я всегда считал привилегией данную мне возможность стоять здесь, за этой кафедрой, проповедовать Слово Божье и провозглашать истину.

Пастор снова бегло оглядел лица собравшихся и затем продолжил:

- И сегодня я чувствую, что не могу не исполнить Божьего поручения, над выполнением которого я трудился. Я не собираюсь защищать себя или свое служение. Иисус мой Защитник и Адвокат, и я передал всю свою жизнь Его руководству и милосердию. Поэтому разрешите мне сегодня воспользоваться возможностью, пока я еще стою перед вами за кафедрой проповедника, и поделиться тем, что я получил от Господа.

Ханк открыл Библию и прочел из четвертой главы Второго послания к Тимофею: "Итак, заклинаю тебя перед Богом и Господом нашим Иисусом Христом, Который будет судить живых и мертвых в явление Его и Царствие Его: проповедуй слово, настой вовремя и не вовремя, обличай, запрещай, увещевай со всяким долготерпением и назиданием. Ибо будет время, когда здравого учения принимать не будут, но по своим похотям будут избирать себе учителей, которые льстили бы слуху, и от истины отвратят слух и обратятся к басням. Но ты будь бдителен во всем, переноси скорби, совершай дело благовестника, исполняй служение свое".

Ханк закрыл книгу и глядя прямо в глаза собравшихся, твердо сказал:

- Давайте все мы будем применять Слово Божье там, где его можно применить. Сегодня вечером я обращаюсь только к себе. У меня есть призвание от Бога, и я вам сейчас зачитал, в чем оно заключается. Я знаю, некоторые из вас считают, что Ханк Буш одержим Евангелием, что это единственное, о чем он думает. Это правда. Иногда я сам удивляюсь, почему я занимаю позицию, которая доставляет мне столько неприятностей, почему я вроде плыву против течения... но для меня призвание Божье - неотъемлемая часть жизни. Как Павел говорил: "Горе мне, если не благовествую!" Я понимаю, что иногда истина Слова Божьего разделяет нас глубже, чем пропасть, и становится камнем преткновения в наших отношениях. Но это происходит только потому, что Слово неизменно, бескомпромиссно и непоколебимо. И разве существует более надежное, более прочное основание, на котором можно построить свою жизнь? Противиться Слову - значит разрушать самих себя, лишать себя радости, мира и счастья. Я хочу быть добр к вам, поэтому я собираюсь ясно и точно объяснить, чего вы можете от меня ожидать. Я буду вас любить, что бы сегодня ни произошло. Я буду вести и направлять вас до тех пор, пока вы сами этого хотите. Я не собираюсь отказываться или отрекаться от того, чему учит Библия, и не собираюсь идти на уступки, а значит, неизбежны такие моменты, когда вы почувствуете, как мой пастырский посох достигнет вас. Не для того, чтобы осудить или ранить, но чтобы помочь вам идти в правильном направлении, охранять вас и исцелять. Я буду проповедовать Евангелие Иисуса Христа, потому что к этому я призван. Я буду нести бремя ответственности за этот город. Иногда оно так сильно давит меня, что я спрашиваю себя: зачем? Но оно никуда не денется, и я не имею права отказаться от него. Пока Господь не даст мне что-то другое, я собираюсь оставаться в Аштоне и продолжать нести свою ношу. Если вам нужен такой пастор, то сегодня вы дадите мне об этом знать. Если же вам такой пастор не нужен... то и об этом я узнаю сегодня. Я всех вас люблю и хочу донести до вас лучшее, что Бог для вас приготовил. Вот и все, что я хотел вам сказать.

Ханк сошел с возвышения, взял Мэри за руку, и они вместе пошли по проходу к двери. Он старался, насколько это было возможно, заглянуть каждому в глаза. Одни отвечали ему взглядом, полным любви, другие отворачивались.

Криони и Трискал вышли вместе с Ханком и Мэри. Люциус проводил их презрительным взглядом.

- Когда кота нет, крысы пляшут на столе, - вполголоса сказал Гило своим друзьям.

- Где же Тол? - снова спросил Шимон

Бруммель встал с места.

- Теперь послушаем, что скажет община. Если кто-то хочет высказаться, поднимите руку, и мы по очереди дадим вам слово. Сэм, ты можешь начать первым.

Сэм Тэрнер встал и прошел вперед.

- Спасибо, Альф, - кивнул он Бруммелю. - Вы все, конечно, знаете меня и мою жену Элен. Мы живем здесь больше тридцати лет и

поддерживаем эту церковь и в жару, и в стужу. Сейчас я скажу не особенно много. Вы, конечно, в курсе, что в жизни я следую одному принципу: люби ближнего и поступай хорошо. Я всегда старался поступать правильно и быть примерным христианином. Сегодня же я просто вне себя. Я страдаю из-за нашего друга Лу Стэнли. Вы, несомненно, заметили, что сегодня Лу нет в зале, и думаю, знаете почему. Раньше он мог смело смотреть вам в глаза и был членом нашей церкви. Мы все его любили, и он нас любил, и я уверен, что наши отношения не изменились. Но Буш воображает, будто он дар небесный на нашей бренной земле, и считает, что он имеет право осудить и вышвырнуть Лу из церкви! Но, друзья, позвольте мне сказать вам лишь одно: никто и ниоткуда не может выкинуть Лу Стэнли, если он сам не захочет уйти. И то, что Лу позволил забросать себя грязью и унизить свое достоинство, показывает лишь доброту его сердца. Ему следовало бы поставить Буша на место или уладить свое дело, как он умеет улаживать дела других. Он никого не боится. Но я думаю, что Лу чувствует себя опозоренным из-за этих ужасных сплетен и страдает при мысли о том, что мы о нем думаем, и поэтому посчитал за лучшее держаться подальше. Вся кутерьма поднялась по вине этого лжеправедника, болтуна, долбящего Библию. Простите, если я выражаюсь слишком грубо, но я помню то время, когда наша церковь была единой семьей. Так было всегда, а что теперь? Теперь мы сидим на собрании и грыземся между собой. Почему? Потому что мы позволили Ханку Бушу мутить здесь воду. Аштон всегда был мирным городом, и в нашей церкви всегда царило согласие. Мы должны сделать все, чтобы восстановить эту жизнь, Тэрнер вернулся на свое место, сопровождаемый одобрительными кивками некоторых из сидящих на передних скамьях прихожан, явно довольных его речью.

Следующим поднялся Джон Колмэн. Он был стеснительным человеком и заметно нервничал оттого, что ему предстояло говорить перед множеством собравшихся. Но он был настолько обеспокоен происходящим, что все же решился выступить.

- Да, - произнес он, нервно теребя Библию и глядя в пол, - я обычно не говорю много, и я так боюсь стоять здесь, но... я думаю, что Ханк Буш настоящий Божий человек, хороший пастор, и будет ужасно, если он уйдет. Та община, из которой мы с Пат ушли, совершенно не удовлетворяла наши нужды, и мы оставались голодными: мы изголодались по Слову, по присутствию Бога. Мы с Пат нашли это здесь. Мы действительно возросли в Господе и приблизились к Нему под пасторством Ханка, и, насколько я знаю, некоторые могут сказать то же самое. Что касается истории с Лу Стэнли, то тут не только Ханк принимал решение. Мы все в этом участвовали, включая меня, и я знаю, что Ханк никому не желает зла.

Когда Джон сел на место, Патриция похлопала его по руке и тихо сказала: "Ты отлично справился". Однако сам Джон не был в этом уверен.

- Я думаю, полезно будет выслушать секретаря общины. Гордон Мэйер хочет выступить, - произнес Бруммель.

Гордон вышел вперед с ворохом церковных бумаг и протоколов в руках. Он держался несколько неестественно и говорил хрипло.

- Я хотел бы затронуть два вопроса, - сказал секретарь. - Что касается деловой стороны, я должен довести до вашего сведения, что сумма пожертвований за последние два месяца уменьшилась, в то время как одни платежи остались прежними, а другие увеличились. Короче говоря, наши деньги подходят к концу, и меня это не удивляет. Между нами возникли разногласия, которые пора, наконец, разрешить. Но для этого недостаточно только продолжать жертвовать на церковь. Если у вас есть замечания к пастору, то сегодня вечером вы обязаны их высказать, чтобы не допустить страданий всей общины из-за одного-единственного человека. Второй, может быть, не менее важный момент. Первоначально учредительный комитет рекомендовал нам совершенно иного человека на это место. Как член комитета, я уверГю вас, что никто не давал рекомендаций Бушу. Убежден, что произошел целый ряд недоразумений, в результате которых была допущена досадная ошибка. Мы проголосовали не за того кандидата и теперь за это расплачиваемся. Наконец, я хочу сказать вот что: несомненно, мы совершили ошибку, но я надеюсь, что все собравшиеся здесь сегодня помогут ее исправить и жизнь общины вернется в прежнее русло. Так что давайте это и сделаем.

И так на протяжении двух часов Ханка Буша попеременно то распинали, то прославляли. Нервы у всех были натянуты, спины одеревенели и зудели, но противоборствующие стороны спорили все с большим жаром. Через два часа всеобщее нетерпение выразилось ропотом всего зала: "Давайте начинать голосование..." '

Бруммель скинул пиджак, ослабил галстук и закатал рукава. Он раскладывал прямоугольные листочки для голосования.

- Что ж, перейдем к голосованию, - проговорил он и протянул бумажки двум быстро подскочившим к нему служителям, которые сразу же и начали их раздавать. - Сделаем просто. Тот, кто хочет оставить нынешнего пастора, пишет "да", кто хочет его переизбрать, пишет "нет".

Мота легонько толкнул Шимона в бок:

- Ханк наберет достаточное количество голосов? Шимон в ответ только покачал головой:

- Мы этого точно не знаем.

- Ты считаешь, что он может проиграть?

- Мы надеемся, что кто-нибудь молится.

- Но где же Тол?!

Написать "да" или "нет" было недолго, так что служители тут же вслед за бумажками послали по рядам корзинку для сбора пожертвований.

Гило оставался в своем углу, внимательно наблюдая за множеством демонов, которые тоже не спускали с него глаз. Несколько мелких бесенят слонялись по залу, пытаясь подглядеть, что пишут люди, и то хихикали, то хмурились, радовались или сыпали проклятия. Гило представил тощие жилистые шеи крепко зажатыми в своем кулаке. Настанет час, бесы, настанет час!

Бруммель снова призвал собрание к порядку.

- Хорошо, чтобы все было честно и справедливо, прошу представителей... разных мнений выйти вперед для подсчета голосов.

После короткого нервного обсуждения от стороны "да" вышел Джон Колмэн, а от стороны "нет" - Гордон Мэйер. Вдвоем они отнесли корзинку на дальнюю скамью. Целый рой шипящих демонов кинулся к ним, желая поскорее узнать результат. Гило тоже двинулся туда. Так будет справедливо, решил он. Люциус немедленно слетел с потолка и прошипел:

- Убирайся в свой угол!

- Я хочу видеть результат.

- Ах, вот как, ты хочешь, - произнес Люциус с издевкой. - А что если я тебя раскромсаю, как твоего дружка? Гило грозно бросил:

- Попробуй только! - и Люциус сразу притих. При появлении Гило бесенята разлетелись в стороны, как стайка цыплят. Он склонился над двумя мужчинами. Гордон Мэйер считал первым, молча передавая бумажки Джону Колмэну. Но две бумажки с ответом "да" он незаметно зажал в ладони. Гило взглянул на демонов, чтобы увидеть, насколько внимательно они за ним наблюдают, и потом незаметным движением подтолкнул Мэйера под локоть. Один из демонов это заметил и впился зубами в руку Гило. Воин отдернул руку и медленно, угрожающе двинулся на обидчика, готовый изрубить его на куски. Но, не осмелившись нарушить приказ Тола, сдержал себя.

- Как тебя зовут? - решил узнать Гило.

- Плут, - ответил демон.

- Плут, - возмущенно повторял Гило, возвращаясь в свой угол. - Надо же, Плут!

Благодаря Гило трюк Мэйера не удался. Бумажки выпали из его руки, и Джон их увидел.

- Ты что-то уронил, - заметил он очень вежливо. Мэйер, не проронив ни слова, протянул ему листки.

Подсчет был закончен, но Мэйер захотел проверить еще раз. Но и после этого все осталось по-прежнему: голоса разделились поровну. Они известили об этом Бруммеля, и тот огласил результаты голосования. В зале послышались крики. Альф почувствовал, что ладони взмокли от пота, и он старался вытереть их носовым платком.

- Послушайте, вероятно шанс, что кто-то переменит свое мнение не очень велик, но я уверен: все хотят покончить с этим вопросом сегодня же. Думаю, многим хочется немного поразмяться, выйти в туалет, поэтому сделаем короткие перерыв. После этого проголосуем еще раз.

Пока Бруммель излагал свое предложение, два демона, расположившиеся перед церковью, заметили на улице движение, сильно их

встревожившее. На расстоянии квартала появились две пожилые женщины, направлявшиеся прямо к зданию церкви. Одна из них опиралась рукой на палку, с другой стороны ее поддерживала подруга. Похоже, старушка чувствовала себя не очень хорошо, но поступь ее была уверенной, взгляд ясен и решителен. Палка постукивала в такт шагам. Ее подруга была помоложе и покрепче, она помогала ей идти, ласково подбадривая.

- Эта, с клюкой, - Дастер, - встревожено пробормотал первый демон.

- Откуда она взялась? - удивился второй. - Я думал, о ней позаботились.

- Да, она больна, но все равно пожаловала!

- А с ней что за старуха?

- У Эдит Дастер слишком много друзей. Нам следовало бы это помнить.

Старушки подошли к церковной лестнице. Каждая ступень была для них серьезным препятствием. Сначала одна нога, потом другая, потом палка перемещались на ступеньку вверх. Так они достигли двери.

- Так держать! - воскликнул сильнейший из ангелов. - Я знал, что ты их одолеешь. И если Господь помог тебе прийти сюда, Он доведет тебя до конца.

- Этой Эдит нужен хорошенький сердечный удар! - пробормотал один из демонов болезней и обнажил свой меч.

Может быть, это была чистая случайность или невероятное совпадение, но в ту секунду, когда он сделал выпад, направив острие своего меча в сердце Эдит Дастер, вторая женщина резким движением потянула на себя дверь. Клинок наткнулся на ее твердое, как бетон, плечо, прикрывшее Эдит от смертельного удара. Меч замер, а демон перелетел через обеих женщин и упал, как сломанная игрушка, прямо на церковном кладбище. Эдит же, как ни в чем не бывало, перешагнула через порог и вошла в церковь.

Оправившись после падения, омерзительный бес болезней заорал во все горло: "Небесное воинство!"

Демоны-охранники удивленно уставились на него. Бруммель, увидев входящую в зал Эдит, тихо выругался. Ведь достаточно было одного голоса, чтобы собрание вынесло убийственное для него решение, и не было никакого сомнения, что Дастер проголосует за Буша. Народ неторопливо собирался после перерыва. Божьи посланники встрепенулись.

- Посмотрим, что будет делать Тол, - сказал Мота. Но Шимон не был так спокоен:

- Невероятно, чтобы он прошел через такую сильную охрану врага незамеченным. Наверняка его обнаружили.

- Нет, не думаю, вы же знаете: наш капитан очень скромен, - усмехнулся Гило.

Некоторые из демонов, следившие за нападением на Эдит, были поражены тем, что произошло с бесом болезней перед самой дверью. А тот по-прежнему был уверен, что столкнулся с небесным воином. Но куда же он подевался?

Тол, капитан воинства, присоединился к Сигне, который вместе с другими ангелами незаметно нес дежурство в хорошо скрытых местах.

- Ты и меня провел, - заметил ему Сигна.

- Можешь и сам как-нибудь попробовать, - улыбнулся в ответ ему Тол.

Бруммелю, стоящему за кафедрой, мерещилась дама пик. Он очень хорошо представлял себе испепеляющий взгляд Лангстрат, который ему предстояло выдержать в случае провала.

- Так, - начал он, - если все готовы, можем начинать повторное голосование.

Зал притих. Сторонники пастора были вполне готовы к бою.

- После того как мы помолились и все обсудили, может быть, некоторые из вас более ответственно отнесутся к будущему нашей церкви. Я... э... "Ну, Альф, скажи же что-нибудь, не будь посмешищем", - в отчаянии подумал выступавший. Да, так я хотел бы сказать несколько слов, я ведь до сих пор не высказывал своего мнения. Видите ли, Ханк Буш слишком молод...

Средних лет мужчина, из тех кто собирался голосовать за Буша, закричал во все горло:

- Если ты думаешь сказать что-нибудь против, то и нам должен дать столько же времени!

Сторона "да" одобрительно загудела, тогда как сторона "нет" хранила полное молчание.

- Вы меня неправильно поняли, - пробормотал Бруммель, покраснев до корней волос. - Я и не собирался влиять на голосование, я

только...

- Давайте голосовать! - выкрикнул кто-то с места.

- Да, да, голосовать, и поскорее! - прошептал Мота. В этот миг дверь отворилась. "О нет! - простонал Бруммель. - Кого там еще

принесло?" В зале мгновенно воцарилась мертвая тишина. Вошедший, Лу Стэнли, угрюмо кивнул всем и уселся на скамье в самом конце зала. Он выглядел очень постаревшим.

- Давайте голосовать! - закричал Гордон Мэйер. Пока служители раздавали бюллетени, Бруммель обдумывал, как ему ретироваться в случае провала. Его нервы были напряжены до предела. Он пристально смотрел на Стэнли, пытаясь привлечь его внимание. Когда их взгляды встретились, Стэнли нервно усмехнулся.

- Проследите, чтобы Лу Стэнли получил бюллетень, - приказал Бруммель одному из служителей, который тут же пошел выполнять

приказание.

- Я думаю, мы готовы ко всем фокусам Люциуса, - шепотом обратился Шимон к Гило.

- Да, эта ночь может затянуться надолго, - вставил Мота.

Листочки собрали. Люциус и другие демоны плотным кольцом окружили корзинку для пожертвований, внимательно наблюдая за каждым небесным воином.

Пока Мэйер и Колмэн подсчитывали голоса, атмосфера в зале накалялась. Все были настороже: и бесы, и ангелы, и люди. Мэйер и Колмэн внимательно следили друг за другом, тихо бормоча себе что-то под нос. Мэйер закончил считать и теперь ожидал Колмэна.

Тот, наконец, завершил подсчет, посмотрел на Мэйера и спросил, не хочет ли он проверить еще раз. Они начали все сначала. Потом Мэйер достал ручку, написал результат и передал записку Бруммелю. Пока тот разворачивал листок, Мэйер и Колмэн вернулись на свои места. Явно потрясенному Бруммелю понадобилось несколько мгновений, чтобы принять деловой, официальный вид.

- Так... - начал он, пытаясь овладеть голосом, - хорошо... пастор... остается.

Одна часть зала облегченно вздохнула и заулыбалась. Остальные молча забрали свои вещи и вышли.

- Альф, как распределились голоса? - спросил кто-то.

- Э... здесь не указано.

- Тридцать восемь против тридцати шести, - произнес Гордон Мэйер и осуждающе посмотрел в сторону Лу Стэнли. Но тот уже вышел.

Глава 11

Тол и Сигна вместе с другими ангелами, стоящими на вахте, в волнении наблюдали за взрывом. С дикими воплями взбешенные демоны, совершенно потеряв рассудок, бросились вон из церкви сквозь крышу и стены, тесня и толкая друг друга. Выбравшись, они тотчас разлетелись во всех направлениях. Их крики наполнили город сплошным гулом невыразимой злобы, как вой тысяч фабричных сирен.

- Ну и шабаш устроят они сегодня! - заметил Тол. Мота, Шимон и Гило подошли с рапортом.

- Двумя голосами, - доложил Мота.

- Отлично, - улыбнулся Тол.

- Но каков Лу Стэнли! - воскликнул Шимон. - Неужели это правда Лу?

Тол отлично понимал, что он имеет в виду:

- Да, это был мистер Стэнли. Я стоял рядом с ним с тех пор, как мы вошли с Эдит Дастер.

- Я видел, как Дух .действовал! - весело подтвердил Гило.

- Проследи, чтобы Эдит добралась домой без приключений. Пошли с ней охрану. А сейчас все по местам. Сегодня ночью бесы поднимут на ноги весь город.

Да, в эту ночь полиции пришлось поработать. В ресторанах и кафе не прекращались драки, на здании суда краской из распылителя были намалеваны грязные ругательства. И в довершение ко всем бедам какие-то весельчаки, украв несколько машин, с шумом и гиканьем разъезжали на них по газонам и клумбам городского парка.

До глубокой ночи Джулин Лангстрат не могла выйти из транса. Профессор находилась где-то на непостижимой грани между мучительной жизнью на земле и жгучим адским пламенем. Она ложилась в постель, падала на пол, свернувшись в клубок, забивалась в угол, дико кружила по комнате и вновь падала на пол. Угрожающие голоса, чудовища, огненные языки и кровь перемежались с ослепительными вспышками света и проносились в ее голове с бешеной скоростью, так что Джулин казалось, что череп не выдержит и расколется. Она ощущала когти, впившиеся в горло. Чудовища кусали, обрушиваясь на нее, вгрызались в тело, опутывали руки и ноги цепями. Она слышала голоса злобных бесов, видела их глаза и оскаленные клыки, впитывала в себя их серное дыхание. Хозяева были в ярости! "Проиграла, проиграла, проиграла, - стучало в мозгу и раскаленным железом жгло глаза, - Бруммель проиграл, ты проиграла, он умрет, ты умрешь..."

Был ли у нее в руках нож или это тоже было видение, подстроенное Высшим Планом? У нее появилось непреодолимое желание,

чудовищной силы импульс освободиться от страданий, вырваться из телесной оболочки, этой тюрьмы, которая сковывала ее.

"Иди к нам, иди к нам, иди к нам", - звучали голоса. Она почувствовала холодное прикосновение лезвия ножа. Кровь потекла по ее пальцу.

Неожиданно зазвонил телефон. Время остановилось. Вновь яркой вспышкой на сетчатке ее глаз запечатлелась комната. Телефон надрывался. Джулин была в спальне. На полу растеклась кровь. Звонки все не умолкали. Нож выпал из ее руки. Она слышала голоса, грозные жуткие голоса. Телефон звонил... Джулин, с порезанным пальцем, стояла на коленях. Звонки, звонки... Она прохрипела в пространство: "Алло!", но аппарат не унимался.

- Я вас не подведу, - умоляла она своих хозяев. - Не мучайте меня, я вас не подведу.

Телефон все звонил и звонил.

Альф Бруммель тревожно вслушивался в бесконечные гудки на другом конце провода. Наверное, Джулин нет дома. Он со вздохом

облегчения положил трубку, радуясь хотя бы временной отсрочке. Результат голосования ей не понравился: еще одна задержка в исполнении Плана. Альф знал, что объяснений ему не избежать, она все узнает, и ему предстоит пережить неприятную встречу с ней и претерпеть жестокое наказание от других. Полностью раздавленный, он бросился ничком на постель, желая только одного: раствориться, исчезнуть...

Субботнее утро. Солнце поднялось, косилки громко перекликались через заборы, обходя круг за кругом газоны и срезая траву. Дети играли, их родители мыли грязные машины.

Маршалл сидел на кухне за столом, заваленным копиями объявлений, старыми и новыми счетами. "Кларион" по-прежнему жила без

секретаря. Входная дверь открылась и вошла Кэт: "Мне нужна помощь!" Никуда не денешься, придется тащить пакеты с продуктами.

- Санди, - крикнул Маршалл в боковую дверь, - иди, помогай.

За многие годы они прекрасно научились управляться с продуктами: передавая от одного к другому, раскладывать их по местам.

- Маршалл, - сказала Кэт, протягивая ему пакет с овощами, чтобы он убрал его в холодильник, - ты все еще работаешь над этим

номером? Сегодня же суббота.

- Он почти готов. Терпеть не могу, когда на мне что-то висит. А как поживают Джо и компания? Кэт застыла с пучком сельдерея в руках.

- Можешь себе представить, Джо больше не работает. Он продал магазин и уехал, а я и слыхом не слыхивала об этом!

- Вот тебе раз! Перемены происходят здесь довольно быстро. А куда он перебрался?

- Не знаю. Никто не может сказать. А новый владелец, по правде говоря, мне не понравился.

- Куда девать пасту для чистки?

- Поставь под мойку. - Банка исчезла в шкафчике. - Я спросила его о Джо и Ангелине, почему они продали магазин, зачем и куда уехали, но он не захотел об этом говорить, сказал только, что ничего не знает.

- Новый владелец? А как его зовут?

- Не знаю, этого он тоже не сказал.

- Но говорил же он что-нибудь? Он вообще говорит по-английски?

- Да, конечно, и достаточно хорошо, чтобы разбираться в товарах и брать плату. Но и только. Нельзя ли переложить все это куда-нибудь со стола?

Маршалл начал убирать свои бумаги, пока их не завалили банками и овощами. '

- Я привыкла к этому магазину, но сегодня мне показалось, что я не туда попала. Там что-то сильно изменилось, может быть, у них теперь новый персонал?

Внезапно на кухне появилась Санди:

- В нашем городе происходит нечто мистическое.

- Вот как? - встрепенулся Маршалл. Санди не стала дальше развивать свою мысль.

Маршалл постарался вытянуть из нее объяснение:

- И в чем же это проявляется?

- Да так, ничего особенного. Просто у меня сложилось такое впечатление. Люди ведут себя очень странно. Мне кажется, в город

вторгаются какие-то чужаки.

Наконец продукты были разложены. Санди вернулась к своим занятиям. Кэт приготовилась работать в саду. Маршалл собрался звонить по телефону. Слова Санди о таинственных чужаках, вторгающихся в город, всколыхнули в нем воспоминания, и его журналистское чутье подсказывало ему, что слова дочери не пустой звук. Положим, Лангстрат нельзя было назвать чужаком, но, без сомнения, она была мистической фигурой. Хоган расположился на диване в гостиной и достал из бумажника листок с телефоном Тэда Хармеля. Солнечное субботнее утро сулило мало надежд застать кого-либо дома, но он решил попробовать. На другом конце провода раздалось несколько гудков, прежде чем мужской голос ответил:

- Алло?

- Алло, Тэд Хармель?

- Да, кто говорит?

- Меня зовут Маршалл Хоган, я новый редактор "Кларион".

- А... вот как... - Хармель ждал продолжения.

- Вы ведь знакомы с Бернис Крюгер? Она работает у меня.

- Надо же, она по-прежнему там? Узнала ли она что-нибудь новое о своей сестре?

- Мм... я об этом не очень-то много знаю. Она никогда не говорит на эту тему.

- А как идут дела в газете?

Несколько минут они говорили о "Кларион", о редакции, о том, куда мог задеваться шнур от кофеварки. Особенно Хармеля беспокоил уход Эди.

- Ее брак распался, - пояснил Маршалл, - но это было для меня совершенной неожиданностью. Я пришел слишком поздно и не знаю, что случилось.

- Хм... да... - Хармель выжидал на другом конце. "Поддерживай разговор, Маршалл!" - подбодрил себя Хоган и переменил тему:

- Знаете, моя дочь начала учебу в университете.

- Ах, вот как.

- Да, она ходит на подготовительный курс, сдает массу зачетов, и ей это нравится.

- Ну, если нравится, то и заниматься легче. У Хармеля было завидное терпение.

- Понимаете, Санди занимается у профессора психологии, по-моему, весьма забавная особа.

- Лангстрат.

"Прямо в цель", - подумал Маршалл и сказал:

- Именно. Масса странных идей.

- Совершенно верно.

- Вы знаете что-нибудь о ней?

Хармель помолчал, вздохнул и потом спросил:

- А что вас, собственно, интересует?

- Откуда она взялась, в конце концов? Санди приносит домой такие чудные мистические идеи... Хармель ответил не сразу.

- Это... это восточная мистика, древние религиозные штучки. Она занимается, знаете... медитации, Высшее Сознание... единство во Вселенной. Я не в курсе, какое понятие вы обо всем этом имеете.

- Не слишком большое. Но ей удалось заинтересовать других, не так ли?

- Что вы хотите сказать?

- Понимаете, она встречается регулярно со всякими людьми, с Альфом Бруммелем и... кто там еще? Пинкстон...

- Долорес Пинкстон?

- Да, из университетского правления. Дуайт Брандон, Эжен Байлор...

Хармель внезапно резко оборвал Маршалла.

- Что вы, собственно говоря, хотите выяснить?

- Насколько я понимаю, вы в курсе дел...

- Нет, вы ошибаетесь.

- А разве вы сами с ней не встречались?

Наступила долгая пауза.

- Кто это сказал?

- Ну... мы сами пришли к такому выводу...

Снова долгая пауза. Хармель вздыхал и сопел.

- Что вы еще знаете? - спросил он.

- Немного. Мне думается, что за этим кроется какая-то история. Вам это, должно быть, лучше известно.

Тэд боролся с собой, судорожно соображая и подыскивая слова:

- Да, я знаю. Но вы ошибаетесь на сей раз. Вы глубоко ошибаетесь! - Еще одна пауза, снова борьба.

"Дернули же тебя позвонить", - с тоской подумал Хармель.

- Но послушайте, мы же оба журналисты...

- Нет, это вы журналист! А я с этим делом покончил. Уверен, что вам обо мне все уже давно доложили.

- Я знаю лишь ваше имя, телефон и то, что вы владели "Кларион" до меня.

- Ну и хорошо, этого вполне достаточно. Об остальном я остерегаюсь говорить. Не хочу, чтобы у вас все рухнуло.

Маршалл ухватился за добычу:

- Так не оставляйте меня во тьме неизвестности!

- Я не собираюсь темнить, но есть вещи, о которых я не могу говорить.

- Ладно, это я понимаю. Все в порядке.

- Нет, ничего вы не понимаете. Послушайте-ка меня! Я не имею понятия, на что вы напали, но похороните это, что бы там ни было.

Займитесь чем-нибудь другим. Охраняйте лесопосадки Киваниса, делайте все, что не причинит вам вреда, но не высовывайте носа, а то заработаете простуду.

- О чем это вы?

- Хватит выжимать из меня информацию. Больше я вам ничего не скажу, употребите, что получили, себе на пользу. Я вам советую: забудьте Лангстрат, забудьте все, что вы о ней слышали. Конечно, я понимаю, вы журналист, и, конечно, вы поступите наоборот, но позвольте мне вас предупредить совершенно серьезно: бросьте это.

Маршалл ничего не отвечал.

- Хоган, вы слушаете?

- И вы думаете, что теперь я это так оставлю?

- У вас есть жена и дочь? Подумайте о них. Подумайте о себе самом. Иначе будете стоять на ушах, как все остальные.

- Кто это - остальные?

- Я ничего не знаю, я не знаю Лангстрат, я не знаю вас, я больше не живу в Аштоне. Все, и на этом закончим.

- Тэд? У вас неприятности?

- Простите, но это не ваша забота!

Разговор оборвался. Маршалл бросил трубку, но продолжал неподвижно сидеть. Мысли роились в его голове. "Не твоя забота, - сказал ему Хармель. - Брось это". Ни за что на свете.

Эдит Дастер, мудрая старая служительница на ниве Божьей, в прошлом миссионер в Китае, овдовевшая лет тридцать тому назад, жила в Виллоу-Тэррас, квартале для пенсионеров, неподалеку от церкви. Ей было за восемьдесят, существовала она на социальную помощь и маленькую пасторскую пенсию мужа. Она всегда очень ценила общение с людьми, а теперь особенно, когда ей стало трудно передвигаться и выходить из дома. Ханк и Мэри сидели в ее крошечной столовой, у большого окна, выходящего во двор. Тетушка Дастер разливала чай из необычайно красивого старинного чайника в такие же красивые чашки. Она была тщательно одета, словно для выхода. Так она одевалась всегда, принимая гостей.

- Нет, - проговорила тетушка, садясь, наконец, за столик, покрытый нарядной скатертью и уставленный печеньем и булочками, - я знаю, что Божьим намерениям невозможно долго препятствовать. У Него всегда найдется способ вывести Свой народ из тупика.

Ханк слегка кивнул головой в ответ:

- Я с вами совершенно согласен.

Мэри коснулась его руки.

Тетушка Дастер убежденно продолжала:

- Я знаю это, Генри. То, что ты здесь, не может быть ошибкой. Я не сомневаюсь в этом. Если бы в этом не было смысла, твое служение не принесло бы таких прекрасных плодов.

- Он чувствует себя подавленным после голосования, - заметила Мэри.

Тетушка Эдит улыбнулась, с любовью взглянув на Ханка.

- Я думаю, Господь готовит пробуждение церкви. Но это похоже на прилив. Прежде чем он начнется, вся вода должна отхлынуть от берега. Нужно дать общине время для обращения. Ты должен также считаться с противниками, будь готов потерять несколько членов церкви. Но после отлива вода придет обратно. Это только вопрос времени. В одном я уверена: ничто не могло удержать меня дома вчера вечером. Я себя чувствовала ужасно. Думаю, это была атака сатаны. Но Господь повел меня. Как раз в то время, когда собрание началось, я почувствовала, как Его рука подняла меня, я оделась и пошла, и успела как раз вовремя. Не думаю, что смогла бы пройти столько же, выйди я в магазин. Это был Господь, я знаю. Жаль только, что у меня был всего один голос.

- А чей, по-вашему, был второй голос? - спросил Ханк.

- Вероятно, Лу Стэнли, - сострила Мэри.

- Не говори так, - улыбнулась Эдит, - человек не знает всего, что может Господь. Но тебя это удивляет, не так ли?

- Если кто действительно удивлен, так это я, - Ханк тоже улыбнулся.

- Как ты, наверное, заметил, а может быть еще и не успел, все мы в руках Божьих, и ты тоже. Позволь, я подогрею тебе чай.

- Этой церкви ни за что не выжить, если половина прихожан перестает ее поддерживать. Вряд ли они будут помогать пастору, которым недовольны.

- Я так не думаю. В последнее время ко мне часто являются ангелы, и всегда как раз тогда, когда в Царстве Божьем должно было случиться что-нибудь важное. У меня такое чувство в духе, что у нас произойдет какой-то решительный переворот. А как ваше мнение?

Ханк и Мэри посмотрели друг на друга, решая, кто из них заговорит первым. Потом Ханк подробно рассказал о ночной битве и о том

бремени ответственности за город, которое легло на его плечи в последнее время. Мэри вставляла в его рассказ приходившие ей на память подробности. Тетушка Эдит слушала с огромным интересом и время от времени произносила: "Ой-ой-ой!", "Слава Господу!" и "О нет!"

- Да, - проговорила она наконец, - я это хорошо понимаю. Видите ли, однажды вечером я испытала нечто подобное прямо здесь, - она указала на окно, выходящее во двор. - Я приводила все в порядок перед сном и, проходя мимо окна, посмотрела на крыши и фонари. Вдруг у меня закружилась голова. Чтобы не упасть, мне пришлось сесть. Это мне-то, ведь я никогда в жизни не теряла сознания. Правда, один раз это все же случилось со мной, когда мы жили в Китае. Мы с мужем посетили одну женщину, она была медиум, спиритист. Я знала, что она нас ненавидит и старается наложить на нас проклятие. И прямо перед ее дверью я почувствовала головокружение. Этого ощущения я никогда не забуду. И в тот вечер, у окна, произошло то же самое, что и тогда, в Китае.

- Что же вы сделали? - взволнованно спросила Мэри.

- Я стала молиться. Я сказала: "Демон, убирайся во имя Иисуса!" - Он исчез и больше не появлялся.

- Значит, вы думаете, что это был демон? - задал вопрос Ханк.

- О да! Бог действует, и сатане это не нравится. Я абсолютно уверена, что в городе полно злых духов.

- Но не кажется ли вам, что сейчас их больше обычного? Понимаете, я был христианином всю свою жизнь и никогда не испытывал ничего подобного.

Эдит задумалась.

- Род сей изгоняется только постом и молитвою. Нам необходимо начать молиться и вовлечь в молитву других. Ангелы постоянно говорят мне об этом.

- Ангелы в ваших снах? - с неподдельным интересом переспросила Мэри.

Эдит утвердительно кивнула.

- А как они выглядят?

- О! Как люди, только ни на кого не похожи. Они большие, очень красивые, с огромными белоснежными крыльями, в светлых одеждах, на боку они носят громадные мечи. Тот, что был вчера вечером, напомнил мне моего сына: высокий, светловолосый, похож на скандинава... - Она посмотрела на Ханка. - Он мне велел молиться за тебя. Я видела его, когда ты проповедовал с кафедры, а он стоял сзади тебя, и его крылья были шатром раскрыты над тобой. Ангел посмотрел на меня и сказал: "Молись за этого человека".

- Я знал, что вы за меня молились, - сказал Ханк.

- Конечно, но теперь настало время, чтобы подключились и другие. Я думаю, что приближается время прилива, Генри, тебе нужны

настоящие верующие, ведомые Духом, которые стояли бы с тобой в молитвах за наш город. Нужно молиться, чтобы Господь собрал их.

Было так естественно взяться за руки и славить Господа в песне и благодарении за поддержку и вдохновение, которое они почувствовали впервые за долгое время. Ханк благодарил Бога, но нахлынувшие чувства мешали ему довести молитву до конца. Мэри была благодарна Господу не только за помощь, в которой они так нуждались, но и за то, что Он укрепил дух самого Ханка.

Эдит Дастер, которой и раньше приходилось участвовать в духовных сражениях и завоевывать победы за пределами своей родины, крепко сжимала руки молодой пары.

- Боже милостивый, - говорила она, и тепло Святого Духа заполнило их, - я ставлю охрану вокруг этой молодой четы и связываю всех злых духов во имя Иисуса Христа. Сатана, что бы ты ни замышлял сотворить с этим городом, я связываю тебя во имя Иисуса и изгоняю вон!

Неожиданно громкий металлический звон прервал речь ужасного Рафара. Наступила гнетущая тишина. Князь Вавилона злобно посмотрел в сторону, откуда донесся звук. Он увидел валяющиеся на полу мечи, которые выскользнули из. рук их владельцев. Два демона, два неустрашимых солдата, были растеряны и смущены, они быстро наклонились, чтобы как можно скорее поднять оружие. Оконфузившиеся бесы заискивающе глядели на князя, прося у него прощения. Нога Рафара с грохотом наступила на один из мечей, и его собственный огромный меч ударил по второму. Испуганные и посрамленные воины почтительно отступили назад.

- Сжальтесь, ваша милость! - пролепетал один из провинившихся.

- Умоляем, простите! - подхватил другой. - Такого раньше никогда не случалось...

- Заткнитесь, вы оба! - взревел Рафар.

Оба демона приготовились понести ужасное наказание, их испуганные глаза робко смотрели из-под черных крыльев, выставленных вперед для защиты, как будто что-то могло спасти их от ярости Ваал-Рафара. Однако Рафар не спешил с расправой, он размышлял. Судя по всему, больше всего его интересовало упавшее оружие. Князь пристально разглядывал мечи, сдвинув брови и сузив желтые глаза. Он медленно обошел их, явно обеспокоенный, чего за ним раньше не замечалось.

- Грррр... - злое собачье рычание поднималось из глубины его горла, из раздувающихся ноздрей вырывались желтые вонючие клубы горячего дыма.

Рафар медленно опустился на колени и поднял меч. В его огромном кулачище оружие выглядело как детская игрушка. Князь смотрел то на меч, то на его владельца, то куда-то вверх. Его шишковатое угрюмое лицо дышало ненавистью, медленно овладевшей всем его существом.

- Тол, - прохрипел он.

Потом князь поднялся с колен, медленно, как просыпающийся вулкан, и внезапно его оглушительный рев потряс подземелье, до смерти перепугав всех присутствующих. Он метнул меч, и тот, пронзив стены, пронесся над газоном возле Стюарт-Холла, промелькнул над соседним университетским зданием и, наконец, взмыл в небо, прочертив на нем многокилометровую дугу. Чуть успокоившись, Рафар сгреб незадачливого хозяина оружия в охапку и с криком: "Возьми свой меч!" метнул демона, как копье, вдогонку. Схватив второй меч, он запустил им в хозяина, отскочившего в сторону, и как раз вовремя, чтобы избежать смертельного удара. Тем не менее провинившийся отправился вслед за мечом.

Многим бесам имя Тола ничего не говорило, но, видя, как испугались некоторые из них, глядя на их подавленные лица, они поняли, что случилось нечто непредвиденное и ужасное. Рафар бушевал, изрыгал страшные угрозы, размахивал мечом, как будто сражался с невидимыми противниками. Все выжидали, пока он не придет в себя, и не отваживались задавать вопросы. Наконец Люциус шагнул вперед, изогнувшись в поклоне, хотя терпеть не мог так унижаться.

- Мы готовы служить тебе, Ваал-Рафар. Скажи нам только, кто такой Тол?

Князь повернулся к нему, гремя крыльями, как грозовая туча, и сверкая раскаленными, как угли, глазами.

- Кто такой Тол? - заорал он, и демоны в ужасе попадали на пол. - Кто такой Тол, капитан Небесного воинства? Этот проныра, хитрец, не имеющий себе равных? Кто такой Тол?

Дрожащие от страха бесы распластались на полу, и только жалкий Разувер, дух самодовольства и отчаяния, испуганно озирался, надеясь спрятаться понадежней. Но тщетно. Рафар уже сдавил в кулаке его костлявую шею, вытащил из укромного угла, как пучок травы, и поднял в воздух.

- Ты потерпел неудачу из-за этого Тола! - прорычал в гневе ужасный князь, брызгая серной слюной. Маленький бес трясся, онемев от ужаса. - Хоган не хуже охотничьей собаки шныряет за нами по пятам. Мне надоели твои бесконечные оправдания!

Огромный меч прочертил кроваво-красную полосу, рассек пространство, оставив в нем ужасающую черную рану, куда, подобно воде, стек весь свет без остатка. Глаза несчастного беса расширились от смертельного ужаса, и прозвучал его последний на этой земле крик: "Нет, Ваал, н-е-е-е-т!" Могучей рукой Рафар послал Разувера в преисподнюю. Маленький демон закружился волчком и начал падать. Крик его становился все тише, пока не затих совсем. Рафар загладил разрез в пространстве плоской стороной меча, и, казалось, все осталось по-прежнему. Как раз в эту минуту возвратились два демона, посланные за своими мечами. Рафар схватил их за крылья и поднял перед собой.

- Всем встать! - проревел вселяющий ужас князь. Демоны повиновались. Ваал встряхнул провинившихся, как бы им в назидание.

- Кто такой Тол?! Он стратег, которому ничего не стоит заставить воинов потерять свои мечи! - С этими словами он швырнул обоих

провинившихся в толпу демонов, так что некоторые из них попадали на пол, но как можно скорее постарались вскочить на ноги. - Кто такой Тол?! Он хитроумный воитель, который знает свои возможности и никогда не вступает в сражение, если не уверен, что выиграет его. И который к тому же прекрасно знает силу святых Божьих - чему вам всем следовало бы поучиться!

Рафар сжимал меч дрожащей от негодования рукой и размахивал им, чтобы придать своим словам должную весомость.

- Я предчувствовал, что мне предстоит встретиться с ним. Михаил никогда не посылает против меня противника, слабее чем Тол. Теперь, когда Хоган проснулся, по крайней мере ясно, зачем он прибыл в Аштон. Ханк Буш удержался на своем месте, "Аштон Комьюнити" не пала и стоит против нас как бастион. А мои воины теряют мечи как неуклюжие идиоты! И все из-за этого... Тола! Так он сражается. И его сила вовсе не в оружии, а в молитве святых Божьих. Где-то есть люди, которые молятся!

Слова эти вызвали злобный ропот в толпе демонов. Рафар продолжал расхаживать взад и вперед, он был задумчив и ворчал себе под нос: "Да, да, Буш и Хоган связаны между собой. План Тола задуман в расчете на них. Если они падут, то и план их провалится. У нас не так много времени".

Рафар отыскал глазами демона мерзкого вида, покрытого с ног до головы слизью.

- Ты приготовил ловушку для Буша?

- Конечно, Ваал-Рафар, - ответил слизняк и, не удержавшись, засмеялся, до того хитрым казалось ему задуманное.

- Позаботься опозорить его как следует. Помни, ни одно прямое нападение не обеспечит нам успеха.

- Положись на меня.

- А что сделано, чтобы расправиться с Маршаллом Хоганом?

Раздор выступил вперед и доложил:

- Мы стараемся разрушить его семью. Жена служит ему крепкой опорой. Если мы ее уберем...

- Делай все, что считаешь нужным.

- Слушаюсь, ваша милость.

- И не будем упускать из виду другие возможности. Хоган может быть смертельно опасен, так же, как и Крюгер. Нужно постараться, чтобы они скомпрометировали друг друга... - Рафар выбрал несколько бесов и дал им задание проверить все возможные пути нападения. - А как обстоит дело с дочерью Хогана?

Лгун выступил вперед: - Она уже в наших руках.

Глава 12

Листья сияли той первой свежей зеленью, какая бывает только в начале лета. Сидя за маленьким столиком на террасе кафетерия из красного

кирпича, Санди и Шон, подняв головы, глядели на небо. Солнце ласково светило сквозь раннюю листву, птицы то и дело слетали с веток в

поисках крошек и картофельной соломки. Это было самым любимым местом Санди во всем университетском городке. Здесь было так тихо и мирно, как будто бесконечные годы отделяли ее от всех проблем, ссор и семейных споров.

Шон с любопытством смотрел, как серенькие воробьи стремительно бросались на каждую крошку, брошенную им на каменный пол.

- Меня поражает, насколько все во Вселенной подогнано одно к другому, задумчиво проговорил юноша. - Деревья растут, чтобы давать нам тень, мы сидим здесь, едим и даем пищу птицам, живущим в ветвях деревьев. Все взаимосвязано!

Эта мысль увлекла Санди. В окружающем мире все выглядело ясно и просто, почти как в сказке. Ее душа жаждала именно такой простоты и покоя.

- А что происходит, когда не все во Вселенной подходит одно к другому? спросила она. Шон улыбнулся:

- Во Вселенной все уравновешено. Беда только, что люди не всегда это видят.

- А как тогда ты объяснишь ситуацию, в которой я оказалась вместе с родителями?

- Ваше сознание настроено на разные волны, как в радиоприемнике. Если передача неотчетливо слышна, голоса скрипят, шипят, то не радиостанция тому виной - настрой свой приемник получше, и все будет в порядке. Санди, Вселенная совершенна. Тут все гармонично, все отлажено. Покой, единство, целостность. И мы, люди, являемся частью Вселенной. Мы созданы из того же теста, что и все вокруг, так что нет никаких причин выбиваться из единого мироздания. Если же это происходит, значит, где-то мы сделали неверный выбор и оттого потеряли контакт с реальностью.

- Да, я это заметила, - пробормотала Санди. - Это-то меня и раздражает! Мои родители и я считаемся христианами и должны были бы любить друг друга, но мы только и делаем, что ссоримся и разбираемся, кто прав, а кто виноват. Шон кивнул, соглашаясь:

- Да, да, я все знаю, ведь я и сам через это прошел.

- Неужели? Ну и как же ты с этим справился?

- Я избавился от этого только в себе самом. Ведь я не могу изменить сознание других людей. Это не так-то легко. Но если ты настроен на одну волну со всей Вселенной, то мелочи тебя уже не раздражают. Все равно борьба происходит только в твоем сознании. Когда ты перестаешь слушать ложь, которую тебе постоянно навязывает сознание, то начинаешь сознавать, что Бог настолько велик, что Его хватит на всех. Он внутри каждого. Никому не удается запихнуть Его в консервную банку и хранить только для себя, используя для своих капризов и идей.

- Чего бы я хотела - так это найти Его по-настоящему. Шон ободряюще посмотрел на Санди и коснулся ее руки:

- Но Его вовсе не трудно найти. Мы все - часть Его.

- Что ты имеешь в виду?

- Как я уже сказал: все во Вселенной взаимосвязано. В ее основе заложена одна суть, один дух, одна... энергия. Ты слушаешь? - Санди пожала плечами и кивнула. - Так что каким бы индивидуальным ни было наше личное восприятие Бога, мы все знаем, что Он есть некая сила, принцип, энергия, на которой все держится. И если эта сила пронизывает всю Вселенную, то она обязательно должна быть частью нас

самих.

Санди не понимала:

- Мне это довольно чуждо. Я далека от новой философии. Видишь ли, я придерживаюсь старой иудейско-христианской системы взглядов.

- Значит, все, чему тебя научили, это религия?

Санди подумала с минуту и затем обескуражено ответила:

- Выходит, так.

- Э-э! Видишь ли, проблема религии, я бы сказал, беда всех религий заключается в том, что они сужают перспективу, рассматривают истину односторонне, а не в широком ее понимании.

- Теперь ты говоришь прямо, как профессор Лангстрат.

- Да, по-моему, она совершенно права. Когда начинаешь серьезно размышлять, то сразу же осознаешь, что это не просто слова. Именно об

этом притча о слепых и слоне.

- Она нам рассказывала ее.

- Очень хорошо, значит ты понимаешь, о чем идет речь. Помнишь, слепцы спорили, как выглядит слон. Они прикасались к нему, но ни один из них не мог понять, что такое слон целиком. Слепцы передрались. Так же и религиозные мудрецы во все времена ссорятся, не желая признать, что слон и есть слон. Мудрецы не понимают друг друга и не могут прийти к общему решению.

- Получается, что мы все похожи на слепцов? Шон энергично кивнул, подтверждая ее слова.

- Мы, как тьма насекомых, вьемся у самой земли, не отваживаясь взглянуть вверх. Если бы муравей мог говорить, как ты думаешь, что бы он ответил на вопрос: что такое дерево? Ведь он почти всегда ползает по земле, а если и забирался на дерево, то все равно считает, что деревьев вообще не существует. Кто же ошибается? Кто слеп? Мы позволяем нашему ограниченному рассудку обманывать нас. Ты никогда не интересовалась философией Платона?

Санди, смеясь, покачала головой: '

- Я изучала его труды в прошлом семестре, но, кажется, ничего не поняла.

- Так вот, его занимал тот же вопрос. Он считал, что существует высшая реальность, совершенное "нечто", бледной копией которого мы все

являемся. Платон пришел к выводу, что наше сознание настолько ограничено, что дает нам искаженную картину мира, раздробленную, неполную, поэтому мы не в состоянии охватить всю Вселенную, как она есть, где все совершенно, подогнано, все имеет единую основу. Можно даже сказать, что действительность, которую мы знаем, - это иллюзия, отражение нашего Я, нашего сознания, выражение наших

эгоистических желаний.

- Все это звучит так странно.

- Но как прекрасно вторгаться в эти сферы! Ведь в них находишь ответы на все свои вопросы и избегаешь множества бед.

- Да, если, конечно, захочешь. Шон подался вперед:

- Ты не попадешь в эти сферы, Санди, они находятся внутри тебя. Задумайся об этом хоть на минуту.

- Я в себе ничего такого не чувствую...

- А почему? Догадайся!

Санди покрутила невидимую ручку радионастройки.

- Я не на той волне.

Шон рассмеялся от удовольствия.

- Верно, верно! Слушай, Вселенная неизменна, но мы способны изменяться. Если мы не соответствуем общей картине, неверно настроены, - значит, мы живем своими иллюзиями, как слепые. Если в твоей жизни что-то поломалось - это произошло в результате твоего взгляда на жизнь.

Санди язвительно улыбнулась.

- Ах, вот оно что! Не хочешь ли ты убедить меня в том, что вся беда в моей голове!

Шон предупреждающе поднял руку. - Нет, нет, не спеши делать выводы. - Он снова посмотрел вверх, на солнечные лучи, пробивающиеся сквозь зелень деревьев, на порхающих птиц: - Ты только прислушайся!

- Что я должна услышать?

- Ветер. Птиц. Взгляни, как трепещут листья. Какое-то время они сидели молча. Потом Шон произнес тихо, почти шепотом:

- Ну, скажи честно... Разве ты никогда не ощущала некоего... родства с деревьями, птицами, со всей природой? Если бы их тут не было, тебе бы их недоставало, правда? Разве ты никогда не разговаривала с цветами? - Санди кивнула. В словах Шона была доля истины. - Так не сопротивляйся этому чувству. То, что ты испытаешь, - всего лишь один глоток реальной Вселенной, - и ты ощутишь единство во всем. Все взаимосвязано, ты ведь и раньше это замечала!

Санди опять кивнула.

- Именно это я и пытаюсь тебе показать, истина уже заложена внутри тебя. Просто ты сама не хочешь этого понять.

В эту секунду Санди отчетливо услышала пение птиц. Ветер, запутавшись в верхушках деревьев, гудел то тише, то громче, шелест листвы напоминал отчетливую, законченную мелодию. Солнце было теплым и ласковым. Внезапно она с необычной силой ощутила, что все это уже было с ней, и именно здесь, на этом самом месте: деревья и птицы были ей хорошо знакомы, они уже и раньше пытались дозваться до

девушки, заговорить с нею. Потом Санди с удивлением поняла, что впервые за много месяцев она почувствовала внутренний покой. Сердце билось ровно. Это был не тот мир, который окружал ее, и Санди затруднилась бы сказать, откуда он появился в ней, но она ощущала его и не хотела терять.

- Думаю, что теперь я почти попала в тон, - сказала она. Шон улыбнулся и ободряюще сжал ее руку. Все это время Лгун стоял позади Санди и перебирал ее мягкие волосы осторожными движениями когтистых лап, нашептывая нежные обнадеживающие слова.

Тол и его воины снова собрались в маленькой белой церкви, но на этот раз дела обстояли гораздо лучше. Накануне вечером они почувствовали вкус сражения и одержали первую, хотя и маленькую, победу. И главное, их стало значительно больше. Если в начале их было двадцать три, то теперь капитана окружало сорок семь крепких воинов, вызванных сюда благодаря молитвам..."...Уцелевших!" закончил Тол свою мысль, сгорая от нетерпения и просматривая список. Сцион, рыжеволосый веснушчатый воин с Британских островов, докладывал о проведенных им поисках:

- Они есть, капитан, и их много, но им необходима наша охрана.

Тол зачитал имена:

- Джон и Патриция Колмэн...

- Они были вчера вечером и выступали в защиту пастора, - пояснил Сцион. Теперь они готовы идти за ним в огонь и воду, для них упасть на колени в молитве так же легко, как снять шляпу. Мы вовлекли их в дело.

- Анди и Джун Форсайт, - продолжал читать Тол.

- Заблудшие овцы, так сказать. Оставили Объединенную церковь, где абсолютно изнемогли. Завтра мы приведем их сюда. Их сын Рон ищет Господа. Пока еще колеблется, но своего добьется.

- И еще много других, как я вижу, - заметил Тол с улыбкой и передал список Гило: - Возьми трех-четырех вновь прибывших воинов и собери с ними вместе всех уцелевших, я хочу, чтобы они начали молиться.

Гило взял у него список и начал обсуждать его с несколькими воинами.

- Ну, а как обстоит дело с родными и друзьями уцелевших в других местах? спросил Тол у Сциона.

- Многие из них спасены и готовы начать молиться. Может, отправить посыльных передать им задание?

- Нет, я не могу позволить даже одному воину отлучиться надолго. Лучше, если посланник передаст распоряжение ангелам-хранителям этих людей в городах и поселках. И пусть позаботятся, чтобы их подопечные молились за своих близких.

- Будет исполнено!

Сцион тут же отправил посланника выполнять поручение. Гило тоже послал своих воинов и был в восторге оттого, что дело наконец

завязалось.

- Прекрасно, капитан, - сказал он Толу.

- Это только начало!

- А Рафар? Думаешь, он не догадывается, что ты здесь?

- Думаю, что он уже давно все понял, ведь мы знаем друг друга достаточно хорошо!

- Значит, Ваал готовится к сражению.

- Поэтому мы его и не начинаем. Слишком рано. Молитвенная поддержка еще очень слаба, и потом мы не знаем, зачем Рафар прибыл сюда. Ведь он - князь империй, а не маленьких городишек, и никогда не стал бы выполнять задание, недостойное его звания. Пока мы видим только крошечную частицу плана противника. А как дела у Хогана?

- Я слышал, жалкого Разувера отослали в преисподнюю. Ваал был в ярости от его неудачи с журналистом. Тол улыбнулся своим мыслям.

- Хоган пробудился к жизни, как проросшее зерно, - проговорил он и позвал: - Натан, Армут! - Воины немедленно явились. - Теперь у вас достаточно сил. Берите сколько понадобится помощников и охраняйте Маршалла Хогана. Когда меч бездействует, врага может отпугнуть наша численность.

Гило был недоволен и разглядывал ножны своего меча, явно горя желанием сражаться.

- Не сейчас, мой храбрый Гило, - предупредил Тол, - еще не пришло время.

Вскоре после разговора Маршалла с Тэдом Хармелем телефон в квартире Бернис буквально надрывался от крика, чуть не падая на пол.

Маршалл не просил, он приказывал: "Будь в редакции в семь вечера, нам предстоит работа".

В десять минут восьмого в редакции "Кларион" наступил полный покой, и она погрузилась во тьму. Однако так казалось лишь со стороны. В комнате, расположенной в глубине редакции, находились Маршалл и Бернис. Они извлекали из архива старые номера газеты. Тэд Хармель

был отменный педант: подшивки аккуратно лежали в пронумерованных папках.

- Когда Хармеля вышибли из города? - спросил Хоган, просматривая страницы. :

- Около года назад, - ответила Бернис, выкладывая на стол еще несколько папок. - Газета велась очень скромно, до тех пор пока ты ее не купил. Эди, Том, я и пара журналистов-студентов. Некоторые номера были удачны, а большинство похожи на школьную газету.

- Как эта, к примеру?

Бернис взглянула на августовский прошлогодний номер:

- Я буду тебе очень признательна, если ты не перестанешь придираться.

Маршалл перелистывал газеты.

- Мне нужны все номера, до того дня, как ушел Хармель.

- Хорошо. Тэд закончил работу в конце июля. Здесь июнь... май... апрель. Что ты, собственно, ищешь?

- Причину, по которой от него избавились.

- Ты же знаком с его историей.

- Бруммель рассказывал, что он изнасиловал какую-то девочку.

- Да, наш шериф любит почесать языком.

- Так было это или нет?

- Девочка утверждала, что да. Ей тогда было лет двенадцать. Дочь одного из членов университетского правления.

- Кого именно?

Бернис ненадолго задумалась и наконец вспомнила:

- Адама Джарреда. Я думаю, он по-прежнему занимает свое место.

- Есть он в списке Дарра?

- Нет. Но, может быть, его следует внести. Тэд знал Джарреда довольно близко. Они обычно вместе рыбачили. Он и дочь его знал, часто видел ее, и это ухудшает дело.

- Но почему тогда его не привлекли к суду?

- Решили не раздувать дела, Тэда вызывали к окружному судье...

- Бэйкеру?

- Да, он есть в нашем списке. Дело попало к нему, и они заключили какой-то договор. Буквально через несколько дней Хармель испарился.

Маршалл со злостью ударил кулаком по столу:

- Как бы я хотел, чтобы этот парень был сейчас здесь. Ты мне раньше не говорила, что я сунул руку в осиное гнездо.

- Я и сама не предполагала, что все это настолько серьезно.

Маршалл продолжал листать подшивку. Бернис просматривала номера за предыдущий месяц.

- Ты сказала, что скандал произошел в июле.

- Где-то во второй половине месяца.

- В газете об этом ничего нет.

- Конечно. Стал бы Тэд печатать что-то против себя самого, разве не ясно? Да этого и не нужно было. Репутация его была и так испорчена. Тираж падал катастрофически. Несколько месяцев не выплачивалось жалованье.

- Так, а это что такое?

Глаза обоих были прикованы к номеру, вышедшему в первую пятницу июля.

Маршалл пробегал глазами по строчкам, бормоча себе под нос: "Должен выразить свое негодование по поводу незаслуженных оскорблений, высказанных университетскому правлению местной печатью... Статьи, публикуемые в последнее время "Аштон Кларион", есть не что иное, как оскорбительная газетная шумиха, и мы надеемся, что главный редактор газеты проявит достаточно профессионального такта и перестанет печатать необоснованные вымыслы..."

- Ну, конечно же! - вспомнила Бернис. - Это письмо Эжена Байлора. - Она похлопала себя по щекам обеими руками и воскликнула: - О! Эти статьи. - Бернис быстро искала что-то в июньской подшивке. - Да, вот они!

Заголовок одной из публикаций гласил: "СТРАЧАН ТРЕБУЕТ РЕВИЗИИ". Маршалл прочел первые фразы:

"Несмотря на усиливающееся противодействие со стороны правления Вайтмор-колледжа, ректор Элдон Страчан потребовал провести ревизию во всех службах и канцеляриях университета. Он выражает опасение,что в последнее время университетские доходы расхищаются".

Бернис подняла глаза к небу:

- Ну и ну! Да это хуже, чем осиное гнездо!

Маршалл читал дальше: "Страчан утверждает, что у него есть необходимые доказательства для срочного проведения ревизии, хотя она потребует немалых затрат и, как продолжает утверждать правление, является несвоевременной".

- Понимаешь, - пояснила Бернис, - в то время я не придавала этому большого значения. Тэд был человеком задиристым и увлекающимся, он и раньше, бывало, ошибался, и все дело выглядело банальной политической игрой.Я была всего лишь обычным репортером и занималась безобидными общественными темами... С какой стати мне было этим интересоваться?

- Стало быть, ректор университета пошел против собственного правления. Похоже на серьезную вражду.

- Тэд был другом Элдона. Он встал на его сторону, и университетскому правлению это не понравилось. Вот еще одна статья,неделей позже.

Маршалл читал: "ЧЛЕН ПРАВЛЕНИЯ ОБВИНЯЕТ СТРАЧАНА. Член правления Вайтмор-колледжа, университетский казначей Эжен Байлор обвинил сегодня ректора Элдона Страчана в неблаговидных поступках, назвав их "мерзкой политической грязью". Он утверждает, что Страчан использует недопустимые, неэтичные методы, чтобы насадить собственных людей в администрации колледжа".

- Да... не слишком-то безобидный скандальчик между двумя коллегами.

- Теперь-то я понимаю, что это была настоящая война. Тэд, вероятно, сунул свой нос куда не следовало. И попал под перекрестный огонь.

- Отсюда и злобное письмо Эжена Байлора.

- И политическое давление тоже. Ведь Страчан и Тэд часто встречались, и Тэд знал кое-что. Может, даже слишком много.

- А ты не помнишь деталей...

Бернис только подняла руки вверх и покачала головой.

- У нас есть эти статьи, телефон Тэда и список.

- Да, список, - размышлял вслух Маршалл, - в него попала большая часть членов университетского правления.

- Плюс шеф полиции и окружной судья, который вел дело Тэда.

- А что стало со Страчаном?

- Его выкинули.

Бернис перелистала еще несколько старых номеров "Кларион". Незакрепленный газетный лист выскользнул из папки и упал на пол. Маршалл поднял его. Один из заголовков привлек внимание Хогана, и он углубился в текст, пока Бернис искала то, что ей было нужно,

статью, напечатанную в конце июня.

- Вот она, - с облегчением проговорила Бернис, - "УВОЛЬНЕНИЕ СТРАЧАНА. В связи с возникшим конфликтом, в интересах общего дела, а также из-за профессиональной некомпетентности правление Вайтмор-колледжа потребовало сегодня отставки Элдона Страчана".

- Ну и ну, не слишком длинная статейка, - заметил Маршалл.

- Тэд поместил ее, потому что был вынужден, но ясно, что он постарался избавиться от компрометирующих деталей, он был уверен в правоте Страчана.

Маршалл продолжал просматривать страницу.

- Ого, а это что такое?

"ДОЛГИ ВАЙТМОР-КОЛЛЕДЖА ИСЧИСЛЯЮТСЯ МИЛЛИОНАМИ, УТВЕРЖДАЕТ СТРАЧАН". Маршалл внимательно читал дальше."Еще немного, - говорит ректор, - и университет окажется в крайне тяжелом положении, - но при этом умалчивает, откуда ему это известно".

- Так, кажется, картина проясняется. Хотя понятно, что Тэд и Страчан не успели публично высказать всего перед тем, как их убрали.

- Миллионы... речь идет о громадных деньгах.

- Но ты улавливаешь связь?

- Да, члены правления, судья, шеф полиции, пастор Янг, ревизор и, не знаю, кто там еще. Все связаны с Лангстрат, и все это скрывают.

- И не забудь Тэда Хармеля.

- Он тоже старательно избегает говорить об этом. Парень смертельно боится. Он оказался не особенно преданным членом этого клуба - встал на сторону Страчана.

- Так что они его, можно сказать, "вычеркнули" вместе с Элдоном.

- Вероятно. Хотя это только предположение, и к тому же ничем не подкрепленное.

- Все равно, - у нас есть гипотеза, и то, что я угодила в тюрьму, вполне вписывается в общую картину.

- На первых порах, - вслух размышлял Маршалл, - мы должны разобраться, в чем суть дела. Коррупция, незаконное лишение свободы, экономические махинации и, кто знает что еще. Мы должны быть уверены на сто процентов.

- Что там за лист выпал?

- Какой?

- Который ты поднял с пола. '

- Гм... Он лежал не на своем месте, попал из январской подшивки.

Бернис полезла доставать с полки нужную папку.

- Не хочу, чтобы в архиве был беспорядок после... Эй, что ты делаешь! Зачем ты согнул лист?

Маршалл пожал плечами, ласково взглянул на нее и протянул газету.

- Это статья о твоей сестре.

Взглянув через его плечо, Бернис увидела заголовок: "СМЕРТЬ КРЮГЕР БЫЛА САМОУБИЙСТВОМ".

Она тут же отвела взгляд.

- Я подумал, что тебе неприятно будет вспоминать об этом, - объяснил Маршалл.

- Я знаю эту статью, у меня дома есть копия, - резко отозвалась Бернис.

- А я прочел ее в первый раз.

- Уверена.

Девушка достала наконец папку, бросила ее на стол и раскрыла в нужном месте.

- Маршалл, - сказала она, - тебе следует об этом знать, потому что дело может всплыть снова. По моему мнению, оно еще не расследовано до конца. Мне пришлось пережить тяжелое потрясение.

Маршалл только вздохнул.

- Не забудь, ты первая начала.

Бернис сжала губы и выпрямилась. Она старалась быть бесстрастной. Молча указала на другую статью, напечатанную в начале января:

"ТРАГИЧЕСКАЯ СМЕРТЬ В УНИВЕРСИТЕТСКОМ ГОРОДКЕ".

Маршалл читал молча. Он не был готов к таким ужасным подробностям.

- В статье описано все точно, - осторожно заметила Бернис. - Они нашли Пат не в ее комнате, она находилась в другой, свободной, в конце коридора. Я думаю, многие девушки охотно ходили туда посидеть, почитать наедине, если на этаже бывало шумно. Никто не знал, где была Пат, пока кто-то не заметил, что из-под двери течет кровь... - Голос Бернис сорвался, и она снова плотно сжала губы.

"Тело Патриции Элизабет Крюгер, девятнадцати лет, было найдено в комнате общежития, раздетым, с перерезанным горлом, оно уже успело окаменеть. Никаких следов борьбы или насилия обнаружено не было. Свидетелей убийства не нашлось".

Бернис показала другую страницу: "НИКАКИХ ПУТЕВОДНЫХ НИТЕЙ К РАЗГАДКЕ СМЕРТИ КРЮГЕР НЕ ОБНАРУЖЕНО". Маршалл быстро пробежал глазами текст. У него все больше складывалось впечатление, что он вторгся на чужую территорию, где ему нечего было делать. В статье говорилось, что свидетелей смерти так и не удалось найти. Никто ничего не видел, никто ничего не слышал, и никаких догадок по поводу возможного убийцы ни у кого не было.

- В заключение просмотри еще одну статью, - попросила Бернис. - В ней они утверждают, что это было самоубийство. Они уверены, что моя сестра сама разделась донага и перерезала себе горло.

Вид Маршалла выражал сомнение.

- Это все?

- Да, это все.

Маршалл тихо закрыл папку. Он еще никогда не видел Бернис такой подавленной и скорбной. У этой храброй маленькой журналистки, которая выдержала ночь в камере с проститутками, была неизвестная ему жизнь, которая нанесла девушке столько страшных душевных ран, что залечить их не сможет и время. Он тихонько похлопал Бернис по плечу.

- Я сожалею, что с тобой приключилось такое.

- Поэтому-то я сюда и приехала, понимаешь? - Она сняла слезинки кончиками пальцев и достала бумажный платок, чтобы вытереть нос. - Я... я просто не могла этого так оставить. Я хорошо знала Пат, я ее знала лучше, чем кто-либо Другой. Она была веселой, прекрасно со всеми уживалась, и ей нравилось в колледже. Это было ясно из ее писем.

- Может... может, закончим на сегодня?

Бернис не обратила внимания на его слова.

- Я проверила планы всех спален, комнату, где ее нашли узнала фамилии всех девушек, которые жили в этом здании. С каждой из них я разговаривала. Читала отчеты полиции, просмотрела все личные вещи Пат. Я пыталась разыскать ее соседку по комнате, но она ушла из колледжа. Я не помню ее имени и видела ее только один раз, когда приезжала в гости к сестре. В конце концов я решила остаться в Аштоне, найти работу, подождать и осмотреться. Я и раньше немного занималась журналистикой, так что работа в газете оказалась для меня нетрудной.

Маршалл положил руку ей на плечо.

- Я тебе помогу, сделаю все, что удастся. Тебе больше не придется одной нести эту ношу.

Бернис немного успокоилась и прильнула к нему, чтобы ощутить тепло руки, ее обнимавшей.

- Не хочу тебя затруднять.

- Ты меня и не затрудняешь. Как только ты будешь в состоянии, мы вспомним все подробности этой страшной истории. Где-то должна обнаружиться ниточка...

Бернис потрясла кулаками и простонала:

- Если бы только я могла быть совершенно объективной! Маршалл ободряюще рассмеялся и дружески ее обнял.

- Ну, так может быть, у меня это получится! Ты отлично работаешь, Берни! Только держись.

"Да, она чудесная девушка", - думал Маршалл, и, насколько помнил, он впервые прикасался к ней.

Глава 13

По понятным причинам в церкви "Аштон Комьюнити" этим воскресным утром собралось гораздо меньше народу, чем обычно. И хотя в зале

чувствовалась напряженность, Ханк прекрасно видел, что атмосфера была куда более мирной и спокойной, чем на прошлом собрании. Стоя за старенькой кафедрой, он с радостью смотрел на улыбающиеся лица тех,кто поддержал его накануне. Вот и чета Колмэн на своем обычном

месте. Эдит Дастер тоже пришла на собрание, она чувствовала себя гораздо лучше, слава Господу. Неподалеку от нее - сестры Купер, супруги Харрис, почтальон Бен Сквайр. Хотя Альфа Бруммеля не было, но Гордон Мэйер и его жена, так же как Сэм и Элен Тэрнер находились в зале. Несколько не слишком активных членов церкви пришли отметиться, как обычно, раз в месяц, и Ханк одарил каждого из них особой улыбкой, давая понять, что он их заметил.

Когда Мэри вступила с гимном "Великая сила в имени Иисуса", а Ханк дирижировал пением, в дверях зала появилась незнакомая пара. Новички скромно примостились на задней скамье. Сцион, оставшись возле двери, наблюдал, как Анди и Джун Форсайт занимали места. Потом он поднял глаза к кафедре и дружески приветствовал Криони и Трискала. Они ответили ему улыбкой. Несколько демонов настороженно вошли в зал вместе со своими подопечными. Бесов совсем не радовало присутствие такого количества небесных воинов, которые не просто обитали в городе, но привели с собой в церковь новых людей. Однако Сцион мирно, не ввязываясь в препирательства, вышел из зала.

Ханк не понимал, отчего в это утро на душе у него было так легко и радостно. Может быть, причина была в том, что в зале сидели тетушка Дастер, чета Колмэн и вот эти новички?

А может быть, его подбадривало присутствие высокого, спортивного вида светловолосого юноши, занявшего место сзади, у самой двери?

Ханк хорошо помнил слова Эдит, сказанные накануне: "Мы должны молиться, чтобы Господь собрал вместе всех уцелевших...".

Когда пришло время проповеди, Ханк раскрыл пятьдесят пятую главу Книги пророка Исайи.

"Ищите Господа, когда можно найти Его, призывайте Его, когда Он близко. Да оставит нечестивый путь свой и беззаконник - помыслы свои, и да обратятся к Господу, и Он помилует его, и к Богу нашему, ибо Он многомилостив. Мои мысли не ваши мысли, не ваши пути - пути Мои, говорит Господь. Но, как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваших, и мысли Мои выше мыслей ваших. Как дождь и снег нисходит с неба и туда не возвращается, но поит землю и делает ее способною рождать и взращивать, чтобы она давала семя тому, кто сеет, и хлеб тому, кто ест, так и Слово Мое, которое исходит из уст Моих, - оно не возвращается тщетным, но исполняет то, что Мне угодно, и совершает то, для чего Я послал его. Итак, вы выйдете с веселием и будете провожаемы с миром. Горы и холмы будут петь перед вами песнь, и все дерева в поле рукоплескать вам".

Ханк очень любил это место Писания и не мог удержаться от улыбки, начав пояснять его. Некоторые из присутствующих, бесстрастно вперив в него взор, равнодушно слушали исполняя воскресную обязанность, зато другая часть, подавшись вперед на скамьях, жадно впитывала каждое слово. Новички на задней скамье согласно кивали в такт его проповеди. Высокий блондин улыбнулся, кивнул и даже воскликнул "Аминь!"

Слова текли из сердца и сознания Ханка. Должно быть, это Божье помазание. Расхаживая по подиуму, он время ст времени останавливался у кафедры, заглядывая в свои записи. Проповедуя Божье Слово, он порывал связи с землей и возносился к небу.

Маленькие ничтожные бесы, которым удалось проникнуть в зал, жались к своим подопечным и с ненавистью скалили зубы. Кое-кому из них удалось закрыть уши слушавшим, но в это утро небесная атака была особенно сильна и неотразима.Проповедь Ханка действовала на демонов хуже, чем визг циркулярной пилы на больные зубы. На крыше церкви прочно устроились Сигна и его воины, не собираясь отступать ни на шаг. Люциус со своей свитой прибыл к началу собрания, но Сигна невозмутимо оставался на своей позиции.

- Тебе придется иметь дело со мной! - угрожал Люциус, на что Сигна с преувеличенной вежливостью ответил:

- Увы, мы не можем впустить сегодня ни одним демоном больше.

Так что Люциусу ничего не оставалось делать, как подыскать в это утро своим бандитам другое место. Идти напролом через мощный заслон ангелов не имело смысла. Изрыгая ругательства, он повернул свою свиту прочь, назад в город, чтобы вовсю побесчинствовать там.

Сразу после собрания часть прихожан направилась к дверям, другая же подошла к Ханку.

- Пастор, меня зовут Анди Форсайт, а это моя жена Джун.

- Очень рад, приветствую вас, - ответил Ханк, и лицо его осветилось широкой улыбкой.

- До чего же было славно! - продолжил разговор Анди, удивленно кивая головой и одновременно пожимая руку пастора. - Это было... это была действительно чудесная проповедь!

Они коротко представились и немного рассказали о себе. Анди был владельцем лесного склада на окраине города, а Джун работала секретарем в суде. У них был сын Рон, пристрастившийся к наркотикам и нуждавшийся в Господе.

- Да, - рассказывал Анди, - еще недавно мы и сами не были спасенными. Прежде мы посещали церковь "Аштон Юнайтед Крисчиан"... - Голос его сорвался. Джун, не смущаясь, продолжила за мужа:

- Мы там совсем изголодались и решили уйти.

- Да, это верно, - снова включился в разговор Анди. - Мы много слышали об этой церкви, вернее сказать, о тебе. Нам говорили, что у тебя возникло много неприятностей из-за того, что ты твердо стоишь в Слове Божьем, поэтому мы решили: стоит взглянуть на этого человека. И я очень рад, что мы пришли сюда. Я хочу, чтобы ты знал, что там множество жаждущих душ, - продолжал Анди. - У нас есть несколько друзей, любящих Господа, и им некуда пойти. Последний год у нас в городе происходит что-то странное. Церкви изживают себя и умирают одна за другой. Вроде бы они продолжают существовать, у них есть прихожане и деньги, но... Ты понимаешь, о чем я говорю?

Ханк попытался уточнить:

- Что именно ты имеешь в виду? Анди покачал головой:

- Мне кажется, сатана особо заинтересовался нашим городом. Раньше ничего подобного в Аштоне не бывало, и не происходило столько подозрительных вещей. Может быть, тебе трудно в это поверить, но у нас есть друзья, которым пришлось оставить из-за этого уже три - четыре церкви.

Джун обменялась взглядом с мужем, припоминая тех, о ком шла речь:

- Грег и Эва Смит, Бартон, Дженнинг, Клинт, Нил...

- Да, верно, - подтвердил Анди. - Как я уже говорил, в городе множество христиан, изголодавшихся и рассеянных, как овцы без пастыря. Церкви этого, естественно, не замечают, потому что там не проповедуют Евангелие.

После этих слов к ним подошла радостно улыбавшаяся Мэри. Ханк представил ее, и после обмена приветствиями она обратилась к мужу:

- Ханк, это... - Она обернулась, с удивлением оглядывая пустую церковь. Он... он ушел!

- О ком ты говоришь? - спросил Ханк.

- Да помнишь того высокого молодого человека, который сидел позади?

- Светловолосый парень?

- Да, мы с ним только что разговаривали. Он просил передать тебе... - Мэри понизила голос, подражая ему: "Господь с тобой, продолжай молиться и продолжай слушать".

- О! Это очень мило. Ты узнала его имя?

- Э-э... нет, кажется, он даже и не назвал себя.

- О ком вы говорите? - вмешался Анди.

- Да о том высоком блондине, который сидел рядом с вами, - пояснил Ханк.

Анди и Джун переглянулись, и глаза их расширились от удивления. Сначала Анди улыбнулся, потом начал смеяться, а потом захлопал в ладоши, приплясывая на месте.

- Слава нашему Господу! - восклицал он. Ханк уже давно не видел такого неподдельного веселья. - Слава нашему Господу! Так ведь рядом с нами никого не было, пастор, ни одной души!

Мэри только раскрыла рот от удивления да так и стояла, прикрыв его ладонью.

Оливер Янг был настоящим артистом. Он умел воздействовать на публику настолько мастерски, что заставлял ее то плакать, то смеяться; так что прихожане, как китайские болванчики, всегда были готовы согласно кивать головами, что бы он им ни преподносил. Он стоял за кафедрой, необычайно величественный и уверенный в себе, слова в проповеди были всегда хорошо подобраны и убеждали публику в абсолютной правоте пастора. По крайней мере его большая община не знала сомнений, и в это воскресное утро зал был заполнен до отказа. Многие прихожане были высокообразованными людьми: врачи, учителя, адвокаты, доморощенные философы и поэты, многие из них имели прямое или косвенное отношение к университету. Они конспектировали проповедь Янга, как будто слушали лекцию.

Маршаллу были прекрасно знакомы все па этого танца, так что в это воскресенье его мысли были заняты не столько проповедью, сколько тем, как ему поймать Янга после собрания.

...Разве Бог не сказал: "Сотворим человека по подобию Нашему"? - продолжал Янг. - То, что было веками сокрыто в традициях и во тьме неведения, теперь открылось в нас. Мы обрели или, скорее, вернули себе знание, которое всегда имели: как человеческое общество мы в основе своей являемся частью божества, и внутри нас скрывается способность к доброте, возможность, так сказать, быть богами, в точности такими, как Бог - наш Отец, источник всего существующего...

Маршалл украдкой бросил взгляд в сторону: там сидела Кэт, а за ней Санди, лихорадочно записывающая проповедь, и возле нее - Шон Урмсби. Санди и Шон хорошо понимали друг друга. Он явно оказывал на нее положительное влияние. Сегодня, например, они заключили договор: если Шон пойдет с Санди в церковь, то она согласится идти вместе с родителями. Сработало. Хочешь не хочешь, а Маршаллу пришлось признать, что у Шона легко установились с Санди такие отношения, которых самому Маршаллу, увы, достичь никогда не удавалось. Иногда Шон даже играл роль посредника между Маршаллом и дочерью, открывая им возможность доверительного общения друг с другом, такого, которое, как каждый из них думал, было совершенно невозможно между ними. Наконец-то в доме установился мир. Шон был дружелюбен и обладал поразительной способностью примирять.

"Что же происходит? - удивлялся Маршалл. - В кои-то веки вся семья сидит рядом на церковной скамье, а ведь это не что иное, как чистое чудо. Но Бог мой, что за странную церковь они выбрали, а что касается самого проповедника, там, за кафедрой..."

Как было бы хорошо и удобно оставить все как есть, но Маршалл был настоящим журналистом, и его репортерское чутье подсказывало ему, что Янгу было что скрывать. За этим явно что-то стояло.

Итак, пока Оливер Янг старался увлечь слушателей идеями о том, что "бесконечные божественные возможности заложены в том, кто кажется нам ограниченным человеком", Маршалл обдумывал беспокоившие его вопросы.

Собрание закончилось ровно в двенадцать часов, когда часы на башне как всегда начали свой традиционный благозвучный аккомпанемент рукопожатиям, приветствиям и прощальным разговорам прихожан.

Маршалл и его семья медленно плыли в общем потоке по направлению к фойе. Оливер Янг стоял на своем обычное посту у выхода из зала и, как истинный пастор, прощался с прихожанами своей церкви, пожимал руки взрослым и шутил с детишками. Наступил черед Маршалла, Кэт, Санди и Шона.

- Приятно видеть тебя, Маршалл, - произнес Янг, сиГя и тряся его руку.

- Ты знаком с Санди? - спросил Хоган и официально представил ему дочь.

- Санди, я очень рад тебя видеть, - обратился к девушке Янг, похоже, сердечно. Санди искренне ответила, что тоже очень рада их знакомству.

- О! Шон! - воскликнул Янг. - Шон Урмсби! - Они обменялись рукопожатиями.

- Так вы знаете друг друга? - удивился Маршалл.

- О, да, я его знал, когда он был еще мальчиком. Шон, ты мог бы заходить сюда почаще!

- Вы правы, - ответил юноша, смущенно улыбаясь Все прошли вперед, но Маршалл задержался и, обойдя Янга, пристроился к нему с другой стороны, чтобы продолжить разговор.

Он подождал, пока пастор закончит ритуальную беседу со следующей группкой прихожан, и быстро проговорил:

- Я подумал, может, тебе приятно будет узнать, что отношения между мной и Санди немного наладились. Янг улыбнулся, пожал еще несколько рук и обернулся к Маршаллу:

- Прекрасно, в самом деле, прекрасно, Маршалл. - И сразу же обратился к очередному собеседнику: - Приятно вас видеть сегодня!

Между двумя следующими сердечными рукопожатиями Маршалл успел вставить:

- Ей очень понравилась твоя сегодняшнГя проповедь. Она нашла ее очень смелой.

- Спасибо, что ты мне это сказал. О, мистер Бьюмон, как поживаете?

- Видишь ли, ей показалось, что она была очень похожа на лекции Джулин Лангстрат в колледже.

Янг на это ничего не ответил, напротив, все его внимание, казалось, было сосредоточено на молодой паре с младенцем:

- Ax! Вы только посмотрите, как она выросла!

- Тебе стоит как-нибудь встретиться с профессором Лангстрат, - не отставал Маршалл. - Между тем, что она говорит на лекциях, и твоими проповедями есть удивительное сходство. - Янг по-прежнему не реагировал. - А насколько я понимаю, Лангстрат глубоко завязла в оккультизме и восточной мистике...

- Маршалл, в этом я решительно ничего не понимаю.

- И ты не знаком с профессором Лангстрат?

- Конечно, я же тебе говорил.

- И ты никогда не бываешь на приемах, которые она устраивает у себя дома, не знаком с Альфом Бруммелем, Тэдом Хармелем, Долорес Пинкстон, Эженом Байлором и даже с судьей Бэйкером?

Янг мучительно покраснел, помолчал, а затем изобразил на лице удивление, как будто что-то внезапно вспомнил.

- Ах, вот о ком ты говоришь! - рассмеялся он. - И как это я забыл! Видишь ли, все это время я думал, что ты имеешь в виду другого человека!

- Так ты ее все-таки знаешь?

- Конечно, конечно, ее многие у нас знают. Янг отвернулся, приветствуя очередных прихожан. Когда они миновали пастора, Маршалл все еще стоял рядом.

- Ну, так что же ты можешь рассказать об этих встречах? - настаивал Маршалл. - Правда, что ее "гости" состоят из влиятельных лиц нашего общества, членов университетского правления?..

Янг холодно посмотрел прямо в глаза журналисту:

- Маршалл, а что тебя, собственно говоря, тревожит?

- Просто выполняю свою работу. Что бы там ни было, жители Аштона имеют право на достоверную информацию, особенно когда дело касается влиятельных лиц, формирующих жизнь в городе.

- Если тебя это волнует, то я ничем не могу быть тебе полезен. Тебе стоит обратиться непосредственно к профессору Лангстрат.

- Это я и собираюсь сделать. Я хотел только предоставить тебе возможность дать несколько честных ответов, чего ты, насколько я понимаю, постарался избежать.

Янг все более раздражался.

- Маршалл, меня удивляет, что ты пытаешься шпионить, прикрываясь профессиональным интересом, а это неэтично. Это конфиденциальная информация, я надеялся, что ты это поймешь, не вынуждая меня говорить об этом.

Послышался голос Кэт, зовущей мужа: "Маршалл, мы тебя ждем!"

Хогану пришлось прервать разговор, и, вероятно, к лучшему. Он начинал горячиться, а это не привело бы ни к чему хорошему. Янг был хладнокровным, сдержанным и очень скользким собеседником.

Далеко-далеко от Аштона, где-то совсем в другом штате, в долине, покрытой плотным ковром зелени, окруженной высокими горами и замшелыми скалами, расположились странные мрачные здания. Добраться до них было можно только по единственной извилистой, сплошь в ухабах, дороге.

Небольшой поселок, в прошлом бедное, полуразвалившееся ранчо, теперь представлял собой целый комплекс строений из камня и кирпича.

Были здесь жилые корпуса, свой офис, столовая, бытовое здание и даже больница. Рядом стояло несколько особняков. Ни единого щита или указателя с надписью, что это за странный поселок, здесь не было.

Черная точка, прочертив по небу зловещую угольную черту, мелькнула над верхушками гор и начала стремительно опускаться в долину, прорезав тонкий, как бумага, слой тумана, неподвижно повисший в воздухе. Под покровом тяжелой духовной тьмы и полного безмолвия Ваал-Рафар, князь Вавилона, замедлил полет и теперь, как черное облако, парил над долиной. Он держался ближе к склонам гор, скользя меж мертвыми, полусгнившими пнями и скалистыми уступами. Шлейф тьмы следовал за ним, как тень, как лоскут ночи. Желто-красная лента пара, вылетавшая из ноздрей, медленно растворялась в воздухе позади него.

Здесь, внизу, ранчо казалось заполненным сплошным густым облаком кошмарных черных насекомых. Полчища безликих воинов с обнаженными мечами, как защитный купол, почти неподвижно висели в воздухе над поселком, выпученными желтыми глазами обозревая долину. Глубоко внутри этой перевернутой чаши можно было различить кишащую массу демонов самых невообразимых форм, размеров и силы, занятых каждый своим делом.

Приблизившись, Рафар заметил, что скопление духов было гуще над многоэтажным каменным зданием на краю поселка. Значит, Стронгман там, подумал он и, немного изменив курс, направился к зданию. Заметив его, внешнГя охрана подняла предупредительный вой, похожий на рев сирены. Охранники немедленно подались в стороны, освобождая дорогу подлетающему Рафару. Быстро проскользнув по образовавшемуся проходу, он приземлился. Охрана приветствовала его, подняв обнаженные мечи. Глаза бесов горели, как тысячи желтых звезд на черном бархате. Князь Вавилона быстро миновал их, даже не удостоив вниманием, и живая стена духов сомкнулась за его спиной.

Не торопясь он проник сквозь крышу дома, чердак, стены, просочился сквозь верхнюю спальню и толстые межэтажные балки, пока не

очутился в просторной гостиной нижнего этажа. Зло в комнате было плотным и густым, тьма, как черная жидкость, колыхалась при каждом движении. В гостиной было тесно от присутствующих.

- Ваал-Рафар, князь Вавилона, - провозгласил чей-то голос, и все чудовищного вида демоны, стоявшие вдоль стен, почтительно склонившись, приветствовали его.

Рафар величественно сложил крылья, которые будто плащ покрыли его спину, и стоял перед ними, олицетворБя королевское величие и могущество. Драгоценные украшения сияли, а огромные желтые глаза рассматривали выстроившихся вокруг него демонов. Жуткое сборище.

Это были духи-князья, правители целых наций, народов и стран. Одни из Африки, другие с Востока, несколько князей из Европы. И все они были непобедимы. Рафар не без удовольствия отметил их невероятные размеры и устрашающую внешность. И по облику, и по жестокости они были под стать ему самому, и он вряд ли решился бы бросить вызов хоть одному из них. Ему льстило принимать от них почести. Такой прием свидетельствовал о его неоспоримом авторитете.

- Приветствуем тебя, Рафар, - раздался громовой голос в конце комнаты.

Стронгман, князь Силы. Бесам было запрещено произносить вслух его имя. Он был одним из приближенных самого Люцифера, одним из властителей мира, руководящих многовековой войной против плана Живого Бога, той войной, которая помогает Люциферу удерживать свое царство на земле. Такие, как Рафар, стояли над целыми нациями и народами; такие, как Стронгман, управляли Рафарами и подобными ему князьями.

Стронгман поднялся со своего места, и бесформенная расплывающаяся масса его огромного тела заполнила собой все свободное пространство. Зло, исходившее от него, чувствовалось повсюду почти физически, являясь продолжением его мерзкого неуклюжего тела. Это была жуткая пародия на могущество. Черная кожа мешками свисала с плеч, собиралась в складки на мускулах, а лицо представляло собой причудливое переплетение выпиравших узлов и глубоких рытвин. На шее, груди и запястьях сияли бриллианты, огромные черные крылья, как царская мантия, ниспадали на пол.

Рафар согнулся в глубоком поклоне, страшная сила Стронгмана давила даже на расстоянии.

- Будьте славны, ваше могущество!

Стронгман никогда не скупился на замечания и колкости:

- Ты опять изволил опоздать?

- Люциус совершил ошибку, которую мне пришлось исправлять. Наши новые противники достаточно слабы, ваше могущество, скоро город будет готов принять вас.

- А Небесное воинство?

- Немногочисленно.

Стронгману не понравились ответы Рафара, и тот сразу это почувствовал. Медленно выговаривая слова, князь Силы пристально смотрел на

Рафара.

- Нам донесли, что в Аштон для подкрепления послан капитан Небесного воинства. Я думаю, ты его тоже знаешь.

- Я не верю, что Тол в Аштоне, но я готов с ним встретиться.

Огромные, окруженные черным бархатом глаза загорелись зловещим огнем.

- Это не тот ли Тол, который победил тебя в Вавилоне? Рафар знал, что не может уклониться от ответа, и поспешно признался:

- Да, он.

- В тот раз нам это дорого обошлось. Мы потеряли свое преимущество. Тебе предстоит борьба с равным тебе противником.

- Ваше могущество, вы скоро увидите, на что способен ваш слуга. :

- Смелые слова, Рафар, но твоих возможностей хватит только в том случае, если ты будешь действовать решительно и без промедления. Противник накапливает силы.

- Все готово.

- А пастор и журналист?

- Неужели они заслуживают внимания вашего могущества?

- Тебе следует уделить им особое внимание!

- Они бессильны, ваше могущество, и скоро будут устранены.

- Но только в том случае, если Тол потерпит поражение, - проговорил Стронгман с угрозой. - Дай мне увидеть это своими глазами и не раздражай меня пустым хвастовством. А до той поры мы останемся здесь. Рафар, я не намерен долго ждать!

- Вам и не придется. Стронгман усмехнулся:

- Ты слышал приказ. Отправляйся и действуй!

Рафар низко поклонился, расправил крылья и медленно, пересекая здание снизу вверх, вылетел наружу. Потом он взвился в небо с такой ужасающей стремительностью, что бесов расшвыряло во все стороны. Он быстро увеличивал скорость, крылья хлестали воздух, демонов обдавало ядовитым дыханием, и они спешили уступить ему дорогу, чтобы он не врезался в их гущу. Глядя ему вслед и снова смыкаясь, они обменивались испуганными взглядами.

Взмыв ракетой над грядой остроконечных вершин, Рафар устремился в Аштон. Пусть весь мир увидит его и задрожит! Он - Рафар, князь Вавилона! Весь мир поклонится ему или будет на мелкие кусочки изрублен его мечом! Тол! Одно это имя вызывало горький привкус у него во рту. Прихвостни из свиты Люцифера не дадут ему забыть то давнее падение, они будут смеяться над ним, пока он не восстановит свое могущество. И он совершит это. Рафар предвкушал, как его меч опустится на голову Тола и, разрубив его тело на тысячи кусков, раскидает их по всему небу. Он уже чувствовал, как напряглись его руки, и слышал свист и скрежет меча. Все это только дело времени.

Среди зубчатых скал, на одной из горных вершин, из укрытия показался высокий среброволосый ангел. Он внимательно следил, как Рафар промчался над грядой и исчез за горизонтом, оставив за собой черный след. Бросив последний взгляд на кишащую демонами долину, на линию горизонта, за которой скрылся Рафар, ангел исчез в лучах света за другим склоном горы, сопровождаемый легким посвистом крыльев.

Глава 14

"Ладно, - думал Маршалл, - рано или поздно я должен с этим разделаться!"

В четверг после обеда, когда в редакции все утихло, он закрылся в своем тесном кабинете и набрал несколько номеров, пытаясь разыскать Джулин Лангстрат по телефону. Он дозвонился до университета, узнал телефон факультета психологии и переговорил с двумя телефонистками, прежде чем выяснилось, что Лангстрат сегодня не работает и что номера домашнего телефона профессора у них нет. Тогда Маршалл вспомнил об услужливом Альберте Дарре и позвонил ему. Дарр был на лекции, но ему ответили, что если он оставит свой номер, то профессор сможет связаться с ним сам. Маршалл продиктовал номер, и Альберт перезвонил через два часа. Он знал телефон Лангстрат.

Маршалл набрал номер профессора. Однако телефон был занят.

В гостиной Джулин Лангстрат, слабо освещенной маленькой лампой, стоящей на камине, было тихо, тепло и уютно. Шторы на окнах опущены, чтобы ничто не отвлекало профессора: ни уличный свет, ни звуки автомашин... Телефон предусмотрительно был отключен.

Джулин сидела на своем обычном месте, в кресле, напротив очередного посетителя.

- Ты слышишь только звук моего голоса... - сказала она и затем повторила это тихо, спокойно, но настойчиво несколько раз: - Ты слышишь только звук моего голоса...

Через две-три минуты ее пациентка впала в глубокий гипнотический транс.

- Ты опускаешься, уходишь глубоко внутрь себя, - Лангстрат внимательно наблюдала за лицом спящей. Затем она протянула к ней ладони с раздвинутыми в стороны пальцами и начала водить руками вверх и вниз всего в нескольких сантиметрах от ее тела, как будто что-то ощупывая. - Освободи свое внутреннее Я... расслабься, оно бесконечно... в соединении со всем существующим... Я это чувствую! Ощущаешь ли ты, как моя энергия передается тебе?

- Да, - промолвила пациентка.

- Теперь ты свободна от своего тела... твое тело - это только иллюзия... ты чувствуешь, как твое тело растворяется...

Лангстрат подалась вперед, продолжая манипулировать руками.

- Ты свободна...

- Да... да, я свободна...

- Я ощущаю, как возрастает твоя жизненная сила.

- Да. Я это чувствую.

- Достаточно. Можешь оставаться здесь, - Лангстрат была очень сосредоточена и внимательно наблюдала за происходящим. - Иди обратно... иди обратно... Так, хорошо, ты возвращаешься. Скоро ты почувствуешь, как я ухожу из тебя. Не бойся, я по-прежнему здесь.

Потом она стала медленно выводить пациентку из транса, шаг за шагом, внушение за внушением.

- Хорошо, - проговорила профессор наконец. - Когда я досчитаю до трех, ты проснешься. Один, два, три...

Санди Хоган открыла глаза, огляделась по сторонам, приходя в себя, глубоко вздохнула и окончательно проснулась.

- Невероятно! - были ее первые слова. Все трое рассмеялись.

- Понравилось? - спросил Шон, сидящий рядом с Лангстрат.

- Вот это да! - только и смогла произнести Санди. С ней такое было впервые. Идея принадлежала Шону. И если поначалу она отнеслась к ней с сомнением, то теперь была рада, что дала себя уговорить. Шторы были подняты, Санди и Шон заспешили на послеобеденные лекции.

- Спасибо, что ты пришла, - обратилась к девушке профессор Лангстрат, провожая молодых людей до двери.

- Это вам спасибо, - возразила Санди. Джулин повернулась к Шону:

- А ты молодец, что привел ее. - Затем она обратилась к ним обоим: Помните, что я не советую об этом рассказывать. Это очень личное, интимное переживание, к которому мы все должны относиться с уважением.

- Да-да, конечно, - поспешила ответить Санди. Шон отвез ее на машине обратно к университету.

Наступила пятница. Ханк, сидя в своем небольшом кабинете, устроенном в углу гостиной, с беспокойством поглядывал на часы. Мэри была человеком точным. Она отправилась за покупками и обещала вернуться домой раньше, чем Кармен явится на очередную встречу. Ханк понятия не имел, шпионит ли кто-нибудь за домом или нет. Достаточно было кому-то увидеть, как Кармен входит в дом в отсутствие Мэри, и Ханка несомненно могли ожидать грязные обвинения, со стороны его врагов. Он подозревал, что именно они подослали эту чуждую ему, обольстительную женщину, чтобы полностью скомпрометировать его в глазах прихожан.

Ханк твердо решил, если и сегодня Кармен не отнесется серьезно к его советам и не возьмется наконец за ум, это будет их последняя встреча.

Раздался звонок в дверь. Ханк выглянул в окно: красный "форд" Кармен красовался прямо перед домом пастора. Машина, ярко освещенная дневным солнцем, прекрасно была видна из окон десяти-пятнадцати ближайших домов. Увидев, как сегодня оделась посетительница, Ханк решил, что лучше всего все-таки побыстрее впустить ее в дом, чтобы убрать от любопытных взоров. Куда же, куда запропастилась Мэри?

Мэри не слишком нравились новые хозяева магазина, который раньше назывался "Джо-маркет". И дело было вовсе не в том, хорошо или плохо они обслуживали покупателей, были они дружелюбны или нет. В общем-то, тут все было в порядке, и потом Мэри хорошо понимала, что им необходимо некоторое время, чтобы познакомиться со всеми клиентами. Ее скорее настораживало, что они явно что-то утаивали и ни в какую не хотели объяснить, куда девались Джо Карлуччи и его семья. Мэри было ясно, что Джо, Ангелина и их дети исчезли неспроста. Странно, что они не сказали никому ни слова, и к тому же никто не знал, куда они переехали из Аштона. Ладно. Она поспешно вышла из магазина и направилась к своей машине, мальчик-носильщик тянул за собой тележку с продуктами. Открыв багажник, Мэри наблюдала, как он перекладывает пакеты.. Внезапно, без видимых причин, Мэри вдруг стало холодно, она занервничала, ее немного лихорадило, и единственное, о чем она думала, так это как ей поскорее добраться до дома.

Трискал сопровождал Мэри, и его тоже неожиданно охватило очень неприятное ощущение. Меч со звоном мгновенно выскользнул из ножен и оказался в его руке.

Но поздно! Откуда-то сбоку ангела с силой ударили по затылку, и он чуть не упал. Трискал развернул крылья, пытаясь удержать равновесие, но сильнейший толчок в спину, подобный удару молота, поверг его на землю. Он видел их конечности - когтистые лапы мерзких рептилий, - красные отсветы их оружия, он слышал их шипящие голоса. Трискал приподнял голову: по меньшей мере десять демонов-воинов окружили его. Их желтые глаза горели ненавистью, они угрожающе скалились и издевательски хохотали.

Трискал посмотрел на Мэри. Пока с ней все было в порядке, но он знал, что ей угрожает опасность, если он ничего не предпримет. Но что он мог сделать?!

Что же это происходит? Внезапно ангел почувствовал, как невыносимая тяжелая волна злобы захлестнула его с новой силой.

- Поднимите его, - раздался громоподобный голос.

Невидимая рука словно клещами сжала горло Трискала, и он повис в воздухе, как тряпичная кукла. Теперь он оказался с ними лицом к лицу. В Аштоне он видел их впервые. Трискал вообще не встречал еще таких огромных, сильных и наглых демонов. Тела их были покрыты толстым и твердым, как броня, панцирем, мускулы на руках вздувались шарами, их рожи были полны угрозы, а из пастей вырывалось липкое, удушливое серное дыхание.

Бесы раскачивали его из стороны в сторону, и вид их не предвещал ничего хорошего.

Сжимая изогнутый меч в чудовищно огромной руке, в окружении свиты воинов над ним навис, будто скала, дух-великан.

Рафар! Эта мысль пронеслась в голове Трискала с быстротой молнии, как смертельный приговор. Каждая клеточка его тела стонала в ожидании удара и невыносимых мук.

Хищная пасть с огромными клыками растянулась в зловещей гримасе. Желтая слюна капала из раскрытой пасти, и целое облако серного пара вырывалось из ноздрей великана при каждой издевательской усмешке.

- Неужели ты так испугался? - измывался Рафар. - Тебе следовало бы чувствовать себя польщенным. Ты, ангелочек, первый, кто удостоился меня здесь увидеть.

- Ну, как ты себя сегодня чувствуешь? - спросил Ханк, указывая Кармен на удобный мягкий стул в своем импровизированном кабинете.Она опустилась на него с восторженным вздохом, а Ханк лихорадочно вспоминал, куда он задевал свой магнитофон. Он знал, что ему не в чем себя винить, но все-таки запись их разговора не помешала бы.

- Я чувствую себя гораздо лучше, - спокойно ответила гостья, вполне владея собой. - Видишь ли, не знаю почему, и, надеюсь, ты мне объяснишь, но вот уже неделю я не слышу никаких голосов.

- Ах, вот как... хм... да, - пробормотал Ханк, с трудом настраиваясь на серьезный разговор. - Мы ведь с тобой именно это обсуждали в прошлый раз?

Трискал смотрел на Мэри: она поблагодарила мальчика и закрыла багажник.

Рафар повернул голову по направлению его взгляда.

- О! Понимаю. Ты приставлен охранять ее. Зачем? Может быть, мух отгонять? - Трискал молчал. Тон Рафара стал угрожающим. - Нет, ты ошибся, ангелочек, тебе придется иметь дело с противником посильнее.

Рафар ударил мечом по земле, и в то же мгновение Трискал почувствовал железную хватку двух демонов, заламывающих ему руки за спину. Ангел с тревогой смотрел на Мэри. Она поискала ключи от машины. Села за руль. И сразу же один из бесов, выхватив свой меч, пронзил им мотор. Мэри попыталась завести автомобиль, но двигатель молчал. Рафар взглянул на прачечную-автомат по другую сторону стоянки. Там, подпирая столб, скучал потрепанного вида парень. Трискал хорошо видел, что несколько прихвостней Рафара полностью подчинили оборванца себе. Князь Вавилона повелительно кивнул им - демоны начали действовать: разбитной юнец направился к машине Мэри.

Мэри проверила свет. Нет, она не оставляла фары включенными. Она повернула ключ зажигания и включила радио. Все было в порядке. Она нажала на гудок раздался сигнал. В чем же дело? В эту секунду она заметила приближающегося к ней молодого человека. Прекрасно.

Трискал беспомощно смотрел, как демоны подвели парня к окну машины.

- Привет, крошка! - сказал он развязно. - Что случилось?

Мэри разглядела его внимательнее. Юнец был худ и грязен, одет в черную кожу, а на ней - блестящие хромом цепи.

- Нет, нет, спасибо, я справлюсь, - крикнула она через окно.

Наглый парень посмотрел на нее с издевкой сверху вниз:

- Ты могла бы открыть дверцу! Посмотрим, что я могу для тебя сделать!

Ханк чувствовал себя не в своей тарелке. Куда подевалась Мэри? Впрочем, Кармен вела себя намного приличнее, чем в прошлый раз. Она решила на самом деле изменить свою жизнь. Может быть, на сей раз все обойдется без приключений. Хотя Ханк не был в этом уверен.

- Скажи, что, по-твоему, стало с этими ночными голосами? - спросил он.

- Я их больше не слышу, - ответила Кармен. - Ты помог мне понять в прошлый раз, что эти голоса нереальны. Они были только в моем воображении.

Ханк был доволен ее словами:

- Да-да, ты права.

Глубоко вздохнув, Кармен подняла на него огромные голубые глаза.

- Просто я пыталась избавиться от одиночества, и ничего больше, я уверена. Ты такой сильный. Хотела бы я быть такой же.

- Библия говорит: "Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе".

- А где твоя жена?

- Поехала за покупками. Она вернется с минуты на минуту.

- Ах, вот как... - Кармен подалась вперед и улыбнулась самой обольстительной улыбкой. - Наше общение действительно придает мне силы. Я хочу, чтобы ты это знал.

Мэри чувствовала, как бешено колотится ее сердце. Что же этот мерзавец собирается делать?

Парень нагнулся ниже, стекло запотело от его дыхания:

- Скажи, дорогуша, как тебя зовут?

Рафар сгреб Трискала за волосы и крутанул его голову так, что, казалось, она разлетится вдребезги. Дохнув серой ему в лицо,Рафар прорычал:

- А теперь, ангелочек, мы с тобой поговорим. - Острие кривого меча уперлось в горло Трискала. - Где твой капитан?

Трискал не отвечал.

Рафар снова повернул его голову в сторону Мэри.

Парень пытался открыть дверцу машины. В ужасе Мэри начала нажимать кнопки замков на всех дверях, успев это сделать до того, как он потянул на себя ручку задней дверцы. Мэри нажала на сигнал. Один из демонов позаботился о том, чтобы он не сработал. Рафар снова повернул голову Трискала к себе и прижал холодное лезвие к его лицу.

- Я тебя спрашиваю, где твой капитан?!

Кармен продолжала говорить Ханку о том, какое благотворное влияние оказали на нее его советы, о том, что он похож на ее бывшего мужа, и о том, что она искала человека именно с такими достоинствами, какими обладает он, Ханк. Буш был вынужден положить этому конец.

- Ладно, - прервал он ее, - есть же среди твоих знакомых другие люди, которые могли бы придать тебе силы, оказать поддержку, предложить свою дружбу...

Кармен взглянула на него, несколько опечалившись.

- Некоторым образом, да, у меня есть друзья, владельцы таверны... Но ничего серьезного, надежного. В голове ее созревала очередная мысль. - Как ты считаешь, я достаточно привлекательна?

Парень, весь затянутый в черную кожу, выкрикивал отвратительные ругательства и угрозы прямо в окно машины. Затем он начал стучать по стеклу железной пряжкой, оказавшейся у него в руке.

Рафар кивнул одному из своих головорезов, тот протянул руку сквозь стекло окна и взялся за кнопку замка, приготовившись поднять ее по знаку Рафара. У бесов, присосавшихся к парню, от нетерпения текли слюни. Тот взялся за ручку двери.

Рафар проследил за тем, чтобы Трискал мог видеть все происходящее, и снова прорычал:

- Отвечай!

- Тормоз! - простонал наконец Трискал. Рафар сжал его еще сильнее и поднес прямо к самому лицу.

- Я не слышу.

- Тормоз, - повторил Трискал.

Мэри вдруг осенило. Автомобиль стоял на склоне. Улица, хотя и не круто, но все-таки шла вниз, может быть, этого достаточно, чтобы машина покатилась? Она дернула рычаг, и машина двинулась с места. Оборванец явно не ожидал этого. Он стучал в стекло, старался забежать вперед, чтобы остановить машину, но она набирала скорость, и наконец он понял, что его поведение привлекает внимание. Здоровенный детина, стоявший возле грузовика, закричал ему:

- Эй, сопляк, ты что делаешь?

Увидев это, Рафар обрушил всю свою ярость на пленника. Железный кулак сжался еще сильнее. Трискалу казалось, что еще чуть-чуть, и он задохнется. Но Рафар, похоже, пошел на попятный.

- Прекратите! - приказал он демонам. Те отступили, парень бросился прочь, стараясь принять небрежный вид. Шофер побежал за ним, но того и след простыл.

Машина катилась вниз. Один из выездов со стоянки переходил в боковую улицу. Мэри выруливала туда, надеясь, что ни одна машина, ни один пешеход не выскочат ей наперерез. Трискал видел, что она уже почти справилась с управлением. Рафар тоже это понял. Холодное стальное лезвие было по-прежнему прижато к горлу Трискала.

- Хорошо сработано, ангелочек. Тебе удалось сберечь свою подопечную до следующего подходящего случая. На сей раз мы используем тебя посыльным и отправим в твой лагерь с сообщением. Будь очень внимателен.

С этими словами Рафар отдал Трискала в полное распоряжение своей банды. Огромный покрытый бородавками демон ударил его железным кулаком в живот, отчего Трискал взвился вверх, где другой бес встретил его ударом меча, оставившим глубокую рану на спине ангела. Переворачиваясь и кружась в воздухе, Трискал упал прямо в когтистые лапы двух бандитов, которые принялись колотить кулаками и топтать ногами его и без того израненное тело. Несколько минут Рафар хладнокровно наблюдал за этой чудовищной игрой. Наконец он дал команду, и бесы выпустили свою жертву. Трискал в полном изнеможении рухнул на землю, и нога Рафара наступила ему на горло. Огромный меч описывал круги прямо у лица поверженного воина...

- Передай своему капитану, что Рафар, князь Вавилона, ищет с ним встречи. - Тяжелая нога еще сильнее надавила на горло. - Скажи ему это!

Трискал остался один. Он лежал на мостовой, словно куча брошенных обломков. С трудом он медленно поднялся. Единственное, о чем он мог думать в эту минуту, была Мэри.

Ханк спокойно снял руку Кармен со своего колена. Задержав на секунду ее руку в своей, пастор посмотрел гостье прямо в глаза, участливо, но твердо. Потом он отпустил руку и отодвинулся на стуле на безопасное расстояние.

- Кармен, - проговорил Ханк мягко, - мне очень льстит, что ты удостоила вниманием мои мужские качества... и я ни капли не сомневаюсь, что женщине с такими несомненными достоинствами нетрудно будет найти человека, с которым она могла бы построить прочную и надежную семью. Но я - мне не хочется быть бестактным, - смею тебя уверить: я не тот человек. Я пастор и твой советчик, и мы должны ограничить наши отношения именно этими рамками.

Кармен выглядела обиженной и оскорбленной.

- Что ты хочешь этим сказать?

- Я хочу сказать, что мы не можем больше продолжать наши встречи. Они слишком воздействуют на твои эмоции. Я думаю, тебе следует пойти к кому-нибудь другому.

Ханк не мог бы объяснить, почему, но произнеся эти слова, он вдруг понял, что одержал победу. По холодному взгляду Кармен было очевидно, что она проиграла.

Мэри плакала, вытирая слезы руками, и усердно молилась: "Боже - Отче, дорогой Иисус! Спаси меня, спаси меня, спаси меня!" Уклон кончался, машина снижала скорость: двадцать пять, двадцать, десять километров в час. Она оглянулась. Погони не было, но она была так напугана, что все равно не чувствовала себя в безопасности. Ей хотелось поскорее попасть домой. И тут в конце улицы показался Трискал. Он летел метрах в трех от земли. Одежда его поблескивала теплым белым светом, он взмахивал крыльями хотя и не равномерно, но все же уверенно. Лицо выражало беспокойство за Мэри. Широко распластав изломанные дрожащие крылья, он притормозил ими, опускаясь на крышу автомобиля. Машина почти остановилась, и Мэри, жалобно плача, с силой подалась вперед, пытаясь заставить ее катиться дальше.

Трискал протянул руку сквозь крышу и ласково положил ее на плечо Мэри.

- Ну-ну, успокойся... все прошло. Теперь ты в безопасности.

Мэри оглянулась и немного приободрилась. Трискал говорил, обращаясь прямо к ее сердцу:

- Господь спас тебя. Он тебя не оставит. Все хорошо. Пока было возможно, Мэри вырулила на другую сторону улицы и поставила автомобиль у тротуара. Она закрепила ручной тормоз и сидела несколько минут, пытаясь успокоиться.

- Ну вот, - подбадривал ее Трискал в духе, - отдыхай, покойся в Господе. Он здесь, с тобой.

Соскользнув с крыши, он потянулся к мотору и начал что-то делать под капотом. Наконец он нашел, что искал.

- Мэри, - произнес ангел, - я думаю, ты должна попробовать снова завести двигатель.

Между тем Мэри с тоской думала о том, что эта штуковина вообще никогда не заработает. И в какой ужасный момент она сломалась, как будто специально, чтобы ее подставить!

- Ну-ка, - призвал Трискал, - сделай шаг веры. Надейся на Бога, ты даже не знаешь, что Он может для тебя сделать.

И хотя Мэри слабо верила в успех, она решила все же попробовать завести машину и повернула ключ зажигания. Мотор задрожал, чихнул и заработал. Мэри дала ему возможность поработать вхолостую, убедилась, что все в порядке. Затем она вырулила на проезжую часть и, быстро набрав скорость, помчалась домой. Трискал сопровождал ее, сидя на крыше автомобиля. Мэри спешила под надежную защиту Ханка.

Услышав хлопок автомобильной дверцы, Ханк вздохнул с облегчением:

- Это, должно быть, Мэри! Кармен поднялась с места:

- Тогда мне лучше исчезнуть.

Теперь, когда жена была рядом, Ханк смягчился:

- В этом нет необходимости, тебе необязательно уходить так сразу.

- Нет, нет, я пойду. Может быть, мне лучше выйти через боковую дверь?

- Не говори глупостей, идем, я тебя провожу. Я все равно должен помочь ей внести сумки.

Но Мэри и думать забыла о продуктах, ее единственным желанием было поскорее попасть в дом. Трискал следовал за ней. Он был весь в грязи, одежда изорвана, глубокая рана на спине невыносимо болела.

Ханк открыл дверь.

- Привет, дорогая, а я уже начал беспокоиться. - Тут он заметил, что глаза у нее полны слез. - Но что...

Внезапно раздался страшный крик. Это был искаженный до неузнаваемости голос Кармен. Ханк кинулся обратно в комнату,не понимая, что могло произойти.

- Н-Е-Е-Т! - кричала Кармен, подняв руки к лицу. - Ты сошел с ума! Убирайся от меня! Прочь с дороги!

Пораженные Ханк и Мэри молча наблюдали, как она пятилась в комнату, взмахивая руками, будто отбиваясь от невидимого противника. Кармен кружилась по комнате, наталкиваясь на мебель и выкрикивая непристойности. Ею вдруг одновременно овладели и ярость, и страх. Широко раскрытые глаза остекленели, лицо перекосилось.

Криони попытался удержать Трискала, который непременно хотел свершить правосудие. Мерцающий ореол вдруг озарил Трискала, его растрепанные крылья выросли и, мягко переливаясь тысячами радуг, заполнили всю комнату. В руке ангела сверкал обнаженный меч, которым он описывал стремительные круги, безжалостно атакуя Похабника - безобразного демона вожделения, покрытого черной чешуей, с телом скользким, как у ящерицы, и красным языком, подергивавшимся, словно змеиный хвост. Сначала похотливый дух только оборонялся, но потом яростно бросился в контратаку. Огромный кривой красный меч прочертил кровавую дугу в воздухе. Клинки противников со страшным звоном столкнулись, просыпав целый ливень огненных брызг.

- Не трогай меня, я тебе говорю! - заверещал Похабник. Крылья его трепыхались, как у запутавшейся в паутине мухи.

- Оставь его! - крикнул Криони, пытаясь удержать друга и уклонГясь от ударов. - Прекрати, это приказ!

Наконец Трискал отступил, все еще держа перед собою обнаженный меч, отблески которого падали на его грозное лицо и горящие глаза.

Кармен утихла и протерла глаза. Она испуганно озиралась по сторонам. Ханк и Мэри подошли к ней, пытаясь ободрить.

- Тебе что-то померещилось, Кармен? - спросила Мэри участливо. - Это я, Мэри. Разве я сделала тебе что-то дурное? Я вовсе не хотела тебя испугать.

- Нет... нет... - простонала Кармен. - Это не ты. Это что-то другое...

- Кто? Что?

Похабник стоял втянув голову в плечи, по-прежнему сжимая меч.

- Мы не позволим тебе больше бесчинствовать, - приказал ему Криони, убирайся. И не смей здесь больше появляться!

Похабник опустил крылья и, осторожно обойдя небесных воинов, попятился к двери.

- Я и так уйду, - прошипел демон.

- Я и так уйду, - повторила Кармен, она будто очнулась от сна. - В этой комнате какая-то... какая-то злая сила. Прощайте.

Гостья кинулась к двери. Мэри хотела ее окликнуть, но Ханк взял жену за руку, давая понять, что сейчас лучше промолчать.

Криони удерживал Трискала до тех пор, пока свет вокруг него не померк. Все еще дрожа от напряжения, тот убрал меч в ножны.

- Трискал, - отчитывал его Криони, - ты же знаешь приказ Тола! Я все время был с Ханком. Пастор все делал правильно, тебе незачем было... - Тут ангел заметил, что одежда друга разодрана, а сам он серьезно ранен. - Что случилось?

- Я не позволю еще одному негодяю прикоснуться ко мне. - Трискал тяжело дышал. - Криони, у нас появились более сильные противники.

Мэри наконец вспомнила, что собиралась плакать и разразилась слезами.

- Мэри, ради Бога, что произошло? - обнял ее Ханк.

- Только запри покрепче дверь, дорогой, запри дверь и обними меня сильнее! Пожалуйста!

Глава 15

Вытирая на ходу руки, Кэт спешила к телефону

- Алло?

- Привет, это Маршалл.

Кэт уже знала, что ей предстоит услышать. За последние две надели это случалось часто.

- Маршалл, я приготовила обед, и приготовила его на четверых...

- Да, но... - Маршалл, как обычно в таких случаях, пытался выкрутиться.

- Маршалл. - Кэт понизила голос и повернулась спиной к гостиной, где занимались Санди и Шон, впрочем, большей частью они болтали. Ей не хотелось, чтобы они увидели ее огорченное лицо. - Я хочу, чтобы ты приехал к обеду. Ты опаздываешь всю эту неделю. Ты так занят своими делами и мыслями... Мне иногда кажется, что у меня нет мужа...

- Кэт! - перебил ее Маршалл. - Все не так плохо, как ты думаешь. Я скоро приеду, но мне придется немного задержаться.

- На сколько же ты задержишься?

- Э-э... не могу сказать точно... Может быть, на час. Кэт не знала, что и ответить, она только вздохнула с досадой.

Маршалл постарался ее задобрить:

- Я приеду, как только освобожусь. Кэт решилась высказать все по телефону, не зная,представится ли ей в ближайшее время более удобный случай: - Маршалл, я очень беспокоюсь за Санди!

- Ну, что еще с ней такое случилось?

О, как ей хотелось влепить ему пощечину за такой тон!

- Если бы ты хоть время от времени появлялся дома, ты бы знал! Она...я не знаю... Только она больше не прежняя Санди. Мне не нравится, что сделал с ней Шон.

- А что "сделал" с ней Шон?

- Это не телефонный разговор. Теперь вздохнул Маршалл.

- Хорошо, хорошо. Мы поговорим об этом.

- Когда, Маршалл?

- Ну, вечером, когда я вернусь.

- Мы не можем говорить при них...

- Я имел в виду... ты знаешь, что я имел в виду! - Маршаллу надоел этот разговор.

- Ну ладно, будь добр, приходи домой!

Кладя трубку на место, Маршал был раздражен и недоволен собой, думая о том, каково было Кэт. Но это продолжалось несколько секунд. Потом его мысли вернулись к неотложному делу: интервью с профессором Лангстрат.

Пятница, вторая половина дня. Профессор должна быть дома. Маршалл набрал номер и на этот раз услышал длинный гудок, и еще один, и еще...

- Алло?

- Здравствуйте, это Маршалл Хоган, главный редактор "Кларион". Я. говорю с профессором Джулин Лангстрат?

- Да, это я. Чем могу служить, мистер Хоган?

- Моя дочь Санди посещает ваши лекции.

- Ах вот как, очень мило! - Казалось, ей действительно было приятно услышать эти слова.

- Мне бы чрезвычайно хотелось узнать время, когда вам было бы удобно дать интервью.

- Вам следует поговорить с кем-нибудь из моих ассистентов. Они следят за успехами студентов и их проблемами. Видите ли, группы очень большие.

- Да, но это не совсем то, что мне нужно. Я хочу взять интервью лично у вас.

- Из-за вашей дочери? Увы, я с ней незнакома, так что не смогу быть вам полезной...

- Ну... Мы, естественно, поговорим и об обычных лекциях, но меня больше интересуют другие ваши занятия в университете: свободные лекции и встречи, которые вы устраиваете по вечерам...

- Ах, вот что! - Тон Лангстрат не предвещал ничего хорошего. - Эта идея принадлежит нескольким моим коллегам, и пока это только эксперимент. Если вас это интересует, обратитесь в канцелярию, у них, наверное, есть какие-нибудь старые бумаги. Но, должна вам заметить, мне не очень нравится сама идея давать интервью для прессы, и я не собираюсь этого делать.

- Значит, вы не хотите рассказать о тех влиятельных людях, которые составляют круг ваших друзей?

- Что вы хотите сказать? - Похоже, профессор не только не понимала в чем дело, но и была недовольна заданным вопросом.

- Альф Бруммель, шеф полиции, пастор Оливер Янг, Долорес Пинкстон, Дуайт Брандон, Эжен Байлор, судья Джон Бэйкер...

- Мне нечего вам ответить, - сухо проговорила она. - Простите, у меня очень много дел. Чем я еще могу быть вам полезна?

Маршалл решил сделать еще одну попытку:

- Единственное, что мне еще хотелось бы знать, - почему вы выгнали меня со своей лекции?

Теперь Джулин просто негодовала:

- Даже не представляю, о чем вы говорите! '

- В понедельник после обеда, две недели назад. "Психология самопознания" так, кажется, это называлось. Я тот мужчина, которого вы попросили выйти вон.

Она недоверчиво рассмеялась:

- Я и понятия не имею, о чем идет речь! Вероятно, это был кто-то другой.

- И вы не помните, что попросили меня подождать за дверью?

- Я уверена, что вы меня с кем-то путаете.

- Ах, вот как? А разве у вас не длинные светлые волосы?

- Всего хорошего, мистер Хоган, - вот и все, что он услышал в ответ, прежде чем профессор бросила трубку.

Подождав с минуту, он спросил сам себя: "Собственно говоря, Маршалл, а чего ты ожидал?" Он положил трубку и вышел из своего застекленного кабинета в редакционный зал. Вопрос Бернис вывел его из задумчивости:

- Хотела бы я знать, каким образом ты собираешься припереть Лангстрат к стенке? - язвительно спросила девушка, не отрываясь от бумаг, разложенных перед ней на столе.

Маршалл почувствовал, как кровь с силой прилила к лицу.

- Ну и ну, как ты покраснел! - не удержалась Бернис.

- Сегодня вечером мне пришлось разговаривать со слишком темпераментными женщинами. Одна из них - Лангстрат, - объяснил он. - А я-то думал, почему это из Хармеля слова не вытянешь.

Бернис с любопытством повернулась к нему:

- Тебе удалось с ней поговорить?

- Целых тридцать две секунды! Ей было абсолютно нечего мне рассказать, и она совершенно не помнит, как выставила меня с лекции.

- Какая прелесть, никто не помнит встреч с нами, - иронично продолжила разговор Бернис - Маршалл,должно быть,мы с тобой невидимки!

- Или, может быть, незваные гости?

- Да, - согласилась журналистка, возвращаясь к своим бумагам, - профессор Лангстрат слишком важная, занятая персона, чтобы разговаривать с нахальными репортерами... - Скатанный бумажный комочек угодил ей в голову. Она обернулась, но Маршалл, как ни в чем не бывало, просматривал газетные листы. Всем своим видом главный редактор показывал, что обстрел не имеет к нему ни малейшего отношения.

- Ох, - произнес он, - может быть, стоит попробовать снова связаться с Хармелем? Но он тоже не хочет ни о чем говорить.

Тот же бумажный снаряд попал ему в щеку. Маршалл посмотрел на Бернис, которая была очень серьезна и очень занята.

- Однако ясно, что Тэд много знает. Я подозреваю, что и он, и ректор Страчан смертельно напуганы.

- Да, - Маршалл вспомнил их первый разговор, - похоже на то. Хармель предупреждал меня об опасности. Он сказал, что я буду стоять на ушах, как и все остальные.

- И кто же эти остальные?

- Посмотрим, кого они убрали с дороги... Бернис заглянула в блокнот.

- Видишь ли, я пролистала свои записи, и мне вдруг стало ясно, что эти люди заняли свои места не так уж давно. Комок снова угодил ей в

голову и отскочил к стене.

- И кого же они заменили? - спросил Маршалл. Бернис спокойно подняла упавший снаряд.

- Мы можем это проверить. А пока лучше всего позвонить Страчану, - она запустила бумажным комочком в Маршалла, - и послушать, что он нам скажет!

Маршалл подхватил комок на лету, быстро смял еще один лист, собираясь усилить атаку, и запустил в девушку оба снаряда. Бернис начала готовиться к ответному удару.

- Ладно, ладно, - расхохотался Маршалл, - позвоню еще и ему.

Целый дождь бумажных комков полетел в его сторону.

- Но сейчас, я думаю, самое время отправиться по домам. Меня ждет жена.

Но Бернис еще не закончила войну, и какое-то время они продолжали обстреливать друг друга, после чего пришлось собирать мусор по всей

комнате.

Рафар расхаживал взад и вперед по темному подвалу, из его ноздрей валил горячий пар, который, как облако, скрывал его голову до самых плеч. Он сжимал кулаки, рвал когтями воображаемых врагов, ругался и рычал. Люциус стоял в толпе других воинов, ожидая, пока Рафар утихомирится и скажет, наконец, для чего он собрал их на этот раз. Люциус наслаждался зрелищем: ясно, что Рафар, этот беспощадный деспот, уменьшился в размерах после встречи со Стронгманом! Люциус не мог сдержать ехидную ухмылку.

- Что же, какой-то ничтожный ангел не захотел сказать, где прячется этот... как там его зовут? - спросил Люциус, прекрасно зная имя Тола.

- ТОЛ!! - заорал Рафар, и было видно, что одно упоминание этого имени раздражало и унижало князя Вавилона.

- Этот ангелочек, этот беспомощный ангелочек, он ничего не рассказал? продолжал язвить Люциус.

Рафар не замедлил ответить, схватив обнаглевшего беса за горло.

- Ты еще смеешь надо мной насмехаться, жалкий дьяволишко!

Люциус тут же пошел на попятный, умоляющим тоном пытаясь смягчить тирана.

- Ой, отпусти, великий и сильный! Ох, я только то и делаю, что стараюсь тебе угодить!

- Тогда найди Тола! - проревел Рафар. Он выпустил Люциуса и повернулся к другим стоящим вокруг демонам: - Всем искать Тола! Я хочу, наконец, добраться до него и разорвать на куски. Эта война касается только нас двоих. Как только обнаружите его,немедленно донесите мне!

Теперь Люциус заговорил льстивым сострадательным тоном, но истинный смысл его слов был совершенно ясен:

- Конечно, мы его найдем, о великий! Но этот Тол должен быть ужасным врагом, раз он вынудил тебя бежать при падении Вавилона! Неужели ты решишься еще раз напасть на него?

Рафар усмехнулся, блеснув клыками:

- Ты еще увидишь, что может сделать Ваал!

- Надеюсь, нам не придется увидеть, что может сделать Гол?

Приблизившись к Люциусу, Рафар уставился на него желтыми горящими глазами.

- Когда я разделаюсь с Толом и раскидаю то, что от него останется, по всему небу в знак победы, я дам тебе возможность встретиться со мной. Это доставит мне огромное удовольствие.

Рафар развернулся, и его огромные черные крылья на мгновение заполнили всю комнату, прежде чем он стремительно взмыл вверх сквозь здание и исчез в небе.

Несколько часов подряд ангелы следили, как Ваал летал над городом, подобно зловещему грифу, и вызывающе размахивал кривым мечом. Вверх и вниз, вперед и назад, он то метался между зданиями центра, то, взвившись ввысь, описывал плавные виражи над окраинами.

Снизу, из окна складского помещения, Сцион наблюдал, как Рафар снова и снова проносился над его головой. Он обернулся к своему главнокомандующему, сидящему поблизости на ящиках вместе с Гило, Трискалом и Мотой. Трискала друзья со всех сторон облепили пластырем и заплатками.

- Я не понимаю: чего он добивается? - спросил Сцион.

- Хочет разыскать капитана, - объяснил Мота. - Наверняка, он обещал награду тому, кто первым заметит Тола.

Капитан вмешался в разговор, предупредив следующий вопрос:

- Сигна вместе с остальными воинами по-прежнему находится в церкви. Мы держим там наших стражей, чтобы все выглядело как обычно.

Сцион наблюдал, как Рафар, сделав круг над дальним концом города, в новом витке приближался к центру.

- Да, ужасно попасть в лапы такого, как он. Тол, ничего не скрывая, пояснил:

- Если бы мы встретились сейчас, я, всего вероятнее, проиграл бы. И он это знает. Наш молитвенный заслон еще слишком слаб, Рафар же собрал всю свою силу.

Они услышали свист огромных кожистых крыльев и увидели, как тень проносившегося мимо Рафара накрыла здание.

- Нам всем нужно быть очень и очень осторожными.

Ханк снова бродил по городу, влекомый Господом, он вдоль и поперек исходил деловые и торговые кварталы. Пастор сопровождал молитвой каждый свой шаг. У него было ощущение, что Бог, отправляя его на эту прогулку, преследовал какую-то определенную цель, которой он пока не понимал.

Криони и Трискал следовали за ним, охраняя пастора с обеих сторон. Они оставили дома с Мэри дополнительную охрану. Оба ангела были сосредоточены и внимательны. Трискал, все еще не оправившийся после встречи с Рафаром, испытывал необычайное беспокойство, думая о том, куда они направляли Ханка.

Ханк свернул там, где прежде никогда не сворачивал, и пошел по улице, по которой никогда раньше не ходил, пока, наконец, не остановился у заведения с самой дурной славой. Впервые он стоял здесь, с удивлением наблюдая за молодежью, толпящейся перед входом. Молодые люди, как пчелы возле улья, сновали то внутрь, то обратно. Потом пастор и сам вошел вслед за другими посетителями. Криони и Трискал, не отставая от Ханка ни на шаг, изо всех сил старались выглядеть спокойными и дружелюбными.

Название заведения было самым подходящим: "Грот". Несколько рядов призывно светящихся, пищавших и мигавших игровых автоматов, по-видимому, поглощали всю электроэнергию, поскольку заведение было погружено почти в полную тьму. Лишь маленькие, в несколько ватт, синие лампочки едва светили под черным потолком. В этом баре было куда больше звука, чем света: металлический рок, рвущийся из развешенных повсюду колонок, дополнял пронзительный электронный писк автоматов. Владелец бара одиноко сидел за маленькой кассой в углу и лениво разглядывал порнографический журнал, время от времени отвлекаясь от этого занятия для размена денег игрокам. Хан никогда еще не видел такого количества двадцатипятицентовиков одновременно.

Здесь была молодежь всех возрастов - те, кому некуда деваться. Они собирались здесь в конце недели после занятий, здесь они встречались, играли, сходились в пары, куда-то исчезали. Молодые люди шли сюда в поисках наркотиков, секса и действительно, они могли здесь найти что угодно. Но не игровые автоматы, не какофония звуков и даже не темнота давили на присутствующих; помещение было пропитано едким духовным зловонием, испускаемым бесами. Ханку стало дурно. Криони и Трискал различали сотни прищуренных желтых глаз, уставившихся на них из темных углов. Они слышали звон стальных клинков, приготовленных для нападения.

- Разве я не выгляжу достаточно безобидно? - спросил Трискал спокойно.

- Бесы больше не считают тебя безобидным, - сухо заметил Криони.

Друзья оглядывались, повсюду встречаясь с настороженными взглядами демонов. Они примирительно улыбались, поднимая руки, показывая, что не намерены ввязываться в ссору. Демоны никак не реагировали, но несколько мечей все же блеснули в темноте.

- А где Сэт? - спросил Трискал.

- Наверняка, на пути сюда.

Трискал вздрогнул, и Криони, обернувшись, увидел приближающегося к ним хмурого демона. Рука его лежала на рукоятке меча, который он еще не вынул из ножен, но сзади него уже блестели обнаженные клинки. Черный Бес посмотрел на обоих ангелов сверху вниз и прошипел:

- Вас сюда не звали! Что вам тут понадобилось? Криони ответил быстро и вежливо:

- Мы охраняем пастора.

Демон взглянул на Ханка, и спесь его заметно поубавилась.

- Буш! - нервно выкрикнул Черный Бес. Стоявшие за ним демоны отпрянули. Зачем он пришел?

- Этого мы с вами обсуждать не собираемся, - ответил Трискал.

- Это ты, Трискал? - снова крикнул хмурый демон.

- Да.

Черный Бес засмеялся, выплевывая красно-желтые пар.

- Ты любишь подраться, а? Стоявшие рядом духи злобно расхохотались. Трискал не собирался отвечать, а у демонов не было времени дожидаться ответа. Неожиданно все эти глумливые бесы насторожились и забеспокоились. Они отвели глаза, попятились, а затем кинулись прочь, как стая испуганных птиц, и попрятались в темных углах. В то же время Криони и Трискал почувствовали прилив новых сил. Они посмотрели на Ханка.

Пастор молился. ,

- Дорогой Господь, - тихо говорил он, - помоги нам достичь сердец этих молодых людей, помоги спасти их жизнь.

Если принять во внимание сумятицу, возникшую у задних дверей, молитва Ханка пришлась как нельзя кстати. Когда толпа испуганных духов кинулась в панике к выходу, трое приятелей-демонов как раз входили в бар. Они злобно шипели, пускали слюни и прикрывали головы руками и крыльями.

- Ага! - сказал Трискал. - Сэт привел сюда Рона Форсайта и всю его компанию!

- Я подозревал, что это случится, - отозвался Криони. Трискал увидел молодого человека, еле различимого в окружении трех демонов, полубезумного, совершенно сбитого ими с толку. Они вцепились в свою жертву, как пиявки, и все четверо шли, раскачиваясь взад и вперед, чтобы избежать уколов меча, которым небесный воин подгонял их в нужном направлении. Не спуская с них глаз, Сэт подвел их прямо к Ханку Бушу.

- Привет, Рон, - послышались приветствия парней, сгрудившихся у автомата и с увлечением бомбивших очередную цель.

- Привет... - ответил юноша и, с трудом подняв руку, медленно помахал ею в воздухе. Вид у него был весьма плачевный.

Ханк видел Рона, слышал, как его назвали по имени, но какое-то время оставался в нерешительности, не зная, что ему предпринять: оставаться на месте или отступить в сторону. Рон Форсайт оказался высоким худощавым парнем с длинными неухоженными волосами. Он был в грязной майке и джинсах. Взгляд его блуждал где-то далеко, в другой вселенной. Наткнувшись на Ханка, он обернулся, отмахнулся через плечо, словно отбиваясь от невидимых ос, и резко отшатнулся, как будто вдруг заметил, что стоит на краю обрыва. Ханк решил не сходить со своего места. Если Господь хочет, чтобы они встретились, то пусть так и будет.

Наконец молодой Форсайт остановился, прислонившись спиной к автомату. Человек, стоявший перед ним, похоже, был ему знаком.

Демоны, присосавшиеся к Рону, тряслись и хныкали. Они с испугом поглядывали то на Сэта, стоявшего позади них, то на Трискала и Криони. Остальные бесы, находившиеся в "Гроте", предвкушали сражение. Их желтые глаза выкатились из орбит, красные лезвия мечей скрежетали, но все же что-то удерживало их от нападения. И это было не что иное, как молитва пастора.

- Здравствуй, - сказал пастор парню, - меня зовут Ханк Буш.

Остекленевшие глаза Рона расширились. Он уставился на Буша и слабым голосом произнес:

- Я тебя видел раньше. Ты проповедник, о котором мои все время говорят дома. Ханк решил продолжать:

- Рон - ты ведь Рон Форсайт?

Молодой человек беспокойно огляделся, как будто его обличили в чем-то незаконном.

- Да...

Ханк протянул ему руку:

- Благослови тебя Бог, Рон, очень рад тебя встретить. Демоны, присосавшиеся к парнишке, недовольно заворчали, но трое воинов, сомкнувшись, не спускали с них глаз.

- Колдун, - обратился Трискал к одному из демонов по имени.

Колдун еще крепче вцепился в Рона острыми когтями и прошипел:

- Чего тебе от нас нужно?

- Мне нужен парень, - спокойно ответил ему Криони.

- Ты не можешь нам приказывать! - закричал другой демон, сжав кулаки.

- Бунтовщик? - догадался Криони.

Демон не стал отрицать этого, а лишь закричал истошно:

- Парень принадлежит нам!

Вся банда осмелела и стала приближаться.

- Давайте уведем его отсюда, - предложил Криони. Ханк положил руку на плечо юного Форсайта:

- Выйдем на воздух и поговорим немного.

- Зачем это?! - заорали Колдун и Бунтовщик в один голос.

- Зачем это? - запротестовал Рон. Ханк произнес дружелюбно:

- Пойдем, - и вывел его через заднюю дверь. Трискал остался стоять в дверях, держась за рукоять меча.

Только трем демонам, привязанным к Рону, позволили выйти в сопровождении Сэта и Криони.

На улице юноша безвольно, как тряпичная кукла, плюхнулся на ближайшую скамью. Ханк положил руку ему на плечо, заглянул в мутные глаза. Он не знал, с чего начать.

- Как ты себя чувствуешь?

Один из демонов обхватил голову обалдевшего юноши липкими шершавыми лапами.

Парень уронил голову на грудь и задремал, не реагируя на слова Ханка. Острие меча Сэта привлекло внимание беса, присосавшегося к Рону.

- Чего тебе надо?! - испуганно закричал дух.

- Да не Прорицатель ли это? Демон залился злобным смехом:

- Да, и все время с ним. Больше и больше. И он никогда меня не оставит!

Рон начал глупо хихикать. Наркотики давали себя знать.

Ханк почувствовал что-то в своем духе, то же мерзкое присутствие, приведшее его в такой ужас той памятной ночью. Злые духи? В таком молодом парне? "Господи, что же мне делать? Что сказать?" Господь ответил Ханку. Пастор понял, что ему предстоит совершить.

- Рон, - начал Ханк, не заботясь о том, слушает его юноша или нет. - Можно я буду за тебя молиться?

Молодой Форсайт только повел глазами в его сторону и умоляюще произнес:

- Да, пастор, помолитесь за меня.

Но демонам это пришлось не по вкусу. В один голос они заорали в уши Рону: "Нет! Нет! Нет! Тебе этого не нужно!"

Окончательно сбитый с толку парнишка вздрогнул, закачал головой и пробубнил:

- Нет, нет... не молись за меня, мне это не нравится. Ханк остановился в нерешительности. "Чего же хочет Рон на самом деле? И он ли говорил последние слова?"

- Я хочу за тебя помолиться, - повторил Ханк испытующе.

- Нет, не надо, - нерешительно пробормотал юноша, а потом снова попросил: - Пожалуйста, помолись...

- Начинай! - подбадривал Криони. - Молись!

- Нет! - орали бесы. - Ты не заставишь нас отпустить его!

- Молись! - повторил Криони.

Ханк понял, что ему следует взять на себя ответственность, и начал молиться. Его рука уже обнимала Рона, и он начал говорить очень спокойно:

- Господь Иисус, я молюсь за Рона. Коснись его, Господи, войди в его сознание и освободи от духов, которые им овладели.

Демоны, прочно вцепившиеся в молодого человека, как уличные мальчишки, заскулили, услышав молитву Ханка. Рон застонал и сильнее затряс головой. Он попытался было подняться, но снова опустился на скамью и ухватился за руку Ханка.

Господь снова обратился к Ханку, и тот узнал имя демона.

- Прорицатель, оставь его во имя Иисуса!

Юный Форсайт завертелся на скамейке и вскрикнул, как будто его ударили ножом. Ханк думал, что парень сломает ему руку. Но Прорицатель, демон волшебства, подчинился: он хныкал, и кричал, и плевался, но в конце концов отлетел за деревья. Рон облегченно вздохнул и посмотрел на Ханка глазами, полными боли и отчаяния.

- Продолжай, со мной что-то произошло.

Ханк изумился. Потом схватил несчастного юношу за руку, чтобы его успокоить, и продолжал смотреть ему прямо в глаза. Взгляд Рона прояснился. Ханк видел перед собой искреннюю, умоляющую о помощи душу, отвечающую на его взгляд. "А теперь?" - спросил он Господа.

Господь дал ему еще одно имя: Колдун. Рон дико посмотрел на Ханка и прохрипел:

- Нет, не я, ни за что!

Но Ханк был неумолим. По-прежнему глядя прямо в глаза молодого человека, он приказывал:

- Колдун! Исчезни, исчезни во имя Иисуса Христа!

- Нет! - запротестовал Рон и тут же быстро произнес: - Колдун, убирайся! Давай, давай. И не смей соваться ко мне! Колдун нехотя подчинился. Ему не доставляло больше никакого удовольствия мучить Рона Форсайта.И во всем виноват этот святоша-пастор.

Рон снова обмяк и еле сдерживал слезы. Сэт пнул последнего демона:

- Ну, а как быть с тобой, Бунтовщик?

Демону уже был ясен исход дела. Рон это почувствовал.

- Злой дух, убирайся! Хватит меня мучить! Ханк повторил вслед за юношей:

- Злой дух, уходи, оставь Рона в покое во имя Иисуса Христа!

Бунтовщик, раздумывая над словами Рона, покосился на меч Сэта, поглядел на молящегося человека и отпустил парня.

Рона передернуло, как будто в нем происходила ужасная борьба, но потом он проговорил:

- Да, он ушел.

Сэт наподдал всем троим бесам, и они поплелись к "Гроту", где их ожидали и где они могли безобразничать в свое удовольствие.

Не выпуская руки юного Форсайта, Ханк ждал, весь обратясь во внимание, и молился, пока не узнавал, что ему делать дальше. Все это было так невероятно и потрясающе, так пугало, но это было совершенно необходимо. Похоже, Господь преподал еще один урок пастору в духовной войне. Ханк уже многое знал и многому научился, чтобы одержать победу в этой битве.

Рон менялся у него на глазах: он успокоился, легко дышал, его взгляд становился нормальным, он возвращался на землю.

- Аминь, - тихо закончил Ханк. - Рон, как ты себя чувствуешь?

- Спасибо, намного лучше, - сразу ответил тот и посмотрел на Ханка с тихой, почти блаженной улыбкой.

- Это было чудесно. Нет, это было здорово. Именно сегодня мне так хотелось, чтобы за меня кто-нибудь помолился. У меня больше не было сил терпеть всю эту грязь, в которой я жил. Это было невыносимо.

- Я уверен, что это дело Господа!

- Никто за меня раньше не молился.

- Твои родители молятся за тебя постоянно.

- Да, конечно, они молятся.

- И мы, все члены церкви, тоже. Мы все за тебя молились. Только теперь Рон внимательно посмотрел на Ханка.

- Так ты пастор моих родителей? Я думал, ты намного старше.

- Совсем старик! - пошутил Ханк.

- И все другие в церкви - такие, как ты? Ханк рассмеялся:

- Мы все только люди. У нас есть и хорошие, и плохие стороны, но у нас есть Иисус, и Он дает нам особую любовь друг к другу.

Они говорили и говорили: о школе и о городе, о родителях Рона, о наркотиках, о трудностях, которые нас окружают в жизни, о церкви Ханка, о верующих, об Иисусе. Юноша заметил, что какую бы тему они ни затрагивали, разговор сводился к Иисусу. И Рон не имел ничего против. Это не было хитростью со стороны Ханка, пастор действительно был уверен, что Иисус Христос - это и есть ответ на все вопросы.

Когда они перебрали все темы, в которых упоминался Иисус, Рон дал Ханку возможность говорить снова об Иисусе и только об Иисусе. И это не было скучно. Ханк действительно горел огнем любви к Нему.

Глава 16

Натан и Армут стремительно летели над залитой летним солнцем прекрасной землей, неотступно следя за коричневым "бьюиком". Здесь, в сельской местности, было заметно спокойнее, чем в находившемся на военном положении Аштоне. Тем не менее оба отважных воина испытывали некоторую тревогу за тех двоих, что сидели в мчавшейся по шоссе машине. Нельзя было сказать с уверенностью, но все же у них было предчувствие, что Рафар и его банда задумали что-то недоброе. Маршалл и его молоденькая сотрудница - слишком заманчивая комбинация, и вряд ли бесы упустят такой благоприятный для них случай.

Прежний ректор университета Элдон Страчан жил в живописной местности. Он был владельцем скромной фермы, расположившейся на пяти гектарах земли в часе езды от Аштона. Земледелием он не занимался, а просто там жил, поэтому Маршалл и Бернис, проезжая по длинной грунтовой дороге, видели, что его хозяйствование не простирается дальше сада, окружавшего белоснежный дом. Газоны были коротко подстрижены, фруктовые деревья ухожены и плодоносили, клумбы прополоты и взрыхлены. Несколько цыплят шныряли вокруг, попискивая и разгребая землю. Лохматая колли приветствовала появление журналистов громким лаем.

- Цыц! В кои-то веки она видит человеческое существо, приехавшее брать интервью, - заметил Маршалл.

- Так ведь Страчан и покинул Аштон, чтобы быть подальше от нахальных репортеров, - ответила Бернис.

Хозяин появился на веранде, и колли, продолжая лаять, кинулась к нему.

- Добро пожаловать! - крикнул он Маршаллу и Бернис, когда те вышли из машины. - Утихни, Леди, - приказал он собаке, но Леди никогда не слушалась подобных приказаний.

Страчан оказался моложавым седоволосым человеком, выглядел он свежим и бодрым. Этому, конечно, способствовала здоровая, полная движения жизнь, что он собственно и демонстрировал: на нем была рабочая одежда, а в руке он держал садовые перчатки.

Маршалл, а вслед за ним и Бернис крепко пожали ему руку. После взаимных представлений Страчан отстранил неугомонную Леди и ввел их в дом. - Дорис! позвал Элдон. - Мистер Хоган и мисс Крюгер приехали.

Вскоре Дорис, миловидная кругленькая, маленькая старушка, уже накрывала на стол. Она принесла чай, кофе, булочки и сладости. Начался общий разговор о ферме, окрестностях, погоде и пасущихся без привязи коровах соседей. Все понимали, что без подобной беседы не обойтись, к тому же Страчаны оказались приятными собеседниками. В конце концов Элдон решил перейти к делу.