/ Language: Русский / Genre:love_detective

Все красотки – по ранжиру

Фрэнсис Поллини

Роман, ставший в США бестселлером, содержит не только откровенные любовные сцены, лихо закрученный детективный сюжет, но и затрагивает проблемы из жизни школы.

Все красотки – по ранжиру Белфакс Минск 1992 5-7815-1636-0

Френсис Поллини

Все красотки – по ранжиру

1

Понс де Леон обнаружил труп.

Случилось это так: он вежливо отпросился у мисс Смит с урока английской литературы, чтобы отправиться в туалет и заняться онанизмом. Или, если выразиться поточнее, ему необходимо было срочно отыскать какое-нибудь подходящее место, сравнительно уединенное, чтобы избавиться от того, что переполняло все его существо и неудержимо вырывалось наружу. Потому что мисс Смит доводила его просто до сумасшествия. От этих роскошных, мягких округлостей ее великолепных грудей под этими роскошными одеяниями, какими были ее свитеры, и от этого роскошного запаха, этого аромата, исходившего от нее и принадлежавшего только ей одной – ее духи он узнавал издалека, еще в коридоре, – он просто сходил с ума, его буквально сбивало с ног! Он не мог больше высидеть в классе, рядом с ней, его сердце готово было выскочить из груди, и он вынужден был отпроситься с урока. Такое случалось с ним довольно часто, и с этим он ничего не мог поделать. Он влюбился в мисс Смит. Некоторые, более воспитанные ученики, прозвали ее «мисс Белоснежные Лапки», другие же, более толстокожие и грубые, окрестили ее «мисс Цап-Царап», и, на взгляд Понса, эта последняя кличка совсем ей не подходила. Но таких грубиянов было явное меньшинство. Тем не менее, слышать, как обзывают предмет его воздыханий таким пошлым именем, Понсу было невыносимо: он даже мысленно не позволял себе называть ее таким вульгарным именем – «мисс Цап-Царап». Это была любовь с первого взгляда. Она заполнила все его мечты. Он представлял себя ее верным рыцарем, ее Ланселотом. А какие у нее роскошные волосы! Всякий раз, когда он ее видел, его лицо вспыхивало румянцем, а тело наполнялось удушливым жаром. Когда же она говорила с ним, он совершенно терялся, он парил в межзвездном космическом пространстве, далеко от Земли, где-то там, на Венере. Он был от нее без ума!

И только он вошел в туалет, только собрался, с бьющимся от нетерпения сердцем расстегнуть ширинку, чтобы высвободить багрово-красный, рвущийся наружу, напряженный пенис… как вдруг увидел перед собой безжизненное тело.

Правда, он не сразу сообразил, что это человеческое тело. Сперва он застыл, как вкопанный – его поразило открывшееся зрелище. Он сразу понял, что дело нешуточное, из ряда вон выходящее. Перед ним была кабинка туалета, куда он собирался войти… и не смог ступить дальше ни шагу. Он застыл на месте, соображая, что же перед ним такое? Тело или что-то фантастическое? Он не в силах был оторвать взгляд от диковинного зрелища. Мало-помалу напряжение его стало спадать, и он постепенно возвращался в реальность, поражаясь увиденному. Перед ним была женская задница, неестественно вздымавшаяся прямо перед ним. Понс присмотрелся и постепенно начал вникать в детали этого зрелища. Ноги незнакомки почти плоско лежали на полу, колени ее упирались в спинку унитаза, а руки как будто старались достать кончики пальцев на ногах. Понс изумленно вытаращил глаза, его охватила паника, так как он понял, что является свидетелем чего-то из ряда вон выходящего, какой-то трагедии, страшной трагедии! Но любопытство пересилило страх. Такой уж у него характер. Недаром его школьный наставник, мистер Мак-Дрю, по прозвищу Тигр, главный воспитатель, утверждал, что разумом и глазами Понс всегда старается дойти до самой сути. А сейчас его глаза неотрывно уставились на этот неестественно поднятый зад. Он внимательно осмотрел ягодицы. Ее платье, отметил он, задрано выше талии. Ее трусики имели приятный пастельный оттенок, а не просто розового цвета, как те, которые он случайно увидел под подолом одной школьницы сегодня утром. Нет, цвет этих трусиков был необычный. На трусиках белела какая-то бумажка, которую он, наконец, заметил, добрую дюжину раз пробежав глазами вверх вниз по открывшимся ему ягодицам. Внимательно вглядевшись, Понс увидел, что на бумажке большими прописными буквами начертаны, по крайней мере, три слова. Чтобы их прочесть, требовалось подвинуться ближе. Но ужас буквально приковал его к месту. Неимоверным усилием воли он все-таки заставил себя сдвинуться с места. Он был решительным парнем, которого не мог удержать исконный враг человека, всемогущий тиран – хоть временами и Друг, насколько ему известно – страх. Он продвинулся немного вперед, скорее, проковылял на трясущихся от страха ногах к изящно выгнутым ягодицам и к укрепленному на них клочку бумаги. Кто же это? Его уже начал интересовать этот вопрос, имеющий для него не просто академический, но и чисто человеческий интерес. Кто она – эта девушка? Конечно, с этой позиции невозможно определить личность пострадавшей. Не мог же он распознать ее по трусикам? Он придвинулся к бумажке. Это была обычная, не разлинованная страница из школьной тетради, – такие предоставляли ученикам бесплатно, за государственный счет. Размером она была приблизительно восемь на десять дюймов. Присмотревшись внимательней, он сумел, наконец, разобрать надпись: «Прощай милая!»

Понс уставился на записку, погрузившись в глубокое раздумье. Никогда еще он не видел ничего подобного. Кто эта «милая»? Не подойти ли поближе, не заглянуть ли ей в лицо? Ноги у нее чудесные. Понс еще раз взглянул на бумажку. Он робко придвинулся поближе, сердце его учащенно билось, он уже был в нескольких футах от стройных ягодиц потерпевшей, Понс приостановился. Его сердце готово было вырваться из груди. Он знал, что в любой момент кто-нибудь может войти сюда, так как туалет излюбленное место встреч в школе, место своеобразного паломничества. Его высокоразвитое чувство благоразумия, благопристойности крайне обострилось – он весь был как натянутая струна. Но не мог удержаться от соблазна. Такая возможность уже вряд ли еще когда-либо представится. До сих пор такой возможности у него никогда не было. Такое даже в самом смелом сне не привидится. Не подстроено ли все это самим господом Богом в сговоре с Люцифером специально, чтобы подвергнуть его испытанию? Возможно, это его личное искушение?

В эти мгновения Понс колебался между пугливой робостью и проблесками трезвого благоразумия, он силился найти правильный выход из ситуации. Он вспомнил о посещении воскресной школы несколько недель назад. Это было довольно смутное воспоминание, смешанное с впечатлениями о танцевальном вечере, на котором он был перед тем, и это воспоминание о вечере танцев тоже пришлось как-то кстати. Нельзя сказать, что Понс фанатично верил в Бога. Но в этот ответственный момент он глубоко задумался над добром и злом, мучительные поиски ответа на эти извечные вопросы всколыхнули всю его душу. К чему же он пришел? Есть ли вообще какой-либо смысл во всем этом? Голос учителя воскресной школы странным образом вспомнился ему сейчас. И одновременно он заметил руку, свою руку. Путь Господень, испытующий нас! Понс заметил, как рука начала двигаться. Пока его голова старалась сдержать его, ограничивала его движения, рука медленно и настойчиво продолжала продвигаться вперед. Она коснулась трусиков. Трясущимися пальцами он дотронулся до них и слегка погладил. Сердце Понса сильно билось в груди. Его пальцы неудержимо скользили по трусикам – вдоль и поперек. Ее плоть еще излучала тепло, даже на ощупь ее тело через трусики было мягкое, нежное и прекрасное. И этот неоспоримый факт привел его в изумление. Рука поползла вверх. Обогнула клочок бумаги. Задержалась на самом верху розовых трусиков. Пальцы тронули резинку и робко скользнули под нее, коснулись голого тела, несомненно, еще хранившего тепло живой плоти. Прекрасная теплая кожа незнакомки! И снова все его существо содрогнулось. Он почувствовал, что его рог снова стал рогом, горячим, ищущим выхода, стремящимся вырваться наружу. Рука двинулась дальше, глубже. Он не спал. Это не было сновидением. Под его дрожащей рукой была мягкая, гладкая, неописуемо прекрасная женская плоть. Он затрепетал. Его рука скользила все дальше. Он судорожно вздрогнул, все его тело затрепетало, его ослепила какая-то вспышка света – его рука коснулась, впервые в жизни, женского промежья. Горячий, яркий, белый свет ослепил его, когда рука беспрепятственно ласкала самое потаенное место женского тела – ее рай. Он ощущал необыкновенную гладкость кожи. Несказанное чудо. Это было верхом его фантазий и мечтаний. У мисс Смит такое же нежное тело. Ему казалось, что он сейчас разлетится на кусочки от этого жара, от этой таинственной, непостижимо прекрасной силы. И сейсмографы зафиксируют этот взрыв. Он весь трепетал от нетерпения. Нужно что-то предпринять. Его вторая рука пыталась вырваться из-под власти его разума, дотянуться до нижней шелковой юбки, освободить от нее прекрасный пригорок. Вторая рука поползла вверх по прекрасным, стройным ногам незнакомки – по ее голеням, внутренней стороне бедер, все дальше, дальше.

В белом сиянии его рука бессильно повисла: он неожиданно услышал странный звук. Его рука внезапно потеряла опору. Звук повторился: кто-то подходил к туалету. Он с испугу резко отдернул руку от трусиков. Он весь покрылся потом, дрожал, как осиновый лист на ветру. Резкого движения руки хватило, чтобы нарушить равновесие безжизненного девичьего тела. Оно рухнуло набок, как-то нелепо и гротескно, на глазах у изумленного Понса. Голова незнакомки вывалилась из унитаза, теперь Понс ее узнал. Полный ужаса, он уставился широко раскрытыми глазами на светлые волосы и на знакомые черты лица. Это была Джилл Фэабанн. От неожиданности Понс чуть было не потерял равновесие и с трудом удержался на ногах. Предводительница болельщиков Соерсвилльской средней школы!

Понс сумел устоять на ногах и повернуться лицом к двери. В это самое мгновение та открылась, и Понс сразу же сообразил, что ему нужно сделать. Он ринулся навстречу входящему. Он рванулся к двери решительно и неудержимо, наклонив вперед голову, так как в проеме стоял мистер Маммер, учитель математики и убежденный сторонник программного обучения… Понс устремился прямо на него с пронзительным воплем, и у Маммера не осталось никаких шансов увернуться от него. Понс сбил учителя с ног и пулей вырвался на оперативный простор, как заправский хавбек футбольной команды «Соерсвилль», хотя он вообще не играл в ней. Он пронесся вихрем по коридору, притормозил у поворота, удержал равновесие и с оглушительным воем изо всех сил помчался дальше. Этот душераздирающий крик, наводивший на всех ужас, распугивал встречных. Понс мчался по школьному коридору к одной цели – кабинету директора школы мистера Проффера…

2

Майк Мак-Дрю – по прозвищу «Тигр» – сидел в своем рабочем кабинете. В тот момент, когда вся школа была накануне беспрецедентного за всю ее историю хаоса, он помогал освоить учебное пособие Бернкроклера по формированию индивидуальных качеств личности одной из самых выдающихся личностей Соерсвилльской средней школы Марджори (Мадж) Айвэнмор. Обстоятельства, в которых происходило обучение, были также необычны: ученица сидела у него на коленях, прижавшись к нему в тесных объятиях. Это была привлекательная, хорошо сложенная блондинка. Красота ее сразу же бросалась в глаза.

– Мистер Мак-Дрю, – возбужденно говорила она. – Тигр, – лепетала она. Ты уверен, что дверь заперта? Я имею в виду… – Она обернулась лицом к нему, с закрытыми глазами, губы ее призывно потянулись к его губам.

– Конечно, – ответил Тигр. – Я уверен, что дверь заперта.

– Прекрасно, теперь я спокойна… – прошептала она.

– Ха-ха-ха… – мягко рассмеялся мистер Мак-Дрю.

– Дорогой…

– У-гу…

– Зайчик…

– А-га…

– Мой милый зайчик…

– Что у тебя под свитером?

– Как тебе объяснить?

– Скажи мне…

– Какой ты горячий и милый…

– Скажи мне, скажи…

– Ты что, не знаешь разве, что надевают американские девушки… Тебе нравятся мои ноги?

– У тебя просто великолепные ножки…

– Дотронься до них… Положи на них руку.

– Просто чудесные ножки…

– Тигр… выше…

– Положить руку выше?

– Да… выше… еще выше…

– Вот так?

Его рука скользнула вверх по ее ноге, до колена, приподняла юбку, медленно поползла выше… Рука погладила колено и коснулась ее восхитительного стройного бедра. Здесь он немного задержался.

– Тигр… милый…

Трепещущее тело Марджори стало горячим, он почувствовал, как она теснее прижалась к нему, услышал гулкое биение ее сердца на своей груди. Он вдыхал свежий, молодой запах ее тела… ощущал пылающий жар этого тела. Ее влажные губы раскрылись и искали его губы, нашли их и прильнули к ним в жадном поцелуе. Ее дыхание – сладкое и жаркое – он ощущал на своем лице.

Как раз в этот момент раздались первые пронзительные вопли Понса. Раскатистым эхом они разнеслись по всей школе и достигли кабинета главного воспитателя. Хоть рука Тигра на какое-то мгновение приостановила настойчивое продвижение по бедру. девушки, он не придал особого значения едва слышимым крикам. Он вяло поинтересовался:

– Что там происходит?

– Где? – переспросила она охрипшим от страсти голосом.

Тигр не придал этому происшествию особого внимания. Крики продолжались, но теперь уже где-то в отдалении. Понс промчался мимо кабинета Тигра на бешеной скорости. Он стремительно приближался к цели к кабинету директора школы. Парочка была целиком поглощена друг другом.

– Ничего особенного, – шепотом успокоил он красотку, возобновив путешествие по ее бедру.

– Тигр, милый… – едва слышно лепетала девушка.

Она крепко обняла его, тесно прижалась к нему и начала жадно его целовать. В этот момент Тигр подумал: насколько он помнит, ему еще никогда не доводилось держать в объятиях такое горячее, трепещущее тело, – даже близко в его жизни не было ничего подобного. Никогда. И он благодарно поцеловал ее особенным, долгим поцелуем. Он припал к ее губам, полностью отдавшись этому восхитительному поцелую, продолжая скользить рукой вдоль внутренней части ее бедер, проникая в самую сокровенную область – средоточие высшего блаженства.

– Тигр… – задыхаясь, прошептала она, прервав на какое-то мгновение их долгий восхитительный поцелуй, и откинула назад свои светлые волосы естественного цвета.

– Моя дорогая малышка… – прошептал Тигр, издав радостный непроизвольный смешок, покрывая поцелуями ее нос, ее глаза, ее очаровательные ушки.

– Не такая уж я и маленькая… – заметила она.

– Знаю, я все знаю, милая… – ответил он.

– Пожалуйста… побыстрей… ты сегодня такой медлительный… Я сейчас просто закричу… Тигр, дорогой…

И он снова довольно рассмеялся, свободной рукой расстегнул блузку и тронул мягкие, нежные, молодые, сказочные груди, одну за другой накрыв их ладонью, нежно поиграл ими, этими сокровищами, задерживаясь на изысканных, утонченных кончиках, прижимая их пальцами, сводя девушку с ума, доведя ее до полной потери рассудка.

– Мой милый зайчонок, – шептал Тигр. – Такой хорошенький зайчонок, ты все, что нужно, сняла заранее, перед тем, как придти ко мне… так намного лучше и приятнее… правда же?

– Конечно, милый…

– Правда ведь…

– Милый…

– Дай мне взглянуть на них…

– Смотри…

Она ловко выскользнула из блузки, полностью обнажив перед ним свои груди, – полные, прекрасные, совершенные. Если бы они не предстали перед его глазами, сейчас, наяву, он никогда бы не поверил, что вообще может существовать нечто подобное. Он изумленно разглядывал их, наслаждался ими, зачарованный этим восхитительным зрелищем.

– Ну, как, понравились? – спросила она.

– Очень! Я буду любить их всегда, всю жизнь, – ответил он.

– Возьми же их… Они твои…

И Тигр незамедлительно воспользовался разрешением, погрузившись в них лицом, – в эти нежные и прекрасные груди, чудесные, белоснежные, округлые холмики. Он прервал путешествие между бедрами, чтобы освободить руки и поиграть, потрогать эти великолепные, восхитительные сферы, поласкать их, поцеловать…

– О-о-о! Милый! – воскликнула девушка.

Она уже была вне себя от возбуждения. Ему казалось, что она сейчас растает в его руках. Он нежно сосал кончики этих роскошных грудей.

– Тигр, дорогой!

Она уже больше не могла сдерживать себя. Желание стало просто невыносимым… Мак-Дрю прошептал:

– Успокойся, милая…

– Я не могу… я просто не могу больше… милый!

– Ты же знаешь… – бормотал он. – Как хорошо… все в свое время… у нас еще много времени в запасе… обожди еще немного, милый зайчонок…

– Я сейчас умру… просто умру! О, поцелуй меня, пожалуйста, хотя бы поцелуй меня, или дай мне тебя поцеловать. Тигр, поцелуй же меня скорей!

Она уже парила высоко в поднебесье, в межзвездном пространстве.

– Конечно, милая, – прошептал Тигр, подняв голову и оторвавшись от ее влажных сокровищ – округлых полушарий, припадая к раскрывшимся ему навстречу устам, почувствовав их сладость на своих губах и ощутив пылающее пламя ее языка, проникающего ему в рот, в каждый его уголок. Она стонала от наслаждения. Его рука, оторвавшись от сокровищ, возобновила ласки внизу, на бедрах, скользя по ним вверх, все выше и выше, нежно лаская ее шелковистую гладкую кожу…

– Ну же, Тигр! – настойчивым, нетерпеливым, горячим шепотом побуждала она его, прервав поцелуй в горячке страсти.

– Ты должен сейчас же, Тигр, немедленно… – Ее уже охватило пылающее пламя страсти.

Он понял, что медлить больше нельзя.

– Ты принимала таблетки? Милая? Мой маленький зайчонок?

Тигр ласкал ее, рука его была уже далеко, в самой сокровенной глубине ее бедер.

– Да, милый!

– Полный курс? Регулярно? Милая?

– Да! О, да! Милый!

– Тогда можно, – прошептал он, приподнимая ее.

Он встал, крепко прижимая к себе золотоволосую девушку. Он сдернул с нее одежду, еще оставшуюся на ней. Она помогала ему, как могла, раздеть себя. Она глубоко вздохнула, найдя руками его член. Опустившись на колени, она поцеловала его… Она играла с ним, лаская его, поглаживая его языком, заглатывая его… Язык ее скользнул вдоль него, она застонала…

– Начнем же, дорогая… – нежно сказал Тигр.

Склонившись над ней, обхватив руками обе ее груди, он помог ей подняться. Она встала на ноги, вся трепеща, слегка прогнулась назад, медленно ложась под него…

– Милый мой зайчонок, – прошептал Тигр, любуясь ею, когда она опрокидывалась на спину, готовая отдаться ему.

Ее колени были подняты, ступни плотно прижимались к полу. Ноги ее были безупречны и совершенны.

– Милая… – прошептал он, медленно опускаясь и мастерски входя в нее. – Ты – горячий поток… Какой огромный поток… целая река! шептал он, налегая на нее, прижимаясь к ней всем телом, толчками помогая своему огромному пенису войти в нее, в то время как снаружи, где-то далеко, поднимался и нарастал шум голосов, топот бегущих ног, взволнованных восклицаний. Но шум едва проникал в кабинет главного воспитателя.

– Сладкая моя, милая,, любимая… дорогая… зайчонок милый… бормотал Мак-Дрю, проникая в нее все глубже и глубже, достигая все большей глубины, задыхаясь и трепеща, двигаясь в такт с ее движениями.

Она стонала, извиваясь под ним, отвечая на его мощные толчки.

– Не останавливайся… О, только не останавливайся… О, пожалуйста… О, Тигр!.. О, милый! – ухитрялась она говорить, пока они качались в такт друг с другом, продолжая эти равномерные движения вверх, вниз, ощущая себя на вершине блаженства.

– Милая! – воскликнул Тигр, содрогнувшись всем телом в оргазме. Милая! Милая!

Юная красотка почти одновременно с ним пронзительно вскрикнула, ощутив внутри себя плотную огромную струю, волной растекающуюся в ней, вызывающую ответный трепет ее тела.

– О, милый! – наконец выдохнула она, ощутив вздрагивающий огромный член Тигра внутри себя.

Тело ее содрогнулось в последней судороге, за которой последовала целая серия исступленных спазм. Вместе с ним, для него…

Снаружи все слышнее звучал беспорядочный топот ног, взволнованные голоса охваченных паникой людей…

Тигр и молодая красотка, все еще слитые вместе, тесно прижавшись друг к другу, уста в уста, медленно покачивались, еще и еще раз, продолжая бормотать в забытьи что-то нежное и стонать…

3

Понс уже заканчивал бешеный бег по школьному коридору. Слегка накренясь, он миновал последний поворот, едва не перевернувшись и не грохнувшись на пол, но чудом удержал равновесие и, наконец, влетел, как безумный, в кабинет директора. Он, естественно, не сразу попал в «святая святых», во владения мистера Проффера, в его личный кабинет. Сперва он очутился в приемной, то есть в комнате, примыкающей к директорскому кабинету. В приемной восседала собственной персоной мисс Креймайр, личный секретарь директора. Эта тридцатипятилетняя старая дева (хотя личной вины ее в том, что она до сих пор не замужем, не было, так как, вне всякого сомнения, внешне она была довольно привлекательна) заканчивала дело, ей уже порядком осточертевшее, – допечатывала протокол последнего заседания педагогического совета, на котором, как и положено, председательствовал ее босс, мистер Проффер. Именно ему Понс и собирался выложить свою сногсшибательную новость. Мистер Проффер был добрый, сердечный и благодушный человек, и мисс Креймайр очень почтительно относилась к нему. Она его просто обожала, не говоря уже о более теплых чувствах, которые она питала к своему уважаемому боссу. На самом деле, если открыть всю правду, она безнадежно и давно была влюблена в него. Действительно, это была грустная и отчаянная любовь, и все эти годы работы в школе она тщетно стремилась скрыть ее.

Мисс Креймайр вздрогнула и испуганно вскинула глаза на влетевшего пулей подростка. Безусловно, до нее доносились необычно взволнованные голоса из коридора, но они были такими далекими и неопределенными. Теперь же Понс своим необычным появлением засвидетельствовал, что случилось действительно что-то из ряда вон выходящее. На самом же деле, она была не просто напугана. Она решила, что вбежавший находится в состоянии «типично подросткового психоза». Это выражение врезалось ей в память, так как его очень часто употреблял мистер Мак-Дрю, кроме всего прочего, еще и главный воспитатель Соерсвилльской школы. Например, совсем недавно в статье, написанной им для одного солидного педагогического журнала. Это же выражение встречалось бесчисленное количество раз в протоколах заседаний педсовета.

Мисс Креймайр, если сказать откровенно и прямо, просто окаменела при виде этого ненормального парня. С ужасом она ожидала своей участи, буквально вросла в кресло в предчувствии неизбежной гибели. С самого рождения, насколько она помнила себя, мисс Креймайр была фаталисткой. И самое огромное чудо для нее – это то, что она все еще живет на этом свете, по крайней мере, сегодня и сейчас, в данный момент. Итак, наступил ее конец. Она в этом не сомневалась. Она умрет от рук этого лунатика. Как бы со стороны, она услышала свой пронзительный, как крик птицы, голос:

– Что там произошло, Понс?

Как будто он собирался рассказать именно ей об ужасном происшествии, свидетелем которого он только что был! Конечно же, не ей он спешил сообщить эту сногсшибательную новость. Парень спросил у нее тоном вполне нормального человека:

– Мистер Проффер у себя?

И она машинально ответила, ничего не соображая, пребывая в полной прострации;

– Он на месте.

Ага, подумала она, значит, он пришел убивать не ее, а мистера Проффера. Она немного расслабилась и вздохнула с облегчением.

– Мне нужно немедленно увидеть его! – выпалил парень.

И не успела мисс Креймайр и глазом моргнуть, как он ринулся через всю комнату и ворвался в «святая святых», в личный кабинет директора, даже не соизволив постучаться.

Как он смел так поступить?

Он оставил ее в полном недоумении.

Мистер Проффер крутанулся в своем вращающемся кресле к бесцеремонному самозванцу, незваному гостю, отключил магнитофон, на который диктовал черновой вариант своей речи для ближайшего заседания клуба, и повернулся лицом к вошедшему.

– Мистер Проффер! – воскликнул Понс, приблизившись почти вплотную к директору.

– Что случилось, мой мальчик? – добродушно осведомился директор, чтобы как-то успокоить явно потерявшего рассудок парня.

– Она в туалете! – выпалил Понс.

– Кто, мой мальчик? – попытался было мистер Проффер все перевести в шутку.

– Джилл Фэабанн! Мистер Проффер! Она прямо там!

– И что же она там делает?

– Я же сказал, что она в мужском туалете!

– Правда?

– Она мертва.

– Мертва, мой мальчик?

– Я же сказал, что она мертва.

– Где, мой мальчик?

– В мужском туалете… в школьном туалете… Я только оттуда… я все время бежал…

– Какие у вас сейчас занятия?

– Какая разница?!

– Ну, ладно, Понс, успокойся…

– Вы мне не верите, что ли?

– Почему я должен тебе не верить?

– Мистер Проффер! Послушайте! Идемте, я покажу ее вам! Идите же скорей за мной… Боже праведный! Вы сами все увидите, собственными глазами! Ужас какой-то! Это что-то невероятное! Пойдемте же, скорей! Прямо сейчас! Сию минуту!

Наконец-то простодушный директор понял, что действительно случилось что-то необычное, из ряда вон выходящее. Этот парень, он знал, не мог просто так закатить истерику. Его способности и характер высоко оценивали все учителя, особенно Тигр. К тому же, до его кабинета уже докатился какой-то необычный шум и возня, они шли откуда-то снаружи, казалось, что по школе несется стадо диких животных, обратившееся в паническое бегство. У него уже возникли подозрения, что в школе происходит нечто необычное, еще до того, как к нему в кабинет ворвался этот парень. Он ранее слышал какую-то возню в коридоре, правда, казалось, что это все происходит где-то далеко, ему даже послышался чей-то пронзительный крик. Он поднялся.

– Боже праведный!

С этим возгласом Понс выскочил за дверь, к счастью, открытую. За ним устремился мистер Проффер, почти бегом. Они вихрем промчались мимо все еще не пришедшей в себя мисс Креймайр, которая лишь проводила их удивленным взглядом, неспособная оторваться от кресла. Она просто отметила про себя, что ее любимый босс – в некотором роде живой человек, способный на бурные эмоции. Она почувствовала какое-то странное удовлетворение от этой мысли, даже благодарность… хотя все еще была парализована.

4

Шефа Соерсвилльской муниципальной полиции Джона Полдаски спешно отозвали с его постоянного поста регулировщика уличного движения. Большую часть дня он дежурил на углу Двенадцатой стрит и Уитмейкерс авеню – наиболее оживленной части города, в центре Соерсвилля, где следил за дорожным движением, за незнакомыми и друзьями, родственниками, за погодой, следил за соблюдением кодекса чести при заключении пари перед скачками, футболом, сам занимался понемногу тем и этим.

И вот шеф полиции с ужасающим, пронзительным визгом тормозов подкатил к местной школе. Он катапультировался из фирменного автомобиля Соерсвилльской муниципальной полиции (полностью оборудованного по последнему слову криминальной техники, включая двенадцатикалиберный автомат Ремингтона, которым время от времени Джон пользовался на охоте), перебежал ухоженную лужайку и площадки для игр и ворвался в школу, отчаянно размахивая поднятым кверху пистолетом, который, к счастью хотя он об этом даже не подозревал – стоял на предохранителе.

Он протолкался через группу учеников и местных жителей, в большинстве своем завсегдатаев бара Сельмо, расположенного рядом со школой, взбежал по небольшой лестнице в парадный вход, добрался до лестничной площадки и крикнул в толпу лающим баритоном:

– Где она?!

В ответ раздался дружный залп голосов, из которых ничего невозможно было разобрать.

– Черт побери! Заткнитесь все! Пожалуйста, помолчите! – заорал он. – Эй, кто-нибудь… Ну, вот ты, Гротто… ответь мне! – добавил он.

Тот, кого он назвал – так уж случилось – оказался одним из постоянных посетителей бара Сельмо, выпалил в ответ:

– Перестань размахивать своей дурацкой игрушкой! Он не заряжен?

– Не сци! – заорал шеф полиции.

– Кто? Я?! Да ты можешь запросто кого-нибудь пристрелить невзначай! набросился тот на Джона Полдаски.

Лавина голосов снова обрушилась па шефа полиции.

– Мать вашу!.. – заорал он, повернувшись спиной к толпе, и бросился с лестничной площадки. Пробежав мимо ряда дверей, он очутился в коридоре.

– Шеф? Слава Богу, вы наконец-то явились! Полдаски крутанулся влево, все еще держа пистолет в руке, и оказался лицом к лицу с мисс Нектар, школьной библиотекаршей.

– Где она? – громко и требовательно спросил он.

– Идите за мной, мистер Полдаски, – предложила она.

– Закройте все двери! Входные двери, особенно! Замкните их! Закройте все окна! Чтобы ни одного окна не было открытым! Он где-то здесь! Он должно быть все еще здесь, в здании! – гремел, орал, кричал шеф полиции.

– Будет сделано! Шеф! – ответила мисс Нектар.

– Я тоже пойду с вами! – вмешался еще кто-то.

– Шеф, послушайте… поднимитесь по этой лестнице и поверните налево. Это как раз в конце коридора. Там вы заметите толпу… почти все собрались…

– Хорошо! Не забудьте все закрыть! Все двери! Абсолютно все! Без исключения!

Отдав эти распоряжения, шеф полиции бросился вверх по лестнице, перепрыгивая через две-три ступеньки. Грохот его тяжелых сапог гулко раздавался по зданию. Перед ним собрались почти все ученики и учителя школы. Вскоре там соберутся еще и местные жители, включая постоянных клиентов бара Сельмо, которых он оставил во дворе. Они уже пробрались в школу, поднимаясь по ступенькам лестницы вслед за ним. Шеф полиции с трудом продирался сквозь толпу.

– Это шеф полиции!

– Шеф здесь!

– Смотрите, вот он, шеф!

– Джон!

– Полдаски!

Отовсюду послышались голоса.

– Где она?! – заорал он. Кто-то схватил его за руку.

– Слава Богу вы здесь, дружище, – услышал он у самого уха.

– Кто вы? – спросил Полдаски, обернувшись к человеку небольшого роста, который произнес эту фразу.

– Шеф! Разве вы меня не узнали?

– Черт! Нет! Кто вы?

– Послушайте, вы меня оштрафовали на прошлой неделе за то, что я поехал на знак «Стоп». Вспомнили? – спросил мужчина.

– Кто же вы, черт вас подери! – повторил шеф полиции, приходя в ярость и довольно крепко хватая его за руку.

– Мистер Хинкль! Ральф Хинкль! Я преподаю здесь… Шеф!

– Ах, вот оно что! – сердито прорычал шеф полиции. Еще один голос донесся до него. Подняв голову, он заметил, что толпа расступилась, давая кому-то дорогу.

– Шеф! Я здесь!

Это был Проффер. Он встал рядом с шефом полиции.

– Вы знаете этого парня? – спросил Полдаски.

– О, конечно. Это мистер Хинкль. Он здесь преподает.

– Разве вы меня не помните? – снова спросил учитель. Шеф полиции кивнул и ослабил руку, схватившую за локоть Хинкля.

– Не сбежите только! – приказал он ему, следуя за Проффером. – Мало ли кто и что здесь преподает? – сказал он немного спокойнее.

– Я и не думаю никуда бежать. Они приблизились к дверям туалета.

– Здесь?

– Вот именно, шеф!

Полдаски вопросительно осмотрел собравшуюся вокруг толпу.

– Поставьте кого-нибудь из учителей снаружи у двери. И не позволяйте никому сюда входить, – приказал он.

– Хорошо, шеф, – пообещал Проффер.

Они вошли в туалет.

– У-гу, – сказал шеф полиции.

– A-ra, – промычал он еще раз, перейдя на другую сторону, сменив позицию.

– Черт бы меня побрал! – произнес он глубокомысленно, останавливаясь в центре туалета напротив открытой кабинки.

– Джилл Фэабанн, не так ли? – сказал он наконец.

– Вы правы, шеф, – очень спокойно подтвердил Проффер.

– У-гу, – изрек шеф полиции. И встал, как вкопанный.

– Кому это понадобилось? – наконец спросил он.

Ему никто не ответил. Он осмотрелся, обшарил глазами все вокруг, очень внимательно. Затем обернулся к Профферу.

– Нужно позвонить в полицейское управление штата. Шеф полиции имел в виду организацию, которая занималась расследованием тяжелых преступлений, бывших не под силу местной муниципальной полиции. В его практике впервые приходилось обратиться за помощью в полицию штата.

– Отлично, Джон, – пробормотал Проффер, кивнув головой. Он стоял обескураженный, с несчастным видом, в состоянии шока, или близким к нему. Но внешне он выглядел спокойным.

– Единственное, что можно назвать отличным, – тихо заметил шеф полиции. Проффер еле его расслышал. – Позвоните туда по телефону сейчас же. Я побуду здесь, рядом с трупом.

– Ладно, шеф, – сказал мистер Проффер, выходя из туалета.

– Подождите! А где же тот паренек, который ее нашел? – услышал Проффер, как выкрикнул шеф полиции ему вдогонку.

Голос Понса раздался из дальнего угла туалета:

– Я здесь, шеф!

– Хорошо, оставайся на месте.

– Слушаюсь, шеф, – ответил парень.

Проффер уже выходил из туалета, открывая наружную дверь.

– Не разрешайте никому покидать здание! Никому! Абсолютно! – крикнул ему вдогонку шеф полиции, И Проффер, дрожа, вышел из туалета в заполненный народом коридор.

– Закройте эту дверь! – крикнул шеф полиции.

– Она закрывается автоматически, – спокойно сказал Понс.

Шеф полиции снова повернулся к парню. В туалете осталось еще несколько посторонних – четыре или пять учителей (мужского пола) и несколько учеников (также мужского пола). Мистер Маммер находился среди оставшихся в туалете, весь помятый и побитый, но постепенно приходящий в себя. Он сидел на унитазе, широко выпучив глаза, ошеломленный, а двое его коллег утешали его. Шеф полиции полез за своим черным блокнотом, который он заблаговременно сунул в один из своих многочисленных карманов. Это было не совсем удобно, так как он по-прежнему держал в правой руке пистолет наизготовку, направленный дулом прямо в грудь парню. Шеф полиции бесплодно шарил по карманам левой рукой. Он вложил, наконец, оружие в кобуру, предварительно внимательным взглядом окинув весь туалет. После долгих поисков он извлек блокнот и шариковую ручку. Он ловко раскрыл блокнот, и на первой же странице ему бросилась в глаза надпись крупными прописными буквами: «Не забудь зайти к бакалейщику!» Он вырвал эту страницу, что-то сердитое пробормотал в адрес своей жены Мэри, которая вечно пачкает его деловой блокнот разными пустяками. Ну и задаст же он ей вечером трепку. Остальные страницы блокнота оказались чистыми.

– Ну, хорошо, – сказал он наконец. – Что тут произошло?

Понс уставился на шефа полиции. Он уже перебрал в уме миллион разных вариантов, как лучше ответить на вопросы полиции. А на этот простейший вопрос не знал, что и сказать. Сколько еще раз ему придется рассказывать об этом? Он уже хорошо продумал, как будет вести себя на допросах. Наконец, Понс выдавил из себя:

– Ну, шеф…

– Обожди минутку, – попросил шеф полиции, водя ручкой по блокноту, пытаясь заставить ее писать.

– Сучий потрох! – с досадой пробурчал он, еще сильнее нажимая на ручку.

– Вот, возьмите, шеф, – сказал один из учителей, мистер Криспвелл, который преподавал коммерческие дисциплины, протягивая ему простой карандаш.

Шеф полиции пробурчал что-то, означающее благодарность, и взял протянутый карандаш, спрятав в карман неисправную шариковую ручку, проклиная про себя на чем свет стоит свою женушку. Затем обратился к парню:

– Итак, что же все-таки произошло? Начни все с начала.

– Я еще ничего не успел рассказать, – заметил Понс, чувствуя себя неловко.

– Разве?

– Абсолютно ничего.

Полдаски посмотрел на него.

– Ты – Понс де Леон, правильно? Брифильд авеню… правильно?

– Все верно.

– Братья есть?

Понс ответил, озадаченный, начиная уже сожалеть, что вообще стал отвечать на вопросы:

– У меня есть младший брат.

– Сколько ему лет?

– Шесть, шеф, – ответил Понс с мрачным видом.

Он никогда не считал, если сказать по правде, Джона Полдаски особенно проницательным сыщиком.

– Каким видом спорта занимаешься?

Понс задумался. Этот вопрос раздражал его своей бессмысленностью, ведь он не имеет никакого отношения к расследуемому делу. Без сомнения, это просто смехотворный вопрос. В любом случае, шеф полиции должен знать на него ответ, так как, между прочим, был одним из самых заядлых болельщиков их футбольной команды.

Понс попытался найти подходящий ответ и на этот вопрос:

– Я отвечаю за экипировку футбольной команды. Это было правдой.

– А-га! – воскликнул Полдаски. – О, да, как же! Я видел тебя во время футбольного матча. Ты помощник тренера.

Понс утвердительно кивнул, хотя, строго говоря, это вообще-то не соответствовало действительности. Его ассистент, Билли Кинг, на самом деле был помощником тренера. Но… на всякий случай, возражать не стал. Уточнение могло привести к дальнейшим осложнениям.

– Именно так, шеф! – ответил он.

– Мне кажется, я часто вижу тебя на стадионе.

– Возможно, я бываю там на каждом футбольном матче.

– А как вы собираетесь сыграть на следующей неделе?

– Мы обязательно выиграем.

– Уверен?

– Тигр… – он запнулся, ему не следовало делать имя Тигра предметом разговора, чтобы избежать различных пересудов. – Тренер сказал, что мы победим.

– Ну, что ж, вот и отлично. Пауза.

– А вы пойдете на этот матч?

– Конечно, пойду!

– Мы будем играть на выезде, шеф!

– Какая разница!

Понс промолчал, хотя знал очень хорошо, что разница есть, и очень существенная. В отличие от игр на своем поле, – у себя в городе шеф полиции имеет право бесплатно посещать стадион, так как находится там при исполнении служебных обязанностей, – игры на выезде он не всегда мог посещать бесплатно. Хотя даже в другом городе он обычно связывается с шефом местной полиции, которого хорошо знает и достает себе место за воротами. Попе понимал, что наступил на больную мозоль Джона Полдаски, и не хотел, чтобы тот разозлился на него, по крайней мере, сейчас.

– Ну, так какая же разница, черт возьми? – спросил шеф полиции.

Несомненно, тон этого вопроса имел презрительный оттенок.

– Никакой разницы, шеф, абсолютно, – наконец сказал Понс, надеясь, что ирония еще не целиком овладела шефом полиции.

– Сколько тебе лет… де Леон? – тон вопроса носил уже зловещий характер.

– Шестнадцать, – ответил Понс. – Почти семнадцать, – уточнил он.

– Так что же тут произошло?

Вопрос застал Понса врасплох.

– Он чуть меня не зашиб, вот что случилось, – послышалось едва внятное бормотание из кабинки, где сидел мистер Маммер.

– Кто там еще? – Шеф полиции строго посмотрел в его сторону.

Правая рука легла на кобуру пистолета.

– Мистер Маммер, – Понс едва разобрал ответ.

– Ах, это вы… мистер Маммер, – вспомнил о нем Полдаски, убирая руку с кобуры и возвращая ее к блокноту. – Какого черта вы там торчите, мистер Маммер?!

– Я только что сказал вам…

– Сколько вам лет?

– А-а? Что вы спросили, шеф?

Мистер Голден, один из учителей, приводивших в чувство Маммера, ответил за него:

– Он все еще не совсем пришел в себя, шеф. Он был здесь тяжело травмирован.

– Что с ним стряслось?

– Ну, насколько мне известно, Понс налетел на него и сбил с ног.

– Ах, вот в чем дело! – Полдаски снова повернулся к парню. – Де Леон… какого черта… почему ты не сказал мне об этом ни слова!

– Шеф, я пытался рассказать и об этом… я собирался…

– Не пытайся увиливать от ответа.

– Я и не пытаюсь, шеф.

– Начни с самого начала.

– Хорошо, шеф.

– Где ты был?

– Не понял, шеф…

– Перестань морочить мне голову!

– Послушайте… шеф…

Мистер Криспвелл мягко вмешался.

– Шеф, – сказал он. – Почему бы вам не разрешить ему рассказать все, что произошло, по порядку… не прерывая его вопросами… Понимаете, что я имею в виду?

Полдаски взорвался:

– Кто вы такой, черт вас возьми?! А-а?! Криспвелл! Не суйте свой нос куда не следует, Криспвелл! Вы полагаете, что мы тут шуточки шутим? Играем в детские игры, так, что ли? Какого черта вы лезете не в свое дело?!

– Шеф! Послушайте! – взмолился Понс.

– Я лучше доставлю тебя в участок. Черт, что это я с тобой здесь развожу тарыбары, да еще эти болваны суют носы, куда не следует. Боже праведный!..

– Послушайте, я вам все расскажу по порядку, – проникновенно взмолился Понс.

Это подействовало. Полдаски остался стоять на месте. Он вытаращил на Понса глаза.

– Не упускай ни одной детали, – пробормотал он наконец. И Понс рассказал ему все, спокойно и уверенно, тщательно и подробно, не упустив ни одной детали.

Полдаски все старательно записал в блокнот.

– Чертовски прекрасной предводительницей болельщиков она была, бормотал он, заканчивая запись. – Мы отыщем этого ублюдка, будьте спокойны, – добавил он, внимательно осмотрев каждого из присутствующих мертвую девушку, учителей, учеников, всех до одного.

Снаружи школы завыли сирены.

Это прибыла полиция штата, быстро и своевременно, как всегда.

Потом подкатила карета скорой помощи.

5

Майк Мак-Дрю помогал Марджори одеваться. Он сам в этот момент был еще не совсем одет – его брюки висели, аккуратно переброшенные через кресло, но девушке нужно было помочь, и конечно же, ему приятно оказать эту услугу.

– А где же крючок, милая? – мягко спросил Тигр, возясь с ее блузкой.

– О, черт! – пробормотала она со смешком. – Ты когда-нибудь отыщешь его?

– Это, в конце концов, не самая важная деталь туалета, правда же, дорогая? – Он также мягко рассмеялся.

– Конечно же, нет, милый, – вздохнула она. – Послушай, я не слишком громко кричала? Я думаю, было слышно… Кто-нибудь?… – добавила она почти шепотом.

– У-гу. Нет, не очень. Ты же знаешь, что мой кабинет звуконепроницаем. – Он кашлянул. – Практически. – Он усмехнулся. – А где же теперь?…

– Ну, нашел?

– Да, милая.

Она повернулась к нему лицом, вся теплая и сияющая.

– Надень же мне поскорее трусики, Тигр, милый… – Она подшучивала над ним.

– Ты мне разрешишь это?

– Конечно.

– Для меня это большая честь.

И они оба мягко рассмеялись.

Теперь Тигр натягивал на себя брюки, напевая тихую мелодию, заправил в них рубашку, продолжая мурлыкать привязавшуюся песенку. А Марджори подошла к зеркалу и начала приводить себя в порядок. Она причесала волосы, подкрасила губы, напудрила лицо.

– Ты не слышал какой-то шум в коридоре? Топот ног? – поинтересовалась она как бы между прочим.

– Возможно, ученики переходили в другой класс, – сказал он, не придав этому никакого значения.

Марджори вздохнула, стоя перед зеркалом. Она поймала отраженный в зеркале взгляд Тигра. И тепло улыбнулась ему в ответ.

– Застегни мне молнию на ширинке, – шепотом попросил Тигр.

– Ах, черт, совсем забыла. Прости, Тигр… милый…

Она подошла к нему, вся теплая и нежная, встала перед ним, глядя на него снизу вверх, хитро наморщив свой прелестный носик.

– Ну, давай…

– Когда мы с тобой еще встретимся? – сказала она, опускаясь перед ним на колени, взялась за молнию, слегка ее потянула, а затем передумала, ее рука скользнула в брюки через расстегнутую ширинку, ласково и нежно касаясь уже усмиренного пениса.

– 0-го! – сказал Тигр.

– Тигр, милый!..

– Не надо…

– Позволь мне…

– Не сегодня…

– О, дай мне поиграться…

– Встань же, милая…

– Какой он у тебя миленький…

– Ты моя малышка…

– Я уже не малышка…

– Нас ждет работа…

– А разве мы?…

– Давай, поднимайся, милая, – сказал Тигр твердо.

Она серьезно глянула на него, потом недовольно надула губки и медленно отняла руку от любимой игрушки.

– Ты уже готов снова трахаться, – прошептала она восхищенно. – Очень легко возбуждаешься.

– Только не сегодня, – твердо стоял он на своем.

– О, милый, – она слегка рассердилась на него.

– Застегни молнию на ширинке, – прошептал он. – Милая. Она медленно застегнула брюки. Теперь он был полностью одет. Он улыбнулся ей.

– Ну, вот и все, – сказал он, тронув ее лицо, пробежав пальцами по ее щекам. Она в это время смотрела на него слегка обиженным взглядом, немного огорченная, но она по-прежнему улыбалась.

– Ну, а теперь скажи, где мы с тобой остановились? – спросил он, повернувшись к столу и обозревая бумаги. – Пойдем дальше… – произнес он почти про себя, направляясь к письменному столу.

6

Понс чувствовал себя очень несчастным. Ему было стыдно за свою беготню по школьному коридору с дикими воплями, ему было стыдно за многое другое, что произошло с ним в этот злосчастный день. Как ни скверно было на душе, он раз за разом мысленно спрашивал себя: выскочил бы он из кабины туалета так же стремительно и выл бы так же истошно, окажись на месте мистера Маммера кто-нибудь другой? Чем больше он думал об этом, тем лучше осознавал необходимость и неизбежность именно такого своего поведения. Весьма вероятно, что он заранее спланировал, что будет делать, еще до того, как дверь открылась и он увидел вошедшего. Но поступил бы он точно так же, окажись за дверью, скажем, Тигр или мистер Криспвелл… или кто-нибудь еще… вместо Маммера? Понс размышлял над всем этим – несчастный, жалкий, униженный, раздавленный. Маммер был в его воображении чем-то несомненным и неоспоримым. И был он, конечно же, всего лишь последней каплей, которая и вызвала такую бурную реакцию Понса. Тут уж у него никаких сомнений не было. В воспоминаниях он погрузился в еще более отдаленные времена. Он вспомнил, как в конце прошлого семестра, случайно зайдя в туалет, он повстречал там Маммера и узнал о нем нечто постыдное, что очень обескуражило его, озадачило и даже напугало: мужчина предложил ему… короче, сделал ему грязное, постыдное предложение, причем, в такой завуалированной форме, что Понс не сразу допер, что к чему, пока не стало поздно. Хотя до дела не дошло, так как он в конце концов понял, что хотел от него этот педераст, и сумел во время уйти, неоскверненный и неразвращенный, незапачканный. Он постоянно думал об этом грязном случае, как будто погружался в мусорную яму. Он не сказал о случившемся никому, так как раньше не слышал ничего порочащего Маммера, если не считать помешательства того на стремлении внедрить в их школе обучающие машины или программное обучение. Маммер был настоящим фанатом этих новомодных новаций в образовании, против которых резко выступали Понс и Тигр. Ему еще хотелось знать: почему Маммер выбрал именно его? Что во мне особенного? Думал Понс. Почему он выбрал именно меня? Это весьма тревожило Понса, но он никогда и ни с кем не поделился своей тревогой, так как ему было чрезвычайно стыдно. Со временем все это начало забываться, хотя он теперь старался обходить Маммера за милю. Общаться с ним, конечно же, приходилось на уроках тригонометрии. И вот опять эта встреча в туалете… Таков уж у него, Понса, непреклонный характер: он почти что желал не то, чтобы непременно убить Маммера, но, по крайней мере, сломать ему парочку ребер, или проломить череп, например. А что теперь ему делать? Рассказать о нем полиции? Или кому-нибудь еще? А что, если Маммер и есть убийца? Разве не может такой извращенец убить девушку? Каков ловкач! Понс взвешивал все аргументы, упорно размышляя над этим, крайне взволнованный. Снова он возвращался к преследующей его мысли: возможно ли, чтобы ни один человек на свете, даже Тигр, не знал об этой слабости, извращенности Маммера? Сам он никогда ни от кого не слышал, что тот педераст. Конечно, кто бы мог подумать о нем такое?! Он женат, у него дочь, рожденная в браке, в придачу! Почему же я? Понса тревожил этот вопрос, он его волновал всегда, но сейчас – вдвойне. Он ощущал себя обязанным кому-нибудь рассказать о Маммере. Если бы только он хоть раз услышал от кого угодно нечто порочащее Маммера! Он непременно выдал бы свой секрет. Прежде всего, он рассказал бы его Тигру.

Понсу было не по себе. Теперь он находился в кабинете Проффера вместе с капитаном Серчером, из полиции штата, который привел его сюда прямо из туалета, совсем недавно. Он чувствовал к Серчеру искреннее уважение: он казался Понсу умным, серьезным и толковым полицейским офицером. Хорошо сложенный, высокий, тот здорово выглядел в штатском костюме и совсем не был похож на этого шута горохового – Джона Полдаски. Боже! Что за пугало! Понс с трудом сдерживал улыбку, вспоминая о нем.

Понс отвечал на вопросы Серчера. Капитан говорил с ним спокойным, мягким голосом, и манеры у него были спокойные и мягкие, как у Тигра. И это сходство в манерах заставило Понса проникнуться еще более теплыми чувствами к капитану Серчеру. Вопросов было множество и самых разнообразных, заставивших Понса на время забыть, что делать с Маммером, в конце концов. Но спокойные и мягкие манеры Серчера не вывели Понса из его несчастного состояния. За пределами личного кабинета Проффера, на территории мисс Креймайр, шеф полиции Полдаски, множество полицейских в форме, мистер Проффер и другая пестрая публика, собравшаяся там, оживленно обсуждали случившееся. Телефон, не переставая, трещал. Интересно, мистер Проффер сам отвечал на звонки? Понсу любопытно было знать это. Мисс Креймайр покинула свою рабочую комнату. Сейчас она лежала на очень удобной кровати в школьной амбулатории, под опекой опытной, компетентной школьной сестры – довольно пухленькой особы, миссис Мортлейк. Хотя Понсу не дано было знать об этом. Капитан Серчер записывал что-то в свой блокнот, а Понс, только что ответивший на тридцать шестой вопрос, по крайней мере, уместный и точный, наблюдал, как капитан был полностью погружен в свои записи. Понса интересовало, когда же истощится фантазия Серчера, и он прекратит задавать все новые и новые вопросы. Капитан, конечно, знал, что он делает и чего добивается, – в этом уж Понс не сомневался ни капельки. Проницательный наблюдатель и тонкий интерпретатор человеческой натуры, каким он был, несмотря на свой юный возраст, Понс. понимал Серчера. Сказать ли ему о Маммере, о его грязном предложении? А что, если Маммер не имеет никакого отношения к убийству? Не станет ли сам Понс козлом отпущения? Не может ли так случиться? Понс сохранял спокойствие и уравновешенность, решив, что обдумает все это поглубже, когда останется один.

– Прекрасно, Понс, – сказал капитан. – По-моему, я задал тебе все вопросы, которые только мог придумать, – он остановился, понимающе поглядев на подростка.

Понс оценил его деликатность.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил капитан. – Мне искренне жаль, что я отнял у тебя так много времени. Возможно, ты когда-нибудь поймешь, почему это потребовалось. Тебе тяжело перенести то, что с тобою сегодня случилось, у тебя, должно быть, шок. Я вспоминаю, как я сам впервые столкнулся с подобным… – Он на мгновение сделал паузу. – Но я был значительно старше тебя, – тогда я был уже полицейским. И позволь мне сказать, что я прекрасно понимаю твое самочувствие. Ну, как ты?

– Ах! – ответил Понс. – Не так уж и плохо, капитан.

Серчер понимающе кивнул.

– Ну, я думаю, тебе лучше сейчас отправиться домой и немного успокоиться, хотя, я понимаю, сделать это нелегко – многие захотят задать тебе миллион вопросов… Я знаю… Будь готов к этому, Понс.

– Что же я должен им говорить? – растерянно спросил Понс, внезапно осознав этот факт, испугавшись назойливых вопросов любопытствующих.

Серчер слегка пожал плечами.

– Избежать этих вопросов невозможно.

– Мне все можно им рассказывать? – внезапно поинтересовался он и сразу же пожалел о сказанном.

– Что все, Понс? – спросил у него капитан.

– Ну, абсолютно все, – ответил Понс экспромтом.

Капитан окинул его взглядом.

– Ты сам знаешь, что им говорить, – наконец произнес он.

– Но вы это одобряете? – снова спросил Понс.

– Я вынужден одобрить, – Серчер улыбнулся ему.

– Она была замечательной девушкой, – грустно сказал Понс. – Мне очень не хотелось быть тем парнем, который первым обнаружил ее тело. – Он помолчал и добавил тихим голосом: – Вы найдете убийцу, я уверен, капитан, вы должны его найти. – Он снова помолчал.

– Мы попытаемся, – ответил Серчер, поднимаясь.

Когда Понс выходил из кабинета директора школы, рука капитана покровительственно покоилась на плечах юноши. Все присутствующие в приемной обернулись к нему и к капитану. Воцарилось молчание.

В полной тишине Серчер произнес:

– Мистер Проффер, я думаю, нужно позволить Понсу пойти домой и провести там остаток дня. Будет неплохо, если вы отпустите его. Можно ему пойти?

– Конечно, капитан, – с готовностью согласился Проффер. Затем он обратился к парню: – Тебе нужно пойти домой, Понс. Одному Богу известно, что ты пережил, сынок. Возьми несколько дней для отдыха. Я думаю, ты нагонишь пропущенные занятия и будешь выполнять домашние задания. Я не сомневаюсь, ты на это способен.

– Хорошо, мистер Проффер, – сказал Понс.

– Я могу тебя подбросить на машине, – предложил капитан.

– О… не надо… все в порядке. Я доберусь сам, капитан, – ответил парень.

– Ты уверен, сынок? – спросил мистер Проффер.

– Все будет в порядке, мистер Проффер.

– Может быть, все-таки пусть кто-нибудь подбросит тебя домой, Понс? – мягко сказал Серчер.

– Давайте я подвезу его, – предложил Полдаски. Сердце у Понса упало.

– По-моему, вам лучше остаться здесь, шеф, если вы, конечно, не возражаете, – серьезным тоном сказал Серчер.

И Понс вздохнул с облегчением, молчаливо поблагодарив капитана.

– Ладно, я остаюсь, – промямлил шеф полиции.

И ничего. больше не добавил.

Понс сказал:

– Хорошо, я пойду домой и соберусь с мыслями. А сейчас мне нужно забежать в класс и забрать свои вещи.

– Правильно, Понс, – одобрил капитан. Он повернулся к одному из полицейских; – Энди, пойди с ним и проследи, чтобы он благополучно попал домой, без происшествий… Затем возвращайся сюда.

Полицейский кивнул и вышел из приемной кабинета директора вместе с юношей.

– А теперь, мистер Проффер… – услышал Понс слова капитана, когда в сопровождении полицейского покидал приемную…

В коридоре, где он ожидал встретить, по крайней мере, сотни своих товарищей по школе, Понс не увидел никого, за исключением прибывших из штата полицейских. Те прекрасно выполнили свой долг. Они водворили всех учеников (и учителей) назад в классы, что сделать было отнюдь не легко. Когда Понс проходил по школьному коридору, он заметил, что возле каждой двери стоял полицейский. Это были все, как на подбор, массивные, грозные парни, похожие, как также заметил Понс, на игроков «Нотр-Дама»– Увидев их, Понс почувствовал возбуждающий трепет; на таких можно полностью положиться. Холодок уважения охватил его при виде этих хорошо вооруженных, дисциплинированных, подтянутых полицейских. Он невольно пожалел преступников, которым приходилось иметь дело с такими стражами порядка и законности. Небольшая дрожь возбуждения пробежала по его телу, она всегда наступала у него, когда он испытывал подобное чувство уважения и гордости. Полицейский, вышагивающий рядом с ним, был мощным мужиком, футов шести ростом, по крайней мере. Он возвышался над Пенсом, который для своего возраста имел средний вес и рост.

– Все очень переживают из-за того, что случилось с этой девушкой, отважился начать разговор Понс, поднимаясь по ступенькам.

– Да, – ответил Энди.

– Особенно… ее родители… – Понс сделал еще одну попытку завязать разговор, но ничего из этого не вышло.

– Да, – односложно подтвердил полицейский.

Они прошли мимо кабинета главного воспитателя школы – Тигра. Понс заметил, что на двери кабинета висела бумажка с надписью; «Экзамен: не мешать!» – он понял, что Тигр очень занят. Никто никогда не входил в этот кабинет, когда висела эта предупреждающая надпись. Если бы даже полицейский не сопровождал его, в любом случае, Понсу не суждено было увидеться с Тигром, по крайней мере, сегодня. Ему следует обождать, по крайней мере, до завтра, потому что навряд ли ему сегодня еще доведется придти в школу. Понсу очень хотелось знать, поставят ли полицейского возле его дома. Это было бы грандиозно! Да, Тигр – единственный человек, с которым Пенсу хотелось поговорить в это трудное время, и даже сообщить ему ту чудовищную вещь, насчет Маммера, которая больше всего волновала его. Возможно, ему удастся увидеться с Тигром сегодня вечером после уроков, на футбольной тренировке – или ее отменили? В самом деле, отменили ли тренировку? Понс внезапно подумал об этом, задохнувшись от охватившего его волнения, Он позвонит Тигру попозже, и все у него узнает. Он был почти уверен, что игру не отменили. Это была важная встреча. «Карвсртон» – мощная команда, действительно хорошо выступающая в этом сезоне. Понса охватило волнение при мысли о предстоящей игре, о сегодняшней тренировке, если она вообще состоится. Но даже если ее не отменили, и он встретится там с Тигром, то доверительного разговора у них не получится, потому что на тренировке Тигр – совсем другой человек: он будет там тренером, целиком поглощенным футболом и игроками. Единственное место, где можно спокойно поговорить с ним – его кабинет, то есть место, мимо которого они только что прошли. Возможно, стоило бы сейчас постучаться в двери; несмотря на табличку? Он хотел было так и поступить, но боялся попросить полицейского вернуться – ему было неудобно просить об этом у этого грозного стража законности и порядка. В этом Энди-полицейском есть что-то такое – Понсу трудно даже представить, чтобы он смог попросить его о чем-то. В любом случае, уже слишком поздно возвращаться к кабинету Тигра. Они уже приближались к классу. Понс огорченно вздохнул. Ему нужно будет попозже позвонить Тигру, разузнать обо всех изменениях насчет игры и тренировки, и, возможно, договориться о личной встрече с ним, если не на тренировке, то сегодня попозже. «Прощай, милая!» – эта странная записка вспомнилась ему снова, и ему вдруг стало смешно. Он находил эту записку забавной, и ему захотелось рассмеяться. Однако, он сдержался и немедленно подавил в себе этот неуместный импульс веселья, так как тот, кто прикрепил записку на мертвую девушку, несомненно, сумасшедший. И разве такая мерзость может быть смешной? Ему только захотелось слегка усмехнуться. Горько. Усмешка, смешанная с болью, – вот как выглядело его лицо, когда Понс вошел в свой родной класс, и именно так все поняли эту едва заметную улыбку, застывшую на его губах. Конечно, сам Понс хотел этого, а как восприняли другие выражение его лица – этого знать дано ему не было.

– Эй! Посмотрите, кто пришел?! Это же Понс! – вскричала добрая половина класса при его появлении.

По крайней мере, половина мужская. Почти все вскочили на ноги и собрались вокруг него плотным кольцом, со всех сторон посыпались реплики, взволнованные восклицания и вопросы. Сквозь этот журчащий поток взволнованных голосов Понс разобрал реплику, брошенную какой-то девушкой: «Мне никогда еще не приходилось слышать такого безумного воя никогда!» – И это замечание больно ударило по его самолюбию. Мистер Голден, их классный наставник, попытался было приструнить подростков, но, как всегда, мало преуспел в этом. Такой уж он человек! Понсу даже стало его жаль.

Энди сам взялся за наведение порядка.

– Разойдитесь! Дайте дорогу! Садитесь по местам! – внушительно командовал он.

По крайней мере, на Понса это произвело сильное впечатление. Энди был настоящим воплощением представителя власти, неоспоримого авторитета, да еще вооруженного. У Понса в этот момент мелькнула безумная мысль… а что если бы у мистера Голдена был пистолет…

– Эй!.. Мы просто хотели бы поговорить с Пенсом… – крикнул Ронни Мерлин полицейскому.

К нему присоединились другие. Все они разом набросились на Энди:

– Да!

– Правда же!

– Понс! Что означал твой дикий визг?

– Расскажи, что ты там увидел? Понс, милый!

– Дружище! Приятель!

– Что случилось? Что тут происходит? Разве мы не можем поговорить с ним?

Это был безумный поток голосов, восставших против власти. Понс посочувствовал Энди. Не позавидуешь ему – ну и работенка выпала на его долю!

– Послушайте! Я не шучу! – гремел Энди во все горло, казалось, от его крика дрожит вся школа.

Двое или трое одноклассников Понса стушевались и отступили немного назад. Остальные держались непреклонно и продолжали орать, кто во что горазд. Целая какофония разнообразных голосов обрушилась на Энди.

– Боже! Какой ублюдок! – долетел до Понса чей-то голос.

Он зажмурил глаза, так как никогда не сквернословил.

– Немедленно садитесь по местам, черт бы вас побрал! Вот все, что я от вас требую! – продолжал орать Энди, перекрывая голоса взбунтовавшихся учеников. Понс застыл в ужасе перед этой непреклонной силой.

– По-моему, этот сукин сын собирается расстрелять всех нас! Он на это способен! – выкрикнул кто-то из середины толпы во всю глотку.

Раздался громовой смех и дружный топот ног.

– Он бы действительно застрелил кого-нибудь из нас, этот огромный легавый! Эй, ты, легавый! – крикнул кто-то еще.

Это был Джек Делано, заметил Понс. Это замечание вызвало новый взрыв смеха. Даже мистер Голден готов был расплыться в улыбке. Это надо было видеть! Что там творилось! Понс попытался вспомнить, видел ли он, чтобы их классный когда-нибудь смеялся? Заинтригованный, он продолжал следить за его лицом. Затем как-то сразу, неожиданно наступила тишина. Все постепенно расселись по своим местам. Понс был поражен. Он никогда не сможет разобраться в этих странностях человеческого поведения. А ему казалось, что он способен постичь самую суть всего, что он хитер. Оказалось, что многое ему еще непонятно. Он стоял здесь, пораженный. Они все еще пожирали его глазами. А он удивленно таращился на них. Странно, он почему-то подумал сейчас о Вьетнаме.

– Забирайте свои вещи, – пробормотал Энди.

Понс так и сделал. Они вышли из класса…

7

– Ну, а теперь, мистер Проффер, – сказал Серчер директору, когда ушел Понс, – вот что нам нужно сделать…

– Я к вашим услугам, капитан, – с готовностью подхватил Проффер.

– Я рад слышать это, – сказал Серчер, бросив на него взгляд, – потому что мне необходимо полное сотрудничество с вами…

– Я вам его окажу, можете не сомневаться, – ответил директор без колебаний.

– Я буду искать преступника, не прерывая занятий в школе… – сообщил ему Серчер.

– Это очень разумно и великодушно с вашей стороны, капитан.

– Потому что я понимаю всю важность образования. У меня самого двое сыновей и дочь…

– Что вы говорите? И где же они учатся?

– В средней школе города, где я живу…

– О, у вас прекрасная школа, я знаю.

– Я тоже так считаю. И думаю, что ваша школа тоже прекрасное учебное заведение…

– Спасибо, капитан.

– Если бы я жил здесь, то я обязательно послал бы своих детей учиться в вашу школу.

– А где вы живете, капитан?

– В Китстоне.

– О, у вас действительно хорошая школа… Я полагаю, вы знаете Фрэнка Фолли – директора вашей школы?

– Прекрасный человек, Знаю его очень хорошо…

– Один из достойнейших людей, скажу я вам. Мы с ним большие приятели. Мы закончили с ним один и тот же колледж… – Проффер откашлялся. – Хотя он намного способнее меня… защитил степень доктора философии, вы знаете…

– Да, я это знаю…

– Мои собственные дочери хотели бы учиться в его школе! У меня их трое, капитан. А это о чем-то свидетельствует, не так ли?

– Конечно. Еще бы!

Телефон продолжал настойчиво звонить.

– Вы позволите мне взять трубку? – спросил разрешения Проффер..

– Конечно же.

– Я постараюсь поскорее от них избавиться.

Он поднял трубку. Даже не поздоровавшись, голос на другой стороне провода сказал;

– Говорит Кейт Астл, газета «Таймс-рекорд»… не можете ли вы познакомить меня с тем, что произошло у вас в школе? Я знаю, что случилось нечто ужасное…

Проффер был явно смущен и напуган. Он оказался в весьма щекотливом положении.

– Обождите минутку, – сказал он журналисту, и, прикрыв микрофон ладонью, повернулся к капитану. – Черт бы их побрал… простите меня… это газетчики!

Серчер оставался спокойным и невозмутимым.

– Что ему известно? – спросил он у Проффера.

– Я не знаю. Не много, я полагаю. По крайней мере, мне так показалось из его вопросов…

Серчер слегка кивнул.

– Пошлите его подальше, – сказал он спокойно.

Проффер продолжал стоять с зажатой в ладони трубкой. Серчер пересек комнату и взял у него трубку.

– Я сделаю это сам, – буркнул он.

– Чем могу быть вам полезен? – сказал он в микрофон. Он услышал то же, что спросил журналист у Проффера. – Нет, ничего не случилось. Не беспокойтесь, если что-нибудь произойдет, мы вам обязательно позвоним. Разве мы не сообщаем вам обо всех происшествиях? – Он сделал паузу. – До свидания, – вежливо попрощался он и повесил трубку.

– Я не хочу, чтобы эти писаки вмешивались, по крайней мере, пока еще я могу их сдерживать, – сказал он Профферу с едва заметной усмешкой. Они всегда суют нос куда не следует и только вредят своим беспардонным вмешательством, – добавил он, зажигая сигарету. – Послушайте, давайте присядем и поговорим в вашем кабинете, хорошо?

– Прекрасно, согласен, – ответил Проффер.

– Я вам тоже нужен? – осведомился Полдаски, внезапно возникнув перед ними как бы ниоткуда.

Капитан спокойно посмотрел в его сторону. Наконец, он сказал:

– Было бы неплохо, я думаю, если бы вы пошли на свой пост и следили бы за городским транспортом, шеф. А то там уже, вероятно, настоящее столпотворение. Вы знаете об этом?

На этом разговор был закончен.

Полдаски мрачно что-то пробубнил, кивнул головой в знак согласия и, тяжело ступая сапожищами, вышел.

Профферу показалось, что он заметил ухмылку на лице капитана. Ему стало как-то неловко, так как он симпатизировал Джону – много лет назад тот был прекрасным нападающим школьной футбольной команды «Соерсвилль».

Проффер покорно последовал за Серчером в свой кабинет. Он подошел к письменному столу и, сел в привычное для него кресло, где снова почувствовал себя в своей тарелке, занявшись, наконец, привычным делом, соприкоснувшись с привычными вещами.

– Присаживайтесь, капитан, – пригласил он.

– Мне нравится ваш кабинет, – заметил Серчер, удобно устраиваясь в кресле. – Итак, нам предстоит побеседовать со всеми, кто работает или учится в вашей школе – учителя, обслуживающий персонал, ученики. – Он сделал паузу, и Проффер кивнул в знак согласия. Ну и дела! Неужели этот капитан ухитрится провести расследование так, чтобы не подорвать репутацию школы? И долго еще будут торчать эти полицейские у дверей классных комнат?

– Мои помощники и я будем работать так, чтобы не мешать нормальному ходу занятий. Опрос может занять неделю, ведь нужно побеседовать с каждым человеком. Это будет наша общая работа, которая касается только нас и вас. Правильно я говорю, мистер Проффер?

– Думаю, вы правы, – ответил Проффер, не зная толком, что и сказать.

– Мы будем работать таким образом, пока не найдем какой-нибудь зацепки, ведущей к раскрытию преступления. Мы должны быть готовы к самому неожиданному повороту нашего расследования, – продолжал капитан, – потому что это единственный путь поиска преступника, которым мы можем пользоваться. – Он снова сделал паузу. – Это обычная практика расследования подобных уголовных дел. Правильно, мистер Проффер?

Проффер кивнул. И продолжал хранить молчание.

– Для нас все сейчас загадка, и мы должны попытаться отыскать хоть что-нибудь, какую-нибудь деталь, проливающую свет на преступление. – Он остановился, усмехнувшись своей обычной таинственной улыбкой. – Именно в этой кропотливой работе и заключена суть дела, если можно так выразиться, именно это приблизит нас к разгадке. – Он сделал паузу, все еще усмехаясь. – Я готов держать пари, что вы согласны со мной на все сто процентов, мистер Проффер! Держу пари, что когда-нибудь вы напишете об этом деле целую книгу, а может быть, и две!

Проффер выдавил мягкий смешок и сказал:

– Какой уж из меня писатель, капитан!

– Вот так мы будем действовать, – продолжал Серчер. – Спокойно и без особого шума. Времени у нас достаточно, хотя, конечно же, чем раньше мы найдем убийцу, тем лучше. Уверен я пока только в одном, что убийца – это обязательно парень, вы согласны со мной?

Проффер ответил уклончиво:

– Похоже на правду… довольно логичное умозаключение…

– Правильно. Логично, – сказал капитан, положив сигарету. – Поэтому подозрение падает на пятьдесят процентов людей вашей школы. Мы постараемся постепенно сузить круг подозреваемых. Именно так мы и работаем, мистер Проффер…

– А-га, – выдавил из себя Проффер.

Капитан вытащил блокнот и раскрыл его.

– Теперь, что касается этого парнишки Понса де Леона… он не убивал…

– Понс? – удивился директор школы. – Боже праведный, он просто не способен на это!

– У-гу… не говорите так категорично, мистер Проффер… – заметил Серчер со своей обычной ухмылочкой. – Нельзя так категорично говорить ни о ком на свете, мистер Проффер, включая самого Папу Римского. Логично? Надеюсь, вы – не католик?

– Нет, я не католик, – улыбнулся Проффер.

Он по достоинству оценил это замечание насчет Папы Римского.

– И я не католик, – заметил Серчер. – Но, в любом случае, я чувствую, если только не будет доказано противоположное, – этот парень чист. Снова Серчер выдавил из себя ту же ухмылочку. – Интересно отметить, что чувство в таких делах играет решающую роль, хотя важна и логика, но она только помогает разгадать преступления. Повторяю, в таких делах огромную роль играет именно чувство, мистер Проффер, оно-то и ведет нас к обнаружению преступника… – Он сделал паузу и посмотрел прямо в глаза Проффера. – Например, интуиция подсказывает мне, хотя я не задал вам ни одного вопроса, что вы в этом деле не замешаны.

Он выпалил эту фразу, и Проффер встретил удар достойно, как подобает мужчине, хотя у него было такое ощущение, будто его сбила с ног и выбросила на берег огромная океанская волна.

– И я не собираюсь задавать вам никаких вопросов, – продолжал капитан. – Потому что это пустая трата времени, и ничего больше. – Он сделал паузу, ожидая, пока Проффер встанет на ноги на океанском берегу после удара гигантской волны. – Хотя один вопрос мне бы хотелось вам задать. А именно: кто, на ваш взгляд, способен совершить подобное преступление? Или хотя бы, кого вы подозреваете? – Он сделал паузу и посмотрел на Проффера: – Вот над чем прошу вас серьезно подумать. Вы можете не отвечать мне сразу, немедленно. Я хочу, чтобы вы серьезно и основательно продумали ответ. – Он снова умолк и вытащил сигарету, предложив ее Профферу, но тот отказался, так как был некурящим. – И назовите мне тех, на кого падет ваше подозрение. Вот и все.

– Хорошо, капитан, – ответил Проффер. А потом добавил: – Знаете что? По-моему, мой помощник может очень помочь вам в этом деле, капитан.

– Кто же это, мистер Проффер?

– Майк Мак-Дрю… он знает все насквозь…

– Мак-Дрю… – Серчер на минутку задумался, перевернув в уме тысячи имен со скоростью компьютера. – Это, кажется, ваш футбольный тренер, правда?

Проффер кивнул, широко улыбнувшись: бог мой, кто же в целом штате не знает этого, подумал он.

– Совершенно верно, капитан. Наслышаны, видимо, о нем? – Он не мог отказать себе в удовольствии, чтобы слегка не подтрунить над Серчером. Он преподает санитарное просвещение, гражданское право, физкультуру, а также ставит в качестве режиссера пьесы в школьном театре, капитан, добавил он, с торжеством посмотрев на Серчера.

Капитан кивнул.

– Видимо, стоящий парень! – отметил он.

– Вот именно. Поверьте мне, наша школа многим, если не всем, обязана ему, – заявил Проффер.

– Ему оплачивают все эти многочисленные обязанности? – спросил капитан.

– О, да, так оно и есть, капитан, вы действительно хорошо осведомлены обо всех тонкостях школьного дела. – Проффер остановился, чтобы откашляться. – Ну, у него, конечно, есть основная зарплата, но мы, кроме того, доплачиваем ему за работу тренера футбольной команды и за исполнение обязанностей главного воспитателя…

– Понимаю, – сказал капитан.

– Мы стараемся окружить его вниманием, и делаем для этого все возможное, – сказал Проффер, все еще покашливая. – А что, если я свяжусь с ним по телефону, прямо сейчас? – добавил он.

– А где он?

Воцарилось молчание. Проффер внезапно ощутил, как огромная фигура капитана нависла над ним, подобно скульптуре Микеланджело. Ему вспомнился его краткий визит во Флоренцию этим летом, это путешествие он сохранит в памяти на всю жизнь. Он думал о Тигре.

– А где же ему быть… – начал он, пытаясь скрыть от капитана, как тщательно он подбирает каждое слово, – как не в своем кабинете. Сегодня как раз он должен быть на своем месте… Он сейчас, наверное, там работает, – заметил он.

– Позвоните ему, – попросил капитан.

– Конечно же, сейчас же и позвоню, – сказал Проффер, набирая номер внутреннего телефона. – Вы несомненно найдете в Майке Мак-Дрю настоящего друга, капитан, поверьте мне. Вы не пожалеете. Вам должно быть известно, как он уладил очень сложные ситуации… А-га… конечно же, вы же живете в Китстоне… и знаете о нем все! – Он услышал гудок в трубке. Тигр скоро поднимет трубку и ответит. – Во всяком случае, я что-то давно уже не припомню, чтобы ваша футбольная команда победила нашу, – не удержался он от вполне извинительного бахвальства.

Капитан кивнул, ухмыляясь в своей обычной манере. У него был готов на это подходящий ответ. Он хорошо помнил последний матч между их школами ребята вернулись домой разбитыми наголову. Как обычно, соерсвилльцы торжествовали победу. Ему не удалось, к сожалению, досмотреть игру до конца, хоть и очень хотелось. Его срочно вызвали по делам, но, как потом выяснилось, совершенно напрасно оторвали от футбола, страстным поклонником которого он был.

Он до сих пор сожалел, что не досмотрел до конца тот памятный матч. Команда Соерсвилля была действительно выдающейся командой, на игру которой всегда приятно посмотреть, Проффер действительно может гордиться своей футбольной командой.

– Алло, Майк? – Он услышал, как Проффер говорил по телефону. Послушай, ты не смог бы зайти ко мне? – Серчер услышал, как тот сделал паузу. – Через десять минуг? Хорошо… О, да… Ну… Что? – Еще одна пауза. – Я полагаю, что ты должен отменить сегодня тренировку, Майк. Пауза. – Я не знаю, как насчет игры, мы должны еще над этим подумать, ладно? – Пауза. – Хорошо, хорошо, Майк… О, да… Хорошо… Бога ради… – Пауза. – Послушай, спускайся сюда, ладно? Да. Хорошо. До встречи, старина… Да… Да… – И он повесил трубку.

– Сейчас он будет здесь.

Серчер кивнул. Он осмотрел комнату, которая ему очень понравилась. Потом кинул взгляд в свой блокнот. Он постучал по нему карандашом, а затем посмотрел на Проффера.

– Вы не будете против, если мы воспользуемся вашим кабинетом? – спросил он. – Я имею в виду проводить здесь опрос…

– Конечно же, какие могут быть возражения, капитан, – с готовностью согласился Проффер, хотя, в действительности, ему это предложение пришлось не по душе, так как кабинет был для него почти что домом, даже больше, чем домом. – Боже, конечно же, этот кабинет всецело в вашем распоряжении, – добавил он, скрепя сердце.

– Нам понадобятся еще несколько кабинетов. Отдельных.

Проффер продумал и это. Конечно же, и речи быть не может, чтобы использовать для подобных целей личный кабинет главного воспитателя. Он задумался.

– Мы постараемся подыскать что-нибудь подходящее. У нас есть помещения. Уверен, мы обязательно найдем нужные вам комнаты, – наконец сказал он.

– Вот и хорошо. А мы продумаем программу расследования. Вы увидите, что репутация вашей школы не пострадает… Вся работа школы должна протекать нормально.

– Прекрасно, капитан, – сказал Проффер. – Мне приятно слышать от вас такое. Вы очень достойный человек, скажу я вам искренне. – Он прокашлялся. – Вы совсем не похожи на нахальных детективов, какими их показывают по радио, на телевидении, в книгах или в кино!

Между ними повисло молчание.

Проффер не был уверен, что высказал то, что нужно, а возможно, капитан вообще его не слышал. Казалось, что Серчер погрузился в глубокое раздумье. И хотя Проффер еще кое-что хотел с ним оговорить, директор хранил почтительное молчание. Он полагал, что не имеет права прерывать мысли капитана.

– У вас в школе нет цветных учеников, мистер Проффер? – наконец спросил капитан.

– Очень мало. Совсем немного, – спокойно ответил директор.

8

Тигр только что приступил к составлению отчета о работе с Марджори, которая, наконец-то ушла, когда раздался телефонный звонок. Звонил Проффер. Этот непредсказуемый Проффер! Тигру очень хотелось бы знать, что понадобилось директору от него на этот раз? Ему стало смешно. Как часто ему приходилось вытаскивать эту шимпанзе из затруднительных обстоятельств, в которые та постоянно попадает! За это ему следовало бы вручить какой-нибудь приз. Компьютер, например. Или еще что-нибудь. Старик Маммер, эта ходячая обучающая машина, без сомнения, что-нибудь подходящее подобрал бы. Тигр посмеивался про себя. Банальный голос Проффера продолжал звучать у него в ушах, пока он обдумывал свой отчет. Марджори, конечно же, была очень любопытным экземпляром, без сомнения. Ее место по шкале Бернкроккера было определенным и хорошо вписывалось в эту шкалу. Какого черта понадобилось Профферу от него на этот раз? Конечно же, он сказал ему «да», имея в виду это чрезвычайное происшествие в школе, время дня – он был относительно свободен, по крайней мере. Проффер! Откроет же он когда-нибудь этот свой радиотелевизионный магазинчик и уйдет, наконец-то, из системы народного образования, как он постоянно грозится сделать. Что это он лепетал там насчет того, чтобы отложить тренировку… или даже игру! Тигр недоуменно покачал головой. Ну и осел! Настоящий осел! Он еще раз продумал план отчета. Получается очень любопытно. А когда Проффер заполучит свой магазинчик – его голубую мечту, то школьный совет, конечно же, назначит директором его, Тигра. Как будто и так уже он фактически не исполняет эти обязанности.

«Очень интересно», – пробормотал Тигр, положив карандаш рядом с отчетом и откинувшись в кресле. Несколько минут он размышлял о том, что же случилось в школе, и зачем это он снова понадобился директору, перед тем, как встать и направиться в кабинет Проффера…

9

Придя домой, Понс некоторое время бесцельно побродил по комнатам, находясь в каком-то подвешенном душевном состоянии. Дома не было ни души. Отец, естественно, в это время дня был на работе, мать отправилась по магазинам, а Рыжий Джо, его младший брат, был в школе. В это время дня одна только кошка Пеппи хмуро прохаживалась по комнатам, рядом с Понсом, мурлыкая и слегка посапывая. Она всегда посапывала днем, он это знал. Понс слегка улыбнулся и горестно вздохнул. Если бы это зависело только от него самого, то он, конечно же, остался бы в школе. Какой смысл идти домой в такое время? Правда, он здесь не по своей охоте, его насильно отправили домой. Капитан Серчер, Энди, Проффер. Они все причинили ему боль. Конечно, он был потрясен, а кто на его месте выдержал бы это испытание? Он чувствовал острую жалость к несчастной Джилл, этой прекрасной, нежной девушке. Но как его отправка домой могла помочь ему, облегчить его страдания? Возможно, Серчер просто хотел избавиться от него? Но зачем? Очень хотелось бы знать. Ему лучше бы находиться в компании своих одноклассников, рассказать им все – или почти все. Теперь он пришел на кухню, выглянул через окно во двор, который был уже весь завален опавшей листвой. Ветер срывал листья с деревьев, гонял их по двору. Листва танцевала под порывами ветра, каждый листик дюжину раз переворачивался в воздухе, прежде чем упасть на землю. Джилл Фэабанн. Комок застрял у него в горле, его бросало то в жар, то в холод, на глазах вот-вот выступят слезы. Эту девушку он полюбил с девятого класса, два года назад. Честно говоря, он влюбился в нее так, как он постоянно влюблялся во всех смазливых девчонок, особенно светловолосых или рыжих, которые обязательно должны были быть старше его.

Она-то как раз была на год старше, к тому же возглавляла команду болельщиков. Он видел ее на стадионе во время футбольных матчей, когда отрывался от своих обязанностей, или когда выбегал с Билли Кингом на поле во время перерывов в игре. У их болельщиков была потрясающая форма. Боже! Как она выделялась среди остальных. Она выглядела настоящей красавицей. Именно поэтому ее избрали капитаном. У каких еще команд были такие ярые поклонники, как у футбольной команды Соерсвилля? Не потому ли их команда выступала так успешно? Если оставить в стороне мастерство самих игроков и искусство их тренера Тигра. Но сами по себе их болельщики были великолепны! Чего стоят, например, одни колеса от телег! Эта суматоха, которой руководила Джилл! Он помнил их. Они были такие же классные, как и сама команда. А теперь вот главной болельщицы не стало. Она ушла. Ушла навсегда. И никогда больше не появится на трибунах стадиона. Такая девушка! Такая милая красавица! Девушка-ангел! Понса обожгло это горестное чувство безнадежной потери. Ему казалось, что он прямо сейчас рухнет на пол и разрыдается! Он вспомнил, как открыл дверь туалета и его взору предстало удивительное зрелище. Прекрасная девушка! У кого еще такие красивые ягодицы? Такие ягодицы! В первый, единственный и одновременно в последний раз он видел прекрасные ягодицы этой прекрасной девушки. Какая ирония! Что может быть более ироничным, чем это зрелище? На уроке английской литературы он хотел бы привести это зрелище в качестве эталона красоты! Что может быть прекрасней этого? Ничего невозможно себе даже вообразить. Он знал это. Конечно, такие мысли он никогда не выскажет вслух. Это должно остаться внутри его, подобно многим другим вещам. Такова жизнь, не правда ли? Без сомнения, это сущая правда. Он никогда больше не увидит ее. Дикий вопль готов был вырваться из него! Тот вопль снова вернулся, как будто всегда был с ним. Перед ним еще долго будет стоять это прекрасное зрелище, возможно всегда, постоянно оно будет преследовать его. Эта мысль поразила его, как удар молнии. Казалось, эта девушка застыла в его глазах, наполняла его, обжигая жаром. Что они сейчас говорят о нем? Они, вероятно, смеются над ним? А что, если какой-нибудь остряк уже придумал ему какую-нибудь обидную кличку? Это очень взволновало Понса, когда он мысленно возвращался к случившемуся. Ему ведь еще учиться в этой школе, по крайней мере, два года, а такого рода вещи не забываются одноклассниками. При этой мысли Понс зажмурился от стыда. Пронзительный вопль! «Визгун»! Вот как, например, они могут окрестить его. Понс надеялся и молился, чтобы этого не случилось. Ему хотелось плакать, в любое мгновение потоки слез готовы были брызнуть из его глаз. Но он немного поморгал, и это помогло на время удержать слезы. Поток был еще там, очень большой, готовый вот-вот выплеснуться наружу. Но он не заплакал. Понс неподвижно стоял, выглядывая из окна кухни. Ему захотелось поговорить с кем-нибудь. Может быть, позвонить Тигру? Что там сейчас происходит? Как долго он должен еще сидеть дома? Вдали от школы? А как там решилось насчет тренировки? Не перенесли ли игру? Кто займет место Джилл? Ивонн Меллиш? Что думает по этому поводу мисс Смит? Что она сейчас делает? Как поступить ему с Маммером?

Он прислушивался ко всем этим и еще другим вопросам, преследующим его. Был только один человек, с которым он мог бы обсудить их, и это был Тигр. Он злился на себя, что не смог решиться и открыть дверь в его кабинет, когда проходил мимо. Что остановило его? Действительно ли этот тупица Энди? Кстати, остался ли он снаружи его дома, сидя в своем автомобиле и наблюдая за ним? Позже он выйдет и посмотрит. Может быть, Энди на самом деле там. Он всего лишь огромный болван и остолоп. Понс со своей обычной проницательностью знал это. А как насчет капитана? Этот одетый в гражданский костюм детектив с умными вопросами? Он не дурак. Чего он добивался? Понс действительно очень сожалел, что не попытался даже увидеться с Тигром. Возможно, он ему позвонит. Он поговорит с ним. Прежде всего, узнает насчет тренировки. И об игре. Обо всем. Он поговорит с ним почти обо всем. Снова перед его мысленным взором возникла эта задница. Понс снова увидел перед собой эти прекрасные ягодицы. Он снова ощутил, как его рука двигалась по ним, медленно и нежно. Он видел перед собой мисс Смит. Мисс Нектар. Он видел свою мать. Он лицезрел все эти фигуры перед собой, передвигающиеся одна за другой и становящиеся частью друг друга. Он видел их, ощущал их запах. Теперь появилась еще учительница, которая преподавала ему в третьем классе бог знает, как давно это было. Миссис Голландер, и она тоже присоединилась к ним. За ней возникла перед его глазами королева совершеннолетних, единственная и неповторимая Мадж Айвэнмор.

Эта милашка. Эта красотка с великолепной осанкой. Такой осанки ни у кого другого он больше не видел. Ни у кого. Даже у мисс Смит, этой женщины его мечты. Или у Джилл, у бедняги Джилл. Ни у кого из них такой осанки не было. Каждая из них, бормотал Понс, любая из них, все они… Понсу становилось все жарче, фигуры женщин в его воображении смешались, его глаза постепенно смыкались. Теперь он что-то бормотал о принцессе Маргарет, этой красавице… О, милая… Понс продолжал что-то шептать. Теперь все эти женские фигуры были перед ним, и он почувствовал, что они переполняют его, как из них всех вырастает одна фигура, представляющая собой смесь их всех, превосходящая все остальные, в отдельности взятые, фигуры других женщин. Он продолжал что-то нашептывать, глаза у него закрылись, сердце начало бешено стучать, тело становилось теплее и теплее, его пенис увеличивался в размере и твердел. Ее ягодицы, эта великолепная задница. Что за задница! Какая божественная задница. Рука скользит по ней, его рука, на месте которой мог бы быть его член, рука, гладящая мягкое и гладкое девичье тело. У него закружилась голова. Он ясно представил себе всю эту картину. Рука его проскальзывает под эти щегольские шелковые трусики, скользит, о, боже, нежно и легко, между ягодицами и трусиками… Понс погрузился в свой фантасмагорический мир. Он плыл мимо каких-то мистических цветов, звуков, красок, голосов. Он находился в своем собственном, неповторимом мире. Он плыл, влекомый какой-то мощной силой, пробуждающейся в нем, в его теле, сконцентрированной в его члене – этом скользящем, двигающемся плавными толчками органе, этом красном, раскаленном роге, который понравился бы Джилл, она полюбила бы его. Он понравился бы всем им, любой из них. Что за чудо-рог! Он услышал, как зазвенели колокольчики, целый оркестр настойчивых звонков. Пропади они пропадом, эти звонки! А они все продолжают звенеть. Он открыл глаза. Его ослепил свет. Он лежал на полу. Он увидел, что держит в руках член. Красный, горячий, вздрагивающий. Его огромный, напряженный рог! Он снова услышал звонок. Это звенел телефон. Должен ли он ответить? Был ли вообще смысл вставать, добираться до телефона, отвечать на звонок? Кто бы это мог быть? Одна из подруг мамы? Его рог! Он вытаращил глаза на свой изголодавшийся пенис. О, боже! Они все полюбили бы его!.. А если это Тигр? Возможно ли? Он не спеша поднялся, любовно уложил в брюки пенис.

Затем он поднял трубку телефона.

– Алло? – Он услышал чей-то незнакомый голос, звучавший откуда-то издалека.

– О… послушайте… Доброе утро… Извините за беспокойство… Это дом Понса де Леона, ученика Соерсвилльской школы?

Понс удивился. Голос на другом конце провода имел странный, волнующий, носовой оттенок и был довольно высокий, что-то среднее между мужским и женским голосами, хотя, возможно, не был ни тем, ни другим. Понс предположил, что голос принадлежит мужчине. Его сердце снова забилось, но уже по другой причине.

– Кто говорит? – наконец, вежливо осведомился он.

– С кем я говорю? – спросил странный голос.

– Кто вы? – спросил Понс.

– Это Соерсвилль, один-два-один-пять-шесть? – спросил голос слегка раздраженно.

– Возможно.

– Этот номер или нет? – голос все более раздражался.

– Кто хочет это знать?

– Послушайте, я имею право знать… – Голос звучал как бы внутри цинковой банки.

– Да? – притворился Понс, что не расслышал.

– Кто же вы, черт бы вас побрал? – требовательно спросил голос.

– Как раз это я бы и сам хотел знать, – честно сказал Понс и бросил трубку.

Он уставился на телефон. Он надеялся, что он замолчал навсегда. Но он боялся, что звонок раздастся снова. Без всяких сомнений. Он снял трубку с аппарата и положил на стол. Он услышал короткие гудки. Теперь пускай попробуют набрать его номер. Он довольно усмехнулся. Что это был за голос?

Как бы позвонить Тигру? Ему как никогда захотелось поговорить с ним. На улице, рядом с аптекой, стоял телефон-автомат. Он позвонит оттуда.

Понс выглянул во двор…

10

После обеденного перерыва в учительской перед собравшимися там преподавателями выступили Мак-Дрю и Проффер. Большую часть утра капитан Серчер провел с Тигром… и с Проффером. Они и решили собрать сегодня всех учителей школы и поговорить с ними честно и откровенно и, вместе с тем, разумно и логически правильно рассказать о намеченном плане расследования дела. На самом же деле, эта идея принадлежала Тигру, который сообщил ее Серчеру. Тот немедленно одобрил ее, согласился с разумностью этой идеи и Проффер.

– В этом деле нужно добиться наиболее эффективного содействия от каждого ответственного лица. На этот счет двух мнений быть не может, сказал Тигр, внося свое предложение. – И мы сможем рассчитывать на это только в том случае, если соберем их всех вместе и коротко введем в суть дела, рассказав все откровенно, включая то, что вы, капитан, говорили мне – о вашей тактике, о ваших планах, как лучше загнать преступника в угол. Если же вы будете держать их в неведении, я могу утверждать, что мы не сможем ожидать от них ни сто процентного, ни девяносто процентного, ни, возможно даже семидесяти процентного сотрудничества. И только раскрыв наши карты, мы будем иметь стопроцентное сотрудничество со стороны учителей школы. Прав ли я, капитан?

Вот так все было окончательно решено, и теперь они собрались все вместе.

Что же касается лиц, которых он может подозревать в убийстве, то Тигр не был готов вот так, сходу, ответить капитану на этот весьма трудный и запутанный вопрос. По крайней мере, сейчас, сию минуту. Но он пообещал, что, конечно же, очень тщательно продумает ответ на этот вопрос сегодня вечером… завтра… послезавтра.

Что же касается футбольного матча, запланированного на субботу, то Проффер предложил попытаться его отменить, имея в виду известные обстоятельства и особенно то, что игра может даже совпасть с похоронами зверски убитой предводительницы местных болельщиков. Конечно, добавил Проффер, если окажется невозможным отменить игру, если не удастся договориться о переносе игры на другой день, то имея в виду важность этой футбольной встречи, матч нужно провести – с несколькими минутами молчания перед вводом мяча в игру и еще какой-нибудь церемонией в память безвременно погибшей девушки. А насчет сегодняшней тренировки Проффер полностью полагается на Тигра, который, в конце концов, решил все-таки отменить ее из-за уважения к покойной Джилл Фэабанн.

Когда Тигр выступал перед учителями, Проффер и Серчер сидели рядом и слушали. Учителя с огромным вниманием отнеслись к выступлению уважаемого помощника директора, кроме всего прочего, Тигр занимал и эту должность. Говорил он с ними крайне серьезно. Учителя сидели притихшие и спокойные.

– Я знаю ваши чувства, потому что испытываю подобные чувства сам, говорил Тигр. – Без сомнения, мы оказались в ужасной и даже зловещей ситуации, и я знаю, что всем нам будет нелегко, когда родители начнут осаждать нас. Конечно же, мы должны быть готовы к этой реакции со стороны родителей. Мы особенно болезненно воспринимаем эту ситуацию еще и потому, что эта прекрасная девушка выдающихся способностей умерла такой ужасной смертью под самым нашим носом. – Он сделал небольшую паузу. Раздались вздохи и всхлипы, особенно там, где сидели женщины. Тигр продолжал еще серьезнее. – Она была не только выдающейся ученицей, но и выдающейся личностью, активно участвовала в общественной жизни школы. Мы все знаем, какой удивительной и добросердечной девушкой была она. – Он снова сделал паузу, и всхлипывания стали слышнее. Тигр заметил, как сдавленно рыдала, утираясь носовым платочком, Хетти Нектар, библиотекарша. Впрочем, не смогли сдержать слезы и еще несколько женщин, среди которых Тигр заметил миссис Мортлейк и мисс Краймайр. По правде говоря, ему также приходилось нелегко, но он знал, что ему нужно исполнить свой долг, независимо от того, как бы тяжело ему не приходилось пересиливать свое волнение, и продолжать свою речь, Проффер был горд за него. Он бы не сумел выступить лучше. В эту минуту все его мысли были заняты родителями, школьным советом, газетами и прочими средствами массовой информации, а также властями штата. Перед его умственным взором предстала вереница машин на шоссе, и он идет вдоль этих лимузинов совершенно беспомощный, чувствуя себя так, как будто он сам – преступник… И внезапно перед ним возникло мирное, счастливое видение – небольшой магазинчик, где продаются радиоприемники и телевизоры, собственник и заведующий этого процветающего торгового заведения он – Хэрри Проффер… Какое блаженство охватило все его существо: он даже слегка улыбнулся… Тигр продолжал свою речь:

– Итак, теперь мы уже не сможем сделать, абсолютно ничего, для этой удивительной девушки, только отдать дань уважения ей и ее семье… и молиться о ней. Я уверен, что многие из вас хорошо знают ее прекрасную семью. А главное, мы должны найти ее убийцу. – Тигр снова сделал паузу. – Да. Именно так обстоят дела. Мы должны помочь капитану Серчеру и его выдающимся помощникам – любым доступным нам способом – найти этого гнусного убийцу. – И он снова сделал паузу, окинув всех проницательным взглядом. – Лично я прошу всех вас оказать полное содействие капитану Серчеру и его помощникам в этом деле – от имени директора, школьного совета, от имени всех нас. – Пауза. – Теперь, конечно же, вы можете спросить, так как этот вопрос напрашивается сам собой: как вы сможете помочь отыскать убийцу? Более подробно ответит на этот вопрос капитан Серчер, который сейчас будет выступать перед вами. Я же могу только сказать вам всем, в общих словах – пораскиньте мозгами, подумайте, что вы сможете сделать, чтобы найти преступника, осмотритесь внимательно вокруг себя широко открытыми глазами, и если вы столкнетесь хоть с чем-то, с чем угодно, что, по вашему мнению, поможет напасть на след убийцы… Пожалуйста, дайте об этом знать капитану или его помощникам. Он снова остановился, голос его звучал еще тише. – Капитан, я сам, да и вы, вероятно, подозреваете, что убийца находится среди нас, здесь, в нашей школе. Шансы для такого предположения равны приблизительно десять тысяч к одному. Он, этот гнусный злодей, среди нас, здесь, в школе. Лично я в этом нисколько не сомневаюсь. Он – среди нас. Конечно, я не имею в виду, что он находится прямо здесь, в этой аудитории, среди нас. Шансы для такого предположения, вероятно, – один миллион к одному. – Он сделал еще одну паузу. – И помните – это очень важно – вы должны выполнять свои обязанности нормально, как будто ничего не случилось – вы понимаете, что я имею в виду. И одновременно держать свои глаза широко раскрытыми, чтобы ничего не упустить, что помогло бы найти преступника. – Он остановился, пауза на этот раз была довольно продолжительной. Поверьте мне, впереди нас всех ожидают тяжелые, напряженные недели, возможно, даже месяцы. Давайте же встретим их мужественно. Наступило время тяжелого испытания для всех нас. Так или иначе подобные времена приходят ко всем людям, они по-настоящему испытывают нас на духовную прочность. Ради наших детей, ради нашей школы, нашего дружного коллектива, ради всех нас мы должны мужественно выстоять. – Он сделал паузу, голос его стал настолько тихим, что только наступившая абсолютная тишина позволила расслышать его слова. – Постарайтесь сделать все возможное, чтобы выдержать это суровое испытание. – После еще одной паузы, теперь уже нормальным голосом, он закончил свое выступление; – А сейчас я предоставлю слово капитану Серчеру. – И он сел рядом с Проффером.

Теперь настала очередь капитана. Он не терял времени даром во время выступлений Проффера и Тигра. Его острые глаза осмотрели всех их, одного за другим, незаметно для них. Предварительно он изучил всех присутствующих в комнате. Они все подверглись этому предварительному осмотру, но, конечно же, выводы он оставил при себе. И обследование на этом не было закончено.

Серчер говорил с ними мягким, доверительным тоном:

– Мне крайне неприятно, что наше знакомство произошло при таких обстоятельствах. Я всегда был высокого мнения о вашей школе, но близко я ее не знал. Мои собственные дети посещают школу в Кинстоне – я живу там. Мне понравилось не только ваше школьное здание – оно, безусловно, прекрасно – и ваши спортивные площадки – у вас прекрасный футбольный стадион, но также я в восхищении от ваших академических успехов. Вы занимаете высокое положение среди других школ нашего штата. И я могу также признаться вам, что я в восторге от вашей футбольной команды, иногда мне нравится и ваша баскетбольная команда. Признаться в этом как вы сами понимаете, мне нелегко, так как мои дети учатся в Кинстонской школе. – Он сделал паузу, на лице его играла едва заметная усмешка, и среди аудитории раздались с трудом подавляемые, но довольно громкие смешки. Затем быстро снова воцарилась тишина. Серчер продолжал: – Я постараюсь познакомиться со всеми вами поближе, на индивидуальном уровне. И я хотел бы, чтобы вы восприняли это правильно, не истолковали это превратно. Я не собираюсь учинять вам всем допрос. – Он сделал короткую паузу. – Я хотел бы поговорить с каждым из вас доверительно, чтобы хоть как-то продвинуться дальше в поисках преступника. С вашей помощью я надеюсь пролить хоть какой-нибудь свет в этом направлении. Я признаюсь вам прямо и откровенно, что сейчас мы находимся в полном неведении. Наши технические эксперты не смогли обнаружить ничего существенного на месте преступления, что могло бы оказать нам хоть какую-нибудь помощь в поисках убийцы. Мы надеялись получить отпечатки пальцев, обнаружить хоть какие-нибудь следы преступника на клочке бумаги, о котором все вы уже безусловно знаете. Мы не обнаружили там ничего. Конечно же, у нас есть этот клочок бумаги, который несомненно пригодится в нашем расследовании. Мы должны понять все обстоятельства, в которых происходило преступление, Этот клочок бумаги – вещественное доказательство – бронированная колонна, разрешите мне употребить этот термин – те из вас, кто служил в армии оценят этот термин лучше остальных – эта бронированная колонна поможет нам достигнуть нашей цели. Я определенно не могу сказать, каким образом, но я питаю большие надежды, что этот клочок бумаги нам очень пригодится. – Он сделал паузу, еще более понизив голос: – Патологоанатом и технические эксперты в ходе вскрытия… – Он снова сделал паузу. – …смогут сделать еще кое-какие полезные открытия. Я не знаю, какие точно. Но я на них питаю определенные надежды. Если что-нибудь прояснится на этом пути, я, конечно же, дам вам знать. Конечно, конфиденциально, вы понимаете, почему. – Он снова умолк, окинув всех взглядом. – Мое собственное предчувствие, вероятно, как и ваше, состоит в том, что в этот момент преступник находится где-то здесь, в этом здании. Где конкретно, я не знаю. Естественно, мы проверим всех отсутствующих также. Все, что я пытаюсь вам сказать, это то, что он – член вашего коллектива, – в этом я абсолютно убежден. Если я прав в своем предположении, то постепенно, в ходе расследования, мы сузим круг подозреваемых. – Он снова остановился. – А пока что, с помощью мистера Проффера и мистера Мак-Дрю, я составил план операции. Сейчас я ознакомлю вас с ним. Для меня это очень важно, потому что если имеется хоть малейший шанс привести его в жизнь, мне крайне необходимо тесное сотрудничество с вами в этом деле. – Он вытащил несколько листков бумаги из кармана пиджака. – На этих листках у меня записаны фамилии всех учеников вашей школы. Все они сгруппированы согласно своим учителям-кураторам, своим классным наставникам. Мы с моими помощниками хотели бы побеседовать с каждым учеником в отдельности. Конечно, беседа с девушками – пустая формальность, но это одновременно и способ вывести преступника из равновесия, заставить почувствовать себя в безопасности, так как он решит, что кучка таких болванов, как я и мои помощники, тратящих время на поиски убийцы среди девушек, не сможет разоблачить истинного убийцу. Это поможет преступнику почувствовать себя в безопасности, стать беззаботным и таким образом облегчит нам его разоблачения. У меня есть предчувствие, что мы имеем дело с чрезвычайно умным, опасным преступником. Возможно, я не прав, но пока что я убежден в этом до тех пор, когда не будет доказано обратное… – Он снова остановился. – Как я уже сказал, мы хотели бы опросить каждого ученика и выяснить, где он находился во время совершения преступления. Приблизительно, мы знаем, когда произошло убийство девушки. Точнее время ее смерти я буду знать позже, сегодня в полдень… Итак, мы хотим, чтобы вы подтвердили правильность их ответов, их алиби. Я знаю, что в некоторых случаях сделать это нелегко, и поэтому прошу отнестись к этому делу внимательно. Мы хотим узнать как можно больше о друзьях убитой девушки, о ее ближайших друзьях и подругах, особенно нас интересуют друзья мужского пола. Я надеюсь получить необходимую информацию, когда навещу ее родителей. Я не думаю, что это обычное случайное убийство, совершенное каким-нибудь сексуальным маньяком. Я думаю, что тут была более глубокая причина, более существенный повод. Возможно, это вас удивляет. Вас еще ожидает много сюрпризов впереди, будьте к ним готовы в ходе расследования. – Он сделал паузу, чтобы все вникли в сказанное им. – Это пока все, что я хотел сообщить вам. Мы попытаемся очень тщательно, последовательно и осторожно провести наше расследование, чтобы было поменьше помех для ваших обычных школьных занятий. Во многом будет зависеть от вас, насколько хорошо нам удастся провести расследование, как найти наиболее правильный путь решения этой сложной задачи. Я надеюсь, мы сможем рассчитывать на каждого из вас. Поверьте мне, нам очень нужно ваше сотрудничество… на все сто процентов, с полной отдачей. – Он положил бумаги назад в карман, и собрался было уже сесть на место.

– Может быть, у кого-нибудь есть вопросы к капитану? – спросил Тигр у присутствующих.

– Да! – выкрикнул женский голос.

– Мисс Нектар, – представил её Тигр.

– Да, капитан… Я хочу знать, когда вы начнете индивидуальные беседы с нами?

Серчер на мгновение задумался.

– Мои помощники начнут опрашивать вас сегодня в полдень. Попозже я также присоединюсь к ним. А как только закончится наша встреча, я пойду домой к погибшей. – Он сделал паузу. – Если вы не хотите мне сообщить что-нибудь очень важное, на наш взгляд…

– Нет, у меня нет ничего особенно важного для вас, капитан. Спасибо. Я просто хотела знать, когда вы нас начнете опрашивать, – поспешно сказала библиотекарша.

– Капитан, – раздался голос мужчины, мистера Хинкля, учителя истории. – Я только хотел узнать у вас: какую роль играет шеф местной полиции в этом расследовании?

Наступило общее молчание, прерываемое лишь подавленными смешками. Некоторые из присутствующих улыбались, несмотря на серьезность ситуации.

Со своей обычной ухмылкой Серчер ответил экспромтом:

– Абсолютно никакой.

– Спасибо, – сказал Хинкль, облегченно вздохнув, даже не пытаясь скрыть свое удовлетворение.

11

У Понса было отвратительное настроение. Он прошел Бритфильд авеню, пересек Восьмую стрит и очутился на Мапл авеню, где возле аптеки Рейнолдса, как раз у самого входа, находился ближайший телефон-автомат. В аптеке оказалось лишь немного посетителей, и это позволило Понсу проникнуть в кабинку незаметно, не привлекая к себе особого внимания, если вообще кто-то собирался обращать на него какое-нибудь внимание. Понс хотел бы остаться незамеченным. Он подумал о Дне памяти погибших в войнах. Вспомнил парад, который проходил здесь в этот день, и еще Четвертого июля, в День независимости. Ему памятны эти дни. Он всегда с восхищенной дрожью наблюдал эти парады, где ровным четким строем маршировали подразделения армейских резервистов – все местные ребята, ловкие и энергичные, нарядно одетые в красивую форму. Все это вызывало в нем трепетное волнение: пожарные машины. Американский легион, государственная полиция, оркестры. Там собирались в такие дни все его школьные друзья. Какие это были парады!.. Сейчас же ему хотелось больше всего на свете – поговорить с Тигром, только с ним Понсу хотелось пообщаться сейчас, в этот трудный для него момент. И именно теперь Понсу стало особенно не по себе, так как номер кабинета Тигра был все время занят, кто-то говорил с ним по телефону. Он даже не знал, кто бы это мог быть, так как именно в это время все учителя, мистер Проффер и мистер Мак-Дрю находились на собрании в учительской. Так Понсу сказал дежурный по школе, до которого он дозвонился. И когда же они закончат свое собрание? Дежурный не знал. Выйдя из аптеки, Понс понуро побрел снова домой, Он попросил дежурного по школе (он даже не потрудился узнать, кто это), передать Тигру, чтобы тот позвонил ему домой. Но он не был уверен, что его просьбу передадут Тигру. Понс действительно чувствовал себя паршиво. Понуро ссутулившись, низко опустив голову, он направлялся домой.

– Привет, Понс, – услышал он.

Подняв голову, Понс увидел перед собой почтальона Рея.

– Привет, – пробурчал он, стараясь пройти дальше, не останавливаясь: ему не хотелось ни с кем разговаривать.

– Сегодня разве нет занятий в школе? – простодушно осведомился Рей.

Это удивило Понса. Разве тот ничего не слышал? Он же был ходячей радиоантенной – этот парень, с радаром, выставленным наружу. Не может быть, что ему ничего не известно! Это весьма удивило Понса. Он притворился глухим, чтобы не отвечать на вопросы.

– А-а-а! Вот просто вышел на утреннюю прогулку.

– А-га! Чувствуешь себя неважно?

– Да, не очень хорошо?

– Был у доктора? Сейчас многие болеют гриппом.

– Надо бы сходить.

– А что с тобой?

– Да вот, голова что-то разболелась.

– Ну?

– До свидания, Рей.

– Оставил тебе почту дома.

– Хорошо, Рей.

– Видел твою мать.

– Где, Рей?

– На Восьмой стрит. Полчаса назад. Она, видимо, шла за покупками в бакалейный магазин.

– Вероятно.

– Все готово для матча в субботу?

– О, да! Все в порядке, Рей…

– Ну, и зададим же мы им жару!..

– Надеюсь. Ну, до свидания, Рей.

– Пока, Понс! Не падай духом, Понс. Обязательно сходи к доктору – не забудь!

Он пошел дальше, размахивая своей почтовой сумкой.

Понс продолжал понуро брести домой, надеясь, что больше никто из знакомых ему не встретится. Бритфильд авеню в это время была заполнена народом и вряд ли ему еще встретились бы знакомые. В этой суетливой и шумной толпе легко уклониться от случайной встречи. Его тревожили мысли о матери. Если Рей видел ее недавно, то она уже должна быть дома. Что она подумает, увидев телефон со снятой трубкой? Дошли ли до нее уже эти новости? Понса очень удивило, что Рею еще ничего не известно. Размышляя над этим, Понс подумал: жизнь полна удивительных вещей – в этом нет никаких сомнений.

Оставшуюся часть пути домой он размышлял над этим. У своего подъезда он заметил автомобиль. Других машин не было видно. Он почувствовал облегчение, увидев знакомый автомобиль. Но и испуган. Ему хотелось, и одновременно он не особенно жаждал, встречи с матерью. Он медленно поднялся по ступенькам, пересек веранду, подошел к входной двери и остановился. Потом вернулся и пошел вокруг дома, к задней двери. Мать, конечно же, была на кухне. Она его не заметила, пока он не открыл дверь. Она выронила буханку хлеба, которую только что вытащила из хозяйственной сумки, и с криком бросилась к нему. Понс понял, что ей все уже известно.

– Понс!.. О, какой ужас!.. Я только что услышала… Я все уже знаю… – причитала она, обнимая и прижимая его к груди.

Ему захотелось расплакаться. Он спрятал голову в объятиях такой мягкой, сладко пахнувшей, теплой матери. Он сразу же понял, что это было как раз то, чего ему хотелось больше всего, несомненно, он ждал этого момента целое утро. Его душили слезы, которые, наконец, вылились наружу.

– И надо же было именно мне ее найти?! – говорил он навзрыд, обильно поливая грудь матери слезами.

Она крепко прижала его к себе. Она исступленно ласкала его. Она шептала ему нежные, теплые слова, пытаясь хоть немного утешить его…

12

В школьном кафетерии Марджори Айвэнмор заканчивала обед, сидя за столом в компании ближайших подружек, тоже марджореток – Хилды Линдер и Джинни Бонни. Сказать по правде, Мадж было очень голодна, ее аппетит достигал высшей точки как раз в полдень, особенно в дни, когда она посещала занятия по своему любимому предмету – машинописи. Да к тому же, у нее сегодня были занятия с мистером Мак-Дрю, Тигром, кроме всего прочего, еще и главным воспитателем школы. В такие дни ее обуревала огромная, всепоглощающая жажда жизни, она ощущала в себе невероятную энергию, сметающую все на своем пути. Она парила высоко в небе. Сияющая, она плыла в облаках счастья. Если бы пол кафетерия, например, сейчас провалился куда-нибудь в тартарары, и она обнаружила бы себя погребенной в груде развалин, среди обломков камней или взорвалась бы батарея котлов, послав всю школу с ее обитателями прямо в рай, выше небес, – все это не обеспокоило бы ее ни на гран. Она находилась на сияющей вершине. Восхитительно голодная. Счастливая. Парящая в небесах. С Тигром. Магическим, удивительным образом он был в ней. Тайно он был в ней. Это было их общим секретом. Она принадлежала ему, и ни один человек в мире даже не подозревал об этом. Она любила его. Любила за то, что он заставлял ее чувствовать себя на вершине блаженства, счастья. Как она себя чувствовала сегодня. В целом мире только он был способен на такое чудо. Она вздохнула, чувствуя себя с ним удивительно теплой и живой. Она была его…

Она ощущала в себе душевный подъем, хотя в кафетерии как бы повисло зловещее облако всеобщей подавленности, депрессии и страха, какого-то необычного волнения, Марджори просто не могла приспособиться к этой атмосфере, подладиться к ней. Она была вся погружена в себя. Ей понадобится несколько дней, чтобы снова войти в контакт с окружающим миром. Но к этому времени она снова будет в кабинете главного воспитателя. Если… ее сердечко затрепетало… если не… как же сильно оно забилось… главный воспитатель, ее Тигр, не пошлет за ней раньше. Она на мгновение прикрыла глаза, моля об этой счастливой случайности. Она даже на миг прекратила жевать, а это что-то да значило!

– Послушай, я не знаю, – услышала она голос, заставивший ее раскрыть глаза. Это говорила Хилда. – Я потрясена… я чувствую себя… онемевшей… ты знаешь? Я чувствую, как будто я вся окаменела.

– Я тоже чувствую себя ужасно, – сообщила Джинни Бонни.

– Кто бы только мог подумать… кто бы подумал… – вмешалась Хилда.

– Я имею в виду… – сказала Джинни, – того, кто обнаружил ее тело…

И снова принялись обсуждать это событие, приглушенными голосами мусоля его на все лады, Все время об этом. Об одном и том же. Марджори молча продолжала жевать. Она посмотрела на подружек почти что с жалостью. Они такие ребячливые, совсем, как дети. Конечно, ей жаль, что все это случилось, а кому не жаль этой девушки? Бедная Джилл была чудесной девушкой, а кто этого не знал? Кто отрицал бы это? Кто посмел бы это оспаривать? Очень добрая девушка. Все в Соерсвилле знали об этом! Она была настоящей подругой, если не самой лучшей ее подругой, действительно, их связывали тесные душевные контакты. Их общение друг с другом, главным образом, касалось их бурной общественной деятельности. У них было много общих интересов. Хотя, конечно, у Джилл был ее собственный кружок близких подруг, в основном, среди футбольных болельщиц, которые представляли собой своеобразную клику, со своим собственным миром. Как Джилл в своем кругу, так и Марджори среди своих подруг была своеобразным лидером. Что сейчас уже можно сделать, думала Марджори, наслаждаясь жареным цыпленком и невольно прислушиваясь к непрекращающимся, неиссякаемым разговорам, которые приглушенными голосами продолжали вести посетители кафетерия. Они все ведут себя так, будто это было таким невероятным, будто это никак не должно было случиться в такой образцовой школе, как их школа в их чудесном городе Соерсвилле. Мадж понимала, что все это было простым ребячеством. Она обязательно скажет об этом Майку Мак-Дрю при их следующем свидании. Жизнь нужно принимать такой, какова она в действительности. Какая польза от этих детских вздохов и ахов. Чем это они так потрясены? Разве они не знают, что такие вещи случаются? Человечество существует уже несколько миллионов лет, и подобные вещи уже происходили бесчисленное количество раз. Об этом ей говорил Тигр, да и она сама хорошо это все понимала. Марджори нацепила на вилку свой любимый гарнир, соус также был просто потрясающим. Тигр. Голос внутри ее шептал это имя нежно и страстно. Она с наслаждением пережевывала вкусную пищу.

– Они собираются допрашивать всех нас, – услышала она, как сказала Хилда.

– Нас?! – удивленно воскликнула Мэри Холден.

Это была потрясающая, сногсшибательная пятнадцатилетняя девушка с волосами цвета спелой земляники, очень длинными и красивыми. – Всех девушек? – спросила она. – Зачем мы им? – добавила она, и это ее последнее замечание было не без оснований.

– О чем это можно меня допрашивать!? – сказала Джинни, мило поведя плечами.

– Ты видела этого парня? – спросила шепотом Хилда.

– Какого парня? – задала встречный вопрос Джинни.

– Ну, как его зовут? Того полицейского офицера, который возглавляет расследование… – уточнила Хилда.

– А-а-а… Серчер. Капитан Серчер. Разве ты не знаешь?

– О, конечно же, знаю… Просто выпало из памяти.

– Теперь-то ты, конечно же, знаешь.

– Нет же! Я вправду знала и раньше…

– Правда?

– Ты смеешься надо мной…

– Тогда не говори, будто ты знала…

– Я действительно знала!

– Это ты издеваешься надо мной.

– Послушай, милая пчелка…

– Ах, прекратите сейчас же! – вмешалась Марджори, закончив есть. Когда уже вы угомонитесь? – добавила она укоризненно.

На удивление, они беспрекословно ей подчинились. Они обиделись, дружно уставившись мрачными взглядами в свои стаканы, потом огляделись вокруг себя.

– Я хочу сказать, что бедная малышка мертва, – спокойно сказала им Марджори трезвым учительским голосом. – Что уж с этим поделаешь? добавила она, надкусывая очередную булочку.

– Ну, а зачем они собираются допрашивать нас? – спросила Пегги Лински подавленным, приглушенным шепотом.

Ей также было пятнадцать лет, но она, в отличие от Мэри Холден, была чистой блондинкой. И очень хорошо сложена.

– Подумайте сами, – сказала Марджори, жуя булочку. – Вы уже достаточно взрослые девушки. – Она немного помолчала и добавила: – Вам всем не мешало бы немного повзрослеть.

– Я полагаю, – после недолгого молчания сказала Хилда. – Я полагаю, что они ищут ключ к разгадке этого жестокого убийства.

– Какой еще ключ?! – взорвалась Джинни. – Тоже скажешь – ключ! Разве они думают, что мы сделали это? – бросила она презрительно.

– Послушай-ка! – набросилась на нее Хилда. – Ты что – тупица?

– Вероятно, так оно и есть, – неосторожно заметила Мэри Холден.

– Что ты сказала?! – не очень дружественным тоном переспросила Джинни.

– Ну, я думала… – сказала Мэри. – Видишь ли… – смущенно залепетала она.

– Мы могли бы дать им какой-нибудь ключ! – закончила за нее Хилда.

Джинни уставилась на нее.

Марджори теперь принялась за десерт. Она с удовольствием поглощала хорошую порцию бостонского пирожного с кремом. Она молча пережевывала пирожное, ее глаза снова закрылись. И снова ее окутала прежняя теплота.

– Если тебе что-нибудь неясно, – сказала Хилда, обращаясь к Джинни, спроси у капитана сама. – И она отхлебнула глоток кока-колы.

Джинни глубоко задумалась над этим предложением. За соседним столом раздался взрыв приглушенного смеха.

Все разом обернулись. Смех сразу же прекратился…

13

Тигр вернулся в свой кабинет после затянувшегося обеденного перерыва, за время которого ему пришлось дать несколько неотложных консультаций разного рода. Теперь он сидел за привычным столом, погрузившись в мысли, задумавшись, – это стало уже привычкой в это время дня, при любых обстоятельствах.

Как же теперь их школа сможет выпутаться из этих неприятностей? Из этого затруднительного положения? Имелся ли вообще какой-нибудь достойный выход? Выдержат ли это испытание его незаурядные способности, помогавшие ему прежде найти выход из любой, самой трудной ситуации? И как вообще рассматривать этот случай с философской точки зрения? Философия образования насыщена громадным количеством разнообразных ответов на самые затруднительные ситуации, которые случаются в жизни. При данных обстоятельствах наиболее полезной оказалась бы нормальная кривая вероятности или дистрибуции – используйте любой из этих двух терминов, который вам больше нравится. Помогли бы другие ответы или решения? При данных обстоятельствах? Создатели мириада концепций могли бы не предвидеть именно такого случая. Тигр знал это. Из этого положения должен быть какой-то выход. Эта мысль угнетала его. Тигр находился в полной растерянности. Он не видел никакого реального решения этой задачи, пока не прислушался к своему внутреннему голосу, не доверился ходу мысли внутри себя. Как всегда, он положился на свой внутренний голос, который должен подсказать вероятный выход из положения. Так как жизнь была лишена всякого смысла без этой путеводной нити, его внутреннего голоса. Он прекрасно понимал это. Капитан Серчер. Его поразил этот человек. Он безусловно не таков, каким Тигр представлял обычного полицейского детектива. Он умен, его интеллектуальный уровень на высоте, даже допуская обычное отклонение, скажем, сигма минус двадцать, для такого случая. Допуская даже такое отклонение, шептал Тигр почти вслух. Интеллект у него не просто хороший, но даже блестящий. Как это случилось, что он не встречался с ним раньше? Он знал почти всех более или менее замечательных людей во всем штате, включая и Кит-стон, так как многочисленные обязанности Тигра распространялись по всему штату. Как же так случилось, что их жизненные дороги никогда не пересеклись? Странно, подумал Тигр. Этот человек стоит того, чтобы его знать. Если он взялся за раскрытие этого преступления, он безусловно сделает все возможное, чтобы посадить преступника на скамью подсудимых, сомневаться в этом не приходится. Несчастная Джилл Вэабанн будет достойно отомщена! Тигр не смог удержаться от горестных размышлений. Нет, конечно, это уже ничего не значит для несчастной, по-зверски убитой экс-предводительницы болельщиков Соерсвилля. Он это знал твердо. Эта маленькая милая девушка. Он просто использовал стилистический прием, назвав ее «маленькой», так как она, конечно же, была обычного роста. Эта маленькая милашка, размышлял дальше Тигр, снова используя это, так сказать, метафорическое выражение. Эта милая девушка. Он видел ее перед собой, эту прекрасную девушку. Эту великолепно сложенную девушку. Никогда больше он ее не увидит, не поговорит с ней, не приласкает ее. Никогда! Такая красавица! Тигр вздрогнул, пораженный этой мыслью. Он вздохнул и покачал головой медленно и горестно. Найдут ли Серчер и его компания убийцу? Если не найдут, то кто будет следующим? Тигр глубоко задумался, погрузившись в свои невеселые мысли. Является ли действительно убийцей кто-нибудь из их школы? Ученик, вероятно? Как полагает сам Серчер. Он не только так предполагает, но даже убежден в этом. Тигр стал размышлять, кто же все-таки способен совершить такой гнусный, позорный акт? Тигр снова запутался, бесплодно ища ответ на этот вопрос. Он снова увидел перед собой Джилл Фэабанн, такой, какой она была на футбольном матче, оживленной, полной кипучей энергии, бьющей через край, дирижируя собравшимися около нее болельщицами, которые всегда помогали своими одобрительными возгласами команде Соерсвилля выйти из самых затруднительных положений и добиться победы в любом, самом тяжелом матче. Без сомнений, в ней была изумительная страсть к жизни. Мысли Тигра перебросились на его великолепную футбольную команду, которой так восхищались все болельщики в штате. Он снова увидел Джилл на трибуне стадиона, веселую, полную жизни, ее походку, такую легкую и грациозную. Она, безусловно, была самой популярной девушкой в Соерсвилле, за исключением, пожалуй, Марджори… и, возможно, еще одной или двух красоток в их школе. Он видел ее на уроке по гражданскому праву, где она выделялась среди всех остальных живым умом, исключая, может быть, разве что Рошелл. Она высказывала меткие замечания, задавала острые вопросы, заставляющие думать остальных учеников. Джилл всегда подвергала сомнению, казалось бы, общеизвестные истины, которые принимались всеми, как само собой разумеющиеся, не требующих доказательств. Он видел ее на занятиях по медицине, где она проявила наиболее здоровый и откровенный взгляд на сексуальное образование, именно ту область медицины, которая создавала проблемы для большинства других ребят. Он видел ее на репетициях спектаклей в школьном драмкружке. Джилл была незаурядной драматической актрисой, исполняя порученные ей роли с поразительным реализмом, темпераментом, наполняя их энергией и жизнью. Она, безусловно, была талантлива. Была! – горестно подумал Тигр о ней в прошлом времени. Он видел ее у себя в кабинете. Стоп! Глаза у Тигра загорелись, он почти застонал, горестно покачал головой из стороны в сторону. Он глубоко страдал. Никогда. Никогда снова он ее не увидит здесь, в своем кабинете. Эта мысль вызвала в нем почти физическую боль. Это показалось ему невероятным, невозможным. Кто же, кроме него, из всех тех, кто вступал с нею в контакт… включая ее родителей… кто же из них всех делал с ней то, что делал он? Кто из них может так же остро, как он, ощугить ее потерю. Именно он принял главный удар на себя! Он выдержал этот удар. Только ему была известна эта полная муки агония. Никогда снова. Никогда! Полностью разбитый, Тигр тяжело опустился в кресло. Он совершенно ослабел. В его голове тонкий голосок начал напевать странную мелодию, которая неслась издалека… так похожую на колыбельную песнь. Он отчетливо слышал этот голос, теперь уже он действительно начал различать слова этой песенки… не все… но большинство из них… Он прислушался, зачарованный мелодией… «Раковинки и серебряные колокольчики…» Мелодия замирала, слова песенки становились все неразборчивее, он полностью сконцентрировался на этом тоненьком голосочке… «И все красотки – по ранжиру…» Голос исчез. Тигр напряженно вслушивался, но ничего больше не услышал. Все кончилось, голос никогда не вернется снова. Он вздохнул и перестал прислушиваться. Он задумался над этой странной песенкой. Конечно же, в ней имелся какой-то смысл. Он глубоко задумался над одной проблемой. Без сомнения, ужасной проблемой! Как их школа сможет оправиться от всего этого ужаса? Особенно – Тигру стало плохо от одной этой мысли – если преступника не загонят в угол. Сможет ли Серчер сделать это? Как помочь ему? Он напряг память, перебрав дюжину имен, лиц… Он не мог из них выбрать ни одного, способного совершить подобное гнусное преступление. Конечно же, он попытается… Несмотря на перегруженность работой, Тигр поклялся самому себе, что сделает все, что в его силах, чтобы помочь Серчеру найти убийцу Джилл Фэабанн. Тигр выдвинул один из ящиков стола, где хранил специальную папку. Он нашел ее и выложил на стол. Он раскрыл папку. Обычная, ничем не примечательная папка. Она хранила, среди других вещей, все его стратегические и тактические схемы игры (и их варианты). Он тщательно изучал футбольные матчи, разрабатывал и усовершенствовал различные игровые комбинации и схемы, потому что игра никогда не была статичной. Тигр был одаренным, талантливым футбольным тренером, и создал команду, которая подтверждала его талант. Он знал это. В футболе, как, впрочем, и в жизни, ничего статичного нет, Все находится в динамике, в движении. Все эволюционирует, постоянно изменяется. Двигается. Это были для него ключевые слова, именно в них заключался весь секрет его успехов. Он хорошо знал это. К нему не раз обращались с очень лестными и выгодными для него предложениями различные университеты, ищущие замены стареющим, неудачливым или просто бездарным футбольным тренерам. Но не только университеты. Но и другие футбольные команды. Было удивительно много таких предложений. Но Тигр отвергал их, так как он не хотел уходить из школы. Он был здесь счастлив. Он любил Соерсвилль. У него была творческая, наполненная, счастливая жизнь, именно здесь. Она приносила ему удовлетворение.

Он отложил в сторону схемы игр, так как его интересовала другая часть папки. Он перебрал с дюжину бумаг, все они относились к разнообразным сторонам его деятельности и, наконец, нашел то, что искал.

Это был простой листок бумаги, на котором значилось приблизительно двадцать имен. Короче говоря, это был список. Он внимательно посмотрел на него. Его глаза пробежали все имена сверху вниз, а потом – снизу вверх. Как будто ласкали их глазами…

Список:

1. Джилл Фэабанн

2. Марджори Айвэнмор

3. Хилда Линдер

4. Джинни Бонни

5. Мэри Холден

6. Пегги Лински

7. Рошелл Хадсон

8. Энн Уилльямс

9. Мари Эймис

10. Сэлли Суинк

11. Кэти Берне

12. Ивонн Меллиш

13. Сандра (Сэнди) Сеймур

14. Элис Пэтмор

15. Соня (Сонни) Суинг

16. Мона Дрейк

17. Барбара Брук

18. Бетти Смит

19. Хетти Нектар

20. Луби Лу

21. Миссис Мортлейк (?)

Его глаза остановились на вершине списка, на имени Джилл Фэабанн, возле которого красным карандашом были поставлены четыре звездочки. И нарисованы они были недели две назад, не раньше. Ни одно имя в списке не имело столько звездочек. Возле имени Марджори было только две с половиной, хотя, как никто другой, она заслуживала гораздо более высокой оценки. Хилда, Джинни, Мэри и Пегги имели только по одной звездочке. Рошелл, правда, имела три, но они были отмечены синим карандашом и имели совершенно особое значение, выделяющее Рошелл среди остальных. Эти синие звездочки нельзя было сравнить, например, с четырьмя красными звездочками Джилл. У Энн, Сэлли, Ивонн было две, Мона же на данный момент была помечена только одной. Остальные, за исключением Хетти, отмеченной одной и тремя четвертями звездочки, все имели всего лишь одну. Конечно, Луби Лу… ну… словом, была особого класса (и категории). Фактически он должен был серьезно поразмыслить: не должна ли она быть внесена в совершенно особый список? Тигр впал в глубокое раздумье, остановившись взглядом на имени миссис Мортлейк, которая еще не была официально внесена в список, то есть не подпадала ни под какую определенную рубрику, поэтому перед ее именем стоял вопросительный знак, Это была особая проблема, над которой стоило еще подумать.

Тигр вздохнул, его глаза увлажнились, когда он вернулся к самому первому имени в списке. Отдать дань уважения и любви – единственное, что он мог для нее сделать, теперь и в будущем, и в бесконечности. Ушла. Она ушла. Навсегда. Жестоко убитая в самом расцвете своей юной жизни. В конечном итоге ее оценка дошла до четырех звездочек…

Тигр снова вздохнул, к горлу подкатило удушье, как будто у нее… Эта мысль поразила его… Как мог этот негодяй так поступить… Его глаза загорелись. Безумный убийца! Его руки сомкнулись на ее… Тигр уже едва сдерживал горячие слезы. Они стремились пролиться, затопить все…

Он взял карандаш – черный, химический, замечательный карандаш, Он сделал то, что должно быть сделано, хотя выполнял это с большой неохотой и болью. Он зачеркнул ее имя – медленно и траурно, с печалью на сердце. Таким образом он как бы помянул ее… Теперь кончик карандаша был на звездочках. Он провел по ним тоже…

Зазвенел телефон.

Карандаш только что закончил свое печальное путешествие.

Телефон зазвонил снова.

Глаза его медленно оторвались от вершины списка и спустились вниз, пройдя весь список еще раз сверху вниз.

Он поднял трубку, пробормотав в нее приветствие. Он держал трубку в руке, еще раз оглядывая список.

– Это вы, Тигр? – спросил молодой мужской голос.

– Да, – едва слышно ответил Тигр.

– Ах, как я рад, что наконец-то нашел вас!

Тигр уже дошел глазами до двенадцатого номера по списку. Он задержался на нем.

– Кто это? – спросил он, хотя ему показалось, что он узнал голос.

– Это я, Понс! Тигр, это я! – ответил голос. Он подумал, что это просто прекрасно.

– Понс! Как ты там? – осведомился он.

Ему очень нравился этот паренек. Очень услужливый. Острый, как гвоздь. Трудолюбивый, к тому же. Хочет стать писателем. Тигр усмехнулся. Тоже мне, писака! Очень интересуется искусством, музыкой, такого рода вещами. Интересуется и преподавательской деятельностью и, конечно, футболом. Он был своего рода его помощником, не просто менеджером по экипировке, каким он числился. Голос у Понса был какой-то удрученный, подавленный.

– Сказать по правде, Тигр, не очень хорошо, – ответил парень. – В самом деле, довольно скверно, – признался он. Тигр понимающе кивнул.

– Это действительно тяжело, Понс. Я понимаю тебя. Конечно, тебе сейчас нелегко, – сказал он парню.

– Понимаете, Тигр… – начал было Понс что-то взахлеб объяснять по телефону.

– Где ты? – мягко прервал его Тигр.

– Меня отослали домой, Тигр.

– Правда? А кто это сделал? – спросил он у парня.

– Мистер Проффер… и капитан… – ответил тот.

Тигр задумался.

– Ну… возможно, они правы, Понс… имея в виду обстоятельства… наконец сказал он.

– Но мне здесь очень плохо, Тигр! – выпалил парень. – Можно мне встретиться с вами? – взмолился он. Тигр снова задумался.

– Конечно, – ответил он. – Конечно, можно. – Он сделал небольшую паузу. – Когда ты бы хотел?

– В любое время, – выпалил радостно парень. – Хоть сейчас… Когда скажете… – добавил он.

– Хорошо… дай мне подумать, – сказал Тигр. Его взгляд был прикован к пятнадцатому номеру в списке. – Дай-ка мне сообразить, – пробормотал он. Он определенно оживился, правая рука выпустила черный карандаш, взяла красный, поднесла его к пятнадцатому номеру и тщательно нарисовала еще ползвездочки рядом с именем. Теперь там уже стало полторы звездочки. – Я думаю, что тебе достаточно минут пятнадцать, чтобы добраться до меня, правильно, Понс? Ты говоришь, что звонишь из дому? – спросил он, наложив дополнительные штрихи на свое художество.

– Я могу вполне уложиться в пятнадцать минут, Тигр! – ответил парень, явно обрадованный.

– Договорились. Это мне подойдет, Понс, – сказал Тигр, все еще держа в руке карандаш. Глаза его опустились на список.

– Большое спасибо, Тигр. Я очень вам благодарен, – сказал парень.

– Отлично, Понс, – сказал ему Тигр.

– Я примчусь к вам во мгновение ока. Я очень вам признателен, Тигр, счастливо затрещал парень в телефон.

– Прекрасно, Понс.

– До скорой встречи.

Тигр задумчиво придержал трубку еще какое-то мгновение, затем мягко опустил ее на аппарат.

Его взгляд спустился вниз по списку и дошел до Луби Лу. Вне всякого сомнения, она заслуживает быть внесенной в особый список.

Он пририсовал ей еще одну звездочку…

Он откинулся в кресле, обдумывая случившееся. Ему очень хотелось повидаться с Пенсом, это стоящий парень. Он мог хоть чуть-чуть скрасить сегодняшний день. Практически, единственное светлое пятно за целый день. Бедняга. Для него это действительно катастрофа – обнаружить труп девушки. Как на нем это скажется? – обеспокоенно подумал Тигр. Останется ли он тем же? Будет жаль, если он изменится. Не просто жаль. Это будет настоящим ударом по всему Соерсвиллю. Он способен на многое. Особенно он полезен школе. Тигр надеялся на лучшее. Он надеялся, что у парня хватит сил преодолеть этот глубокий душевный кризис. Только несколько часов назад он пережил такой шок. Глубокое потрясение. Это была жизнь – самая грубая ее сторона. Этого вполне хватило бы, чтобы сломить вдвое старшего по возрасту человека. Это действительно тяжело вынести.

Телефон зазвонил снова.

Тигр поднял трубку. Раздался теплый, низкий, девичий голос. Он любил его, голос поднимал его выше и выше, прямо к солнцу.

– В котором часу, Тигр? – только и спросил голос.

Рошелл Хадсон. Как он ее любил! Его взгляд отыскал это имя в списке.

– В девять тридцать? – предложил он ей.

– Прекрасно, Тигр! – сказал голос, потеплев.

Телефон щелкнул и раздались короткие гудки отбоя.

Тигр положил трубку на аппарат.

Он молча посидел некоторое время.

Что за девушка!

Он поднял специальный синий карандаш и поставил еще одну полузвездочку рядом с ее именем, чтобы оценить ее по достоинству.

Он стал ждать посетителя. Понса.

14

История, случившаяся в Соерсвилльской средней школе, стала широко известна благодаря средствам массовой информации – и прежде всего, местным газетам и журналам. Весть об этом печальном происшествии докатилась до всех уголков штата и получила огласку даже в национальной печати и на телевидении Соединенных Штатов. Но именно местное радио и телевидение нанесли шефу полиции Джону Полдаски наиболее чувствительный удар. Они напрочь проигнорировали его, и он глубоко переживал по этому поводу, если не сказать больше. Он ни разу не услышал ни по радио, ни по телевидению, чтобы хоть раз упомянули его имя. Независимо от того, насколько мягко и деликатно Серчер сделал это, Полдаски все более и более сознавал, что напрочь отстранен от расследования. Его роль – это медленно доходило до его сознания – ограничивалась только ролью главного регулировщика городского транспорта, не больше. И это его возмущало. Потому что Полдаски был глубоко убежден, что обладает качествами, увы, не оцененными по достоинству, чрезвычайно одаренного сыщика, охотника за преступниками самого высокого класса. Правда, он действительно сам попросил Проффера позвонить в полицейское управление штата, чтобы вызвать оттуда работников уголовного розыска, но только для оказание ему технической помощи, а не для того, чтобы его задвинули в угол. И тем больше он чувствовал себя загнанным в угол, чем больше думал об этом. Все годы его честного служения обществу Соерсвилля, казалось ему, пошли коту под хвост.

И если выложить всю правду, то с самого первого момента, когда его срочно вызвали в школу, Полдаски считал расследование этого дела высшим пиком своей служебной карьеры. Он готов был энергично приступить к работе, возглавить расследование, конечно, с определенной помощью со стороны полиции штата, когда несколькими спокойно сказанными словами капитан Серчер отстранил его от дела. Его грубо вышвырнули вон, И естественно, шеф муниципальной полиции города Соерсвилля чувствовал себя оскорбленным до глубины души.

И вот теперь он был в баре Сельмо, расположенном рядом со школой, куда он сегодня, ранним утром, был вызван для принятия срочных мер по очень важному делу и оторван от обязанностей регулировщика дорожного движения. Шеф полиции беспрерывно курил, волновался и кипел от злости. Движение транспорта действительно значительно возросло, и прилегающая к школе Вашингтон-авеню была переполнена. Там, где эта прекрасная магистраль пролегала рядом со школой, все было забито машинами. Шеф полиции только что немного отвел душу, когда несколько полицейских из штата, в довершение всех обид, попытались заставить его убрать собственную машину с дороги. Эта просьба привела к жестокому столкновению между шефом полиции и полицейскими из штата, которое кончилось тем, что автомобиль Полдаски остался стоять там, где был припаркован, и будет стоять на том же месте, пока сам шеф полиции не пожелает убрать его. Рюмка виски и бокал пива стояли перед Джоном на стойке бара. Только несколько парней помогали Сельмо готовить восхитительные итальянские блюда, которые очень нравились посетителям этого заведения. Особенно хорош был соус, действительно настоящая услада для гурманов. Ответственной за приготовление этой великолепной приправы была миловидная и умная жена Сельмо.

– Как могли – мать их так и перетак! – эти парни даже подумать, что я им уступлю! – ворчал Джон Полдаски, стоя у бара и опрокидывая свою первую в этот день порцию виски с пивом. – Разве этот проклятый город принадлежит не мне, а им? – спросил он у Сельмо, предварительно всласть выругавшись, употребив крепкие слова и целые выражения.

– Я не знаю, Джон, – спокойно ответил Сельмо, не принимая ничьей стороны.

– Клянусь Богом, я прибыл как раз вовремя, пять минут после вызова, продолжал шеф полиции, приступая к пиву. – Я допросил малыша, нашедшего тело, потратив на это полчаса и записав очень важные сведения… – Он остановился, подумав, куда это он засунул свой блокнот.

– Ты прекрасно все сделал, шеф, – заметил Сельмо, наливая ему еще одну порцию виски с пивом, разлив остатки другим посетителям.

– Конечно же, ты прав, – сказал Полдаски, отпив пива. – Ты чертовски прав, это как раз то, что мне надо, – добавил он, допив остаток и дав Сельмо сигнал налить еще один бокал. – Дьявольски важные сведения дал мне этот малыш. – Он сделал паузу.

– Брось трепаться, Джон, – небрежно заметил Эйб Мувиц, стоявший рядом с ним. – Лучше скажи нам, это правда, что ее голова была засунута прямо в унитаз?

– Она согнулась кверху задницей? И совсем без трусов? – спросил Джейк Далтон, который стоял в углу стойки, недалеко от него.

– Трусики были на месте, – ответил ему шеф полиции. – Кто сказал тебе, что она была без трусов? – Он помолчал и добавил: – Правда, она действительно была кверху задницей, – что правда, то правда…

– Когда вы туда прибыли? – спросил Ральф Делано, один из завсегдатаев бара Сельмо.

Он ел спагетти.

– Это не я, – шеф полиции начал уже терять терпение. – Это малыш нашел ее… это он увидел ее в такой позе… дошло до тебя?

– Разве он первым обнаружил ее? – упорствовал Делано.

– Конечно же, именно он нашел ее, А кто же еще? Сельмо? Мальчишка обнаружил ее первым, черт тебя задери! – взорвался Полдаски.

– Ладно, будет тебе, Джон… не кипятись, – успокаивал его Делано.

– А допросил его я прямо на месте, хотя должен был доставить его в участок, – сказал шеф полиции.

– Зачем, Джон? – простодушно осведомился Датч Бельмонт со своего обычного места в центре бара, опрокидывая стопку виски.

Шеф полиции удивленно уставился на него:

– Ну и умник же ты, как я посмотрю?

– Ты шутишь, шеф? – спросил Датч.

– Ну, как ты думаешь, зачем я это сделал? А? Просто ответь мне, зачем мне нужно было тащить этого мальчишку в участок? – резко спросил у него Полдаски.

– Но ты же допросил его уже на месте… – заартачился Датч.

– Я недостаточно выудил из него! – обрушился на Датча шеф полиции.

Наступило короткое молчание. Сельмо снова наполнил бокалы.

– Джон, – сказал кто-то.

Это был Джек Мизнер.

– Эй, Джон… – мягко обратился он к Полдаски.

– Ну? – сердито отозвался шеф полиции, который явно о чем-то задумался.

– Эй, послушай, что я тебе скажу… – повторил Мизнер своим мягким голосом. – Подумай, может быть, это дело рук каких-нибудь черномазых? спросил он серьезно.

Молчание углубилось. Полдаски опрокинул еще одну рюмку виски. Отпил глоток пива. Потом еще один.

– Негры? – сказал он.

Мозги у него внезапно заработали: шесть или семь черномазых, а возможно, их было десять, действительно были переведены в этом году в Соерсвилльскую школу из негритянских школ Сакстона. Это было сделано по инициативе властей штата. Мозги Джона Полдаски продолжали лихорадочно работать: они даже не жили в Соерсвилле! Один из черномазых принят даже в футбольную команду… Тигр пристроил его там… Джим Грин… да, именно так его зовут. Правый крайний. Такой огромный парень. А возможно, левый крайний. Бегает хорошо. Или он играет на правом краю? Левый? Правый? На каком же краю он играет? Полдаски тщетно пытался разрешить эту проблему…

– Послушай, приятель, – сказал Датч. – Возможно, я не прав, но ты подумай насчет негров…

Эйб Мувиц позвал Сельмо:

– Эй, старина!

– Зачем они пришли сюда, я не знаю, – сказал Джейк Далтон. – Черные ублюдки, – серьезно уточнил он. – Что ты скажешь на это, Сельмо? Далтон обратился к хозяину бара громким, как труба, голосом.

– Я об этом не задумывался, – дипломатично ответил Сельмо.

– Бог мой, он над этим не задумывался? – требовательным тоном спросил Далтон, готовый наброситься на Сельмо.

– Чертов Сельмо. Сукин ты сын, – подначивал Датч Бельмонт. – Я скажу, что он об этом думает…

Они все рассмеялись. Сельмо тоже присоединился к ним. Он наполнил их бокалы.

Полдаски напряженно думал, его мозги шевелились, работая на полную мощность, пока они все валяли дурака, разыгрывая Сельмо. Это было их любимым развлечением.

– Джон, старина, – услышал он, как обратился к нему Джек Мизнер, перекрывая своим голосом болтовню посетителей бара. – Тебе следует взглянуть на это дело с такой точки зрения. Заработаешь медаль, дружище! – Он рассмеялся, очень довольный сказанным.

Полдаски пробормотал: – А-а-а! В этом что-то есть… – Помолчал минутку. – Дружище… – Джон Полдаски глубоко задумался, погрузив палец в наполненную до краев рюмку виски.

15

Серчеру явно не везло. Он нанес грустный визит в дом, где жила Джилл Фэабанн, встретился с ее пораженными горем родителями, подвез их в морг полиции для опознания тела (Серчер не любил этого, но так требовал закон), возвратился с ними назад (вместе со своими двумя старшими помощниками) и, после того, как разогнал собравшуюся там толпу соседей, родственников, любопытствующих горожан и других зевак, включая журналистов, начал детальный и систематический осмотр дома, обратив особое внимание, конечно же, на комнату бывшей предводительницы болельщиков и на ее личные вещи. У нее была очень уютная и женственная комната, окрашенная в мягкие, пастельные тона и соответственно обставленная, Он чувствовал себя в ней как захватчик. Но нужно было провести осмотр – ничего не поделаешь. Он нашел несколько писем, разбросанных по разных местах – в ящиках письменного стола, на прикроватном столике, на настенных полках, собрал их, чтобы захватить с собой, спросив предварительно разрешение у ее родителей. На столе для глажения он увидел фотографию девушки в форме болельщицы футбольной команды. Серчер некоторое время смотрел на нее, чувствуя себя прескверно.

Он попытался сопоставить фотографию с тем зрелищем, которое видел в туалете школы, и с безжизненным телом, которое опознавал вместе с родителями в морге. Это было непереносимо. Он почувствовал себя отвратительно. Он сделает все возможное, чтобы найти ее убийцу, но он знал, что уже ничто не сможет вернуть саму девушку к жизни. Это был, вероятно, самый страшный момент в его работе, с которым Серчер постоянно сталкивался, но привыкнуть к нему он до сих пор никак не мог. Он отвернулся, наконец, от фотографии, чтобы продолжить осмотр вещей. Но письма оказались единственным, стоящим внимания, что он обнаружил в ее комнате. Чтобы хоть немного улучшить его настроение, в полицейском автомобиле привезли результаты лабораторных исследований и предварительного осмотра тела убитой. Первый отчет не дал абсолютно никаких результатов. Второй же содержал то, что ему было уже известно: девушка была задушена, но совершенно очевидно, что попытки изнасилования не было. Она скончалась около девяти часов утра. Вместо ожидаемого утешения, это еще более испортило настроение Серчеру. Он лелеял надежду, что опытные эксперты лаборатории хоть что-нибудь прояснят. Листок бумаги, найденный на месте преступления, оказался чистым, никаких отпечатков пальцев на нем не нашли. Серчер оказался в безнадежной ситуации. Несмотря на его крепкий, уравновешенный характер, он действительно был чрезвычайно обескуражен. Он чувствовал, что ему предстоит тяжелая работа, и был готов к ней… – теперь уже никаких сомнений не оставалось. Единственное, на что он еще надеялся – это письма, которые могли бы пролить хоть небольшой свет на поиски преступника. Он оставил своих помощников и спустился вниз поговорить с родителями, которые сидели в скромной гостиной, очень тихие и внешне спокойные, тесно прижавшись друг к другу.

Серчер говорил с ними деликатно и мягко.

– Я ничего не обнаружил, стоящего внимания. Но спасибо за разрешение осмотреть комнату вашей дочери.

Они не сказали ничего.

– Возможно, что-нибудь прояснят письма. Я надеюсь на них.

В ответ – снова молчание. Он чувствовал их глубокую скорбь и отчаяние.

– Миссис Фэабанн, – сказал он, как можно мягче и деликатнее. – Вела ли Джилл личный дневник? Запись событий ее жизни? Что-нибудь в этом роде?

Убитая горем женщина посмотрела на него. Он должен был задать ей этот вопрос. Когда-нибудь она поймет и оценит его действия. Теперь же он просто ждал ответа на свой вопрос, хотя допрашивать женщину в таком состоянии было очень нелегко.

– Я не думаю, – ответила она просто.

– Я не думаю, чтобы она вела подобные записи, – вступил в разговор ее муж, добавив: – Вы не нашли никакого дневника?

– Мы ничего не нашли.

– Я полагаю, что его просто нет.

– Ничего похожего на него? Родители обменялись взглядами.

– Нет, насколько нам известно, – ответил мистер Фэабанн.

Молчание.

– Мистер Фэабанн, – смущенно пробормотал Серчер. – Смогу ли я задать вам еще один вопрос? Ходила ли Джилл с кем-нибудь из парней? Был ли кто-нибудь у нее, кто питал к ней серьезные намерения?

Женщина была теперь уже готова разрыдаться. Она нашла в себе силы ответить:

– Я не думаю, что у нее был постоянный ухажер.

– Она не ходила ни с кем, – подтвердил ее муж.

– Кто-нибудь звонил ей по телефону?

– О, боже, ей постоянно звонили, – ответил отец Джилл.

– Я не могу назвать вам ни одного молодого человека, который бы простоянно ухаживал за Джилл, о котором я знаю, потому что такого человека просто не было, как я уже сказала вам, капитан, – с трудом выдавила из себя женщина, разразившись слезами. Муж обнял её.

Серчер очень спокойно сказал:

– Я не буду задавать вам больше никаких вопросов. Я просто прошу вас сообщить мне, если вы что-нибудь вспомните, если у вас появится что-либо, интересующее нас. Могу я попросить вас об этом?

– Хорошо, капитан, – ответил мистер Фэабанн. Серчер немного помедлил, сочувственно глядя на них. Потом пошел наверх к своим помощникам. Вскоре все трое сошли вниз и уехали.

16

– Понс, я знаю, как тебе сейчас нелегко, – сказал Тигр, сразу же стараясь найти путь к сердцу мальчишки, чтобы установить взаимопонимание.

– Я чувствую себя так отвратительно, как никогда за всю свою жизнь, насколько я себя помню, Тигр, – разрядился Понс, действительно выглядевший неважно.

– А как, ты думаешь, чувствовал бы себя я, если бы я оказался на твоем месте в том злосчастном туалете? – спросил Тигр, с сочувствием посмотрев на парня.

– Мы часто видим такое в кино или по телевизору, но нам и в голову не приходит, что можно столкнуться с подобным в жизни, а мне довелось испытать это на себе… – сказал Понс.

– Ты прав, в жизни все выглядит ужаснее, – согласился Тигр.

– Она была там…

– Да, ты попал в тяжелую ситуацию…

– Она, вероятно, будет стоять у меня перед глазами всю мою жизнь. Она будет постоянно являться мне в снах. Вы же знаете, как я боюсь темноты… А теперь я всегда буду спать при свете, со всеми зажженными лампочками. Я знаю, так оно и будет, – убеждал его парень.

Тигр ничего не говорил. Он просто кивал головой и молча слушал. Нужно было дать парню выговориться.

– Как я смогу вообще теперь ходить в туалет? В любой туалет, а не только в школьный… Понимаете, что я имею в виду?

Тигр понимал.

– Да, Понс, – подтвердил он.

– А этот Полдаски… и этот Серчер… Идиоты! Вы бы подумали, что я способен сделать это!? Я знаю, что Серчер собирается меня допрашивать снова… А что я могу еще сказать ему?

– Просто говори правду, Понс, как и раньше. А что еще ты можешь ему сказать? – предложил Тигр.

– Я надеюсь, они найдут негодяя!

– Будь уверен, Понс, его обязательно найдут. Подобные вещи так легко с рук не сходят. Этот парень, убивший ее, все равно обнаружит себя, рано или поздно. – Он помолчал. – Серчер не дурак. Я думаю, что ты уже это заметил. Я бы сказал, что он – не Полдаски, правда же, Понс?

Тигр слегка повернулся в своем вращающемся кресле, сперва вправо, потом влево, очень незаметно и мягко. Вскоре он прекратил это незаметное покачивание.

– Кстати, Понс, сегодня вечером тренировки не будет, – как бы между прочим сообщил Тигр.

– А как насчет игры? – полюбопытствовал Понс. Его очень беспокоила эта игра.

– Мы еще не решили, что делать с этой игрой. Если мы сможем перенести ее, скажем, на середину следующей недели, что бы она состоялась здесь, а не на выезде, то мы ее перенесем. Я уже обсуждал этот вопрос с их тренером и директором. Они пообещали уладить этот вопрос. – Он помолчал. – Хотя сделать это будет совсем нелегко. – Он сделал еще одну паузу. Но мы пытаемся…

Понс медленно покачал головой.

– Я не понимаю, как парни смогут выдержать этот тяжелый матч, когда их головы забиты этим ужасным происшествием. А вы, Тигр?

Тигр подумал, что в этом парне есть нечто, что позволит преодолеть этот кризис. Но не сразу. Теперь же, в этом сложном переплетении обстоятельств, Тигр решил не ускорять событий. Пусть Понс сам созреет. Теперь же ему надо просто до конца выговориться.

– Ты прав, Понс, – сказал он парню. – У них будет плохая физическая форма…

– Конечно! Вообразите только, как они посмотрят на трибуны, на толпу болельщиков… и не увидят среди них Джилл…

– Ты прав, Понс, это действительно может сломать их…

– Я рад был бы ошибиться.

– Мы сделаем все возможное, чтобы отложить игру. Наступило молчание.

Понс понуро уставился вниз, на свои руки. Он слегка кивал головой, медленно цедя слова, так что Тигр едва слышал его…

– Мама была на кухне, когда я вернулся домой из аптеки, куда я ходил, чтобы позвонить вам, но вас не было на месте. Она уже все знала. Она обняла меня, и я расплакался, как ребенок… у нее на груди. Я плакал, просто рыдал, Тигр, – еле выдавил он из себя.

Тигр кивал головой, соединив кончики пальцев перед собой, представляя себе, как мать обнимает Понса, прижимая его к своей груди.

– Затем мне позвонили какие-то парни… – сообщил парень.

– Какие парни, Понс? – мягко осведомился Тигр.

Тигр внимательно посмотрел на парня, Понс, вероятно, был самым проницательным юношей, с каким он когда-либо сталкивался. Ему будет жаль расставаться с ним, когда он в следующем году закончит школу. Тигр думал о том, что ожидает юношу в будущем. Конечно же, он поступит в колледж, а что он будет делать после его окончания? Он мечтает стать писателем. Это превосходно, размышлял Тигр, он всегда сможет заняться творческой деятельностью, не имеет значения, какое у него будет специальное образование. Он должен накопить жизненный материал для будущих книг, а возможно, в одной из них опишет и сегодняшний случай. И внезапно Тигр стал фантазировать, кем бы он сам хотел видеть этого парня в будущем. Он хотел, чтобы Понс работал учителем здесь, в их школе. А также… помощником футбольного тренера. У Тигра потеплело на душе, хотя, конечно, он постарался внешне не выдавать своих неуместных восторгов. Помощник футбольного тренера… А почему бы и нет? У парня, несомненно, есть мозги, желание и определенные навыки для этой профессии. Даже теперь он чертовски хорошо помогает Тигру в его тренерской работе. Он не просто менеджер команды по экипировке… Он уже практически является помощником тренера, не получая за это зарплаты! Он помогает разрабатывать самые замысловатые комбинации, тактические построения команды для различных игр. Причем он блестяще находит выход из самого затруднительного положения в лихорадочной атмосфере игры. Когда многие теряют головы, Понс сохраняет ясность и трезвость мышления, подсказывая игрокам по ходу матча неожиданные, нестандартные решения самых запутанных игровых ситуаций. Чем больше Тигр думал об этом, тем больше его охватывало возбуждение, когда он вспоминал, как много игр, казалось бы, безнадежно проигранных, спасал своей находчивостью этот парень, и разве возможна была бы без него эта целая серия беспроигрышных матчей? Возьмем, например, эту трудную игру во Франклине на прошлой неделе. Они перепробовали все возможности, чтобы сломить оборону противника, но их защита встала перед игроками нашей команды каменной стеной. И кто тогда, в этот критический момент, нашел брешь в обороне противника на левом фланге атаки? Кто в ходе игры сумел реализовать эту возможность? И прошло-то ведь всего пять минут с начала игры! И за эти пять минут были осуществлены три приземления! Это все было сделано при непосредственном участии этого мальчишки. Тигру стало тепло и радостно: именно в Понсе он увидел светлое будущее футбольной команды Соерсвилльской школы. Тигр был кровно заинтересован в том, чтобы воспитать из Понса тренера и потом передать в надежные руки выпестованную им футбольную команду. Он же все-таки не будет жить вечно… уже теперь ему стукнуло тридцать шесть лет… И он уже чувствовал свой возраст… Самое время подумать о своей будущей смене на посту тренера школьной команды, и своего преемника он видел в Понсе. В его руки можно будет смело доверить судьбу команды. Он чувствовал симпатию к Понсу. Он был ему вроде родного сына. Какой у него любимый предмет? Литература? Его мысли обратились к очень одаренной учительнице английской и американской литературы Бетти Смит, уже не говоря о других, не менее существенных ее достоинствах, При воспоминании о ней у Тигра на душе стало еще теплее. Их школе крупно повезло иметь такую высокообразованную преподавательницу литературы. Он лично высоко оценивал ее достоинства. Он восхищался ей. Он думал о ней. Она определенно заслуживает еще ползвездочки, а возможно, и более высокой оценки в его списке. А разве Понс не смог бы в будущем преподавать литературу? Здесь, в этой школе? Это было бы просто чудесно. Тигр уверен, что к тому времени, когда Понс защитит степень, он сам будет уже директором школы. Профферу суждено к тому времени осуществить свою голубую мечту и основать торговый центр, вне всякого сомнения. Или его просто выкинут из школы под зад. Или то, или другое. Третьего не дано. Школьный совет очень благоволил к Тигру, ведь он не только принес спортивную славу школе, подготовив такую великолепную футбольную команду, из года в год побеждающую в матчах с другими школами штата, но он также сэкономил значительную сумму денег, взвалив на свои плечи много обязанностей, кроме основной работы, например, главного воспитателя. В любом случае, они его поддержат, когда настанет время Профферу уходить с поста директора. Тигру очень понравилось это видение. Он достиг сейчас наивысшей точки своих мечтаний, увидев себя директором школы, главным воспитателем – эти посты он будет занимать так долго, сколько сможет быть полезным своей родной школе. Понса же он представлял в своих мечтах о будущем учителем литературы, гражданского права, физкультуры, медицинского воспитания… его помощником и, в конечном итоге, главным тренером футбольной команды! Он был уверен, что Понс способен достичь этих вершин. У него, кроме всего прочего, были незаурядные мозги, большой интеллектуальный потенциал – по Стамперу он достиг самой высшей точки коэффициента умственного развития. На памяти Тигра очень немногие сумели достичь такого высокого уровня умственного развития для его возраста. А какой прекрасный парень! Без преувеличения, Тигр был просто без ума от Понса. И Тигр знал это.

– Болваны эти, Тигр, газетчики… все эти парни…

– Ты с ними разговаривал? – спросил Тигр, слегка опустив руки.

– Когда они позвонили в первый раз, я поступил, на мой взгляд, довольно мудро, обхитрил их, Тигр… я просто положил трубку рядом с телефонным аппаратом…

Тигр кивнул.

– Когда пришла мама, она положила трубку на место, и звонки возобновились…

– И ты с ними разговаривал? – поинтересовался Тигр.

– И не собирался даже. Я сделал то же самое. Снял трубку, и мама со мной согласилась, что не нужно разговаривать с этими бессовестными газетчиками.

Тигр кивнул.

– Потом они притащились ко мне домой, – сказал парень.

– И что же ты сделал? – спросил Тигр.

– Я сделал все возможное, чтобы избавиться от них! Ужас, что было, Тигр! Я захлопнул дверь перед самым их носом и закрыл ее на ключ. Вот, что я сделал, – сказал Понс.

– Хорошо поступил, Понс, – одобрительно пробормотал Тигр.

– В конце концов, они вынуждены были убраться восвояси… большинство из них…

– А некоторые все еще торчат там?

– Некоторые остались… сидят в машине… Мне было довольно сложно попасть сюда. Они поставили автомобиль рядом с домом, ожидая меня…

– А-га, – пробурчал Тигр.

– Но я все же прорвался сюда. А что сейчас творится снаружи! Вы бы только посмотрели!

– Я видел все.

– Этот болван Полдаски… регулирующий движение транспорта недалеко отсюда! Как только полицейские из штата не пытались, они не смогли сдвинуть с места его автомобиль! Этот парень – просто дурак. Вы бы только посмотрели, куда он поставил свой автомобиль! Клянусь господом Богом, Тигр, прямо на середине улицы! Именно его автомобиль и создал эту ужасную пробку…

Тигр продолжал кивать головой, едва улыбнувшись, представив себе Джона Полдаски.

– Этот Джон Полдаски – настоящая чума, – помолчав, он добавил. – В. определенном смысле, конечно.

– Еще бы!

– Но беспокоится особенно не стоит, – добавил также Тигр. – По сути дела. – И он усмехнулся в свойственной ему дружеской манере.

Они некоторое время помолчали. Потом Понс сказал, смущенно глядя в сторону:

– Я чувствую себя круглым дураком, когда вспоминаю, как пронзительно кричал, выбежав оттуда…

Тигр кивнул. Он уже слышал об этом. Крик был действительно чудовищный.

– Ну, ладно, Понс, расстраиваться не стоит. При таких обстоятельствах…

Услышав об этом крике, он, тем не менее, сказать по правде, был слегка удивлен. Это, вероятно, была какая-то особая психологическая реакция. А, возможно, за этим кроется и еще что-нибудь? Он не стал сейчас расспрашивать парня. Если что-то было за этим криком, тот ему как-нибудь расскажет сам. Он понимал, что сейчас не стоит спрашивать у Понса об этом.

– Но, послушайте, каждый может подумать… – парень осекся, не досказав фразы до конца. Вид у него был очень расстроенный.

– Я держу пари, никто даже не упомянет об этом. Я предлагаю тебе пари, Понс? Как, принимаешь вызов? Понс промолчал. Тигр немного подождал. Мальчишка снова смотрел куда-то в сторону…

– Возможно, вы правы, Тигр. По крайней мере, я надеюсь на это, наконец, сказал он.

Тигр снова кивнул и подождал еще немного. Мальчишка явно хотел сказать еще что-то, но не решался. Тигр на него не давил.

После небольшой паузы, Понс поднял голову, взглянул на Тигра и сказал:

– Я думаю, что Серчер обязан допросить каждого, правда ведь, Тигр? Я слышал, он обыскал дом Джилл, ярд за ярдом… Интересно, нашел он там что-нибудь…

– Мне тоже интересно, – сказал Тигр.

Они снова помолчали.

Тигр все еще ждал.

– Больше всего, меня беспокоит одно обстоятельство, Тигр, – сказал парень. – Как долго они будут цепляться ко мне? Вы думаете, что они будут меня допрашивать и допрашивать? Я чувствую, что если они не отстанут от меня, я могу не выдержать, запутаться, сделав признание или еще что-нибудь… Это случается, правда, Тигр?… Такое вполне допустимо… Вспомните Корею!.. Эти парни, которым промывали мозги, не выдерживали и сдавались, признаваясь в таких вещах, которые они никогда не совершали… Вы же сами мне рассказывали об этом…

Тигр подумал об этом. Он вспомнил Корею, свое краткое пребывание на той войне. Свой полк. Те небольшие награды, которыми он был награжден. Когда-нибудь он, возможно, напишет свои мемуары, подумал он, и этот отрезок его жизни займет в них главу или две. А сейчас американцы воюют во Вьетнаме. Дядя Сэм не дает скучать своим войскам. Это уж точно.

В конце концов, он сказал:

– Хорошо, Понс, я помогу тебе, если ты действительно обеспокоен этим. – Он сделал паузу и взглянул на парня. – Я поговорю о тебе с капитаном… расскажу ему и о тех репортерах. Я сделаю это. Я думаю, что тебе нужна защита.

Парень немного повеселел.

– Послушайте, – сказал он. – Вы неплохо придумали, совсем неплохо, просто, скажу вам, отлично. Надеюсь, вы сможете провести эту операцию.

– Конечно же, смогу. Я сделаю все, что в моих силах. Понс был уверен в своем наставнике.

– Я очень благодарен вам за это, Тигр, – смущенно пробормотал он.

– Ты этого заслуживаешь, Понс. Это, по крайней мере, я для тебя сделаю.

Снова наступило молчание. Парень немного успокоился. Выглядел он теперь немного лучше.

Тигр вспомнил сон, который видел прошлой ночью. Ему приснился сад. В том саду росли деревья. В сторонке, где была тропинка, стояла Луби Лу. Она шла по тропинке. Нет, она стояла на ней. Шла ли она по ней, или стояла? Нет, она шла. Она направлялась к нему. Она напевала мелодию… Он попытался вспомнить эту мелодию… Потом возле одного дерева он увидел Понса… Это ему приснилось прошлой ночью?

– Что вы вообще думаете об этом деле, Тигр? – вдруг услышал он вопрос. – У вас есть какие-нибудь предположения?

Мысли? – спросил парень. – Кто бы мог это сделать? – услышал он, как спросил его парень.

Тигр посмотрел парню прямо в глаза, обдумывая ответ. Вопрос действительно имел жизненно важное значение. Ни одна девушка теперь не сможет чувствовать себя в безопасности, гуляя по улицам Соерсвилля, пока на этот вопрос не будет найден точный ответ. Кто сможет спокойно спать в Соерсвилле, пока злодей не опознан? Тигр думал над этим, тщательно взвешивая ответ. Ему самому очень хотелось знать ответ на этот вопрос.

– Этот действительно очень актуальный вопрос, даже, я бы сказал, злободневный, – сказал он, – не дает мне покоя с того самого момента, когда я узнал о происшедшем сегодня утром у нас в школе. – Он помолчал, а потом добавил: – Кто знает точный ответ? Скажу тебе откровенно: я не знаю ответа на твой вопрос. Пока еще, по крайней мере. Знает ли кто-нибудь вообще? Ну, в данный момент только один человек может дать точный ответ на твой вопрос. Кто это? Ты знаешь не хуже меня. Не так ли? – Он снова сделал паузу. – Но я не отчаиваюсь, Я не впадаю в безнадежное отчаяние. Я тебе уже сказал, что его обязательно найдут, ты можешь в этом не сомневаться.

– Но когда? – проницательно заметил Понс.

Тигр снова задумался. Это был не менее важный вопрос. Этот мальчишка определенно попал в самую точку. Как всегда. Он посмотрел на него с нескрываемой симпатией.

– И этот вопрос очень важен, не правда ли, Понс? – Он помолчал, грубая аналогия внезапно пришла ему на ум. – Такой же вопрос можно задать о Вьетнамской войне. Когда? Это очень существенный вопрос. Будет ли когда-нибудь конец этой грязной войне во Вьетнаме? Ты понимаешь, Понс, что я хочу сказать?

Он видел, как Понс задумался над его ответом и понимает все прекрасно.

И он услышал, как тот ответил сам на свой вопрос; – Потому что этот парень может нанести еще много вреда, Тигр… – сказал он спокойно.

– Смог бы, – поправил его Тигр.

– Я очень надеюсь, что Серчер нашел что-нибудь существенное дома у Джилл!

– И я тоже.

– Что за паршивая ситуация! Бедняга Джилл! Ужас!

Воцарилось молчание.

Тигр продолжал смотреть на Понса.

– Что ты думаешь по этому поводу? – наконец спросил он, в своей спокойной, мягкой манере. – Ты ведь продумал все хорошо, тщательно взвесил в уме все обстоятельства дела? Я хотел бы услышать твои выводы, если они у тебя есть, твои предположения?

– Вы говорите, как Серчер!

Тигр виновато усмехнулся.

– Прости, Понс, я не хотел этого… Но я действительно хочу знать твои выводы. Вот и все.

Понс беспокойно заерзал в кресле, оглядываясь по сторонам. Затем он взглянул на Тигра.

– Я не знаю, как ответить на такой вопрос, – услышал Тигр.

– Этот ставит нас в равное положение, – сказал он парню.

– Вы, вероятно, наслышались уже разного по этому поводу. Вы же знаете, у меня не было возможности слушать разные домыслы досужих людей…

Парень осекся, и Тигр подождал продолжения его фразы.

– Но я слышал краем уха, что некоторые высказывают предположение… Понс не решался продолжать.

– Какое, Понс? – спросил Тигр.

– Что, якобы, это дело рук кого-нибудь из цветных парней, – сообщил Понс, не пытаясь скрыть своего презрения.

Тигр кивнул и продолжал молчать. Это для него не было особой новостью. То там, то тут ему приходилось слышать от разных людей, даже от некоторых учителей, намеки на черных. Этот болван Криспвелл, этот ястреб, этот квази-Джон Битчер, куклуксановец что-то намекал на них… Трудно вообще-то избавиться от учителя, но он уверен, что найдет способ уволить Криспвелла, когда станет директором. Этот расист будет первым, кого Тигр выбросит на улицу. Он не слышал, чтобы хоть бы один ученик даже упомянул о том, что цветные ребята замешаны в этом деле. Сплетни и слухи исходили из этой малочисленной группки учителей – двое или трое, возглавляемые этим Криспвеллом. Ученики тут совершенно ни при чем. И это хорошо, заметил про себя Тигр. Он испытывал чувство гордости за своих воспитанников, которые подавали пример этой немногочисленной клике расистов и их молчаливым сторонникам. Тигр с презрением относился к подобным предрассудкам, но они беспокоили его. Хотя он был абсолютно уверен в Серчере, который, конечно же, не пойдет на поводу у расистов, ни даже у их молчаливых последователей. По крайней мере, Тигр не заметил ничего такого, что свидетельствовало бы о расистских пристрастиях капитана, ответственного за расследование. Он с тревогой подумал о Джиме Грине, прекрасном левом крайнем в команде Соерсвилля. Этот черный мальчишка очень скоро, без сомнения, поразит всех спортивными успехами и будет выступать за национальную сборную по футболу. Тигр раздумывал над этой злободневной проблемой. Он был одним из первых, кто предложил принять в их школу несколько цветных учеников из Восточного Сакстона (в Соерсвилле вообще не было негров). Это было частью правительственной программы по введению совместного обучения черных и белых, и Тигр, конечно же, приветствовал это начинание. Он знал, какими дьявольскими дырами были школы так называемого «негритянского гетто». Ему на первых порах пришлось выдержать довольно бурное противодействие консерваторов, но, в конце концов, это начинание одобрил школьный совет, и, насколько известно Тигру, руководством и общественностью Соерсвилля, и в их школу было зачислено несколько цветных учащихся. Конечно, большинство учителей поддержали эту акцию, и горстка цветных учеников, на своих школьных автобусах, приезжала на занятия из Сакстона, Обошлось, к счастью, без неприятных сцен, только несколько любопытствующих горожан, включая, конечно же, завсегдатаев бара Сельмо, в первые дни собирались и глазели на непривычных здесь цветных ребят. Эти юноши проявляли хорошие способности, особенно в учебе. С социальной точки зрения ситуация выглядела иначе – во время школьных занятий цветные были такими же обычными учениками средней школы, как их белые сверстники, но вне школы расовые барьеры были крепкими и непроходимыми, как всегда. Ни одна белая девушка, насколько известно Тигру, не ходила на свидания ни с одним негритянским парнем, и ни один белый парень не выбирал себе в подруги ни одной девушки-негритянки, а их было четыре, включая, конечно, и Мону Дрейк. Вспомнив о ней, Тигр невольно улыбнулся. Какая милая девушка! Она обещала вырасти в чрезвычайно красивую женщину, и это мог бы увидеть каждый своими глазами. И действительно, было чему удивляться, что ни один из белых парней еще не закадрил ее. Внезапно сон, который он видел вчера ночью, вернулся к нему. Она была в этом сне. Она шла по дороге к его дому. А он находился в своем кабинете, выглядывая из окна. Она повернулась к нему, и взгляды их встретились. И она послала ему воздушный поцелуй. И сразу же ушла. Точно так и было. Тигр поразмышлял о вчерашнем сне, пытаясь вспомнить, что же было надето на ней.

– Ну, – наконец произнес Тигр. – Никто не знает, кто совершил это преступление… – Он помолчал. – И меньше всех знают об этом эти простофили… – Он снова сделал паузу. – Известно ли им вообще время преступления, когда оно совершено – утром, днем, вечером? Я не шучу, Понс.

– А что вы думаете об этих слухах, которые распространяются повсюду?… – спросил обеспокоенно Понс. Тигр пожал плечами.

– Кто будет к ним прислушиваться? Понс, ты же сам все это понимаешь, мы же много говорили на эту тему. Парень сказал:

– Ну, я надеюсь, что они найдут убийцу… и скоро. Тигр кивнул в знак согласия.

– Также, как и я, – сказал он.

– Потому что, если они не… – поддержал его Понс.

– Я знаю, – перебил его Тигр, – но нужно сохранять спокойствие, полностью доверять Серчеру и помогать ему.

– Что вы о нем думаете? – поинтересовался Понс. В общих чертах он знал, что думает о Серчсре Тигр, и разделял его оценку.

Тигр ответил исчерпывающе:

– Он поразил меня при первой же встрече как справедливый и компетентный человек. Понс кивнул и сказал:

– Даже если он попытается пойти по ложному следу?

Тигр был поражен проницательности юноши.

– Остается только ждать. Что я еще могу сказать тебе, Понс?

Парень кивнул головой.

– Но мне хочется верить, что им не окажется один из цветных.

Тигр был также обеспокоен этим. Если преступником окажется цветной, это будет отвратительно.

– Мне бы тоже не хотелось этого, – согласился он с Пенсом.

– Это было бы ударом ниже пояса, – сказал парень.

Тигр прекрасно осознавал это.

– Ты прав, – подтвердил он.

– Не то, что я думаю, что такого не может случиться, – уточнил Понс свою мысль. – Всякое бывает в жизни. Но теперь я узнал их хорошо, и мне было бы просто обидно.

Тигр кивнул.

– Я бы сказал то же самое.

– Я бы согласился отдать все свои деньги, хоть их у меня не так уж и много, чтобы этого не случилось.

Я бы тоже отдал все, что угодно, чтобы такого не произошло, подумал Тигр, внимательно посмотрев на парня. Что за прекрасный парень, думал он, чувствуя все большее убеждение, что он недаром связывает будущее школы с такими ребятами, как Понс.

– Мне можно завтра пойти в школу? – спокойно спросил парень.

Тигр ответил:

– Конечно, почему бы и нет.

– Я думаю так же, – поддержал его Понс.

Тигр кивнул.

Они снова помолчали. Юноша опустил голову и смотрел вниз. Он снова почувствовал себя паршиво. Тигр подумал, что сегодняшнее событие действительно сильно подействовало на парня. Он думал о жизни, которая представляет собой серию подобных ударов судьбы, преследующих человека с самого рождения и, наконец, погребая его под лавиной таких потрясений, Конечно, если сам человек не найдет достойную жизненную дорогу, любую дорогу. Тигр много и усердно работал, он считал, что нашел свой путь в этой тяжелой жизни, и это спасало его от разочарований под ударами судьбы. Пока, по крайней мере, жизнь казалась ему вполне сносной. Если же человек не выбрал своего пути, то он мучается, его преследует желание освободиться от всего, приветствуя смерть. Тигр продолжал внимательно смотреть на юношу. Что теперь у него на уме? Что он скрывает от него? Он глубоко сочувствовал Понсу, он любил его, как родного сына, и связывал с ним свои, глубоко выстраданные планы на будущее. Почему именно ему уготовано было судьбой найти это тело? Войди он туда несколькими минутами позже, и на его месте оказался бы Маммер. Тигр грустно покачал головой, погруженный в свои мысли, Сейчас он думал о Маммере. Еще один субъект, достойный жалкой участи Криспвелла, еще один кандидат на увольнение, когда Тигр станет директором. Ладно, бог с ним, с этим жалким Маммером. В его воображении вновь возникла эта бедная девушка, эта зверски убитая красавица. Тигру стало еще грустней. Жизнь, размышлял он, означает только серию жестоких открытий, в этом и состоит сущность взросления человека. Но почему именно Понса жизнь встречает таким жестоким ударом в самом расцвете его юности? Почему это случилось именно с ним? Тигр смотрел на него, удивлялся ему, сочувствовал ему, пока парень сидел, потупя глаза вниз, пребывая в отвратительном настроении. Тигр знал, что со временем шок пройдет. Время – единственный и наилучший врачеватель всех душевных травм. Тигр познал эту истину на примере своей собственной жизни, своих собственных жестоких столкновений с реальностью, вспоминая испытания, выпавшие на его долю. Он думал о Корее. О Вьетнаме. Он надеялся, что Бог поможет Пенсу выйти из нынешнего душевного потрясения. Через два года он закончит школу. Придет ли он в себя за этот срок? Он думал обо всех своих учениках, обо всех тех, кто не переставал удивляться, поражаться жестокостям жизни. Он знал, что Луби Лу страдает. И Бетти Смит. И Хетти. И многие другие… Тигр почувствовал подступающую к горлу тошноту. Он проникся сочувствием к президенту Кеннеди. Бедняга Дж. Ф. К. Его занесло слишком далеко… Тигр чувствовал это, и он вернулся в настоящее. Перед ним сидел еще почти мальчик, подавленный, удрученный свалившимся на него горем. Еще одна волна сочувствия к Понсу нахлынула на Тигра.

– О чем ты сейчас думаешь? – мягко спросил он.

– Я просто чувствую себя ужасно несчастным, – пробормотал парень, оставаясь недвижимым.

Тигр на минуту снова задумался, но пришедшие на ум слова явились не результатом глубоких раздумий, а всплыли откуда-то изнутри, как бы сами собой, без видимых усилий. Они всплыли неожиданно для него самого. Так бывало с ним часто.

– Она внутри тебя, – сказал он, наконец, спокойным голосом. – Бедняга Джилл внутри тебя, – уточнил он. – Ты скорбишь о ней.

Он помолчал и снова внимательно посмотрел на паренька.

– Я думаю, что вы попали в самую точку, – отозвался Понс, не поднимая головы, уставившись глазами в пол.

– Возможно, ты будешь чувствовать себя плохо некоторое время, сказал Тигр. – Но не пугайся. Это нормально.

Паренек покачал головой.

– Я знаю, я не буду спать сегодня ночью. Я не буду есть. Я знаю это, – ответил он.

– Это похоже на удар по зубам, правда? – спросил Тигр.

– О, да, но только больнее.

– Такова жизнь, – очень мягко сказал Тигр. – Такова она временами. Он сделал паузу, потом добавил: – И довольно часто, – тон у него был спокойнее, чем всегда.

– Я догадываюсь об этом, – невнятно промямлил Понс.

Он все еще сидел неподвижно, не отрывая взгляд от пола. Они еще немного помолчали.

– Знаешь что, Понс? – внезапно прервал затянувшееся молчание Тигр.

– Что? – спросил Понс.

– Ты запомнил ту комбинацию, которую мы применили в матче с командой Франклина?

Парень поднял, наконец, голову и удивленно посмотрел на Тигра.

– Да, Тигр!

Тигр наклонился вперед, пошелестел бумагами в папке. Он положил листок с диаграммой перед собой, слегка ударяя по нему пальцем.

– Вот этот маневр, который ты предложил использовать в том матче. Он принес успех нашей команде.

Мальчишка посмотрел на диаграмму.

– Я отчетливо вспоминаю эту комбинацию.

– Так вот, ее-то я и собираюсь отработать, как следует, на ближайшей тренировке. Мне не хотелось бы, чтобы кто-нибудь узнал об этой комбинации, пока мы не применим ее в игре. Я хочу, чтобы она была полным сюрпризом для противника. Понимаешь, что я имею в виду?

– Понимаю, Тигр… – ответил парень.

– Ты никому о ней не рассказывал, Понс?

– Нет, я даже ее нигде не упоминал. Абсолютно никто о ней не знает. Я в этом уверен.

– Великолепно! И мы сохраним ее в секрете. Никому о ней не рассказывай! Я думаю, это великолепная комбинация. Мне не терпится испробовать ее на практике.

Понс кивнул головой. Он улыбался.

– Все здесь зависит, от защитников, Тигр, – сказал парень.

– Я знаю это.

– Если один из защитников задержит…

– Уложит вовремя, ты имеешь в виду…

– Точно.

– Я не могу дождаться, чтобы применить ее в игре, Понс! – весело сказал Тигр.

Понс кивал головой и улыбался, все еще продолжая внимательно изучать диаграмму…

17

Серчер вернулся в школу после того, как побывал у родителей Джилл Фэабанн. Он захватил с собой пачку писем и собирался внимательно просмотреть их попозже, возможно, вечером у себя дома. Теперь же ему не терпелось узнать, как его помощники справляются с массовым опросом учеников. Он также хотел поговорить с некоторыми из ближайших подруг Джилл, чьи имена дала ее мать. Он удобно устроился в «святая святых» Проффера – в его кабинете, переместив хозяина в другую комнату, попросив устроить ему встречи со следующими ученицами, с которыми он, если успеет, конечно, решил поговорить сегодня:

Ивонн Меллиш (выпускница), Сандра Сеймур (тоже выпускница) и Элис Пэтмор (еще одна выпускница). На завтра он назначил встречи еще с несколькими подругами Джилл. А потом… Кто знает, что будет потом? Скорее всего, он прочтет письма…

Сейчас же перед ним находилась Ивонн Меллиш, прекрасная девушка с пухленькой женственной фигуркой, если она уже стала женщиной. Каштановые волосы и карие глаза. Она держалась самоуверенно, сверкая при каждом удобном случае красивой улыбкой. Конечно, сегодня, имея в виду скорбные обстоятельства, она старалась улыбаться поменьше. Как раз теперь ее красивое лицо сохраняло серьезное выражение. Она внимательно выслушивала вопросы капитана и пыталась, как можно точнее и полнее ответить на них. Она говорила с капитаном серьезно, хотя и не без кокетства. В чертах ее открытого, искреннего лица таился какой-то неопределенный, трудноуловимый шарм, Серчеру она понравилась. С неподдельным, целомудренным очарованием Ивонн Меллиш искренне и откровенно нарисовала образ юной Джилл Фэабанн, какой она ее представляла.

– Когда вы в последний раз видели ее, Ивонн? – спросил он в свойственной ему спокойной манере, приготовившись записать ответ в блокнот.

– А-га, дайте подумать, – начала девушка, – дайте-ка я подумаю… Заместитель главного лидера болельщиков – а сейчас уже, пожалуй, и лидер болельщиков Соерсвилля – ответила: – Ну, я видела Джилл на собрании… да, точно, капитан… – Она на минутку остановилась.

Серчер ободряюще кивнул головой.

– Это было, когда… Капитан… – продолжала она, запинаясь.

– Джилл действительно была на собрании? Это важно, Ивонн…

Девушка закивала головой.

– Это абсолютная правда, капитан. Это факт. Я клянусь. – Она приостановилась, потом, понизив голос, добавила: – И именно в это время все случилось… не так ли, капитан?

Серчер кивнул.

– Мы так думаем.

Ивонн быстро залепетала:

– Это я слышала… так все говорят…

Капитан кивнул.

– Бедная Джилл… – Будущий лидер болельщиков глотала слезы. – О, бедная малышка… – Она вздохнула и закашлялась.

Серчер терпеливо ждал.

– Итак, вы фактически не видели ее на собрании, – наконец сделал вывод капитан.

– Вы правы… Никто из нас не видел ее там…

– А это не показалось вам странным, не насторожило вас?

– Нет, не показалось. – Ивонн уже рыдала. – Если бы мы только знали! Если бы мы только знали! – Слезы обильно текли из ее глаз, но все-таки она пыталась сохранить спокойствие. – Видите ли, капитан, иногда возникают важные обстоятельства, тогда можно не пойти на собрание. Такое случается не часто, потому что мистеру Профферу не нравится, когда пропускают собрания… Нет, никому не показалось странным, что она отсутствует… О, Боже! Как мне сейчас хочется, чтобы мне тогда показалось это странным, капитан! – Слезы полились рекой.

Капитан Серчер смотрел на нее терпеливо и сочувственно.

– Какой она вам показалась, когда вы видели ее в последний раз, Ивонн? – спокойно спросил он.

– Она выглядела хорошо, абсолютно нормально, была такая же, как всегда! – ответила Ивонн, глотая слезы.

– Вы не помните, она вам ничего не говорила? – спокойно и мягко спрашивал капитан.

Ивонн отрицательно покачала головой.

– Ничего необычного… Капитан… Она была такой же, как всегда, честно!

Серчер кивнул.

– Ивонн, – сказал он. – Я хочу, чтобы ты вспомнила… – Он сделал паузу. – Говорила ли Джилл когда-нибудь, что ее что-то беспокоит? Говорила ли она, что ее кто-нибудь преследует? Например, какой-нибудь парень? Или еще кто-нибудь? Чувствовали ли вы, что ее тревожит что-нибудь или кто-нибудь? Мне очень важно знать это.

Девушка надолго задумалась, вытерла слезы, вздохнула и ответила:

– Она ни о чем не беспокоилась, капитан. Это чистая правда. Она мне всегда казалась такой счастливой и беззаботной. У нее была выдающаяся индивидуальность. Она была действительно необычная девушка, самая популярная в школе, я знаю. Спросите любого…

– У нее был постоянный парень? – поинтересовался Серчер.

– Нет, такого парня у нее не было.

– Ну, а вообще, она с кем-нибудь из парней ходила?

– О, конечно же, у нее было несколько парней.

– Кто они?

Девушка задумалась.

– Ну, видите ли… я не знаю, можно ли их назвать ее парнями, капитан… Я имею в виду, что между ними ничего такого не было… Они просто гуляли с ней, – ответила она.

– Это важно для следствия. Все-таки назовите их имена.

– Ну, капитан, поверьте, никто из них на такое не способен.

– Я верю вам, Ивонн. Но все-таки назовите мне их имена.

Она помолчала несколько мгновений.

– Я должна их назвать по именам?

– Я прошу вас об этом, – сказал Серчер.

Огромные карие глаза Ивонн глубокомысленно уставились куда-то в потолок. Серчер наблюдал за ними.

– Ладно, – наконец согласилась она. – Дайте мне подумать, – спокойно продолжала она. – Я постараюсь, очень постараюсь, капитан… – Она помолчала. Серчер ободряюще кивнул. – Ну, Дин Морган… Фил Петтер… начала она перечислять имена ребят.

– Не спешите, чуть помедленней, если можно, Ивонн…

Она издала нервный смешок.

– О, вы хотите их всех записать?

Капитан кивнул.

– Продолжайте, Ивонн, – попросил он ее.

– И еще… Динк… Динк Риган, капитан… он играет защитником в нашей футбольной команде, а также великолепный баскетболист… но, вероятно, все это вам известно, капитан? – Она помолчала, пока Серчер записывал имена и одновременно слегка покачивал головой. – И еще… Арт Левер… и Базз, Баззи Бозинк… он такой умница… и Лени Алмот…

– А-л-м-о-т? – по буквам произнес капитан.

– Правильно. Странное имя, не правда ли?

– Продолжайте, – попросил капитан.

– И Пети Смит… – Она сделала паузу и глубоко задумалась. – Вот и все… да, действительно, все имена, которые я помню. Есть еще один или два парня, знаете ли, они с ней иногда встречались, но я не могу сказать, что они… А вот те, имена которых я вам назвала, – они действительно часто с ней проводили свободное время, ходили на танцы, в кино… и все такое… ну, мы обычно приходили на свидание вдвоем, по правде говоря, капитан, – добавила она.

Он кивнул и обождал еще немного.

– Вы больше никого не можете вспомнить? – спросил он, наконец. Времени у нас достаточно, спешить особенно некуда.

Она отрицательно покачала головой.

– Я на самом деле больше никого не могу припомнить.

Серчер внимательно перечел список имен.

– Какой-нибудь из этих парней, Ивонн, возможно, питал серьезные чувства к Джилл? Подумайте над этим.

Она глубоко задумалась. Спустя некоторое время она сказала:

– Я не знаю. Я просто не могу сказать вам ничего определенного. Мне никто ничего об этом не говорил, во всяком случае. И я ничего об этом не слышала, – Она сделала паузу. – Хотя, по-моему, любой из этих парней хотел бы ходить с ней постоянно. Это правда, – добавила она.

Капитан слегка кивнул.

– Вы ходили с ней постоянно на свидания? – спросил он.

Ивонн, казалось, слегка озадачил этот вопрос, она чуть вспыхнула и незначительно покраснела.

– Нет, не всегда, капитан, – ответила она.

– Вы назначали свидания кому-нибудь из парней, которых вы только что перечислили, Ивонн?

– Нет, правда же, нет!

– Так все-таки назначали или не назначали, Ивонн? – ненавязчиво настаивал он.

– Ну… сказать по правде, иногда Дик ходил со мной пить содовую… Ленни провожал меня несколько раз домой… Раз или два я ходила в кино с Пети Смитом… – Она сделала паузу и подумала. – Вот, кажется, и все.

– Что вы о них думаете? – спросил Серчер.

– О, они – хорошие! Они действительно прекрасные ребята, капитан… Все до одного! Я понимаю, чего вы добиваетесь… – сказала она быстро.

Серчер кивнул. Он сидел неподвижно. Девушка поправила волосы и откинулась в кресле. Время от времени она поглядывала на него огромными карими глазами.

Наконец, он сказал:

– Вы можете еще что-нибудь вспомнить, Ивонн? Что угодно. Все, что у вас сохранилось в памяти, или, возможно, вы что-нибудь опустили, то, что нам нужно знать о Джилл? – Он сделал паузу и внимательно посмотрел на нее. – Подумайте.

Карие глаза неотрывно смотрели на него. Казалось, она дышала чуть-чуть быстрей, или, напротив, слегка задержала дыхание? Потом она судорожно сглотнула. Он ощущал ее юную энергию и чувственность, со стройной фигурой, полной жизненных сил. Она бы смогла победить на конкурсе красоты, завоевать титул Девушки Всей Америки, если бы такой титул существовал. Вне всяких сомнений! Серчер невольно залюбовался ею. Он подумал о собственной дочери с любовью и нежностью.

– Ей-богу, капитан, честно, я больше ничего не могу припомнить о Джилл. Если я вспомню еще что-нибудь, я вам обязательно расскажу, ответила она.

Он кивнул и обождал еще немного.

– Ивонн, как вы полагаете, кто бы это мог сделать? – очень спокойно спросил он.

– Как мне самой хотелось бы это знать! Я действительно очень хочу это знать, – выпалила она.

– Вы кого-нибудь подозреваете? У вас есть хоть какие-нибудь соображения на этот счет? – настаивал он.

– Я просто… поставлена в тупик, сбита с толку! – наконец, сказала она, найдя подходящее слово. – Я просто надеюсь… – добавила она. – Я надеюсь, что вы найдете преступника, капитан.

Серчер кивнул.

– Хорошо, Ивонн, – сказал он. – Это пока все. Спасибо за помощь.

Он встал. Поднялась с кресла и Ивонн. Он проводил ее к двери.

– Если вспомните еще что-нибудь, или вам просто захочется поговорить со мной, или у вас возникнут какие-нибудь новые мысли по этому поводу, пожалуйста, Ивонн, сообщите мне все, что угодно о Джилл. Каждая деталь может оказаться важной. Очень важной. Могу я на вас рассчитывать?

Они были уже у дверей.

– О, капитан, я сразу же приду к вам, если у меня появится что-нибудь новое о Джилл. Вы можете на меня полностью рассчитывать.

Сказала она ему.

Он был уже готов распахнуть двери.

– Кстати, Ивонн… – сказал капитан, держась за ручку двери.

– Да? – спросила она, стоя рядом с ним.

– Кто-нибудь из ребят, которых вы назвали, имел привычку называть Джилл «милой», вам что-нибудь об этом известно?

Карие глаза заполнили собой все его существо, он готов был погрузиться в них с головой, как в омут.

– Нет, – ответила она. – Что-то я не припомню…

Она все еще стояла перед ним. Он слышал ее дыхание. Он, казалось, мог ощущать биение ее сердца.

– Прекрасно, Ивонн, – сказал он, распахивая перед ней дверь, Спасибо вам.

– Спасибо вам, капитан, – ответила она мягким голосом, почти шепотом и улыбнулась.

С этой улыбкой она покинула кабинет.

18

Понс, покинув, наконец, кабинет Тигра, повернул налево по коридору и пошел дальше, снова обретя что-то похожее на его прежнюю уверенность в себе и жизненную хватку. Он знал, что так оно и будет. Доверительный разговор с Тигром, независимо от обстоятельств, всегда придавал ему жизненную силу. Обсуждение футбольных игр тоже способствовало этому, футбол был его страстью, стимулировал его интерес к жизни. Он даже сейчас, уже расставшись с Тигром, продолжал думать над этим, изобретая новые комбинации и системы игры. Он знал, что Тигр всегда апробирует на нем новые комбинации и задумки. В любом случае, Понс уже не чувствовал себя таким потерянным. Настроение его значительно улучшилось, поднялся его жизненный тонус. Чувствуя в себе этот прилив жизненной энергии, Понс бодро шагал по опустевшему школьному коридору, так как занятия уже закончились и сегодня вечером никаких внешкольных мероприятий не предвидится, как в обычные дни. Понсу невольно, вспомнилось другое, утреннее путешествие по этому коридору. Он съежился при одном только воспоминании об этом, хотя Тигр уже говорил с ним по этому поводу и немного успокоил его. Правда, Понс не нашел в себе сил обсудить с Тигром поведение Маммера, хотя он был очень близок к этому, вплотную подходя к этой проблеме несколько раз. Но он еще не был готов обсуждать эту проблему с кем бы то ни было, даже с Тигром. Он сожалел об этом, конечно, и решил, что скажет ему все при первом же удобном случае, оставив страх и сомнения, возможно, даже завтра утром. Но все-таки где-то в глубине души он надеялся, что этого не случится, что Серчер к тому времени уже найдет преступника, загонит его в угол, прежде чем Понс успеет рассказать Тигру о Маммере. Он очень на это надеялся. Он прислушался к своим шагам, теперь его ноги мягко ступали по коридору, так как он сменил обувь и надел замшевые туфли, подошвы и каблуки которых были из толстой пористой резины – натуральной или искусственной, он в этом слабо разбирался. Во всяком случае, он крался теперь, как кот. Или как его кошка Пеппи. Он усмехнулся, подумав о своей смешной кошке. Он ее очень любил. Это, безусловно, самая лучшая кошка на свете. Он подумал о Тигре, в его ушах продолжал звучать голос наставника, духовно его поддерживающий, вызывавший доверие. Короче говоря, он ясно видел перед собой Тигра. Он вспомнил мать, чувствуя ее любовь, ее тепло внутри себя. Он вспомнил отца. Брата. Этот хитрый, умный маленький рыжеватый Джо, его любимый братик, задающий ему бесчисленное множество самых неожиданных, непредсказуемых вопросов – миллион в минуту, а иногда и больше. Он снова вернулся мысленно к Пеппи. Как он ее любил! Есть ли где-нибудь, во всем мире, еще одна такая кошка?! Хотелось бы ему знать. Она способна часами просиживать на пороге кухни, наблюдая за ними. Он представил, как она сидит там и смотрит на него. Она его тоже любила. Он знал, что кошка любит его. Что за мурлыка! Вся кухня дрожала от ее мурлыканья, особенно по ночам, когда он или мать кормили ее. Он любил держать ее на руках, гладить ее мягкую, пушистую шерстку. Теперь уже он дошел до школьного туалета. Куда подевались все полицейские? Интересно. Куда они ушли? Любопытство распирало его. Возможно, кто-нибудь из них остался там, в туалете? Вполне вероятно. Сердце Понса забилось сильнее, он почти физически ощутил в себе животное чувство страха. А вдруг сейчас оттуда выскочит кто-то и, подобно стреле, помчится по коридору с пронзительным визгом? Он взял себя в руки и заставил сдвинуться с места, думая о Тигре, матери, отце, Рыжем Джо и Пеппи. Ему казалось, что он даже слышит ее мурлыканье. Они духовно поддерживали его, когда он, дрожа, проходил мимо этой ужасной двери. Мимо двери, которая притягивала его к себе, как магнит. Внезапно он увидел мисс Смит.

Она шла впереди его по коридору, только что покинув свой кабинет. На ней было пальто, которое она еще не успела застегнуть, Она была почти последней, кто сегодня уходил из школы. Слегка дрожа, Понс начал наблюдать за ней. Она спустилась по лестнице, свернув налево. Вероятно, она не заметила Понса. Ему очень хотелось, чтобы она его не заметила. Хотя, с другой стороны, он был бы счастлив, если бы она его увидела. Его сердце сильно стучало, но уже не от страха, а от любви и нежности. Он ее любил. Безумно. Он любил ее до потери сознания. Ее каблучки стучали по коридору. Он задрожал всем телом, еще сильней. Он готов провалиться сквозь землю. Исчезнуть. Испариться. К его удивлению, она не повернула налево, к выходу, а пошла направо, и он с испугом заметил, что она направляется прямо к нему. И встречи с ней избежать невозможно, если только незаметно не проскользнуть в туалетную комнату, очень быстро. Подобно защитнику в той комбинации, которую они обсуждали с Тигром…

– Это вы, Понс?! Привет! – услышал он ее сказочный голос и застыл, как вкопанный.

Ему непреодолимо захотелось упасть в ее объятия и слиться с ней. стать единым целым, погрузиться в ее чудесное тепло. Она приближалась к нему.

– Понс, как ты себя чувствуешь? – спросила она, подойдя вплотную.

Благоухание роз охватило его, как будто все розы всех садов мира, да и лилии впридачу, отдали свой аромат, слились в этом чудесном благоухании.

– О, Понс, бедный мой малыш, как ты себя чувствуешь, ответь честно, не стесняйся, – произнесла она, а он стоял, как парализованный, трепеща всем телом и онемевший.

Куда девался его голос? Он старался вернуть дар речи.

– П-п-привет, мисс С-с-смит, – выдавил он из. себя, наконец.

– Такой ужас тебе пришлось вынести сегодня, о, мой бедный малыш! Я так за тебя переживала… – запричитала она.

– Я… я… чувствую себя… хорошо, мисс С-с-смит, – запинаясь, пробормотал он.

– Ты уверен? С тобой все в порядке? О, как это все ужасно! Тебя отправили домой? Ты вернулся назад? Тебе хорошо?

– Я… я думаю… – он внезапно запнулся.

Она смотрела на него, протянув к нему свою царственную руку.

– Мой бедный малыш, – мягко сказала она, нежно прикоснувшись рукой к его лицу, оставляя на нем аромат роз, а он стоял перед ней, совершенно оглушенный и потрясенный.

– О, мой бедный малыш, – повторяла она нежным шепотом, – Какой ужасный случай! Мое сердце готово выскочить из груди…

– Я с-с-собрался… идти… д-д-домой… мисс… С-с-смит, – с трудом выговорил он.

– Я тоже собралась уходить, – сказала она. – А ты, Понс? Что ты делаешь тут, в школе, в такое позднее время? – добавила она сочувственно.

– Я был… у… Т-т-тигра, мистера Мак-Дрю, – заикаясь, ответил он.

– Мистер Мак-Дрю? – переспросила она. – А разве он еще не ушел? Я уверена, что он тебя успокоил, Понс. Какой он удивительный человек, правда?

– К-к-конечно же, он… з-з-замечательный… ч-ч-человек, мисс С-с-смит…

Она продолжала смотреть на него мягким, теплым, сочувствующим взглядом. Он видел перед собой только ее глаза. Куда девался весь остальной мир?

– Чувствуешь себя лучше? – спросила она.

– К-к-конечно… мисс… С-с-смит, – ответил он.

– Я рада, что тебе лучше. Это был для тебя ужасный шок, правда? Тебе понадобится много времени, чтобы придти в себя, перенести это потрясение. Ты даже не представляешь, как я переживала за тебя, – нежно сказала она.

– П-п-правда, мисс Смит?

– Конечно же, правда.

– Я… – сказал он. – Я тоже… много… думал… о вас… мисс Смит. – Он запнулся.

Она улыбнулась ему. Этот прекрасный рот, эти чудесные губы, эти великолепные зубы… улыбались ему.

– Я рада за тебя, Понс, – сказала она.

Он стоял, как истукан. Никогда ему не удастся сдвинуться с места. Как он сможет сделать это? Когда-нибудь он установит здесь мемориальную доску, если кто-нибудь наконец оторвет его с этого места. Он все еще ощущал ее чудесную, нежную руку, и будет ощущать се всегда, хотя, конечно же, она уже убрала ее. Он был весь окутан ее теплом, стоя рядом с ней.

– Ну, – прошептала она, наконец. – Мне нужно бежать, Понс… сказала она.

– Хорошо… мисс… С-с-смит, – с трудом выдавил он.

– Ты сейчас идешь домой? – поинтересовалась она.

– Д-д-да… мисс… С-с-смит.

– Ну, будь осторожен, хорошо, Понс? – сказала она.

– Вы… тоже… я думаю… мисс С-с-смит…

Она продолжала стоять, сочувственно глядя на него. Он смотрел на нее, совершенно ошеломленный, когда ее рука снова протянулась к нему и нежно коснулась его лица. Он закрыл глаза.

– Бедный мой малыш, – прошептала она.

– Я приду… в себя, – произнес его голос, услышанный Пенсом откуда-то издалека.

Он открыл глаза.

– Ты читаешь сейчас что-нибудь? – спросила она.

– Я всегда… что-нибудь… читаю… мисс Смит, – ответил он.

– Тебе нравится «Потерянный рай»?

– Очень… – ответил он.

– Я хотела бы, чтобы ты написал сочинение на эту тему.

– К-к-когда, мисс С-с-смит?

– Ну, скажем, на будущей неделе, хорошо?

– Хорошо, – ответил он.

– Ты придешь завтра в школу?

– Думаю, что да.

– Вот и прекрасно, – сказала она. – А если тебе захочется поговорить со мной о сочинении, не стесняйся, пожалуйста, Понс, приходи ко мне, я буду рада. – Она остановилась и нежно взглянула на него. – Хочешь зайти ко мне домой и поговорить о «Потерянном рае»? – спросила она. – Ты же знаешь, где я живу, правда? – сказала она. – На самом деле, Понс, мне бы очень хотелось поговорить с тобой о Мильтоне.

Понс продолжал стоять, как громом пораженный. Он услышал удивительный шум в голове, он был просто потрясен, теперь уже, вне всякого сомнения, он находился вне школьного здания, высоко над ним. Где же он парил? Он попытался увидеть, он должен…

– Правда? – услышал он странный звук, похожий на его голос.

– Конечно же, правда, – подтвердила она. А он все парил и парил где-то высоко над землей, в межзвездном пространстве.

– К-к-когда? – спросил он, или ему просто показалось, что он задал этот вопрос.

– Когда ты захочешь, – ответила она.

– Сегодня вечером? – спросил он.

– Хорошо, – согласилась она.

– С-с-сегодня у нас не будет т-т-тренировки… Я смогу… – сказал он.

– Прекрасно, – заметила она.

– Я подумаю, – заверил он ее. – Я подумаю над темой с-с-сочинения.

– Ну, что ж, договорились. Приходи около семи часов, или чуть попозже, – пригласила она его.

– Прекрасно.

– Ты действительно знаешь, где я живу?

– Элмвуд авеню…

– Верно.

– Я обязательно приду.

Она снова улыбнулась ему. Ее рука соскользнула с его лица.

– Только не забудь, – сказала она.

– Я не забуду, мисс Смит.

Она постояла еще немного рядом с ним, глядя на него. Он стоял здесь, ему казалось, уже целую вечность, несколько миллионов световых лет.

– Договорились, Понс? – спросила она.

– До скорого свидания, мисс Смит.

– Пока, – попрощалась она.

– Договорились, мисс Смит…

Она удалялась от него по коридору, ее каблучки стучали все тише и тише. Понс, содрогаясь всем телом, смотрел ей вслед, Она исчезла в конце коридора.

19

Кое-как, с трудом Понс вышел из школы после встречи с мисс Смит, но сама преподавательница английской литературы еще осталась там. Она дошла до кабинета главного воспитателя, остановилась, поправила прическу и постучала в дверь. Услышав приглашение, она вошла и закрыла за собой дверь. Затем, окинув взглядом кабинет, посмотрела на письменный стол, возле которого на кресле сидел Тигр.

– Привет, – поздоровалась она, чувствуя, как теплая волна внезапно подступила к сердцу.

– Привет, – ответил он, поднимая голову от кипы бумаг. – Ты выглядишь просто великолепно, как всегда, – сделал он ей комплимент. – Ты самая прекрасная женщина в мире, – добавил он. – Тебе это известно?

Она мягко рассмеялась, проходя дальше в комнату.

– Это же самое ты говоришь всем своим женщинам, – сказала она.

– Нет, – рассмеялся он.

Она подошла к столу. Усмехаясь, он оглядел ее с головы до ног. Затем, довольный, откинулся в кресле.

– Ну и денек нынче выдался! – вздохнул он.

– Не говори!

– Ты уже уходишь домой?

– Еще нет.

– Присаживайся. Ты чего-нибудь от меня хочешь?

– Думаю, что да. Да, я хочу. Если ты не очень занят…

– Сними пальто, – предложил он. – Ты не спешишь? В комнате тепло…

– Хорошо… я разденусь, – согласилась она.

Тигр поднялся с кресла и подошел к выдающейся учительнице английской литературы Соерснилльской средней школы. Она ему улыбнулась. Он встал позади ее и помог ей выскользнуть из пальто. Ее неповторимый аромат окутал его, действительно, этот удивительно свежий запах заполнил весь кабинет. Ему очень нравился ее аромат. Когда пальто соскользнуло с нее, он посмотрел на ее чудесный профиль. Он немного постоял возле нее, глядя сверху вниз. На ней был один из ее изящных свитеров.

Он повесил пальто на крючок, рядом со своим плащом. Затем возвратился в кресло позади стола. Она устроилась рядом, вздохнула и раскрыла сумочку.

– Хочешь закурить? – предложила она, доставая нераспечатанную пачку сигарет.

Тигр потянулся к пачке за сигаретой.

– Ты куришь немного и глубоко не затягиваешься? – заметила она, зажигая себе и ему сигареты.

– Я стараюсь не злоупотреблять этой привычкой, – подтвердил Тигр.

– Но это же отнимает половину удовольствия, – сказала мисс Смит, одарив его еще одной нежной улыбкой.

– Ты права, – заметил Тигр. – Что поделать?

– Ты хочешь прожить очень долгую жизнь, Тигр Мак-Дрю, – вот что тебя больше всего волнует, по-моему…

– Этого же хочется всем нам… Тигр медленно покачал головой.

– О, у меня по горло хватает совершенно других забот.

– Конечно же, все мы хотели бы… – начала было мисс Смит, а потом, с наслаждением глубоко затянувшись сигаретой, неожиданно закончила: – Ах, как прекрасно…

– Итак… что нового? – спросил Тигр, восхищенно глядя на нее. – Ты сегодня слишком много работала, моя милая девушка, не так ли?

Мисс Смит медленно выпустила огромное облако дыма. Тигр поймал его, когда оно проплывало мимо его. Он любил запах этого дыма, так как он исходил из ее свежего рта.

– Я могла бы сказать тебе то же самое… мистер Мак-Дрю…

– Да еще эти необычные обстоятельства… моя милая…

– Боже милостивый! Ужас какой-то! Тигр, ты когда-нибудь смог бы предположить, что у нас в школе есть такой сумасшедший распутник! Подумать только, в нашей школе!

– Психопат, мисс Смит! Это более точное слово.

– Ну, кто бы он ни был. Я рада, что эти полицейские из штата охраняют школу. Никогда бы раньше не подумала, что буду так благодарна за их присутствие. Скажу я тебе!

– В самую точку… – отозвался Тигр. – Школа – это то место, куда открыт доступ каждому человеку… Разве не так утверждал Платон?

– Мне кажется, что нечто подобное говорили отцы-основатели… заметила Бетти Смит, насмешливо улыбаясь.

– Неважно, кто это говорил… – сказал Тигр. – Но по-моему, ты права.

– Прости, я не хотела…

– Этот афоризм действительно принадлежит отцам-основателям, пробормотал Тигр, смущенно улыбнувшись.

Бетти Смит положила ногу на ногу. Тигр это заметил. Она снова затянулась сигаретой. И это заметил Тигр. Ее бледно-голубой свитер. Просто потрясающий, великолепный. Без сомнения, роскошный свитер. Он не мог им налюбоваться. Он тоже затянулся сигаретой, но не глубоко вползатяжки.

– Как ты себя чувствуешь? – дружеским тоном осведомился Тигр.

– Я очень огорчена всей этой историей, – призналась она. Тигр кивнул.

– Так же, как и я. Поверь. Это действительно ужасная история. Ну и событие! – Он прямо посмотрел на нее. – История сногсшибательная, трудно вообразить что-нибудь ужаснее, – добавил он, а потом сказал уже спокойным тоном: – А как она успевала по литературе?

– Видишь ли… – ответила мисс Смит. – Я не могу сказать, не покривив душой, что у нее были выдающиеся успехи в литературе. Тем не менее, она искренне ею интересовалась…

Тигр кивнул.

– Ей хорошо давались иностранные языки и социальные науки, это точно, – сказал Тигр, все еще глядя на нее во все глаза.

– Я буду очень горевать по этой малышке, мне ее будет сильно недоставать. Кроме шуток.

– Бедные ее родители!

– Такое горе!

– Меня поразил этот капитан из полиции штата… как его зовут?

– Серчер.

– Я очень рада, что именно ему поручено это дело. Я боялась, что этим делом займется… наш уважаемый шеф полиции… Тигр кивнул, усмехнувшись. Мисс Смит продолжала:

– У меня было ужасное ощущение, когда я стояла перед классом и знала, что… этот психопат… сидит где-то здесь, перед тобой, смеется над тобой… Это долго не может продолжаться. Я надеюсь, что эту поганую тварь скоро найдут…

Тигр кивнул:

– Я не смог бы долго этого выдержать.

Мисс Смит снова затянулась сигаретой, попридержав дым во рту, потом медленно его выпустила. Она поправила волосы. Тигр восхищенно, во все глаза смотрел на нее. У кого еще могут быть такие роскошные волосы!

– Сегодня нет тренировки? – спросила она.

– Ее отменили.

– А как насчет игры в субботу?

– Мы сейчас занимаемся этим. Я буду знать наверняка завтра утром. Думаю, что к этому времени вопрос решится, – ответил он.

Они немного помолчали. Посмотрели друг на друга. Глаза их встретились.

– Как Хилда? – тихо спросила она.

Мисс Смит имела в виду его жену, Луби Лу. Он неопределенно пожал плечами, его глаза беспокойно забегали по сторонам, затем снова остановились на ней.

– Как обычно, у нее все в порядке, – ответил он.

– Бедный старый Тигр, – сказала она, положив свою белую гладкую ручку на стол, рядом с его рукой. Он перевел взгляд на эту ручку.

– Что бы это значило? – спросил он, накрыв рукой ее маленькую белую ручку. – Ты готова, моя милая?…

– А ты как думаешь? – спросила она.

– А ты? – сказал он, и его рука медленно двинулась с ее запястья вверх, внутрь свитера, продвигаясь все выше. – А как ты?…

– Я рада…

– Правда, ты уверена…

– Бедняга Тигр…

– Закрой дверь на ключ. Ты хочешь?… – прошептал он.

– Конечно же, я хочу, – прошептала она.

– Прекрасно, – сказал он, продолжая ласкать ее руку, пальцы его ненадолго задержались на ее локте, мягко поглаживая его – он был таким теплым и нежным.

– Чудесно, – прошептала она, слегка коснувшись его рта поцелуем, выпуская дым. Ему нравился и легкий поцелуй, и дымок, исходящий из ее уст. Она встала и подошла к двери, чтобы замкнуть ее. Тигр восхищенно наблюдал за ней. Какая стройная фигура! Какие роскошные волосы! Какие формы!

Она повернулась лицом к нему и направилась к его креслу, на ходу вытаскивая сигарету изо рта.

Мисс Смит, не дойдя до него, присела на край стола, рядом с Тигром. Она взглянула на него сверху вниз.

– Почему ты женился на ней? – прошептала она.

– Не спрашивай меня об этом. Боже, не задавай мне больше этого вопроса. Никогда!.. Хорошо? Милая?

Она наклонилась к нему и обняла его за плечи.

– Милый… – шептала она. – О, какой же ты хороший… Его руки обвили ее талию. Резко отодвинув кресло, он усадил ее к себе на колени. Она глубоко вздохнула, издав воркующий звук. Тигр положил руку ей на груди. Он погладил их нежно, поиграл ими, ощущая через свитер их мягкость. Он очень любил их.

– Дорогой… – проворковала она. – Тигр… – сказала она, ища своими устами его рот, глаза у нее закрылись.

– Никогда больше не говори мне о ней, – пробормотал он и прильнул к ее губам в долгом поцелуе. – Пожалуйста…

Они долго целовались, она вздыхала, шептала и стонала, исступленно лаская его шею, его лицо, тесно прижимаясь к нему.

Она почувствовала, как его руки обняли ее всю, потом одна из них полезла под свитер, под блузку, и поползла тихонько вверх. Она почувствовала его руку у себя на груди, освобождающую ее от бюстгалтера. Он играл, ласкал ее отвердевшие, чудесные; соски…

В конце концов, ей уже не хватало воздуха, она стала задыхаться от переполнявшей ее страсти.

– Я помогу тебе, – прошептала она. – Пожалуйста, дай мне помочь…

Он пробормотал:

– Я хочу, чтобы ты…

20

Вернувшись домой, капитан Серчер провел в своем небольшом кабинете несколько очень интересных, хотя и не столь продуктивных часов, просматривая личные письма покойной предводительницы Соерсвилльских болельщиков. Ей приходило очень много писем. Удивительно, как у нее хватало времени хотя бы пробежать их всех глазами. Ей писали из самых разных и отдаленных мест, включая Марокко. Интересно, как смогла она познакомиться с таким далеким корреспондентом? Возможно, это был друг по переписке? Она переписывалась с ним с раннего детства. Серчер вспомнил о своей двенадцатилетней дочери, и его захлестнула волна нежности и любви к своей девочке, которая тоже имела многочисленных друзей в разных странах мира, Адреса их брала из детских журналов, выпускаемых в разных странах мира. Письмо из Марокко было написано по-французски, очень неразборчивым почерком, и к тому же, не представляло для Серчера никакого интереса. Кроме всего прочего, он взглянул на дату на почтовой марке, которая, к счастью, была отчетливо видна. Письмо было отправлено совсем недавно, если бы девушка отвергла марокканца, то у него просто не хватило бы времени отомстить, разве что он примчался бы к ней на сверхзвуковом самолете. Поэтому Серчер мог бы вообще не читать это письмо. Но полная неопределенность в расследовании дела заставляла его браться за все, что попадало под руку, чтобы хоть как-то напасть на след преступника. Пока же у него не было никаких нитей. В мыслях он вернулся к беседам с наиболее близкими подругами Джилл. Никто из них совершенно не помог ему, Сандра Сеймур проплакала почти всю беседу с ним, хотя Эллис Пэтмор пыталась хоть как-то помочь ему, ей просто нечего было рассказать ему. Джилл была обычной американской девушкой… Серчер недовольно покачал головой, вспомнив оскорбительные, бранные телефонные звонки, адресованные ему из разных уголков штата. Он уже привык к таким разговорам, так как они сопровождали любое его расследование. Подобный звонок раздался в его доме полчаса назад. Звонивший назвался активным членом общества Джона Берча. Он отъявленной бранью покрыл полицию за недостаточную активность в этом деле, особенно напирая, что полиция проходит мимо «грязных черномазых ребят. Якобы, это наиболее вероятные виновники убийства, которые недавно стали учиться в средней школе Соерсвилля. Серчер не стал тратить время на бесплодные разговоры с этим человеком, однако, ему пришлось терпеливо выслушать длинную проповедь по поводу «смешения рас, направленного против законов человеческой природы», как выразился его собеседник. Тем не менее, Серчер вынужден был выслушать вежливо все эти глупости, поблагодарить за «ценные советы» перед тем, как повесить трубку. Он знал, что это – самый верный способ обходиться с такими чокнутыми. Вежливо и твердо игнорировать их домыслы. Это – единственный способ поскорее избавиться от них. Если же обращаться с ними так, как они того заслуживают, т. е. дать им хорошенького пинка под зад, то они только обозлятся и будут продолжать свои звонки, подключив к этому своих друзей и знакомых. Серчер тяжело вздохнул, вспомнив, какие испытания подстерегают наиболее честных и преданных детективов в наши дни. А возможно, так было во все времена. Как будто звонившим не хватало своих проблем, чтобы отрывать от дела полицию. Он с благодарностью вспоминал за оказанную ему помощь учителей школы Соерсвилля. Особенно ему понравился помощник директора, мистер Майк Мак-Дрю, который, прежде всего, широко известен как замечательный футбольный тренер. Конечно, сам директор, мистер Проффер, далеко не такой блестящий педагог, как его помощник, но, по крайней мере, с ним особых проблем не возникало. Серчер чувствовал к нему глубокое сожаление, так как ему сейчас, конечно же, по горло хватало своих проблем. Трудно представить, сколько телефонных звонков пришлось выдержать директору, особенно от обеспокоенных родителей.

Серчер открыл очередное письмо. Оно было из журнала.

Дорогая Джилл!

Большое спасибо за то, что вы сообщили мне о своих планах на игру в Кавертоне. Мне было приятно получить от вас письмо. Я хочу написать хорошую статью о вас и ваших друзьях-болельщиках для следующего номера журнала. Для этого мне необходимо приехать туда, в Кавертон. Я уверен, что статья вызовет большой интерес у читателей нашего журнала, так как многие из них наслышаны о великолепной футбольной команде Соерсвилльской средней школы и ее замечательных болельщиках, которые так самоотверженно и эффективно поддерживают своих игроков. Я собираюсь взять с собой первоклассного фотографа, чтобы тот снял вас и других девушек во время футбольного матча. Эти фотографии украсят статью. Редактор уже сказал мне, что я могу рассчитывать, по крайней мере, на разворот в следующем номере журнала. И я спешу вас обрадовать!

С нетерпением жду скорой встречи.

Джанет Ланс.

Серчер с тяжелым чувством отложил это письмо в сторону. Сколько же еще подобных писем ему придется перечитать? Он взял следующее. Его глаза уже порядком устали, ток как это было, по крайней мере, сорок пятое послание, а некоторые из них содержали в себе не менее десяти страниц.

– Милая!

Так начиналось это письмо.

Серчер насторожился, и с повышенным вниманием погрузился в чтение.

Милая!

Позволь мне сообщить тебе, что я сейчас очень несчастен. Все равно ты будешь моей! Поймешь ли ты всю глубину моей любви к тебе? Ты – самая прекрасная девушка в мире! И ты знаешь это. Почему ты мной так пренебрегаешь? Тебе не нравится цвет моей кожи? До встречи на занятиях в школе.

Пока, до скорой встречи, милая.

Малыш.

Серчера буквально заинтриговало это письмо. Его голова закружилась. Его глаза оживились, теперь он все прекрасно видел. Как же ему повезло! Мог ли он рассчитывать на такую находку. Он еще и еще раз пробежал письмо, почти в экстазе, исступлении. Это был один из редких случаев, которые заставляли его сердце сильнее биться, даже температура у него поднялась. Это была настоящая находка! Открытие!

– Динг-донг! – произнес он громко, стукнув по столу рукой. Диггидидонг! – повторил он, слегка изменив звуки.

– Прощай, милая!

Перед глазами у него снова предстало начало той роковой записки. Он снова уставился горящим от возбуждения взором на лежащее перед ним письмо. Он, конечно же, очень осторожно обращался со всеми письмами, боясь их испачкать, чтобы не уничтожить находящиеся на них отпечатки пальцев. Для этой цели он надел перчатки. Тонкие, белые перчатки, специально сделанные для подобной работы. Теперь он обращался с этим письмом, будто бы это было самое хрупкое, самое ценное изделие из стекла. Он старался даже не дышать на него.

– Сукин сын! – три или четыре раза произнес он. Какой же будет следующий ход? Кого теперь взять в обработку? Кто из работников школы сможет ему помочь? Кто из них лучше знает всех учеников? Неплохо бы опросить тех молодых красоток, с которыми он беседовал сегодня, – они бы быстро сказали, кто из ребят носит кличку «Малыш»? Или же обратиться к мистеру Мак-Дрю? Этот парень лучше всех подойдет для этого дела. С другой стороны, внезапно подумалось Серчеру, а почему бы не опросить сразу всех двенадцать или тринадцать негритянских ребят, которые занимаются н этой школе? И больше не трогать ни кого. Это был неплохой способ выяснения истины. Конечно же, «Малыш» находится среди них.

Именно на этом капитан решил остановиться. С профессиональной точки зрения, это наилучший выход. Теперь перед ним была альтернатива, как действовать дальше:

1. Немедленно собрать всех цветных ребят и сегодня же вечером начать их обработку.

2. Воздержаться от дальнейших действий до завтрашнего утра и обработать их завтра на свежую голову.

Сначала он хотел остановиться на первом варианте. Но по зрелом размышлении решил, что, в конце концов, второй вариант больше подходит для решения этой проблемы. Конечно, это означало, что сегодня ему предстоит бессонная ночь. Его будет мучить непреодолимое желание действовать, тревога, не сбежит ли преступник или не набросится ли на очередную жертву. Такой человек был способен на любую неожиданность, Серчер был убежден в этом. Тем не менее, он решился на риск. И он полагался на милость божью, надеялся, что ему не придется попозже сожалеть о принятом решении.

Он все еще очень осторожно держал письмо одетыми в белые перчатки руками. Он перечитал его снова и снова, раз шесть, по крайней мере. И наконец, положил его на стол, так же очень осторожно. Он сам лично отнесет его завтра в лабораторию для обнаружения отпечатков пальцев.

Оставалось прочесть еще около полдюжины писем. И хотя особого желания заниматься ими не было, Серчер понимал, что он обязан прочесть их. Пересиля себя, он приступил к работе. Хотя он знал, почти что был уверен, что ничего стоящего там больше не обнаружит.

Первое письмо было, очевидно, от подруги, судя по женскому почерку, легкому аромату духов, пудры и тому подобных вещей. Оно пришло из Нью-Джерси.

– Джилл, милая… – Серчер застыл, пораженный этим обращением. Потом улыбнулся. В конце концов, он встречал такого рода обращения во многих письмах, особенно от подруг или от близких родственниц. Все они были совершенно безобидные. Продолжая улыбаться, он прочел письмо до конца:

Как ты там, милая? Все еще страстно и беззаветно болеешь за этот замечательный, сумасшедший футбольный клуб? Послушай, милая, когда ты в следующий раз приедешь ко мне, ты обязательно все расскажешь про свою любимую команду. Ты мне опишешь, как они играют, и как вы за них болеете. О, я знаю, ты к этому времени уже закончишь школу! А как поживает твой Тигр? Я просто без ума от этого твоего живчика! Как весело, должно быть, болеть за такой клуб, как ваш! Вот здорово! У нас уже перестали ходить на игры наших футболистов. Ты знаешь, сколько раз они выиграли за последние годы? Я даже не могу сказать тебе – мне просто за них стыдно. Что у тебя нового? Как дела на любовном фронте? Кстати, из тебя выйдет неплохая жена! Послушай, Джилл? У тебя есть настоящий любимый в Асбери? Каждый раз, когда я вижу тебя на побережье в купальном костюме, мне интересно знать, кто бы это мог быть? Я уже писала тебе, что почти защитила степень? Все бы хорошо, если бы не этот противный старикашка Вэйн. Он доведет меня до могилы! Этот кровопийца! Ха-ха! Я тебя рассмешила? А какая у тебя любимая группа? Я имею в виду, под какую музыку ты больше всего любишь танцевать? Лично мне больше по душе «Хохмачи». О, они просто великолепны! Они создают такое потрясное настроение. И ритм у них просто удивителен! Тебе они тоже понравились бы. Я не сомневаюсь…

У Серчера не хватило терпения дочитать этот бред до конца, увидев, что его ожидает еще добрый десяток таких же бессмысленных душевных излияний. Он решил, что без особого вреда для своих профессиональных интересов, он может со спокойной совестью опустить остальную часть письма. Так он и поступил. Он только пробежал глазами самую последнюю страницу, всю вкривь и вкось исписанную неровным, скачущим то вверх, то вниз, почерком, как будто она была написана каким-то психом или человеком, принявшим изрядную долю наркотика.

Подпись была тоже неразборчива. С трудом Серчеру удалось восстановить имя автора этого сумасшедшего послания. Ее звали Рибби.

И он сразу же перешел к следующему письму:

Моя дорогая Джилл!

Я так рада сообщить вам, что вы зачислены. Я думаю, что это очень большая радость для всех нас. Я знаю, что вы будете очень счастливы здесь, и все мы будем очень рады видеть вас…

Серчер пропустил остальные четыре страницы, хотя в уме он пометил возможный вопрос о том, куда конкретно поступила Джилл. Письмо было подписано просто именем: – «Марта».

Глубоко вздохнув при мысли, пошла ли спать его жена, Долли, он перешел к следующему письму.

И еще к следующему…

Наконец, просмотрено последнее послание.

Его глаза разболелись. Он осоловело посмотрел сквозь слипающиеся веки на огромную кучу писем, лежащих перед ним. Потом повернулся и взглянул на единственный белеющий на самом краю стала листок…

Он послал ему воздушный поцелуй.

21

Понс катил на велосипеде по улицам Соерсвилля. Он выглядел очень щеголеватым, принаряженным, почти как жених. Он побрился электрической бритвой, тщательно расчесал щеткой свои короткие коричневые волосы. Потом он внимательно рассмотрел в зеркале свое лицо. Понс знал, что он не красавец, но и безобразным его тоже не назовешь, это он тоже определенно знал. Он нашел свое лицо довольно интересным: оно выглядело по-разному, если смотреть на него с разных сторон, сам он предпочитал вид слева. Его всегда чрезвычайно поражал тот факт, как это одно и то же лицо может выглядеть по-разному в зависимости от того, с какой стороны или под каким утлом зрения на него смотреть. В анфас, например, он выглядел действительно хорошо. Он взял себе на заметку, что будет стараться смотреть на нее как можно более прямо, не поворачивая голову. Одежду он подбирал очень тщательно. Выглядел он на все сто. Своим родителям он сказал, что пошел повидаться с Тигром. Ему не нравилось врать, но в данной ситуации иначе поступить он не мог. Он знал, что это был единственный шанс, чтобы ему позволили выйти из дома… сегодня вечером, впрочем, то же самое было вообще по вечерам. Как это ни невероятно, но его родители, полные терпения и родительской веры в своего мальчика, были вынуждены отпустить его из дому вечером, да еще сегодня. Добиться этого Понсу было нелегко. Он переубеждал и настаивал на своем в своей обычной спокойной манере, что заняло у него определенное время. В конце концов, он вышел победителем.

Он выбрал наиболее прямой путь к меблированной квартире мисс Смит, но, в любом случае, он немного опаздывает, из-за затянувшихся приготовлений и переговоров. Рыжий Джо, его маленький красноголовый братик, вытаращился на него огромными глазищами, зная, что какой-то страшный случай произошел в Соерсвилле в этот день, но все-таки он не был полностью осведомлен о том, что же произошло. Пеппи вертелась вокруг Понса весь вечер, потом увязалась за ним, мяукая, путаясь у него под ногами, так как он забыл ее покормить, Пеппи, конечно же, ничего не знала о страшном случае, она просто хотела есть. И он накормил ее, в конце концов, искренне извинившись перед ней. Она только промурлыкала в ответ и сожрала свою пищу – эгоистичная, неблагодарная тварь, которой не было никакого дела до бед близких людей: на уме у нее – только ее желудок.

Понс захватил с собой учебник английской литературы и блокнот. Он заранее продумал некоторые аспекты темы, о которой будет речь. Во всяком случае, он постарался тщательно продумать эти аспекты, хотя, сказать по правде, все они упирались в одно – в саму мисс Смит. Его – ум и тело находились под воздействием очень противоречивого, сложного спектра чувств – от откровенной животной похоти до какого-то неясного, абсолютного ужаса, помутнения сознания. Это было одной из основных причин, почему он остановился именно на велосипеде для поездки к дому женщины его мечты. Путешествие предстояло довольно длительное, чтобы подавить в себе наиболее опасные, часто неконтролируемые, импульсы и побуждения. Пусть это несколько старомодное средство передвижения доставит его к цели назначения с небольшим опозданием. Конечно, он мог бы поехать на своем изящном мотороллере, или, на худой конец, он мог бы, проявив достаточную твердость и настойчивость, взять автомобиль матери. Но он сам выбрал велосипед. И не сожалел об этом. Стоял свежий ноябрьский вечер. Было прохладно. Самое прекрасное время для небольшой велосипедной прогулки.

Интересно, как выглядит ее квартира. Он сгорал от любопытства и нетерпения поскорее вступить за порог ее дома, где ему навстречу выйдет высшее существо, божественное создание, его мечта, эта милая женщина, его любимая… Ему только однажды посчастливилось увидеть меблированные квартиры на Элмвуд авеню, и то снаружи, промчавшись мимо них со свистом на мотороллере. Квартиры располагались в большом кирпичном доме, и сказать по правде, он там не знал никого, за исключением Бетти Смит. Будут ли они разговаривать в гостиной? Разговаривать…

Понс совершенно не мог представить, как это он будет непринужденно разговаривать со своей богиней. Он попытался представить себе ее гостиную: это может быть большая комната для шумных сборищ или вечеринок с друзьями, а возможно, это уютное помещение для свиданий вдвоем лучше, чтобы она оказалась именно такой. Сядет ли она рядом с ним на софе? Или у нее есть пара стульев или кресел, и каждый будет сидеть на своем? Где же они, все-таки, будут сидеть? Его очень это интересовало. Есть ли там стол? Или там только карточный столик? Положит ли он свою книгу на стол? А блокнот? Куда он положит свой блокнот? Ему же понадобится какое-нибудь место, чтобы делать записи. На карточном столике? Куча вопросов, вспыхивающих в его уме, подобно молниям, одолевали Понса, пока он катил на велосипеде к дому женщины его мечтаний. Он чувствовал себя уверенней, когда искал и находил на них ответы. Такова уж была особенность характера этого необычного парня. Он знал ее, он чувствовал ее. Но ему также было хорошо известно, что самым главным, самым существенным вопросом было: что там произойдет? Это будет решающий поворот в его жизни. Как он сумеет справиться с ним? И справится ли он с ним вообще? Понс перебирал в уме разные варианты того, что будет происходить в квартире Бетти Смит. Будет ли она им руководить? Или он должен взять инициативу в свои руки? Это его очень беспокоило. А может случиться так, как произошло сегодня утром, когда он малодушно прошел мимо закрытой двери в кабинет Тигра, хотя ему очень хотелось туда войти. Это его тревожило. Он продолжал ехать дальше, его тянула какая-то неведомая сила, чтобы там его ни ожидало…

Он уже был совсем недалеко от места назначения – осталось повернуть направо у следующего перекрестка на Десятую стрит, проехать по ней какую-то сотню ярдов, не больше, всего-то длину футбольного поля, а там уж рукой подать до Элмвуд авеню и до…

Понса сильно тряхнуло, он чуть не вывалился из седла. Как все там будет происходить, когда он подойдет к двери ее квартиры? Он просто поднимет руку, протянет ее к двери и постучит кончиками пальцев? Какой это будет стук? Не слишком громкий? Он надеялся, что у нее есть звонок. Возможно, он просто поднесет палец к кнопке звонка и решительным движением натиснет на нее. Он поехал потише. Тело его била мелкая дрожь. Он начал слабеть духом, и отчаяние охватило его…

Внезапно он подумал о Тигре, который чудесным образом поддержал его, поднял смелость, энергию и надежду. Все это проросло как бы сквозь него. Много раз Понс видел, как Тигр таким же образом поднимал боевой дух команды, когда она терпела поражение. Он увидел перед собой Тигра. Тот был здесь, рядом с ним. Понс надеялся на него. Все это не мистика, а сущая правда. Сколько раз команда Соерсвилля спасала, казалось бы, совершенно безнадежные матчи во второй половине игры, когда во время перерыва Тигр поднимал боевой дух команды. Он видел его. На футбольной тренировке. На играх. В классе. В аудитории. В его кабинете… Он видел Пеппи. Он видел мать, Рыжего Джо, отца… Он одолел слабость и уверенно продолжал путь, с высоко поднятой головой. Велосипед покатил быстрее.

Понс свернул за угол. Он сильней нажимал на педали…

Еще один поворот… Последний, перед въездом на Элмвуд авеню…

И вот он уже благополучно катит по ней…

– Привет! Проходи!

Голос, в глубине дверного проема, принадлежал этому теплому, сладко-пахнущему, ароматному, великолепному телу. Этот голос, наконец-то, дошел до сознания Понса.

Понс храбро стремился побороть себя, преодолеть робость, унять охватившую его сильную дрожь.

– П-п-привет… мисс… С-с-смит… – выдавил он из себя.

На ней было бледно-зеленое платье, как-то ухитрился заметить Понс, а не обычные юбка и свитер, которые она носила в школе. Как всегда, проницательный, он отметил, что платье облегает ее с теплотой и любовью, оно подчеркивает колдовство ее фигуры, тяжело ниспадая вниз. Понс внезапно почувствовал в груди сильную дрожь. Он украдкой заметил, как великолепными бугорками обрисовались под платьем ее сокровища – ее высокие груди, он мельком заметил, как сверкают белизной их округлые белоснежные вершины, выступающие из-под верхней кромки платья. Дрожь в нем усилилась, с трудом ухватившись за последние нити сознания, он едва не упал в обморок.

Она пропустила его, или вернее, он почти упал вовнутрь квартиры.

– Ну, как я рада видеть тебя, Понс, – прошептала она божественным голосом, – Здесь мы сможем спокойно поговорить обо всем, не так ли?…

Эти слова едва коснулись его сознания.

– П-п-правда… мисс С-с-смит – отозвался он, испугавшись собственного голоса.

Он увидел комнату, очень похожую на ту, которую нарисовал в своем воображении, хотя, на самом деле, она была намного больше. Ее заливал мягкий свет. Там находились два стула, софа, стол и кресла вокруг него. В дальнем конце стоял письменный стол, за которым она работает, исправляет ошибки в их сочинениях, письменных экзаменационных работах. Мебель подобрана со вкусом, отметил про себя Понс.

– Проходи и садись, – пригласила она, направляясь к софе.

– Спасибо… мисс С-с-смит, – ответил он.

Понс устроился на краешке софы, в двух с половиной футах от нее. Он чувствовал себя безнравственным, распущенным парнем, охваченным ужасом и внутренним трепетом.

Они помолчали некоторое время.

Мисс Смит слегка поерзала по софе, устраиваясь поудобнее. Понс чувствовал эти неловкие движения, стараясь не глядеть в ее сторону. Она что-то там еще делала, но у Понса не хватало смелости оторвать глаза от пола. Следующий звук, который донесся до его слуха, был щелчок зажигалки. Затем он увидел и почувствовал дым от ее сигареты. Дымок плыл волнами, окружая его, подымаясь облаком к потолку. Теперь…

– Ты не куришь, Понс? – спросила она.

– Н-н-нет… мисс Смит, – ответил парень.

– Надеюсь, что ты ничего не имеешь против того, что я курю, – сказала она ему.

Она могла бы выстрелить в него раз двадцать, и даже это не вызвало бы у него возражения.

– Нет… мисс… Смит, – ответил Понс. – Я имею в виду… Я с-с-совсем не возражаю… мисс С-с-смит. – Он осекся, смущенный вконец, а потом закончил: – Именно это я и имел в виду.

– Это действительно во многих отношениях ужасная привычка, но мне просто нравится курить.

Он услышал, как она сказала, глубоко затянувшись сигаретой. Потом отвернулась от него и выпустила дым в сторону.

– Тебе удобно? – спросила она, посылая еще одно волнообразное облако дыма.

– Да, мисс Смит… – вежливо подтвердил Понс.

– Постарайся расслабиться, пожалуйста… – посоветовала она парню. У тебя сегодня был ужасный день… Я знаю… Мой бедный малыш. – Она помолчала. – Я рада, что ты заглянул ко мне на вечерок.

– Я тоже рад, – отозвался Понс.

Она курила сигарету, а Понс продолжал смотреть широко открытыми глазами прямо перед собой, вперив взгляд в пространство, в бесконечность. Он видел перед собой стену. И на ней картину. Это была репродукция, довольно добротная. Дега. Группа юных балерин на сцене во время репетиции. Картина смотрелась красиво, особенно в мягком освещении. Он продолжал пялить на нее глаза.

– Понравилась картина? – донесся до него откуда-то издалека ее голос.

– Картина? – переспросил он.

– Да.

– Очень нравится.

– Прекрасная, правда?

– Просто чудесная.

– В ней видна рука гения…

– Вы правы.

– Картина поражает всякого… не правда ли, Понс?

– Она действительно приковывает к себе внимание.

– В этом секрет истинного произведения искусства, Понс… Ты знал раньше это?

– Я смутно представлял себе…

– Я почему-то уверена, что ты это знаешь, В этом вся суть искусства. Именно поэтому большинство произведений современной живописи так ужасны. О боже милостивый, современное искусство загнивает! Оно агрессивно. Оно просто насилует зрителя. Я ненавижу современное искусство! Более того, скажу тебе, Понс, девяносто процентов современной живописи, по крайней мере, – шарлатанство. Просто шарлатанство, – сказала она.

– Разве? Мисс Смит? – удивленно спросил парень.

– Боюсь, что да.

– Я… даже не подозревал об этом.

– Можешь поверить мне на слово.

– Я… не очень… знаком с современным искусством. Я не имел возможности познакомиться с работами современных художников поближе, мисс Смит.

– Пожалуйста, поверь мне на слово, Понс.

– Хорошо, мисс… С-с-смит.

Он не осмелился еще поднять на нее глаза, но почувствовал, что она улыбается.

– Ты знаешь, я была в Италии прошлым летом, Понс?

– Да… мисс Смит…

Интересно, знает ли она итальянский язык, подумал он.

– Какой чудесный город Флоренция! О, Понс, я провела там потрясающую неделю, просто восхитительную! Я никогда в жизни не получала такого удовольствия. Такой радости. Такого удовлетворения! Нет равного Флоренции города в мире! Она просто великолепна! Одни только скульптуры Микеланджело на могиле Медичи стоят путешествия туда! И это еще далеко не все ее сокровища! А бесценные шедевры в галереях Уффици, Питти… Мне очень хотелось захватить с собой парочку картин… Например, «Мадонну с младенцем» Филлиппо Липпи или «Портрет молодого монаха»… Это просто, как в сказке! О, Понс. Это ты – виновник всех этих чудесных воспоминаний! Я теперь уже просто не могу остановиться… Я просто не в силах сдержать свои восторги!.. Разве ты не знаешь этого, Понс?

– Я… не… знал… – сказал парень.

Снова воцарилось молчание.

Он услышал, как она снова зашевелилась на софе, вероятно, устраивалась поудобнее. Затем он услышал, как ее пальчики стряхивают пепел с сигареты.

– Лучше мне остановиться, – заметила она. – В конце концов, ты же пришел сюда не для того, чтобы выслушивать лекции по изобразительному искусству!

Она мягко рассмеялась. Дрожь продолжала бить Понса.

Снова повисло молчание.

Мисс Смит потянулась к пепельнице, чтобы затушить окурок. Понс набрался смелости и исподтишка… краем глаза… глянул в сторону мисс Смит. То, что он увидел, заставило его задрожать еще сильнее, наполнив его, к тому же, еще и диким желанием немедленно выскочить из комнаты, если понадобится, то через стену, пробив ее своим горячим телом… Он отвел взгляд в сторону. Будет ли преследовать его всю оставшуюся жизнь это ужасное воспоминание? Как только она стала садиться на место, взгляд Понса снова устремился перед собой, на противоположную стену.

– Итак, – сказала его мечта. – Как насчет Мильтона? Понс сконцентрировал все свое внимание на Мильтоне.

– Он был великим поэтом, – наконец изрек он.

– Да, действительно, он был великим поэтом, – согласилась мисс Смит.

– В его ранней поэзии… имеется… характерное смешение влияния Ренессанса и пуританизма, – сказал парень.

– Посмотри на меня, – попросила мисс Смит. С трудом, после сильной внутренней борьбы, очень медленно, Понс повернулся лицом к женщине своей мечты.

– Не стесняйся меня, – сказала она. У кого в мире есть еще такой голос? – Просто вообрази, что ты сейчас в классе, на обычных занятиях. Хорошо?… – Она ободряюще улыбнулась ему, пока он изо всех сил старался взять себя в руки. Он поправил свою взъерошенную прическу. – Я же не собираюсь тебя съесть.

– Н-н-нет, мисс С-с-смит… – храбро сказал парень.

– Ну, вот и хорошо, – сказала она.

Понс постарался вообразить, что он находится в классе. Но это не помогло, потому что очень трудно было совместить его представления с реальной действительностью, которая от этого становилась просто фантастической. Ведь на самом-то деле он был в одной комнате с женщиной своей мечты! И как он ни старался, не мог совладать со своим волнением. Он был почти без сознания от этих бесплодных усилий.

– С тобою все в порядке, Понс? – осведомилось божественное создание.

– К-к-конечно, мисс С-с-смит… – солгал Пенс. Она снова завозилась рядом с ним, устраиваясь поудобнее. Она вытащила еще одну сигарету. Она прикурила ее, устроилась на софе, чтобы послушать, что же скажет еще Попе о Мильтоне, и о его поэме «Потерянный рай».

– Что же вы молчите, Понс, продолжайте, пожалуйста…

Понс собрал в кулак всю свою волю и начал:

– В своих ранних стихотворениях, например, в небольшой поэме «Задумчивый», Мильтон, несмотря на свои пуританские убеждения, враждебные искусству, воспевает красоту высоких арок, витражей и музыки, звучащей под сводами величественных соборов…

– Особенно музыку любил Мильтон, – прошептала мисс Смит.

– Да, – согласился Понс. – Любовь Мильтона к органной музыке, так хорошо описанная им в его ранних поэмах, продолжалась всю жизнь, и ее мелодии, ее возвышенные ритмы отчетливо слышаться в торжественных строфах его великих поэм, написанных уже в зрелые годы…

– Очень верно подмечено, – промурлыкала мисс Смит, довольная своим учеником. – И что же из всего этого следует?

Член Понса, его рог, доселе лежавший неподвижно и не подававший признаков жизни, в этот критический момент устремился куда-то вверх. Определенно, вне всяких сомнений. Он делал все возможное, чтобы спрятать от глаз мисс Смит это ужасающее и в высшей степени обескураживающее увеличение и возвышение этого наглеца, употребив для этой цели свой блокнот и книгу.

Единственное, о чем он молил бога в этот ужасный момент, – чтобы его гостеприимная хозяйка не попросила бы его встать… ни при каких обстоятельствах.

– Ну… – начал он, тщетно стараясь укрыть от глаз учительницы свой непокорный орган. – Я только что упомянул, что с самого начала поэтической деятельности Мильтона его пути были устремлены к вершине его творчества – к гениальной поэме «Потерянный рай»…

Мисс Смит кивала головой, очевидно, более чем удовлетворенная Пенсом, лучшим, без сомнения, наиболее перспективным и тонким знатоком английской литературы среди всех ее учеников. Всегда так бывает, что в каждом классе выделяется только один ученик, подобно Понсу – надежда и гордость преподавателя литературы. Она, конечно же, поступила правильно, пригласив его к себе. Именно в таких учениках учитель видит плоды своих усилий и получает наибольшее удовлетворение от своей педагогической деятельности. Она еще раз глубоко затянулась, ее глаза заблестели.

– Это неплохая мысль, Понс, – сказала она, выпуская облако дыма и одновременно продолжая говорить, что очень возбуждало Понса, придавало ему вдохновения.

– Возьмем… – говорил Понс, паря высоко в небесах, – мистерию «Сомис»… и элегию «Лисиды»… – Парень слегка задумался и продолжал: В этих произведениях можно видеть влияние как Ренессанса, так и идеологии пуритан… Он помедлил, перевел дыхание. – Одновременно. – И остановился.

– Ты прав, Понс, – сказала его мечта. – Абсолютно прав. К тому же, ты очень оригинально и нетрадиционно рассматриваешь поэзию Мильтона. Выдержав паузу, она продолжила: – Твой анализ творчества великого английского поэта очень эмоционален, интересен и точен, И когда ты все это успел подготовить?

Ее теплый взгляд изучал лицо парня. Единственным его желанием в тот момент было полностью отдаться во власть этих чарующих глаз, погрузиться в их ласковую глубину… и затеряться там навсегда.

– Я все это придумал… именно сейчас… – Он запнулся.

– Вероятно, ты занимался этим с самого утра? – предположила она.

Понс отрицательно покачал головой, ему стало не по себе при одной только мысли о сегодняшнем утре.

– Нет… Сказать по правде, я начал готовиться после того, как вы встретили меня в коридоре, мисс Смит… Все это началось именно тогда… и созревало во мне до самой нашей встречи у вас… теперь…

– Значит, это я вдохновила тебя! – улыбнулась мисс Смит.

– Думаю, что да… – пробормотал он, тоже улыбаясь.

– Вы не хотите чашечку какао? – предложила она.

– Это было бы… прекрасно… – смущенно ответил Понс.

– Я приготовлю тебе какао через минутку, – сказала мисс Смит. Хорошо? А теперь ты мне расскажешь о «Потерянном рае».

Парень на секунду задумался, а потом заговорил спокойно и уверенно:

– Ну… это эпическая, или героическая поэма… и Мильтон задумал написать ее во времена своей юности, если быть точным. «Потерянный рай» – это часть трилогии, в которую входят еще две поэмы «Обретенный рай» и «Самсон-борец»… – Он сделал паузу. – В этих поэмах исследуется тайна взаимоотношения между Богом и теми, кого он создал, то есть с теми, кто населяет нашу землю… короче говоря, с человеческими созданиями… главным образом, именно эта проблема очень волновала пуритан, да и остальных людей семнадцатого века… – Он снова задумался, бросив короткий взгляд на мисс Смит. – Эти поэмы убедительно свидетельствуют об обширности и глубине познаний Мильтона, они отличаются торжественностью стиля, возвышенностью языка и державной музыкой ритмической организации строф… – Он еще раз остановился, его глаза неотрывно глядели на нее. Короче говоря, Мильтон – гений, в своей поэме «Потерянный рай» он рассказывает историю… искушения Адама и Евы, их последующего изгнания из Рая… – Он остановился.

– Продолжай, – поощряюще прошептала она.

– Ну, кроме того, в этой поэме описываются происхождение Дьявола, или Сатаны, Война на Небесах, откуда Сатана, в конце концов, был низвергнут в Ад и превратился в Дьявола, мстя Богу тем, что совращал с пути истинного его наилучших, его самых любимых созданий – людей.

– Да, – сказала она восхищенно… Она почти прошептала это короткое слово.

– Поэма «Потерянный рай» делится на две книги, – сказал парень.

– Как ты можешь охарактеризовать ее образы?

– Они воспринимаются читателем как живые люди, – ответил он.

Супруги спят в обнимку; соловьи
Их ублажали; цветочный кров
Ронял на обнаженные тела
Охапки роз, что поутру опять
Возобновляются. Блаженно спи,
Чета счастливая! Была бы ты
Стократ счастливей, счастья не ища
Полнейшего и не стремясь предел
Дозволенного знанья преступить! —

процитировала она, полузакрыв глаза, в то время, как Понс восхищенно созерцал ее поразительно прекрасные ресницы и брови.

– Книга первая, – сказал он, все еще любуясь ею. – Сцена обручения Адама и Евы.

– Правильно, – подтвердила она, одобрительно поглядев на него.

– Итак, – сказал парень. – Итак… это все, что я хотел сегодня рассказать, мисс Смит, это как раз то…

Она кивнула и улыбнулась Понсу.

– Я думаю, что могу быть спокойной за твое сочинение. Оно, я уверена, будет самым лучшим, самым оригинальным в нашем классе, – сказала она уверенно и добавила: – Как обычно.

– Я всегда стараюсь выложиться до конца, – скромно заметил парень.

– Я рада за тебя.

– Все это потому, что, по-моему… я думаю… Вы просто самая лучшая преподавательница английской литературы, какую только можно себе вообразить… – как бы со стороны услышал Понс эту возвышенную тираду.

– Ну, спасибо тебе, Понс! Мне очень приятно услышать такую лестную оценку моего скромного труда из твоих уст, Понс. Это просто прекрасно! ответила благодарная Бетти Смит.

– Я действительно думаю, что вы самая хорошая… Наступило неловкое молчание. Они внимательно посмотрели друг на друга.

Внезапно мисс Смит прервала затянувшееся молчание.

– А кто является настоящим героем «Потерянного рая»? – мягко спросила она.

– Человек, – уверенно ответил Понс, не потеряв прежнего апломба.

– Я действительно с нетерпением ожидаю твоей работы, – сказала его мечта, доставая еще одну сигарету.

Понс восхищенно, не отрываясь, во все глаза смотрел на нее.

– Сколько страниц я должен написать? – спросил он.

Она пожала плечами в своей изысканной мягкой манере, которая буквально сводила его с ума:

– Вам не нужно создавать целую книгу, – уточнила она. – Скажем, пять страниц машинописи? С двойным интервалом…

– Хорошо, – сказал Понс.

– К концу следующей недели…

– Сделаю, – пообещал он.

– Ну, а теперь какао… – сказала она, поднимаясь с софы.

Понс не мог оторвать от нее восхищенного взгляда.

– Пойдем на кухню. Теперь ты вполне заслужил чашку какао, предложила она дружеским тоном.

Мгновение, которого так боялся Понс, неотвратимо наступило. Он сидел совершенно онемевший и оцепенелый.

– Ну, пойдем же, поскорей, – повторила мисс Смит, уже поднявшись, терпеливо ожидая его.

Как ему выйти из этого дурацкого положения? Понс, зардевшийся всеми оттенками красного цвета, уже почти пылая от стыда и смущения, пытался лихорадочно отыскать хоть какой-нибудь выход из безвыходного положения. Если бы у него была в руках сейчас волшебная лампа Аладина? А может быть, вознести молитвы к Богу?!

– Ничего, если я обожду вас здесь? – предпринял он слабую попытку к сопротивлению.

– О, пойдем со мной. Ты увидишь, как я готовлю какао, – настаивала она. – Это очень интересно.

Он знал, что это интересно. Но остался сидеть на месте, как будто он прирос к софе.

– Что случилось? – спросила она, искренне встревоженная. – Снова испугался?

Он не сдвинулся с места.

Она сама направилась к нему. Она встала над ним. Она наклонилась и погладила его по щеке своей фантастичной рукой. Он почувствовал эту мягкую, нежную руку, коснувшуюся его лица.

– Что с тобой? – мягко спросила она.

Он ничего не ответил. Ни одно слово не могло сорваться с его уст. Он продолжал сидеть и молча смотреть на нее, широко открыв умоляющие, испуганные глаза.

– Что же с тобой все-таки происходит? – спросила она и провела своей великолепной рукой по его горячей щеке, короче говоря, лаская его. Пойдем же, пойдем со мной, – прошептала она, беря его за локоть и пытаясь приподнять его.

Он почувствовал, что привстает, поднимается все выше и выше. И вот он уже стоит полностью на ногах. Перед ней. Во весь рост. Во всем своем бесстыдстве… и славе.

Она не показала виду, что это непристойное зрелище хоть чуточку оскорбило ее. Внезапно Понс с волнением подумал, заметила ли она вообще что-нибудь? Как могла она не замечать такого? В глубоком отчаяньи, понурив голову, он стоял перед ней, дрожа всем телом.

Теплые руки богини все еще касались его. Она стояла здесь, перед ним. Он был немного выше ее ростом.

– Боже мой, да ты же весь дрожишь, как осиновый лист, посочувствовала она. – Что случилось? – спросила она снова.

Голос у нее был мягкий и чарующий. Такого прекрасного, нежного голоса нет больше ни у кого, во всей вселенной. Это еще более углубило его отчаянье.

– Я полагаю… – сказал он. – Возможно… Это… Я думаю…проговорил он, сбиваясь и заикаясь, – и умолк.

Он стоял перед ней смущенный, как в воду опущенный. Она продолжала утешать его мягко и нежно:

– На твою долю сегодня выпало огромное испытание. Я уверена, дело все именно в этом. Мне самой все это крайне неприятно. – Она все еще держала его за руку. – Возможно, мне не следовало приглашать тебя сегодня вечером к себе, Понс… Это было не очень благоразумно с моей стороны… возможно… – Она снова сделала паузу. – Но если ты хочешь уйти…

– Я не хочу никуда уходить, – ответил он определенно.

Она улыбнулась ему и он был почти уверен, что она слегка пожала ему руку.

– Прекрасно… в таком случае, пойдем и выпьем какао, – почти пропела она.

Он кивнул, и она пошла вперед. Ведь путь до кухни, имея в виду его тяжелое состояние, она держала его за руку.

– Шок, который ты перенес сегодня, продолжится еще некоторое время, он сразу не проходит: для этого нужно время, – ворковала она, включая электроплитку. – Я не уверена, смогла бы я что-нибудь делать сегодня вечером… если бы я… обнаружила ее, – сказала она.

Понс ничего не говорил, он просто старался подавить свой стыд.

– Надеюсь, что скоро найдут того негодяя, – сказала она ему.

Понс немедленно устроился на кухонном табурете и сразу же почувствовал себя уверенней. Сперва он молча наблюдал за ней. Наконец он расхрабрился и рискнул завязать беседу:

– Так вы полагаете, что основная канва сочинения у меня уже сложилась? – спросил он, восседая на своем насесте, обеспечившем ему более безопасное и морально устойчивое положение.

– О, конечно, – подтвердила она, повернувшись к нему лицом. Осталось только написать прекрасное сочинение!

Понс кивнул, почувствовав удовлетворение от ее ответа. Он знал, что она говорит искренне, от всего сердца. Она разлила какао по чашкам. И в каждую чашку положила веточку алтея. Он с удовольствием наблюдал, как они плавали на поверхности. Какао пахло великолепно. Как у его матери…

– Угощайся, пожалуйста, – сказала она, подавая ему чашку.

– Большое спасибо, – пробормотал парень, сразу же отхлебнув из чашки.

– Ну, как? – осведомилась она.

– Очень вкусно, – подтвердил он.

– Это тебя успокоит, – сказала она, садясь на другой табурет, рядом с ним.

Она была создана для того, чтобы быть хорошей хозяйкой.

– Вы из Нью-Йорка, не так ли, мисс Смит? – отважился спросить юноша.

– Да, я там ходила в школу. О, но я очень счастлива здесь. Я люблю этот город, – успокоила она его.

– Я тоже люблю Соерсвилль, – попытался поддержать светскую беседу Понс. – Но иногда мне становится здесь довольно скучно, правда, мисс Смит. – Он умолк, подыскивая слова, чтобы продолжить разговор. – Много времени… – Он запнулся.

Она улыбалась. Он очень любил ее улыбку.

– Чем вы будете заниматься в будущем, Понс? – спросила она. – Ведь в следующем году вы заканчиваете школу…

Он маленькими глотками пил какао, смакуя его.

– Это какао такое вкусное, – заметил он. – О, я еще не знаю, кем я буду после окончания школы. – Он сделал паузу и осмотрелся. Кухня была чистая и уютная. – Я хочу стать писателем… – спокойно сказал он. – Я полагал, что вам известно об этом…

– Я думаю, что из вас выйдет неплохой писатель… – предположила она.

– Но мне нужно найти способ зарабатывать себе деньги на жизнь, не так ли, мисс Смит? Ведь писательский труд, особенно на первых порах, много денег не приносит, – сказал он, проявив благоразумие.

– А почему бы вам сперва не стать преподавателем? – спросила она.

– Видите ли… я очень боюсь выступать перед классом, серьезно, мисс Смит… И не уверен, что смогу преодолеть когда-нибудь эту робость… признался он.

Это чувство было ей хорошо знакомо.

– Ну, Понс, это со всеми случается… Все мы поначалу очень пугливые, признаюсь я тебе, – сказала она. – Что со мною творилось, когда я проходила практику! Боже мой! Я так боялась появиться перед классом! Иногда этот страх преследует меня и сейчас. – Она сделала паузу. – Ты от этого обязательно избавишься… или, по крайней мере, научишься переносить это, – убеждала она.

Понс кивнул и отхлебнул какао: алтей остался у него на губах, он с удовольствием пожевал его.

– Чем занимается твой отец, Понс? – поинтересовалась она, наблюдая за ним.

– Он работает на фирме «В. А.», – ответил Понс. – В Китстоне, Там находится большое предприятие этой фирмы. А вы знакомы с моим отцом? спросил он.

– Я встречалась с ним на собраниях учительско-родительской ассоциации в прошлом году. Он мне показался ужасно приятным, Понс, – ответила она. – А как ты с ним ладишь?

– О, прекрасно… Мы с ним очень дружим, – ответил Понс.

Повисло молчание. Он дожевывал алтей.

– Я больше люблю маму, – признался он.

Мисс Смит слегка улыбнулась.

– Все мальчики всегда больше привязаны к своим матерям, чем к отцам.

Понс продолжал смаковать какао.

– А еще я очень люблю Пеппи…

– Пеппи? – переспросила она.

– Это моя кошка… мисс Смит. Видели бы вы ее! Что за удивительное создание!

Она снова весело рассмеялась.

– Мне бы тоже очень хотелось завести кота.

– Хорошо, я вам принесу кота.

– Ты говоришь правду, не шутишь?

– Конечно, мисс Смит.

Они еще помолчали.

– Это было бы чудесно!

– О, коты такие умные и смешные животные.

– Когда я была еще маленькая… дома… у нас всегда был кот, призналась она смущенно.

– Они такие чудесные, правда?!

– Они просто великолепные!

– Я обязательно принесу вам кота, – заверил он еще раз.

Они снова замолчали.

– А еще у меня есть маленький братик, – сообщил Понс.

– Его зовут Джо?

– Да. А как вы узнали?

– Я хорошо знакома с его учительницей. Она живет в этом же доме, этажом выше… – с улыбкой сказала она.

– Мисс Тайлер?

– Она самая.

– А что вы о нем еще знаете?

– Она говорит, что он ужасно хитрый.

– Да, он действительно хитер… Он такое вытворяет!

– Могу себе представить…

Понс усмехнулся.

– Я зову его Рыжий Джо.

– Очень остроумно!

Снова молчание.

Понс отхлебнул еще какао.

– Что вы думаете о Вьетнаме? – внезапно спросил он.

Мисс Смит, казалось, совсем не ожидала такого вопроса. На мгновение она даже растерялась. Затем отпила глоток какао и посмотрела на него.

– Видишь ли, Понс, а почему ты не скажешь мне, что ты сам думаешь об этом? – спросила она.

Понс держал чашку с какао в руке. Ему нравилось исходящее от нее тепло.

– Ну… я не знаю… Я думаю, что в этом нет ничего плохого, хотя… – запинаясь, начал он что-то лепетать.

– Ты так и не ответил на мой вопрос.

– Сказать по правде, я не могу разобраться, что там происходит на самом деле, – ответил он прямо. – А вы?

– Сказать по правде… Я не понимаю, что там делают наши войска, ответила она. – Понять этого я не могу.

– И тем не менее вы пытаетесь переубедить каждого, что война во Вьетнаме – грязное дело, – упрекнул он ее.

– Видишь ли, Понс, – пыталась объяснить она всю сложность ситуации во Вьетнаме, и особенно, отношения к этой войне со стороны рядовых американцев. – Ты даже не подозреваешь, как много учителей придерживаются одинаковых со мной позиций. Их гораздо больше, чем ты думаешь… – заключила она.

Понс продолжал сидеть спокойно и невозмутимо.

– Точно такое же положение с проблемой интеграции? – | спросил он.

Мисс Смит задумалась.

– Видишь ли, это очень сложная проблема, – ответила она.

– Я знаю об этом, – подтвердил Понс.

– По крайней мере, – сказала она, – мы пытаемся разрешить эту проблему… первые робкие попытки… – Она сделала паузу. – В противоположность другим странам, например, расистским режимам в Южной Африке… – Она помолчала. – Разве ты не гордишься тем вкладом, который внес Соерсвилль в решение этой проблемы? Я имею в виду, хотя бы то, что…

– Я знаю…

– Давай перейдем назад в гостиную, – предложила она.

– Хорошо, – ответил Понс.

– Мне хочется еще поговорить о твоем сочинении… о тех выводах, которые ты делаешь… Я хочу помочь тебе детальней разобраться в сложной проблематике творчества Мильтона, – сказала она и поднялась с табурета. – Возьми какао с собой.

Глядя на нее, Понс кое-как ухитрился подняться со своего места, где он чувствовал себя в безопасности. Брюки снова предательски оттопырились.

Она улыбнулась и взяла его за руку.

– Пойдем, – сказала она.

22

Тигр пришел домой раньше, чем обычно, из-за того, что отложили тренировку, и этим несказанно удивил Луби Лу.

Любимая жена разговаривала в холле по телефону. Он посмотрел на нее с нескрываемым восхищением, ожидая, что она скажет. Ему хотелось знать, что за слова будут на этот раз. У нее есть уникальный дар каждый вечер произносить одни и те же слова, но все дело заключалось в том, как они сочетались, с какой интонацией они произносились, какой косвенный намек был скрыт за ними, В этом заключалось одно из наслаждений, которые принесла ему женитьба на ней. Она слегка махнула рукой и улыбнулась ему. Ее глаза светились беззаветной преданностью и искренней любовью. Партнер на другом конце провода говорил без умолку. Но было очевидно, что она не слушает собеседника. Наконец, пожав плечами, она прикрыла трубку ладонью и обратилась к Тигру:

– Ну, как дела?

Тигр также пожал плечами и подошел к жене. Она сняла ладонь с микрофона:

– Ну, большое спасибо, Элайн, я обязательно поговорю с Салли Энн построже, как только смогу… Да, я приду… А теперь мне нужно бежать… Пока… Элайн.

Она повесила трубку.

Она присела там же, рядом с телефоном, и посмотрела на мужа. Теперь она снова стала сама собой.

– Привет, мой сладкий изюм, – сказала Луби Лу.

– Здравствуй, моя сдобная булочка, – ответил Тигр.

Он улыбнулся, мягко и нежно погладил ее лицо, слегка коснувшись ее светлых волос. Она повернула голову, уткнувшись носом в его руку, поцеловала его ладонь раз десять, не меньше.

– Во что превратилась твоя школа? – мягко спросила она.

– Лучше не спрашивай, – ответил он, приподняв ее лицо. – Это моя работа.

Она улыбнулась.

– Ну, им лучше поскорей найти парня…

– Полиция из штата взялась всерьез.

– Я поверю в это, когда они найдут преступника…

– Сегодня не было тренировки… – сообщил он.

Она поднялась и упала в его объятия, нежно глядя ему в глаза. Она потерлась носом о его подбородок один раз… второй… третий… бесчисленное количество раз.

– Я так и подумала, и я очень рада, что ты пришел сегодня раньше.

– Игры в субботу тоже не будет, ее отложили.

– Ничего удивительного.

– Мы договорились провести ее в среду, на следующей неделе. Нам повезло…

– На выезде или дома? – перебила она.

– Дома.

Она вздохнула.

– Все это, конечно, очень грустно, – заметила она и после небольшой паузы добавила: – Но, надеюсь, это не помешает вам выиграть матч.

– У нас неплохие шансы…

– Тем не менее, если… – Она помолчала.

– Что если? – спросил он.

– Если тот убийца не окажется звездой твоей команды… Тигр нежно поцеловал ее вокруг глаз, потом – ухо, начал целовать шею. Она ласкала его лицо.

– Я уверен, по крайней мере, надеюсь, что этого не случится… сказал он. – Я бы очень удивился, если бы…

– Проголодался? – заботливо прошептала ему жена, и Тигр еще крепче прижал ее к себе, нежно целуя шею. – Ты голоден? – Она вся была такая горячая под руками Тигра. – Ты голоден? – Губы Тигра продолжали целовать ее.

– Это ты заставляешь меня чувствовать голод. Я готов тебя просто съесть, – сказал он и нежно прошептал. – Мою сладкую Луби Лу…

Лицо ее поднялось ему навстречу, губы ее раскрылись, они были уже возле его уха, она нежно коснулась его губами.

– Ты действительно голоден? – прошептала она ему прямо в ухо.

– Ты ждешь гостей? – поинтересовался он.

– Никого сегодня я не жду.

– А где Джейн?

– У тети Люси…

– Пойдем наверх?

– Хорошо.

– Ты – моя любимая…

– Ты собрался меня нести наверх?… Я люблю тебя…

– Я не буду… я не буду… нет, не буду… – говорил Тигр, покрывая ее шею поцелуями. – О, нет, не бойся, я не буду… – добавил он, теперь уже целуя ее груди.

Она откинула голову назад, изогнулась, подставляя свои груди под его ласки, она начала кричать и вздыхать…

– Тигр! Ты…

– Луби Лу…

– Я люблю тебя…

– Ты прекрасна…

– Отнеси меня…

– Я отнесу тебя…

– Ну, пожалуйста…

– Ты легкая, как перышко, я тебя подниму наверх на руках…

– Тигр – ты настоящий мужчина.

– Твой единственный мужчина.

– О, ты мой… только мой.

– Как ты?

– Поцелуй же меня… ты…

И губы их встретились в продолжительном страстном поцелуе. Их языки, сладкие и мягкие, переплелись.

– Ох! – простонала она. – Ox-ox-ox!.. – Она продолжала стонать.

– Как я выгляжу? – спросила она наконец, когда он опустил ее на землю.

Тигр начал расстегивать ей блузку – эту шкатулку, которая хранила, оберегала ее сокровища. На ней не было бюстгальтера, и его руки уже покоились на ее обнаженной груди.

– Пошли же наверх, – прошептала она едва слышно. – Милый… обожди… – шепнула она, целуя его прямо в губу.

Блузка была уже полностью расстегнута. Теперь он покрывал поцелуями ее обнаженные груди, увлажняя их милые верхушки, задерживаясь на них, одновременно она прижималась к нему, ласкала его, гладила жадно повсюду, шептала ему в уши нежные слова. Ее глаза закрылись.

– Пошли скорее наверх… – упрашивала она его.

Он встал, взял ее на руки и пошел вверх, по ступенькам лестницы…

– Ты был пай-мальчиком в школе? – шепнула она, глядя ему в глаза, руки ее замкнулись у него на шее.

– Я всегда веду себя примерно, – ответил он, целуя ее глаза, нос и лоб…

Они лежали в постели обнаженные. Они целовались, ласкали друг друга. Его рука покоилась между ее бедер, слегка лаская их, и это было восхитительно. Ее промежность уже повлажнела, она правой рукой нежно поглаживала его пенис. Ему это нравилось.

– Я включу запись, – прошептала Луби Лу слегка охрипшим голосом.

Тигр кивнул, что-то неразборчиво пробормотав. Она стремительно выскользнула из его объятий, перебежала в другой угол спальни и включила магнитофон.

– Дорогой, – шептала она, уже снова лежа рядом с ним, в постели, целуя его, гладя ему грудь, живот, опускаясь все ниже и ниже, и все время продолжая целовать его. Наконец, она добралась до его пениса и стала его жадно лизать языком.

– Дорогой… дорогой… – шептала она снова и снова…

Тут подал голос магнитофон. Это была поэзия. Запись поэмы Клафа «Работник из Тобер-он-Вуалих», а голос, читавший отрывок из поэмы принадлежал Хилде. Да! Никому другому, как ей. Они сделали эту запись несколько дней назад по ее предложению – ей всегда нравилась эта поэма. Теперь она полюбила ее еще сильнее, так же как и Тигр. Когда наступал вот такой момент, как сейчас, они включали ее, и это действовало безукоризненно. И вот в тот момент, когда зазвучали вступительные строки поэмы, ее губы раскрылись и заглотили в рот пульсирующий член Тигра.

– Да, я не знаю, мистер Филип… но только я сама в себе ощущаю странным образом как будто… к высокому новому мосту, который они перекидывают, начиная оттуда, снизу… перекидывают через ручей и узкую горную долину к дороге… Тебе не понять меня. Но я все время говорю сама себе мысленно, с тревогой, как будто бы я сама поднимаюсь… камень ложится на камень без каменщика, сами по себе… и все ложатся на эту сторону… как будто я пролет строящегося моста с этой стороны… И вот теперь как будто бы я вижу, как на другой стороне точно такой же пролет поднимается навстречу мне… только он гораздо мощнее… и крепче…

Пока звучала запись, ее рот плавно двигался вверх-вниз, ее язык скользил, без устали лаская огромный, горячий, внушительный пенис Тигра… Теперь его рука выскользнула из-под ее бедер, и с нежным шепотом он повернул ее на спину. Его пенис выскользнул из ее рта, весь мокрый. Запись продолжала звучать:

– …тесней, ближе ко мне прижмись, соединись со мной… а потом я иногда фантазирую… я мечтаю по ночам об арках и мостах…

Тигр уже был сверху, над ней, а потом он вошел в нее мастерски и одновременно нежно… удивительно нежно, она не смогла сдержать вздоха наслаждения. Она медленно подняла вверх колени, чтобы плотнее принять его в себя. Он проникал в нее легко, плавно, скользя все глубже и глубже…

– Невидимая громадная рука откуда-то снизу бросила огромный камень в середину…

Она прогибалась под ним, двигаясь вверх, вниз, навстречу ему, когда Тигр погружался в нее, делая выпад, чудесный выпад… возбуждая ее, качаясь вместе с ней – вверх и вниз, вверх и вниз… Она была горящим вулканом, пот блестел по всему ее телу. Они медленно, волнообразно двигались в такт друг другу, погружаясь и поднимаясь, раскачиваясь в опасной близости от края постели… А запись продолжала звучать:

– …Я чувствую, как огромный камень падает вниз, в самую середину, и через него я вдруг ощутила другую часть моста… все Другие камни арки соединились, и я почувствовала вдруг счастливый, дикий восторг завершенности, полноты, законченности и совершенства…

– О! О! О! – вдруг вскрикнула Луби Лу, корчась всем телом в конвульсиях, еще теснее прижавшись к Тигру.

Чувствуя спазмы его тела, ее уста приникли к его рту, а он все продолжал низвергаться в нее, сводя ее с ума…

– Тигр! О!

Она вскрикивала и всхлипывала…

– Мой милый… мой единственный…

Он нежно шептал ей что-то неразборчивое.

– Я никогда… не смогу… устать от тебя… – выдохнула она наконец.

Тигр, лаская ее груди, продолжал шептать ей что-то нежное.

– О, оставайся во мне… мой удивительный и единственный… – шептала она снова и снова, покрывая его тысячами поцелуев…

23

Первые слова, которые услышал шеф муниципальной полиции Джон Полдаски от своей жены Мари, когда он в тот вечер переступил порог дома, были:

– Купил масла?

Джон, у которого был сегодня очень утомительный день, возможно, самый тяжелый из многих долгих дней за всю его служебную карьеру, совершенно не желал выслушивать подобные любезности даже от жены, как бы сильно ее он ни любил. К тому же, он был голоден, как волк.

– Какое, к черту, масло?! – взревел он, восприняв слова жены как самое низкое и подлое ругательство.

– Какое масло? – огрызнулась Мэри в ответ, крайне раздраженная: – Ты что же, парень, изволишь шутить?

Смутное воспоминание о каком-то масле шевельнулось где-то в отдаленном уголке его замутненного алкоголем сознания.

Но он знал себе цену, и признавать своей вины не собирался. Одновременно он отдавал себе отчет, что необходимо как-то положить этому конец, так как по горькому опыту общения с женой знал, чем все кончится.

Но он проигнорировал эти предупреждения своего внутреннего голоса и ответил еще одним ревом:

– О чем это ты, черт тебя задери, ведешь разговор?

– Господи! Ох! Господи, боже ты мой! – запричитала его жена. – Разве ты не открывал свой проклятый блокнот сегодня? А? Парень? Разве ты не заметил, что я тебе написала на самом первом листке? На первой же странице! А? Все ясно и просто, как твоя месячная зарплата!

– А что ты имеешь против моей месячной зарплаты?! – взорвался Джон, мгновенно нанеся ответный выпад.

– Ты бы мог зарабатывать больше, подметая полы на электронном заводе… это для начала… если ты хочешь знать… Но ты Не Хочешь Ничего Знать! Не правда ли? Ты просто хочешь строить из себя великого… великого… Великого Джона Онаниста! Ты – Онанист, вот, кто ты такой! Онанист! – Ей удалось угомонить его одним словом.

– Ты что же, шутишь надо мной? – заорал Джон.

И Мэри ударила его по лицу длинной сырой тряпкой, которую она держала в руке. Раздался оглушительный, звонкий, гулкий хлопок! Что это был за удар!

– О-о! – взревел от боли шеф полиции, совершенно оглушенный и ошеломленный.

– Не ори на меня… ты, бездельник, прохиндей! – Мэри заставила выслушать себя и ударила его еще раз. – Я сейчас наставлю тебе синяков, я опрокину тебя на пол, я весь дом прочищу тобой, как этой тряпкой!.. Ты, расползшийся в разные стороны бездельник!

Она хлестала его тряпкой наотмашь, изо всех сил. Это был настоящий град ударов.

Шеф полиции пытался как-то прикрыться, танцевал вокруг Мэри, увертывался и любыми способами пытался избежать сыплющихся на него со всех сторон ударов. Ему казалось, что у него не одна жена, а по крайней мере, двенадцать.

– Христос! – вопил он. – Святой Боже! – взывал он к небесам, – Эй! Сбавь темп! Христом господом молю! Боже праведный! О-о-о! Что же это делается? Что случилось с тобой, мать твою так и перетак! Ты что белены объелась? Ты разве не знаешь, что сегодня произошло в нашей школе? Разве не знаешь, что там случилось?

– Сегодня ты не купил этого проклятого масла! – напирала она на одно только событие, которое случилось, продолжала осыпать его градом ударов.

– Послушай же, черт тебя побери! Послушай… пожалуйста! Ты что же, не можешь меня выслушать? Где ты была? Что ты сегодня делала? Послушай! Эй! – Но шеф полиции напрасно исполнял свой замысловатый танец, выбрасывая разные коленки.

– Когда я говорю масло… я имею в виду масло, и ничего больше! Меня уже, черт возьми, тошнит от тебя! Уходи! Ты мне осточертел, вместе со своим проклятым семейством! Угораздило мне связаться с тобой на свою голову! Ты – кретин! – Оскорбления сыпались на его голову, как из рога изобилия.

– Одна школьница была сегодня убита! – заорал Полдаски, сотрясая диким криком весь дом.

– Кто? – переспросила Мэри, слегка ослабив атаку.

– Эта Фэабанп… Ты знаешь эту девушку… Дьявол! Ты Должна ее знать… Ее зовут Джилл! Ну? Знаешь ее?! – выкрикивал Джон, и, используя временное затишье, вырвал тряпку из ее РУК.

– Отдай сейчас же тряпку! – крикнула она, приходя в ярость от вероломства мужа. – Ты издеваешься надо мной? О чем это ты тут толкуешь? Ты – паршивый бобик! Легавый! Ты – поляк! Ты – тупой, отвратительный поляк! – Она набросилась на него, отнимая у него тряпку.

– Где же ты провела сегодня день? – взорвался Полдаски, поняв, что борьба разгорается не на жизнь, а на смерть.

– Ты имеешь в виду меня?

– Разве ты не видела газеты? Радио? Ты же постоянно слушаешь радио! А как насчет телевидения? Боже мой, ты что, сегодня провалилась под пол? А?!

Она нанесла ему страшный удар, прямо по лицу. Джон повалился на стул, и вместе со стулом грохнулся на пол, который всколыхнулся, будто на него свалилась тонна груза.

– Ты – вонючка! – вопила Мэри. – Ты весь насквозь провонял! Ты подлый негодяй! Ты – болван! Ты – полное ничтожество! Бродяга праздношатающийся!

Она подняла со стола буханку хлеба и швырнула со всего маху ему в лицо.

– О-о-о-о!.. – завопил шеф полиции, как зарезанный. – Ты! Шлюха! Я тебя не обманываю! – наконец, взмолился он.

– Кто кого обманывает? – спросила Мэри.

– Я тебе повторяю: сегодня убили малышку в школе! Эй! Включи телевизор! Поскорей! Ты – шлюха из шлюх! Ты до крови расквасила мне нос!

– Не размазывай свою вонючую кровь по всему полу! Встань! Иди в ванную, негодяй! Возьми носовой платок… Ты – поляк! Ты – болван!

– Ее голова была опущена в унитаз… Послушай!.. Я тебя не обманываю!

– Кто?

– Я тебе уже сказал! Джилл Фэабанн… Я же говорил тебе об этом.

– Зажми нос платком!

– Я тебя не обманываю!

Наконец-то воцарилась тишина. Джон вытирал с носа кровь.

– Как же ее зовут? – спросила Мэри, понизив голос на несколько тонов.

– Джилл Фэабанн.

– Я ее знаю?

– Конечно же, знаешь! Ну так вот, ее нашли…

– А что тебе там надо было?

– Это как раз то, что я пытаюсь тебе рассказать…

– Что же?

– Я тебя не обманываю, ты этого не видела…

– Кто это сделал?

– Кто бы знал?

– Убита? Джилл Фэабанн? Она была очень красивой девушкой! Ты бы лучше меня не обманывал. Ты вправду не обманываешь меня, Джон?…

– Послушай, я сказал тебе истинную правду! Не веришь – включи радио и послушай последние известия! Иди же! Газету еще не приносили?

– Сейчас возьму… Ее как раз только что принесли.

– Тогда ты сама убедишься – шучу я или не шучу! А ты привязалась со своим проклятым маслом, как банный лист к заднице! Ха-ха!

– Боже! Даже если бы не было убийства, ты все равно забыл бы купить масло.

– И прекрати писанину в моем рабочем блокноте!

– Если ты еще раз раззявишь пасть, я за себя не ручаюсь!

– Принеси чертову газету! Иди же…

– Ты это сделал? Ничтожество!

– Что ты мелешь!..

– Пожалуй, ты – единственный человек во всем Соерсвилле, способный совершить такое. Признавайся лучше сам. Поляк! Подумай, не то я сама выведу тебя на чистую воду!

– Ну и шуточки у тебя!

– Кто же еще может убить человека, кроме тебя? Где газета?

Она обшарила комнату, потом вышла, и он услышал, как за женой с грохотом закрывались двери одна за другой, вплоть до входной. Вскоре она вернулась, с газетой в руках. Ее брови удивленно поползли наверх. Она даже слегка присвистнула.

– Ну, что, разве я обманывал тебя? – торжествующе спросил Полдаски, все еще держа под носом платок.

– Ты тоже здесь упоминаешься… – заметила Мэри.

– Вот видишь!

– Только не рассказывай мне, что работаешь над этим делом!

– А что в этом такого?

– Муж называется! Почему ты не позвонил мне? Ты же мог бы позвонить мне! Нет? Эй…

– Послушай…

– Кто этот Попе де Леон?

– А разве там не написано? Этот парень, который нашел…

– Могу спорить, что именно он и пришил ее! Ну и имечко, не приведи Господь!

– Это не он. Хотя у меня есть кое-какие подозрения…

– Ты обязан был позвонить мне…

– Взгляни на мой нос… – пожаловался он.

– Вставай… Расселся туг! Взгляни, что там пишут… целая газетная полоса… И ты даже не позвонил мне! И не купил масла! Послушай, магазин Сефвея еще открыт… Отправляйся-ка туда, да поживей?

– Вот с таким носом?

– Вставай…

– Ты только посмотри на меня! На кого я похож?

Шеф полиции с трудом поднялся на ноги. Он стоял перед ней. Поверх газеты она с любопытством оглядела его.

– Все в порядке.

– Куда ты зашвырнула эту буханку хлеба?

– Не беспокойся! С ней ничего не случится.

– Взгляни на мой окровавленный нос…

– Прижми к нему платок…

– У меня был тяжелый день. Очень тяжелый. Без шуток, Мэри. Просто утомительный день! А ты еще расквасила мне нос…

– Ты должен был позвонить мне…

– Боже милостивый! Я был уверен, что ты уже слышала об этом.

– От кого это я могла услышать?

– У меня есть некоторые соображения…

– Да?

– Я пока еще не могу тебе рассказать о них…

– Кто этот Серчер?

– Да так, ничего особенного!

– Какие у тебя соображения?

– Пока еще я не могу рассказать тебе, Мэри…

– Что ты темнишь! Почему ты не можешь мне раскрыть?

– Не могу! Вот и все!

– Хочешь поужинать? А?

– Ах, Мэри…

– Лучше скажи мне…

– Я просто пошутил. Вот и все!

– Ну, давай, выкладывай!

– Честно! Я пошутил!

– Так вот, в таком случае – ужина не будет!

– Хочешь, я схожу за маслом?

– Боже праведный! Скажи мне…

– Нет!

– Ты это сделал?

– Нет!

– Какие у тебя соображения?

– Я скажу тебе позже.

– Нет, только теперь!

Шеф полиции Джон Полдаски, все еще прижимая платок к носу, с тоской посмотрел на жену. Она ждала его ответа, с газетой в одной руке, другая рука лежала у нее на бедре.

Наконец он сказал:

– Один из черномазых.

Мэри продолжала стоять, ни один мускул не дрогнул на ее лице. Она смотрела на мужа, переваривая эту новость. Глядя на нее, он гадал, накормит она его ужином или нет. Он тронул себя за ухо. Жена порядком надрала его… вчера вечером.

– Иди за маслом.

Наконец, изрекла она окончательный вердикт.

Очень спокойно.

24

После превосходного, как обычно, ужина, так как Луби Лу готовила великолепно, и после того, как он немного позанимался в кабинете, Тигр уехал из дома. Таким образом, этот чрезвычайно наполненный событиями день для него еще не закончился. Хилде он сказал, что собирается сделать «небольшую проверку». Это означало, насколько ей известно, что он навестит несколько мест, где постоянно встречаются по вечерам ученики его школы: притоны, итальянские кабачки и тому подобные злачные места, и он посмотрит, чем они там занимаются, если вообще появляются там после введенного им «комендантского часа». Тигр поцеловал свою дочурку Джейн, пожелал ей спокойной ночи, полюбовавшись ее хорошеньким личиком и уже оформляющимся маленьким тельцем. Ей шел двенадцатый год, и чертами лица и фигуркой она очень напоминала Луби Лу. Ко всему прочему, она унаследовала от матери привлекательный, общительный характер, ее индивидуальность и структуру личности. Тигр, конечно же, был от дочурки без ума. Он нежно попрощался с Луби Лу, поцеловав ее перед уходом. Он любил их обоих. Когда он садился в свой «Мустанг», то взглянул на часы, так как назначил свидание на девять тридцать самой интересной из тех, кто значился в его списке, – Рошелл Хадсон. Тигр тепло улыбнулся, подумав о ней, почти что видя ее перед собой. Его затылок и голова нетерпеливо зудели, напряжение волнообразно передавалось на плечи, спину и руки. Он ее обожал. Он завел автомобиль и выехал из ворот своего дома на Мапл авеню – одной из красивейших магистралей Соерсвилля. Радиоприемник в машине уже работал (он включался автоматически), и из него лилась нежная мелодия в стиле «мягкого джаза» в исполнении группы «Джорджия». Он и Луби Лу любили танцевать под эту ритмическую чистую мелодию – медленную, тихую и сладкую. Он вспоминал дни, когда ухаживал за ней, тогда они обычно много танцевали, они льнули друг к другу в танце и медленно передвигались по площадке, переплетясь в тесных объятиях. Танцуя под эту прекрасную мелодию, они уносились из этого мира, погружаясь в самих себя, в свою любовь. Услышав эту мелодию, Тигр мысленно танцевал вместе с Луби Лу, тесно прижавшись к ней, обожая этот танец, обожая ее. Он никогда в жизни не встречал никого, кто бы мог сравниться с ней в танцах. Это была одна из основных причин, почему он женился на ней. Его согревали воспоминания о тех далеких днях юности, о своей возлюбленной. Она всегда пользовалась таблетками от беременности, и он ее любил за это тоже. У нее всегда под рукой хранился огромный запас этих таблеток. Больше, чем надо для нее. Только что, перед тем, как выйти из дома, Тигр заполнил ими несколько бутылочек. Он проделывал это раза два в неделю. В конце этого вечера у него, по крайней мере, на одну бутылочку станет меньше. Он должен быть на чеку. Ему становилось все теплее при мысли о Рошелл, этой прекрасной девушке, о предстоящем свидании с ней. Вообще, он чувствовал себя превосходно. Просто отлично. Хотя, конечно же, время от времени воспоминания о трагическом инциденте, происшедшем сегодня утром, вторгались в его сознание и портили настроение. Они наводили на печальные мысли. В эти моменты он чувствовал себя отвратительно. Но такова жизнь, и с этим нужно мириться, грустно размышлял Тигр, а в это время фары его машины прорезали тьму ночи. Корея. Это тяжелое испытание в его жизни. Мысленно возвращаясь в то время, казавшееся теперь таким далеким, он уже мог определенно сказать, что это было действительно самое тяжелое испытание… И через все это прошла и выдержала вместе с ним его Луби Лу. Все это тяжелое время она ждала его. Милая, дорогая, единственная… Он всегда будет ее любить и ценить за эту верность. Луби Лу. Когда же это он дал ей такое ласковое прозвище? С самого начала она полюбила это имя, и ей всегда нравилось, когда он называл ее им. Оно стало как бы ее неотъемлемой частью. Она рассказывала ему, что иногда, подписывая чеки, она забывается и едва удерживается от того, чтобы не поставить на них вместо своей фамилии это прозвище. Они вместе долго и Весело смеялись над этой ее странностью. Он любил ее светлые волосы: она была естественной блондинкой. Он на дух не выносил крашеных блондинок, и мог распознавать их за милю… в любое время. В Корее, через всю войну, ее карточка всегда находилась в его кармане. Во время затишья между боями, когда он писал ей письма, то обычно доставал карточку и ставил ее перед собой. Его рота знала все о Луби Лу. Она дождалась его возвращения с войны. Она любила его. Кто еще так любил его? Его мать, о которой он только что вспомнил, любила его. Но другой любовью, конечно. Ее любовь была полная и совершенная. Она жила только для него и ради него. Он обожал ее. Он проехал сквозь облако тумана, думая о ней, поехал по Мапл авеню, по Десятой стрит, через переулок, выехал на Соерс авеню – главную деловую магистраль Соерсвилля, на которой расположены освещенные неоновыми рекламами магазины, два кинотеатра, бары и закусочные, свернул на Двадцатую стрит, твердо и легко управляя машиной, он взглянул на группу ребят, болтающихся возле кабачка Джимми Джика, посмотрел на другую группу, идущую, возможно, к пиццерии Джианарри и кабачку «Джамп». В их поведении ничего, казалось, не изменилось. Это его слегка удивило. Его интересовало, есть ли среди них его ведущие игроки, он втайне надеялся, что их там нет. Но даже если они и там, то у них хватит соображения придти сегодня домой пораньше, до наступления его «комендантского часа», так как именно сегодня вечером у него не было возможности проверить их как следует. Такова жизнь, грустно подумал Тигр, ведя машину дальше, слушая теперь уже другую пленительную мелодию, льющуюся из радиоприемника. Нет никаких объяснений для трагедии и несчастья. Да и вся эта жизнь, в сущности, в своей основе – сущий ад, стоит только оглянуться вокруг себя, продолжал печально размышлять Тигр. Особенно для ребят, для любого из них, для моей собственной милой дочурки, для этой малышки и для малыша, которым был некогда я сам. Давно уже я не ребенок, давно же, черт возьми. Это было, старею я, заметил он. Давным-давно бегал под лучами летнего солнца, под этим добрым Соерсвилльским солнцем. Что за солнце! Нигде в мире нет такого солнца! Для меня тогда повсюду и всегда было одно сплошное, долгое, летнее солнце. Я ненавидел зиму – это было вторжение непрошенной гостьи в мою, освещенную сплошным солнцем жизнь, которую я тогда не мог понять. Все это было так давно: моя мама, мой папа, мама, папа, на крылечке, летнее солнышко… Для детей, полных надежд и жизни и мечтаний, для большинства детей – я редко встречал плохого ребенка, искренне, изначально антисоциального ребенка, редко, за все долгое время работы с детьми. Большинство из них тянутся к красоте, радости, правде, доброте, и хотят вырасти и осуществить свои мечты… Именно здесь кроется весь ужас всех бед и несчастий на земле, без исключения, истинный трагизм человеческой жизни – этого земного ада. Все самые светлые и чистые мечты потерпят, в конце концов, крах, кончатся неудачей и провалом, обманом, и от всех детей останется только небольшое количество праха. И это верно для всех детей, для любого ребенка. Все родители, ну, по крайней мере, подавляющее большинство родителей, конечно же, надеются, что для их детей все будет по-другому, иначе, не так, как с другими детьми. Ради этого они работают, трудятся в поте лица своего и проходят через весь этот сущий ад, ради этого иного пути, уготованного только для детей. Какого пути? Я сам, глядя на Джейн, на эту маленькую куколку, думаю так же, наблюдая за ней, любуясь ею, работая ради нее, надеюсь на этот несуществующий путь. И это всего лишь часть той грустной, сумасшедшей игры, в которую играют все… Так как, на самом-то деле, все закончится в конечном итоге одним и тем же… Только так, и никак иначе… Бедняга Джилл, это милое дитя, этот нежный, роскошный, прекрасный ребенок. Вспомни о ней, когда ты рассуждаешь о вневременном моменте истины, погибшей в самом расцвете жизненных сил и надежд, холодной, навсегда ушедшей, потерянной для нас всех. Навсегда. Вспомни о ней, а ведь я знал ее так хорошо, так хорошо… Такое прекрасное дитя! Переполненный тяжестью потери, Тигр грустно покачал головой, готовый вот-вот пролить слезы… Ушла, она ушла, действительно ушла и никогда снова, никогда снова, никогда… Как он мог взвешивать, обдумывать, принять это? Где перспектива? Все вокруг – только видимость, оболочка. Земля. Это все было землей… Мысли Тигра вторглись в слишком мрачную, беспросветно мрачную область… Некоторое время он просто ехал, подобно зомби, не думая ни о чем, вообще ни о чем. Он миновал епископальную Церковь. Его церковь. Что-то там происходило, в зале. Все огни были зажжены. Может быть, там танцы? Интересно. Разве такое могло быть в подобное время? Луби Лу не говорила ему ничего об этом. Сегодня вечером? Как такое могло происходить? Этого просто не должно быть. Это невозможно. Он обязательно спросит об этом у Луби Лу. Он замедлил скорость. Вероятно, там работают электрики? Сегодня во время проверки он не встретил никого из своих ребят… Ребята – моя жизнь, внутренний голос в Тигре зазвучал снова, благодаря им я живу, я знаю. Моя футбольная команда. Мои уроки. Моя работа. Мой ребенок. Я знаю, что дух детей сохраняет во мне жизнь. Точно так же, как в Корее, здесь, теперь, Луби Лу сохраняет мне жизнь. Я знаю. Такого со мною не случалось, пока не исполнилось тридцать лет, и я как-то резко ощутил это трагическое давление, которое жизнь оказывает на мир взрослых, на наш мир. Именно тогда у. меня наступил кризис, который чуть было не вывел меня за пределы этого чертового круга. Он длился несколько лет. Я знаю. Я был очень близок к тому, чтобы сказать последнее прости всему этому трагическому миру. Пока я не нашел свой путь. Насколько мне известно, единственный возможный путь, которого я держусь, чтобы оставаться на земле, хотя бы на какой-то период времени. На какой точно, вы просто не можете знать… а кто вообще может такое знать? Эта теплая, удивительная девушка, эта невероятно восхитительная, живая девушка. Что она знала об этом трагизме нашего взрослого существования? Десять, пятнадцать секунд. Разве эти парни из твоей роты знали? Разве Джилл знала? Она знала в течение десяти-пятнадцати секунд, не больше. А ты знаешь? Жестокую основу жизни. В том-то все и дело. Темные силы кишат, роятся вокруг, везде, снаружи, внутри, повсюду… только поджидая, чтобы загасить огонь. И все же… и здесь наиболее мучительная часть этого… часть этого света… да это есть… именно это… коварно, хитро, незаметно подкрадываясь, жестоко… Мириадами способов… Всегда, по существу, одинаковым способом… Такова жизнь, ее трагедия и красота. Жизнь… Никогда я не говорил бы об этом с Джейн. Я не смог бы вынести этого. И все же… вот она, перед моими глазами, передо мной, моя собственная, только моя, моя единственная Луби Лу. А если бы нашелся такой парень, который сумел бы завладеть такой жемчужиной, как бы она смогла стать моей… Именно ради этого, моя Джейн, и существует этот гротескный мир взрослых… Что же мне делать? Показать ей эту правду? Когда? В какой момент? Тогда, когда она особенно счастлива и ее душа трепещет от полноты жизни и переполняющей ее радости, как могут быть счастливы только дети? Я не знаю. Возможно, я почувствую это когда-нибудь? А пока я пытаюсь не показывать этого. Я не показываю этого. Я играю игру. До конца… Тигр вздохнул, свернул на Школьную дорогу и сбросил скорость до минимума как раз у пересечения со Сикамор стрит, на углу которой, согласно их договоренности…

Как только он увидел, как се юная фигурка легко перебегает перекресток и направляется к углу, где у них назначено свидание, Тигр сразу же избавился от глубокого уныния и грусти.

Он притормозил рядом с ней и открыл дверцу. Свежий, сладкий аромат ударил ему в нос и мгновенно заполнил весь салон автомобиля. Она села рядом и захлопнула дверцу.

– Привет, – поздоровалась она и прижалась к нему.

– Привет, – ответил он, освобождаясь от навязчивых мыслей, ощущая только ее тело, удивительный его аромат, ее руку, ее пальцы, ласкающие его ухо.

– Возможно, сегодня не самое лучшее время для свидания, – сказала она низким, удивительно прекрасным голосом, тем особенным голосом, который он так любил. – Но я просто не могла больше выдержать.

– Я знаю, – прошептал он и положил руку ей на колени.

Ее ладошка сразу же ухватилась за его руку, страстно и нежно.

– Ты великолепна, – сказал Тигр. – И как всегда, вовремя. И как-то сразу же почувствовал себя хорошо, действительно, хорошо, слегка затрепетав всем телом при мысли, что его ожидает впереди с потрясающей, неповторимой Рошелл, этой удивительной красоткой.

– Это было просто ужасно, правда? – сказала она, прижимая его руку к своей груди, к щеке, поднеся ее к губам и покрывая всю се поцелуями.

– Еще бы, – подтвердил он, продолжая вести машину. Он выехал из города и направился по дороге, ведущей к вершине холмов, которые окружали город и долину. Оттуда они увидят все, как на ладони. Вид с вершины холма изумителен, особенно ночью.

– Тебе нравится моя рука?

– Я люблю твою руку.

– Она принадлежит тебе.

– Ах… я это знаю…

Тигр свернул на шоссе. Сегодня движение было небольшим, впрочем, это естественно для такого позднего времени. Тигр думал о девушке, сидящей рядом. Рошелл должна пробыть в школе еще два года – этот и следующий. Она училась в том же классе, что и Понс – этот выдающийся паренек, неофициальный ближайший помощник Тигра, а в будущем – полноценный его помощник и возможный (он на это очень надеялся) преемник. Рошелл уже исполнилось семнадцать лет, и это ужасно. Тигр знал, что это действительно ужасно. Их первое свидание в его кабинете произвело на него неизгладимое впечатление, и после этого он создал новую систему звездочек – синих, то есть, предназначенных специально для нее, и ни для кого больше.

Он тогда же решил, что впредь будет встречаться с ней для любовных свиданий только в автомобиле. Это было наименьшее, что он смог для нее сделать. Он знал это. Он скучал по ней больше, чем по всем остальным своим девушкам, и, сказать по правде, с каждым годом все трудней и трудней переносил разлуку с ней во время долгих летних каникул. Он внезапно вспомнил, как в прошлом году она куда-то уехала на все лето то ли в лагерь, то ли на приморский курорт – и он не мог встречаться с ней бесконечно долгий промежуток времени. Их разлука оставила зияющую рану в душе Тигра. Он вспомнил, какой горячей была их первая встреча после столь долгой разлуки. Рошелл – безусловно великолепная девушка, с феноменальными умственными. способностями – в этом никто с ней не мог сравниться в школе, возможно, только Понс. В импровизации, сказать по правде, они равны… Хотя, Тигр это чувствовал, Понс ее чуточку опережает… не намного, на самую малость. У него не имелось объективных доказательств этого. Он чувствовал это чисто интуитивно. Когда впервые он занимался с ней импровизацией в прошлом году, в середине ее второго года обучения, – тогда впервые он встретился с ней лицом к лицу, здесь, в его кабинете – она импровизировала легко и вдохновенно, парила высоко в небесах, эффектно и захватывающе, и для него это было настоящим открытием – честно говоря, неожиданным сюрпризом. До этого она казалась ему серенькой и неприметной. Это удивило его и преподало ему урок на будущее, который он никогда не забудет – полезно усвоить его любому другому главному воспитателю, подумал Тигр. Чтобы не пропустить невзначай яркий талант какого-нибудь внешне неприметного, неброского ученика. Он отметил это в одной из своих научных работ. Впоследствии, получив возможность познакомиться с ней поближе, он пришел к выводу, что способности девушки в других жизненных областях столь же феноменальны. Короче говоря, он постепенно начал понимать, что в его руках необыкновенный феномен – по крайней мере, вундеркинд. Она была, например, самой лучшей прирожденной актрисой, каких ему довелось встречать как консультанту, режиссеру и наставнику школьного драматического театра. У нее прекрасная осанка, привлекательная внешность, естественная способность входить в любую роль, самую сложную и трудную – и исполняла она ее темпераментно, с огромной жизненной силой и страстью, глубоко проникая в самую сущность характера. Она – настоящий перл, самородок. Он не только гордился ею, но был от нее без ума. И она знала это. С ее проницательностью, размышлял Тигр, как она могла не знать этого. Она великолепна. Восхитительна. Машина уже выехала за город, и теперь мчала по дороге, ведущей к вершине холмов. Вокруг была тьма, и только фары освещали небольшой участок дороги. Тигр все время ощущал прижавшуюся к нему, уютно устроившуюся рядом и, без сомнения, умирающую по нему девушку. Да, думал Тигр, она именно та девушка, которую он хотел бы больше других видеть всегда рядом с собой, если бы что-нибудь случилось с Луби Лу, теперешним его ангелом-хранителем, также помеченной в его списке синим карандашом. Она значительно выше, чем Рошелл, в этом особом списке. Он знает это очень хорошо, она для него истинная опора в этой трагической, не определенной, полностью запутанной жизни, в этой единственной жизни. Это правда…

– Тигр, – пробормотала девушка, – я забыла предупредить тебя… продолжала она еле слышно: – О, не пугайся, дорогой! Ты испугался?

Она сделала паузу. Он знал, что она улыбается.

– Я чувствую себя сегодня немного нездоровой, вот и все… Любимый… – нежным и низким голосом шепнула она ему.

Тигр усмехнулся, быстро повернул голову и нежно коснулся ее губами. Он был аккуратным водителем, и не позволял себе надолго отвлекаться от дороги. Глядя перед собой, он продолжал улыбаться, так как всегда был за нее в этом отношении абсолютно спокоен. Он ее обожал, за это – тоже.

– У меня в кармане пиджака, – сказал он ей, еще раз поцеловав ее в щечку.

– Ух! – облегченно вздохнула она, погружая руку в его карман, следуя его инструкции.

Она нащупала там маленькую бутылочку, захватила ее пальцами и, наконец, извлекла ее оттуда.

– Сколько? – спросила она.

– Достаточно одной, – ответил он.

– Захватил специально для меня?

– Конечно, любимая…

– Ты такой заботливый и хороший…

Ее головка уютно пристроилась у него на плече.

– Как у тебя вообще-то дела? – прошептал он.

– Сам увидишь… – сказала она, прижимаясь тесней, опуская бутылочку обратно ему в карман. – Разве они не замечательные… – прошептала она. – Просто замечательные.

– Я хотел бы сказать тебе… – прошептал он.

– Да, я тебя слушаю…

– Я бы хотел их видеть почаще…

– Но ты ведь всегда такой занятый… очень занятый… Тигр, весь в трудах и заботах.

– Что на тебе надето?

– Бюстгальтера нет…

– Прекрасно…

– Они такие хорошие…

– Им хорошо без бюстгальтера…

– Они ждут тебя, милый, довольные всем и красивые, такие, какие ты любишь… – шептала она.

– Расскажи мне о них еще что-нибудь…

– Ох, они такие довольные…

– Что они делают?

– Они уютно расположились под моим платьем. Кстати, ты ведь не видел еще моего нового платья…

– Какого оно цвета?

– Оранжевое. С песочным оттенком. Так этот цвет называют.

– Прекрасное платье.

– Тебе понравится.

– Я должен его обязательно посмотреть.

– Оно тебе обязательно понравится.

– Комбинацию надела?

– Красивую.

– И они под ней?

– Да, милый, они под ней, они там устроились хорошо и ждут тебя, только тебя… О, Тигр мой, удивительный Тигр… – шептала она.

– Шелковая?

– Ужасно красивая…

– Мы почти приехали…

– Мне здесь очень нравится…

– Вид прекрасный…

– Правда.

– Много занималась?

– Ты задал на дом так много по гражданскому праву… Милый…

– Тебе это не нравится?

– Я должна была написать сочинение для мисс Смит… ты же знаешь мисс Смит, правда ведь, Тигр?

Он удовлетворенно усмехнулся. Он не переставал удивляться ее способностям. Они у нее действительно феноменальные. Машина приближалась к цели. Он был счастлив.

– Когда ты впервые надела бюстгальтер? – поинтересовался он.

– О! – прошептала она.

– Девочки в наше время начинают носить бюстгальтера в девять лет… правда, милая? Она мягко рассмеялась.

– Это рынок в миллиарды долларов, правда, Тигр? Этот рынок не имеет границ… так утверждает дядя Брюс…

– Он зарабатывает больше, чем президент… правда?

– Он зарабатывает кучу денег.

– Он должен выставить свою кандидатуру в президенты…

– Он собирается сделать это…

– Бюллетень Рейган – дядя Брюс… – засмеялся Тигр.

– Так и будет…

– Ты уверена в этом?

Она все еще смеялась, прямо возле его уха. Ее теплое дыхание овевало его.

– Америка… – шепнула она.

– Прекрасная… – отозвался он.

Когда машина поднялась на вершину холма, Тигр свернул с дороги и въехал в их любимую аллею. Этот уголок совершенно закрыт деревьями от дороги, на которой в вечернее время очень мало машин. Перед ними, далеко внизу, по всей долине разливалось волшебное море огней. Это было чудесно. Теперь у Тигра было легкое, шаловливое расположение духа. Высота. Ночь. Неповторимая Рошелл. Все вокруг благоприятствовало такому настроению, и Тигр довольно долго сохранял его после таких вечеров, по крайней мере, дня два-три. Он хотел бы прожить оставшуюся жизнь именно в таком благодушном расположении духа. Рошелл была для него своеобразным тонизирующим средством. Только теперь они обнялись по-настоящему, только теперь они слились в первом, чудесном, глубоком и страстном поцелуе. Это был потрясающий поцелуй, который только одна она могла подарить ему. Она ласкала его лицо, шею, затылок… Она стонала, как только одна она могла стонать. Она вся трепетала изнутри. Нежно и ласково он облизывал губами ее сладкое ушко, касался ее нежных, полных грудей, не стесненных бюстгальтером. Он любил ласкать их. Очень долго. Он ласкал их через это новое, милое, оранжевое платье с песочным оттенком. Нащупал сквозь легкую ткань набрякшие верхушки грудей, задержался на них, разминая их пальцами. Она вся выгнулась и застонала, еще теснее прижимаясь к нему.

– Я никогда не смогу выйти замуж… – шептала она замечательным нежным голоском. – Мой единственный… Ни за кого… Ни за кого… снова и снова повторяла она. – Только за тебя… милый Тигр… – Она поцеловала его. – Только за тебя…

– Прости, родная, но ведь у меня уже есть жена… я не свободен, милая… – прошептал Тигр, ненадолго отстранившись от нее. – Я люблю тебя до безумия…

– Все равно… – стонала она, покрывая его лицо поцелуями.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, продолжая ласкать ее груди через тонкую ткань платья.

– Мой дорогой… – хрипло стонала она, – прильнув к нему. Он ощущал ее теплое, сладкое дыхание.

– Какой сегодня необыкновенный вечер, – шепнул он.

– Это мой вечер, – ответила она. – Он принадлежит мне. Он расстегнул ей платье. Она незаметно выскользнула из него.

– Какое прекрасное платье, – заметил он, тщательно складывая его.

– Тебе нравится, правда? – спросила она.

– Очень, – ответил он. – И мне нравится также твоя комбинация…

– Да, она тоже красивая… – подтвердила она.

– Она мне нравится…

– Я рада, что она тебе понравилась…

– Милая моя…

– О, как я люблю тебя, Тигр, милый…

Его рука уже была под комбинацией, лаская и гладя ее груди. Она тихонько постанывала, жадно подставляя ему полураскрытые страстные губы.

– Тигр…

– Милая…

Она становилась все теплее и теплее, ее руки ласкали, гладили его тело. Он высвободил ее груди из комбинации, – она уже была обнажена до пояса. Он целовал эти бесценные сокровища, все ее тело, принадлежавшее только ему одному. Он целовал ее груди, засасывая ртом соски. Его руки гладили ее тело, лаская его, проникая в самые потаенные уголки… Она помогла ему снять с себя остатки одежды. Она вся пылала, тело ее горело под его жадными руками, но он уже не мог чувствовать этого, так как сам изнемогал от страсти, но он чувствовал, как гулко бьется ее сердце, и его трепещущее сердце готово было выскочить из груди. Она стонала и шептала ему что-то ласковое снова и снова. Ее руки нашли его пенис, гладили его… Он долго целовал ее бедра, ее живот, он нежно провел языком по ее животу, по бедрам, он покрыл все ее тело поцелуями, она уже почти изнемогала от страсти. Она снова и снова называла его самыми ласковыми именами. Его голова уже была между ее бедрами, он целовал, гладил, ласкал ей промежности. Он шептал и шептал ей ласковые слова… Она трепетала, двигалась, стонала, приближаясь к экстазу, под ласковыми прикосновениями его рук, под его изысканными ласками… она была уже почти готова… она ожидала… она трепетала… Он приподнял ее и вошел языком в ее трепещущее тело… чудесно, глубоко… гладя ее нежно… Она потянула его наверх, со стоном произнося его имя. Они беспрерывно целовались, языки их переплелись. Удивительно долго он продолжал и продолжал ласкать ее, она уже стала горячим потоком, глубоким, все более раскрывающимся навстречу ему. Оба они были уже на вершине страсти, тела их покрылись горячим потом…

– Ну же, Тигр, – наконец, взмолилась она. – Давай же, Тигр… выдохнула она, трепеща все больше и больше.

– Хорошо, милая, – сказал Тигр, доставая свое копье… медленно, сладострастно, а она все стонала и шептала в забытьи…

Он опустил копье, скользя им по всему ее телу… Он весь напрягся, его била мелкая дрожь, все ближе и ближе надвигался захватывающий дух финал, такой восхитительный, неповторимый, какого он еще никогда не знал и даже никогда не слышал. Этот неотвратимо надвигающийся финал подготовила, ему его единственная, его неповторимая…

– Ну же, любимый… – Она уже задыхалась, полностью готовая принять его в себя.

– О! Любимая… – прошептал он, сжав руку в кулак и просунул его между ее божественных бедер, выше и выше, медленно, еще выше, скользя вдоль внутренних сторон ее бедер, все глубже, до сосредоточия блаженства… пока она стонала, стонала и стонала, тяжело вздыхая, вся извиваясь и трепеща…

– Да, любимый! – Ее голос дошел до его слуха как крик, ему показалось, что белая колющая дымка тумана начала обволакивать его свет в его глазах померк.

– Да, да! Милый… – шептала она…

Его рука входила все глубже, она уже по локоть проникла между ее бедер… – сам он весь вспотел… тогда он начал гладить сжатой в кулак рукой ее промежности, а она стонала и извивалась под его рукой, вся подаваясь ему навстречу… А он все убыстрял и убыстрял движения руки, сжатой в кулак, чувствуя каждое углубление ее влагалища. Он все гладил и гладил, темп этих качающихся поглаживаний все убыстрялся и убыстрялся… пока она не начала уже кричать, а он не впал в какое-то странное забытье. Тела их взмокли от пота, который горячими потоками стекал с них, а он все продолжал и продолжал погружать руку в ее промежность по самый локоть…

– Тигр! – наконец, дико закричала она, вся устремясь к нему и обхватила его… Он достал руку… – О!.. Тигр!.. – Она притянула его к себе, и он мощным толчком вогнал в нее свое вздрагивающее копье, она обхватила его в тесные, сумасшедшие тиски, она целовала его страстно, ее ноги обняли его тело, и он выплеснул свою струю, свой поток в огромную, горячую, пульсирующую реку, которой теперь была она… Все… Они скатились с сиденья в восторженном экстазе, все еще продолжая вздрагивать в спазмах… Они остались лежать на полу автомобиля, все еще переплетенные, тесно прижавшись друг к другу, не разрывая объятий…

– Тигр… – стонала она, произнося его имя снова и снова, подергиваясь в последних конвульсиях оргазма.

– Милая, любимая… – шептал он ей в ухо, все еще нежно лаская ее, постепенно приходя в себя…

25

Мысленно паря в облаках на высоте, по крайней мере, десяти миль, Понс в тот вечер возвратился домой приблизительно в одиннадцатом часу. Именно в это время Рошелл и Тигр, пребывая от счастья на седьмом небе, расставались друг с другом недалеко от дома Хадсонов. Понс провел воистину вдохновенный, волнующий, захватывающий вечер в квартире женщины его мечты. Они увлеченно говорили, перебивая друг друга, – Понс даже не подозревал, что способен так много болтать. Как же много нужно было сказать двум людям друг другу за один вечер. Как же ему удалось так разговориться? Казалось, что все это просто выливалось из него, свободно и раскованно. Они говорили на самые разные темы, переходя с одной на другую. Он был просто опьянен и захвачен самыми разнообразными предметами. Вне всякого сомнения, именно мисс Смит вдохновляла его, развязала ему язык. Особенно после того, как они закончили пить какао, когда, к его приятному облегчению, мощные силы, до того парализовавшие его волю, постепенно растаяли. Женщина его мечты выкурила за время их беседы почти пачку сигарет, думал Понс, мысленно возвращаясь к их разговору, внимательно, как всегда, анализируя все детали. Потом она еще приготовила сандвичи с сыром, оливами и маринованными огурцами и подала их вместе с – жареной картошкой. Это было очень вкусно. Они выпили еще по чашке какао. Она заставила его почувствовать себя у нее как дома. Это удивительно. Она все еще была у него перед глазами, сидящая на софе, недалеко от него. Ее аромат до сих пор преследовал его. Понс путался в мыслях, погружаясь в воспоминания об этом вечере. Он не поцеловал ее, не дотронулся до нее, не положил руку на ее руку, как ему очень хотелось. Он любил ее, он был безнадежно влюблен в нее. Он просто изнемогал от этого. Понс путанно вспоминал, как она держала его за руку, когда они пошли на кухню, а оттуда возвращались в гостиную. Понс окончательно запутался в своих воспоминаниях, когда он стоял перед ней, совершенно упавший духом, удрученный, а она ласкала своей божественной рукой его лицо… так осторожно… и нежно…

Но зато как они хорошо поговорили! По крайней мере, они установили очень прочные взаимоотношения в духовной сфере, это уж точно. Во-первых, конечно же, Мильтон. Они подробно оговорили, во всех деталях, жизненный и творческий путь великого английского поэта. За один этот вечер Понс узнал от нее о Мильтоне больше, чем вычитал бы из книг. за все последующие пять лет. Это великолепно. Она добралась до самой сути. Он внимательно вслушивался во все ее откровения, и в своем сочинении он использует ее мысли. Сможет ли еще кто-нибудь в Соерсвилле написать когда-нибудь такое же сочинение? Понс в этом очень сомневался. Его эта тема взволновала. Возможно даже, что его работу опубликуют, и это станет его первой научной публикацией. Вот здорово. А в своих способностях Понс никогда не сомневался, и поэтому такая мысль казалась ему вполне достижимой. Все будут удивлены его успехом. И его мать. Конечно же, мисс Смит. И Тигр… А как насчет Пеппи? Понс усмехнулся… Затем они обсудили проблемы демократии. Как-то незаметно перейдя в область общественных наук, они полностью исследовали заповедные идеалы и конкретное воплощение этого много раз обсуждаемого и живучего понятия. Они пришли к выводу, более или менее согласившись между собой, что в великой и мощной стране, в которой им довелось жить и судьбой уготовано быть ее неотъемлемой частью, понятие демократии, в реальной жизни, по крайней мере, в наши дни потерпело почти полное поражение. Более или менее подробно рассмотрев это на конкретных примерах, мисс Смит утверждала, что так называемая наша хваленая демократия целиком находится под контролем правых сил, так называемого «Военно-промышленного комплекса» – как она определила. И Понс вынужден был согласиться с ней под давлением неопровержимых фактов. Этот комплекс действительно правил всем миром. Это жестокая правда. Кто ее может оспаривать? Мисс Смит, основываясь на своем собственном жизненном опыте, сомневалась, чтобы кто-нибудь возразил против этого неоспоримого факта. Понс и не пытался возражать против этого. Вся нация, почти что на все сто процентов, была под властью этого чудовища. Как могло такое статься? И это опечалило Понса. И действительно, ничего невозможно предпринять, чтобы противостоять этому чудовищному «Военно-промышленному комплексу». Они согласились, что главное зло заключено в характерах и личностях самих граждан, жизненные, интересы которых нуждаются в коренных изменениях. Как это осуществить? И можно ли вообще? Запутавшись в сложных перипетиях и взаимосвязях, в порочном круге социальных, индивидуальных и вне личностных процессов и факторов, они согласились, что никакого шанса изменить существующее положение вещей нет. Могли ли они что-либо сделать? Понс, конечно, понимал, что изначально в обществе все было построено на недемократичных основах. Все было так сложно и запутано, что, пожалуй, разрешить все эти проблемы могла бы только атомная бомба. Хотя они надеются, что она никогда не будет сброшена больше, достаточно Хиросимы и Нагасаки. Атомная война – абсурд. Жизнь, какая бы она ни была неорганизованная и жестокая, все-таки единственная и непреложная ценность. Они это понимали и порешили на этом, так как в жизни всегда есть место надежде… Затем они затронули проблему интеграции. Соблюдение гражданских прав всех людей, независимо от цвета их кожи, – единственное и справедливое решение этой проблемы. И негритянское население долго еще будет бороться за равные права с белыми. Мисс Смит полагала, что эта проблема в основе своей, прежде всего, психологическая, и ее решение в том, чтобы бороться с расовыми предрассудками в умах белых людей. Именно так она изложила эту проблему Понсу, и тот вынужден был признать, что в ее доводах есть определенный смысл. Он принял такую трактовку проблемы интеграции. Хотя подавляющее большинство населения, убеждала его мисс Смит, никогда в корне не изменит своего сознания, так как многие предрассудки коренятся в детских впечатлениях личности. Характеры большинства людей, какими бы они ни были зрелыми в других областях знания, все еще находятся под влиянием сильных подсознательных инстинктов, Короче говоря, пока это огромное большинство людей не разберется, прежде всего, в самих себе, не созреет в своем сознании до понимания необходимости равных прав белых и черных, проблема интеграции не будет решена. С другой стороны, негры сами должны доказать всем этим болванам, что они такие же люди, как и белые. Без сомнения, это был двусторонний процесс! И Понс почувствовал к мисс Смит еще большее уважение, так как оказалось, что она глубоко и тонко разбирается во многих проблемах, весьма далеких от литературы. Понс очень беспокоился, чтобы при расследовании трагической гибели Джилл Фэабанн не было оказано сильного давления и чтобы не искали преступника только среди цветных. Особенно он беспокоился о неграх-подростках, совсем недавно пришедших учиться в их школу. Понс надеялся, что истинного преступника вскоре изобличат и он молит бога, чтобы им случайно не оказался человек с черной кожей. Мисс Смит согласилась с ним, разделив его сомнения и тревоги. Но, добавила она, что капитан Серчер – профессионал – и скоро найдет преступника, так как невозможно, чтобы чудовище, способное на совершение такого ужасного преступления, долго скрывалось от правосудия. Она просто не может себе этого представить! И еще она полагает, добавила она, усмехнувшись, что это было, безусловно, существо мужского пола. Понс неожиданно для себя отозвался коротким, смущенным смешком на эту шутку.

Потом они затронули проблемы образования. И мисс Смит не преминула поделиться с ним тревогами по поводу некоторых тенденций и новаций. Например, вторжение механизации в отношения между учителем и учениками под видом обучающих машин, компьютеров, оборудования классов телевизорами. Мисс Смит утверждала, что это возмутительно и оскорбительно, так как направлено против самой сущности образовательного процесса, а именно, взаимоотношения учителя и ученика. Она убежденно заявила, что для решения актуальных проблем народного образования необходимо, прежде всего, готовить побольше учителей и строить побольше школьных помещений, а не выдумывать никому не нужные эти механические, электронные побрякушки. Она случайно знакома с некоторыми особами, которые занимаются пропагандой этих новомодных штучек, в частности, обучающих машин, и заявляет Понсу категорически, что подобные личности являются извращенцами по сравнению с обычными, нормальными людьми. Понс верил ей, так как сам относился с большим недоверием ко всем этим обучающим машинам и компьютерам, большое количество последних было установлено в их школе в качестве эксперимента. Понс надеялся, что они себя совершенно не оправдают, и он, конечно же, будет всячески способствовать этому, уверял он мисс Смит. Она улыбнулась ему с благодарностью. Тигру, подумал он, также не нравятся все эти компьютеры и обучающие машины. А кто же сторонник этих новомодных машин? Маммер. Этот чудак из чудаков, этот возможный убийца. Понс еще раз подумал об этом, лишний раз укрепившись в своих подозрениях. Он решил набраться смелости и поговорить об этом с Тигром. Или с Серчером. Возможно, лучше с Серчером. Безусловно. А для этого потребуется большая решимость и мужество. Он это знает. И с болью понимает, что таких качеств ему пока что недостает. Он снова вернулся к обучающим машинам. Он совершенно согласен с мисс Смит, что эти машины являются частью попытки дегуманизации всего процесса образования. Целью введения обучающих машин была попытка разрушить связи между учителем и учениками, разрушить самую сущность образования. Произойдет ли это когда-нибудь? Понс поклялся, что он сделает все возможное, чтобы этого никогда не произошло…

Затем предметом их разговора стала внешняя политика. И конечно же, Вьетнам. Мисс Смит придерживалась мнения, что Америка проявляет преступное простодушие, когда разрешает проблемы в отдаленных уголках мира с точки зрения своих моральных принципов, которые в этих странах совершенно другие и в корне отличаются от наших, поэтому вмешиваться в чуждые нам проблемы не стоит, их решение находится вне компетенции американцев. Насколько может судить мисс Смит, ее бы не удивило, если бы все страны юго-восточной Азии не перешли на позиции коммунистов. Они смогут завоевать этот регион мира, так как обладают необходимой энергией и организованностью, что приведет в движение миллионы и миллионы их сторонников в этих странах. Конечно же, они пробудят их от спячки! Эта часть мира имеет большой потенциал, если только их оставить в покое. Посмотрите на Китай! А что мы вытворяем во Вьетнаме? Единственное, что мы там делаем, это предоставляем работу для «Военно-промышленного комплекса». Варварские бомбардировки, сожженная и искореженная земля, все это возвращает этот несчастный народ в каменный век. Ради чего все это делается? Хотела бы она знать. Понс, который очень близко к сердцу принял все эти беды, тоже хотел бы знать, кому все это нужно. Он согласился с ней, что если дядя Сэм действительно хочет действовать на основе принципов морали, он должен был бы вывести из Вьетнама свои войска, самолеты и что там еще… и послать все это в Южную Африку… в Родезию и некоторые другие страны мира, где нужно решать действительные, реальные проблемы! Что же нам остается делать? Мы бессильны изменить политику правительства, так как существенное большинство, или вернее, достаточное большинство молчаливых сторонников из добропорядочных американцев плюс армия разделяют ненавистную политику апартеида. Вот где основной парадокс, самая сущность царящего всюду лицемерия, составляющая то, что скрывается за фасадом всей американской демократии. Все вокруг в высшей степени антидемократично и испорчено до последней степени. Кто об этом не знает? Интеллигенция за пределами Америки прекрасно все понимает. Но люди внутри страны одурманены трусостью, конформизмом и прочими мерзостями… Конечно же, все это грустно. Без сомнения. Чем же все это закончится?…

Затем они обсудили проблемы культуры. Мисс Смит сказала, что понимание культуры было по естественной необходимости ограничено относительно небольшой частью населения, так как понимание и оценка культурных ценностей требуют определенного уровня образования, соответствующего интеллекта, эмоциональной зрелости и определенной структуры личности, – и конечно же, такого уровня не могут достичь многие, а при современном состоянии общества таких людей всегда будет меньшинство, имея в виду в высшей степени неравномерное распределение определенных основных способностей, данных людям от рождения или дарованных Богом, заметила она смущенно. Поразмыслив над этим всем, Понс, конечно же, согласился с ней…

Бог знает, о чем они только не говорили с мисс Смит в тот вечер! Реальное воплощение одной из обсуждаемых ими проблем предстало перед Пенсом в его доме, как только он открыл дверь в комнату младшего брата и увидел, как его любимый Рыжий Джо приник к радиоприемнику, внимательно слушая это новомодное средство всеобщего оболванивания… Он, безусловно, ненормальный, мрачно подумал Понс, слушая голос маньяка по радио. Он внимательно посмотрел на брата.

– Рыжий Джо…

– Ш-ш-ш… Понс… я слушаю…

– А разве ты не должен уже спать?

– Не мешай мне, Понс… дай дослушать…

– Я думаю, что тебе лучше лечь спать…

– Мама и папа уже давно легли…

– Я знаю.

Понс подошел к транзистору у кровати мальчика и выключил радиоприемник. Он знал, что в этот момент Рыжий Джо ненавидит его.

– Ты собираешься спать? – строго спросил юноша.

– Да. Возьми Пеппи.

Рыжий Джо залез под одеяло и вытащил оттуда любимую кошку Понса, самую чистую радость его жизни, не считая, конечно, мисс Смит. Он всегда удивлялся, как эта ненормальная кошка ухитрялась оставаться живой под такими одеялами. Эти коты действительно обладают девятью жизнями, с нежностью подумал Понс. Он взял свое серо-белое сокровище на руки и погладил ее, нашептывая ей ласковые слова. Она начала мурлыкать. Теперь-то его братец перестал его ненавидеть, подумал Понс, и улыбнулся Рыжему Джо. Эта кошка, несомненно, восстановила братские связи.

– Где ты был, Понс? – спросил его мальчик.

– Гулял.

– С подружкой?

Понс на это ничего не ответил. Он почувствовал за этим вопросом провокацию.

– Не смей класть Пеппи под одеяло, – сказал он мальчику.

– Она от этого не умрет.

– Не делай этого больше.

– Ей нравится под одеялом. Кроме шуток. Почитай мне сказку.

– Сколько уже мама прочла их тебе?

– Ни одной.

– Лгунишка.

– Я не обманываю.

– А папа?

– Прочти мне одну.

– Я устал.

– Нагулялся с подружкой?

– А! Спокойной ночи.

С мурлыкающей Пеппи на руках, ласково поглаживая ее, Понс собрался было уже выйти из комнаты, как вдруг Рыжий Джо вскочил с постели.

– Куда ты? – поинтересовался Понс.

– В туалет.

– А потом сразу же в постель. Не забудь.

– Ах, Понс, ты такой же зануда, как и мама. Дядя Бруси…

– Давай-ка побыстрей, – прервал его разглагольствования Понс, окаменев даже от простого упоминания этого имени.

– Босс Понс! – бросил ему Джо и поспешил в туалет.

С Пеппи на руках Понс спустился вниз и положил свою любимицу, все еще продолжавшую мурлыкать, на кухне, где она спала в комфортабельной корзинке с пуховой подушечкой. Он поговорил с ней несколько минут, погладил ее, свою сладкую кошечку. Она любила, когда ее гладили. Он погладил ее еще разок, напоследок, и вышел, направляясь в спальню. По дороге он осторожно заглянул в комнату брата и убедился, что тот в постели.

– Спокойной ночи, Майк! – пошутил Понс.

– Спокойной ночи, Спайк! – отозвался на шутку мальчик. – Увидимся за завтраком.

Понс кивнул, усмехнувшись. Несмотря ни на что, он очень любил младшего братишку.

У себя в комнате Понс улегся на постели, и в его голове была одна только мисс Смит. Перед тем, как пойти к себе, он осторожно постучал в дверь спальни родителей, затем вошел туда. Мать еще не спала, она крепко обняла его и поцеловала, пожелав ему спокойной ночи. Его рука случайно коснулась ее груди. Грудь у нее была мягкой. Мать не обратила на это внимания. На ней была легкая ночная рубашка. Он почувствовал ее груди у себя под рукой, и это возбудило его, так как у матери были прекрасные груди. Если бы в комнате было светлее, он смог бы даже их увидеть, иногда он подсматривал, как они просвечивают сквозь легкую ткань рубашки. У матери были прекрасные, мягкие груди. Как у мисс Смит, подумал Понс, возвращаясь мысленно к образу женщины его мечты, всех его грез, даже больше, чем мечтаний. Ему стало жарко в постели. Он все время думал о ней, и никак не мог уснуть. У него возникло непреодолимое желание поскорее увидеть ее, казалось, не было никого в мире, кого бы ему так хотелось увидеть. Если бы только он был постарше, думал Понс, он смог бы назначить ей свидание, а затем и обручиться с ней, и жениться на ней. Он беспокойно ворочался в постели, совершенно не способный уснуть. Его сердце сильно стучало, он был крайне возбужден. Он увидит ее завтра, перед классом, она будет стоять там, улыбаться, разговаривать, Двигаться… Он представил себе, как она двигается. Он увидел ее рядом с собой… Она предстала перед его умственным взором в том самом платье, в котором она была сегодня вечером… Он стиснул кулаки, разозлившись на себя, что ничего не смог сделать сегодня, у нее в гостях. Она держала его за руку, стояла рядом с ним и ласкала его лицо. Он видел ее груди, как они подымались, он видел их белизну, выступающую в разрезе ее платья, перед ним, когда она наклонялась вперед. Это приводило его в трепет. А он так ничего и не предпринял! Ну, а почему же она не сделала первого шага? Внезапно Понс обнаружил, что он злится на нее за это… самую малость. Конечно, она заметила, в каком состоянии он был, его член выдавался вперед почти на целую милю, натягивая брюки. Она, конечно же, не могла не заметить этого! Но она даже не упомянула об этом! Гнев Понса быстро прошел. Он сознавал, что хотя она волновала его физически и он готов был сделать все, чтобы достичь физической близости с пей, она все-таки значила для него значительно больше. Даже в туалете, в школе, когда он стоял перед Джилл, он знал это. Он всегда это знал. Он и теперь знает. Он всегда будет знать, не имеет абсолютно никакого значения, что случится с ней в будущем. Ему стало грустно. Она, вероятно, скоро встретит какого-нибудь парня и выйдет замуж, думал Понс. Ведь не может же такая прекрасная женщина, как мисс Смит, долго оставаться одна! Возможно, у нее уже есть какой-нибудь парень, думал Понс… Он обязательно спросит у нее об этом при случае. Как он сможет спросить у нее об этом? Почему же он ничего не предпринял сегодня? Лежа здесь, он снова почувствовал, что ему становится жарко. Появится ли когда-нибудь у него еще такой же шанс? Он был уверен, что она бы его не остановила… Вероятно, у него все-таки удобный случай еще подвернется, тогда он уж его не упустит! Ей, должно быть, понравится с ним. Конечно, она его любит. Какой еще парень был у нее дома? Понс ничего не знал об этом. Он не мог уснуть, думая обо всем этом, видя ее перед собой. Рядом с ним. Он умирал от любви. Его пенис стал плотным и большим, он дрожал у него под рукой. Должен ли он его погладить? Понс шептал ее имя. Бетти… дорогая… Он шептал. Он дрожал от желания, он умирал от любви. Он отчаянно боролся со страстным, непреодолимым желанием тронуть пенис рукой. Он не хотел этого. Он хотел сегодня обойтись без этого. Действительно, сегодня у него была такая прекрасная возможность, а он не предпринял абсолютно ничего. Ничего! Что толку будет теперь от онанизма, если он имел саму ее рядом, если у него была она, а он ее потерял? Хотя это уже не имело значения. Его день обязательно настанет! Понс трепетал всем телом, он начал потеть. Он мог ощущать запах женщины его мечты. Без сомнений, ее аромат был с ним, в его постели, и этот аромат душил его, заставлял задыхаться. Он ничего не имел против того, чтобы этот аромат задушил его. Понс боролся. Он закрыл глаза. Он заставлял себя лежать спокойно, не двигаться, хотя его сердце колотилось, как молот, готово было выскочить из груди. Он видел ее здесь. Он почти чувствовал ее под собой.

Понс вспотел. Его стиснутые до боли кулаки бессильно стучали по кровати.

Его рука до смерти хотела коснуться его багрово-красного пениса. Он продолжал бороться. Аромат роз заполнил комнату. Он поцеловал ее… Понс дошел до состояния наивысшего экстаза, все еще продолжая бороться с собой…

26

В тот вечер, несмотря на столь поздний час, Тигру не хотелось возвращаться домой. Вероятно, было приблизительно без двадцати или без четверти двенадцать, не более. Чувствовал он себя совсем неплохо. Окружающий мир и вся жизнь казались не только вполне сносными, но даже обрели какую-то странную свежесть и снова бросали ему вызов. Впрочем; это его обычное состояние, подумал Тигр. Точнее, так он себя чувствовал практически всегда. Почти как тогда. Давным-давно. Он окунулся в размышления о тех давних временах. Как давно это было? Когда же? Он задумчиво бродил возле своего дома. Ему не хотелось идти спать прямо сейчас. По крайней мере, не сразу. Он все еще ощущал вокруг себя благоухание этой единственной в своем роде девушки, несравненной Рошелл. Он вошел в дом, чтобы отыскать хоть что-нибудь перекусить. Все равно что. Хотя бы яблоко. Яблоко вполне сошло бы. И он нашел одно. Огромное красное яблоко. И он откусил от него большой кусок. Великолепное, очень вкусное яблоко. В Италии, рассказывала Бетти, растут яблоки даже большие, чем это. Она знает, что говорит – она там была. Ему хотелось бы увидеть эти яблоки. Она просто бредила ими и жалела, что не захватила с собой хотя бы один такой замечательный плод. Тигр, безусловно, очень любил ее. Яблоко всегда напоминало ему о Бетти. Он стоял здесь, на кухне, с удовольствием уплетая яблоко, и выглядывал наружу через огромное кухонное окно. Он не включил свет в комнате, потому что стояла довольно светлая ночь. Где-то светила луна, хотя он ее не видел. По крайней мере, отсюда. Ему нравилось иногда стоять здесь в темноте, особенно в такую ночь как сегодня, и смотреть во двор через огромное кухонное окно. Часто он просто выходил по ночам из дома, крадучись, бродил по улицам, проверяя своих спортсменов. Рошелл что-то говорила ему о луне. Они не так давно вместе наблюдали за луной, когда ночное светило внезапно выплыло из-за туч, и вся ночь осветилась ее волшебным светом. Теперь Тигр мог наблюдать, как луна освещала двор мягким светом и лес позади двора, так как особняк Тигра расположен в той части города, которая выходила прямо на лес. И в самом деле, здесь прекрасный вид. Лес тянулся на многие мили, как часть холмов. Это великолепный район, и Тигр любил его. Ребенком он часто играл в этих лесах, хотя жил тогда в другом районе города. Сюда он переехал сразу же после женитьбы в самом начале своей учительской карьеры. Ему крупно повезло, что удалось приобрести этот великолепный особняк. Он любил его так же, как и Луби Лу. Его дом был как раз то, что надо. Тигр вспомнил такую же луну в Корее. В такую же лунную ночь он выглянул из окопа и внезапно увидел то, что ему со сна показалось целой китайской армией, лавиной, обрушившейся на него с гор. Это была жуткая, леденящая кровь картина, освещенная лунным светом. Это был конец. Его роту окружили. Их сектор фронта был смят. Как же он тогда выжил? До сих пор он никак не может взять в толк. Было ли это счастьем, которое вмешалось в ход событий как перст судьбы? Что он собирается делать с медалью, находящейся где-то там, наверху? Куда же он ее засунул? Впрочем, эта блестящая побрякушка уже не имела никакого значения. Она ему совершенно ни к чему. Он еще постоял немного, пока не доел яблоко. Бросив на сказочный пейзаж прощальный взгляд, он снова подумал о Рошелл, об этой неповторимой, удивительной девушке, и о Бетти Смит. А потом оставил кухню и пошел наверх. Он подумал о Джейн. Вероятно, уже поздно идти к ней в комнату, обнять ее и пожелать ей спокойной ночи, его любимой девочке. Он направился в свой кабинет. Луби Лу, видимо, уже спит или засыпает, наверное. Дверь в их спальню была приоткрыта, и когда он проходил мимо, то услышал, как жена тихим шепотом спросила из тьмы комнаты;

– Это ты, милый?

– Да, родная, – мягко ответил он.

– У тебя все в порядке?

– Все хорошо, – сказал он в полуоткрытую дверь. – Я собираюсь еще немного почитать… Хорошо? – спросил он.

– Ладно, – ответила она.

Он ясно представил себе ее сонную улыбку, которую так любил.

– Не задерживайся слишком долго, – прошептала она сквозь дрему и снова погрузилась в сон.

Он кивнул, на этот раз молча, прикрыл дверь и пошел дальше. Проходя мимо комнаты Джейн, он заглянул в нее и с трудом различил смутное очертание ее фигурки в постели. Он подошел к кровати, наклонился над ней. Он услышал ее мерное дыхание, увидел ее хорошенькое личико, напоминавшее чертами ее мать. Светлые волосы девочки разметались по подушке. Он нежно поцеловал ее в губы. Она тихонько вздохнула во сне, но даже не пошевелилась. У Тигра в душе шевельнулась щемящая нежность к своей очень любимой дочурке. Он улыбнулся, выходя из комнаты.

В кабинете он включил свет и осмотрелся. Ему нужно было просмотреть некоторые бумаги, связанные с его работой в качестве главного воспитателя, и проверить письменные работы по медицине. Но все это могло еще подождать, он ими мог бы заняться и завтра. На его столе лежал последний номер журнала «Тайме», открытый на странице, до которой он дошел, просматривая этот журнал сегодня до ухода на работу. Он уселся в комфортабельное кресло возле стола и начал читать. Особой привязанности к этому журналу у него не было, но иногда он натыкался там на полезную информацию. Именно такую он и встретил в этом номере. Он прочел заголовок: Необходимость смеха.

То, что читал сейчас Тигр, представляло собой рецензию по разделу «Образование»: анализировалась книга, написанная профессором педагогики Кеннетом Эблом. Статья оказалась интересной – она из таких, ради которых Тигр и выписывал «Тайме». Он знал это заранее, даже не приступая к чтению этой статьи. Определенный интерес представлял для него и раздел «Письма», Часто они его забавляли. Иной раз интриговали. А временами ставили в тупик и даже озадачивали. Где писались эти письма? Был ли специальный редактор, готовивший их к печати? Тигр улыбнулся, стараясь найти ответ на эти вопросы. На днях должна появиться статья о футбольной команде Соерсвилля. Он знал об этом и был уверен, что статью обязательно опубликуют. Он прочел заголовок рецензируемой книги: Кеннет А. Эбл. Истинное образование.

Затем начал читать рецензию на эту книгу.

Любовь, обучение и жизнь, – именно эти понятия составляют самую сущность образования. Но именно без них как-то ухитряются обходиться во многих школах Соединенных Штатов Америки.

Тигр тут остановился, задумался и, слегка улыбаясь, закивал головой. Он был совершенно согласен с автором статьи. Именно такая ситуация почти во всех школах страны – на юге и севере, на западе и востоке. Это, конечно же, было грустно и достойно сожаления. Хотя нет правил без исключений. В противоположность большинству школ, где ситуация именно такова, какой ее описывает автор статьи, имеются и отдельные счастливые исключения из этого печального положения. Именно таким исключением – по крайней мере, надеялся Тигр – была их школа в Соерсвилле. Он может подписаться под следующими словами уважаемого профессора, так как именно к этому стремился и сам Тигр:

«… учиться, – утверждает профессор Кеннет А. Эбл, – значит любить».

Истинная правда, удовлетворенно подумал Тигр. Конечно, так оно и есть на самом деле. Это удивительная истина, которую он прочел в журнале, и никакого сомнения в этом нет, если даже это просто цитата. Разве, в конечном итоге, не все в нашей жизни направлено именно к этой цели? Так, по крайней мере, всегда говорила ему Хетти Нектар. Тигр усмехнулся. Она любила повторять это при каждом удобном случае. Он продолжил чтение: «Ученики должны самостоятельно постигать знания, усваивая их сами, как бы открывая их наново, – утверждает профессор Кеннет А. Эбл. – Но учителя, начиная с первого класса и до выпускного, до последнего дня учебы, должны извлекать радость из самого процесса обучения».

Довольно усмехнувшись, оценив особое изящество стиля – этим всегда отличался журнал «Тайме», он знал это – Тигр удовлетворенно кивнул головой. Интересно, кто такой этот Эбл? Любопытно знать, знаком ли с ним Тигр лично? Уж очень знакома эта фамилия. Он внимательно вгляделся в фотографию мужчины, помещенную в журнале рядом со статьей. Он определенно встречал его где-то раньше, пути их где-то пересекались. Возможно, они встречались на какой-нибудь из многочисленных конференций по проблемам образования. Но в любом случае, знакомы они лично или нет, профессор безусловно прав. Тигр продолжил чтение статьи:

Ученики должны любить своих учителей…

«Это отнюдь не шутка, – утверждает профессор Кеннет А. Эбл, – это путь к постижению знаний».

Конечно, так оно и есть на самом деле. Тигр это знает. Впрочем, как и любой другой, знакомый с условиями человеческого существования. И несомненно, именно это – одно из необходимых условий для успешного овладения знаниями. Именно это качество является отличительным свойством каждого настоящего учителя или учительницы – любовь, способность вызывать любовь в своих учениках. Этой способностью обязан обладать каждый учитель. Если же ее нет, то в результате мы имеем Маммера. Вспомнив его, Тигр покачал головой. Конечно, бог не ровно делит. Однажды он, конечно же, избавится от него, но лично против Маммера зла не затаит. Возможно, Проффер возьмет его к себе в телевизионный бизнес, и они начнут там новую жизнь, продавая обучающие машины… Тигр усмехнулся, подумав об этой перспективе. Да, преподаватели должны обладать особенными, врожденными свойствами, характером и структурой личности, которые соответствовали бы профессии, были бы направлены к основной цели – возбуждать любовь, заставлять учеников полюбить себя. Эбл нащупал это. Теплота. Так много преподавателей не имеют ее. Слишком многие из них просто ее боятся. Что же такого плохого в ней? Именно этой теплоты, любви к ученикам не хватает Маммеру. И Криспвеллу также, подумал Тигр. Он продолжал размышлять над первым из них, тем самым учителем, на которого напоролся Понс в своем паническом бегстве из туалета сегодня утром. Тигр знал ребят, которые просто ненавидят его занятия, которые скучны им до смерти. Как точно совпадает с фанатической верой этого человека в обучающие машины и тому подобные механические «учебные пособия». Заинтересовал Тигра и следующий отрывок из статьи в «Таймсе»:

«Главное преимущество живых учителей и живых книг состоит в том, что в них можно влюбиться… обладать ими… В этом и заключается основной секрет истинного образования», – утверждает Кеннет А. Эбл…

Так заканчивалась статья, принесшая Тигру настоящее удовлетворение. Он даже подумывал о том, не написать ли этому хорошему парню Кеннету А. Эблу письмо и поздравить его с прекрасной книгой. Возможно, послать ему ротапринтную перепечатку своих собственных статей из «Педагогического журнала», издаваемого в их штате, который, конечно, Эбл не выписывал и даже не держал в руках. Эти статьи преимущественно посвящены проблемам воспитания. Ему, вероятно, будет интересно с ними ознакомиться. Тигр также пометил себе купить экземпляр книги Кеннета А. Эбла «Истинное образование» по обычным каналам, через Хетти Нектар, библиотекаршу их школы. Она чудесный работник, кроме всего прочего, пожалуй, самая лучшая из всех, кто работает в школе по найму. Тигр высоко ценил эту милую девушку и отличного работника. Ребята очень любили ее, с удовольствием посещали библиотеку и брали там много книг.

Тигр пробежал глазами оставшуюся часть журнала, ничего интересного, конечно же, там больше не было и, наконец, вырвал из него страницы с заинтересовавшей его статьей. Сам же журнал выбросил в корзину для мусора.

Некоторое время он посидел в кабинете. Теплая улыбка блуждала на его лице. Что сейчас делает Рошелл? Спит? Мечтает? Видит сны? Какие сны посещают эту удивительную девушку? О чем она мечтает? Все это очень интересовало Тигра. Он надеялся, что ей хорошо. По крайней мере, он постарался сделать так, чтобы она чувствовала себя чудесно, он знал это. Для этого он сделал все возможное, все, что в его силах. Совесть у него перед ней чиста. Что еще он мог для нее сделать? Он не знал. Она была его мечтой. Он надеялся, что она тоже мечтает о нем… Завтра на занятиях по гражданскому праву он увидит ее снова. Она и его любимец Понс, как всегда, будут блистать на уроке, зажигая всех в классе. Он тепло улыбнулся, подумав об этих двух выдающихся своих учениках. Часто они спорили друг с другом по разным проблемам, и горячие искры от их спора разлетались По всему классу. Это был поединок лицом к лицу, честный и бескомпромиссный. Соерсвилльской школе крупно повезло иметь этих учеников яркой индивидуальности в одном классе. Это бесспорная удача, думал Тигр. Он очень гордился ими. А кто бы не гордился? Вдруг Тигр помрачнел, вспомнив о Джилл. Возможно, в школе завтра будет еще одна жертва. Если бы он знал, что в расследовании этого дела капитан Серчер уже нашел небольшой просвет, что у него появилась ниточка, ведущая к преступнику. Тигр был высокого мнения о капитане Серчере, он от всего сердца пожелал ему удачи в расследовании преступления. Он был уверен в этом трезвом, серьезном, умном, компетентном человеке. Он снова подумал о Джилл. Потом его мысли переключились на Рошелл. Интересно, ласкает ли она когда-нибудь себе груди? Как хорошо, должно быть, иметь такие прекрасные груди? Они просто совершенны. Единственное для них определение. Играет ли она когда-нибудь ими в кровати? Возможно, сегодня ночью? Лежа в постели у себя в спальне, думая о нем, перед тем как заснуть? Он знал, что сам бы поступал именно так, если бы у него были такие роскошные груди?… Бедная Джилл… Она будет всю жизнь преследовать его. Он сокрушенно покачал головой и тяжело вздохнул… А та комбинация, придуманная Пенсом в том матче, – просто замечательная! Он не мог дождаться момента… чтобы испытать ее на тренировке. Ему захотелось спать. Он зевнул. Время ложиться в постель… Луби Лу…

27

На следующее утро Серчер пришел в школу со всеми своими помощниками, находясь в ясном расположении ума. Еще до этого он узнал, что новых преступлений не было. Ну, а теперь – реальная версия. На письме, которое он нашел, имелись не только отпечатки пальцев Джилл, но и отчетливый след других пальцев. Все, что ему сейчас требовалось, – найти того парня, которому принадлежат эти отпечатки пальцев. И Серчер был твердо уверен, что сделать это ему удастся. Таков уж у него характер. «Малыш» это имя, скорее кличка, несомненно, очень подходила тому, кого они ищут, кто бы он ни был. Капитану Серчеру и его помощникам трудно было скрыть охвативший их охотничий азарт. Так как они действительно чувствовали себя настоящими охотниками, вплотную приблизившимися к жертве – как тут удержаться от соблазна показать это?! Серчер уже представлял себе, как преступник подписывает письменное признание в совершении убийства. Это необходимый акт. Хоть письмо – очень важное косвенное доказательство, которое поможет им изобличить преступника. Но его недостаточно, чтобы доказать вину. У них еще не было под рукой неопровержимых доказательств, которые можно было бы представить суду. Вся надежда – на письменное признание преступника. Конечно, оно у них будет, коль скоро они найдут преступника. Методы допроса тщательно разработаны и техника их применения отточена. Каждый преступник знал это.

Он имел доверительную беседу с Проффером и, как бы между прочим, попросил его внести небольшие изменения в ранее разработанные планы и, если можно, сегодня утром прислать для опроса, по очереди, всех цветных учащихся. Со своими помощниками он их опросит одного за другим. Как пояснил Серчер, вчера вечером он решил первым делом опросить именно цветных учеников, чтобы в дальнейшем не вовлекать их в расследование по причинам, всем хорошо известным. Проффер согласился, что это очень мудрое решение. Он поручил мисс Креймайр, уже полностью оправившейся от пережитого ею вчера утром потрясения, заняться этим прямо сейчас, не откладывая в долгий ящик.

– Кстати, капитан, у нас сегодня состоится специальное собрание всех учащихся и учителей, – сообщил он Серчеру. – Удобно ли вам встретиться с ними после собрания? Или вы хотите опросить их во время собрания? спросил он.

На мгновение Серчер задумался.

– Сколько продлится это мероприятие? – поинтересовался он.

Он знал, что все двери, все выходы из школы надежно перекрыты. Охранявшие их полицейские уже проинструктированы.

– Десять – пятнадцать минут, – услышал он ответ Проффера.

Капитан снова задумался.

– Подойдет, – наконец изрек он свой вердикт.

– Вы и ваши люди могут придти на это собрание, если хотите, капитан, – предложил Проффер.

– Спасибо за приглашение… но я вынужден отказаться, мистер Проффер, – ответил Серчер. – У меня есть кое-какие неотложные дела… – добавил он.

Проффер понимающе кивнул, но ему очень бы хотелось знать, какие такие неотложные дела вдруг появились у капитана…

Учителя, ученики, работники школы молчаливо вошли в актовый зал и расселись по своим местам. Понс оказался рядом с Рошелл Хадсон. Ему всегда нравилась эта роскошная девушка с длинными темными волосами. К тому же еще и умная. Красивая и умная девушка – довольно редкое сочетание. Он поздоровался с ней, и она в ответ улыбнулась. Они понимали друг друга с полуслова. Потом на сцене появился Проффер. В руках он держал Библию. Он раскрыл ее и начал читать. Понс не мог сразу разобрать, что он читает, так как Проффер что-то неразборчиво бормотал себе под нос. Возможно, те, кто сидел в первых рядах, его слышали. Конечно, он догадывался, что Проффер говорит что-то о смерти, о похоронах, – это довольно известное место из Библии. Но слов он разобрать не мог. Понс продолжал разгадывать этот ребус, а Проффер продолжал что-то неразборчиво читать себе под нос. Спустя пять минут Проффер закрыл книгу и начал речь, обращенную к аудитории, собравшейся в актовом зале. Теперь Понс мог его слышать, Проффер неразборчиво мямлил, только когда читал что-нибудь. То, что говорил Проффер сейчас, было довольно интересно…

– Итак, мы собрались сегодня здесь, чтобы отдать молчаливую дань этой удивительной, поразительной девушке, которой была Джилл Фэабанн, удивительная девушка, чья нежная улыбка и яркая индивидуальность являлись украшением нашей жизни, девушка, которую вчера жестоко убили, только вчера… Давайте же склоним наши головы и помолимся. Прежде всего.

Понс склонил голову вместе со всеми. Он заметил краем глаза, что так же поступила и Рошелл. Он украдкой бросил взгляд на эту потрясающую красотку. Сердце у него забилось. Он почувствовал, что ему становится жарко. Что за девушка! Он подумал о Джилл. И какая все-таки красавица эта Рошелл! Ему захотелось посмотреть, где мисс Смит. Сказать по правде, он не заметил, куда она села. Но он видел, где сидит Тигр. Тот находился рядом со сценой, в первом ряду. Глаза у Рошелл были прикрыты. Какие у нее длинные ресницы!

Проффер продолжал речь, и Понс вновь стал прислушиваться к тому, что тот говорит:

– В такую трагическую, тяжелую минуту очень трудно найти подходящие слова. Ничто уже не способно вернуть нам эту удивительную, прекрасную девушку, чего бы мы хотели больше всего. Я могу только сказать, и я уверен, что к моим словам присоединится вся школа: давайте навеки сохраним в нашей памяти эту удивительную девушку такой, какой она была, пусть она останется в наших умах и наших сердцах для всех нас примером и идеалом. Давайте оценим по достоинству ее любовь и верность нашей школе, тот большой вклад, который она внесла во все наши дела и начинания. Пусть это будет нашим памятником ей…

Понса очень тронул этот пассаж, он почувствовал, как слезы навертываются на глаза, и многие рядом с ним стали хлюпать носами…

Проффер продолжал речь…

Серчер подумал, что нужно использовать представившуюся возможность, и пока проходит собрание, осмотреть школу. Особенно ему хотелось заглянуть в туалет, где убили девушку. Капитан Серчер и его помощники, лейтенанты Грейди и Фолло, пошли по коридору, направляясь к туалету. По дороге они заглядывали в классные комнаты, теперь, конечно же, пустые. Они замедлили шаг, приблизившись к туалету. Они старались ступать осторожно и мягко, так что вряд ли кто мог услышать их шаги. В коридоре даже не было слышно эха их шагов. Когда они подошли к туалету, они несколько мгновений постояли снаружи, чутко прислушавшись, нет ли кого внутри. Потом открыли дверь.

– Давайте еще раз склоним наши головы и вознесем наши молитвы к Господу Богу… – торжественно изрекал мистер Проффер.

Перед ними предстал школьный туалет, теперь тоже пустой. В большинстве кабинок двери оказались закрытыми. А вот и та кабинка, где обнаружили мертвую девушку. Они направились к этой кабинке…

Понс помолился, он пытался найти нужные слова, чтобы помянуть бедную Джилл, но они не приходили ему на ум. Говоря искренне, его мысли совершали какой-то чудовищный кульбит, останавливаясь то там, то тут то он думал о Рошелл, то о мисс Смит, то о Джилл. Он представлял себе Джилл такой, какой он видел ее здесь, в этом зале…

Они находились на полпути к этой кабинке, когда дверь ее внезапно широко распахнулась, и неожиданно оттуда выскочил какой-то человек. Они даже не успели выхватить пистолеты – а таковые им сейчас понадобились бы, так как человек, возникший перед ними, был вооружен.

– Ни с места! – скомандовал тот громовым голосом.

Перед ними собственной персоной предстал шеф местной полиции Джон Полдаски…

– А теперь давайте все тихо встанем и дружно выйдем из актового зала, – наконец, сказал Проффер. – Давайте вернемся в свои классные комнаты и продолжим занятия, как хотела бы, чтобы мы поступили, эта удивительная девушка…

– Какого черта вы тут торчите?! – грубо спросил Серчер после нескольких мгновений неловкого молчания.

– Уберите прочь вашу пушку, – добавил Фолло.

– Делайте, что велят! – не очень дружеским голосом сказал Грейди.

Шеф полиции неохотно повиновался. Он несколько замешкался, не зная, куда сунуть пистолет.

– Ну? – сказал Серчер, глядя на него.

– Ладно, – сказал шеф полиции, глядя на них широко открытыми глазами, очень раздосадованный тем, что произошло. – У меня есть версия…

– Какая версия? – спросил Фолло.

– Ну… черт возьми… – начал путанно объяснять шеф полиции. – В общем, так… У меня есть версия…

Затем он неожиданно выпалил:

– А что, если этот парень выкинет еще раз подобную штучку?! Понимаете, что я имею в виду?

– Что вы здесь делаете? – спросил Грейди.

– Сколько вы уже здесь торчите? – спросил Фолло.

– Никак уж не ожидал встретить вас здесь, – заметил Серчер.

– Занимайтесь своими прямыми обязанностями – регулируйте движение транспорта. Здесь вам делать совершенно нечего! – сказал Грейди.

Полдаски стоял неподвижно под градом сыпавшихся на него со всех сторон вопросов.

– Послушайте, что я вам скажу… Это мой город, – наконец отозвался он.

– А это наше дело, – сообщил ему Серчер.

– Поэтому убирайтесь отсюда по добру по здорову, – посоветовал Грейди.

– Послушай, ты… – попытался было возразить ему шеф полиции.

– Выметайся отсюда, да поживей! – твердо сказал Серчер.

– Без шуточек, – добавил спокойно Фолло.

Все продолжали стоять.

Наконец, Полдаски сказал сбивчивым сердитым голосом:

– Ладно, парни… Хорошо, успокойтесь, парни. – Он помолчал. – Но я готов держать пари. А-а? Я готов держать пари, что я обязательно найду преступника. Я вам всем покажу, умники! Поспорим? А-а? Хотите? – Он оглядел их всех.

Никто не изъявил желания держать с ним пари. Он начал отступать, бормоча себе под нос:

– Тоже мне умники! – сказал он уже в дверях. – Я найду убийцу! Вот увидите! – И выходя из туалета, добавил: – Вот увидите! – Он вышел и хлопнул дверью.

Трое офицеров полиции переглянулись и заулыбались. Потом они все трое дружно рассмеялись. Серчер покачал головой.

Грейди сказал:

– Ну и зануда!

Они закончили осмотр туалета. Ничего найти не удалось. Серчер посмотрел на часы. Они вышли из туалета.

Выходя из актового зала, Тигр прошел мимо Марджори Айвэнмор и дружески поздоровался с ней. Ее глаза вспыхнули и легкий румянец разлился по ее милому личику, когда она ответила на его приветствие и тоже улыбнулась. Она пошла дальше со своим классом. Он направился в свой кабинет, где назначил на сегодняшнее утро два свидания, одно с Моной Дрейк – чернокожей девушкой, ученицей предпоследнего класса, а другое с Хетти Нектар, библиотекаршей, этой превосходной работницей, которая хотела обсудить с ним список новой литературы по проблемам воспитания для школьной библиотеки. Он напомнил себе, что должен будет попросить ее включить в этот список книгу Кеннета А. Эбла. Выходя из актового зала, он раскланивался в разные стороны с проходящими мимо него учениками. Среди них была Рошелл Хадсон, чья улыбка взбодрила его в это утро, а также Понс, этот великолепный парень, выглядевший теперь уже получше, но, конечно, еще не пришедший в себя после потрясения. Тигр воспользовался возможностью и напомнил ему, что сегодня вечером будет тренировка и чтобы он передал другим ребятам об этом. Затем он встретил Джима Грина и напомнил ему также о предстоящей тренировке. Безусловно, это прекрасный правый крайний, подумал Тигр, один из лучших, кого ему удалось встретить в своей жизни. Увидел он и Бетти Смит, эту сладкую красотку, персонально пожелав ей доброго утра, за что получил обворожительную улыбку. Встретил он и Кэти Берне, эту прелестную малютку, милую девчушку, вне всяких сомнений одну из самых нежных созданий среди всех девушек Тигра. Затем на его пути попались два парня Дипк Риган и Пети Смит, великолепные ребята, сейчас они – оба сумрачны, скорбя о Джилл, которую оба любили первой юношеской любовью. Он серьезно поздоровался с ними, чтобы ненароком не задеть их чувства. В этой толпе была и Энн Уилльямс, серьезная ученица выпускного класса, которая всегда училась только на отлично, выделявшаяся среди остальных острым умом. Когда он ей улыбнулся, у нее перехватило дыхание, что и заметил Тигр. Он ей ободряюще улыбнулся, и она благодарно раскланялась с ним. Джинни Бонни приветственно кивнула ему своей красивой черноволосой головкой, очень похожей на Рошелл Хадсон, на ходу улыбнулась ему и поспешила дальше по своим делам. Эта девушка была одной из лучших маджоретток, и когда, в конце концов, Марджори потеряет ее после окончания школы, или даже раньше, она вряд ли найдет ей полноценную замену – они явно понесут невосполнимую потерю. Когда она станет невестою? Скоро, подумал он, очень скоро. Он сам убедится в этом, за женихом дело не станет. Мимо прошли Элис Патмор и Ивонн Меллиш, вероятно, самые лучшие подруги Джилл, насколько ему известно. Выглядели они хорошо, несмотря ни на что, и веселыми улыбками приветствовали его, он сочувственно поздоровался с ними. Ему показалось все-таки, что их веселье напускное, а внутренне они сильно переживают потерю подруги. А впереди мелькнула рыжая головка Мари Еймис, которая проскользнула в свой класс. Ему нравились рыжие волосы, что-то в них есть особенное, трудноуловимое. Тигр усмехнулся, встретившись с какой-то особой атмосферой добродушия и приветливости, создаваемой рыжеволосыми. Везде, Повсюду. Он продолжал улыбаться, здороваясь по дороге с учениками, и еще подумал, что неплохо все-таки Проффер справился со сложной задачей. По крайней мере, был краток, не растянул траурное собрание. Джилл бы это понравилось. Он здоровался с коллегами, учителями, испытывая к ним особое чувство товарищества и сопричастности к общему, важному делу воспитания подрастающего поколения. По дороге он повстречал эту прелестную лисичку Пегги Лински, чистокровную польскую блондинку, очаровательную малышку, впрочем, как и все полячки. Что за милый ребенок. В районе Молби много таких польских красоток, большей частью, блондинок. Оттуда пришли в футбольную команду большинство игроков. Кстати, навстречу ему попался один из них, защитник Фифи Гауди, который осведомился, будет ли тренировка сегодня. Тигр ответил утвердительно. Фил будет играть за «Нотр-Дам» в будущем году, он выбрал именно эту команду, хотя предложений у него было очень много, его приглашали, по крайней мере, дюжина команд из самых разных городов страны, буквально от побережья до побережья. Больше всего на свете этот парень любил футбол, Тигр это знал. Он любил этого парня, мощного защитника, который, несомненно, будет играть в национальной лиге, возможно, в первом же сезоне, после окончания школы. Тигру было чем гордиться; сколько уже первоклассных игроков он подготовил для национальной лиги – не перечесть. Он усмехнулся удовлетворенно. Пожалуй, по этой части именно ему принадлежит рекорд среди всех тренеров школьных футбольных команд Америки. Хотя, насколько ему известно, к сожалению подобные рекорды не регистрируются официально. У него поднялось настроение, когда он подумал о всех футбольных командах, подготовленных в Соерсвилльской школе. Он подумал о Динке Ригане, своем великолепном полузащитнике, который только что прошел мимо, весело поздоровавшись со своим наставником. Прекрасный парень. Куда он собирается переходить после окончания школы? Предложений ему поступило достаточно, но он еще не сделал выбора. Ну и заводной же он на поле! Все, что требуется от Тигра и Понса, – это поставить перед ним четкую задачу, остальное, как говорится, – дело техники и мастерства, а их ему не занимать. Сколько раз этот игрок выручал команду в трудные минуты. Когда до конца игры оставалось, казалось бы, всего ничего, этот парень способен был творить на поле чудеса. Благодаря его напору команда Соерсвилля вытащила, довела до победы уже не один, казалось бы, безнадежно проигранный матч. И все же, несмотря на этот мрачный эпизод, создающий гнетущую атмосферу в школе, Тигр находил моральную поддержку в своей футбольной команде, в которой собралось так много прекрасных парней. И он был им от всего сердца благодарен за это. Он всегда чувствовал эту моральную поддержку во время крутых поворотов в своей судьбе. Именно на этом фундаменте стоял он всегда. Конечно, он не ребенок, а уже зрелый мужчина, и прекрасно осознает, что так вечно продолжаться не будет, наступит когда-нибудь конец, с болью подумал он. Но Тигр прочно стоит в колее своей жизни, в своей сфере деятельности, и ничто не выбьет его из этого укрытия, откуда он всегда готов каждому оказать помощь, поддержку. Многие ли могут сказать то же самое? Он рассуждал над этими проблемами, сделав последний поворот по коридору и уже приближаясь к своему кабинету, где уже, вероятно, его ждет Мона. Он это знал. Им предстоит проделать большую работу. Он продолжал размышлять. Богатство, изобилие было феноменом этого столетия. Оно базируется на достижениях передовой технологии. Это хорошо известно любому образованному человеку. По крайней мере, в подавляющем большинстве стран. Но главная трудность, горькая ирония состоит в том, что богатые становятся богаче, а бедные беднее, что бы там ни говорили, если иметь в виду отдельные нации, которые разделяются на страны, которые имеют богатство, и те, которые его не имеют. Развитые и слаборазвитые страны расходятся друг от друга все дальше и дальше, сомнений быть не может. Именно эта проблема является наиболее важной сегодня, а не голод, как полагают многие. Или бедность, которая сейчас прогрессирует. Тигр был уже почти у дверей своего кабинета.

– Доброе утро, мистер Мак-Дрю, – поздоровалась миссис Мортлейк, школьная медсестра, неожиданно столкнувшись с ним лицом к лицу.

Она счастлива в браке и фанатично предана своей благородной работе. Она как раз спешила в амбулаторию. И Тигру всегда хотелось знать, почему она так фанатично предана делу? Она работала на полставки и, вероятно, не только деньги были ее стимулом. Он относился к ней с теплой симпатией, и ему хотелось докопаться все-таки до самых корней этой непонятной ситуации. Именно поэтому он хотел познакомиться с ней поближе. Но прежде нужно провести подготовку. Она еще не была внесена в список его женщин. Он еще раньше хотел ею заняться, но пока не пришел подходящий момент. В этом деле никогда нельзя торопить события, надо проявить выдержку. Неправильный шаг непоправимо все испортит. Это он хорошо знал. И он чувствовал, что для нее время еще не созрело. По крайней мере, пока еще не созрело…

– Как поживает моя любимая сестричка?

Она тепло улыбнулась ему. Тигру было любопытно знать, как обстоят дела у ее мужа. Вероятно, неплохо. Он работал в страховой компании с высоким социальным статусом. У нее были великолепные бедра. Эти сверкающие белые бедра стояли у него в глазах. Они не давали ему покоя. Увидит ли он когда-нибудь их наяву? Он вздохнул в предвкушении этого чуда.

– Очень хорошо, спасибо, мистер Мак-Дрю, – ответила она, сверкнув великолепной белозубой улыбкой.

Он не мог оторвать от нее глаз. Не пришло ли уже время, чтобы заняться ею, подумал он. В глазах у него стояли ее великолепные бедра.

– Ну, старайтесь не слишком переутомляться на работе, – сказал он, окинув ее внимательным взглядом.

Конечно же, думал Тигр, ее бедра соблазнительно широкие, и вероятно, нежные, как грейпфрут. Тигр задумчиво посмотрел на нее. Ей очень шла белоснежная, тщательно накрахмаленная и отутюженная форма медсестры. Она благоухала чистотой и свежестью. Ему она представлялась девственницей в белом подвенечном платье.

– Постараюсь! – улыбнулась она и с улыбкой пошла дальше.

Он тоже улыбнулся. Тигр вошел в свой кабинет.

28

Капитан Серчер начал беседовать с учащимися-неграми сразу же после того, как закончилось собрание. Ему сказали, что все они присутствовали там и были взяты под контроль. И это хорошо. Одна из них, Мона Дрейк, сдавала экзамен в кабинете главного воспитателя. Он сказал, чтобы она оставалась там, а он ее опросит последней по списку. Хотя – и это он знал – беседа с ней навряд ли даст что-то существенное. Конечно, не она главная мишень капитана Серчера.

Опрос проводился быстро и просто. Он и его помощники сперва задавали обычные рутинные вопросы, такие, как фамилия, класс, домашний адрес, чем занимаются родители и т. п. Ответы тщательно протоколировались, а затем, что касается парней, как бы между прочим, незаметно брались отпечатки пальцев. Так незаметно, что они едва ли обратили на это внимание. После этого каждому задавался один и тот же простой вопрос;

– Кто такой Малыш?

– Что?

– Вы знаете кого-нибудь из своих друзей по кличке «Малыш»?

– Здесь?

– Здесь, где угодно…

– Дайте подумать…

– Конечно, думай. Не волнуйся.

– Это Джим…

– Кто?

– Джим Грин.

Так ответили пятеро из них.

29

Тигр вошел в кабинет и увидел привлекательную коричневую девушку. У него потеплело на сердце, и в голове на какие-то доли секунды прозвучала все та же старинная мелодия детской колыбельной песенки, которая его часто посещала. Она исчезла сразу же, как только он заговорил:

– Ну, Мона, как ты себя чувствуешь?

Она посмотрела на него, Внешне она хорошо выглядела.

– Прекрасно, мистер Мак-Дрю, спасибо.

– Ну, что ж, это отлично, – усмехнулся он.

Она выглядела великолепно.

Он устроился за письменным столом, взглянул на нее и тепло ей улыбнулся. Она улыбнулась ему в ответ.

– Нервничаешь? – спросил он.

– Да, – призналась она.

– Не нужно нервничать, – сказал он. – Все не так уж плохо.

– Я надеюсь сдать экзамен, – заметила она.

– Ну, насчет этого не волнуйтесь. Я уверен, что вы сдадите – сказал он. – В любом случае, дело совсем не в том, чтобы сдать… этот экзамен. – Тигр откинулся в кресле и тепло посмотрел на нее.

Она выглядела чудесно – хоть сейчас под венец.

– Мы сейчас посмотрим, что ты собой представляешь, какую карьеру тебе следует избрать в жизни… то есть, к какому делу у тебя есть склонности… и чем тебе следовало бы заняться после окончания школы… в общем, какая у тебя индивидуальность. – Он сделал паузу и спросил: Ты понимаешь, что я имею в виду?

Она казалась потерянной, погруженной в свои мысли. Тигр подумал, что в цветных расах попадаются физически совершенные, прекрасные экземпляры. Сомневаться в этом не приходится. Особенно часто такие экземпляры рождаются от смешанных браков, когда негритянская кровь смешивается с кровью белого человека. Тигр подумал, что он всегда был сторонником такого смешения. Какая же совершенная красота появится на земле, если все расы будут свободно перемешаны! Это был единственно верный ответ на проблему интеграции, и к нему рано или поздно придут все. Это было просто вопросом времени. Впрочем, как и все на земле…

– Я… я думаю, что я поняла, – ответила она нежно и мягко, немного расслабившись.

Он знал, что нравится ей. Это являлось неотъемлемой частью его метода изучения учеников.

– Ну, так с чего же мы начнем? – спросил Тигр и немного помолчал.

– Я не знаю, – ответила девушка после короткой паузы.

– Гм, – пробормотал он глубокомысленно.

Тигр взял одну из папок, раскрыл ее и стал что-то искать.

– Разве вы не знаете, с чего нужно начинать? – спросила она, слегка озадаченная и, вероятно, немного расстроенная.

Тигр увидел ее груди сквозь разрез платья. Очень миленького короткого платьица.

– Все зависит от тебя, – усмехнулся Тигр, почувствовав, что между ними возникает взаимопонимание.

Она пожала плечами и, насколько Тигр смог уловить, слегка разрумянилась и улыбнулась.

– Что вы хотите от меня узнать?

Разгоряченный Тигр насторожился и одновременно расслабился в своем кресле. Он все понимал. Он бросал на нее ласкающие взгляды, полагая что ими будет сказано все.

– Хорошо, – мягко сказал он наконец.

Книга Эбла возникла в его голове.

– Расскажи мне о себе. – Он сделал паузу. – Все, что угодно, что только взбредет тебе в голову.

Затем ободряюще добавил:

– Не стесняйся.

Внезапно она заявила:

– Я вас боюсь.

– Ты? – удивился Тигр. – Меня?

Он усмехнулся. Она также едва заметно улыбнулась.

– Я даже не знаю, почему я вас боюсь.

– Давай выясним вместе.

Она слегка рассмеялась. Как нравился Тигру этот смех!

– А как же мы это сделаем? – наконец спросила она.

– Чего ты боишься… – спросил он. – Во мне есть что-нибудь страшное?

– Ну… я не знаю… – ответила девушка.

– Потому что я белый?

Мона удивленно и растерянно уставилась на него. Он спокойно позволял ей рассматривать его. Тигр продолжал наблюдать за ней. Груди у нее как-то удивительно приподняты кверху. Он впервые обратил на это внимание во время занятий по гражданскому праву еще в самом начале учебного года. Конечно, размышлял про себя Тигр, рассматривая их мысленно обнаженными, они, действительно, удивительны. Он никогда еще не видел перед собой коричневых грудей. Это было что-то необыкновенное. Приподнятые кверху, с теплотой подумал Тигр.

– Я… – сказала она, определенно находясь в возбужденном состоянии. – Возможно, поэтому.

– Я это знаю.

– Я всегда чувствую себя не в своей тарелке, когда нахожусь в обществе белых людей, – немного поколебавшись, сообщила она ему.

– Я могу в это поверить, – мягко сказал Тигр, – и понять это тоже могу, – добавил он спокойно.

– Вот это и пришло мне в голову, – сказала она.

Он слегка кивнул.

– Сколько тебе лет, Мона? – спросил он.

– Семнадцать.

– Ровно?

– Две недели назад стукнуло.

– Ты очень привлекательна… ты это знаешь?

Она улыбнулась, пошевелилась в кресле, груди ее тоже слегка шевельнулись. Тигру это понравилось.

– Спасибо, – сказала она.

– Ты это знаешь, – повторил он.

– Видите ли, – ответила она, стараясь не встречаться с ним взглядом. – Я догадываюсь, что недурно выгляжу.

– О, ты, значит, знаешь, что красива.

Она снова улыбнулась и посмотрела на него.

– Я верю вам наслово.

– Ты здесь счастлива?

– Вы имеете в виду Соерсвилль?

– Вот именно.

Она задумалась. Тигр терпеливо ждал ответа, наблюдая за ней. Он бросил взгляд на ее ноги. Он внимательно обозрел эти прекрасные ножки снизу вверх. Колени ее были сложены вместе. А выше их…

– Вообще-то, да, – ответила она.

– Ты учишься неплохо. У тебя хорошие оценки по всем предметам.

Она была довольно умна, несомненно.

– Я стараюсь.

– Что ты думаешь о том, что случилось вчера?

– Это ужасно. Просто ужасно. Действительно, очень плохо, – ответила она.

Тигр кивнул.

– Ты общаешься с белыми девушками?

– Видите ли… – ответила она. – Я живу не в Соерсвилле, естественно… в этом вся загвоздка. Понимаете? Девушки все очень хорошие. В целом, я имею в виду. Я уверена, что они бы общались со мной – живи я здесь.

Тигр кивнул.

– Джилл была ужасно хорошей… – очень спокойно сказала девушка.

Тигр кивнул.

– Она была твоей подругой? – спросил он.

Она смотрела на него. Несомненно, он увидел в ее глазах растерянность.

– Она дружила со мной, – мягко ответила девушка, – и это было очень любезно с ее стороны, потому что она, вообще-то не должна бы… так как она уже выпускница, на класс старше, чем я… и все такое… – Мона сделала паузу. – Мы много с ней разговаривали… мы работали с ней над школьной газетой… вы знаете об этом? – Тигр об этом не знал. – Я даже хотела пригласить ее к себе домой… – Она снова остановилась. – Звучит, возможно, дико, но это доказывает, как хорошо она ко мне относилась. Мона помолчала. – Я имею в виду то, что многие белые девушки… и ребята… просто неискренни, когда делают вид, что питают к нам дружеское расположение.

Она умолкла, и Тигр кивнул головой.

– Именно поэтому ты меня боишься?

Они помолчали. Он ждал ответа.

– Вероятно, – наконец сказала она очень спокойно.

– Итак… – заключил Тигр. – Я думаю, что дело все именно в этом.

Воцарилось молчание. Он продолжал спокойно сидеть, терпеливо ожидая, чтобы она рассказала еще что-нибудь, а его глаза любовались ею. Этими великолепными бедрами. Крутым изгибом этих юных бедер. Ее тонкой талией. Она была сложена божественно.

– У тебя есть друг? – спросил Тигр.

– Ну, как сказать… – ответила она неуверенно. – Встречаюсь с одним…

– Часто?

Она немного подумала.

– О… я выхожу гулять, возможно, раз в неделю. Хотя не всегда на свидание с молодым человеком. – Она помолчала. – Иногда я хожу на танцы или встречаюсь с подружками… – Она умолкла.

– Куда вы ходите с парнем, когда встречаетесь с ним?

– Это… зависит от обстоятельств… – Она помолчала, глядя на него.

Он ощущал, что между ними возникло взаимопонимание, это необходимое условие человеческого существования, без которого жизнь была бы так бедна. По сути дела, оно составляет самую суть нашей жизни. Ему стало горячо. Интересно, подумал он, испытывает ли она то же самое. Ее темно-карие глаза наполняла теплота и хотя она все еще выглядела чуть-чуть испуганной, но… На этой стадии их отношений… в этом не было ничего необычного… Он уже встречался с этим раньше…

– Иногда ходим в кино… – говорила она, глядя на него и сделав паузу, чтобы набрать воздух, а он любовался ее полуоткрытым ртом, ее губами, ее розоватым языком. – Иногда просто ходим на танцы или катаемся на мотороллере… о, все, что угодно! – Она улыбнулась ему. – Один мой знакомый парень затащил меня на мотогонки. Они мне не очень понравились.

Тигр улыбнулся и кивнул головой.

– Как они? – спросил он, как бы между прочим.

– Что вы имеете в виду?

– Они хорошо к тебе относятся?

– Мои ребята?

– Вот именно.

Она молча посмотрела на него. Ее глаза были полны теплоты.

– О… они хорошие, – сказала она.

– Они все – цветные ребята?

– Да, – ответила она. – Я никогда еще не встречалась с белым парнем, – добавила она, немного смутившись.

Тигр кивнул, почувствовав все возрастающее доверие девушки.

– Твои ребята ходят в нашу школу? – спросил он.

– Ну, например, я несколько раз гуляла с Джимом Грином, – с улыбкой сообщила она.

– Он хороший малый? – поинтересовался Тигр.

– О, он мне очень нравится. Он такой смешной. С ним так весело. И он красивый.

– Я знаю, что он красивый парень.

– Но ничего серьезного не было ни с кем, – вздохнула она. – Я еще слишком мала для таких вещей. Тигр усмехнулся.

– Ты чувствуешь, что нужно еще немного обождать, прежде чем завязать серьезные отношения с парнями… – уточнил он.

– Именно это я и хотела сказать, – ответила она, кивнув головой и еще больше расслабившись.

Они были уже на новой стадии взаимопонимания, отметил Тигр.

– Потому что для таких дел нужно потратить кучу времени… правда ведь, мистер Мак-Дрю? – Она помолчала и добавила: – Молодость ведь дается нам только раз в жизни.

Тигр ничего не говорил, только молча кивал головой. Он был полностью с ней согласен. Несомненно. Все эти годы он предчувствовал эту встречу с ней. С Моной.

– Твой отец работает в ресторане, так, Мона? – спросил он.

– Да, – подтвердила она, слегка удивившись его осведомленности в деталях ее личной жизни.

– Я это знаю, – сказал он, – так как вычитал об этом в твоем отчете. Я пробежал его глазами перед тем, как с тобой встретиться, – пояснил он с усмешкой.

– Он повар, – сказала Мона. – Мать тоже работает… в офисе… Вы знаете и это?

– Секретаршей?

– Что-то вроде этого, – улыбнулась Мона. – Она много печатает на машинке.

– Иногда она приносит работу на дом? – спросил он.

– Какую работу?

– Работу… для своей конторы… – усмехнулся он.

– О, только однажды она приносила домой что-то печатать с работы…

– Держу пари, что тебе нравятся твои родители… то, чем они занимаются?

– Конечно. О, только вы не подумайте… я им помогаю по дому.

– Я уверен в этом.

Снова наступило молчание. Тигр продолжал смотреть на нее. Она не боялась его взгляда, а встречала его прямо и открыто. Он чувствовал тепло, исходящее от нее.

– А что ты собираешься делать после окончания школы? поинтересовался он.

– Ну… мне бы хотелось поступить в колледж. Мне бы действительно хотелось этого. Я еще не знаю, что конкретно я буду изучать, на кого мне учиться, но думаю, что мне хочется стать учителем. Мне нравится эта профессия, – добавила она.

Тигр кивнул.

– Я думаю, что вы – замечательный учитель, – мягко, чуть смущенно, сказала она.

Тигр был очень тронут. Такие признания всегда трогали его до глубины души. Другие тоже говорили ему такие вещи, но ее оценка была особенно ему дорога. Он сразу же почувствовал к ней доверие, теплое чувство к ней возросло в его душе. Он был уверен, что она испытывает то же самое по отношению к нему.

– Спасибо, Мона. Мне очень приятно услышать это от тебя. Ради этого стоит жить и трудиться.

– Именно это я и имела в виду, кроме всего прочего.

Он знал об этом.

– Я это знаю, – сказал он спокойно.

– Мне всегда казались такими скучными занятия по гражданскому праву. Но только не с вами. Мне нравится, как вы проводите уроки, мистер Мак-Дрю.

– Я стараюсь оживить их, – скромно заметил Тигр. – Я ненавижу скучные уроки. Я всегда стараюсь поставить себя на место ученика. Я хорошо помню свои школьные годы! Эти годы были сплошной тягомотиной, скукотой.

Они вместе рассмеялись. И снова Тигр почувствовал, что ему очень нравится ее смех. Она смеялась мягко, тепло и от всей души. Ему определенно нравилась эта юная красотка.

– Колледжи в наши дни переполнены, – заметил он. – Но я уверен, что ты поступишь. Куда ты собираешься поступать? В государственный колледж?

– О, мне нравится наш государственный колледж…

– Я тоже учился в нем.

– Я бы хотела учиться там же!

– Тебе там понравится, – сказал Тигр. – Конечно, многое изменилось с тех пор, как я там учился… построены новые учебные корпуса… больше студентов. Я думаю, их там уже около двадцати тысяч. В пять раз увеличилось количество студентов в нашем колледже!

– У них тоже есть квота? – спросила она.

Тигр понимал, что она имеет в виду, и ему стало ее жаль. Он пришел в ярость. Черт бы побрал эту грязную расовую проблему!

– Считается, что у них нет квоты, – мягко и искренне сказал он. – Ты сама в этом убедишься, когда будешь заполнять вступительную анкету… Он помолчал. – Такой маразм существует в некоторых частных колледжах, и конечно, на Юге. Я полагаю, что тебе об этом тоже известно. Правда?

Она кивнула. Ей стало грустно.

– Ну… я действительно очень хотела бы там учиться, – сказала она.

Тигр кивнул. Он тепло, ободряюще улыбнулся ей. Он желал ей всего самого лучшего, конечно же, он сделает для нее все, что от него зависит, чтобы осуществилась ее мечта.

– Хорошо, когда понадобится заполнять вступительную анкету, дай мне знать. Я обязательно помогу тебе всем, чем смогу.

– Когда мне лучше обратиться к вам за помощью? – спросила она.

– О, в самом начале следующего, выпускного года.

Снова наступило молчание.

– Вы родом из Соерсвилля, мистер Мак-Дрю? – поинтересовалась она…

– Ты можешь называть меня Тигром… в этом кабинете, – сказал он, почувствовав, что между ними установилось полное душевное взаимопонимание.

– Правда?

– Конечно же.

Она открыто посмотрела ему прямо в глаза. Она была прекрасна, когда вот так искренне и тепло смотрела на него. Ее сердечко гулко забилось у нее в груди. Он знал, что это так.

– Ну, так вы из Соерсвилля? – повторила она вопрос.

– Да, я родился здесь и вырос. Конечно, я многие годы отсутствовал, бывал повсюду, по всему миру. – Он мягко улыбнулся. – По разным странам.

– Держу пари, что вам многое пришлось повидать в жизни.

– Но больше всего… мне нравится жить здесь, в Соерсвилле.

– Потому что здесь… так хорошо, приятно, спокойно…

– Это неплохой городок, – улыбнулся Тигр.

Она спокойно сидела и смотрела на него. Она усмехнулась.

Потом поправила прическу. На мгновение она отвернулась. И слегка вздохнула.

– А что случится, если моя семья переедет сюда? – внезапно спросила она, снова подняв на него глаза.

Тигр восхищался девушкой. Он думал, что ответить ей, и не мог найти подходящих слов, так как горожане Соерсвилля еще не избавились от расовых предрассудков, насколько он знал. А ему казалось, что он это знает хорошо. Здесь, в Соерсвилле даже имелось отделение общества Джона Берча. Их немного, но они есть, эти тупоголовые расисты. Он подумал о Криспвелле, и ему стало грустно. Есть ли у нее занятия с ним? Навряд ли, так как она проходит академический курс, готовясь для поступления в колледж. Он сидел и с восхищением смотрел на девушку, пытаясь найти ответ на ее вопрос. Ему не хотелось обидеть или потерять ее, так как между ними установились очень теплые отношения. В конце концов, его ответ мог бы нанести непоправимый ущерб этому взаимопониманию, установившемуся между ними. С другой стороны, ему всегда претило обманывать кого-либо. Он любил правду. Он был убежден, что все несчастья мира – здесь, там, везде – в конце концов, проистекают от того, что была скрыта или подавлена правда. Где-то в цепочке человеческих взаимоотношений.

Он сказал мягко и спокойно:

– Мне кажется, что некоторые люди поднимут вокруг этого много шума. Он сделал паузу. – Но другие, в том числе большинство наших учителей, включая меня, были бы счастливы увидеть твое семейство в Соерсвилле. Он снова помолчал, внимательно наблюдая за ней. – Будут и такие – а их большинство, кто не определит свою позицию. – Он сделал еще одну паузу. – Будет небольшая драчка, и я не знаю, чем она закончится.

И он продолжал спокойно сидеть, наблюдать за ней, любоваться ею. Интересно бы знать, думает ли ее семья так же, как и он. И вообще, ему интересно бы познакомиться с ее семейством. Говорят, что они неплохие люди. У нее два брата – старше ее, им обоим уже за двадцать. Он это тоже знал.

– А та небольшая горстка людей – наших противников, они причинят нам какой-нибудь вред? – спросила она, – Ну, я имею в виду, будут ли они швырять камни нам в окна, возможно, даже подорвут наш дом… или что-нибудь еще сделают… Вы полагаете, они пойдут на это?

Тигр задумался. Она, безусловно, показала себя предельно осмотрительной девушкой.

– Они способны на это, – сказал он. – Среди них есть типы, готовые пойти. – Он помолчал. – Ты сама это прекрасно понимаешь, Мона. – И добавил. – В стране хватает этой нечисти, что поделаешь. – Он сделал паузу. – Посмотри, что они сделали с Кеннеди… – Он умолк, дав ей возможность все остальное домыслить самой.

– Да… – мрачно сказала она, – да, я знаю, мне все это известно… Тигр… – Она остановилась.

– Мне приятно, что ты назвала меня этим именем.

– Почему я назвала вас этим именем?

– Я бы сам хотел знать. – Он остановился и улыбнулся. – Правда же, Мона?

– Почему вас вообще так прозвали?

Он пожал плечами, продолжая улыбаться.

– Мне дали эту кличку, когда я еще играл в футбол, много лет назад. Я полагаю, что был очень свирепым игроком! Или еще что-то, вроде этого. Я не знаю точно, какая была первопричина. В любом случае, эта кличка пристала ко мне с тех пор. – Он сделал паузу. – А тебе она разве не нравится?

– И вся команда названа этим вашим именем? – Она имела в виду, конечно же, кличку «Тигры» – боевую кличку сборной команды Соерсвилльской средней школы.

– Нет, – ответил он, слегка покраснев. – Эта кличка нашей команды существует уже давно, еще до моего прихода в эту школу. Это простое совпадение,… – вот и все! – Он немного помолчал. – Многие думают, как ты!

Снова повисло молчание.

– Тебе не нравится моя кличка? – спросил он.

Она тепло улыбнулась.

– Ну… если бы это был кто-нибудь другой, а не вы… – Она запнулась. – Потому что вы… – Она одарила его самой обаятельной улыбкой.

И умолкла.

– Ты очень хорошая, – мягко сказал ей Тигр.

– Вы женаты? – спокойно осведомилась она.

– Я женат, – мягко ответил он.

– Я это знала.

– Как ты себя чувствуешь? – нежно осведомился он.

– Мне хорошо.

– Какую музыку ты любишь?

– Всякую…

– Нет никаких любимых певцов?

– Я люблю танцевать… мне нравится танцевальная музыка. Очень.

– Ты хорошо танцуешь? – Все зависит от партнера.

– А как бы ты танцевала со мной?

Наступило неловкое молчание. Ее глаза неотрывно смотрели ему прямо в глаза. Это был наивысший пик взаимопонимания, которое установилось между ними. Он был в этом уверен.

– Я не знаю… – наконец, очень мягко ответила она. – Мне нужно попытаться потанцевать с вами… – прошептала она.

– Я знаю…

Наступило долгое, казалось, бесконечное, молчание.

– Мы можем попытаться потанцевать здесь? – тепло предложил он.

– Я не знаю…

– Как ты себя чувствуешь?

– Я чувствую себя хорошо…

– Поднимись же… – прошептал он. – Любимая.

Мгновение она застыла в своем кресле, просто смотрела на него, широко раскрыв глаза. Он чувствовал себя великолепно. Он знал, что ей стало тепло, и что она вся дрожит изнутри, под своим тоненьким платьицем. Она медленно поднялась. Он ее просто боготворил.

– Подойди к двери… Она подчинилась.

– Закрой ее на ключ, – прошептал он.

Она выполнила и эту просьбу. Затем обернулась лицом к нему.

– Тигр… – прошептала она дрожащим голосом.

Она была рядом с ним.

– Как ты? – спросил он ее нежно, через всю комнату.

– Немного испугана… честно…

– Подойди ко мне.

Она подошла к его креслу, очень медленно. Он следил за ней ободряющим, теплым взглядом.

– У тебя очень хорошенькое платье, – сказал он. – Мне нравится твое платье.

– Спасибо, – поблагодарила она.

– Можно его потрогать руками?

– Вы можете… дотронуться до него…

– А что мы сейчас будем делать?

– Я… я не знаю…

– Тебе нравится, когда я дотрагиваюсь до тебя?

– Да… мне это приятно…

– Тебе не хочется?

– Тигр…

– Ты уже пробовала?

– Несколько раз…

– Понравилось?

– Иногда.

– Как ты себя чувствуешь?

– Вы все время спрашиваете…

– Ты – красивая девушка…

– Правда?

– Ты сама это знаешь…

– Я думаю, что вы хороший…

– Что на тебе надето?

– Тигр…

– Подойди поближе…

– Хорошо…

Он притянул ее к себе на колени. Для этого ему пришлось слегка отодвинуть кресло от стола.

– Прекрасная… – прошептал он. – Ты просто прекрасная… – Шептал он, обнимая ее, чувствуя, как сильно стучит сердце у нее в груди, как слегка трепещет ее теплое изящное тело в его любящих руках.

– Тебе хорошо? – Спокойно спросила она. Голос у нее слегка дрожал, – я имею в виду… тебе удобно?

– Прекрасно, – ответил он. – Не беспокойся.

Ее лицо было повернуто к нему, она дышала мягко, но учащенно. Она закрыла глаза и поцеловала его. Это был роскошный поцелуй, очень нежный, ему понравилось, как она его поцеловала. Его руки ласкали ее тело, скользя поверх этого роскошного платья. Они нашли ее груди. Она слегка застонала.

– Когда у тебя менструация? – мягко спросил он, наконец прервав поцелуй, рука его скользнула за ворот платья, лаская ее груди.

– Не волнуйся… – сказала она… ее губы жадно тянулись к нему…

– Прекрасно… – сказал он. – Это просто великолепно… – повторил он, снова прижавшись губами к ее рту.

Его руки гладили ее спину, он нашел крючок, на котором держался бюстгальтер. Он ловко расстегнул его.

– Ты красавица, – шептал он. – Красавица из красавиц. Раскрасавица… – продолжал он страстно нашептывать ей в ухо.

– Мне с тобой очень хорошо… – начала она нашептывать ему между поцелуями, такими горячими и роскошными.

Она ласкала его. Его руки держали ее сокровища, играли с ними. Он нежно ласкал их, гладил верхушки, уже набрякшие. Она вздыхала, стонала, припав к нему всем телом. Ее ноги раскрылись. Его руки потянулись к ее ногам, и поползли вверх по голеням, все выше и выше. Он уже нежно ласкал ее бедра, прекрасные, нежные и гладкие, он достиг рукой влажную мягкую ложбинку. Он ласкал ее. Она стонала все громче и громче. Ее поцелуи были безумные. Он заставил ее слезть с колен. Он поднялся на ноги, взял ее в обе руки и поцеловал. Она была прекрасна.

– Тигр, – стонала она, шепча его имя.

Она дрожала и трепетала, прильнув к нему всем телом. Он ласкал ее темное тело, влюбившись в темный цвет ее кожи…

– Как ты предпочитаешь? – прошептал он.

– Решай сам… – она уже не могла говорить, а только стонала.

Он оставил в покое ее груди, повернув ее вокруг. Она стояла теперь спиной к нему. Его член уперся в ее великолепные ягодицы. Он играл ее грудями еще какое-то время, а затем его руки поползли вниз, все время вниз… Они уже были между ее бедер. Ее платье задралось выше талии. Ей очень нравилось все, что он делал с ней, она бормотала и шептала ему благодарные горячие слова. Он помог ей выскользнуть из одежды. Последними он снял с нее шелковые трусики. Он аккуратно повесил всю ее одежду на спинке кресла. Он повернул ее лицом к себе. Она задыхалась в его объятиях, прильнув к нему. Ее руки ласкали его тело, они нашли его рот. Она вздрогнула.

– Расстегни мне пояс… – прошептал он.

Она это сделала. Она помогла ему снять брюки. И вот теперь она держала его член в руках. Нежно она направила его к цели. Она увлажнила его, когда он прижался к ней, к ее ложбинке, увенчанной лохматым холмиком. Его руки встретились с ее руками. Он ласкал и гладил ее руки, его пальцы проскользнули вовнутрь, раскрыв ее лоно, очень нежно и очень осторожно. Она застонала еще больше.

Внезапно у него возникла идея. Посетило вдохновение. Она ведь дала ему полную свободу действия.

– Сюда… – прошептал он, подводя ее к креслу.

Он сел на кресло и усадил ее на колени, мягко сопровождая ее, помогая ей, пока она его не оседлала… Наконец, чудесно и восхитительно, он вошел в нее.

– Тигр… – вскрикнула она, замирая от удовольствия. Она поцеловала его.

Он шептал ей нежные слова между поцелуями, лаская и гладя ее тело. Он уже глубоко вошел в нее. Он достиг наибольших глубин. Она двигалась навстречу ему. Она стонала, вся мокрая от пота.

– Когда-нибудь таким способом пробовала? – спросил он.

– Нет, – задохнулась она.

– Правда ведь, так хорошо?

– Я очень люблю этот способ…

– Я так и думал, что тебе понравится.

Он обхватил руками ее великолепные ягодицы, когда она качалась с ним, забывшись, в экстазе страсти. Они могли заниматься этим весь день. Он любил ее. Он целовал и сосал ей груди, эти маленькие коричневые холмики. Вершины их он брал ртом, он сосал и сосал их. Он выбрасывал свое тело резко вперед, вперед и вверх, прямо по направлению рая, и она двигалась божественно, извиваясь всем телом, выгибаясь над ним, под его руками, мягко издавая воркующие, резкие звуки… Она была великолепна. Восхитительна. Божественна. Он был на вершине счастья. Когда в последний раз ему было так хорошо? Хотел бы он знать…

30

Перед Серчером сидел Джим Грин. Этот парень был действительно красив, если можно так говорить о неграх вообще. Он высок и мощно сбит, атлет, настоящий атлет. Он великолепно играл в баскетбол, блистал в футболе, Серчеру это все известно. Глядя на него, он вспоминал другого известного негритянского атлета, спортсмена с мировым именем, Кассиуса Клея, или Мухаммада Али, как тот сам себя любил именовать. Но это было только физическое сходство. Джим выглядел спокойным, рассудительным и скромным парнем. Он выглядел разительным контрастом с взрывным, горячим бывшим чемпионом мира среди боксеров тяжелого веса, подумал Серчер, который вчуже уважал экс-чемпиона, но, если признаться честно, недолюбливал его. Он даже немного жалел его. Он считал, что тот плохо кончит. А иногда даже желал ему этого.

– Как ты себя чувствуешь, Джим? – начал допрос Серчер.

– Превосходно, – ответил парень, ожидая следующего вопроса.

– Ну, что ж, это хорошо, – сказал Серчер. – Я собираюсь задать тебе несколько вопросов, вот и все, как я уже опросил остальных твоих товарищей…

– У-гу, – кивнул головой парень.

– Итак, – начал Серчер, – тебя зовут Джим Грин… ты учишься в последнем, выпускном классе местной школы… и… ты живешь вместе с родителями на Тридцать восьмой Франклин-стрит. Восточный Сакстон… Правильно? – он говорил спокойно, мягко, в своей обычной манере.

– Все верно.

Серчер все тщательно запротоколировал.

– И твой отец работает на заводе пишущих машинок… правильно, Джим?

– Верно.

– Что он там делает?

– Он там работает сторожем.

– Твоя мать работает?

– Она работает уборщицей… несколько часов в день… в городе.

– А-га, У тебя есть братья, Джим?

– Трое.

– Сколько им лет?

– Ага, дай бог памяти… одному пятнадцать… двое других старше меня.

– Сколько им лет?

– Одному двадцать два, а второму двадцать четыре.

– Где они работают?

– На заводе.

– Чем они там занимаются?

– На сборочном конвейре.

– А где твой младший брат ходит в школу?

– Все еще в Восточном Сакстоне.

– У-гу. Понятно… Ты перешел в эту школу в прошлом году, так, Джим?

– Верно. В начале выпускного класса.

– Тебе здесь нравится?

– Да, нравится. Все в порядке.

– Ты учишься неплохо, я слышал?

– Стараюсь.

– Ты завоевал себе авторитет… особенно я имею в виду спорт… футбол, баскетбол…

– Стараюсь.

– Я много раз встречал твое имя в газетах… на спортивных страницах… Помнишь игру в Китстоне в прошлом году? Я говорю сейчас о баскетбольном матче…

Парень усмехнулся и кивнул головой.

– Сколько ты тогда забил голов?