/ / Language: Русский / Genre:love_short / Series: Barons of Texas

Уроки соблазна

Фэйрин Престон

Привлекательный и богатый Колин Уайн безответно влюблен в Джилл Бэрон. Девушка не знает чувства любви, единственная сфера ее интересов — бизнес. Колин идет на хитрую уловку, пытаясь научить Джилл общению с мужчиной, пробудить в ней чувственность…

Фэйрин Престон

Уроки соблазна

Глава первая

Джилл Бэрон резко остановилась, сделала глубокий вдох и стала ждать, когда вернется равновесие. Но земля продолжала вращаться вокруг нее. Такое случилось впервые с тех пор, как десять лет тому назад она поселилась в этом особняке на севере Далласа. Ничего подобного раньше с ней не случалось, хотя песчаные бури были частым явлением на территории западного Техаса. Торнадо поднимали в воздух целые дома, деревья и машины. Но земля всегда оставалась на месте. Эта мысль успокоила ее, и она почувствовала себя лучше. Еще чуть-чуть… и все будет в порядке.

— Могу я чем-нибудь помочь тебе?

Джилл вздрогнула. Она думала, что осталась одна. Девушка повернулась и попыталась улыбнуться своей помощнице:

— Нет, спасибо, все в порядке, Молли.

— Ты уверена? Ты выглядишь такой бледной…

— Сегодня все устали.

Джилл ценила Молли за спокойный характер, работоспособность и организаторский дар, но та докучала ей чрезмерной опекой. Джилл в этом не нуждалась, так как лишилась матери с трехлетнего возраста и привыкла преодолевать трудности самостоятельно.

— Ты плохо выглядишь, Джилл. Хочешь, я сбегаю наверх и принесу лекарство?

— Не надо. — Джилл прикрыла глаза. — Извини, не хочу тебя обидеть, но я справлюсь. Со мной ничего страшного не происходит, а ты много работала сегодня. Вечеринка прошла замечательно. Спасибо тебе за помощь. Иди домой и отдохни.

— Ты уверена? — продолжала настаивать Молли.

— Да.

— Тогда увидимся утром.

— Спокойной ночи.

Джилл отпила глоток шампанского из горлышка бутылки, которую держала в руке, и уставилась на дно бассейна. Голубые огоньки, подсвечивающие воду, превратили бассейн в сказочное озеро с горящими свечами в виде лотосов, качающимися на поверхности.

Ее глаза сощурились от яркого света — слишком его много. Она вылила шампанское на одну из свечей. Пламя погасло. Джилл шла по краю бассейна и гасила свечи одну за другой. Когда все свечи погасли, она сделала еще глоток вина.

Она не спешила войти в дом. Джилл любила побыть одна после окончания вечеринки. Все гости ушли. Музыканты и официанты упаковали свои вещи и разъехались. Наступала тишина, все возвращалось на круги своя. Ей было очень уютно в своем доме в такие минуты, приятно было испытывать чувство удовлетворения оттого, что вечеринка удалась.

Бассейн закачался. Земля под ногами поплыла. Джилл остановилась и уставилась на свои ноги, выглядывающие из-под элегантного кремового платья. Дело было не в земле. И не в бассейне. Проклятье.

Может быть, она выпила слишком много шампанского? Но Джилл сразу отмела это предположение, поскольку умела себя контролировать и на собственных вечеринках обычно не пила ничего, пока не уйдет последний гость. Она понимала, что под воздействием спиртного может потерять контроль над собой, а она привыкла владеть ситуацией. Джилл остановилась. И через несколько минут ее терпение было вознаграждено. Голова перестала кружиться.

Теперь все будет в порядке, подумала она и сделала еще один глоток шампанского.

Вечеринка определенно удалась. Она добилась согласия Холланда Матиса на встречу для подписания контракта о продаже трех домов в юго-восточном районе Далласа, которые ей очень хотелось приобрести. Она также договорилась с Тайлером Форстером об инвестировании реконструкции этих зданий для превращения их в современные кондоминиумы[1]. Так что можно надеяться на удачную сделку.

Ее бизнес процветал. Она могла чувствовать удовлетворение. У нее было почти все, что ей было нужно. Кроме…

В свете огней бассейн казался ей незнакомым. От воды исходило голубое свечение, словно прозрачная, мерцающая вуаль. О чем она вообще думает? Вуаль? При чем тут вуаль?..

Подумай лучше о делах, приказала она себе. Это не должно повториться. Она этого не хочет. Джилл повернулась спиной к бассейну и шагнула на зеленую лужайку, обрамленную аккуратными клумбами с красной пеларгонией и белыми подснежниками. Трава была удивительно мягкой и прохладной. Да, здесь намного приятнее.

Потягивая шампанское, она снова вернулась к мыслям о делах, чувствуя удовлетворение от достигнутых успехов. Все складывалось самым благоприятным образом, и это была целиком и полностью ее заслуга.

Но… чего-то все-таки не хватало.

Ей всегда удавалось достигать поставленной цели. По завещанию к ней переходила шестая часть семейного капитала при условии, что она заработает определенную сумму денег. Ей удалось это сделать несколько лет назад, и сейчас ее дела процветали. Тогда чего же ей недостает?

Джилл подошла к забору и остановилась. Дес! Конечно, Дес! Она когда-то поспорила с сестрой, что выйдет за него замуж, но дело не сдвинулось с места.

— Что случилось? Не смогла найти бокал?

Джилл так удивилась, что чуть не потеряла равновесие.

— Колин!

Колин Уайн улыбнулся и потянулся за шампанским.

— Если ты собираешься пить из бутылки, вот как это надо делать. — Он выхватил у нее бутылку и, запрокинув голову, выпил остатки шампанского за долю секунды.

— Меня не надо учить, как пить шампанское. — Она выдернула бутылку из его рук.

— Не сомневаюсь. Просто интересно наблюдать, как ты пьешь прямо из бутылки. Раньше такого не видел. И босиком ты по траве не ходила. Бледно-розовые пальчики на ногах. Джилл ты совсем беспомощна сегодня.

Он говорит очень громко, подумала Джилл. Словно на полную громкость включили стереомагнитолу.

— Не бойся, я не собираюсь нападать на тебя.

— Ладно, — пожал он плечами, давая понять, что больше не будет подшучивать над ней, хотя ему нравилось это делать.

— Ты многого обо мне не знаешь. И вряд ли это тебе интересно. Так что не будь слишком любопытным.

— Боюсь, ты ошибаешься.

— Что ты имеешь в виду? — Джилл прижала пальцы к правому виску. Все это казалось ей странным. Господи, почему именно Колин, а не кто-то другой из гостей вечеринки вернулся? У них был общий круг знакомых, но почему сейчас она оказалась именно с ним, с Колином? Почему он здесь? Впрочем, она сама внесла его в список гостей.

— Мне интересно все, что с тобой происходит, Джилл. Где твои туфли?

В том, что он говорил, не было никакого смысла. Какое ему дело до ее туфель?

— Что ты здесь делаешь? Я же видела, как ты уезжал!

Перед ее глазами промелькнуло, как Колин провожал красивую женщину к машине, стоявшей у ворот. Рыжие волосы женщины отвратительно смотрелись на фоне оранжевого платья, которое она так неудачно выбрала.

— Ты же ушел. С Кориной!

— Я отвез ее домой. Она живет в трех кварталах отсюда, как тебе известно. Потом вернулся и подождал, пока разъедутся гости.

Джилл нахмурилась:

— Интересно знать — зачем?

— Зачем я отвез Корину? У нее разболелась голова, и ее некому было проводить.

— Я спрашиваю, зачем ты вернулся.

— Узнать, как у тебя дела.

— Узнать? — удивилась она и вдруг почувствовала, что земля снова поплыла у нее под ногами. Она закрыла глаза, надеясь, что равновесие восстановится. С этим необходимо справиться. Колин не должен этого заметить. Через некоторое время она открыла глаза и увидела тревогу и сочувствие в его взгляде. Реакция Колина привела ее в бешенство.

Джилл раздражало в Колине все. Его привлекательность и уверенность в себе, его всегда загорелая, золотистая кожа, словно он только что вернулся из отпуска, который провел в экзотическом, залитом солнцем крае, его темно-русые, непослушные волосы. Каждый раз, когда она смотрела на него, ей хотелось расчесать эту непокорную гриву.

А еще ямочка на левой щеке. Она появлялась, стоило ему только улыбнуться. Джилл замечала, как серьезные, холодные как айсберги женщины сразу попадали под его обаяние. А когда он улыбался, нередко теряли дар речи.

А его глаза, карие с золотистыми лучиками, сверкали как звезды, когда он смеялся. Эти глаза… Она видела, как он флиртует с женщинами, которые краснели от смущения и удовольствия, всем своим видом показывая, что они готовы для него на все. Это было просто отвратительно.

Но хуже всего он вел себя с ней. Никто не позволял себе подшучивать над ней. Кроме Колина. Нередко она ловила на себе его иронический взгляд, словно он нашел в ней что-то смешное, а она и понятия об этом не имела. Иногда ей казалось, что он читает ее мысли и знает, о чем она думает в данный момент.

Сейчас он смотрел на нее спокойно. Но она растерялась.

— Что ты только что сказал?

— Что я приехал проведать тебя.

— Да. Вспомнила. — Она сделала глубокий вдох. — Я хотела спросить, зачем ты вернулся… — Она снова коснулась своего лба. — Почему тебе понадобилось снова увидеть меня?

— Мне показалось, с тобой что-то не так. Вот я и решил спросить, не могу ли чем-то помочь тебе.

Джилл покачнулась и пролила остатки шампанского на траву. Она не решалась сделать лишнее движение, так как опасалась, что это приведет землю во вращение. Джилл действительно чувствовала себя как-то странно. Может быть, потому, что она ничего не ела на вечеринке и ослабла.

— Не трать зря время, Колин. У меня все в порядке.

— Правда?

— Правда.

Пару лет назад, когда Джилл познакомилась с Колином на одном из благотворительных мероприятий, она сразу поняла, что понравилась ему. Но на его ухаживания она не ответила. Он не настаивал. С тех пор она видела его только в больших компаниях. Единственное, что их сближало, — это общие друзья, деловые партнеры — активные, энергичные, успешные мужчины и женщины того же возраста.

Она замечала на себе его пристальные взгляды, но не понимала их причины. Он был иногда забавным и милым, даже интересным, но чаще всего раздражал ее. Как сейчас.

С чего он взял, что с ней что-то не в порядке? Ей так не казалось. Джилл понятия не имела, как ей себя вести. Но ясно было — сердиться нелепо. Нужно как можно быстрее избавиться от него.

— Послушай, Колин, очень мило с твоей стороны, что ты вернулся. Но уверяю тебя, со мной все в порядке, я как раз собиралась… — Она взглянула на дом, но не могла вспомнить нужное слово и просто показала пальцем в его направлении. О нет, подумала Джилл и застонала. Она начинает забывать слова — это совсем плохой знак.

Осторожно ступая, она пошла в сторону дома. Колин последовал за ней, поддерживая под локоть. Ладонь у него была очень теплая. Ее раздражало, что он пытается помочь ей. Она не нуждалась в его помощи.

Вздернув подбородок, она шла впереди и остановилась там, где дорожка раздваивалась. До дома было совсем близко, и она вполне дойдет одна. Колину же надо свернуть направо, к воротам, где была припаркована его машина.

— Что ты собираешься делать дома? Работать?

Она хотела было сказать, что это не его дело, но сдержалась, так как за этим последует выяснение отношений. Поэтому просто сказала:

— Сегодня был длинный день. Лягу спать.

— Жаль.

Джилл удивилась.

— В каком смысле?

— Жаль, что такая красивая женщина, как ты, собирается спать одна.

Она потеряла дар речи. Пальцы Колина крепко сжимали ее локоть. Пока она думала, как освободиться от его руки, он снова заговорил:

— Хотя у тебя в спальне может оказаться Дес, не так ли? Ведь это возможно!

Черт побери! Он обладал удивительной способностью выводить ее из себя. Джилл отпрянула, высвободила локоть и посмотрела на него.

— Ты… ты ничего не знаешь о Десе!

— Ошибаешься, я хорошо его знаю. Дес мой хороший друг. Считаю, что он тебе не пара.

— Ты… — Джилл не могла найти слов от возмущения. Перед глазами у нее все поплыло и что-то случилось со зрением. Она ничего не видела. И внезапно почувствовала, что теряет контроль над своим телом и своими мыслями.

— Поезжай домой, Колин. Спокойной ночи, — сказала она и направилась в сторону дома, однако ноги не слушались ее. Она покачнулась, чуть не упала, но в последнюю секунду его руки подхватили ее.

— Осторожно, — сказал он, и звук его голоса показался ей невыносимо громким. — Что с тобой?

Она сжала зубы, не в силах произнести ни слова. Все, что ей сейчас нужно, — это добраться до своей спальни.

— Оставь меня в покое.

Он подхватил ее на руки и понес к террасе. У нее уже не было сил сопротивляться. Боль пульсировала в висках, лишая способности думать. Она закрыла глаза и попыталась расслабиться, но Колин шел слишком быстро, и каждое движение причиняло нестерпимую головную боль. Когда он перешагнул порог дома, Джилл приоткрыла глаза.

— Просто оставь меня здесь, — прошептала она.

Он не обратил внимания на ее слова.

— Твоя спальня наверху?

— Пожалуйста…

— Успокойся, — сказал он и стремительно стал подниматься по лестнице.

Джилл застонала:

— Пожалуйста, помедленней!

— Что, черт побери, с тобой случилось? — пробормотал он, но пошел медленней. — Уложу тебя и позвоню в «Скорую помощь».

— Нет, лекарство…

— Лекарство? Ты хочешь, чтобы я сходил в аптеку?

— Нет. Оно в тумбочке.

— В тумбочке?

— Пожалуйста, не так громко.

— Дорогая, я еще никогда не говорил так тихо, как сейчас. И я никогда так не волновался, как сейчас.

Волновался. Он волнуется за нее. Ей этого совсем не хотелось, но как убедить его уйти?

Она чувствовала, как он занес ее в спальню, осторожно уложил на кровать, поправил подушки под головой. Она не подозревала, что он может быть таким нежным. Не задавая вопросов, он включил лампу у изголовья и открыл дверцу тумбочки.

Пока он шарил там, Джилл невероятно страдала. На глаза навернулись слезы. Свет причинял ей боль. Она нашарила рукой подушку и прижала к глазам.

Она слышала, как он пошел в ванную, включил воду, и через несколько минут матрас прогнулся под его весом. Он присел на кровать.

— Джилл, милая, открой глаза! Посмотри на меня.

Меньше всего ей хотелось сейчас открывать глаза. Ей мешал свет. Но она убрала подушку и прищурилась. В каждой руке у Колина было по шесть пузырьков с таблетками.

— Какие тебе нужны?

Она показала.

— Сколько?

Она подняла один палец.

Он просунул ей руку под плечи и приподнял. Джилл запила таблетку водой из стакана и откинулась на подушку.

— Свет… — Колин отвернул лампу, прежде чем она успела закончить фразу. Теперь комнату освещала только узкая полоска света из ванной. Когда он уйдет, она сможет пройти в ванную и выпить еще лекарства.

— Спасибо, ты можешь идти. Со мной все будет в порядке.

Если головная боль не пройдет, она придумает что-нибудь.

— Я рад, что ты так считаешь, но мне кажется, нужно вызвать врача.

Голова раскалывалась, но она уловила сочувствие в его голосе — низком и хриплом от волнения.

— Нет.

— Джилл, я не слепой. Тебе очень больно. Необходимо вызвать врача, он знает, как тебе помочь.

Она услышала, как Колин тяжело вздохнул.

— Ладно, подождем еще полчаса. Если тебе не станет лучше, позвоним врачу. Но я останусь здесь.

— Нет.

В его присутствии она не сможет расслабиться.

— Не спорь со мной, это бесполезно. Побереги свои силы.

Колин был прав. Каждое движение причиняло боль. Ей с трудом удалось повернуть голову на подушке, чтобы попытаться распустить волосы, уложенные в изысканную прическу. Эти движения отняли последние силы, перед глазами все закружилось.

Он мягко отвел ее руки и сам распустил ей волосы. Джилл почувствовала себя лучше. Потом он взял ее руку в свои и нежно погладил. Невероятно, но это прикосновение не было ей неприятно. Обычно она не выносила, когда кто-то дотрагивался до нее.

Она попыталась представить, что подумает Коли, видя ее такой беззащитной, но боль помешала сосредоточиться. Она лежала тихо, ожидая, пока лекарство начнет действовать.

— Как насчет платья? — спросил он. — Тебе не будет удобнее в чем-нибудь другом?

Да, но у нее нет на это сил.

— Не сейчас, — ответила она.

— Дай знать, когда тебе станет легче, когда ты сможешь двигаться.

Она попыталась запомнить его просьбу, но было слишком больно. Все, о чем она могла сейчас думать, — это о его руках, гладящих ее руку.

Колин смотрел на нее и думал, чем еще он может помочь ей. По названиям лекарств на этикетках он понял, что это таблетки от мигрени. Как долго Джилл страдала от головной боли?

Должно быть, она была подвержена этому недугу, так как совсем не жалела себя, работала до изнеможения, стремясь во всем добиться совершенства.

Сегодняшний вечер тому подтверждение. Она устроила прием, чтобы решить свои проблемы. Из всех гостей, которым она разослала приглашения, ей нужны были для переговоров всего два-три человека, но она умело скрывала это.

Для вечеринки Джилл выбрала элегантное шелковое платье цвета слоновой кости с высоким воротником. Платье свободно облегало фигуру. Обнаженными были только руки. У нее был безупречный вкус. Джилл выглядела очаровательно и очень сексуально. Скромность ее наряда притягивала, вызывала желание увидеть больше. Но он знал, что с Джилл такое невозможно. Поэтому собрал все свои силы, чтобы только смотреть, не прикасаясь к ней.

Он навсегда запомнил первую встречу с ней на роскошном балу в шумном, залитом светом зале. Он сразу выделил ее из женщин в шикарных туалетах, увешанных драгоценностями. На ней не было никаких украшений. Только элегантное ярко-красное платье без бретелек. Ее темные шелковистые волосы, огромные карие глаза, нежная кожа навсегда запечатлелись в его памяти.

На все его попытки сблизиться она отвечала отказом. Подобным же образом она веля себя и с другими мужчинами. Колин был заинтригован и с тех пор постоянно думал о ней.

Вначале его влечение к ней было довольно примитивным. Его охватила страсть, и ему хотелось одного: взять ее на руки и отнести туда, где они будут одни, чтобы предаться с ней любви до изнеможения, пока они оба не заснут.

Он наблюдал за ней весь вечер и заметил, как она внезапно отвернулась от собеседника и отрешенно посмотрела вокруг. В этом взгляде было что-то очень знакомое и близкое ему. Что-то, что связывало их. Была в ней какая-то тайна, но он не сразу понял, что именно она пытается скрыть. Только позже он понял, что это было. Страх потери. И это объединяло их.

Он догадывался, что в жизни Джилл было много мрачных минут, оставивших шрамы в ее душе. Воспоминания все еще свежи в памяти и продолжают причинять боль. Колин хорошо понимал ее. Он тоже испытал боль потери.

И тогда он понял, что ему не нужен никто, кроме нее. Он принял решение терпеливо ждать. До тех пор, пока она сама не поймет, что они должны быть вместе.

Ему не потребовалось много времени, чтобы узнать: ее интересует только один мужчина — Дес Бэрон. Но: проанализировав ситуацию, Колин пришел к выводу, что Джилл и Дес противопоказаны друг другу и что он, Колин — единственный мужчина, который подходит Джилл. Впрочем, она этого пока не знает. Что же, он согласен ждать. У него хватит на это терпения.

С тех пор он стал наблюдать за ней, угадывать ее настроение. Ему было интересно знать, что делает ее счастливой, что грустной. Это было нелегко. Джилл была очень замкнутой. Но Колин не терял надежды, что удастся с ней сблизиться.

Возможно, такой случай представится сегодня. Мигрень сделала ее такой беспомощной. А может быть, она просто устала? Он заметил это на вечеринке, хотя никто из ее друзей и деловых партнеров не обратил на это внимания. Вот почему он вернулся.

— Как ты? — спросил он шепотом. — Ты сможешь переодеться?

Дрожь охватила ее тело.

— Мне холодно.

Колин встал и направился к шкафу. Там были аккуратно развешаны деловые костюмы, блузки, юбки. Он нашел длинную бежевую ночную рубашку с глухим воротником и халат того же цвета. Его ладонь скользнула по ткани. Кашемир. Превосходно. Ткань такая мягкая, именно то, что нужно.

Колин вернулся и увидел, что Джилл лежит с открытыми глазами. Он положил рубашку на край кровати.

— Эта подойдет?

Она едва заметно кивнула, потом закрыла глаза.

— Я сама.

В других обстоятельствах она никогда не позволила бы ему помогать ей переодеться, но сегодня была беспомощна и слаба как ребенок.

— Знаю, что можешь, — Колин не стал с ней спорить, — но раз я здесь, то должен же я быть полезен тебе хоть чем-нибудь.

Он осторожно усадил ее на кровати и стал говорить очень тихо. Так тихо, что не был уверен, что она его вообще слышит.

— Я хочу тебе кое-что сказать, дорогая. Это небольшое признание. Надеюсь, ты согласишься, что я редко ошибаюсь.

Джилл презрительно фыркнула. Что за самонадеянность! Он улыбнулся. Она все слышит.

— Но сегодня я ошибся. Деса не было в твоей спальне.

— Он… не пришел.

— Он никогда не приходит на твои вечеринки, не так ли?

— Иногда.

— Люди могут подумать, что ты ему безразлична. — Он быстро расстегнул молнию на ее платье, потом спустил рукава с плеч.

— Это не так…

Платье соскользнуло на талию, и на Джилл остался только кремовый кружевной лифчик. У Колина пересохло в горле, он прижал Джилл к себе, чтобы расстегнуть застежку. Ее кожа благоухала. Колин увидел ее грудь с нежными розовыми сосками, затвердевшими от холода. И замер, зачарованный ее красотой.

Он снял с нее лифчик и продолжил:

— Я думаю, ты решила добиться его, чего бы это тебе ни стоило, я прав? — Он надел ночную рубашку ей через голову. — Подними, пожалуйста, руки!

— Ты не прав. — Она с трудом произносила слова, пытаясь сосредоточиться. — Я нравлюсь Десу.

— Да, как член семьи. Подними руки, милая, я надену рубашку.

Она медленно подняла руки.

— Но я должен сказать тебе, что у тебя нет ни единого шанса заполучить его в постель, а тем более к алтарю.

— Нет, есть, то есть, я имею в виду, почему ты думаешь, что нет?

Он осторожно надевал на нее рубашку, стараясь не смотреть на ее груди. Нечаянно ладонь прикоснулась к одной из них. Он с трудом сдержал стон. Ее груди были именно такими, какими он себе их представлял, — округлыми, упругими и приподнятыми. Достаточно полными, чтобы заполнить его ладони, но не слишком большими, чтобы мужчины сворачивали шеи, когда она шла мимо. Точно такими, какие он любил.

— Ну, прежде всего, — сказал он, и хрипота выдавала его волнение, — насколько я знаю, он считает тебя членом семьи, и я не думаю, что переменит свое мнение. Кроме того, ты совсем не похожа на роковую женщину, не так ли?

— Я…

Наконец ему удалось натянуть на нее рубашку. Самая сложная часть работы была сделана. Он едва поборол искушение.

— Женщина…

— Роковая, — закончил он, видя, что ей сложно выговорить всю фразу.

— Да.

Она с удивлением посмотрела на рубашку, словно не понимая, каким образом оказалась в ней.

— Ложись. — Он помог ей откинуться назад на подушки. — Я бы хотел видеть в тебе роковую женщину, но, боюсь, это не так.

Он просто заговаривал ей зубы, хотя сейчас она вряд ли в состоянии заметить, как сильно он ее хочет. Его сводил с ума каждый ее жест, каждое движение. Он часто ловил себя на том, что готов наброситься на нее и целовать в присутствии людей.

Он наклонился над ней, стягивая вечернее платье с ее стройных ног, и не мог оторвать от нее глаз. На ней были трусики — тонкая полоска шелка и кружев, — гармонировавшие с лифчиком.

— Я собираюсь заставить Деса есть из моих…

— Рук? — Ему снова пришлось заканчивать фразу голосом, дрожащим от желания, которое она вызывала в нем. Ему все труднее становилось контролировать себя в ее присутствии. Надо научиться сдерживаться.

— Он мне нужен.

Колин прочистил горло.

— Ошибаешься. Ты все придумала. А на самом деле хочешь другого. Тебе нужно получить пятьдесят процентов «Бэрон интернэшнл», которые Дес унаследует от дяди Уильяма, когда тот умрет, а ты приобретешь главный пакет акций и сможешь диктовать условия своим сестрам.

Он натянул рубашку ей на ноги.

— Да нет. — Она прижала руку к виску. — Когда мы поженимся, я получу пятьдесят процентов бизнеса нашей компании.

— Именно это я и имел в виду.

Она замолчала, подыскивая нужные слова, чтобы ответить.

— Ты желаешь дяди Уильяму смерти?

Она широко распахнула глаза и сразу закрыла их.

— Нет, я люблю его.

— Иногда мне кажется, что ты не знаешь, что такое любовь, — пробормотал он. — Это чувство никак не вписывается в твои планы.

— Что?

— Успокойся и сядь, пожалуйста.

Колин помог ей сесть на кровати. Он вертел ее в руках, словно куклу. Приподнял, вытащил из-под нее одеяло, положил ее голову на подушку. Ей не становилось лучше, и она была совершенно беспомощной.

— К тому же вряд ли ты получишь эти пятьдесят процентов. Дес захочет сам распоряжаться ими.

— Когда мы поженимся…

— Если вы поженитесь, ты хочешь сказать. Предположим, что тебе удалось выйти за него замуж. Неужели ты и вправду думаешь, что, очарованный тобой, он забудет о наследстве?

— Да, он…

— Ошибаешься, милая. И потом, разве ты единственная женщина, которой нравятся Дес и его наследство «Бэрон интернэшнл»?

— Кого ты имеешь в виду?

Теперь осталось только поправить рубашку и укрыть ее одеялом.

— Так лучше? Тебе тепло?

Джилл вздохнула, и Колин подумал, что это вздох облегчения. Но она нахмурилась.

— Дес… — Она опять прижала руки к вискам. — Вообще-то я никогда не замечала, что его интересует…

— Так оно и есть. Ему никогда не было дела до «Бэрон интернэшнл». Но уверен, все может измениться, когда он станет его владельцем. Ведь Дес хороший бизнесмен. Как ты себя чувствуешь?

— Я… — Джилл замолчала. Она рассердилась на Колина, к тому же очень сильно заболела голова. — Мне плохо.

Колин посмотрел на часы.

— Прошло уже пятнадцать минут, как ты приняла лекарство. Оно должно было подействовать.

— Скоро будет лучше.

— Ты хочешь сказать, что нужно еще время?

Она не ответила. Он смотрел на ее бледное, искаженное болью лицо и чувствовал себя беспомощным.

— Я позвоню твоему доктору. Где номер его телефона?

Она застонала и пробормотала:

— Ингалятор.

— Что? Ингалятор?

Она протянула дрожащую руку и указала на тумбочку. Колин выдвинул ящик и, увидев ингалятор между пузырьками с лекарствами, достал его.

— Этот?

Джилл взяла прибор, с помощью Колина приподнялась на кровати и посмотрела на него.

— Это поможет мне, я скоро буду в порядке!

— Ладно.

— Ты уйдешь?

— Как только тебе станет лучше.

Она вдохнула лекарство и откинулась на подушку.

Через несколько минут ей стало легче дышать. Она лежала очень тихо. Нет, решил Колин, он не оставит ее одну ночью в этом большом доме. Если ей опять станет хуже, она одна не справится.

— Джилл, — позвал он.

Она не ответила. Но когда Колин встал с кровати, открыла глаза.

— Ты уходишь? Прямо сейчас?

— Нет.

— Можешь подождать чуть-чуть?

Он поверить не мог, что она просит его остаться. Должно быть, она чувствовала себя совсем плохо.

— Конечно, останусь. Сколько пожелаешь.

Ее глаза были закрыты.

— Только чуть-чуть, — прошептала она.

Он снял пиджак, развязал галстук, закатал рукава рубашки и сбросил ботинки. Потом присел на другой конец кровати, взял пару подушек, положил их под голову и лег.

Девушка застонала. Одурманенная лекарствами и болью, придвинулась ближе к нему. Наверно, ей все еще холодно. Колин прижал ее к себе, хотя он лежал поверх одеяла. Положил ее голову себе на грудь.

Колин мог лежать так вечность. Но думал только о том, чтобы ей было удобно. Она снова застонала. Что ему делать?

Глава вторая

Ее разбудил запах. Она ощущала его сквозь сон. Происходило что-то, о чем она не знала, чего не планировала. Джилл уже совсем проснулась, но не спешила открывать глаза. Что-то было не так. Внутреннее чувство подсказывало ей, что не стоит торопиться. Ей было тепло и уютно в кровати, но она все еще чувствовала слабость. И чего-то боялась.

Потом вспомнила. У нее была мигрень прошлой ночью. Теперь все в порядке, но, как всегда, в голове остались воспоминания о пережитой боли. Джилл вздохнула. Два месяца у нее не повторялся приступ болезни, и она убедила себя в том, что мигрень прошла окончательно. Проклятье. На этот раз боль была невыносимой. Она чуть не убила ее.

Что же произошло? И что это за запах, который ее преследует?

Она попыталась восстановить события прошлой ночи. Но это плохо получалось. Она никак не могла вспомнить, что случилось вчера после вечеринки. Прием удался. Это она хорошо помнила. Холланд Матис и Тайлер Форстер согласились на все ее условия. Она хотела обсудить с ними дела и поэтому пригласила гостей. Теперь можно разрабатывать новые проекты сотрудничества.

Шампанское. Голубые свечи. Золотисто-карие глаза. Волосы, которые всегда хотелось расчесать.

Колин.

Теперь она вспомнила. Он появился в саду после того, как все гости разъехались. Он вернулся, потому что почувствовал, что с ней неладно. Это очень странно.

Иногда Колин просто выводил ее из себя. Никому, кроме него, это не удавалось. Она пыталась не обращать на него внимания, но это на него не действовало. Когда она пыталась осадить его, он только смеялся в ответ.

Год назад он предложил ей полететь вместе с ним и его друзьями в Корпус-Кристи на его последней игрушке — самолете. Это было в день рождения ее сестры Тесс. Но он улетел без нее, потому что она опоздала на пятнадцать минут, а он не стал ждать. Она была просто в бешенстве.

Таких примеров много. Но иногда он даже нравился ей. Правда, ей это было безразлично. Дес — другое дело. Дес — это мужчина, за которого она хотела выйти замуж. Только разговора об этом между ними пока не было.

Сейчас она испытывала к Колину чувство благодарности, хотя терпеть не могла быть кому-то обязанной. Но Колин был рядом с ней во время приступи мигрени.

Возможно, она и сама бы справилась с болью, но кто знает, что могло случиться, если бы Колина не было с ней. Надо бы как-то отблагодарить его. Может, подарить цветок в горшке для его офиса?

Думать об этом было мучительно. Надо посоветоваться с Молли. Сейчас она плохо соображает.

Джилл медленно открыла глаза. Спальня была залита солнечным светом. Обычно она чувствовала прилив бодрости и быстро вставала с кровати, готовая встретить новый день. Но не сегодня. Она чувствовала себя обессиленной, измученной, и ей до смерти хотелось остаться в постели.

Обычно ей удавалось предотвратить приступ мигрени, прежде чем она наносила главный удар, и продолжать свою работу. Но прошлой ночью она позволила себе расслабиться и положиться на лекарство, а не на свою силу воли.

Джилл повернула голову и взглянула на часы рядом с кроватью. Семь тридцать. Обычно она уже к семи была в офисе. Если встать прямо сейчас, она успеет приехать в офис к восьми тридцати, в крайнем случае — к девяти. Она заставила себя сесть в постели.

— Тебе лучше?

Джилл напряглась. Застыла. Колин. Она резко повернулась и ахнула. Он лежал на спине, подложив руку под голову; одеяло натянуто по пояс, голая грудь открыта. Золотистые волосы покрывают ее легким облаком. Господи боже, он что, голый? Она закрыла глаза. Потом открыла их снова:

— Что ты здесь делаешь?

Он фыркнул. Кровать прогнулась под его тяжестью, когда он, опершись на один локоть, посмотрел на нее. Он оказался совсем рядом. Его лицо было так близко, что она могла видеть золотистые лучики в его глазах.

— Ты не помнишь?

— Я…

Воспоминания замелькали перед глазами. Она не выгоняла его, но и не просила остаться. Кажется, так. Потом появились другие картины. Боль была такой сильной, что она прижималась к нему, надеясь, что его сила поможет прогнать боль. Но…

Она хмурилась все больше и больше.

— Я помню, ты лег поверх одеяла.

Как только он оказался рядом, ее неудержимо потянуло к его теплу, и она непроизвольно прижалась к нему. Но одеяло, несомненно, было между ними.

Теперь она поняла, какой запах разбудил ее. Все постельное белье и воздух вокруг были пропитаны ароматом специй и мускуса. Это был очень сексуальный аромат, им обладал только Колин, и теперь все вокруг пахло им.

— Я не думала, что ты останешься на всю ночь. И тем более не предполагала, что ты… хм… разденешься.

Он сел в кровати. Одеяло сползло ниже, она увидела эластичный пояс его трусов и вздохнула с облегчением. Хорошо по крайней мере, что он не совсем голый.

— По правде говоря, я не собирался оставлять тебя одну. Если бы ты ничего не сказала, я бы ждал за дверью, пока ты не уснешь, а потом вернулся бы в спальню.

Она моргнула.

— Почему?

— Потому что ты была больна и беспомощна и была еще сотня причин, по которым я не мог уйти. Представь себе, что тебе стало бы хуже или лекарство дало бы побочный эффект… Могло случиться все что угодно. Пожар, к примеру, при полной твоей беспомощности. Нет, Джилл, никак нельзя было оставлять тебя одну.

Джилл никогда не видела у него таких глаз. Она закусила губу. Детская привычка, означавшая, что она нервничает.

— Но как же получилось, что ты лежал поверх одеяла в одежде, а потом оказался под одеялом и обнаженный.

Он улыбнулся.

— Даже после того, как лекарство подействовало и ты заснула, тебе все равно было неуютно. Я решил, что ты никак не можешь согреться. Как только я разделся, лег под одеяло и прижал тебя к себе, ты сразу расслабилась, так что я был прав.

У нее не нашлось слов, чтобы ответить на это. Она была одурманена мигренью и лекарствами и действовала бессознательно, не отвечала за свои поступки. Лекарства всегда странно действовали на нее. Она вспомнила, как он притянул ее ближе, как тепло ей стало рядом с его сильным горячим телом.

— Когда ты проснулся?

— На рассвете.

— Почему ты не разбудил меня? — Первый раз в ее голосе появилось раздражение.

Он улыбнулся в ответ. Она поймала себя на том, что наблюдает за его губами. Они были такими полными и чувственными. И эта ямочка на щеке. Она уставилась на нее как зачарованная.

— Хорошее воспитание.

— Извини?

— Я не разбудил тебя, потому что это было бы невежливо.

— Почему, черт возьми?

— Ты слишком тесно прижималась ко мне.

Она резко втянула в себя воздух. В голове вспыхнула картина: ее нога между его ног, ее рука на его талии. Она покраснела. Его глаза не отрывались от ее лица.

— Кроме того, ты так сладко спала. Я просто не мог разбудить тебя. Всю ночь я лежал в одном положении. Мои мускулы застыли, мне нужно было размять их, поэтому пришлось отодвинуться от тебя, но я старался не потревожить твой сон. Извини.

Она кивнула, сама не понимая почему. Наверно, была благодарна ему хотя бы за то, что не проснулась в его объятиях. Это было бы ужасно неудобно и неприлично.

— Как ты себя чувствуешь? — Он откинул одеяло и встал. Его черные трусы плотно облегали фигуру, и он не испытывал ни тени смущения, разгуливая в них перед ней, словно для него было вполне естественно находиться в одних трусах в чужой спальне. А может, он и в самом деле привык одеваться и раздеваться в женских спальнях?

Колин не дал ей времени как следует возмутиться, потому что, стоя спиной к ней, принялся натягивать брюки. Она не могла не заметить, какая мускулистая у него спина, какие упругие ягодицы и стройные ноги. У нее в горле пересохло. Она знала его больше двух лет, но никогда не представляла себе, как он выглядит без одежды. Почему она думает об этом сейчас? Его обтягивающие трусы не скрывали почти ничего.

— Джилл? — Что?

— Ты не ответила на вопрос. Тебе лучше?

Она словно смотрела замедленное кино. Он застегивал брюки, и мускулы играли под его кожей. В солнечном свете золотились волоски, покрывавшие его загорелые ноги. Когда он застегнул брюки на талии и она услышала звук молнии, ей стало вдруг жалко, что все так быстро закончилось. Странное, незнакомое чувство, смутившее ее. Тут она осознала, что Колин удивленно смотрит на нее, и вспомнила, что так и не ответила на вопрос.

— Хорошо, да, я чувствую себя хорошо.

— В самом деле?

— Да.

— Боль прошла полностью?

— Нет, остались воспоминания.

Его глаза сузились.

— Что-то не так, Джилл? — мягко, сочувственно, как и прошлой ночью, спросил он.

— Ничего. Просто… Мне жаль, что тебе пришлось остаться здесь на всю ночь. Тебе же было неудобно. — Она не стала уточнять почему. — Удалось хоть немного поспать?

— Да, после того, как ты затихла и я удостоверился, что ты спишь, я позволил себе заснуть.

Она засмеялась.

— Я думала, ты привык спать с женщинами.

Он странно посмотрел на нее и потянулся за рубашкой. Что означал этот взгляд?

— И давно тебя мучают мигрени?

Она уставилась на его голую грудь.

— Не очень давно.

Он надел рубашку.

— Неправда. Я видел даты на лекарственных этикетках. Некоторые были куплены год назад.

У нее в голове не укладывалось, что они спали в одной постели. Она никогда ни с кем не спала в одной постели. Даже со своими сестрами. К тому же, если верить Колину, она смогла заснуть, только тесно прижавшись к нему. Ночь, проведенная вместе с мужчиной, — это ужасно, даже если не имеет отношения к сексу.

Впрочем, для Колина это, наверное, дело обычное. Не то чтобы она считала его бабником. Но ей казалось, что ему проще было не прийти на вечеринку, чем прийти туда без девушки. Хотя ни одной из них он серьезно не интересовался. Уж она-то это точно знала. Сколько раз ей досаждали поклонницы Колина, жалуясь на полное невнимание с его стороны.

— Мигрени не нужно стыдиться, Джилл. — Он заправил края рубашки в брюки. — А что говорит твой доктор? Он знает, в чем причина головной боли?

Она покачала головой:

— Я совершенно здорова, если ты это имеешь в виду. Я сдала сотню анализов.

Его лицо потемнело.

— Если твой врач может только выписывать рецепты, тебе следует обратиться к другому.

— Я обращалась, и он сказал то же самое.

Говоря это, она чувствовала себя ужасно. Ей не хотелось, чтобы он знал больше, чем узнал уже, воспользовавшись ее беспомощным состоянием.

— Мне теперь лучше. Последний приступ был два месяца назад. — Джилл откинула одеяло и замерла. С того момента, как она проснулась, все ее внимание было сосредоточено на Колине — нужно было привыкнуть к мысли, что они спали вместе. Потом она смотрела, как он одевается. И только сейчас сообразила, что на ней ночная рубашка!

— А до этого? Как часто повторялись приступы головной боли?

— Неважно. Как на мне оказалось ночная рубашка?

— Я надел ее на тебя.

— Значит, сперва ты раздел меня?

Он улыбнулся ей своей ленивой улыбкой, ямочка появилась на щеке.

— Не волнуйся. Я не воспользовался твоей беспомощностью.

— Мне такое и в голову бы не пришло.

Того факта, что он видел ее голой, было достаточно, чтобы ей тут же захотелось зарыться с головой под одеяло и лежать там, пока он не уйдет. К тому же ее нога была между его ног, а значит, ее рубашка задралась… Ей представилась ужасная картина, и она вся сжалась.

И опять начала кусать губы. Никогда еще Джилл не испытывала такого смущения. С этого момента при каждой встрече с ним она будет вспоминать, что он видел ее голой. Единственный выход — по возможности избегать этих встреч. Авось ей удастся вернуть то холодное равнодушие, с каким она относилась к нему прежде.

— Ты когда-нибудь раньше пользовалась этим ингалятором? Я такого никогда не видел.

— Нет.

Ее доктор предупреждал, что лекарство надо вдыхать только в постели, потому что после одного вдоха можно отключиться. Но он не предупреждал ее воздержаться от лекарства, когда в ее постели мужчина. Она внутренне застонала.

— Это означает, что вчерашняя боль была очень сильной, сильнее всех прежних. Я думаю, тебе следует позвонить доктору и рассказать ему обо всем.

— Послушай, — с усилием выговорила она, — я очень благодарна тебе за помощь прошлой ночью. Мигрень и в самом деле была очень сильная. Но сейчас я опаздываю.

Она посмотрела на часы. Было уже восемь. Странно, что Молли до сих пор не позвонила ей: похоже, догадалась, что у нее мигрень, и решила ее не беспокоить.

— Ох, уже опоздала. Надо поспешить.

Она вскочила с кровати.

— Прежде чем ты уйдешь, я хотела попросить тебя об одолжении.

Проклятье. Она ненавидела просить об одолжении, особенно тех, кто что-то знал о ней, даже врачей. Спрятаться бы сейчас под одеялом… Нет, такое не в ее привычках. Она посмотрела на Колина — его взгляд был обращен на ее грудь, почувствовала, что соски ее напряглись. Словно защищаясь, она скрестила руки на груди.

— Колин? — Она подождала, пока он посмотрит ей в глаза, и ее колени ослабели при виде пламени, бушевавшего в его взгляде. Она прокашлялась. — Я сказала, что хочу просить тебя об одолжении.

— Я слышал. Проси.

— Пожалуйста, никому не рассказывай о моей проблеме.

— Проблеме? Ты имеешь в виду мигрени?

— Да, именно это.

Он завязал галстук.

— В чем дело, Джилл? Ты боишься, что кто-то узнает, что в твоей броне есть брешь?

По своему обыкновению, он дразнил ее. Но она не собиралась поддаваться:

— Ты сохранишь это в тайне?

— Но ведь мигрень — это не слабость, не недостаток. Ты не единственная, кто страдает ею.

— Откуда ты знаешь?

— У меня есть уши.

— Так ты обещаешь?

— Ну конечно, я никому не скажу.

— И насчет всего остального?.. — Она до боли закусила губу.

Он взял пиджак со стула и перекинул его через плечо.

— То, что случилось, останется между нами.

Она расслабилась. Хорошо, что он не вынудил ее договаривать фразу до конца.

— Спасибо.

Его золотисто-карие глаза с любопытством разглядывали Джилл. Он медленно подошел к ней и, остановившись совсем близко, пробормотал:

— Не за что, я рад, что тебе лучше.

Потом приподнял ее подбородок и поцеловал в лоб.

— Не перегружай себя сегодня работой. — Он едва коснулся ее губ. — Ну давай собираться.

Она ощутила тепло его дыхания на своих губах. И задержала свое дыхание, по телу пробежала дрожь. Он собирается поцеловать ее?

Колин погладил ее лицо.

— Съешь что-нибудь и смотри, осторожно веди машину. — Он посмотрел ей прямо в глаза. Улыбнулся. — Увидимся через несколько часов. — Он повернулся и ушел.

Его рука была на ручке двери, когда к ней вернулся дар речи:

— Подожди, что ты имеешь в виду под «увидимся через несколько часов»?

— Разве ты забыла? У нас назначена встреча на два часа. — Он вышел, тихо закрыв за собой дверь.

Ошеломленная, Джилл рухнула на кровать.

Всего несколько часов на то, чтобы успокоиться после происшедшего сегодня ночью. Она прерывисто дышала. Ладно, придется собраться с силами. Она никогда не позволяла себе прятаться от проблем, какими бы сложными они ни были, и она не станет это делать сейчас.

Тем более что сама просила Колина остаться с ней, пусть не на всю ночь, но подольше. Это правда. Хотя не понимала, почему так нуждалась в нем, почему так искала его тепла. И больше того…

Единственное, что не подлежало сомнению: она чувствовала себя беспомощной и потерянной, пока Колин не притянул ее к себе и не обнял.

Глава третья

— Добрый день, Колин. — Джилл осторожно взглянула на него поверх сверкающей поверхности своего рабочего стола из красного дерева.

— Добрый?

Колин понял, что она пытается вести себя как обычно — холодно и равнодушно, — но это нелегко ей дается. Улыбнувшись своим выводам, он сел в кресло перед столом. После прошлой ночи неважно было, что она говорила или делала, он знал, что ей уже не удастся воссоздать барьеры, которые существовали между ними, как бы она ни старалась.

— Извини?

— День в самом деле добрый? Тебе лучше, чем сегодня утром?

— Да, лучше.

— Голова больше не болит?

— Нет, — ее лицо застыло.

Он снова улыбнулся про себя. Она чертовски злится на него за то, что он помог ей прошлой ночью. И предпочла бы остаться одна, но, увы, того, что произошло, не изменишь. И он не позволит ей обращаться с ним так же, как прежде, на протяжении двух лет их знакомства.

— Теперь, когда мы разобрались с этим вопросом, пожалуйста, давай забудем о нем, — попросила она.

— Конечно, как тебе будет угодно.

Он окинул ее взглядом. Темно-голубой костюм в гонкую полоску, безупречно скроенный по фигуре. Кремовая шелковая блузка, застегнутая на все пуговицы, и единственное украшение — простые золотые часы на запястье. Он готов был поспорить, что у нее все еще кружится голова от перенесенной боли.

— Я не спросил бы, если бы не заметил, что ты выглядишь ничуть не лучше, чем прошлой ночью.

Она посмотрела на него. На лице ее отразилось множество чувств, так что он не смог выделить главное. Она отвела взгляд, открыла папку и быстро просмотрела ее содержимое.

— Зачем тебе понадобилась эта встреча, Колин? Я ведь могла сказать по телефону все, что скажу сейчас. Я не собираюсь ничего продавать тебе. Это исключено. Несмотря на то что этот кусок земли соседствует с твоим.

— Почему?

Она сцепила пальцы и положила руки на стол.

— Давай не будем играть в игры. Тебе хорошо известно, почему мне нужна эта земля. Она даст большую прибыль, если позаботиться о ее развитии. Но у меня есть еще более веская причина, по которой я не хочу с ней расставаться. Ты увел земельный участок прямо у меня из-под носа. Вот почему я ничего не продам тебе. Это дело принципа.

— Как интересно, никогда не думал, что ты так злопамятна. И завистлива.

Колин откинулся на спинку кресла и положил ногу на ногу. Он начинал получать удовольствие от ситуации.

— Кроме того, «увел из-под носа» слишком сильное выражение. Я не сделал ничего противозаконного или аморального.

— Последнее спорно.

Она встала и подошла к окну, из которого открывалась красивая панорама, но тут же снова повернулась к нему лицом.

— Не знаю, как тебе это удалось, но ты пронюхал, что я собираюсь приобрести оба участка, и опередил меня. Я думаю, ты успел все провернуть за десять минут до того, как я приехала с предложением о покупке.

Колин пожал плечами.

Он и вправду старался быть в курсе всей ее жизни, и очень удачно, что ему удалось узнать о том, что она заинтересована в этой двойной покупке, за пару часов до сделки. Предложив самую высокую цену она была уверена в своем выигрыше. Но он позвонил паре друзей, и в результате сумел дать больше. Колин «увел у нее из-под носа» прекрасный участок земли в расчете, что это ее не остановит и она все равно приобретет второй, находившийся по соседству.

Оба участка обещали быть золотоносными жилами, поскольку поблизости предполагалось построить стадион. Вся территория к северу от стадиона могла стать очень прибыльной. Если даже она не согласится продать ему участок — а так, скорее всего, и будет — и не попытается выкупить его долю, он все равно ничего не потеряет.

Чего Колин не предусмотрел, так это какой напряженной окажется встреча. Всего пару часов тому назад они проснулись в одной постели, и она, несомненно, все еще нервничает.

— Скажи мне вот что. — Джилл села в кожаное кресло и откинулась на спинку, положив руки на подлокотники. — Почему ты не купил тогда оба участка? Это ведь было очень легко. Разве что тебе не хватило денег. Так?

Он знал, что только эту причину она сможет принять спокойно, но, чтобы подразнить ее, решил не давать прямого ответа.

— Частично так, я купил участок сам, не договариваясь с другими инвесторами. Но были еще причины… — Он пожал плечами.

Ее брови удивленно приподнялись. Но прежде, чем она задала новый вопрос, он продолжил:

— Ты когда-нибудь серьезно рассматривала мое предложение?

— Я делаю это со всеми предложениями, которые попадают ко мне на стол.

— Это было хорошее предложение, Джилл. А что, если я повторю его?

Она покачала головой:

— Пустая трата времени.

Колин ждал такого ответа.

Не задай он этого вопроса, она бы что-нибудь заподозрила. Но если бы она согласилась продать ему участок, он потерял бы возможность работать рядом с ней, а именно это и было целью всех его действий.

Колин два года изучал ее и ее семью, выбрал два способа сделать ее своей. И ждал только случая, чтобы применить эти способы на практике. Покупка участка была первой частью его плана. А прошлой ночью небеса расщедрились и подарили ему чудесный подарок. Теперь он мог приступать ко второй части плана. Довольный, он ждал, что будет дальше.

Она пристально смотрела на него.

— А ты рассмотрел мое предложение?

— Да.

Она теребила браслет золотых часов.

— И что?

С выражением сожаления на лице он развел руками.

— Я намерен оставить участок за собой.

— Вижу.

На ее лице не отразилось никаких эмоций. Бизнес научил ее скрывать свои чувства, какими бы сильными они ни были. Однако он знал — она думает о прошлой ночи. Джилл захлопнула папку.

— Ну что ж, значит, теперь мы соседи. Больше нет смысла обсуждать вопрос о продаже или покупке. Встреча окончена.

— Не совсем.

— Если ни ты ни я не хотим продавать, нам больше не о чем говорить.

— Как насчет сотрудничества?

Ее брови приподнялись.

— Ты имеешь в виду развивать территорию совместными силами?

Он кивнул. Если она согласится, у него будет больше времени работать бок о бок с ней и добиваться своей главной цели — переубедить ее выходить замуж за Деса Бэрона. Если же он не добьется этого, то все равно получит большую прибыль с участка. К тому же у него имеется много хороших приемов про запас.

Она отрицательно покачала головой.

— Я никогда не работаю в паре над проектом. Тебе это прекрасно известно.

— Да. Но мне также известно, что это не столь уж твердое правило.

Она хотела было возразить, но он продолжил:

— Я знаю, так тебя учили твой отец и сестры. Но подумай как следует, Джилл. Обширный земельный участок плюс единая точка зрения на его развитие принесут нам куда больший доход, чем если мы будем работать в одиночку. Кроме складов и офисов, мы сможем строить жилые дома и увеселительные заведения. И ты не хуже меня знаешь, что, если мы будем в едином ключе работать над дизайном, архитектурой и расположением зданий, а особенно парков и мест отдыха, город отнесется к этому благожелательно и мы получим все необходимые разрешения.

— Я так не веду дела, Колин. — Она повернула кресло и снова села.

— Мне кажется, проблема в другом: ты просто не знаешь, как можно вести дела совместно с кем-то. А ведь могла бы заметить, что очень немногие работают в одиночку. К тому же только подумай, как это будет здорово.

— Здорово? — Ее взгляд замер на его улыбке, губах, ямочке на щеке. Но тут же она спохватилась. — Моя сестра Тесс недавно продала нефтяную компанию и потеряла миллионы. Со мной такого не произойдет.

— Не произойдет, если мы станем союзниками. Пойми, вдвоем мы сможем сделать гораздо больше, чем поодиночке. К тому же мы оба знаем, что Тесс не продала компанию. Она провернула сделку. И у нее была совершенно иная ситуация, чем у нас. — Его голос смягчился. — Она сделала это из любви. А у нас ведь все совсем по-другому, не так ли?

Она нахмурилась.

— Разумеется.

— Тогда?..

— Нет, Колин.

— Ты твердо решила? Я думаю, что говорить «нет» вошло у тебя в привычку — такой рефлекс.

— Что ты имеешь в виду?

— Все что я прошу: не отвергай мое предложение так сразу, подумай о нем.

Он встал и положил папку на стол перед ней.

— Здесь несколько идей, которые я предлагаю. Прочитай, но только не предвзято. Мне кажется, что в этом случае все выгоды совместного сотрудничества покажутся тебе вполне разумными. — Он наклонился и провел пальцами по ее щеке. Она замерла. — И пожалуйста, будь к себе внимательней, — прошептал он, улыбнувшись, выпрямился и пошел к двери. Он уже взялся за дверную ручку, когда она остановила его.

— Подожди. Я хочу с тобой поговорить еще об одной вещи.

Он выдохнул и повернулся, изобразив удивление:

— Да? О чем же?

Пока он шел к ней обратно, сотни мыслей промелькнули в голове у Джилл. Увы, все они были о нем. Колин замечательно смотрелся в обычной своей одежде: рубашка, брюки, пиджак. Но теперь-то она знала, как он выглядит под одеждой. И не могла изгнать из головы эти воспоминания.

Джилл вспомнила, как играли под кожей его мускулы, как он одевался и как шли ему черные трусы. У нее перед глазами возникла картина его стройных ног и упругих ягодиц. А потом это ощущение тепла и безопасности, когда она проснулась в его объятиях… Его запах…

Она провела рукой по лбу и обнаружила, что на нем появились капельки пота. Она, должно быть, сошла с ума, если собирается спрашивать его… Вспоминать что-либо из событий прошлой ночи было опасно, но это…

Он встал рядом с ее креслом, засунув руку в карман брюк. Это была его обычная поза, но сегодня он словно демонстрировал свою власть над ней.

Она прочистила горло:

— Я вспомнила… что прошлой ночью ты говорил о Десе.

— Верно.

Кивнув, она стала теребить краешек папки, которую он ей дал.

— У тебя, кажется, очень четкое мнение о том, что ему нравится, а что не нравится.

— Как я сказал прошлой ночью, мы стали хорошими друзьями.

Она не отводила взгляда от папки.

— Я не стала бы просить тебя обманывать доверие друга. Само собой разумеется. Но я только хотела узнать… он когда-нибудь говорил что-нибудь обо мне?

— Да. О тебе и твоих сестрах, называя вас «девочки».

— Словно мы одно целое? — в ее голосе отразились возмущение и удивление. У сестер никогда не было близости друг с другом. Так хотел их отец.

— Не знаю, хорошо ли ты помнишь наш разговор: я говорил, что он смотрит на тебя как на члена семьи.

О господи, привести Деса к алтарю будет гораздо сложнее, чем она думала. Джилл провела рукой по лбу, поймала себя на этом нервном жесте и попыталась вернуть своему лицу обычное деловое выражение. Стараясь не моргать, взглянула на Колина.

— Ты также сказал, что Дес мне не подходит. Слишком смелое заявление, Колин.

— Может, и так, но это правда.

— Ты не можешь знать этого наверняка. Никто этого не знает.

— Возможно, но у меня есть основание так думать.

— Понимаю. — Она встала и подошла к окну, потом вернулась к столу.

— Основанием, как я думаю, является то, что я не похожа на роковую женщину.

Джилл ненавидела себя за то, что ей пришлось произнести эти слова. Она всегда гордилась тем, что не пользовалась своей женственностью как средством для достижения цели. Впрочем, теперь она вообще сомневалась, есть ли в ней что-нибудь женственное.

— Ты очень хорошо помнишь наш разговор.

— Да. — Она замолчала, достала ручку и стала теребить ее в руках. — Я помню, ты сказал, будто я решила, что сейчас удачный момент заняться Десом.

Он улыбнулся:

— Так оно и есть, я прав?

Это было невыносимо. На ее лице появилось отчаяние.

— С чего ты это взял? Разве ты настолько хорошо меня знаешь?

— Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, так что уверен, что я прав, сколько бы ты ни возражала. Давай поговорим лучше о другом — о том, что ты в самом деле не похожа на роковую женщину. Что, разве не так?

Она закусила нижнюю губу и стала отбивать кончиком ручки ритм на крышке стола.

— Я никогда не думала об этом.

До этого момента, добавила она про себя.

— А теперь?

Теперь она не доставит ему удовольствие, подтвердив, что он прав.

— А этому сложно научиться?

— Чему, женственности? — с улыбкой уточнил он ее вопрос.

Она сжалась, глаза ее вспыхнули.

— Ты мне не ответил.

— Потому что не знаю ответа, — улыбнулся он. — Я ведь никогда не был женщиной.

— Женщиной… — Она чуть не рассмеялась при этой мысли. Колин был одним из самых мужественных мужчин, каких ей доводилось встречать. Почему она не замечала этого раньше? Тут же появился и ответ на этот вопрос: потому что она не видела ничего, кроме бизнеса. На ее глаза словно были надеты шоры, скрывавшие от нее все остальное. Не родись она с ними — а Джилл вовсе не была в этом уверена, — ее отец очень быстро надел бы их на нее. — Но тебя ведь всегда окружают женщины, я имею в виду, что ты кажешься им привлекательным.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Не знаю. — Это был честный ответ. — Ты, кажется, много знаешь о Десе. И без сомнения, о женщинах тоже.

— С чего ты взяла?

Она нахмурилась, раздраженная тем, что он нарушил ход ее мыслей.

— Мне приходилось говорить с некоторыми из твоих брошенных подружек.

— Я никого не бросал.

— Они полагали иначе.

— Это неважно, главное — то, что говорю я, Джилл. — Несмотря на резкость слов, голос его был мягким. — Это неправда.

Она бросила ручку на крышку стола.

— Ладно, но они были разочарованы тем, что ты не испытывал к ним никаких чувств и обычно никуда не приглашал после первого или второго свидания.

— Я не обманывал женщин, Джилл.

Она вздохнула, смутившись оттого, что они обсуждали такую тему.

— Впрочем, твои отношения с женщинами меня не касаются.

Он уставился на нее. На лице его было написано, что он не даст ей просто так закончить этот разговор.

— Не смотри на меня так. Ты знаешь, что женщинам достаточно посмотреть на тебя, чтобы потерять голову. А если ты улыбнешься им и покажешь эту чертову ямочку, они сразу начнут планировать свадьбу.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь.

Она сложила руки на груди.

— Нет, по правде говоря, мне кажется, я права. Ты хочешь, чтобы вы оставались друзьями, и, судя по их словам, ты в самом деле отличный друг. Но они все равно испытывают разочарование или надеются на то, что в один прекрасный день ты посмотришь на них более романтическим взглядом. Но с какой стати мы обсуждаем твои отношения с женщинами, мы же начали говорить о Десе и о том, что он думает обо мне?

— Мне кажется, это ты заговорила обо мне и моих отношениях с женщинами.

— Я? — Она смутилась. Наверно, виной тому был «синдром мигрени», как она сама это называла. У нее часто возникали проблемы на следующий после приступа день. А уж после ночи с Колином… Проклятье.

— Что тебя беспокоит, Джилл?

Она попыталась сосредоточиться.

— Дес, Дес… — идея, появившаяся у нее несколько минут назад, наконец-то воплотилась в слова.

Он покачал головой:

— Извини, но у тебя нет шансов.

— Ты думаешь? — Она настороженно взглянула на него. — Я могу тебе доверять?

Он, казалось, расслабился и, улыбнувшись, присел на край ее стола.

— Ты спала в моих объятиях прошлой ночью. Кому, как не мне, ты сможешь довериться?

Она чуть не застонала.

— Ты не мог бы забыть об этом?

Он фыркнул:

— Ты шутишь!

У нее внутри все напряглось, когда она обошла стол и остановилась перед ним. Хотя он сидел, а она стояла, их глаза были на одном уровне.

— Я хотела бы узнать, могу ли я попросить тебя кое о чем и при этом быть уверенной, что ты не побежишь сразу же рассказывать ему об этом.

— Я на такое не способен.

Ей показалось, что он вложил глубокий смысл в эти слова, но может, это только ее воображение. Впрочем, было кое-что еще, не имевшее никакого отношения к воображению. Она стояла так близко, что чувствовала его запах, тот самый, что разбудил ее несколькими часами раньше. И автоматически отпрянула.

Но это не помогло. Прошлая ночь слишком ярко запечатлелась в ее памяти. Странное дело — ведь по крайней мере половину этой ночи она провела в приступах ужасной головной боли, а другую — во сне. Но об этом она поразмышляет потом, на досуге.

— Ладно, как ты отнесешься к такому предложению? Ты знаешь Деса. Ты знаешь женщин. Ты можешь научить меня привлечь Деса, стать… — она сглотнула комок, возникший в горле, и мысленно взмолилась, чтобы он не рассмеялся, — роковой женщиной?

Джилл отошла от него и повернулась к нему спиной, не зная, что прочтет у него на лице. Но, когда она обернулась, он не смеялся.

— Если я отвечу «да», то что получу за это?

Было очевидно, что он ничего не станет делать просто так.

— Не знаю. Что ты хочешь? Деньги?

— У меня много денег.

— Тогда что?

— Это не будет стоить тебе ни цента.

— А именно?

— Твое согласие работать вместе над проектом.

Такое не приходило ей в голову.

— Проклятье, Колин, ты знаешь…

— Знаю, — отрезал он. — Семейная черта. Тебе придется решать, что для тебя важнее — Дес или то, чему учил тебя отец, который давно уже умер.

Она издала возглас отчаяния и начала мерить комнату шагами. Большой стол окружали удобные кресла. В противоположной стене был устроен камин. Перед ним две кушетки. Бар с напитками в углу. Но сейчас она словно ничего не замечала вокруг. Все ее мысли были заняты только Колином. Мыслить нужно было ясно, отвлекаясь от него, от его запаха, который хранили простыни дома, от его улыбки, которая так смущала ее.

Смешно, но у нее никогда раньше не было такой привычки: мерить комнату шагами. Она появилась у нее с прошлой ночи. Проклятье. Два этих слова — «прошлая ночь» — вернули назад все воспоминания. Она прогнала их усилием воли и попыталась сосредоточиться.

Оценивая все «за» и «против», она пришла к заключению, что Колин смог бы помочь ей не только привлечь внимание Деса, но, что самое главное, склонить его к браку.

К тому же она знала, что Колин прав. Работая вместе, они получат больше прибыли. В этом был смысл. Вообще все, что он говорил, было разумно. Она заработает миллионы и при этом получит знания, необходимые для достижения ее главной цели.

В глубине души Джилл чувствовала, что в сделке, на которую она готова была пойти, было что-то невысказанное. Однако плюсы значительно перевешивали минусы. С кольцом Деса на пальце она в конце концов получит контроль над «Бэрон индастриз», а именно к этому она стремилась столько лет.

Джилл остановилась и взглянула на Колина через весь офис.

— Хорошо, я согласна.

Он улыбнулся.

— Правильное решение.

— Когда мы начнем?

— Работать над тобой или над участками?

Она подошла к нему и нетерпеливо сказала:

— Я посмотрю твои предложения и подумаю над своими, потом назначим встречу и все обсудим. Но сейчас я хотела бы не откладывая заняться превращением меня в женщину, которая, по твоему мнению, смогла бы очаровать Деса.

Он спрыгнул со стола.

— Великолепно! Сегодняшняя ночь подойдет для начала?

Она заколебалась. Но почему? Ведь он только пытался приступить к тому, чего она от него хотела.

— Да, сегодняшний вечер прекрасно подойдет.

— Тогда я буду у тебя к восьми.

— Зачем?

— Мы пойдем ужинать, но перед этим я изучу содержимое твоего шкафа и подберу тебе подходящий для этого случая наряд.

— Господи, почему? Я ужинаю в ресторанах по меньшей мере четыре раза в неделю.

— Да, но твои ужины всегда посвящены или бизнесу, или благотворительности.

Она подумала и решила, что он прав.

— Ладно, но в чем особенность этого ужина?

— Сегодня у тебя будет свидание. — Его золотисто-карие глаза потемнели, и все у нее внутри замерло. — Скажи-ка мне, Джилл, ты помнишь, когда последний раз ужинала с мужчиной, не обсуждая бизнес или пожертвования?

Она попыталась. Но вспомнить не смогла.

— Неужели свидание такая сложная вещь?

— Это я покажу тебе вечером, ладно?

Она кивнула, снова чувствуя, что за его словами кроется нечто большее. Что это может быть? Они с Колином заключили сделку по обоюдному согласию, так почему она так взволнованна?

Он словно прочитал ее мысли.

— Не волнуйся, Джилл. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты в конце концов получила то, чего хочешь.

Глава четвертая

— Я был прав, — сказал Колин, бросив последний взгляд на содержимое ее гардероба. — У тебя нет ничего подходящего для сегодняшнего вечера.

Нервно постукивая каблучком по полу, Джилл в шелковом пеньюаре цвета слоновой кости стояла посреди спальни. Под ним у нее были только белые трусики и лифчик. Она уже накрасилась, сделала прическу. И теперь ждала, пока Колин выберет для нее наряд, но ее терпение было уже на исходе.

— Что значит «я был прав»?

— Я и не надеялся найти что-нибудь подходящее среди твоей одежды.

— Почему ты так решил? — спросила она раздраженно.

— Я вижу тебя достаточно часто и знаю, какую одежду ты предпочитаешь. К тому же я видел твой гардероб прошлой ночью, когда искал тебе ночную рубашку. И не припомню, чтобы там было что-нибудь подходящее для наших целей.

Она внутренне содрогнулась. Прошлая ночь. Чем больше она пыталась забыть о ней, тем больше воспоминания преследовали ее.

— Что-нибудь в этом шкафу должно подойти для наших целей, какими бы они ни были.

Он улыбнулся, и внезапно она вспомнила, как легко поддавались женщины очарованию его улыбки.

— Джилл, поверить не могу, что ты забыла. В наши с тобой цели входит привлечь внимание Деса, разве не так? А для этого нам нужно специальное платье.

Джилл моргнула. О, небо, она забыла! С того момента, как она этим утром проснулась с Колином в одной постели и обнаружила, что он провел рядом с ней всю ночь, она думала только о нем. Это надо прекратить.

— Что-то здесь наверняка есть. — Она указала пальцем на шкаф. — Из его содержимого можно устроить рождественскую распродажу.

— Согласен. И кстати, не хочу сказать ничего плохого о твоем вкусе. Он безупречен.

Она вытянула руки.

— Тогда в чем дело?

— Здесь нет живых цветов. Вся твоя одежда нейтральных тонов. А мужчинам нравятся яркие цвета. Потом, ты всегда носишь костюмы. Это прекрасно. Но мужчинам иногда хочется увидеть что-нибудь такое, что шуршит и развевается, или, напротив, облегает женское тело теснее, чем самый отлично скроенный костюм, или показывает чуть больше, чем обычно.

Она скрестила руки на груди и подозрительно посмотрела на него:

— Показывает больше, чем обычно?..

— Тела, дорогая. Я никогда не видел тебя ни в чем, что бы не соответствовало образу истинной леди, хотя иногда, я готов признать это, у тебя бывают невинно-сексуальные наряды. Но сейчас нам этого недостаточно.

Дорогая? Только теперь она вспомнила, что прошлой ночью он несколько раз называл ее «дорогая». Что же все-таки это было — самый страшный ночной кошмар в ее жизни или самый лучший подарок? Она пыталась убедить себя в последнем.

После того как Колин сегодня утром ушел из ее офиса, она тщательно продумала каждую фразу их разговора, взвесила все «за» и «против» своей просьбы научить ее, как привлечь Деса. Только таким образом, казалось ей, она сможет добиться желаемого. Но нельзя позволить Колину так обращаться с ней.

— К твоему сведению, я никогда не страдала от недостатка внимания со стороны мужчин.

Его брови приподнялись.

— Среди них когда-нибудь был Дес?

Проклятье. Он ее достал. Она закусила губу.

— Вот именно, — продолжал он. — Завтра мы пойдем за покупками, но кое-что я уже купил для тебя сегодня.

Он исчез. И тут же вернулся с блестящей желтой коробкой для платьев, перевязанной ленточкой. Судя по названию фирмы это было куплено в очень дорогом и первоклассном магазине одежды. Она облегченно вздохнула.

Он протянул ей коробку:

— Иди примерь. Я уверен, оно подойдет. Там еще туфли.

Она не осмелилась спросить, откуда он знает размер ее одежды и обуви. Видимо, он обладал большим опытом по женской части. Она взяла коробку и направилась с ней в свою ванную, отделанную в кремово-золотистые тона. Закрыв дверь, уставилась на свое отражение в зеркале, злясь на саму себя за мысли, которые приходили ей в голову. Что ей, собственно, за дело до того, есть ли у Колина опыт общения с женщинами или нет?

Убедив себя в том, что ей это безразлично, она развязала ленточку, стянула прозрачную обертку, развернула медового цвета шуршащую бумагу и вынула наряд. Платье было сшито из блестящей шелковой материи насыщенного розового цвета. Она надела его, и оно легко, как паутинка, облегло ее тело.

Джилл стояла перед зеркалом в полный рост, рассматривая свое отражение, поворачиваясь из стороны в сторону и не понимая, почему чувствует себя так неуютно в этом чудесном наряде. В нем не было ничего дешевого или вульгарного, создавший его модельер пользовался заслуженной славой.

Платье в самом деле было произведением искусства. Оно безупречно сидело на ней, подчеркивая все изгибы фигуры, льнуло к ее телу, открывая грудь в остром вырезе и сужаясь в талии. От талии воздушная ткань мягко спускалась вниз, подчеркивая бедра. На спине тоже был глубокий вырез. Платье было словно специально сшито для нее.

Невесомость материи создавала ощущение, что на ней вообще ничего нет.

— Ну как? — спросил Колин.

— Я не знаю, — пробормотала она. — Сейчас, одну минутку, — прибавила она громче.

Ничего плохого Джилл не видела в этом платье, дизайн, покрой, ткань были безупречны, но она чувствовала, что выглядит… вызывающе…

Она вынула из коробки туфли, которые оказались такого же розового цвета, как платье. Высокие трехдюймовые каблуки, тоненькие полосочки кожи, благодаря которым они держались на ноге. Джилл с удивлением обнаружила, сделав несколько робких шагов, что в них можно стоять и что они прекрасно подходят.

Она встряхнула коробку, из нее выпала маленькая розовая сумочка. Джилл подняла ее, бросила последний взгляд на свое отражение в зеркале и с каким-то странным, незнакомым ощущением вернулась в спальню.

Колин при виде ее застыл. Выражение его лица смутило Джилл. Обнаженное, ничем не прикрытое желание было написано на нем. Никогда раньше она не видела его таким. Никогда он не смотрел на нее так.

Внутри у нее все задрожало от волнения. Сердце бешено забилось. Между ног стало жарко…

Все это произошло в течение нескольких секунд. Потом его лицо приняло прежнее выражение. Но ее тело все еще трепетало, и ей стоило больших усилий не обнаружить этого.

— Повернись, — велел он хрипло.

Она послушно сделала это, словно была куклой в его руках, он дергал ее за веревочки, а у нее не было сил противиться, поскольку это означало бы противиться своим чувствам.

— Прекрасно, — вырвалось у него.

— Платье… — Джилл закусила губу. — К нему не прилагалось никакого нижнего белья?

— Нет. — Он медленно окинул взглядом ее фигуру от макушки до пальцев ног. — Тебе нужно снять лифчик. Он виден спереди и сзади.

— Я знаю, у меня наверняка найдется другой лифчик, который подойдет.

— И трусики тоже. Их линия выпирает под платьем.

— Я найду другие. — Она поспешила к шкафу.

Колин пошел за ней следом.

— Это платье рекомендуется носить без лифчика, — сказал он, в то время как она рылась в ящике, полном лифчиков. — К тому же он вообще тебе не нужен. У тебя прекрасная грудь.

Ее лицо вспыхнуло. Голова закружилась.

— Откуда ты…

Прошлая ночь.

— Неважно, я найду что-нибудь, только выйди.

— Ладно, но учти, нельзя надевать ничего такого, что было бы видно под платьем.

— Спасибо за консультацию специалиста.

— Потому я и здесь.

— Выйди, Колин.

Он посмотрел на нее:

— Почему ты так напряжена?

Она рассмеялась:

— Ты шутишь? — И тут же призналась: — Это платье… оно, может быть, задумано, чтобы привлекать мужчин, но я чувствую себя в нем голой. И без нижнего белья я на самом деле буду голой.

— А в нижнем белье ты будешь чувствовать себя одетой?

— Да.

Он покачал головой.

— Нам предстоит, похоже, больше работы, чем я думал.

— Если ты думал, что я могу выйти из дома без нижнего белья…

Колин махнул рукой:

— Ладно, забудь. Вернемся к этому позже.

— Позже? — возмутилась она.

Он сказал твердо:

— Можешь надеть другие трусики, но про лифчик забудь. — Он подошел к ней сзади, расстегнул лифчик, моментально стянул бретельки и вытащил лифчик из-под платья, прежде чем она поняла, что происходит.

— Вот так, — прошептал он, и в голосе его прозвучало удовлетворение. — Этот вырез выглядит потрясающе, когда ему не мешает лифчик.

Она облокотилась на дверцу шкафа. Колени не держали ее.

— Умелый трюк для вечеринки. Вот почему ты так нравишься женщинам.

Он протянул к ней руку, но не дотронулся до нее, затем стал обводить рукой контуры груди, при этом не касаясь ее:

— Твоя грудь совершенна… высокая… упругая… как раз такая, как надо.

Пожар вспыхнул у нее внутри. Она задыхалась.

— Не мог бы ты убраться отсюда, черт побери?

Он уронил руку.

— Не забудь про цену, дорогая, сегодня только первый урок. Дело нелегкое, но, когда ты получишь Деса, оно будет того стоить.

Он замолчал, пристально смотря на нее.

— Не так ли?

— Уйди. И не зови меня «дорогая».

Он усмехнулся:

— Хорошо, как пожелаешь.

Как только Колин ушел, она прижалась лбом к двери гардеробной. Если это только первый урок, вряд ли она выдержит остальные. Настоящее крещение огнем!

Но, если она после всего этого выживет, все остальное будет медовым пирогом. Между прочим, Колин сказал «когда ты получишь Деса». «Когда», а не «если». Значит, он твердо намерен помочь ей заполучить Деса. И если это произойдет, все остальное уже не важно. Она согласна на любую цену.

Джилл глубоко вздохнула, натянула другие трусики и встала перед зеркалом. Непроизвольно провела рукой по платью, разглаживая ткань, потом критически оглядела себя. Колин прав. Платье действительно лучше смотрелось без лифчика, хотя было видно, что на ней его нет.

Она замерла. Колин знал форму и размер ее груди. Прошлой ночью головная боль и лекарства одурманили ее, хотя сознание она не теряла. Он раздел ее, но не ласкал. Если бы он делал это, она бы запомнила. Ее груди начали болеть при мысли о том, как его руки касаются их, ласкают, оценивают… Большие руки, длинные пальцы… Каково чувствовать их прикосновение? Она застонала, испугавшись своих ощущений.

— Все в порядке?

— О, просто прелесть.

— Прелесть? Хм…

Она услышала смех в его голосе. Покачала головой, выключила свет и вышла из гардеробной.

— Ты выглядишь… замечательно. — Он скрестил руки на груди, взгляд был серьезный, но она не могла забыть голод в его глазах, когда он впервые увидел ее в этом платье.

— Спасибо, я думаю…

Он усмехнулся.

— Извини, если все это кажется тебе оскорбительным.

Джилл поежилась. Почему она так эмоционально реагирует на попытки Колина помочь ей?

— Не оскорбительно, просто как-то по-другому.

После строгого отцовского воспитания надеть платье, совсем не такое, к каким она привыкла, да еще без лифчика, — это было тяжелое испытание.

— Тогда я надеюсь, ты не оскорбишься, если я скажу, что надо изменить цвет ногтей на твоих ногах.

— Но почему? Они розовые.

— Слишком бледные.

Она вытряхнула содержимое синей сумочки и отобрала то, что ей понадобится, чтобы переложить в розовую.

— Надеюсь, Колин, у тебя хватит сил пережить это.

— Не сомневаюсь, но, прежде чем мы пойдем, надо будет еще кое-что сделать.

— И представить себе не могу, что еще?.. Ты предусмотрел все детали…

Он сделал шаг к ней. Она инстинктивно отпрянула.

Он улыбнулся:

— Чего ты боишься, Джилл?

Хороший вопрос. Чего она в самом деле боялась? Того, что это может доставить ей удовольствие? Или быть с ним рядом слишком много времени?

— Я ничего не боюсь.

— Хорошо, тогда постой спокойно хотя бы минуту. — Он потянулся и вытащил шпильки из ее волос, позволив им упасть на ковер.

— Что, черт возьми, ты делаешь?

— Так лучше, пойдем.

— О, нет, погоди, мне нужно кое-что взять. — Она бросилась в гардеробную и вернулась закутанная в вязаную шаль: — Ночной воздух может быть прохладным. — Выражение ее лица было решительным, и он не стал возражать.

Только улыбнулся.

— Конечно, пойдем.

Внезапно она вспомнила:

— Подожди, ты не сказал мне, куда мы идем!

— «Миднайт блюз». Это новый блюз-клуб в Дип-Эллиум.

— Блюз, ладно. И вот еще что… Пожалуйста, скажи мне, если мы встретим там кого-нибудь, кто меня знает…

— Вряд ли…

Она недоверчиво посмотрела на него:

— Ты уверен?

Его глаза вспыхнули смехом.

— Признаться, я понятия не имею, где наши знакомые проводят сегодняшний вечер, но клуб совсем новый, и не все его знают. — Его глаза продолжали смеяться. — Кроме того, что плохого в том, если даже они увидят невероятно желанную женщину? — Он положил руки ей на плечи и, когда она попыталась отпрянуть, придержал ее. — Расслабься, Джилл, — его голос был мягким, как шелк. — Ты сегодня прекраснее, чем когда-либо.

— Не трогай дверную ручку!

Смутившись, Джилл резко обернулась к нему.

— Почему?

В ответ он улыбнулся ей одной из своих неотразимых улыбок — ленивой, расслабленной, интригующей.

— Потому, Джилл, что женщина должна ждать, пока мужчина пригласит ее на свидание, откроет ей дверцу машины.

Слова возражения застыли у нее на языке. Она сглотнула. Терпеливо дождалась, пока он откроет дверцу, и скользнула на сиденье. Он проследил, чтобы юбку ее не защемило дверцей, и аккуратно захлопнул ее.

Колин обошел машину, плавно опустился на сиденье и вырулил на дорогу, ведущую в центр, — и тут она поняла, что начинает чувствовать себя как женщины, с которыми он встречался. Уделяя все свое внимание женщине, как сейчас ей, Колин был невероятно сексуален.

Он взглянул на нее:

— Не так уж сложно позволить мне открыть для тебя дверцу, разве я не прав?

— Да. Но поскольку женщины могут с таким же успехом открывать дверцу, как и мужчины, это глупая традиция; впрочем, если такая мелочь помогает мужчинам сохранить свое «эго», я не возражаю, хотя, как я уже сказала, это глупо.

Он кивнул:

— У тебя такой тон, будто это тебя расстраивает.

— Прости, но ты просишь меня повернуться сразу на сто восемьдесят градусов во всем, что касается моей одежды, а это означает, что мужчина, точнее такой мужчина, как Дес, ценит внешность выше интеллекта. Это кого хочешь расстроит.

— Мужчина сперва обращает внимание на то, как женщина выглядит. Но удержать его, не обладая ничем, кроме приятной внешности, не так-то просто.

— Правда? — Ей никогда не приходила в голову такая мысль.

Он кивнул.

— Ты должна удержать внимание мужчины после того, как он обратил его на тебя. Давай посмотрим правде в глаза, ты — потрясающая женщина, при этом сразу даешь понять мужчинам, что не интересуешься ими, если, конечно, они не могут быть полезны в твоем бизнесе.

— Неужели я такая плохая?

Он улыбнулся:

— Увы.

Она обдумала его слова.

— Из того, что ты сказал, следует, что я выгляжу потрясающе?

Он посмотрел на нее.

— Дорогая, поверь мне, в этом нет никаких сомнений.

Она задрожала от удовольствия. Надо было бы напомнить ему, чтобы он не называл ее «дорогая», но сейчас это было невозможно. Она — впервые в жизни! — почувствовала себя красивой и желанной, и это не имело никакого отношения к платью. Удивительно, но все дело было в Колине. Знает ли он об этом? Может быть, это часть его плана по превращению ее в роковую женщину?

Кончиками пальцев она подобрала свое ярко-розовое платье.

— Откуда ты знал, как это платье будет смотреться на мне? На вешалке оно наверняка выглядело совсем по-другому. Откуда ты узнал мой размер? Оно и вправду сидит превосходно. Ты даже туфли нашел ему в тон!

Он пожал плечами, повернул руль.

— Повезло, наверно.

— Не может быть, везение тут ни при чем. У тебя, должно быть, большой опыт покупки одежды для женщин.

— По правде говоря, нет, но я быстро учусь. И потом, не забудь, я приобрел опыт, проведя прошлую ночь в твоей постели.

Джилл закатила глаза. Опять эта ночь. Он может быть уверен: доживи она и до ста лет, ей не забыть эту ночь. Ни головная боль, ни лекарства, ни затуманенное сознание не помешали ей запомнить то, что она провела ночь в его объятиях.

— Я заплачу за платье и туфли. До последнего цента.

— Как хочешь. Кстати, у тебя было время взглянуть на мои идеи по поводу наших участков?

Это вернуло ее к реальности. Он напомнил о том, ради чего согласился помочь ей. Но это не принесло облегчения. Джилл закусила губу. Если она в чем-то хорошо разбиралась в этом мире, так это в бизнесе. Не было ничего важнее бизнеса. Так почему же у нее такое ощущение, словно миллионы бабочек порхают у нее внутри и кровь вскипает в венах? Как у девочки-подростка на первом свидании.

И почему ей показалось, что обучаться у Колина искусству быть роковой женщиной может стать самым трудным делом в ее жизни?

Уже подростком она знала, что красива. Об этом свидетельствовала реакция мальчишек в школе и даже некоторых мужчин, когда она входила в комнату или проходила мимо по улице.

Только отец был равнодушен к ее красоте. Более того, он старался держаться с ней холоднее, чем с другими сестрами, хотя вряд ли кто-нибудь, кроме нее, замечал это. Иногда она пыталась убедить себя в том, что это только ее воображение. С какой стати ему было относиться к ней хуже, чем к Тесс или Кит? В этом не было никакого смысла. Но в глубине сердца она чувствовала, что не ошибается.

Отец не хранил маминых фотографий и не позволял говорить о ней в своем присутствии. Но однажды дядя Уильям достал старое фото потрясающе красивой молодой женщины и сказал ей и ее сестрам, что это их мама. Изучив фотографию, Джилл обнаружила, что ей досталась классическая красота матери. И еще она поняла, что, быть может, плохое отношение к ней отца объясняется ее сходством с матерью. Ей всегда казалось, что отец так и не простил маме автомобильную катастрофу, которая унесла ее жизнь.

Отец был единственным мужчиной, в чьем одобрении она нуждалась. Как любой ребенок, нуждающийся в любви, она делала все, чтобы отец был доволен ее успехами. А поскольку такое было возможно, только если это были успехи в учебе или упорной работе, она рано научилась игнорировать свою внешность. Однако ей так и не удалось добиться его любви.

Он умер много лет назад. В завещании было сказано, что, пока она и ее сестры не достигнут того уровня благосостояния, который он считал достаточным, они не получат свои доли в компании. Властное присутствие отца ощущалось и после его смерти. Джилл все еще жила так, как он ее учил. Не потому, что это был единственный способ выжить, просто она не знала другого.

Чтобы оградить себя от страданий, она научилась быть самодостаточной, эмоционально дистанцироваться от других людей, насколько это возможно. Джилл не выносила, когда к ней прикасались. Неудивительно, что перспектива обучения искусству соблазнять мужчину вызывала у нее нервную реакцию.

— Джилл? — Колин помахал рукой перед ее глазами.

— Что?

— Мы приехали.

— О. — Она оглянулась, обнаружила, что они уже припарковались, и автоматически потянулась к ручке.

— Джилл!

Проклятье. Джилл нетерпеливо ждала, пока Колин подойдет, откроет дверцу и протянет ей руку. Она оперлась на нее, позволив ему помочь ей выйти из машины, но это ее взбесило.

— Скажи мне вот что. Неужели мужское «я» в самом деле страдает, если девушка на свидании сама откроет дверцу машины?

Он улыбнулся.

— Мужское «я» — очень хрупкая вещь, Джилл.

— Не верю. Спорим, что твое «я» вовсе не хрупкое. И я уверена — то же можно сказать и о Десе.

Он повел ее к клубу.

— Скажем так, мужчине, который по-настоящему ценит и уважает женщин, приятно помогать им в таких, к примеру, мелочах, как открывание дверцы. И обычно женщина чувствует себя в таких случаях польщенной, благодарной мужчине.

Ей это никогда не приходило в голову. И потому возразить было нечего.

Когда они вышли на тротуар, он взял под руку. Она с трудом удержалась, чтобы не оттолкнуть его и не выдернуть руку. До сих пор ей не приходилось идти с мужчиной под руку. А ведь большинство пар ходят именно так, подумала она. Странно, у нее никогда не было пары.

Этот район назывался Дип-Эллиум, он находился в конце Элм-стрит, недалеко от входа в Фэа-парк. Дип-Эллиум приобрел известность в двадцатых-тридцатых годах благодаря расположенным здесь многочисленным блюз-клубам. Все великие блюзмены приезжали сюда играть. С того времени район сильно изменился, но ауру необычности сохранил.

Раньше здесь были обширные пустыри да кое-где склады. Заброшенная местность в трех кварталах от центра Далласа. Сегодня склады исчезли, а на их месте возникли современные здания, населенные людьми, которые намеревались получать от жизни максимум удовольствий.

Впрочем, главная улица сохранила свой прежний облик. В расположенных на ней клубах рождались новые музыкальные стили, загорались новые звезды. Осталось и несколько магазинов из тех, что были открыты в пятидесятые годы. В других помещениях поселились выставочные галереи, ювелирные мастерские, изысканные бутики, рестораны, кафе и многое другое.

Крепко держа Джилл за руку, Колин маневрировал между людьми, которые болтали друг с другом, смеялись, не замечая того, что мешают проходу.

Почти на всех здесь были татуировки, кольца в носу, на бровях, на языке, на пупке, а то и во всех этих местах сразу. Прически тоже поражали. От голого черепа до пышного облака волос на голове. Волосы всех цветов радуги, от красного и оранжевого до голубого и золотого. Но, слава богу, были тут и нормальные люди, даже пожилые пары, выходящие из ресторанов и кофеен.

Колин взглянул на выражение ее лица и рассмеялся:

— Весело, правда?

— Ты здесь часто бываешь?

— Да нет, не очень. Но когда тут есть что-нибудь интересное, а это случается, я стараюсь приехать. Разве у тебя нет здесь пары старых перестроенных складов?

Она кивнула:

— Я купила сколько смогла, но никогда не бывала здесь ночью.

— Может, после сегодняшнего вечера, ты еще вернешься сюда ночью.

Они подошли к черной двери. Колин открыл ее, и Джилл услышала музыку. Она заколебалась, потому что внутри было очень темно, но Колин, крепко держа ее за руку, решительно направился внутрь.

Войдя, он остановился поговорить с крупным мужчиной, который подошел поздороваться с ними. Похоже, это был его старый друг. Пока они говорили, глаза Джилл привыкли к темноте, и она обнаружила сцену.

Молодой светлокожий тощий парень играл на гитаре. Чуть позади него сидел на стуле мужчина постарше, негр, и тоже играл на гитаре. Еще там были барабанщик, саксофонист и пианист, но в них не было особой нужды, потому что гитаристы вели музыкальный диалог только между собой. Они играли разные партии, подхватывая мелодии друг друга так, словно умели читать мысли, их гитары говорили между собой на особом языке, который в той или иной степени был понятен всем присутствующим. Джилл не слишком разбиралась в музыке, но даже она поняла, что играли гитаристы потрясающе.

Она почувствовала, как шаль соскользнула с ее плеч. Колин снял ее и указал Джилл, куда им идти.

Прожекторы рисовали голубые дорожки на стенах и потолке. В неоновом свете были видны огромные черно-белые фотографии легендарных блюзменов с их неизменными гитарами. Она узнала Роберта Джонсона, Мадди Уотерза, Хоулина Вольфа, а также Билли Холлидея, Бесси Смит и других мастеров.

Еще там были фотографии пожилых темнокожих музыкантов, сидящих в креслах-качалках на открытых верандах с гитарами в руках. У этих людей, судя по всему, не было денег на стекло для веранды, зато, благодаря музыке, они обрели мир в душе. На других фотографиях темнокожие люди работали на хлопчатнике, собирали хлопок в заплечные сумки. Между фотографиями висели большие плакаты с простыми надписями, такими, например, как «Рождение блюза».

Колин провел ее к дивану, обитому темно-синей кожей. Они сели рядом. Она напряглась, ощутив его близость.

Музыка была громкой, но не настолько, чтобы это мешало ее слушать. Колин прошептал ей на ухо:

— Пожалуйста, чуточку подвинься.

Она кивком указала на диван напротив:

— Почему бы тебе не сесть туда?

Он покачал головой и улыбнулся подошедшей официантке. Джилл пришлось прижаться к стене, но это не помогло — все равно они сидели, тесно прижавшись друг к другу.

У светловолосой официантки карточка с именем «Мэгги» была приколота к блузке, обтягивающей большую грудь. Колин полностью завладел ее вниманием. Но Джилл все-таки удалось заказать себе бокал белого вина. Колин заказал пиво.

Когда Мэгги исчезла, Колин положил руку на спинку дивана за головой Джилл.

— Ну как тебе это местечко? — спросил он, снова прижавшись губами к ее уху. Его дыхание обжигало ей кожу.

Джилл сглотнула. Она была зажата между ним и стеной. Он был так близко, он был такой мужественный, такой большой, и он приводил ее в смятение. Ей с трудом удалось изобразить улыбку.

— Музыка чудесная.

На его лице отразилась искренняя радость, у нее чуть не перехватило дыхание.

— Я рад, что тебе нравится. Я обожаю ее.

— Эти двое, — кивнула она в сторону сцены, — просто чудо.

— Что?

Она не поняла, почему он не расслышал ее слов, но прижалась губами к его уху и повторила:

— Эти гитаристы — просто чудо.

Колин повернулся, чтобы ответить, но она не успела отпрянуть, и его губы скользнули по ее губам. Она буквально подпрыгнула на диване. Колин взял ее за руку повыше локтя и стал мягко поглаживать, успокаивая:

— Ты должна научиться не вздрагивать всякий раз, когда мужчина коснется тебя.

Она взглянула на его руку и кивнула. Он прав. Так она никогда не получит Деса. Но сейчас с ней был Колин.

— Обычно я так себя не веду.

— Да, пока не считаешь, что человек представляет для тебя угрозу.

Странное заявление. Впрочем, вероятно он прав, она никогда не затрудняла себя анализом собственных поступков. Но Колин заставлял ее чувствовать себя совсем беспомощной.

Джилл всячески старалась сохранять дистанцию, но это было невозможно, и она начала разглядывать посетителей клуба. Когда Колин сказал, что они пойдут в клуб в Дип-Эллиуме, она испугалась, что будет чувствовать себя там некомфортно в своем новом платье, но, к ее удивлению, этого не случилось.

Посетители клуба были всех возрастов и одеты самым разнообразным образом. Были там туалеты еще более шокирующие, чем ее платье, но были и весьма строгие, в каких ходят в консерваторию или в театр. Она заметила пару «далласских ковбоев»[2] за одним из столиков. Обычно их поддразнивали, но здесь они явно чувствовали себя очень спокойно. Просто пришли послушать музыку. И Колин снова оказался прав. Она никого здесь не знала. Ее настроение улучшилось. Может, удастся расслабиться и получить удовольствие?

— Посмотри на меня.

— Извини?

— Это основное правило, Джилл. Твое внимание должно быть направлено на мужчину, с которым ты пришла.

— О, но клуб такой интересный.

— А в разговоре ты всячески должна подчеркивать, что я — самое интересное в этом клубе, и вообще самый интересный мужчина, которого ты когда-либо встречала.

Джилл вздохнула. Только она решила расслабиться, как он все испортил, напомнив ей, что это урок, а не просто свидание. Она начинала ненавидеть слово «урок».

— Послушай, ты ведь можешь мне все рассказать. Разве обязательно следовать всем твоим советам?

Он улыбнулся, показав ямочку.

— Непременно. Как иначе ты научишься? Если не попрактикуешься со мной, то ошибешься, когда будешь с Десом.

Снова он прав. Проклятье.

Глава пятая

Музыканты взяли перерыв, и клуб наполнили звуки голоса Билли Холлидей, которая очень проникновенно исполняла песню о неразделенной любви «I don't stand a ghost of chance with you».

Джилл не понимала такую любовь. Как может женщина продолжать любить мужчину, который разлюбил ее? В этом нет смысла, такая любовь бесплодна.

Они с Колином закончили ужин. Джилл едва притронулась к пище, хотя кухня здесь оказалась превосходной. Дело в том, что ей никак не удавалось расслабиться. Присутствие Колина держало ее в напряжении. Ей никогда раньше не доводилось иметь дело с настоящим мужчиной.

Почему она раньше не замечала его? И тут же сама нашла ответ: потому что не разрешала себе замечать. И теперь знала почему.

Инстинкт заставлял ее держаться подальше от Колина, и это всегда казалось ей правильным. Теперь она понимала, почему женщины так старались привлечь его внимание, а потом удержать его, и почему они так расстраивались, когда он вежливо, но твердо расставался с ними.

Сейчас ее интересовал другой мужчина, но все равно она не в силах противостоять чарам Колина. В чем причина? — задалась она вопросом. Ее добивались многие мужчины — властные, привлекательные, важные. Она запросто могла играть с ними, пока они были для чего-нибудь нужны ей, и также запросто могла уйти от любого из них.

Почему же она не может быть такой равнодушной с Колином? Умом она понимала: его внимание обращено на нее исключительно из-за сделки, которую они заключили, но при этом чувствовала, что ей угрожает опасность влюбиться в него.

Ей необходимо взять себя в руки и постоянно помнить, ради чего она здесь с Колином.

Его рука легла ей на плечо.

— У тебя болит голова?

Он выглядел таким заботливым…

— Нет, все в порядке, — поспешила она заверить его.

— Ты уверена, музыка не слишком громкая для тебя?

— Нет.

Билли Холлидей запела «Don't explain» — песню еще более бессмысленную, по мнению Джилл, чем предыдущая. Это была песня о женщине, которая так сильно любила мужчину, что ей было наплевать на то, что он изменял ей. И в горе и в радости она не оставляла его.

Конечно, Джилл не слишком хорошо понимала, что такое любовь между мужчиной и женщиной. Она не ждала, что у них с Десом будет такой брак, как у ее сестры с Ником. Эти двое словно составляли единое целое. Каждый раз, когда она видела сестру, Тесс вся лучилась счастьем. Отдать всю себя другому человеку? Нет, для нее такое невозможно, думала Джилл.

Но, разумеется, если Дес согласится жениться на ней, она выполнит все, что положено. Если им удастся сохранить в браке ясный ум и трезвый взгляд на жизнь, все пойдет хорошо. А на такую любовь к мужчине, когда все остальное теряет всякий смысл, она не способна.

— О чем ты думаешь?

Джилл начала привыкать к хрипловатому голосу Колина, так что уже не вздрагивала при каждом его звуке. Она повернулась и посмотрела на него.

— О тексте песни.

— Сильно, верно?

— Да, нынешние певцы не вкладывают в песни столько чувств.

— Чтобы так петь, нужно ведь самому испытать все эти чувства.

Она не отрывала от него взгляда, обдумывая то, что он сказал. У нее было трудное детство, но она выжила. И ее сестры тоже, хотя каждая пошла своим путем. Может, она не такая чувствительная, как другие, но жалость к себе она считала непозволительной роскошью. И всегда добивалась желаемого. Ей трудно было понять слова блюза, но в одном Джилл была точно уверена: она никогда не будет любить мужчину так, как героиня песни Билли Холлидей.

Главное — двигаться вперед, добиваться своей цели, уметь учиться на своих ошибках. Вот почему она здесь сегодня вечером. Джилл глотнула вина.

Колин взял ее за подбородок и повернул лицо так, чтобы она смотрела ему прямо в глаза.

— Тебе о чем-нибудь напоминают эти песни?

— Ни о чем, — как-то слишком быстро ответила она.

— Совсем ни о чем?

— Да, — потрясла она головой, чтобы высвободиться из его пальцев.

— Ты никогда никого не любила так сильно?

Как, черт возьми, ему удается читать ее мысли? Это не только смущало, но и раздражало ее.

— А ты? — спросила она, решив перейти от защиты к наступлению.

Он лениво улыбнулся, но глаза его не отрывались от ее лица.

— Кто знает… может быть.

Теперь она, кажется, понимала то, что не могли понять его многочисленные подружки. Если он сильно любил женщину до того, как начал встречаться со множеством других женщин, и эта любовь закончилась трагически, ясно, почему он бросал женщин раньше, чем их отношения превращались во что-то серьезное.

Возможно, раны в его сердце еще не зажили. Хотя, по ее мнению, он был не из тех, кто позволил бы женщине разбить ему сердце.

— Кого же ты любил? — спросила она, заинтригованная и отчего-то расстроенная.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что не могу догадаться сама.

— А ты этого хочешь?

Она не знала, что ответить.

— Некоторые из тех, с кем ты встречался, очень бы желали этого.

— Я спрашивал не о том.

Честно говоря, ей хотелось бы знать, что движет его поступками. И еще хотелось бы знать, какой была женщина, которой удалось завладеть его сердцем.

В глазах Колина вспыхнули веселые искорки. Он протянул руку и погладил ее волосы.

— Ты не ответила на вопрос. Не знаешь ответа или не хочешь отвечать?

— Я не уверена. — Это был самый честный ответ, который она могла дать.

Он, кажется, понял это. И улыбнулся.

— Давай потанцуем.

— Потанцуем? — Джилл посмотрела на площадку для танцев, сплошь заполненную тесно прижавшимися друг к другу парочками, которые покачивались в такт музыке. Она сделала глоток вина. — Зачем? — Ее мысли все еще были заняты таинственной женщиной из прошлого Колина.

— Это же весело, чем не причина?

— Но у нас ведь не свидание, Колин, а бизнес, — внезапно осознала Джилл. И почему она решила, что любимая Колином женщина осталась в прошлом, а если она по-прежнему где-то рядом? — Джилл нахмурилась, не понимая, с какой стати это так ее заботит.

— Да, у нас не свидание, но тебе для Деса нужно научиться танцевать.

Ему удалось завладеть ее вниманием.

— Что ты имеешь в виду?

Он взял ее руку:

— Давай, я покажу тебе.

Прежде чем она успела возразить, он взял ее за руку и одним движением поднял на ноги. Может, притвориться, что у меня головная боль? — подумала Джилл.

Лампы на сцене погасли, клуб погрузился в интимный полумрак, казалось, каждая пара на площадке живет в своем собственном мирке — никого вокруг, только они вдвоем…

— Мне не нужны уроки танцев, Колин, я умею танцевать, — сказала Джилл.

Он обнял ее:

— Я знаю, что ты умеешь танцевать, но только на расстоянии вытянутой руки от мужчины. — А что это за танец, если партнеры держатся на уровне вытянутой руки?

— Танец как танец. Партнеры видят друг друга и могут поддерживать разговор.

Улыбнувшись, он медленно покачал головой:

— Знаешь, о чем я думаю?

— Нет. — В это мгновенье она многое отдала бы за то, чтобы прочитать его мысли.

— Я думаю, тебе повезло, что ты встретила меня.

Она не удержалась и рассмеялась:

— У тебя явно нет недостатка в самомнении, не так ли?

— Нет, но тебе точно недостает нескольких уроков танца. — Он прижал ее к себе покрепче. — Вот так нужно танцевать с мужчиной, — прошептал он ей на ухо, — это вовсе не мешает поддерживать разговор.

Она чувствовала его теплое дыхание на своей щеке. Оно ласкало ее кожу, волосы. Дрожь пробежала по позвоночнику. Инстинктивно она попыталась отпрянуть, но он оказался быстрее: угадав, что она собирается сделать, он еще крепче сжал ее в объятиях.

— Поверь мне, Джилл, Дес будет ожидать именно такого танца, тебе нужно прижиматься потеснее, если ты хочешь выйти за него замуж.

Она понимала, что он прав. Он говорил ей о таких вещах, которые никогда не пришли бы ей в голову. Но дело в том, что в это мгновенье она меньше всего думала о Десе. Колин опьянял ее своим мужским мускусным ароматом и увлекал туда, куда ей вовсе не следовало бы идти. Но у нее не было выбора.

Спокойная музыка лилась из динамиков. Она не помнила название песни, но речь в ней шла о боли, желании и любви.

Колин положил ее руки себе на плечи так, чтобы она обнимала его, ладонь его скользнула в V-образный вырез платья на спине и теперь касалась ее голой кожи. Другая рука лежала ниже талии. Их тела словно слились в одно целое. У нее дыхание замерло в груди и внутри вспыхнул пожар. Она закрыла глаза, пытаясь противостоять охватывавшему ее желанию, но оно было подобно вулканической лаве. Ничто не могло уже сдержать его.

— Расслабься, — прошептал он ей на ухо. — Ты в безопасности. Ты со мной, а вокруг нас много людей. Тебе нечего бояться.

Он ничего не понял, беспомощно подумала она. Впервые в жизни Джилл боялась собственных чувств.

И музыка была такой медленной и сексуальной. Ее ритм проникал в каждую клеточку тела, заставлял сердце биться в том же ритме, пока она не начинала ощущать себя частью песни, а ее — частью себя. Голос певца был хрипловатым, сексуальным. Он раскрывал свое сердце в песне. Казалось, оно кровоточит из-за несчастной любви.

Джилл никогда не испытывала ничего подобного. Песня, Колин пробуждали в ней такие чувства, о существовании которых она даже не подозревала. Она пыталась вернуть себе обычные хладнокровие и невозмутимость, но это не получалось. В такт музыке их с Колином движения были медленными и чувственными.

Он крепко прижимал ее к своему сильному телу, между ее грудью и его обнаженной кожей были только два тонких слоя ткани — ее платья и его рубашки. Его рука ласкала ее обнаженную спину. Она чувствовала, что он возбужден. Ее дыхание замерло в груди. Колени ослабели. Она упала бы, если бы он не сжимал ее так крепко в своих объятиях.

Джилл словно растаяла, слившись с его сильным телом. Она утратила способность мыслить. Даже перестала следить за движениями в танце. Да это и не было нужно. Потому что в танце они стали одним целым. Их тела раскачивались в едином ритме, угадывая каждое следующее движение партнера. И это было уже чем-то большим, чем танец, их тела словно разговаривали друг с другом на только им понятном языке страсти.

Она обвила руками его шею и запустила пальцы в его мягкие волосы. Она вся пылала от страсти и не знала, как остановить сжигавшее ее пламя. Она чувствовала, как растет его возбуждение, но он не попытался отодвинуться. А она просто была не в силах сделать это. Но и не желала. Тесное объятие их тел — вот единственное, о чем она могла думать в тот момент. Она хотела увидеть его обнаженным. Одна часть ее существа кричала, что это нужно остановить, другая — что она не в состоянии сделать это.

Он раздвинул коленом ее ноги. Она почувствовала его мускулистую ногу между своих бедер. Волна желания нахлынула на нее. Не прерывая танца, он начал медленно двигать ногой взад и вперед, возбуждая ее. Она подчинялась каждому ее движению, чувствуя себя совершенно беспомощной перед наслаждением, которое испытывала.

Они делали это снова и снова, и желание все нарастало в ней. На танцполе, окруженные танцующими парами, они занимались любовью. Пламя, сжигавшее Джилл, сконцентрировалось теперь между ее ног. Это невозможно выдержать, подумала она. Что-то должно случиться. Что-то, кто-то должны помочь ей спастись. И Колин, казалось, снова прочитал ее мысли.

В тот самый момент, когда она поняла, что больше не выдержит, он остановился. Хотя музыка продолжалась и все вокруг танцевали, он просто остановился, позволив ее дрожащему телу прильнуть к нему в поисках опоры. Обвив одной рукой ее талию, он другой начал поглаживать ее спину, успокаивая.

Через минуту, показавшуюся ей вечностью, он отстранился от нее, продолжая поддерживать за талию. Приподнял ее подбородок и заглянул в глаза.

— Может, на сегодня достаточно?

Она не могла говорить. Боялась посмотреть на него. Затем каким-то чудом ей удалось высвободиться из его объятий. Она упала на темно-голубой диван и потянулась за бокалом вина. Руки дрожали, вино пролилось. Но она, не обратив на это внимания, сделала глоток.

— Кофе было бы лучше.

Она посмотрела на Колина, который сел напротив. Слава богу, что ему не пришло в голову сесть на старое место рядом с ней. Она больше не могла быть так близко к нему. Даже сейчас, когда стол разделял их, она ощущала тепло его тела.

Его руки были сложены на столе. Он выглядел абсолютно спокойным. Но грудь поднималась и опускалась чаще, чем обычно. На него тоже подействовал их танец. Это немного обрадовало ее.

— Я бы хотела уйти.

Он посмотрел на нее, и она взмолилась, чтобы он не заметил, что она чувствует. Потому что она чувствовала желание. Там, на танцплощадке, она поняла, что не может управлять своим телом, так сильно желает его. Но он кивнул, и у нее вырвался вздох облегчения.

— Хорошо, я только заплачу.

Через пару минут он накинул шаль ей на плечи и вывел из клуба. Она остановилась, чтобы оглядеться вокруг. Уличные огни показались ей ослепительно яркими после приглушенного голубого освещения в клубе. И людей на улице, казалось, было еще больше, чем пару часов назад, когда они входили в клуб.

Неужели это было только пару часов назад? Она сделала глубокий вдох. Ей казалось, что прошла вечность. Она почувствовала, как Колин положил ей руку на талию.

— Машина недалеко, — он указал в сторону парковки.

У нее совершенно не было сил. Ноги не слушались ее, хорошо, что машина действительно была рядом, и скоро Колин уже открывал ей дверцу. Она скользнула на сиденье и беспомощно наблюдала, как он поправляет ее платье перед тем, как захлопнуть дверцу.

Оба молчали всю дорогу домой. Джилл тщетно пыталась собраться с мыслями. Но к тому времени, как они достигли ее дома, она приняла решение.

Колин припарковался перед ее домом и заглушил мотор. В тишине машины она слышала стук собственного сердца. Взглянула на свои сплетенные пальцы. Она знала, что должна сказать, но не знала как. Колин отстегнул ремень безопасности, потом повернулся к ней. Не смотря на него, она чувствовала на себе его взгляд. Он ждал…

Но она не могла ждать. Она сказала:

— Я думаю, уроков достаточно.

— Я не согласен. Нам нужно по крайней мере еще два или три дня работы. Возможно, четыре.

Ее голова дернулась.

— Дня?

Он кивнул.

— Вообще-то я планировал несколько недель, но после сегодняшнего вечера решил, что нам нужно ускорить процесс обучения.

После сегодняшнего вечера.

Этим все было сказано. На площадке для танцев, в его объятиях, она потеряла голову. Он думал, что у них деловое соглашение, а она, оказавшись в первый раз в его объятиях, потеряла контроль над собой. Ничего удивительного, что он не хотел больше уроков.

— У нас впереди еще несколько дней, — сказал Колин.

— Послушай, — с трудом выговорила она, — я не знаю, какие у тебя мысли по этому поводу, но мне кажется, уроков достаточно.

— В чем дело, Джилл? — Он наклонился к ней. — Что тебя беспокоит? То, что ты не понимаешь, что произошло сегодня вечером?

Он снова прочитал ее мысли. Не было смысла отрицать то, что он уже и так знал.

— Есть кое-что, — медленно сказала она.

— И именно поэтому тебе нужно еще несколько уроков. Ты не привыкла к мужским прикосновениям. Ты не привыкла быть близко к мужчине и вообще к тому, что связано с сексом. А Дес, между прочим, вправе ждать, что жена его будет пылко отвечать ему в постели. На случай, если ты не в курсе, именно так ведут себя влюбленные.

Она прокашлялась.

— Я знаю, но ему вовсе не обязательно любить меня.

— Ты что, хочешь именно этого? Брака без любви?

— Конечно, — автоматически ответила она. — Но… я хочу сказать, мне известно, что секс — это часть брака, но у нас с Десом может быть… ну… просто деловое соглашение или что-то вроде этого…

Его смех прервал ее речь.

— Если ты действительно веришь в это, дорогая, тебя мои уроки тяготят еще больше, чем я думал. Как можно так мало знать о мужчине, с которым собираешься провести всю жизнь? Дес хочет иметь не только любовь, секс и детей, он хочет еще большего.

Она изумилась: чего еще он может хотеть?

— Например?

— Например, друга и компаньона.

— Это уже другое дело.

Дети. Она никогда не думала о них. И любовь. Неужели Дес действительно хочет любви? Она думала, он поймет пользу брака по расчету. К тому же Дес знал, как счастлив был бы дядя Уильям, если бы он женился на одной из его племянниц. А Колин говорит, что этого недостаточно.

Внезапно она почувствовала головную боль. Быстрее домой, пока Колин не заметил этого. Не хватало только, чтобы повторилась прошлая ночь.

Сегодня… Она не могла больше думать о том, что произошло сегодня. Стремительно открыла дверцу и выскочила из машины.

— Подожди. — Колин тоже вылез из машины и оказался рядом с ней, когда она вставляла ключ во входную дверь.

— Я подумаю обо всем, что ты сказал, и позвоню тебе утром. — Она распахнула дверь.

Он задержал ее. Ее первым желанием было прижаться к его теплому телу и наслаждаться его близостью. О господи, когда она хоть чему-нибудь научится? Она отпрянула. Переступила порог и попыталась захлопнуть дверь, но Колин помешал ей, остановив дверь ногой.

— Я знаю, что ты расстроилась, Джилл, и знаю почему. Все это свидетельствует о том, что ты не продумала как следует собственный план. У тебя нет ни малейшего представления о том, как добиться и удержать Деса.

— Я все сделаю для этого, — вырвалось у нее непроизвольно.

— Хорошо. Тогда я зайду за тобой завтра в девять. Будь готова.

Она испугалась.

— Погоди, я еще не решила, хочу ли продолжать уроки.

Он замер на пороге и коснулся большим пальцем ее нижней губы.

— Но ты хочешь. Хочешь.

Внезапно он взял ее лицо в свои ладони и прижался губами к ее губам. Его язык проник ей в рот, и пламя страсти охватило ее. Она опять потеряла власть над своими чувствами. Ей хотелось кричать от бессилия и одновременно хотелось остаться в его объятиях и испытать все, что он может дать ей.

Его губы были твердыми и горячими. Вкус их пьянил ее как вино. Его поцелуй был горячим и влажным. Он целовал ее с уверенностью человека, обладавшего большим опытом. Его язык все глубже погружался в ее рот, увлекая ее язык в сексуальном танце, зажигавшем в ней желание. Она схватилась за его запястья.

В конце концов он оторвался от ее губ и прошептал:

— Еще один урок. Дес будет ждать, что ваше первое свидание закончится именно так. Поцелуем. А потом…

Она все прекрасно поняла.

Головная боль усиливалась. Нельзя, чтобы он заметил это, нельзя повторять ошибки прошлой ночи. Поскорее бы подняться в спальню и выпить таблетки. Она знала, что причина нынешней мигрени — пережитый сегодня стресс.

— Я позвоню тебе завтра, — сказала она.

— Увидимся, — прошептал он и, коснувшись ее губ в последнем кратком поцелуе, исчез.

Она закрыла за ним дверь и прислонилась к ней. Силы оставили ее. Никто никогда не целовал ее так, как Колин. Никто никогда не обнимал ее так, не касался ее тела, не говорил с ней подобным образом. Она знала, что никогда уже не будет прежней.

Глава шестая

Джилл проснулась, все еще чувствуя усталость, но без головной боли. Она приняла вчера таблетки и легла спать, и это было лучшим из лекарств. Она ненавидела свою зависимость от них, ненавидела признавать, что в ее жизни есть нечто такое, чего она не в состоянии контролировать. Но, выпив лекарство при первых признаках мигрени, она, по крайней мере, избежала приема вчерашнего лекарства — присутствия здесь Колина, — а оно было чертовски сильным.

Застонав, она потянулась за подушкой, лежавшей рядом, и закрыла ею лицо. Но тут же поняла, что глупо прятаться от проблем. Все равно не поможет.

Но Колин…

Снова застонав, она бросила подушку через всю комнату. Нужно вставать. Она села в постели и откинула волосы с лица. Откуда эта усталость? Вспомнила и рухнула назад на подушки. Всю ночь ее мучили эротические сновидения. Ей снился Колин.

Вот в чем дело. Им нужно разорвать сделку. Невыносима была мысль: еще один такой вечер, как вчера в блюз-клубе, она не выдержит.

Джилл попыталась нашарить руками подушку, но это ей не удалось, и она закрыла лицо руками. В чем дело? Ведь она не может позволить себе прятаться от реальности, как это бывало в детстве.

В детстве она думала, что, если спрятаться в шкафу, папа не найдет ее и она сможет избежать традиционного ужина. Это был ее секрет, Тесс и Кит, кажется, о нем не догадывались.

Но их домоправительнице стало об этом известно. Она единственная знала, где можно найти Джилл. Не злая женщина, она, как и все вокруг, была запугана их отцом, поэтому заставляла Джилл спускаться к столу.

Сидя за столом и при этом держа спину как можно прямее, сестры должны были рассказать отцу о том, как провели день. Что именно выучили в школе, какие получили оценки или какие места заняли на соревнованиях. Если они не получали высшую отметку или проигрывали соревнование, им приходилось выслушивать, как отец разочарован в них. Джилл не могла есть, комок вставал в горле.

Лежа в постели, голодная, она думала о том, как ей завтра показать себя с лучшей стороны.

Когда сестры подросли, отец заставил их заниматься теннисом и гольфом, устраивал соревнования между ними, побуждая их враждовать друг с другом. Она возненавидела спорт. И все свои амбиции и спортивный интерес вложила в бизнес.

До самой свадьбы Тесс в прошлом году сестры боролись не на жизнь, а на смерть за то, чтобы к концу года занять первую строчку в финансовом отчете «Бэрон индастриз», то есть больше всех заработать денег. Но после свадьбы Тесс утратила интерес к этому. С ее уходом соревнование потеряло смысл. А что сейчас делала Кит, Джилл не имела понятия.

Нет. Прятаться от проблемы нельзя. И потом, она не боится Колина. Просто скажет ему что с уроками покончено, и ему не останется ничего другого, как смириться с этим.

Вздохнув, Джилл заставила себя подняться. Пора была начинать день.

Она сделала три шага, но что-то заставило ее обернуться и посмотреть на постель. Боже мой, как ужасно смято белье. Ее эротические сновидения встали у нее перед глазами. Она бросилась поправлять постель.

— Какие встречи у меня назначены на сегодня? — спросила Джилл у своей помощницы, войдя в офис.

— Вот список, — Молли положила коричневую папку на стол.

— Спасибо.

Джилл открыла папку. Первая встреча была только через час, но потом они следовали одна за одной. По крайней мере у нее есть час на то, чтобы сделать звонки, просмотреть бумаги и проверить, как идет работа над проектами.

— Еще что-нибудь нужно? Я сейчас работаю над отчетом Бэрстоу.

— Прекрасно. — Когда Молли вышла, Джилл налила себе чашечку кофе без кофеина, которое Молли всегда варила для нее. Бывали моменты, когда она готова была жизнь отдать за чашечку обычного кофе, но из-за головных болей отказалась от него.

— Доброе утро.

Она чуть не подавилась кофе.

— Колин!

Проигнорировав кресла, он присел на край стола.

— Великолепное утро, не так ли?

Молли возникла в дверях.

— Мистер Уэйн? У вас что, назначено?

Так Молли вежливо спрашивала, зачем он сюда явился. Джилл не страдала избытком вежливости.

— Какого черта ты здесь делаешь?

Колин рассмеялся, повернувшись к Молли.

— Она всегда так ругается? Ладно. Не могла бы ты сделать мне чашечку кофе? Только нормального, крепкого кофе.

Молли вопросительно посмотрела на Джилл. Та кивнула, вздохнув, и Молли ушла, оставив дверь открытой.

Неожиданное появление Колина выбило ее из колеи, но Джилл заставила себя собраться. Она сложила руки на груди и посмотрела на него.

— Мне повторить вопрос?

— Спасибо, не надо. Я все прекрасно расслышал.

— И где же ответ?

— Дело в том, что у нас на сегодня назначена встреча. Помнишь, я сказал — в девять. — Он бросил взгляд на золотые часы на своем запястье. — А сейчас уже пятнадцать минут десятого. Извини, что опоздал, это потому, что я сперва заехал за тобой. Точно помню, что обещал сделать это. Впрочем, неважно, нужно было сразу договариваться о встрече здесь. — В его глазах зажглись золотистые искорки. Она, словно загипнотизированная, смотрела на них. — Но я тоже нервничал после вечера, который мы провели вместе.

Она сидела очень тихо, стараясь не волноваться.

— Тебе не следовало приходить, Колин. Я же сказала — прекрасно это помню, — что сама позвоню тебе утром.

Колин демонстративно взглянул в окно, открывавшее панораму Далласа. Сквозь него в комнату лился солнечный свет.

— Не знаю, как ты, но я называю это утром.

Вернулась Молли с кофе для Колина. Он взял чашку, улыбаясь.

— Пожалуйста, Молли, поправь меня, если я ошибаюсь. Сейчас ведь утро, не так ли?

— Утро. — Она удивленно посмотрела на Джилл. Та молчала. — Что-нибудь еще?

Джилл покачала головой.

— Нет, можешь идти.

Молли ушла, прикрыв за собой дверь.

— Я собиралась позвонить тебе, Колин, но у меня было много дел. — Невинная ложь во спасение никому еще не причиняла вреда.

— Но я же сказал, что мы встретимся, а не созвонимся. Впрочем, неважно, я могу поменять планы. — Он сунул руку в карман пиджака, достал мобильный телефон и протянул его Джилл. — Хочешь позвонить мне?

— Колин, ты просто невозможен. — Она встала из-за стола.

Этим утром он выглядел просто потрясающе. Это взбесило ее. Уж у него-то точно не было проблем со сном.

Легкий пиджак прекрасно дополнял коричневые брюки и рубашку, расстегнутую у горла. Как обычно, солнце золотило его темные волосы. Глаза искрились смехом, и она старалась не смотреть в них. Боялась прочитать там что-нибудь, касающееся прошлой ночи.

Прошлая ночь. Она должна забыть о ней. Две такие ночи подряд — это уже слишком.

Она отвернулась от него и посмотрела в окно. Вид на Даллас всегда успокаивал ее, но сейчас это почему-то не помогало. Может, потому, что ее мысли были заняты Колином.

— Так вот. Я все обдумала и решила, что наши уроки лучше прекратить.

— Не хватает смелости?

Он сказал это очень мягко, но по сути вопрос был оскорбительным. Как следует реагировать на него?

Она не могла скрыть свою ярость.

Посмотрев на него через плечо, она сказала:

— Это не имеет никакого отношения к смелости. Я обдумала все с точки зрения деловых интересов. Прежде всего, я не могу отменить мои встречи, назначенные на следующие дни.

— В этом дело? Боишься, что Даллас рухнет без тебя?

— И второе, — сказала она, взглянув на небо. — Мне действительно не нужны уроки. Я ведь говорила тебе, что быстро учусь. Ты показал мне больше, чем нужно.

— Дорогая, но ты даже не пересекла линию старта!

Она резко обернулась.

— Не называй меня «дорогая». И что ты имеешь в виду под линией старта? После прошлой ночи… — Она остановилась. Любое упоминание о том, что произошло в ночном клубе, будет глупостью.

— Что после прошлой ночи?

Проклятье. Она сделала ошибку, посмотрев ему в глаза. В них вспыхнуло пламя при упоминании о прошлой ночи. Она пожала плечами.

— Это было забавно и познавательно, но я уверена, что смогу найти все это здесь. — Она обвела рукой компьютер и книжные полки.

Она попросит Молли помочь ей найти книги в электронных библиотеках или магазинах.

— Разумеется, я сдержу свое обещание развивать наши земельные участки сообща.

Она назначит одного из лучших своих людей руководить этим проектом, и ей не придется лично работать с Колином.

— Весьма мило с твоей стороны, но я не позволю тебе выйти из нашей сделки. Я чувствую себя морально обязанным продолжить уроки, и потом…

— Обязанным? Можешь считать себя свободным от всех обязательств передо мной.

— И потом, вчера ты сказала мне, что сделаешь все возможное, чтобы заполучить Деса. Я никогда не видел тебя прежде такой целеустремленной. И я ловлю тебя на слове, а теперь… — он убрал телефон и взглянул на часы, — уже почти девять тридцать. — Пойдем.

Она, должно быть, что-то упустила.

— Пойдем? Куда?

— Я назначил несколько встреч для тебя. Ты учла это в своем расписании, как я просил?

— Нет, конечно, нет.

Раньше, чем она успела что-то сообразить, он подошел к двери и, открыв ее, обратился к Молли, сидящей за своим рабочим столом в небольшой комнатке между офисом Джилл и входной дверью.

— Эй, Молли. Пожалуйста, отмени все встречи мисс Бэрон на следующие дни. Великолепный кофе, кстати. Большое спасибо. Пока, Молли.

Молли уставилась на него, ошеломленная.

— Джилл?

— Я…

Он посмотрел на нее.

— Сделай это, Джилл. Пожалуйста. Я обещаю: не будет ничего похожего на прошлую ночь. Я даже думаю, что тебе это понравится.

— Только скажи, Джилл, и я позвоню в полицию.

Великолепно. Молли опять ее защищает. Меньше всего это сейчас ей нужно. Она сама может постоять за себя. И справиться со всем, что бы Колин для нее ни запланировал. Да в конце концов, можно ведь выйти, а потом вернуться назад в офис на такси.

— Все в порядке, Молли.

Колин улыбнулся ее помощнице. Эта улыбка могла заставить любую девушку упасть к его ногам, но она не могла подействовать на материнские инстинкты Молли. И он это понял.

— Я обещаю, что ей ничего не угрожает, — сказал он Молли. — До встречи.

— Погоди, — остановила его Джилл. — Моя сумочка! Она в офисе.

— Оставь ее. Она тебе не понадобится.

Ей стало любопытно и, прости, Господи, она даже была заинтригована. Когда все это закончится, ей, наверно, нужно будет обратиться к психиатру.

— Вам удобно, мисс Бэрон?

Низкий, успокаивающий голос Хелен, массажистки, раздражал ее. Куда как удобно лежать полуголой на животе на массажном столе в присутствии незнакомой женщины.

— Я так понимаю, вам раньше не делали массажа.

Конечно, у нее на это не было времени. И сейчас она поверить не могла, что позволила Колину затащить ее в салон красоты.

— Вам не больно?

— Нет.

По правде говоря, в этом не было ничего неприятного. Приятный полумрак. Тихая, расслабляющая музыка где-то вдалеке. Но у нее не было времени на подобные излишества. И она понятия не имела, как массаж может помочь ей заполучить Деса.

— Вы очень напряжены. Я чувствую это… Попробуйте расслабиться, я хорошо знаю свою работу.

Джилл подняла голову и посмотрела через плечо.

— У вас здесь нет телефона, не так ли?

— Нет, мисс Бэрон, — Хелен мягко отвела назад ее голову. — Забудьте о делах на время массажа, иначе он не даст результатов. Даже самые занятые люди понимают, что время, проведенное в салоне «У Джеки», не может считаться потерянным. Дайте себе шанс. Расслабьтесь и позвольте мне прогнать напряжение из ваших мышц.

Джилл почувствовала, как Хелен налила ей еще немного теплого масла на спину. Колин наверняка испугался, что она не выполнит условия их сделки, хотя она и пыталась убедить его в обратном. Но это легко исправить. Вернувшись в офис, она попросит своего юриста оформить на бумаге их договор. Тогда у него не будет оснований сомневаться в ней.

Кстати, а где он сам? Последний раз она видела его в холле, когда он помахал ей на прощанье. А потом красивая Джеки, владелица салона, увлекла ее в комнату для массажа. Ее манеры были столь изящными, что их можно было бы назвать искусством. Джилл вздохнула. Будь у нее телефон…

— Мисс Бэрон? Мисс Бэрон?

— Да. — Она с трудом открыла глаза. — Что случилось?

— Сеанс массажа закончился.

— Правда? — в ее голосе послышалось разочарование.

Она вспомнила, что ей наконец удалось расслабиться и появилось ощущение, словно она плывет на облаке. Как бы сквозь туман до нее доносился голос Хелен, говорившей что-то, пока ее пальцы разглаживали напряженные мышцы. Джилл даже смогла перевернуться, когда та попросила ее сделать это. Но потом растворилась в облаке. И сейчас не чувствовала ни одной косточки в своем теле.

— Вставайте осторожно, — предупредила ее Хелен. — Возможно, у вас закружится голова, но это скоро пройдет.

Она села на столе, но тут же захотела лечь обратно и лежать так еще пару часов. Она не могла припомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой расслабленной. Хелен помогла ей слезть со стола. Ей даже пришлось нагнуться и надеть на Джилл тапочки фирменных цветов салона — зеленого с персиковым. Потом она надела на нее такого же цвета халат.

— Ну как вы себя чувствуете? Лучше? — спросила Хелен, улыбнувшись.

— Да, большое спасибо. У вас настоящий талант.

Польщенная, Хелен вышла из комнаты.

— Следуйте за мной. Вас ждет косметолог.

— Вы не знаете, где мистер Уэйн?

Она потребовала, чтобы он не уходил, пока она будет торчать здесь. Он рассмеялся, но согласился.

— Извините, но я не знаю. Мы пришли. — Хелен распахнула одну из дверей длинного коридора, и Джилл оказалась в еще одной полутемной комнате. Три женщины в зеленой одежде ожидали ее. В центре стояло самое необычное кресло, которое она когда-либо видела. — Пожалуйста, она в вашем распоряжении.

Хелен удалилась, тихо прикрыв за собой дверь.

Женщина с седыми волосами подошла к ней.

— Меня зовут Мэри, мисс Бэрон. Я буду заниматься вашим лицом. — Она повернулась и представила других женщин: — Корделия и Алиса.

— Очень приятно, — робко произнесла Джилл и была вознаграждена приветственными улыбками.

— Пока я буду заниматься вашим лицом, Корделия сделает вам маникюр, а Алиса — педикюр, — продолжила Мэри.

— Как хорошо продумано, — искренне сказала Джилл.

— Некоторые клиенты предпочитают все по отдельности, — объяснила Мэри. — Но мистер Уэйн попросил сделать все побыстрее.

— Правда?

Колин хорошо ее знал.

— А вы не знаете случайно, где он?

— Я думаю, он в одном из отдельных кабинетов с Джеки.

Отдельный кабинет?

— А вы не знаете, что они делают?

— Нет, боюсь, нет.

Почему ее волнует, что делает Колин? Даже если он наедине с красавицей Джеки? Она не знала. На самом деле, не знала.

— Если вы присядете, мы сможем начать.

Она послушно села в кресло и только что не застонала от удовольствия. Интересно, кто его сконструировал? Она готова была выложить кучу денег, чтобы приобрести такое кресло. Джилл закрыла глаза и снова очутилась на облаке.

— Пора просыпаться?

Джилл услышала этот вопрос сквозь пелену сна. Голос был мягким, хрипловатым и очень мужским. Это был голос Колина.

Он сидел рядом с креслом-облаком, держал ее руку в своих и улыбался ей.

— Мне кажется, ты немножко научилась расслабляться.

— Да, — осторожно ответила Джилл. Она отказывалась идти сюда, поэтому не хотела показать, что ей понравилось. — Я плохо спала ночью, вот и воспользовалась возможностью подремать немного.

— Хорошо, я рад, что ты отдохнула. Ну что, готова идти на ланч?

Вот в чем она была абсолютно уверена, так это в том, что она слишком расслабилась, чтобы заставить себя одеться и пойти в один из тех модных ресторанов, что расположены в этом районе.

— Нет.

Его брови скептически приподнялись.

— Неужели ты позволишь, чтобы деньги пропали? Ланч включен в стоимость обслуживания.

— Ну, если так…

— Идем? — Он потянул ее за руку. — После ланча у тебя останется только пара процедур, и мы уедем.

Она так расслабилась, что даже не была уверена, что ей удастся встать самостоятельно. А когда все же встала, то внезапно вспомнила, что под легким халатом у нее ничего нет, и туже затянула пояс. Она и не задумывалась об этом, пока не появился Колин.

Он взглянул на нее и нежным движением убрал волосы с ее лица.

— Мне кажется, я никогда не видел тебя расслабившейся.

Она вздрогнула.

— И никто не видел. Они здесь снимают напряжение не только с мышц, но, кажется, и с костей.

Он взял ее лицо в ладони и приподнял так, чтобы она посмотрела ему в глаза.

— Ты очень хорошо выглядишь, — сказал он мягким хрипловатым голосом, золотистые искорки в его глазах снова загипнотизировали ее.

Когда он прижался губами к ее губам, она словно знала, что это произойдет, и ждала этого поцелуя. Ей стало жарко во всем теле. Это несправедливо, подумала она, он воспользовался ее состоянием — сейчас она не в силах противостоять ему. Впрочем, как она помнила, вчера ее попытки обезопасить себя тоже не увенчались успехом.

Он нежно раздвинул ее губы языком и проник ей в рот. О небо, она знала, что последует за этим, она хотела этого. Его язык исследовал глубины ее рта, но не страстно, как прошлой ночью, а мучительно медленно, даже лениво. Она чуть не потеряла сознания от этой медленной пытки. Ей стало жарко между ног. Все, что было вокруг, утратило значение. Она могла чувствовать только то, что он заставлял ее чувствовать.

Его рука проникла в вырез халата и обхватила одну грудь. Его большой палец ласкал ее сосок, пока она не застонала. Потом он убрал руку. Ее дыхание участилось. Ей стало больно от мучительного желания. Она не могла отвести от него глаз, смущенная и трепещущая. Что он делает с ней?

Он тоже дышал прерывисто. Его лицо на мгновенье исказилось, как от мучительной боли. Но он быстро обрел контроль над собой.

— Вот что сделал бы Дес, — сказал он.

Он взял ее руку и потащил за собой к двери.

— Пойдем.

Ошеломленная, она последовала за ним вниз по коридору по направлению к другой двери.

— Джеки организовала ланч здесь, чтобы мы могли побыть наедине.

Наедине. Ну да, конечно, подумала она с иронией. Это как раз то, что им нужно.

Он открыл дверь в ярко освещенную комнату в зеленых и персиковых тонах. Цвета обивки кресел и дивана гармонировали с обоями и коврами. В одном углу стоял горшок с ярко-зеленым фикусом, а посередине был накрыт стол для двоих с уже наполненными тарелками.

Джилл заметила шампанское. Не обращая внимания на Колина, она села за стол и поднесла к губам бокал с шампанским. Выпила и потянулась за бутылкой, лежащей в ведерке со льдом. Однако Колин опередил ее и сам наполнил ей бокал.

— Я думаю, тебе лучше сначала немного поесть, — сказал он.

Это разумное, высказанное мягким тоном предложение вызвало у Джилл эффект, какой вызывает красная тряпка у быка. Разозленная, она уставилась в свою тарелку. Там был цыпленок, шпинат, фруктовый салат и две крошечные булочки.

Внезапно к ней вернулись чувства, которые она вроде бы утратила во время массажа. Она поняла, что чертовски голодна и что по-прежнему может думать только о том, как выбросить Колина из головы.

Она взяла серебряную вилку и принялась за еду, которая оказалась очень вкусной.

Теперь ее сознание полностью прояснилось, при этом она не была напряжена. К тому времени, как она закончила есть, и сердцебиение прекратилось, и жарко ей больше не было.

Она взглянула на Колина и заметила, что он смотрит на нее. Его тарелка оставалась полной. Он, должно быть, смотрел на нее все время, пока она ела, и сам не съел ни кусочка. Сидел, подперев голову рукой, и смотрел на нее.

Она осторожно отложила салфетку в сторону.

— Ты не сказал, какие еще процедуры мне предстоят.

Он кивнул.

— И какие?

— Прическа и урок макияжа.

— Мне не нужны уроки макияжа. Согласна только на парикмахера.

— Хорошо. — Его лицо было абсолютно невозмутимым.

О чем он думает? Помнит ли он, как она отреагировала на поцелуй? Знает ли, что одно его прикосновение сводит ее с ума? Известно ли ему, что она чувствует себя другим человеком после той вечеринки? И что в этом виновато то утро, когда она, проснувшись, обнаружила его в своей постели.

— У тебя есть какие-нибудь планы после парикмахера?

Он не сменил позы и не отвел от нее взгляда. Ей показалось, что это единственный момент, когда он не может прочитать ее мысли. Как и она его.

Джилл посмотрела на свои сложенные руки и рассеянно заметила, что ногти у нее нежно-розовые и отполированы до блеска. Она проспала весь маникюр. А пальцы на ногах! Они выкрасили их в ярко-розовый цвет. Колину удалось, добиться своего.

— Мы отправляемся в аэропорт, а оттуда на моем самолете полетим на Виргинские острова.

Он сделал паузу, очевидно ожидал ее возражений. Но внутренний голос велел ей сохранять спокойствие. Было бы ошибкой возражать, не выслушав его до конца.

— У моего друга там свой остров, и он согласился одолжить его нам на пару дней.

Он опять сделал паузу. Однако она ничего не сказала. Она сидела спокойно, но ее мысли стремительно сменяли одна другую. Остров частный, а это означает, что они будут там наедине. Если, конечно, там нет прислуги. Колин и она наедине. Несколько дней. Ее сердце остановилось.

Спустя мгновенье Колин выпрямился на стуле.

— Одна из причин, по которой мы едем туда, — это подводное плавание. Ты будешь учиться нырять. Дес обожает подводное плавание.

Он отодвинул тарелку и посмотрел ей прямо в глаза.

— Как я сказал, мы отправимся в аэропорт. Наш багаж уже в машине. Я собрал сумку утром, а пока ты была на сеансе массажа, я поручил купить все необходимое для тебя. Купальники и все такое. Джеки помогла мне упаковать сумку и заверила, что там есть все, что тебе может понадобиться. Я позвонил Молли, и она съездила к тебе домой за лекарствами и еще некоторыми вещами, которые, как она думает, тебе нужны. Твоя сумочка, кстати, тоже там. Молли привезла все и упаковала в отдельную сумку, чтобы ты легко могла найти нужные вещи.

Он учел все. И все это было организовано за ее спиной. Она знала: он ожидает, что она разозлится, скажет, что ни за что никуда не поедет, тем более с ним, что ему придется силком запихивать ее в самолет. Она знала, что он ждет этого, и поэтому не собиралась поступать так.

Но внутри все у нее кипело от ярости. Ей казалось, что она просто излучает яростную энергию, которая вся была направлена на Колина. Внутри нее бушевал проснувшийся вулкан ярости, выброс лавы из этого вулкана готов был уничтожить все живое вокруг. Но она не собирается показывать это Колину.

— Я заверил Молли, что ты позвонишь ей с борта самолета, так что вы сможете все обсудить.

Если она останется в городе, то с головой погрузится в работу и у нее не будет времени думать о разных глупостях. Но глубоко внутри она знала, что все это вовсе не глупости. Ее мучило что-то очень важное, что-то, чему она не могла найти объяснения. Кроме того, почему бы ей не взять пару дней отпуска? Она работала всю жизнь, с самого раннего детства, вся отдавалась работе, чтобы ее успехи могли удовлетворить отца. Которого ничто не могло удовлетворить.

— Джилл?

Она посмотрела на него. Он выглядел обеспокоенным. Он ждал ее ответа. И у нее был готов ответ.

— Прекрасно.

Глава седьмая

Джилл потянулась, медленно просыпаясь. Солнечный свет и теплый морской ветерок проникали сквозь раскрытую дверь, наполняя комнату ароматом тропических цветов и успокаивающими звуками моря. Ветер развевал прозрачные тонкие занавески, их шелест сливался с шумом моря. Над кроватью был балдахин из такой же ткани, что и занавески на окнах и двери.

Звуки и запахи так отличались от тех, к которым она привыкла, что первые несколько минут она просто пыталась вспомнить, где находится. Когда они прилетели на остров прошлой ночью, Колин показал ей эту комнату и поставил сюда два новых чемодана с ее вещами. Две сумки поменьше он отнес в ванную. Еще он сказал, что, когда она устроится, у них будет поздний ужин на террасе, но она слишком устала, приняла душ вместо ужина, затем исследовала содержимое чемодана, наткнулась на розовую ночную сорочку и, надев ее, отправилась спать.

Стрессы, которые ей пришлось испытать за последние несколько дней, отняли все ее силы. Даже во время полета они почти не говорили. Она напомнила ему про телефон и позвонила Молли, чтобы проинструктировать ее насчет следующих дней. Потом Колин отправился в кабину, а она заснула. Но, несмотря на это, все равно после полета чувствовала себя усталой и поэтому не пошла на ужин.

Она соскользнула с постели и направилась к двери, которая вела на просторную каменную террасу. Прошлой ночью, когда они шли на посадку, Колин сказал ей, что посадочная полоса построена так, чтобы ни с одной точки острова ее не было видно — только с воздуха. Тогда она почти не слушала его. Сегодня могла сама осмотреться кругом. Дом был расположен на холме. Склоны холма покрывала ярко-зеленая растительность, спускавшаяся вниз к самой кромке сверкающей воды. Море было ярко-голубое. А цветы на кустах и деревьях таких нереальных оттенков, что казались искусственными. Несколько плетеных столов со стульями слева от нее не заслоняли пейзаж.

Она правильно сделала, что согласилась приехать сюда, подумала Джилл. Этот остров был абсолютно другим миром, с иными понятиями о красоте, чем те, к которым она привыкла. Если что-то могло вырвать ее из привычного рутинного распорядка, состоявшего из бизнеса, сна и еды, то только этот чудесный остров. Его поразительная красота поможет ей спокойно обдумать все, что произошло с ней за последние несколько дней. Да, она правильно поступила.

И, поскольку у нее есть только пара дней, надо поскорей одеться и пойти осмотреть остров.

Колин сказал, что цель поездки — научить ее плавать под водой, поэтому она достала из чемодана два купальника разных цветов в комплекте с парео в той же цветовой гамме. Она критически осмотрела ярко-розовый купальник. Он почти ничего не скрывал, второй был ничуть не лучше.

Вздохнув, она надела бикини в ванной и, посмотрев на себя в большое зеркало, нахмурилась, потому что линия трусиков была на несколько сантиметров ниже пупка, к тому же трусики были в форме треугольника. Чашечки лифчика от купальника поддерживала лишь тонкая полоска. Хотя, надо сказать, купальник не выглядел вульгарно. Она повернулась и посмотрела на него сзади. Удивительно, но он очень шел ей.

Девушка улыбнулась своему отражению. Тот факт, что она была здесь и две тоненькие полоски ткани на ней назывались купальником, доказывал, что она переменилась. Но пока что она не знала, как ей относиться к этим переменам. Довольна она ими или нет?

Прежде она никогда не бывала на тропическом острове, наверно, такие открытые купальники как раз то, что нужно для подводного плавания? Она еще раз оглядела себя в зеркале. Как глупо. Чего ради она пытается оправдаться сама перед собой?

Парео было сделано из приятного на ощупь ярко-розового материала. Она обернула его вокруг тела и завязала узелком на одном плече. И еще раз улыбнулась своему отражению. Теперь она казалась полностью одетой.

Еще раньше Джилл нашла в сумочке в ванной зубную щетку и пасту. Теперь она еще раз заглянула туда и обнаружила полный набор косметических средств от Джеки: кремы для лица, тоник для умывания, молочко для снятия макияжа, косметику. На всем стоял логотип «Джеки». Она слышала от своих знакомых, что вся эта продукция была превосходного качества. Ладно, она будет пользоваться ею.

Во вторую сумку она не стала заглядывать. Известно, что Молли могла положить туда, — лекарства. Авось они ей не понадобятся.

Джилл умылась, почистила зубы, нанесла крем на лицо и шею. Потом занялась волосами, но поняла, что ей почти ничего не нужно делать с ними.

Парикмахер-стилист подстриг ее вчера. Она чувствовала, что голове стало легче с новой стрижкой, которая к тому же позволила волосам, освободившимся от своей тяжести, естественно завиваться. Теперь волосы достигали плеч. Оставалось только провести по ним расческой, и они стали выглядеть так, словно она только что вышла от первоклассного парикмахера.

Джилл встряхнула волосами перед зеркалом. Она еще не успела привыкнуть к новой стрижке. Вернувшись в спальню, она надела сандалии, найденные в одном из чемоданов, и вышла на террасу.

Но, сделав несколько шагов, остановилась. Колин стоял в противоположном конце террасы и смотрел на лазурное море, держа в руке чашечку с кофе.

На нем не было ничего, кроме пары темно-синих, открытых, тесно облегающих плавок.

Очень открытых.

Она покраснела и сглотнула. У нее вдруг пересохло в горле. Он стоял боком к ней, и она видела все признаки его мужественности.

Ее сердце начало биться так, словно готово было выскочить из груди, так ее взволновало это зрелище. Она знала все его мускулы на ощупь. Успела почувствовать их всем телом во время танца, когда была в его объятиях. Она помнила, как крепко он прижимался к ней. От этого воспоминания ей вдруг стало больно.

Она не может допустить, чтобы та ночь повторилась. Только не здесь, когда они одни.

Потом они ведь на тропическом острове. Здесь положено ходить в купальниках. Она привыкнет к его полуобнаженному телу.

Но жидкое пламя уже струилось по ее венам, и жар прилил к щекам.

Она чуть не убежала обратно в спальню, но заставила себя остаться. Это было бы плохим началом следующего урока с Колином. Она отучилась прятаться в шкафу спальни еще в детстве и не собиралась возвращаться к этому сейчас, как бы ей этого ни хотелось.

Джилл медленно направилась к Колину, не глядя на него. Позади Колина открывался проход в гостиную, где стояли симпатичные шезлонги и кресла, отделанные тканью, гармонировавшей с экзотическими цветами, окружавшими их. Там был даже камин.

Колин не отрываясь смотрел на море и не сразу увидел, что она подошла. Приблизившись к нему, Джилл заметила капельки воды на стройных ногах и в золотистых волосах.

— Доброе утро, — повернулся к ней Колин.

Может быть, разговор отвлечет ее от разглядывания его тела.

Его улыбка была теплой и даже дружеской. Слава богу, он не прочитал ее мысли.

— Правда? Утро действительно доброе? Я так устала, что вчера ночью рухнула в постель и спала как убитая. А когда встала, солнце уже было высоко. Сколько сейчас времени?

— Это не важно. Время не играет особой роли на тропических островах. — Он оглядел ее. — Ты выглядишь очень мило.

— Спасибо, — поблагодарила она, но инстинктивно попыталась перевести разговор на другую тему: — Остров великолепен.

— Я рад, что тебе нравится. — Его улыбка говорила о том, что он знал, что делает.

Проклятье. Он читал ее мысли.

— Ты уже плавал?

Он кивнул.

— Вода чудесная. Тебе понравится.

Она посмотрела на море.

— Оно бесконечное!

— Да. — Он потянулся за темно-синей футболкой, гармонировавшей с плавками, натянул ее через голову, закрыв грудь. Футболка мгновенно потемнела в тех местах, где оставалась влага. Она закрыла глаза, словно надеясь, что таким образом из ее сознания исчезнет картина его обнаженной груди, покрытой сверкающими капельками воды.

— Сперва завтрак, — сказал он уверенно. — Ты, должно быть, чертовски голодна, поскольку вчера пропустила ужин.

— Верно, — отозвалась она, бросив взгляд на большой стол в гостиной. Он был накрыт на двоих.

Колин взял ее за руку.

— Пошли.

Казалось, она только и делала это последние три дня — следовала за ним.

Он отодвинул стул для нее и сел наискосок. Посредине стола было большое блюдо с фруктами.

Внезапно появилась служанка — ослепительная красавица с кожей золотистого цвета и черными как вороново крыло волосами. У нее в руках был белый графин.

— Кофе, мадам?

— Да, спасибо, только я пью без кофеина, пожалуйста. У вас есть такой?

— Конечно, это он и есть.

— Джилл, это Лиана. Лиана, это моя подруга Джилл.

— Привет, — сказала Джилл и получила в ответ теплую улыбку.

— Добро пожаловать на Серенити[3].

— Серенити?

Лиана налила Джилл кофе и, взяв со стола другой графин, направилась к Колину.

— Так называется остров.

— Лиана и ее семья присматривают за островом, — пояснил Колин.

— Как мило, — сказала Джилл, глядя на них. — Это название ему очень подходит.

Лиана и Колин обменялись улыбками, и у Джилл кольнуло в груди. В их улыбках было что-то интимное, вероятно, они давно знали друг друга. Может, даже встречались? Может, Лиана та женщина, в которую он был влюблен? И она разбила ему сердце? Впрочем, эти двое явно испытывали симпатию друг к другу.

Лиана посмотрела на нее.

— Что бы вы хотели на завтрак сегодня, мисс Бэрон?

— Не знаю, — ответила Джилл, любуясь пейзажем и думая о том, что Колин как магнит притягивает к себе красивых женщин. Вчера это была Джеки. Сегодня Лиана. Она тихо вздохнула. Какое это имеет значение? — Я голодна.

— Скажи все же, что бы тебе хотелось, — посоветовал Колин. — Если у нас этого нет, выберешь что-нибудь другое.

— Хорошо, как насчет французского тоста с… — она посмотрела на блюдо с фруктами, — с киви и поджаристым беконом?

— Хорошо, мадам.

— Чудесно. — Она посмотрела на улыбающееся лицо Лианы и решила, что ее не стоит винить за влечение к Колину. В него была влюблена половина ее знакомых женщин. — И, пожалуйста, называй меня Джилл, — добавила она.

— Спасибо, Джилл. Колин?

— Мне нравится то, что выбрала Джилл.

— Тогда мы с мамой все сейчас приготовим, — Лиана исчезла в проходе.

Ветерок проник на террасу и примыкающую к ней гостиную, растрепав волосы Джилл. Она подняла лицо навстречу его ласке.

— Ты выглядишь так, словно родилась здесь, — прошептал Колин.

Смущенная тем, что он заметил ее инстинктивное движение, она поспешила ответить:

— Ты тоже. Должно быть, часто бываешь здесь.

— Почему ты так думаешь?

— Вы с Лианой, кажется, хорошо знаете друг друга.

Он кивнул, внимательно наблюдая за ней.

— Да, я бываю здесь настолько часто, насколько позволяют дела. Мы с Лианой в самом деле хорошо знаем друг друга.

— Насколько хорошо? — Слова эти у нее вырвались, и она тотчас пожалела о них.

И заметила искорки смеха в глазах Колина.

— Что происходит в твоей хорошенькой головке? Ты думаешь, что мы с Лианой любовники?

У нее все замерло внутри от его слов. Может, голод был тому виной, но она почему-то сомневалась в этом.

— Это так?

Он покачал головой:

— Нет, Джилл. Я знаю Лиану и ее семью уже десять лет, с тех пор, как первые приехал сюда. Мы хорошие друзья. И это все. И мне кажется, ее муж не допустил бы большего. — Он приподнял ее подбородок, чтобы заглянуть ей в глаза. — О'кей?

Джилл повела плечами — мол, это не имеет никакого значения.

— О'кей.

Она взяла стакан и налила себе апельсинового сока.

— Так ты приезжаешь сюда уже десять лет?

— Да.

— В таком случае, владелец острова, должно быть, твой очень хороший друг.

— Да.

— Этот остров принадлежит тебе, не так ли?

— Нам с Десом.

— Да? Я и не знала, что вы так близки.

— Я сказал тебе, что мы хорошие друзья.

Она закусила нижнюю губу. Колин оказал ей большую услугу, привезя на остров, половина которого принадлежала Десу. Тогда почему ей вдруг стало страшно?

— Почему ты не сказал мне, что у тебя есть остров?

— Потому что боялся, что ты можешь подумать, будто я хочу заманить тебя в ловушку.

Так оно и было. Ее страх не имел никакого отношения к Десу. Она боялась Колина. Они оставались наедине на острове, с которого невозможно было убежать.

— Если ты захочешь уехать, тебе достаточно только сказать об этом.

Она кивнула. Он опять прочитал ее мысли, и она уже начинала привыкать к этому. Может, потому что он успокоил ее, пообещав отвезти домой по первому слову, она больше не чувствовала себя в ловушке. Странно, но ей стало вдруг любопытно — что произойдет во время их пребывания на острове?

— Вы с Десом планируете что-нибудь менять на острове?

— Нет, нам он нравится именно таким, каков есть. Единственно, что мы планируем, — это построить еще один дом, чтобы нам можно было одновременно приезжать сюда со своими семьями.

Она хотела было сказать, что они могли бы заработать здесь хорошие деньги, но мысль о том, что у Колина в будущем может быть семья, заставила ее остановиться. Из ее горла не могло вырваться ни звука.

Колин с женой и детьми.

Расстроенная этой мыслью, она нахмурилась. Но если Колин до сих пор не женат, подумала Джилл, почему он полагает, что женится в будущем? Однако желание построить еще один дом явно говорит о том, что он планирует завести семью.

— Пока готовят завтрак, мы могли бы совершить небольшую прогулку по острову. Или сразу пойти к бассейну.

— Бассейн? На острове?

Он кивнул.

— Совсем рядом, просто его не видно отсюда.

— Но зачем здесь бассейн?

Он усмехнулся.

— Вопрос уместный, но мы с Десом решили, что он нужен. Некоторые предпочитают видеть дно, когда плавают ночью. Бассейн для них.

— Готова поспорить, ты к таким не принадлежишь.

— Верно. Океан великолепен ночью.

Она утонула в глубине его глаз. Господи, неудивительно, что женщины сходили по нему с ума.

— Ты хочешь сказать, что будешь учить меня нырять в бассейне? Колин, у меня в саду собственный бассейн! И у тебя тоже. Мы могли бы остаться дома.

— Тебе надо освоить в бассейне только основные приемы. Я хочу быть уверенным, что ты не испугаешься в море. Как только ты их освоишь, мы пойдем к рифу, который я выбрал.

— О! — Она сделала глоток апельсинового сока. Потом решила выпить кофе. — Хорошая идея, но, насколько я знаю, плавать под водой совсем не трудно.

— Когда знаешь основные приемы.

— Хорошо, но я не верю, что вы с Десом довольствуетесь простым плаванием под водой. Вы, верно, занимаетесь скубадайвингом[4].

На его щеке появилась ямочка.

— Ты права, но я решил научить тебя плавать под водой в расчете на то, что, если тебе понравится, ты сама захочешь заниматься скубадайвингом. — Он сделал паузу. — А если убедишь Деса жениться на тебе, он сможет научить тебя этому.

В его ответе была логика, но он почему-то не понравился ей.

— Кстати, ты умеешь плавать?

Она недовольно рассмеялась.

— Ты думаешь, я согласилась бы оказаться с тобой в воде, не умея плавать?

— О'кей, но я имел в виду — ты хорошо умеешь плавать?

Она задумалась.

— Я раньше плавала хорошо, еще в школе. Папа настоял, чтобы мы с сестрами плавали.

— Понимаю, почему. На краю Дабл-Би — огромное озеро, он, верно, не хотел, чтобы кто-то из вас, упав туда случайно, утонул.

— Сомневаюсь, что он стал бы переживать, если бы кто-то из нас утонул в озере.

— Этого не может быть.

— Могу тебя заверить, что на следующий день после похорон он уже занимался бы своими обычными делами.

— Люди могут по-разному выражать свое горе, Джилл.

— Неважно.

Она больше не хотела говорить об этом.

— Он хотел, чтобы мы плавали, чтобы устраивать соревнования между нами. Он учил нас не плавать, а соревноваться. По той же самой причине он учил нас играть в гольф, теннис, бейсбол, кататься на лошадях и так далее. Я бросила плавание, как только он умер. И не знаю, как я сейчас плаваю.

Он пристально посмотрел на нее, словно хотел что-то сказать, но не мог решиться. Наверно, это касалось ее отца. Но потом передумал.

— Не волнуйся, у тебя на всякий случай будет спасательный пояс и другое оборудование. Но я не стал бы брать на себя ответственность за человека, который вообще не умеет плавать.

— Почему ты не спросил меня перед поездкой?

Он улыбнулся.

— Потому что, если бы ты не умела, я научил бы тебя.

— Научил бы меня плавать? Так просто? По-моему, ты упустил свое призвание. Тебе следовало стать учителем.

— Правда?

Она кивнула.

— Я думаю, преподавать историю или математику не намного сложнее, чем учить женщину реагировать на мужские прикосновения или танцевать, тесно прижавшись друг к другу. И не сложнее, чем учить плавать, не так ли?

Он улыбнулся.

— Так.

В дверях появилась Лиана.

— А вот и завтрак, спасибо, Лиана.

Джилл развязала парео и бросила его на кресло около бассейна. Колин присвистнул.

— Не могу не сказать, что у меня великолепный вкус.

Она пожала плечами. Колин стоял, положив руки на бедра, и смотрел на нее с нескрываемым восхищением.

— Я чертовски долго выбирал этот купальник, но он того стоит. У тебя великолепное тело.

Его комплимент вызвал румянец на ее щеках, и она почувствовала раздражение.

— О, поздравь себя с этим, и давай продолжим.

— Иди сюда.

Его слова и взгляды заставляли ее нервничать; махнув рукой в сторону ступенек, ведущих в воду, она сказала:

— Может, начнем?

— Нет, пока еще нет.

Хриплость в его голосе прогоняла ее раздражение, вызывая совершенно противоположные чувства. Она выпрямилась и быстро подошла к нему. Она не хотела, чтобы он рассматривал ее тело, и сама боялась смотреть на него. Ей и так требовалась вся сила воли, чтобы не позволять своему взгляду опускаться ниже линии пояса его плавок.

Когда она подошла к нему, он взял ее за плечи и повернул к себе спиной.

— Что? — вскрикнула она, но тут же почувствовала, как его ладони начали поглаживать ее спину, втирая в нее лосьон.

— Нельзя появляться на острове без солнцезащитного крема, особенно тебе с твоей нежной кожей.

— Но я могу сделать это сама!

— Спину сама не намажешь, а купальник слишком открытый.

— И чья это вина?

— Не знаю, наверно, дизайнера.

Она закатила глаза. Он не заметил ее реакции, поскольку не мог видеть ее лица. И слава богу, потому что уже через минуту ему стало бы ясно, какое наслаждение она испытывает.

Втирая крем, Колин массировал ее спину и плечи. Потом его руки скользнули вниз, чувственно поглаживая ее кожу. Его длинные пальцы не оставляли ни одного сантиметра без внимания, они проникли даже под полосочки купальника, скользнули к груди, лаская, поглаживая, дразня.

У нее перехватило дыхание. Стало трудно дышать. Если он скользнет еще дальше… его пальцы коснутся сосков.

Она закрыла глаза от удовольствия. Хотела было сказать ему, чтобы он остановился, но не могла вспомнить слов, хотела отпрянуть, однако ноги не слушались ее.

Теперь он массировал талию, живот. Его ладони переместились назад, на ее ягодицы. Она обмерла.

Он опустился на колени, втирая крем в ее бедра и ноги.

Она схватилась за кресло, чтобы не упасть.

— Я могу сама, — выдохнула она.

Не отвечая, он продолжал массировать ее лодыжки.

Для нее в эту минуту существовали только его руки, ласкающие ее ноги, коленки, бедра, ягодицы. Он массировал ее так тщательно, как Леонардо да Винчи, наверно, рисовал свой шедевр — «Мону Лизу». Ничто не могло отвлечь его от этого занятия.

Она снова попыталась как-то вмешаться:

— Мне кажется…

Там, где заканчивались бедра, его пальцы проникли внутрь, под купальник, так, что коснулись ее лобка.

Она громко выдохнула.

Он замер, но не убрал пальцев. Его дыхание было прерывистым. Он уставился туда, где соединялись ее ноги.

Неожиданно он вскочил на ноги. Сделал несколько шагов и прыгнул в бассейн. Когда его тело мелькнуло на фоне ярко-голубого неба и погрузилось в кристально чистую воду, она успела заметить, как сильно он был возбужден под темно-синими плавками.

Глава восьмая

Джилл притворилась, будто у нее болит голова. Как только Колин вылез из бассейна, она сделала вид, что ее голову пронзила острая боль. И при этом мысленно ругала себя за трусость. Но что было делать? Не могла же она оказаться с Колином в бассейне, быть близко к нему, чувствовать его руки на своем теле после того, как он только что касался ее так интимно, что у нее до сих пор дрожали колени?

К тому же она видела, что он возбужден, значит, их близость тоже волновала его, хотя, наверно, не настолько. Она знала, что мужчинам вовсе не обязательно испытывать глубоких чувств, чтобы возбудиться, достаточно несколько раз коснуться симпатичной им женщины. Это глубоко ранило ее. Для него ничего не значило то, что он заставлял ее чувствовать при помощи одного прикосновения. А она?.. Надо подумать об этом позже.

Джилл схватила парео, накинула его поверх купальника и поспешила назад, к дому. Но он нагнал ее, подхватил на руки и понес к дому на руках. Она даже не успела запротестовать. И потом, видимо, он действительно испугался за нее. С той минуты, как она сказала, что у нее болит голова, он был весь забота и внимание. Даже не стал вытираться.

Джилл автоматически схватилась за его плечи, прижавшись к нему всем телом. Его кожа была влажной. Она пыталась отвлечься, но это не получалось. Одно прикосновение к его коже вызвало жаркие воспоминания о его пальцах, скользнувших под купальник.

Слава богу, Колин шел очень быстро и скоро опустил ее на постель в спальне.

— Какое лекарство тебе нужно? — спросил он.

Она закрыла глаза. Ей было неловко обманывать его. Она не могла больше видеть его в одних влажных плавках. Хотя он уже не был возбужден, одного воспоминания об этом было достаточно, чтобы у нее пересохло во рту.

— Не беспокойся обо мне. Все будет в порядке через пару минут.

— Джилл, ответь.

Что делать? Как поскорее избавиться от него? В ту ночь, когда у нее действительно болела голова, он не ушел, пока не удостоверился, что она в полном порядке.

— Принеси мне, пожалуйста, сумку.

Он принес сумку и стакан воды. Помог ей сесть, открыть сумку. Она достала одно из легких лекарств, открыла пузырек и высыпала таблетку на ладонь.

— Ты не принесешь мне влажное полотенце, чтобы положить его на лицо?

Он посмотрел на нее.

— Сначала прими лекарство.

Выхода не было. Она положила таблетку в рот, осторожно прижала ее языком и сделала глоток воды. Удовлетворенный, он пошел в ванную. Она быстро положила таблетку обратно в пузырек.

Колин вернулся с холодным влажным полотенцем. Она легла на кровать и закрыла им лицо.

— Что мне еще сделать? Хочешь, я задерну занавески?

— Не надо, я хочу чувствовать ветерок. Полотенце загораживает мне свет. — Внезапно она поняла, что говорит громко и отчетливо, полными фразами, а не бормочет, проглатывая слова, как в ту ночь, когда у нее болела голова. Колин может что-то заподозрить. — Оставь меня, — пробормотала она, — я хочу спать.

Он присел на кровать рядом с ней.

— Ты уверена? Но в прошлый раз…

— В прошлый раз я не… — Она сделала вдох и невнятно пробормотала: — Не успела вовремя принять лекарство. — Она мягко высвободила руку. — Все, что мне нужно, — это выспаться.

— Послушай, Джилл. Видишь слева кнопку на телефоне? Если тебе что-нибудь понадобится, все что угодно, нужно только нажать ее, хорошо?

— Да, но… мне ничего не нужно.

Она ждала, но он не двигался с места. Неужели он останется, как той ночью? То, что его забота и сочувствие были искренними, заставляло ее чувствовать себя преступницей. Еще один человек, кроме Молли, хотел заботиться о ней. Странно. Чего ради? У нее не было ответа на этот вопрос.

Но сейчас главное — избавиться от него. Понемногу она расслабилась и заставила себя дышать едва слышно. В конце концов он встал и вышел на террасу.

Оставшись одна, она тут же предалась своей привычке обдумывать все, что с ней произошло.

Она согласилась уехать на остров, надеясь, что здесь у нее будет время подумать о переменах в ее жизни. И о том, почему Колин постоянно занимает ее мысли. И днем и ночью.

Сейчас это время у нее было. Но чем больше она думала, тем неувереннее становилась. Мысли путались. Множество чувств мешало ей сосредоточиться. И все эти чувства так или иначе имели отношение к Колину.

Дес, сказала она про себя. Дес. Дес.

Она повторяла это имя снова и снова, чтобы напомнить себе о своей главной цели. Она согласилась отменить все деловые встречи на ближайшие дни. Она согласилась вместе с Колином работать над развитием земельных участков, хотя никогда раньше не работала с кем-то в паре. И она подвергла себя физическому и эмоциональному испытанию, согласившись на эти уроки с Колином. Все это она делала ради того, чтобы Дес перестал смотреть на нее как на родственницу и увидел в ней женщину. А в результате все ее мысли сейчас заняты Колином. Она и думать забыла, почему согласилась на его предложение.

Джилл сделала глубокий вдох. Ее мозгу не хватает кислорода, хотя они находятся на острове, вдали от шумных, пыльных, многолюдных городов.

Теперь она понимала, почему знакомые женщины теряли голову из-за Колина. Он был невероятно привлекательным и сексуальным мужчиной.

И уроки, которые он давал ей, были насквозь пропитаны его сексуальностью. Чтобы заставить ее привыкнуть к мужским прикосновениям, он сам касался и ласкал ее. Чтобы научить ее танцевать с мужчиной, он танцевал с ней сам. Но в результате ее сознание и ее тело реагировали на близость Колина, как бы она этому ни противилась. При этом он, конечно же, считает, что только временно заменяет ей Деса.

Какие именно перемены произошли в ней? Может, уроки Колина начали приносить плоды? Может, она действительно стала мягче, женственней?

Дес. Конечно, уроки Колина сделали ее мягче и женственнее для Деса.

Джилл чуть не застонала. Несмотря на то что именно такой ответ был ей нужен, она чувствовала, что не может принять его.

Время шло. Трудно было поверить, что ей все еще хотелось спать, но она в самом деле заснула, хотя всякий раз просыпалась, почувствовав, что Колин пришел проведать ее. Он не замечал этого из-за полотенца, закрывавшего ее лицо, стоял у кровати несколько минут, наблюдая за ней, потом снова уходил.

К пяти часам Джилл надоело спать. Ее уловка с выдуманной головной болью помогла ей собраться с мыслями, обрести спокойствие, а главное — вспомнить, зачем она здесь. Еще бы только найти ответы на все вопросы…

Она поняла, что если еще хоть немного полежит в кровати, обдумывая свои проблемы, у нее заболит голова по-настоящему. К тому же она не привыкла бездельничать, а там, за дверью, ее ждал настоящий тропический рай.

Джилл встала и отправилась на поиски Колина. Теперь она чувствовала себя готовой к урокам подводного плавания.

* * *

На террасе был накрыт на двоих круглый стол для ужина. В центре горела свеча, окруженная цветками красного гибискуса. Нежная романтичная музыка лилась из динамика. Маленькие, белые свечки были умело расставлены по всей террасе, превращая ее в сказочное царство света и тени. Аромат экзотических цветов наполнял воздух. Теплый ветерок ласкал их лепестки. Полная луна освещала все вокруг серебристым светом. Лунная дорожка бежала от берега к линии горизонта.

Джилл никогда не позволяла себе отдаваться фантазиям, но сегодня она не могла не признать, что все было как в волшебной сказке.

В довершение всего Колин выглядел как воплощение женской мечты, одетый с элегантной небрежностью в светло-зеленую шелковую рубашку, расстегнутую у горла, и светлые брюки.

После ужина Лиана убрала со стола. Она спросила, не хотят ли они еще чего-нибудь, и Джилл решила выпить бокал шампанского вместо десерта, Колин заказал коньяк.

Лиана принесла напитки и пожелала им спокойной ночи. Колин сказал Джилл, что Лиана с семьей живут в другой части острова, где у них есть собственный пляж. Это означало, что они с Колином остались одни в доме.

Джилл откинулась на спинку стула и сделала глоток шампанского. Она чувствовала себя на удивление умиротворенной. При этом знала, что долго это не продлится, и хотела, пока есть такая возможность, наслаждаться этим чувством.

— Знаешь, если бы вы с Десом могли упаковывать такие ночи, как эта, в коробки и продавать, вы заработали бы себе целое состояние. Точнее, еще одно состояние.

На щеке Колина появилась ямочка. Он лениво улыбнулся ей.

— Именно из-за таких ночей я так сильно люблю этот остров.

— Я понимаю тебя. Мне-то всегда нравился рассвет больше, чем закат. И потому, что первые лучи солнца окрашивают небо в дивные цвета, и потому, что рассвет как бы обещает новый прекрасный день. Но в такие ночи, как эта, я готова изменить свое мнение.

— Но ты еще не видела рассветы на острове.

Она кивнула.

— Утром увижу. Я жду наших уроков подводного плавания.

— Я рад. На дне моря скрывается поразительная красота. Я выбрал необыкновенное место для твоих первых уроков. Это риф на глубине пятнадцати футов под водой. Ты увидишь все.

Ей очень понравилась эта идея.

— Как мы туда доберемся?

— На лодке.

— Не могу дождаться.

Он улыбнулся.

— Но ты еще не научилась обращаться с трубкой.

Она покачала головой.

— Я не знаю, как это делается. Когда в нее попадает вода, нужно быстро дуть, так?

— Да, и вода выйдет.

— Но она не должна попасть в трубку, когда ты выдыхаешь и в легких нет кислорода.

Он рассмеялся.

— Вот почему я хотел, чтобы ты попробовала сперва в бассейне. Ну, ты теперь хотя бы знаешь, что тебя ждет в море завтра.

Она рассмеялась.

— Жаль, что у твоей лодки не стеклянное дно.

— Девочка моя, тебе требуется всего лишь немного практики, и все пойдет на лад. Сама увидишь.

Ее пульс участился. Он назвал ее своей девочкой. Хотя такое обращение обычно вырывается бессознательно. Она даже не была уверена, что правильно расслышала.

Еще одна перемена. Если бы четыре дня назад кто-нибудь сказал ей, что она будет с нетерпением ждать урока подводного плавания, она решила бы, что этот человек сошел с ума. А если бы кто-нибудь назвал ее своей девочкой, она пришла бы в ярость.

— Если я забуду, когда мне надо дышать или как работает эта трубка, я просто высуну голову из воды.

— А я буду всегда рядом, чтобы помочь, если что.

Она кивнула.

На этот раз он давал ей инструкции в бассейне, не прикасаясь к ней. Проблему нанесения крема от загара она решила, одолжив его футболку. На оставшиеся открытыми части тела она легко нанесла крем сама.

И если ее сердце пропускало иногда удар при виде восхищения в его глазах или из-за его нечаянного прикосновения, то происходило это оттого, что организм еще не привык к выбранной ею линии поведения.

— Я говорил тебе, как ты прекрасна сегодня?

Ее сердце снова пропустило удар. Если так будет продолжаться дальше, ей придется пойти к кардиологу сразу после возвращения домой.

— Спасибо.

Она выбрала длинное легкое летнее платье в зелено-голубоватых тонах, ласкающее кожу. У него был очень скромный вырез, это и понравилось ей, когда она одевалась к ужину, и совсем нескромные разрезы на юбке, но они бросались в глаза только при ходьбе. Полосочки переплетались на спине, образуя причудливую сетку, заканчивающуюся у талии.

К этому платью не требовался лифчик, и это делало его еще удобней. Еще одна перемена. Впервые она вышла из дома без лифчика на их свидание в клубе «Миднайт блюз». Она вспомнила, что тогда почувствовала себя голой. Сегодня такая мысль ей даже не приходила в голову.

Все, что происходило с ней, происходило так быстро, что она уже ничему не удивлялась.

— Кто-нибудь говорил тебе, что у тебя поразительный вкус во всем, что касается женской одежды?

В его глазах появились искорки смеха. У нее в животе затрепетали бабочки.

— Нет, и в твоих устах это звучит как комплимент. Я уже говорил, что у тебя безупречный вкус.

Она посмотрела на свой бокал шампанского, приподняла его и поставила обратно.

— Ты когда-нибудь привозил сюда женщину?

— Нет.

— У тебя когда-нибудь было что-то подобное с другой женщиной? Я имею в виду уроки.

— Нет.

Его ответы вызвали на ее лице улыбку.

— Даже не пытался уговорить женщину одеться по-другому?

Он рассмеялся.

— Нет, и даже не просил показывать больше тела.

— Не могу поверить.

— Надеюсь, ты не считаешь какие-то вещи, которые я купил для тебя, пошлыми или вульгарными? — Он заколебался. — Может быть, они сексуальные, но никак не вульгарные.

Джилл никогда не думала о том, что может быть сексуальной, пока Колин не обратил на нее все свое внимание. Его уроки, одежда, которую он выбрал для нее, то, как он смотрел на нее и как обращался с ней, заставляло ее чувствовать себя женщиной в полном смысле этого слова.

Для нее это было совершенно ново. Она никогда раньше не думала о себе как о женщине, тем более о сексуальной женщине, и теперь новое это ощущение вовсе не вызывало в ней неловкости. Колин словно разрушил преграды, которые она сама воздвигла вокруг себя, и позволил ей взглянуть на себя другими глазами.

Она глотнула шампанского.

— Знаешь, мне кажется, этими уроками я создала для тебя большие трудности. Я понимаю теперь, что ты был прав. Я отношусь к мужчинам как-то слишком по-деловому. Он пожал плечами.

— Ты сегодня что-то слишком мягкая, если признаешь все это.

Она рассмеялась.

— Наверно, в этом виноваты ночь и шампанское.

— Тогда я просто обязан сделать так, чтобы у тебя было много таких ночей и море шампанского.

Тон у него был такой, словно он действительно считал это своей обязанностью, и ей стало жарко. Прекрати, велела она себе. Все это должен делать для тебя Дес, а не Колин.

Выражение его лица стало серьезным.

— Я рад, что ты вовремя приняла лекарство. Я не был уверен, что ты сможешь выйти сегодня к ужину.

Она испугалась, что выдаст себя, и избегала встречаться с ним глазами.

Он взял ее за подбородок и приподнял так, чтобы она смотрела ему прямо в глаза.

— Знаешь, ты никогда еще не была такой прекрасной и не смеялась так беззаботно, как сегодня. Неважно, что будет дальше, мне достаточно этих мгновений.

— Неважно, что будет дальше? Ты имеешь в виду, если я не заполучу Деса?

Он пожал плечами и снова взглянул на нее.

— Не хватает одной вещи…

Он взял цветок красного гибискуса со стола и воткнул ей в волосы над ухом. Откинувшись на спинку стула, он изучал ее.

— Великолепно, — прошептал он в конце концов.

Ей стало удивительно тепло при звуке его голоса.

— Знаешь, я кое-что еще поняла. Это касается тебя.

— Даже представить не могу, что бы это могло быть.

— Ты очень терпеливый мужчина.

Он долгим взглядом смотрел на нее, потом спокойно сказал:

— Да, наверно, ты права.

— И еще одно. Я не очень хорошо тебя знаю, хотя мы и вращались в одних кругах последние два года. Я не знаю о тебе даже самого главного.

Колин улыбнулся.

— Это очень хорошо, Джилл.

— Что?

— Ты только что начала еще один очень важный урок, и даже без моей помощи.

— Что ты имеешь в виду?

— Уроки, к которым мы еще не подошли. Они заключаются в том, что тебе нужно проявлять интерес к жизни мужчины, которого ты хочешь заполучить.

— Но я не проявляю интереса к твоей жизни, Колин, — разозлилась она. — Мне просто любопытно.

— Даже лучше. Ладно, о чем бы ты хотела услышать? Я для тебя — открытая книга.

В одно мгновение ее злость исчезла.

— Правда? Что-то не верю я в это.

— Тогда испытай меня.

Его хрипловатый голос был как музыка для нее. От его тембра у нее по спине пробежала дрожь.

— Хорошо, я сказала, что не знаю самого главного. К примеру, что ты делал до того, как мы познакомились. Нет, погоди, давай начнем сначала. Откуда ты родом?

— Из маленького городка на востоке Техаса. Ты наверняка ничего не слышала о нем.

— Возможно, хотя у меня есть земля в восточном Техасе.

— Я знаю, но в другой части.

Ее уже перестало удивлять то, как много он знал о ней.

— Твои родители живут там?

— Я хотел бы, чтобы так было, но… Моя мама умерла, когда мне было двадцать девять. Папа умер пару лет назад.

Она хотела что-то сказать, но горе от потери родителей было незнакомо ей, поэтому пришлось прибегнуть к банальной фразе:

— Мне жаль. У тебя есть еще какие-нибудь родственники?

— Тетя и три кузины.

— Вы близки?

Он кивнул.

— Мы часто встречаемся.

Забавно, но она никогда не думала о том, что у Колина может быть семья, родители, кузины. Он, казалось, появился из ниоткуда. И то, что он поддерживает отношения с семьей, стало для нее сюрпризом.

Ее отец никогда не поощрял близость между ней и сестрами. Скорее наоборот. С тех пор как Тесс вышла замуж, она пыталась изменить это. Но Джилл избегала семейных встреч. Поскольку Кит это удавалось еще лучше, Тесс все же больше общалась с Джилл.

— Расскажи мне о родителях. Чем они занимались?

— Мама была домохозяйкой. Она заботилась обо мне и папе, а еще выращивала овощи в огороде и перерабатывала их. Однажды она выиграла голубую ленточку на конкурсе за свой персиковый пирог.

Ее глаза расширились.

— Даже так?

Он рассмеялся.

— Почему тебя это удивляет?

— По-моему, у тебя была необыкновенная мама.

— Да, это действительно так. Она была замечательной. Я до сих пор скучаю по ней.

Колин в ее глазах всегда был утонченным городским человеком. А оказывается, он вырос в маленьком городке с мамой, которая занималась домашним хозяйством, огородом, готовила еду из выращенных собственноручно овощей. В это трудно было поверить, но она понимала, что люди ее круга, наверно, то же самое думают о ее происхождении.

— А папа?

— У него был большой магазин. Он, конечно, не зарабатывал на нем миллионы, но прибыли как раз хватало нам троим. А это было самое важное для него.

— Теперь я понимаю. Ты вырос в Мэйберри, правильно? Твою тетю зовут Беа, а Энди Грифитс был шерифом в вашем городке, с помощником по имени Барни. А сына его звали Опи.

Он улыбнулся.

— Жаль тебя разочаровывать, но нет. Мои родители были простыми людьми, они растили меня с любовью, учили тому, что такое добро и зло. У меня было замечательное детство. Но когда я вырос, то узнал, что жизнь может быть очень трудной.

— Что произошло?

— Когда мне было десять, папа потерял все.

— Ты имеешь в виду магазин?

— Магазин, дом и большую часть имущества. Ему пришлось продать машину и купить старый подержанный грузовик, который еле передвигался. И все из-за того, что отец слишком доверял бухгалтеру, который отвечал за все денежные дела в магазине.

— Но почему твой отец так ему доверял? Разве не заметно было, что он мошенничает?

— Может, и заметно, но папа закончил всего восемь классов. Его отец умер, и ему пришлось рано начать работать, чтобы помочь матери. Такое часто случается в восточном Техасе. В общем, к тому времени, как папа заметил, что что-то не в порядке, было слишком поздно. Негодяй оставил отца без денег и с громадными долгами.

Она выпрямилась на стуле.

— Надеюсь, его поймали?

— Да, но он уже успел потратить деньги. Его посадили, однако папе с мамой это не помогло. Люди, которым он оказался должен, потребовали выплаты денег.

— Вероятно, это был удар для твоих родителей.

Он кивнул.

— Да, но в том, что произошло, была и хорошая сторона.

— Как ты можешь говорить такое?

— Наблюдая, как мои родители боролись с трудностями, я учился жизни. Я никогда не узнал бы ее, если бы с нами не произошло этого несчастья.

— Не понимаю. Что же они делали?

— Прежде всего сохраняли достоинство и гордость. Нам пришлось переехать в один из самых маленьких и грязных домов города, но мои родители никогда не показывали, что их смущает нищета. И я тоже не стыдился этого. Несчастье не сломило их. Они оставались любящими и заботливыми родителями.

— Но как? Как они справлялись? Где они брали еду и покупали одежду?

— Мама, как и прежде, выращивала овощи, только в три раза больше. Продавала их соседям. Одежду она покупала в сэконд-хэнде. У меня была только пара джинсов и три футболки, но они всегда были выстираны и тщательно выглажены. Гладила она и для других.

Когда я лучше понял, что произошло с родителями, то стал еще больше гордиться ими. Они так сильно любили друг друга! Ложась спать, я часто слышал, что мама не ложится и ждет возвращения отца, чтобы накормить его горячим ужином. Она растирала ему плечи, когда он возвращался, измученный тяжелой работой. И все это время папа боролся, чтобы вернуть назад свой магазин. Он работал на двух работах, иногда на трех, но никогда не жаловался. Никогда не сдавался и не отступался от своего намерения. Благодаря терпению и тяжелому труду он в конце концов сумел выкупить магазин.

Как зачарованная, Джилл ловила каждое его слово.

— Это невероятная история, Колин.

— Мои родители были замечательными людьми.

— Я бы хотела познакомиться с ними.

— Почему?

— Потому что они сделали тебя таким человеком, какой ты сегодня.

Он посмотрел ей в глаза. Потом улыбнулся.

— Осторожно, ты почти сделала мне комплимент.

Она улыбнулась.

— Тебе не нужны мои комплименты. Я не знаю более уверенного в себе человека, чем ты. Твои родители смогли с честью выйти из труднейшего положения, и это научило тебя бороться.

— Да, но потерять материальные ценности — это не самое трудное в жизни. Потерять любимого человека — вот что по-настоящему страшно.

— Конечно.

— Теперь я знаю, почему ты такой терпеливый, — продолжала Джилл. — Как и твой отец, ты умеешь терпеливо ждать и добиваться желаемого.

— Ну, теперь тебе известно обо мне все.

Не все, подумала она. Она узнала о его детстве, но он наверняка о многом не рассказал ей.

— Еще хочу тебя спросить. Как ты превратился из мальчика с одной парой джинсов в мужчину, который может купить все, что пожелает?

— Так же, как мои родители, — благодаря достоинству и гордости. Я рано начал работать, но мой отец никогда не разрешал мне прогуливать школу. Он не хотел, чтобы со мной произошло нечто подобное. Отец взял на себя заботу о матери и о деньгах для семьи. Моим главным занятием должна была быть школа. Учился я хорошо. Мне кажется, я никогда не видел моих родителей такими счастливыми, как в тот день, когда я окончил колледж. Даже когда папа получил назад свой магазин или когда я начал зарабатывать большие деньги.

— Представляю. — Она действительно могла представить себе эту сцену. — И что ты делал после колледжа? Поехал в Даллас?

— Да, первые восемь лет я жил там. Начал работать и заводить контакты. Одно следовало за другим, и скоро я заработал свой первый миллион.

— Восемь лет — это очень мало, чтобы сделать состояние. Я знаю.

— Да, но не забывай, что я с детства был приучен к тяжелой работе. И встретил Деса в самый первый мой год в Далласе, — он сделал паузу. — Я многого добился за эти восемь лет.

— Чего именно?

— Прежде всего сумел дать моим родителям то, чего у них не было: хорошую машину, уютный дом, мебель. Раньше они никогда не ездили отдыхать. И не уехали бы, если бы я не упаковал их вещи и силком не посадил в такси.

— Как меня, — усмехнулась она.

Он улыбнулся.

— Да, я привез их сюда, когда готова была еще только часть дома. Им очень понравилось на острове. И я устроил им пенсию, чтобы им больше не пришлось работать. Я сказал им, как горжусь ими и как благодарен за все, чему они меня научили.

У Джилл в горле застрял комок. У нее никогда не возникало желания поблагодарить своего отца.

— Но потом моя мама внезапно умерла. Папа был безутешен. Мне пришлось вернуться домой и вести свои дела из задней комнатки в помещении магазина при помощи компьютера, факса и модема. В те дни, когда я не опасался за отца, я ездил на несколько дней в Даллас. Но всегда приезжал обратно, потому что у отца было слабое здоровье и нельзя было надолго оставлять его одного. Он не хотел прекращать работу в магазине, и я помогал ему, стараясь делать вид, что мне это не доставляет никаких трудностей… Мы жили на заработанные мною к тому времени деньги, — продолжал Колин. — А потом папе стало хуже, и я вынужден был безотлучно находиться с ним.

— Почему? Ты мог бы кого-нибудь нанять ухаживать за ним.

Он посмотрел на нее.

— Мне это было вовсе не в тягость. Я был счастлив заботиться о нем и был счастлив, что у меня есть деньги, чтобы обеспечить ему комфорт. — Он потянулся за коньяком и сделал глоток. — Вот почему я вернулся в общество только два года назад. До этого у меня были более важные дела.

Она сидела, пытаясь обдумать все им сказанное.

— Знаешь, твое право верить, что ты всего добился исключительно благодаря урокам, полученным от родителей, но я-то полагаю, что этому помогли и твои способности.

— Способности?

— Ты очень умен. Я видела, как ты работаешь. Ты всегда знаешь, куда нужно вложить деньги и как вести дела. И еще ты умеешь убеждать других вкладывать деньги в те проекты, которые — ты уверен — принесут прибыль.

— Вообще-то да, ни один из этих людей не потерял ни цента.

Она улыбнулась.

— Не знаю, в курсе ли ты, но в определенных кругах твое имя произносят с уважением.

— Забавно, я тоже слышал, как твое имя произносили с придыханием.

Она рассмеялась.

— Тебе нужно чаще делать это, — сказал Колин.

— Что именно?

— Смеяться. — Он взял ее за руки и поднял со стула. — Достаточно разговоров о прошлом. Давай-ка займемся настоящим.

— Как?

— Потанцуем!

Глава девятая

Волшебная ночь. Волшебный танец. Джилл ощущала себя в сказке.

Они медленно танцевали на террасе, романтичная музыка лилась из динамика, воздух был напоен ароматом тропических цветов. Колин положил руку на ее талию, другой прижимал ее к себе.

Этот танец был не похож на тот, который они танцевали в ночном клубе. Он отличался от него, как солнечный свет от мягкого сияния луны. Тот танец был откровенно сексуальным и агрессивным. Этот был похож на мечту, на сон, чувственный и нежный.

Иногда они просто покачивались в такт музыке, тесно прижавшись друг к другу, иногда скользили по террасе. Их тела двигались в едином ритме. Они танцевали так естественно, как этот легкий ветерок, так нежно, как аромат цветов в воздухе, так чувственно, как волны, ласкавшие песок.

Ей казалось, что ее ноги не касаются пола, что она плывет по воздуху, а юбка развевается вокруг ее ног шелковым облаком. Она была одурманена. Не шампанским, а этой ночью, музыкой и близостью Колина.

Она утопала в его глазах, сейчас ничего не существовало на свете, кроме их двоих. Они замедлили танец. Он все теснее прижимал ее к себе. В эту минуту она хотела только одного: навсегда остаться в его объятиях. Ее тело было подобно мягкому воску в его руках.

Джилл обвила руками его шею и запустила пальцы в шелковистые волосы на его затылке. Его руки скользнули под полосочки ткани, причудливо переплетавшиеся на ее спине, и коснулись обнаженной кожи.

Жидкое пламя заструилось по ее венам. Соски затвердели под тонкой тканью платья, грудь заболела. Она уже неоднократно испытывала это ощущение за последние дни. Но в этот раз не пыталась сдерживать свои эмоции. Пламя достигло самого чувствительного места у нее между ног. Она чуть не упала, но он крепко обнимал ее.

Его возбужденное тело прижималось к ней. Колин хотел ее, но она не сомневалась, что это только естественная физическая реакция и деловое соглашение. К тому же Дес — его лучший друг…

Впрочем, сейчас все это потеряло для нее всякое значение. С самого начала они испытывали влечение друг к другу. Это правда. Каждый раз, когда он касался ее, все ее тело начинало жаждать его. Поцелуи Колина приводили ее в состояние, подобное безумию.

Она была сбита с толку, смущена, боялась своих желаний, своих чувств, не понимала, что с ней происходит. Но в эту минуту она вдруг поняла, что устала искать ответы на вопросы. Устала бороться с собственными чувствами.

Больше всего на свете ей хотелось предаться любви с Колином. Сейчас. Именно этой волшебной ночью, чтобы теплый ветерок ласкал их обнаженные тела.

Она немного отстранилась и посмотрела на него. И в его глазах увидела желание, которое испытывала сама. Но увидела она и то, что он контролирует себя. Что он понимает: только один шаг отдаляет их от омута страсти, в котором они могут утонуть.

И прежде чем он сказал, что им нельзя идти на поводу у желаний, что им надо пожелать друг другу спокойной ночи и разойтись, она схватила его за руку и притянула к себе.

Джилл чувствовала, что Колин хочет остановить ее, но он не сделал этого. Она не знала, о чем он думает сейчас, боялась взглянуть ему в лицо и прочесть на нем сомнение, осторожность или какие-нибудь эмоции подобного рода. Но сейчас она твердо знала, чего хочет, и потому решительно направилась в свою комнату, не выпуская его руки.

Лиана или ее мать уже приготовили постель и зажгли лампу на столике у кровати. Рядом с лампой стоял небольшой букет красных гибискусов, точно таких же, как цветок в ее волосах. Золотистый свет лампы освещал кровать. Лунный свет лился в комнату сквозь распахнутые двери.

Но даже если бы в комнате была полная темнота, она все равно чувствовала бы Колина. Тепло, исходящее от его тела. Аромат, который пьянил ее.

Она высвободила одну руку и, не глядя на него, завела ее за спину, чтобы расстегнуть платье.

Его рука накрыла ее руку и язычок молнии.

— Посмотри на меня, Джилл.

Ей не хотелось. Она не хотела видеть невозмутимое выражение его лица и слышать разумные слова.

И все же, вздохнув, посмотрела на него. Глаза потемнели, лицо напряжено.

— Ты уверена?

Невероятно! Колин хочет предаваться с ней любви. Но решение оставляет за ней.

— О, да. — У нее в глазах появились слезы. Голос перешел в прерывистый шепот. — Я уверена, как никогда.

Колин больше не задавал вопросов. Он не дал ей возможности сказать ни слова. Расстегнул ее платье прежде, чем она успела заметить это. Платье упало к ее ногам, и она вышла из него. Ее дрожащие пальцы потянулись к его рубашке. Но он оттолкнул ее руки и быстро расстегнул рубашку сам.

— Пойдем в постель.

Сила его желания воздействовала на нее как наркотик. Только сейчас она поняла, как трудно было ему сдерживаться все последние дни.

Джилл скинула туфли и легла в постель. Отодвинув покрывало на край кровати, она приподняла бедра и стянула трусики.

Колин подошел к ней обнаженный. Каждый мускул его тела был напряжен. Он лег на нее сверху и мягко раздвинул ей ноги.

Ее сердце бешено билось в предвкушении. Казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Где-то в уголке сознания возникла мысль, что они крадут эти мгновенья, что, возможно, придется заплатить за то, что они уступили желанию. Но этот момент неповторим, и если за эту единственную ночь нужно будет платить — она готова.

— Колин! — это было похоже на крик, в котором выразилось ее желание.

Его губы накрыли ее губы, язык ворвался к ней в рот. Она обхватила его руками, скользнула ладонями по мускулам, наслаждаясь его теплой обнаженной кожей. Он накрыл ее грудь рукой, посылая волны удовольствия во все клеточки тела. Его прикосновения лишили ее остатков разума, превратив в обезумевшее существо, желавшее только одного — отдаться ему.

Она извивалась под ним, ее руки терзали его тело. С ней никогда не случалось ничего подобного. Она потеряла контроль над собой. Его поцелуи, их танец в ночном клубе — все это не шло ни в какое сравнение с тем, что происходило с ними сейчас.

Чувствовать его поцелуи и ласки, полностью отдаваться страсти — это было потрясающе. Но Джилл хотелось большего — чтобы Колин был внутри нее. Она хотела его так сильно, что ничто сейчас не смогло бы остановить ее; даже если бы дом загорелся, она не позволила бы ему выскользнуть из ее объятий.

И она не боялась. Знала, что с Колином всегда будет в безопасности.

Девушка издала стон и выгнулась ему навстречу, боясь, что сойдет с ума, если он тотчас не возьмет ее. Она запрокинула голову, пытаясь сказать что-то, но это ей никак не удавалось.

— Я должен быть более нежным, — прошептал он. — Но я так желал тебя…

Он вошел в нее одним резким движением. Она испытала безумное наслаждение. А он входил в нее снова и снова.

Она не могла дышать. Он двигался внутри нее. Кровать тряслась. И она отвечала ему с такой же страстью. Ее тело поднималось навстречу ему. Ее бедра побуждали его войти еще глубже.

Она вся горела. Кровь, казалось, превратилась в жидкое пламя. Ее кожа вспыхивала подобно спичке от каждого его прикосновения. Глаза Колина потемнели. Его лицо стало почти жестоким.

Джилл и представить себе не могла, что окажется в постели с таким мужчиной. Она даже не подозревала, что между мужчиной и женщиной возможна такая страсть. Она не знала, что будет дальше, но сейчас ее тело жаждало этого.

Она наслаждалась его телом. Она схватилась за его руки, и слезы брызнули из ее глаз. Он наклонил голову и поцеловал ее, проникнув языком ей в рот. Колин брал ее в четком ритме, сводящем ее с ума.

Внезапно Джилл почувствовала, что больше не выдержит. Она выгнулась и ощутила самый сильный оргазм в своей жизни, вырвавший крик из ее губ. Ее словно накрыло мощной волной наслаждения и понесло как щепку по бушующему морю. Через секунду тело Колина застыло, он издал хриплый стон. Она услышала свое имя.

Голова Джилл покоилась на плече у Колина. Он нежно убрал пряди волос с ее лица. Ее глаза были закрыты, она не чувствовала ни одной косточки в теле.

Его сердце еще не успокоилось. Как теперь быть? Он привез ее на остров, чтобы отвлечь от повседневности и стрессов, показать, что существует иной ритм жизни. Он хотел, чтобы она расслабилась, чтобы узнала его ближе, перестала воспринимать как одного из тех мужчин, которым давала от ворот поворот на вечеринках.

Что ж, они лучше узнали друг друга, подумал он. Однако все пошло не так, как он планировал.

Он хотел, чтобы она влюбилась в него. Он не мог надеяться, что это произойдет всего за пару дней. Впрочем, нет, неправда, он надеялся, он молил Бога о том, чтобы эти несколько дней позволили ему занять хоть какое-то место в ее жизни.

Колин любил ее. Он понял это в какой-то момент, когда спросил себя, почему его так влечет к ней, но она об этом не догадывалась. Они оба пережили утраты в жизни. И они оба хотели одного. У нее никогда не было семьи в настоящем смысле этого слова. Это всегда причиняло ей боль, хоть она в том не признавалась. Даже самой себе. И он понял, что в глубине души, в той ее части, которую она крепко замуровала в день смерти матери, она всегда хотела одного. Семью.

У него, напротив, была семья. Самая лучшая в мире. Но он потерял родителей. И он хотел новую семью, свою собственную. При этом знал, что только с ней хочет создать эту семью.

И теперь, после того, что произошло, его мечты могут никогда не стать реальностью. Единственный раз в жизни он не смог быть терпеливым. Последние дни он, против своей воли, давил на нее.

Она прижалась к нему. Ее рука скользнула ему на грудь. Он почувствовал жар в чреслах. Закрыв глаза, сжал зубы. Он готов бесконечно предаваться с ней любви, но ведь это только усугубит его ошибку, ухудшит ситуацию.

Он так старался, чтобы ночь была романтичной. Поставил музыку, пригласил ее танцевать, крепко прижимал к себе. И совсем потерял силу воли, оказавшись во власти ее чар.

А уж когда она повела его в спальню, он забыл обо всем. И просто не мог сказать «нет». Откуда-то еще взялись силы, чтобы спросить, уверена ли она в том, чего хочет. Но когда она сказала «да», даже конец света не смог бы остановить его.

Он действовал слишком быстро, слишком грубо. Их первая ночь должна была быть другой, хотя это трудно себе представить. Он так изголодался по ее телу, так сильно хотел ее, что мог взорваться, — разве теперь это изменишь?

Она потерлась щекой о его плечо, положила ногу поверх его ног.

— Джилл? — прошептал он, против воли целуя ее волосы.

— Ммм? — Ее нога скользнула по его ноге. Пальцы начали играть с колечками волос у него на груди.

Он застонал и накрыл ее пальцы ладонью.

— Ты в порядке?

— Угу.

Ее пальцы под его ладонью начали ласкать его сосок. Он крепко сжал ее руку и убрал с груди. Ее спутанные волосы облаком лежали на подушке. Губы были красными и припухшими. Глаза полуприкрыты и затуманены желанием.

— Я должен предупредить тебя, — выдавил он сквозь сжатые зубы, снова теряя самоконтроль. — Если ты не остановишься, я снова возьму тебя, так быстро, что ты не успеешь запротестовать.

Она погладила его по щеке и раздвинула ноги.

— Я знаю.

Не говоря больше ни слова, он притянул ее к себе и вошел в нее резко, без нежности. Страсть управляла его движениями. Джилл сводила его с ума. Она извивалась под ним, горячая, изнывающая от желания. Он входил в нее снова и снова, вздымая их обоих на высоты наслаждения. Он прижимал к себе ее трепещущее тело, ловил губами ее стоны.

Колин не мог остановиться. В его голове билась мысль, что это, может быть, их единственная ночь и он должен запомнить ее на всю жизнь. Он не мог оторваться от нее, как наркоман, который, раз попробовав наркотик, уже не может жить без мира сладких иллюзий, который он вызывает.

В другой раз, войдя в нее, он постарался сделать секс как можно более долгим и нежным. Теперь он знал, как она чувственна, знал, как дать ей наивысшее наслаждение.

Медленно нежно он ласкал ее бархатную кожу. Ласкал грудь и соски. Она впивалась ногтями в его спину, не в силах выносить наслаждение, которое он дарил ей. Он медленно вышел из нее и прижался к ее животу.

Это было пыткой для него, но сладкой пыткой. Он смотрел, как она реагировала на то, что он делал. Он ласкал ее сосок ртом, обводя языком твердый камешек, пока она не застонала и не выкрикнула его имя. Потом он принялся за другой сосок.

В следующее мгновение Джилл приподняла бедра, побуждая его продолжить. Он снова оказался в ней. Мужчина совсем потерял контроль над собой, он брал ее снова и снова, пока не почувствовал, что ее внутренние мышцы сокращаются. Она еще раз выгнулась под ним и издала крик, который он уже начал любить. Потом он взорвался внутри нее и все поплыло перед глазами.

Рассвет был именно таким, каким Джилл мечтала его увидеть. Она наблюдала рассвет, стоя в дверях спальни. Небо окрашивалось в голубые и розовые цвета, а темное море — в пурпурный и индиго. Она позволила теплому ветерку ласкать ее кожу, подняв лицо ему навстречу. Он растрепал ей волосы, влажные после душа, и покрыл легкими поцелуями лицо.

Она бросила взгляд на Колина. Он еще спал. В другой ситуации она тоже, наверно, спала бы. Но этим утром слишком много мыслей мешало ей спать.

Джилл знала, что делала прошлой ночью, когда потянула его за руку. Все, что случилось, было только ее виной. Она сказала себе, что хочет лишь один раз предаться любви с Колином. И сделала это. Она была голодной, настойчивой, она умолила его продолжать.

Конечно, он не заставил себя просить дважды, он был мужчиной, а если мужчина видит, что женщина хочет, ему не нужны другие причины. Но нужно отдать должное Колину, он проявил необыкновенную выдержку.

Это была ее вина. Она не жалела об этом и не раскаивалась, но, если была бы возможность покинуть остров прежде, чем он проснется, она бы воспользовалась ею. Как она теперь посмотрит ему в глаза?

Ирония судьбы: она приехала на остров, чтобы на досуге разобраться во всем, что с ней происходит. И вчера почти нашла ответы на все вопросы. Но после прошлой ночи все еще больше запуталось.

То, что она отдалась Колину, разрушило основы ее мировосприятия. Она не знала, что с ней теперь будет. Но была уверена, что никогда уже она не будет прежней.

— Что ты делаешь так рано?

Ее сердце замерло при звуках его сонного голоса. Наступит ли когда-нибудь день, когда она перестанет так реагировать на него?

— Ты был прав, — сказала она, не оборачиваясь.

— В чем? — Он еще не проснулся, его голос был хрипловатым.

— Рассвет. Это потрясающе.

Она услышала, как он заворочался в постели, поправляя подушки.

— Зачем ты встала, Джилл? Ты совсем не отдохнула, и почему ты одета?

После душа она надела черные штаны и белую футболку.

— Я думаю, мне пора домой. Ты можешь остаться, но я улечу самолетом с одного из ближайших островов.

Он выругался. Она испугалась, услышав, что он встает с постели.

— Джилл.

Он шел к ней. Она вышла на террасу и оглядела ее.

— Стол уже накрыт. Я вижу кофе. Выпью чашечку, пока ты будешь одеваться.

— Джилл, вернись, нам надо поговорить.

Она посмотрела на него. Он стоял в дверях, обернутый в простыню. Его волосы перепутались, на лице темнела появившаяся за ночь щетина. Вокруг глаз были темные круги. Но выглядел он потрясающе.

— Я так не думаю, — сказала она.

После душа, чисто выбритый и одетый, Колин присоединился к Джилл на террасе. Не глядя на него, она разломила круассан.

— Лиана и ее мать — просто чудо. Они ведь не ожидали, что мы встанем так рано, но завтрак приготовили мгновенно.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала, Джилл.

Она аккуратно намазала желе гуайявы на круассан.

— Я знаю, что еще остались уроки подводного плавания, но после урока в бассейне я уверена, что справлюсь и в море. Если вообще захочу научиться плавать под водой.

— Меня не волнуют уроки плавания. Давай поговорим о том, почему ты уезжаешь, о том, что произошло ночью.

— Прошлая ночь не имеет никакого отношения к тому, что я хочу уехать. — Когда она успела научиться так хорошо лгать? Сердце ее готово было разорваться от боли, которую причиняла эта ложь. — И говорить нам не о чем. Ты мне очень помог своими уроками, но…

Его голова дернулась так, словно она его ударила.

— Если ты думаешь, что прошлая ночь была частью этих проклятых уроков, то сильно ошибаешься.

— Неважно.

— Нет, важно. Это чертовски важно!

— Я знаю, Колин, что прошлая ночь не была уроком. Все в порядке вещей. Мужчина и женщина оказались вдвоем на тропическом острове. Волшебная ночь. Близость. Что-то должно было произойти и произошло. Но теперь мне нужно назад в Техас.

Повисла тишина. Джилл чувствовала его взгляд на себе. Почти слышала, как напряженно он думает. Если бы она еще могла читать его мысли…

Она понимала, как сложно будет заставить его забыть эту ночь, тем более что ей самой ничего сейчас так не хотелось, как снова оказаться с ним в постели. И оставаться в ней всю неделю. Но нельзя же предавать свои чувства. Ей нужно уехать подальше от него, и как можно скорее.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Мы можем уехать сегодня, если хочешь, но сначала поговорим.

— Ты не знаешь, где сегодня Дес?

Колин застыл. Его лицо побледнело. В глазах появилась ярость. Он резко встал, отшвырнув стул, который опрокинулся.

— Он на Дабл-Би. Навещает отца. Мы улетаем через тридцать минут. Собери вещи.

Глава десятая

Джилл лениво покачивалась в гамаке, натянутом между двумя деревьями посреди сада. Легкий ветер проникал сквозь ветви можжевельника, отбрасывавшие причудливую тень. Где-то пели птицы. Невдалеке паслись коровы.

Она была в саду на ферме Увальде, где ее сестра Тесс со своим мужем Ником проводили лето. Но вообще-то они прилетали сюда на самолете, как только у них выдавалось свободное время.

Проведя здесь три дня, Джилл поняла, что у этого места есть особое очарование. Мирно, уютно, спокойно — именно этого ей сейчас так недоставало.

Неподалеку Тесс, нагнувшись, срезала ирис — ее корзинка уж полна была самых различных цветов. Она выпрямилась и посмотрела на Джилл:

— Сейчас отнесу цветы в дом и налью нам ледяного чая. Что ты на это скажешь?

— Великолепно.

Три дня назад она, не раздумывая, прямо из самолета Колина позвонила сестре и спросила, не может ли погостить у них. Тесс очень обрадовалась. И теперь, видя, как сестра рада ее приезду, Джилл чувствовала себя виноватой за то, что столько раз отказывалась погостить у нее.

Ее мысли вернулись к Колину и к их возвращению в Даллас. Он только единожды нарушил молчание: из кабины спросил ее по внутренней связи, не хочет ли она заказать по телефону чартерный самолет до Дабл-Би. Джилл отказалась, сославшись на то, что она уже позвонила Молли и попросила ее об этом. Ей не хотелось говорить ему, что она вовсе не собирается лететь на семейное ранчо Дабл-Би, чтобы встретиться с Десом.

Дверь дома распахнулась, на пороге стояла Тесс в шортах и топике, в руках у нее было по стакану ледяного чая. Тесс присела рядышком с ней.

— Мне нравится ваша ферма, Тесс.

— Спасибо. Мы с Ником обожаем ее. Вообще-то она принадлежит семье Ника, его бабушке, но мы с Ником единственные, для кого эта ферма по-настоящему стала вторым домом. Сестра Ника и ее семья знают, что их всегда ждут здесь с радостью, и мы часто устраиваем праздничные приемы, однако же Альма, бабушка Ника, после смерти дедушки приезжает сюда, только когда мы здесь, и это нас очень радует. Мы даже зимой часто бываем на ферме.

Джилл кивнула.

— Очень здорово. Спасибо за чай. Очень вкусно.

— Мята выросла в нашем саду.

Джилл рассмеялась.

— Очень трудно привыкнуть к тому, что ты полюбила работать в саду. Раньше ты этим не увлекалась. Кажется, отец не поощрял это занятие.

Тесс погрустнела.

— Я знаю, но у меня теперь есть настоящий дом, какого никогда не было прежде. До свадьбы с Ником я жила в Далласе, но это место нельзя было назвать домом. Я все время путешествовала или работала. — Она покачала головой, вспоминая. — А с Ником я обрела дом. Я все еще работаю и путешествую. У Ника тоже много работы, но и меня и его тянет домой. Где бы мы с ним ни жили, нас окружает любовь. И я поняла, что именно любовь превращает обычное жилище в настоящий дом. И еще… — она улыбнулась, — я надеюсь, что скоро мы начнем переделывать одну из комнат в детскую.

— Детскую? — спросила Джилл, изумленная. — Ты беременна?

— Я хотела бы, но нет, пока нет. Хотя чувствую, что скоро это произойдет.

— Чудесно, — искренне обрадовалась Джилл. — Я так рада за вас с Ником!

— Спасибо. Но хватит обо мне, теперь давай поговорим о тебе, о том, что с тобой происходит. — Тесс перешла на деловой тон. — Когда ты приехала сюда, ты была бледная как призрак, словно больная. И почти ничего не говорила. Только несколько вежливых фраз. Я рада, что сейчас ты выглядишь хотя бы чуточку лучше.

— Извини, я знаю, что я не очень веселый собеседник.

— Я тебя не упрекаю, просто хочу знать, что произошло, почему ты приехала так неожиданно, хотя раньше, как правило, отказывалась. И еще я хочу знать, от чего или от кого ты здесь прячешься?

Джилл посмотрела на сестру. Золотистые волосы Тесс были собраны в хвост, перевязанный тоненькой ленточкой, которая не могла удержать копну ее волос. Вырвавшиеся на волю прядки обрамляли лицо, сиявшее молодостью и красотой. Но в это мгновение на нем была явно написана забота о Джилл.

— Знаешь, я никогда не видела тебя более красивой и счастливой, чем сейчас. Любовь идет тебе только на пользу.

На лице Тесс появилось удивление.

— Ты называешь меня красивой? Помилуй, это ты всегда была самой красивой из нас. Все это признавали. Нет, ты определенно заболела.

Джилл обиделась.

— Но это правда, ты всегда была красавицей, а вот сейчас… — настаивала Тесс.

Она замолчала и перевела взгляд на сад.

— Позвонив тебе, я действовала инстинктивно, — сказала Джилл. — Ты спрашиваешь, от кого я прячусь? Пожалуй, от Колина.

Тесс нахмурилась.

— Колин? Колин Уэйн?

Джилл кивнула и рассказала сестре о сделке, которую они заключили с Колином. И о том, что из этого вышло.

— Теперь я не знаю, что делать, — закончила она свой рассказ. — Ясно только одно — меня влечет к Колину.

Ее сестра, шокированная, судорожно глотнула чая.

— Я наблюдала за вами с Ником, — продолжила Джилл, взглянув Тесс прямо в глаза. — Даже сидя в разных концах комнаты, вы улыбались друг другу, и я чувствовала любовь, которая вас соединила. Наверно, поэтому я приехала сюда. Хотела узнать, что такое настоящая любовь.

— Наша?

— Да, — подтвердила Джилл. — Именно ваша с Ником любовь друг к другу убедила меня, что решение, принятое мною на острове, — правильно. Я не хочу выходить замуж за Деса. Он не любит меня, и я не люблю его. Добиваясь его, я думала, что между нами возможен фиктивный брак, удобный обоим. По правде говоря, я вовсе не надеялась, что мы сможем полюбить друг друга. Словом, я совершила ошибку.

— Видимо, отказ от замужества с Десом был для тебя мучителен, — заключила потрясенная Тесс. — Но знаешь, я рада тому, что это случилось не слишком поздно. Ведь могло быть и так. Но вернемся к Колину.

— Колин… — Джилл потрясла головой. — Я уверена, что он ненавидит меня.

— Почему?

— Потому что он хотел, чтобы я осталась на острове, он хотел поговорить о ночи, которую мы провели вместе. Но я знала, что не могу это сделать, не открыв своих истинных чувств к нему. И я дала ему понять, что, как только мы приземлимся в Далласе, я отправлюсь на ранчо, чтобы опробовать все его уроки на практике. С Десом.

— Но почему это должно было расстроить его? Ведь такова была цель его уроков?

Джилл закусила губу.

— Он, вероятно, полагает, что я теперь не выполню условия сделки, и это рассердило его.

Тесс вынула листик мяты из стакана и задумчиво покрутила его в пальцах.

— Есть, кажется, кое-что, чего мы не учли.

— Чего?

— Сдается мне, что он любит тебя.

Джилл покачала головой.

— Это невозможно. Когда мы расстались в аэропорту Далласа Форт-Уорт, он был в ярости.

— Тебя это волнует?

— Да, волнует. Тесс, он замечательный человек. На острове я узнала о его детстве, и это так расстроило меня.

— Почему?

— Потому что он столько достиг, начав с нуля. И когда он рассказал, какими были его родители и как они любили его, я чуть не расплакалась.

— Я тебя понимаю. Я чувствовала то же самое по отношению к Нику.

— Правда?

Тесс кивнула.

— И знаешь, к какому выводу я пришла? Ты, Кит и я, может быть, лучше всех людей в мире знаем, что так называемая жизнь привилегированных слоев общества на самом деле — настоящий ночной кошмар. Мы втроем учились выживать, старались забыть ужасное детство и стать полноценными взрослыми людьми. Наш отец, по сути, ограбил нас. Ник и Колин жили в бедности, у них не было вещей, которые были у нас, не было денег, которые мы унаследовали, но у них было нечто куда более важное. Они выросли, зная: что бы с ними ни случилось, как бы они ни вели себя, их все равно любят и будут любить. Они всегда были богаче нас.

— Я думаю, ты права, — произнесла Джилл, задумавшись над словами сестры.

— Да. Но при этом, унаследовав деньги и доли в компании, мы достигли того, о чем наш отец не мог даже и мечтать.

— Ты права.

Тесс улыбнулась.

— Конечно, права. Но вернемся к Колину.

Джилл вздохнула.

— Я же тебе уже сказала: кажется, я влюблена в него.

Тесс заулыбалась.

— Позволь мне дать тебе маленький сестринский совет. Великолепный секс — это очень важно.

Джилл рассмеялась.

— Я знаю, Тесс. Но как отличить любовь от сексуального влечения? Ты, наверно, испытывала то же самое к Нику. Как ты поняла, что это не просто секс, а настоящая любовь?

Тесс нагнулась и поставила стакан на землю. Потом взяла руку Джилл в свои. Джилл хотела было отдернуть руку, но Тесс удержала ее.

— Послушай, Джилл. Тебя, Кит и меня никто никогда не учил тому, что такое любовь. Наш отец никогда не выказывал любви к нам. Поэтому я долго не могла понять, люблю ли я Ника. Но нашелся человек, который помог мне. Дядя Уильям объяснил мне, что мои чувства к Нику — это любовь. Когда я поняла, что он прав, я была удивлена больше, чем кто-либо.

Джилл приподняла брови.

— Значит, когда дядя Уильям сказал тебе, что ты любишь Ника, ты поняла, что это правда?

Тесс кивнула.

— Когда он сказал это, у меня перед глазами пронеслось все, что происходило за последнее время между мной и Ником. И я поняла, что из всего этого и возникла моя любовь.

— Из чего, например? — Внимательно слушая, Джилл наклонилась к сестре.

Тесс улыбнулась своим воспоминаниям.

— Его улыбка заставляла мои колени слабеть. Во время танца в мой день рождения я растворилась в его объятиях…

Джилл выдохнула. А Тесс продолжала:

— Ты спрашиваешь, из чего возникла любовь? Из того, как легко мог он разбудить во мне желание. Из того, что я ответила «нет» на предложение Деса спасти меня, когда Ник меня похитил и привез сюда. Я просто не связывала любовь с тем, что чувствовала к нему. Я не знала, как это — любить мужчину. Да и вообще кого-нибудь.

Джилл смотрела на нее широко раскрытыми глазами.

— Тесс, все, что ты только что сказала, можно приложить ко мне и Колину! Я чувствовала абсолютно то же самое!

— К тому же ты больше не хочешь выходить замуж за Деса.

Джилл выпрямилась.

— О господи, Тесс. Я влюбилась в Колина!

Тесс радостно рассмеялась.

— Тогда нам нужно отправить тебя в Даллас как можно скорее! А на следующем семейном совете необходимо выделить средства на покупку собственного самолета компании. Мы тратим бешеные деньги на чартерные рейсы.

Слезы радости потекли из глаз Джилл. И в первый раз в жизни сестры крепко обнялись.

Джилл специально приехала последней на благотворительную акцию. Она протянула приглашение швейцару в дверях бального зала, потом осторожно скользнула вдоль стены, пока не нашла место, откуда ей видно было все помещение. Как она и рассчитывала, ужин уже закончился, и люди болтали, танцевали, отдыхали. Колина не было.

Зал освещали свечи в шесть футов длиной, установленные в центре каждого столика. Люстры были погашены, но потолок украшали крошечные голубые лампочки, напоминающие звезды. Все это создавало эффект звездного неба ночью.

Джилл закусила нижнюю губу, довольная тем, что полумрак скрыл ее появление. Впрочем, люди были слишком заняты собой, чтобы обращать внимание на опоздавших. Ее не заметил бы никто, кроме Колина. Она выбрала именно это мероприятие, чтобы встретиться с ним впервые после их расставания пять дней тому назад и убедить его в своей любви к нему. При мысли о том, что это может ей не удаться, все внутри у нее сжималось.

Молли тщательно проверила список приглашенных. Если Колин не передумал, он должен быть сейчас здесь. Кусая нижнюю губу, она направилась в зал.

Платье, которое она выбрала для сегодняшнего вечера, было куда более смелым, чем все, что он покупал для нее, хотя она приобрела его в том же магазине.

Тонкая серебристого цвета ткань, из которой было сшито платье, словно струилась по ее телу. Вырез заканчивался в миллиметрах от ее сосков. На спине он доходил до опасной линии, почти до самых ягодиц. Сбоку на юбке был длинный разрез. Платье облегало ее тело, повторяя его изгибы. Под него невозможно было надеть нижнее белье, хотя она и пыталась.

Джилл сомневалась, хватит ли у нее смелости надеть такое платье, тем более выйти в нем из дома. Дело решила тонкая серебристая шаль, которая прилагалась в комплекте. Правда, шаль закрывала только грудь и часть обнаженной спины.

Внезапно она заметила Колина. Ее сердце бешено забилось, как всегда, когда она видела его. Он выглядел великолепно. На нем был черный костюм, одну руку он небрежно засунул в карман брюк, в другой держал бокал.

Его окружали три женщины, и он смеялся чему-то, что сказала одна из них. Теперь, после поездки на остров, она точно знала, что этот смех — не более чем дань вежливости.

Ее бросило в жар, потом в холод, потом опять в жар. Господи, неужели она решится на это? Руки ее дрожали. Ладони вспотели. Сердце билось так сильно, что готово было вырваться из груди. Если она сейчас не успокоится, то лишится сознания, и тогда все будет испорчено.

Но она уже не могла позволить себе уйти и попытаться встретиться с ним в более подходящей обстановке. Она сделала глубокий вдох и собрала все остатки мужества. Ей предстоит очень трудное дело.

Произнеся про себя молитву, она позволила шали соскользнуть с плеч и задержаться на руках и бедрах.

Она подошла ближе и могла точно сказать, когда именно он заметил ее.

Он застыл. Улыбка испарилась с его лица. Заинтригованные, женщины повернулись, чтобы посмотреть, что или кто привлек его внимание. Увидели ее, поприветствовали. Колин молчал.

— Джилл, мы уже думали, ты не придешь сегодня!

— Выглядишь замечательно! Новая прическа очень тебе к лицу!

— Платье великолепно, но это же не твой стиль! Что произошло? Что могло так резко изменить твои пристрастия в одежде?

Колин смотрел на нее, не говоря ни слова.

Теперь она понимала, о чем пела Билли Холлидей в своей песне, посвященной безответной любви. Но она не испугалась. Посмотрела ему прямо в глаза.

— Да, мне помог Колин.

— Правда? — выдохнули три женщины хором, уставившись на Колина, потом перевели взгляды на нее.

Она кивнула.

— Он решил, что я одеваюсь слишком просто и скромно и что мне нужны более открытые платья.

— Более женственные, — вырвалось у Колина. — Но я не покупал тебе это платье.

Одна из женщин взглянула на Колина:

— Ты не возражаешь, если я спрошу, почему… хм… почему ты решил заняться гардеробом Джилл?

Он не ответил, продолжая смотреть на Джилл, поэтому она ответила за него:

— Мы заключили деловое соглашение, не так ли, Колин? И, как все деловые соглашения, это тоже является профессиональной тайной. Но я могу сказать, что в него входили уроки.

На лицах женщин появилось любопытство.

— Уроки? — воскликнула одна из них.

Джилл кивнула.

— По правде говоря, все это обучение можно передать одним словом — мучение.

Выругавшись, Колин взял ее за руку.

— Леди, вы извините нас?

Женщины кивнули с открытыми ртами.

Крепко сжав ее руку, Колин направился к черному входу, но это не входило в ее планы. К тому же, как только они немного удалились от женщин, Колин стал терять контроль над собой, и она поняла, что он на грани срыва. Для нее безопаснее оставаться среди людей, подумала Джилл.

Она вырвала руку и остановилась. Ему невольно пришлось сделать то же.

— Я хочу танцевать, — сказала она.

— С чего ты взяла, что меня волнуют твои желания?

Он попытался поймать ее за руку, но она отбежала от него в тот край танцплощадки, где царил полумрак. Он последовал за ней, за что она про себя произнесла благодарственную молитву.

— Что, черт побери, означает это платье? — спросил он голосом, острым как бритва, его глаза потемнели от ярости.

Улыбнувшись, она прижалась к нему, обвила руками его шею.

— Оно означает, что у меня есть смелость и сила воли, — прошептала она ему на ухо.

Он снял ее руки с шеи и оттолкнул ее от себя.

— Мне непонятно, в какие игры ты играешь, разве что пытаешься заставить Деса ревновать. Но это у тебя не получится. Его здесь нет.

Она пожала плечами, и при этом движении ее декольте опустилось чуть ниже, открыв нежно-розовый краешек соска. Его взгляд замер на ее груди, и она увидела, как он сглотнул.

— Я знала, что его нет.

Его руки сжались в кулаки.

— Где ты была целых пять дней? Я знаю, что ты не поехала на ранчо, потому что я звонил Десу.

— Правда? Ты искал меня?

— Я… — Колин остановился и закрыл глаза, внезапно поняв, в какое состояние она привела его. Он был так зол, что мог ударить ее. Он притянул ее ближе, стараясь не касаться ее тела. — Я позвонил Десу сказать, что ты прилетаешь.

— Как заботливо с твоей стороны.

На его виске забилась жилка.

— Потом я позвонил, чтобы узнать, благополучно ли ты добралась.

Она опять пожала плечами.

— Я не говорила, что собираюсь на ранчо.

— Но ты же, черт побери, попросила Молли организовать самолет!

— Правильно. В Увальде. Я решила навестить Тесс и Ника.

— Ты… — Он сжал зубы.

— Хорошая музыка, не правда ли?

Музыканты играли старые и новые песни. Сейчас они играли романтичную балладу, которую раньше исполнял Элвис, — «And I love you so». Интересно, слышал ли ее Колин прежде? Она снова положила руки ему на плечи, двигаясь в такт музыке, хотя он продолжал стоять неподвижно.

— Что ты делаешь?

Она теснее прижалась к нему и прошептала:

— Насколько я помню, это урок номер три. Танцуй, крепко прижимаясь к партнеру. А если хочешь при этом поддерживать разговор с ним, можешь шепнуть ему на ухо… — она подождала, но он молчал. — Я все правильно делаю?

Он ничего не ответил, но его рука скользнула по ее обнаженной спине. Он снял одну ее руку со своей шеи, так чтобы держаться от нее на расстоянии.

— Но обычно в танце принимают участие два человека, — сказала Джилл.

— Обычно — да.

Его лицо напряглось и потемнело. Чувствовалось, что он готов взорваться.

— Хорошо, последний раз спрашиваю, Джилл. Что ты делаешь? Только не говори, что танцуешь или наслаждаешься вечеринкой. Ты знаешь, что я имею в виду.

Он прижалась губами к его уху.

— Я применяю на практике уроки, полученные от тебя. Урок номер один — одеваться женственней. Мне кажется, это мне удалось. Как ты думаешь?

Бессознательно его ладонь скользнула ниже ее талии. Он тут же резко отдернул руку, словно обжегся.

— Проклятье, Джилл. На тебе нет нижнего белья!

— Нижнее белье выпирало бы из-под платья. Ты научил меня этому.

Он красочно выругался.

Ему больно, но и мне тоже, подумала Джилл. Оказавшись в его объятиях, вдыхая его мускусный мужской аромат, чувствуя его руки на своем теле, она вспоминала, какие желания и мечты он разбудил в ней на острове. Да и сейчас у нее между ног было жарко. И она не могла остановиться.

— Итак, урок номер два. Позволить твоему партнеру открыть дверцу машины и помочь тебе выйти оттуда. Сегодня это нам без надобности.

— Неважно.

Группа заиграла «Лейлу», одну из самых страстных баллад в истории рок-н-ролла. Музыканты играли более мягкую, блюзовую, версию. В том же медленном, чувственном ритме, что и та песня, под которую они танцевали в ночном клубе.

Платье и отсутствие нижнего белья не позволяли ей обхватить его бедро ногами, как тогда, в клубе, хотя ей чертовски этого хотелось. Она любила эту песню, и тело ее безотчетно задвигалось в такт музыке.

Он схватил ее за плечи.

— Не делай так.

— Почему? — спросила она, не останавливаясь. Ей хотелось чувствовать его тело, то, как он возбужден, когда прижимается к ней. Ей нужно было как-то успокоить бушевавшее в ней пламя. — Так мы танцевали в ночном клубе.

— Тогда все было по-другому.

— Как именно?

— Проклятье, Джилл. — Он оттолкнул ее. — Прекрати.

Она оглянулась, но все были заняты чем-то своим, и никто не обратил внимания на их странное поведение. Она прерывисто дышала. Ей срочно требовалось добиться от него какой-нибудь реакции на то, что она делала, иначе, казалось ей, она сойдет с ума. Джилл напомнила себе, что привело ее сюда сегодня.

— В чем дело, Колин? Ты же сам учил меня всему этому!

Он потряс головой, пытаясь сообразить, что происходит. Внезапно он взял ее за талию и потащил за собой к выходу. Один из концов ее шали волочился за ними по полу.

Он вывел ее в служебный коридор и прижал к стене, держа за запястья.

— Почему ты применяешь эти уроки на практике со мной, если на самом деле хочешь заполучить Деса? — спросил он грубо. Его руки, сжимавшие ее запястья, дрожали.

Она высвободила руки и легонько оттолкнула его, чтобы он отстранился и дал ей свободно дышать.

— Прежде всего, я не хочу Деса в роли мужа. Больше не хочу. И я… я хотела узнать, способны ли твои уроки заставить мужчину забыть женщину, которую он прежде любил?

— Ты хотела?.. — Он выглядел ошарашенным.

— Ну что, Колин? Могу я при помощи твоих уроков заставить тебя забыть ее?

Он нахмурился.

— Кого?

Она вздернула подбородок.

— Женщину, которую ты любишь. Женщину, которая разбила тебе сердце. Женщину, о которой ты рассказывал мне в блюз-клубе, — закончила она, не понимая, почему до него никак не доходит, кого она имеет в виду. — Ты спросил, любила ли я кого-нибудь так, как героиня Билли Холлидей в ее песне. А я задала тебе тот же самый вопрос.

— Верно, — кивнул он, припоминая. — Я сказал «может быть». Я сказал «может быть», Джилл. Я не сказал «да».

— Но в этом был смысл. То есть, я хочу сказать, я видела, как ты отказывал женщинам последние два года. Ни одна из них не затрагивала тебя глубоко. Когда ты сказал «может быть», я решила, что ты был влюблен в женщину, которая разбила тебе сердце — или ушла, или не любила тебя.

— Ты сделала такие выводы из простого «может быть»? А потом так же просто решила, что можешь заставить меня забыть ее?

Она кивнула, наблюдая за ним. Он все еще выглядел изумленным, но ярость его прошла.

— Для чего все это, Джилл? Для того только, чтобы проверить, что уроки действуют? Этакий эксперимент?

— Нет, — медленно произнесла она, зная, что назад дороги нет. Прежняя Джилл никогда не осмелилась бы на такое. Новая Джилл, с сердцем, полным любви, готова была на все. — Дело в том, что, пока я была у Тесс, я поняла, что безумно люблю тебя.

Он задержал дыхание. Потом сделал глубокий вдох. В глазах появились золотые искры.

— Тогда я отвечу на твой вопрос. Ты не можешь заставить меня забыть женщину, которую я люблю уже два года. Никто не может. — Он взял ее за подбородок и приподнял ее лицо так, чтобы она посмотрела ему в глаза. — Потому что это ты, Джилл. Я без ума от тебя. Это правда.

Это было невероятно. Ее сердце замерло. Колин прижался губами к ее губам, целуя с той же страстью, с какой целовал ее на острове. Его язык проник ей в рот. Его рука скользнула по ее спине вниз. Прижавшись к нему, она потерялась во времени и в пространстве. Ничего больше не существовало для нее, кроме Колина.

Он с бешеной скоростью вел машину к дому Джилл. Там, в спальне, он быстро снял с нее платье и дрожащими руками сорвал одежду с себя. Она уже ждала, горячая и открытая, она прижималась к нему ближе и ближе, пока он не оказался внутри нее. Волна удовольствия подхватила ее, вызвав из груди стон. Именно этого она так жаждала. Ей не нужно было сдерживать свои чувства. Любовь к Колину подарила свободу ее так долго скрываемым чувствам.

Они предавались любви медленно, каждое их движение говорило о силе их чувств. Каждая секунда, каждый звук, каждое ощущение были бесценны. Ласки дарили райское блаженство. Они кончили вместе, и в это мгновенье, казалось, мир рухнул.

Он провел рукой по ее все еще дрожащему телу.

— Я совсем потерял голову из-за тебя. Молли не хотела говорить мне, где ты.

— Это моя вина. Мне нужно было время, чтобы все понять.

— В следующий раз, когда тебе надо будет что-то обдумать, не забудь сказать об этом мне, ладно?

— Ладно, но это не повторится. Для меня все теперь кристально ясно.

— Слава богу. — Он поцеловал ее руку. — Так когда ты решила перестать добиваться Деса?

— Когда ты начал эти проклятые уроки. Я не могла думать о Десе. После той ночи в блюз-клубе, нет, наверно, еще раньше, когда я проснулась утром и обнаружила, что спала в твоих объятиях. Я не могла выбросить тебя из головы. Твой запах, то, как ты выглядел в тех черных трусах, не давали мне покоя. А потом ты обрушил на меня один шок за другим. — Она легко засмеялась. — Когда ты произносил «Дес», я едва удерживалась, чтобы не спросить «кто это?».

— Господи, если бы я только знал! Это избавило меня бы от стольких мучений!

— А если бы я знала, это избавило бы меня от пытки, которой ты меня подвергал. Но ты никак не выказывал своих чувств. Вел себя как друг.

Он застонал.

— Ты должен понимать, что я ничего не знала о мужчинах, разве что о том, каковы они в сфере бизнеса. Я не знала, что такое любовь. — Она сжалась. — Мое детство…

Он прижал палец к ее губам.

— Не вспоминай. Я знаю. Дес рассказывал мне, что папа воспитывал вас в такой строгости, что ты в раннем детстве даже не могла видеться с Десом и его отцом. У тебя не было никого, кто мог бы показать тебе, что такое любовь. — Он нахмурился. — Но Дес упомянул домоправительницу Уильяма, которая тайком делала для тебя торт на день рождения.

— Да, так оно и было.

— Ты жила с жестоким отцом. Из того, что я слышал о нем, он был просто чудовищем.

Она вздохнула и положила голову ему на плечо. Ее рука легла ему на грудь.

— Забудем, все это в прошлом. Теперь мы вместе будем создавать будущее — такое, в каком хотим жить.

Дрожь сотрясла его тело. Он поцеловал ее в лоб.

— Еще одно. Как насчет твоих амбиций? Ты хотела контролировать компанию.

Она молчала несколько секунд. Но заговорила спокойно:

— Пойми, долгое время я вынуждена была довольствоваться своей долей. А мы выросли в атмосфере соревнования, и для меня было естественно стремиться к большему. Но теперь это не имеет никакого значения. И я знаю, что у нас с сестрами никогда не было разногласий в том, что касалось блага компании. — Она посмотрела на него. — Благодаря тебе, я получила гораздо больше. Любить и быть любимой.

Он наклонился и поцеловал ее.

— Ты и представить себе не можешь, как я счастлив сейчас.

— Могу. Я чувствую то же самое.

Он улыбнулся ей и уронил голову на подушку.

— Тогда расскажи мне о нашем будущем. Ты уже знаешь, чего бы ты хотела?

— Да, — сказала она задумчиво. — Я хочу любить тебя и быть любимой всю оставшуюся жизнь. Я хочу соединить наши дома в один настоящий дом, в котором нам будет не только удобно и безопасно, но он еще станет нашим убежищем от всего мира. И еще я хочу детей, много-много детей, которых мы будем любить больше всего на свете и научим любить точно так же, как мы любим их.

Его рука поглаживала ее руку.

— Еще что-нибудь?

— Да, у нас будет сад, и мы посадим там ирисы Тесс, там будут играть дети.

— Еще?

— Я хочу поехать в восточный Техас — туда, где ты вырос, и встретиться с твоей семьей.

— Еще? — В его голосе появилось изумление.

Она посмотрела на него.

— Я хочу продолжать работать, разумеется. Но я больше не буду есть, пить и спать по-старому. У меня теперь есть ты.

Он улыбнулся, рука обхватила ее талию.

— Еще что-нибудь?

Она засмеялась.

— Кажется, все, пока я ничего больше не могу придумать.

— Что? Ничего больше? Ты уверена? Мне кажется, ты забыла одну важную вещь.

На ее лице отразилось недоумение.

— Что же?

— В твоих пожеланиях не было брака.

Джилл села.

— О господи, ну конечно. — Она взглянула на него. — Да, но…

Он притянул ее к себе.

— Никаких «но».

Она попыталась вздохнуть, но он обнимал ее слишком крепко.

— Я, наверно, решила, что это само собой разумеется. Но если ты хочешь…

Он рассмеялся.

— Дорогая, я ждал тебя два года. И этот проект совместного развития участков был задуман, чтобы мы могли проводить больше времени вместе. И эти уроки были придуманы для того, чтобы ты влюбилась в меня. Тебе от меня не убежать теперь.

Он назвал ее «дорогая». Это было чудесно. Она прижалась к нему.

— Подумай, как весело нам будет теперь учить друг друга самым разным вещам.

Он оказался поверх нее.

— Давай начнем с урока на тему «Как любить друг друга».

Она закрыла глаза и вздохнула. Он вошел в нее. Глубже и глубже, пока не оказался словно бы весь внутри нее.

— Боюсь, в этом нам придется практиковаться всю нашу жизнь.