/ Language: Русский / Genre:det_irony / Series: Иронический детектив

Что у принца под короной

Галина Полынская

До зарплаты оставалась целая неделя, когда какая-то… тварь божья разрезала сумку Сены в вагоне метро. Счастливая мысль, как возместить ущерб и не остаться голодной, пришла внезапно: у нее же есть машина! Страшненькая и допотопная, но на ходу. Так началась бизнес-история подруг Сены и Таи. Девчонки хорошо и беззаботно зарабатывали, рассекая по улицам города, пока им не попался один скандальный пассажир. Обругав машинку, салон, водителя и пассажирку, господин клиент остановился на полуслове для того, чтобы… умереть от отравления, как позже выяснилось, цианидом. Подружки просто в трансе. Насильственно усопшему уже все равно, а им отдуваться перед милицией, объясняться с женой убиенного, отводить от себя несправедливые подозрения…

ru Miledi doc2fb, FB Writer v2.2 2009-07-07 http://www.litres.ru/ Текст предоставлен издательством «Эксмо» a6b32f65-b5fb-102c-a682-dfc644034242 1.0 Агент Индивидуальные Авторыd6646e25-b8f5-102c-a682-dfc644034242 Что у принца под короной? Эксмо М.: 2007 978-5-699-22176-9

Галина Полынская

Что у принца под короной?

История основана на реальных событиях

Глава первая

До зарплаты оставалась еще целая неделя, когда какая-то… какая-то… какая-то тварь божья разрезала мою сумку в вагоне метро и вытащила кошелек с последними деньгами, на которые я как раз собиралась закупить провианта себе и дорогому моему сенбернару Лаврентию. Пропажу я обнаружила, придя на оптушку, когда собиралась приобрести славный такой кусок мяса. Кусок мяса так и остался на оптушке, а мне пришлось топать домой несолоно хлебавши, в беспощадно мрачном настроении. Как протянуть целую неделю без денег (благо, хоть проездной на метро не в кошельке находился, а в кармане!) я не представляла. Конечно, первое, что пришло на ум – одолжиться у моего доброго друга и коллеги по журналистскому ремеслу Влада, но вряд ли за неделю до зарплаты он располагал щедрыми финансовыми ресурсами. Просить денег у подруги детства и отрочества Таисии Михалны, которая сама едва сводила концы с концами, тоже не вдохновляло. Стеснять и напрягать никого не хотелось, такая вот я порядочная, скромная особа. Прямо до тошноты сама себе противная, честное слово.

Высыпав в миску Лаврентия остатки сухого корма, сварила кофейку и призадумалась над внеплановой проблемой. Осенило меня после второй чашки: у меня же есть машина! И она даже еще может ездить! А в баке имеется бензин! Так чего же унывать, когда можно тихонечко потаксовать! Недалеко, разумеется, с моим топографическим кретинизмом нельзя отъезжать от дома дальше соседнего района, а вот покрутиться где-нибудь поблизости вполне реально! Глядишь и протянем с Лаврухой недельку. Конечно, страшновато затеваться с таким опасным приработком, неизвестно, какая маньячина может подсесть, но я решила подвозить только исключительно внушающих полнейшее доверие персонажей. В конце-концов, мне ли быть в печали с моим неизменно позитивным взглядом на жизнь? Смотри я на мир пессимистично, разве смогла бы столько лет верой и правдой прослужить на низко оплачиваемой должности штатного вруна в ярко-желтой газете криминала и аномальных явлений «Непознанный мир», которую между собой в редакции мы ласково именовали «Неопознанный труп»? Ни за что бы не смогла! Никто бы не смог! Здесь характер нужен и воля к победе! И так, я загорелась идеей незамедлительного обогащения, даже кофе допивать не стала, а бросилась одеваться потеплеее и понеприметнее, дабы у внушивших доверия персонажей не возникло крамольной мысли обокрасть честную таксистку. Черные джинсы, коричневый свитер цвета сильной внезапной неожиданности, волосы в скромный хвостик, меховые ботинки на низком каблуке, ноль косметики и я сочла, что выгляжу достаточно не привлекательно для грабителей, маньяков и убийц. По крайней мере, мне хотелось в это верить. Лаврик сильно удивился, увидав, что его любимая хозяйка куда-то навострилась в неурочное время, и направился к своему поводку с ошейником, полагая, что я в честь какого-то праздника решила устроить ему аж две вечерних прогулки, но я вынуждена была огорчить лохматого пупса:

– Нет, Лаврусик, дорогой мой собачусик, мамочка идет на промысел, попытается добыть нам денежек на прокорм.

Лавр внимательно посмотрел на меня, кивнул головой, улыбнулся и помахал хвостом, что означало: удачи тебе, дорогая моя хозяйка, возвращайся поскорее, очень тебя жду, целую, твой Лаврентий.

Чмокнув кожаный песий нос, взяла ключи от квартиры, от машины и вышла на тропу охоты. Моя страшненькая масяня цвета «тухлый апельсин» мирно дремала в своем гаражике и знать не знала, что в кои-то веки ей придется размять свои железные косточки и послужить на благо обокраденной хозяйки. Да-да, все, что нажито непосильным трудом… Эх-х-х-х, обогатилась же какая-то поганка аж на целых шестьсот рублей и старый рваный кошелек! Честно сказать, кошелек намного жальче денег, хоть и выглядел он довольно печально, я любила его искренне и нежно, он был очень удобным, из хорошей кожи, да и вообще, притерлись мы друг к другу за долгие годы совместной жизни. Ладно, что ж поделать, пускай подавятся мерзавцы таким богатейшим уловом. Масяня завелась довольно быстро, всего с девятого раза и я порулила «на дело». Первого клиента засекла, не доезжая до метро – голосовала одинокая девушка, по дурости нарядившаяся в конце ноября в изящные сапожки до колен, короткую кожаную курточку и едва прикрывающую попу юбчонку. Девушке было так холодно, что она не могла стоять на месте, она плясала гопака и размахивала обеими руками, отчаянно голосуя. Ну я и притормозила великодушно. У меня, конечно, не «Лексус», а всего-навсего раритетный «Запорожец», сейчас такую машинерию на столичных дорогах днем с огнем не сыщешь, все крутыми резко сделались, но зачем же с таким нескрываемым ужасом рассматривать мое единственное и неповторимое транспортное средство? Прямо даже обидно, честное пионерское…

– Девушка! Вам надо ехать или нет? – поинтересовалась я, немного опустив стекло.

– Надо… – нерешительно ответила она, явно пытаясь сообразить, что же лучше: поехать на такой вот позорной машине или же околеть окончательно?

– А куда вам надо? – очень не хотелось упускать первого клиента.

Так же нерешительно она назвала район и улицу, видимо еще не решила, что же лучше.

– Дорогу покажете? – я приблизительно знала, как туда добраться.

– Покажу, – она все-таки соизволила взяться за ручку передней двери. – А сколько возьмете?

– А на какую сумму рассчитываете? – задала я встречный вопрос не хуже заправского таксёра.

– Ну-у-у, – замялась будущая пассажирка, – рублей пятьсот хватит?

Хватит ли мне рублей пятьсот? Вы спрашиваете меня именно об этом? Дорогая моя, да я в эту же секунду решила бросить работу в славной газете «Непознанный мир»!

– Садитесь! – я чуть челюсть себе не вывихнула в радостной улыбке. – Давайте-ка я помогу вам дверку открыть, ее немножко клинит…

И мы поехали-помчались на оленях в Север крайний. Меня так сильно возбудила перспектива в столь кратчайшие сроки возместить практически все похищенные злодеями средства на прокорм, что я домчала задубевшую девицу до места назначения буквально за каких-то двадцать минут и даже умудрилась не заблудиться! Мне прям саму себя расцеловать хотелось.

– Спасибо, – девушка вручила мне пятисотрублевую купюру, – всего хорошего.

– И вам того же! – радостно проорала я ей вслед, захлопнула хорошенечко дверь, и обуреваемая жаждой наживы, отважно порулила дальше.

Следующими, кого я осчастливила быстрой и качественной ездой в обмен на дензнаки, была парочка – молодой человек с юной барышней, они замерзли еще круче моей первой пассажирки, отчего, не торгуясь, согласились вывалить четыреста рэ за то, чтобы проехать буквально три улицы.

Обогатившись за какой-то час на целых девятьсот рублей, я немного повизжала от счастья и взяла курс на свой район, желая половить рыбку поближе к дому. Честно признаться, я всегда была отчаянно трусливой автомобилисткой, мне вообще, по определению, противопоказано связываться с транспортным средством мощнее и больше трехколесного велосипеда, но что поделать, перед отъездом в заграничные края, мои неугомонные родители оставили мне в наследство не только маленькую квартирку, но и такую вот раритетную машинку. Пришлось овладевать техникой вождения, не пропадать же добру.

Третьего клиента мне пришлось разыскивать без малого тридцать пять минут, уже подумывала сворачивать снасти и грести домой, как вдруг увидала на обочине пожилого мужчину в толстом драповом пальто. Сожалея, что тепло упакованный господин уж точно не замерз, поэтому его ободрать финансово, как липку не получится, я все же притормозила. Ехать дядюсу оказалось далековато, но он готов был отвалить аж семь сотен, лишь бы добраться поскорее. Прежде чем я успела все обдумать, жадность открыла мой рот и очень-очень жадно произнесла:

– Садитесь!

Дядя сел и мы поехали. Всю дорогу счастливый обладатель толстого пальто пилил меня насчет машины, мол, как же можно ездить на таком вот агрегате, это же опасно и для жизни водителя, и для судьбы пассажира, и бла-бла-бла… И вообще, как же я такая молодая девушка решила вдруг заняться столь рискованным делом, как таксёрство, и как же это мне муж позволяет, значит, муж у меня некудышний, зря за такого пошла, неужели не могла найти себе кого-нибудь получше… Я чуть с ума не сошла, пока довезла этот долбанный контрабас в пальто! Как же хотелось поднять забрало и высказать мерзкому брюзге все наболевшее, но я мужественно крепилась, стараясь думать только о семи сотенных купюрах и более ни о чем. К счастью, деньги у него оказались и даже без сдачи. Прогудев напоследок еще парочку ценных жизненных наставлений, которые я с наслаждением пропустила мимо ушей, он выковырился из машины и потопал по своим делам. Успокаивая нервы тем, что далеко не все так сахарно в нелегком ремесле таксиста, я взяла курс на родные пенаты, решив, что для первого раза улов более чем хорош. И вообще я молодец. Я суперстар и нет мне равных.

К дому подъехала в половине первого ночи. И увидала, что в моей квартире на кухне горит свет. Забыть его выключить я не могла и гостей не ждала однозначно… Занервничав по этому поводу, поставила машину у подъезда, вылезла наружу и поискала что-нибудь полезное для самообороны. Увесистый кусок кирпича показался мне достаточно полезным, с ним я и поднялась к себе на этаж. Грабить в моей берлоге все равно было нечего, но если вдруг незваный гость хоть чем-то обидел или расстроил мою драгоценную собаку, ему придется собирать свои мозги со всего линолеума. Против всех ожиданий входная дверь оказалась заперта. Я потихонечку открыла замок и полезла в прихожую. Не успела я угрожающе выкрикнуть: «Кто здесь?!», как из кухни вылетела растрепанная, разгневанная подруга детства и отрочества Таисия Михайловна и вознамерилась напасть на меня с кулаками. В ответ я продемонстрировала кирпич и предупредила, что буду защищаться.

– Ты где была, гадость ты эдакая?! – она уперла руки в боки и уставилась на меня взглядом Медузы Горгоны. – Тебя где по ночам носит?! Я Владу позвонила, Горбачеву позвонила, я уже в розыск подавать собиралась!

– Не кричи, Лаврентия напугаешь, – я положила оружие пролетариата на полочку под зеркалом и стала раздеваться. – Ты вообще что тут делаешь? Ты же вроде не собиралась сегодня ко мне приезжать.

– Да, не собиралась! – говорить тише у гневной Таисии никак не получалось. – Но после того, как позвонила тебе раз двадцать, а ты ни на один звонок не ответила, сразу собралась! А вдруг тебе плохо стало, паралич разбил, ты лежишь, не дышишь, к телефону подойти не можешь?! Или в ванной поскользнулась, упала, балдой об кран звезданулась…

– Как видишь, со мною все в порядке, – повесив куртку на крючок, я поискала взглядом тапочки.

– Теперь-то вижу! Но когда я приехала, а тебя дома нет, я чуть с ума не сошла от беспокойства! Я все-всем-всем позвонила…

– И всех-всех-всех переполошила на ночь глядя! Быстренько звони всем-всем-всем и говори, что все в порядке!

Когда подруга немного успокоилась и добросовестно обзвонила перепуганных друзей и знакомых, я рассказала, где, собственно говоря, меня носило на ночь глядя. И мой рассказ вызвал новую волну возмущения.

– Да ты сбрендила, что ли на старости лет?! – заголосила Тая. – Ты хоть представляешь, как это опасно?! Ты же всегда таксистов ненавидела, а теперь сама затаксёрила?! Ну ты вообще-е-е-е уже…

– Ты можешь прекратить орать и выслушать меня? – я полезла в карман джинсов, извлекла весь свой «левый» заработок и положила на стол. – Смотри, сколько я заработала всего за пару часов.

Моя нервная подруга заткнулась и деловито принялась пересчитывать купюры.

– Неплохо, да? Довольно существенное подспорье.

Не знаю почему, но мне не хотелось рассказывать, что меня обокрали, обчистили, можно сказать, до нитки.

– Надо же, совсем неплохо, – удивилась Тая. – Доходный, оказывается бизнес… Но все равно, одной, да еще и так поздно раскатывать опасно!

– Я все понимаю, но у меня кончились все деньги. Клянчить у тебя или у Влада совесть не позволяет, собирать бутылки и алюминиевые банки я морально не готова, вырывать из рук прохожих мобильные телефоны – тоже не совсем хороший выход, вот я и решила немного побомбить на своей масяне, чего ей в гараже ржаветь, пускай послужит делу.

Тая задумчиво посмотрела на давно кипевший чайник и сказала:

– Завтра пятница, я рано освобожусь, поедем вместе. За небольшой процент я согласна побыть твоим телохранителем.

– И каков же размер процента? – я посмотрела на нее исподлобья нехорошим взглядом.

– Бутылочка хорошего «Каберне» меня вполне устроит. Ты плиту выключить не хочешь? Или подождем, пока вся вода выкипит, а чайник сгорит ко всем свиням собачим?

Всегда хотела спросить у подруги, что же такое «свиньи собачьи» и как они выглядят, но все как-то не решалась…

* * *

Обожаю пятницу! О-бо-жа-ю! При одной только мысли, что впереди суббота и воскресенье, хотелось написать роман в трех томах на одном дыхании, не то что парочку каких-то там разнесчастных статеек. Я даже на работу не опоздала! Честное слово! Ну, почти не опоздала… Жизнь в родимой редакции как всегда била ключом. Наш великий и ужасный предводитель методично рвал на части явно похмельного художника Лёвика Иловайского за какую-то великую провинность, дизайнер-корректор-верстальщик Дима уткнулся носом в монитор и что-то там старательно дизайнерил, корректировал и верстал, лишний раз стараясь не привлекать к себе внимание. Судя по предательской пачке «Стиморола» и бутылке минералки на его столе, можно было предположить, что «салюты зажигали» и чего-то там не сделали они с Иловайским на пару. Мой добрый друг и верный соратник по нелегкому журналистскому мастерству Влад чинил свой компьютер, сняв крышку с системного блока, самоотверженно трудилась за своим столом наша выпускающая редакторша Тина Олеговна, а «бледный лебедь» Оксана Макакина отрешенно смотрела в окно, придумывая что-то очередное кровавое для своего криминального раздела. Ей, в принципе, всегда все было по фигу, хоть потоп начнись, хоть пожар, она продолжит обдумывать текущую тему, и мысли ее витать будут где-то очень далеко. Оксана являлась, пожалуй, самым загадочным персонажем нашего паноптикума, мы о ней практически ничего не знали, кроме того, что она состоит в счастливом браке с молодым бизнесменом модельной внешности, что барышня она весьма обеспеченная, а в нашей жутко-желтой газетенке работает исключительно для души и чтобы не терять рабочий стаж. Оксана никогда не опаздывала, никогда не уходила раньше времени, по-моему, никогда не болела, не требовала отпуска или выходных, и являлась единственным персонажем, которого никогда не критиковал, не драконил и не мучил наш Великий и Ужасный Командор. Порою у меня складывалось впечатление, что Станислав Станиславович вообще не в курсе как ее зовут и что она, собственно говоря, делает в редакции, поэтому претензий к ней никаких не имел. Иными словами, жизнь и карьера Оксаны Макакиной удались как ни у кого другого, можно было только позавидовать.

Итак, я включила компьютер, открыла папку с документами, создала новый, назвала его «Статья», и приступила к делу. «Дело» называлось: «Как вырастить в горшке убийцу». Сегодня я ощущала душевную близость к природе, поэтому решила просветить общество на тему опасности взращивания экзотических растений в домашних условиях. Работа спорилась и к обеденному перерыву я художественно поведала человечеству обо всех ужасах комнатного цветоводства. И решила, что вполне заслужила кофейку и славненький обед. Славненько обедать одиночестве не хотелось и я позвала с собой Влада.

– Нет, Сенчик, – печально вздохнул он, – я бутерброды с собой из дому взял.

– Берешь пример с Петюни?

Не так давно влившийся в наши хило сплоченные ряды секретарь-кросвордист Петюня никогда не ходил в буфет, он приносил с собой чай в маленьком термосе, стопку бутербродов в фольге и питался, не сходя с рабочего места. По-моему, он даже туалет никогда не посещал, такой вот могучий трудяга.

– Да нет, просто с финансами полнейший тухляк.

– Идем, идем, – загадочно подмигнул мой правый глаз, – идем, я угощаю.

– Еще мне не хватало обедать за твой счет!

– С получки ты меня угостишь, идет?

Влад немного помялся и кивнул.

Буфет издательского дома «Комета», под крышей коего влачили свое жалкое существование пять-шесть помоечных газетенок вроде нашей, да пара никому не нужных журнальчиков, не мог похвастаться шикарным ассортиментом, но кое-что забросить в желудочную топку все-таки можно было. И вот как раз сегодня завезли крошечные пиццы. Чтобы насытиться, их надо было брать сразу три, лучше четыре штуки, что мы с Владиком и сделали. Хмурая, вечно чем-то озабоченная и недовольная буфетчица как обычно разогрела их в микроволновке до такой степени, что упаковочная пленка снималась исключительно вместе со всей начинкой.

– И откуда же такой шик и щедрость за неделю до зарплаты? – поинтересовался Влад, собирая с пленки колбасу и отправляя ее в рот.

– Да так, – заскромничала я, пытаясь отделить пленку с минимальными потерями для пиццы, – нашла кое-какой вариант приработка.

– И какой же? – очень заинтересовался Влад.

– Таксую помаленьку, когда есть машина глупо сидеть без копейки.

– Да ты с ума сошла! – вытаращил он глаза. – Ты хоть представляешь, как это опасно?!

Нет, ну прямо как сговорились, ей богу!

– А остаться без копейки за семь дней до получки и уморить голодом Лаврентия не опасно? – рассердилась я. – Да я четверть зарплаты за пару часов заработала, чтоб ты знал!

Да что я, в конце-то концов, тварь дрожащая или право имею?!

– Нет, я все понимаю, но тем не менее…

– Сегодня со мною вместе поедет Тайка! В качестве телохранителя! С зарплатой в виде бутылки «Каберне»!

– А, ну тогда я спокоен, – удовлетворенно кивнул Влад, откусывая последнюю пиццу вместе с намертво прилипшей пленкой. – С Таечкой тебе ни один маньяк-убийца не страшен. Кстати, привет ей передавай.

– Обязательно. Пленку-то выплюни, а то желудок слипнется.

Глава вторая

Вечером приехала Таисия Михална, мы плотно поужинали и отправились на заработки. Масяня благополучно завелась всего с восьмого раза и мы покатили таксёрить… таксёрствовать… таксерачить… в общем, бомбить. Ну и буквально с ходу начались проблемы. Как только дорогая моя подруга устроилась поудобнее на переднем сидении, приоткрыла окно и закурила папюросу, она незамедлительно принялась говорить. Стоит напомнить, что в плюс ко всем своим великолепным достоинствам, Таисия обожает разговаривать в транспорте, особенно в метро. «Каберне» не пои, дай только поорать в ухо, старательно перекрикивая грохот идущего поезда. Стоит сесть в автобус или маршрутку, как ее хлеборезка немедленно распахивается и все пассажиры вместе с водителем всю дорогу слушают «последние новости от Ливановой». В машинах ее тоже стабильно пробивало на болтовню, не важно – в такси мы ехали или в моей масяне. Как только закрывалась дверь, у Таи открывался рот, вот такая вот мистическая взаимосвязь. Не успели масяня тронуться с места, как началось…

– Сена, когда ты найдешь свой старый болоньевый плащ?

– Зачем он тебе понадобился? – я сосредоточенно рулила, пристально выглядывая клиентов.

– Ну, ты даешь! Мы же собирались пошить Лаврентию комбинезон! Модный, с пуговицами и карманами!

– Ах, да, вылетело из головы, сегодня же обязательно поищу.

– Вот если бы ему еще и ботинки какие-нибудь состряпать, тогда не надо было бы лапы мыть.

Я представила, как Лаврентий важно вышагивает по лужам в ботинках, и тихонько хрюкнула.

– А если ему еще и кепку, как у Лужкова, – продолжала Тая, – тогда у него не намокала бы голова и уши.

Я представила Лаврентия в комбинезоне с карманами, ботинках и кепке…

– Ну а что такого, – Тая явно в собеседнике не нуждалась, ей и самой с собой общаться было хорошо, – сколько раз видела всяких шмакодявок, разодетых по полной программе: и комбинезон, и шапочка, и еще шарфик какой-нибудь намотают на эту блоху четверолапую. А наш пупсик чем хуже? Да мы из него крутого парня состряпаем, вот увидишь!

Я готова была согласиться с чем угодно, – с ботинками, кепкой, плащом, лишь бы дорогая подруга счастливо общалась сама с собой и не требовала от меня участия в беседе.

Вскоре на горизонте нарисовались первые клиенты – две тетки в кожаных полупальто. Даже издалека было заметно, что пьяны они просто в соплю, в какашлепанцы, в сиську тараканью. Поддерживая друг дружку, развеселые подружки усердно голосовали, не падая на асфальт лишь благодаря какому-то невиданному чуду. Заметив, что я начинаю притормаживать, Тая сказала:

– Может не надо? Они же пьяные в дрезину.

– А нам без разницы, лишь бы у них деньги были.

Я прямо таки ощущала себя матерым таксистищем. Ехать теткам оказалось не так уж и далеко, деньги сулили немалые – шесть сотен, и я не увидела причин отказывать им в предоставлении транспортных услуг. Всю дорогу тетусы делились со мной и Таей бурными впечатлениями о дне рождении главной бухгалтерши, на которой все бухгалтера, кассиры и курьеры перепились и устроили безобразные танцы по всему ресторану, учинили безобразие в туалетах, немного безобразия на лестнице и совсем чуть-чуть у двери. Да уж, праздник несомненно удался… Доставив тетушек до места, получили вознаграждение и с облегчением распрощались.

– Фух! – сказала Тая. – Противнее пьяного мужика только пьяная тетка!

Ой-ой-ой, кто это сказал? Главная трезвенница Российской федерации?

Следующего клиента я заприметила минут через пятнадцать: на обочине стоял солидный дяденька в представительном пальто, с кожаной сумкой-папкой подмышкой, честно признаться, даже не знаю, как правильно называются эти портфельчики на молнии, куда обычно суют всевозможные важные бумаги с документами. Дяденька голосовал нехотя, было очевидно, что это занятие ему не привычно, видать по какой-то причине остался без машины, а добираться на общественном транспорте не желает. Он то и дело посматривал на часы, – видать торопился, но как на зло ни один мерзавец не останавливался. И тут великодушно подкатила я. У дяденьки прямо глазоньки на лобик полезли, когда он увидал, что за чудо автомобилестроения желает транспортировать его драгоценную персону.

– Вам куда? – ослепительно улыбнулась Тая, приоткрывая окно.

– Рязанский проспект, – нехотя ответил он, с заметной брезгливостью оглядывая машину и нас с подругой заодно.

– Метро?

– Нет, на сам проспект, я там покажу куда.

– И что по деньгам? – деловито поинтересовалась подруга.

– Сколько хотите? – не совсем вежливо и совсем уж нетерпеливо ответил дяденька.

– Четыреста, – вякнула я. Конечно, это был грабеж средь бела дня, но дяденька ведь торопился, а у таксистов совесть это нечто маленькое, черненькое, которое всегда спит. Правильно я говорю? То-то же. Дяденька сердито кивнул и полез на заднее сидение с таким видом, будто ему предстояло сесть в кучу навоза, а не в чистый, аккуратный салончик моей масяни. Да, это, конечно не мерседесий кожаный салон, но и не помойка какая-нибудь. Обидно, конечно, но лишний раз потренировать волю к победе не помешает. Как только тронулись с места, началось вынимание мозгов…

– И когда же ваша машина в последний раз проходила техосмотр? – желчно произнес пассажир, видимо намереваясь всю дорогу мстить за вынужденную прогулку в «жоперожце». – Разве вы не понимаете, что создаете аварийную ситуацию на дорогах, разъезжая на подобном автомобиле!

Черт побери! Похоже, мне следует остерегаться подвозить дядек в пальто, сплошные нервомоты попадаются!

– Я думаю, что обкуренный или пьяный водитель за рулем новехонькой иномарки создает большую аварийную ситуацию, – по-возможности вежливо ответила я, радуясь, что из-за довольно позднего часа вечерние пробки рассосались и нам с Таюнчиком не светила радостная перспектива провести с противным брюзгой лишние полчаса в одном пространстве. А то Таюнчик барышня не сдержанная, терпелка у нее лопается быстро, а уж если она ротик свой алый распахнет, то мало не покажется.

– А если внезапно тормоза откажут? – не унимался гадкий дядя. – Или что-нибудь отвалится на ходу?

– Ничего не отвалится и не откажет, – с максимальной вежливостью ответила я, – не беспокойтесь, доедем в лучшем виде.

Но дядя сомневался и продолжал полоскать мне мозги. Дабы поддержать свою нервную систему в относительном порядке, Тая извлекла из бардачка сигареты, что не прошло мимо зоркого ока неугомонного пассажира.

– Вы что, курить собираетесь?! – возмутился он столь бурно, будто подруга собиралась не папюросину выдымить, а по меньшей мере вынюхать с десяток кокаиновых дорожек за раз.

– Я окно приоткрою, – миролюбиво предложила Тая.

– Если вам наплевать на свое здоровье, это ваше дело! – продолжал брызгать желчью гадский пассажир. – Но мне мое здоровье не безразлично! И я не собираюсь дышать вашим дымом!

– Я окно приоткрою! – гавкнула, начиная сердиться, Тая. – И буду выдувать весь дым наружу! Вы не пострадаете!

– Вы лучше скажите, куда дальше ехать, – вмешалась я, желая предотвратить начинающийся скандал, – мы уже на Рязанском проспекте.

– Сейчас прямо, а…

И дядя почему-то замолк. Я подождала немного, потом спросила:

– А потом куда?

Дядя не отвечал. Я поглядела в зеркальце, желая понять, в чем проблема и чего это говорун внезапно онемел. Дяденька сидел в какой-то странной позе, запрокинув голову назад.

– Тай, – заволновалась я, – глянь-ка назад, что там происходит?

Подруга выбросила окурок в окно и развернулась всем корпусом.

– Эй, любезный, что с вами?

Любезный не ответил.

– Сенчик, там что-то не то происходит! Притормози где-нибудь!

Я спешно перестроилась, свернула с проспекта к домам и остановила авто. Перегнувшись через спинку сидения, Тая трясла дядю за плечи и требовала немедленно что-нибудь сказать.

– Погоди-ка, – я выскочила из салона и открыла заднюю дверцу. – Мужчина! Вам плохо? Мужчина!

– Пощупай ему пульс! Пульс ему пощупай! – лопотала перепуганная Тая. – Он что, помер, да? Помер, что ли, Сена?!

– Не знаю!

Сделав над собой усилие, я протянула руку и дрожащими пальцами коснулась его шеи.

– Ну что? Что там?!

– Не знаю, не могу понять! Надо расстегнуть ему пальто и послушать сердце! Вылези из машины, обойди с той стороны и помоги мне!

– Я не хочу, Сена! – затрясла головой пребывающая в состоянии аффекта Тая. – Не хочу я это делать! Совсем не хочу!

– Быстрее! Может, ему просто плохо!

Тая неуклюже вылезла наружу и открыла вторую заднюю дверь. Мешая друг другу, мы принялись расстегивать дядино пальто. Под пальто оказался легкий шарф, дальше костюм: пиджак, рубашка, галстук. И все это пришлось расстегивать, развязывать, разматывать. Под рубашкой у дяди оказалась майка и прилично толстая золотая цепочка с крестом. Прикладывать свое ухо к волосатой груди пассажира Таисия отказалась наотрез, пришлось это делать мне. Пахло от дяди дорогой туалетной водой. И сердце у него не билось. На всякий случай я пощупала его запястья, затем шею, потом опять запястья и еще раз послушала сердце – глухо, как в танке.

– Боже мой, он умер что ли?! – заголосила Тая, стремительно впадая в панику. – Совсем что ли умер?!

– Похоже, да, – я сунула руку в карман куртки и достала сигареты. Руки тряслись, как у завзятого алкоголика.

– Божечки, ужас-то какой!

Да уж, положеньице хоть куда: на заднем сидении моей машины мертвый мужчина лет сорока пяти в расстегнутой до майки с крестом одежде.

– Ты свет в салоне-то включи!

– Ага! Молодец! Чтобы вся округа увидала полураздетый труп в моей машине!

– Тогда давай отъедем куда-нибудь во дворик!

– Давай лучше доедем до ближайшего мента, пускай скорую вызовет!

– Надо сначала привести его в порядок, а то скажут, что мы его ограбили! И надругались!

– Да, ты права.

Мы резво захлопнули двери, запрыгнули в машину и я дала по газам. Заехали в глубь дворов, в кусты за какое-то большое здание то ли школы, то ли детского сада и, убедившись, что вокруг ни души, я включила в салоне свет. То, что придирчивый пассажир мертв окончательно и бесповоротно не оставалось сомнений: его лицо было неестественно бледным, прямо белым, губы серо-синими, белки закатившихся глаз так же имели жуткий сероватый оттенок.

– Наверное, мне все-таки не надо было курить в машине, – убитым голосом произнесла Тая.

– Сильно сомневаюсь, что это последствия сигаретного дыма. Идем.

Мы выбрались из машины и занялись приведением в порядок гардероба покойного. Закончив, Тая предложила осмотреть карманы его пальто на предмет портмоне и мобильного телефона.

– Ты грабить его собралась?

– Разумеется, нет! Просто таким образом можно выяснить его адрес, возможно телефон домашних! Позвоним, скажем, что мужчина куда-то ехал, но внезапно усоп в нашей машине!

«Усоп внезапно»… м-да-а-а-а! Красота, что ни говори.

– Интересно, отчего же он мог так внезапно усопнуть в нашей машине? – тяжело вздохнула я. – И ведь именно в нашей, не в чьей-нибудь другой! И что за невезуха такая фатальная?

– Хватит причитать, надо действовать!

– По карманам я рыться не буду, с меня хватит прослушивания сердца!

– Ой, подумаешь, какие нежности, я сама пороюсь!

Уж что-что, а порыться в чужих карманах в поисках чего-нибудь полезного подруга любила. Любознательная она особа. Пока Таисия обыскивала тело, я подняла упавшую на пол кожаную папку, расстегнула молнию и заглянула внутрь. Как и предполагалось, там были бумаги: какие-то бланки, договора… Я пробежала взглядом парочку, это были договора на поставку сырья кондитерской фабрике «Услада» и больше ничего особенного.

– Сенчик, кажется, наш пассажир директор кондитерской фабрики, – Тая рассматривала визитки, добытые из портмоне покойного, – Осадчий Константин Викторович. Сколько кредитных ка-а-арточек у Константина Викторовича!

– Лучше не трогай.

– А сколько де-е-е-енег! И все тысячные! О, тут и еврики имеются!

– Не трогай, кому сказала! Положи кошелек на место! – Пришлось засунуть договора обратно в папку, застегнуть молнию и пристально следить за нечистой на руку подругой. А то ей ничего не стоило обчистить покойника, она такая, она может. Тая нехотя убрала портмоне обратно во внутренний карман пальто, и в этот момент где-то на дяде зазвонил мобильник. После коротких судорожных поисков, Тая извлекла крошечный плоский аппаратик, выдающий пронзительную мелодию. На дисплее светилось: «Инуся-дом». У нас даже сомнений не возникло – звонит жена.

– Ну, что, ответим? – Тая держала мобильник так, будто он ей руку жег.

– Давай. Расскажем все, как есть. Кто будет говорить?

– Ты! – и быстренько сунула аппаратик мне. Жаба… Откашлявшись, я нажала на кнопку приема вызова.

– Алло, это Инна?

– Да… – растерянно ответил молодой женский голос. – А вы кто? Я вообще-то мужу звоню!

– Видите ли, в чем дело, – я посмотрела на открытую заднюю дверь, – ваш муж сел ко мне в машину…

– Почему это он сел к вам в машину?! – голос в трубке стремительно накалялся. – Вы кто вообще такая?!

– Я таксистка! Он голосовал, я остановилась его подвезти!

– У него две своих машины и одна служебная! Зачем ему голосовать?! Вы кто такая?! Немедленно дайте трубку Константину!

– Ну я же пытаюсь вам все объяснить! Он голосовал, я остановилась! Он сел ко мне в машину…

– Дайте трубку моему мужу! Немедленно!

– Я не могу этого сделать! Дело в том, что ваш муж умер у меня в машине! Скончался он!

В трубке воцарилась тишина.

– Алло! Алло, вы меня слышите? – я подумала, что связь прервалась.

– Ка-ка-как скон-скон-скончался? – заикаясь, пролепетала женщина.

– Как-как, – вздохнула я, – внезапно. Может, сердце отказало, я так не могу судить, я же не медик. И вот я теперь не знаю, что делать, милицию вызывать, скорую? Или вы сами приедете?

После продолжительной паузы, Инна спросила, где мы находимся, и я описала наше местонахождение с максимальными подробностями. Нажав на отбой, я сунула мобильник в карман. Садиться в машину и составлять компанию покойному как-то не хотелось, поэтому остались мерзнуть и курить на улице.

Супруга директора кондитерской фабрики, вернее не супруга, а теперь уже вдова, прибыла на удивление быстро. Высокая, стильная, очень молодая женщина модельной внешности, больше годящаяся господину Осадчему в дочери, нежели в жены, приехала на жирном таком, лоснящемся джипаре, размером с маршрутку. Она мельком глянула на заднее сидение и прямо сходу учинила нам с Таюсом форменный допрос с пристрастием. Больше всего новоиспеченную вдовушку интересовал точный адрес, по которому желал проследовать Константин Викторович. Почему-то его маршрут интересовал Инусю гораздо сильнее печального факта кончины дорогого супруга! Прямо удивление, да и только! Что смогла, то поведала, сказала, что путь он держал на Рязанский проспект, а куда дальше собирался, сообщить не успел.

– Вот поганец! – прошипела Инна. – Опять к своей крысе потащился! Вот…

– Прошу прощения, – кашлянула Тая, – вы, кажется, немного не поняли. Ваш муж умер, вон он на заднем сидении неподвижный и бездыханный. Не желаете по такому случаю вызвать милицию? Или хотя бы скорую? Ну так, на всякий случай…

Блуждающий, какой-то, как мне показалось, слегка невменяемый взгляд вдовы сфокусировался на сердитой мордахе Таисии Михалны, и она вроде как вернулась в реальность. Выхватив из умопомрачительной сумочки крошечный мобильный телефончик, она набрала милицию и рассерженным голосом сообщила о скоропостижной кончине супруга «в машине какой-то таксистки». Особого горя и печали она не выказывала, разве что серчала и раздражалась, будто ей очень некстати в элегантный сапожок острый камешек попал. И я подумала, что это, наверное, большое счастье жениться на такой душевной женщине. А потом вспомнила, каким приятным собеседником являлся ее супруг, и пришла к выводу, что, скорее всего, они были очень даже гармоничной парой.

Глава третья

Новоиспеченная вдова безостановочно курила какие-то невиданные тонюсенькие сигаретки розового цвета, то поднимала, то опускала воротник короткого песцового полушубка, нервно рыхлила снег высокими острыми каблуками и даже не смотрела в сторону безвременно ушедшего, вообще не интересовалась им! И я подумала, что было бы здорово, поднимись сейчас усопший как ни в чем не бывало и скажи: «Вот, что дорогая моя! Я тебя разыграл! Хотел поглядеть, сколь сильна твоя любовь ко мне и есть ли она в частности! Теперь все увидел, все понял и не отвалится теперь тебе по завещанию ни единого соевого батончика с моей шоколадной фабрики!» Это было бы здорово и очень поучительно, но, к сожалению, ничего подобного не произошло, покойный оставался неподвижным, а Инуся продолжала курить.

– Вы считаете, что на Рязанский проспект ваш муж ехал к свой м-м-м-м… подруге? – задала вопрос Тая.

– К своей шлюхе! – «поправила» Инна. – К сучке своей паршивой!

– Я так понимаю, вы знаете, где она живет? – осторожно поинтересовалась я, глядя на нешуточно обозленную женщину. Подумать только, выезжая по моему звонку, она даже успела накраситься! То есть, если она не имеет привычки сидеть дома при полном параде, дамочка, услышав известие о смерти мужа, уселась красить ресницы. Что в мире творится, граждане-начальники…

– Еще бы мне не знать! – малиновые губы презрительно искривились. – Эта дрянь, как-никак, моя бывшая одноклассница! Подруга детства, чтоб она сдохла! Целый год к этой колоде, к уродине кривоногой шлялся! И чем только она его приворожила, моль белобрысая?! Ведь поклялся, что кончилось у них все, а нет! Опять к ней потащился!

В нас с Таисией Михайловной синхронно проснулись маленькие такие въедливые детективчики и немедленно взялись за расследование. Мы очень заинтересовались ситуацией, ведь не каждый день у нас в машине ни с того ни с сего умирают директора кондитерских фабрик. К сожалению, выпытать подробности по горячим следам не удалось – очень некстати приперлась доблестная милиция вместе с судмедэкспертом. Пока дяденьки милиционеры расспрашивали нас о случившемся, пожилой, хмурый, явно чем-то сильно недовольный судмедэксперт полез в машину осматривать тело. Стараясь не особо перебивать друг друга, мы с Таюнчиком рассказали, как дело было. На всякий случай, я не стала говорить, что таксёрством мы занимались умышленно – а вдруг без особой лицензии такая индивидуальная трудовая деятельность уголовно наказуема? А мы с подругой очень-очень-очень законопослушные гражданки. Правда-правда, честное и благородное слово!

– М-да, интересно! – перебил наше повествование возглас судмедэксперта. Он прикурил сигарету и отделился от машины, походя к нашей группе. – На первый взгляд причина смерти – отравление цианидом. Разумеется, необходимо сделать вскрытие…

Дальше я его слушала с отвисшей челюстью. Как это – отравление цианидом? Чего ради пассажир взялся травиться цианидом в моей машине? Кто ему вообще позволял столь безобразное поведение?

– Подождите, – открылся мой рот, прежде чем я успела как следует обмозговать ситуацию, – он замолчал и умер буквально на полуслове, рассказывая, куда дальше ехать, какой может быть цианид?

– Выясним, – глубокомысленно изрек молодой, но уже очень толстый мент. – Давайте-ка, проследуем.

– Куда? – недовольно вякнула Тая, которой, так же как и мне хотелось проследовать домой.

Оказалось, проследовать нам предлагали в ближайшую районную прокуратуру. Тело из моей машинерии изъяли и мы все вместе, дружной кавалькадой последовали за милицейской машиной в прокуратуру. Ну а там все было скучно, но, слава богу, не долго: нас с Таюсом по очереди вызвали к задерганному следователю, докурившемуся до надрывного кашля, составили прокол опроса и отпустили на все четыре стороны. В коридоре своей очереди дожидалась Инна, мы притормозили и Тайка, скроив озабоченную физиономию, попросила «если можно, конечно» Инины координаты для связи: «вы же понимаете, мы так переживаем, хотелось бы узнать, как и от чего…» Инна рывком расстегнула молнию на сумочке, покопалась в ее недрах, извлекла золотистый прямоугольник визитки и сунула Тае в руку, мол, берите, только отстаньте от меня! Сказав: «До свидания!» удаляющейся к кабинету следователя песцовой спине, мы заторопились на выход. Хоть мы и не были ни в чем виноваты, но пребывание в здании прокуратуры все равно слегка нервировало.

Выйдя на улицу, я сразу же расстроилась, увидав, какой нешуточный снегопад разразился, пока мы общались со следователем. А я, стоит заметить, автомобилистка весьма слабонервная, чуть дождик брызнет или снежок сыпанет, так я незамедлительно ударяюсь в панику. Перед глазами, как кадры из передачи «Чрезвычайное происшествие», начинают мелькать жуткие автокатастрофы, машины всмятку, люди в кашу… ну и моя масяня «в гармошку» соответственно, и я там где-то на асфальте в виде паштета… Похоронный марш, все плачут, в голос рыдает Конякин, утверждая, что я была самым лучшим сотрудником нашей газеты и больше не будет теперь на белом свете другого такого умного, отзывчивого, чуткого, бесстрашного и благородного журналиста…

– Что, опять забоялась садиться за руль? – покосилась на меня подруга. – Трусло несчастное! Сколько можно проводить с тобой политические беседы на тему: так жить нельзя? Прямо горе от ума, ей богу! Вон сколько народа едет себе спокойно и ничего, все живы!

– Да ничего я не боюсь, с чего ты взяла? – Я мужественно подошла к машине, храбро открыла дверь и отважно уселась за руль. Казалось, лобовое стекло накрыто белой простыней – такой валил снежище. Мужество, храбрость и отвага стремительно стали меня покидать…

– Жаль, что я водить не умею, – Тая уселась на сидение рядом и с грохотом захлопнула дверь, – а то сама бы села за руль и…

– И раскрошила нас обеих вдребезги на ближайшем перекрестке, – я включила зажигание и масяня завелась с первого раза, не предоставив мне возможности собраться с духом. – Ладно, пристегнись, поехали.

– Какой смысл пристегиваться? Случишь что, в этой капсуле смерти все равно никто не выживет.

Ободренная этими словами сверх всякой меры, я тихонько тронулась с места и порулила к родимому гнезду с великими предосторожностями.

– Интересно мы сегодня потаксовали, – Тая все время возилась, устраиваясь поудобнее, – с приключеньицем!

Я хотела сказать, что до сегодняшнего дня, когда дорогая подруга навязала мне свои услуги телохранителя, у меня все было прекрасно, как-то умудрялась обходиться без трупов, но промолчала. Чего лишний раз провоцировать ссору, подруга у меня вредная, вспыльчивая…. Жаба в общем, у меня подруга, каких поискать!

– Удивительный случай, – продолжала Тая, – как он мог умереть ни с того ни с сего, да еще и от цианида? Цианид это цианистый калий, я правильно понимаю?

– По-моему, их там много всяких разных цианидов, – с умным видом знатока-отравителя изрекла я. Мои влажные перепуганные пальцы вцепились в «баранку» с такой силой, что аж костяшки побелели. Нет, все-таки я очень трусливая гражданка… похоронный марш… хороший был журналист…

– Ну, допустим, отравился он цианистым калием, – Тая все никак не могла найти для себя удобного положения, и мне казалось, что от ее возни раскачивается вся машина, – что ж получается, дядя решил покончить с собой таким вот оригинальным способом? Сесть в такси и схрумкать цианиду?

– Ты думаешь, это было самоубийство? – я притормозила на светофоре и перевела дух – вроде пока живы…

– А что по-твоему? – удивилась Тая.

– Тай, он находился в полуметре от нас, тарахтел без умолку, бодрячком критиковал все и всех, предположительно следовал к своей зазнобе, так с какого же перепугу ему кончать с собой? Не напугала же его до такой степени твоя сигарета, в самом-то деле!

Вспыхнул зеленый свет, и я нехотя тронулась дальше в путь.

– Тогда, Таюнчик, выходит, его убили, накормив цианидом? Убили в моей машине, в полуметре от нас с тобой? Мне как-то спокойнее и проще думать, что он покончил с собой. И вообще, давай дождемся результатов вскрытия, скорее всего, медик просто ошибся.

– Медики не ошибаются! – с умным видом изрекла Тая глупость. – И знаешь, что я думаю?

– Что? – я взмокла от ужаса, увидав, какие пируэты принялась выделывать прямо перед моим носом какая-то безумная «Мазда».

– Если в смерти директора… ты не помнишь, как его звали?

– Нет, – в данный момент меня интересовала только «Мазда» – камикадзе, мечущаяся с одной полосы на другую, судя по тому, как ее здорово заносило, сменить летнюю резину на зимнюю водитель не потрудился.

– Ну да не важно, – Тая наконец-то устроилась и перестала крутиться. – Как бы ни было, ситуация интересная и, если медик не напутал и директор не откинулся по естественным причинам, думаю, нам следует покопаться в этом дельце.

– Чего вдруг? – мне захотелось истово перекреститься, когда психованная «Мазда» вдруг свернула влево и понеслась пугать автомобилистов по другой дороге.

– Во-первых, интересный случай, – Тая вытянула вперед лапу и принялась изучать местами облупившийся красный маникюр, – во-вторых, не мешало бы лишний раз потренироваться, чтобы не терять квалификацию. Я все-таки подумываю к пенсии сменить профессию на частного детектива, стану эдакой мисс Марпл, сующей свой старческий нос во все громкие преступления века. Может, обо мне даже красивую толстую книжку напишут.

– Ага, под названием «Она совала свой нос куда не следует» и фотография твоего оторванного носа на обложке.

Едва сдерживая слезы радости, я свернула в свой родимый дворик, все еще не веря в благополучное завершение снегопадного пути-дороги.

– Похоже, я чувствую какое-то неправильное настроение в наших рядах, – недовольно покосилась на меня дорогая подруга. – Разве тебя не заинтересовало это дело?

– Тай, – я припарковалась под окнами, решив поставить масяню в гараж завтра, при свете дня, – еще даже не ясно, существует ли хоть какое-то «дело», а ты уже собралась расследовать. Я больше чем уверена, что человек умер от естественных причин…

– Например, захлебнулся собственной злобной желчью?

– Может быть и желчью, – я выключила зажигание. – Человек, вообще-то, много от чего способен внезапно умереть, а внешние признаки, если это не ножевое и не пулевое ранение, не стоит принимать во внимание до результатов вскрытия.

– Подумать только, с какой чудовищной занудой я вынуждена общаться! – воскликнула Тая. – Никакой авантюрной романтики в человеке не осталось!

– Знаешь что, мой дорогой авантюрно-романтический дружок! Мне к пятнице нужно Конякину на стол четыре статьи положить, а я даже над темами думать не начинала! Вылезай из машины, идем домой, я есть хочу!

– С темами я тебе помогу – не вопрос, – она и не думала вылезать, – да и вряд ли за два дня появятся результаты вскрытия. Так что разберемся со статьями и вперед – к новым следственным горизонтам!

– Что с тобой, а? Тебя ведь обычно не заставишь!

– Раз на раз не приходится, теперь я очень хочу заняться этим делом.

– Почему?

– Да потому что мне просто-напросто интересно! Любопытно мне узнать, как говориться: «шо это было»? Мы домой вообще идем или нет?

Ничего себе!

– Так это же ты, дорогуша, сидишь и не выходишь!

– Почему не выхожу? Очень даже выхожу!

Щелкая зубами в предвкушении горячего сытного ужина, я открыла дверь квартиры и прямо с порога поняла, что насыщении организма придется отложить: Лаврентий всеми доступными ему способами показывал, как сильно он хочет в туалет.

– Сейчас, лапочка, – скорбно вздохнула я, снимая с крючка его амуницию, – уже идем.

– А я пока покушать приготовлю! – и Тайка побыстрее принялась разуваться-раздеваться, чтобы, стало быть, я не потащила ее гулять вместе с нами.

Судорожно сглатывая голодную слюну, я вывела Лаврентия из подъезда под снегопад, который, как показалось, стал еще сильнее. Сплошная белая завеса крупных пушистых хлопьев превратила окружающий мир удивительное пушистое зазеркалье. Тишина, красота, ни души народа, поэтому безбоязненно отпустил Лавра с поводка прямо во дворе и пошла себе тихонько вслед за резво потрусившей к своим любимым кустам-деревьям собаченцией. Лучше всего мну думалось-соображалось в двух случаях: на прогулках с Лаврентием и за приготовлением пищи, мысли начинали выстраиваться, идеи рождаться сами собой и вообще… Нет, ну все-таки, как же директор умудрился угоститься цианидом прямо в моей машине? Чудеса, да и только… Вдруг откуда-то издалека раздался басовитый лай Лаврентия. Уж что-то, а голос своей любимой-родной собаки я узнаю из тысячи, а так как Лавр собака спокойная, степенная и гавкает крайне редко, то этот лай меня очень насторожил.

– Лаврик! – заголосила я. – Лаврентий, ко мне!

Послушный пес незамедлительно вынырнул из снежной завесы и подбежал ко мне, размахивая хвостом.

– Ты на кого это ругался? – На всякий случай я защелкнула на ошейнике карабин поводка. – Ты с кем скандалил?

– Это он на меня ругался! – донесся из-за деревьев веселый мужской голос. – Не хотел почему-то пропускать! Наверное, я шел по его дорожке или просто не понравился!

Услышав это, Лавр сорвался с места и побежал обратно. Вот только теперь он был на поводке. А на другом конце поводка болталась я. А пес мой весит почти на тридцать килограммов больше своей хозяйки. И на улице, между прочим, снежно и скользко. В общем, пробежать я умудрилась всего пару метров, дальше уже ехала на заднице. Хорошо хоть сугробы намело приличные, поэтому от встречи с бордюром я не сильно пострадала. Привез меня мой лихой скакун прямиком к высокому мужчине в черной куртке и меховой шапке. Притормозив посредством удара лбом о его колени, я, сгорая со стыда, кое-как поднялась на ноги, слава богу, Лаврентий не предпринял попытки бежать дальше. Он обнюхивал мужчину и махал хвостом.

– Извините, пожалуйста, – мне очень хотелось провалиться сквозь землю прямиком куда-нибудь в Австралию, где, как известно, все ходят на головах, – не знаю, что на него нашло. Он вас не напугал, не испачкал?

– Нет, что вы, похоже, он просто хотел пообщаться, – веселился мужчина. – Давайте помогу вам.

Совместными усилиями мы отчистили меня от снега, потом познакомились. Жертву разбойного нападения моей собаки звали Дмитрием. Стояли мы вдалеке от освещения, поэтому толком рассмотреть его никак не получалось, но голос звучал молодо и приятно. Выяснилось, что живет он через два дома от моего, и шел от остановки, возвращаясь с работы.

– А я вон в том доме обитаю, мы здесь все время гуляем, – зачем-то сообщила я. – Вообще-то нам пора.

– Ничего если я вас провожу?

– Конечно-конечно! – закивала я головой, хотя до подъезда было метров сто, да и вряд ли какой-то отчаянный маньяк решился бы покуситься на девушку с сенбернаром. Но уж очень мне хотелось, чтобы в кои-то веки меня кто-нибудь хоть куда-нибудь проводил!

Под светом ближайшего фонаря я наконец-то смогла рассмотреть своего спутника и сразу же позабыла об остром чувстве голода. Батюшки, какой расчудесный кавалер взялся меня провожать! Симпатичное лицо с почти римским носом, большие черные глаза изумительной красы… Неужели судьба наконец-то вспомнила обо мне и решила ниспослать прекрасного принца? Вот ведь Таисию Михайловну от зависти-то растопырит! Хоть раз удача в жизни улыбнется! Надо же а, как фантастично… Разговоры разговаривали до тех пор, пока Лаврентий не начал намекать на то, что не мешало бы наконец-то пойти домой и плотненько поужинать.

– Жаль, у меня нет собаки, – улыбнулся на прощание Дмитрий, – а то гуляли бы вместе.

– Можно гулять вместе с моей собакой, – сострила я, стараясь не сильно кокетничать и не выглядеть при этом глупой. – Мы с Лаврентием хорошей компании всегда рады.

Обсудили время нашей вечерней прогулки, время его возвращения с работы и договорились как-нибудь состыковаться и побродить по сугробам вместе. На этом и распрощались. Домой я поднималась вся из себя романтичная и одухотворенная, вся загадочная такая и непознанная… На пороге моей берлоги мы столкнулись с разгневанной и отчего-то облаченной в куртку и сапоги Таисией Михайловной.

– Вы где шлялись целый час?! – развозникалась она на всю лестничную клетку. – Я уже за вами собралась! Думала, что-то случилось!

– Ах, оставьте! – я лебедушкой поплыла в прихожую. – Что ж вы, право, так кричите…

Глава четвертая

Озадаченная Таиска своими расспросами не давала толком поужинать, пришлось рассказать, как Лаврентий сосватал мне раскрасивого вьюношу. Похотливая подруга сразу же сильно заинтересовалась и принялась выведывать подробности, но я лишь загадочно усмехалась, трапезничая макаронами с сыром и упорно отмалчивалась. В конце-концов, Тая рассердилась, обозвала меня сурнамской пипой и пошла в комнату стелить диван. Всю ночь подруга дней моих суровых гадким образом мстила мне за недостаток информации, а именно – она подло храпела. Обычно такого свинства за нею не водилось, а тут решила, значит, устроить показательное выступление. Под переливчатые рулады, я вертелась, крутилась и страдала, время от времени толкая храпуниху в бок. Тая отвечала мне: «Хрррр… аф-аф-аф! Хрррр!» и продолжала свой симфонический концерт. Чтобы не взять подушку и не положить драгоценной подруженьке на личико, я занялась медитацией, старательно перенаправляя мысли в позитивное русло. Самым позитивным были, разумеется, мечтания о Дмитрии. Я вспоминала его лицо, снежинки на густых ресницах, яркую улыбку… К сожалению, выяснить его семейное положение не представилось возможным – на руках у него были кожаные перчатки, посмотреть есть ли кольцо или, к счастью, нету, я не смогла, а сам он ничего не говорил о наличии супруги. Очень хотелось верить в ее отсутствие… Постепенно фантазия разыгралась до такой степени, что я стала представлять, какая чудесная совместная жизнь ожидает нас с Дмитрием. К сожалению, как раз на выборе страны для свадебного путешествия, меня сморил глубокий сон.

И на работу я вдребезги проспала. Если бы меня не разбудил соскучившийся Лаврентий, я имела бы все шансы приехать в редакцию ближе к обеденному перерыву. Скорбя и завывая, заметалась я по квартире, собираясь с самой реактивной скоростью, на которую только мог быть способен человек спросонок.

– Тая! Выгуляй Лавра! Я опоздала уже!

– Мне тоже надо на работу, – сквозь сон пробормотала она.

– Ничего не знаю! Выгуливай! Я даже позавтракать не успеваю!

– Хорошо, только ты это…

Что она хотела сказать, я дослушать не успела, потому что в этот момент впрыгивала в ботинки и вылетала из квартиры, на ходу застегивая куртку. Рисуя всевозможные ужасы, которые учинит надо мной наш грозный предводитель, я неслась как угорелая, вот только, к несчастью, нельзя было заставить поезда орденоносного метрополитена двигаться быстрее положенного. В общем, опоздала я аж на полтора часа. С замиранием души, на плохо слушающихся конечностях, я просочилась в предбанник и первое, что бросилось в глаза – пустое рабочее место нашего секретаря-кроссвордиста Петюни. Это так меня изумило, что даже страх перед гневом начальства улетучился, ведь Петр приходил раньше всех, уходил позднее всех, обедал, не вылезая из-за своего компьютера и, похоже, никогда не отлучался даже в туалет. А тут вдруг стол пустует! И тут из нашего всеми любимого офиса вдруг донесся шум, гам и нечленораздельные выкрики, полные тоски и отчаяния. В полнейшем недоумении бросилась я в лоно родимой редакции и соляным столбом замерла на пороге. Офисное помещение окутывали клубы сырого пара, а с потолка, с лампочек, буквально со всех щелей лилась вода. Весь наш редакционный состав в ужасе и панике метался по офису, спасая компьютеры, бумаги и прочее имущество. Увидав такой вот апокалипсец на отдельно взятой территории, я сразу поняла, что худшие опасения Конякина оправдались. А опасалось дорогое начальство следующего: не так давно журнал «Компьютерная вселенная», располагавшийся прямо над нами этажом выше, с какого-то перепуга решил затеять у себя ремонт. Так как практически все редакции газет-журналов, теснившиеся под крышей издательского дома «Комета» являлись, мягко говоря, небогатыми а, если честно, попросту нищими, поэтому и ремонт компьютерные вселенцы взялись делать собственными силами, страшно при этом собою гордясь. Они прямо на всех углах гордо дребезжали на тему собственной красивости, сообщая, что заменят всё-всё-всё, даже батареи. Вот именно замена батарей и напугала наше мужественное начальство до напряженной задумчивости, он даже пытался отговорить главного редактора «Вселенной» от этого рискованного шага, попробовал убедить не экономить на профессиональных сантехниках, хотя бы в вопросе батарей. Но главред, помутившись мозгами от собственной самонадеянности, заверил, что все будет чики-пуки и волноваться совершенно не о чем. Но Станислав Станиславович все равно волновался. Что ж и он оказался прав, похоже, прорвало новенькие батареи. Быстренько раздевшись и бросив сумку с курткой на стул Петюне, я бросилась на помощь коллегам по перу. Пока что заливало только офис, Петюнин предбанник не пострадал, поэтому имущество перетаскивалось туда.

– Сеныч, я спас твой компьютер! – мимо пронесся Влад с ворохом пластмассовых папок. – Он у С.С. в кабинете!

– А где сам С.С.? – крикнула я ему вслед, спешно вытаскивая из ящиков своего стола все самое ценное.

– Наверху! Казнит, наверное, компьютерных вселенщиков! – донеслось уже из предбанника.

Слаженно, самоотверженно, не обращая внимания на льющуюся на головы воду, мы спасали имущество нашей дорогой газеты. Народ носился туда-сюда как угорелый, а Тина Олеговна, видимо впав в состояние аффекта, усердно спасала унылую старую репродукцию какого-то пейзажика. Репродукция висела высоковато, а Тина Олеговна особа малорослая, даже ее вечные высоченные каблуки не спасали положения, поэтому она упорно подпрыгивала на месте, пытаясь дотянуться до этой, в общем-то, никому не нужной вещицы, а на стул встать почему-то не догадывалась. Наш невозмутимый белый лебедь Оксана Макакина в кои-то веки растеряла свою знаменитую невозмутимость и металась по маршруту офис-предбанник-офис со спринтерской скоростью. Ее блондинистая стрижка, по обыкновению уложенная аккуратными кудрями-локонами, намокла, превратившись в полулысый кошмарик, но это ничуть не беспокоило Оксану – она спасала драгоценные кипы бумаг, скопившиеся на ее столе. Системные блоки и мониторы мужчины эвакуировали в первую очередь, свое, личное бумажное барахло тоже спасли оперативно, под угрозой оставался газетный архив, занимавший два шкафа и три стеллажа. А вода с потолка все продолжала пребывать, клубы пара густели, ведь лилось ни что-нибудь, а кипяток. В общем, страх и скрежет зубовный… Завалив предбанник и конякинский кабинет под завязку, принялись выволакивать архив в коридор и складывать папки штабелями вдоль стены. Вскоре к нам примчались перепуганные сотрудники газетенки анекдотов и сканвордов «Смехач», располагавшейся этажом ниже нас. Они принялись было брызгать ядом, что их заливает, но мы скоренько продемонстрировали им катастрофическую картину, сообщив, что во всем виноваты компьютеристы сверху. Пара сотрудников помчалась наверх, пара вниз – спасать свое анекдотично-сканвордное хозяйство. Таскать архив оказалось крайне утомительно, мы даже и не подозревали, насколько он большой! Вскоре измученному дизайнеру-корректору-верстальщику Диме пришла в голову светлая идея открыть окна и сбрасывать папки прямо во двор, в снег… Слава богу, у коллектива хватило ума-разума блестящую идею отклонить. В битве за спасение архива, даже не заметили появления нашего грозного начальства в мокрых штанах по колено. Предводитель был встрепан, всклокочен и воинственен сверх всякой меры. Тяжело дыша, мокрые и несчастные, обступили мы Конякина, желая разузнать новости сверху.

– Воду мы перекрыли! – прорычал Станислав Станиславович. – Но на полу целый океан! Пока его тряпками, стаканами, тарелками ликвидируют, нас будет топить!

– Фигово, – тяжело вздохнул художник Левик Иловайский, запоздало стаскивая с себя мокрый свитер. – Похоже, и нам ремонта не избежать: обои отвалятся, паркет вздыбится, потолок обрушится…

– Может, еще и обойдется? – с надеждой пискнула Тина Олеговна.

– Не обойдется, – покачал головой Влад, – ой, не обойдется.

– Всё вытащили? – Конякин обвел коллектив горящим взором.

– Еще где-то четверть архива! – простонала Макакина, одним нервным жестом размазывая по лицу всю косметику.

– Тогда чего стоим?! – взревел наш Великий и Ужасный. – Вперед! Спасайте архив!

Кошмар по спасению имущества и самого офиса длился до конца рабочего дня. Мы возились непосредственно в редакции, а Конякин то и дело бегал добывать что-нибудь полезное: тряпки, ведра, швабры… даже умудрился разжиться двумя утюгами, чтобы высушить одежду. К вечеру мы так устали и измучались, что обрадовались все, включая трезвенницу Тину Олеговну, когда Иловайский притащил откуда-то бутылку коньяка «Белый аист» и пластмассовые стаканчики. Кое-как расположились в сухом предбаннике, Влад сбегал за Конякиным и предложил распить с коллективом пятьдесят грамм. Начальство не отказалось, коньяк прикончили моментально. Затем стали думать, как жить дальше. Влад внес предложение приоткрыть окна и дать помещению пару дней просохнуть. Никаких более разумных идей ни у кого не родилось, и Конякин вынужден был согласиться. Сколько трудодней выпадало из жизни любимой газеты, никто не мог спрогнозировать, поэтому Станислав Станиславович всем раздал задания на дом, ведь ничто, никакие катаклизмы не имели права ставить под угрозу выход очередного номера «Непознанного мира». Оставив архив подсыхать в коридоре, подсушенный утюгами и сплоченный общей бедой коллектив, покинул издательский дом «Комета» и поплелся к метрополитену. У метро, не сговариваясь, пришвартовались к палатке, купили по банке джин-тоника и молча выпили с похоронными мордами. Не знаю, кто о чем, лично я думала о ремонте, который теперь уже насильственно грозил нам, и никак не могла представить как, а главное, на какие шиши его осуществлять? М-да, как страшно жить…

Домой приехала позднее обычного и в совершенно собачьем настроении. Единственное, в чем повезло за весь сегодняшний день – Таисия была у меня дома, она успела прогулять Лаврентия и приготовить ужин.

– Чего стряслось? – сразу поинтересовалась она, как только я переступила порог.

– Да так, – без сил махнула я рукой, – нас затопило кипятком. Наверху ремонт делали и как-то криворуко установили батареи, их прорвало и на нескольких этажах случилась Венеция.

– Неплохо! – присвистнула Тая. – Завтра на работу пойдешь?

– Нет, что ты, какая работа, пара дней нужна, пока там все высохнет. А потом придется делать ремонт, – я прошла в ванную вымыть руки.

– Что, так сильно затопило? – подруга двинула за мною следом.

– Не то слово! Что с ремонтом теперь делать, где средства на него брать ума не приложу.

– Ничего, ваш Конякин что-нибудь изобретет, он ведь на редкость изобретательный. Есть будешь? Я макароны по-флотски сварганила.

– Буду, голодная ужасно.

Порой наши с Тайкой взаимоотношения напоминали мне отношения двух близких родственников, проживших под одной крышей лет сорок – не меньше.

– Слушай, знаешь, кем работает наша веселая вдова? – Тая поставила на стол передо мной тарелку с дымящимися макаронами. – Я пристально изучила ее визитку.

– И кем же? – хотя меня в данный момент это меньше всего интересовало.

– Генеральным директором чайной компании «Ароматный дом». Там так и написано: «генеральный директор», представляешь? А по ней и не скажешь, я думала, она с модельным бизнесом связана.

– Ну, мало ли, – пожала я плечами. – А вообще все очень гармонично: муж конфеты-шоколады производит, супруга чаем торгует. Интересно, а кем она была до того, как стала генеральным директором чайной компании?

– Судя по ее внешнему виду и манере поведения она была никем, – Тая заглянула в холодильник, не нашла там ничего интересного и уселась за стол напротив меня.

– Почему ты так решила? – я с аппетитом уплетала макароны, Михайловна сварганила их на славу.

– Сама подумай, – она подперла рукой подбородок, глядя, как я наминаю макароны, – если бы Инна выходила замуж за своего директора по любви, а не из-за денег, она бы хоть немного опечалилась, узнав о его смерти?

– Думаю, да.

– Нет, она, конечно, опечалилась, расстроилась, даже рассердилась, но как будто кошелек потеряла с крупной суммой денег, а не дорогого супруга. Прямо странно это все, интересуюсь я очень ситуацией.

– Все-таки решила заняться этим делом? – я тщательно выскребла вилкой остатки макарон и мясного фарша.

– Да, – всем своим видом Тая демонстрировала детективную решительность. – Очень даже решила заняться. Дела, где фигурируют богатые и мертвые мужья, хищные женушки и любовницы-одноклассницы, дают особый приток адреналина моему горячему сердцу. Спрашивать о том, будешь ли ты расследовать со мной, я считаю излишним, – чересчур уж важно произнесла мадам Ливанова.

Я подумала о притоке адреналина, который меня ожидает в затопленной редакции, отставила в сторонку пустую тарелку и послушно кивнула, да мол, товарищ генерал, конечно же, буду расследовать все, что пожелаете, наплевав на все свои насущные проблемы.

– Что-то я не вижу энтузиазма на твоей мордени! – с подозрением уставилась на меня любимая подруженька. – Не хочется верить, что тебе не интересно такое замечательное дельце!

– Оставь в покое мою мордень, – устало зевнула я, – буду я с тобой расследовать, буду, куда ж от тебя деваться.

– Это да, – довольно ухмыльнулась Таюха, – от меня никуда не денешься!

Уж кто бы сомневался…

Глава пятая

Утром, как обычно, проснулась от грохота будильника. Вскочила, помчалась в ванную и на половине пути вспомнила, что сегодня на работу идти не нужно, можно вывести Лаврентия во двор, вернуться, улечься в кровать и ничего не делать вплоть до вечера. С трудом преодолевая лень, поднялась и стала обираться на работу Тая – хмурая, сонная, всем недовольная, в общем, как обычно. И мы вместе с Лавром пошли ее провожать до угла дома. Пожелав на прощание хорошего трудового дня, я решила сделать крюк и прогуляться вчерашним маршрутом. Хоть и понимала, что в это время вряд ли встречу своего прекрасного принца, но все-таки… Бурная творческая фантазия пару раз прокутилась сладкие мечты о нашем чудесном совместном будущем, а потом неожиданно переключилась на покойного директора кондитерской фабрики. Отчего-то вспомнились слова его супруги: «У него две своих машины и одна служебная, зачем ему ловить такси?» И вправду, зачем? Интересно, откуда он ехал? С работы? Ведь у него при себе была папка с рабочими документами… и вот с этими документами он направился прямиком к любовнице? Так невтерпеж стало? И чего он так докопался ко мне, к моей машине, к моей подруге? Мужчина обладал невыносимым от природы характером и мог вот так вот запросто компостировать мозги первым встречным? Или он нервничал? Был напуган? И как же он умудрился отравиться таким быстродействующим ядом? Ведь он ничего не ел и не пил? Мистика какая-то… Тайка права, дельце интересное, стоит покопаться. Вскоре Лаврентий сообщил, что вдоволь нагулялся и желает проследовать домой. Накормив питомца и позавтракав сама, призадумалась над тем, как провести с пользой неожиданный выходной. Садиться за машинку и вдохновенно строчить статьи пока что не возникало ни малейшего желания. Можно было бы затеять генеральную уборку, но этого хотелось еще меньше. И тут я вспомнила, что давным-давно собиралась навести порядок в салоне своей машинюшки: почистить сидения, вытряхнуть коврики, перебрать содержимое бардачка, а то в последнее время, стоило только его приоткрыть, как что-нибудь непременно вываливалось. Нарядившись в старый теплый спортивный костюм и вооружившись щетками-тряпками, отправилась наводить на масяню лоск и глянец. Первым делом перетряхнула бардачок, удивляясь тому, сколько же всего ненужного успело там скопиться. Выгребая всевозможные обертки от шоколадок, пакетики от сухариков и чипсов, продолжала размышлять о своем покойном пассажире, его жене и неизвестной любовнице. Инна сказала, она ее одноклассница? Очень интересно…

Закончив с бардачком, тщательно вычистила сидения и занялась ковриками. Грязи скопилось порядочно, особенно под задним сидением, где располагались мои пассажиры. Вытаскивая коврики, я заметила какой-то небольшой черный предмет, завалившийся под сидение. Дотянувшись, втащила его и рассмотрела. Находкой оказалась плоская кожаная визитница, необычная, элегантная, с замочком. У меня и сомнений не возникло, что она принадлежала покойному, видать выпала из какого-нибудь кармана, пока мы раздевали, да одевали его.

Закончив с уборкой машины, я вернулась домой, желая получше изучить свою находку. В визитнице находилось девятнадцать визиток и крошечная, скорее сувенирная записная книжечка – малюсенький блокнотик в бумажной обложке. Этим блокнотиком я и занялась в первую очередь. Странички, исписанные бисерным подчерком, я листала и читала с жадностью первооткрывателя. С первых страниц стало понятно, что эта книжечка посвящена только одному человеку – Клюевой Веронике Николаевне, проживающей на Рязанском проспекте. Там была указана подробная дата ее рождения, домашний адрес, записаны важные дня них обоих события, а на предпоследней странице красными чернилами было записано следующее: «8 сентября 2006 года родился Осадчий Михаил Константинович, вес 3800, рост 52 см, волосы черные». Вот так да! Директор, оказывается, совсем недавно ребенка себе родил от любовницы! И признал его, и дал свою фамилию и отчество! Интересно, была ли в курсе законная супруга? И если да, то сильно ли она обрадовалась?.. Зазвонил телефон и от испуга у меня из рук вывалились все «секретные материалы».

– Алло?

– Сенка, это я! – раздался жизнерадостный голос любимой подруги. – Я уже освободилась и еду к тебе! Что-нибудь из продуктов захватить?

– Захватывай все, что хочешь, все равно холодильник пустой. Слушай, я выяснила адрес любовницы нашего покойника! А еще у них есть сын!

– Ух, ты, как умудрилась? Нет, ничего не говори, я уже еду!

Повесив трубку, я вернулась к визиткам. Шесть принадлежали директорам крупных столичных магазинов, одна какому-то врачу, профессору психоневрологу, другая стоматологической клиники, имелись визитки двух юридических и одной адвокатской конторы, остальные в основном касались строительства: риэлторские фирмы и компании, занимающиеся ремонтом. Собрание юридических, адвокатских, риэлторских визиток навевали на мысли о разводе и разделе жилплощади, но это всего лишь, разумеется, фантазии…

Вскоре примчалась возбужденная Таисия и едва ли не с порога потребовала свежих новостей.

– Сейчас все будет, – с довольным видом ответила я, – улики в комнате, разложены на диване.

– Нет, ну а все-таки, откуда ты их взяла? – быстренько раздевшись, она поспешила в комнату.

Никакой блистательной истории на этот счет я, к сожалению, придумать не успела, поэтому пришлось рассказывать правду.

– А там больше ничего не завалялось? – Тайка уселась на диван и принялась рассматривать визитки. – Что-нибудь более ценное?

– Ну, знаешь ли! Ты прочитай этот крошечный блокнотик! Оказывается, у нашего директора от любовницы недавно сын родился! И он его признал, дал свою фамилию и отчество! А вот эти вот визитки? Может, он разводиться и разъезжаться надумал!

– Скажешь тоже, – фыркнула Тая. – А жена его узнала об этом и отравила цианидом прямо в нашей машине?

– Слушай, а он точно ничего не ел и не пил? – ссориться совершенно не хотелось. – Может, жвачку жевал?

– Жвачку? – Тая приподняла одну бровь, с интересом глядя на меня. – Новый «Орбит» со вкусом цианида, такой же, как цианид, только лучше?

– Черт побери! – начала сердиться я. – Тогда выдвигай сама предположения, каким образом это могло произойти! Каким-то образом отрава должна же была попасть ему в рот!

– А почему именно в рот? – подруга сложила карточки в визитницу и принялась листать блокнотик. – Почему мы зациклились на том, что отрава должна была попасть в нашего уважаемого директора обязательно через рот?

– А через что же еще? – я присела на диван рядом с подругой.

– Через что угодно, – громогласно, с умным видом вещала она, как с трибуны перед большой благодарной аудиторией. – К примеру, ему могли отравить носовой платок, воротничок рубашки, сунуть в ботинок что-нибудь отравленное и острое.

– Если так, то отравленный предмет или деталь одежды обязательно обнаружит экспертиза. Да, кстати, не хочешь позвонить Инне и спросить, появилось ли что-нибудь новенькое?

– Не маловато ли времени прошло?

– Тебе трудно сделать звонок? Давай я позвоню, если тебе страшно.

– Да не в этом дело, если будем постоянно названивать и надоедать, вдова просто-напросто пошлет нас куда подальше вместе с нашим неуемным любопытством и все на этом. Подождем пару дней, дадим судмедэкспертам спокойно поработать. А пока можно навестить любовницу.

– Не рановато ли? Мы даже не в курсе пока, что произошло с пассажиром на самом деле.

– Кстати, как его зовут? Все время забываю.

– Константин Осадчий. Знаешь, что я сейчас сделаю?

– Боюсь вообразить. И что же?

– Позвоню Горбачеву, расскажу о случившемся, может, у него возникнут какие-нибудь соображения.

Все-таки у нашего дорогого и горячо любимого детектива большой опыт раскапывания всевозможных больших и малых человеческих гадостей, вдруг он сможет подсказать, каким образом могло произойти такое странное отравление? Бросив взгляд на часы, позвонила Михаилу Сергеевичу на работу.

– Горбачев слушает, – ответил знакомый голос.

– Михал Сергеич, здравствуйте, – бодро затарахтела я, – это Сена! Я вас не сильно отвлеку?

– О, Сеночка, рад слышать! Нет, не отвлечешь, выкладывай, что случилось.

– Да вот такой случай произошел, не знаю, как к нему и относиться. Подвезла я по пути одного мужчину, а он взял и умер прямо в моей машине. Вызвали милицию, судмедэксперта, который, осмотрев покойного пассажира, сказал, что похоже на отравление цианидом. Можете себе представить? Причем у меня в машине он ничего не ел, не пил, не жевал. Как такое возможно, а?

После продолжительно паузы, Горбачев задумчиво произнес:

– Интересно-интересно… Сдается мне, это уже четвертый похожий, если не аналогичный случай, о котором я слышал.

– Да? – растерялась я. – И все вот так вот, в машинах?

– Нет, помню, что кто-то умер на улице, кто-то у себя в кабинете на совещании, если не ошибаюсь, насчет остальных, к сожалению, не припомню, это было, кажется, года два тому назад.

– И все – от цианида?

– Да, от цианистого калия. Я не в курсе подробностей этих дел, но вроде бы следствие пришло к заключению, что это самоубийства.

– Как же так? Какие могут быть самоубийства? Или у нас уже цианистый калий в свободную продажу поступил?

– Сеночка, говорю же, я не в курсе подробностей, но могу поинтересоваться. Когда у тебя умер пассажир?

– Да буквально позавчера.

– М-да, интересно, интересно… Хорошо, поспрашиваю, поищу материалы.

– Большое вам спаси…

– Но и ты, Сеночка, если что узнаешь интересное, будь уж любезна сообщить, очень уж я заинтересовался.

Я клятвенно пообещала, что все так и будет, на том и распрощались.

Поведав Тае «новости от Горбачева», я заметила, что теперь уж точно можно не сомневаться – нашего директора убили, причем неким изощренным способом, от которого полегло еще неизвестно сколько народа. И наша доблестная милиция не придумала ничего умнее, как принять это за самоубийства! Внезапно, понимаешь ли, озарило человека на совещании: «А не съесть ли мне цианиду? Наверное, это будет здорово! Попробую-ка прямо сейчас! Ням-нам! Действительно вку…». Интересно, так следователи думали или как-то иначе?

– Значит, не нашли никаких реально объяснимых путей, каким же образом яд попал в организм, – Тая с видом адмирала миноносца, выглядывающего айсберг, уставилась в окно. – Что ж, дельце становится еще интереснее. Предлагаю, не откладывая начало следствия в долгий ящик, навестить любовницу нашего покойного директора.

– Ты думаешь, она может хоть малейшим образом быть причастна к этому странному убийству или тебе просто хочется покопаться в пикантных тайнах любовного треугольника?

– Мне все хочется, – довольно ухмыльнулась подруга. – Да и надо же хоть с чего-то начинать. В блокнотике есть ее телефон?

– Нет, есть только адрес.

– Ну и поехали сразу без звонка.

– Уверена, что застанем ее дома?

– А куда, по-твоему, может подевать вечером в пятницу женщина с трехмесячным ребенком? Собирайтесь, коллега, собирайтесь, мы приступаем к следствию!

Глава шестая

Ехать решили на машине, таскаться по маршруткам не хотелось ни мне, ни Тае, тем более, что за недолгую свою таксёрскую деятельность я немного осмелела и перестала быть настолько уж отчаянно трусливой автомобилисткой. Памятуя о неистребимой подружкиной болтливости в любом виде транспорта, я постаралась свести к минимуму риск нервного расстройства, заодно и преобразовать ее энергию в мирный атом.

– Тай, пока едем, давай подумаем насчет статей для нашего «Непознанного мира». Тебя частенько такие блестящие идеи озаряют, просто с ума сойти можно.

– Да? – она с подозрением покосилась в мою сторону. – Ты правда так считаешь?

– Еще бы, у тебя самый настоящий талант! Если когда-нибудь все же рискну взяться за написание книги, непременно возьму тебя в соавторы. Итак, давай подумаем, чтобы такого блистательно-сенсационного изобрести?

– Сейчас помозгуем.

Я аккуратно вырулила со двора, сожаления, что теперь так рано темнеет. Хорошо, хоть никаких осадков с небес не лилось, не сыпалось, без них я чувствовала себя и вовсе отважным пилотом Боинга.

– Вот, к примеру, можно рассказать о том, что не все йогурты одинаково полезны, – не слишком долго думала Тая. – А все эти россказни про всевозможные бактерии – блеф и враки и вообще, это споры инопланетных культур, которые инопланетные захватчики проращивают в землянах, опыты ставят на людях и все такое.

– Супер! – абсолютно искренне сказала я, ловко проскакивая на уже мигающий желтый сигнал светофора. – Давай еще!

– Да не вопрос! – ухмыльнулась довольная собой сверх всякой меры Тая. – Сейчас мы тебе не десять, мы тебе сто десять статей намозгуем!

Конечно, сто десять намозговать мы не успели, успели придумать всего три стоящих темы – ехать оказалось совсем не далеко, да и нужный дом отыскался без особого труда. Господин Осадчий не доехал до своей возлюбленной меньше километра…

Припарковавшись у стоявшей в глубине дворов девятиэтажке, я еще раз сверилась с адресом из крошечного блокнотика.

– Да, это здесь, вылезай.

– Слушай, мы же не придумали, кем представимся, что будем говорить этой женщине.

– Думаю, мы представимся е таксистками, в чьей машине умер ее любовник. Короче, будем ориентироваться по ситуации.

Мы вообще очень часто ориентировались по ситуации, да так наловчились, что даже врать порой принимались одно и тоже, не сговариваясь. К сожалению, в блокнотике Константин указал все, кроме номера телефона и кода домофона (интересно, зачем он вообще столь тщательно конспектировал информацию о своей возлюбленной? Страдал расстройством памяти и опасался внезапно запамятовать ее имя-отчество и адрес?). Ладно уж, что поделать, у всех свои странности, к тому же блокнотик оказался очень даже в тему. Пришлось довольно долго топтаться у подъезда, прежде чем появился жилец и открыл нам дверь. Поднялись на шестой этаж, отыскали квартиру 189 и, прежде чем, позвонить, изучили дверь. Вот уж не знаю почему, но прежде чем вламываться в дом к незнакомым людям, мы зачем-то рассматривали обивку, глазок, звонок, ручку… Должно быть это настраивало нас на беседу, не могу точно сказать, но изучение дверей уже превратилось в ритуал. Глазок светился, из-за оббитой дешевым коричневым дерматином двери раздавался надрывный детский плач и, судя по громкости звука, либо дверь была картонной, либо ребенок ревел непосредственно в прихожей.

– Ну-с-с-с, – сказала Тая, поднося указательный палец к кнопке звонка, – приступим, пожалуй.

Тр-р-р-р-рак! – сообщил звонок о нашем визите.

– Кто там?

– Здравствуйте! – громко и важно, как на симпозиуме загрохотала Таисия Михайловна. – Мы пришли к Веронике Клюевой по очень важному делу!

Спрашивать, кто именно пришел и по какому такому делу, нас не стали, просто открыли дверь. Довольно неосмотрительный поступок в наши кровожадные и беспощадные времена… На пороге стояла невысокая, довольно полная женщина трудно определимого возраста с крашеными белыми волосами и лицом… как бы выразиться поудачнее… лицом, измученным первыми месяцами счастливого материнства. Вот. Облаченная в какой-то непонятный то ли сарафан, то ли балахон болотно-зеленого цвета, с ни чем не примечательным бледным, каким-то рыхлым лицом и припухшими красными веками, она являла собой настолько разительный контраст с модельно-ухоженной Инной, что мы даже растерялись и не сразу начали разговор, чего с нами практически никогда не случалось. За спиною хозяйки просматривалась тесная прихожая, заставленная монстрообразными шкафами, где-то дальше надрывно орал ребенок – как мне показалось, этот крик звучал на одной ноте без каких-либо пауз и перерывов для набора воздуха. Женщина молча смотрела на нас тусклым взглядом, мы с подругой тоже стояли столбами и тупо молчали, не зная, с чего начать. Не знаю, как Тая, но лично я никак не ожидала, что любовница директора кондитерской фабрики и одноклассница Инны выглядит именно так.

– Вы кто? – наконец заговорила она. Голос оказался таким же бесцветным и тусклым, как и взгляд.

– Вы Вероника Клюева? – на всякий случай уточнила Тая.

Женщина кивнула.

– Нам нужно с вами поговорить. Вы знаете Константина Осадчего?

В ее глазах возникло подобие интереса.

– Да, знаю. А что, что-то случилось?

– А почему вы решили, что должно что-нибудь случиться? – моментально «включила следователя» Тая.

Вероника Клюева пару раз моргнула короткими ресницами, пытаясь вникнуть в суть вопроса, и я решила, что пора вмешаться, а то до утра будем торчать на пороге.

– Вероника, впустите нас, будьте добры, у нас к вам важный разговор.

Она, как сомнамбула, отступила назад, пропуская нас, не задавая никаких вопросов дождалась, пока мы разуемся-разденемся и пошла в комнату. Мы последовали за нею. По мере продвижения в глубь квартиры, крик младенца становился еще громче. Просто не возможно себе представить, что крошечное существо способно издавать звуки подобной мощности! Невероятно! Войдя в комнату, я мельком осмотрелась. Обычная типовая комната панельной многоэтажки, обои унылой расцветки, стенка советского образца, люстра – сестра близнец моего уродства, «украшающего» потолок, телевизор на тумбочке и разложенный диван, благодаря которому места в комнате не оставалось и приткнуться вообще было некуда. На диване, среди скомканных подушек и одеяла лежал голенький ребятенок в памперсе и орал так, что стены тряслись. Разговаривать при таком аккомпанементе не представлялось никакой возможности.

– Может, вы каким-нибудь образом успокоите его?! – постаралась перекричать «киндер-сюрприз» Таисия Михална.

На что мамаша, со слегка ненормальным равнодушием, ответила:

– Когда-нибудь он сам успокоится.

– Но, может, вы хоть что-нибудь сделаете?

– Я уже все перепробовала. Больше не могу.

И я подумала, что если дела так и дальше пойдут, то молодой мамочке понадобится квалифицированная медицинская помощь.

– Давайте лучше на кухню перейдем! – Тая не удержалась и помассировала виски. Мы и пяти минут еще не находились среди этого крика, а нам уже основательно поплохело, представляю, как здорово чувствовала себя Вероника… На кухне Тая поплотнее закрыла за собой дверь, перевела дух и приступила к изложению печальных новостей.

– Вера, буквально на днях с вашим м-м-м-м… другом Константином Осадчим произошло несчастье. Он умер.

Реакция Веры, подпиравшей собой холодильник, оказалась весьма неожиданной. Она вся подобралась, расправила плечи, а глаза вспыхнули мстительной радостью.

– Умер? – уточнила она с какой-то странной, не совсем нормальной улыбкой. – Туда ему и дорога! Надеюсь, его черная душонка попала в ад!

Вот это да! Ничего себе любовь! Не успели мы хоть что-нибудь вякнуть, как Веронику прорвало на откровенность. И вот что выяснилось из ее сумбурного монолога. Замуж за владельца кондитерской фабрики одноклассница Инна вышла три года тому назад. Планомерная, хорошо продуманная осада убежденного холостяка Осадчего длилась без малого года полтора, прежде чем он сдал позиции и повел в загс счастливую невесту. Как и предполагала Тая, до встречи со своим «богатеньким Буратиной» Инна была ничем и никем, работала моделью в маленьком, никому не известном модельном агентстве и вершиной ее карьеры была реклама клуба игровых автоматов. Зато тщеславия, амбиций и желания во что бы то ни стало выйти замуж за «кошелек с ушками» было хоть отбавляй. С Осадчим она познакомилась на какой-то светской тусовке и вцепилась в него бультерьерской хваткой. Вера была единственной подругой, с которой Инна познакомила свою добычу, не воспринимая ее своей потенциальной конкуренткой. Скорее всего, ей даже хотелось продемонстрировать себя в выходном свете на фоне невзрачной подруги. Пару раз они ходили втроем в ресторан, и всегда Костя был всем недоволен, раздражен, довольно груб с Инной, на Веру вообще не обращал внимания, из чего она сделала вывод, что отношения долго не продлятся, невзирая ни на какие старания подруги. Каково же было удивление Веры, когда вскоре Инна позвала ее на свадьбу. В новом статусе мадам Осадчей стало не до посиделок с подругами, она с головой ушла в бизнес, открытый на средства супруга. Сначала это было собственное модельное агентство, прогоревшее через полгода, затем салон красоты, не просуществовавший и четырех месяцев, потом она захотела зачем-то открыть брачное агентство, но тут уже вмешался взбешенный супруг. Он перекрыл ей доступ к финансам и определил «бизнесменшу» на должность гендиректора чайной компании, которая, к слову сказать, тоже принадлежала Осадчему. Понятное дело, что такое гендиректорство было исключительно для вида, чтобы супруга хоть чем-нибудь занялась и прекратила бездарное разбазаривание финансов. Как-то раз, в дождливый день, стояла Вероника на автобусной остановке, когда рядом притормозил «Мерседес» и сидевший за рулем Константин предложил ее подвезти. Она согласилась. По дороге заехали в кофейню, где за чашечкой горячего шоколада Константин неожиданно принялся жаловаться на свою семейную жизнь, на то, что Инна никак не может родить ему ребенка, а он прямо таки одержим вопросом продолжения рода. Вера посочувствовала, сказав, что она рада бы родить, да не от кого. Сказала, да забыла, а вот Осадчему эти слова видать крепко засели в мозгах. Вскоре он начал оказывать Вере разнообразные знаки внимания, уверяя, что озолотил бы женщину, подарившую ему наследника. Константин умудрился показать себя заботливым, чутким и даже щедрым мужчиной и уставшая от одиночества и безденежья женщина потеряла голову и стала любовницей мужа своей подруги. Как бы тщательно они не скрывали свои отношения от законной супруги, она все равно обо всем узнала. Разразился страшный скандал. Константину пришлось пригрозить разводом и еще какими-то карательными мерами, чтобы супруга угомонилась. Вскоре выяснилось, что Вера беременна. Константин обрадовался, Инна впала в перманентное состояние аффекта, а Вера – в некий ступор от всего происходящего: и от Костиного ликования, и от бесконечных истерик и угроз бывшей подруги. Беременность протекала тяжело, ребенок родился раньше срока, и после его появления на свет, Осадчего как подменили. Интерес к Веронике он потерял напрочь, финансами помогал исключительно на нужды ребенка и стоило только новоиспеченной мамаше заикнуться на тему: «ну и где же обещанные сокровища, машина и новая квартира?», как он в весьма резкой форме заявил, что ничего он ей не должен, ведь он и так подарил ей долгожданное счастье материнства. Дальше – веселее. Константин сообщил, что как только дитя немного подрастет и перестанет нуждаться в материнском молоке, он заберет ребенка в их с Инной семью, все-таки отвалив ей кое-какие отступные. Шокированная женщина послала любимого куда подальше, на что ей было сказано: не отдашь ребенка по-хорошему, заберу по-плохому, лишу родительских прав, опозорю на весь свет и все такое прочее. Что делать и как сопротивляться богатому, властному и, как оказалось, абсолютно бессовестному Константину, Вера не имела представления. Всем радостям вдобавок, ребенок оказался очень беспокойным, крикливым и, ошалевшая от постоянного плача и бессонных ночей, Вера приближалась к помрачению рассудка. Выплеснув информацию, она без сил упала на стул и разрыдалась. Мы с подругой переглянулись, «переваривая» полученные сведения. Да уж, великолепная картина вырисовывалась, нечего сказать! Добрая такая, человечная! Пока мы с Таисией переглядывались, не совсем представляя, что говорить и делать дальше, в дверь позвонили. Михайловна напряглась, зыркнула по сторонам и доверительно, как лучшей подруге, сказала:

– Вер, к тебе, кажется, гости пришли, ничего, если мы в комнате посидим? Не хотим мешать.

– Хорошо, – Вера пошла в прихожую, утирая слезы рукавом халата. Похоже, ей было абсолютно все равно – останемся ли мы на кухне, пойдем ли в комнату или провалимся сквозь землю.

Зайдя в комнату, Тая прикрыла дверь, оставив небольшую щель для обзора и подслушивания, хотя вряд ли можно было хоть что-то услышать за непрекращающимся плачем ребенка.

– Боже, откуда у него столько сил? – Тая присела на стул у кровати. – Может, стоит взять его на руки и укачать? Ну-ка, попробуй, Сена, возьми.

– Нет уж, спасибо. Он такой маленький, не дай бог, что-нибудь сломаю или вывихну. Ты возьми.

– Почему я?

– А почему я?

– У тебя хоть какой-никакой опыт есть, ты же Лаврентия с младенчества вырастила.

– Ну ты сравнила ребенка и щенка!

– И тот и другой – ребенок, только один человечий, а другой собачий! Бери, давай, а то я с ума сойду от этого крика!

– Не буду! Я боюсь!

А в прихожей, тем временем, начало происходить нечто интересное, разговор велся на повышенных тонах, но вот, что именно говорили, разобрать было сложновато. Я подошла к дверной щели, надеясь разведать что-нибудь полезное. А Тая, все-таки набравшись храбрости, взяла малыша на руки и принялась укачивать, что-то тихонечко ему сюсюкая. Это невероятно, но крикун успокоился почти моментально, сильно заинтересовавшись Таисией и непосредственно ее шикарной залакированной челкой. Пока она развлекала нового гражданина Российской федерации, я внимательно подслушивала и пристально подглядывала.

– Ты его убила, сучка, ты! – истерично выкрикнул женский голос. – Денег тебе много захотелось?! А вот хрен ты что получишь! Завтра завещание прочитаю и если хоть спичку, хоть пуговицу он тебе оставил, все отсужу! Ничего не получишь! Ты его, ты, ты убила!

– Да что ты говоришь такое?! – завопила теперь уже Вера. – Совсем с ума сошла?! Я даже не знала, что он умер! Не знаю, как умер! Если кому и нужно убивать его, так это тебе! Ты ж боялась все потерять, боялась, что он ко мне уйдет!

– Куда к тебе уйдет?! Да ты на себя посмотри! Квашня! Лахудра! И как он только ребенка тебе сделал?! С закрытыми глазами?! Признавайся, как от мужа моего избавлялась, гадюка?! Побоялась, что щенка твоего заберет?!

– Что ты несешь?! – заголосила Вера едва ли не на весь квартал. – Да как только язык твой ядовитый повернулся меня в таком обвинять?!

– Инна в гости пожаловала, да? – поинтересовалась Тая, подходя к двери с малышом на руках. Он молча смотрел на ее лицо широко открытыми глазенками, дите даже не моргало, настолько его потрясла и захватила щедро намакияженная физиономия мадам Ливановой.

– Ага. Как бы до драки не дошло, слышишь, как разоряются?

– Уж конечно, такую ругань только глухой не услышит. Думаю, нам лучше тут переждать от греха подальше. Смотри-ка, а малявка-то молчит, не плачет, наверное, я ему понравилась.

– Хорошо смотритесь, между прочим, – заметила я, – не хочешь себе такую же ляльку?

– Пока еще мне ни один директор своих отцовских услуг не предложил, так что повременю пока с ляльками. Интересно, долго они еще скандалить будут? А то я в туалет хочу… сильно очень.

– Воспользуйся памперсом, вон, на тумбочке у дивана целая упаковка.

Глава седьмая

К счастью, скандал любимых женщин кондитерского директора не затянулся на веки вечные, и Тае не пришлось красть памперс у дитяти. Исчерпав запас угроз и оскорблений, Инна покинула поле брани, зверски хлопнув дверью. Мы немного помедлили, послушали Верины рыдания, затем Тая осторожно уложила успевшего задремать малыша на диван и мы пошли приводить в чувства хозяйку дома. Похоже, Вера успела забыть о том, что у нее гости, поэтому даже немного испугалась, когда мы неожиданно возникли в полумраке прихожей.

– Значит так, Вера, – вкрадчивым, задушевным голосом психиатра-маньяка произнесла Тая, – давай-ка ты возьмешь себя в руки, успокоишься…

Но Вера не хотела успокаиваться, она желала рыдать и истерить дальше. Пришлось взять ее под белы рученьки, оттащить в ванную и весьма бесцеремонно привести в чувство ледяной водой из-под крана. Мы вообще умеем быть бесцеремонными, да-а-а, мы такие… Приведя Веронику в относительный порядок, мы все так же бесцеремонно учинили допрос. Особо нас интересовал вопрос: с какого такого перепуга Инна обвиняла ее в убийстве мужа? Что вообще могло натолкнуть ее на подобные мысли? Вера выпила валерьянки, перевела дух и поведала следующее. Инна со школы увлекалась всякой магией и приворотами. Но колдунья из нее оказалась никудышная, поэтому она принялась бегать по бабкам, все женихов себе богатых наколдовывала. Постепенно заразилась этим и Вера, стали они вдвоем по бабкам путешествовать. Пару раз попробовали навести порчу на кого-то из недоброжелателей, как вдруг один из врагов неожиданно погиб. Скорее всего, это было просто совпадение, но подружки не на шутку перепугались, решив, что именно они виновны в устранении человека. С другой стороны они ощутили себя могущественными «иствикскими ведьмами», самонадеянно полагая, что им теперь все на свете по плечу. Со временем к колдовству они малость поостыли, перестали тратить деньги на всевозможных магических шарлатанов, но былое «могущество» в памяти сохранилось наилучшим образом. Вот Инна и решила, что «подруга дней магических, суровых» взялась за старое и напустила на Осадчего смертельную-пресмертельную порчу.

– Вера, ну ты же сама понимаешь, что это глупость, правда? – осторожно заметила Тая. А я подумала, что никакая даже супер-экстра ведьма не сможет наколдовать внезапное возникновение цианистого калия во рту жертвы.

– Не совсем, – покачала головой Вера. Она сидела за кухонным столом, мы стояли рядом, что называется «над душой». – Я ведь и вправду ходила к бабке… приворот делала, чтобы Костя ко мне ушел… Я во всем виновата, я-а-а-а!

Из глаз Веры снова хлынули слезы. Дурдом…

– Вера, ну что ты глупости говоришь? Ты же делала приворот, заговор на любовь, а не на смерть, – сказала я с авторитетным видом большого специалиста по заговорам. – Ты тут абсолютно не при чем.

– Правда? – всхлипнула она.

– Да-да! – поспешили мы заверить хором, и Тая посмотрела на часы. – Вер, мы, пожалуй, пойдем, тебе наверняка пора кормить ребенка. Если вдруг тебе понадобится помощь или вспомнишь что-нибудь интересное из вашей м-м-м-м… совместной жизни, позвони по этому телефону.

Тая нацарапала на салфетке мой домашний номер.

– Хорошо, – послушно кивнула она, и пошла в коридор нас провожать.

Когда мы уже оделись, обулись и открыли дверь, намереваясь убраться восвояси, Вера вдруг спросила:

– Слушайте, девчонки, а вы вообще кто?

Что ж, классическое «позднее зажигание», но лучше поздно, чем никогда.

– Считай нас своими новыми подругами, – туманно ответила Тая. – И не забудь, у тебя там, в комнате ребенок, его хотя бы иногда следует кормить, купать и укачивать. Запомни это. До свидания, мы пошли.

– До свидания… – донеслось нам вслед растерянное эхо.

Выйдя на улицу, мы немного подышали кислородом у подъезда и, не торопясь, пошли к машине.

– Да-а-а-а! – сказала Тая, открывая заднюю дверь. – Психушка по всем троим плачет, ей богу! Что-то я прямо одурела слегонца от такого представления!

– Да уж… – я повернула ключ в замке зажигания, – есть от чего одуреть. Удивительно, какой интересной, насыщенной жизнью люди живут. Прикури мне сигарету.

Для меня курение за рулем поступок экстраординарный, но в данный момент немного яду организму все же требовалось. Выезжала я со двора с чувством большого облегчения – очень уж тягостный осадок оставила вся эта крикливо-истерическая ситуация, даже голова кружилась, ей богу.

– Завтра, значит, Инна узнает, что кому завещал ее супруг, – Тая приоткрыла окно, дабы не превращать машину в газовую камеру. – Вечерком вполне можно будет позвонить и полюбопытствовать насчет результатов вскрытия, заодно, может, и про завещание что-нибудь узнаем.

– Я бы лучше позвонила послезавтра, когда Инна более-менее оправится от горя или радости после визита к адвокату.

– Вот почему, Сена, надо чтобы всегда все было только по-твоему? – незамедлительно заворчала любимая подруга.

– Звони, когда посчитаешь нужным, – поспешно ответила я, – только умоляю, не надо ссориться, я еще не совсем очухалась от визита к Вере! Не нервируй меня, пожалуйста, когда я за рулем, это небезопасно!

Пару минут ехали в благословенной тишине, но я прямо таки спиной чувствовала, как мучается подруга от необходимости хоть немного подержать рот на замке. Долго она, разумеется, не продержалась.

– Слушай, Сен, а вот ты бы так смогла, как эта Вера?

– Что именно? – я с печалью обозревала грядущую пробку, в которой нам светило застрять всерьез и надолго.

– Ну, вот так вот, начать спать с мужем своей лучшей подруги, а когда муж посулит всевозможные материальные блага за рождение ребенка, родить его. И ведь заметь – без любви! Вера ни словом не обмолвилась о том, что ее насквозь прошила стрела амура, что она до потери памяти влюбилась, поэтому и уступила ухаживаниям Осадчего! Она вела себя как какая-то овца, честное слово: меня захотели, я не возражала, попросили родить, я родила! – Таисию так и распирало возмущение, так и распирало. – Причем родила, когда ей посулили денег и новую квартиру! А когда оказалось, что ничего она не получит, барышня та-а-а-ак расстроилась! Вообще-то у меня во всей этой ситуации только один человек вызывает сочувствие!

– И кто же? – я пристроилась за гигантским джипом, и медленно ползла, все глубже и глубже увязая в пробке.

– Ребенок! Обе подруги просто стервы, озабоченные исключительно деньгами, готовые тянуть каждая в свою сторону довольно противного, зато богатого мужичка, который не любил ни одну из них!

– Зачем же он тогда женился на Инне? – Впередистоящий джип тихонечко пополз вперед. Я, спрятавшись за ним, как за танком, тоже тронулась с места. – Если он был таким уж женоненавистником, а Инна барракудой, не желавшей закрепить с таким трудом полученный брак рождением ребенка? И если Константин ее не любил, почему не бросил, а отправился за младенцем к подруге жены? Вся эта ситуация в целом какая-то ненормальная, тебе не кажется?

– Да, кажется, – призадумалась Тая. – Или эта троица и впрямь пауки в банке или действительно не все так просто, как кажется. Теперь надобно поближе подобраться к Инне, ввинтиться, так сказать, в доверие.

– С нею наверняка будет сложнее, – пробка, наконец-то выпустила нас из своих тесных и душных объятий и я резво порулила к родными пампасам, – Инна не находится в состоянии полнейшей прострации, в отличии от Веры.

– Ничего, мы и не таким еще мозги высушивали!

Что верно, то верно…

Домой добрались благополучно, я практически Шумахером себя начинала ощущать, глядишь, еще немного и совсем перестану бояться собственного автомобиля.

– Тай, выведи, пожалуйста, Лавра, – сказала я, выбираясь из машины, – что-то сил вообще никаких нет, хоть стреляйся. А я ужин приготовлю.

– Хорошо, разве ж я могу допустить суицид величайшего журналиста всех времен и народов.

– Спасибо, друг! – с чувством ответила я.

Снарядив их на прогулку, пошла честно стряпать ужин, хотя больше всего на свете хотелось в душ, а после на диванчик смотреть телевизорик… Но, не успела я толком заняться кулинарией, как зазвонил телефон. Бросив обратно в морозилку коробку котлет и пакет картошки-фри, пошла в комнату отвечать. На проводе был Михал Сергеич Горбачев. Обменявшись взаимными приветствиями, дорогой детектив приступил к сути дела.

– Значит так, Сеночка, кое-что удалось выяснить…

– Погодите, я возьму, чем записать! – и я заметалась в поисках писчебумажных принадлежностей. – Готова, рассказывайте!

– Случай, как две капли похожий на твой, произошел пятого августа этого года. Прямо на совещании внезапно умер Сергаванцев Анатолий Дмитриевич, директор строительной компании «Жилстройинвест». Сначала решили, что это сердечный приступ, но вскрытие показало отравление цианистым калием. Никаких причин и поводов для убийства не нашлось, уголовное дело закрыли как самоубийство.

– У него жена, родственники остались? – я спешно конспектировала информацию.

– Да, жена и взрослая дочь, живут на Рижской.

– Адрес есть?

– Только тот, что в протоколе, может, переехали куда.

– Все равно давайте на всякий случай!

Продиктовав адрес, Михаил Сергеевич продолжил:

– В сентябре прошлого года из подъезда своего дома вышел, но не успел дойти до машины Грачевский Павел Валентинович, больше известный, как Паша Грач, бывший криминальный авторитет, а ныне почти честный бизнесмен, совладелец сети залов игровых автоматов «Клондайк». Причина смерти та же, дело до сих пор не раскрыто. У него осталась молодая жена и маленький ребенок. Записывай адрес.

– Угу, угу, угу… Давайте дальше.

– В декабре прошлого года внезапно скончался Светиков Юрий Юрьевич на веранде собственной дачи во время отдыха вместе с семьей и друзьями, так вот с тарелкой шашлыка на коленях и умер. Он являлся совладельцем издательства «Полярис». Диктую адрес вдовы, хотя, опять же, не уверен, что она по-прежнему проживает там же.

– Диктуйте, диктуйте, записываю.

Законспектировала, и Горбачев вновь продолжил:

– Четвертый зафиксированный случай – Одинцова Эмма Валентиновна, домохозяйка, вдова известнейшего московского коллекционера и антиквара, она умерла в душевой бассейна в январе 2004 года. Из родственников у нее осталась сестра и приемный сын. Есть адрес и сестры и сына.

– Давайте, давайте! Всё давайте!

Закончив конспектировать, поинтересовалась, были ли хоть чем-то, хоть косвенно связаны между собой эти люди?

– Ничем, кроме того, что все они были довольно обеспеченными и занимали руководящие посты, – ответил Михаил Сергеевич. – Между собою не были знакомы ни они сами, ни их родственники. Никто из покойных не был замешен ни в чем криминальном, по словам родственников им никто не угрожал, вплоть до дня своей смерти они вели себя совершенно спокойно, не были ни угнетены, ни подавлены.

– В общем, ничто не предвещало такого вот конца… – задумчиво произнесла я.

– Именно. Все, Сеночка, извини, ко мне посетитель.

– Спасибо огромное!

– Держи меня в курсе событий.

– Обязательно, Михаил Сергеевич, всего вам доброго!

Повесив трубку, я только взялась просматривать записи, как в коридоре раздался шум и возня – вернулись Тая с Лаврентием, и я поспешила их встречать. Лавр как обычно был счастлив и доволен жизнью, а вот подруга напротив отчего-то выглядела красной от злости.

– Что случилось?

– Нет, ты представляешь! – она рывком расстегнула куртку. – Только мы начали гулять и расслабляться, как к нам ринулся какой-то псих! Прикинь, руки растопырили и помчался прямо к Лаврентию! Уж не знаю, что он хотел с ним сделать, расцеловать или задушить, но я во время дала ему карабином по шапке! Не повадно впредь будет к чужим собакам приставать! И вообще, надо будет газовый баллончик купить и брать с собой на вечерние прогулки! А то прям проходу бандиты не дают!

– Бандит был таким высоким, в черной куртке и черной шапке? – поводок с ошейником выпал из моей ослабевшей руки.

– Да-да, долговязый такой, подозрительный, во всем черном! – подтвердила мои худшие опасения Тая.

– Злы-ы-ыдня! Это же был тот самый молодой человек, с которым я познакомилась на прогулке! Он с Лаврентием, наверное, поздороваться хотел!

– Твой прынц в лиловых панталонах, что ли? – Тайка глумливо усмехнулась. – Ну, извини, я спасала нашу собаку. Надеюсь, прынц не сильно пострадал, хотя долбанула я его прилично, корону, наверняка, погнула…

И тут я впала в состояние аффекта и наговорила дорогой подруге много грубостей. Она не осталась в долгу и вскоре мы уже орали друг на друга так, что с потолка сыпалась побелка. Не известно, чем бы все кончилось, но в прихожую вернулся не терпящий конфликтный ситуации Лаврентий и разгавкался на нас обеих, мол, что за шум и крики в нашем добром и мирном доме?! А ну, хозяйки, тихо! И сразу стало тихо.

Глава восьмая

В пятницу, ближе к вечеру, рискнули позвонить Инне. Звонить пришлось, разумеется, мне, потому что дорогая подруга при каждом удобном случае норовила спихнуть даже малейшие неприятные обязанности на ближнего своего. Сверяясь с визиткой, набрала ее домашний номер, заранее настраиваясь на крайне недружелюбный тон беседы со стороны вдовы. Однако, я услышала то, на что не особо рассчитывала – рыдания. Ну что ж такое, прямо не знаю, то Вера в истерике бьется, теперь вот Инна тоже самое взялась устраивать…

– Инна, здравствуйте, – быстро заговорила я, – это Сена вас беспокоит, та самая таксистка, в машине которой ваш муж…

– Да, помню, – она старалась сдерживать слезы, но получалось плохо.

– Я хотела бы узнать, как ваши дела и вообще…

– Плохи мои дела! Очень плохи… – и слезы-слезы-слезы.

И я решила быть нахальной.

– Инна, можно мы с подругой к вам приедем? Окажем посильную моральную поддержку…

И она неожиданно согласилась. Продиктовала адрес и бросила трубку. Я спешно законспектировала его по памяти и довольно поглядела на Таю.

– Поехали, она нас в гости ждет.

– Что, вот прям так сразу и ждет?

– Представь себе. Она там вся в слезах и страданиях не хуже Вероники, так что, возможно, и тут повезет раздобыть интересные сведения без особого труда. Начинай собираться.

– В истерике, говоришь? – Тая нехотя слезла с дивана. – Значит, завещание супруга ее не очень-то обрадовало. Слушай, может стоит сказать ей, что мы из детективного агентства?

– Очень умно. А если именно она каким-то образом его убила? Лучше пока молчать в тряпочку. Ты давай собирайся поскорее, на месте все и выясним.

Но, «собираться поскорее» Тая не умела, только на «простенький макияжик» ей требовалось минимум полчаса. И подгонять ее бесполезно, оставалось только занять себя чем-нибудь, чтобы лишний раз не трястись от злости. Я успела убраться на кухне, подмести полы во всей квартире, расчесать собаку…

– Ну, кажется, я готова!

Да неужели?!

– Идем скорее! Надеюсь, Инна не успеет состариться и умереть, дожидаясь нашего приезда!

Проживала молодая вдова недалеко от метро «Площадь революции» – пять минут пешком и мы на месте. Дом, как и предполагалось, оказался «со всеми наворотами»: охрана, видеонаблюдение и все такое прочее, призванное обеспечить многоуважаемым жильцам спокойствие и безопасность. Не знаю, кому как, но вот нам с Таисией Михайловной не очень нравилась процедура «прохождения кордона»: как правило, охранники рассматривали нас с таким видом, будто какие-то грязноватые свинарки вознамерились испачкать галошами только что начищенный паркет. А какое замечательное ощущение испытываешь, когда охранничек звонит жильцу и, продолжая рассматривать тебя снизу доверху и сверху вниз, говорит в трубку: «Тут к вам приехали две девушки, вы их ждете? Пропускать?» А потом нехотя так, небрежно нам: «Проходите». И ты идешь к лифту, как оплеванный. Иными словами, не очень-то мы любили эти «жирные» элитные дома именно за это. Получив законную порцию унижений от прыщавого юнца в камуфляже (будто военный объект охраняет, а не жилую многоэтажку!), мы прорвались к лифту. Сердито сопя, Тая ткнула кнопку вызова, поправила челку и процедила сквозь зубы, обуреваемая революционными чувствами:

– Какашка пятнистая!

– Дыши глубже, береги нервы, настраивайся на дело.

Таисия добросовестно задышала. Огромный зеркальный лифт мягко и практически бесшумно доставил нас на шестой этаж. Лестничная площадка (если ее вообще уместно так называть) поражала воображение: округлые стены абрикосового цвета, бежевая плитка на полу и повсюду подставки с цветочными горшками. Ну прямо рай земной, что тут говорить…

– Дыши глубже, – напомнила я Таисии, – хорошенечко дыши.

Подойдя к двери Ининой квартиры, я позвонила и изобразила участливую улыбку. Дверь распахнулась так резко, что я едва успела отскочить. На пороге стояла растрепанная бледная, с опухшими покрасневшими веками женщина в трикотажном спортивном костюме, в которой я с трудом признала холеную, модельного вида девицу, приезжавшую на джипе.

– Привет… – растерянно промямлила я.

– Привет, – Инна шмыгнула носом и кивнула, мол, проходите. – Ты за рулем?

– Нет, а что, надо куда-то ехать?

Мы с Таюсом вошли в квартиру, закрывая за собой дверь.

– Не надо никуда ехать, надо со мной выпить. Выпьете со мной?

– Выпьем, – кивнул Тая, раздеваясь. – А что именно?

– Осталась только текила.

– Сойдет, – величественно кивнула подруга. – Куда идти?

Инна проводила нас на кухню, размерами с мою квартиру и усадила за круглый стеклянный стол. Затем из кухонного бара была извлечена большая бутылка кактусовой самогонки. Я такую штуку ни разу не пробовала, поэтому испытывала законный интерес. Кое-как порезав лимон корявыми толстыми дольками, Инна поставила блюдце рядом с бутылкой, присела рядом с Таей, разлила текилу по рюмкам и сразу закурила.

– За что пьем? – Тая взяла свою рюмку и понюхала содержимое.

– За все хорошее, – угрюмо ответила Инна, и залпом выпила.

На вкус оказалось редкостной гадостью, даже поспешное жевание лимонной дольки положения не спасло.

– Инна, что у тебя случилось? – поинтересовалась Тая, проглатывая текилу и бессовестно цапая сигарету из пачки хозяйки. Хотя, конечно, задавать такой вопрос женщине, пару дней назад потерявшей мужа несколько некорректно, но все же…

– Он ничего мне не оставил, представляете? – Инна нервно усмехнулась. – Вообще ничего, даже квартиры – она отходит его сестре из какого-то Зажопинска. Через месяц мне придется выметаться отсюда. Этот говнюк оставил меня с голой зад-ни-цей!

Она налила себе полную рюмку и залпом выпила.

– К завещанию он приложил еще и чеки на всю ювелирку, которую покупал за время совместной жизни, машину тоже отберут. Как говорится: в чем пришла, в том и ушла… Вы пейте, пейте.

– Мы пьем, пьем, – закивала Тая. – А любовнице что-нибудь перепало, извиняюсь за вопрос?

– Нет, – мотнула она растрепанной головой, – ничего сучке не обломилось, зря старалась. Только ребенку по пятьсот баксов ежемесячных алиментов до наступления совершеннолетия.

– А кому же все досталось? – я тоже закурила ее сигарету.

– Его брату! – она снова принялась разливать это невкусное пойло по рюмкам, щедро проливая на стол. – Его жирному мерзкому братцу, с которым он лет десять не общался и только недавно соизволил помириться! И все отписал этому свинорылу! Козел, сволочь, ненавижу!

Она опустила голову и глухо разрыдалась. Мы с Таей обменялись детективными взглядами.

– Ин, а вскрытие уже проводилось? – осторожно поинтересовалась я. – Известно, отчего он умер?

– От цианистого калия, – всхлипнула Инна. – Зачем он это сделал? Не понимаю…

– Думаешь, он сам это сделал? – навострила я уши. – Считаешь, это было самоубийство?

– Ну а что же еще? – она вытерла слезы и посмотрела на меня. – Он же в твоей машине умер?

– Да.

– Ты его не убивала?

– Да нет… я его даже не знала, с чего мне его убивать.

– Значит, он сам отравился, такой номер вполне вписывается в его идиотский стиль жизни. Вы чего не пьете?

В меня, честно говоря, не лезло, а вот Тайка плеснула себе еще.

– Думаешь, твой муж способен на такое… мягко говоря оригинальное самоубийство? – Чужие сигареты мне понравились, и я не отказалась от второй ядовитой палочки.

– Черт его знает, – пожала она плечами, – у него столько было тараканов в голове, что я ничему не удивлюсь.

– Он был не пр-р-ростым человеком? – Тая пыталась подпереть кулаком подбородок, но ее локоть то и дело соскальзывал с края стеклянного стола и опускался на коленку. М-да, похоже, моя разлюбезная подружка успела основательно окосеть… Значит, пора закругляться, иначе всякое может произойти.

– Он был козлом, каких поискать! – с ненавистью произнесла Инна. – И женоненавистником! Не представляете, через что мне пришлось пройти, прежде чем он на мне женился!

Я хотела спросить, из каких таких соображений женоненавистник все-таки сдал свои позиции, как Инна сама пояснила:

– Он и женился-то только потому, что надоели сплетни о его нетрадиционной ориентации.

– Да-а-а? Он был из этих… Которые – ультрамарины, вперед? – Тая изо всех сил пыталась сделать умное трезвое лицо, отчего ее глаза упорно съезжали к переносице.

– Нет, он почти импотент лет с тридцати, ничего толком не мог без таблеток. Все впустую, надо же, все впустую…

Да уж, печальная история с плохим безденежным концом.

– Инна, а брат твоего мужа, вообще, где живет? – как бы промежду прочим поинтересовалась я.

– В Кузьминках, – равнодушно ответила она, выливая остатки текилы себе в рюмку.

– А зовут его как?

– Петр. А зачем тебе?

– Просто так. Фамилия у него тоже Осадчий?

– Ну да. А зачем тебе?

– Просто…

Выпытывать более точные координаты не стала, такой пристальный интерес мог показаться подозрительным. При наличии имени, фамилии, отчества и приблизительной территории обитания, Влад в два счета определит адрес, ему не впервой. В общем, можно было шуршать на выход, но Таисия Михайловна никуда уходить не желала, напротив, она то и дело порывалась залезть в бар и посмотреть «не осталось ли еще этой вкусненькой текилки?» Я всячески пыталась угомонить не на шутку разошедшуюся подругу дней моих суровых, но эта задача была не из легких… К счастью «текилки» в баре больше не осталось и я поволокла огорченную Тайку в прихожую одеваться.

Чего мне стоило дотащить ее до дома, злостно пресекая попытки продолжения банкета, вспоминать совсем не хочется. Засунув пьянчужку в ванную, я повела Лаврентия на прогулку. Как не надеялась встретить своего принца в гнутой короне, удача на этот раз не улыбнулась. Оставалось надеяться, что галантный кавалер проскочил домой раньше, а вовсе не прохлаждается в больнице с черепно-мозговой травмой.

Глава девятая

Утро началось с телефонного звонка. Спотыкаясь спросонок, я побрела на кухню, где с вечера оставила телефонный аппарат.

– А-а-алло! – зевнула я в трубку и тут же проснулась, услыхав драконий глас любимого начальства.

– Сена, здравствуй!

– Здравствуйте, Станислав Станисла…

– Значит так, «Компьютерная вселенная» купила нам обои! В воскресенье собираемся и клеим!

– А что, стены уже просохли?

– К воскресенью просохнут! Сбор к десяти утра! И не опаздывать! Всего хорошего!

– До свида…

Но в трубке уже частили гудки. Да, вот такой он наш предводитель – стремительный и порывистый. Из комнаты донесся несчастный хрипловатый глас:

– Сена! Сеночка! Принеси, пожалуйста, водички!

Ах, значит, мы уже проснулись и теперь нам плохо – чего и следовало ожидать. Взяв со стола пластиковую бутыль с минеральной водой, прихватила телефонный аппарат и поспешила на помощь. Выглядела дорогая подруга скверно.

– Что, Пятачок, хреново тебе? – я протянула ей воду.

– Ой, Вини, мне конец! – приподнявшись, она припала к источнику.

– Не пошла текилка, да?

– Долбанные мексиканцы со своими погаными кактусами! – напившись, она откинулась обратно на подушки. – Какую отраву изобрели, сволочюги!

– Зато вчера тебе сильно нравилось. Хорошо, что больше не оказалось, а то бы сегодня точно померла. – Я поставила аппарат на колени и стала накручивать номер.

– Кому звонишь? – Тая наблюдала за мной затуманенным взором.

– Владу. Алло! Влад, привет, это Сена. Владусик, ты не поможешь нам выяснить адрес одного человечка? Да-а-а, мы опять что-то расследуем…

Влад, как гражданин весьма продвинутый в вопросах компьютерных и интернетных технологий, владеющий бесконечным количеством дисков со всякими базами данных, неоднократно оказывал нам посильную помощь. С аппетитом что-то жующий Владик добросовестно записал данные и пообещал перезвонить в самое ближайшее время. И ведь действительно перезвонил быстро, я даже не успела толком откачать умирающую подругу.

– Сеныч, записывай, – Влад все еще продолжал жевать. Он вообще пожевать любит, хотя сам худой и длинный. – Значит так, метро Кузьминки…

Я принялась спешно конспектировать на первом попавшемся бумажном огрызке.

– Спасибо, ты настоящий друг! Кстати, в курсе, что в воскресенье клеим обои?

– Ага. Вот ведь придурочно «компьютерные вселенщики» поступили, да? На себе хотели сэкономить, теперь и наш офис придется лечить и «Смехачей».

– Думаешь, «Смехачей» тоже сильно залило?

– Ты же сама слышала, как они бесились беспощадно. Ладно, Сенчик, мне бежать надо, удачи вам с Таюшкой в детективных делах и берегите себя.

– Обязательно! Удачи тебе.

Повесив трубку, я отправилась на кухню, где мучительно давилась чаем с лимоном Таюшка.

– Тайчик-забегайчик, у нас есть адрес брата-акробата, предлагаю поехать к нему.

– Когда? – Тая хлебнула чайку и подняла на меня туманный взор.

– Собственно говоря, прямо сейчас. У нас в редакции нешуточный ремонт затевается, я могу надолго выпасть из детективной обоймы.

– Я сейчас не могу, – Тая тихо икнула, – не в силах я, понимаешь?

– Поедем на машине, Кузьминки тут не так уж и далеко, постепенно очухаешься.

– К чему такая спешка, я не понимаю! – попробовала затеять возражения подруга.

– Моя интуиция щелкает клыками от предвкушения маленьких радостных открытий. Одевайся! Бы-ы-ы-стро!

Ворча и сетуя на свою неудавшуюся жизнь, Михайловна принялась собираться. За это время я как раз успела выгулять Лаврентия.

Пока я прогревала машину и мучилась в настойчивых попытках ее завести, Тая успела прогуляться к ближайшему магазину и приобрести новый красивый полуторалитровый бутыль минеральной воды. И с этим бутылем она, против обыкновения, укомплектовалась на заднее сидение. Впрочем, я почти сразу поняла, к чему такие перестановки – Тая собиралась не только присесть, но и прилечь самым наглым образом. Но в этом была и своя прелесть – она ехала с закрытым ртом. И это было фантастическим ощущением! Такая необыкновенная тишина, такая…

– Знаешь, Сена, что я думаю, – все-таки проскрипело это чудовище, устраиваясь поудобнее и побулькивая минералкой, – подружки-хохотушки, скорее всего, к смерти Осадчего никакого отношения не имеют.

– Это почему еще? – я сердито зыркнула на нее в зеркальце, досадуя, что необыкновенная тишина продлилась так недолго.

– Потому что с его смерти они не поимели ровным счетом ничего, кроме неприятностей.

Надо же, какое блестящее логическое умозаключение!

– Таюш, – я сверх сосредоточенно рулила, включив «дворники» – весьма не к стати начался снег, – но ведь они могли не знать, даже не подозревать, что их общий мужчина так круто обломает их обеих.

– В любом случае, – не желала соглашаться с моими доводами Таюша, – Инна долго и мучительно выходила за него замуж, если уж ей удалось добиться своего, то избавляться от мужа она должна была бы не менее изобретательно. Зачем убивать, не зная, что тебе обломится и обломится ли вообще по завещанию? Проще развестись, оттяпав по суду жирный кусок, разве нет?

– Но ты же не знаешь, что у нее в голове и что ей проще сделать. – Красиво притормозив на светофоре, я полезла в бардачок за картой, желая лишний раз уточнить маршрут.

– Вера тоже не может быть в этом замешана, – Тае вполне комфортно было общаться с самой собой, в собеседниках она не нуждалась. – Беременность, роды, маленький ребенок – тут уж не до убийств.

– Ага, особенно когда твоего ребенка собираются отобрать, вот тут как раз становится очень даже «до убийств».

– Да ладно тебе, – фыркнула подруга и буль-буль-буль водичку в жадненькое горлышко, – мы же видели эту селянку, мы же слышали ее, она не способна на такое хитроумное убийство.

– Но она вполне могла кого-нибудь нанять достаточно хитроумного, чтобы провернуть такое дело. – Суда по карте, мы были где-то рядом.

– Да? И чем же она, интересно знать, заплатила хитроумному убийце? Если бы она наняла какого-то ханыгу, что бы тот за две бутылки водки раскроил ему в подъезде череп – это еще куда ни шло, но тут поработал профессионал с фантазией. Вспомни, сколько подобных случаев перечислял Горбачев, и неизвестно еще сколько таких смертей прошло миновало внимание правоохранительных органов. Тут или маньяк трудится, не покладая яду, или профессиональный убийца. Мы почти на месте.

Я завернула во двор-колодец и сбавила скорость, высматривая место для парковки.

– Маньяк, говоришь? – Таисия, кряхтя, приняла вертикальное положение. – И чего же это он заманьячил по состоятельным гражданам?

– Откуда же мне знать, я в темной психологии маньяков скверно разбираюсь. Может, это маньяк-революционер, какой-нибудь сумасшедший зюгановец или ампиловец, которого конкретно плющит от чужого богатства.

Все подъезды к дому плотно были заставлены автомобилями, я никак не могла отыскать свободного местечка.

– О-па, Сена, гляди-ка, – Тая уткнулась носом в боковое стекло, – мужик, ну просто вылитый наш покойный Осадчий, только толстый!

Я поглядела в указанном подругой направлении. От подъезда шел и на ходу разговаривал по мобильнику полный мужчина в не застегнутом сером пальто. Сходство с Константином Осадчим впечатляло – одно лицо, только потолще, поувесистее. Судя по всему, он пребывал в весьма возбужденном состоянии. Я остановила машину посередь дороги, наблюдая за ним. О чем-то оживленно дискутируя и размахивая одной рукой, он подскочил к грязному синему «Ниссану», открыл переднюю дверь со стороны водителя и полез внутрь.

– Думаешь, это и есть братец Петр? – я включила зажигание и стала сдавать назад, освобождая проезд.

– Какие могут быть сомнения? – фыркнула Тая. – Одно лицо! К тому же Инна упоминала, что он толстый! Каков будет план, мистер Фикс?

Подруга прямо на глазах ожила и взбодрилась.

– Поедем за ним, посмотрим, куда это он в пальтишке нараспашку торопится.

– Думаешь, это хорошая идея?

– А есть какие-то другие предложения?

Предложений не последовало. «Ниссан» промчался мимо нас, как угорелый, я пристроилась за ним и покатила, соблюдая дистанцию, чтобы Петр Осадчий не заподозрил неладного.

– Интересно, куда это он настропалился? – Тая так и норовила перелезть на ходу на переднее сидение, но я всячески пресекала этот акробатический этюд.

– Скоро узнаем. Сиди спокойно, пожалуйста! Я нервничаю, когда ты лезешь сюда!

– Мне же интересно посмотреть! – обиделась, но все-таки угомонилась Тая.

Вскоре стало очевидно, что настропалился Петр далековато – за город. И это меня основательно расстроило, я опасалась преодолевать серьезные расстояния, не сильно-то надеясь на свои хилые возможности трусливой автомобилистки.

– Не дрейфь, Сенофонд! Прорвемся! – сказала прекрасно осведомленная обо всех моих комплексах и страхах Таисия.

– Надеюсь…

За Петром мы тащились километров тридцать – не меньше и, когда мое беспокойство подобралось к наивысшей точке своего кипения, да и бензина в баке оставалось не так уж и много, синий «Ниссан» свернул к дачному поселку, обозначенному на дорожном указателе как «Борисовка».

– Ехать за ним? – я притормозила на повороте, наблюдая, как авто торопиться вниз по пустой дороге.

– А сама-то как думаешь? – воспользовавшись остановкой, Тая все-таки перелезла на переднее сидение, едва не выломав с мясом рычаг переключения скоростей. – Фигасики мы тогда тащились в такую даль?

– Там нам будет сложновато следовать за Петей незаметно, – кивнула я на пейзаж, открывавшийся впереди. – Транспортное средство у нас очень уж заметное.

«Борисовка» располагалась гораздо ниже шоссе и обозреть ее можно было практически от края и до края. Небольшой дачный поселок, судя по всему, недавно начал строиться, целиком успели возвести только парочку красно-кирпичных домищ, остальные дворцы пребывали еще в зачаточном состоянии. С нашей обзорной точки превосходно просматривалась траектория движения синего «Ниссана», двигался он целенаправленно к ближайшему, на внешний вид уже готовому двухэтажному домине весьма причудливого архитектурного стиля: создавалось впечатление, что сначала хотели построить мини-замок в готическом стиле, потом передумали и продолжили в стиле барокко, затем и с этим не согласились, и дофигачили несчастное сооружение в стиле средневековья. В общем, изнасиловали постройку настолько изобретательно, насколько фантазии хватило. У этого уродца «Ниссан» и остановился.

– Знаешь что, – сказала Тая, глядя в окно взглядом полководца перед битвой, – давай доедем до конца дороги, там вон лесочек, там можно припарковать и припрятать машину, а сами прогуляемся пешочком.

– И с какой же целью?

– Мало ли, – пожала она плечами, – поглядим по сторонам, может, чего-нибудь интересное подслушаем.

– Ладно, – я завела масяню, не зря же столько километров намотали, в самом-то деле.

Доехав до лесочка в конце дороги, заехала в деревья, выбирая заросли погуще, заглушила мотор, и мы с подругой полезли на природу. И моментально провалились по колено в снег.

– А-а-а-а!

– Тая, тихо! Не вопи на всю Борисовку!

– О, какая га-а-а-дость! – широкими прыжками она помчалась к дороге. – Полные ботасы снега набрала! Теперь простужусь, заболею, умру!

– Хватит ерундить! – я едва поспевала за нею.

– Однозначно! Ох, смертушка моя не за горами!

Вот так вот. Вот и конспирируйся с таким человеком как хочешь. Подумаешь, какая цаца – снег в ботинки попал, не за шиворот же. Стонала и причитала чересчур мнительная подруженька до самого дома-монстра.

– Тая, защелкни щебеталище, пожалуйста! – не выдержала моя нервная система. – Лучше подумай, какие тут у нас могут быть важные дела? Мы кого-то ищем или участок присматриваем?

– Да кто нас спрашивать будет? Тут же нет никого!

И вправду, кроме синего «Ниссана», ничего не указывало на присутствие людей. Ежась под порывами ветра, мы плелись к дому и чем ближе мы к нему подходили, тем яснее становилось понятно, что он не достроен: пустые оконные прямоугольники затягивала пленка, кругом громоздились стройматериалы.

– Странно, зачем он сюда приехал? – Тая подняла воротник, пряча лицо от ветра.

– Может, это его дом, захотел поглядеть, как продвигается строительство.

– Ага, и его настолько взволновал этот вопрос, что братец Петя помчался, роняя шины.

За домом обнаружилась еще одно авто – солидный черный «БМВ». Мы остановились, неподалеку и начали долгий процесс закуривания сигареток с параллельным наблюдением за окружающей средой.

– Надо подойти к дому и попытаться что-нибудь подслушать, – Тая протянула зажигалку мне.

– Как ты себе это представляешь? Думаешь, никто не заметит, как мы бродим по участку и что-то вынюхиваем?

– В машинах никого нет, значит, люди в доме, окна затянуты темно-серой непрозрачной пленкой – кто нас заметит?

– А если нас все-таки застукают?

– Скажем – назначил нам встречу продавец участка и мы его повсюду ищем. Идем уже!

Ну и пошли. Никаких заборов и оград вокруг чудо-юдо-ужас-дома возвести пока не успели, поэтому мы беспрепятственно влезли на чужую территорию. Лазить приходилось предельно осторожно, дабы не споткнуться и не переломать копытца о подло припорошенные снежком всевозможные кирпичи и доски. Пока я со слезами зависти и соплями жадности разглядывала солидный черный «БМВ», стоящий в паре метров от дома, Тая подобралась к ближайшему окошку и бессовестно полезла на приступочку-бордюрчик неизвестно для чего приделанную посреди фундамента по периметру дома – наверное, для облегчения задач ворам-домушникам.

– Сена! Иди сюда! – послышался ее свистящий шепот.

Прекратив брызгать хищной слюной на «Беэмвушечку», я нехотя полезла на приступочку к Тае.

– Что…

– Тссс! – приложила она палец к губам. – Слушай!

Я добросовестно развесила уши, и они бодро затрепетали по ветру. Хотя особо можно было и не развешивать – люди в доме (а, судя по голосам их было двое) говорили достаточно громко. Обсуждалась денежная сумма.

– Договаривались ведь – пятьдесят! – кипятился голос номер один. – Откуда вдруг шестьдесят пять взялось? На шестьдесят пять мы не договаривались!

– Пятнадцать я беру за посредничество, я ведь тоже рискую, да и не хочет он лишний раз светится, он работает аккуратно, со стопроцентной гарантией.

– Да уж, с гарантией! Уголовное дело все-таки завели! Вот она, ваша гарантия! А я просил, чтобы все естественно выглядело!

– Уголовное дело как завели, так и закроют, никто ничего не докажет.

– Я все понимаю, но все-таки пятнадцать штук сверху это перебор! – продолжал жабиться голос номер один. – Я еще не вступил в права наследства…

– Сумма не обсуждается! – отрезал голос номер два. – Если не оплатишь…

– Ну к чему сразу угрозы, не надо так сразу угрожать! Я много пережил, я до сих пор нервничаю!

– И что ж ты пережил? – голос номер два начинал сердиться.

– Ты моего братца не знал! Это он меня до греха довел, он! Шутка ли, сказать мне, что все переписал на меня, чтобы бабам подлым ничего не досталось, а чтобы поиздеваться добавил, мол, живи и скрипи зубами, потому как разбогатеешь только после моей смерти, а здоровье у меня – молодой позавидует, я еще всех вас переживу. А мы друг друга с детства ненавидели, вот он мне и решил устроить пожизненную каторгу, чтоб, значит, знал, что богатство рядом, а взять не мог! А я захотел и взял! Вот так вот!

– Слушай, Петя, это ваши личные семейные дела, на которые мне наплевать. Завтра привезешь деньги без разговоров, положишь в банковскую ячейку, вот адрес банка и номер ячейки, а ключ привезешь мне, ты знаешь куда, к трем часам дня ровно, я буду тебя ждать.

В ответ Петя что-то пробурчал невнятное. Тая жестом показала мне, что пора бы покидать пункт прослушивания и тикать восвояси, пока нас не застукали. Спрыгнув с приступочки, мы потихоньку пошуршали вдоль стены дома, завернули за угол и аккуратно столкнулись с Петей и его собеседником буквально клюв к клюву. Пока они таращились на нас, а мы на них, Таисия сориентировалась и затарахтела противным от страха голосом:

– Извините, вы не подскажете, где тут участок номер двенадцать? А то тут никого нет, спросить не у кого, а нас должен был риэлтор тут встречать, а его нет, может опаздывает, может мы раньше приехали, может мы позже приехали…

Петин спутник – коренастый мужчина лет сорока с жестким ежиком светлых волос, пару раз моргнул короткими ресницами и произнес:

– Двенадцатый участок где-то там, – он махнул рукой, указывая нам за спины. – Это пятый.

– Большое спасибо, вы нам очень помогли!

Подхватив меня под руку, Тая поспешила в указанном направлении, то и дело спотыкаясь и подворачивая ноги. Я покорно поволоклась следом, отчего-то маниакально ожидая выстрела в спину. Однако, никаких подозрительных звуков кроме зашумевших двигателей автомобилей не послышалось. Выбравшись на более-менее утоптанную дорожку, мы продвинулись еще немного вперед и обернулись, поглядеть, как там идут дела. На весьма приличном расстоянии друг от друга, авто двигались к выезду из Борисовки.

– Можно считать – дело мы раскрыли. Сена, куда ты все идешь? Двенадцатый участок что ли ищешь?

– Да, действительно, – я остановилась. – С чего ты взяла, что дело раскрыто?

– Ты разве не слышала пять минут назад, как Петр признался в том, что заказал убийство своего брата?

– Ну и что с того? Мы до сих пор не знаем, кто убийца и как именно он убил Константина Осадчего. А так же, как и почему он убил всех остальных. Не думаю, что их тоже всех поголовно заказали собственные родственники из-за наследства. К тому же, у нас нет никаких доказательств причастности Петра к этому убийству, если бы мы хотя бы на диктофон его пламенную речь записали, а так… Конечно, хорошо, что выяснилось, кто заказал убийство, можем больше не отвлекаться на этот счет и спокойно продолжать поиски убийцы. У тебя блокнот с ручкой есть? Моя записнушка окончательно пришла в негодность.

Тая расстегнула «молнию», покопалась в недрах своей объемной и крайне вместительной сумки, извлекла блокнот, карандашный огрызок и протянула мне. Найдя чистую страницу, я законспектировала номера машины Петра и его спутника.

– Ух ты, – Тая смотрела мне через плечо, – ты запомнила столько цифрочек? Какой ты, Сенофонд, оказывается мозговитый!

– Запомнить два автомобильных номера не такой уж грандиозный подвиг. Жаль, что Петр и этот, второй, увидали нас так близко и хорошо рассмотрели, второй раз на глаза им лучше не попадаться, в простое совпадение никто не поверит, сразу поймут, что мы за ними следим.

– Изменим внешность, подумаешь, большое дело. Идем к машине, я так замерзла, что совсем не чувствую ног, сейчас упаду на снег и буду отчаянно ползти, борясь за свою жизнь, как Мересьев.

– Идем, уже идем.

Глава десятая

Домой добрались без проблем и приключений. «Отмороженный Мересьев» немедленно отправился в горячий душ, а я на прогулку с Лаврентием. На улице было уже темно и страшно, поэтому решили по-быстренькому выгуляться во дворе и домой ужинать и греться, греться и ужинать…

– Сена!

Я обернулась. Бодрой рысью ко мне направлялся мой бедный израненный принц. Боже, теперь придется краснеть и извиняться вместо того, чтобы греться и ужинать…

– Вечер добрый, – промямлила я, – здравствуйте, Дмитрий.

– Сена, вы не представляете, какой номер со мной недавно приключился!

Я криво улыбнулась и представила.

– Я увидел Лаврентия… то есть, я был уверен, что это Лаврентий, а значит, с ним должны гулять именно вы, но там оказалась совсем другая девушка и она ощутимо побила меня поводком. А на поводке внушительный такой металлический карабин… – Его взгляд остановился на коротком плетеном поводке, который я имела счастье держать в руке. – Ну вот точно такой карабин. И поводок, по-моему, тот же самый.

– Да, – печально вздохнула я, – это тот самый поводок. С Лаврентием гуляла моя подруга, она неправильно поняла ваши намерения…

Дмитрий рассмеялся, от души у меня малость отлегло.

– Да уж, история! Кстати, Сена, предлагаю перейти на «ты» и завтра сходить куда-нибудь попить кофе.

– С удовольствием! – сильно обрадовалась я. – А какой завтра день недели?

– Воскресенье.

И радость моя тут же померкла.

– Ой, завтра, наверное, не получится. У нас офис затопило, и завтра мы собираемся всем коллективом делать ремонт – обои клеить и все такое, и неизвестно, когда это закончится…

Хотелось прямо упасть и умереть, вот честное октябрятское! В кои-то веки приличный мусье желает кофе испить в моем благородном обществе, а тут эти несчастные жадные вселенщики со своими рваными батареями, раздолбай их метеорит!

– О, ну это конечно дело важное, – закивал он головой. – Ладно, тогда выберемся как-нибудь в другой раз.

– Обязательно, – печально шмыгнула я носом.

Дима попрощался и потопал дальше, а мы поплелись домой.

– Что-то вы загулялись, – приветствовала нас Тая. – Опять небось с прынцем чирикала?

– Ну что ты за человек такой, а? – я распрягла Лавруху и повела его на кухню кормить. – Хоть ничего тебе вообще не говори.

– Мне надо все говорить! Я все равно все узнаю, выясню и раскопаю!

– Ходячий ты кошмар.

– Да, я такая!

«Ходячий кошмар» очень кстати успел приготовить пельменный ужин, и пока я кормила Лаврентия, успела разложить изысканные яства по тарелкам и ляпнуть сверху по ложке сметаны.

– Тай, ты не хочешь завтра помочь мне с ремонтом офиса? – спросила я где-то между третьим и четвертым пельменем.

– Разумеется, не хочу, – она промочила прожорливое горлышко чайком. – Можно подумать, мне больше заняться нечем в воскресенье.

– Тая…

– Чего? Даже не думай запрягать меня в ремонтные работы! Я у вас, слава богу, не работаю.

– Но ты ж мне друг или редиска? – обиделась я. – Поскорее отстрелялись бы и на свободу с чистой совестью!

– Вас там куча народу, зачем тебе я?

– Ну пожа-а-а-алуста! А потом поедем что-нибудь порасследуем.

Не хотелось мне мучаться с ремонтом без Таиски, с ней в любом случае веселее.

Она поупрямилась еще немного и соизволила согласиться:

– Так уж и быть, – последний пельмень с тарелки скрылся в хищной пасти вредной подруги. – А что мне за это будет?

– Ну ты вообще уже всю совесть растеряла!

– Достаточно просто ответить: «бутылочка Каберне», – назидательно произнесла она, – а ты сразу рассвистелась, как чайник закипевший.

– Алкоголичка ты, Тая! Бессовестный бухарик!

* * *

К издательскому дому «Комета» прибыли все-таки с опозданием – слишком много потратили времени на подбор униформы для ремонта, которую потом не жалко будет выбросить. А жалко нам было все тряпки без исключения. Мы вообще крайне неохотно расстаемся с любым предметом из нашего небогатого имущества, всякой фигней трепетно дорожим – прямо хомяки какие-то запасливые. В здание охрана пропустила нас без всякого писка, сказав только: «А все ваши уже там». Это меня малость напрягло, но все-таки я понадеялась, что С. С. не учинит надо мной расправы, ведь я привела на подмогу дополнительную рабочую силу. Переступив порог родной редакции, я обозрела перспективы. Выглядел наш офис, как после бомбежки. Весь наш доблестный коллектив уже успел переоблачиться в разнообразную рванину и вовсю готовился к трудовым подвигам. На нашем предводителе красовался умопомрачительный темно-серый халат, точно в таком же щеголял мой школьный учитель труда, только у него на лысине еще и синенький беретик крепился, а Конякин обошелся без беретика, зато он повязал себе на голову красный женский платок с русскими узорами. К счастью, концы он завязал не под подбородком, а на затылке. В общем, выглядел наш дорогой Станислав Станиславович живописнейшим образом.

– Сена, ты опоздала! – рявкнул он, проносясь мимо с ворохом газет.

– Зато я привела нам на помощь Таю!

– Здравствуй, Тая! Давайте, девочки, пошевеливайтесь! Начинайте отрывать обои!

Переодевшись в конякинском кабинете, мы взялись за дело. Удивительно, но паркет выстоял после наводнения, не вздыбился и не вспучился, вот что значит старое здание, где все сделано на совесть! Основательно пострадал потолок – он весь был в желто-рыжих разводах и обои – они восстановлению вообще не подлежали. Пока С. С. обсуждал с секретарем – кроссвордистом Петюней и художником Иловайским каким же образом привести в порядок потолок, мы с Владиком начали обдирать одну стену. Обои за стеллажами активно обрывали Тина Олеговна, дизайнер-корректор-верстальщик Дима и Макакина – единственная из всего коллектива одетая в приличный красный спортивный костюм. Обои отрывались диво как хорошо, прямо целыми полосами отваливались.

– Влад, – я подцепила снизу очередную полосу и аккуратно, чтобы не разорвать, потянула на себя, – ты мог бы по номеру машины определить хозяина? Имя, фамилию, адрес?

– В наш век современных технологий особых проблем возникнуть не должно, – с противным треском он оторвал здоровенный кусок. – Опять что-то расследуете?

– Да, – скромно кивнула я, – оказываем обществу посильную помощь.

– Расскажете?

– Только по завершению процесса! – отрезала Тая. – Раньше нельзя!

– Хорошо, хорошо, – закивал Владик, не имея желания спорить с Таисией Михалной, – нельзя так нельзя, я подожду.

Работа у нас спорилась, а Конякин, Иловайский и Петюня продолжали обсуждать проблему потолка. И тут Иловайский внес предложение:

– А давайте, – сказал он, – заставим компьютерных вселенщиков привести его в порядок, раз они такие умные и грамотные мастера на все руки. Хоть я и не силен в вопросах ремонта, могу предположить, что его не только надо будет белить, но и шпаклевать, возможно, еще что-то делать, вряд ли мы сами справимся, а рабочих нанимать дорого. Вот и пускай или сами корячатся или бригаду нам присылают.

С таким предложением Конякин согласился без раздумья, совещание завершилось и они присоединились к отрывателям обоев.

– Тай, каков дальнейший план наших действий? – мне хотелось совместить монотонный физический труд с интеллектуальным.

– По-моему, дальше все очень просто, – пожала плечами Тая. – Даже странно, что ментозавры до сих пор не поймали убийцу. Плевое дело, даже не интересно дальше им заниматься.

– Да? – от удивления я дернула отрываемую полосу сильнее необходимого, и она разорвалась ближе к потолку. – Ты уже все раскрыла? В тайне от меня? Ай-яй-яй, как нехорошо!

Владик сопел рядом, добросовестно развесив уши, чтобы не пропустить ничего интересного из нашего с Таиской разговора.

– А что тут раскрывать-то? – Тая поддела ногтями край очередной бумажной полосы и с выражением глубочайшей задумчивости на лице принялась отрывать ее от стены. – Влад выяснит владельца машины, установим его адрес, проследим и он приведет нас к убийце. И всех делов.

– Надо же, как все просто, – изумилась я, – и как я только раньше не догадалась!

Тайка покосилась на меня суровым глазом, но промолчала. Лично я не особенно надеялась, что посредник приведет нас прямиком куда надо, ведь он мог быть и разовым посредником, а не постоянным. Я собиралась идти другим, более заковыристым путем, а именно поговорить с родственниками остальных «внезапно усопших», ведь должно, обязано быть между ними хоть что-то общее. Одна общность сразу бросилась в глаза – все покойные были состоявшимися и состоятельными людьми. То, что наш убийца не маньяк, стало очевидно из подслушанного разговора, стало быть, он наемный или, как у нас любят красиво выражаться: «киллер». Не знаю, даже почему, но я была уверена, стоит только выяснить, почему убили всех этих людей, как именно это сделано и на белый свет выползет темная истина…

Дружный коллектив ободрал офис буквально в два счета, мусор рассовали по огромным мусорным мешкам и выволокли в коридор. А дальше возникла заминка. Станислав Станиславович настаивал на том, что стены сначала необходимо обклеить газетами, а поверх газет уже лепить обои, а Иловайский с Петюней уверяли предводителя, что таким дедовским способом уже давно никто ничего не делает, что достаточно унавозить клеем стены, хорошенько промазать сами обои и лепить безбоязненно. И будет нам счастье. Конякин сомневался и настаивал на газетах для пущей надежности.

– А давайте позвоним кому-нибудь из компьютерных вселенщиков и спросим, – сказал Иловайский, – раз они такие умные и все знают про ремонт.

Конякин подумал, поправил свой красный платок и потопал к себе в кабинет созваниваться и консультироваться. А мы, пока суть да дело, ринулись в курилку.

– Считаешь, все-таки нужным объезжать и расспрашивать родственников покойных? – Тая щелкнула зажигалкой и уныло поглядела на меня. Что ж, понятно, моя дорогая, вечно обуреваемая ленью подруженька, не желает лишний раз палец о палец ударять, ей надобно, чтобы расследование сразу кончилось, причем кончилось триумфально.

– Я в этом уверена, ездить по адресам придется, я взяла с собой список, сегодня можем навестить кого-нибудь, кто ближе всех к нам находится.

– И к чему такая спешка? – продолжала выражать неудовольствие всем своим видом Матушка Лень.

– Потому что прямо сейчас, вот в эту минуту, нашему убийце может поступать очередной заказ, и кто-то следующий, ни о чем не подозревающий человек, скоро внезапно умрет при невыясненных обстоятельствах!

Моя последняя фраза прозвучала в полнейшей тишине. Я обернулась. Курящие члены нашего доблестного коллектива, позабыв про дымящиеся сигареты, внимали мне с раскрытыми ртами.

– Чего вылупились? – вежливо поинтересовалась Таисия Михайловна. – Статью мы обсуждаем для вашей газеты! Нет, ну все всегда людям прямо знать надо! Сена, накурилась? Идем, нас обои уже заждались.

Переговоры нашего предводителя с главным редактором «Компьютерной вселенной» дали положительные результаты – было принято решение отказаться от лишнего геморроя в виде газет. Некурящие члены коллектива – Тина Олеговна, Макакина, Петюня и сам С.С. уже приступили к раскручиванию рулонов. И мы, наконец-то получили возможность во всей красе улицезреть новые обои, ведь раньше на связку рулонов, заботливо обернутую в плотный полиэтилен никто внимания не обратил – зачем заглядывать в зубы дареному коню, правда? Есть дармовые обойчики и хорошо. Распечатав первый рулон, Станислав Станиславович раскатал его на полу, выпрямился и уставился на бумажную ленту немигающим взором. Остальной коллектив так же впал в столбнячное состояние, отказываясь верить собственным глазам. Обои были, что называется: «радикально черного цвета» с богатыми золотыми и серебряными узорами. В гробовой тишине Конякин прошествовал в свой кабинет, громко чеканя шаг и вскоре понеслись громкие фразы его беседы с главредом «Компьютерной вселенной», отвалившим нам с барского плеча такой неоднозначный подарок.

– Дурдом, – первым обрел дар речи Иловайский.

– Ага, – кивнул Влад. – Останется еще повесить бронзовые люстры, поставить подсвечники с черными свечами и на видное место приколотить портрет графа Дракулы в полный рост.

– А по-моему, для вашей газеты это то, что надо, – усмехнулась Тая. – Зато сразу видать, что тут производство аномальных явлений поставлено на поток, глядишь, в таком интерьере вас чаще озарять начнет. Кстати, после работы можете открывать тут какой-нибудь магический салон типа гадальни, неплохой приработок, между прочим. Стильные обойчики, да и видно, что дорогие, рублей по пятьсот за рулон, если не больше.

Вернулся наш предводитель – возмущенный, со съехавшим набекрень платком, и поведал следующее. Оказывается, эти чудо-обои приобрел для своего недавно отстроенного загородного дома зять главреда. Какую конкретно комнату зять собирался оформить в столь оригинальном стиле, история умалчивает, но его супруга, дочь главреда, поставила вопрос ребром – или она или эти чудовищные обои. Почему их не сдали обратно в магазин, а предпочли сбагрить нам, главред не пояснил.

– Еще он пообещал прислать нам рабочих для восстановления потолка, – закруглился Конякин, и обвел взглядом притихший коллектив. – Что скажете?

А мы даже и не знали, что сказать. Обои лежали на полу и пугали нас своей зловещей красотой. В каком-нибудь магическом салоне или садо-мазо борделе они смотрелись бы великолепно, но редакции газеты…

– По-моему, это похоже на безумие, – подала голос Оксана Макакина. – Можно узнать, где зять их покупал и сохранились ли чеки? Тогда можно было бы сдать их и купить другие.

– А лично мне нравится, – сказал Петюня и встал рядом с Конякиным. – Такой оригинальный колор хорошо отражает направленность нашей газеты.

– Тебе хорошо говорить, – присоединился к дискуссии Влад, – ты сидишь в предбаннике, оклеенном обоями бледно-зеленого, психически здорового цвета, а представь, каково будет всем нам целый день среди этой черноты, серебра и золота. Жуть.

– Давайте-ка приложим полосу к стене и посмотрим, – скомандовал С. С. – Прикладывайте!

Иловайский взял сам рулон, Дима – конец отмотанной полосы и полез на стул, дабы развесить обои сверху донизу. А мы все выстроились полукругом и стали смотреть. Смотрелось, как бы это выразиться… м-м-м-м… слегка апокалиптично.

– Вроде неплохо, – тяжело вздохнул Конякин. Видимо ему очень не хотелось расставаться с дармовыми обоями отличного качества и высокой стоимости.

– Креативно, – поддержал начальство Петюня чинным кивком головы.

Слово Станиславу Станиславовичу понравилось, хотя ни он сам, ни мы его точного значения не знали.

– А, может, все-таки попробуем сдать их в магазин? – пискнула Тина Олеговна.

Конякин вновь удалился в свой кабинет для переговоров с главредом и по возвращению сообщил малоутешительную весть:

– Сдать их не получится, а почему не говорит. Не получится и все тут.

Не успел коллектив погрузиться в тягостную задумчивость, как Иловайский снова выдал идею, он явно пребывал в фазе беспрерывных озарений.

– А вселенщики себе новые обои купили?

Конякин медленно и как-то задумчиво кивнул.

– Ну так давайте с ними поменяемся! Скажем, заберите свое черное гов… Ой, извините! Заберите, скажем, эти обои, а нам свои отдавайте, потому что мы на такое не согласны!

– У них обои из того же загородного дома, – С. С. хмуро, исподлобья смотрел на Иловайского, – и я их видел. Они поросяче-розового цвета. Хозяйка хотела цвета фуксии, а супруг ее разницы не уловил. Ну не знает он разницы между ядовито-розовым и цветом фуксии! Понимаете?!

Я представила наш офис в ядовито-розовых тонах и зажмурилась от страха.

– Тогда уж лучше эти оставить, – тоскливо протянула Макакина.

– Да что вы мучаетесь? – снова вступила Таисия. – Красиво получится, репродукции еще какие-нибудь из дома натаскаете, сувенирчики, и весь издательский дом к вам в редакцию станет, как на экскурсию ходить и завидовать. Все равно у вас на другие денег нет, давайте клеить.

И мы начали клеить.

Глава одиннадцатая

Действовал коллектив споро и слаженно – всем хотелось побыстрее попасть домой и успеть хоть что-нибудь приятного ухватить от выходного дня, и поклейку обоев завершили прямо таки в рекордные сроки – к семи часам вечера.

– Готово! – возвестил Влад, разглаживая последнюю полосу.

Уставшие, но довольные, мы сбились в кучку в центре помещения и огляделись. Интерьер поражал воображение до судорог, до икоты, до желания немедленно принять на грудь граммов пятьдесят настойки валерианы…

– Ничего, – Конякин стащил с головы платок и вытер им лоб, – со временем привыкнем.

– Надо на дверь повесить новую табличку: «Офис аццкого сотоны», – Иловайский сваливал в мусорный пакет все отходы. – Ну или что-нибудь в этом роде. Чтоб уж креатив, так креатив.

– На днях нам сделают потолок, – Конякин медленно расстегивал халат, – и можем возвращаться к работе, я всех оповещу. У всех должны быть готовы все статьи, все материалы! Будем работать в авральном режиме!

– А что-нибудь для интерьера приносить? – поинтересовалась Тина Олеговна.

– Можете приносить, – милостиво разрешил предводитель.

– Надо поглядеть, не завалялись ли у меня где-нибудь дома бронзовые люстры и черные подсвечники, – вздохнул Влад и побрел в конякинский кабинет переодеваться.

Когда мы с Таисой Михалной выкатились на улицу, разразился нешуточный снегопад. Погода располагала к возвращению домой, к принятию горячей ванной и залеганию на диван, но зуд справедливости и желание немедленно хотя бы частично спасти человечество, заставило отправиться не домой, а к метро Киевская, где изволили проживать сестра и приемный сын покойной Одинцовой Эммы Валентиновны, домохозяйки, вдовы известнейшего московского коллекционера и антиквара, умершей в душевой бассейна в январе 2004 года. Путь наш лежал на Большую Дорогомиловскую улицу, дом 36. Таисия сильно жаловалась на усталость опосля непосильных строительных работ и на Большую Дорогомиловскую ехать категорически отказывалась, и только банка коктейля «Ром-кола» смогла примерить ее с жестокой необходимостью тащиться на Киевскую. На этот раз я предусмотрительно прихватила диктофон, решив больше не расставаться с ним никогда, ведь какой чудесный момент был упущен в Борисовке! Целое признание в братоубийстве! Непростительное упущение с нашей детективной стороны.

Благодаря выходному дню, в метрополитене не было часпиковой давки и дурдома, даже получилось присесть.

– И кем мы представимся? – крикнула мне в ухо Тая, как только поезд начал движение. – Кто мы такие? Откуда знаем о происшествии трехлетней давности?

– Как всегда будем смотреть по ситуации.

– Какая ситуация, Сена? Мы ломимся к людям в дом воскресным вечерком! Нам с порога, сразу же надо что-то заявить о себе.

– Ну давай заявим, что мы сотрудники детективного агентства, занимаемся расследованием внезапных смертей, объединенных в одно дело.

– А если они сами заказали свою родственницу, как братец Осадчий? Перепугаются, начнут заметать следы…

– Тай, три года срок не малый, если они в чем-то виноваты, то свое уже давно отпугались и все следы замели, раз продолжают оставаться на свободе.

Ливанова согласно угукнула и присосалась к банке. И практически молча пила ее вплоть до самой Киевской! Молча! Такая вот нечаянная радость.

Дом 36 на улице Большой Дорогомоловской оказался внушительной сталинской пятиэтажкой, с кучей сверкающих бутиков на первом этаже и одноподъездным входом со двора. Ну и конечно полный комплект камер, домофонов и охраны – как же без этого. Но, на удивление, все кордоны миновали быстро, пожилой консьерж даже не стал созваниваться с владельцами квартиры, просто спросил, куда идем. Мы честно ответили и покатились себе дальше. Поднявшись на третий этаж, я отважно позвонила в нужную нам дверь. Открыли сразу, даже не спрашивая, кто там. Мы толком и не успели напустить на себя детективный вид, как взорам нашим предстала красота неописуемая лет двадцати пяти – двадцати семи. Высокий белокурый, синеглазый, с идеальной фигурой, в легких домашних брюках и желтой майке красавец вогнал нас обеих в мгновенный ступор одним своим возникновением пред нашими носами.

– О, я думал, это Оля, – произнес неземной красавец божественным голосом. – Здравствуйте, а вы к кому?

И одеколончиком еще каким-то чудодейственным от него пахнуло… чтоб уж окончательно таких вот матрешек, как мы с Тайкой добить… Представляя, в каком стрессе в данный момент находится моя любвеобильная подруга и что толку от нее будет мало, я старательно взяла себя в руки, откашлялась и доброжелательным тоном налогового инспектора произнесла:

– Здравствуйте. Скажите, пожалуйста, вы являетесь родственником Одинцовой Эммы Валентиновны?

На прекрасном лице (интересно, почему такой загорелый? В солярий что ли, ходит?) возникло легкое замешательство. Он оглядел мою персону, перевел взгляд на мою застывшую подругу с позорно отвисшей челюстью и вытаращенными глазами и снова посмотрел на меня.

– Вообще-то, я ее сын, а в чем дело?

– Мы из детективного агентства, нам надо с вами поговорить. – Всегда наслаждаюсь реакцией публики, когда произношу фразу «мы из детективного агентства». – Мы можем войти?

– Да, конечно, – и чудо-чудное приглашающе взмахнуло крылом.

По возможности незаметно, я изо всех сил наступила на ботинок неподвижной Ливановой. Это вернуло ее в реальность, она захлопнула хлеборезку, вернула глаза обратно в глазницы, судорожно сглотнула и походкой Железного Дровосека потопала в квартиру. Пока мы раздевались, успели представиться и узнать имя хозяина квартиры, звали его ни как-нибудь, а Герман. Прямо вот Герман и все тут… Он препроводил нас в зал и предложил усаживаться в кресла. Квартирка, да и интерьер со всеми эти антикварными богатствами, ламбрекенами и гамадрилами… пардон – гардинами, просто валили с ног простого обывателя. Нет, ну такого не может быть в реальности! Чтобы такой вот Герман в таких апартаментах… это что-то из области сериалов, ей богу! Где тут скрытая камера? Укажите пальцем! Только Герман открыл рот, намереваясь, видимо, задать нам какой-то вопрос, как в дверь позвонили.

– Надеюсь, на этот раз все-таки Оля.

Он пошел открывать, а я попыталась ускоренными темпами привести Ливанову в чувства.

– Тая! – зашипела я рассерженной коброй. – Немедленно возьми себя в руки! Ты бы знала, как ты выглядишь со стороны! Еще немного и потечет слюна из глупой приоткрытой пасти!

– Нет, ну каков красавец, да? – обрела дар речи Тая. – Я таких еще не видала!

– Мы много чего еще в этой жизни не видали, – я посматривала на дверь, ожидая возвращения хозяина апартаментов. – Дыши глубже, такой Герман все равно не про нашу честь!

– Чего это вдруг? – насупилась Тайка. – Чем мы плохи?

– Мы всем хороши! Но к таким юношам надо в очередь записываться и не известно, дойдет ли эта очередь до нас прижизненно! К тому же у него уже какая-то Оля имеется…

– Может это его бабушка, – сморозила Тая очевидную глупость.

Герман вернулся с невысокой стройной женщиной в возрасте «где-то в районе сорока», однако, выглядела она превосходно, очень ухоженно, видать посвящала себе немало времени, сил и средств. Едва зайдя в комнату, она уставилась на нас с такой ненавистью и ревностью, что мне стало, мягко говоря, не по себе.

– Это Оля, – представил Герман, – а это… это…

– Сена и Тая, – представила я, – мы из детективного агентства «Фараон».

При словосочетании «детективное агентство», на тщательно накрашенном лице Ольги возникло замешательство, жгучая ревность во взгляде сменилась растерянностью. С ядовитой улыбочкой Таисия наблюдала эту метаморфозу.

– Мы хотели бы поговорить с вами о смерти Одинцовой Эммы Валентиновны, – продолжала я, оценивая красивый, ровный загар Ольги, такой же, как у Германа.

– А… а в чем дело? – она присела на диванчик с гнутыми львиными лапами, Герман остался стоять, подпирая стену.

– Вы могли бы рассказать нам подробности обстоятельств ее смерти? – Когда я входила в детективный образ, я так сильно начинала сама себе нравится, что просто слов не найти.

– А в чем все-таки дело? – к женщине похвально быстро вернулось самообладание, взгляд сделался жестким и подозрительным.

Да уж, вот это мегера! Классическая причем! От такой если живьем уйдешь, то только в одних трусах, да босиком по снегу.

– Дело в том, что по Москве прокатилась волна внезапных и очень странных смертей, – насчет волны я, конечно, немного преувеличила для пущей важности момента, – их объединили в одно дело, и наше детективное агентство занимается поиском убийцы.

– Убийцы? – Брови Германа поползли кверху. – Но при чем тут мы и мамина смерть?

– Мы бы тоже хотели это выяснить, – вставила свои «две копейки» Тая.

– Моя сестра покончила с собой, – металлическим голосом произнесла Ольга. – Ни о каком убийстве и речи быть не может.

Сестра? О, значит это тетя и племянник? Но что-то родственными отношениями как-то мало попахивает.

– Покончила с собой? В душевой бассейна? По-моему, мало подходящее место для самоубийства.

– Мама была очень эксцентричной женщиной…

– Она была с большим приветом! – резко перебила Ольга. – Называй уж вещи своими именами! От нее постоянно можно было ожидать чего угодно, она нас всех измучила своими дикими выходками! И если бы нее ее самоубийство, то остаток жизни Эмма провела бы в психиатрической клинике!

– А в чем это выражалось? – заинтересовалась я. – Расскажите, пожалуйста. И какие у Эммы могли быть причины для суицида?

Ольга сцепила руки «в замок», противно громко хрустнула пальцами и начала рассказывать. Разница в возрасте у сестер оказалась существенной – почти восемь лет в пользу Ольги. Детей Эмма иметь не могла, поэтому в двадцать три года, будучи замужем за коллекционером и антикваром Всеволодом Марковичем, усыновила Германа. Кстати, Всеволод Маркович был старше своей супруги аж на тридцать два годика, но, видимо, нешуточное финансовое благополучие как обычно сыграло роль молодильного яблочка. Вот интересно мне, что это за профессия такая престижная и денежная – антиквар-коллекционер? И где на такое обучают, в каком именно техникуме? Итак, по словам Ольги, сестра всегда была немного с придурью, но с годами придурь стала усугубляться. Самое печальное, что в семье нет-нет да и вылезала наследующаяся по женской линии шизофрения, вот и стали возникать подозрения, что Эмму не миновал недуг. Ко всему вдобавок, она являлась творческой натурой, писала стихи и пьесы, ничем другим никогда толком не занималась и от глубокого погружения в творчество, чердак у нее начинал протекать все сильнее и стремительнее. Тут Ольга приостановила повествование и зыркнула в сторону Германа.

– Гера, свари нам всем кофе!

Это прозвучало, как приказ. Видать, Гера у нее по одной половице ходит, у такой тетушки особо не забалуешь. Герман послушно ретировался варить кофе, а Ольга продолжила повествование, сделав голос на полтона ниже. В общем, шло время, пожилой супруг не молодел, а старился, уже с трудом антикварил и совсем плохо коллекционировал, а приемный сын подрастал, расцветал и превращался в красавца редкостного экстерьера. И когда Герману стукнуло шестнадцать, приемная маман попыталась его совратить. Подросток ничего не понял, напугался нешуточно и не придумал ничего лучше, как обо всем рассказать отцу. От таких новостей очень пожилого папеньку грохнул инфаркт с летальным исходом. Отшумели пышные похороны, и Эмма осталась сравнительно молодой и очень богатой вдовой. И продолжила обхаживать приемного сына, нешуточно в него влюбившись. Герману, надо полагать, не очень сильно нравилось такое поведение приемной мамы, более того, он считал его диким. Вскоре тетя Оля тоже решила попытать счастья, справедливо полагая, что Гера не является ей родственником вообще ни с какого боку. И у нее все получилось! Все-таки женщиной она являлась опытной, достаточно молодой, привлекательной… ну в общем, у них закрутилось-завертелось. Отношения от Эммы удавалось скрывать несколько лет, но однажды она все-таки застукала тетю и племянника за весьма неродственными утехами. Скандал разразился страшный. Тут уже не сестры сцепились, а две влюбленные, ревнивые женщины с непростыми характерами.

– Если бы к этому моменту Гере не исполнилось восемнадцать, она постаралась бы засадить меня за растление малолетних, – из крошечной сумочки Ольга извлекла тонкую пачку сигарет и зажигалку. – Эмма настолько обезумела, что я опасалась и за свою жизнь, и за жизнь Геры. Сумасшедшая истеричка, она на все была способна. Мы долгое время не общались, Гера хотел переехать ко мне, ему тяжело было каждый день находиться в таком кошмаре, но Эмма угрожала покончить с собой, если он ее оставит. Еще она начала сильно пить, в доме появились какие-то странные личности, в конце-концов, Гера не выдержал и сбежал ко мне. С неделю Эмма караулила его у подъезда, устраивала телефонные истерики, а потом мне вдруг позвонили и сообщили о ее смерти. Гера! Где кофе?!

Гера мгновенно нарисовался с серебряным подносом. Вот это дрессировка! Обзавидоваться можно. Пока он расставлял чашки и разливал из кофейника ароматный напиток, Оля продолжала рассказывать, выпуская в потолок струйки дыма.

– Теперь понимаете, почему ее смерть нас не особенно удивила? Мы, можно сказать, внутренне были готовы к тому, что она рано или поздно что-нибудь выкинет.

– Вы все-таки считаете ее смерть самоубийством? – Тая взяла крошечную чашечку за тоненькую ручечку и оттопырила в сторону мизинец. Она всегда так делала, когда хотела сойти за культурную светскую даму. И бороться с этим было совершенно бесполезно.

– Разумеется, чем же еще ее считать.

– Завещание она оставляла?

– Нет, все осталось нам с Германом, как единственным родственникам и возможным наследникам. У нее никого кроме нас не было.

Надо же, как все удобно и уютно получилось, несказанное везение для обоих. И зажили они долго и счастливо в раскрутецких Эмминых апартаментах…

– Если вы считаете, что мы каким-то образом могли быть к этому причастны, – Ольга в упор смотрела на меня, – то вы ошибаетесь. Я никогда не желала смерти своей сестре, сколько бы проблем и неприятностей она не создавала окружающим. Я скорее поместила бы ее в клинику, чем подстроила ее смерть.

– А отчего именно она скончалась?

– От цианистого калия. Вы понимаете, что ни я, ни Гера, ни кто-нибудь другой не смог бы отравить ее в душевой бассейна, только она сама. Видимо какое-то помутнение на нее нашло и – вот, результат.

Кофе оказался крепким, горьким и несладким. Так как в чашку помещалось ровно два глотка, которые я выпила залпом, сахар класть было уже не во что.

– Слушайте, но если предположить на минуту, просто предположить, что это не было самоубийством, кто мог бы желать ее смерти до такой степени, чтобы пойти на убийство? И по какой причине?

Во рту было горько, в желудке противно.

Герман с Олей переглянулись и одновременно пожали плечами.

– А вы подумайте, подумайте, – с кривой миной Тая поставила свою чашечку обратно на поднос. – Хорошенько подумайте. Имелись ли у нее враги? Завистники? Недоброжелатели? Вот вы говорили, что в доме всякие подозрительные личности толкались.

«Да, да, – подумала, – хоть кто-нибудь еще кроме вас, кому Эмма мешала жить?»

– Ничего в них не было подозрительного, – Герман наконец устал подпирать стену и присел на диванчик рядом с тетушкой. – Обычная нищая пьянь, называемая мамой «творческой богемой». Она их поила, кормила, давала взаймы на выпивку, а они хвалили ее произведения, всячески льстили и это давало ей ощущение собственной гениальности. Да, кстати, похоже, кому-то она давала в долг крупную сумму денег.

– Что? – заинтересовалась Ольга. – О чем ты?

– Я как-то краем уха слышал обрывки ее телефонного разговора, мама сказала: «Ну, это же очень большая сумма. А на какой срок тебе нужно? Хорошо, я подумаю».

– Когда это было? – я развернула в сторону Германа слуховые локаторы.

– Где-то за месяц до ее смерти.

– С кем она говорила и дала ли в долг ты не знаешь?

Он отрицательно качнул головой. Больше ничего хоть сколько-нибудь полезного для следствия парочка вспомнить не смогла.

– Ладно, – я полезла в сумку за своим многострадальным блокнотом и карандашом, – если что-нибудь вспомните, случайно выясните, кому и сколько Эмма давала в долг, вернулся ли ей этот долг, ну или еще что-нибудь важное вдруг в памяти всплывет, звоните или мне на домашний или Тае на мобильный.

– Хорошо, – Ольга приподнялась с диванчика и взяла листок с нашими координатами, – обязательно позвоним. Хотите еще кофе?

– Ой, нет! Спасибо! Мы торопимся, мы уже уходим…

Глава двенадцатая

Домой ехали в задумчивости, снова и снова прокручивая услышанное и увиденное.

– Тетя с племянничком Эмму не убивали, – сказала Тая, когда мы вылезли из вагона, чтобы перейти на другую ветку. – Они не при чем.

– Это почему еще? – от усталости я еле ноги волокла, сумка казалась набитой кирпичами, а ботинки в одночасье обзавелись свинцовыми подошвами. При одной только мысли, что меня еще прогулка с обожаемым пупсиком ожидает, хотелось удавиться не доезжая до дома.

– На них бы в первую очередь пало подозрение, они же не таясь друг с другом и жили и живут, и они наверняка прекрасно это понимали. Если бы им действительно понадобилось устранить Эмму, ее проще было бы закатать в психушку.

– А деньги? Ты же не знаешь, насколько материально обеспечены Ольга и Гера, возможно, они полностью зависели от Эммы.

– Сдать человека в дурку и стать опекуном свихнувшегося родственника, получая доступ ко всем делам и деньгам – гораздо проще и безопаснее убийства. А вот некто, взявший в долг большую сумму денег и не пожелавший ее отдавать, может стать реальным кандидатом на роль убийцы, ну или заказчика.

– Неизвестно, давала ли она вообще в долг.

Подошедший поезд гостеприимно распахнул двери прямо перед нами. Звезда моего счастья стояла в зените – нашлось аккурат одно единственное свободное место, куда я с наслаждением и рухнула. И тут же закрыла глаза, мобилизуя ресурсы организма на незамедлительный отдых. А Тая осталась стоять и мучаться оттого, что приходится ехать молча и нет никакой возможности поорать, как следует мне в ухо. Ну почему, почему, почему она так любит разговаривать в транспорте? Когда шумно, многолюдно и половины не слышно? Тайна, покрытая мраком…

Домой приволоклась ни жива, ни мертва, такая усталость навалилась, хоть молебен заказывай.

– Пойду-ка я Лавруху выведу, – вздохнула Тая, наблюдая мои вялые потуги попасть ключом в замок, – а то ты что-то совсем раскисла.

– Да, да, да, – закивала я так, что чуть голова не отстегнулась, – совсем раскисла, да-а-а!

Слезно попросив никого больше не избивать Лаврушиным поводком, я проводила их и срочно полезла в ванную. Что могло в кратчайшие сроки превратить меня из уставшей развалюхи обратно в полезного члена общества, так это горячий душ. Как только благословенные струи полились на мою мутную, пыльную и грязную голову, я издала надрывный стон счастья и возблагодарила небесные силы за ниспосланное блаженство. И сразу же все невзгоды, тети, племянники, горы цианистого калия, редакционный офис, стараниями компьютерных вселенщиков превращенный в декорацию к фильму ужасов «Будни и праздники преисподней» – все поблекло и отодвинулось на второй, очень задний план… Ну и тут, конечно же зазвонил телефон. Почему «конечно же»? А потому что злые силы они ведь тоже не дремлют, стоит только человеку почувствовать себя на вершине мира, как ему срочно надо все испортить, чтобы сильно не радовался. Судя по силе грохота-трезвона, аппарат находился не так уж далеко – на кухне.

– Кому сильно надо, еще раз перезвонят, – обратилась я к бутылке шампуня «Шишкин лес», которую держала в данный момент в руках.

– А если это очень важный звонок? – вмешался Внутренний Голос. – Если дело не терпит отлагательств?

– Допустим, меня нет дома…

– Но ты же все-таки дома.

Телефон, как на зло не умолкал. Подумав, что разговоры с шампунем и Внутренним Голосом все равно дела не поправят, я вылезла из ванной, завернулась в полотенце и, вся в скорби и негодовании, пошлепала на кухню. На проводе оказался Горбачев.

– Здравствуйте, Михаил Сергеевич.

– Здравствуй, Сеночка. Хотел вот узнать, как ваши с Таечкой дела?

– Спасибо, все хорошо.

С меня капало и текло, текло и капало.

– А как продвигаются ваши расследования? Узнали что-нибудь интересное?

– Пока ничего особо важного не выплыло, но мы в процессе усердного ковыряния.

– Понятно, – голос нашего любимого детектива звучал как-то устало и напряженно одновременно. – Вчера, представь себе, еще одна такая же странная и скоропостижная смерть приключилась.

– Да? Ничего себе! И кто на этот раз?

– Пока мне известно, что это мужчина, какой-то вроде бы профессор, подробности выясню завтра.

– Михал Сергеич, вы уж мне только сразу позвоните, как выясните! Или давайте лучше я вам позвоню сама! Вы только скажите, когда…

– Сеночка, я не знаю, как день сложится, лучше я сам тебе вечером позвоню, хорошо?

– Да-да, конечно, я буду ждать!

Положив трубку, вернулась в ванную, но отстраненного от всех проблем кайфа испытать уже не получилось. Поспешно завершив водные процедуры, я выбралась на сушу и занялась ужином. Что-что, а в процессе приготовления еды, у меня лучше всего получалось выстраивать мысли. Ничего себе скорость у нашего убийцы! Неужели он настолько уверен в своей безнаказанности и неуловимости, что практически не делает пауз между убийствами? Или он все-таки маньяк… что существенно усложнило бы все дело. Наемник в нашем случае – наиболее предпочтительная персона. М-да… В прихожей раздался шум и возня – вернулись мои гуляки.

– Сена, жрать хочу! Еды, скорее мне еды давай! – защелкала голодным клювом Таисия Михайловна.

– Сейчас все будет готово, – я высыпала вермишель в кипящую воду. На сковороде уже начинали шкворчать мороженные котлеты.

– Как?! А разве все еще не готово?! – на пару с Лаврентием они вломились на кухню.

– Сначала я была в душе…

– Подруга от голода сейчас коньки отбросит, а она в ванной нежилась! – Тая сменила воду в миске и пупсик принялся шумно утолять жажду.

– …а потом позвонил Горбачев, – я помешала вермишель и проконтролировала котлеты. – Положи Лавру сухого корма.

– Горбачев? – услышав о звонке нашего любимого доблестного детектива, Таисия мигом отвлеклась от проблем своего пищеварения. – И чего хотел?

– Ничего особенного, просто сообщил о еще одном убийстве.

– Да-а-а-а?! – насыпав в миску корма, она убрала пачку обратно в шкафчик. – Серьезно?

– К сожалению, да, завтра расскажет подробности.

– Нет, ну ничего себе! – она уселась на стул и уставилась на меня. – Совсем уже наш убийца оборзел! Нет, ну просто облопался кашки борзянки! Сена, что происходит, а?

– Ты у меня спрашиваешь? – я осторожно переворачивала котлеты, дабы в лицо не летели капли раскаленного масла.

– Что ж получается, душгубец даже не считает нужным делать хоть какие-то существенные паузы между убийствами? У него крышу снесло от собственной безнаказанности, что ли?

– Может, их несколько? – сняв с огня кастрюлю с вермишелью, я бухнула содержимое в друшлаг.

– Кого несколько?

– Убийц.

– Глупости, Сена! Такой уникальный, хитроумный способ наверняка разработан и применяется одним человеком! К тому же так безопаснее – точно знаешь, что сам на себя ментам не настучишь! Еда скоро будет?

– Уже-уже.

Промыв вермишель, я вернула ее обратно в кастрюлю, подсолила и выключила сковородень с котлетами. И наш скромный, полезный, низкокалорийный, супер-диетический ужин был готов.

– Считаю делом чести поймать нахала и надавать ему по рогам! – важно произнесла подруга, запихивая в рот сразу полкотлеты. – Всякий стыд и совесть растерял негодяй!

Не знаю, какой там стыд и совесть вообще могли быть у наемного убийцы, но с подругой я была полностью согласна. Такая несусветная наглость могла расцениваться, как изощренный плевок в наши пламенные детективные души и никак иначе.

– Сдается мне, по телефону Эмма непосредственно с убийцей разговаривала, – произнесла Тая с набитым ртом.

– С чего ты взяла? – я запоздало полезла в холодильник за кетчупом, чтобы малость оживить вермишель.

– Сама подумай, сколько она могла дать в долг? Миллион долларов? Два? От силы несколько тысяч, ну пускай – пять, десять. Чтобы не отдавать долг и устранить кредиторшу, должник обращается к дорогому, Сена, очень дорогому киллеру, ты же слышала, во сколько Петру обошлось убийство собственного брата. И где смысл тратиться на убийство, когда проще эти же деньги вернуть? Уверена, она была знакома с нахальным наемником, возможно, у них были весьма близкие отношения, не станешь же занимать кучу денег первому встречному-поперечному. Убийца деньги взял, а отдавать не собирался, просто отравил Эмму и концы в воду. Интересно, откуда у него столько цианистого калия? В аптеке-то его не купишь.

– Кому сильно нужно, тот что угодно найдет. Знаешь, а ты, скорее всего, права, похоже, она действительно была с ним знакома. Мы где-то рядом, мы совсем близко…

– Ага! – Тайкины глаза возбужденно сверкнули. – Мы практически наступаем ему на мозоли!

– Да, жаль только, что у нас в общем-то нет никаких конкретных зацепок.

– Как это нет? – Тая отправила в рот последнюю вилку вермишели. – Ты что такое говоришь? Да у нас целая куча зацепок!

– Правда? Перечислить можешь?

– У нас есть посредник, Сена! Целый посредник есть у нас! И его номер машины! Позвони-ка Владу, пускай поскорее чешется и пробивает нам владельца!

Идея была правильной и я незамедлительно накрутила номер Владика. Трубку взяла очередная девица. Поразительно, когда и где он успевает с ними знакомиться и зачем непременно всех домой к себе таскает?

– Будьте любезны Влада.

– А кто его спрашивает?

Нет, ну нормально, да? Звонишь своему лучшему другу и должна еще какой-то мымре отчитываться? Куда мир катится, прямо не знаю.

– Это по работе!

– А вы не могли бы перезвонить попозже?

Нет, ну нормально? Нормально, я вас спрашиваю?

– Не могла бы! Это очень срочно!

– Но он не может сейчас взять трубку, он в ванной.

Ах, он в ва-а-а-нной! Тельце свое развратное намывает!

– Хотя, нет, погодите, он уже выходит.

Ах, он уже выхо-о-о-одит! Чистенький такой весь из себя!

– Вадик, тебя к телефону, возьми трубочку.

– Да? – взял трубочку Владик. – Слушаю.

– Это я, Сена, – не без яда в голосе процедила я. – Развлекаешься, значит, да?

– Да зашла тут одна знакомая…

– Меня не интересует твоя личная жизнь! – важно перебила я. – Мы тебя о чем просили днем? Пробить номер машины! Ты это сделал?

– А это что, так срочно?

– Разумеется, Владик, разумеется! Люди пачками гибнут, пока ты там развлекаешься! Давай-ка немедленно, срочно иди и выясняй, на кого машина зарегистрирована!

– Прямо сейчас? – взгрустнул Владик.

– А когда еще? Через год? Давай, давай, быра топай, быра!

– Хорошо, – тяжело вздохнул он, – сейчас попробую что-нибудь придумать и перезвоню.

– Что, опять у него какая-то девица торчит? – усмехнулась Тая, когда я положила трубку. – Когда ж он, наконец, остепенится!

– Ближе к пенсии, – я помогла Тае собрать грязную посуду и подруга приступила к мытью тарелок. – Не могу себе представить остепенившегося Влада, он какой-то вечный студент, ей богу. Так, давай подумаем над дальнейшим планом следствия. Продолжим беседы с прочими пострадавшими или займемся свежим покойником?

– Прочие пострадавшие никуда не денутся, а вот свежие следы вокруг свежего покойника могут быстро затоптать, – глубокомысленно заметила подруга. – Как хорошо, что наше следствие пришлось на ремонт вашей редакции! Пока обои высохнут, пока с потолками провозятся, глядишь, все и успеем.

Я, разумеется, не верила, что мы с такой космической скоростью проведем расследование, но на всякий случай согласилась. Вскоре позвонил Владик и доложил о проделанной работе.

– Значит так, ваша машина зарегистрирована на спортивный клуб восточных единоборств «Золотой тигр», располагающийся по адресу улица Добролюбова дом 26. Это метро Дмитровская, там еще недалеко общежитие литературного института находится, я знаю, потому что у меня там один приятель жил, на писателя учился.

– И как, выучился?

– Неа, не вышло из него писателя, так и остался читателем. Все, я могу быть свободен?

– Пока да, – благосклонно разрешила я.

– Вам больше ничего от меня не надо? Подумай хорошенько.

– Пока не надо, но если что-нибудь понадобиться, я тебе непременно перезвоню! – и подло так трубку положила, чтобы он ничего не успел ответить. Вот такой вот я гадкий человек, всегда готовый испортить праздник ближнему своему.

– И что там? – Тая заинтересованно уставилась на бесплатную газету объявлений, на полях которой я законспектировала полученную информацию. – Чей трахтомобиль?

– Он оформлен на клуб восточных единоборств. Если посредник машину не угнал, значит, имеет отношение к клубу, может тренер или совладелец.

– Да? – Таискины глаза заблестели, аки звезды. – Ну, тогда все понятно!

– Что?

– Это преступная организация, замаскированная под спортивный клуб! А на самом деле, там готовят и тренируют будущих бандитов!

Во как! Знать бы, что я делаю рядом с таким величайшим детективом всех времен и народов, прямо даже как-то стыдно присутствовать.

– Насчет свежего покойника Горбачев позвонит только вечером, а с утра мы вполне можем съездить на Дмитровскую, поглядеть, что там за клуб такой, а потом метнемся к кому-нибудь из родственников покойников не свежих. Как тебе план, дорогой мой Сенофонд?

Я выразила одобрение, и мы отправились спать-почивать, сил набираться перед грядущими детективными подвигами.

Глава тринадцатая

Ну, конечно прямо с утра никуда мы не поехали, пока проснулись, пока раскачались, пока то, да сё – выползли аж в начале двенадцатого, о чем и сокрушались до самой Дмитровской. Клуб восточных единоборств «Золотой тигр» занимал подвальное помещение жилого дома, соседствуя с магазином продуктов и парикмахерской. Несмотря на пышное название, вывеска выглядела более чем скромно, да и остальной фасад особой роскошью не отличался, скорее наоборот.

– Специально маскируются, бандитские морды, – незамедлительно поставила диагноз Тая, – запаршивили, чтоб никто не догадался, какими баблосами они тут ворочают!

Боже, неужели паранойя именно так вот и начинается? Как страшно жить…

– Ну что, идем? – Тая отважно взялась за ручку двери.

– Куда? В клуб? И что скажем? Покажите, где вы тут бандитов тренируете?

– Скажем, что хотим записаться на тренировки! Какая ты, Сена, чугунная, в самом-то деле! Просто невозможно с тобой работать! Идем, уже, идем, шевели обрубками!

М-да, пожалуй, овладеть парой-тройкой жестоких приемов восточных единоборств не помешает, дабы время от времени преподавать уроки жизни любимой подруге.

Отважно потянув на себя дверь, Таисия не менее отважно перешагнула порог и едва не загрохотала вниз. Потому что пола не оказалось, там были крутые узенькие ступеньки. Потому что думать надо, когда собираешься влезать в подвальное помещение, головой требуется соображать. Хотя, что тут говорить, ведь некоторым особо одаренным голова нужна, чтобы челку лакированную носить, да грубости различные в адрес ближних своих сочинять. Но все-таки я великодушно поймала ее за капюшон, не позволив загреметь вниз по лестнице, переломается еще чего доброго, возись потом с калекой.

– Фух! – Тайка уцепилась за дверной косяк. – Чуть не убилась! Как у них тут все коварно устроено!

И осторожно, держась за стеночку, поползла вниз на полусогнутых конечностях. Внизу, в небольшом помещении с тремя дверями, с выкрашенными в бледно-желтый цвет стенами и многочисленными плакатами с изображениями восточных единоборцев, находился стол, отдаленно напомнивший мне школьную парту. За столом восседал очень молодой коротко стриженый человек с оттопыренными почти прозрачными розовыми ушами. Разодето это чудо ушастое было, разумеется, в камуфляж и сосредоточенно читало газету «Совершенно секретно». Вот объясните мне, люди добрые, ну зачем охранники и даже консьержи в подъездах, за редким исключением, напяливают на себя военный камуфляж? Какая от него, черт побери, в подъезде польза? Не понятно мне это, честное слово.

– Драстуйте! – гаркнула Таисия Михайловна и, зачитавшийся совершенными секретами вьюноша, едва не выронил газету от неожиданности. – Мы бы хотели записаться! У кого тут можно записаться?

– Ку-ку-куда? – он ошалело смотрел то на Тайку, то на меня.

– Сюда, – подруга широко взмахнула рукой. – Желаем обучаться восточным единоборствам!

Вьюноша вылупил на нас глаза и, похоже, лишился дара речи, даже куковать не смог.

– Послушайте, – решила я взять бразды правления в свои руки, – мы хотели бы освоить хотя бы самые азы восточных единоборств, мы об этом с детства мечтали. С кем можно поговорить об этом? С администратором? Тренером?

На не обезображенном интеллектом лице молодого поколения отразилась такая отчаянная работа мысли, что я побоялась, как бы уши не задымились. Ну не получалось у младенца совместить два таких несовместимых понятия, как мы и восточные единоборства. Благо, микросхемы у него в мозгах перегореть не успели, отворилась средняя дверь и нарисовался невысокий коренастый дядюс в характерном прикиде восточного единоборца.

– Драстуйте! – всем корпусом развернулась к нему Тая, выдавая лучшую свою аллигаторскую улыбку. – Может, вы нам подскажете, где тут можно записаться?

Дядя в обморок отчаливать не стал, а довольно вежливо, обстоятельно принялся расспрашивать, уточняя цели нашего визита. Мы наперебой принялись завираться о своих пламенных мечтаниях овладеть искусством, постичь философию и научиться хотя бы простейшим приемам самообороны… и тд и тп бла-бла-бла. Но, странное дело, чем дальше мы распинались, тем больше недоумения возникало на лице дядюса. И это не могло не озадачивать…

– Погодите, – прервал он наши словоизлияния, – я все понимаю, но почему вы пришли именно к нам?

– Нам очень много о вас рассказывали! – с жаром выпалила Тая, честно и преданно глядя ему в глаза.

– Да? Тогда вам должны были сказать, что у нас занимаются исключительно мальчики в возрасте от шести до пятнадцати лет.

Хм-м-м… конфуз однако. Скомкано попрощавшись, несостоявшиеся восточные единоборчихи резво поспешили по лесенке наверх.

– И надо ж так облажаться! – в расстроенных чувствах мы зашли в продуктовый магазин, располагавшийся в этом же доме. Чего мы там собирались купить и сами не знали.

– Бывают и у нас досадные проколы, – я присмотрела бутылочку зеленого чая с лимоном и вознамерилась ее приобрести. – И каков дальнейший план проникновения в клуб?

Я пристроилась в хвост небольшой очереди.

– Ты что покупать собралась?

– Пить хочу. И так?

– Если не получается пробраться внутрь, можно установить наружное наблюдение. Будем выслеживать машину. Кстати, не слишком ли шикарная машина для такого занюханного клуба? А то, что он занюханный, даже по предбаннику с этим пятнистым лохом видать.

– Совершенно не обязательно машина должна принадлежит клубу, у нее может быть частный владелец, просто зарегистрировавший ее на организацию, это мы, по-моему уже обсуждали. На всякий случай не мешало бы узнать, кто является владельцем «Золотого тигра». И вообще, жаль, что Петр Осадчий ни разу не обратился к посреднику по имени, это немного упростило бы задачу.

Подошла наша очередь, я взяла зеленый чай, а Тайка банку какого-то химического коктейля, что-то вроде «Бронебойная клюква на самогоне».

– Тай, тебе не страшно? – я глотнула чая, с тревогой наблюдая, как она деловито распечатывает банку. Напиться решили прямо в магазине, на улице валил снег.

– Нет, у меня еще много здоровья осталось.

– Не боишься, что оно внезапно может кончиться? Взяла бы что-нибудь менее рискованное…

– Сена, все это баночное пойло без исключений состоит из спирта, красителей и ароматизаторов, так что прекращай свои проповеди и давай думать. Начнем следить прямо сейчас?

– Как ты себе это представляешь? Если устраивать слежку, то возможна потом погоня за объектом, для этого транспорт требуется. Приедем на машине и будем себе следить в тепле и комфорте.

– Следить на твоей машине? Невозможно не заметить, что за тобой хвостом такой раритет таскается.

– Ничего, мы аккуратно, другой транспорт все равно взять неоткуда. Давай поглядим, какой адрес родственников потерпевшего у нас ближе всего от Дмитровской.

И полезла в сумку за листком со списком, с коим перестала расставаться. Итак, удобнее всего нам было посетить станцию Рижская, где ранее проживал ныне покойный Сергаванцев Анатолий Дмитриевич, директор строительной компании «Жилстройинвест». Таисия приобрела в дорожку еще баночку «Бронебойной клюквы» и мы двинулись в путь.

С местом жительства родных и близких оказалось не все так гладко – от метро пришлось проплюхать четыре остановки на автобусе, потом еще поплутать во дворах, прежде чем вырулили к правильному дому. К счастью, он оказался типовой девятиэтажкой без кучи камер и охраны, с одним только домофоном. Я набрала номер квартиры, и вскоре женский голос ответил:

– Да?

– Здравствуйте! Будьте добры, откройте, пожалуйста!

И нам просто открыли, безо всяких вопросов. Поднявшись на третий этаж, позвонили в дверь с номером 24 и сделали доброжелательные лица.

– Кто там? – раздался, похоже, тот же женский голос.

– Здравствуйте! Мы пришли к вам по делу, по поводу Сергаванцева Анатолия Дми… – закончить фразу я не успела, потому как дверь стремительно распахнулась. На пороге стояла сильно беременная девушка лет шестнадцати на вид. Измученное лицо с провалившимися глазами, заострившейся нос, давно не крашенные, да и похоже немытые блондинистые волосы, фланелевый халат, кое-как сошедшийся на животе – печальное, в общем, зрелище.

– Здравствуйте, скажите, пожалуйста, вы имеете какое-нибудь отношение к Сергаванцеву Анатолию Дмитриевичу?

– Имею, – тихо произнесла девушка, растерянно разглядывая нас. – Но папа умер…

Ах, это дочка. Дочка директора строительной компании. Не очень-то похоже.

– Мы знаем, что он умер, как по этому поводу нам и нужно с вами поговорить. Мы из детективного агентства.

– Откуда?

Я повторила. Девушка моргнула пару раз и вялым жестом пригласила нас входить. Квартира оказалась большой, трех, быть может и четырехкомнатной, но захламленной, неопрятной до ужаса! Одни окна чего стоили, сквозь стекла кроме грязи на этих самых стеклах в принципе ничего рассмотреть не получалось. А воздух какой! Спертая, вонючая атмосфера годами не проветриваемого помещения! Эх, нам бы с Тайкой такую квартиру, можно даже одну на двоих, мы бы из нее конфетку сделали! Трюфель шоколадный получился бы, а не квартирка! Эх-хе-хе, судьба-злодейка… Девушка, представившись Женей, предложила присаживаться и сама тяжело опустилась на диван, прямо на кучу каких-то валявшихся на нем тряпок. Ни мне, ни Тае присаживать не хотелось, создавалось стойкое впечатление, что вся эта старая страшная мебель перекочевала в квартиру с окрестных свалок, но стоять столбами над душой хозяйки тоже не вариант, поэтому пришлось примоститься на краешки заваленных всякой дрянью кресел.

– Женя, мы хотели бы поговорить о смерти твоего отца, – сказала я, стараясь не слишком уж жалостливо разглядывать девушку. Мало того, что страшненькая, так еще и Женя… Не знаю почему, но с детства не люблю имена среднего пола. – Ты помнишь, как все произошло?

– Конечно, – она посмотрела на меня спокойным, даже безразличным взглядом, – его убили.

Прекрасно, превосходно, замеча…

– И ты знаешь, кто и почему это сделал? – заметно оживилась Тая.

– Конечно, это моя мачеха. Папа хотел с нею развестись и выставить аферистку из дома в чем была, вот она его и убила.

Как все просто.

– Ты уверена, что именно твоя мачеха это сделала?

– Да.

– Где она сейчас?

– Живет припеваючи на папины деньги.

– В Москве?

– Где же еще ей жить.

– Адрес знаешь?

– Телефон только, если она его опять не поменяла.

И она на память назвала цифры.

– Скажи, Женя, а как ты думаешь, каким именно образом мачеха убила твоего отца? Она сама это сделала? Собственными руками?

– Да нет, наверное, наняла кого-нибудь.

Глядя на нее, нельзя было не обратить внимание на то, что ее движения и речь несколько заторможены, хотя это вполне могло быть связано с беременностью – посиди в таком бардаке, да духоте, еще не так затормозишься.

– А следователю ты говорила об этом? – Не смотря на заинтересованность информацией, у Тайки на морде было написано горячее желание поскорее оказаться на свежем воздухе.

– Говорила, – Женя стала смотреть в окно, – но ничего не доказали, она тварь хитрая, все сделала наверняка.

– А мама твоя где?

– Умерла давным-давно.

– Долго отец с мачехой прожил?

– Три года, пока не понял, что она из себя представляет, провинциалка чертова.

– Понятно, спасибо тебе большое, ты нам очень помогла, – я поднялась, следом с облегчением вскочила на ноги Тая. – Дай номер своего телефона, если еще вопросы возникнут, мы тебе позвоним.

Уже в дверях, Женя произнесла человеколюбивую фразу:

– Надеюсь, ее посадят и в тюрьме она сдохнет.

Причем, сказано это было без злости и ненависти, вообще без каких-либо эмоций, от чего эффект получился слегка жутковатым. Находясь под впечатлением, мы молчали до самого метро.

– Странная какая-то девушка, да? – сказала Тая, выходя из автобуса. – И малоприятная.

– Дай уж, – я посмотрела на часы, время еще было детским. – Давай-ка зайдем.

И я устремилась в продуктовый магазинчик у метро. Обрадовавшись перспективе разжиться очередной банкой коктейля, Тая понеслась к магазину впереди меня. Но я преследовала несколько иные цели. Не успела подружка пристроиться в очередь, как я затребовала ее мобильник.

– Зачем это? – она с подозрением уставилась на меня. – Учти, у меня на счету один последний вонючий доллар остался!

Ага, как всегда, вечный и неизменный Последний Вонючий Доллар.

– Давай сюда телефон!

Отчаянно жабясь, подруга полезла в сумку и нехотя протянула аппаратик. Отойдя в сторонку, я набрала номер мачехи Жени, сожалея, что не догадались спросить у любезной падчерицы, как же звать-величать злую мачеху. Ответивший голос можно было бы назвать приятным грудным контральто.

– Добрый вечер, – деловито произнесла я, – вас беспокоят из детективного агентства «Фараон». Могу я поговорить с мачехой Евгении, простите, не знаю имени отчества.

– Наталья Васильевна. Здравствуйте. Это я, – разволновалось грудное контральто. – Что случилось? Что-то с Женей?

– Нет, нет, с ней все в порядке. Мы хотели бы задать вам пару вопросов касательно смерти вашего мужа, это возможно?

Воцарилась долгая пауза. Я так и видела, как стремительно теряет финансовые силы Последний Вонючий Доллар.

– Это не телефонный разговор, – ответила, наконец, Наталья Васильевна, – вы могли бы подъехать ко мне домой?

– Могли бы, а где вы территориально находитесь?

– Метро Кузьминки, дом стоит совсем недалеко от станции.

Неслыханная удача! Практически рядом с моим Выхино!

– Да, да, мы выезжаем! Я позвоню, как из метро выйду и вы скажете адрес.

– Договорились, жду.

Нажав на отбой, я обернулась и прямо перед собой увидала хмурую физиономию любимой подруги.

– И с кем же ты изволила щебетать? – она отобрала телефон и запрятала поглубже в сумку.

– С Жениной мачехой. Поехали, она нас ждет.

– Да ты что! – замахала на меня банками Тайка. – Столько расследований за один день?! Я умучилась и есть хочу!

– Перетерпишь, – я схватила ее за рукав и потащила к выходу. – Она живет через станцию от нас. Давай скорее!

Всю дорогу Михайловна распивала коктейли сразу из двух банок поочередно, видите ли, они оказались разными и ей незамедлительно потребовалось устроить дегустацию обоих. И через каждые три минуты предлагала отхлебнуть мне. Но, как бы не хотелось сделать глоточек для легкой расслабленности организма, я мужественно крепилась, потому что первое правило нашего детективного тандема гласило: выезжая к клиенту, хотя бы один из двух детективов обязан быть трезвым. Иначе это ведь не расследование получится, а карнавал в Буэнос-Айрес, правильно я говорю?

Глава четырнадцатая

Дверь нам открыла невысокая полноватая женщина лет сорока пяти. С пышными подколотыми темными волосами и высоким открытым лбом – она напоминала учительницу литературы или математики. Она спокойно, приветливо поздоровалась с нами, однако ее глаза смотрели тревожно. Квартира хоть и оказалась небольшой, но чистой и уютной, а на кухне нас ожидал чай и яблочный пирог. За чаепитием мы поведали Наталье Васильевне нашу правду, а она нам свою. По профессии Наталья Васильевна оказалась врачом психоневрологом, а та самая жуткая провинция, откуда она родом – всего-навсего подмосковной Лобней. Она давным-давно перебралась в столицу, и жилье, в котором мы поглощали яблочный пирог, являлось ее собственным. Женин папа ходил к ней на приемы и брал частные консультации, чтобы справиться с сильной депрессией, в которую впал после смерти жены. Они прожили вместе восемнадцать лет и для Анатолия Дмитриевича ее смерть от рака, а сгорела жена меньше чем за месяц, стала сильным ударом. В общем, лечила его Наталья Васильевна, лечила и долечились они до совместного проживания. Анатолий настоял на ее переезде в его трехкомнатную квартиру, где он проживал вместе с дочкой Женей. Падчерица оказалась девочкой замкнутой, неконтактной, со сложным характером. Хотя мачехе она не грубила, просто старательно ее игнорировала. Наталья Васильевна понимала, как Женя тяжело переживает смерть мамы, всячески старалась ей помочь, наладить контакт, но ничего не получалось, с тем же успехом можно было попытаться подружиться с фонарным столбом. Вскоре Женя все больше времени стала проводить вне дома, частенько не приходила ночевать, Наталья переживала, а Анатолий, замученный проблемами своего зарождающегося бизнеса, отмахивался, мол, девка молодая, друзья-подруги, может, мальчик какой появился, чего ей с нами дома сидеть, пускай гуляет, пока молодая. Во все колокола тревогу Наталья Васильевна забила, когда из дома начали пропадать ценные вещи, и вскоре худшие опасения подтвердились – Женя принимает наркотики. Отец долго не хотел в это верить, но когда убедился, то устроил страшный скандал и безо всяких разговоров упек дочурку в наркологическую клинику. Однако, после курса лечения ситуация только ухудшилась – мачеху Женя возненавидела, записала в свои личные враги и все равно продолжила принимать наркотики. В клинику ее помещали еще дважды и все с тем же нулевым результатом. Девочка совершенно отбилась от рук, в одиночку справиться с ситуацией Наталья не могла, Анатолий же был слишком задерган бизнес проблемами и сил у него уже ни на что другое не оставалось.

– Я понимаю, что из-за всех этих клиник, из-за того, что я открыла Анатолию глаза на происходящее, Женя меня возненавидела, – Наталья Васильевна печально смотрела в свою чашку с недопитым чаем. – К тому же, у нее основательно подорвана психика…

– Вы бы видели, что у нее в квартире твориться, – зачем-то сказала Тая.

– Это удивительно, удивительно, что квартира сама по себе еще существует.

– А вы в курсе, что Женя беременна?

– Беременна? – неподдельно удивилась Наталья Васильевна. – Нет, не знаю, мы же после смерти Анатолия совсем не общаемся. То, что Женя обвиняет меня в убийстве Анатолия, да еще и из-за денег, это, конечно же, абсурд и результат ее гипертрофированной ненависти ко мне. Когда произошло несчастье, я, разумеется, разговаривала со следователем, но только не все ему рассказала. Признаюсь, я была очень напугана, боялась за себя и Женю. Но теперь, когда прошло столько времени, можно и рассказать. Где-то за месяц до смерти, Толя пришел домой основательно выпивши, хотя раньше за ним такого не водилось. Дома еще коньяк поставил и попросил меня посидеть с ним. Я видела, как ему тяжело, стала потихоньку расспрашивать, что случилось, что его мучает? Он колебался, колебался, а потом разоткровенничался, видать совсем уж тяжко было все в душе носить. Рассказал, что проблемы у него нешуточные с какой-то бандитской группировкой, контролирующей строительный бизнес, что это сильная, серьезная структура, не какая-нибудь шелупонь, большие люди там замешены, а заправляет всей этой мафией бывший гэбешник. Сказал, что требуют невозможную сумму прямо сейчас и половину всех доходов в будущем…

– Стоп, стоп, стоп, – встряла Тая, – а кому бизнес-то перешел?

– Соучредителю, но у него все равно ничего не вышло, не получился бизнес, эти нелюди все до копейки с него выдоили, да и испугался он очень после убийства Толи, не хотел дальше работать.

– Значит, вы не сомневаетесь, что его убили?

– Я в этом уверена, – тяжело вздохнула Наталья Васильевна, – но никто ничего все равно не докажет.

– Ну, с этим еще можно поспорить, – усмехнулась Тая.

– Вы не могли бы восстановить в памяти последний месяц его жизни в подробностях? Куда он ходил, кто приходил к вам, с кем он встречался?

– Если бы я знала, – снова вздохнула она, – он же мне почти ничего не рассказывал о своих делах, ушел утром, вернулся вечером. Пару раз к врачу ходил, зуб лечил, вот и все.

– Х-ммм… – Тайка подперла ладонью щеку. – А про бандитов что-нибудь еще рассказывал? Ну, хоть что-нибудь! Название этой группировки? Имена, клички…

«Явки, – мысленно подсказала я». Наталья Васильевна наморщила лоб, добросовестно вспоминая.

– В тот вечер, под коньяк, сказал он в запальчивости, что всякая дрянь любит себе красивые названия придумывать, и что у этих бандитов есть собственный развлекательный то ли клуб, то ли центр и называется он… сейчас, сейчас… что-то с хищным животным связано…

– Тигр? – вынесла я предположение.

– Да, да, тигр, «Золотой тигр».

– Может, летящий?

– Нет, золотой, я не могу перепутать золотого с летящим.

Мы еще немного посидели, дорубали яблочный пирог и начали потихоньку собираться. По пути как обычно попытались пережевать свежеполученную информацию.

– Нет сомнений, что бандитский развлекательный центр и клуб восточных единоборств – одним хозяевам принадлежат, – проорала Тая мне в ухо, перекрикивая шум поезда. – Тут тигр и там тигр! Не может быть совпадением, иначе слишком густо тигров развелось!

Да уж, это точно, тигров густовато развелось в наших пампасах.

– Кто у нас там еще из родственников остался?!

Боже, до чего же у нее противный голос, когда она вот так вот орет в мое ни в чем не повинное ухо…

– Сейчас посмотрю!

Список с адресами-фамилиями я уже далеко не убирала – совала в карман. Итак, не опрошенными остались родственники Светикова Юрия Юрьевича совладельца издательства «Полярис» и Грачевского Павла Валентиновича, больше известного, как Паша Грач, бывший криминальный авторитет, а ныне почти честный бизнесмен, совладелец сети залов игровых автоматов «Клондайк». И еще родные кого-то третьего, буквально только что убитого. И в первом и во втором случае к адресам прилагались телефоны.

На подступах к дому загрузились провиантом для очередного низкокалорийного ужина.

– Таюсик, – заскулила я, подтаскивая пакеты с продуктами к подъезду, – выгуляй, пожалуйста, и сегодня Лаврентия, не хочу пропустить звонок Горбачева, да еще и обзвонила бы оставшихся родственников…

– Это уже наглость с твоей стороны, дружочек!

– Ну Таюшечка, ну Таюсунчик, ну Тайчик-забегайчик…

– Ладно! Только не нуди! С ума можно сойти, когда ты начинаешь нудить!

«Просто нет другого способа тебя пронять!» – мысленно огрызнулась я. Тая со сладким отправились на вечерний моцион, а я, под громкое рычание голодного желудка принялась спешно стряпать ужин. На этот раз в нашем ресторане подавали замороженную овощную смесь «Гавайская с рисом» и коробку котлет по-киевски. Забросив на сковородки эти потрясающие яства, я принесла на кухню телефон и набрала номер вдовы бывшего криминального авторитета, очень недолго успевшего побыть честным бизнесменом. Ответил уставший женский голос.

– Добрый вечер, вас беспокоят из детективного агентства «Фараон», я могла бы поговорить с кем-нибудь из родственников Грачевского Павла Валентиновича?

– Да, я его вдова Ирина, а в чем дело?

Голос вдовы Ирины звучал спокойно, вежливо, что весьма обнадеживало.

– Здравствуйте, Ирина, меня зовут Сена, я хотела бы задать вам пару вопросов о смерти вашего мужа. Вернее, о его убийстве.

– Значит, вам тоже известно, что это было убийство? – горько усмехнулась она. – Странно, что вы вообще позвонили, что кому-то есть дело до убийства бывшего криминального элемента.

– Нам есть дело до убийства любого мм-м-м… элемента, мы же частное детективное агентство, а не милиция, которой ни до чего нет дела, кроме отъема денег у населения.

Это расположило вдову ко мне еще больше.

– Могли бы вы рассказать о своем муже? Какие-то мелочи, которые вы не рассказали следователю по какой-нибудь причине? Ему кто-нибудь угрожал? Проблемы в бизнесе?

– Когда мы познакомились, Паша не скрывал, что связан с криминалом и состоит в крупной структуре.

– А что за структура? – затаила я дыхание. – Чем занималась?

– Что-то связанное со строительным бизнесом.

От радости у меня волосы на затылке зашевелились.

– Но когда мы поженились, собрались заводить ребенка, Паша решил перейти на легальный заработок, не желая подвергать меня и будущего малыша постоянной опасности. Он тщательно готовился к тому, чтобы выйти, нервничал, говоря, что владеет слишком большой информацией о группировке, переживал, что его просто так не отпустят, но все, вроде продвигалось благополучно. Он вложил сбережения в поставку мясо-молочных продуктов в супермаркеты, дело пошло, как вдруг… он внезапно умирает. Ему все-таки не позволили выйти.

– Припомните, пожалуйста, где он бывал, с кем встречался, что делал в последний месяц перед смертью?

– Да ничего особенного, он был спокоен, ничто не предвещало беды… Разве что к дантисту он ходил.

– К зубному врачу? – в голове у меня замигала красная лампочка.

– Да. Он с детства ужасно боялся зубных врачей, а тут кто-то из старых дружков чуть ли не силком потащил Пашу к врачу, за компанию. Зуб разболелся, а один идти не хотел, тоже ему страшно было. Ну, заодно и Паше осмотрели зубы.

– Спасибо, – медленно произнесла я. – Я могу еще раз вам позвонить, если возникнут вопросы?

– Конечно, в любое время.

– На всякий случай запишите и мой номер, если вдруг вспомните что-то важное.

Повесив трубку, бросилась к плите спасать забытый ужин. Возвращение Таи и пупсика аккуратно совпало со звонком Горбачева.

– Да, Михал Сергейч, здравствуйте.

– Приветствую, Сеночка. Вот, что удалось выяснить. Внезапно умер за рулем своего автомобиля Ильинский Геннадий Валентинович, профессор, доктор медицинских наук, он направлялся в академию, где преподает на кафедре. То, что смерть вызвана отравлением цианидом – сомнений не вызывает.

– Есть координаты родных? Хотя бы телефон?

– Есть телефон вдовы, но не думаю, что сейчас подходящее время…

– Да я коротенько, Михал Сергеич, буквально пару вопросиков задам.

– Ну, хорошо, – и он продиктовал номер.

Расстались добрыми друзьями.

– Какие новости? – Хорошо отработанными движениями Тая сменила в одной миске воду и насыпала во вторую сухого корма.

– Новости превосходные, – с довольной миной я выключила газ. – Считай, что мы уже в затылок дышим нашему убийце!

– Да-а-а? – радостно оживилась подруга. – Немедленно выкладывай!

– Погоди, выкладки у меня еще не совсем сформировались, надо сделать еще два звонка, но для начала давай поедим, а то я от голода уже ничего не соображаю.

Сказано-сделано.

– Чуть не забыла, – Тая деловито потрясла бутылку кетчупа, – видели мы с Лавриком принца твоего ненаглядного.

– Да? – затаила я дыхание. – Надеюсь, он остался жив?

– И даже здоров. Я пригласила его в гости.

– В гости? – опешила я. – Когда?

– Завтра вечерком.

– Зачем?

– Как это – зачем? Не мешало бы получше его узнать и хотя бы раз разглядеть при нормальном освещении. Разве ты не мечтаешь увидеть его без шапки? Я сказала, что у нас намечается небольшая вечеринка, скромные такие посиделки под баян, и он с энтузиазмом принял приглашение. Так что завтра, к восьми часам, выходи на крыльцо, высматривай карету.

Признаться, я немного растерялась, хотя с другой стороны… почему бы и нет? Ведь и вправду очень интересно, что у него там под шапкой.

Пока Тая мыла посуду, я позвонила вдове издателя, но трубку никто не взял. Пришлось набраться храбрости с наглостью и позвонить вдове профессора. Ответил мужской голос.

– Слушаю! – весьма резко произнес он.

– Здравствуйте, могу я поговорить с кем-нибудь из родственников Ильинского Геннадия Валентиновича?

– А кто вы такая? Что вам надо?

– Я из детективного агентства «Фа…»

– Какое детективное агентство, девушка?! – мужчина впал в раздражение. – Вы что, бредите? Не смейте сюда больше звонить!

И гудки-гудки-гудки.

– Вам же хуже, – сказала я, опуская трубку на рычаг.

– Может, ты мне все-таки расскажешь? – Тая уперла руки в боки, что означало твердую решимость добыть информацию любой ценой, пускай даже путем вскрытия моей черепной коробки.

– Видишь ли, Тая, – я присела на табуретку, ощущая себя без пяти минут Эркюлем Пуаро, – у всех покойников… ну почти у всех, кроме хорошего материального положения было еще кое-что общее.

– Ух, ты, – подруга приземлилась напротив, – и что же?

– Незадолго до смерти они посещали зубных врачей! – я победоносно созерцала подругу, ожидая восхищения.

– И что? – даже не подумала она восхищаться. – Что в этом такого экстраординарного? Если бы у нас было побольше денег и поменьше панического страха перед дантистами, мы бы тоже их посещали, возможно, даже чаще одного раза в десять лет.

– А если они ходили в одну и ту же клинику, к одному и тому же доктору? – прищурила я хитрый глаз.

– Если это хорошая, дорогая клиника и известный на всю Москву врач, то почему бы и нет.

– Нет, Тая, ты не права, я уверена, что это зацепка, причем очень серьезная.

– Думаешь, убийца – дантист? – рассмеялась глупая подруга. – Кровожадный маньяк коновал? Доктор Пыткин? Бу-га-га-га!

– Дура ты, Тая! Когда выяснится, что я права, тебе придется извиняться!

– Извиняться? Бу-га-га-га!

Чтобы не ввязаться в драку, покинула кухню и направилась в зал. К чему напрасно тратить время и силы на выслушивание всяких там «бу-га-га»? Уж лучше тщательно, с пристрастием изучить визитку стоматологической клиники из визитницы г-на Одинцова.

Глава пятнадцатая

С утра я с Тайкой не разговаривала и передвигалась по квартире молчаливо и величественно, как памятник Дзержинскому. Да и какие могли быть темы для разговора у меня, у Великого Детектива, с этой легкомысленной особой? Ровным счетом никаких. Накрыв крышкой сковородень с Вечной Яичницей, я взялась звонить Владу.

– Да? – сонно ответил его голос где-то после двадцатого сигнала. Я бросила взгляд на кухонные часы – половина одиннадцатого, пора бы уже и вставать, ибо – не фиг долго дрыхнуть, когда я уже вовсю бодрствую.

– Привет, это Сена, – бодро доложила я. – Владик, опять нужна твоя помощь!

– Боже, сколько времени?

– Времени уже очень много. Пожалуйста, выясни срочно адрес развлекательного центра «Золотой тигр». Хотя, возможно, это не центр, а клуб или ресторан…

– Сена, сегодня воскресенье, я отоспаться собира…

– Владик, когда идет следствие, то выходных не бывает! Одни сплошные будни!

– Садизм какой-то… – в трубке послышалась возня, кряхтение и сопение – человек мучительно пытался проснуться. – Как ты сказала, называется ресторан?

– «Золотой тигр».

– Метро Ленинский проспект, там недалеко, у любого спросишь.

– А как это ты так быстро выяснил? – посетило меня удивление.

– Одна моя знакомая метрдотелем там работает, Кудрявцева Наташа, спросите, если что понадобится.

– Вадик, знал бы ты, как я тебя люблю!

– Дай, наконец, поспать, чудовище, – буркнул любимый Владик и отключился со связи.

Тихонько напевая: «Ленинский проспе-е-ект, Ленинский проспе-е-ект», я накрошила зеленого лука, щедро посыпала яичницу, и на запах моментально припрыгал Таюсик-жабусик.

– Кому звонила? – взяв вилочку, она уселась за столик, ожидая, что я сейчас буду ее обслуживать и обставлять харчами на хрустале, с салфетками.

– Кому надо, тому и звонила, – вежливо ответила я, поставила перед собой тарелку, чашку кофе и принялась за еду.

Жабусик глядел на меня, глядел, потом заквакал:

– Так, я не поняла! А мне?

– А ты что, парализованная? Сама себе еды положить не можешь?

– Это, наезд, да?

– Что ты, дорогая, как можно! – яичница удалась на славу, прямо праздник, а не глазунья. – Просто мне почему-то кажется, что ты вполне дееспособный человек и способна обслужить себя самостоятельно.

– Ну, ладно… – зловеще процедил дееспособный человек, вытащил попу из-за стола и отправился заниматься самообслуживанием.

Завтрак прошел в молчании. Я не собиралась первой идти на контакт, у меня было много расследовательских дел, которые совершенно не интересовали Таюса-жабуса, так о чем это мне говорить? Уж лучше я молча докушаю, сполосну тарелочку, чашечку и пойду в комнатку обзванивать всех свидетелей: и тех, у кого мы уже были, и парочку, которую посетить не удалось. И обзвон меня не обрадовал. Никто из тех, кого мы видели, слышали и кто оказывал активное содействие следствию, понятия не имел, в какие клиники обращались покойные. Родственники издателя снова не ответили, а когда набрала номер свежеупокоенного профессора, снова ответил вчерашний неприветливый господин, и я поспешила положить трубку. Но так просто мы сдаваться не привыкли, не в нашем это характере, вы же понимаете? И вот уже уверенным пальцем накручиваю я домашний номер бравого детектива Горбачева Михаила, свет, Сергеевича.

– Михаил Сергеевич, утро доброе, не разбудила? Это Сена.

– Здравствуй, Сеночка. Ну что ты, конечно же не разбудила, почти уже день на дворе.

– Михал Сергеич, помогите мне, пожалуйста, позвоните родне последнего покойника – профессора. Я пробовала, но все время натыкаюсь на сердитого мужчину. А мне очень-очень-очень нужно получить ответ на один единственный вопрос!

– И какой же? – заинтересовалась Горбачев.

– Спросите, пожалуйста, не посещал ли профессор дантиста незадолго до смерти? И если посещал, то какую клинику?

Михал Сергеич слегка озадачился таким вопросом.

– Я вам потом все объясню, честное пионерское! Прошу вас, просто попытайтесь выяснить, это очень важно!

– Хорошо, хорошо, я постараюсь.

– Жду на телефоне!

И не успела я положить трубку и перевести дух, как за спиной раздался мерзкий скрежет зубовный:

– Может, ты мне все-таки расскажешь, чем ты тут занимаешься? Без меня?

– А что рассказывать? – я подняла на нее чистый взгляд красивых глаз. – Разве тебя интересуют какие-то глупые мои занятия? Я, видишь ли, опасаюсь нарваться на очередное «бу-га-га-га», поэтому…

– Слушай, хватит уже кривляться, а?! – Жабусик упер руки в боки и гневно прищурился. – Давай, выкладывай, что ты там за делишки в обход меня творишь?!

Выложить я ничего не успела – зазвонил телефон, и Михаил Сергеевич доложил о проделанной работе: профессор посещал стоматологическую клинику, причем ходил на прием к своему бывшему ученику, он в последние несколько лет лечил и протезировал зубы профессору. К сожалению, не имени ученика-стоматолога, ни названия клиники, родственники назвать не смогли. Я горячо поблагодарила любимого детектива и поскорее отключилась со связи, пока он не начал спрашивать, зачем мне нужны все эти зубоврачебные подробности.

– Давай, выкладывай!

– Чего выкладывать? – я взяла косметичку и присела к окну, чтобы свет падал наилучшим образом.

– Сейчас в пятак получишь! Я не шучу!

– Бери косметичку и макияжься, едем в ресторан «Золотой тигр», я выяснила, где он базируется.

– Днем? – она моментально обрадовалась, оживилась, как только услыхала, что едем в ресторан. – Может, лучше вечерком?

– Нет, вечерком Наташа больше будет занята, чем днем и нам не удастся спокойно поговорить. К тому же вечерком у нас гости, если ты еще помнишь, что пригласила моего принца на посиделки.

– Про принца помню, помню, а Наташа это у нас кто?

– Это у нас метрдотель в «Золотом тигре». Давай, рисуй мордень, нам желательно так выглядеть, чтобы при следующей встрече нас не узнали, но только не перестарайся, ладно?

– Обижаешь, начальник!

Тая сбегала на кухню за табуреткой, уселась рядом у окна и приступила к малярно-штукатурным работам. А вообще, конечно, не мешало бы нам, наконец-то, прикупить какие-нибудь парички разноцветные для кардинальной конспирации.

Разрисовались по высшему разряду, сами себя бы не узнали при следующей встрече, честное слово. Тая забабахала невиданную челку фасона «девятый вал», я тоже малость начесала, вздыбила свои три пера – красотки получились загляденье, хоть сейчас в Голливуд отправляй. Наблюдавший за нашими действиями Лаврентий, понял, что грядет нечто нешуточное, домой мы придем не скоро и, печально вздыхая, полез в свою «будку» – под письменный стол, чтобы сладко поспать до нашего возвращения. Набив сумки фото и аудиотехникой, мы стартовали на Ленинский проспект.

Против всяких ожиданий: щедрейшая иллюминация, раззолоченные вывески и прочие излишества, здание развлекательного центра «Золотой тигр» по столичным меркам оказалось весьма скромным и на первый взгляд – обычный двухэтажный ресторан. В предбаннике гардероб с тетенькой, одинокий охранник и больше ничего страшного. Раздевшись, мы поинтересовались, где тут что находится? И нам тут же все любезно объяснили: на первом этаже бар с танцполом, где по вечерам зажигают разнообразные диджеи и колбасится продвинутая молодежь, а на втором бильярдная и ресторан, где можно культурно отдохнуть, вкусно поесть, а вечером красиво потанцевать под живой музончик. Расшаркавшись в благодарностях, мы потопали по лестнице наверх. Ресторанный зал никаким особым интерьером не блистал, ресторан, как ресторан – столы и стулья, а по стенам развешены картины с изображениями тигров, что хоть как-то оправдывало название ресторана. Других посетителей кроме нас не наблюдалось. Как только мы вошли, к нам подоспела невысокая стройная блондинка, в которой я безо всяких сомнений распознала метрдотеля Наташу – это был классический женский типаж нашего Владика.

– Добрый день, – с профессиональной улыбкой сказала она, – хотите пообедать?

– Сначала мы хотели бы поговорить с метрдотелем Наташей, если можно.

– Это я.

Ну, кто бы сомневался…

– Чем могу помочь?

– Мы пришли к вам от Влада, журналиста газеты «Непознанный мир», вы его знаете?

– О, да, да, конечно, – девушка заулыбалась уже нормальной, человеческой улыбкой, – что-то он давно не звонит, у него все в порядке?

– Да, только работы много, – соврала я, а Тайка глумливо усмехнулась. – Это Тая, меня зовут Сена, я тоже работаю в «Непознанном мире», у нас там сейчас полнейший аврал. Мы можем куда-нибудь присесть? У нас к вам очень важный разговор.

– Да, конечно.

Она проводила нас к столику администрации и любезно предложила кофе. Мы не отказались. Кофеек, к сожалению, оказался растворимым, но мы не стали привередничать.

– Видите ли, Наташа, – приступила я к повествованию, – помимо газеты, мы сотрудничаем еще и с детективным агентством.

Голубые глаза Наташи заинтересовано заблестели.

– И расследуем одно очень нехорошее дело, – я старалась погуще напустить туману, выдавая минимум полезной информации, – это убийство весьма и весьма высокопоставленного человека. Есть подозрения, что к этому может быть причастен владелец вот этой вот машины с таким вот номерным знаком. – Я протянула ей листок бумаги. – Этот человек, скорее всего, является клиентом вашего ресторана, возможно и не просто клиентом, – я многозначительно посмотрела ей в глаза, – ну, вы меня понимаете.

Наташа изучила листок и ответила:

– На этом «БМВ» вообще-то три человека ездят.

– Эти три человека состоят в бандитской группировке? – заговорщицким шепотом поинтересовалась Тая.

– К какой группировке? – так же шепотом переспросила Наташа.

– Вы в курсе, кому вообще принадлежит этот ресторан?

– Да, Краснову Николаю Михайловичу.

– А чем занимается Николай Михайлович, кроме владения этим рестораном, вы в курсе? – в душу успело закрасться нехорошее предчувствие, что Николай Михайлович честный ресторатор и ни к каким преступным элементам отношения не имеет.

– Я, конечно, точно не могу сказать, – Наташа буквально улеглась уже грудью на стол, стараясь быть к нам поближе, – я его видела всего два раза, а ко всяким сплетням не прислушивалась.

Ладно, пойдем другим путем.

– А вот эти ездуны на «БМВ», они кто? Часто тут бывают?

– Да, это Михей, Зяма и Ганс, они почти каждый день приезжают в бильярд играть, иногда два раза – днем и вечером.

– Судя по звучным именам, они все-таки бандюки какие-то, да? – я никак не могла понять, то ли Наташа в курсе всех дел-подробностей и не хочет рассказывать, то ли и вправду работает тут по принципу: «моя хата с краю, я ничего не знаю».

Немного помявшись, Наташа все-таки вынуждена была признаться, что не все так чисто и блестяще в репутации «бээмвешных ездунов» и что они «да, связаны с каким-то серьезным криминалом, но с каким именно, я не в курсе». Как могла подробно, я описала внешность интересующего нас господинчика.

– А, это Ганс, – поморщилась Наташа, – от него тут все девчонки стонут, ко всем официанткам пристает без разбору, мерзкий тип, а когда напивается, обязательно какой-нибудь скандал или погром устроит. К счастью это редко случается, он почти не пьет.

– А имя-фамилия у Ганса имеется? – обрадовалась я, что посредник наконец-то стал превращаться во вполне осязаемую и досягаемую фигуру.

– Не знаю, его все всегда Гансом называют, даже не представляю, почему.

– Говоришь, каждый день приезжают?

– Да, – она посмотрела на часы, – если сейчас к двум не явятся обедать, то к четырем-пяти приедут уже до самой ночи, есть, пить и шары гонять.

– Замечательно, мы тогда посидим, подождем. У вас тут еда, напитки дорогие?

– В общем, нет, так, средний уровень. Принести вам меню?

– Да, не сидеть же за пустым столом. Кстати, у Ганса с товарищами любимый столик имеется или они где попало садятся?

– Вон тот, у входа в бильярдный зал, – она кивнула на арочный проход в бильярдную, – они все время там усаживаются.

– Понятно, мы тогда рядом разместимся, – мы встали из-за стола администрации. – Только, Наташа, имейте в виду, вы с нами не знакомы и знать не знаете, кого мы тут ждем.

– Да, да, конечно, – закивала она. – Сена, а вы Влада когда снова увидите?

– Думаю, через пару дней, что-нибудь передать?

– Передайте, пожалуйста, что у меня первого декабря день рождение и я хотела бы его пригласить… в общем, пусть он мне позвонит, я расскажу, куда и во сколько приходить.

– Хорошо, обязательно передам.

– Вы присаживайтесь, присаживайтесь, сейчас меню вам принесу.

И мы пошли присаживаться.

– Интересно, пойдет Владусик к ней на день рождение? – Тая проводила взглядом удаляющуюся спину в темно-синем форменном пиджачке.

– Это его дело, наше – передать ему приглашение, – я уселась спиной к окну так, чтобы просматривался весь зал, Тайка расположилась рядом, спиной к столику ожидаемой компании, там лучше всего должны были прослушиваться разговоры. – Пожалуйста, только давай не злоупотреблять с алкогольными напитками, во-первых, денег мало, во-вторых…

– Не боись, не злоупотребим! – с плотоядной миной Тая смотрела на приближающуюся к нашему столику Наталью с папкой меню в руках.

Да уж, нашла кого просить о воздержании… оставалось только надеяться, что скудный бюджет не позволит госпоже Ливановой развернуться во всю широту и глубину возможностей.

– Вот, пожалуйста, – Наташа положила перед нами папку. – Если что понадобится, зовите.

Мы заверили, что непременно позовем и углубились в изучение прейскуранта на блюда и напитки. В первую очередь Таюнчика, разумеется, интересовали напитки, а частности – вина. И, как на зло, винище в этом богоугодном заведении, оказалось довольно дешевым, если не замахиваться, конечно, на всякие там бордо-мордо, шато-решето. Вскоре к нам подошла симпатичная девочка официанточка с блокнотиком на изготовку. Не обращая никакого внимание на мои слабые потуги пресечь грядущее безобразие, Таисия заказала «по двести грамм вот этого красненького полусухенького для начала» и пару каких-то салатов на свой утонченный вкус. И детективное заседание началось.

– Так что ты там к зубным врачам прикопалась? – изрекла Тая, с аппетитным хрустом перемалывая салат с курицей и гренками.

– А «бу-га-га-га» будет? – мне достался салатец с картофелем, грибами и еще непонятно чем.

– Не будет! Не будет! Вот ведь язва какая, а!

С кем поведешься…

– Все, понимаешь, абсолютно все, ну кроме издателя, до которого я так и не дозвонилась, незадолго до смерти посещали дантистов.

– Одного или разных?

– Это пока следствию не известно.

– Сена, я все равно не понимаю, что ты в этом нашла удивительного? Если ты подозреваешь какого-то дантиста в убийстве всех этих людей, то как он мог это сделать на даче, на совещании, в душевой бассейна? Если бы они все незадолго до смерти ходили к какому-нибудь шаману или колдуну Вуду, я могла бы еще насторожиться, но дантист…

– Как-то, значит, смог… – я задумчиво жевала, рассматривая висящий на противоположной стене большущий портрет сытой, довольной тигриной морды с пышными усами и почти по-человечески наглым взглядом. – Помнишь визитницу Осадчего? Помимо прочих там была визитка стоматологической клиники «Альфадент» телефоном и адресом, а на обратной стороне карандашом написано: Маршавин Д. В.

– И это наш убийца, да? Хочешь мой салат попробовать?

– Вполне возможно. Нет, не хочу, ты уже слопала все самое вкусное. Представляешь, как будет забавно, если окажется, что фамилия, инициалы и даже место работы убийцы были в наших руках с самого начала.

– Да уж, обхохочешься. А можно твой салат попробовать?

В этот момент я как раз несла ко рту предпоследнюю вилку.

– Ты не наелась, что ли?

– Как можно наесться со ста грамм куриных ошметков, листьев и сухарей?

– Так закажи еще что-нибудь и оставь в покое мой салат. Только не забудь пересчитать наличность.

Таюсик пересчитала и позвала официантку. И понеслась душа в рай, а ноги в милицию… К великому счастью до разудалых плясок с легким вандализмом мы не досиделись, через полтора часа явился долгожданный лик. Широким шагом, прямо таки сердитой широкопыткой в зал влетел мусье Ганс в сопровождении какого-то хмыря неприятной наружности, а за ними с несчастной мордой тащился Петр Осадчий и что-то жалостливо нудил на ходу. Увидать младшего брата, внезапно усопшего в моей машине директора-кондитера, мы никак не ожидали. Неужели все это время он продолжал чего-то требовать или выклянчивать у посредника убийцы своего родственника и посредник Ганс его до сих пор не придушил собственными руками? Вон ведь как бесится, того гляди мордень от злости треснет. В момент появления объектов великий детектив Ливанова Т. М. азартно пожирала четвертый по счету салат, поэтому на увеличение численности посетителей ресторана не обратила никакого внимания. И только когда компания уселась за столик рядом и шумно принялась располагаться, подзывая официантку, она соизволила поднять от тарелки голову. Сильно удивившись, она замычала, вытаращивая глаза, мол, гляди, гляди что происходит! Они все-таки пришли! Пришлось пнуть ее под столом как следует, чтобы прекратила так показательно изумляться собственной невнимательности. Из доносившихся обрывков разговоров, я уяснила следующее. Когда-то Петр Осадчий оказал некую услугу Гансу, взамен он тоже оказал услугу – подсуетил ему убийцу для брата и, как я могла догадаться, решил, что на этом они могут безболезненно расстаться, однако Петр полагал иначе. Судя по его настырному нытью, он полагал, что теперь они друзья-партнеры навеки и Ганс должен ему одно, другое, третье… и главное – во чтобы то ни стало обязан организовать личную встречу с убийцей. Ганс злобно отказывался и в свою очередь пытался выяснить, зачем Пете понадобилась эта встреча? Что ему еще надобно? Петя нес какую-то околесицу и продолжал нудно упрашивать о свидании с киллером. Глотнув вина, я подумала, что у Ганса или железное терпение, чтобы такое выносить или Петр все же зачем-то ему нужен, я бы на его месте давно бы отправила Осадчего по вожделенному адресу, предварительно заказав его скорую кончину. Они ели жареное мясо, пили коньяк и говорили все время об одном и том же! Прямо как заезженную пластинку гоняли по кругу! Утратившая аппетит Таисия, сидела, подперев кулаком подбородок и тоскливо смотрела на меня, мне ничего не оставалось, как в такой же позе смотреть на нее. Со стороны можно было подумать, мы или в гляделки играем или у нас романтическое свидание и мы никак не можем налюбоваться друг другом. Но, наконец-то кое-что интересное все-таки случилось. Когда Петру приспичило и он пошел в туалет, Ганс принялся названивать кому-то по мобильнику и когда ему ответили, сказал, что никак не может связаться с Олегом, пускай он срочно перезвонит Маршавину. И добавил: я буду ждать.

Взяв Тайкину зажигалку, я закурила, приводя мысли в порядок. Итак, на обороте визитки стоматологической клиники «Альфадент» было написано: Маршавин Д. В. И за соседним столом, получается, тоже сидит некто Маршавин, в просторечии именуемый Гансом? А я-то уже как-то настроилась на то, что Маршавин Д. В. стоматолог из «Альфадент», а не какой-то бандит средней руки, выступающий посредником между убийцей и заказчиками. Расстройству не было предела…

– Ты чего раскисла? – поинтересовалась Тая.

– Потом расскажу.

Вернулся Петр и продолжил нытье. Маршавин-Ганс уже откровенно рычал на него, когда зазвонил мобильник мрачного хмыря, не поранившего за все время ни слова и после коротких переговоров, он сказал, что им надо ехать. Без слезных прощаний они незамедлительно покинули столик, оставив Петра в одиночестве. Весь в скорбях и расстройствах, Петр заказал еще коньяка и попросил счет. Зал постепенно заполнялся посетителями, явились музыканты и начали возиться с инструментами. Взглянув на часы, я сказала, что можем ехать домой.

– Чего вдруг? – разрумянившаяся от четырех бокалов вина Таисия крутила во все стороны челкой, присматриваясь к мужчинам за соседними столами. – Давай еще посидим, скоро музычка начнется! Я хочу вон того черненького симпопончика на танчик пригласить…

Во-во, именно этого нам и не надо.

– Тая, ты пригласила к нам в гости моего принца, ты помнишь это? Он придет сегодня вечером на вечеринку, а нам его даже угостить нечем! Давай, сворачивай банкет, хватит! Девушка! Рассчитайте нас, пожалуйста!

Таисия не желала покидать злачное заведение, противилась всяческими способами, но я была непреклонна. Мне во чтобы то ни стало надо было поскорее попасть домой и быстренько состряпать чего-нибудь вкусненького. Надо же все-таки было узнать, что там у принца под короной… то бишь – шапкой.

Глава шестнадцатая

На подступах к подъезду, сообщила Таисии грозным тоном, не терпящем возражений:

– Сейчас ты пойдешь гулять с Лаврентием, а я буду готовить «вечеринку»! – и мысленно добавила: заодно и протрезвеешь, позорница.

– Хорошо, – неожиданно покладисто кивнула она, – прогуляю.

Подозрительно, конечно, но мне некогда уже было вникать в детали, до прихода принца оставалось чуть больше часа. Строго настрого наказав подруге далеко не ходить и не потерять собаку, я захлопнула за ними дверь и понеслась на кухню готовить банкет, хотя из чего – это был еще тот насущный вопрос, ведь после ресторана на закупку продуктов средств не осталось. И вообще, вечно бандиты по ресторанам торчат, негде им собираться больше, что ли? С нашими унылыми доходами за всеми бандюками не угонишься. Но, голь, как известно, на выдумки хитра. Я оперативно перетрясла закрома, активно поскребла по сусекам, засучила рукава и взялась за дело. Первым номером кулинарного фестиваля шли макароны по-флотски, куда я насовала еще сыра, немного кетчупа и зелени, решив выдать их за спагетти. Вторым номером шли крошечные бутербродики с невесть как завалявшейся в холодильнике банкой свинячего паштета, третьим и заключительным аккордом – удивительный салат из консервированного тунца с зеленым луком и сухариками золотистыми. Я долго колебалась, добавлять ли туда майонеза для остроты ощущений, но так и не рискнула. Готовка феерического ужина близилась к финалу, а Таисия со сладким все не возвращались. Я собиралась предаться нервному волнению, как зазвонил телефон.

– Сеныч, привет, – сказал Влад.

– Привет, – я то и дело поглядывала на часы, принц должен был заявиться с минуты на минуту. – Владик, я сейчас занята немного…

– Да я быстренько скажу. Конякин звонил, ремонт в офисе почти закончен, в четверг общий сбор, затаскиваем и расставляем по местам имущество, в пятницу выходим на работу.

– Да? – расстроилась я. – Уже? Так скоро?

– И так хорошо, столько незапланированных выходных обломилось. Ты статьи написала? С. С. нас всех с готовым материалом ждет.

Статьи! Ну, конечно же, я их не написала! Я вообще забыла о каких-то там статьях! Мало того, я не помнила ни тем, ни их количества, ни заданного объема…

– Не написала, да? – правильно истолковал мое молчание Влад. – Давай скорее берись за дело, Конякин и так разнервничался с потопом и ремонтом, а если еще и материал не принесешь, устроит форменное «Утро стрелецкой казни», и так из графика выбились.

Я уныло загудела, не зная, что ответить и какой срочной помощи у Владика попросить, и тут в коридоре раздался долгожданный шум и топот. Я пообещала перезвонить, бросила трубку и поскакала в прихожую.

– Вы где так долго были? Я уже волноваться начала!

– В магазин ходили, – Тая вознамерилась одновременно снять сапог и протянуть мне подозрительно позвякивающий пакет, отчего едва не рухнула прямо на Лаврентия. Пес успел увернуться и, волоча за собой длинный поводок, потопал на кухню пить водичку, не дожидаясь, пока с него снимут всю прогулочную упряжь. Отняв у Таи пакет, я заглянула внутрь и узрела две бутылки вина и флакон шампанского.

– Откуда у тебя деньги, чудовище?! Ты ограбила, что ли кого?

– Не ограбила, хотя искушение было, – она повесила куртку мимо вешалки. – Я припрятала небольшую заначечку, на случай если в ресторанчике не хватит расплатиться.

Я подняла с пола ее одежду и пристроила на крючок.

– И чего ты возмущаешься, не понимаю? Какая же вечеринка без напитков? Ставь скорее в холодильник, твой принц сейчас прискачет, я уже слышу, как галопирует его коняга у подъезда!

И в дверь позвонили. Я так и застыла с пакетом в руках – толком не одетая, не причесанная… собака вон еще бродит по дому с мокрой мордой, упряжью гремя…

– Кто тама? – развязно поинтересовалась подруга, утыкаясь носом в глазок.

– Это Дмитрий, – ответил принц.

– Чичаз открою!

Я вышла из столбняка и понеслась в ванную вместе с пакетом. Накрашена я была так, что мало не покажется – нарисовалась от души в целях конспирации! На голове кавардак, щедро спрыснутый лаком, на тельце джинсы и свитерок с дурацкими блестками (зачем, зачем я именно в нем поперлась в ресторан?!), в глазах испуг и отчаяние. Поставив бутылки в раковину, я схватила расческу, прислушиваясь к доносившимся из-за двери звукам. Подруга что-то неразборчиво, но очень жизнерадостно гоготала, Лаврентий подгавкивал, на всякий случай, предупреждая незнакомца о правилах приличия в нашем доме, самого же Дмитрия слышно не было. Изобразив более-менее приличную прическу и подправив кое-где расползшийся макияж, взяла пакет и с ослепительной улыбкой радушной хозяйки (да и вообще звезды районного масштаба) вышла из ванной. Дмитрий все еще стоял в коридоре, хотя верхнюю одежду снять уже успел. Мой принц оказался рыжим. Мама дорогая! Как я только улыбку вместе с пакетом на пол не уронила, ума не приложу! В ярком электрическом свете его глаза оказались не черными, а карими, брови коричневатыми, а волосы рыжими! Не ярко-пламенно, конечно, но достаточно рыжими, чтобы это безобразие даже за шатена сойти не могло! Боже, лучше бы он лысым оказался! С детства не перевариваю рыжих! Учился в параллельном классе один болван конопатый…

– Добрый вечер, Сена, надеюсь, я не опоздал?

– Нет, что ты, что ты, ты пришел во время, проходи, пожалуйста, – я махнула крылом в направлении кухни. – Таечка, будь добра, любезный друг, сними с Лаврентия ошейник с поводком.

Усадив гостя на почетное и самое удобное место за столом, я наконец-то рассталась с пакетом и принялась метать харчи на стол.

– У нас сегодня, Дмитрий, на ужин спагетти, канапе с паштетом из гусиной печени и салат из морепродуктов. Ужин довольно скромный, вы уж не обессудьте… – Нет, ну все-таки насколько же он лучше смотрелся в шапке и куртке! Прямо расстройство сплошное. Правильно говорил поэт Вишневский: «Зимой в Москве громоздко женихаться».

– О, да это же целый пир на весь мир! Может помочь чем-нибудь?

Да, желательно материально.

– Вот, вино открыть… или ты шампанское будешь?

– Я шампанское буду! – нарисовалась гражданка Ливанова, за нею в крошечное кухонное пространство просунулась и сенбернарья морда. – Открывай, Димончик всё!

Димончик послушно все открыл, нам с Таюхой налил шампанского, себе плеснул чуть-чуть вина. Хоть не алкаш, уже приятно. Подруга произнесла витиеватый и абсолютно непонятный тост, и вечеринка началась. Я от всевозможных треволнений не могла толком ни куска в себя впихнуть, прожорливая Тайка наворачивала только подкладывай, Дмитрий тоже с аппетитом уписывал изысканные разносолы и нахваливал мои кулинарные таланты. Я скромно гордилась собой, а мысли мои то и дело переключались на стоматологию и Ганса-Маршавина, никак не давал мне покоя этот ребус-кроссворд…

– Дима, – сам собою произнес мой рот, – у тебя случайно нет знакомых стоматологов?

– Есть, – он пытался максимально аккуратно подцепить вилкой «канапе с паштетом из гусиной печени», – мой отчим стоматолог-протезист. А в чем проблема?

– Как замечательно, – оживилась я, – видишь ли, я пишу книгу, это детектив, так вот, по сюжету убийца – дантист…

– Дантист? – удивленно переспросил он. – Почему именно дантист?

– Ну такая вот у меня художественная задумка. Осталось придумать, каким же образом стоматолог мог убивать людей? Как? При помощи чего?

– При помощи бормашины, – икнула гадкая Ливанова, нахально подливая себе шампанского. – Насквозь просверливал мозг и потом вставлял в дырочку…

– Таечка, – с нехорошей улыбкой сквозь зубы процедила я, – давай ты попозже поделишься своими версиями. Так вот, Дима, можно ли проконсультироваться с твоим отчимом? Мне очень важно знать, что скажет стоматолог на эту тему.

– Без проблем, я поговорю с отчимом, наверняка, он будет рад помочь.

Какой приятный юноша, хоть и безнадежно рыжий.

В беседах о цветочках, пестиках и тычинках мы довольно мило скоротали пару часиков, и Дмитрий засобирался домой. Радуясь, что все прошло так мирно, прилично и Ливанова не выкинула никакого удивительного циркового номера, я не без радостного облегчения обменялась с Дмитрием телефонами и спровадила его за дверь. А потом, даже не попытавшись заставить развеселого Таюса помогать, занялась уборкой и мытьем посуды.

– И чего ты к нему прикопалась с этими дантистами? Больше тем для разговоров с кавалером не нашлось?

Я стояла к ней спиной, но, судя по бульканью, наливаемой жидкости в бокал, праздник продолжался.

– Тай, тебе завтра на работу не надо?

– Вроде надо, а что?

– Ты просто представь, как ты будешь завтра себя чувствовать и сможешь ли вообще подняться с кровати.

– Не боись, поднимусь. Так чего ты прикопалась к нему с этими дантистами? Да и вообще, понравился тебе рыжунчик? Лично мне не очень, совершенно не в моем вкусе, не люблю рыжих.

Не в ее вкусе, гляди-ка! И чего это я раньше думала, что в ее вкусе абсолютно все, кто старше четырнадцати и младше восьмидесяти, в независимости от масти.

– В шапке ему было лучше, – я закрыла кран и огляделась, не остались ли еще где-нибудь последствия вечеринки. – Ты как хочешь, а я пошла спать. Послезавтра на работу выходить, а у меня ни одна статья не написана, хочу прямо с утра, на свежую голову и заняться.

– Иди, иди, – великодушно разрешила подруженька, – а я еще немножко посижу.

– Береги себя, – с чувством пожелала я, и пошла в комнату, где вовсю уже храпел Лаврентий.

* * *

Однако, бодро встать утречком и активно заняться творчеством на свежую голову не получилось по причине сильной несвежести этой головы. Мозги ого-го как трещали! А вот Тайка негодяйка, хоть и фестивалила в одно лицо едва ли не до самого утра, вскочила свеженькая такая, бодренькая… песенки еще напевала гнусным своим голосишком! Еще и наглости хватило поинтересоваться с издевательским сочувствием:

– Что, Пятачок, хреново тебе?

– Ууууу…

– Странно, чего это тебя так расплющило, ты же совсем мало выпила. Ладно, так уж и быть, выведу Лавруху, помни мою доброту.

Пока они выгуливались, я доползла до кухни, где в верхнем ящичке лежали всякие таблеточки и от души нагрызлась цитрамону. Нельзя, ну никак нельзя выходить из строя в такой ответственный период, когда столько важных дел не терпят промедленья. Добрая подруга не только выгуляла пёслера, но и накормила, напоила наше мохнатое достояние, чмокнула его в нос и только после этого убежала на работу. С полчаса я лежала в позе стойкого оловянного солдатика, а Лаврентий сидел у изголовья, печально вздыхал и время от времени утыкался носом мне в макушку – переживал и сочувствовал, а потом таблетки сделали свое доброе дело и я начала оживать. Увидав, что я воскресла и пришла в движение, Лаврентий успокоился, лизнул меня в щеку и со спокойным сердцем отправился спать под письменный стол. Заварив пол-литровую кружку чая с лимоном, я принялась шевелить выздоравливающими мозгами на тему дальнейших действий. К написанию статей я еще не была готова морально и физически, поэтому решила позаниматься детективными делами. Взяв визитку, я набрала номер стоматологической клиники «Альфадент» и отважно попросила к телефону Маршавина.

– Дмитрия Валентиновича? – уточнил женский голос.

Я на всякий случай сверилась с карандашной надписью на оборотной стороне: Маршавин Д. В.

– Да, Дмитрия Валентиновича.

– Он завтра принимает, хотите записаться?

– Да, хочу.

– Есть время на два часа и четыре, какое вас устроит?

– На два.

– Хорошо, ваша фамилия?

– Ливанова, – брякнула я, не совсем понимая, зачем я это делаю, – Таисия Михайловна.

– Ждем вас, Таисия Михайловна, подходите к двум в шестой кабинет.

Положив трубку, я допила чай и, ощущая прилив сил и вдохновения, взялась за написание статей. Но для начала следовало найти писульку с темами и объемами. Измятая и надорванная писулька обнаружилась в сумке, на самом дне под кучей всевозможного хлама, которым только может быть набита женская сумка. Оказалось, заданная тема всего одна, остальные мне предстояло изобрести самостоятельно. Тема, данная Конякиным гласила: учеными обнаружился сенсационный факт (кто бы сомневался, мы же повествуем исключительно о сенсациях): в снегу обнаружены снежные черви и страшно себе представить, какими паразитными чудовищами кишат арктические льды и снега. Ну что ж, приступим… Я села за стол, заправила в машинку чистый лист и приступила к бойкому выколачиванию червивого опуса. Лаврентий, привыкший к стуку клавиатуры с молочного детства, даже ухом не повел, продолжая сладко похрапывать.

О снежных червях я самозабвенно бредила до самого обеда и только чувство голода заставило прервать захватывающий творческий процесс. Перерыв на обед, на прогулку и самоотверженный труд во благо любимого «Неопознанного трупа» до самого прихода Таисии с работы.

– Сенофондик, ты дома? – раздалось из прихожей.

– Дома! – я азартно колотила по клавишам, на столе рядом красовалась внушительная пачка отпечатанных страниц.

– Живая?

– Живее всех живых! Пока ты не разделась, выведи, будь добра, Лаврентия!

– Ни фига себе наглость!

– Тайчик-забегайчик, ну пожалуйста, ну будь человеком! Мне позарез надо статью закончить!

– Паразит ты, Сена! Лаврентий, иди ко мне, малыш!

Вот и чудненько, вот и славненько, а я как раз допишу, состряпаю ужин, накормлю забегайчика, а когда она насытится, размякнет и подобреет, аккуратно введу в курс дела, что на завтра она записана на прием к стоматологу. Возможно, к тому самому, к убийце…

Глава семнадцатая

– Да ты с ума сошла! Да ни за что на свете! – битый час уже орала сытая и добрая подруга. – Чтобы я, сама, добровольно пошла к садисту-дантисту?!

– Уверяю тебя, это абсолютно безопасно, – лепетала я, стараясь держаться подальше от агрессивно настроенной Таисочки.

– Правда что ли?! А почему ты сама тогда не записалась, а вероломно записала меня?!

– Совсем не вероломно, а совершенно случайно…

– Вероломно, вероломно! Ты само вероломство!

– Еще добавь: коварство и злодейство! – начала потихоньку огрызаться и я. – Ну что такого ужасного в визите к стоматологу?

– Все ужасно, все! А в визите к стоматологу убийце все просто чудовищно!

– О, так значит ты уже твердо уверена, что убийца дантист? Совсем недавно ты и слушать ничего об этом не желала.

– А теперь желаю, еще как желаю! Не будь он убийцей, ты сама бы пошла к нему на прием, а так меня подталкиваешь! Прямо в спину толкаешь в огненную пропасть!

– Да что с тобой такое?! Чего ты сыплешь идиотскими высокопарными словесами?! «Коварство», «огненная пропасть»! Когда и какой ерунды ты успела начитаться? Значит так, хватит голосить, слушай меня внимательно! Ты пойдешь к нему на прием, скажешь, что до смерти боишься врачей…

– Я и так их до смерти боюсь!

– Не перебивай! Я зайду вместе с тобой, погляжу на этого Маршавина, а дальше сориентируемся по ситуации.

– Хорошенький планчик! А если он возьмет и высверлит мне мозг?

– С какой стати? Ты же придешь, как обычная пациентка, заодно и зубья свои проверишь!

– У нас денег нет на стоматолога! – осенила Таечку радостная мысль.

– На винище и рестораны у тебя есть деньги, а на дантиста нет? Тряхнешь какую-нибудь свою заначку, уверена, она у тебя имеется.

Тая отверзла было уста свои шумные, но я упредила словесный поток:

– Все, разговор окончен! Детектив ты или какашка козья? Мы на пороге раскрытия целой серии убийств, а ты… ты…

– Ладно, – хмуро буркнула Тая, – считай – уговорила.

Ой, батюшки, ну надо же! Что ж, можно считать одной проблемой меньше, осталась урегулировать еще один немаловажный вопрос: сообщить Станислав Станиславычу поразительное известие – завтра я не приду в офис родимой редакции таскать компьютеры и папки с архивами. Реакцию нашего великого предводителя предсказать было несложно. Оставалось изобрести проблему, помешавшую отдать священный трудовой долг родной газете. Перелом позвоночника и пробоину в черепе я отмела сразу, хотя варианты, в принципе, были неплохими, идея созрела, когда стала набирать домашний номер Конякина.

– Да! – рявкнуло начальство.

– Штанишлав Штанишлавович, – старательно зашепелявила я самым разнесчастным голосом, на который была способна, – ждравствуйте!

– Кто это?

– Это Шена.

– А, здравствуй, Сена, что это у тебя с голосом?

– У меня тут такое нешастье приключилось…

– Никаких, Сена, несчастий! Завтра чтобы явилась в редакцию!

– Но я не шмагу! У меня жуб раскололся, трешнул, ражломился, нервы во вше штороны торчат, кровь фонтанирует! Я жавтра к штоматологу еду, уже жапишали меня!

– Хм-м… – сказал Станислав Станиславович.

– Я штатей кучу напишала, – старательно добивалась я своего, – целую кучу жамечательных штатей!

– Написала? Хорошо… Ладно, один день тебе на стоматолога!

– Шпасибо! Дошвидания! – И, уже положив трубку, добавила: – Вы лучше вшех на швете!

* * *

Как и ожидалось, с самого утра Михайловна принялась ныть, кряхтеть и изображать смертельно больную лошадь, которую обязан пристрелить добрый хозяин. Я не являлась добрым хозяином, поэтому лошадь могла страдать и мучаться, сколько ей вздумается, я старательно не обращала внимания на ее показательные выступления.

Накормив страдалицу обедом, я настоятельно потребовала незамедлительно приступить к штукатурно-малярным работам. Таисия взяла свою гигантскую косметичку и, еле волоча копыта, поплелась к подоконнику.

Никаких таких чудес, на которые могла рассчитывать Таечка, не произошло, в «Альфадент» мы поехали. И по дороге тоже, ну как на зло, ничего не приключилось, хотя Тая всем своим видом, ну просто с ног до головы на это надеялась. Без пяти два мы переступили порог небольшой клиники, делившей здание с салоном красоты и магазином «Интерьер». Так как подруга была недееспособна, мне пришлось самой подойти к стойке с улыбчивой девушкой, назвать ФИО, взять талончик и легкими пинками подогнать Тайку к шестому кабинету. Пришлось даже самостоятельно постучать, приоткрыть дверь и заглянуть в кабинет.

– Здравствуйте! Можно вой…

И голосок мой оборвался. В белом халате, у зубодрального кресла стоял Ганс собственной персоной. Я просто глазам своим не поверила, настолько плохо у меня ассоциировался средненький бандитик из ресторана с врачом. Друг на друга мы таращились с добрую минуту, затем я пришла в себя, откашлялась и спросила, можно ли заходить?

– Да, заходите, – приветливо улыбнулся он.

Я посторонилась, впихнула внутрь Тайку, закрыла за нею дверь и принялась ходить туда-сюда по коридору, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями. Как же так? Если Ганс посредник, то кто тогда убийца? Еще один стоматолог, работающий в клинике вместе с Гансом? Целая компания дантистов преступников? Может я и впрямь пошла по ложному пути и убийца не стоматолог? Чертовщина какая-то… Внезапно дверь кабинета номер шесть распахнулась и в коридор вылетела Тайка с перекошенным от ужаса лицом.

– Ты чего? Ты куда?

– Он меня в третий кабинет отправил снимок делать, – зашептала она. – Это ведь ресторанный Ганс, да?

– Похоже на то. Слушай, это, конечно, безумное предположение, но может они братья близнецы? Один врач, второй бандит?

– Да нет, по-моему, это один и тот же персонаж и у меня еще нехорошее подозрение, что он нас узнал.

– Брось, он видел нас один раз в Борисовке, второй раз в ресторане и то в ресторане он в нашу сторону вообще не смотрел. Иди, делай снимок. Кстати, а где твоя сумка?

– Там, в кабинете осталась.

– А чего ты ее с собой не взяла?

– Забыла. Ладно, пошла клыки фотографировать.

С фотографированием подруга управилась быстро и, на подгибающихся от страха ногах, полезла обратно в кабинет. Подойдя к двери, я огляделась по сторонам, никого не увидала и с чистой совестью стала подслушивать. Раздался противный свист бормашины, одновременно с этим завыла Тайка – леденящее кровь сочетание звуков… «Заодно вылечит свой дырявый зуб, – мысленно утешала я саму себя, – а то ведь жаловалась, что болит». Минут через сорок подруга выпала из кабинета с ошалелым видом.

– Дружочек, ты в порядке? – взволнованно залепетала я. – Он тебе мозг не просверлил?

– Нет, он просверлил мне зуб, – еле ворочая языком, произнесла она, – поставил временную пломбу, через четыре дня на прием.

– И… и все?

– А что еще? – Тайка сердито зыркнула на меня, перебрасывая ремешок сумочки через плечо. – Тебе этого мало? По-твоему, я еще не достаточно настрадалась?! Злыдня!

– Да я не об этом… Ладно, идем на воздух.

На воздухе Тая зачем-то полезла в сумку и остановилась посередь дороги.

– В чем дело?

– У меня тут все вверх дном перевернуто.

– У тебя там всегда все перевернуто вверх дном. Идем дальше.

– Да нет же! Говорю тебе, в моей сумке кто-то рылся! Я клала удостоверение на самое дно, а теперь оно лежит поверх кошелька!

– Какое еще удостоверение?

– Наше фальшивое удостоверение частного детектива.

– А зачем ты его с собой вообще брала? – на душе сразу сделалось тоскливо и тревожно.

– Ну так, на всякий случай, – пожала плечами Тая. – Думала, может, придется с кем-нибудь из сотрудников побеседовать…

– Боже! Значит, Ганс и впрямь нас узнал, догадался, что мы за ним следим! Отправил тебя на снимок, а сам порылся в твоей сумке и увидал удостоверение частного детектива!

– И что теперь? – перепугалась подруга. – Думаешь, он что-нибудь с нами сделает? Конкретно со мной?

– Не знаю, быть может, уже что-то сделал…

– Что ты имеешь в виду?! – запаниковала Тая. – Что ты в виду имеешь, Сена?!

– Погоди, успокойся, – я полезла в сумку за блокнотом, – надо срочно показать твой запломбированный зуб другому врачу.

– Хочешь сказать, яд в пломбе?! – подруга выглядела так, будто сию секунду рухнет в обморок.

– Не знаю! Дай мобильник!

На этот раз Тая не сопротивлялась, не заводила песню жадности и скорби про один вонючий доллар на счету, а быстренько протянула телефон. Я набрала номер Дмитрия и когда он ответил, в максимально сжатой и доступной форме сообщила, насколько нам немедленно и срочно надо посетить его отчима дантиста и, что возможно, речь идет о вопросе жизни и смерти. Дмитрий проникся важностью вопроса, назвал адрес и сказал, что пока мы едем, позвонит отчиму и предупредит о нашем визите. И мы понеслись на станцию метро «Рязанский проспект». Всю дорогу Тая ехала с вытаращенными от ужаса глазами и приоткрытым ртом, должно быть думала, что стоит только ей рот закрыть, как жизнь немедленно закончится. Пассажиры заинтересованно поглядывали на нее, но подруга ни на что и ни на кого внимания не обращала, ее волновала исключительно скорость передвижения к Рязанскому проспекту. Поликлиника, в которой принимал отчим Дмитрия – Анатолий Евгеньевич Тобольцев, оказалась обыкновенной государственной стоматологией и этот факт почему-то сильно обрадовал нас обеих. Анатолий Евгеньевич, невысокий плотненький дядечка преклонных годов, сначала никак не мог понять, чего, собственно, от него хотят взбудораженные девицы, вместе ввалившиеся в кабинет, причем одна все время мычала что-то непонятное с открытым ртом. Я перевела дух, немного успокоилась и постаралась объяснить еще раз.

– Ей только что запломбировали зуб, поставили временную пломбу. Осмотрите ее, пожалуйста, внимательно, все ли с этой пломбой в порядке? Это очень важно!

– Ну, хорошо, присаживайтесь.

Похоже, он решил, что лучше выполнить эту странную просьбу, чем связываться со всякими там психическими личностями. Тайка проворно уселась в кресло и раззявила рот, насколько это было возможно.

– Ну, что там? Что? – нетерпеливо топталась я рядом, так же норовя заглянуть Тайке в рот.

– Обычная временная пломба, ничего особенного.

– Вы хорошенечко смотрите, хорошенечко!

И доктор терпеливо продолжил изучать свежезапломбированный зуб.

– Ну, вот разве что крошечное отверстие я вижу, совсем крошечное, сразу и не заметишь.

– Какое отверстие? Где?

– Непосредственно в пломбе, – и он полез, было, Тайке в рот какой-то железякой.

– Стойте, только не трогайте! – Я лихорадочно соображала, как же правильнее поступить. Тая сидела неподвижно, с раскрытым ртом, бледно-зеленая от ужаса и смотрела остановившимся взглядом в мировое пространство. – Скажите, а возможно как-то очень-очень аккуратно, осторожно вскрыть пломбу?

– Зачем?

– Понимаете, там, в зубе, под пломбой, может оказаться яд!

– Все правильно, он там и должен быть. Когда ставится временная пломба, в полости зуба оставляют мышьяк, чтобы убить нерв.

– Но в нашем случае, там может оказаться цианистый калий!

– Господи, да с чего вы это взяли?

Какой дотошный отчим у Дмитрия! Все ему знать надо!

– Понимаете, мы частные детективы и расследуем сейчас такое преступление, из-за которого там, – я указала пальцем Тайке в рот, – может оказаться цианистый калий! Так можете вы или не можете вскрыть пломбу так, чтобы девушка осталась в живых? Видите ли, я заинтересована в том, чтобы она не померла, этот человек мне очень дорог… – И дальше я совсем уж какой-то испуганный бред понесла.

– Хорошо, я все понял, – вздохнул Анатолий Евгеньевич, – надо, так надо, сейчас вскроем. Вон туда, на стульчик присядьте.

– А если вы начнете вскрывать пломбу, а яд как польется? – пододвинув стульчик поближе, я присела рядышком, чтобы ничего не пропустить.

Услышав это, Тая басовито загудела и закатила глаза, намереваясь отъехать в обморок. Доктор дал ей нюхнуть нашатыря и принялся набивать Тайкину пасть ватными тампонами.

– Не польется, не беспокойтесь.

– Вы уверены?

– Да.

– А можно и мне нашатырику нюхнуть?

– Сколько угодно, – он протянул мне ватку и взялся за дело.

Безобразно долго тянулось время, Тая сидела, зажмурившись и, кажется, не дышала, а я время от времени подносила к носу нашатырную ватку.

– Мда, что-то тут и впрямь есть интересное, – озадаченно произнес Анатолий Евгеньевич.

– Погодите! – я соскочила со стульчика, схватила сумку и вытащила фотоаппарат. – Я должна все запечатлеть!

А запечатлевать было что. Из Тайкиного зуба врач извлек крошечный контейнер-капсулу, заботливо поместил его в пузырек и закрыл крышечкой.

– Вы полагаете, что это и впрямь цианистый калий? – он посмотрел пузырек на свет.

– Мы в этом не сомневаемся, – дрожащими руками я укладывала фотоаппарат обратно в сумку. – Можно я это возьму? Мы должны отвезти улику на экспертизу.

– Да, конечно, – он протянул мне пузырек. – Надо же, поразительно, никогда с таким не сталкивался.

– Теперь я буду жить? – умудрилась произнести Тая, не смотря на полный рот ваты.

– Теперь будете, – улыбнулся милый доктор. – Сейчас только зуб вам запломбирую и станете как новенькая. Поставлю сразу постоянную пломбу, потому что во временной тут не было никакой необходимости.

Глава восемнадцатая

Спустя час мы покинули стоматологию, сердечно поблагодарив Анатолия Евгеньевича. Доктор Айболит остался переваривать новые впечатления, а мы пошли к метро. На воздухе Таисия малость ожила, порозовела, даже взгляд сделался осмысленным.

– Вот, значит, как все происходило, – я прикурила сигарету и протянула пачку с зажигалкой Тае. – Через крошечное отверстие в пломбе слюна попадала в полость зуба и постепенно растворяла капсулу. Когда она лопалась, яд через это же отверстие попадал в рот и все – заказывайте похороны.

– Вот тебе и доктор Пыткин, – Тая судорожно затянулась.

– Надо Горбачеву срочно позвонить, дай-ка телефон.

Но, к сожалению, в агентстве сказали, что Михаил Сергеевич на выезде, а мобильник Горбачева не ответил, сообщив о недоступности абонента.

– Едем домой, – я протянула мобильник Тае.

– Как это домой? Почему? Я не хочу домой!

– А куда ты хочешь?

– К Горбачеву! В милицию! В прокуратуру! Куда угодно, лишь бы Маршавина срочно повязали! Я боюсь! Мне страшно!

– Чего ты боишься? Ему же не известно, что ты сразу пошла к другому дантисту и избавилась от яда?

– А вдруг он еще как-нибудь захочет подстраховаться и убрать меня поскорее? Кстати говоря, еще ты осталась! Он же нас двоих видел, значит, как-то постарается и тебя устранить!

– Не волнуйся, не успеет. Горбачева все равно нет на месте, едем домой, а то я от голода сейчас коньки отброшу.

Благо домой добираться было не далеко, а на Выхино всегда продаются куры гриль. Приобретя куренка, залезли в маршрутку и вскоре переступили порог родной, уютной, милой, безопасной квартирки, где объятиями и поцелуями встретил нас самый лучший и красивый пес на свете. Наевшись горячей, умопомрачительно ароматной курицы, наболтали по чашке растворимого кофе и дружно закурили папюросины, желая расслабить нервную систему после пережитого стресса.

– Бардак какой-то, да? – Тая сунула палец в рот, трогая многострадальный зуб. – Что получается, Маршавин-Ганс вовсе никакой не посредник, а самый что ни на есть убийца? На кой черт он себя за посредника-то выдавал?

– Засекретился, должно быть, таким образом. А что, очень даже удобно: таинственного душегубца никто не видит и не знает, все общаются исключительно с посредником, за которого сам убийца себя же и выдает. Существуй же посредник на самом деле, Маршвин не спал бы спокойно – а вдруг тот его сдаст в любой момент? Так что все очень даже мило придумано. Слушай, давай-ка принесу ручку, листочек и мы все аккуратненько, в подробностях распишем, а то у меня в мозгах такая каша неприятная барахтается.

Сказано-сделано. И я все аккуратно расписала: и о том, что Петр Осадчий собственного брата за наследство заказал, и о том, что Маршавин, скорее всего, лично был знаком с Одинцовой Эммой Валентиновной, занял у нее крупную сумму денег, а потом предложил по дружески зубки подлечить, и что Маршавин Д. В. носит прозвище «Ганс» и состоит в преступной группировке, и что у нас имеется свидетель, а так же фотодокументы, подтверждающие извлечение капсулы с ядом из зуба потенциальной жертвы.

– А всех остальных он зачем убил? – Тая пробежала глазами мое эпистолярное творение.

– Это уже пускай следствие выясняет, не можем же мы вдвоем за всю милицию отдуваться? И так жирно больно получается.

– Ты знаешь, – Тая наболтала себе еще кофейку и взяла сигарету, – что пошлют нас с этой писулькой куда подальше, да и сам Маршавин без труда отвертится.

– Это почему еще? – изумилась я.

– Да потому что нет у нас прямых и веских доказательств.

– Как это… как это нет?! Да у нас целый свидетель у тебя яд из зуба вытаскивал!

– А есть свидетель, могущий подтвердить, что именно Маршавин этот яд мне в зуб засовывал? – Тая уныло болтала ложкой в чашке, размешивая сахар. – Гадюка отвертится, как пить дать и тогда нас с тобой от убийцы вряд ли кто защитит. Надо как-то подстраховаться.

– Как? – я в растерянности смотрела на сосредоточенное Тайкино лицо. Лично мне и в голову не приходило, что у нас еще недостаточно улик, чтобы засадить Маршавина на всю оставшуюся жизнь.

Немного подумав, Таисия сказала:

– Неплохо было бы вызвать его на откровенный разговор и чистосердечное признание и записать на пленку. У нас с тобой часто такую фишку устраивали и всегда срабатывало.

– Как ты себе на этот раз представляешь «устройство фишки»? – Я честно не могла вообразить при всем богатстве творческой фантазии.

– Надо подумать, – Таисия с умным видом уставилась в окно. – Пошевелить мозгой.

– Так что, Горбачеву пока не звонить?

– Пока не надо, Михал Сергеич моментально возьмется за Маршавина и всю малину нам перепортит. Столько времени и сил потратили, меня вообще чуть не убили в лучших детективных традициях и вдруг под конец пьесы, Главный Убийца отвертится от всех воздушных обвинений, а когда стихнет шум и ляжет пыль, тихонечко где-нибудь удавит нас по одиночке.

– Слушай, а с чего ты вообще взяла, что он может так запросто отвертеться?

– Если за столько времени его не поймали и не посадили, значит, мужик умный и верткий. Не стоит, я думаю, недооценивать своего противника.

Это да, с этим я была согласна, следовало проявить осторожность. Но, как бы долго и усердно не «шевелили мы мозгой», вариантов пообщаться с Маршавиным на чистоту вырисовывалось немного. Снова являться в больницу и пытаться разговорить его на рабочем месте было бы глупо, опять следить и таскаться за ним долго и, возможно, не совсем безопасно. Оставался самый наглый и отчаянный вариант – заявиться к нему домой.

– Честно признаться, мне страшновато лезть к нему в логово, – поморщилась я. – Человек, который спокойно, возможно с улыбкой, шутками-прибаутками начинявший цианидом зубы разнообразным гражданам, не кажется радушным хозяином. А уж как он обрадуется недобитым детективам, упорно таскающимся за ним по пятам – даже страшно себе вообразить. И ничто ему не помешает довершить начатое.

– Да ну, – дерзко хмыкнул недобитый детектив, – и что же он будет делать с двумя трупами? Куда спрячет?

– Ой, да придумает что-нибудь, не маленький! Расчленит как-нибудь удачно с медицинской точки зрения и раскидает по авоськам.

– Я не хочу, чтоб меня раскидывали по авоськам, – Тая задумчиво подперла кулаком подбородок.

– Да меня вот тоже такая перспектива ничуть не радует.

– А что нам мешает предупредить Горбачева о том, куда мы настропалились и попросить нас подстраховать?

– Тогда придется ему все выкладывать.

– Совсем не обязательно. Скажем, что есть подозреваемый, но мы отнюдь не уверены, что это он и есть, едем с ним покудахтать по душам, но немного опасаемся за собственную сохранность. И он нас без проблем подстрахует.

В принципе, да, логично.

– А что насчет адреса Маршавина?

– Выясним в клинике.

– Так нам и сказали!

– А удостоверение частного детектива нам на что? Вот и пригодится.

И это верно. Оставалась еще одна маленькая, совсем крошечная проблемка, которую стоило незамедлительно решать, а именно сказать разлюбезному Конякину Станиславу Станиславовичу, что и завтра я на работу не приду… и послезавтра может быть тоже. Кто знает, как быстро дела продвинутся и в какую сторону. С духом я собиралась минут тридцать, не меньше, затем с замиранием души и тела набрала Конякинский номер. Начальство как всегда отрывисто и нервно гавкнуло:

– Да!

А я торопливо и жалобно зашепелявила о том, что дела мои плохи, зуб мне так толком и не починили и мне еще потребуется пара денечков. Из мембраны полился гремучий яд, я отодвинула немного трубку от уха и молча ждала, пока предводитель выскажется. Высказывался он долго, цветисто, образно, а когда сделал небольшую паузу, я быстренько прошепелявила, что напишу еще много изумительных статей сверхурочно. И даже составлю гороскоп. Вот. Составлением гороскопа у нас занимались все члены коллектива по очереди и все очень не любили это занятие, что касается меня, я же просто ненавидела гороскопы, никак не могла запомнить все эти планеты, даты и названия, но в данной ситуации приходилось чем-то жертвовать. Конякин помолчал, подумал и нехотя согласился, предупредив, чтобы ни на какие поблажки в дальнейшем я больше не рассчитывала. Горячо поблагодарив, положила трубку и утерла пот со лба.

– Тай! – крикнула я в сторону кухни. – Надумала, как адресом Маршавина разжиться?

– А чего тут думать? – донеслось в ответ. – Сказала же, поедем снова в клинику, сунем под нос регистраторше удостоверение и вытребуем адрес! Скажем, что Маршавин важный свидетель по делу и нам требуется с ним поговорить!

– Когда поедем?

– Надо выяснить, когда он не работает, чтобы не столкнуться невзначай. Позвоним в «Альфадент» завтра с утречка.

Хорошо, с утречка, так с утречка, на сегодняшний день мне уже ничего делать не хотелось, силы, понимаете ли, закончились. Надо бы в горячий душ, да в люльку под теплое одеяльце и спа-а-а-ать…

* * *

Всю ночь меня мучили кошмары, в которых дьявольски хохочущий Маршавин просверливал мою черепушку ни чем-нибудь, а дрелью и в образовавшееся отверстие щедро сыпал столовой ложкой мышьяк и заливал из чайника цианистый калий. В общем, проснулась я «бодрой и отдохнувшей», Тайка тоже еле поднялась и сразу принялась жаловаться, что чувствует себя полной развалиной.

– Это все потому, что мы вчера перенервничали, – я поставила чайник на плиту и заглянула в холодильник.

– Сена, если сейчас опять будет яичница, я умру! – простонала подруга, усаживаясь за стол. – Понимаешь? Издохну как человеческая личность!

– Не будет, – успокоила я, – яйца кончились.

– И чем же будем завтракать?

– А вот это уже вопро-о-о-ос…

Завтракать пришлось бутербродами, что тоже не больно-то пришлось по вкусу привередливой подружке. Ей вообще очень трудно в чем-нибудь угодить, но что поделать, с фуа-гра нынче в стране напряженка. Завершив все важные мероприятия и всячески позаботившись о Лаврентии, занялись детективно-следственными делами, а именно: позвонили в «Альфадент» и выяснили, что Маршавин Дмитрий Валентинович не работает сегодня.

– А завтра?

– Завтра работает. Вас записать?

– Нет, спасибо, не надо.

Поставив аппарат на диван рядом с собой, я посмотрела на подругу.

– Ну что, поедем?

– А есть другие варианты?

– В общем-то, нет.

– Значит, едем.

И мы поехали, вооружившись до зубов фото-аудиотехникой и фальшивыми удостоверениями.

Всю дорогу думали, как себя вести с Маршавиным, что ему говорить и как вызвать на откровенный разговор.

– Может, сказать ему, что хотим заказать кого-нибудь неугодного? – внесла нелепое предложение Тая, забираясь в маршрутку.

– Очень умно! – я примостилась на самом неудобном в маршрутке месте – спиною к водителю, а значит, мне всю дорогу придется «работать кондуктором» и передавать туда-сюда деньги. – Он же видел твое удостоверение!

– Ах, да, как-то вылетело из головы. Тогда…

– Давай приедем, выйдем и ты мне все расскажешь!

Как-то не хотелось мне, чтобы все пассажиры «газели» слушали наши сверхсекретные разговоры. Даже не знаю, как Таисия продержалась с закрытым ртом целых семь минут, должно быть нелегко ей дался этот подвиг. Маршрутка остановилась у метро, мы выбрались наружу и Тая сразу же затарахтела.

– Ну тогда скажем, что мы частные детективы, расследуем дело… дело… к примеру, дело Эммы Одинцовой.

– Какое «дело Эммы Одинцовой»? – Я надвинула поглубже капюшон куртки. Дул холодный, остро пахнущий снегом ветер – зима совсем уже близко подобралась. – Ее смерть была признана самоубийством.

– А мы скажем, что нас наняла ее сестра, желая докопаться до правды, дескать она до сих пор не верит в самоубийство Эммы.

Мы поднялись на платформу метро и встали в очередь в кассу.

– А каким таким боком к этому причастен дантист? Как мы на него вышли?

– Разговариваем и расспрашиваем всех знакомых и друзей покойной, а о том, что он был знаком с Эммой, бывал у них в доме, нам рассказал ее приемный сын.

– А если Маршавин упрется рогом в землю и скажет, что не был знаком с Эммой и никогда не бывал у нее в доме?

– Тогда пригрозим ему очной ставкой!

Надо же, какая деловая…

Купив карточки, миновали турникеты и забежали в вагон уже стоявшего у платформы поезда.

В «Альфаденте» снова было пусто, не наблюдалось почему-то желающих отремонтировать клыки с резцами, за справочно-регистрационной конторкой сидела все та же симпатичная молоденькая медсестричка. К ней и мы лыжи и навострили.

– День добрый! – суровым тоном произнесла Тая, моментально входя в роль «мента позорного». – У нас к вам есть пара вопросов!

– Да-да, конечно, – приветливо улыбнулась девушка. – Что вы хотите узнать?

– Домашний адрес Маршавина Дмитрия Валентиновича! – еще суровее произнесла Тая – ментозавр.

Миловидное личико девушки удивленно вытянулось, а в глазах зажглись вопросительные знаки.

– Видите ли, мы из детективного агентства, – на всякий случай я полезла в сумку за липовыми корочками, – расследуем один несчастный случай и нам нужно поговорить с Дмитрием Валентиновичем, возможно, он помог бы следствию.

– Из детективного агентства? – девушка так растерялась, что даже побледнела. – А-а-а-а…

– Не беспокойтесь, ваш доктор ни в чем не виноват, он просто может оказаться важным свидетелем, понимаете? Дайте нам, пожалуйста, его адрес.

– Я даже не знаю… – она поднялась со стула, обратно села, снова поднялась, лицо ее было уже не только растерянным, но и отчего-то напуганным.

Ничего себе правила в этой больнице! Ее что, выведут во двор и расстреляют за то, что она даст нам адрес дантиста? С грехом пополам мы все-таки добились своего и девушка записала нам вожделенный адрес на голубом квадратике стикера, при этом она так волновалась, что у нее руки дрожали. Нет, ей нужно срочно менять работу, срочно, такая молодая, а уже такая нервная.

Проживал засекреченный дантист-душегубец на метро Автозаводская в старой страшной пятиэтажке, чему мы не могли не удивиться. Мы с подругой всегда полагали, что зубной врач должен неплохо зарабатывать, а уж наемный убийца так и вовсе как сыр в масле кататься обязан, а если ловкач еще и совмещает две таких доходных работенки, то вполне можно наскрести на красивую квартирку в приличном доме с камуфлированной охраной. Домофон в двери очень кстати оказался сломан, что не могло не радовать, не надо было мерзнуть и ждать, пока какой-нибудь жилец нас впустит, а названивать в квартиру убийце и предупреждать о нашем визите мы не желали. Поднявшись на второй этаж, мы остановились у металлической двери с цифрой 8, отдышались, собрались с мыслями, с духом, набрались храбрости, смелости, борзости…

– Давай, звони, – шепнула Тая, переступая с ноги на ногу.

– Чего это я? Сама звони.

– Ты ближе к звонку стоишь.

Вот ведь бестия продувная, везде выкрутится! Что делать, пришлось затаить дыхание и тыкать неуверенным пальчиком в кнопочку. Тр-р-р-рак! Тр-р-р-рак! Мы поспешно состряпали внимательно-напряженные детективные лица, сурово глядя на кругляшок глазка. Открывать нам никто не поспешил. Я еще пару раз нажала на кнопочку, звонок послушно протарахтел, но результат остался тем же.

– Его нет дома, – разочаровалась Тая. – Есть тут где-нибудь поблизости кафешник?

– Я этого района совершенно не знаю.

– Не будем же мы его дожидаться в подъезде!

– Не кричи на весь дом, сейчас выйдем и поищем кафешник.

Что за человек, а? Чуть что сразу возникать и возмущаться начинает. Для верности я еще пару раз позвонила, хоть и понимала, что не услышать такой громкий, резкий звонок может только доктор, злоупотребляющий наркозом на дому.

– Пойдем уже, ясно, что дома никого нет.

– Идем.

Но, перед этим я зачем-то взялась за дверную ручку, опустила ее вниз и потянула на себя. И железная дверь отворилась.

– О боже… – испуганно прошептала Тая, – дверь что, открыта?

– Похоже, да.

Я тоже разволновалась, ведь ни разу еще в нашей практике открытые двери в квартиру до добра не доводили. Однако, за железной дверью оказалась еще одна – простенькая деревянная. С замиранием души и тела, я осторожно взялась за ручку, будто она могла оказаться раскаленной, и попробовала открыть. Деревянная дверь не поддалась.

– Странно, – я на всякий случай постучала.

– Ты уверена, что она заперта? Отойди, дай-ка я попробую.

Тая бесцеремонно оттеснила меня в сторону, подергала ручку, потянула на себя, затем навалилась всей своей немаленькой тушкой и толкнула как следует дверцу. Что-то щелкнуло, громко хрустнуло и дверь подалась внутрь.

– Тая, что ты наделала! Ты замок, что ли сломала, злобный бегемот?!

– Да какой тут замок, одно название, – она потрогала пальцем «собачку» хлипкой защелки.

– Теперь Маршавин сам нас может засадить за вторжение в его квартиру!

– Мы же не грабить его идем, так, просто, посмотрим, что там к чему. Всегда хотела посмотреть, как живут простые российские киллеры. – Тая приоткрыла дверь и заглянула в прихожую. – Идем, позырим.

– А если он вернется с минуты на минуту? Вдруг в магазин отошел?

– Тогда он удивится и обрадуется, увидав в своей квартирке сразу двух прекрасных мадмуазелей. Идем, идем, пока соседи не повылезали.

Прикрыв за собой обе двери, мы тихонечко полезли в квартиру простого российского киллера.

Глава девятнадцатая

Где-то в квартире едва слышно тикали часы, больше тишину ничто не нарушало. Первым делом мы заглянули на кухню и мой наметанный и завистливый до чужого добра глаз мигом отметил и оценил шикарную мебель и обстановку. Вроде и кухня не больше моей, а как все замечательно распланировано и обставлено! И вот как раз о такой кофеварке я совсем недавно мечтала… иш ты, новенькая совсем…

– Сена, куда ты лапы тянешь к чужому имуществу! – зашипела Тая. – Идем дальше!

Ну, дальше, так дальше. Заглянули в спальню и направились в зал. Вот там-то нас сюрприз и поджидал.

– Ой, – Тая резко затормозила в дверном проеме, – черт подери…

В одном из двух мягких кресел у полированного сервировочного столика, сидел облаченный в черных халат с большими белыми иероглифами господин Маршавин собственной персоной. Положив руки на подлокотники, сидел он неподвижно и смотрел прямо на нас. На столике кроме квадратного широкого стакана, на четверть полного золотистой жидкостью больше ничего не было.

– Здравствуйте, – залепетала Тая, – извините, что вот так вот ворвались, но мы звонили, стучали… у вас там открыто было…

Маршавин никак не отреагировал. Он, в общем-то, даже и не моргал.

– Тай, тише, – я оттеснила подругу и зашла в комнату. – Извините, с вами все в порядке?

Ноль реакции.

– Чего это с ним? – прищурила внимательные глазоньки подружка. – Дмитрий Валентинович, вы нас слышите?

– Боюсь, что нет, – я подошла поближе к хозяину дома. – Похоже, он мертв.

– Да ладно, с чего ты взяла?

– У него глаза стеклянные, веки не моргают и он никак не реагирует на наше появление – достаточно?

Борясь с противоречивыми чувствами, я двумя пальцами коснулась его шеи и отдернула руку – кожа была мертвенно-холодной. Меня всю передернуло с ног до головы от отвращения.

– Да, Таечка, он мертв окончательно и бесповоротно.

– Да как он мог! – возмутилась Таечка, подскакивая поближе к телу, чтобы рассмотреть подробности. – Мы уже практически дело раскрутили, а он взял и помер! Как он мог так подло уйти от ответственности?! Негодяй!

– Тише ты, не шуми, имей хоть какое-то уважение к покойному, – я смотрела по сторонам, разглядывая обстановку.

– А он к нам уважение имел? Столько времени, столько сил! Чуть не отравил меня, поганец! А теперь сидит тут! В халате! Как ни в чем не бывало!

– Захлопни хлеборезку наконец! – рассердилась я. – Может, предложишь еще над трупом надругаться, чтоб не так обидно было?

На столе у окна красовался жидкокристаллический монитор и системный блок. Время от времени на системном блоке мигали индикаторы… или как там называются эти зелененькие и желтенькие огонечки, что навело меня на мысль о том, что компьютер не выключен. Подойдя к столу, я тронула мышку и монитор мгновенно вспыхнул. На экране возник вордовский документ с текстом. Пододвинув стул, я присела и погрузилась в чтение. Чтение оказалось более чем увлекательным – это было предсмертное послание Маршавина Д. В. человечеству. Покойный откровенно повествовал о своем выдающемся криминальном пути, о том, как пять лет назад ему впервые пришла в голову мысль о таком оригинальном способе убийства – Маршавин занял у своего знакомого денег на покупку квартиры и решил не отдавать. Убийство сошло с рук и дантисту пришла новая блистательная идея в его больную голову – стать киллером и работать под заказ. Маршавин не сомневался, что раскрыл «формулу идеального убийства», убийства чистого и гладкого, без улик и без свидетелей. Желающих воспользоваться его услугами долго дожидаться не пришлось и Дмитрий начал работать на группировку Михалыча, выполнял заказы, убирал неугодных граждан, параллельно Маршавин и сам иногда проявлял инициативу – брал деньги в долг и убирал кредитора. Опьянев от того, как просто и безнаказанно оказывается можно убивать людей, Дмитрий Валентинович не отказал себе в удовольствии отравить своего бывшего преподавателя по мединституту просто потому, что профессор, по его мнению, незаслуженно пил его кровь и неоднократно ставил под вопрос Маршавинское пребывание в Альма Матер. Завершалось чистосердечное признание тем, что Дмитрий глубоко раскаивался в содеянном, сетовал, что совсем сошел с ума, что боится сам себя, боится, что после убийства профессора начнет косить народ на право и налево просто ради удовольствия. Идти с повинной и садиться за решетку на всю оставшуюся жизнь он не желает, поэтому уходит из жизни добровольно, приняв смертельную дозу таблеток, растворенных в виски.

– Зашибись! – подытожила Тая, она стояла за моей спиной и тоже читала текст. – Ну, разве он не мерзавец после этого? Все расследование нам обос…

– Погоди, – я снова и снова просматривала текст, – погоди…

– Сен, я не хочу «годить», пошли отсюда, а? – Подругу так расстроило вероломное самоубийство Маршавина, что она едва не плакала от печали и злости.

– Ладно, – я оставила компьютер в покое, встала из-за стола и снова огляделась. Что я хотела найти, я и сама не знала. Осмотрела комнату и пошла в спальню.

– Ты куда?

– Сейчас, минуточку.

Симпатичная обстановка, без излишеств, видно, что мебель дорогая… немного небрежно заправленная двуспальная кровать… Хм, почему же покрывало так небрежно брошено, ведь кругом такой идеальный, прямо медицинский порядок? Взявшись за край, я аккуратно приподняла покрывало, посмотрела на смятые простыни, скомканные подушки…

– Сен, ты чего такое делаешь, а?

– Ничего особенного, – я отошла от кровати, – давай еще на кухню заглянем.

– Кофеварку хочешь забрать? Тогда я тоже что-нибудь прихвачу, ладно?

– Нет, я ничего не собираюсь забирать!

Зайдя на кухню, я открыла дверцу шкафчика под мойкой, вытащила мусорное ведро и заглянула внутрь. На самом дне лежали две пустых упаковки от таблеток. Двумя пальцами я вытащила одну, извлекла вкладыш из коробочки, бросила ее обратно и поставила ведро на место.

– Нашла что-нибудь интересное? – Тая наблюдала, как я убираю листок-вкладыш в сумку.

– Просто хочу узнать, каких таблеток он наелся.

– Мы не хотим сделать пару-тройку снимков?

– Зачем? Приедет следственная бригада и пускай снимают в свое удовольствие. Все, пойдем.

Посмотрев в дверной глазок и убедившись, что на лестничной площадке никого нет, мы тихонечко покинули жилище совестливого убийцы.

Домой добирались в сложном душевном состоянии и почему-то мысли позвонить Горбачеву даже не возникло. На подступах к дому я произнесла задумчиво:

– Давай какого-нибудь винища купим.

– Давай! – радостно поддержала инициативу Тая.

Денег хватило аккуратно на две бутылки «Каберне» и коробку замороженных котлет по-киевски. Забросив продукты и напитки домой, взяли Лаврентия и все вместе отправились на прогулку. Хоть и время было не урочным, но так уж получилось, что совместили дневной и вечерний променад. Школьный двор пустовал, ученики уже разошлись, собачники еще не появились, так что Лаврухе пришлось развлекаться в одиночестве, однако моего самодостаточного песлера это ничуть не расстроило. Я отпустила его с поводка и Лаврик бодро потрусил к ближайшим елкам. Проводив взглядом обожаемую «тумбочку на ножках», я полезла в сумку и достала листок-вкладыш, желая узнать, что же за таблетки такие избрал Маршавин для собственных проводов на тот свет.

– Что там написано? Читай вслух! – потребовала неугомонная подруга.

– Я эти медицинские термины и не выговорю… а, вот показания: артериальная гипертония различного генеза, гипертонический криз. Насколько могу понять, это препарат для снижения давления. Отпускается, кстати говоря, без рецепта.

– Выходит, это довольно безобидное лекарство? – Тая взяла вкладыш и принялась изучать его самостоятельно. – Зачем же ему понадобилось растворять в вискаре целую упаковку…

– Две упаковки.

– Тем более! Зачем понадобилось растворять целых две упаковки лекарства от давления, когда он мог бы просто хряпнуть капсулу цианида? К чему такие сложности?

Я промолчала, наблюдая за резвящимся Лаврентием, пес вовсю наслаждался природой, бегая по свежевыпавшему снегу.

Вернувшись домой, нажарили котлет, наварили вермишели, вскрыли бутылку «Каберне» и продолжили грузиться интеллектом.

– Может нужно позвонить кому-нибудь и настучать на тему трупа в квартире?

– Не надо, пускай посидит пока тихонько, – отодвинув в сторонку пустую тарелку, я закурила. – Тебе не показалось странным?

– Что именно? – Тая деловито подлила нам обеим еще винца.

– Что в своем покаянном послании Маршавин перечислил все свои жертвы, кроме одной?

– Кроме какой?

– Кроме тебя, тундра!

– Ах, да! – всплеснула руками тундра и едва не опрокинула со стола свой бокал. – Как это он про меня-то забыл?! Про меня почему не написал, свинья бессовестная?! Нет, ну вообще в людях ничего человеческого не осталось! Сена, ну что ты молчишь!

– Думаю, – я смотрела, как в соседних домах зажигаются окна. – Вчера, значит, Маршавин был бодр, полон сил и желания отправить к праотцам детективщицу, упорно сующую свой нос в чужой вопрос, и вдруг, ни с того ни с сего, его обуял приступ внезапного раскаяния и он срочно решил отравиться? И даже не подумал вписать имя своей последней жертвы…

– Ты к чему это клонишь? – Тайка нервно взлохматила челку и глотнула винца.

На кухню пришлепал Лаврентий поглядеть, чем это его мамочки занимаются. Он оглядел наш банкет, уселся рядом, положил голову мне на колени и вздохнул.

– Не грусти, мой золотой, – я погладила любимую собаченцию, – не печалься, друг любимый, мы будем хорошо себя вести и не напьемся, честно слово.

Лаврик поглядел на меня умными карими глазами, снова тяжело вздохнул и улегся у моих ног.

– Наша собака нас скоро презирать начнет за наш аморальный образ жизни.

– Не начнет, – Тая обновила содержимое бокалов, – Лаврентий человечный, он понимает, как нам нелегко живется. Так к чему ты клонишь?

– Погоди, я еще перевариваю мысль. Знаешь, кстати говоря, о чем я все чаще и чаще думаю?

– Ну? – подруга настороженно смотрела на меня поверх бокала. – О чем?

– Если ты все равно не живешь у себя дома, а живешь у меня, может продадим твою квартиру, продадим мою и купим одну приличную большую, в хорошем районе?

– И ты сейчас именно об этом думаешь? – удивилась Тая.

– В последнее время я всегда об этом думаю…

– Нет уж, свою квартиру я продавать не собираюсь! Надо же мне иметь пути отступления и запасной аэродром! Вдруг однажды ты достанешь меня до самых печенок!

Очаровательно, восхитительно, изумительно.

– Дорогая моя, а если ты однажды достанешь меня до самых печенок, мне куда прикажешь отступать из собственной берлоги? А, придумала! Мы поедем жить к тебе вместе с Лаврентием!

– Не пойму, ты поругаться что ли хочешь прямо сейчас? – прищурила огненные очи Таюша. – Чего это ты вдруг прицепилась с квартирным вопросом? Если я тебе мешаю, я могу уйти прямо сейчас!

– Босиком в заснеженную ночь, – я снова посмотрела в окно. – Кто же мог его убить, а?

– Кого?

– Маршавина Дмитрия Валентиновича. Разумеется, он не сам это сделал, это и дураку понятно.

– То есть ты прямо утверждаешь, что Маршавин не раскаялся и не убил сам себя?

Нет, все-таки не всем дуракам было понятно, один дурак все еще не понял.

– Да, Тая, именно это я и хочу сказать. Я уверена на сто… нет, на тысячу процентов, что Маршавину кто-то помог завершить свою криминальную карьеру.

– Кто-то убил убийцу? – Тайкины глаза возбужденно загорелись. – Хочешь сказать, такого вот ловкого и хитромудрого убивчика кто-то перемудрил и отравил?

– Ага, хочу сказать.

– Наверное, бандиты, на которых он работал, решили сменить штатного киллера! И аккуратно от него избавились! Да-да-да, точно!

– Я так не думаю, – я рассеянно наблюдала, как Таиска откупоривает вторую бутылку. – Не думаю, что его убрала группировка.

– Почему? А кто?

– Надо подумать.

Хотя голова, если честно, уже мало чего соображала, уже ни о чем вообще не хотелось думать и казалось, что еще немного и вся эта каша с убитым убийцей просто через уши полезет.

С вином расправились к одиннадцати часам и, не сговариваясь, поползли в сторону дивана. Прямо как-то синхронно захотелось прилечь и отключиться. Зевая на ходу, Лаврентий поплелся за нами. Разложили диван, потушили свет, улеглись, Лаврентий шумно вытянулся на полу рядом, с облегчением вздохнул и вскоре стал тихонечко похрапывать. Я примостилась на краю, подальше от крутящейся не хуже вентилятора Таиски. Вот ведь беспокойное хозяйство, хоть на половик от нее беги!

– Ты можешь наконец устроиться и перестать вращаться по всему дивану?! Я даже начать засыпать не могу от такого беспредела под боком!

– Я нервничаю! И никак не могу устроиться поудобнее!

– Устаивайся поскорее, а то кто-то из нас пойдет спать на кухню!

– Могу вообще поехать к себе домой!

– Да уж боюсь не дожить до этого светлого момента! Если ты еще раз ударишь меня своей железной пяткой, мы поссоримся!

– И ничего они у меня не железные! Очень даже милые пяточки! И вообще, Сена, почему ты считаешь, что Маршавина не коллеги бандиты убрали? Вот почему ты любую мою версию отвергаешь? Считаешь меня таким уж никчемным детективом?

Дурацкая привычка резко перескакивать с одной темы на другую!

– Я считаю, что его мог убить кто-то очень близкий, кому Маршавин всецело доверял, настолько доверял, что откровенно рассказывал о своих занятиях по вкладам цианида в зубы пациентам. И вот уж не думаю, что он направо и налево изливал душу соратникам по криминальному бизнесу. Думаю, тут замешана женщина.

– Женщина? – Тая так удивилась, что даже перестала вращаться вокруг собственной оси. – Хочешь сказать, его убила женщина?

– Да.

– Почему?

– Маршавин сидел в кресле босиком и в халате, надумай он травиться, одел бы уж что-нибудь поприличнее. Постель наспех заправлена, простыни и подушки смяты – там явно бурно проводили ночное время двое, один человек так кровать не раскурочит, даже если будет крутиться всю ночь, как ужаленный. И самое главное – текст прощального послания, его однозначно написала женщина.

– Как ты это вычислила?

– Тай, ты помнишь, где я работаю?

– Припоминаю в общих чертах, – она сунула под спину подушку, принимая полусидячее положение. Сна у моей дорогой подруги не было ни в одном глазу.

– За долгие и мучительные годы работы в «Непознанном мире» перед моими глазами прошло такое количество текстов, что я уже интуитивно могу отличить текст, написанный мужчиной от текста, написанного женщиной, даже если женщина подпишется мужским именем и будет писать от мужского лица. Не могу объяснить, по каким таким признакам различаю, но различаю и все тут. Стиль, манера письма… не знаю, не могу объяснить, но со всем чувством гражданской ответственности заявляю – предсмертное, а, скорее всего, посмертное послание Маршавина писала женщина, а про тебя она ни словом не обмолвилась по той простой причине, что просто не знала об очередной жертве, Дмитрий, скорее всего, не успел ей рассказать.

– Интересно, – Тая снова принялась вращаться. – Что ж получается, шерше ля фам?

– Получается, да. Будем искать женщину.

– А зачем ее искать?

– В смысле? – я так удивилась, что даже поднялась и села. – Как это «зачем»?

– По-моему, женщина оказала неплохую услугу человечеству, нейтрализовав своего не на шутку распоясавшегося бойфренда. Мы спокойно можем предоставить все результаты расследования Горбачеву, сообщить адрес, по которому находится тело отравившегося в приступе раскаяния преступника и поставить очередную жирную «птичку» в нашем славном детективном портфолио. И гордо заняться собственными делами.

– Не-е-ет, я хочу довести дело до конца, до самого конечного кончика, иначе птичка в портфолио будет не достаточно жирной.

– Так я и знала, но все-таки попытка не пытка. Эх-х-х-х…

Вздыхая и кручинясь, Таиска улеглась, отворачиваясь зубами к стенке. Я немного покрутилась для порядка, повертелась, попинала Тайку пятками и вскоре отчалила в объятия Морфея.

Глава двадцатая

Спала плохо. Организм терзали и жестоко мучили кошмары, «Каберне» и котлеты по-киевски. И только под утро удалось погрузиться в спокойный крепкий сон и мне приснилась нервная девушка из регистратуры-справочной «Альфадента», ее дрожащие руки и перепуганное лицо… На часах было половина девятого, когда я подпрыгнула, как ужаленная и слетела с дивана.

– В чем дело? – сквозь сон недовольно пробормотала Тая. – Ты куда? Который час?

– Выводить Лавруху! А ты вставай и срочно готовь завтрак!

– А что случилось-то? – Тая широко, с подвыванием зевнула.

– Мы срочно едем в «Альфадент»!

– Опять?! – подруга моментально проснулась. – Сколько можно туда мотаться?

– Надеюсь, это последний раз! – крикнула я уже из ванной.

Лавра прогуливала по ускоренной программе, из головы не выходила безымянная девушка за регистраторской стойкой. Если не она сама подруга Маршавина, то, скорее всего, знакома с этой женщиной и в курсе произошедшего, иначе с чего, с чего, скажите, люди добрые, ей так нервничать при виде липового удостоверения частного детектива и так трястись от вопроса об адресе проживания Маршавина? Конечно, всякое может быть, возможно, она просто не имела права давать такую информацию кому бы то ни было и совершенно не при делах, но хотелось верить, что я на правильном пути.

К моему возвращению Тая исправно накрошила бутербродов и разогрела пару вчерашних котлет. Ограничившись парой бутербродов, я бросилась причесываться и одеваться. Наводить особую красоту на фасад не было ни времени, ни смысла, поэтому нарисовала только губы. Тая сильно возражала против выхода в свет без полноценного макияжа, но я ее быстро переубедила, заявив, что если она сейчас начнет малярные работы, то я поеду без нее и она пропустит все самое интересное. Таисия прониклась важностью момента, даже челку не стала начесывать, ограничилась просто шапкой. Смешная она в этой шапке, голова круглая, как мяч, нос курносый, мордулень серьезная, важная такая… еще бы по дырке с двух сторон, чтобы уши торчали, так и в кино на комедии можно не ходить.

Не успели забраться в маршрутку и усесться, как началось:

– Сена, чего ради мы опять премся в «Альфадент»? Нас там скоро как родных уже встречать будут!

– Хочу пообщаться с нервной девушкой на альфадентском ресепшене.

– Зачем? – подруга скрупулезно пересчитала мелочь, чтобы ни дай господь не передать водителю лишний рубль.

– Выйдем – скажу.

– Нет, ну а все-таки? Ну, хотя бы намекни!

Я пододвинулась к ней поближе, чтобы не особо мешать остальным пассажирам и намекнула, что в романтической связи с Маршавиным я подозреваю девушку из регистратуры.

– Чего вдруг? – Таюхины брови поползли на лоб. – Почему именно она?

– Ты вспомни, как она нервничала.

– И что?

– Разве тебе не показалось это подозрительным?

– Нет. А тебе разве показалось это подозрительным? Может, ей просто нельзя выдавать информацию настолько частного характера о работниках клиники и ее запросто могут уволить, если она начнет разбрасываться домашними адресами.

– Ну, я думала об этом, – я напряженно смотрела в лобовое стекло, водитель попался отчаянным и несся так, будто на небеса опаздывал. – Но и другого варианта не исключаю.

Тайка прямо всей своей шапкой засомневалась в правильности нашего раннего подъема и очередной поездки в зубодральню, но я не стала ее переубеждать, я слишком занята была вопросом: повезет нам доехать до метро живыми или не повезет? Еще и анекдот недавно где-то услышанный вспомнился: «Надпись в автобусе: При аварии разбить лицо водителя молотком»… Но удача была в это утро на нашей стороне, водила-камикадзе довел свою капсулу смерти до метро благополучно, хотя избыток адреналина успело хлебнуть большинство пассажиров.

Всю дорогу до «Альфадент» Таисия Михайловна трепанировала мне череп на темы: «зря мы туда едем» и «выставим себя на посмешище, будут на нас смотреть, как на идиоток». Я крепилась, скрежетала зубами, но молчала. А она пилила и пилила… И на выходе из метро мое терпение с треском лопнуло и я разразилась бранной тирадой:

– Тая! Дорогая моя! Тебя что, вшивая шапка за мозг укусила?! Эта девушка может быть реальной зацепкой и это надо проверить! Надо! Если она тут не при чем, то какая на фиг разница, кто там что в этой клинике о нас подумает! Мы туда по любому больше никогда не вернемся! Так что прекрати долбежку!

Таюха обиделась, надулась, поправила шапку и не разговаривала со мной до самой зубодральни.

В клинику я почти что ворвалась, едва справляясь с нервной дрожью. А за стойкой регистратурской стояла почему-то совсем другая женщина – крепко сбитая тетенька под сороковник.

– Здравствуйте! – выпалила я. – А где такая молоденькая девушка? Она еще вчера здесь стояла!

– Елена Владимировна, что ли? – тетенька внимательно оглядела мой взволнованный организм.

– Да, наверное, Елена Владимировна, у нее еще такие темные волосы…

– Да, да, Елена Владимировна. А что вы хотели?

Я чуть не ляпнула, что хочу непосредственно Елену Владимировну, но решила, что меня могут не совсем правильно понять.

– А когда она работает, вы не подскажете?

– Вообще-то, она должна была сегодня работать, но видимо что-то у нее дома случилось и она не вышла, – тетенька на мою радость оказалась контактной и сердитой на прогулявшую работу девушку. – И даже ведь не предупредила, бессовестная!

Мы с Тайкой переглянулись.

– Дайте нам, пожалуйста, ее домашний адрес и если можно, телефон, – Тая оперативно полезна в сумку за удостоверением и, упреждая вопросы, протарахтела: – Мы из детективного агентства «Фараон», хотели бы задать Елене пару вопросов.

Женщина так опешила, увидав нашу хоть и липовую, но все равно весьма внушительную «корочку», что без лишних вопросов выдала требуемую информацию, вот только в отличии от Елены Владимировны, она не заливалась нервической бледностью и не тряслась от ужаса, из чего можно было сделать вывод, что частная информация, такая как адрес работников, не является смертельно засекреченной и нет особого повода валиться в обморок. Получив заветный листочек, мы поспешно покинули стоматологическую клинику «Альфадент» искренне надеясь, что теперь уже навсегда.

К сожалению, проживала подозреваемая черт знает где, аж в Алтуфьево. Чтобы не проездить туда просто так, ради удовольствия лишний раз потолкаться в любимом метрополитене, я внесла предложение позвонить Елене на домашний аппарат. Ленивая Тая и мысли не желала допускать о безрезультатном путешествии в такую даль, поэтому мобилу вытащила из сумки безо всякого кряхтения. Трубку сняли после третьего сигнала молодой женский голос произнес:

– Да?

Я быстренько отключилась со связи, махнула крылом подруге дней моих суровых и мы поспешили к орденоносному метрополитену.

– Не могу поверить, что все может оказаться так просто! – заорала мне в ухо Тая, как только поезд тронулся. – Что именно эта медсестричка отравила отравителя! «Отравила отравителя»! Ха-ха-ха! Здорово я сказала, да?

– Да, да, – поморщилась я, стараясь отодвинуться подальше от источника звука, но в переполненном вагоне это плохо удалось. – И почему все должно быть сложно? Они вместе работают, наверняка, их многое связывает, почему бы не возникнуть служебному роману? Елена девушка молодая, по-крайней мере, на внешний вид гораздо моложе Маршавина, впечатлительная, незамутненная такая, а мужчинам нравится, когда им в рот заглядывают…

– Да, уж заглянула, так заглянула! Очень глубоко посмотрела! А что мы ей скажем?

– То, что мы частные детективы она и так уже в курсе, просто расскажем, как есть: нашли тело, уверены, что тело не само отравилось, а кто-то ему помог, спросим, не знает ли она девушку или жену уважаемого Дмитрия Валентиновича. И будем смотреть по ее поведению и обстоятельствам.

– Ты диктофон взяла?

– Разумеется, как же на такое дело, да без диктофона.

Добравшись до станции Алтуфьево, выбрались на поверхность и были неприятно удивлены сильным ветром и могучим, совершенно зимним снегопадом. А, в принципе, чему тут особо удивляться – конец ноября, это уже без пяти минут зима…. Долгая и нудная московская зима. Пришлось основательно помучиться, замерзнуть и даже промочить ноги (чего только не умудрится сделать Таисия Михайловна, чтобы своими жалобами и стенаниями испоганить жизнь ближнему!) прежде чем отыскали дом, где проживала наша подозреваемая. Запутавшись во дворах и бесконечных одинаковых, как спичечные коробки, девятиэтажках, уже практически отчаялись отыскать «где эта улица, где этот дом», как случайно вырулили прямиком к искомому объекту – унылому, серому, одноподъездному зданию. Я собралась, было, дожидаться входящего-выходящего жильца, не желая лишний раз пугать и без того нервную Елену домофонным сигналом, но промерзшая до соплей Тая не желала торчать у подъезда неизвестно сколько. Она бойко набрала на домофоне номер квартиры и когда Елена ответила, заверещала гадким голосом:

– Ой, откройте, пожалуйста! Это ваша соседка, я ключ дома забыла, войти не могу!

И домофон тут же пронзительно запищал разрешающим сигналом. Попав в подъезд, мы немного отдышались, собрались с мыслями и прикинули, на каком примерно этаже должна находиться квартира Елены. По всем подсчетам – на третьем. Таисия направилась к лифту.

– Тай, ну третий всего-навсего этаж! Давай пешком поднимемся, физкультура в малых дозах полезна организму!

– Еще чего не хватало, – подруга усердно тыкала пальцем в кнопку вызова кабины, но никакой реакции со стороны лифта не наблюдалось.

– Тая, ты крокодил!

– Да! Крокодил, крокожу и буду крокодить! Черт побери, не работает тут ничего, что ли? Никаких жизненных условий, никаких!

Лифт так и не подал признаков движения, так что пришлось ленивому и сварливому крокодилу взбираться на третий этаж пешкарусом. Дверь квартиры номер восемь была оббита светло-желтым дерматином, простая старенькая дверь, примерно такая же страшненькая, как и моя собственная, что навевало мысли о скромном достатке хозяев квартиры.

– Ну-с-с, приступим, помолясь, – прошептала подруга.

Как по команде мы сделали ласковые лица, и Таиска позвонила в квартиру. За дверью раздались шаги и тихий голос произнес:

– Кто там?

– Мы из вашей поликлиники, откройте, пожалуйста, – сам собой ляпнул мой язык. Что-то в последнее время моя ротовая полость взяла моду жить своей, отдельной от всего остального организма жизнью. Не порядок, надобно как-то пресечь произвол…

Дверь приоткрылась сантиметров на пять и на нас уставились настороженные глаза Елены Владимировны. Разумеется, она нас сразу же узнала. Елена молча переводила взгляд с меня на Таю и вроде бы особых признаков душевного волнения не выказывала.

– Здравствуйте, вы нас помните? – на всякий случай уточнила я.

Она продолжала молча смотреть на нас, и я не знала, как трактовать этот взгляд, он мог нести в себе что угодно. Если человек раз слетел с катушек и решился на убийство, то что ему стоит избавиться от ненужных свидетелей? Боже, какие бредовые мысли посещают мою плохо причесанную голову…

– Впустите нас, пожалуйста, мы хотели бы обсудить с вами одну проблему.

– Небольшую проблему, – доброжелательно добавила Тая. – Мы не отнимем много времени.

Должно быть то, что мы не трясли перед ее носом удостоверениями, не звенели наручниками и не завывали милицейскими сиренами, а вполне спокойно и вежливо просили впустить для, быть может, вполне мирной беседы, сподвигло девушку согласно кивнуть и приоткрыть дверь еще на пять сантиметров и отступить в темноту и тишину прихожей. Навстречу бесшумно, как упитанный пушистый призрак вышел здоровенный черно-белый кот и уставился на гостей огромными желтыми глазищами.

– Какой у вас красивый зверь, – решила подольститься Тая в целях налаживания дальнейших доверительных взаимоотношений с хозяйкой и протянула к питомцу руку с намереньем погладить.

Котище издал утробный вой и со всей своей первобытной звериной страстью вцепился Тайке в конечность. Подруга издала ответный рев и инстинктивно (я уверена, что инстинктивно, она же очень любит животных!) отфутболила котоморду сапогом. Оставляя на ее руке живописные поправки от зубов и когтей, домашний любимец оторвался от поверхности Земли и исчез в верхних слоях атмосферы, и я почему-то подумала, что налаживание контакта с Еленой у нас пошло немного не верным путем. Даже и не знаю, почему именно я так подумала… Пока Тая орала и плевалась на тему, что ей срочно необходима прививка от столбняка и бешенства, я разулась, разделась и постаралась сгладить малоприятную ситуацию, хотя и не совсем представляла, как именно… Просто как фанатичный любитель животных (особенно одного конкретного животного), я лично растерзала бы на месте всякого, кто посмел бы покуситься на мое четверолапое сокровище. А если бы моему животному еще бы и пинка отвесили, то я могла бы растерять последнюю человеческую адекватность.

– Где бы нам было бы удобнее поговорить?

Елена, против всяких ожиданий, на запуск питомца в стратосферу никак не отреагировала и маловыразительным тоном сообщила, что удобнее всего нам было бы поговорить на кухне. Конечно, разумеется, кухня это самое лучшее место для задушевных разговоров, мы согласны, мы идем… вы уж за котика извините, пожалуйста, надеюсь, он не сильно пострадал… Хотя следовало бы научить свою скотину элементарным правилам этикета! Ну, это ладно, это я так, к слову…

На кухоньке все было скромненько и тоскливенько, в принципе, никакого особого роскошества я и не ожидала – дверь входную уже видали. Да еще и мебель так по-глупому расставили, что разместиться трем персонам физически оказалось невозможно. Надо же, как странно, на моей кухне-клетушке и то помещаются трое и еще половина Лаврентия, а тут и площадь больше и деться некуда. Хозяйка присела за стол, Тайка незамедлительно плюхнулась на второй стул, а я осталась стоять столбом во всей своей красе. Пришлось примоститься за спиной у дорогой подруги, притулившись к подоконнику. Елена выжидательно посмотрела на Таю, меня она почему-то игнорировала. Молчали, не зная с чего начать до тех пор, пока сама Елена не сказала:

– Так о чем вы хотели со мной поговорить?

– Лен, скажите, вы знакомы лично с Маршавиным Дмитрием Валентиновичем? – излишне, на мой взгляд, протокольным тоном спросила Тая.

И только сейчас я запоздало подумала, что мы не договорились, как считать – знаем мы о безвременной кончине Маршавина или в счастливом неведении пребываем? Умная мысля как обычно опосля приходит.

– Конечно, знакома, мы же работаем вместе.

Я никак не могла понять ее взгляда, устремленного на Таиску, взгляд был… как бы это выразиться… абсолютно невыразительным, по нему невозможно было прочитать никаких ее эмоций, никаких! Мертвый какой-то кукольный взгляд, что ли и совсем она не походила в данный момент на ту перепуганную девушку с дрожащими руками за регистраторской стойкой в «Альфаденте» – лицо, неподвижное, как маска и такой вот взгляд. Сложновато представить, каким же образом вызвать на откровенность Снежную королеву и зря, наверное, Таисия сходу взяла этот официальный тон, вряд ли он даст эффективный результат в данном случае.

– Я имела в виду, были ли вы знакомы более близко, чем просто коллеги по работе?

– Я вас не понимаю, извините.

М-да… ни с того и не так мы все-таки начали. Что ж, похоже, пора включать «доброго полицейского».

– Елена, – дружелюбно-дружелюбно произнесла я, – нам хотелось бы поговорить с вами откровенно. Мы ищем подругу Дмитрия Маршавина или его жену, возможно, гражданскую.

– Я не на столько хорошо его знаю, что быть в курсе личной жизни Дмитрия Валентиновича.

Повисла долгая мхатовская пауза. Надо было срочно что-то придумывать какой-то гениальный, грандиозный финт ушами, а то разговорчик-то можно было считать исчерпанным. Пришлось мобилизовать мозговые ресурсы на полною мощность, щелкнуло, звякнуло и незамедлительно выпал джэк-пот.

– Странно, из разговора с Дмитрием Валентиновичем мы поняли, что его подруга вы. Конечно, мы могли и ошибиться, а напрямую как-то не удобно было спрашивать…

Лицо Елена сохранила непроницаемым, сильная барышня, нечего сказать, а вот взгляд ожил, заволновался взгляд.

– А когда вы с ним разговаривали?

Какая глупая и неосторожная барышня.

– Да вот, вчера, вы ж нам адрес дали, мы и поехали. Очень хорошо нас Дмитрий Валентинович принял, весьма приятный в общении мужчина. К сожалению, по нашему делу его свидетельские показания мало что дали, возможно, его подруга-супруга смогла бы помочь.

Елена смотрела на меня не моргающими глазами. Так долго я и на спор не смогла бы не моргать. Судя по виду, Елена напрочь утратила способность соображать, эдакий своеобразный ступор. Я терпеливо ждала, пока барышня придет в себя, очень интересовало меня, что же она скажет, какое первое словцо произнесет? И первое словцо, вернее фраза, меня опять не обрадовала:

– Не понимаю, с чего вы взяли, что именно я его подруга? – Она, наконец-то начала моргать. – И если вам нужна именно она, почему не спросили у Дмитрия Валентиновича ее имя и адрес?

Я не знала, что сказать.

– Мы спрашивали, – пришла на помощь Тая, – он сказал, что его подруга работает вместе с ним в «Альфаденте» и зовут ее Еленой.

– У нас в «Альфаденте» четыре Елены, почему вы приехали именно ко мне?

– Мы опрашиваем всех Елен из вашей клиники, – ляпнула я.

– Почему же вы не спросили у Дмитрия Валентиновича, какую конкретно Елену он имел в виду? – и снова уставилась на меня жутковатым взглядом василиска.

Теперь уже мы с Тайкой обе не знали что сказать. Следовало признать поражение и отползать на выход. Кое-как замяли разговор, скомкано распрощались и ретировались из жилища Елены Владимировны.

– Здорово мы все испортили, да? – с издевательской радостью произнесла Тайка, поднимая воротник куртки и натягивая шапку по самый нос, в надежде защититься от резкого ветра и колючего снега. – А все почему? Да потому что мы ни о чем заранее не договорились и не разработали маломальского плана! Будем действовать по обстоятельствам! Классно получилось, нечего сказать!

– Погоди ты шуметь, – я огляделась по сторонам, – у нас все получится?

– Что именно? Все уже испортили, что могли!

– Да ничего мы не испортили! – огрызнулась я. – Иди за мной!

– Куда?

– Идем, говорю, скорее!

Схватив вредину за рукав, я потащила ее вглубь двора к бестолково натыканному гнезду гаражей-ракушек. Спрятавшись за гаражами так, чтобы просматривался подъезд в доме Елены, я объяснила свои действия Тае.

– У меня нет никаких сомнений, что наша Елена – та самая Елена, которая нам нужна…

– Кстати, а зачем ты ей сказала, что мы с Маршавиным разговаривали вчера? – Тая старалась держаться подальше от гаражей, чтобы не испачкаться. – И вообще, зачем мы здесь? Люди могут подумать, что мы чего-то грабим.

– Не успеют, долго мы тут не задержимся, – я пристально вглядывалась вдаль. – Как ты могла не оценить грандиозность тактического хода? Представляешь, в каком смятении чувств сейчас пребывает Лена? Она ведь уверена, что Маршавин мертв, а я возьми, да и скажи, что мы вчера с ним по душам болтали. И как ты думаешь, что она сейчас сделает?

– Что?

– Поедет к нему домой, Тая! Ну почему ты не хочешь пользоваться головным мозгом? Это очень полезный предмет, поверь мне! Елена поедет к нему, чтобы выяснить, в чем дело, мы тихонечко проследуем за нею и там уже, на месте преступления, у нас состоится совсем другой разговор.

– И ты думаешь, она вот прямо так выскочит и побежит к Маршавину? – недоверчиво хмыкнула Тайка. – По-моему, Сенофондик, ты малость заигралась в детективов. Идем домой, мне холодно.

– Не сейчас, дорогуша, – довольно улыбнулась я. – Сначала доведем дело до конца. Вон наша Елена, как миленькая и выскочила, и побежала. Даже пальто не застегнула.

Глава двадцать первая

То и дело переходя на бег, Елена торопилась к метро. С непокрытой головой, в не застегнутом пальто, она неслась, поминутно поскальзываясь на мокром снегу. Мы с Таюхой бодро галопировали за нею следом, не особо конспирируясь – Елена бежала, не разбирая пути-дороги и не обращая внимания на окружающих. А вот в пустом вагоне нам пришлось отойти в другой конец, дабы Елена ненароком не заметила знакомые персоны. Но беспокойство оказалось напрасным, барышня забилась в уголок сидения и всю дорогу просидела в одной и той же позе, не поднимая головы.

– Что-то я немного за ее психическое состояние опасаюсь, – сказала сердобольная Таечка, когда мы вышли из вагона следом за подозреваемой.

– Чего вдруг?

– Неадекватно она себя ведет.

– Наверное, у нее нет столь богатого опыта в убийствах, как у Маршавина, да еще и мы под ногами все время крутимся с заявлениями, что не далее как вчера беседовали с покойным, хочешь – не хочешь, а занервничаешь.

Всю дорогу от метро до дома Маршавина Елена бежала бегом, хотя путь был не таким уж и близким. Метрах в пятидесяти от подъезда мы сбавили темп, дали Елене возможность влететь внутрь и неторопливым шагом направились следом.

– Давай ее прямо там сфотографируем на фоне трупа, – живенько, с азартом предложила подруга, поправляя шапку. – Чтоб не было шансов отвертеться!

Мысль показалась не лишенной смысла, я извлекла из сумки фотик и протянула Тайтусу.

– Вспышку включи и объектив открыть не забудь.

– Обижаешь, начальник!

Стараясь не особо шуметь, мы поднялись на нужный этаж и увидали, что металлическая дверь в апартаменты Маршавина немного приоткрыта. И деревянная тоже гостеприимно не заперта, хотя вряд ли дверь вообще теперь закроется после того, как хрупкая, нежная Таечка выломала ее с одного удара. Крадучись, вошли мы в квартиру. Елена была там, где и ожидалось – в зале, она стояла к нам спиной напротив неподвижно сидящего в кресле тела.

– Улыбочку! – сказала Тая и принялась щелкать фотоаппаратом.

Резко обернувшись, Елена потеряла равновесие и едва не рухнула на пол. От испуга и неожиданности она чуть сознание не потеряла, оперлась о край письменного стола и тяжело задышала. Пришлось взять ее под руки, отвести на кухню, усадить, напоить водой и побрызгать в лицо. Еще нам второго трупа не хватало, ей богу… Пока Лена приходила в себя, мы с Таей расположились рядышком и настроились на вторую часть доверительной беседы, справедливо полагая, что на этот раз разговор получится гораздо задушевнее. Я даже диктофон на стол положила, чтобы ничего не пропустить. После третьего стакана воды, Елена смогла говорить и первым, что она сказала, было:

– Господи, как же вы меня напугали…

– А когда вы Дмитрия Валентиновича травила, страшно не было? – Тая ласково улыбнулась.

– Было, – она принялась массировать виски, – очень было страшно. Боялась, что не получится ничего и он догадается, что я задумала. И расправится со мной немедленно.

– Ты была в курсе всех его дел, да? – как-то совершенно естественно я перешла на «ты», обращаясь к Елене, к чему в нашей ситуации лишний официоз, правильно я говорю?

Она кивнула.

– Давай-ка, рассказывай все по порядку, с самого начала.

После пережитого стресса и испуга, Елена впала в состояние покорной апатии и безразличным тоном начала рассказывать, глядя в окошко. С Маршавиным она познакомилась три года назад, тогда он работал в другой клинике. Елена хотела устроиться туда на работу, пускай даже уборщицей, но ее не взяли. Симпатичный, обаятельный врач посочувствовал совсем молоденькой отвергнутой кандидатке, дал ей свой телефон, пообещал посодействовать в устройстве на работу, так и завязались отношения. Елена была на седьмом небе от счастья, Маршавин казался ей идеальным мужчиной: не женат, без детей и алиментов, симпатичен, умен, не пьет, не курит, прекрасный специалист, надежен, как скала – в общем, подарок судьбы для недавней выпускницы мединститута. Десятилетняя разница в возрасте не пугала, наоборот, добавляла Дмитрию надежности и состоятельности в ее глазах. А когда он еще и помог Елене перебраться из дальнего Подмосковья в Москву, внеся основную денежную сумму в приобретение квартиры, Елена и вовсе начала готовиться к свадьбе, полагая, что без серьезных, далеко идущих намерений, мужчина так крупно тратиться не станет. Где-то через год с небольшим их безоблачных отношений, Елена стала замечать за любимым одно неприятное качество, а именно: резкие, беспричинные вспышки гнева. В такие моменты она даже пугалась, не понимая, с чем связаны эти вопли, крики, оскорбления и вытаращенные стеклянные глаза. Пару раз он даже замахивался, но ударить – не ударял. Вскоре стали вылезать и другие странности поведения. Елене, как человеку близкому к медицине, не составило особо труда выяснить, что ее не пьющий и не курящий рыцарь заядлый кокаинист с задатками шизофреника. И как самоотверженная декабристка она начала бороться за любимого и свое большое женское счастье, наивно полагая, что у нее получится сотворить из психа и наркомана благородного джентльмена, который в благодарность за помощь и поддержку всю оставшуюся жизнь будет носить ее на руках под трели серенады. С иллюзиями пришлось распрощаться быстрее быстрого. Как только до Маршавина дошло, что Елена затеяла его переделывать и перевоспитывать, он озверел форменным образом, впервые избил ее и для полноты гармонии поведал в красках, чем занимается в свободное от врачевания зубов время. Панический ужас, охвативший Лену его только раззадоривал на новые и новые подробности убийств, и у девушки даже мысли не возникло, что это может быть не правдой, она поверила этой ужасной истории сразу и безоговорочно. На случай, если вдруг Елена надумает от него уйти, Дмитрий посоветовал хорошенечко подумать, насколько сильно ее прельщает проживание на улице, ведь денежная доля, вложенная в квартиру Еленой настолько незначительна, что потребуй он вернуть назад свои деньги, девушка останется без ничего, ко всему вдобавок, по каким-то бумагам, Елена толком и не поняла по каким, средства, вложенные Маршавиным в ее квартиру проходили как данные в долг. А если Лене взбредет в голову отправиться в милицию и рассказать о делах любимого, то это ей все равно ничего не даст – Маршавина без проблем отмажет группировка, заинтересованная в столь изобретательном и сравнительно недорогом киллере (ведь Дмитрий убивал ни сколько из-за денег, сколько ради удовольствия ощутить власть над жизнью и смертью человеческой), а самой Елене и ее маме устроят несчастный случай в лучшем виде. Но если она будет умницей-разумницей, то будет вся в шоколаде, мармеладе и марципанах. Елена поспешила заверить, что ни уходить, ни доносить на любимого она не собирается, что будут они жить долго и счастливо и умрут непременно вместе на Багамских островах. Нет, она не захотела марципанов в больших количествах, девушка до смерти перепугалась и за себя и за единственную родственную душу – маму, и всеми силами попыталась успокоить эту сволочь и заверить в своей безоговорочной преданности. А дальше, как говорилось в одной рекламе: «и началась в селе совсе-е-е-ем другая жизнь». Маршавин перешел на работу в «Альфадент» и пристроил туда же Елену, дабы как можно реже расставаться и постоянно держать ее при себе. Понимая, что изображать галантного кавалера не имеет больше смысла, он вовсю упивался своей властью над девушкой всеми доступными ему способами от моральных до физических. В конце-концов, доведенная до отчаяния Лена всерьез стала подумывать о самоубийстве… А тут подоспело следующее убийство, о котором Маршавин поведал, с удовольствием смакуя подробности. И Елену вдруг осенила отчаянная мысль: а почему, собственно, она должна накладывать на себя руки и отправляться в царство мертвых, оставляя в добром здравии садиста и убийцу, с медленно, но верно съезжающей набекрень крышей. Обдумав все возможные варианты, Елена поняла, что существует один единственный выход из ситуации – самой убить убийцу. Эта мысль, столь простая, ясная и спасительная, вдохновила Елену на усиленную мозговую деятельность, а именно: как осуществить задуманное? По своей природе девушка была совершенно не кровожадной, но когда человек настолько загнан в угол, в нем просыпается могучий инстинкт самосохранения, способный на многое. Идею, как уничтожить Маршавина и не отправиться в тюрьму самой, ибо она не считала справедливым наказание в пять-десять лет лишения свободы за убийство душегуба, Елена вынашивала почти четыре месяца. И, наконец, придумала. Виски – единственное, что употреблял из алкогольных напитков Дмитрий, именно этим и решила воспользоваться Елена. Выбрала вечерок, когда Маршавин вознамерился шмякнуть стаканчик-другой и подсыпала ему в вискарь истолченные в порошок таблетки для понижения давления. Ну а дальше мы уже сами видели.

– Да уж, – глубокомысленно заметила Тая, когда Лена замолчала, – ну и дела…

– Меня теперь посадят, да? – она перевела взгляд с оконных пейзажей на наши внимательные лица. – Хотя мне уже все равно, я так устала, так вымоталась, что пусть меня хоть казнят публично, я согласна. Я рада, что он сдох и готова за это заплатить.

Я нажала кнопку «стоп» на диктофоне и сказала:

– Перво-наперво, давайте уйдем отсюда. Лена, у тебя есть ключ от входной металлической двери?

– Да.

– Отлично, тогда вперед.

Убедившись, что горизонт чист и пуст, мы выскользнули из квартиры, Лена заперла входную дверь и мы поспешили прочь. Стемнело. Ветер стих, падал крупный, по-новогоднему красивый снег, а в душе у меня отчего-то теснилась острая жалость ко всему этому бестолковому человечеству.

– Лен, поблизости где-нибудь кафешка имеется?

– Да, здесь недалеко бар «Атлантида», а что?

– Предлагаю зарулить в «Атлантиду» и пропустить по рюмочке коньяка. Кто как, я испытываю острую необходимость в паре глоточков.

Тая горячо поддержала идею, а Лена с благодарностью посмотрела на меня.

В «Атлантиде» мы просидели два с половиной часа и полторы бутылки коньяка. Елена рассказывала все новые и новые подробности из жизни своего липового принца, а мы поделились своей «радостью» на тему, что Тая должна была стать очередной жертвой. В общем, душевно посидели, расслабили встревоженную нервную систему и договорились на днях созвониться, заверив, что никому пока ничего сообщать не будем, а хорошенько обдумаем, обмозгуем ситуацию со всех сторон. Расцеловавшись, расползлись по вагонам метро и поехали каждый в свою сторону. Ну и, разумеется, на подступах к дому Таисия поняла, что праздник не будет полным без бутылки шампанского. И я ее зачем-то поддержала, мало того, предложила купить сразу две. Ну да, бывает со мной и такое. Прискакав домой, сунули шампунь в холодильник и повели Лаврентия дышать свежим воздухом. Далеко решили не уходить – все равно двор пустовал и пупсик мог всласть погарцевать без поводка. Отпустив сладкого, мы с Тайкой дружно закурили, неспешно прохаживаясь под стихающим снегопадом.

– И что будем делать? – Тая медленно выдохнула дым. – Как поступим? По справедливости или по закону?

– Думаешь, закон не подразумевает справедливости?

– В нашем обществе это порою несовместимые вещи, – вздохнула я, наблюдая за траекторией движения Лаврухи. – Не спонтанное, не в состоянии аффекта, это было тщательно спланированное и хорошо обдуманное убийство. Она получит по полной программе и от ментов и от бандитов. Мне ее, честно сказать жалко. По справедливости жалко.

– Да мне тоже, – Тайка ловко запустила окурок куда подальше. – Я согласна ничего не говорить Горбачеву.

– Я тоже. Достаточно будет сказать, что мы вычислили убийцу, приехали нему и увидали, что он покончил с собой.

– Маленькая неувязочка: ты сказала Лене запереть входную дверь на ключ. Как по-твоему мы попали внутрь и вышли обратно?

На раздумье мне потребовалось четыре секунды:

– Скажем, что вычислили убийцу, знаем его адрес, пускай поедут туда и захватят негодяя. А там пускай уже сами осматривают натюрморт. Хотя, в таком случае мы практически соучастницами становимся…

– С какого перепуга? – искренне удивилась Тая. – Мы знать не знаем никакой Лены и никогда не были у Маршавина дома. Мы вообще не в курсе и не при делах.

На том и порешили. Только я собралась подзывать Лаврентия с целью идти домой, как из темноты внезапно нарисовался Дмитрий собственной персоной. Рыжий-рыжий конопатый Дмитрий…

– Ой, здравствуйте! Как я раз вас видеть…

Ну и все такое прочее. Мы тоже выразили радость от встречи.

– Отчим совершенно жуткую историю рассказал, будто в Таином зубе яд был?

– Да, история, леденящая кровь, – закивала Тая. – Мне очень тяжело пока об этом говорить. Лаврик! Детка! Домой!

Мне, честно сказать, тоже не особо хотелось перетирать эту историю с Димой, больше хотелось домой. Но Дима не отставал.

– Мы так перенервничали, что хотим как раз по этому поводу немножко шампанского пригубить, – зачем-то поделилась нашими планами на вечер Тая.

Из кустов вылетел Лаврик и бросился к нам, размахивая хвостом.

– Не желаешь к нам присоединиться?

– Если можно, то с удовольствием. Что-нибудь еще нужно к столу купить?

– О, да! – плотоядно улыбнулась Тая и я поняла, в чем заключался ее коварный план. – Сколько у тебя денег при себе?

– Где-то две с половиной тысячи.

– Ну, тогда на все должно хватить! Слушай внимательно, что понадобится к столу…

Список пожеланий оказался более чем обширным, и я в очередной раз убедилась, что у моей подруги нет ни стыда, ни совести, ни чувства меры.

Дима пошуршал в магазин, а мы пошли домой. Пока Тая занималась Лаврентием, я набрала номер Елены. Она ответила после второго сигнала.

– Лена, это я, Сена.

– Привет, – облегченно вздохнула она, – а я-то уж думала…

– Погоди. Слушай меня внимательно. Кто-нибудь в «Альфаденте» в курсе ваших с Маршавиным отношений?

– Нет, – ее голос сразу напрягся, – он вообще был скрытным и не хотел, чтобы кто-то знал о его жизни, тем более, личной. В клинике никто не подозревал, что мы вместе.

– А общие друзья, знакомые? Кто-нибудь о тебе знал?

– У него не было друзей, а с моими подругами он запрещал мне общаться.

– Это очень хорошо, – от души сказала я. – Квартира на тебя оформлена, ты хозяйка?

– Да, а что…

– Мой тебе совет, как можно быстрее продай квартиру и уезжайте вместе с мамой куда-нибудь подальше отсюда. На свете столько чудесных городов, где не живет такое количество злобных гоблинов, как нашем стольном городище…

– Спасибо, девочки, – ее голос дрогнул, – даже не знаю, как…

– Только не затягивай с этим, ладно? Всего тебе хорошего.

Положив трубку, перевела дыхание и незамедлительно позвонила Горбачеву доложить о проделанной работе и имеющихся уликах, в том числе – капсуле цианистого калия, извлеченного из зуба Таисии Михайловны.

Глава двадцать вторая

Страшное утро началось с телефонного звонка. Благо аппарат стоял на полу у дивана, и я без особых трудностей дотянулась до трубки.

– Аллё… – еле-еле прошлестела я.

– Сенчик, привет! – бодро прозвучал голос Влада. – Доброе утро! Подумал разбудить тебя на всякий случай и напомнить, что сегодня не мешало бы явиться на работу, а то Конякин тебя котлеты пустит!

– О, боже…

– Надо, Сена, надо! Давай-ка быстренько поднимайся, скорее собирайся и вперед – на трудовую вахту!

– Хорошо…

И трубка выпала из ослабевшей руки.

– В чем дело? – недовольно проскрипела Тая.

– На работу надо…

– Не надо на работу! – отрезала она, переворачиваясь на другой бок. – Пошло все к черту! Будем спать!

– Не будем, – опершись на спину очень кстати подошедшего Лаврентия, я кое-как поднялась с дивана, – на работу надо, Конякин меня фарширует. Умоляю, выведи Лаврентия! Спаси меня, друг, если ты мне, конечно, друг!

Другу очень не хотелось быть мне другом в этот час, но она все-таки снизошла и проявила солидарность. Больше того, взбодрившись после прогулки по легкому морозцу, она вызвалась сопроводить меня в редакцию. За компанию.

– Чего вдруг? – с подозрением поинтересовалась я, спешно докрашивая второй глаз.

– Ну, мало ли, вдруг Конякин на тебя набросится и потребуется моя помощь.

– Ты хочешь посмотреть, как выглядит наш офис с новыми обоями, да?

– Да.

– Поехали.

Всю дорогу до издательского дома «Комета» мы усиленно пили минеральную воду и жевали мятную жвачку.

– А хорошо вчера посидели, – подруга передала мне бутылку, – и Дима этот очень даже ничего, вон сколько всего притащил, чуть не надорвался.

– Органически не выношу рыжих.

– Да ладно тебе кривляться при полном отсутствии выбора. Милый молодой чемодан, давай возьмем его к себе жить? Его отчим будет нам бесплатно зубья сверлить.

– Тай, на тебя минералка с мятой странное какое-то воздействие оказывает. Наша станция, выходим.

От метро до «Кометы» неслись на всех парусах. Самое изумительное, что в это непростое для организма утро, я умудрилась прибыть на работу во время, чего со мной далеко не всегда случалось и в лучшие времена. Все труженики желтого пера во главе с предводителем были в сборе.

– Ну, наконец-то ты нас почтила своим присутствием! – рявкнул Станислав Станиславович, едва я переступила порог. – Здравствуй, Тая! Твое поведение, Сена…

– Станислав Станиславович, мне только-только зуб починили, я вообще жить никак не могла…

– Все понятно! Статьи принесла?!

– Да-да-да, – я поспешно полезла в сумку, – целую кучу изумительных, потрясающих статей… Вот!

– Давай! А теперь за работу! Быстро! – и поспешно скрылся в своем кабинете с моими статьями.

– Фух! – выдохнула я, делая шаг в направлении офиса. И замерла на пороге, остолбенев моментально. Наш обновленный интерьер основательно выветрился из памяти со всеми дубодробительными делами, подзабыла я, как оно теперь стало… А интерьер, надо сказать, впечатлял. Черные стены с золотым и серебряным рисунком, какие-то безумные картины, принесенные старательными членами нашего коллектива… и одинокий канделябр без свечки над столом Тины Олеговны. И безумно глупо и не к месту смотрящиеся на этом фоне старые мониторы с замызганными системными блоками.

– Ну что ж, креативненько, – сказала Тая. – Безумненько, конечно, ужасненько, но концепция вашего издания вполне позволяет такой интерьерчик.

– Тай, Сен, привет, – подскочил к нам Влад. – В ужасе, да? А мы уже постепенно привыкаем к обстановке. Иловайский предложил еще и мониторы с системными блоками расписать в такой же палитре, чтоб не сильно выделялись, Конякин над этим думает. Как у вас дела-то вообще? Где пропадали?

Ответить я не успела, в Тайкиной сумке зазвонил и завибрировал мобильник. Вытащив аппаратик, она посмотрела на дисплей.

– Это Горбачев. Ответь, а? А то я как-то нервничаю…

Я взяла аппарат и вышла в коридор.

– Да, Михаил Сергеевич, это Сена.

– Здравствуй, Сеночка. Последние новости таковы: Дмитрий Маршавин покончил с собой, написав предсмертное признание.

– Пра-а-авда? Да вы что?! Как же так, когда он успел?

– Вскрытие покажет, когда. Ты сможешь сегодня передать мне все имеющиеся у тебя материалы и улики?

– Конечно, какие могут быть проблемы. Так что ж теперь получается, преступник ускользнул от правосудия?

– Ну, я не стал бы так говорить, – по голосу Михаила Сергеевича я поняла, что он улыбается, – каждому преступнику свое правосудие. Как тебе будет удобнее, чтобы я к тебе подъехал или ты ко мне в агентство?

– Давайте лучше вы ко мне, Михал Сергеич, часикам к восьми, я как раз домой доберусь после работы, а то ведь вы уже лет сто у меня в гостях не были. И мы с Таей вам все в подробностях расскажем и распишем, договорились?

– Договорились, Сеночка, в восемь буду.

И нажав кнопку отбоя, я с чистым сердцем и незамутненной совестью отправилась трудиться во благо аномальных явлений родимой газеты.

07.03.07