/ Language: Русский / Genre:det_irony

Не рисуй меня, художник!

Галина Полынская


det_irony ГалинаПолынскаяa539c185-b3a0-102c-8e15-7d28501b9495Не рисуй меня, художник! ru Miledi doc2fb, FB Writer v2.2 2009-07-28 http://www.litres.ru/ Текст предоставлен правообладателем cf1e52c9-c7e8-102c-81aa-4a0e69e2345a 1.0 Агент Индивидуальные Авторыd6646e25-b8f5-102c-a682-dfc644034242

Галина Полынская

Не рисуй меня, художник

Глава первая

Хоть и не отличался этот трудовой день от предыдущих, и занималась я в родимой редакции как всегда – ничем полезным для общества, а домой еле приползла уставшая, практически разобранная по запчастям. Но, расслабляться было рановато, в прихожей приветственно махал хвостом истосковавшийся Лаврентий. Бросив сумку, «запрягла» пупсика и поплелась на прогулку. Умница Лаврик понимал, что мое настроение далеко от лучезарного, поэтому шел смирно рядом, а не метался из стороны в сторону, желая рассмотреть всё интересное разом, отчего на другом конце поводка меня мотало, как тряпичную крысу. Сделав все свои важные дела, Лаврентий повернул к дому, мол, идем-ка лучше отдыхать, унылая моя хозяйка, завтра с приятелями пообщаюсь, так уж и быть. Такой вот у меня чуткий и благородный пёс.

Покормив лохматое сокровище, заварила здоровенную кружку чая с лимоном и уселась перед телевизором. Отчего-то даже ужинать не хотелось. Бездумно переключая каналы, размышляла над темами для нашей криминально-аномальной желтушной газетенки – «любимая» работа не оставляла в покое даже дома. Собираясь ткнуть в следующую кнопку пульта, я передумала, увидав начавшийся репортаж об открытии выставки художника Марка Лессера, и заинтересованно уставилась в экран. Не могу сказать, что я такой уж заядлый любитель живописи и продвинутый искусствовед, на вскидку могу определить авторов только трех картин: «Мона Лиза» Леонардо ди Каприо… то есть, тьфу! Леонардо да Винчи, «Купание красного коня» Петрова-Водкина (фамилия уж больно запоминающаяся) и «Демон» Врубеля (его в одном журнале балерун Цескаридзе изображал). А вот Марк Лессер нешуточно взбудоражил, взбаламутил, можно сказать, мою трепетную душу. Во-первых, он молодой, красивый, бледнолицый и длинноволосый, напоминающий князя вампиров, во-вторых, на всех его картинах предметы или лица выступали из сумерек или же из полной темноты и были нарисованы так, что создавалась полнейшая иллюзия объема. Казалось – всё можно потрогать, всё настоящее. Ну, а в-третьих, вокруг его персоны витал такой ореол мистической тайны и загадочности, что меня, как заслуженную журналюгу «Непознанного мира» просто не могло оставить равнодушной. В общем, я практически влюбилась и мечтала хотя бы одним глазком увидать художника, поглядеть, так же он вампирически прекрасен в реальности, как и на экране? Но это было сложно осуществить, Марк не ходил на светские мероприятия, давал пару интервью в год и примерно так же часто появлялся на ТВ. Хотя, в последнее время, мастеру, видимо, наскучило затворничество, и сюжеты с его участием стали мелькать немного чаще.

Репортаж закончился, забытый чай остывал, а я вовсю грезила о чуде нашего случайного знакомства. Пораженных моими блестящими внешними данными (в мечтах можно слегка и приукрасить), он немедленно возьмется писать мой портрет… два портрета… нет, целую серию портретов для отдельной выставки. О, какой оглушительный успех она будет иметь! Я уже стояла в галерее на открытии этой выставки с бокалом французского (это очень важно!) шампанского и длинном вечернем платье (сроду не носила длинных платьев, но ради такого события можно и принарядиться), как совершенно некстати зазвонил телефон. Его мерзкий треск вырвал меня из плена грез и усадил обратно в продавленное кресло перед телевизором. Даже шампанское только распробовать не успела. Поставив кружку с чаем на пол, дотянулась до стоявшего на подлокотнике дивана аппарата.

– Слушаю.

– Сенка, привет! – раздался голос подруги детства и отрочества Таисии Михайловны. – Как твои дела?

– Да так…

– Все понятно, – судя по всему, Тае не было интересно, как у меня дела. – Слушай, можно я к тебе заеду сейчас ненадолго?

«Ненадолго» в понятии госпожи Ливановой означало с ночевкой дней на пять, на полном моем довольствии, с постоянными претензиями и придирками к сервису и качеству обслуги.

– Конечно, заезжай, – а так хотелось посидеть в тишине и помечтать…

– Только я не одна, ничего?

– А с кем? – я малость встряхнулась, настораживаясь.

– Понимаешь, к нам приехала очень дальняя папина родственница, а у мамы аллергия на всех без исключения папиных родственников…

– Ближе к сути, если можно, а то я уже волноваться начинаю.

– Короче, ее воткнули на мою жилплощадь! И она все вечера напролет сидит безвылазно дома, постоянно наблюдая, чем я занимаюсь, с кем и о чем разговариваю по телефону! Я даже в гости никого не могу пригласить под таким-то пристальным присмотром! А у меня свидание сегодня, понимаешь? В баре мы уже просидели все деньги, по улице шататься холодно, домой к нему идти боюсь, вот я и подумала…

– Ты хочешь устроить оргию на моей территории? – мрачно перебила я.

– Бог с тобой, Сена, какие оргии? – огрызнулась подруга. – Не с моим-то счастьем! Так можно у тебя посидеть или нет?

– Можно, конечно, что ж поделать… Вы далеко?

– В двух станциях от тебя! Спасибо, Сенчик! Сенофондик ты мой дорогой! Мчимся!

Повесив трубку, я допила холодный чай и пошла на кухню малость прибраться к приходу дорогих гостей. Я очень надеялась, что все деньги в баре они не только пропили, но и хоть немного проели и мне не придется готовить для них кормежку на ночь глядя. Этого делать не хотелось прямо таки смертельным образом.

Не успела я, как следует, морально настроиться на великосветский прием, как гости уже принялись трезвонить в дверь.

– Иду, иду! – я нехотя поплелась в прихожую.

Влюбленная парочка к счастью оказалась не сильно пьяной и в благостном расположении духа. Галантный кавалер особо выдающимися внешними данными не блистал, так себе… обычный парень. Но, не во внешности, как говориться, счастье, записные красавчики поголовно бабники, альфонсы и мерзавцы. Ну, я так думаю…

Удача улыбнулась мне вторично: в моем обществе голубки не нуждались, поэтому я оставила их на кухне, прикрыла дверь, чтоб не сильно громко воркованье по квартире разносилась и с наслаждением вернулась в кресло. Но, не успела я расслабиться, вытянуть ножки и уткнуться в экран, как началось: «Сена, а где у тебя кофе? А сахар где, не напомнишь? Сена, а вот тут у тебя полбутылки коньяка, можно мы допьем? Сена, а лимон есть? А перекусить у тебя ничего не найдется?» Думая о том, как сильно я ненавижу этих людей, я поплелась обратно на кухню.

От Таиного ухажера удалось избавиться только к полуночи. Разомлевший в тепле юноша совсем был не против остаться с ночевкой, как он выразился «ну, хотя бы в коридоре на коврике», но я была непреклонна, сообщив, что все коврики в этой квартире принадлежат моему сенбернару и более никто на них ночевать права не имеет. Захлопнув за ним дверь, я сказала Тае, что за мой испорченный вечерний отдых она расплатится утренней прогулкой с Лаврентием, и, наконец-то, пошла раскладывать и стелить диван.

Редкий случай, но Таисия и впрямь сводила Лаврентия прогуляться безо всяких бурдений, бухтений и возражений, затем потрясла меня за плечо, крикнула в ухо: «Вставай, лодырюга, всю работу проспишь!» и умчалась по своим делам. Не так часто мне удавалось уклониться от прогулки, неторопливо умыться, накормить Лавруху, позавтракать самой, не заглатывая куски, как удав, не обжигаясь кофе. Даже вырисовывался шанс явиться на работу во время. Прихватив на всякий случай зонтик – сентябрьское пасмурное утро грозилось перерасти в дождливый денек, наказала Лавру не скучать, оставаться за хозяина, потрепала за ухом, и помчалась самоотверженно трудиться на ниве газетного вранья.

Глава вторая

В редакцию явилась в числе первых, опоздав буквально на какие-то жалкие двадцать минут. Из коллег по желтому перу в наличии имелся только Влад, он почти всегда приходил во время, такой вот он хороший и дисциплинированный. Обменявшись приветствиями решили поболтать о том, о сём.

– Ты чего такая радостная прямо с утра? – он присел на край стола Тины Олеговны, наблюдая, как я вынимаю из ящика стола всякое бумажное барахло и раскладываю его по столу, готовясь рваться в бой литературный.

– Во-первых, мне удалось поспать подольше, сегодня Тая гуляла с Лавром, во-вторых, вчера показывали большой сюжет о Марке Лессере и я его с огромным удовольствием посмотрела.

– Кто такой Марк Лессер?

Я прямо ушам своим возмущенным не поверила, какое фантастическое невежество!

– Это художник, Владик, очень известный причем. Его картины за миллионы раскупают отечественные и заграничные ценители прекрасного.

– А-а-а, да-да, кажется, что-то припоминаю, – поскреб он подбородок, – это такой странный тип, он мог бы еще без грима сниматься в фильме «Молодые годы Дракулы», да?

За это Владик едва не получил по лбу папкой с черновиками, жаль, во время успел увернуться.

Вскоре подтянулись остальные рабы желтой прессы, позже всех явился Шеф, и трудовая вахта началась. До обеда, в общем-то, валяли дурака, кто во что горазд, сразу после обеда стали с нетерпением ждать окончания рабочего дня и планировать вечерние пятничные делишки, в общем, ничто не предвещало потрясений. И тут вдруг к нам снизошел Шеф и, вытирая лоб платком, изрек следующее:

– Кажется, назревает кое-что интересное.

Коллектив мгновенно насторожился, как охотничьи борзые, завидев заячий хвост. «Кое-что» интересное в нашей безрадостной рутине это, несомненно, большое событие.

– Три газеты, в том числе и наша, дожали Марка Лессера и он согласился дать интервью.

Наступила мертвая тишина. От постигшего меня изумления мозг отключился, а рот самопроизвольно открылся и из него вылетело:

– Он согласился дать интервью нам?! Это не ошибка?

– Да, Сена, нам, – Шеф старательно вытер платком шею. – Я понимаю, как вы все удивлены, но он согласился разговаривать с журналистами газет только мистически-фантастического содержания, хотя заполучить его пытались многие. Две другие газеты – наши конкуренты, только три интервью – и всё. Иными словами, нам купно повезло, я уже вижу, как высоко взлетели наши рейтинги, тиражи и финансирование. Если успеем взять интервью и тиснуть его вперед конкурентов, считайте, что мы на Олимпе.

Он замолчал, вытирая затылок, а в редакции поднялся возбужденный гвалт. Всеобщую звуковую волну перекрыл мой пронзительный вопль, идущий от самого сердца:

– Можно это сделаю я!!! Можно я, я, я возьму у него интервью?! Он мой кумир!

Оглохший коллектив замолк, впечатленный столь громким проявлением чувств, даже Тина Олеговна не стала вставлять свои ядовитые шпильки, а просто криво усмехнулась – другого такого момента, чтобы она просто промолчала, кажется, ещё не бывало.

– Да, Сена, можно, – не долго думал Шеф. На его круглом добродушном лице явно читалось, что другой подходящей кандидатуры на взятие интервью всё равно в редакции нет и не предвидится. – Возьмешь диктофон и фотоаппарат, вдруг случится чудо и он разрешит себя сфотографировать. И запиши его телефон, предварительно созвонись обязательно, уточни место и время.

Домой добиралась на автопилоте, с мечтательной улыбкой на блаженной физиономии, ничего и никого не замечая вокруг. Похоже, мечты и впрямь умеют сбываться… галерея моих портретов и французское шампанское приобретали осязаемые формы…

Прежде чем вести на прогулку Лавруху, позвонила Тае, так сильно не терпелось поделиться сногсшибательной новостью.

– Тая, ты представляешь, что сегодня случилось?! – страстно задышала я в трубку, услышав ее голос.

– Боже, что у нас опять плохого?

– Ничего, у нас все отлично!

– Тогда перезвони попозже, я только домой зашла, голодная, как сто людоедов!

– Я не могу попозже! Мне сейчас надо! Я буду брать интервью у самого Марка Лессера!

– У Марка Лессера? А кто это?

Нет, ну что такое, а? Сговорились они что ли, мерзавцы?!

– Известный художник! Похож на Дракулу в молодости!

– А, да, вспомнила. Ну и что?

Прямо ядовитой слюной можно захлебнуться, честное слово!

– А то, что он мой кумир, еще вчера я мечтала, если не познакомиться, так хотя бы одним глазком поглядеть на него издалека, а сегодня мне уже поручили взять у него интервью! Понимаешь?

– Понимаю. У всех нормальных девушек в кумирах артисты или музыканты, и только у тебя какой-то дракулический художник. Псих ты, Сена. Если это все, я прощаюсь и иду ужинать.

И мне стало очевидно, что эти люди только притворялись моими друзьями, на самом деле я окружена врагами и завистниками.

Прогуляв Лаврентия, битый час собиралась с духом, чтобы позвонить Марку Лессеру. Вот просто так, взять и позвонить, как простому смертному… Наконец, дух достаточно укрепился и я дрожащим пальцем принялась накручивать на диске номер. После десятого гудка ответил, как мне показалось, очень сонный голос:

– Да.

– Добрый вечер! – заверещала я, мгновенно вспотев от ужаса. – Это вас беспокоят из газеты «Непознанный мир»! Меня зовут Сена! Могу я поговорить с Марком Лессером?

– Да, это я.

– Здравствуйте, уважаемый Марк Лессер! Это вас беспокоят из газеты «Непознанный мир»! Меня зовут Сена!

– Это я уже понял, – голос звучал всё так же сонно и равнодушно. – Что вы хотите?

– Я хочу взять у вас интервью! Когда вам будет удоб…

– А я на него соглашался?

– На что? – от удивления я и сама не поняла, как рискнула задать небожителю встречный вопрос.

– На интервью.

– Ну… да. Вы согласились дать интервью нам и еще двум газе…

– Тогда приезжайте. Завтра в шесть часов вечера.

Продиктовал адрес и, не прощаясь, повесил трубку. Под впечатлением, что я только что, буквально запросто разговаривала с Лессером, я набрала номер своего главного врага и завистника.

– Ты представляешь, завтра я еду прямо к нему домой!

– К кому? – чавкала в трубке Тая, чудовище всё ещё чем-то насыщалось.

– К Марку Лессеру!!! – от моего злобного вопля, казалось, зазвенели окна. Ну, нельзя же быть настолько равнодушной к счастью ближнего своего!

– Я поняла, поняла и незачем так орать. От меня ты что конкретно хочешь?

– Чтобы ты поехала со мной.

– Зачем?

– Тая, – еле сдерживая эмоции, проговорила я, – неужели тебе не хочется побывать в гостях у самого таинственного, можно сказать засекреченного гениального художника современности?

– Не особо, я в живописи вообще ничего не шпилю, – чавканье стало громче и противнее, – к тому же у меня завтра свидание.

Нет, ну нормально, да? Не понимаю, куда катится этот мир.

– Ты мне больше не подруга, поняла?

– Нет, не поняла. Зачем тебе нужна я? Тебе что, не хочется с собственным кумиром поквохтать наедине?

– Вот именно – «поквохтать»! Я такого труса праздную, что боюсь вместо блестящего грамотного интервью сплошное квохтание и получится! Ну, прошу тебя, Таюнчик, не будь гадюнчиком, поехали со мной, мне нужна группа поддержки! Тем более, завтра суббота, украсишь выходной вечер культурным досугом!

– Я вот и хотела его украсить культурным свиданием.

– Неужели тебе тот унылый дрищ интереснее такого выдающегося мероприятия, как поездка к Марку Лессеру?! – изумилась я.

– Ты считаешь его унылым дрищем? – голос Тайки прозвучал задумчиво.

– Представь себе – да! – я решила, что мне больше нечего терять. – И упускать из-за него шанс познакомиться с выдающимся художником – непростительная глупость! А вдруг он вдохновится и тобой тоже? – То есть, что он непременно вдохновится мной, я даже не сомневалась. – И захочет написать твой портрет? Ты же прославишься в веках!

– Портрет это хорошо… – голос прозвучал еще задумчивее.

– Так что? – затаила я дыхание. – Ты согласна?

– Да, согласна! – огрызнулась Тая. – Ты ж даже черта уговоришь ходить в церковь по воскресеньям!

– Лапочка, Таечка, я тебя люблю! Приезжай завтра к обеду! А еще лучше часикам к одиннадцати, ну а к десяти будет совсем хорошо… А то я ведь с самого утра начну бояться, ты же понимаешь?

Глава третья

Таисия Михайловна прибыла к половине двенадцатого. К этому времени я составляла уже седьмой список вопросов к кумиру. Этот вариант тоже казался глупым, банальным, тупым и примитивным. Судя по внешнему виду разлюбезной подруги, ее вдохновила моя мысль о собственном портрете, поэтому постаралась она на славу: макияж «ночь персидская темна», три слоя вишневой помады, залакированная челка фасона «девятый вал» и лихорадочные пятна румян на щеках. Внушительная получилась красота, запоминающаяся.

– Над чем страдаем? – она заглянула в исчерканные страницы. – Почему не красимся, не наряжаемся?

– Вопросы Марку придумываю, – вздохнула я, – и ничего путного не выходит, полнейшая ерундовина в голову лезет.

– Зачем ты сейчас-то этим занимаешься?

– А когда?

– Все само собой придет по ходу разговора. Сена, ты же профессионал, не мне тебя учить. Начнешь с ним простенький разговорчик, он постепенно расслабится, разоткровенничается и тут ты, ориентируясь по течению беседы, начнешь задавать каверзные вопросы и вытянешь из него все-все секреты и подробности личной жизни. И прекрати, наконец, так отчаянно трусить, смотреть противно!

Легко сказать – прекрати. Я, может, и рада бы прекратить, но оно как-то само… трусилось.

Выдвигаться решили заблаговременно. Творец проживал в загородном доме по Каширскому шоссе в местечке Криково, в связи с чем, я поставила Таисию перед фактом, – поедем на моей машине. Подругу это, разумеется, ничуть не обрадовало и она принялась плеваться ядом, мол, на моём драндулете по грибы и то ездить стыдно, не то что в гости к маститому художнику.

– Во-первых, я знаю только автомобильный маршрут, во-вторых, у нас нет денег на такси, в-третьих, мы не собираемся въезжать на моем драндулете прямо к нему в дом, можем поставить машину подальше и он не увидит, на чем мы приехали, в-четвертых…

– Если можем поставить подальше, тогда поехали.

В десятый раз проверив, не забыт ли диктофон, фотоаппарат и последний девятый вариант списка вопросов, мы стартовали в путь-дорогу. Роль штурмана как обычно досталась Тае, потому как я страдаю топографическим кретинизмом в острой форме, что, в принципе, странно для автомобилистки. Но, что поделать, у меня же не все, как у людей, даже в кумирах не артисты-музыканты, а дракулический художник.

К счастью на этот раз особо плутать не пришлось, довольно быстро мы вырулили к указателю «Дачный поселок „Криково“».

– Ой, фи, – наморщила нос Таисья Михална, – наш Рембрандт живет всего-навсего в дачном поселке? Как это не богемно!

– Дачные поселки нынче разными бывают, – с умным видом ответила я, сворачивая с шоссе на хорошую, асфальтированную дорогу, прорезающую довольно внушительный лесной массив, а я-то думала, что в Подмосковье все уже вырубили, все пни выкорчевали и торговыми центрами застроили. – Нынче и трехэтажный мраморный особняк с бассейном «дачей» может называться.

– Надеюсь, что его дача именно такой и окажется!

– Какая разница, какой у него дом? Мы же к человеку едем, чтобы просто взять интервью, а не описывать его имущество за долги!

Тайка пробурчала что-то невнятное, но очень недовольное и уставилась в окно.

К сожалению, дачный поселок Криково не оправдал Таюсиных надежд, никаких трехэтажных мраморных особняков не наблюдалось, виднелись лишь одно– и двухэтажные дома из дерева или кирпича. Весьма приличные, благополучные надо сказать, дома, не хибары какие-нибудь, но до навороченных особняков им было далековато. Почти стемнело, когда мы притормозили у калитки высокого металлического забора, окружавшего белокаменный дом.

– Это здесь, – я вытащила ключ из замка зажигания, – вылезай.

Всем своим видом выражая унылое разочарование в крутости и богатстве маститых художников современности, подруга полезла из машины. К моему безграничному удивлению калитка оказалась не только не запертой, но даже приоткрытой. Опасаясь волкодавов или гнева хозяина на влезание без спроса на его территорию, мы на всякий случай покричали, пошумели… ну, и пошли к дому. А что еще оставалось делать?

– Наверное, специально оставил калитку открытой, – поежилась подруга от резкого порыва ветра, – он же знает, что мы приедем, вот и оставил.

Я не стала посвящать подругу в том, что великий мастер вроде как даже и не знал толком, что согласился на интервью, не зачем ее лишний раз смущать и озадачивать.

Кнопку звонка обнаружить не удалось. Я попробовала постучать, но дверь была обтянута кожей, стука как такового не получилось. Тогда я взялась за ручку, толкнула дверь и она… открылась.

– Сена, пошли отсюда! – мгновенно перепугалась Тая. – Не к добру всё это! Не хочу я во всякие истории попадать!

– Да успокойся ты! – зашипела я, осторожно приоткрывая дверь и заглядывая внутрь. – Нельзя же быть такой неврастеничкой! Извините! Есть кто дома? Мы к Марку Лессеру! Из газеты!

– Заходите! – донеслось в ответ. – Прямо по коридору и налево!

– Ну вот, видишь, – с облегчением улыбнулась я, – все в порядке и незачем сразу паникерство разводить.

Пройдя по темному коридору, мы свернули налево и очутились в огромной, как показалось на первый взгляд, комнате с овальным ковром по центру. Часть помещения со стороны дверного проема была с обычными углами, а противоположная закруглена и задрапирована синими шторами. По левую сторону красовался камин, на котором вместо статуэток-безделушек громоздилась батарея всевозможных бутылок разной степени наполненности алкоголем, рядом кресло, стеклянный столик, на столике почти пустая бутылка коньяка и бокал. По правую сторону, прямо на полу, стояли, прислоненные к стене, картины. Там же: два мольберта – на одном натянут чистый холст, на другом – лист картона с каким-то наброском. И… всё. Никаких хозяев радушных, художников красивых – никого, пусто.

– Кхе-кхе! – демонстративно громко откашлялась Тая. Мы стояли на пороге, не решаясь пройти в комнату.

Вдруг синие портьеры зашевелились, немного раздвинулись и из-за них, как из-за театрального занавеса вышел высокий стройный мужчина в зеленом шелковом халате до пола. Длинные черные волосы, такие же блестящие, как шелк халата, бледное лицо, горящие глаза… В реальности Марк Лессер оказался так прекрасен, что я чуть в обморок не упала. Буквально еле удержалась за Таиску, дабы не звякнуться на паркет и не пролежать до утра в позе звезды. На Таисью Михайловну внешний вид Марка Лессера, да еще и такое эффектное появление тоже произвели неслабое впечатление: глазоньки вытаращились, губки малиновые приоткрылись, хорошо хоть струйка слюны из уголка ротика не потекла, и на том спасибо. В общем, мы таращились на Марка, Марк смотрел на нас, пауза затягивалась до неприличия и я решила взять ситуацию в свои руки.

– Драствуйте! – перепуганным фальцетом вякнула я. – Мы это… из газеты!

– Я так и понял, – медленно, будто во сне ответил Марк. Он вроде бы смотрел на нас и одновременно сквозь нас пугающе потусторонним взглядом. – Садитесь.

Он прошел к креслу, присел, и я обратила внимание, что он босой. Кроме этого кресла никаких других сидений не наблюдалось, но мы девушки сообразительные, ловкие, поэтому мы без лишних кривляний уселись на ковер, скрестив ноги «по-турецки». Не особо обращая внимание на наше присутствие в доме, Марк вылил остатки коньяка из бутылки и залпом выпил, глядя в одну точку. Я смотрела на его отрешенное лицо и никак не могла придумать, с чего же начинать свое непринужденное интервью? Возникали опасения, что он меня просто не услышит. На мгновение очнувшись, он снова потянулся к бутылке, но увидел, что она пуста.

– Дайте еще одну, там стоит, – и он вяло махнул рукой в сторону камина.

Таиска оперативно вскочила и в один прыжок достигла камина.

– Вам такой же? Как вы пили?

– Да.

А пил он, немного не мало – «Martell XO».

– Ой, а тут больше такого нет.

– Должна быть еще одна, – ни голос, ни взгляд не менялись, казалось – он спит наяву.

Тайка нагнулась и подняла с пола еще одну пустую бутылку «Martell ХО» и показала Марку:

– Рискну предположить, что это она и есть.

– Плохо… нужно еще.

– Тут у вас «Хенесси» есть, дать?

– Нет, я хочу именно этот! – неожиданно резко, почти зло отрезал он, и мы Тайкой опасливо переглянулись. – Я никогда не мешаю напитки!

Звезда явно пребывала не в духе и, похоже, собиралась расстроиться еще больше, мое блистательное интервью стремительно накрывалось медным тазом. И я вмешалась в ситуацию:

– А давайте мы быстренько съездим? Мы на машине, а тут рядом торговый центр, в десять-пятнадцать минут обернемся. Хотите?

Марк Лессер хотел. Я резво вскочила на ноги и понеслась, было, к выходу, но Таисия напомнила о суровой прозе жизни – у нас не было денег на такой дорогущий коньяк, у нас вообще ни на какой коньяк не было денег, ни на дорогой, ни на дешевый. Марк сказал, что это не проблема, с видимым трудом встал с кресла и, неуверенно ступая, вышел из комнаты.

– А, по-моему, ему уже хватит, – сказала Тая, глядя ему вслед. – Два флакона коньяка без закуски… странно, что он вообще может передвигаться вертикально.

– Не факт, что он их выпил за сегодняшний день один за другим, – пожала я плечами, – может, он в течение недели грамм по пятьдесят перед сном.

– Ты глаза его видела? Грамм по пятьдесят…

– А может он всегда такой? Чего ты пристала? Это его дело, сколько пить в собственном доме за свои деньги. Может, ему для вдохновения надо.

Желая прекратить оскорбляющий кумира разговор, я отошла к мольберту с наброском на картоне, желая рассмотреть, чего там гений решил сотворить такого гениального. Набросок, сделанный чем-то угольным изображал комнату, в которой мы в данный момент находились, в кресле сидел человек, в котором без труда угадывался сам Марк, а в его груди торчало нечто, напоминающее нож с длинной рукояткой, хотя это мог быть просто неудачный штрих. Тут вернулся Марк, молча протянул Тае пачку тысячных купюр и снова уселся в кресло.

– Мы сейчас, – услужливо улыбнулась я, – мигом! Туда и обратно! Больше ничего не надо?

Он отрицательно покачал головой.

Глава четвертая

– Да уж, интересное получается интервью, необычное, – Тая опустила стекло и закурила.

– Творческий человек, понимать надо, – я сосредоточенно рулила, вглядываясь в темноту, рассеченную светом фар. – Привезем коньячку, глядишь, малость обрадуется, оживет и законтактирует с нами.

– Законтактирует… угу. – Она стряхнула пепел и посчитала, сколько средств неконтактная звезда выделила на коньячок. – Сена! Ты прикинь, тут целых тринадцать тысяч! Это на одну бутылку или на ящик?!

– Думаю, на одну, должно быть это очень дорогой коньяк, не станет же такой человек чем попало напиваться.

– Какой ужас! Какая безобразная трата денег! Подумать только…

Сокрушалась и убивалась она до самого торгового центра, еле успокоилась, но когда увидела, что бутылка все-таки на самом деле стоит почти девять тысяч, расстроилась снова. На обратном пути я убеждала, как могла, что считать чужие деньги – последнее дело, но так и не убедила. Прижимая к груди пакет с бессовестно дорогим напитком, подруга пошла в дом, я закрыла машину и поспешила за нею.

– Прибыл коньячок! – голосом уличного зазывалы сообщила Тая. Марк не ответил, и я заподозрила печальное – он все-таки не выдержал, заснул, и мое блестящее интервью все-таки накрылось большой железной лоханью. Войдя в комнату, я сначала не поняла, почему Тая стоит столбом с открытым ртом и вытаращенными глазами, но быстро вникла в ситуацию. Марк неподвижно сидел в кресле, смотрел в стену, а в его груди торчал нож с длинной причудливой ручкой, вернее не нож, а кинжал. Это был далеко не первый труп, который нам довелось увидать на своем веку, поэтому мы недолго пребывали в ступоре, всего каких-нибудь десять минут. Когда к Тае вернулся дар речи, первое, что она изрекла, было:

– Думаю, мы можем оставить коньяк себе. И сдачу тоже. Побежали отсюда, Сеночка.

– Погоди, – в моей непознанной девичьей душе моментально проснулся маленький въедливый детективчик. – Минуточку.

И я вытащила из сумки фотоаппарат.

– Сена, ты рехнулась! – Тая зачем-то покрепче прижала к груди пакет с коньяком, будто кто-то мог его отобрать. – Пошли отсюда по добру – по здорову! Застигнут нас на месте преступления, скажут еще, что мы безумные фанатки и сами его зарезали!

Пока она причитала, я с маниакальной дотошностью фотографировала место преступления и самого Марка Лессера, который оставался таким же красивым и безучастным, как при жизни.

– Интересно, а что там? – я подошла к синим портьерам.

– Где т-т-т-ам? – Тая стремительно начинала расклеиваться, терять самообладание и заикаться, значит, скоро у нее начнут лихорадочно светиться глаза, как у нервного оборотня. – Сенчик, тут, наверное, наших отпечатков пальцев везде навалом?

– Мы не преступницы, наших отпечатков нет в милицейской базе данных.

Я отодвинула одну портьеру, поражаясь собственному хладнокровию, должно быть это происходило со мной из-за того, что я никак не могла поверить в реальность происходящего. Дурной сон, сейчас проснусь… За занавесками оказалось два окна, а посередине дверь. Разумеется, я ее открыла и сунула внутрь свой любопытный нос. За дверью оказалась небольшая, скромно меблированная комната: диванчик в углу, платяной шкаф и длинный стол у стены с большим зеркалом, напротив виднелась еще одна дверь. Пожелав узнать, куда она ведет, я полезла в комнатку и сразу же обо что-то запнулась. «Чем-то» оказалась сломанная трость с красивым серебряным набалдашником. Сломана она была так, будто некто хрястнул ее что есть силы об колено, прямо жаль, что испортили такую элегантную вещицу.

– Сена, долго мы еще будем лазать по дому трупа? – захныкал за спиной Тайкин голос. – Мне страшно, я домой хочу!

– Отстань, нытик несчастный!

За второй дверью никаких комнат не оказалось, она вела во двор, это был еще один выход из дома.

– Слава богу, мы на свободе! – не заметив на радостях высокий порог и ступеньку, Таисия едва не выпала на эту самую свободу лицом вниз, но к груди был прижат драгоценный коньяк, который она не собиралась разбивать даже ценою сломанных ног. Преодолев пару метров свободы отчаянной пробежкой краба инвалида, она скрылась где-то в темноте. К счастью, грохота врезавшегося в забор тела не последовало, значит, успела во время затормозить. Закрыв дверь, я подождала, пока глаза привыкнут к темноте. Где-то через три дома коптил одинокий фонарь, но толку от него в наших пампасах не было никакого. Повторять крабовые пляски дорогой подруги мне не шибко хотелось, поэтому я достала из своей многофункциональной журналистской сумки случайно украденную в редакции зажигалку «Zippo» (честное слово, знала бы чья, давно бы вернула!) зажгла огонек и попыталась сориентироваться на местности.

– Сена! Ты где?! – послышалось тихое завывание откуда-то из-под забора. – Ты не бросай меня, ладно?!

– Иди на свет! Я тут!

Я пыталась отыскать путь к калитке и не покалечиться в темноте. Дрожащий свет огонька выхватил валявшиеся в траве войлочные тапки, в таких больших некрасивых тапках греют ноги бабушки холодными зимними вечерами. Я мельком удивилась, но потом подумала, что всякая дрянь может валяться на садово-огородном участке и отчаянным рывком добралась все-таки до калитки. Как и в первый, так и во второй раз, машину оставляли метрах в ста от дома, сильно стесняясь внешнего вида транспортного средства, поэтому пришлось немного пробежаться. И бежали мы, надо сказать, весьма резво, мне казалось, что убийца все еще где-то рядом и мало ли, вдруг душегуб заметит, ненужных свидетелей.

– Кошмарный кошмар! – тяжело дыша и шурша пакетом, Тайка полезла в машину, я уже сидела за рулем безуспешно пытаясь завести «масяню». Совершенно не во время она решила закозлить и отказалась служить мне верой и правдой. – Уж лучше бы я пошла на свидание с унылым дрищем!

– Да ладно, не могу поверить, что тебе не понравился этот увлекательный вечер! – огрызнулась я, маниакально пытаясь завести свой звездолет.

Вдруг позади мелькнул свет фар – приближался чей-то автомобиль. Разумеется, у Таисии не возникло и тени сомнений, что это едет убийца и, конечно же, по наши души. Она моментально начала истерить и обзывать мою машину нехорошими словами. Мимо пронеслись синие «Жигули» и скрылись в потемках, не притормаживая. В этот момент я даже была благодарна «масяне» за непослушание, кто бы ни был в этих «Жигулях», нас просто не заметили. Наконец, машинерия завелась, и мы покатили прочь от места преступления. Всю дорогу Тайка курила и мучалась вопросом: открыть коньяк прямо сейчас или потерпеть до дома? Я настоятельно советовала потерпеть до дома – если разольет его в машине (а она обязательно разольет), салон надолго провоняется спиртным, и я буду от этого страдать.

Домой прибыли в одиннадцатом часу и вместе повели Лаврентия на позднюю прогулку. Впечатления от поездки в гости переполняли и требовали немедленного обсуждения. Время было довольно поздним, двор пустовал, поэтому я спокойно отпустила Лаврентия побегать в свое удовольствие без поводка. Пёс бодро потрусил к любимым кустам, а мы пришвартовались к лавочке.

– Не могу понять, почему он никак не отреагировал на появление своего убийцы, – я щелкнула зажигалкой, прикуривая.

– Ну, наверное, он его знал, – Тая пританцовывала на месте от холода.

– Даже если знал, должен же был хоть как-то отреагировать на появление человека с ножом? Хотя бы лицо должно было испуганно исказиться или что-то в этом роде, а он как сидел, глядя в стену, когда мы уходили, так и остался сидеть после смерти. Если бы его в спину ударили, можно было бы предположить, что Марк не заметил подкравшегося злодея, но нож торчал в груди, он не мог не видеть, что происходит.

– Да, действительно странно. Кстати, Сена, то, что мы сбежали с места преступления, не сообщив в милицию о произошедшем – нормально? Это не делает нас подозреваемыми, соучастниками и все такое прочее?

– Не знаю, может еще не поздно, давай позвоним из дома.

– А вдруг номер определится? Нас потом затаскают, замучают допросами! Нет, нет, нет, лучше молчать! Он человек известный, наверняка, завтра кто-нибудь приедет, обнаружит тело и позвонит куда надо, а нам лучше держаться от этого подальше!

– Странно вообще всё это, – я задумчиво наблюдала за инспектирующим деревья Лаврентием. – Кому понадобилось убивать такого известного художника? За что?

– Да масса поводов: ревность, зависть, безответная любовь, психический поклонник или художник-конкурент не смог пережить чужого успеха.

– Так быстро все произошло… сколько нас не было? Минут пятнадцать-двадцать?

– Да ладно! – фыркнула подруга. – Минут десять мы только до магазина ехали, потом искали алкогольный отдел, потом ждали, пока нам достанут коньяк из витрины, потом очередь в кассу, затем дорога обратно – минут сорок, не меньше.

– Хм-м-м, мне казалось, мы управились гораздо быстрее. Интересно, почему его убили таким странным кинжалом? Спахивает на ритуальное убийство.

– Может, и ритуальное, кто знает, может, он в какой-нибудь секте сатанистов состоял с такой-то внешностью.

– При чем тут внешность?

– При всём! И не спорь со мной, я лучше знаю!

Я не нашла, что ответить на такую наглость, поэтому просто свистнула Лаврентию и мы пошли домой.

Глава пятая

Разложив диван, устроилась, как обычно с краю. Таюха закуталась в одеяло, пробормотала «спокойной ночи, фанат живописючий!» и чрез минуту уже засопела. А вот мне никак не спалось, ни одним глазом не дремалось. Я смотрела в невидимый в темноте потолок, снова и снова вспоминала случившееся, прокручивала, как кинопленку раз за разом, мучаясь вопросами: зачем, почему его убили? Да еще так явно, даже не попытавшись выдать убийство за несчастный случай или естественную смерть. Были ли убийца где-то в доме одновременно с нами? Оставался ли он все еще там после нашего ухода? Многое мне казалось странным и в самом доме и в его покойном ныне хозяине, но я пока что не могла понять, что конкретно… крутилась в голове полнейшая мешанина и отчего-то очень хотелось повнимательнее рассмотреть фотографии. Мне казалось, если я рассмотрю всё спокойно деталях без перепуганного Тайкиного ныть над ухом, то смогу поймать, уловить нечто важное и понять, что же там такого странного?

Так до утра и промучилась, бледное лицо Марка Лессера с потусторонним взглядом, пятно крови на зеленой шелковой ткани халата и торчащая из груди причудливая серебряная ручка, напрочь лишили меня сна. В шесть утра поняла, что пытаться уснуть больше не имеет смысла, тихонько сползла с дивана, чтобы не разбудить бессовестно храпящую Тайку, максимально бесшумно приняла водные процедуры и повела опешившего от такого раннего счастья Лаврентия на прогулку. Тихое осеннее утро встретило нас густым туманом, пустыми улицами и дворами. Прогуляться решили в школу, в этот час там гарантированно никого не было, пупсик мог порезвиться в свое удовольствие, а я проветрить голову. Отпустив Лавра, я неторопливо пошла по дорожке, помахивая поводком. Чтобы хоть немного отвлечься от произошедшего, стала вспоминать все, что я слышала или читала о Марке Лессере. О его личной жизни не было известно ровным счетом ничего, однажды на назойливые вопросы журналиста, встретил ли он свою вторую половину, Марк довольно резко ответил, что сам по себе является достаточно цельным организмом и ему нет нужды прикреплять к себе что либо еще. Так же я ничего не смогла вспомнить определенного о том, какое учебное заведение он заканчивал, как правило, говорилось, что у его дара мистическое происхождение, мол, он просто взял и начал внезапно рисовать и ему не понадобилось учиться, он сразу смог создавать шедевры. Он дескать видел сразу контуры будущих картин, он обводил эти контуры, затем они наполнялись цветом. О его месте жительства я узнала от него самого, больше никакой информации в прессе не мелькало. Единственное, о чем говорилось везде и всегда – Марку двадцать восемь лет, он гений, буквально из руки в руки получающий информацию от высших сил, он способен перемещаться в иные измерения, а после зарисовывать увиденное на холсте. Ну и много еще всякого примерно в таком же ключе, в духе нашего «Непознанного мира». Еще, вроде бы, у Марка был то ли директор, то ли менеджер какой-то, в общем, его представитель. Раз сам маэстро вел весьма замкнутый образ жизни, должен же был кто-то заниматься всеми его делами. Я помнила, что такой человек вроде бы существует, но совершенно не помнила, кто он такой, хотя по телевизору вроде мелькал неоднократно.

Зевая и засыпая на ходу, я плелась вслед за Лаврентием и пыталась наметить план действия. То, что я, во что бы то ни стало, возьмусь раскапывать это странное убийство, я ни минуты не сомневалась. А то, что это за безобразие такое, не успеешь хоть кого-нибудь записать в свои кумиры, столько всего распланируешь, буквально платье себе уже для презентации присмотришь, как на тебе – берут и втыкают в кумира ножики, даже интервью взять не успеваешь. Куда ж такое годится.

По школьному двору слонялись часа два – не меньше, до тех пор, пока я как следует не проветрилась и не перехотела спать. Счастливый Лаврентий нагулялся досыта и сам повернул к выходу со школьного двора, пора и завтракать, пора и честь знать.

Таюха всё еще храпела, как ни в чем не бывало, вот ведь человек какой, чуть что сразу в невроз впадает, а как только голову до подушки доносит, моментально засыпает и дрыхнет всю ночь, как бронтозавр. И кошмары ее никогда не мучают. Прямо позавидовать можно. Бесчувственное толстокожее существо…

Накормив Лаврика, тщательно вытерла мордаху специальным полотенчиком и взялась готовить завтрак себе и бронтозавру, время от времени посматривая на часы – будить Влада совсем уж ни свет, ни заря в законный выходной не хотелось. Мне надо было позвонить и сообщить, что скоро я приеду глядеть фотографии на его компьютере, чтобы сидел дома, никуда не уходил и ждал меня с трепетом и нетерпением.

На запах яичницы с колбасой, луком и помидорами приплелась безостановочно зевающая Тайка и любезно поинтересовалась, какого лешего мне не спится в такую рань в субботний день?

– Да мне вообще всю ночь не спалось, все про вчерашний вечер думала, размышляла. Тебе кофе или чай?

– Ко-о-о-офэ! – она зевнула с угрожающим подвыванием, и поплелась умываться.

За завтраком я продолжила мучить свой мозг безответными вопросами.

– Слушай, зачем в комнате стояла куча картин и мольберты? Это же зал с камином, а не мастерская, там ни красок, ни кистей – ничего.

– Может, он туда готовые картины, приготовленные на продажу, складирует, – пожала плечам и подруга, усиленно работая челюстями, – чтоб готовы уже были к самовывозу.

– А мольберты? Один холст чистый, другой с наброском, значит, он должен дальше рисовать, но в комнате ничего художественного нет. Мне как-то доводилось заходить в мастерскую художника, это тихий ужас, поверь мне, феерический свинарник, такое даже «творческим беспорядком» не назовешь. Да и вообще, для такой большой комнаты маловато меблировки: столик, кресло и ковер, даже для дачи жидковато, не то, что для загородного дома известного художника, чьи картины уходят на аукционах за бешеные бабосы.

– Мы остального дома не видели, – широко зевнув, Тая отправила в распахнутую пасть последний кусок яичницы, – быть может, там кругом золотые унитазы и плевательницы из богемского хрусталя.

– Вряд ли, – попивая кофе, я задумчиво смотрела в окно, – странный дом, странная обстановка…

– Да и сам художник, мягко говоря, с приветом, чего ж ты ждала от его дома. Я вообще думала, там по стенам людские головы вместо оленьих рогов развешены будут, а тебя скудная меблировка насторожила. Интересно, обнаружил кто-нибудь труп или еще нет?

– Не знаю, – я посмотрела на часы – почти девять, – самой интересно. Я собираюсь сейчас к Владу съездить, хочу рассмотреть, как следует фотографии на его компьютере.

– Это еще зачем? – удивилась Тая.

– Должна же я понять, что произошло и кто в этом виноват.

– То есть, ты будешь лезть, куда тебя не просят, совать свой нос, куда не надо…

– То есть – да, я собираюсь провести собственное расследование, все-таки это был не посторонний мне человек, а кумир. Это ведь серьезно, ты же понимаешь.

– Нет, не понимаю! Я не хочу влезать в это дело, оно меня пугает! К тому же, этот жутковатый тип не был лично моим кумиром!

– Как хочешь, – с показным равнодушием пожала я плечами, – можешь не влезать, не помогать, не оказывать мне ровным счетом никакой поддержки, предательская твоя морда. Не беспокойся, я не обижусь, я ведь прекрасно понимаю, насколько трусливым, мелким и равнодушным может быть человек…

– Хватит уже! – рявкнула Тайка. – Ну почему, почему тебе обязательно надо втягивать меня во всякие дрянные истории?! Вот если бы я все-таки пошла на свидание…

– Тая, вот если бы ты куда-нибудь вляпалась, я бы безо всяких кривляний пришла бы тебе на помощь и всю бяку разгребала бы вместе с тобой, понятно тебе это, жабианская ты сущность?

– А будешь обзываться, вообще с места не сдвинусь, – проворчала она. – Только учти, посуду мыть не буду!

– И не надо, – обрадовалась я, что на этот раз обязательная программа ломаний-кривляний закончилась относительно быстро, – я сама помою. Значит, поедешь со мной к Владу фотографии смотреть?

– А коньяк, наконец-то откроем?

– В девять утра?!

– Да нет же, когда вернемся.

– Конечно, разумеется, непременно!

Владику дали поспать до половины десятого, больше терпеть не было сил. Трубку он поднял где-то после двадцатого сигнала.

– Да, – произнес его очень-очень сонный голос.

– Владусичек доброе утречко, – засюсюкала я, – это Сена.

– Привет, Сена, случилось что?

– Да не то, что бы случилось, просто мне очень нужно приехать к тебе домой.

– Зачем? – он даже проснулся от такой-то новости. – Что случилось, скажи, не темни!

– Ничего страшного, мне просто срочно нужно посмотреть кое-какие фотографии на твоем компьютере, это реально сделать? Снимки с нашего редакторского фотика туда можно запихнуть и поглядеть в увеличенном виде?

– Сена…

– Я тебе потом все объясню! Главное, сиди дома, никуда не выходи, мы с Таей скоро будем!

Не так давно наша вечно нищая редакция все же смогла обзавестись самым простеньким и дешевым цифровым фотоаппаратом взамен допотопной мыльницы. Правда, на покупку продвинутой фототехники средства вычли из зарплат всего коллектива, но, что поделать, должен ведь и наш отсталый во всех отношениях «Непознанный мир» мало-мальски осовремениваться.

Встретил нас заспанный Владик в семейных трусах и халате нараспашку.

– Чего эротику разводим, а? – Тая бросила суровый взгляд на его отнюдь не атлетическую грудь. – Приличные девушки к нему в гости пришли, а он даже одеться не потрудился!

Влад сонно хлопал ресницами, глядя то на меня, то на Тайку и, видать, никак не мог взять в толк, о каких таки приличных девушках идет речь, ведь это всего-навсего я и Тая. Расставшись после непродолжительных романтических отношений, Влад и Тая умудрились остаться друзьями, будто ничего между ними и не было, но Тайка частенько не могла удержаться, чтобы не ущипнуть, не куснуть его, Влад все эти укусы добродушно терпел и со всем соглашался.

– Ой, извиняюсь, – он поспешно запахнул халат и завязал пояс. – Проходите, компьютер я уже включил.

– Что, даже кофе нам не предложишь?!

– Ой, извиняюсь, кофе будете?

Глава шестая

Влад скачал снимки в компьютер и открыл первый попавшийся, это оказалось фото Марка с ножом в груди.

– О, боже, – остатки сна с Владика слетели моментально. – Что это? То есть, кто это? Где это? Зачем это? Ужас какой…

– Всё сказал? – ядовито поинтересовалась Тайка. – Отлезь теперь от монитора, дай нам дело делать!

– Нет, скажите, сначала, что это и кто это! Во что вы опять вляпались? Это же труп, верно?

– Верно, – тяжело вздохнула я. – Это труп Марка Лессера.

Глаза Влада увеличились до такого размера, что он стал похож на филина.

– Того самого художника, у которого ты должна была вчера брать интервью?

Я кивнула.

– Аккуратнее надо быть, Сеночка, – Влад в оторопи уставился на монитор, – что ж ты так… Он тебе что-то не то сказал, да?

– Прекрати ерундить!

– Хочешь сказать, вы приехали, а он уже такой вот, неживой совсем?

– Нет, мы приехали, он был еще вполне живой, – Тайка нетерпеливо попыталась оттеснить его от компьютера, – потом мы поехали ему за коньяком, а вернулись уже к такому натюрморту. Уйди отсюда, наконец, а?

Влад уступил ей место, но далеко не ушел, встал за нашими спинами.

– Значит, не обломилось нам интервью, – печально сказал он, – накрылись высокие рейтинги и финансирование. Шеф умрет от горя.

– Владик, мы тут не причём, это не наших рук дело, честное слово, самой хотелось рейтингов и финансирования, но сам видишь, как все обернулось.

Я начала просматривать фотографии, увеличивая их размер на весь экран. И буквально сразу в глаза бросилось неладное. На снимке крупным планом был мольберт с угольным наброском.

– Тая, смотри! – ткнула я пальцем в монитор, от возбуждения у меня волосы на затылке зашевелились. – Гляди сюда!

– Что, что такое?

– Ты не замечаешь никакой разницы?

– Между чем и чем? Сена, не томи, говори, что тут не так! Ты ж знаешь, я не разбираюсь в художествах этих всяких!

– Когда мы приехали в первый раз и Марк был еще жив, шторы на рисунке были закрыты, и не просматривалось вот этой женской фигуры! – я указала на узкий просвет в драпировках, на фоне светлого окна несколькими росчерками обозначалась фигура, судя по длинному платью – женская.

– Как такое может быть? – удивилась Тая. – Не мог же он встать с ножом в груди, дорисовать фигуру и сесть обратно?

– Рисунок кто-то поменял? – внес предположение Влад.

– Кто кроме убийцы это мог сделать? А главное – зачем?

– И, если это сделал убийца, получается, он и нарисовал? А смысл?

– А, может, ну его на фиг этот рисунок? – передернула плечами Тая. – Давайте не будем обращать на него внимание, а то мне уже как-то страшно делается.

Чтобы Тая сильно не пугалась, стали смотреть следующие снимки. Добрались опять до Марка с кинжалом, и Влад сказал:

– Надо же, какое у него бледное лицо, прямо белое.

– Сложно, наверное, иметь румяный и цветущий вид, когда в твоей груди торчит такое орудие, да?

– Вообще-то он всегда был таким бледным, – заметила я, – при жизни тоже.

– Да, но руки-ноги у него нормального, человеческого цвета.

– В смысле?

– Сейчас, – Влад дотянулся до «мышки» и прокрутил снимок вниз. Халат открывал босые ноги до колен, с подлокотника безвольно свисала кисть с длинными красивыми пальцами. – Смотрите сами, как его лицо по цвету отличается от остального тела. Не может же он быть белокожим частично? Он же не пятнистый олень, верно? Почему он такой неравномерный по цвету?

– Ты меня спрашиваешь? – покосилась я на Владика, охваченного расследовательским азартом. – И не надо называть моего кумира «пятнистым оленем», я этого не потерплю!

– Прошу пардона. Итак, на чем мы остановились?

– А ты у нас тут главный детектив, что ли? – прищурила Тая недобрые глазки. – Чего ты вообще вмешиваешься?

– Жалко тебе, что ли? – вступилась я за друга. – Две головы хорошо, а две с половиной лучше. Видишь, он заметил, что тело разноцветное, а я и не обратила бы на это внимание.

– А это сильно помогло нам продвинуться в следствии? – Тае ни в какую не хотелось подпускать к нашему маленькому доморощенному детективному агентству кого-то третьего.

– Погоди, вдруг еще поможет. Эх, сама не знаю, почему, но как бы мне хотелось вернуться в дом Марка и как следует там всё облазить! Наверняка нашлось бы кое-что любопытное.

– Да уж, – Тайка мечтательно посмотрела в потолок, – деньжищ там, наверняка, где-нибудь в тумбочке припрятано не меряно!

Нет, ну кто о чем, а жадная Тайка способна грезить исключительно о чужих деньжищах!

Посмотрев фотографии по десятому разу, засобирались домой. Предстояло еще обдумать речь к Шефу, как-то помягче сообщить, что карнавала, то есть интервью не будет. Вместо этого я собираюсь провести собственное, можно сказать, журналистское расследование и тиснуть в нашу газетку бомбу покруче какого-то там скучного интервью.

По возвращению домой сразу же включили телевизор и стали отлавливать выпуски новостей, надеясь услышать что-нибудь о Лессере. Прождали до позднего вечера, но, никто ничего так и не сказал.

– Думаешь, его все еще не обнаружили? – Тая задумчиво щелкала кнопками пульта. – Такая-то новость сразу должна была попасть хотя бы в криминальный репортаж.

– Теряюсь в догадках. У нас ведь как, не успеют прибить кого-нибудь мало-мальски известного, как по всем каналам уже трубят во все трубы, а тут не абы кого, а целого Марка Лессера зарезали еще вчера, пора бы хоть что-нибудь сказать.

– Вдруг он жил, как отшельник и его еще неделю не обнаружат?

При мысли, что он еще неделю может вот так вот сидеть в кресле с ножом в груди, бледный, одинокий, ко всему безучастный, я едва не разрыдалась.

– Идем, – я решительно встала с дивана. – Поехали к нему. Если его так и не обнаружили, позвоним в ментовку, скажем, что журналисты, приехали брать интервью, а герой говорить не способен. Я удостоверение на всякий случай возьму свое редакционное. И ничего с нами не сделают, по судам не затаскают, в казематы не посадят, в тюремном дворике не расстреляют. Идем, идем, поехали, скоро совсем стемнеет.

– Ой, что-то мне не хочется, – промямлила подруга, – не жаждется совсем…

– Не начинай, ради бога, все сначала, очень тебя прошу!

Всем своим видом выражая, как же сильно ей не жаждется, Таюс поплелась обуваться-одеваться. По журналистской привычке бросив в сумку не только фотоаппарат, но и диктофон, я занялась поисками ключей от машины.

В дачный поселок Криково прибыли затемно, но это не могло меня остановить, настолько сильно было мое желание узнать судьбу разноцветного тела Марка Лессера. И все-таки, почему же оно такое разноцветное?.. Машину снова поставили подальше от дома, теперь уже не из скромности, а из нежелания вообще привлекать к себе внимание. К калитке крались чуть ли не в присядку, замирая от каждого шороха. Калитка так и была не заперта, тишина и порядок, похоже, милиция не приезжала, Марка никто не обнаружил… Нам было очень боязно влезать под покровом ночи в дом покойного, поэтому двигались мы практически бесшумно, как бесплотные тени. Зайдя в коридор, я хотела щелкнуть зажигалкой, как вдруг меня осенила неприятная мысль – с улицы я не увидела света в окнах, а вчера, когда мы уходили, свет в комнате странной формы оставался включенным.

– Чего ты встала? – зашипела Тайка прямо в ухо. – Включи зажигалку и двигай вперед!

– Тссс! Тихо!

Мне показалось, что где-то рядом послышались голоса. Сделав пару шагов по коридору, я убедилась, что где-то в доме, скорее всего в комнате с камином и синими шторами находились люди. И эти голоса приближались, становились громче… Я хотела прислониться к стене, чтобы слиться с нею, притворившись чучелом пятнистого оленя, и едва не рухнула навзничь, не заметив, что позади нет стены, там открытый дверной проем какой-то комнаты. Втащив Тайку за собой, я шепотом велела ей замереть и не дышать, и правильно сделала – в коридор вышли люди, потянуло сигаретным дымом.

– Я не хочу в это вмешиваться, – произнес мужской голос, – не хватало мне еще убийства для красоты биографии.

Я машинально сунула руку в сумку, достала диктофон и включила запись.

– Не втягивай меня в это, пожалуйста.

– Нет, дорогой мой, к сожалению, ты уже втянут, мы все она команда, и если будем держаться вместе, после его смерти заработаем еще больше, чем раньше.

– Я в тюрьму не хочу, мне там деньги особо не понадобятся.

– Никто не хочет, никто туда и не пойдет, – женский голос звучал так спокойно, будто не убийство с тюрьмой обсуждались, а погода на завтра. – Если ты не запаникуешь и всё дело не испортишь, все останутся на свободе.

– Толик в курсе? – мужской голос отчаянно грустил в данной ситуации.

– Разумеется.

– И как он к этому отнесся?

– Без особой истерики, – сухо ответила женщина. – У нас не было другого выхода. Ты же знаешь, как у него упало зрение за последнее время, он почти совсем ослеп и потерял остатки рассудка, угрожал, шантажировал, всех нас под монастырь мог подвести.

– Но неужели убийство было единственным выходом?

– Представь себе, да. И возьми себя в руки, все будет хорошо, всё лишнее и ненужное, что могло бы навести на размышления и подозрения, я убрала. И хватит болтать, пора действовать. Я лишний раз светиться не собираюсь, меня в его окружении никто, в общем-то, и не знает, тебе возле трупа тоже делать нечего, надо придумать, кто и как может его обнаружить и сообщить ментам.

– Я могу позвонить домработнице, сказать, что не могу дозвониться до Марка, телефон второй день не отвечает и попросить ее сходить сюда, поглядеть, в чем дело.

– Отличная мысль, он же где-то здесь вроде живет?

– Да, на другом конце поселка, присматривает за дачей.

– Звони прямо сейчас.

– Не поздно?

– Нормально, не оставаться же ему в доме до конца недели!

Мужской голос послушно созвонился с домработницей и выразил свое беспокойство по поводу молчащего телефона.

– Она сказала, что сейчас придет, поехали отсюда поскорее.

И они торопливо прошли мимо нас буквально на расстоянии вытянутой руки. Будь мы отчаянными, храбрыми, сильными и отважными, вполне могли бы схватить, заломать, связать и устроить самосуд. Но, мы такими не были, поэтому злодеи спокойно покинули дом и вскоре откуда-то со двора раздался звук заработавшего двигателя машины.

– А мы чего стоим? Домработницу ждем? – тихонько проскрипела Тая. – Может, побежим отсюда, а?

Мысль мне показалась здравой.

Глава седьмая

Забравшись в авто, Таисия внезапно расхрабрилась и предложила отъехать куда-нибудь в кусты, дождаться домработницу и поглядеть, что дальше будет.

– И так понятно, что будет, она позвонит тому дядьке, которому в тюрьму не охота, а потом ментам или сначала ментам, а потом дядьке, и через десять минут сюда слетится стадо ментозавров. Очень кстати мы будем сидеть тут в засаде, да?

Я включила зажигание, и мы покатили восвояси.

– Надо же, как мы удачно съездили, а? – Тайке не сиделось на месте от переполнявших чувств, она ерзала по все стороны, подпрыгивала на месте, чем раздражала и отвлекала меня от управления транспортным средством. – Считай, всё преступление раскрыли, да?

– Да ну? И ты знаешь, кто эти люди? Можешь назвать их по имени и опознать в лицо?

– Сена, что ты мне всю радость сразу портишь? Что ты за человек неприятный такой?

– О! – внезапно осенило меня. – Тапки! Войлочные тапки!

– Господи, о чем ты? Какие тапки? Не пугай меня!

– Там, в огороде я видела войлочные тапки, бабульки в таких греются зимой, еще подумала, какая только ерундень не валяется на садово-огродных участках. Так вот, помнишь, тетка говорила, что Марк почти совсем ослеп? Вот почему он как сидел, так и остался сидеть, не отреагировав на появление убийцы! Она подошла бесшумно, в войлочных тапках, он ее просто не увидел, понимаешь?

– Я не помню, чтобы тетка хоть раз произнесла имя «Марк», она, да и мужской голос всё время говорили «он».

– Считаешь, они могли обсуждать убийство кого-то еще? Я так не думаю. В комнате с диваном и зеркалом я споткнулась о сломанную трость, это вполне могла быть не просто трость для особых понтов, а трость для слепого. И сломать он ее мог сам в приступе отчаяния. Поэтому и взгляд у него был такой потусторонний, и двигался он так медленно и неуверенно, он мог уже практически ничего не видеть.

– Это всё, конечно, очень правильно звучит, я вот только одного не могу понять, как же он рисовал, если даже не увидел, как к нему подкрадывается убийца в старушечьих тапках? Не мог же он зрение за один вечер потерять, вот так что бы бац – и всё.

– Да, вот это очень и очень интересно. Напрашивается единственно возможный вариант: рисовал не он, а кто-то другой. Тогда понятно становится, как смог измениться рисунок на мольберте и о каком таком шантаже они говорили, Марк мог пригрозить им рассказать всю правду.

Притормозив на светофоре, я сама то и дела подпрыгивала, впав в нешуточное возбуждение от собственной гениальности. Что я делаю до сих пор в нашей занюханной газете? Мне пора открывать собственное дело: детективное агентство «Супермозг».

– Черт знает что получается, зачем выдавать за художника полуслепого мужчину, устраивать такой сложный карнавал? Могу понять, певец может быть не настоящий или за писателя пишет целая толпа, но почему художник? Какая разница, кто кисточкой малюет, ведь главное результат, верно? Художнику ни к чему ведь лицом торговать, правильно?

– Без понятия, не знаю, как у них там, в художественной кухне дела обстоят.

– А не съездить ли нам в Союз художников? Не поразнюхивать ли чего интересного? Потолкаться в курилке…

– Посидеть в ресторане! – подхватила я, догадавшись, к чему она клонит. – Опять получится не расследование, а вечеринка с петардами, знаю я тебя! Нет уж, никаких Союзов, никаких курилок.

– Гнусная ты, Сена, зеленая пупырчатая зверушка-квакушка!

Пока доехали домой чуть не разругались, но на прогулке с Лавром пришлось помириться, текущие расследовательские дела требовали мирного обсуждения.

– Если Марк не настоящий художник, а просто «витрина», нанятой персонаж, быть может, они его гримировали? Создавали усиленно загадочный образ, оттого и лицо белое, а все остальное человеческого цвета?

– Да, кстати, – я не могла не удивиться такому нешуточному прорыву Таискиной мысли, – вполне возможно. Комнатка с диваном, столом и зеркалом, где я о трость споткнулась, вполне сошла бы за гримерную. Эх, узнать бы, кем на самом деле был этот бедный красивый Марк, который и не Марк, наверное, вовсе и уж тем более никакой не Лессер.

– То есть, ты вот так сходу уверилась, что твой обожаемый кумир ни разу не художник, да? – хмыкнула Тайка.

– Слепой художник, как и глухой музыкант – это вряд ли возможно.

– Глухой музыкант был – Бетховен.

– Он не сразу оглох, а постепенно.

– Так может и твой гений не сразу ослеп, а постепенно.

– Тай, ты на скандал что ли нарываешься, я не пойму? Ты же сама слышала, что Марк там всем угрожал и шантажировал, чем, по-твоему, он мог их шантажировать, какой такой правдой? Только тем, что он никакой не художник, активно общающийся с параллельными мирами, что всё это дутые байки ради пиара.

– Ладно, разберемся, что к чему, – с умным видом изрекла она, и позвала Лаврентия.

Вернувшись домой и покормив пупсика, я прослушала диктофонную запись – достаточно ли хорошо и четко получилось? Звучало отлично, будто парочка разговаривала в моей комнате. Итак, у нас в разработке имелся безымянный женский голос, безымянный мужской и неизвестный Толик, который был «разумеется, в курсе» произошедшего.

– Интересно, как они будут выкручиваться? – стоя в дверном проеме, Тайка болтала ложкой в кружке с чаем. – Как собираются еще больше заработать? Нахальные люди, ужас прямо какой-то, да?

– Да, – я выключила диктофон и погладила голову слонявшегося по комнате сенбернара. – Жаль, что мы не можем отправиться прямиком в ментовку с этой записью.

– Почему это не можем? – приподняла одну бровь Таисия. – У нас на руках практически признание в убийстве!

– Чье признание? Кого убили? Никаких имен, никаких деталей, ничего конкретного, мы могли попросить наших друзей наговорить все это на диктофон, чтобы примазаться к громкому делу. Над нами просто посмеются и выставят вон. Давай все-таки съездим в Союз художников, послушаем, о чем народ болтает. Чужую славу не каждый творческий человек пережить может, наверняка, много интересного услышим.

– Да, да, да, – обрадовалась Тая, – давай прямо завтра и съездим! И вообще, раз уж взялись расследовать вплотную, возьму-ка я на работе дня три-четыре, типа заболела я, а больничный мне знакомая врачиха за бутылку коньяка нарисует. Ты тоже отпросись, ладно?

– Попробую, – перед глазами возникло искаженное горем лицо Шефа. Лучше уж было поговорить по телефону, чем лично, не так страшно. Посмотрев на часы, набрала его домашний номер. Когда начальство ответило, я сходу принялась что-то путано лепетать о несостоявшемся интервью, о том, что я еще лучше и круче сделать могу, только мне отгулы нужны…

– Сена, – напрягся голос Шефа, – я ничего не понял, но уже сильно нервничаю! Ты что, не смогла договориться о встрече? Он отказался с тобой разговаривать?

– Нет, нет, договорилась, встретилась, но с интервью не получилось… не успело получиться…

– Сена! Немедленно отвечай, что случилось!

– Он умер! – выпалила я. – Его убили! И я почти что знаю, кто убил и почему! И если вы дадите мне пару отгулов, я доведу расследование до конца и мы получим сенсацию на всю центральную полосу!

Пауза в трубке длилась целую вечность. Наконец, растерянный голос начальства произнес:

– Поверить не могу, это правда, что ли? Его убили?

– Да! – пришлось повторить все с начала, прежде чем до Шефа окончательно дошло, что я не брежу и не сочиняю. – Завтра телевизор включите, всё сами увидите. Так можно мне парочку отгулов? Понимаете, я буквально дышу уже в затылок злодеям тяжелым дыханием правосудия… – от нежелания ходить на работу я прямо заговариваться начала.

– Ну, хорошо, пару дней выделить тебе могу, но я рассчитываю на материал.

– Он будет, будет, не сомневайтесь! – распрощавшись, повесила трубку и вздохнула с облегчением – теперь хоть пару дней можно будет выспаться в свое удовольствие.

На следующий день вплотную занялись художниками. Пока я выискивала в справочнике адрес их художественного гнездовья, Таисия делала грандиозный Макияж и великолепную Прическу. Ну, никак не мог смириться с мыслью человек, что портрета может и не быть. Прибыв в Союз, первым делом отыскали художественный ресторанчик – где же еще собирать информацию, как не в ресторанчике? Таисию я сразу предупредила, что на весь банкет у нас двести целковых, поэтому надо держать себя в руках. В ответ она радостно кивала челкой и совершенно меня не слушала. Творцов в ресторанчике оказалось много, в послеобеденное время они активно распивали кофе и алкогольные напитки различной крепости, некоторые уже пребывали в стадии близкого общения с музой без посредников. Приметив за столиком в углу пару свободных мест, мы поспешили их занять. С нами в компании оказывались толстый дядя лет сорока в оранжевом свитере и какой-то весь серый сморчок с клочковатой бороденкой и цепкими злобными глазками. Они галантно представились Юрой и Валентином Петровичем и спросили, что дамы желают выпить? Опередив Таю, я пожелала две чашки кофе. Толстый Юра кивнул и отшвартовался к стойке. Его не было очень долго, когда же он вернулся, то принес две кружки пива – себе и серому сморчку, и они, как ни в чем не бывало, продолжили свою беседу. Решив ничему не удивляться, все-таки творческие люди сильно с приветом, форточка на «чердаке» частенько от сквозняка хлопает (сама творческий человек – знаю), я отправилась закупать кофий самостоятельно. Встав в хвост очереди, стала рассматривать витрину, поглядывая в экран висящего в углу телевизора. Начались новости, и первым пошел сюжет о загадочной смерти Марка Лессера. Сообщили, что он был найден мертвым в своем загородном доме, с кинжалом из собственной коллекции в груди, предположили, почему-то самоубийство и дали слово приятному мужчине в интеллигентных очках – директору художника Высоцкому Кириллу Евгеньевичу. Кирилл Евгеньевич открыл рот и понес какую-то несусветную чушь в духе нашего «Непознанного мира», мол, великий и ужасный Марк нарисовал свой уход в иную реальность и в точности повторил этот уход наяву, что не было у него иного способа переступить грань миров… и бла-бла-бла в таком же духе минуты на три. Под конец он заявил, что не считает Марка Лессера мертвым окончательно и бесповоротно и выразил уверенность, что художник неоднократно еще свяжется с нами из другого мира. Занавес. Бурные аплодисменты. От всего услышанного я забыла, зачем в очереди стою. Вот это наглость, вот это я понимаю! Отскочив от стойки, я понеслась к нашему столику. Увидев меня с пустыми руками, Тая сказала:

– Похоже, с кофейком сегодня не задалось. Третий раз сама пойду, ни на кого надеяться нельзя.

– Да погоди ты с кофейком, давай выйдем на пару слов.

При входе в ресторанчик располагалось нечто вроде курилки с высокими урнами-плевательницами и маленькими диванчиками. На одном сидели двое парней, на другой присели мы.

– Ты представляешь, что сейчас по телеку сказали?

И я в общих чертах пересказала услышанное, добавив, что не удивлюсь, если директор Высоцкий и есть тот мужской голос на диктофонной пленке, очень уж похож.

– Хм-м-м, – глубокомысленно произнесла Тая. – Надо же лепить такую чушь с экрана…

Тут я заметила, что парни на соседнем диванчике бессовестным образом прислушиваются к нашему разговору. Не успела я уставиться на них немигающим взглядом Медузы Горгоны, мол, чего уши свои развесили, господа хорошие, пошто чужими диалогами интересуетесь? Как один, чем-то похожий на Влада, только без очков, встал, подошел к нам и спросил почему-то шепотом:

– Простите, вы говорили об убийстве Марка? Марка Лессера?

– Да, именно, – Таисия уставилась на него пытливым взором. – А что?

– Что случилось? Когда это произошло?

Он так волновался, что у него даже губы дрожали.

– В новостях только передали, позавчера, зарезали его, но почему-то говорят, что было самоубийство, – я внимательно смотрела, как он зеленеет лицом. – А он был вашим другом? Знакомым?

Не ответив, парень развернулся и быстро пошел к выходу из здания.

– Стойте! Подождите! – одновременно крикнули мы с Тайкой, и бросились за ним.

Глава восьмая

Мы еле догнали расстроенного юношу, так быстро он несся по улице.

– Да погодите же вы! – не совсем церемонно Тая схватила его за рукав. – Нам надо с вами поговорить!

– Извините, я не хочу ни о чем разговаривать, – пробормотал он, отворачиваясь.

– А придется, – я взяла его под руку с другой стороны, чтобы не вздумал дать дёру. – Дело в том, что нам кое-что известно о смерти Марка, а теперь скажите, вы его знали? Это очень важно, возможно даже поможет найти убийцу. Давайте вот сюда в стороночку отойдем с дороги, и вы нам расскажете, хорошо? Как вас зовут?

– Андрей, – выдавил он с таким видом, будто собирался расплакаться.

– Вы знали Марка?

– Думаю, да. Надеюсь, что знал.

Разговор, судя по началу, обещался быть долгим.

– Знаете что, – я заприметила неподалеку кафе, – идемте, выпьем кофейку, а то чего тут стоять, людям мешать.

В кафе нам пришлось влить в Андрея не только кофеек, но и две рюмки коньяка, прежде чем он разоткровенничался. Не так давно он закончил художественное училище. Будущие левитаны и рембрандты не раз собирались шумными компаниями, иногда на природе. Однажды кто-то из однокурсников привел компанию студентов театрального института, среди которых был парень, будто сошедший со старинных итальянских полотен. Его лицо, взгляд, – он словно был не из этого мира.

– Его звали Евгений Немеров, – Андрей что-то поискал взглядом на столике, мы его правильно поняли и поднесли третью рюмку. – Он учился на третьем курсе. Я сразу предложил ему позировать, даже не мне, известным, признанным художникам, но он отказался. Тогда я сам стал рисовать его. Иногда по памяти, иногда украдкой делал наброски, когда он бывал в нашей компании. Я ходил за ним как тень по пятам, надо мной смеялись, говорили, что я влюбился в него. Конечно же, я в него влюбился, но не как мужчина в мужчину, а как художник в модель, в него не возможно не влюбиться, он был идеален с точки зрения всех пропорций. Ну, вы же меня понимаете, да?

Мы синхронно закивали понятливыми головами.

– Где-то через полгода он внезапно пропал, – продолжил Андрей, глядя в сторону барной стойки, но у нас больше не было денег, поэтому мы перестали понимать смысл его долгих взглядов. – Я искал его, пытался выяснить, что случилось. Узнал, что он ни с того, ни с сего отчислился из института, хотя у него не было для этого причин, съехал из общежития и исчез в неизвестном направлении. А потом откуда-то возник этот чудо-художник Марк Лессер, ставший знаменитым буквально сразу. Конечно, Женя очень изменился, особенно волосы – не представляю, как можно так быстро отрастить такие длинные, но все-таки я думаю – это он.

– Длинные волосы можно отрастить в любой парикмахерской за пару часов, это называется «наращивание волос», – сказала Тая. – А вы точно уверены, что Женя и Марк один и тот же человек?

– Практически, – он сунул в губы сигарету. – Я же художник, я лица помню в деталях. Я пытался связаться теперь уже с Марком, разыскать его, хотя бы просто поговорить, но безуспешно. Не знаю, зачем мне это надо было, возможно, я ощущал с ним некую духовную связь, хотел попытаться стать ему, если не другом, хотя бы просто хорошим знакомым, но… но, не успел.

Андрей снова расстроился, раскис, а мы поняли, что на этом полезная информация закончилась. На всякий случай взяли номер его мобильника, сердечно распрощались и поспешили к выходу, пока свидетель не потребовал коньяка открытым текстом.

– Узнать бы, кто на самом деле рисовал картины за Марка и считай – мы у цели, – сказала Тая, становясь в очередь в кассу метро. – Евгений Немеров… Интересно, если мы с такой скоростью докапываемся до истины, чем занята наша доблестная милиция? Почему его директор толкает речи по телеящику, а не сидит в каталажке вместе с остальной шайкой аферюг?

– Ты помнишь, как спокоен был женский голос? Она была уверена, что им все сойдет с рук, значит, они как-то подготовились, все продумали.

– Мне очень интересно, каким же образом они собираются устраивать потусторонние контакты великого и ужасного Марка с нашим миром?

Мне это тоже было очень интересно. И первый контакт не заставил себя долго ждать. Ночью, накануне похорон Марка, в помещении галереи так не успевшей открыться выставки его работ, прямо на стене появилась новая картина Марка Лессера. Угольный набросок изображал кладбище, могилу, большой деревянный крест и его самого, стоящего за этим крестом с распахнутыми руками. Шум поднялся страшный, понабежали эксперты, менты, фанаты, журналисты, колдуны-медиумы и прочие психи, а когда экспертиза показала, что это действительно работа Лессера, народ как с цепи сорвался. Моментально нашлись желающие купить эту картину вместе с куском стены, со всей стеной и вместе с самим зданием галереи за любые деньги. Мы с Таисией Михалной следили за происходящим, раскрыв рот и затаив дыхание. Масштаб разворачивающего действия впечатлял. Нам очень хотелось попасть на похороны, но пробиться не получилось бы никаким образом. Пришлось припасть к телеэкрану и жадно наблюдать. Хоронили бедного недоучившегося театрального актера с размахом. Его директор, то и дело указывая на здоровенный деревянный крест, вещал в телекамеру с сосредоточенно-одухотворенным видом, мол, этот временный памятник изготовили буквально за считанные часы, постаравшись сделать его точь-в-точь, как крест на последней, явившейся на стене галереи картины. И он надеется, что указание Марка было растолковано верно, ведь сначала он нарисовал свою смерть, затем похороны и каким будет следующий знак, можно только догадываться… и бла-бла-бла, как обычно.

– Интересно, где же будет следующий знак? – я задумчиво почесала Лаврентия за ухом. – Как бы мне хотелось оказаться в этом месте в нужный час…

– На кладбище, – чавкая, ответила Тая, подруга с аппетитом поглощала бутерброд со случайно завалявшимся в холодильнике куском колбасы и запивала это дело коньяком «Martell ХО». Ни на меня, ни на нее дорогущий напиток должного впечатления не произвел, не такие уж мы, должно быть, продвинутые коньячные ценители.

– Почему?

– Я так думаю.

– И когда же?

– На днях.

– Почему ты так считаешь?

– Ну а где еще, сама подумай? Они станут использовать места так или иначе связанные с Марком. Галерея уже была, остается его дом и кладбище.

– А потом?

– Потом может и не быть, им и с этих «явлений» густо золота отсыплется.

– Тая, дорогая моя, ну объясни же, наконец, чем занимаются следственные органы? Должны же они, наконец, установить хотя бы личность Марка! То есть, что не Марк он, а Евгений! Ведь жил же человек раньше, была у него какая-то семья и биография, не мог же он взяться из воздуха!

– Сеныч, ну откуда же мне знать? Я может и прозорлива, но не до такой степени, чтобы знать, чем там наше следствие занимается.

Таисия и впрямь оказалась на удивление прозорлива. Следующее явление случилось в доме Марка. Его снял на видеокамеру сосед. Он заметил движущийся огонек в пустом опечатанном доме, бросился за камерой и сразу стал знаменитым: он снял самого Марка Лессера, подошедшего к окну с подсвечником в руках. Сюжет показали в последнем выпуске новостей: подрагивающая картинка, то приближаясь, то удаляясь, выхватывала из полумрака бледное лицо, обрамленное длинными черными волосами, взгляд, устремленный в никуда и два свечных огонька, дрожащих у подбородка.

Глава девятая

– По-моему, это уже слишком… – только и смогла произнести оторопевшая Тая. – Это они как смогли обстряпать? Ну-ка позвони нытику Андрею, спроси, не было ли у его обожаемого Жени брата близнеца или родственника сильно на него похожего?

– Думаешь, они могли вовлечь еще кого-то в это безобразие?

– Я ничего не думаю, я исключительно гадаю! Звони, пока не сильно поздно.

Пока я пытала Андрея наличием-отсутствием родственников, Тайка что-то сосредоточенно жевала. Изредка отлучаясь на кухню, она каждый раз приносила себе что-то съедобное, а мне было не понятно, откуда она добывает харчи, если холодильник второй день пустой. Андрея сказал, что не настолько близко общался с Женей, чтобы быть в курсе состава его семьи, но, вроде бы, никаких братьев у него не было.

– А родители, семья его вообще где? – каждое слово из него приходилось вытягивать, настолько неохотно свидетель делился информацией. – Он из Москвы или откуда?

– Не знаю, – отрезал он, попросил больше его не беспокоить и бросил трубку. Надо же, какая противная цаца, а мы его еще коньяком на последние баблосы поили. Обмозговав ситуацию, я предложила следующий вариант:

– Как к ним подобраться не понятно, да и предъявлять нам особо нечего, кроме собственных фантазий. Единственный шанс схватить товарищей за лапу – устроить засаду на кладбище. Они же понятия не имеют, что кто-то может быть в курсе всего происходящего, вот и…

– Нет, нет и еще раз нет! – затрясла челкой Таисия Михайловна. – Уж что-что, а по кладбищам я не ходун… не ездун… не ездец я, короче говоря, по кладбищам! Нее-е-ет, нет, даже не проси!

– Тая! Прекрати! А вдруг они и впрямь отыграют последний спектакль и уйдут в тень? Вдруг у них все-таки получится отвертеться? Нельзя же просто так, безнаказанно убивать красивых молодых людей! Их и так практически не осталось, чтоб ты знала!

– А то я не знаю! – огрызнулась она. – Одни уроды, да унылые дрищи кругом, замуж выйти не за кого!

– Вот именно, а тут последних уничтожают! Пойдем, говорю, на кладбище, коньяк прихватим, чтобы не страшно было, подкараулим гадов и устроим им прямо там справедливое возмездие!

– Ну-у-у… – призадумалась подруга и покосилась на початую бутылку «Martell XO», – если коньяк прихватим, тогда можно, пожалуй…

В дверь позвонили, и Лаврентий пошел в коридор гавкать. Делал он это не часто, лишь когда вспоминал о необходимости время от времени нести сторожевую вахту.

– Кто это, Сена? – напугалась Тая позднего гостя. – Ждешь кого?

– Вроде нет, – звонок повторился, пришлось идти открывать.

– В «глазок» посмотреть не забудь!

– У нас на лестнице всегда темно, смотри – не смотри, всё равно ничего не увидишь. – Подойдя к двери, я сначала прислушалась, затем грозным голосом спросила: – Кто там?!

– Это я, Валера, – ответил незнакомый мужской голос, – я друг Таисии, мы вместе приходили к вам в гости.

Чуть было не ляпнув в ответ: «а-а-а, тот самый унылый дрищ? Как же, как же, помню, помню», я загремела замками и засовами, распечатывая вход в свою крепость. Стоящий на пороге Валера был грустен и уныл сверх всякой меры.

– Здравствуйте, – очень грустно, очень уныло произнес он, – простите за беспокойство, а Тая не у вас? Я никак и нигде не могу ее найти. Ходил к ней домой…

– Ты ходил ко мне домой?! – донесся из комнаты Тайкин вопль – Откуда ты адрес узнал?!

– О! – посветлело его лицо. – Значит, она у вас! Можно войти?

Пришлось посторониться и впустить. Поспешно разувшись, он потопал в комнату.

– Так откуда ты знаешь мой адрес? – не унималась Тая. – И чего вдруг ты взялся меня искать?

– Ну как – оттуда? Я же провожал тебя, когда мы в «Елки – палки» ходили, помнишь?

Судя по сердито-напряженному лицу, Тая данного факта не помнила, видать в «Елках – палках» дорогая подруга была слегка «в дрова» и процесс провожания до дома в памяти не отложился.

– Я думал, что-то случилось, – продолжал Валера, косясь на дорогую бутылку, стоявшую на облезлом письменном столе, – мы ведь договаривались встретиться, а ты не пришла, не позвонила.

Сердито-напряженное выражение не пропадало, похоже, моя склеротичная подруга и о грядущем свидании не помнила.

– У тебя дома родственница какая-то, она волнуется, ругается, говорит, что ты могла бы и позвонить…

– Хорошо, родственнице я позвоню, – снизошла Тая, – и тебе позвоню… через пару дней, ладно? Где-то через неделю-полторы, идет?

Валера молчал, печально глядя на коньяк. Тая проследила его взгляд и вновь посуровела лицом. О том, чтобы угостить Валеру трофейным напитком даже речи не могло идти, ведь все, что попало в лапы гражданке Ливановой, обратного хода не имеет.

– Валера, ты извини, уже поздно, у нас дел навалом и рано вставать еще…

– Вижу я ваши дела, – вздохнул он, – вон, на столе стоят. Тая, скажи честно, у тебя кто-нибудь есть? Ты с кем-то еще встречаешься?

– Нет у меня никого, – Тайка встала с кресла и пошла на таран, желая оттеснить кавалера в прихожую, а потом и за дверь, – не было и, похоже с такой жизнью никогда не будет. Всё, Валерочка, иди домой, не до тебя сейчас, честное слово! Я тебе позвоню, когда все закончится, обещаю.

– Что закончится, Тая, что? – донеслось из прихожей печальное эхо.

– Потом, Валера, всё потом! Иди домой, уже позд…

– Тая, у тебя ведь есть кто-то, да? Я это чувствую! Тебе нужно, чтобы я страдал?

И так далее и тому подобное. Юноша был так настойчив в своих подозрениях, что на месте Тайки я давно бы уже во всем призналась. Подруга быстро потеряла терпение и выставила чувствительного страдальца весьма бесцеремонным образом.

– М-да, – сказала я, когда она, красная и злая, вернулась в комнату, – как все это, черт побери, романтично.

– Вот только не надо издеваться! – она плюхнулась в кресло. – Ну, влюбился, что ж поделать!

– О, да, когда в тебя влюбляется редкостная зануда, это прекрасно. А когда влюбляется ревнивая зануда, то просто спасу нет, как хорошо.

– Когда мы познакомились, у него не было написано на лбу, что он ревнивая зануда! Ну, ничего страшного, я от него избавлюсь.

– Мне почему-то кажется, что это будет не так легко и просто.

– При сильном желании я от кого угодно избавиться могу! Существует много способов, уж поверь мне!

Звучало зловеще…

До глухой ночи решали, когда конкретно следует устаивать засаду на кладбище. Я считала, что нам, скорее всего придется просидеть на кладбище не один день, потому что мы не знаем, когда конкретно хитропопые злодеи решат устроить следующее «явление», и вовсе не факт, что именно на кладбище… Таисия была иного мнения. Поверив в свою прозорливость, она ничуть не сомневалась, что это будет именно кладбище и собиралась вычислить точный день, она, видите ли, хотела устроить простую, легкую, моментально эффективную засаду, а то, понимаете ли, грустно ей торчать на кладбище неделями. Сосредоточенно почесав затылок, затем курносый нос и левое ухо, она изрекла торжественным голосом экстрасенса-шарлатана:

– Послезавтра можно ехать!

– С чего ты взяла, что именно послезавтра? – я взялась раскладывать диван, стрелки на часах подползли к половине второго, засиделись мы основательно. – Думаешь, они все «явления» станут устраивать подряд?

– Сена, ну почему, почему тебе все время надо спорить и никогда не доверять мне с первого раза? – сопя и чертыхаясь, она пыталась натянуть свою старую ночнушку, жившую в моем шкафу года с девяносто пятого. У меня вообще много Тайкиного барахла по шкафам рассовано, всё, что не нужно, а выбросить жалко, привозит ко мне и складирует.

– Я просто хочу узнать, с чего ты взяла, что именно послезавтра, а не завтра и не через два дня? И возьми другую рубашку, ты же видишь, никак твой организм внутрь не помещается.

– Хочешь сказать, что я толстая? Жирная, уродливая, да?!

– Всё, спокойной ночи, – пробормотала я, накрываясь одеялом с головой. – Приятных сновидений.

– Нет, ты скажи, скажи!

И я подумала, что с Валерой они, в принципе, неплохая пара, очень даже подходящая, зря Таечка собралась от него избавляться, похоже, это судьба.

Глава десятая

Утром нас разбудил звонок Влада. Мой добрый друг интересовался, собираюсь ли я когда-нибудь придти на работу? А то Шеф замучался ждать меня вместе с грандиозным репортажем в придачу.

– Еще немножечко терпения, скоро всё будет, – зевнула я. – Совсем-совсем скоренько…

– Как у вас вообще дела следовательские продвигаются?

– Всё идет по плану, – и повесила трубку, не в силах продолжать разговор.

Окончательно проснуться смогли только к полудню, и то, не растолкай нас исстрадавшийся Лаврентий, так бы и дрыхли целый день, как две паразитки. Прогулку со сладким совместили с походом в магазин и приобрели скромный холостяцкий продуктовый набор.

Пока я жарила картошку с морожеными котлетами, Тая по всей квартире искала колоду карт.

– Боже, да на что тебе сдались эти карты? – не выдержала я. – В «дурака» что ли резаться собираешься?

– Да нет! – донеслось из комнаты. – Хочу удостовериться, что правильно рассчитала место и время нашей засады! Хочу погадать!

Моему изумлению не было предела, вроде бы раньше приступов слабоумия за подругой не замечалось. Перевернув котлеты, я сказала, что где-то еще оставалось немного молотого кофе, можно его сварить и погадать на кофейной гуще, дабы наверняка получить стопроцентно верную информацию. Странно, но она отказалась, сказав, что кофейному гаданию не доверяет, так как ничего не понимает в этих подтёках. Наконец нашлась потрепанная колода карт, и Таисия уселась за кухонный стол гадать. Мне хотелось предложить сбегать за стеклянным шаром и свечами, но я промолчала, опасаясь рассориться с великой прорицательницей. Сдвинув брови к переносице, она принялась мешать карты, что-то при этом шепча.

– Дорогая, ты меня пугаешь, – не удержалась я.

– Тихо! – было мне ответом. – Не мешай!

И процесс пошел. Через пару минут Тая с гордостью возвестила:

– Ну вот, всё верно! Это случится завтра! Я была права, карты всё подтвердили!

– А во сколько, карты не говорят? А то пришли бы сразу к указанному часу, чего мерзнуть почем зря.

– Нет, время узнать не получится, хотя, можно все-таки попробовать на кофе, доставай банку.

И такими вот важными делами она занималась до самого вечера, перегадав на всем чём только можно. Такое с подругой детства и отрочества творилось в первый и, я надеялась, в последний раз. Вечером, когда в ход пошли спички и монетки, я попробовала отвлечь ее на более полезные мысли: разработку непосредственно самого плана кладбищенской засады. План Таисии был прост: коньяк, бутерброды и одеться потеплее.

– Надо поехать заранее, засветло, – я проверила, заряжена ли батарейка фотоаппарата и все ли в порядке с диктофоном. – Наверняка на кладбище есть охрана, следящая, чтобы там не таскался по ночам кто попало с неизвестными целями. Надо будет присмотреть подходящее местечко и…

– Схорониться, – хмыкнула Тая. – Перед тем как хорониться, можно посидеть там где-нибудь в кафешке, тяпнуть по рюмашке для храбрости.

– В кафешке на кладбище? По развеселую музычку, да? Ты о чем вообще?

– Отстала ты, Сенофондик от жизни, теперь на продвинутых кладбищах есть кафешнички, где безутешные родственники могут культурно помянуть усопшего сидя за столиками, вместо того, чтобы распивать водку на багажнике машины или же на свежей мраморной плите.

– Хорошо, посидим, – я была на все согласна, лишь бы она не передумала и не начала праздновать труса в самый последний момент, – надеюсь, из музыки там будет не только похоронный марш, а то я эту композицию никогда почему-то особо не любила.

На следующий день, в пятом часу вечера, нагрузившись закусками, напитками, фото и аудио техникой, выдвинулись «на дело». Я хорошо помнила репортаж с похорон Жени-Марка и название кладбища. Поехали на метро. Если предстояло распитие алкогольных напитков, за руль я не садилась ни за что, такой я правильный и ответственный автомобилист. Погода была на нашей стороне, выдался на удивление тихий и теплый вечер, ни ветра, ни дождя, – идеально для засады, прямо сиди и радуйся. Вот только засветло на место прибыть не удалось, успело основательно завечереть, но все-таки осмотреться еще можно было. Кладбище оказалось шикарным. На центральной аллее царило вообще нечто невероятное: безутешные родственники будто соревновались, кто отгрохает памятник больше, круче и заковыристее.

– Обалдеть, – Тая притормозила у скульптурной композиции таких размеров, что место ей было скорее где-нибудь на площади у фонтана. – Это стоит, наверное, дороже наших квартир вместе взятых, да?

– Думаю, да.

– Представляешь, Сена, как надо жить, чтобы вот так вот захорониться?

– Даже страшно представить.

Могилу Марка Лессера нашли без особого труда – по толпе народа вокруг нее. В основном это были молодые люди готической наружности, но присутствовало еще и с десяток всяких экстрасенсов, бродящих по округе с какими-то кривыми железками, палками и еще пёс знает с чем. Такого разворота событий мы не ожидали, засада в такой толпе выглядела бы, по меньшей мере, странно.

– Ну и что будем делать? – покосилась я на озадаченную мордаху Таиски. – Что там карты говорят, а?

– Карты говорят, что где-то часиков в восемь кладбище начнет закрываться и охрана выставит отсюда всех этих фриков. По-крайней мере я на это сильно надеюсь. Давай пока присмотрим местечко, где будем хорониться.

Мы направились вглубь аллеи. Тая деловито осматривала окрестности, демонстрируя прямо таки чудеса храбрости.

– Ты больше не боишься кладбищенских прогулок? Откуда столько мужества вдруг взялось?

– Ага, не страшно совсем, наверное, потому, что это место и на кладбище толком-то не похоже, ходим, как по музею.

На параллельной аллее мы отыскали идеальное место для засады. Кто-то, не мелочась, отгрохал целый мраморный склеп, весь из себя ажурный, как сочинская беседка, разве что кипарисов вокруг не хватало.

– Прямо внутрь полезем? – Тая то и дело озиралась по сторонам, не видать ли охраны.

– Похоже, придется, там нас не заметят, не прятаться же за памятниками, выдавая себя за части скульптурных композиций, к тому же отсюда отлично просматривается могила Марка. Давай поглядим, много там замков-засовов, получится открыть или нет.

Я полагала, что супер-склеп величиною с дачный дом должен иметь как минимум пару кодовых замков, домофон и видеонаблюдение, но, как ни странно, он закрывался всего на две задвижки снаружи и изнутри. Чтобы открыть внутреннюю задвижку, достаточно было просунуть руку в деталь орнамента и вход открыт.

– Никогда еще в склепах не была, – отчего-то шепотом сказала Тая, шагая внутрь. – Как тут просторно, прямо жить можно. Слушай, Сена, да он пустой! Тут никто не захоронен! Вот свезло, так свезло!

– Значит, его построили впрок, застолбили, так сказать, местечко. Ну-с, давай располагаться.

Я хозяйственно закрыла дверь на щеколду, а то мало ли, мы гостей не ждем. От пары фонарей на центральной аллее в нашу сторону очень удачно падал свет, сквозь мраморное кружево прилично освещая помещение. Прямо на полу сидеть не рискнули, все-таки не май месяц, а пристроиться куда-то требовалось. Подумали, пошевелили мозгом и решили позаимствовать откуда-нибудь скамеечку. Ощущая себя самыми распоследними расхитителями гробниц, пошли на промысел и в отдаленных районах, там, где хоронилась публика попроще, отыскали табуретку и складной брезентовый стульчик.

– Мы всё вернем честное слово, – боязливо оглядываясь, пообещала Тая. – Сена, идем отсюда скорее, тут мне уже страшно.

Вернувшись в склеп, обустроились, «обставились мебелями» и уселись наблюдать. Время подбиралось к восьми, а народ и не думал расходиться, продолжая шататься вокруг знаменитой могилы.

– Предлагаю выпить по грамульке, – Тайка поежилась, – холодновато здесь.

Я не нашла в себе сил отказаться. Из пакета были извлечены складные стаканчики и нескончаемый коньяк, его оставалось еще больше половины бутылки, как-то не сильно бодро он у нас распивался. Пригубив за успех операции, Тая сказала:

– Ты знаешь, вот мне кажется, если этот коньяк перелить в бутылку из-под какого-нибудь рублей за триста-пятьсот, а дешевый налить сюда, то можно угостить кого-нибудь и разницы никто не заметит.

– Коньячный ценитель заметит.

– А не ценитель будет прихлебывать дешевый из дорогой бутылки и восхищаться, а попробует дорогой из дешевой бутылки и скажет – гадость.

– Может быть, – от пары глотков меня разморило и сильно захотелось спать, даже подумалось, что не помешала бы раскладушка, желательно с одеяльцем, да потеплее…

– Сена, бутерброд хочешь?

– Нет, – я вовсю клевала носом, скверный из меня, оказывается, засадный сиделец. – Я спать ужасно хочу.

– Нет, нет, никаких спать! Не сметь выходить из строя! Вдруг вампиры, вдруг зомби? Мне одной, что ли, отмахиваться? Не сметь спать, кому сказала! – она схватила меня за плечи и как следует встряхнула. – Как можно так бесстыже засыпать на кладбище?! Мы же должны бояться и быть бодрыми от страха!

– Должны… – веки упорно слипались, – но у меня почему-то не получается бояться…

Но, не успела я окончательно выйти из строя, оставив Таю лицом к лицу с вампирами и зомби, как и в самом деле, началось закрытие кладбища и выдворение лишней публики с территории. Через пятнадцать минут всё стало чисто, пусто и тихо. А еще через полчасика мы начали бояться, поняв, что на всей этой огромной территории живые только мы вдвоем. Ну, может быть, еще зомби и вампиры…

Глава одиннадцатая

Ближе к полуночи, когда мы уже не знали, чего нам больше хочется – бояться или поехать домой и упасть в горизонталку (на маленьких кладбищенских стульчиках мы отсидели себе всё, что только можно), наконец-то началось интересное. Нет, никто не возник из темноты и не поспешил к могиле короткими перебежками, медленно приоткрылась центральная часть временного памятника – большого деревянного креста, из него что-то выпало, и крест закрылся обратно. Через пару минут Тая захлопнула рот и посмотрела на меня.

– Видала, да?

– Ага, изобретательно… Интересно, там таймер стоит или это как-то дистанционно работает? Пойдем, посмотрим, что там выпало?

– Конечно.

И мы, как неугомонные зомбики, опять полезли из склепа на волю. Выпавшим из креста предметом оказалась картина: рисунок всё тем же углем на холсте изображал Марка Лессера уходящим в какую-то сложную конструкцию из множества воронок. Всласть наглядевшись на этот малопонятный авангард, Тая сказала:

– Предлагаю забрать эту мазню, то есть, простите, шедевр и драпать отсюда огородами. Наверняка где-нибудь в дешевой части кладбища найдется дырка в заборе.

– Забрать? Чтобы сбить всех с толку? А потом?

– А потом посмотрим, что будет, – злорадно ухмыльнулась Тая. – Должны же они придти сюда и посмотреть, что не сработало, почему не поднялась шумиха.

– Давай тогда сидеть в склепе и ждать, когда они придут.

– О, нет! Я хочу спать и в туалет! Всё это я в склепе делать не могу! Поедем домой, рано утром вернемся и снова засядем.

Мне тоже не больно-то хотелось сидеть на кладбище до утра, поэтому я согласилась. Вернулись за своими пожитками, пристроили картину в пакет с все еще недобитым коньяком и пошли на центральную аллею, прикидывая, куда двигаться.

– «Бедные районы» там, – махнула Тайка в ту сторону, откуда мы позаимствовали стулья.

– Думаю, они тут везде на окраине. Смотри центральный вход вон там, если пойти параллельно ограде, мы дойдем до автобусной остановки, а там и до метро можно пешком добраться. А если мы пойдем в противоположную от входа сторону, то вылезем неизвестно куда.

– Решено, идем параллельно, – подруга широко зевнула.

Мы пересекли освещенную дорогу и углубились в темноту малых аллей. Бодро шли, пока еще худо-бедно падал свет с аллеи центральной, а когда наступила полная темнота, основательно пригорюнились.

– Сенчик, сигаретки у тебя? – пролепетала Тая дрожащим от страха голосом. – Дай-ка мне одну штучечку, дружочек.

Мы притормозили на перекур. Я достала из сумки пару сигарет и со словами: «Что-то я уже и сама не рада, что связалась с этим интервью», щелкнула зажигалкой. Огонек «Zippo» выхватил из темноты две фигуры на обочине. Два человека молча стояли и смотрели на нас. От неожиданности я даже толком не испугалась, а вот с Таисией Михалной приключилось безобразие, – она бросила пакеты на землю и с душераздирающим криком, от которого, наверное, все покойники повыскакивали, не дожидаясь Страшного Суда, понеслась к центральной аллее. А я осталась стоять, как примороженная, разглядывая людей в дрожащем свете огонька зажигалки. Мужчина в интеллигентных очках был, без сомнения, директором Марка Лессера Кириллом Евгеньевичем, а человек рядом с ним был… Марком Лессером. Должно быть удивление и интерес оказались сильнее ужаса, поэтому я подошла поближе, желая рассмотреть получше. Хоть у этого «Марка» волосы и были собраны в хвост, сходство все равно было потрясающим, но, подойдя поближе, я увидала некоторые признаки, по которым можно было определить, что этот «Марк» – женщина.

– О, – как-то даже с облегчением сказала я, – так значит, вы не Марк и не призрак Марка, вы его сестра близнец?

– Какая догадливость, – ровным тоном ответила она, почти не размыкая губ, и по спине моей поползли мурашки, я сразу узнала этот спокойный голос с диктофонной пленки. – Кир, чего ты стоишь? Быстрее догони и заткни ту дуру, пока она не созвала всю охрану.

Тот коротко кивнул и бросился по еще дымящимся Тайкиным следам.

– Картину зачем взяли? – она посмотрела на выпавший из пакета холст.

– На память, – пискнула я. Зажигалку пришлось погасить, начала обжигать пальцы.

– Придется положить на место. Поднимай все и пойдем.

Повинуясь ее гипнотически спокойному голосу, я подняла пакеты, собрала, все что выпало и мы пошли в обратную сторону.

– Извините, можно спросить, зачем же вы собственного брата убили?

– Тебе это вправду интересно?

– Еще как! – я сунула руку в сумку и включила диктофон. Шли мы неторопливо, беседуя спокойно, как старые знакомые.

– Родись я тоже мальчиком, все было бы иначе. Всю жизнь слушала «эх, жаль, что не пацан, было бы два таких красавца». Я была и умнее и талантливее Женьки, но ему всегда все доставалось просто так, мне же приходилось постоянно вкалывать, чтобы хоть чего-то добиться. – Слушая ее речь, мне на ум невольно пришло сравнение ее голоса с глазами Жени – такой же безжизненный, такой же «в никуда». Похоже, что брат, что сестра были основательно не от мира сего, с глобальным таким «приветом». – Когда я познакомилась с Толиком, то сразу поняла, что он хоть и талантливый художник, но безнадежная тряпка и неудачник, есть такие люди, которые сами себе всю карьеру от начала и до конца портят. Ты понимаешь меня, да?

– О да, конечно. И вы придумали такой вот пиар ход? Выдать Женю за гениального художника?

– Ага. Толик сначала радовался, видя, как быстро налаживаются дела, а потом опять начал портить всю картину, мол, какая мне от этого польза кроме денег, я по-прежнему в тени, меня никто не знает. Можно подумать, деньги это не польза. Он меня так достал, что не начни Женька слепнуть и мотать всем нам нервы своими угрозами, я убила бы Толика первым.

– А рисунки вы зачем поменяли? До убийства один был, а после другой стал.

– Да так, считай, что просто мой каприз, – она ничуть не удивилась моей осведомленности. – Что-то вроде прощального привета лично от меня.

– А Кирилл к вам как попал, извините за любопытство?

– Он мой любовник.

– А… э-э-э-э… Толик?

– И Толик тоже.

– Высокие отношения, – ответила я фразой из известного фильма. – И вы вот так вот просто всё это мне рассказываете?

– А почему нет? Мне давно выговориться хотелось.

– А если я расскажу кому-нибудь?

– Да нет, не расскажешь, мы же вас на этом кладбище сейчас и закопаем. Мы же почти все закончили, следующий пункт – самоубийство малоизвестного художника Анатолия Дмитраковича на почве депрессии и алкоголизма, и наш отъезд с Кириллом в теплые заморские края. Я всегда хотела жить у моря среди узкобедрых смуглых мужчин, мечта детства, понимаешь?

Я понимала. Хорошая мечта, спору нет, вот только у нас с Таисией своих мечтаний полные авоськи и закапывать их прямо сейчас никак не хотелось. Я надеялась, что Тайка успела добежать до центральных ворот и поднять на ноги охрану, но мы вышли на аллею и я увидела, как любовник Кирилл тащит ее чуть ли не за шиворот к могиле Лессера. Тая упиралась, сквернословила, но мужчина был сильнее.

– Лара, что дальше? – Кирилл так смотрел ей в глаза, что ему только собачьего хвоста не хватало для полноты картины «преданность».

Лара приказала мне положить холст на место и когда я это сделала, принялась обсуждать с ним как нас лучше захоронить, чтобы нас нашли минимум через пару недель. И так спокойно, будто меню воскресного обеда оговаривали.

– Люди, да вы что? – выдавила зеленая от ужаса Тайка. – Думаете, мы вам просто так дадимся?!

– Думаю, да, – откуда-то из-под свитера она извлекла маленький тупоносый пистолет. – Идемте, я знаю тут одно тихое местечко неподалеку.

Раздумывая, что лучше сделать, заорать, что есть силы и получить пулю в лоб или просто упасть в обморок, я сделала неуверенный шаг в указанном направлении, как вдруг случилось неожиданное: на центральную аллею ворвались милицейские машины. Дальше все происходило точь-в-точь, как в кино, ну, это когда главных героев уже почти убили, но в последний момент все-таки подоспела полиция и вертолеты. Правда в нашем случае не было вертолетов, но нам и «полиции» вполне хватило. Счастливая Тайка хотела начинать обниматься со всеми спасителями по очереди, но нас довольно бесцеремонно затолкали в машину и сказали сидеть тихо. Очутившись в салоне, мы собирались перевести дух и начать расслабляться, но там нас снова поджидал сюрприз. На переднем сидении мы узрели кого бы вы думали? Ревнивую зануду Валерия.

– Э-э-э-э… – в полнейшей оторопи сказала Тая. – Ты-то тут что делаешь, прости господи?

– Ты знаешь, Тая, я все-таки хотел узнать, есть ли у тебя кто-нибудь, вот и решил понаблюдать…

– То есть, ты следил за нами?! – взвизгнула подруга. – Да как ты… да ты… ах, ты!

– Тая, тише, погоди, – одернула я. – И дальше что? Ты поехал за нами на кладбище и где-то тут прятался в памятниках?

– Ну-у-у… – тяжело вздохнул он, – в общем, да. Я хотел понять, что вы тут делаете, может, ждете кого, свидание у вас такое, может, странное. А потом, когда я подслушал ваши разговоры с этими людьми и понял, что затевается нечто плохое, пошел к охране и позвонил от них в милицию, сказал, что у могилы художника собираются устроить ритуальное убийство какие-то сатанисты. Ну, я так сказал, чтобы долго не объяснять, что к чему, чтобы побыстрее приехали. Я дождался милицию там, у ворот, ну и… вот.

Повисла пауза. Мы с Тайкой переглянулись и совершенно неуместным образом рассмеялись.

– Ой, не могу! – подруга полезла в пакет, достала бутылку с остатками коньяка на донышке и протянула Валере. – На, держи, дорогой, заслужил призовой глоточек! Спасибо тебе!

– Да ладно, – смущенно заулыбался он, – всегда пожалуйста. Таечка, ну а теперь ты можешь мне честно ответить на один вопрос?

– На какой?

– У тебя есть еще кто-нибудь?

16.08.08