/ Language: Русский / Genre:sci_psychology

Практика семейной расстановки. Системные решения по Берту Хеллингеру

Гунтхард Вебер

Эта книга представляет системную работу с семьями по Берту Хеллингеру почти в энциклопедической широте. Здесь и философс­кая основа подхода, и его техническая сторона, и соотношение с дру­гими психотерапевтическими методами, и практическое использо­вание в самых разных сферах и с разными категориями клиентов. С ее страниц звучат голоса как самого создателя метода, так и его уче­ников и последователей, которые уже и сами обрели известность и теперь обучают и широко используют семейные расстановки в кли­нической практике и медицине, социальной работе и педагогике, в оргконсультировании и даже при создании литературных произведе­ний (в частности, сценариев). Она дает объемное представление о системных семейных расста­новках по Берту Хеллингеру и может быть полезна как для обучения начинающих, так и для совершенствования уже опытных психотера­певтов и консультантов. А кроме того, это просто интересное чтение и увлекательное путешествие в мир семьи и человеческих чувств.

Гунтхард Вебер

Практика семейной расстановки

Системные решения по Берту Хеллингеру

Gunthard Weber (Hrsg.) PRAXIS DES FAMIUEN-STELLENS

Beitrage zu systemischen Losungen nach Bert Hellinger

Carl-Auer-Systeme 2000

Составитель Гунтхард Вебер

Международный институт консультирования и системных решений

Высшая школа психологии

Москва 2004

Перевод с немецкого: Ирина Белякова Научный редактор: к.п.н. Михаил Бурняшев

Все права защищены.

Любая перепечатка издания является нарушением авторских прав и преследуется по закону.

Опубликовано по соглашению с автором.

ISBN 5-94405-010-1

© G. Weber, 2003

© Международный институт консультирования и системных решений, 2004

Предисловие научного редактора

В конце апреля — начале мая 2003 года в Вюрцбурге проходил гран­диозный международный конгресс, посвященный системно-феноме­нологическому подходу Берта Хеллингера и методу семейной расста­новки. Мне посчастливилось побывать на нем и представлять там Рос­сию. Это событие можно назвать знаковым как психологов и психоте­рапевтов, так и для простых людей. На конгрессе присутствовало более 2500 человек из разных стран мира. Вместе с Б. Хеллингером более 200 ведущих рассказывали о результатах своей работы и демонстрировали на воркшопах возможности применения метода в самых разных облас­тях. Невозможно передать атмосферу этого события, но прикоснуться к опыту и знаниям корифеев и получить информацию о современном состоянии дел в этой области поможет настоящая книга.

Она обобщает и систематизирует опыт лучших специалистов в об­ласти семейной расстановки и системно-феноменологической рабо­ты. Это первое издание на русском языке, в котором метод освещен так широко, подробно и разносторонне. Ее составитель Гунтхард Вебер сумел собрать все самое лучшее, что сегодня есть в этой области. Здесь опубликованы статьи самого Б. Хеллингера и многих его учеников, ко­торые сначала обучались у мастера, а теперь работают самостоятельно и сами стали мастерами.

Метод семейной расстановки пока еще очень молод. Широкую известность он получил после того, как Г. Вебер в 1993 году опублико­вал на немецком языке книгу «Кризисы любви». С тех пор прошло чуть больше десяти лет, книга неоднократно переиздавалась и была переве­дена на многие языки. А метод семейной расстановки с необыкновен­ной быстротой распространился по миру и завоевал широкое призна­ние. Причем не только у психологов и психотерапевтов, но и у специа­листов, работающих в других областях, с другими видами систем. И конечно, у «пользователей» — людей, которые с помощью семейной расстановки сумели решить свои проблемы.

Заслуга Г. Вебера, который является ведущим представителем Гей-дельбергской школы, состоит еще и в том, что он в свое время познако­мил с методом Б. Хеллингера широкий круг системных терапевтов. А теперь уже и они развивают этот метод. Многие их них приезжали в Россию в рамках двухгодичной программы подготовки специалистов по семейной расстановке, организованной мной совместно с Институ­том системных решений Г. Вебера.

Я считаю очень важным, чтобы профессионалы, помогающие лю­дям, могли обучиться этому методу «из первых рук» и квалифициро­ванно применять его. К сожалению, сегодня все больше появляется «учеников Хеллингера», которые начинают работать с людьми, огра­ничившись просмотром пары видеозаписей Б. Хеллингера, прочитав его книгу или побывав на его демонстрационном семинаре. Такая прак­тика часто приводит к плачевным результатам.

Путь к выздоровлению или улучшению межличностных взаимоот­ношений часто проходит не только через приятные, но и через тяжелые переживания, и подразумевает принятие самых разных областей челове­ческого опыта, втом числе и негативных. Поэтому так важно, чтобы сам психотерапевт умел обращаться с этими областями, был с ними в хоро­шем контакте. Для этого необходим собственный опыт, а также приня­тие и проработка области собственных личных травм и системно-родо­вых переплетений. Ведь резонансы чувств, возникающие во время се­мейной расстановки, действуют на всех участников, в том числе и на ведущего, и если у него есть собственные страхи, например, страх смер­ти, то вряд ли он сможет помочь клиенту принять смерть отца.

Поэтому, прежде чем делать расстановку своей семьи, следует по­интересоваться , где и у кого обучался ведущий*, какой опыт работы и в каких областях у него есть, делал ли он свои личные расстановки, где и у кого. Кроме того, имеет смысл внимательно прислушаться к отзывам других людей о работе этого специалиста.

Обучение специалистов для работы с расстановкой проходит в первую очередь через личный опыт. Ведь сколько бы вы ни рассказывали собесед­нику, какой удивительный аромат у лилии, он не поймет этого, пока сам не понюхает цветок. Точно так же обучиться многообразию человеческих чувств и телесных ощущений и понять их значение можно только непос­редственно, участвуя в силовом поле семейной расстановки.

Разумеется, книга не заменит личного опыта. Но она сможет хотя бы отчасти удовлетворить несомненный интерес к семейной расстановке, рассказать о ее возможностях, развеять определенные мифы и показать границы этого метода. И я надеюсь, что эта книга поможет вам лучше ориентироваться в мире человеческих чувств и человеческой души.

Михаил Бурняшев,

кандидат психологических наук, системный терапевт

На официальном сайте Б. Хеллингера www.hellinger.com вы можете познакомиться со списком специалистов ведущих расстановки и признанных самим автором метода. 

Предисловие

 Если бы в 1993 году, когда вышла в свет книга «Zweierlei Gliick» [В русском переводе эта книга называется «Кризисы любви Системная психоте­рапия Берта Хеллингера»; первое издание вышло в 2001 году в Издательстве Института Психотерапии.], кто-нибудь сказал мне, что взгляды Берта Хеллингера и разработан­ная им методика найдут такой отклик и будут распространяться с та­кой скоростью, как это происходило на самом деле, я бы решил, что он не в своем уме. И вот теперь, четыре года спустя, бесчисленное множество людей используют этот подход в самых разных сферах де­ятельности, появляется все больше предложений по обучению этому методу, а на семинары Берта Хеллингера записываются до тысячи участников.

Поэтому более чем понятно удивление, с которым относятся к такому бурному развитию метода многие из тех, кто не ощутил всей очевидности и мощи этого подхода, находясь в силовом поле семи­нара — в расстановке ли собственной семьи, будучи заместителем или участвуя в семинаре как наблюдатель.

И пусть любое объяснение — это всего лишь объяснение, зачас­тую больше говорящее о том, кто пытается что-то понять, чем о том, что он хочет понять, столь большой интерес к этому подходу не мо­жет не наводить на размышления о том, почему именно сейчас эти взгляды и методы получают такой резонанс.

Я готов согласиться с теми, кто считает, что своей притягатель­ной силой этот подход отчасти обязан тому контексту, в котором про­исходит его развитие. В постмодернистском обществе, которое прак­тически не дает человеку ориентиров, где нарастают индивидуалис­тические тенденции, при отсутствии четких представлений и господ­ствующем разнообразии, что часто воспринимается как полная свобода выбора, каждый должен сам найти собственный путь и смысл. Поэтому подход, выявляющий порядки и дающий таким образом ориентацию, позитивно оценивающий связующую любовь и принадлежность, мо­жет служить своего рода отправной точкой.

Если проследить развитие семейной терапии в странах немецко­го языка, то здесь, как и в обществе, всегда можно обнаружить про­тивоположно направленные движения, которые ведут сначала к поляризации, а затем интегрируются или сменяются встречными тече­ниями. Импульс, данный школой Пало Альто, стратегической и структурной моделями, и особенно влияние миланской модели и но­вой Гейдельбергской школы привели к тому, что в течение последних двадцати лет основным фокусом терапии стали повторяющиеся мо­дели отношений и их изменение. Две последние школы и гипнотера­пия по Милтону Эриксону добавили к нему пробное разыгрывание возможных вариантов развития. Те же подходы, для которых основ­ной предмет терапии составляют трансгенерационные динамики и их изменение, отошли на задний план.

Берт Хеллингер соединяет их снова. Благодаря его открытиям в сфере роковых и зачастую неосознанных семейных переплетений эта область получает иное освещение. Так, новые, невиданные доселе горизонты расширили перспективы «невидимых связей» (invisible loyalties) [Под невидимыми связями (или невидимыми лояльностями) подразумевается конфликт лояльности, возникающий у человека при попытке выполнить два или большее количество трудносовместимых посланий-наказов, идущих от значимых предков. — Прим. науч. ред.], динамики «давать и брать» Ивана Бузормени-Надя и концепцию делегирования Хельма Штирлина [Делегирование (от лат. delegare) имеет два значения: посылать и доверять миссию. Под концепцией делегирования подразумевается передача родителями ребенку все больших полномочий, соответствующих его возрасту. — Прим. науч. ред.].

Разработав «сжатую» форму семейных расстановок, Хеллингер открыл для терапии новые возможности. Первый образ расстановки показывает неверно направленную любовь, переплетения и блока­ды. Затем свое освобождающее действие начинают образы-решения и «разрешающие» фразы, которые ориентируют на будущее. Проис­ходящие во время расстановки процессы позволяют иначе увидеть и заново оценить прошлое семьи и то влияние, которое оно оказывает. В расстановке прошлое соединяется с настоящим и будущим, имея одну цель — решение. Именно эта нацеленность на решение, эко­номные интервенции (сам Хеллингер не хотел бы, чтобы они пони­мались как интервенции), стремление с помощью семейной расста­новки стимулировать новое развитие и контакт с клиентами, огра­ниченный всего несколькими днями, — все это свидетельствует о том, что подход Берта Хеллингера, как и большинство системных моде­лей терапии, полностью вписывается в спектр краткосрочных мето­дов терапии.

Кроме того, особую привлекательность семейной расстановке при­дают ее образы, которые, как совместные творения, возникают в плот­ной атмосфере группы и отражают самую суть. А наблюдаемые в ходе расстановок удивительные и таинственные феномены и процессы от­крывают абсолютно новые подходы в терапевтическом мире, ориенти­рованном преимущественно на языковые процессы обмена информа­цией. Они наглядно показывают, как в расстановке с «заместителями» реинсценируются внутренние образы, как в воспроизведенной систе­ме обнаруживаются сдерживающие развитие динамики, и таким обра­зом, зачастую с самыми неожиданными поворотами, открывается дос­туп к решениям.

Язык образов обращается напрямую к душе, и там, по ту сторону упорядочивающего мышления, находит непосредственный отклик и вызывает живое эмоциональное участие, которое немало способствует закреплению приобретенного в расстановке опыта и утверждению нового образа. Я не знаю ни одного психотерапевтического метода, который, не форсируя выражения чувств, вызывал бы у всех участ­ников, в том числе и просто наблюдающих, такое целительное и при­миряющее волнение и участие. В этом тоже заключается решитель­ное отличие от конструктивистски-системных школ, которые часто (во всяком случае, до сих пор) рассматривали чувства скорее как ме­шающие терапии элементы и сосредоточивались на изменении мо­делей значения и поведения. Таким образом, по сравнению с тради­ционными системными подходами здесь налицо как сходства, так и принципиальные отличия.

Камень брошен в воду, и по воде во всех направлениях, явно не теряя силы, расходятся волны. В последние годы выдвигалось и выд­вигается много заслуживающих внимания конструктивных инициа­тив и критических замечаний, которые с благодарностью принима­ются и обсуждаются.

Те, кто знаком с Бертом Хеллингером много лет, наблюдая за ним сегодня, замечают в его работе множество перемен по сравнению с прошлыми годами.

Первая рабочая конференция «Практика семейной расстановки», прошедшая в апреле 1997 года в Вислохе, отразила это общее движе­ние. Конференция дала возможность обменяться опытом, накоплен­ным на тот момент в странах немецкого языка, и составить представ­ление о развитии и нынешнем «состоянии искусства».

Эта книга составлена из переработанных докладов Первой рабо­чей конференции. Это основные доклады, разработки по особым те­мам, отчеты о применении метода в разных форматах, с разными кли­ентскими группами и в разных областях, а также доклады о его ис­пользовании в комбинации с другими психотерапевтическими на­правлениями. Читатель увидит, что некоторые статьи представляют собой отчеты о первом опыте применения этого метода в новых облас­тях, о подходах, которые требуют дальнейшей проверки и разработки. Я включил их в книгу, чтобы «запротоколировать» весь имеющийся на сегодня спектр попыток использования этого метода. Надеюсь, что читатель ощутит и характерное для этого подхода творческое начало, и ориентированное на ресурсы восприятие, и неожиданные, лишь на практике обнаруживаемые возможности (в первую очередь, переноса этих методов на работу с другими системами).

Буду рад, если читателей увлечет дух семейной расстановки, если они воспримут свойственную ей позицию уважения, ощутят глубину и значение этих взглядов и смогут использовать творческий потен­циал этого метода в своей работе.

Гунтхард Вебер Вислох, ноябрь 1997

Психотерапия и религия

Берт Хеллингер

 И психотерапия, и религии стремятся к спасению и исцелению души, и та, и другие стремятся через душу спасти и исцелить всего человека. В этом они едины. Но есть между ними и различия, по­скольку психотерапии, своим происхождением обязанной науке и просвещению, свойственен критический настрой по отношению к унаследованным нами религиям. Что для религий во многом цели­тельно, ибо своими открытиями психотерапия вынуждает религии к очищению, то есть к отходу от мифических образов, надежд и стра­хов, к возвращению к корням и истокам.

Душа и «Я»

Однако для психотерапии тоже актуален вопрос, насколько душа сама остается в плену архаичных образов и надежд, и потому тоже нуждается в демифологизации. Достаточно указать лишь на то, что «Я» некоторых психотерапевтов, в его власти над умами и сердцами, тоже является мифическим образом, питающим мифические надеж­ды и стремящимся унять страхи порой почти суеверным путем.

Мифом мне кажется и то, что и религия, и психотерапия рас­сматривают душу как что-то личное. Поскольку если непредвзято посмотреть, как действует душа, мы увидим, что это скорее мы на­ходимся в душе. Что не у нас есть душа и не мы ею обладаем, но мы есть у души и она обладает нами. Что не она служит нам, а мы вме­сте с нашим «Я» привлекаемся ею на службу. Так что вопросов, как по поводу психотерапии, так по поводу и религии, существует не­мало.

Образ действии

Наш образ действий феноменологичен. Это значит, что мы, на­сколько можем, отказываемся от привычного, в том числе и от тео­рий с убеждениями, и вверяем себя познаваемой действительности, какой она, со временем меняясь, себя являет. И ждем, не появится ли из скрытого что-то, что внезапно, подобно молнии, обнажает истину и рассеивает тьму, что приводит к гармонии с действительностью, которая оставляет далеко позади все знания, планы и желания «Я» и своим действием доказывает свою правоту.

Душа и «Я» в религии

Начну с религии и сначала задам вопрос: что происходит в чело­веке, если он считает себя религиозным?

Религиозные люди считают, что они зависят от сил, которых не понимают. К примеру, знают о том, что их жизнь не в их власти. Пе­ред лицом подобного опыта, основа и действие которого остаются для нас окутанными тайной, они занимают позицию почтения, сми­рения или благоговения перед чем-то таинственным, чего мы не по­нимаем. Это подлинно религиозная позиция. Она велит нам скорее сделать шаг назад, чем вперед. Она ни на что не претендует, она — это гармония и покой. Это религия души.

И все же какой-то части души трудно примириться с подобной сдержанностью. Она стремится взять в свои руки таящуюся за явле­ниями действительность, оказывать на нее влияние и заставить ее себе служить с помощью, например, ритуалов, жертв, покаяния, молитв. Это религия «Я».

Правда, в религии «Я» есть некоторые отголоски религии души, ибо она тоже признает действительность — большую, чем мы. Но од­новременно она пытается снять с нее покров тайны и получить ее в свое распоряжение. Что, по сути, является противоречием. Поэтому там, где мы стремимся раскрыть тайну религии и завладеть ею для себя, вместо того, чтобы перед ней остановиться и ее уважать, рели­гия вырождается. Этим для религий и нашей религиозной жизни ука­зан путь очищения. Он идет от «Я» обратно к душе.

Религии откровения

Особое значение для нас имеют религии откровения. Это рели­гии, восходящие к одному человеку, который сказал другим, что по­лучил от Бога откровение, и часто под угрозой вечного проклятия призывает других этому откровению верить. Религии откровения — для нас это прежде всего христианство — являются как бы вершиной религии «Я». И «Я», со всеми присущими ему качествами, здесь не только Бог, о котором говорится, что он себя открыл. Получивший откровение тоже говорит как «Я», которое требует от других подчи­нить свое «Я» его «Я».

Но если здесь тоже объективно рассмотреть происходящее, мы об­наружим, что этот человек говорит тут только о себе, а вера, которой он требует, является в конечном счете верой в него самого. Тем самым он ставит себя выше не только своих приверженцев, но и провозглашенного им Бога, поскольку утверждает, что никого друго­го Бог подобным откровением не одарит, что все другие от подобного откровения отстранены и что сам Бог на веки вечные должен этому откровению подчиниться. Поэтому в просвещении и очищении нуж­даются в первую очередь религии откровения.

Религиозное сообщество

Если внимательно проследить религиозное развитие отдельно­го человека, мы увидим, что его религиозное чувствование, вера и делание начинаются с его привязанности к семье. То есть первые религиозные представления задаются нам семьей. Раньше религия входила в число условий, выполнение которых давало право при­надлежать к семье. Его нарушение воспринималось как отступни­чество и влекло за собой соответствующую кару. Поэтому раньше — а отчасти и сегодня — отступничество от религии семьи восприни­малось не столько как отступничество от религии, сколько как от­падение от семьи, и связывалось со страхом потери права на при­надлежность. При более глубоком рассмотрении этот страх не име­ет никакого отношения к содержанию религии, поскольку сходным образом проявляется в семьях, принадлежащих к разным конфес­сиям, независимо от их учения и практики. Слабее или сильнее он переживается в зависимости от того, насколько серьезно относится к своей религии семья. То же самое касается и так называемой религиозной позиции и позиции атеистической. Они точно так же обязательны — в той степени, в какой являются условиями сохра­нения права на принадлежность к семье.

Эти религии являются религиями группы. Своей религией груп­пы часто отграничивают себя от других. Благодаря ей они чувствуют себя выше других групп и стремятся за счет других расширить влия­ние своей религии и своей группы. Иногда религией они оправдыва­ют угнетение других групп. С аналогичным религиозным пылом от­стаиваются и некоторые политические убеждения, и влияние они имеют аналогичное.

Эти группы являются неким расширенным «Я» и действуют как расширенное «Я». Поэтому групповая религия в еще большей степе­ни является религией «Я». Для нее речь идет не только о том, чтобы овладеть скрытой действительностью, но еще и о власти над другими людьми и группами.

Естественная религия

Однако внутри разных религий существует выходящая за рамки привязанности к семье и группе глубокая личная набожность, хотя и уважающая внешние требования из верности к собственной группе, но внутренне намного перерастающая их содержание. К примеру, мистические течения в христианстве и исламе близки друг другу на­столько, что кажется, будто различий между религиями, из которых они происходят, уже не существует.

Следовательно, над тем, что разделяют традиции, содержания веры и религиозные ритуалы, есть религиозный опыт и религиозная пози­ция, которые являются личными, не зависящими от религии группы. Она связана с общим для всех людей познанием мира и тех пределов, которые он для нас устанавливает. Поскольку эта религиозная позиция одинаково доступна каждому, ее можно назвать естественной религией. Ей не нужны ни учение, ни практика. В противоположность другим ре­лигиям здесь нет превосходства одной религии над другой, нет притяза­ний на власть, нет пропаганды. Здесь каждый сам по себе. Поэтому ес­тественная религия объединяет там, где другие разъединяют.

Естественная религия — это личное достижение, и, может быть, наивысшее. А какого рода, я покажу на примере зарождения филосо­фии. Первым философам, о которых нам на Западе известно, так на­зываемым досократикам, удалось внутренне отказаться от доставших­ся им от предыдущих поколений представлений о человеке и приро­де и вверить себя действительности, такой, как она перед ними лежа­ла, без оговорок и страха. Первое, что они при этом испытали, было удивление — удивление, что что-то есть. Что жизнь возникает из чего-то, что остается скрытым, и что она снова в это скрытое опускается.

Такое удивление перед лицом реальности, какой она себя являет, — это благоговение перед тем, что есть, лишенное стремления этого из­бежать или как-то истолковать. Это смирение перед тайной без же­лания знать больше, чем она сама нам показывает. Это согласие с гра­ницами, которые устанавливает для нас познаваемая действитель­ность, без желания их уничтожить или переступить. Это в высшей степени религиозно, но при этом естественно и смиренно.

Религия как бегство

И напротив, очень многое в унаследованной нами религии пред­ставляет собой попытку уклониться от действительности, какой она себя являет, и искать от нее избавления. Попыткой изменить познава­емую действительность согласно собственным представлениям и желаниям. Дать ей иное толкование, вместо того чтобы принять ее вызов. Раскрыть ее тайну, вместо того чтобы ее уважать. Но прежде всего это попытка устоять вопреки потоку исчезновения. Это попытка «Я» овла­деть непостижимой действительностью и подчинить ее себе.

За этими представлениями стоят архаичные, магические надеж­ды и страхи из тех времен, когда человек убеждался в том, что по-прежнему во всех отношениях зависим, и при помощи магических средств пытался заклинать жуткое и опасное. Из этой архаичной глу­бины души происходит потребность в жертвовании, умилостивлении, искуплении и возможности оказывать влияние. Со временем привыч­ка цементирует эту потребность в убеждения, хотя ничто не указыва­ет на то, что за этими убеждениями стоит реальность. Эти архаичные образы, несомненно, в значительной степени являются переносом человеческого опыта на то, что скрыто. Поскольку такая религиоз­ность переносит опыт уравновешивания, умиротворения, искупле­ния и влияния с человеческих отношений на скрытое другое, о кото­ром мы догадываемся, но которого не знаем.

Тем яснее становится на этом фоне, какой отдачи требует от че­ловека естественная религия, какого очищения духа, отказа от жела­ния влиять и властвовать.

Философия и психология

Безусловной заслугой философии и психологии является то, что они проложили путь к беспристрастному созерцанию действитель­ности и ее границ и тем самым помогли снова обрести признание ре­лигии в ее естественной форме. В области психологии нужно указать на Фрейда, который во многих религиозных представлениях распоз­нал проекции. Или на К. Г. Юнга, обнаружившего в божественных образах идеалы «Я» или заданные архетипы.

Самый радикальный анализ иудейско-христианской религии, ее основ и последствий я нашел у Вольфганга Гигериха в его книгах «Атомная бомба как психическая реальность» и «Борьба драконов. Посвящение в ядерную эпоху» [«DieAtombombealsseelischeWirklichkeit» (Giegerich 1988), «Drachenkampf. Initiation ins Nuklearzeitalter» (Giegerich 1989).]. Они посвящены глубокому иссле­дованию духа христианского Запада. Гигерих доказывает, например, что современные естествознание и техника — всего лишь продолжение основных стремлений христианства и, будучи очень далеки от того, чтобы поставить эти стремления под вопрос, упорно их исполь­зуют и доводят до конца.

Я сам, сравнивая опыт отношений в семье с религиозными пред­ставлениями и религиозным поведением, имел возможность наблю­дать, как отношение к религиозной тайне выстраивается по хорошо знакомым образам и опыту. Уже поэтому одно только представление о Боге как личности кажется сомнительным. Этот Бог наделяется качествами, намерениями и чувствами, заимствованными из опыта, связанного с королями и властителями. Поэтому он, к примеру, на­верху, а мы внизу. Поэтому мы приписываем ему озабоченность сво­ей честью, считаем, что его можно оскорбить, что он вершит суд, на­граждает или осуждает в зависимости от того, как мы себя ведем по отношению к нему. Как идеальный властитель, он должен быть спра­ведливым и благодетельным, защищать нас от невзгод и врагов. По­этому мы еще абсолютно чистосердечно зовем его нашим Богом. Как у короля, у него есть свои придворные — ангелы и святые, и мы сами, быть может, надеемся оказаться однажды в их числе.

Другие модели, которые мы переносим из нашего опыта на свое к нему отношение, — это ребенок и родители, сообщество избранных в семье или роде, деловые отношения к обоюдному интересу и уравно­вешивание «давать» и «брать», отношения между мужчиной и жен­щиной, к примеру, в представлении о священном браке и любовном единении, и, что может быть самое странное, отношение родителей и детей, когда мы, как родители своим детям, предписываем ему, что делать и как себя вести, чтобы он мог быть нашим Богом.

Я наблюдал также, что многим богоискателям не хватает отца, и когда они находят своего настоящего отца, их поиски Бога прекращают­ся. Или что многим аскетам не хватает матери, как, например, Будде.

Такие наблюдения ведут к демифологизации религий, в частно­сти, религий откровения. То есть эти наблюдения показывают, что расхожие религиозные представления являются в первую очередь от­ражением человеческого опыта и потребностей и скорее говорят что-то о нас самих, чем о Боге или Божественном. Эти наблюдения по­нуждают к очищению этих представлений и нашего к ним отноше­ния. Но, кроме того, это означает, что нас снова отсылают к изна­чальному религиозному опыту и тем границам, которые он нам указывает и для нас устанавливает.

Расскажу в этой связи одну маленькую историю. Она называется

Пустота

Ученики покинули учителя и по пути домой разочарованно спросили:
« Что у него искать нам было ?»
На что один заметил:
«Мы вслепую сели
в повозку,
которую
кучер слепой
с слепыми лошадьми
вперед гнал слепо.
Но если б, как слепцы,
мы сами на ощупь двигались,
возможно,
у пропасти однажды оказавшись,
мы посохом своим нащупали б
ничто».

Психотерапия и религии откровения

Взглянув теперь столь же непредвзято на психотерапию, мы уви­дим, что некоторые психотерапевтические школы сами стали похо­жи на религию, которую стремились преодолеть, в частности, на ре­лигии откровения. Здесь тоже есть свои основатели и свои апосто­лы, которые объявляют себя их сторонниками и приверженцами их учения. Многое в таком учении может быть правильно, но когда я объявляю себя его сторонником, я сужаю свой кругозор и оставляю без внимания другое, то, что с этим учением не совпадает, или даже с этим борюсь. Так возникают психотерапевтические школы, кото­рые иногда относятся друг к другу так же, как относятся друг к другу религии. Внутри этих школ существует своя ортодоксальность, своя правая вера и правая практика, и в них есть институты, надзираю­щие за следованием истинному учению и практике и исключающие ренегатов.

Другие аналогии с религиями общеизвестны: это вводное обучение, проверка надежности и соответствующей школе морали, ритуал при­ема, посвящение в высший сан, сознание своего превосходства, мисси­онерство и стремление к влиянию и власти. Хотя методы этих школ в значительной степени базируются на результатах исследований, глубо­ком понимании и опыте и приводят к неоспоримым успехам. Но этот пыл и приверженность «своей вере» заставляют относиться к ним с по­дозрением, словно бы здесь замешано что-то еще, некий интерес, кото­рый заключается не только в стремлении помочь другим, но и обратить их, — почти так же, как это происходит во многих религиях.

Однако, как и внутри религий, в этих школах мы найдем много таких сторонников, которые, опираясь на собственное понимание, отходят от предписанного учения и практики, но, боясь выговоров и исключения, все же не решаются даже признаться в этом в кругу сво­их коллег.

Умение

По существу, психотерапия базируется на техниках, возникших из внимательного наблюдения и опыта, которые постоянно совер­шенствуются на основе новых открытий и опыта. Следовательно, здесь есть еще и движение от убеждений и теорий в сторону ремесла, которое должно быть изучено, осознано, отработано и освоено. Но при существующем многообразии познаний и потребностей владеть одним только методом уже недостаточно. Так между школами начи­нается обмен и сближение, создается своего рода ойкумена, внутри которой границы становятся все более и более проницаемыми. Мно­гие терапевты работают чисто ремесленнически. Они изучают мето­ды многих школ и, не привязываясь ни к одной из них, по потребно­сти комбинируют их в своей практике.

Душа и тело

Но, выходя за рамки ремесла, психотерапия, пусть с некоторыми ограничениями, понимается еще и как забота о душе. В первую оче­редь это относится к психосоматической терапии, то есть к той пси­хотерапии, которая во взаимодействии с медициной стремится через душу смягчать и исцелять болезни тела.

Дело в том, что, как показывает опыт, определенные события, к примеру, ранняя разлука с матерью, угрожавший жизни несчастный случай или другие события подобного рода, сказываются позже не толь­ко на душе, но и на теле. В этом случае можно попытаться еще раз «вы­тащить» то, что в свое время причинило душевную боль, а впослед­ствии сказалось на теле, посмотреть на произошедшее, примириться с ним, принимая все так, как было, и тогда, находясь в согласии с такой своей судьбой, найти облегчение и исцеление и для тела тоже.

Приведу пример

Во время курса в Лондоне одна женщина, передвигавшаяся в инвалид­ной коляске, рассказала, что в возрасте двух лет у нее был полиомиелит. От болезни она оправилась, но последние четыре года чувствует себя нездоровой и сидит в инвалидной коляске. Я спросил ее: «А за свое спасение ты тогда поблагодарила?» Как и во многих подобных случаях этого не произошло.

Если кто-то оказывается спасен в опасной для жизни ситуации, он час­то говорит, что он ее преодолел или, еще более резко, что он ее победил. Тогда «Я» чувствует себя героем, у которого все под контролем. Однако в этом случае то, что действует на самом деле, а именно душа, снова отступает назад, оставляя «Я» его судьбу, и, как следствие, нечто Большее вразумляет наше «Я» зачастую весьма болезненно

Я предложил этой женщине закрыть глаза и сказать в душе: «Если моя инвалидность — цена моего выживания, я рада ее заплатить». Она не захоте­ла, и я рассказал ей об одном молодом человеке, который вследствие детс­кого паралича мог лишь чуть-чуть шевелить головой и одной рукой. На мой вопрос, какая история глубже всего трогает его душу, он рассказал мне одну дзенскую притчу.

Один альпинист срывается со скалы и, держась за канат, висит над про­пастью. Сверху канат грызут мыши. И тут он видит две ягоды дикой земля­ники, растущие на расстоянии вытянутой руки. Он срывает их, кладет в рот и говорит: «Как сладко!»

Затем я спросил эту женщину. «Если ты представишь себе две ситуации — с одной стороны, твою жизнь, не будь в ней болезни, и с другой — твою жизнь такой, какой она была на самом деле, какая жизнь драгоценнее?» Она долго отговаривалась и не хотела отвечать. Потом заплакала и сказала: «Самая дра­гоценная эта».

Это было религиозное свершение, движение прочь от «Я» с его контро­лем к готовности вверить себя Большему и к гармонии с ним. Но именно это свершение становится источником успокаивающей и целительной силы.

Иногда, находясь в гармонии с чем-то Большим, то есть исходя из той религиозной позиции, которая отказалась от желания влиять, душа даже хочет болезни и смерти. Потому что иногда болезнь нужна душе для ее очищения или она хочет умереть, поскольку чувствует, что ее время прошло.

Недавно у нас в гостях была подруга моей жены, больная раком. Она увидела странный сон: глядя во сне в зеркало, она увидела себя без головы. Я объяснил ей этот сон и сказал: «Это сон о смерти». Она сказала мне: «Я не испытывала при этом ни малейшего страха». Я ответил: «Именно. В глубине своей душа не боится смерти».

В душе есть некое движение, стремящееся обратно к первоосно­ве. Когда приходит время, душа начинает клониться к первооснове, и она умиротворена. В этом движении есть какая-то невероятная кра­сота, невероятная глубина. Это вообще самое глубокое движение.

Но есть люди, которые совершают это движение слишком рано. Они вмешиваются в естественное движение. Тогда они вредят своей душе. Таким людям нужно помогать, чтобы они остановились. По­скольку тот, кто отправляется в этот путь до времени, грешит против этого движения. Ибо оно очень тихое и покойное. Но тот, кто тихо отдается этому естественному движению, иногда обнаруживает, что оно останавливается само по себе.

Приведу пример и на эту тему.

Недавно я смотрел телепередачу об одной клинике в Нюрнберге, кото­рая была посвящена подоплекам спонтанных исцелений при заболеваниях раком. В передаче был представлен один пациент, который был проопери­рован в этой клинике по поводу рака, но когда врачи увидели, что болезнь зашла так далеко, что поделать уже ничего нельзя, его снова зашили и выпи­сали домой. Мужчине было ясно, что жизнь его подходит к концу, поэтому дома он сел вместе с женой и написал завещание. Закончив, он ощутил в своем теле что-то вроде рывка, и с этого момента раковые клетки отмерли. Он снова был совершенно здоров.

Что здесь произошло? Мужчина пришел к согласию со смертью, своей судьбой и концом, так сказать, с той первоосновой, из которой жизнь под­нимается и в которую она снова опускается, и это согласие привело к тому, что движение к смерти изменило для него свое направление и привело его обратно в жизнь.

Роковое единство

Однако в родных семьях пациентов бывают такие события и судь­бы, которые, не будучи пережиты ими лично, тем не менее приводят к их тяжелым заболеваниям. Здесь тоже замешано «Я», но особым образом. Например, пациенты часто пытаются сделать смерть люби­мого человека обратимой, говоря им в глубине души: «Я последую за тобой». И часто претворяют эту фразу в жизнь тем, что неизлечимо заболевают, становятся жертвой несчастного случая или тем, что со­вершают самоубийство.

Или человек пытается при помощи магических средств изменить злую судьбу любимого человека, часто даже задним числом, говоря этому человеку в душе: «Лучше умру я, чем ты». Иногда эта фраза тоже приводится в исполнение либо через заболевание, либо через несча­стный случай, либо через самоубийство.

Или же человек пытается своей болезнью и смертью искупить собственную и чужую вину, как будто одно зло можно компенсиро­вать другим, упразднить его или сделать не произошедшим.

Здесь нам тоже одним ремеслом уже не обойтись. Здесь тоже требу­ется психосоматика, сознающая и видящая религиозные подоплеки болезни и исцеления; психосоматика, которая осторожно ведет прочь °ттой религиозной позиции, что стремится магическим образом преодолеть реальность смерти, вины и судьбы, к такой позиции, которая смиряется с этими реальностями и именно благодаря этому находит дорогу обратно ксвоему собственному: к собственному величию и силе, к собственной жизни, здоровью и счастью. И лишь на основе такой позиции семейная расстановка может проявить всю свою примиряю­щую и целительную силу.

Пустая середина

Тут у психотерапевтов возникает вопрос: как им обрести такую по­зицию, как вызывать подобные влияния и их выдерживать? Я над этим особенно не задумываюсь, поскольку солидарен с одним моим другом, неким Лао-Цзы, уже очень давно умершим. Он говорит о том, какое действие оказывает умение Сдерживаться и Удаляться в пустую сере­дину.

У отступающего в пустую середину нет ни намерений, ни страха. Многое вокруг него приходит в порядок словно само по себе, без ма­лейшего движения с его стороны. Это та позиция, которую терапевт может занять перед лицом тяжелых судеб и заболеваний: он отступа­ет в пустую середину. При этом ему не обязательно закрывать глаза, ибо пустая середина вовсе не изолирована от окружающего. Она свя­зана со всем, что происходит. Ведь в это самое время терапевт как бы максимумом своей поверхности, безо всякого страха вверяет себя судьбе и болезни. Отсутствие страха особенно важно. Боящийся того, что может случиться, уже потерял свою силу и способность действо­вать. А он остается и сосредоточенным и открытым всему, у него нет никаких намерений, в том числе намерения исцелить.

В пустой середине (это, конечно, тоже всего лишь образ) человек связан с силами, намного большими, чем «Я» и все его планы. Если человек на это идет, у него внезапно возникают образы-решения, «раз­решающие» фразы или указания к действиям. И он им следует. Слу­чаются при этом и ошибки, это ясно. Но ошибка регулируется иду­щим следом эхо. Так что терапевту, стоящему на этой позиции, не обязательно быть совершенным. В нем нет никакой самонадеяннос­ти. Он просто тих в этой середине. Тогда этот род терапии удается.

Эту лишенную намерений позицию, которая соглашается с боль­ным человеком, какой он есть, соглашается с его болезнью, какая она есть, соглашается с его судьбой, какая она есть, я называю смирением. Это позиция души, не «Я». Поэтому хотеть ее тоже нельзя. Она рожда­ется из гармонии и является истинным религиозным исполнением.

В заключение расскажу еще одну историю. Это философская ис­тория, а может быть, она религиозная или терапевтическая — в ней эти различия сняты. История называется

Круг

Путник один просил другого, который часть пути
с ним рядом шел:
«Скажи мне, что для нас значение имеет ?»
Тот ответил.
«Во-первых, важно то, что в жизни мы на время,
что у нее начало есть и до него уже многое было
и что она, кончаясь, в то многое, что было до него, впадает.
Как у сомкнувшегося круга
начало и конец становятся одним и тем же,
так До и После нашей жизни срастаются без швов,
как будто не было меж ними времени.
время поэтому у нас есть лишь сейчас.
Еще здесь важно, чтобы то, чего мы достигаем во времени,
со временем от нас освобождалось,
как если бы оно другому времени принадлежало,
а мы, где полагаем себя творцами,
орудием лишь были,
использованным для чего-то, что больше нас,
и снова отложенным.
Когда нас отпускают, мы умираем».
Путник спросил:
«Раз мы и совершаемое нами все в свое время существует
и кончается,
то что значение имеет, когда отпущенное нам время
смыкается?»
Другой сказал:
«Тогда и До и После
как одно и то же важны».
Затем пути их разошлись,
и время их,
и они
беседу прекратили.

ОБ ОСНОВАХ СЕМЕЙНОЙ РАССТАНОВКИ

Познание через отказ.

Феноменологический путь познания в психотерапии на примере семейной расстановки.

Берт Хеллингер

К познанию ведут два движения. Первое «выхватывает» что-то на данный момент неизвестное и стремится им овладеть, покуда оно не окажется у него в руках и он не получит возможность им пользо­ваться. Такого рода движением является научная деятельность, и мы знаем, насколько она изменила, обезопасила и обогатила наш мир и нашу жизнь.

Второе движение возникает, если в какой-то момент этой «вых­ватывающей» деятельности мы останавливаемся и направляем свой взгляд уже не на что-то конкретно-постижимое, а на некое целое. Следовательно, взгляд готов одновременно воспринимать многое пе­ред собой. Отдавшись этому движению, созерцая, например, пейзаж или столкнувшись с какой-нибудь задачей или проблемой, мы заме­чаем, что наш взгляд и полон и пуст одновременно. Ибо предаться полноте и выдержать ее можно, лишь отказавшись сначала от част­ного. И мы останавливаемся в своем «выхватывающем» движении и отступаем немного назад, пока не достигаем той пустоты, которая способна устоять перед полнотой и многообразием.

Это сначала останавливающееся, а потом отступающее назад дви­жение я называю феноменологическим. Оно ведет к постижениям иного рода, чем «выхватывающее» движение познания. И тем не ме­нее они друг друга дополняют. Поскольку и при «выхватывающем», научном движении познания нам приходится иногда останавливать­ся и переводить взгляд с узкого на широкое и с близкого на далекое. А понимание, полученное феноменологическим путем, точно так же требует проверки частным и близким.

Процесс

На феноменологическом пути познания человек, находясь внутри некоего горизонта, предоставляет себя всему многообразию явлений, без разбора и оценок. Следовательно, чтобы идти этим путем познания, нужно стать пустым — свободным и от предыдущих представлений, и от внутренних движений, будьте продиктованы чувством, волей или суждением. Внимание при этом и направлено и не направлено, и сосредоточено и пусто одновременно.

Феноменологическая позиция требует напряженной готовности к действию — но без его осуществления. Благодаря этому напряже­нию мы максимально способны и готовы к восприятию. Тот, кто выдерживает напряжение, через некоторое время познает, как Мно­гое внутри этого горизонта соединяется вокруг Середины, и вдруг ему становится ясна некая взаимосвязь, может быть, некий порядок, ис­тина или шаг, ведущий дальше Это понимание приходит словно бы извне, как подарок, и оно, как правило, ограничено.

Семейная расстановка

Те возможности, которые дает феноменологический образ дей­ствий, и те требования, который он предъявляет, проще всего понять и описать на примере семейной расстановки. Ибо, во-первых, семей­ная расстановка сама является результатом феноменологического пути познания и, во-вторых, как только речь заходит о чем-то суще­ственном, феноменологический образ действий удается только с по­зиции сдержанности и доверия к возможным с его помощью опыту и открытиям.

Клиент

Что происходит, когда клиент делает расстановку своей семьи? Сначала он из числа членов группы выбирает заместителей, которые будут представлять в расстановке членов его семьи — отца, мать, бра­тьев и сестер, а также его самого. Кого он выберет, никакой роли здесь не играет. Даже лучше, если он будет выбирать, не обращая внимания на внешнее сходство и не имея определенного замысла, поскольку это уже первый шаг к сдержанности и отказу от намерений и старых обра­зов. Кто выбирает, ориентируясь на внешние признаки, например, на возраст или отличительные черты, тот не стоит на позиции открытос­ти по отношению к главному и невидимому. Он офаничивает содер­жательность расстановки внешними соображениями, и потому расста­новка для него уже может быть обречена на провал. Поэтому иногда даже лучше, если заместителей выбирает терапевт и велит клиенту де­лать расстановку с этими людьми. Единственный признак, на кото­рый обязательно нужно обращать внимание, это пол, так что на роли мужчин следует выбирать мужчин, а на роли женщин — женщин.

Когда заместители выбраны, клиент расставляет их в простран­стве по отношению друг к другу. При этом хорошо, чтобы он брал их обеими руками за плечи и таким образом, находясь с ними в контак­те, ставил на свои места. Расставляя заместителей, он остается сосре­доточенным, следит за своим внутренним движением и идет за ним, пока не почувствует, что место, на которое он отвел заместителя, то самое. Во время расстановки он находится в контакте не только с за­местителем и самим собой, но и с окружением, откуда он тоже вос­принимает сигналы, позволяющие ему найти верное место для этого человека. Точно так же он поступает с остальными заместителями, пока все не окажутся на своих местах. В этом процессе клиент как бы забывает самого себя и пробуждается из этого самозабвения, когда все расставлены по своим местам. Иногда бывает полезно, чтобы в заключение клиент обошел вокруг расставленной группы и подпра­вил то, что, по его ощущениям, еще не полностью соответствует дей­ствительности. Затем он садится на место.

Если кто-то делает расстановку не с позиции самозабвения и са­моотказа, это сразу бросается в глаза — в этом случае он стремится, например, придать отдельным заместителям определенную позу в духе скульптуры; или делает расстановку слишком быстро, будто следуя заранее намеченному образу; или забывает кого-то поставить; или, не доведя расстановку до конца, говорит, что кто-то уже стоит там, где надо. Расстановка, которая проводится не сосредоточенно, часто заканчивается тупиком и путаницей.

Терапевт

Чтобы расстановка удалась, терапевт тоже должен освободиться от своих замыслов и представлений. Отказываясь от самого себя и сосредоточенно отдавая себя расстановке, терапевт сразу видит, ког­да клиент стремится повлиять на расстановку заранее намеченными образами или уходом от того, что начинает проявляться. Тогда тера­певт помогает клиенту сосредоточиться и приготовиться принять про­исходящее. Если это оказывается невозможно, он прекращает рас­становку.

Заместитель

От заместителей тоже требуется внутренний отказ от собственных представлений, намерений и страхов. Это означает, что, участвуя в рас­становке, они внимательно следят за всеми переменами, которые происходят в их физическом состоянии и ощущениях. Например, может усилиться сердцебиение, появиться желание смотреть в пол и внезап­ное ощущение собственной тяжести или легкости, чувство ярости или печали. Имеет смысл также обращать внимание на возникающие обра­зы и прислушиваться к внутренним звукам или напрашивающимся словам.

Так, например, один американец, который как раз учил немецкий язык, во время расстановки, в которой он был заместителем отца, по­стоянно слышал фразу. «Скажите Альберт». Позже он спросил клиен­та, говорит ли ему что-нибудь имя Альберт. «Ну да, — ответил тот, — так зовут моего отца и деда, и мое второе имя тоже Альберт».

Другой заместитель, который был в расстановке сыном разбив­шегося в вертолетной аварии отца, постоянно слышал шум вертолет­ного ротора. Однажды этот сын, будучи сам пилотом вертолета, упал вместе со своим отцом, но тогда оба выжили.

Конечно, чтобы удалось нечто подобное, нужно обладать боль­шой способностью к эмпатии и высокой степенью готовности от­казаться от собственных представлений, а терапевт должен быть осторожен, чтобы заместители не выдавали за восприятие свои фантазии. Чем меньше предварительной информации о семье бу­дет у терапевта и заместителей, тем легче им избежать этой опас­ности.

Вопросы

Феноменологическое восприятие удается лучше всего, если кли­енту задают только самые необходимые вопросы, причем непосред­ственно перед расстановкой. Вот эти вопросы:

1. Кто входит в состав семьи?

2. Были ли в семьи мертворожденные или рано умершие дети, были ли в семье особые судьбы, например, инвалидность?

3. Были ли раньше у кого-то из родителей или у кого-то из бабушек и дедушек прочные связи, то есть был ли кто-нибудь из них помолв­лен, состоял в браке или других значимых длительных отношениях?

Дальнейший анамнез, как правило, затрудняет феноменологичес­кое восприятие как терапевта, так и заместителей. Поэтому терапевт отказывается от предварительных бесед или анкет, выходящих за рам­ки указанных вопросов. По той же причине во время расстановки клиенты ничего не должны говорить, а заместители не должны зада­вать им никаких вопросов.

Сосредоточенность

Некоторые заместители, вместо того чтобы следить за своими физическими ощущениями и непосредственным внутренним чув­ством, поддаются искушению «считывать» ощущения с внешнего вида расстановки. Так, заместитель одного отца сказал, что чувствует конфронтацию со стороны детей, поскольку их поставили прямо на­против него. Но когда он прислушался к своему непосредственно­му внутреннему чувству, то понял, что ему хорошо. Просто он по­зволил внешнему образу отвлечь себя от непосредственного воспри­ятия.

Бывает, чувствуя что-то, на его взгляд, неприличное, заместитель об этом молчит, например, если он, как отец, чувствует эротическое влечение к дочери. Или заместительница не решается сказать, что ей, как матери, лучше, когда один из ее детей хочет уйти за кем-то из членов семьи в смерть.

Поэтому терапевт обращает внимание на тонкие сигналы тела, например, на улыбку или на то, что человек вдруг выпрямился, или что кто-то непроизвольно придвинулся друг к другу. Если он сооб­щит об этом своем наблюдении, заместители смогут еще раз прове­рить свое восприятие.

Случается и так, что некоторые заместители говорят «любезнос­ти», полагая, что этим они помогут клиенту или утешат его. Такие заместители не находятся в контакте с происходящим, и терапевту нужно сразу же заменить их другими.

Знаки

Если терапевт сам не остается все время в состоянии сосредото­ченного восприятия ситуации в целом, без намерений и страхов, то поверхностные высказывания заместителей могут увлечь его на лож­ный путь или завести в тупик. Это, в свою очередь, вселяет неуверен­ность в других заместителей.

Существует один верный признак, по которому можно определить, на правильном пути расстановка или она сбилась с него. Если в наблю­дающей группе нарастает беспокойство, а внимание ослабевает, то у расстановки больше нет шансов. И чем быстрее терапевт ее прекратит, тем лучше. Прекращение расстановки позволит всем участникам зано­во сосредоточиться и через некоторое время можно будет начать снова. Иногда указание к дальнейшему движению приходит и из наблюдаю­щей группы. Но это должно быть только наблюдение. Догадки или толкования лишь усугубят путаницу. В этом случае терапевт должен прекратить дискуссию и вернуть группу к сосредоточенности и серьез­ности.

Открытость

Я так подробно описал этот образ действий и трудности, которые могут возникнуть, чтобы положить предел легкомысленным расста­новкам. Иначе семейная расстановка очень быстро будет дискреди­тирована.

Некоторые терапевты, проводя семейную расстановку, действу­ют иначе. Если это происходит на основе сосредоточенного внима­ния, она может быть очень успешной. Если же это делается из по­требности отделиться или обрести свое лицо, то тогда намерения ог­раничивают феноменологическую открытость. Самый верный путь обрести свое лицо — это делать новые наблюдения, проверять их ре­зультатом и делиться ими с другими.

Если же размежевание происходит в большей степени из-за не­ких теоретических представлений или под влиянием каких-то наме­рений и страхов, которые не позволяют согласиться с действитель­ностью, какой она себя являет, это ведет к потере готовности к фено­менологическому восприятию со всеми вытекающими отсюда послед­ствиями для терапевтического воздействия.

Семейная расстановка теряет свою серьезность и силу и в том случае, если она служит скорее удовлетворению любопытства. Тогда от пламени остается один только пепел.

Начало

Но вернемся к расстановке. Вопрос, который терапевт решает в первую очередь, заключается в том, какая семья будет расставлена — нынешняя или родительская. Как показывает практика, начинать лучше с нынешней семьи. Позже в расстановку можно будет ввести членов родительской семьи, по-прежнему оказывающих сильное вли­яние на нынешнюю семью, и таким образом получить картину, в ко­торой зримыми и ощутимыми становятся те отягчающие и благотвор­ные влияния, которые действуют на протяжении нескольких поко­лений. Родительская семья расставляется первой только в том слу­чае, если там имеют место особенно тяжелые судьбы.

Следующий вопрос: с кого расстановка должна начинаться? На­чинают расстановку с ядра семьи, то есть с отца, матери и детей. Если в семье был мертворожденный или рано умерший ребенок, его вклю­чают в расстановку позже, чтобы увидеть, как он влияет на семью, оказавшись в ее поле зрения. Правило здесь такое: расстановка начи­нается с небольшого количества участников, отталкиваясь от которых, она постепенно развивается дальше.

Образ действий

Когда первый образ расставлен, клиенту и заместителям дают вре­мя предоставить себя его влиянию и дать ему подействовать. Нередко у клиентов возникают спонтанные реакции, например, дрожь, плач, они могут опустить голову, начать тяжело дышать или заинтересованно или влюбленно на кого-то смотреть.

Некоторые терапевты слишком быстро начинают расспрашивать клиентов об их состоянии и тем мешают или прерывают этот про­цесс. Тот, кто начинает опрос слишком быстро, легко подменяет соб­ственное восприятие ответами, чем вселяет в заместителей неуверен­ность.

Сначала терапевт позволяет образу подействовать на себя само­го. Зачастую он сразу видит, кто из расставленных лиц больше всех угнетен или находится в опасности. Если этот человек был постав­лен, к примеру, в стороне от других или повернут к ним спиной, тера­певт понимает, что он хочет уйти или умереть. В этом случае ему сле­дует, не задавая никому никаких вопросов, провести этого человека чуть дальше в направлении его взгляда и проследить за влиянием этого изменения на него и других заместителей.

Если все заместители смотрят в одном направлении, это сразу го­ворит терапевту о том, что перед ними должен стоять кто-то, кто был забыт или выдворен за пределы системы, например, рано умерший ребенок или погибший на войне бывший жених матери. Затем тера­певт спрашивает клиента, кто бы это мог быть, и прежде чем кто-то из заместителей что-то скажет, вводит этого человека в расстановку.

Или если мать стоит в окружении своих детей так, что создается впечатление, будто они хотят помешать ей уйти, терапевт сразу зада­ет клиенту вопрос: что произошло в родительской семье матери, что могло бы объяснить ее стремление уйти? В этом случае, прежде чем продолжить работу с остальными заместителями, он сначала ищет решение для матери.

Таким образом, дальнейшие шаги терапевта основываются на пер­воначальном образе расстановки. Для следующего шага он обра­щается за дополнительной информацией к клиенту, не делая больше н не расспрашивая больше, чем ему нужно для этого шага. Благодаря этому семейная расстановка сохраняет свою сосредоточенность на главном, свою особую «плотность» и напряжение. Любой ненужный шаг, любой ненужный вопрос, любой дополнительный участник, не являющийся необходимым для решения, снижает напряжение и от­влекает от важных людей и событий.

Сжатые расстановки

Иногда в расстановке бывает достаточно только двух заместителей, например, матери и ее больного СПИДом сына. В этом случае терапев­ту даже не нужно давать указаний. Он просто предоставляет заместите­лей их чувствам и движениям, которые возникают из существующего между ними силового поля, но при этом они не должны ничего гово­рить. Так разворачивается молчаливая драма, в которой не только про­являются чувства тех, кто в ней участвует, но также обнаруживается некое движение, показывающее, какие шаги еще возможны или умест­ны для обоих.

Пространство

В этом выражается, наверное, самый удивительный результат фе­номенологической позиции и образа действий. Сосредоточенная сдер­жанность терапевта и участвующей группы создает пространство, в ко­тором отношения и переплетения выходят наружу и движутся в на­правлении решения, которому заместители, словно бы движимые некой действующей извне могущественной силой, дают возможность обнаружиться. Эта сила использует их и показывает всю недостаточ­ность или ошибочность многих популярных психологических и фи­лософских гипотез.

Участие

Первое, что здесь обнаруживается, это очевидное существование знания через участие. Заместители ведут и чувствуют себя в расста­новке как те лица, которых они представляют, хотя ни сами замести­тели, ни терапевт не знают о них до расстановки ничего, кроме вы­шеперечисленных внешних фактов и событий. Клиентов часто про­сто поражает, что заместители говорят то же самое, что и реальные люди, или проявляют те же чувства и симптомы, которые есть у реаль­ных членов их семьи. Из этого можно заключить, что реальные чле­ны семьи тоже обладают знанием через участие, так что для их души ничто значимое из их семьи скрытым не остается. Недавно одна .знакомая рассказала мне о женщине, отец которой был евреем, но всячески скрывал это от своих детей, даже крестил их. Она узнала это от него лишь незадолго до его смерти. Тогда же она узнала, что у отца были две сестры, которые погибли в концлагере. Эта женщина одну за другой сменила несколько профессий. Сначала это было сельское хозяйство, затем она занялась реставрацией ста­рой мебели, пока не выбрала свою нынешнюю профессию терапевта. Когда она стала наводить справки об обстоятельствах жизни своих погибших теток, выяснилось, что одна из них владела крестьянским двором, а другая — антикварной лавкой. Сама того не подозревая, она через их профессии последовала за обеими и таким образом уста­новила с ними связь.

Силовое поле

Чем это объясняется, остается загадкой. Руперт Шелдрейк путем многочисленных наблюдений и экспериментов доказал, что собаки своим поведением показывают, что сразу же чувствуют, когда их от­сутствующий хозяин или хозяйка отправляются домой, а также сразу замечают, если это движение к дому оказывается прервано. Они чув­ствуют это даже через континенты. Расстояния не имеют здесь, ка­жется, никакого значения. То есть должно существовать некое сило­вое поле, через которое они находятся в непосредственном контакте друг с другом.

Мертвые

Поведение заместителей в семейной расстановке и вместе с тем, разумеется, поведение и судьбы реальных членов семьи являются до­полнительным свидетельством того, что они находятся в контакте с теми, кто давно уже умер. Как иначе объяснить тот факт, что в одной семье в течение последних ста лет трое мужчин из разных поколений покончили с собой в возрасте 27 лет 31 декабря, а когда навели справ­ки, выяснилось, что первый муж прабабки умер в 27 лет 31 декабря и, вероятно, он был отравлен этой самой прабабкой и мужчиной, за ко­торого она потом вышла замуж?

Душа

Здесь действует нечто большее, чем силовое поле. Здесь действует общая душа, которая связывает друг с другом не только живых, но и мертвых членов семьи. Эта душа охватывает только определенных членов семьи, и по диапазону ее действия мы видим, кто из членов семьи в нее включен и взят ею себе на службу. Начиная с рожденных позже, это

1) дети, включая мертворожденных и умерших;

2) родители и их братья и сестры;

3) бабушки и дедушки;

4) иногда тот или иной из прабабушек и прадедушек и даже еще бо­лее далеких предков;

5) все — и это имеет особое значение, — кто на благо вышеназван­ных членов семьи уступил свое место, прежде всего это предыду­щие партнеры родителей или бабушек и дедушек, и все, чье не­счастье или смерть принести семье какую-то выгоду или прибыль;

6) жертвы насилия или убийства, совершенного кем-то из более ран­них членов семьи.

О последних двух группах я хотел бы сказать то, что позволил обна­ружить лишь опыт последнего времени. В расстановках с потомками лиц, накопивших большие состояния, обратил на себя внимание тот факт, что у их внуков и правнуков были особенно скверные судьбы, которые невозможно было объяснить, исходя лишь из событий, происходивших внутри семьи. И только когда в расстановку были включены жертвы, чья смерть или несчастье стали ценой этого богатства, стал ясен тот мас­штаб, в котором действовали судьбы в этих семьях.

Примером тут были рабочие, погибшие при строительстве желез­нодорожной ветки или на разработках нефтяных месторождений, о чьем вкладе в накопление состояния и процветание предпринимате­лей никто не думал.

Во многих расстановках с потомками убийц, например, эсэсов­цев времен Третьего рейха, обнаруживалось, что их внуки и правнуки хотели лечь рядом с жертвами, поэтому для этих лиц была невероят­но высока опасность самоубийства.

Решение для обеих групп заключалось в одном и том же. Все чле­ны семьи должны были посмотреть на жертв и отдать им должное. Они должны были склониться перед ними и оплакать их. После это­го те первые «выгадавшие» и преступники должны были лечь к жерт­вам, а остальные члены семьи должны были их туда отпустить. Толь­ко так их потомки могли обрести свободу.

Здесь отчетливо видно, что эти члены семьи ведут себя так, слов­но у них одна общая душа, словно их взяла на службу некая общая вышестоящая инстанция, которая служит определенным порядкам и преследует определенные цели.

Любовь

Во-первых, мы видим, что эта душа привязывает членов семьи друг к другу. Эта привязанность столь глубока, что ребенок испытывает жела­ние уйти в смерть вслед за рано умершим отцом или матерью. Родители или бабушки и дедушки тоже иногда хотят уйти вслед за умершим ре­бенком или внуком, это стремление мы наблюдаем и у партнеров. Когда умирает один, другой тоже часто не хочет больше жить.

Уравновешивание

Во-вторых, мы видим, что в семье на протяжении поколений суще­ствует потребность в уравновешивании прибыли и потерь. Это значит, что те, кто оказался в выигрыше за счет других, платят какой-то поте­рей и тем самым восстанавливают равновесие. Или если такими «выиг­равшими» являются преступники, то в большинстве случаев платят не они. По этим счетам платят их потомки, которых семейная душа при­влекает к восстановлению равновесия вместо их предков, чего они час­то не осознают.

Приоритет более ранних

Итак, семейная душа отдает предпочтение вошедшим в семью раньше по сравнению с теми, кто вошел в нее позже. Это третье дви­жение или порядок, которому следует душа семьи. Более поздний готов умереть за более раннего, если считает, что этим может предот­вратить его смерть. Или он готов искупить незаглаженную вину кого-то из более ранних. Или дочь замещает бывшую жену отца и ведет себя по отношению к отцу как его партнерша и соперница по отно­шению к матери. Если в отношении бывшей жены отца была совер­шена несправедливость, то дочь выказывает перед родителями чув­ства этой женщины.

Полносоставность

Тут обнаруживается четвертое движение и порядок, которому следу­ет семейная душа. Он следит за полносоставностью семьи и восстанав­ливает ее, замещая более ранних более поздними членами семьи.

Я лишь кратко обобщил здесь движения семейной души и те зако­ны и порядки, которым она следует. Подробно я описываю их в моей Книге «Ив середине тебе станет легко» в главах «Вина и невиновность в отношениях», «Границы совести» и «Тело и душа, жизнь и смерть», а также в книге «Порядки любви» в главе «О Небесах, которые делают больными, и Земле, которая исцеляет».

Решения

Теперь вот какой вопрос. Как терапевт находит для клиента реше­ние? Каков здесь феноменологический образ действий?

Он идет от близкого вдаль и от узкого вширь. То есть, вместо того чтобы смотреть исключительно на клиента, терапевт смотрит также на его семью, и вместо того чтобы смотреть исключительно на кли­ента и его семью, он смотрит на силовое поле и душу, которая их ох­ватывает. Поскольку очевидно, что и отдельный человек, и его семья вплетены в некое большее силовое поле и некую большую душу, ко­торые используют их для чего-то большего, чем они сами, и берут их себе на службу. Точно так же проникнуть в проблему и увидеть воз­можные решения зачастую удается только в контакте с чем-то боль­шим.

Следовательно, если я хочу помочь душе клиента, я рассматри­ваю ее как управляемую семейной душой. Если в моем поле зрения будет только клиент и его семья, я, может быть, обнаружу порядки и законы, которые приводят к переплетениям. Но в чем заключается решение, я пойму, только если найду доступ к силовому полю и тем измерениям души, которые выходят далеко за пределы отдельного человека и его семьи. На эти измерения души мы влиять не в состоя­нии. Мы можем только им открыться. Ибо когда речь идет о чем-то решающем, целительные и освобождающие образы, фразы и шаги мы получаем от этой души в подарок. Терапевт открывается действию большей души, отказываясь от намерений и не оглядываясь на то, чего он, быть может, боится, включая страх неудачи. И тогда к нему внезапно приходит образ, слово или фраза, позволяющая ему сде­лать следующий шаг. Но это всегда шаг в темноту. Только в конце ста­новится ясно, что это был верный шаг, и шаг необходимый. Таким образом, феноменологическая позиция позволяет нам войти в кон­такт с этими измерениями души. То есть нам помогает скорее сосре­доточенное не-действие, чем действие.

Своим сосредоточенным присутствием терапевт помогает и кли­енту встать на эту позицию и прийти к пониманию и силе, которые она дает. Часто бывает так, что клиент не выдерживает этого понима­ния и снова для него закрывается. И с этим терапевт тоже соглашает­ся, оставаясь сдержанным. Здесь он тоже не позволяет втянуть себя в переплетение с судьбой клиента и его семьи, претендуя на что-то внутренне или внешне. Это может показаться жестоким, но опыт говорит о том, что какдля терапевта, такидля клиента каждое подаренное таким образом понимание несовершенно и преходяще.

В заключение я еще раз вернусь к началу, к различию между науч­ным и феноменологическим путем познания. Много лет назад я опи­сал его в одной истории. Она называется

Два рода знания

Спросил ученый мудреца, как Единичное сосуществует с Целым и чем отлично знание о Многом от знания о Полноте.
Мудрец сказал:
«Становится разрозненное целым, когда свое находит средоточье, и действует совместно.
Лишь через средоточье Множество становится
действительным
и важным,
и Полнота его
тогда нам кажется простой,
почти что малой,
спокойною,
на ближнее направленною силой,
что остается внизу и
близко к несущему.
Поэтому, чтоб Полноту постичь
иль поведать,
мне нет нужды в отдельности
все знать
говорить,
иметь,
и делать.
Кто хочет попасть в город,
через одни ворота входит.
Кто в колокол ударит раз,
одним лишь звуком будит многие другие.
Тому, кто с ветки яблоко сорвал,
не нужно в суть вникать его происхожденья.
Он просто держит его в руке
и ест».
Ученый возразил:
«Кто хочет истины,
тот каждую подробность знать обязан».
Мудрец и это опроверг.
«О старой истине известно очень много.
Та истина, что путь прокладывает дальше,
нова
и требует отваги.
Ибо исход ее,
как дерево в ростке,
в ней же самой сокрыт.
И потому, кто действовать не смеет,
желая больше знать,
чем следующий позволяет шаг,
тот упускает то, в чем сила.
Он принимает
монету за товар,
а деревья
превращает в древесину».
Ученый посчитал,
что это только часть ответа,
и попросил
дальнейших объяснений.
Но мудрец лишь головою покачал,
поскольку Полнота сначала что бочка,
молодого полная вина:
оно сладко и мутно.
Дать нужно время ему
перебродить,
пока оно прозрачным станет.
Кто пьет его,
не ограничившись глотком на пробу,
тот, опьянев,
теряет равновесье.
Мудрость не приходит к ленивым
О ведомости и технике в семейных расстановках

Альбрехт Map

В семейной расстановке чаще, чем в любой другой форме терапии, я встречался с феноменом ведущего нас знающего поля. И до сих пор знающее поле остается для меня самым удивительным и поразитель­ным в семейной расстановке. Именно на нем я и хотел бы сосредото­читься прежде всего. При этом я, может быть, несколько бессистемно коснусь вопросов, относящихся к этой теме.

Со временем мне стало ясно, что мудрость хороших решений в се­мейных расстановках зависит не только от нас, клиентов или терапев­тов, она есть в энергетическом поле самой расстановки: это скорее хо­рошие решения находят нас, чем мы находим или изобретаем их.

Первым шагом к такому открытию (и подобное случалось пере­жить многим из нас) стало наблюдение за работой Берта Хеллингера. Я сидел всего в нескольких метрах от его «поля деятельности», то есть расстановки, и каждый раз бывал совершенно поражен шагами к ре­шению, которые он предпринимал. Казалось, они с легкостью при­ходили ему в голову, я же не додумался бы до них никогда.

С одной стороны, это говорит о большом опыте Берта и его осо­бой харизме. Но потом, уже в собственной работе с расстановками, я испытывал абсолютно то же самое: в конце я часто бывал точно так же поражен хорошими, действенными решениями и путем к ним — я не знал точно, как это получалось. Так это мне удалось решение, это я — его автор? Да, наверное, и я тоже, но, по существу, мной и группой воспользовалось нечто, чему мне следовало отдать должное.

Потом это нечто, которое я назову пока знающим полем, особым и недвусмысленным образом меня с собой познакомило. Довольно долгое время в начале каждой расстановки мне казалось, что на этот раз решения мне, наверное, не найти, что, может быть, все пойдет не так, как надо. Это было пронзительное, поначалу очень неприятное чувство бессилия, которое невозможно было объяснить просто моей неопытностью или какими-то фактами моей биографии.

Нет, это нечто иное: знающее поле лишает силы все представления 0 том, что «это я создаю или нахожу решение; я знаю, я до зубов воору­жен порядками любви и фразами силы». С такой позицией, пусть она Даже очень деликатна, нас изгоняют из этого поля и полностью обезоруживают — до тех пор, пока мы не сможем позволить себя вести.

Как уже было сказано, этот «исправительный» процесс иногда очень неприятен. Помню, однажды во время путешествия в горы мы поднима­лись к приюту для альпинистов, и нашу маленькую группу обогнал, по всей видимости, альпинист-экстремал. Все свое снаряжение он очень эффектно нес на виду — на себе и подвешенным крюкзаку. Мимо нас оц прошел, во всеуслышание гремя всеми своими крюками и карабинами. Наш старый проводник, усмехнувшись, посмотрел ему вслед и произ­нес: «Хороший хозяин приюта впускает таких «мастеров» только после того, как они во всем обмундировании три раза обегут вокруг хижины, потому что мастера здесь не мы — горы».

Чему-то подобному учит и силовое поле семейной расстановки: оно впускает нас, только если мы сумели настолько отказаться от желания самоутверждаться, что можем теперь служить знающему полю и стать посредниками хорошего решения.

В маленькой истории Чжуан Цзы, великого поэта Дао, об этом говорится так:

«Владыка желтой земли бродил за пределами мира. Вот пришел он на очень высокую гору и стал созерцать круговорот вечного воз­вращения. И тут он потерял свою волшебную жемчужину. На ее поиски он отправил познание и не получил ее обратно. Он отпра­вил на ее поиски проницательность и не получил ее обратно. Он отправил на ее поиски мышление и не получил ее обратно. Тогда он отправил самозабвение. Самозабвение ее нашло».

Что же такое это поле? И что может помочь нам прийти к тому самозабвению, которое является, возможно, самым эффективным нашим вкладом в успех расстановки? На этот вопрос я отвечу в три этапа, рассказав при этом, во-первых, кое-что о морфическом поле, во-вторых, об ориентированности на решение и, в-третьих, о квали­фикации, необходимой для работы методом расстановки.

1. Что такое силовое поле расстановки, нам поможет понять тер­мин «морфическое поле», принадлежащий английскому биологу Ру­перту Шелдрейку. Так, вся природа, от фотона и снежинки, живых организмов и семей, вплоть до планет и галактик, организована с помощью полей, в сфере влияния которых соответствующая энергия каждый раз особым образом связывается и организуется. Благодаря этим организующим энергетическим полям возникают формы как физических, так и духовных свойств всех явлений. Особенно важны здесь два тезиса: во-первых, поле обладает памятью о своей истории, во-вторых, оно вступает в резонанс с другими полями и непрерывно развивается и учится.

Для семейной системы и ее расстановки это означает следующее: в расстановке содержится все знание о развитии этой семьи и ее предках — и хорошем, и плохом аспектах.

Благодаря резонансу мы можем войти в контакт как с хорошей, так и с плохой составляющей этого знания. Наша позиция, наша ду­шевная установка по отношению к этой системе и, соответственно, к ее расстановке заставляет звучать тождественные ей содержания си­стемы (Шелдрейк называет это «морфическим резонансом»). Это оз­начает, что они становятся зримыми, ощутимыми, короче говоря, воспринимаемыми. Их могут воспринимать все участники расстанов­ки, кто, пребывая в чужом поле, готов открыться этим феноменам резонанса. То есть поле отвечает нам на том уровне, на котором мы задаем ему вопрос. Мы вступаем во взаимодействие с ним там, где находимся сами: если мы готовы к новому пониманию и задаем воп­росы, идущие из самого сердца, поле делает нас проницательней и мудрей, чем мы были до того, так что иногда мы сами поражаемся тому, что из нас вдруг выходит.

Юрек Беккер в своем последнем интервью («Spiegel» 13/97 от 24.03.97), которое он дал за четыре недели до смерти, сказал. «Иногда я читаю свои тексты и прихожу к выводу, что эти тексты на самом деле умнее, чем я. Тогда я спрашиваю себя, как это возможно — ведь напи­сал их я, никто третий в этом не участвовал». Кто знает, может быть, все-таки участвовал — некое знающее поле, которое открывается ему, когда он, собравшись, открывается этому полю. Юрек Беккер называ­ет эту свою часть «актом написания». Но как это не назови — покрови­тельницей ли искусства, то есть музой, или бессознательным, или по­лем, — существует некое «оно», которое в сотворческом акте действует в любом виде искусства, в том числе в искусстве семейной расстанов­ки, информирует нас и делает иногда мудрее, чем мы есть.

Небольшой пример

Женщина делала расстановку своей нынешней семьи по поводу недер­жания мочи у ее 13-летнего сына. Она привыкла самостоятельно справлять­ся со всеми тяготами, которые ложились на ее плечи, поскольку ее родители страдали хроническими нервными заболеваниями. И теперь, в расстановке, она увидела, что взяла на себя слишком много, что ей нужна поддержка, и МУЖ ей с радостью эту поддержку оказывал. Когда 13-летний сын увидел эту картину, он оживился и просиял — и поле просто вложило мне в уста слова, в которых заключалось решение: «Мама, если ты позволишь папе поддер­жать тебя, я сумею сдержаться».

Терапевт, занимавшаяся с этим мальчиком, использовала этот об­раз-решение в качестве образца для своей дальнейшей работы. Потом она рассказывала о заметном улучшении у мальчика.

2. Итак, значение нашей душевной установки по отношению к семейной расстановке переоценить нельзя никак, и я хочу описать здесь эту установку, используя понятие «ориентированность на решение».

Ориентированность на решение — это, во-первых, весь постоян­но меняющийся свод «порядков любви» с их обнаружением и факти­ческим состоянием, составляющих специфику и особенность подхо­да Берта Хеллингера. Я хочу лишь вкратце об этом напомнить. Речь идет о поиске судеб первичной любви ребенка и ее превращении из слепой в разумную, зрячую любовь; об освобождении от идентифи­кации с «выдворенными» из системы и обесцененными членами се­мьи путем включения их в семейную систему; о превращении при­знанной вины в силу, направленную на добро; о познании того, что от мертвых, если им отдают должное, исходит доброжелательность и сила; а также о переживании решения как некоего религиозного опы­та, который может открыть путь к принятию тяжелых судеб, болезни и смерти.

На этом фоне, действующем, как мне кажется, подобно сильно­му, ясному и гармоничному основному аккорду, в начале семинара по семейным расстановкам я говорю исключительно что-то вроде: «В течение этих дней мы будем искать в наших семейных системах доб­рые, поддерживающие силы, которые могут помочь нам найти хоро­шие решения для нас и наших близких».

Меня по-прежнему поражает воздействие этого фона и этих не­скольких слов. Мне кажется, это как призыв к Божественному бла­гословить предстоящую работу. Или, в терминах поля: установка на помощь сил системы ведет к резонансу именно с этими силами в поле расстановки, со всеми замечательными следствиями этого процесса. Группа создает удивительную стойко-несущую и уважительную ат­мосферу, какой я не видел в других контекстах, например, групповой динамики или анализа. И как типичный феномен резонанса здесь снова и снова возникает что-то вроде «благодатного круга» в проти­воположность кругу порочному: добро ведет к большему количеству добра и т. д. Для меня это одна из важных причин, по которым я так люблю эту работу.

Приведу небольшой пример такого «благодатного круга». Одно­временно это и пример холистического характера системы, где решение для одного всегда является импульсом к переменам в целом. И, в конце концов, это пример эффективного обращения с решением.

Женщина 30 лет не имела никакого контакта с отцом с тех пор, как раз­велись ее родители (ей было тогда пять лет). Она росла с матерью, у которой любое упоминание об отце всегда вызывало сильную ярость и отрицание, так что дочь об отце практически ничего не знала. В расстановке она нашла свое место рядом с отцом, там ей было комфортно, о чем она сказала мате­ри, и та, в лице заместительницы, совершенно спокойно с этим согласи­лась. Так как теперь не хватало важной информации об отцовской линии, дочь решила позвонить по этому поводу матери, но очень боялась, ожидая ее обычной бурной реакции. Два часа она в нерешительности топталась око­ло телефона, затем остановилась и еще раз восстановила в памяти пережи­тый в расстановке опыт: ей было хорошо рядом с отцом, и это вызывало у матери добрые чувства. И тогда, в контакте с этим переживанием, она на­брала номер. Она сказала матери, что участвует в курсе семейной терапии, и попросила ее рассказать что-нибудь о семье отца. И с другого конца провода совершенно спокойно прозвучало: «Да, что бы ты хотела узнать?»

Обратимся теперь к другой важной составляющей ориентирован­ности на решение. Мы помним: волшебная жемчужина, особая сила работы методом семейной расстановки, раскрывается только в состо­янии самозабвения. Другими словами, одной из важнейших и эффек­тивнейших интервенций при поиске решения является не-знание.

He-знать — это означает все что угодно, только не «ничего-не-знать». Как раз наоборот: это значит обладать большим багажом тео­ретических знаний и клинического опыта и доверять тому факту, что знающее поле расстановки воспользуется нашими способностями, при том что выход нам неизвестен. Поэтому я готов сказать и так: сведущее самозабвение.

В расстановках часто случается так, что мы не знаем, что делать дальше, мы не имеем об этом ни малейшего представления и блужда­ем в потемках, и это как раз самые плодотворные моменты. Тогда мы вместе со всеми нашими представлениями, желаниями и надеждами поневоле отступаем назад и таким образом оставляем поле свобод­ным для собственного решения этого поля, этой семьи. Если сказать об этом искренне и не манипулятивно, то это звучит так: «Я не знаю, я ничего не могу найти, тут не хватает чего-то важного». Это значит отказаться от того, чтобы вести расстановку самому, что часто стано­вится началом ведомости системой и ее полем. И тогда через некоторое время растерянности поле обычно дает о себе знать через кого-то из участников расстановки: это может быть изменение в ощущениях, новое восприятие или желание что-то сделать.

Приведу пример

Один участник недавно занял место заведующего отделением зависимо­стей в клинике нервных заболеваний в одной из новых федеральных земель. Он делает расстановку коллектива руководимого им отделения

На первом и единственном пока общем собрании он сталкивается с тем, что коллектив в шоке из-за недавно случившегося самоубийства одного па­циента, бывшего офицера госбезопасности ГДР. Сначала он проходил лече­ние в закрытом отделении больницы в связи с острой суицидальностью, но затем, после явного уменьшения угрозы суицида, был переведен в отделе­ние зависимостей по поводу алкоголизма, где очень жестоким и кровавым способом «себя казнил», как это было воспринято персоналом.

Сначала в расстановке никак не удается найти решение, и прежде всего не получается воздать уважение и вес руководителю отделения и цели — эффективному лечению страдающих зависимостями пациентов. Все участники напряжены, подавлены, и все попытки перестановок прак­тически ничего не меняют. Я говорю, что не могу найти никакого реше­ния, так как не вижу, что здесь могло бы помочь коллективу и заведую­щему. И жду. Спустя некоторое время, в течение которого напряжение не спадает, заместитель, представляющий в расстановке врачей-ассистен­тов, говорит: «То, что здесь происходит, как-то связано с бывшей ГДР, с тем, что там было, я тоже во всем этом был» Таким образом было дано решающее указание рядом с каждым членом коллектива мы ставим по одному человеку, который представляет его или ее тень, — все то, что он или она совершили или пережили в бывшей ГДР. В том числе мы ставим тень заведующего — его собственную беду или переплетение. Когда все участники на мгновение кладут на свои тени руки — что для некоторых очень нелегко, — наступает мир и тишина. Теперь коллектив мог увидеть и признать руководителя и цель.

Через восемь недель после той расстановки заведующий сказал мне, что ему по-прежнему нелегко ездить на эту работу, но образ тени его успокаива­ет и приносит облегчение, тень стала для него добрым спутником. В первый раз с момента вступления в должность началось что-то похожее на работу: коллектив бойкотировал проведенное заведующим анкетирование и смог потом об этом говорить, а также о своем большом страхе перед последстви­ями, которые может иметь откровенность, а это уже первый шаг к работе.

Думаю, хорошо, что я тогда действительно не знал, что делать дальше. И тем самым уступил место тем, о ком шла речь, и они сами смогли найти целительное указание, которое, возможно, станет на­чалом осторожного и примирительного обращения с бедой и виной — иным, чем архаичный самосуд офицера Штази [Служба госбезопасности в ГДР и самая мощная после советского КГБ тайная политическая полиция в бывших странах Варшавского договора — Прим. ред], каким бы неизбеж­ным он ни был для него самого. Это и есть то, что я воспринимаю как мудрость расстановки — мудрость, находящую нас, когда мы сами най­ти ее уже не способны.

Итак, под самозабвением, этой важной составляющей ориенти­рованности на решение, я понимаю прежде всего большое, деятель­ное доверие к группе и к знающему полю расстановки, сообщающе­му о себе в ощущениях заместителей. Таким образом, самозабвение подразумевает готовность позволить быть неясным, «не спасенным» ситуациям в расстановках, готовность к отказу от желания знать луч­ше, чем знает сама система. И еще терпение, которому мы учимся не столько у людей и вещей, дающих нам подтверждение, сколько у тех, кто занимает противоположную позицию и разочаровывает нас чем-то неожиданным.

Так что в хорошем решении «полезной для здоровья усадке» под­вергается не только расставляющий свою систему клиент, этот цели­тельный процесс переживает и терапевт. Недавно на семинаре впер­вые присутствовала моя жена и наблюдала меня в работе. Во время первого перерыва я с ожиданием спросил ее о впечатлениях и был довольно обескуражен ее ответом. «Ты стал меньше, ты как-то съе­жился, — сказала она, — это делаешь не ты — тут есть что-то еще, и оно тебя ведет».

О том, что речь здесь идет не о ложном смирении, а достоинство и готовность «становиться меньше» — вещи вполне совместимые, го­ворится в одном саксонском анекдоте. Приходит саксонец в магазин и просит глобус. Продавец приносит ему глобус, но, на взгляд сак­сонца, он слишком велик. Ему приносят другой, поменьше, и тот тоже оказывается слишком большим, как и третий, который принес ему продавец. В конце концов, покупатель заявляет: «Знаете, мне бы со­всем маленький глобус, где одна Саксония».

Теперь я подхожу к последнему пункту, который причисляю к ори­ентированности на решение, и это нечто очень деликатное. Это го­товность к познанию благоговения, почтения, тишины, красоты и даже святости, которая может быть в «да, это так» какого-нибудь ре­шения. Решения соединяют нас с несущими взаимосвязями, кото­рые выходят далеко за пределы наших личных «могу», которые мы познаем, но описать можем лишь отчасти. В первую очередь мы дол­жны испытывать к ним благодарность, ибо, если решение выливает­ся в подобный религиозный опыт, мы знаем, что на этот раз достигли Цели.

3. Какой квалификацией нужно обладать, чтобы правильно обра­щаться со знающим полем и его силами?

Американский инженер Томас Эдисон, которому мы, помимо про­чего, обязаны лампочкой накаливания, микрофоном и граммофоном, сказал однажды о возникновении важных изобретений и открытий так: «Это на 1% инспирация и на 99% — транспирация». Очень похожа на это высказывание одна буддистская поговорка: «За каждой драгоцен­ностью стоит 5000 потных лошадей».

Так я добрался до первой части своей темы: «Мудрость не прихо­дит к ленивым». Теперь речь пойдет о прилежании и технике. И если то, что я скажу дальше, напомнит приезд в Тулу с парочкой своих самоваров, так это потому, что мне кажется, еще для нескольких штук места там хватит вполне.

Тот, кто занимается семейной расстановкой, должен иметь со­лидное базовое психотерапевтическое образование и многолетний клинический опыт. Семейные расстановки, какими бы простыми они иногда ни казались, это очень мощный инструмент, обращение с которым требует высокой компетентности, и не в последнюю оче­редь из-за тяжелых кризисных обострений, которые здесь могут про­изойти.

Сегодняшняя ситуация с семейной расстановкой несколько на­поминает мне распространение гештальттерапии в Германии в на­чале 1970-х. Тогда я, едва окончив медицинский институт и только начав учиться анализу, в полном восторге прочитал две книги Фри­ца Перлза и тут же в качестве «ученика волшебника» начал прово­дить эти идеи в жизнь на своем первом рабочем месте, в студенчес­кой консультации Геттингена. На «горячем» стуле сидел студент с угрозой психоза. Под моим «руководством» он должен был снова прочувствовать невыносимые для него части души. Слава Богу, мое­му шефу Экхарту Шперлингу удалось вовремя предотвратить угрозу «выхода из берегов» и преподать мне урок стойкого чувства благо­творного стыда.

К хорошему образованию и клиническому опыту прежде всего от­носятся еще и солидные знания о самих себе, реалистичная оценка собственных способностей и границ, а также основательные знания типичных склонностей и «слепых пятен» в глухих зарослях переноса и контрпереноса — другими словами, основательное самопознание. В этом отношении особенно многим (в смысле способности целесо­образно обращаться и уметь играть с собственными идиосинкразия-ми в психотерапевтическом контексте) я обязан психоанализу как инструменту обучения и тренировки. Да, в сущности, психоанализу я обязан основами для того, чтобы выйти за его рамки в семейной расстановке.

Техниками (в узком смысле) метода Берта Хеллингера овладевают — наряду с изучением книг и видеозаписей — в первую очередь опять же через собственный опыт, то есть через честную работу над собственны­ми переплетениями, что позволяет нам примириться с важными для нас близкими людьми и нашей судьбой, а это несомненно долгий про­цесс созревания.

А дальше мы овладеваем техническими навыками, наблюдая на семинарах за работой опытных специалистов по семейной расстанов­ке и принимая участие в семинарах в качестве участвующих наблю­дателей, чтобы, побывав во многих разных констелляциях, «пропи­таться» опытом и приобрести необходимую для этой работы гибкость. Поскольку гибкость, как и владение любым инструментом, требует постоянной тренировки.

И, в конце концов, необходимой техникой можно овладеть на кур­сах повышения квалификации (которые с некоторыми исключениями пока еще находятся in statu nascendi [В стадии становления (лат)]), где речь идет прежде всего об интенсивной практической работе с расстановками под наблюдением супервизора.

Еще одно слово по поводу обучения: в «Обществе системных ре­шений по Берту Хеллингеру», свободном союзе 25 опытных специ­алистов по расстановкам, преобладает мнение, что недостатки обучения и превращения в школу больше, чем их преимущества, та­кие, как предотвращение «дикого роста» и неквалифицированной практики. Я разделяю это мнение и соглашаюсь с тем чертом, кото­рый, прогуливаясь со своим ассистентом, встречает человека, толь­ко что пережившего в семейной расстановке осчастлививший его инсайт. Ассистент озабоченно обращается к черту, вот, мол, только что для него пропала еще одна душа, на что хозяин его успокаивает: «Не бойся, скоро он начнет превращать свой опыт в убеждение — и тогда он мой».

И самое главное к вопросу о том, что делает нас способными к рабо­те методом семейной расстановки: семейные расстановки cum grano salis [С иронией (лат)] — дело второй половины жизни, когда мы прошли уже достаточ­ное количество разных курсов обучения и повышения квалификации и обогатили душу большим количеством жизненного опыта. Во второй половине жизни честолюбие и необходимость самоутверждаться могут отойти на задний план и уступить место желанию послужить хорошему Делу, обращенности и вверению себя более широким контекстам, кото­рые, осознаем мы это или нет, вели нас всегда. Во второй половине жизни нам легче отойти назад, отказаться от своеволия и позволить взять себя на службу, как называет это Берт Хеллингер. Думаю, что при всей профессиональной компетентности, это сердцевина, самое важное ка­чество, которое мы можем развить для работы с семейными расстанов­ками, и тогда знающее поле расстановки сможет отвечать нам во всей своей поразительной глубине и полноте Это уменьшение «Я», этот от­каз от значения имеет свою цену и никому не падает с неба. Но он при­носит и неоценимую прибыль: если в глубокой сосредоточенности и самоотрешении, в глубоком контакте со знающим полем семейной рас­становки удается найти хорошее решение, когда есть только решение, и уже нет того, кто его создал, — такого удовлетворения и такого счастья больше не найти нигде.

Место системно-ориентированной психотерапии Берта Хеллингера в спектре краткосрочных методов терапии.

Эфа Маделунг

Даже если я взялась написать статью на такую сложную тему и хочу попытаться понятно изложить те вещи, которые на самом деле совсем не так понятны, это не означает, что я берусь точно опреде­лить «позицию системно-ориентированной психотерапии Берта Хеллингера в спектре краткосрочных методов терапии», не говоря уже о том, чтобы суметь ее всесторонне разработать. Эта тема пред­ставляет для меня определенный философский интерес, следы ко­торого можно обнаружить в моей книге «Краткосрочные методы терапии» (Madelung, 1996). Кроме того, вопрос об отношении се­мейной расстановки к другим системным подходам занимает меня из практических соображений и постоянно возникает в моей по­вседневной терапевтической работе. Под «другими системными под­ходами» я подразумеваю гипнотерапию Милтона Эриксона, подход Гейдельбергской школы, краткосрочную терапию по де Шазеру и подход Вирджинии Сатир. Все их можно объединить понятием «конструктивистско-системные», поскольку философским фоном этих методов является конструктивизм. Основной посыл этого направ­ления заключается в том, что мы не обнаруживаем свои реальности, а придумываем их. Хеллингер же, напротив, характеризует свой образ действий как «феноменологический» и понимает под этим отказ от привычного и вверение себя познаваемой действительнос­ти, какой она, со временем меняясь, себя являет. Философ, у кото­рого Хеллингер, по его словам, находит больше всего соответствий собственным философским взглядам, это Хайдеггер, а у Хайдеггера есть не только «самопознание» или «познание через познание», но и «познание бытия». То есть не только «придуманное», но и «обна­руженное».

Моя задача — дать в этой статье теоретическое освещение той по­зиции, которую занимает системно-ориентированная психотерапия Хеллингера по отношению к остальным краткосрочным методам те­рапии. При этом в основном я буду иметь в виду Гейдельбергскую модель, так как она представляет собой самый репрезентативный пример системного подхода в терапии.

Два вопроса

Когда Гунтхард Вебер издал книгу «Кризисы любви», были со­мнения, соответствует ли вообще понятие «системный» этому мето­ду. С другой стороны, как рассказывал мне Гунтхард Вебер, книга вызвала огромный поток откликов, писем с выражением благодар­ности и даже небольших посылок с подарками, чего он сам никак не ожидал. Эта книга, как и другие книги, компакт-диски и видеокассе­ты Хеллингера, а также его воркшопы являются, как нам известно, «бестселлерами».

На мой взгляд, вопрос о том, является ли метод семейной расста­новки системным, не требует отдельного исследования. Поскольку никто не может поспорить с тем, что этот подход рассматривает не только судьбу отдельного человека, но и вышестоящий контекст от­ношений. Намного больше нас будет интересовать отношение под­хода Хеллингера к другим системным подходам, дополняют они друг друга или же исключают.

А вот второе заставляет задуматься над тем, как получается, что разработанный Бертом Хеллингером метод семейной расстановки и выведенные из него познания «живой философии» получают столь большой отклик; не находит ли в этом выражение какая-нибудь ре­акционная или даже фундаменталистская тенденция. Или, может быть, метод Хеллингера не особенно прогрессивен, раз направляет внимание именно на то, чего сегодня нет.

Два тезиса

Мои тезисы по этому поводу звучат так:

1. Семейная расстановка по Хеллингеру — не только весьма цен­ное, но и необходимое в сегодняшней ситуации дополнение к си­стемным методам.

2. Его подход отражает и восполняет общественные дефициты и вытеснения и потому особенно актуален.

Характеристика различий между системными подходами

Чтобы обосновать эти тезисы, нужно сначала охарактеризовать различия между системными подходами. На первый взгляд, конст­руктивистски-системные методы терапии отличаются от феномено­логически-системного метода Берта Хеллингера двумя основопола­гающими метафорами принципиально разного качества: «В Гейдельбергской школе речь идет о «новом запуске» потока коммуникации, для того чтобы договориться о новых реалиях в отношениях (Weber, Stierlin, 1994), а также о «разжижении» концептов и свойств (Simon, Weber, 1988, Weber, 1991), в то время как в семейной расстановке в центре внимания находится поиск порядка любви. Получается, что друг другу противостоят образ «порядка» как нечто статичное и образ «потока» как воплощение динамики. Это противопоставление можно расширить следующим образом.

В подходе Хеллингера речь идет:

• О признании некой силы, действующей между людьми и через них на архаичном уровне

• О нахождении образа порядка с помощью восприятия наблюдающего извне тера­певта и заместителей То есть должно появиться что-то еще

• Об иерархическом временном порядке, о временной иерархии внутри базового порядка

В Гейдельбергском подходе речь идет:

• О совместной переорганизации порядка среди равноправных членов семьи

• О контекстуальной саморегуляции внутри ныне существующей семейной системы есть все ресурсы для решения Терапевт только дает им­пульсы

• Об изменении порядка с течением времени (циркулярный процесс)

Подобное перечисление противоположных элементов произво­дит впечатление, что это два абсолютно разных, возможно, даже вза­имоисключающих подхода.

Философские основы

С точки зрения философского фона, кроме названных выше появ­ляются еще и другие противоположности: конструктивистско-системные подходы, как уже было упомянуто, исходят из того, что мы через представления или концепты придумываем или «конструируем» дей­ствительность. Чтобы преодолеть проблему, терапевтические интер­венции должны быть направлены на изменение взглядов на мир в кон­тексте семьи.

Феноменологический подход Хеллингера выдвигает на передний план процесс восприятия. Этот процесс обращен к «базовому поряд­ку». То есть этот порядок «обнаруживают», а не «придумывают». И решение заключается в обнаружении и признании переплетения и высвобождающего из него образа порядка, а также в нахождении и произнесении «разрешающих фраз» (Hellinger, 1995, с. 89-102).

Это означает следующее' при феноменологическом подходе пред­полагается, что центр тяжести процесса познания, протекающего во взаимодействии между полюсами восприятия и представления, при­ходится на восприятие, в то время как конструктивистский подход выдвигает на передний план представление. Живой порядок, обна­руживаемый посредством феноменологического образа действий, обладает иным качеством по сравнению с поведенческими альтерна­тивами, вытекающими из способности к самоорганизации семейной системы, которые ведут к решению в Гейдельбергской модели.

Если использовать сравнение с компьютерным языком, можно сказать, что конструктивистски-системный подход относится к «software» [Программное обеспечение (англ )] компьютера, в то время как феноменологически-систем­ный подход имеет дело с «hardware» [Аппаратная часть (англ)] (Madelung, 1996, с. 196).

Понятие порядка у Хеллингера

Постоянное недовольство вызывает тот факт, что в семейной рас­становке понятие порядка является центральным. С этим связаны упреки в мышлении по типу «law-and-order» [«Закон и порядок» (англ)], в фундаментализме и даже фашизме. На самом же деле речь идет о максимально диффе­ренцированном и парадоксальном понятии, постичь которое совсем не так просто.

Две цитаты в подтверждение: «Порядку совершенно безразлично, как я себя веду; он есть всегда» (Weber, 1993, с. 148). То есть порядок обладает качеством истины. Он «то, что есть». Однако истину Хеллингер понимает как действительность: «Но то, что есть, это не объектив­ная истина или непреложный закон, это живая действительность; и восприятие ... это творческий процесс, который что-то вызывает» (там же, с. 182).

Тут нужно внимательно прислушаться: восприятие что-то вызы­вает, то есть оно создает действительность! Конструктивистские же направления подчеркивают, что via regia [Прямой путь (лат.)] к действительности — это представление! Но с другой стороны, Хеллингер постоянно указыва­ет на действенность внутренних образов — а ведь они суть представ­ления (!). Это значит, что он тоже принимает во внимание взаимо­действие восприятия и представления. Здесь обнаруживается мост к конструктивистскому мышлению.

У Хеллингера восприятие или созерцание порядка предстает ис­тиной, постижением того, «что есть». Однако эта истина особого рода: «Для меня истина есть нечто, что показывает мне мгновение и через что оно указывает направление необходимого следующего шага ... это не постоянная истина» (Hellinger, 1994, с. 522). Мне это кажется па­раллелью с «историчностью истины», о которой говорит К.Ф. фон Вайцзекер (1997, с. 92). Получается, что речь идет о текучей истине и текучем порядке? И противоположность метафор «порядок» и «по­ток» начала растекаться?

Некоторые основные элементы такого понятия порядка

Образ базового порядка (отец, мать, первый, второй, третий ре­бенок расположены по часовой стрелке в форме круга или полукру­га) сложился у Хеллингера в результате многолетних наблюдений и опыта работы методом семейной расстановки. Он не «выдуман» или просто перенят, как думают некоторые. Я имела возможность в те­чение многих лет на разных курсах Хеллингера наблюдать этот про­цесс.

Другими важными элементами являются:

1. Признание иерархического порядка во «временной иерархии»: вошедший в систему ранее обладает приоритетом по отношению к вошедшему в нее позже. Этот порядок не содержит в себе оцен­ки. То, что иерархически находится ниже, не является по этой причине менее ценным. Например, муж и жена: хотя муж в большинстве случаев занимает в семье первое место (стоит справа от жены), жена занимает равноценное место рядом с ним, но у нее другая задача. Если же у жены в семье особая роль и значение — например, она зарабатывает для семьи деньги, — то в этом случае она чаще всего стоит справа от мужа и занимает первое место, в то время как муж занимает равноценную позицию рядом с ней. Однако это не является жестким правилом, а следует из ощуще­ний заместителей.

2. Отдавать должное. Первая заповедь гласит: почитай отца твоего и мать твою. Это означает внутреннюю позицию благодарности, а не обвинения по отношению к родителям. Нарушающий его, — сколь бы вескими ни были основания, — наказывает себя сам.

3. Полносоставность. Признание должны получить все, кто отно­сится к системе.

4. Уравновешивание через действие совести (семейной, родовой и т. д.).

5. Динамика следования и взятия на себя страдания за другого.

6. Хорошее решение хорошо для всех.

Никто не может брать за счет других. Это означает необходимость отказа от следования за другим и страданий вместо другого члена системы.

Соотношение чувства и порядка

Активное включение чувства является важным и — по сравне­нию с другими системными методами терапии — обогащающим эле­ментом работы Берта Хеллингера. Принцип здесь таков: «Нужно смотреть, как течет любовь, увидеть и отдать должное ее действию, в равной степени ввергающему в переплетение и высвобождающему из него». Ибо чувство подчинено порядку. Без базового порядка чувства продолжают действовать «переплетающе»; то есть лишь на основе по­рядка течение чувства первичной любви приносит освобождение. Таким образом, наряду со временем к порядку добавляется еще один текучий элемент — чувство. Но: течь, освобождая, оно может, только если есть порядок. Любовь не может преодолеть порядок.

С другой стороны, первичная любовь, которая привязывает чле­нов семьи друг к другу и потому может называться еще и «связующей любовью», является своего рода психобиологической базой для сле­дующей ступени любви, возникающей благодаря отказу от «высоко­мерия жертвы» и начинающей действовать на уровне «видящей сове­сти» (Берт Хеллингер), выходя за границы семейного контекста.

Базовый порядок и договорной новый порядок

Итак, в Гейдельбергской модели и в семейной расстановке существу­ют разные понятия порядка. «Договорной новый порядок» Гейдельбер­гской концепции ссылается на необходимость и служит возможностям со-индивидуации и со-эволюции (Stierlin, 1988, Willi, 1985).

Образ порядка, возникающий благодаря семейной расстановке, напротив, устанавливает границы и показывает ту почву и базу, на которой возможно развитие.

Как уже упоминалось, этот образ порядка возникает не путем процесса саморегуляции, приведенного в действие циркулярными вопросами, а уходит корнями в ту область, которую К. Г. Юнг назвал коллективным бессознательным и которую с феноменологически-системной точки зрения можно назвать «меж-сознательным» или, еще лучше, «вокруг-сознательным». [Здесь можно было бы говорить о трансперсональном сознании. — Прим. науч. ред.] Хеллингер называет эту область «большой душой». Юнг сказал однажды: «В самом глубоком смысле сны каждого из нас рождаются не в нас, а в том, что находится между нами и другим» (цит. по Willi, 1985, с. 96). Таким образом он указыва­ет на то, что для него тоже существовало нечто большее, чем мы, или проходящее сквозь нас и действующее между. Это как указание на духовные или трансперсональные аспекты системно-ориентирован­ной терапии Берта Хеллингера.

Обобщение противоположностей

Гейдельбергская концепция утверждает: циркулярные вопросы открывают доступ к взаимопониманию на уровне языка и действий. В фокусе здесь находятся возможности развития одного во взаимо­действии с другими. Новый порядок возникает в непрерывном про­цессе саморегуляции ежедневного взаимодействия. Все необходимые ресурсы имеются внутри семьи.

Семейная расстановка по Хеллингеру ведет на лежащий ниже уровень архаичных влияний. Признание образа базового порядка ста­новится началом внутренней позиции смирения и осознания неот­менимой «вплетенности» в систему и границ собственных возмож­ностей. Эта вплетен ность образует глубинный слой для уровня дей­ствий. Здесь есть архаичные влияния и реакции и, что очень важно, влияние мертвых на живых.

Чтобы достичь этого глубинного пласта «вокруг-сознательного», недостаточно полагаться на способность к саморегуляции расставленной системы. К этому должно добавиться что-то извне. А именно: взгляд находящегося вне переплетения терапевта и восприятие замес­тителей.

Существуют ли попытки создания «объединенной теории»?

Несмотря на все противоположности, нет нужды искать какую-то «объединенную теорию», поскольку, как выясняется, наряду с проти­воположностями тут есть и некоторые общие черты. Например, работу с образом семьи можно рассматривать и как «изменение точки зрения» (reframing). Кроме того, работа методом расстановки походит, если хо­тите, на поиск ресурсов. И обнаруженный базовый порядок (образ-решение) является тогда мощным «базисным ресурсом».

Следующая общая черта — это ориентированность на решение. По сравнению с семейной терапией Бузормени-Надя (см. Boszormenyi-Nagy и Spark, 1973), выдвигающей на передний план «entitlement to vindictiveness» [Право на мстительность (англ.)], а также по сравнению с Миланской и Гейдельбергской школами, которые указывают на «высокомерие» жертвы, Хеллингер продвинулся на шаг дальше в направлении ориентированности на ре­шение. Вместо того чтобы призывать родителей к ответственности или указывать детям на «высокомерие» их позиции жертвы, Хеллингер смотрит, «как течет любовь», и рассматривает ту же динамику под иным углом зрения, открывающим глубокие возможности для решения. В этом он сам видит решающий шаг к ориентированности на решение своей работы.

Кроме того, в качестве объединяющего элемента я рассматриваю время, поскольку время играет важную роль в обоих подходах. В Гей­дельбергской концепции время появляется как «течение времени», которому все должны следовать, раз не должна прекратиться со-эво-люция. У Хеллингера время представляет собой основу иерархичес­кого порядка, который должно признать. Оно является основой «временного порядка». Порядок и течение вступают в связь через вре­мя. Время оказывается центральной субстанцией жизни. «Бытие и время» — центральная тема Мартина Хайдеггера.

К тезису о дополнении

Несмотря на некоторые соответствия, на мой взгляд, имеет смысл па­раллельное существование обоих этих подходов во всей их общности и противоположности. Ибо это отвечает той парадоксальной ситуации, в которой мы находимся Поскольку мы переживаем сейчас и то, и другое: с одной стороны, необходимость находить свой собственный путь и вместе с тем необходимость самому за себя отвечать. При этом существует опас­ность «высокомерия» собственной ответственности, иллюзии того, что все осуществимо, иллюзии полной свободы выбора.

Но в той же мере существует и необходимость признания границ собственной «вплетенное™», необходимость вверить себя некоему большему контексту, который Хеллингер называет «большой душой». Поскольку мы снова и снова попадаем в ситуации, где убеждаемся в своем бессилии, понимаем всю иллюзорность произвольности и ви­дим конец возможностей конструктивизма. Мы постоянно находимся перед необходимостью признания того, что есть! Например, своего бес­силия перед лицом какой-либо болезни или того простого факта, что нашими родителями являются два совершенно конкретных человека, вне зависимости от того, считаем мы это счастьем или несчастьем.

По этой причине феноменологически-системный метод семей­ной расстановки рационально дополняет конструктивистски-систем­ные подходы. Обнаруженный в расстановке порядок служит основа­нием и границей возможностей и целей, которые вытекают из сис­темно-конструктивистских методов. Признанный базовый порядок не оставляет места произвольности, которая является ахиллесовой пятой некоторых краткосрочных методов системной терапии.

К тезису об актуальности

Особая актуальность метода семейной расстановки обусловлена тем, что он выдвигает на передний план такие ценности, как досто­инство, признание, смирение, любовь и авторитет, а также указывает на «вынесение за скобки» смерти и мертвых. Этим он отражает и вос­полняет общественные дефициты.

Можно было бы многое сказать о поклоне и благословении, за­нимающих центральное место в этом методе, как и о той роли, кото­рую играет возможность «пользоваться авторитетом» и «принимать авторитет», и о том, какие опасности с этим связаны. Но, к сожале­нию, место здесь ограничено.

Благотворность опыта порядка

На мой взгляд, подход Хеллингера пользуется таким спросом в том числе и потому, что людям сегодня явно необходим опыт живого порядка. С социальной точки зрения на передний план сейчас выхо­дит снижение уверенности, распад и разобщение. Переживание вклю­ченности в один контекст отношений, оживленный течением пер­вичной любви, воспринимается как целительное. Как можно заме­тить на дне реки камни и обломки породы, если внимательно при­глядеться, так и эта работа под угрожающе быстро текущей, постоянно меняющейся поверхностью контакта позволяет увидеть некое осно­вание. Таким образом сразу становится ясна причина опасностей — стремнин и водовоцотов — на поверхности, а еще можно убедиться в том, что река сама несет тех, кто эту почву знает и признает.

Другой род актуальности, который я вижу, относится ко всем си­стемным теориям. Это «экзистенциальный парадокс» нашей эколо­гической ситуации (Madelung, 1996, с. 122, о Вацлавике и «прагмати­ческой парадоксальности»). Если посмотреть глобально, человече­ство находится в такой же парадоксальной ситуации, как и каждый отдельно взятый человек, поскольку мы переживаем и то, и другое: большие возможности в плане жизнестроительства и точно такое же бессилие и растерянность. Мы предоставлены самим себе и своей судьбе. И в то же время мы сами отвечаем за последствия своих дей­ствий — и коллективно, и по отдельности.

«Возможность выбирать судьбу» и связанная с этим ответствен­ность за себя — это одно. Сознание и опыт «вплетенности» в разного рода данности и связанное с этим ощущение бессилия и необходи­мость себя им вверять — другое. Мы видим, например, сколь мало нам до сих пор удалось добиться своими экологическими заявления­ми и действиями, насколько мы по-прежнему тут бессильны, хотя ответственности с нас по этой причине никто не снимает и от по­следствий не освобождает.

Те, кто учился у Бейтсона, видят, что мы находимся в экзистенци­альной ситуации двойной связи, и эта ситуация, если верить цитируе­мой им истории о дельфине, является предпосылкой для повышенной креативности жизни. В этой истории дельфин, помещенный в трево­жащую его ситуацию двойной связи, развивает неизвестное ранее бо­гатство фантазии. Это надежда, относящаяся ко всем нам. Хеллингер видит эту ситуацию под другим углом зрения: «Иные полагаТот, что сами ищут истину своей души. Но это ищет через них и думает Большая душа. Как и природа, она может себе позволить немало заблуждаться, ибо без устали меняет оплошавших игроков на новых. Тому же, кто позволяет ей думать, она иногда предоставляет некоторую свободу дей­ствий, и, как река пловца, который волнам себя нести дает, выносит всеми силами на береп> (цит. по :Weber, 1993, с. 51).

Заметки о философских основах и методических предпосылках системной работы методом расстановки.

Маттиас Варга фон Кибед

В этой статье я хотел бы ограничиться рядом тезисов, облегчаю­щих понимание принципов системной работы методом расстановки (подробнее об этом в Sparrer u. Varga v. Kibed). Под системными рас­становками (СисР) я понимаю как семейные расстановки (СемР) в духе Берта Хеллингера (1994), так и системные структурные расста­новки (ССР) (Sparrer и Varga v. Kibed, 1997).

1. Замещающее восприятие в системных расстановках

1.1.  СисР используют способность людей адекватно отражать структуры отношений чужих систем. Эта способность не нуждается в содержательной информации, ограничиваясь исключительно синтак­сической информацией о рассматриваемой системе (к синтаксичес­кой информации относится, в частности, число членов системы, по­рядок их следования на одном иерархическом уровне, принадлеж­ность к разным уровням иерархии и т. д.).

1.2.  Такую способность следует понимать как специфическую форму восприятия. Для обозначения этой формы восприятия мы предлагаем в дальнейшем использовать понятие «замещающего вос­приятия», поскольку лица, расставленные в качестве исполнителей ролей или заместителей, выдают корректную информацию о чужой системе, получая эту информацию не обычным способом (путем пря­мого сообщения, наблюдения или через знакомство с лицами, о ко­торых идет речь). Поэтому вместо обозначения расставленных лиц обычным понятием «исполнитель роли» корректнее говорить о «за­местителях». (Поскольку в СисР речь идет не о том, чтобы что-то ра­зыгрывать, а лишь о предоставлении собственного тела в качестве органа восприятия для чужой системы.)

1.3.  Замещающее восприятие соответствует, очевидно, не како­му-то собственному органу чувств, а является некой моделью, пере­крывающей модель восприятия остальных каналов чувств. При этом речь, вероятно, идет о способности воспринимать знак более высо­кого порядка («гиперзнак», то есть знак, который становится воспринимаем лишь вследствие того, что представляет собой форму из других знаков); что-то вроде способности видеть слова в том числе и в их графической совокупной форме, как знак.

1.4. Следовательно, СисР базируется также на способности отличать замещающее восприятие от обычного. Эта способность имеет рою семиотическую аналогию в способности отличать гиперзнак от составляющих его обычных знаков. Например, двойная связь имела бы в этом смысле структуру, похожую на:

Способность различить на этой картинке знак «уйди!» и гиперзнак «останься!» (и воспринять оба) можно рассматривать — по аналогии со способностью к замещающему восприятию в СисР — как некую форму восприятия, перекрывающую обычные каналы чувств, и способность отделить ее от обычного собственного восприятия.

[«Geh!» по-немецки значит «Уйди!». Структура в целом читается «Bleib!» — «Ос­танься!».]

2. Релевантные различия как база системного восприятия речи

2.1. Собственные интерпретации заместителей эффективно сни­жаются в СисР тем, что (а) вопросы, насколько возможно, касаются исключительно телесного восприятия всеми путями и каналами чувств и тем, что (б) вопросы в первую очередь направлены на выяс­нение разницы в восприятии в отдельных образах расстановки.

2.2. Подчеркивание вопроса о различиях отвечает также требова­нию де Шазера ставить на место иллюзорного поиска правильного понимания конструкцию полезного способа непонимания. Рассмотрение иллюзии понимания как самонадеянности свидетельствует об уважительном обращении Хеллингера с феноменологическим со­зерцанием.

2.2.1.  Поэтому использование шкал в краткосрочной терапии, ориентированной на решение, имеет в системной методике статус, аналогичный подчеркиванию вопроса о различиях вместо вопросов об абсолютных значениях в ССР. В этом смысле, как однажды мимо­ходом заметил де Шазер во время обучающего семинара для систем­ных терапевтов, «шкалы» представляют собой «решение проблемы частного языка».

2.2.2.  Проблема частного языка является одной из централь­ных тем «Философских исследований» Виттгенштейна, важнейшем из его поздних трудов: как может быть возможно понимание, ког­да мы не имеем надежного доступа к личным оценкам другими людьми их переживаний? Виттгенштейн показывает, что язык воз­можен лишь как социальная данность. Таким образом, понимание фразы имеет сходство с использованием шкал; как говорит де Шазер, «мы можем знать, что значит «лучше», не зная, что такое «хорошо».

2.3.  Подчеркивание различий вместо абсолютных значений важ­но как для методики действий при опросе заместителей, так и для толкования образов расстановки.

2.4.  Если Грегори Бейтсон характеризует информацию как «а difference that makes a difference»[Различие, создающее различие (англ.)], то есть как релевантное различие, то возможность ограничиться вопросами о релевантных различиях в работе с СисР показывает их системный и методически-синтакси­ческий характер. Ясно, что для ССР этот аспект еще более важен, чем для СемР, так как здесь намеренная и часто скрытая смена структур­ных уровней требует еще более «синтаксического» образа действий, чем, может быть, СемР.

3. Системные расстановки как невербальный язык

3.1. Теория образа фразы Виттгенштейна в его «Логико-философ­ском трактате» (ЛФТ) позволяет понимать СисР как невербальный язык. Согласно ЛФТ, осмысленная фраза — это логический образ фак­тов. Отдельные образы СисР могут по аналогии пониматься как фра­зы невербального языка. Тогда, например, образ СемР является не­вербальной фразой такого рода, представляющей определенную структуру отношений в семье.

3.2. Далее, знак фразы в духе ЛФТ — это факт, который, будучи употреблен в виде фразы, дает логический образ существования или несуществования содержаний. При этом факты являются существо­ванием содержаний, а содержания — связью предметов. В знаке фра­зы имена предметов соединены в структуру, которая в самом общем смысле может рассматриваться как образ того, что представляет фраза.

3.3.  При этом образ и отображенное должны вместе обладать чем-то — формой отображения, — чтобы образ мог отображать отобра­женное. Форма является здесь возможностью структуры, а структура содержания является видом взаимосвязи предметов в содержании. К образу в духе ЛФТ относится также отображающее отношение, через которое предметы в отображенном содержании сочетаются с элемен­тами образа (в предложении — с именами). Кроме формы отображе­ния, к образу в духе ЛФТ относится также форма представления, как позиция вне представленного, из которой производится это представ­ление (род «логической перспективы»). Аналогия образов расстанов­ки в СисР и фраз как образов в духе ЛФТ базируется на приведенных ниже параллелях.

3.3.1. Форма отображения — это возможность того, что назван­ные предметы относятся друг к другу так, как элементы образа; для фразы это означает: как относятся друг к другу имена в предложении. В переносе на образ СисР это означает, что форма этого образа, по­нимаемая как фраза в невербальном языке расстановок, состоит в том, что члены семьи могли бы стоять в том отношении, какое представ­ляет каждый новый образ в расстановке — абсолютно независимо от того, было ли так когда-нибудь на самом деле.

3.3.2. А форма представления в СисР в виде образа была бы той позицией, с которой этот образ представляет то, что он представляет; в СисР эта позиция задана прежде всего необходимостью знать, кто является протагонистом, заместителем клиента. Эта перспектива гру­бо намечает форму представления. Уточняет ее постановка вопроса, ради которого клиент делает расстановку. Постановка вопроса опре­деляет, какие части структуры семьи или рассматриваемой системы выступают на передний план, и только благодаря этой исходной по­становке вопроса СисР задается полная форма представления для всего аргумента, образующего процесс расстановки на этом невер­бальном языке.

3.3.3.  В СисР существует (ср. Sparrer и Varga v. Kibed) пять перс­пектив рассмотрения процесса, и в каждой из этих перспектив мож­но распознать другие частичные аспекты грамматики метода. С по­зиции субъективного восприятия отдельного человека эти пять пер­спектив могут быть рассмотрены как пять форм представления одно­го и того же образа расстановки: (а) перспектива клиента, (б) перспектива протагониста (заместителя клиента), (в) перспектива ос­тальных заместителей, (г) перспектива не участвующих в расстанов­ке наблюдателей и (д) перспектива руководящего СисР терапевта. Строго говоря, лишь вместе эти перспективы образуют полную фор­му представления.

3.4. В СисР группа заместителей через структуру собственных те­лесных ощущений по отношению друг к другу «говорит» о возможных структурах отношений отображенной (например, семейной) системы.

4. Загадка универсальной возможности использования невербального языка системных расстановок

4.1 Опыт тех, кто работает с СисР, показывает, что практически каждый участник, как кажется, обладает способностью к замещаю­щему восприятию и тем самым к участию в разговоре на невербаль­ном языке расстановки в качестве члена замещающей системы. Од­нако в нашей культуре не практикуется сознательное воспитание и использование замещающего восприятия чужих чувств, то есть реп­резентирующего восприятия, оно не принимается во внимание и не является легко доступным даже просто как тема — для этого рода фе­номенов нет пока даже собственной терминологии.

4.2. Тем поразительнее тот факт, что эта способность столь легко оказывается в нашем распоряжении. Хотя эффект тренировки наблюдать уже вполне можно; то есть участники семинаров по расстановкам рассказывают, как правило, о быстро растущей внутренней увереннос­ти при разделении своих, чужих и собственных резонансных чувств (ср. Sparrer и Varga v. Kibed op. cit.). Но замещающее восприятие стано­вится доступным почти без объяснений практически каждому участ­нику уже через несколько мгновений после начала работы группы; сле­довательно, в отличие от других способностей, речь идет не об утрачен­ном вследствие недостаточного употребления или недостаточной тре­нировки навыке. (На упомянутом эффекте тренировки основывается возможность использования СисР в качестве систематического тренин­га для развития системного восприятия.)

4.3. Это свидетельствует о том, что замещающее восприятие име­ет большое значение в раннем развитии ребенка и обладает большим значением для выживания. (Чтобы предотвратить тривиализирующие возражения с позиций некоторых направлений терапии по по­воду такого рода неожиданности, заметим: речь идет, кажется, о та­ком феномене восприятия, который не может быть понят обычным для других форм восприятия образом, вне зависимости от возникно­вения замещающей системы.)

5. Системные расстановки как интервенции, направленные на изменение следования правилам

5.1.  Используя терминологию позднего Виттгенштейна, можно системно исследовать «грамматику языковых игр» в семейных систе­мах с индексными клиентами. В этом случае СисР дают возможность добиться прерывания моделей, действующих на сегодняшний день в семье в виде «следования правилам», и таким образом способство­вать желаемому изменению «формы жизни» клиента (ср. аналогич­ный подходу Fischer, 1991).

5.2.  К центральным результатам «Философских исследований» Виттгенштейна относится то, что правильное (от «следовать прави­лу») поведение мы воспринимаем как нередуцируемое, то есть не сво­димое к основополагающим правилам, которые были бы чем-то от­дельным от правильного поведения (ср. также Ule, 1997).

5.3.  В этом смысле СисР как прерывания моделей могут привес­ти к изменению жизненной формы клиента без вскрытия и анализа правил старой формы жизни. (Так, чтобы суметь показать настоящее бейтсоновское различие, для реинтеграции во внутренний образ се­мьи ее исключенных членов с помощью СемР не нужен анализ пра­вил, по которым они исключаются.)

6. Теория различения Спенсера Брауна как базовая системная теория

Спенсер Браун (1969, 1997) различает четыре аспекта, связанных с каждым различением и вместе с тем с каждым указанием: (1) внут­реннее (на что должно быть указано), (2) внешнее, отделенное от внут­реннего (3) границей, причем граница и процесс проведения грани­цы сначала еще не различаются, и (4) разделенное процессом прове­дения границы при различении пространства, которое может рассмат­риваться также как скрытый контекст различения. Эти четыре аспекта даются только в зависимости друг от друга. Они представляют собой, на мой взгляд, самое элементарное формально точное системное по­нятие, имеющееся в распоряжении на данный момент, и потому их следует также взять за основу рассмотрения системного (ср. также R.Matzkan Vargav. Kibed, 1994, Sparrer и Varga v. Kibed, а также F. Simon 1992). Теория формы Спенсера Брауна может стать хорошим поясне­нием изменения форм посредством изменения внутренних образов с помощью Сие Р.

7.  Теория знака Пирса как базовая системная теория

Чарльз Сандерс Пирс своими кенопифагорейскими категория­ми первичности, вторичности и третичности (ср. Peirce, 1983), ко­торыми он стремился заменить аристотелевскую систему категорий, прежде всего через понятие третичности, которая может понимать­ся как относящийся к самому себе динамический структурный кон­текст, ввел par exellence [По преимуществу, преимущественно (франц.)] основное системное понятие. А именно, из основополагающего понятия третичности Пирсу удается получить в виде абстракций предметы, свойства и структуры. СисР могут рас­сматриваться теперь также с точки зрения знакового процесса, со­ставленного из других знаков. В то время как поиск основополага­ющих порядков скорее относится к области третичности как осно­ве всех структур, конструктивистски ориентированная форма сис­темно-ориентированной терапии может скорее рассматриваться с точки зрения связи вторичности (соотношения и структуры) и тре­тичности. Этот семиотический взгляд на системные школы нагляд­но показывает, в каком смысле различные подходы могут с пользой друг друга дополнять (вместо того чтобы довольно бесплодно друг друга обесценивать).

8. «Системное» как предикат смены аспекта

8.1. Мы считаем возможным и желательным прийти к общему не­тривиальному пониманию системных подходов, рассматривающему разные системные школы, в частности, системно-конструктивистский подход (например, Гейдельбергская школа) и системно-феноменоло­гический подход (прежде всего Берта Хеллингера) как части более ши­рокого понимания системного.

8.2. Для этого имеет смысл свести концепцию системного к бо­лее элементарным и базовым моделям, чем принятые сегодня соци­альные, биологические и физические модели.

8.3. Упомянутые подходы Виттгенштейна (теория образа и языковой игры), Спенсера Брауна (законы форм и теория различения) и Пирса (се­миотика и кенопифагорейское учение о категориях) создают новые воз­можности для обоснования нового плодотворного фундаментального по­нятия системы (подробнее также см. в Sparrer и Varga v. Kibed, 1997b).

8.4.  Кроме того, мы рекомендуем использовать понятие «систем­ного» как предикат смены аспекта. Эта позиция заключается в отка­зе от поисков некой чисто системной теории в пользу сравнительной концепции системного: одна теория системней, чем другая, если она, при более широком охвате области феноменов, позволяет относить эффекты как свойства к системным элементам на благо понимания с позиции общей динамики. (В этом смысле вообще не существует со­мнений в том, что «системно-ориентированная» вместо «системная» как обозначение работы Хеллингера представляет собой неподобаю­щее системное занижение.)

9. Метапринципы системной работы методом расстановки как общие системные принципы

Базовые принципы равного права на принадлежность, прямой внутрисистемной и непрямой внесистемной временной очереднос­ти, приоритета большей степени участия — все (в этой очередности) могут быть сведены к требованию принятия того, что есть, как един­ственному базовому принципу. Они могут пониматься как непроиз­вольные требования всех систем, которые могут гарантировать их существование, способность к росту и размножению, формирование иммунной системы и индивидуацию.

Таким образом, принцип внутрисистемного приоритета более ран­него по времени может рассматриваться как свойство системы, позволяющее системе компенсировать потерю места, которую претерпевает более ранний в связи с появлением более позднего члена системы (ср. также Sparrer и Varga v. Kibed, Sparrer, 1997).

10. Системные расстановки как тренинг «несрастания»

Регулярное участие в системных расстановках способствует росту готовности участников к опытному рассмотрению позиций и устано­вок, «как будто» речь при этом идет о чужом чувстве, которое после рас­становки может снова исчезнуть. Так могут быть расшатаны фиксиро­ванные установки и застывшие позиции. (Мне кажется, это отвечает пониманию греха как чего-то, что отчуждает нас от собственной сути, в то время как мы упорствуем в нем, будто это составная часть нашего ядра.) Это означает также, что выход из роли нужно увидеть и соответ­ствующим образом выделить как часть такого рода тренинга «несраста­ния» в СисР. Познание чужих чувств дает (ср. Sparrer, 1997) опыт обраще­ния с собственными чувствами, как если бы они были чужими. Когда Зигфрид Эссен говорит о переходе от проблемного транса к пространству решения, он указывает на аналогичный аспект системной работы.

11. От семиоза через различения к (семейной) структуре

Здесь стоит совсем коротко упомянуть о том, что существует ес­тественная конструкция более комплексных грамматических базовых структур для работы методом системной расстановки, ведущей от расстановок проблем через тетралеммные расстановки к семейным расстановкам (о первых ср. Sparrer и Varga v. Kibed). Формальные и теоретические основы в случае расстановок проблем дает семиотика Пирса, особенно идея семиоза (процесса возникновения знака); в случае тетралеммных расстановок подходящую основу предлагает теория различения Спенсера Брауна и современная формальная тео­рия парадоксов по Крипке и Блау, а в случае СемР и других ССР в качестве возможной основы мы представили ЛФТ Виттгенштейна.

12.  О примате процессов

Чем больше мы разворачиваем СисР от семантического к син­таксическому, работая одновременно с несколькими структурными уровнями, тем сильнее смещается основной фокус с работы позиции на работу процесса. Углубленное системное понимание работы про­цесса, до сих пор менее интенсивно толковавшейся, на наш взгляд, представляет собой следующий шаг в развитии системной работы методом расстановки (ср. Sparrer и Varga v. Kibed).

Морфическое поле социальных систем.

Руперт Шелдрейк

 Доклад на конгрессе «Один и тот же ветер поднимает в воздух многих драконов. Системные решения по Берту Хеллингеру» Вислох, 17.04.1999

Мне представилась редкая возможность оказаться среди стольких людей, тесно связанных с идеями полей и памяти. В работе методом семейной расстановки, которую я наблюдал, есть четыре аспекта, особенно заинтересовавших меня в связи с идеей полей.

Четыре аспекта семейных полей

Во-первых, семейная расстановка — это что-то вроде карты или модели семейного поля. Она показывает пространственный порядок и модель отношений. Здесь, как и в любом поле, изменение одной части влияет на все остальные. Таким образом, как и другие поля, семейные поля имеют свою пространственную модель, свой простран­ственный порядок.

Во-вторых, семейные поля обладают памятью. Произошедшее в прошлом оказывает на поле влияние, даже если люди в нем этой па­мяти не сознают. Следовательно, поля имеют пространственный и временной аспекты.

В-третьих, благодаря семейным полям возможно исцеление, вос­становление целостности и порядка.

И, в-четвертых, семейные поля обладают способностью к гибри­дизации. Каждая свадьба — это объединение двух семейных полей и возникновение нового поля.

В этих аспектах семейные поля очень похожи на поля морфические.

Четыре аспекта морфических полей

В разработанной мною концепции морфических полей есть все эти четыре аспекта, и теперь я расскажу о них.

Если мы хотим разобраться в сходствах, то сначала нужно понять базовую концепцию. Некоторым из вас уже знакомы эти идеи, но я все же еще раз коротко сформулирую четыре центральных аспекта, чтобы мы вспомнили, в чем заключается сходство. А потом можно будет посмотреть, в чем состоят различия.

Во-первых, морфические поля являются частью вышестоящей, целостной модели природы. Морфические поля располагаются по принципу гнездовых иерархий. Так организована вся природа. Са­мым маленьким кругом здесь может быть субатомарная частица ато­ма, молекулы или кристалла или клетка ткани, органа или организ­ма. Или это может быть индивидуум, отдельный человек в поле се­мьи, поле рода или в поле содружества наций. Где бы мы ни вгляды­вались в природу, мы везде обнаружим организацию в виде многочисленных соподчиненных уровней. Такая модель организации и эти идеи являются квинтэссенцией холистического взгляда на при­роду.

В противоположность этому редукционистский взгляд на приро­ду сводит все к некоему фундаментальному уровню: все живое — к молекулам, молекулы — к атомам, а атомы — к субатомарным части­цам. Досадно только, что потом выясняется, что некоторые субато­марные частицы состоят из еще более мелких субатомарных частиц. Между тем существуют сотни субатомарных частиц, и никто не зна­ет, какая из них самая основополагающая. Так что редукционистс­кий взгляд не слишком-то обнадеживает. Во всяком случае, размыш­лять о системах мы должны на их собственном уровне. Однако к лю­бому уровню относится то, что целое больше, чем сумма его частей. Идея морфических полей связана с этой целостностью, и я исхожу из предположения о том, что целостность на одном уровне зависит от поля системы. Следовательно, уровень организации семьи включает морфическое поле семьи. А это поле существует в одном из больших морфических полей и одной из более широких моделей организации. Значит, понять отдельную личность в семейном поле можно только по отношению к этому большему целому. Но для того чтобы понять смысл происходящих в семье событий, семья сама требует большего целого. Семьи не существуют в изоляции.

Социальные поля семейных групп не уникальны в природе. Мы являемся социальными животными, и то же самое относится к тыся­чам других видов животных. Координировано поведение птиц в ста­ях, точно так же обстоит дело в косяках рыб, в стаях волков и у соци­альных насекомых. Существует множество разных видов социальных групп животных, и я уверен, что все они имеют групповые поля и в этих полях память. Позже я вернусь к этим группам животных, по­скольку на их примере можно многое узнать о человеческих социальных системах. Конечно, мы не узнаем там ничего о специфически Человеческих аспектах социальных групп, но об основных свойствах социальных полей мы кое-что узнать можем.

Память морфических полей

Традиционные физические поля, такие, как поле гравитации, Электромагнитное поле, поля квантовой материи, рассматриваются физиками так, будто они подчинены вечным закономерностям. Фи­зика по-прежнему во многом следует привычному платоновскому мышлению, как будто материя подчинена вечным математическим уравнениям. Но мы живем в радикально эволюционном универсуме. Это новое понимание, возникшее только в шестидесятые годы. Теория большого взрыва говорит о том, что Вселенная возникла 15 миллиардов лет назад. Она начиналась с очень малого — с образования размером не больше булавочной головки и с тех пор постоянно расширялась и охлаждалась. Все во Вселенной развивалось эволюционнно. Когда-то не было ни атомов, ни молекул, ни кристаллов. Между ем даже физика и химия являются эволюционными науками. Ста­рое мировоззрение, согласно которому природа подчиняется вечным законам, существовавшим, словно некий наполеоновский космичес­кий кодекс, уже на момент большого взрыва, везде существует, но, на мой взгляд, более осмысленным является представление о том, что |вся природа, включая так называемые законы природы, развивается революционно. Я исхожу из того, что природа определяется не законами, а привычками (habits) и подчиняется она не вечным принципам, |а развивающимся.

Итак, я думаю, что вся природа несет в себе память, и выражается [эта память через морфические поля. Каждый род вещей обладает памятью в своем морфическом поле. Это коллективная память всех ана­логичных вещей, существовавших ранее. Способ, которым она переда­ется, мы называем морфическим резонансом. Речь идет о влиянии событии на происходящие позже аналогичные события. Точнее, речь о [влиянии аналогичных моделей действий на последующие аналогич­ные модели действий.

Этот вид памяти проявляется на всех уровнях природы, даже в кристаллах. Если создать некую новую химическую субстанцию и дать ей кристаллизоваться, то морфического поля этого кристалла суще­ствовать еще не будет. Если это новый кристалл, то он должен вообще возникнуть впервые. Чем чаще будут изготовляться такие кристаллы, тем легче будет их изготовлять. И химикам это хорошо известно: со временем новые субстанции становится легче изготовлять во всем мире.

Подобная модель памяти относится к эволюции биологических форм. В книге «Память природы» я привожу в пример некоторые эк­сперименты с пестрокрылками. Если в какой-то местности живот­ные осваивают некий новый прием, то в другом месте научиться ему животным намного легче. Точно так же когда люди осваивают что-то новое, другие люди в любом другом месте осваивают это с большей легкостью. Все эти теории исследовались в биологии, биохимии и химии. Ряд тестов, направленных на изучение этого, существует и в сфере психологии человека. Если тестировалось большое количество людей, то достигались положительные результаты. Исследования с участием от ста до двухсот человек в лабораторных условиях давали иногда положительные, а иногда не слишком знаменательные резуль­таты. Но между тем существуют данные, подтверждающие очевид­ность этих принципов памяти, например, результаты тестов на ин­теллект.

Несколько лет назад мне стало ясно, что если существует морфический резонанс, то результаты тестов на интеллект со временем тоже должны улучшаться. Не потому, что люди становятся все умнее, а потому, что им легче справляться с тестами, если до них эти тесты уже прошло множество людей. Я попытался достать эти данные, но доступа к ним не получил. Поэтому мне было очень интересно узнать через несколько лет из публикации, что результаты тестов на интел­лект со временем действительно постоянно улучшаются. Сначала это обнаружили в Японии, и когда эти результаты были опубликованы в США, многие были сильно обеспокоены. В «New York Times» появил­ся такой заголовок: «Японцы опережают население США по интел­лекту». Затем Джеймс Флинн, американский ученый, рассмотрел американские результаты тестов и обнаружил аналогичное улучше­ние в Америке. Тем временем выяснилось, что то же самое происхо­дит в Германии, Англии, Голландии и еще в двадцати странах. В Аме­рике наблюдается заметное улучшение результатов теста IQ за пери­од с 1918 по 1990 гг.

По имени открывателя этот феномен назвали эффектом Флинна, а среди специалистов по психологии это вызвало интенсивные деба­ты. Все сходятся в том, что действительного роста интеллекта нет, но никто из экспертов не может назвать ни одной убедительной причины такого заметного улучшения результатов тестирования. На эту тему было разработано и затем снова отвергнуто множество теорий. Когда данный феномен был обнаружен еще только у японцев, велись рассужде­ния о том, не связано ли это со значительным потреблением японцами яичного белка и большей урбанизацией. Потом размышляли, не может ли речь идти о влиянии телевидения, способствующем развитию интел­лекта. Выдвигались контраргументы, свидетельствующие о скорее об­ратном его влиянии. Но оказалось, что феномен существовал еще до того, как телевидение получило столь широкое распространение. Затем предположили, что дети могли приобретать все больший опыт прохож­дения тестов. Но в некоторых странах дети в последние годы тестирова­лись намного меньше, чем раньше. Ни одна из теорий не смогла дать убедительное объяснение этому феномену.

Однако очень хорошим объяснением здесь могла бы стать идея морфического резонанса. А причина, по которой так важен именно такой вид данных, заключается в том, что это одна из немногих обла­стей, в которых собраны точные количественные показатели. Есть множество областей человеческой деятельности, где результаты тоже со временем улучшаются: это новые виды спорта, например, сноуборд, компьютерное программирование и многие другие. Но в этих случаях сложнее отделить эффект морфических полей от эффекта, достигнутого, к примеру, благодаря улучшению оборудования или методов тренировки.

Мысль о том, что морфические поля обладают памятью, являет­ся, естественно, самой спорной частью этой гипотезы, поскольку она ведет к идее, что закономерности в природе связаны скорее с при­вычками. Что идет вразрез со многими укоренившимися привычка­ми мышления в науке.

Существует множество интересных импликаций этой точки зре­ния. Одна из них относится к природе нашей памяти. Все мы черпа­ем из коллективной памяти, что похоже на идею К. Г. Юнга о коллек­тивном бессознательном. И находится эта коллективная память не в нашем мозге, а скорее мы существуем внутри коллективной памяти. Но я предложу вам нечто еще более шокирующее, а именно постулат о том, что и наша собственная память находится не в нашем мозге. В коллективные памяти мы попадаем через резонанс с похожими людь­ми в прошлом. Я думаю, что через резонанс с аналогичными моделя­ми собственных действий в прошлом мы попадаем и в нашу собствен­ную память. Индивидуальная память и коллективная память — это Не разные виды памяти, они различаются лишь степенью своей спе­цифичности. Одна из них более специфична, другая менее. Причи­на, по которой мы больше резонируем с собственными воспоминаниями, состоит в том, что мы больше всего похожи на самих себя и были похожи в прошлом. Морфический резонанс зависит от сходства. Так что наша похожесть на самих себя прямо-таки неизбежна, а потому и наши собственные воспоминания являются самыми специфичны­ми. Коллективные воспоминания о людях в прошлом эффективнее все­го там, где они больше всего походят на нас, имеются в виду люди из наших семей и наших культурных групп.

Естественно, все мы приучены верить, что воспоминания накап­ливаются в нашем мозге. Но вот что примечательно: уже целое столе­тие ученые безуспешно пытаются локализовать воспоминания в моз­ге. В пятидесятые годы работа американского ученого Лэшли приве­ла к кризису в этом виде исследований. Он обучал крыс всевозмож­ным новым трюкам, после чего вырезал у них определенные участки мозга, чтобы выяснить, в каком же из них находится память. К свое­му удивлению, он обнаружил, что можно вырезать до пятидесяти про­центов крысиного мозга, а крысы по-прежнему были в состоянии вспомнить то, чему они научились, и нет большой разницы, какие пятьдесят процентов удалить. Если он удалял весь мозг, делать кры­сы не могли уже ничего. Это доказывало, что мозг необходим для по­ведения. Но все попытки обнаружить определенные воспоминания в определенных участках мозга потерпели крах. Кажется, что память, заключил он, просто невозможна. Она кажется существующей в моз­ге везде и нигде.

Его ученик Карл Прибрам разработал голографическую теорию памяти. Таким образом он пытался объяснить, как память может хра­ниться в далеких отделах мозга. Но он по-прежнему исходил из пред­положения, что память хранится в самом мозге. Его теория отвечала идее о том, что память должна быть локализуемой. Исследователи снова и снова предпринимали попытки локализовать воспоминания в мозге.

Тем временем в Англии производились героические исследова­ния на однодневных цыплятах. После долгих лет работы ученые ло­кализовали крохотный участок мозга, который, по их мнению, дол­жен был отвечать за определенный вид памяти. Затем, после того как цыплята чему-то научились, они вырезали этот участок, и несмотря на это, цыплята были в состоянии вспомнить выученное. Из чего исследователи сделали вывод о наличии какой-то еще более глубо­кой памяти.

А самый простой вывод, который можно сделать из всех этих уси­лий, состоит в том, что память вообще не находится в мозге. Конеч­но, повреждение мозга может повлиять на память, как нам известно по случаям мозговых травм и следствиям апоплексического удара. Как это получается, можно легко понять, если обратиться к аналогии с те­левизором. Если я возьму ваш телевизор и перережу провода, отвечаю­щие за проведение звука, то этим я смогу заставить ваш телевизор за­молчать и стать «афазийным». Но это еще не будет доказательством того, что все исходящие из телевизора звуки хранятся в той части, ко­торую я повредил. Это показывает только то, что эти области мозга участвуют в произнесении или переработке звуков.

В области социальных полей память возникает через резонанс с прошлыми действиями поля. Следовательно, так же, как в случае индивидуальной памяти, социальная память воспринимается тоже через резонанс. Все социальные группы людей замечают присутствие прошлого. В традиционных обществах социальная группа состоит не только из живых на данный момент членов, но и включает в себя не­видимое присутствие предков. Все традиционные социальные груп­пы практикуют ритуалы, в которых они сообщаются с предками, при­знают их и отдают им должное. Подобные ритуалы существуют во всех обществах, и обычно эти ритуалы имеют отношение к какому-то исходному акту, который придал социальной группе идентичность. Например, пасхальная трапеза у евреев относится к изначальному событию еврейской истории. С тех пор она практикуется и повторя­ется евреями во многих местах и во все времена. Своим участием в этом ритуале каждый его участник подтверждает свою идентичность как еврея и свою связь с теми, кто был до него. То же самое относится к святому причастию у христиан, относящемуся к последней вечере Иисуса с его апостолами, которая уже сама была пасхальной трапе­зой. Точно так же обед в день благодарения в Америке являет собой пример национального ритуала.

Все ритуалы включают в себя использование определенных консер­вативных слов и фраз, определенных повторяющихся действий, трапезу с определенными блюдами, молитвы или призывы и т. д. Проделывая что-то точно так же, как это делалось ранее, люди принимают участие в ритуале и тем самым устанавливают связь со всеми, кто осуществлял это действие до них, вплоть до того момента, когда это произошло впервые. С точки зрения морфического резонанса в этом заключается очень большой смысл. Вы ритуальным образом выполняете действия, причем точ­но так же, как они выполнялись раньше, и через это сходство вы вступа­ете в резонанс со всеми, кто совершал эти действия до вас. Одним из самых эффективных ритуальных элементов при этом является использо­вание голоса и песен. Над этим очень много работала моя жена Джилл Перс. Через совместное пение члены группы входят как в интенсивный резонанс друг с другом в настоящем, так и с теми, кто пел то же самое в прошлом.

Целительные аспекты морфических полей

Третий аспект морфических полей связан с исцелением. Посколь­ку все морфические поля несут в себе воспоминание о целостности системы, образ целостности продолжает сохраняться даже тогда, когда система оказывается повреждена. В биологии этот феномен лежит в основе регенерации. Можно отрезать часть ветви ивы, и она будет развиваться в новое дерево. Можно разрезать на части ленточного чер­вя, и каждая часть может вырасти в нового червя. Даже если отрезан­ный кусок имеет форму, никогда еще не существовавшую, в нем тем не менее содержится информация о целом. Эта регенеративная спо­собность морфогенетических полей была основополагающей мыслью, из-за которой в биологии вообще была разработана идея морфических полей. Именно способность к регенерации обнаружила в полях эту скрытую целостность.

Если разбить на части компьютер, это будет просто еще один сло­манный компьютер. Единственное, что демонстрирует способность к регенерации, это феномены поля. Можно разрезать на части маг­нит, и каждая из этих частей будет полноценным магнитом с полно­ценным полем. Если разделить на части голограмму, то каждая часть сохранит в себе образ целого. Голограмма — это феномен поля.

Этот феномен проявляется также у развивающихся эмбрионов. Если, например, вы тонкой лентой разделите на две части яйцо стре­козы, то задняя часть, предназначенная стать задней частью эмбрио­на, образует полноценный, но меньший по размеру эмбрион. Следо­вательно, эмбрион обладает способностью восстанавливать целост­ность, пусть и в меньшем масштабе. Это называется эмбриональной регуляцией.

Другой пример регенерации, который некоторым из вас навер­няка уже знаком, относится к глазу саламандры. При нормальном развитии саламандры хрусталик формируется из складки кожи. Но тут немецкий ученый Мюллер хирургическим путем удаляет хруста­лик из глаза, чтобы посмотреть, что произойдет. Так он обнаружил совершенно новый вид регенерации, который был назван Мюллеровской регенерацией. Здесь регенерация произошла совершенно по-новому, так, как она нигде в природе произойти бы не могла. Часть глаза, которая в обычных условиях никогда не создала бы новый хру­сталик, а именно радужка, его создала. То есть была разрушена важная часть глаза и другая его часть взяла на себя регенерацию этой фун­кции.

Эта целостность, эта регенеративная способность присуща морфическим полям. Она включает в себя даже креативность и создание чего-то нового. Здесь важно то, что целостность восстанавливают ста­рые модели. Старая модель сохраняется и запоминается благодаря процессу памяти морфического резонанса.

Ту же самую регенеративную способность мы наблюдаем и в соци­альных группах. (Шелдрейк показывает картинку с изображением тер­митника в разрезе.) Эти насекомые строят очень большие сооружения, высотой иногда до двух метров. Эти большие строения создаются в результате совместной деятельности миллионов насекомых, каждое из которых приносит в нужное место крохотный кусочек глины. Откуда они знают, куда им нужно ее принести? Отдельное насекомое не может иметь представления о структуре в целом, к тому же термиты слепы. Я думаю, они способны это делать, поскольку являются частью морфи­ческого поля всей группы, которая несет в себе невидимый план всего сооружения. Если повредить часть термитника, термиты его починят. Он регенерирует. И строить они начнут с обеих сторон повреждения. В некоторых экспериментах, описанных в моей книге, показывается, что если между двумя поврежденными половинами поместить стальную пластину, их деятельность по восстановлению будет по-прежнему точ­но скоординирована. Туннель и этажи будут по-прежнему на своих местах. На мой взгляд, это доказывает наличие некоего невидимого плана, внутри которого трудятся отдельные насекомые.

Если в улье убить большую часть пчел, другие пчелы, чтобы весь организм функционировал, станут брать на себя задачи, ранее для них не предназначавшиеся. Следовательно, существует регенератив­ная способность всей социальной группы в целом. В других областях биологии известны иные примеры регенеративных способностей со­циальных групп. Это благодарный предмет исследований для всех, кто интересуется социальными полями

Способность к гибридизации

Четвертым аспектом социальных полей является способность к гибридизации. Если скрестить друг с другом два разных вида расте­ний или животных, то в первом поколении гибридизации обычно возникают организмы с половинными признаками обеих родительс­ких форм. Проблемы возникают, если скрещивать виды животных, имеющих различные инстинкты. Например, можно скрестить два вида Lovebirds (маленьких попуга­ев). Один из этих видов строит гнезда, принося волокна растений в клюве, другой переносит части растений, засовывая их между хвос­товыми перьями. Если скрестить эти два вида, то молодые птицы уже не будут знать, как им переносить листочки. У них конфликтное морфическое поле. Некоторые пытаются засовывать волокна в хвосто­вое оперение, но у них это не очень хорошо получается, и волокна выпадают. Другие сначала засовывают их между перьями хвоста, а затем снова вытягивают и берут в клюв. Здесь мы имеем дело с двумя несовместимыми частями морфического резонанса.

Однозначный, нормальный инстинкт может быть использован сразу же. Но этим птицам, поскольку их инстинкты запутанны и кон­фликтны, сначала нужно научиться и выяснить, как им это делать. Исследование подобных биологических гибридизаций может дать нам знания о природе социальных полей, в частности, о гибридизированных полях, возникающих, например, после заключения брака.

Эксперименты с животными

Теперь я хотел бы немного рассказать о моем последнем исследо­вании с животными. Проводить исследования с социальными груп­пами людей сложно. Конечно, большое количество знаний и опыта генерируется из терапевтической работы. Но с людьми невозможно проводить эксперименты в повторяющихся контролируемых услови­ях. Тогда я пришел к выводу, что интересной областью для изучения социальных связей могли бы стать отношения с домашними живот­ными. Некоторые люди развивают очень сильную привязанность к собакам, кошкам и другим животным. Одомашнивание животных началось очень давно, например, собак приручили сто тысяч лет на­зад. Домашних животных содержат во всех человеческих культурах по всему миру. Обычно это начинается с того, что человеческая се­мья берет к себе молодых животных. Инициаторами этого часто бы­вают дети. Некоторые виды животных способны настолько хорошо приспосабливаться, что могут жить в человеческих социальных груп­пах. В особенности это относится к собакам и кошкам.

Хотя мы по собственному опыту знаем об этих животных очень много, более подробное изучение этих отношений до сих пор было табуировано. Обычно психологи и исследователи поведения живот­ных их просто игнорируют. Это табу имеет комплексные причины. Оно связано главным образом с тем, что мы держим два вида домаш­них животных. Обращение с одним из этих видов хорошим никак не назовешь. Сегодня их держат на фермах или в лабораториях для опы­тов. Другие получают статус чуть ли не человека и члена семьи. Если люди начинают думать и чувствовать животных на мясокомбинатах или в лабораториях так, как думают и чувствуют своих домашних животных, то они могут стать вегетарианцами или активными защит­никами животных. Чтобы подавить в обществе это движение, чув­ства людей по отношению к домашним животным обычно табуируются и рассматриваются как что-то очень личное. Если кто-то слиш­ком много рассказывает о своем домашнем животном, о нем могут подумать, что он не способен вступать в соответствующие отноше­ния с другими людьми. Но на самом деле домашние животные не за­меняют детей. Чаще всего люди заводят животных как раз потому, что в доме есть дети.

Предыдущие исследования показали, что между людьми и их до­машними животными существует сильная телепатическая связь. На­пример, на домашних животных сильно влияют намерения хозяев, причем даже тогда, когда хозяева от них далеко. Проще всего убе­диться в этом на примере собак, которые точно знают, когда их хозя­ин или хозяйка придет домой. Многие люди знают по опыту, что их собака, кажется, угадывает приход важного для нее члена семьи. Я занимался изучением этих феноменов, поскольку они дают возмож­ность исследовать природу полеобразных связей между членами со­циальных групп. Если член социальной группы удаляется на какое-то расстояние, то поле не разрушается, оно просто расширяется, ра­стягивается. Это как эластичная лента. Если один член группы уда­ляется от остальной группы, то невидимые связи по-прежнему соединяют его с другими членами группы. Это похоже на некий ка­нал телепатической коммуникации. Животные намного более вос­приимчивы к телепатии, чем люди, поэтому, работая с животными, намного легче получить явные тому доказательства. Позже я подроб­нее расскажу об экспериментах с собаками. А сейчас, чтобы немного вас этим заинтересовать, представлю вам видеозапись одного из та­ких экспериментов. Здесь снята одна британская собака, которая точ­но знает, когда ее владелец приходит домой.

(Шелдрейк показывает короткий фрагмент фильма, в котором груп­па исследователей ездит с хозяином собаки по его родному городу, в то время как его собака мирно спит дома на диване. И у исследователей, и в доме есть часы, показывающие точное время. Оба места действия снимаются на пленку. В тот самый момент, когда исследователи сооб­щают хозяину собаки, что сейчас они поедут домой, находящаяся дома собака встает и, насторожив уши, садится неподалеку от двери.)

Мы провели сотни экспериментов, демонстрирующие подобное поведение у собак. Существуют убедительные доказательства того, что животные действительно могут на больших дистанциях реагировать на намерения человека и на изменения его планов. Но реагируют они только на людей, с которыми очень тесно связаны. Изменение наме­рений человека может показать измеряемое и видимое изменение в поведении животного через расстояния в сотни километров.

У меня есть целый банк данных, более чем две с половиной тыся­чи случаев, включая несколько очень хороших примеров из Герма­нии. Эти примеры показывают, что есть много других обстоятельств, при которых поле семьи, включающее в себя собаку, может оказы­вать на нее влияние. Существует бессчетное множество примеров, когда собака без видимого повода начинает вдруг выть или демонстрировать признаки сильного беспокойства, а потом выясняется, что именно в этот момент умер кто-то из членов семьи или где-то далеко произошел несчастный случай. Среди людей это одна из самых дра­матичных форм телепатии, которая показывает связанность друг с другом членов одной группы, соединяющую их даже на больших рас­стояниях.

Кроме того, имеются новые результаты исследований человечес­кой телепатии, доказывающие существование этих связей. Интерес­но уже само происхождение этого понятия. Корень «теле» указывает на связь с дальним расстоянием (ср. телевидение и телепатия), вто­рой корень связан с чувствованием (ср. эмпатия и симпатия). Таким образом, телепатия связана с чувствованием на расстоянии. И практически все примеры телепатии относятся к чувствованию на рас­стоянии, существующему между тесно связанными друг с другом чле­нами социальной группы. Следовательно, это один из способов рас­смотрения пространственных аспектов социальных полей.

О КОНТЕКСТАХ И ПРОЦЕССЕ СЕМЕЙНОЙ РАССТАНОВКИ

Слушать тихий язык души.

Хантер Бомон

Они постоянно произносятся на бессловесном, тихом языке души — фразы, создающие то, что они описывают, и хорошее, и плохое, фразы, завязывающие узлы переплетений, и фразы, их развязывающие.

Терапевт, работающий с матрицей семейной расстановки, слушает эти тихие высказывания. Он не формулирует фраз, которых не существовало — сначала фразы, приводящие к переплетению, затем фразы, высвобождающие из них.

Спокойно, сосредоточенно и послушно он прислушивается к тому, что есть, скорее руководимый, чем руководящий. Затем, когда настает подходящий момент, он уполномочен озвучить высказывания души своего клиента, произнести за него невысказанные фразы — те, которые описывают его переплетение: «Я хочу последовать за тобой, лучше это сделаю я, чем ты». Или те, которые исцеляют: «Я люблю тебя, мама, и поэтому положусь на то, что ты сама будешь нести последствия своей судьбы». Или он может провести целительный ритуал, открывающий тело навстречу новому опыту, — это может быть опыт поддержки и принадлежности, вызывающий, если это желанно, движение к некоей цели, или опыт легкости и свободы, возникающий из истинного поклона и последующего выпрямления.

Абсолютное уважение ко всему, что есть, создает атмосферу, в которой душа может познать свою истину. В то же время это уважение противостоит иллюзиям и ошибочным толкованиям.

Уважение к тому, что есть, и доверие к тому, что есть, вместе с позицией активного слушания — два столпа диалогической гештальттерапии, а также работы Берта Хеллингера. Для некоторых харизматическое присутствие Берта Хеллингера затмевает его глубокое, почти даоистское обязательство терапевтического «не-делания», а в некоторых кругах его «авторитарная и моралистская» позиция подвергается жесткой критике. Но тот, кто желает успешно работать с семейными расстановками, должен овладеть этой позицией слушания и неделания. Иначе его работа легко может стать манипулятивной или даже основанной на произволе.

Как научиться слушать тихий язык души?

Парадоксальным образом, учатся этому, отказавшись от попытки этому научиться. Такой род слушания не является функцией «Я», его не добиться активным, направляемым «Я» усилием.

Как учится человек радоваться прекрасному дню? Он не делает ничего, что могло бы испортить настроение. Он пытается не попасть под влияние привычных моделей и шаблонов, которые отвлекают на себя внимание, отупляют и не позволяют полностью присутствовать в настоящем. Если человек психологически «обнажен», он в состоянии ощутить, как день касается его души — он чувствует солнце, ветер, предрассветные сумерки и заход солнца. Точно так же учатся слушать тихий язык души. Можно попробовать успокоить мешающие мысли или, по крайней мере, не обращать на них внимания — на все эти интерпретации, воспоминания о словах других клиентов. Затем собраться и сконцентрироваться, подождать и позволить коснуться своей души.

Берт Хеллингер предложил такой образ: полностью собравшись, человек ждет слова, как корабль с раскрытыми парусами ждет ветра. И добавил: «Ждать в середине — чувство легкое».

Как создать хорошие условия для семейной расстановки в группах?

Петер Крайц

Как и возникновение произведения искусства, семейная расстановка тоже представляет .собой комплексный процесс, который как целое больше, чем как сумма его частей.

Профессиональные предпосылки, постижение и знание порядков, организационные моменты являются ремесленной стороной этого искусства и в качестве таковых могут быть изучены, осознаны, отработаны и освоены. Но содержание семейной расстановки, видение переплетения и решения не поддается методической разработке, а скорее желает быть познанным, почувствованным и воспринятым. Это требует от терапевта других ресурсов, и прийти к этому можно, наверное, путем постоянного участия в семинарах, обмена опытом и постепенного врастания в эту работу.

В этой статье описывается опыт, относящийся к методическому и организационному аспектам семейной расстановки.

Перед тем, кто вынашивает мысль начать самостоятельную работу методом расстановки в группах, зачастую возникает целый ряд вопросов — от оценки собственных предпосылок и притязаний на «правильное» проведение до неизбежных организационных моментов. Дальше я воспроизведу некоторый опыт, который может оказаться полезным, а может быть, даже поможет найти подходящую лично для вас форму работы.

1. Личные и профессиональные предпосылки

• Расстановка собственной семьи (родительской и нынешней) у опытного терапевта, по возможности прошедшего обучение у Берта Хеллингера.

• Принятие в душе собственных родителей. Это подразумевает прекращение борьбы с родителями, которую человек ведет в Душе, при сохранении внутренней связи с ними, что означает принятие родительских Даров, даже если это «всего лишь» жизнь, и смирение с «плохим»

• Многолетний опыт психотерапевтической или клинической работы с людьми в кризисных ситуациях.

• Приобретение опыта участвующего наблюдателя в нескольких многодневных группах под руководством опытного терапевта (исполнение функций заместителя в расстановках).

• Готовность принять участие в супервизорской группе.

2.  Подготовка семинара по семейным расстановкам

Объявление

Удобным способом известить о своей работе и пригласить на семинар является объявление. Кратко сформулированное и информативное по сути, оно прежде всего должно привлечь душу. Чтобы сориентироваться, можно попросить разных терапевтов прислать свои объявления. [Список коллег, предлагающих семинары по расстановкам, можно получить через Международное общество системных решений по Берту Хеллингеру, Schlosshof 6, 69168 Wiesloch] К объявлению прилагается регистрационный купон, который вместе с расчетным чеком (без даты) на сумму в размере стоимости участия в семинаре действителен в качестве регистрации. На регистрационном купоне можно записаться на семейную расстановку или заявить о своем участии в качестве наблюдающего участника (это важно для расчета временных рамок).

После регистрации участников мы письменно подтверждаем получение чека и регистрацию, прилагаем план проезда и, по желанию список мест, где можно остановиться, в районе проведения семинара. В конце семинара каждый участник получает квитанцию, где, в том числе, расписана уплаченная за участие в семинаре сумма.

Однажды, когда я еще только начинал работать с расстановками, одна моя знакомая терапевт организовывала информационный вечер на тему «Семейная расстановка» и пригласила меня в качестве референта. После вводного реферата многочисленным интересующимся была предоставлена возможность задавать вопросы. Многие уже слышали что-то из Берта Хеллингера или о нем, но не более того, так что этот вечер был для них очень кстати. Он получил большой резонанс, и на первых семинарах присутствовали многие из участников этого вводно-информационного вечера.

Временные рамки и число участников

До сих пор все мои семинары проходили по выходным дням, с полудня в пятницу до полудня в воскресенье, что соответствовало возможностям большинства участников. За это время можно провести 15-18 расстановок, так что с учетом нескольких участвующих наблюдателей численность группы составляет примерно 20-25 человек. Но многие терапевты проводят семинары по расстановкам и в течение рабочей недели, а их продолжительность нередко составляет 4-5 дней. По моему опыту, для семейных расстановок требуется около 15 человек, из них как минимум 6 мужчин.

При совокупной продолжительности семинара 15 часов (без длительных перерывов) на одну расстановку я отвожу около 30 минут и 20 минут на вопросы и перерыв. Время семинара, поделенное на эти 50 минут, дает в результате 18 расстановок. Для начала лучше планировать меньшее число расстановок, так как времени на них, по/опыту, требуется больше.

Место проведения семинара

Для семейных расстановок хорошо подходят небольшие залы, например, в зданиях церковных общин. Участники должны иметь возможность в перерыве покинуть помещение, в котором проходит семинар, поэтому там должно быть достаточно большое фойе.

Моя первая группа проходила в горной хижине в Шварцвальде, вторая — в маленьком театре, и это тоже было нормально. С тех пор мы работаем в большом здании общины в сельской местности, и с точки зрения внешних условий все проходит еще лучше.

Организация питания во время перерывов и книжный прилавок

Примерно после полутора часов работы с расстановками, как правило, необходим 20-минутный перерыв, и участники всегда благодарно и с радостью принимают организованную для них возможность перекусить.

По собственному опыту и по отзывам участников я знаю, что именно обслуживание во время перерывов представляет собой тот важный и для тела, и для атмосферы элемент, который хорошо «обрамляет» эту часто до глубины души волнующую работу в группе.

У нас есть хороший опыт организации работы книжного прилавка во время семинара, и издательства, как правило, готовы предоставить небольшую скидку на презентацию и продажу своих книг. Так что участники семинара имеют возможность ознакомиться с представленными здесь книгами.

Для организации питания во время перерыва и работы книжного прилавка имеет смысл нанять помощников, которые возьмут это на себя.

Цены

Чтобы получить отправную точку для расчета возможной стоимости участия в семинаре, я сравнил объявления нескольких терапевтов, входящих в Общество системных решений, и вывел следующую среднюю стоимость. С одного участника взимается в среднем около 15 евро в час, что при 15-часовой продолжительности семинара (без учета перерыва на обед) составляет 225 евро. Сюда не входит стоимость проживания и питания (кроме напитков и стола во время перерывов). Большинство терапевтов по запросу предоставляют скидки парам или нескольким участникам из одной семьи.

Различий в цене для клиентов, желающих сделать расстановки своих семей, и участвующих наблюдателей, как правило, не делается.

Как показывает практика, в объявление имеет смысл включать так называемый пункт об условиях в случае отказа от участия.

Особые указания

Некоторые терапевты в своих объявлениях дополнительно указывают, что настоящий семинар не заменяет врачебного или психотерапевтического лечения и участие в нем пациента, находящегося на стационарном лечении, возможно только по договоренности или в сопровождении его терапевта.

Нехватка мужчин

Иногда случалось так (и не только у меня), что на семинар записывалось значительно больше женщин, чем мужчин. Однако лучше всего, чтобы отцов, братьев, мужей, дедушек и дядей в расстановках представляли мужчины, так что я уже не раз прибегал к помощи друзей или заинтересованных коллег, которых приглашал в качестве гостей.

Кроме того, относительное равновесие между мужчинами и женщинами, на мой взгляд, оказывает позитивное влияние на атмосферу. По поводу нехватки мужчин Гунтхард Вебер рассказал мне однажды, что в его практике уже была «чрезвычайная» ситуация, когда заместителями мужчин в расстановке были и женщины и что они смогли очень хорошо вчувствоваться! «Душа ориентируется на то, что возможно, и извлекает из этого максимум» (Берт Хеллингер).

3. Проведение (методика)

Приветствие и представление

В начале и в конце семинара в помещении, где проходят занятия, стулья расставляются по кругу, во время самих расстановок полукругом или, если помещение достаточно большое, опять же по кругу

Поприветствовав группу, я прошу каждого участника коротко представиться, причем в особой форме. Они должны ограничиться четырьмя фразами, имя, род деятельности, семейное положение и что было бы для них хорошим решением. При этом важно не допускать описания проблем, участникам нужно лишь указать на желаемое решение. По поводу услышанного никто не высказывается. Краткое представление имеет несколько аспектов. С одной стороны, оно заставляет и человека, и группу собраться, а также дает возможность каждому «прийти», с другой стороны, человек рассказывает о себе что-то важное и слышит свой голос в непривычно большом помещении.

Вступительная история

Тем временем уже подошли, сели на свои места и представились опоздавшие (количество стульев должно соответствовать числу записавшихся участников).

Вступительная история углубляет сосредоточенность и подводит к тому, что будет. История, с которой я люблю начинать, это «Познание». Захотев наконец узнать, человек вскакивает на велосипед и выезжает на простор...

Кто начнет?

Как показывает опыт, часто случается так, что участник, вызвавшийся работать первым, или очень напряжен, или стремится «проломить лед» для других. В этом случае необходимая для расстановки концентрация и серьезность легко могут оказаться на заднем плане. Чаще всего это выясняется во время короткого интервью до начала собственно расстановки, и тогда я, по договоренности с участником, на некоторое время откладываю его расстановку и сначала беру кого-то другого, в ком заметна большая концентрация энергии.

Краткое интервью

Группа сидит полукругом, рядом со мной стоит пустой стул, на который желающий работать садится для краткого интервью Здесь очень важно установить с участником хороший контакт и понять его запрос. Тут я предполагаю важные вопросы, касающиеся системы клиента. Решение о расстановке нынешней или родительской системы клиента принимается в зависимости от запроса и моего восприятия клиента.

В течение семинарских дней и во время расстановок обращение на ТЫ соответствует особой (абстинентной) близости и учитывает то, что во время расстановки я часто обращаюсь к детской душе клиента, поэтому я договариваюсь об этом с участниками.

Выбор заместителей

Пока первый участник выбирает заместителей (при этом он не должен уделять особого внимания внешнему сходству, важно лишь соответствие пола, выбирать нужно быстро!), я даю некоторые указания заместителям о том, что касается их «дружеской услуги», а также тому, кто выбирает. Например, заместителям нельзя приказывать прийти, это должна быть скорее внутренняя позиция вопроса или просьбы выбирающего, пусть даже выраженная просто жестом. Пока идет выбор, никто, как правило, ничего не говорит.

Указания заместителям: вы беретесь послужить другому человеку и отдаете себя в распоряжение чужой для вас системы. Вы входите в нее, воспринимаете ощущения, которые появляются у вас на том месте, куда вас поставили (одного лишь качественного высказывания о том, хорошо или плохо, как правило, бывает достаточно), а в конце совершенно сознательно оставляете эту службу и роль и отказываетесь от фантазий типа: «Почему именно меня выбрали заместителем того или иного человека? Как это связано со мной?»

При выборе заместителей не важно, кого выбирают сначала, а кого потом. Чтобы легче было сориентироваться, для начала я ставлю выбранных заместителей в ряд, согласно базовому порядку: отец, слева мать, затем первый ребенок, второй и т. д. Так легче запомнить, кто есть кто.

Концентрация перед расстановкой

Теперь для того, кто делает расстановку, начинается самое главное, и в этот момент важно, чтобы он освободился от выдуманных им до этого образов и еще раз сосредоточился. Внутренний образ часто впервые приобретает очертания лишь во внешнем! Кроме того, можно сказать расставляющему, что теперь он может довериться руководству своей души и что верный образ возникнет в процессе расстановки.

Если придерживаться образа рамок, то здесь мы подошли к моменту перехода от рамок к самому образу, где необходимо личное переживание и личная включенность. Что касается статьи, то мы достигли пределов «методического», и теперь я отсылаю читателя к книгам и видеозаписям Берта Хеллингера и Гунтхарда Вебера, которые поведут его дальше.

Теперь начинается «искусство», где терапевт, насколько возможно, без страха и намерений открывается навстречу обнаруживающей себя действительности, предается ей и смотрит на переплетение и решение.

К методической стороне мы снова возвращаемся в конце семинара. Расстановки проведены, полукруг снова смыкается в круг, и теперь каждый еще раз получает возможность высказать то, что для него важно, что он хотел бы оставить здесь, а что взять с собой. Заключительная история, к примеру, «Открытый дом» или «Праздник», могут хорошо «закруглить» дни семинара.

С некоторых пор я стал просить участников в конце семинара подняться со стульев, и мы обнимаемся как группа. Легкий общий поклон в сторону середины объединяет и отпускает нас.

Дополнение

Семейная расстановка не требует от терапевта совершенства «на все сто процентов». Вполне достаточно и шестидесяти, а «ошибки», совершаемые нами с чистым сердцем, часто оказывают лучшее воздействие, чем профессиональное мастерство, и в большинстве случаев исправляются сами собой посредством самого воздействия.

Практическая работа методом семейной расстановки.

Что делать, если я не знаю, что делать дальше?

Бертольд Ульзамер

Эти размышления обращены к терапевтам, начинающим работать методом семейной расстановки. Это не руководство о том, как себя вести, их задача — скорее дать импульсы, вселяющие мужество.

Если вы уже занимаетесь семейной расстановкой, вспомните, что вы чувствовали, когда впервые проводили расстановку совершенно самостоятельно, на свою ответственность?

Большинство перед первым опытом испытывают страх. Шаг в неизвестность требует мужества. В голове проносятся тревожные мысли: достаточно ли деятельной будет моя интуиция? Сумею ли я распознать и распутать имеющиеся узлы? Сколькими знаниями о порядках и структурах тут можно было еще овладеть! Да и понимание того, что каждая расстановка уникальна, что здесь постоянно обнаруживаются новые, неожиданные грани, уверенности не прибавляет.

Мой образ этой работы связан с приключениями спелеолога. Он открыл Древнюю, не известную до сих пор подземную сталактитовую пещеру. Веками никто не замечал входа в нее, скрытого непролазным кустарником и завалами камней. И вот он протискивается в узкий лаз, и перед ним открывается огромный зал Его охватывает трепет. Ощупывая ногой пол, он делает первые шаги внутрь, очень осторожно, чтобы не поскользнуться. Света его лампы хватает только на пару метров. Об остальном пространстве он скорее Догадывается, чем видит его Когда где-то срывается камень и с грохотом катится в пропасть, возникающее эхо создает ощущение громадной протяженности. Его чувства напряжены до предела. За каждым выступом может Начаться новый ход, за каждым поворотом может таиться глубокая расщелина. Шаг за шагом он находит свой путь и благоговейно отдает себя во власть красоты и тайны.

Правда, такие пещеры нередко случается обнаружить и просто прохожим. Но такому прохожему — без опыта и необходимого снаряжения — удастся пройти лишь короткий отрезок пути. Только опытные исследователи пещер, которым знакомы другие пещеры, у которых всегда с собой нужное снаряжение, отваживаются продвинуться глубже, чтобы исследовать преисподнюю.

Необходимое базовое снаряжение состоит прежде всего из знаний о часто встречающихся структурах, которые обнаруживаются в расстановках. Кто хочет заниматься расстановками, сначала приобретает солидный запас знаний на семинарах, из книг и видеозаписей. Ему известно, например, о том значении, которое имеют рано умершие члены семьи, он видит влияние предыдущих партнеров родителей на их детей и знает о перенятии подавленных чувств. Лишь при наличии этих знаний может начать развиваться интуиция. Между знаниями и интуицией существует неразрывная взаимозависимость. Они развиваются вместе. Так каждый разрабатывает свой собственный стиль и собственные вариации. Но хорошие знания и ремесленные навыки необходимы, и только тогда может развиваться искусство.

К базовому снаряжению относятся также следующие указания к действиям. Они отвечают на важный вопрос: что делать, если во время расстановки я вдруг растеряюсь? Если я не буду знать, что делать дальше? Фонарик интуиции гаснет, я стою в темноте — что делать?

Целесообразный образ действий:

• Концентрируйтесь на минимуме.

• Оставайтесь стоять и расслабьтесь.

• Экспериментируйте.

• Задайте базовый порядок.

• Назовите реальность по имени.

• Выражайте уважение.

• Признайте связь.

• Позвольте эхо отрегулировать ошибку.

Концентрируйтесь на минимуме

Если вы сконцентрируетесь на минимуме, вам будет легче сориентироваться в начале расстановки или, другими словами, это поможет фонарику сразу же не погаснуть из-за перенапряжения. Желание найти комплексное решение естественно и понятно. Оно очень человечно. Но тот, кто стремится полноценно охватить все разветвления семьи, осложняет жизнь и себе, и участникам. Когда один друг рассказал мне, что его собственная расстановка заняла два с половиной (!) часа, это произвело на меня сильное впечатление. И все же я считаю, что подобная длительность предъявляет слишком высокие требования к концентрации и большинства ведущих, и большинства участников.

Минимум в расстановке родительской семьи — это, как правило, ее ядро: в него входят родители и братья/сестры, включая самого расставляющего. От этих лиц можно получить основное представление об «очагах напряженности» в семье. Лишь после этого имеет смысл включать в расстановку дополнительных персонажей. И лучше всего, если каждый раз будет вводиться по одному важному для семьи лицу. Тогда, судя по тому воздействию, которое этот человек оказывает на остальных, можно сразу же выяснить, имеет он здесь значение или нет. Если ни у кого из расставленных ранее участников чувства не меняются, значит, он здесь не важен, и его можно снова из расстановки вывести. Если чересчур быстро расставить слишком много членов семьи, можно легко запутаться в большом количестве информации.

Еще одну опасность, тоже вытекающую из потребности в «большом» решении, представляет собой, к примеру, намерение разом разрешить по возможности все конфликты, в том числе и предыдущих поколений. В этом случае терапевт быстро теряет из виду расставляющего, и энергия, вместо того чтобы сконцентрироваться на нем, концентрируется на отсутствующих членах семьи.

Кто здесь делает расстановку? Как чувствует себя этот человек? Что нужно для того, чтобы он нашел решение! Вот основные вопросы, к которым нужно возвращаться снова и снова.

Оставайтесь стоять и сделайте небольшую паузу

Расстановка застопоривается, интуиция отказывает. Внутренний свет иссякает, и ни один внезапный проблеск духа не рассеивает тьму. Дело может быть в недостаточном понимании динамики или в нехватке информации о событиях в семье. Главное — не впадать в панику. Сейчас нужно принять вызов темноты и ее выдержать. Оставайтесь стоять и испытайте тьму! Боящийся темноты впадает в панику и слишком рано пускается бежать. Так он может сбиться с пути, оказаться в тупике или даже провалиться в какую-нибудь дыру. Но если вы уже знаете, что свет в любой момент может внезапно погаснуть, то и в таких ситуациях вы будете реагировать спокойно.

Опытный человек знает, что свой путь он найдет. Дайте себе немного времени. Когда глаза привыкают к темноте, иногда становится виден слабый проблеск света, и дальше путь может пойти в этом направлении. А если темнота остается непроглядной, через некоторое время имеет смысл начать осторожно ставить одну ступню перед другой и так на ощупь продвигаться вперед. Если тогда вы повернете за угол, снова станет светло. Двигайтесь маленькими шажками!

Еще одной важной интервенцией в темноте может быть такая: на этом месте — посреди мрака — прервать расстановку. Вера в то, что «душа» получила достаточно импульсов, чтобы с уверенностью двигаться дальше к хорошему решению, делает этот шаг возможным и значительным. Одновременно это снимает с плеч груз необходимости постоянно предъявлять в конце идеальные порядки.

Указанные далее варианты действий представляют собой шаги, которые имеют смысл перед возможным прекращением расстановки (но их необязательно делать каждый раз). Каждый из них позволяет увидеть ситуацию под другим углом зрения. Последовательность их применения зависит от расстановки.

Экспериментируйте

У вас всегда есть возможность пройти какой-то отрезок в новом направлении и проверить, на правильном ли вы пути. Если ваша идея оказалась неплодотворной, возвращайтесь к исходной точке. Вся прелесть здесь в том, что вы ничего не можете сделать неправильно. Соберитесь с духом и доверьтесь своей интуиции. Уступая своим неожиданным, спонтанно возникшим идеям, а затем проверяя их, вы натренируете интуицию лучше всего.

Позиция экспериментатора поможет вам и в том случае, если выбранный путь не продвинул вас дальше. С другой стороны, экспериментирование полезно ограничить, поскольку чаще всего просто не хватает информации, чтобы двигаться дальше. Хорошим индикатором, показывающим, находимся ли мы на пути к решению или нет, часто является реакция группы. Беспокойство, нарастающая скука или расфокусировка указывают на то, что расстановка скоро должна быть завершена.

Задайте базовый порядок

Изменение пространственного порядка — это вмешательство, оказывающее самое сильное воздействие. Возьмем в качестве отправной точки один из сложных исходных беспорядков. Члены системы стоят вдоль и поперек по всему помещению. С виду — полный хаос, высказывания заместителей сбивают с толку. Обнаруживается много всего нерешенного и тяжелого. В такой ситуации, чтобы внести ясность, имеет смысл расставить систему в базовом порядке (родители рядом друг с другом, дети по старшинству — напротив). Проделав этот шаг, вы увидите, какие переплетения распутались уже только вследствие создания нового пространственного порядка, а какие остались. Теперь последние — самые важные.

К счастью, всегда есть семьи, которые поначалу производят впечатление сложных и запутанных, но уже один только хороший порядок в расстановке создает ясность и ориентирует их на решение. Но что делать, если и тогда в воздухе по-прежнему витает недовольство и неразрешенность?

Назовите реальность по имени

Система является запутанной, если уже нельзя понять, кто к какому поколению относится, кто здесь дети, а кто родители. Даже если члены семьи стоят в правильном порядке, порой они не осознают себя в своих ролях. В таких ситуациях иногда достаточно просто назвать вещи своими именами.

Это может выглядеть так: члены семьи сначала просто представляются друг другу и таким образом знакомятся.

«Я твой отец, ты мой сын».

«Я твоя жена, ты мой муж, это наши дети».

«Я второй муж, ты первый».

Эти фразы обладают силой, поскольку вносят ясность. Одно уже только произнесение их вслух упорядочивает хаос. Члены семьи перестают чувствовать в своих ролях напряжение.

Иногда сопротивление слишком велико, чтобы человек мог принять реальность. К примеру, сын стоит на привилегированном месте рядом с матерью и отказывается произнести фразу: «Ты моя мама, а я только твой сын». В подобной ситуации оказывается эффективным Увидеть и принять это сопротивление и сформулировать его в виде вступительной фразы. А уже за ней последует фраза, отражающая реальность. Например:

«Даже если я не желаю этого признавать, ты — моя мать, а я только твой сын».

«Даже если это для меня очень плохо, даже если это кажется ложью, даже если я хочу отказаться...»

Такое вступление облекает сопротивление в словесную форму. Тогда и реальность становится легче назвать и принять.

Выражайте уважение

Следующий маленький, но важный шаг больше, чем просто называние действительности. Он дает возможность выразить уважение к роли и месту своего визави. Каждому члену семьи в семье полагается свое место. Каждый член семьи заслуживает признания своей принадлежности — это и есть уважение.

«Я уважаю тебя как бывшую жену моего мужа».

«Я уважаю тебя как моего старшего брата».

Влияние таких фраз часто просто удивительно. Меняются оба: и тот, кто эту фразу произносит, и тот, кто ее слушает. Если их честно произносят и честно принимают, они начинают свое целительное воздействие. Обычно члены семьи не приходят к этим фразам сами. Предложите им их.

Признайте связь

Существует два часто встречающихся варианта связи детей с родителями: либо дети похожи на своих родителей и сходным образом себя ведут, либо они перенимают чувства (печаль, вину или злость), подавленные родителями (или другими родственниками). В этом случае дети не похожи на родителей внешне, но похожи на них внутренне.

Если дети похожи на родителей или похоже себя ведут, хорошо выразить это словами.

«Я такой же, как ты, отец».

«Я поступаю с дочерью так же, как ты поступала со мной, мама».

Эта особая связь кажется особенно сильной между матерями и дочерьми. Часто она превращается в свою противоположность, и дочь ни в коем случае не хочет быть такой, как мать. Но если она приглядится внимательнее, то окажется, что она по-прежнему очень на нее похожа. Фраза типа «Мама, я очень на тебя похожа» проливает свет на эту неприятную правду, снимает напряжение и соединяет.

Дети в равной степени связаны и с отцом, и с матерью. Если родители друг с другом не ладят, имеет смысл посмотреть вот на что: даже если внешне ребенок связан только с одним из родителей, как он проявляет свою похожесть на другого?

Если участники расстановки демонстрируют сильные чувства, которые внешне не соответствуют их ситуации, можно в первую очередь предположить, что чувства являются перенятыми. Тогда внимание направляется на других членов семьи: у кого в семье есть основания испытывать подобные чувства?

В одной расстановке я столкнулся с тем, что дочь испытывает сильный гнев по отношению к своей мачехе. Но у кого в этой констелляции, состоящей из отца, первой жены, второй жены и дочери, больше всего оснований для праведного гнева. Скорее всего, у первой жены Дочь смотрит на свою мать и говорит «Я рада делать это за тебя» Услышав такие слова, мать чувствует, что на самом деле злится она. Но кто может быть подходящим адресатом ее гнева. Как выясняется и как можно предположить, исходя из жизненного опыта, это не вторая жена, а бывший муж.

Позвольте эхо отрегулировать ошибку

На конференции в Вислохе на меня произвело самое сильное впечатление то, как Берт Хеллингер поступает с вопросами после расстановки. Два или три раза ему задавали такие вопросы: «А почему ты не включил в расстановку или не учел дядю?». Секунда на размышление, затем согласие: «Точно, это было важно. Я забыл. Нужно сейчас же это добавить». Добавление или следовало тут же, в реальной расстановке, или в просьбе представить себе эту сцену.

Как-то Хеллингер сказал: «Эхо регулирует ошибку». Эта фраза приносит большое облегчение. Хоть терапевт и руководит расстановкой, но как человеку — а как может быть иначе! — ему свойственно ошибаться. Он будет снова и снова совершать ошибки. Но здесь работает не один только терапевт. Со-трудниками и со-творцами расстановки является вся группа, а у Хеллингера даже весь зал. Эта тесная связь существует как в семье, так и в этой работе.

Если терапевт ориентируется не только на участников расстановки, но и установил «антенны» для восприятия невербальных посланий и полезных замечаний из группы, то эхо, исходящее от других присутствующих, может исправить ошибку или обнаружить новый хороший путь. Но он должен сразу же отдавать его на проверку своей внутренней инстанции. Если позволить группе оказывать слишком сильное влияние, это может отвлечь от главного.

На семинаре мы можем ощущать свою тесную связанность в большем поле и позволить ему себя нести. Или, обращаясь снова к образу спелеолога: он движется вперед, но у него есть страховочный трос. Потому что он не один, в этом приключении его сопровождают другие. И если, несмотря на всю осторожность, он все же оступится, они помогут ему встать. Так, поддерживая друг друга, терапевт и группа могут смело отправляться в неизвестное.

О технике семейной расстановки.

Якоб Роберт Шнайдер

В своем предварительном понимании техники мы рассматриваем ее как средство для осуществления поставленной человеком цели. Мы используем ее как инструмент в достижении какой-то определенной пользы. В условиях дальнейшего развития старых ремесленных навыков современная техника, как практическое применение современного естествознания, характеризуется тремя критериями: техника должна быть надежной и обеспечивать нам безопасность; она подчиняет исчисляемости то, к чему относится; методу утилизации она дает преимущество перед тем, что должно быть безопасно утилизовано (см. Heidegger, 1989).

Такое понимание техники не совпадает с феноменологическим образом действий семейной расстановки. Несмотря на то, что мы используем семейную расстановку как метод в процессе поиска решения для души и ее исцеления, методика действий отходит здесь на второй план по сравнению с тем, что она выявляет в плане семейной динамики и решения. То, что обнаруживается в процессе и в результате расстановки, нельзя ни предугадать, ни считать абсолютно надежным. Методика действий в семейной расстановке требует открытости по отношению к результату, ее успешное применение возможно только при отсутствии у нас каких-либо намерений и предубеждений.

И все-таки говорить о технике семейной расстановки имеет смысл. Существует определенная методика действий, которая зарекомендовала себя в большом числе проведенных на сегодняшний день расстановок, и она может передаваться дальше. Будучи отработанной, она позволяет добиться достаточной безопасности в проведении расстановок. В семейной расстановке есть целый ряд практических умений и навыков, способствующих терапевтическому восприятию и процессу решения, которые тоже можно передавать. О них и пойдет речь дальше.

Рассуждая о технике семейной расстановки, мы говорим о ней не в естественнонаучном и математическом смысле, а скорее как о технике рисования или игры на музыкальном инструменте. Создание музыкальной пьесы или стихотворения, в общем, тоже требует некой техники. Но перед лицом результата она отступает на задний план. С помощью техники, используемой в процессе создания произведения, нельзя ни предвидеть, ни определить, ни понять, ни гарантировать того, что появляется в картине, музыке, стихотворении. Понятие «техника» просто позволяет здесь различить «как» семейной расстановки и «что» того, что проявляется как динамика души.

1. Запрос

Чтобы семейная расстановка была удачной, проводить ее следует при наличии какой-то беды или неотложной проблемы, сила которых становится ее основой и ведет клиентов, терапевтов и заместителей.

Хорошо, чтобы был ясно сформулирован запрос. Чаще всего разрешимая проблема отличается от неразрешимой тем, что ее можно выразить одной фразой, и каждый может ее понять. Запрос должен быть сформулирован открыто — как в отношении проблемы, так и в отношении решения, то есть в нем не должно содержаться дополнительного обоснования проблемы или условий для того, чему «можно» появиться в решении. Кроме того, ясный, исполненный силы запрос клиент может высказать, открыто глядя терапевту в глаза. Если же клиент избегает прямого зрительного контакта и смотрит в пол, это говорит о неопределенности чувств и часто заканчивается одним лишь описанием проблемы.

Правда, клиенту не всегда обязательно четко формулировать проблему или запрос, особенно в тех случаях, когда значимое для души и без того обнаруживает себя через какую-то эмоцию, симптом или тяжелую судьбу. Принять решение о проведении расстановки терапевту помогает сила, которую он чувствует в запросе и которая отражается в напряженном внимании группы. Любой может почувствовать разницу между фразами «я хочу быть свободнее» и «я больше не вынесу эту постоянную депрессию».

Не каждый клиент уже в начале работы группы способен сформулировать свой запрос. Ему может потребоваться время, чтобы сначала познакомиться с этой работой на примере других. Нередко участники в течение семинара изменяют свой запрос, поскольку лишь опыт других помогает научиться видеть то, что действительно важно. Правда, бывает и так, что под впечатлением от тяжести чужих судеб участники отступают от первоначального, полного силы запроса и уходят на «запасной путь».

Возможно, самой распространенной причиной неудач в расстановках является то, что терапевт принимает решение делать расстановку, хотя чувствует, что названная клиентом проблема или то, как он ее преподносит (расплывчато, без любви или слишком ожесточенно), не станет несущей основой для работы.

Если, спрашивая клиента о его запросе, проблеме или том хорошем, что должно получиться в результате, терапевт будет краток и точен, этим он поможет клиенту дать краткий и точный ответ. Решимость терапевта принять любую проблему укрепляет доверие к нему клиента, а его готовность ввериться руководству силы и любви системы клиента помогает раскрыться проявляющейся через клиента душе.

Первые указания на то, о чем пойдет речь в расстановке и какая основная динамика души требует решения, нередко дает формулировка проблемы и сопровождающая ее жестикуляция. Следовательно, особое внимание следует уделить началу процесса расстановки. Но столь же важно не дать названному запросу и содержащимся в нем первичным сведениям относительно решения связать себя по рукам и ногам.

Взгляд расстановки не прикован к проблеме, которую нужно решить, или симптому, который нужно снять, он концентрируется на том, что должно обрести порядок, гармонию или покой в душе. Отсюда появляется то, что приносит решение, а может быть, в этом заключается и решение названной проблемы или средство для исцеления симптома.

2. Информационный процесс

Информации для семейной расстановки нужно совсем немного. Здесь важны события и судьбы, а не переживания (хотя иногда коротко рассказанное переживание выводит на значимое семейное событие) и не характеристики отдельных членов семьи. Внешность и поведение человека имеют меньшее значение, чем значимые события его жизни, чем его судьба или просто тот факт, что он является отцом или матерью, даже если иногда его внешний вид и поведение как-то связаны с его личной судьбой. Семейная расстановка — психотерапевтический метод, ориентированный на влияние событий и судеб.

Какая информация имеет значение для семейной расстановки?

Во-первых, это сведения о входящих в систему лицах. Это братья и сестры, отец, мать, возможно, прежние партнеры родителей, сводные братья и сестры, дяди и тети, бабушки и дедушки, возможно, их предыдущие партнеры, сводные братья и сестры родителей, иногда тот или иной из братьев и сестер бабушек и дедушек, а также прабабушки и прадедушки, если у них были особые судьбы. К системе могут относиться и оказывать на нее определенной влияние также неродственники, если семья в экзистенциальном смысле им чем-то обязана или что-то им должна. Это могут быть, например, приемные родители, но также и те лица, с которыми по вине кого-то из членов семьи произошло несчастье или те, кто стал причиной несчастья кого-то из членов семьи. В систему входят как живые ее члены, так и умершие, причем обычно принадлежность последних определяется протяженностью семейных воспоминаний.

Во-вторых, важна информация о значимых семейных событиях. К их числу относятся: рождения и смерти, перемена места жительства (прежде всего, если она имела решающее значение, как, например, в случае изгнания, эмиграции или переселения в совершенно иную среду), расставания как детей с родителями, так и родителей друг с другом или с другими партнерами, болезни, зависимости, несчастные случаи, судьбы, связанные с войной, самоубийства, госпитализации в психиатрических клиниках и т. д.

При сборе этих сведений терапевт смотрит в двух направлениях: какие события относятся к сфере личных травм (например, ранняя разлука с матерью), а какие являются системными и потому особенно значимы для расстановки. Некоторые указания на необходимость того или иного рода действий, то есть возобновление прерванного движения любви к родителям или проведение расстановки (причем «удерживание» как путь к движению любви может быть интегрировано в расстановку) дает наблюдение. Зачастую бывает необходимо как системное решение, так и возобновление движения любви. В этом случае имеет смысл сначала пойти по пути системного решения, и тогда (или в какой-то момент позже) обратиться к движению любви. Так легче отличить перенятые чувства от чувств, вызванных собственной травмированностью, и разделить их. Однако иногда детская боль разлуки с родителями оказывается настолько близка к поверхности, что терапевт сразу же работает с чувствами, вызванными прерванным движением любви.

А теперь я хотел бы назвать некоторые критерии, помогающие различить, в каких случаях показана скорее системная работа или терапевтическая работа с движением любви.

Указаниями на необходимость системной работы являются, например, следующие признаки:

• человек чувствует себя как-то не в себе, он словно бы управляем извне;

• он не знает и не может найти своего места в жизни;

• его поведение и манера себя держать кажутся неадекватными, противоречивыми, слепыми;

• он кажется застывшим в плену проблемы и словно бы по волшебству оставшимся в слепой детской любви;

• у этого человека или в его семье были тяжелые судьбы, например, рано умершие члены семьи, самоубийства, много несчастных случаев, психозы и т. д.;

• он легкомысленно или словно бы вынужденно ставит на карту успех своей жизни;

• отношения крайне неуравновешенны, в них нет мира и уважения, происходит тяжелая борьба, конфликты совести и чувство вины, ощущение себя жертвой, боязнь быть вынужденным сделать что-то плохое;

• некоторые члены в системе отсутствуют (например, внебрачный ребенок отца) или не воспринимаются (например, мертворожденные), утаивается чья-то судьба (например, о дедушке говорят, что он умер от инфаркта, хотя он покончил с собой).

Указания на необходимость работы с прерванным движением любви:

• человек пережил тяжелый травмирующий опыт (прежде всего в раннем детстве);

• он демонстрирует так называемые «невротические» нарушения, такие, как проблемы близости/дистанции, страхи или фобии;

• он кажется «закрытым» и открывается, если в представлении (также и терапевта) его крепко и с любовью держат отец или мать;

• ему тяжело принимать, он выказывает чувства безнадежности и пессимизма, не объяснимые с точки зрения его реальной жизненной ситуации;

• он остается привязанным к исполнению своих детских потребностей.

Необходимая для семейной расстановки информация должна давать ответы на следующие вопросы:

• Кого в системе не хватает и кто должен быть в нее включен, чтобы в системе развязался какой-то узел?

• Кого тянет уйти из системы, куда его тянет и от кого он хочет уйти или, может быть, вместо кого он уходит? Кого нужно отпустить, чтобы могли остаться другие, или кто способен остановить динамику ухода или смерти, если на него посмотрят и примут его любовь?

• Чья судьба, как при уравновешивании во зле, «требует» своего повторения, как будто человек может сохранить с кем-то связь, только если не будет жить лучше, чем жил тот?

• Чья судьба требует повторения, поскольку ее утаивают и она стремится выйти на свет или поскольку ей не отдают должного и она ищет признания?

• Кого судьба «вырвала» из жизни, так что жизнь этого человека кажется «незавершенной» и, возможно, стремится быть завершенной другими? Где не было возможности попрощаться ни с мертвыми, ни с живыми?

• Чья жертва остается без внимания и уважения и требует, чтобы этому человеку уподобился кто-то из вошедших в систему позже? Или какого члена системы, совершившего что-то скверное, с этим поступком не видят и не признают, так что кто-то другой стремится пойти за ним во зле?

• Нет ли в системе нарушений порядка, например, базовой иерархии братьев и сестер? Соблюдается ли преимущество новой системы, например, нынешней семьи перед родительской или второго брака перед первым?

• Не утрачена ли надежность отношений в семье, поскольку дети, например, стремятся исполнять роли родителей или родители роли детей, или поскольку дети желают делать для своих родителей что-то не подобающее им, или поскольку родители не обеспечивают безопасность детей?

Необходимые сведения лучше всего собирать постепенно и в непосредственной связи с процессом расстановки. Прежде всего нужно, конечно, выяснить, кто входит в систему и может быть важен для расстановки. Остальные вопросы можно задавать по ходу расстановки в зависимости от ее динамики. Но зачастую бывает полезно уже до начала расстановки попросить клиента сообщить об имевшихся в семье судьбах. Прежде всего это имеет смысл тогда, когда у терапевта нет большого опыта работы методом расстановки и он хотел бы еще до ее начала получить некоторые указания на возможное направление ее развития. Но здесь существует риск того, что терапевт позволит этой информации отвлечь себя от подлинной, вытекающей из расстановки динамики или «навяжет» процессу расстановки полученную заранее информацию.Собирать достаточное количество сведений рекомендуется, если запрос клиента не дает пока ясной силы и ориентации на решение, и для того, чтобы начать работу, терапевту нужна информация, имеющая «душевный вес» и дающая ему определенную уверенность: «Теперь я могу работать».

Нередко важные для расстановки данные совершенно неожиданным образом обнаруживаются лишь в самом процессе расстановки.

Приведу короткий пример

Женщина, которая однажды уже делала расстановку и при этом смотрела на судьбы в семье матери, захотела прояснить для себя «не поддающееся определению» нечто, что разделяло ее с отцом. В расстановке она поставила свою заместительницу на место, которое не было местом ребенка, как будто она замещала кого-то другого. Но центральной точкой расстановки был взгляд отца «в чью-то могилу». Из расспроса выяснилось, что у отца до матери была невеста, о дальнейшей судьбе которой ничего известно не было.

На основании лично значимых литературных историй, о которых терапевт спрашивал во время групповой работы в кругу (эта женщина назвала «Спящую красавицу», что указывает на забытую отцом возлюбленную (см. Schneider и Gross, 2000), и историю Ингеборг Бахманн о самоубийстве одной женщины), терапевт попросил заместительницу невесты лечь перед отцом на пол. Но никакой значительной связи тут не обнаружилось.

Тогда терапевт просто развернул отца лицом наружу, как будто тот хочет уйти в смерть. В этот момент заместитель брата женщины сказал: «Больше всего я хотел бы выстрелить ему в спину!» Услышав это, женщина разволновалась и рассказала, что ее отец всю жизнь страдал из-за того, что на войне, будучи молодьш солдатом, он выстрелом в спину убил мужчину, который оказался просто старым крестьянином, в руках у которого были цветы. Теперь стало ясно, в чью могилу смотрел отец, к кому его тянуло, так что теперь можно было начать поиск решения, которое могло бы принести семье облегчение.

3. Нынешняя или родительская семья?

Для того чтобы внести необходимую ясность, скажу: родительская семья — та, в которой человек является ребенком, а нынешняя — та, где он муж или жена, отец или мать. Какую из систем терапевт просит клиента расставить (здесь, как и дальше, я говорю о семейных системах и не вдаюсь в методические особенности работы с другими системами отношений, например, на предприятии или в коллективе), часто следует непосредственно из предъявленного запроса, например, разрешение тяжелого конфликта с сестрой или помощь в принятии решения о дальнейшей совместной жизни с супругом.

Иногда, правда, бывает, что запрос идет сразу в обоих направлениях. В таких случаях преимущество обычно отдается работе с той системой, которая обладает большей силой в отношении искомого решения. Чаще всего это нынешняя система, если в ней имеется серьезная проблема. А поскольку работа с ней нередко требует принятия болезненных решений, ее стремятся избежать. Терапевт в таком случае не должен идти на поводу у клиента, иначе он потеряет его доверие. Однако если терапевт вопреки сопротивлению клиента настоит на расстановке нынешней системы , это тоже ни к чему не приведет. В моей практи ке уже не раз случалось так, что я просил участника курса расставить его нынешнюю систему, а он совершенно спонтанно брал свою мать или кого-то из братьев или сестер, что свидетельствовало о том, что внутренне он не настроен на нынешнюю систему. Тогда терапевту лучше, наверное, подождать, пока клиент сам, уверенно и энергично, еще раз выберет ту систему, которая должна быть расставлена.

Часто имеет смысл интегрировать в расстановку нынешней системы кого-то из членов родительской системы, так как многие конфликты в паре или семье являются следствием переплетений в родительских семьях. Так, для того чтобы клиент мог принимать близость партнера, может оказаться необходимым разрешить ситуацию с прерванным движением любви к матери, или для того чтобы освободить отношения клиента с партнером от примеси чужих чувств, необходимо прощание с невестой отца или бабушкой, с которой несправедливо обошлись. Но если в самой паре или нынешней семье были тяжелые травмы или события, такие, как смерть ребенка или аборт, «вычеркнутый» ребенок или насилие, или если нынешняя система очень комплексная, то ради прояснения ситуации в этой семье пока лучше отказаться от подробного рассмотрения переплетений в родительских системах.

4. Выбор заместителей

Расстановка начинается с выбора заместителей. Выбор должен происходить быстро, без предварительного «распределения ролей» и определения критериев. Если расставляющий придает значение определенным признакам тех, кого нужно выбрать, этим он ограничивает выбирающую душу представлениями и отвлекающими параллелями. Для эмпатии заместителей не имеет значения ни внешнее сходство, ни рост, ни какие-либо другие признаки. Ведь мать — не потому мать, что она высокого или невысокого роста, и судьба обычно нив коей мере не зависит от внешних признаков. Преимущество работы с заместителями в том и состоит, что они не такие, как члены семьи, что в своих чувствах в расстановке они свободны от любых характеристик и заданностей. Поэтому они способны чувствовать важные вещи, которые в самой семье не могут быть восприняты из-за разнообразия сведен ий и большой близости друг к другу. Случай — вот то, что обнажает главное, поскольку он не подвластен нашим «увязываниям».

Выбор заместителей самим расставляющим имеет смысл прежде всего потому, что, выбирая, он уже вкладывает в расстановку силу и поиск своей души, а не потому, что якобы только он способен «правильно» выбрать заместителей. Если потом в ходе расстановки нужно будет включить в нее кого-то еще, для быстроты процесса необходимых заместителей может выбрать и терапевт. Удивительное своеобразие этого метода заключается и в том, что на одном и том же месте внутри расставленной семьи разные люди испытывают аналогичные чувства.

Уже в процессе выбора заместителей от расставляющего, терапевта и группы требуется спокойствие, концентрация и определенное напряжение. «Поле» расстановки начинает строиться уже с момента выбора заместителей и их включения в расстановку. Заместители должны быть внутренне готовы к участию в расстановке, и все, что может помешать в работе, например, яркий головной убор, им следует оставить снаружи. Их энергия должна иметь возможность течь свободно и без помех, например, из-за жвачки во рту. Если тот, кто был выбран, не хочет предоставлять себя в распоряжение для расстановки, если он колеблется или кажется полностью погруженным в себя, терапевт просит расставляющего выбрать кого-нибудь другого.

Количество лиц, включаемых в расстановку с самого начала, зависит, естественно, от величины расставляемой системы и проблемы, которую нужно решить. Однако здесь есть одно твердое правило: сначала в расстановку включается не больше людей, чем это необходимо. Лучше дополнить расстановку позже, чем с самого начала перегрузить или даже парализовать ее динамику слишком большим количеством участников. Если в семье, к примеру, много братьев и сестер и судьбу каждого из них в любом случае невозможно рассмотреть в ходе одной расстановки, то вполне достаточно начать с включения в нее лишь тех братьев и сестер, чье участие действительно необходимо на основании предоставленной информации. А остальных можно включить потом в образ-решение. Если семейные системы очень «комплексные», то расстановку начинают только с тех членов семьи, кто относится непосредственно к семье клиента, и, может быть, кого-то еще из предыдущих поколений. Если родительская семья оказывает сильное влияние на нынешнюю систему, сначала рассматривается динамика в нынешней системе, а позже в расстановку включаются значимые лица из родительской семьи или же работа вообще ведется с сокращенной системой, например, только с матерью и ребенком или с клиентом и его болезнью или смертью.

Если с самого начала должно быть выбрано много заместителей, нужно следить за тем, чтобы каждый из них сразу знал, кого из членов семьи представляет он, а кого другие заместители. Иначе нередко еще во время процесса выбора заместители начинают перешептываться, выяснять, кто есть кто, и таким образом отвлекаться. Лучше всего, выбирая заместителя, громко и четко называть того, кого он будет представлять. Иногда бывает полезно, чтобы терапевт установил среди выбранных заместителей временный порядок, например, ясно показывающий ряд братьев и сестер.

5. Процесс расстановки

Расставляющий свою систему делает это без учета времени, причин и без заранее сформированного образа. Если у терапевта возникает подозрение, что он действует схематично или ориентируется на заранее намеченный образ, он говорит ему об этом и просит начать расстановку сначала или же прекращает ее. Если клиент спрашивает, как надо расставлять семью: такой, какая она сейчас, или такой, какая она была раньше, терапевт не пускается в объяснения, а лишь подчеркивает «отсутствие времени» в расстановке. То, что в своей динамике она переходит временные границы, относится к сути души, а вместе с тем и расстановки. Здесь равным образом присутствуют и живые, и мертвые, и мы часто не знаем, какие события и судьбы в семье по-прежнему действуют, а какие нет.

Чаще всего клиенты расставляют семью «правильно», так что терапевту не приходится много объяснять и говорить. Иногда могут потребоваться вводные указания, такие, как: «Расставляй, не думая о времени, причинах, заранее придуманном образе. Поставь членов семьи по отношению друг к другу так, как это происходит в семье, как это отвечает твоему внутреннему образу. Следуй своему чувству, доверься своему сердцу и душе». Может быть, следует сказать кое-что о самом процессе расстановки, например: «Лучше всего обеими руками взять заместителей спереди или сзади за предплечья или плечи и молча поставить их на место, не придавая им никакой формы в духе скульптуры и не давая никаких других указаний». Затем терапевт отходит назад, предоставляя клиента процессу расстановки, а самого себя — сопровождающему этот процесс восприятию. Он следит за тем, чтобы клиент производил расстановку тщательно и с любовью, чтобы с самого начала силы поля могли проявиться в «силе» расстановки. Реакция группы, ее внимание или беспокойство очень быстро дают понять, идет ли речь в расстановке о чем-то важном и сосредоточен ли расставляющий.

Если клиент расставляет свою семью без любви, забывает кого-то поставить, уверяет заместителей, что то место, на котором они случайно оказались после выбора, правильное, не знает, куда поставить некоторых членов семьи или сомневается в им же самим расставленном образе, то иногда терапевт может вмешаться, внося ясность и ободряя клиента. Но чаще всего в этом случае он должен прервать работу уже на фазе расстановки заместителей. Может быть, пока еще не настал подходящий момент для расстановки или выбрана не та система. Расстановку могла парализовать лояльность по отношению к кому-то из членов семьи или отсутствие в ней кого-то вследствие недостатка информации. Некоторые делают расстановку, хотя они, возможно, слишком «сыты». Или слишком «голодны» и слишком ожесточены или боятся того, что может обнаружиться. А может быть, к расстановке их подталкивает кто-то другой, хотя собственного импульса сделать расстановку у них нет.

Приведу пример

Молодая женщина через посредничество матери принимала участие в группе, чтобы сделать расстановку своей семьи. Из-за ее страхов матери пришлось вместе с ней приехать из Гамбурга в Мюнхен, чтобы она вообще смогла принять участие в семинаре. Делая расстановку, женщина сначала казалась очень растерянной и не знала, куда ей ставить членов своей семьи. Терапевт сразу же прервал эту работу. Женщина испытала одновременно и разочарование, и облегчение. На следующий день во время первого круга она сказала, что вечером из-за прерванной расстановки у нее был тяжелый спор с матерью. Мать хотела, чтобы она избавилась от своих страхов, но ее собственный запрос был совсем другим, ее желанием было установить наконец удовлетворительные отношения с мужчиной. Когда она об этом говорила, в ее голосе было очень много энергии, и терапевт сразу же попросил ее еще раз расставить семью. На этот раз она действовала очень четко, с хорошей энергией. В расстановке произошла очень волнующая и принесшая ей облегчение встреча с рано умершим отцом. Косвенно прояснилось и кое-что с ее страхами. Основой этой второй расстановки стала ее собственная сила и внутренняя ориентация.

6. Дать образу расстановки подействовать

Расставив систему отношений, клиент садится так, чтобы хорошо видеть происходящее в расстановке. Терапевт тоже садится или просто выходит из поля расстановки. Теперь начинается более или менее длительная фаза тишины, пока заместители вчувствуются и сконцентрируются на возникающих у них чувствах. Терапевт дает возможность образу расстановки подействовать на себя. Точнее говоря, он дает подействовать на себя полю или душе расставленной семьи. Не останавливаясь на деталях, он обращает внимание на первые, часто тонкие телесные реакции заместителей, импульс к совершению какого-либо движения, беспокойные движения тела, перевод взгляда с одних членов семьи на других, взгляд, направленный в пол, в потолок или вдаль и т. д. Одновременно он следит за собственными внутренними, а иногда и телесными реакциями, за возникающими у него самого «образами» и первыми проблесками «истины». Насколько получится, он «опустошает» себя и позволяет вести себя тому, что видит, тому, что трогает его душу.

Часто это самый трудный момент для терапевта. Поскольку здесь он ничего не может сделать, он еще не знает, куда пойдет динамика расстановки. Он испытывает искушение начать размышлять, привести расстановку в соответствие с уже имеющейся у него информацией или думать о том, как он будет действовать. На него может давить мысль о том, что теперь успех расстановки зависит от него. Он может также испытать страх перед тем, что обнаруживается или не обнаруживается в расстановке. Или он преждевременно уверяется в том, что знает, как можно быстро достичь решения. Здесь важно то, что Берт Хеллингер называет феноменологическим взглядом: созерцанием «без знания», «без намерений», «без страха». Но в то же время это момент глубокого участия в том, что затрагивает самое нутро семьи, и созерцание терапевта, его восприятие (как и восприятие заместителей) сопровождается своего рода благоговением и благодарностью за право такого участия. Этот первый тихий момент расстановки до опроса заместителей имеет огромное значение. Он необходим для того, чтобы «обнаружить», что душа группы готова себя проявить.

В большинстве случаев терапевт очень точно чувствует, как долго должна сохраняться эта тишина. Она проникнута выстраивающейся силой и напряжением, а иногда уже и первым глубоким контактом, зарождающимся в расстановке, захватывающим терапевта и группу. Если терапевт начнет опрос слишком рано, это «захватывающее» не сможет раскрыться и дальнейший процесс расстановки останется поверхностным или пойдет с трудом. При этом терапевты часто не доверяют собственному наблюдению. Тогда им «нужны» заместители и их высказывания. Но это может подорвать доверие к терапевту. Если же терапевт ждет слишком долго, то энергия снова уходит, заместители становятся беспокойными и нетерпеливыми или вовлекаются в процесс, «вынимающий» их из динамики чужой семьи и погружающий в их собственную динамику, которая может фальсифицировать процесс расстановки.

Правда, не всегда это первое стремление «дать подействовать» расстановке наполняется энергичной динамикой. Некоторые расстановки раскрывают свою силу и динамику только со следующими шагами. Так бывает прежде всего в тех случаях, когда в расстановку еще не были введены лица, имеющие решающее значение для семейной динамики, или отсутствует какая-то важная информация. Если образ расстановки не уходит вглубь сразу же, нельзя позволить себе растеряться или упасть духом. Хотя иногда и рекомендуется прерывать расстановку уже в начале, но в первую очередь следует упорно «идти» в расстановку дальше и верить в ее удачу.

Иногда уже в самом начале расстановки у заместителей возникают своеобразные реакции. Так, например, когда один мужчина делал расстановку родительской семьи, то едва он расставил заместителей, как они начали хихикать, пересмеиваться, и их было невозможно остановить. Мужчину это очень задело и смутило, и терапевт уже было подумал, что ему следует прекратить расстановку. Но некий голос побудил его понаблюдать за этим смехом некоторое время. Потом он спросил мужчину: «Так что произошло на свадьбе твоих родителей?» — поскольку у него почему-то возник образ свадьбы. Мужчина ответил: «Мне однажды рассказывали о том, что на свадьбе моих родителей вдруг появилась какая-то женщина со своей двадцатилетней дочерью и у всех на глазах встала перед моей матерью. Она указала на руку своей дочери и сказала: «Эти кольца на руке моей дочери подарил ей ваш муж с обещанием на ней жениться». Среди заместителей моментально установилась полная тишина. Терапевт поставил заместительниц этой женщины и ее дочери перед группой, и теперь на тех, над которыми тогда предположительно посмеялись, смотрели смущенно.

7. Опрос заместителей

Если заместители внимательны, а так бывает почти всегда, терапевт начинает спрашивать их, какие чувства они испытывают на отведенных им местах. Возможно (особенно когда заместители еще не знакомы с работой методом расстановки), ему следует поощрить их доверять тому, что они чувствуют, и не бояться открыто об этом говорить. Но большинству заместителей, по крайней мере, в нашем культурном пространстве, без труда удается выражать свои чувства. Иногда случается так, что кто-то говорит не из своей роли, а рассказывает о том, что он думает о подобной ситуации независимо от расстановки. Или он говорит то, что, на его взгляд, он должен говорить. Обычно терапевту бывает достаточно кратко прояснить ситуацию и помочь участнику стать заместителем. Но бывает и так, что заместители не выражают свои чувства, а передают то, что видят. Их взгляд остается поверхностным и привязанным к описанию позиции в расстановке. Обычно это тоже легко поправить, коротко указав участнику на «службу» заместителя в расстановке.

С кого терапевт начинает опрос? Если в начале расстановки динамика ярко не выражена, то обычно он начинает с отца и матери, а затем переходит к детям. Если же кто-то из заместителей уже в самом начале демонстрирует необычную реакцию, то уже в опросе терапевт следует за этой динамикой и обращается к тем заместителям, которые явно в эту динамику вовлечены.

Нет никакой необходимости опрашивать сразу всех заместителей, а зачастую это может даже помешать (в первую очередь в больших системах). Если у кого-то обнаруживается значимая динамика, терапевт сразу же идет вместе с ней и в духе этой динамики предпринимает первые изменения позиций. Действуя таким образом, он идет вместе с силой и течением энергии расстановки. Если он поступит иначе и продолжит опрос, то энергия, по крайней мере сначала, снова уйдет. Если оказывается, что следование первой динамике не ведет к решению или что это вообще ложный путь, это легко поправить в дальнейшем ходе расстановки.

Иногда кто-то из заместителей ничего не чувствует, но этим нечувствием он сообщает что-то верное. Некоторых заместителей нужно слегка притормозить в потоке их речи, чтобы они не отходили от главного, которое может быть выражено очень просто и коротко. Если кто-то из заместителей выказывает сильное чувство или спонтанную телесную реакцию, то терапевт остается с этой невербальной реакцией, а не «вытаскивает» из нее заместителя, прося его описать ее, потому что выявление глубокой душевной динамики в семье гораздо важнее, чем слова. Если заместитель говорит то, что противоречит впечатлению терапевта от увиденной им динамики, тогда он доверяет собственному чувству и сообщает о нем. Часто это способствует прояснению важных и отвечающих реальности моментов в высказываниях заместителей. Терапевт следит за тем, чтобы готовность заместителей к сообщению не реализовывалась ими по собственному усмотрению. В некоторых расстановках заместители, как, может быть, и в реальной семье, вступают друг с другом в диспут. Это отвлекает от главного, и терапевт должен вернуть заместителей к тишине, в которой может проявиться и раскрыть себя Подлинное.

Если кому-то из заместителей терапевт не задает вопросов сразу, этот человек может почувствовать себя обойденным и вмешаться в процесс следования терапевтом течению расстановки. В этом случае терапевт тоже просит заместителей быть сдержанными и заверяет их, что возможность высказать то, что важно, получит каждый. Как бы ни были важны чувства и сообщения отдельных заместителей, находясь внутри системы, они не в состоянии сохранять общую перспективу и ориентированность на всю систему и решение. Такая возможность есть у терапевта, и это входит в число его задач.

В ходе опроса заместителей терапевт постоянно держит в поле зрения клиента, о семье которого идет речь (в большинстве случаев клиент в это время наблюдает и слушает, находясь вне расстановки). Он как бы краем глаза следит за его реакциями и время от времени может задавать ему вопросы в связи с высказываниями заместителей и выяснять, имеют ли их слова для него смысл. Влияние расстановки на решение проблем не в последнюю очередь состоит в том, что расставляющий заново обнаруживает себя и свою семью в реакциях заместителей, так что, даже находясь снаружи, он может быть в резонансе с процессом расстановки.

8. Обнаружение семейной динамики

Ядром каждой расстановочной работы является следование за реакциями заместителей, за тем, что терапевт «видит» и чувствует, а также соответствующие перестановки и дополнения. Здесь шаг за шагом проявляется то, что отягощает душу группы и держит семью в тисках скверной судьбы, а также то, что способно развязать узел переплетения и привести незавершенные процессы в семье к избавительному завершению. Для терапевта каждая расстановка уникальна и нова, здесь каждый раз нужно заново не позволять себе руководствоваться застывшими правилами, а только любовью, силой и истиной самой системы. Если терапевт теряет контакт с потоком расстановки, то это не так страшно, если он сумеет своевременно к нему вернуться.

Есть доверять процессу расстановки, реакциям заместителей и собственным чувствам, то заблуждения обнаруживаются быстро и чаще всего поддаются корректировке. Если процесс застопоривается, то в большинстве случаев здесь нужна новая информация и включение в расстановку значимых членов системы. Дальше я приведу несколько важных вопросов, которые могут направить процесс обнаружения семейной динамики.

Эти вопросы похожи на те, которые я привел в разделе об информационном процессе. Они указывают на полноту и многослойность происходящих в душе процессов, которые здесь могут быть только обозначены:

• Что в образе расстановки непосредственно указывает на процесс, происходящий в групповой душе, например, чей-то направленный в могилу взгляд или физическая дрожь? Первый образ расстановки является основой для всего дальнейшего. Связь с ним нельзя терять в ходе всего процесса. Если первый образ ничего не дает, расстановку нужно прекратить.

• Какие указания дают слова заместителей, например: «Я не чувствую никакого контакта со своими детьми»?

• Кого в системе не хватает и необходимо включить в нее?

• Кого тянет выйти из системы и куда его тянет? Обусловлена ли эта тяга его собственной судьбой, или это стремление последовать за кем-то или вместо кого-то, или этим он искупает чью-то вину?

• Кто пытается помешать уйти кому-то другому?

• Чье действие в системе разделяет или соединяет других ее членов, например, родителей?

• Кто не может занять подлежащее ему место в системе? Кто занимает место не по рангу?

• Кто находится в плену тяжелого воспоминания, например, о том, как был обнаружен покончивший с собой отец, и что нужно для того, чтобы он смог из него освободиться?

• С кем не было достигнуто примирения, например, с бывшей невестой отца, и что нужно, чтобы этот человек смог примириться?

• Кто не был оплакан? Какие процессы прощания между живыми и между живыми и мертвыми (с обеих сторон) должны быть завершены?

• Какие перестановки и изменения в системе способствуют свободному течению любви, позволяют чему-то закончиться, чему-то исцелиться, встать на свои места, обрести покой?

• Что в системе оставалось вне поля зрения и должно быть в него включено, что не было и должно быть названо?

• Кого не уважают, чьей судьбе не отдают должного?

• Как мужчины могут быть мужчинами, женщины — женщинами, родители — родителями, а дети — детьми?

Способы изменений в процессе расстановки:

• позволить реализовать имеющийся импульс к какому-то действию;

• повернуть друг к другу или развернуть друг от друга членов системы;

• включить в расстановку или вывести из нее (иногда даже за дверь) кого-то из членов системы;

• поставить напротив или рядом;

• установить порядок внутри одной системы согласно базовому иерархическому порядку или среди различных систем согласно правилу приоритета новой системы;

• велеть кому-то из членов системы лечь (в случае смерти, имеющей большое значение с точки зрения судьбы) и попросить заместителя расставляющего лечь рядом;

• обняться;

• склониться или поклониться;

• включить в поле зрения;

• произнести фразы, проливающие свет на что-то скрытое и называющие это, а также фразы, освобождающие и исцеляющие.

Предприняв или попросив предпринять подобные изменения позиций, после соответствующей фазы вчувствования терапевт снова опрашивает заместителей, чтобы проверить воздействие этих изменений. Так постепенно развивается процесс, обнаруживающий в ходе расстановки те душевные процессы, которые завязывают узлы переплетений, и те, которые эти узлы развязывают. Этот процесс открывает человеку глаза и позволяет понять происходящее.

Есть моменты, на которые в процессе обнаружения динамики и движения к решению следует обратить особое внимание.

Терапевт не может идти за каждой динамикой системы. Он должен ограничиться тем, что в расстановке проявляет себя как самое главное и является наиболее действенным с точки зрения запроса клиента. То есть он сосредоточивается на решении, важном прежде всего для клиента, и отказывается от стремления найти хорошее решение для всех членов данной системы, например, для всех братьев и сестер. Какие-то моменты, которые в расстановке были только обозначены, но которыми не было возможности заняться, душа разъяснит себе со временем сама. Иногда эти аспекты нужно рассмотреть в следующей, проведенной позднее расстановке.

В процессе расстановки терапевт продолжает идти по какому-то следу только в том случае, если заместители могут идти вместе с ним.

Несмотря на то, что он ведет заместителей и самого клиента, работать вопреки им, вопреки их ощущениям и энергии он не может. Расстановка делается не для того, чтобы кого-то в чем-то убедить. Она должна сама из себя говорить и убеждать. Иногда бывает важно пойти за образами, которые сами собой возникают у терапевта, заместителей или расставляющего. Нередко они раскрывают самую суть. Но их обязательно нужно проверять и, судя по ситуации, отказываться от них или поправлять их.

Если то, как были поставлены некоторые члены семьи, скрывает важную динамику (например, динамику между родителями), то здесь может помочь частичное упорядочивание системы (например, можно поставить в ряд братьев и сестер детей, стоящих между родителями). В результате станет яснее происходящее между родителями и с этим можно будет работать. Если в расстановку включено больше лиц, чем оказалось необходимо, можно попросить того или иного заместителя снова сесть на свое место. Прежде всего это относится к предыдущим партнерам в нынешней и родительской системах, значение которых оказывается не очень существенным. То есть лучше «идти вглубь» с меньшим количеством персонажей, чем исследовать все возможные душевные потребности семьи. Попытка охватить все душевные процессы лишает расстановку и решения силы, направленности и эффективности. Не меньшую опасность представляет попытка втиснуть расстановку и происходящие в ней процессы в логические схемы и причинно-следственные объяснения. Ибо целью здесь является ясность, а не объяснимость. Берт Хеллингер часто приводит высказывание Вернера Хейзенберга, который на вопрос «Что является антиподом ясности?» ответил: «Точность».

Расстановка должна быть ясной, но не обязательно точной. Она не отображает истину, но в ней происходит что-то из истины данной семьи. Обычно клиенту без труда удается воспринять ясную расстановку в душу и согласовать ее с внутренней и внешней реальностью своей семьи, даже если расстановка, как хорошая картина, не просто отображает действительность, а в специфической форме на что-то действительное указывает, причем именно потому, что это не сама действительность. Речь идет не о «это так», а о «это оно». Речь в большей степени идет о целительном контексте действия, чем о причинно-следственном анализе действительности. Будучи системным методом, расстановка обретает свою действительность из некой большей целостности, которую нельзя раскрыть, в которой можно лишь участвовать.

9. Установление порядка внутри системы

В большинстве случаев расстановка ведет к созданию нового порядка в системе, скорее внешнего нового порядка, проявляющегося в образе-решении и указывающего каждому правильное и «разрешающее» место в системе, и скорее внутреннего нового порядка, следующего из фраз или жестов, которыми обмениваются члены системы.

Упорядочивание расстановки и приведение ее к образу-решению происходит по определенным правилам, которые доказали свою эффективность для решения в очень многих расстановках. Я назову некоторые стандартные правила, допускающие, разумеется, множество вариаций:

• Дети стоят напротив родителей. В большинстве случаев четкое разделение уровней детей и родителей и возможность при этом видеть друг друга оказывает самое «разрешающее» воздействие.

• Дети ставятся рядом друг с другом, согласно базовому порядку, то есть сначала идет старший ребенок, за ним — второй и т. д.

• В образе-решении базовый порядок проявляется в расстановке членов системы по часовой стрелке. Вошедшие в систему раньше стоят справа, вошедшие позже по старшинству — слева.

• Первое место (справа) занимает тот из родителей, кто в большей степени отвечает за безопасность семьи, или тот, кто особенно много (в смысле судьбы или собственности) приносит в нынешнюю семью из своей родительской семьи, или тот, у кого уже есть дети из предыдущих отношений.

• Иногда, если для одного из родителей существует опасность самоубийства, нужно, чтобы другой гарантировал детям безопасность. В этом случае детей ставят рядом с тем из родителей, кто может обеспечить им безопасность.

• В случаях разрыва между родителями место детей часто находится между родителями. Первое место получает тот из родителей, кто остался.

• Иногда родителям бывает нужно получить «подкрепление» от предков, прежде всего в том случае, если они рано умерли; за родителями можно поставить бабушку и дедушку, иногда и других предков.

• Иногда большое значение для решения имеют стоящие рядом с одним из родителей или с ними обоими их рано умершие родители, или братья и сестры, или другие родственники, и прежде всего в том случае, когда нужно снова дать течь потоку любви и еще на некоторое время дать место рядом с живыми тем членам семьи, на которых раньше не смотрели.

• Если у родителей раньше были другие стабильные отношения без совместных детей, отец встает между предыдущим партнером матери и матерью, а мать — между прежней партнершей отца и отцом. Это оказывается невозможным, если прежняя любовь еще очень сильна. Такая позиция «между» невозможна и в том случае, если от предыдущих связей есть дети. Если муж, например, разошелся с первой женой, от которой у него двое детей, снова женился и от второй жены у него тоже есть ребенок, тогда порядок будет такой: сначала идет первая жена, затем дети от первого брака, отец, его вторая жена и потом ребенок от второго брака. При этом не следует забывать о том, что первая жена, хотя и занимает в системе более высокое место, по отношению ко второй жене она рангом ниже. Дети от первого брака занимают более высокое место и обладают более высоким рангом.

• Иногда вследствие тяжелой вины, например, убийства, кто-то должен покинуть систему семьи. В этом случае нужно считаться с тенденцией этого человека к уходу. В расстановке это выражается в том, что его ставят далеко от остальных членов семьи или выставляют за дверь, чтобы он больше не отягощал систему. Других членов семьи, которых тянет уйти, иногда нужно оставить стоять, развернувшись лицом наружу. Но в образе-решении часто бывает нужно снова их повернуть, чтобы они могли лучше чувствовать свою принадлежность, даже если их тянет прочь. Сделать это легче, если известно, к кому их тянет, и тогда после процесса решения оба эти человека могут снова встать лицом к семье

• Абортированные дети или выкидыши на ранних сроках в ряд братьев и сестер обычно не включаются.

Ясное знание о «разрешающем» порядке в образе-решении многое облегчает для терапевта. Заместители не могут найти «разрешающий» порядок сами, поскольку, как уже было сказано, находятся внутри системы. Но, стоя в новом порядке, они прекрасно чувствуют, хорошо это или нет. Если им некомфортно, то чаще всего процесс и образ-решение требуют «доработки».

Наряду с вышеназванными критериями для упорядочивания существует еще одно жесткое правило: чем проще перестановки и чем больше они связаны с начальным образом системы, тем лучше. Любая избыточность в перестановках и связанные с этим беспокойство и неясность сбивают с толку. Порядок в образе-решении не всегда должен быть точным (кроме порядка следования братьев и сестер), если точность отягощает динамику решения. Поэтому и не каждая расстановка должна быть до конца упорядочена. Не всегда важно и то, кто из родителей стоит справа, а кто слева. Но в общем, именно образ-решение обладает в воспоминании разрешаюшей силой большого радиуса действия, так что имеет смысл проследить за тем, чтобы он был верен в плане порядка и давал разрешение. Тут может помочь ощущение хорошей оформленности и гармонии в образах-решениях. Иногда образ-решение приобретает некую внутреннюю и внешнюю красоту и излучает на всех что-то светлое и радостное.

11. Включение в расстановку клиента

В большинстве случаев клиента включают в расстановку, когда уже видно, в каком направлении пойдет решение. Сам же процесс решения должен быть пройден с самим клиентом. Итак, система уже более или менее упорядочена, глубинная динамика обнаружена, и терапевт просит клиента встать перед отцом или матерью, чтобы сказать или сделать что-то, что высвободит его из чужой судьбы и позволит с открытыми глазами принять любовь, которая теперь может свободно течь. Но здесь возможно множество вариантов.

Иногда терапевт до конца работает только с заместителями. Поступать так рекомендуется в том случае, если клиент не может пока принять тяжелые процессы в своей семье, борется с сомнениями или с желанием отказаться, или ему просто нужна некоторая дистанция и время, чтобы суметь полностью принять то, что выходит на свет. Но терапевт должен уметь увидеть, что происходящее в расстановке его задевает. Если заместители очень взволнованы, если в расстановке они вынуждены служить чему-то дурному, часто бывает лучше пройти решающие шаги с ними. Дело в том, что клиент со стороны тоже эмоционально участвует в происходящем, а заместителю будет легче выйти из роли, если он получит возможность прочувствовать не только тяжелое, но и то, что приносит облегчение.

Клиенту часто бывает легче принять тяжелое, поскольку к нему, в отличие от его заместителя, оно имеет непосредственное отношение. У клиента будет потом время для разрешающего процесса и его углубления, в то время как заместитель «выводится» из него уже в расстановке. Кроме того, для заместителей это нередко возможность получить в расстановке что-то хорошее и для себя лично, если они вошли в контакт с чем-то, что касается и их самих. В том, что, участвуя в качестве заместителя в чужих судьбах, человек многое получает и для себя, заключается еще одно большое преимущество расстановок в группе.

Бывают расстановки, в которых заместитель клиента, в отличие от терапевта, почти не задет происходящим. В этом случае терапевту следует как можно скорее ввести в расстановку самого клиента, его реакции делают глубину происходящего намного более зримой. Если замена заместителя на клиента оказывает негативное влияние на эмоциональное участие в процессе расстановки или даже сводит его на нет, лучше продолжить работу с заместителем.

Не следует проходить один и тот же процесс с заместителем и потом с клиентом, поскольку сила и напряжение тогда часто уходят. Но иногда может быть полезно, чтобы введенный в расстановку клиент еще раз проделал важный шаг или глубокое движение, уже проделанное заместителем. Если необходимо движение любви к отцу или матери, то в расстановку для этого вводится сам клиент. Однако если у заместителя оно происходит как бы само собой, ему дают некоторое время побыть в объятиях матери или отца, а потом еще раз проходят этот процесс с клиентом.

Клиент не включается в расстановку с самого начала, поскольку сам он не чувствует скрытую динамику в своей семье — иначе расстановка была бы ему не нужна. Поэтому в расстановку он входит, только когда динамика уже ясна. В первую очередь это относится к случаям переплетений. Если речь идет о прерванном движении любви (после болезненных происшествий с родителями, подорвавших веру ребенка в то, что родители его «держат») или об отказе от этого движения (родители по разным причинам высокомерно отвергаются), имеет смысл расставить только мать и ребенка или отца и ребенка и с самого начала велеть клиенту самому встать на свое место в этих отношениях. Тогда в свободном движении гораздо четче проявляется динамика отношений, и клиент часто сам или с небольшой помощью терапевта находит хорошее решение или начинает процесс исцеления.

12. Образ-решение

Об образе-решении речь идет, когда все заместители и клиент стоят на своих местах, когда уже произнесено или проделано то, что еще нужно было сказать или сделать (например, поклон), и все чувствуют себя хорошо. Часто по всей расставленной семье проносится вздох и заметно явное облегчение. Лица ясные и открытые, иногда по-настоящему сияющие.

Для клиента образ-решение, если он воспринят им как верный и приносящий решение, обладает большой силой, формирующей его жизнь. Если есть опасность, что в стрессовой ситуации воздействие расстановки может пропасть, то неосознанное или активное воспоминание об образе расстановки, как внутренний вожатый, проведет душу через трудности. Терапевт может на это указать, если кто-то обеспокоен тем, «удержится» ли решение. Но если клиент спрашивает: «И что мне теперь с этим образом-решением делать?» — это знак того, что в его душе расстановка ничего не привела в движение (или пока не привела) — то ли потому, что он не может ее принять, то ли потому, что расстановка не коснулась самой сути групповой души.

Некоторые участники группы, боясь пропустить что-то важное, просят других зарисовать расстановку и записать фразы. Но внутренняя ориентация на «обладание» расстановкой закрывает душу. Расстановка действует там, где она касается души, и именно потому, что человек отдается переживанию, не отвлекаясь на беспокойство о ее будущем воздействии. Правда, рисунок, отображающий образ-решение, тоже может быть хорошим способом, чтобы снова и снова о нем вспоминать.

Терапевт внимательно наблюдает за тем, имеет ли расстановка видимое воздействие на клиента и, судя по ситуации, его спрашивает. Хорошим признаком действующей расстановки является растворенное во всей группе чувство, когда группа переживает воздействие образа-решения. Но бывают и такие, тоже верные, образы-решения, действие которых раскрывается полностью лишь спустя некоторое время. Я постоянно получаю от клиентов письма по прошествии длительного времени после расстановки, где они пишут: «Теперь я понял...».

Как бы ни был благотворен для всех образ-решение, расстановку не всегда рекомендуется заканчивать «хорошо». Сила расстановки, в которой трудно принять обнаруживающуюся динамику, будет больше, если ее прервать в кульминационный момент и оставить неразрешенной. Зачастую это больше «провоцирует» целительные силы в душе, чем образ-решение. Но поступать так имеет смысл лишь в том случае, когда терапевт ясно понимает происходящее в расстановке и находится с ним в гармонии.

Как и сама расстановка, образ-решение не обязательно должен быть полным. То есть в нем не обязательно участие всех, кто входит в систему. Но иногда, стоя в образе-решении, клиент, например, говорит: «Мне не хватает здесь брата». Тогда в расстановку можно ввести брата. Или образ-решение дополняется теми лицами, которые хотя и не имеют непосредственного значения для динамики, но должны войти в образ-решение, чтобы он был «завершенным» и еще более «сильным».

Порой заместители или клиент не принимают расставленный терапевтом образ-решение. Часто это происходит из-за недостатка каких-то сведений, отсутствия какого-то человека или информации о важном событии, которые не могли быть учтены в процессе решения. Если появляются такие указания, то здесь должна быть проделана дополнительная работа. Однако если энергия из расстановки уже ушла, ее лучше прекратить. Часто это тяжелая ситуация для всех ее участников. Терапевту нужно это выдержать и внутренне оставаться в контакте с решением, даже если оно не проявилось.

Но может быть и так, что заместители предлагают образ-решение, в котором все чувствуют себя комфортно, но при этом он как-то противоречит порядкам любви. В этом случае терапевту нельзя позволять заместителям или даже клиенту «соблазнить» себя этим образом. Так, в одной расстановке всем становилось хорошо, если первая жена отца и их общая дочь разворачивались и делали несколько шагов прочь. Но терапевт на это не пошел. Он еще раз подвел отца к первой жене и велел сказать ей что-то, что эту женщину очень тронуло. Теперь он смог подвести ее ближе к нынешней семье отца, и заместители приняли их близость.

С помощью этого примера я хотел бы указать на один важный момент. В большинстве случаев лишь благодаря тому, что должно быть произнесено, то есть благодаря найденным словам и «разрешающим» фразам образ-решение, как и весь процесс расстановки, обретает свою истинность. Образ дает ясность, фразы дают направление и силу. Без произнесения этих слов образ, пусть он «прекрасен» и приносит облегчение, все же может остаться только на поверхности. Хотя то, что действует в душе, действует через «образы», но состоит не из образов. Главное — незримо. Пусть резонанс с душой может установиться уже через образ, но часто она вступает в резонанс только с помощью точных и разрешающих слов. Не перестает вызывать удивление, как совершенно аналогичные образы расстановки вызывают в душе абсолютно разные процессы, а совершенно разные процессы решения приводят к похожим образам-решениям.

13. «Разрешающие» фразы

Разрешающие фразы терапевт может задавать сам или предоставлять заместителям найти их. Главное, чтобы они вытекали непосредственно из процесса расстановки и отвечали происходящему. Они приходят из проникновения в глубокие душевные процессы семьи.

Если терапевт и заместители открываются тому, что происходит в семье и душа группы готова к решению, то часто эти фразы рождаются как бы сами собой. Они облекают связь и решение в словесную форму. Они трогают и волнуют душу. В расстановках мы используем два вида «разрешающих» фраз: это фразы, обнаруживающие роковые связи, и фразы, их развязывающие. «Обнаруживающие» фразы действуют разрешающе, поскольку в них выходит на свет роковая связь, которая определяла предыдущую жизнь человека, и выражают согласие со связующей любовью. Это такие фразы, как: «Мама, я пойду к твоей сестре в смерть вместо тебя, тогда ты сможешь остаться с папой», или «Дорогой дедушка, ты все потерял; я тоже ничего не сохраню, тогда я буду рядом с тобой».

«Развязывающие» фразы направляют любовь в другие, открытые области жизни. В них клиент отдает должное судьбе тех, кто связан, он смотрит на их любовь и оставляет их судьбы тем, кто должен их нести и чаще всего уже несет.

Так, дочь может сказать брошенной невесте отца: «Я вижу твою боль, но я не могу ее у тебя забрать, твою боль и злость я должна оставить тебе и отцу. Будь доброжелательна по отношению ко мне, если я тебя отпущу, пойду к моей маме и сохраню моего друга».

Разрешающие фразы «срабатывают», только если клиент стоит напротив того человека, с которым он связан. Этот процесс, когда двое друг на друга смотрят, требует времени, пока они не почувствуют свои отношения и свою связанность. Решение происходит «лицом к лицу». Так что разрешающие фразы нельзя позволять произносить слишком рано. Кроме того, нужно следить за тем, чтобы эти люди действительно почувствовали свою связь. Только тогда фразы произносятся как бы сами собой и могут проявить всю свою силу.

При этом терапевт следит за тем, чтобы, произнося фразы-решения, клиент сохранял прямой зрительный контакт с тем человеком, с которым его связывает судьба. Дело в том, что клиент часто пытается отвести глаза и таким образом уйти в чувства, поддерживающие его переплетение. В этом случае, чтобы выражение «разрешающих» чувств стало возможным, терапевт осторожно возвращает клиента к зрительному контакту. При произнесении клиентом «разрешающих» фраз терапевт тоже следит за соответствием слов и голоса, за его освобождающей силой, убеждающей и адресата этих фраз, и всю группу в том, что этот шаг ведет к освобождению.

«Разрешающие» фразы не всегда сразу приходят в голову заместителям, терапевту или клиенту. Тогда терапевт может почувствовать некоторую растерянность. В этом случае полезно некоторое время сохранять тишину. Кроме того, он может прибегнуть к стандартным фразам, известным по работам Берта Хеллингера или других терапевтов. Эти фразы, даже если они часто повторяются, не теряют своей направляющей силы. Главное, чтобы они «попали в цель», чтобы клиент мог их принять и воспринять как верные и разрешающие. Иногда терапевту приходится «давать фразы на пробу», пока он не найдет те, которые для этого клиента обладают действительно «разрешающей» силой. Если поиск происходит в контакте с душой, то в этом нет ничего плохого.

Терапевт внимательно следит за тем, как клиент произносит сказанные ему фразы: он повторяет их просто так или они действительно верны и трогают его душу. Если фразы «не те», нужно искать другие. Если у терапевта есть ощущение, что фразы верны, но в движение они ничего не приводят, то, может быть, ему нужно еще раз проследить за системной динамикой. Например, попросить вступить в диалог заместителей матери и отца, а затем еще раз поставить по отношению к ним клиента и уже на новой основе велеть ему повторить «разрешающие» слова. Если позиция «клиент и напротив его визави» не выводит из переплетения, это часто означает, что сначала между собой должны что-то решить другие члены системы. Следовательно, при произнесении «разрешающих» фраз в поле зрения тоже должен находиться не только клиент, но вся система.

«Разрешающие» фразы относятся к самой сердцевине работы с расстановкой. Они придают звучание запечатленным в душе образам. Они не обязательно привязаны к образам расстановки — трогающая душу речь всегда «видит». Тронуть душу словами можно и без расстановки, в простом разговоре — даже по телефону. Сам языковой процесс решений для души показывает, что в психотерапии язык не просто техника передачи информации и что психология подходит здесь к самой своей сути, к «говорить как показывать и давать проявляться присутствующему и отсутствующему, действительности в самом широком смысле» (Martin Heidegger, указ. соч., с. 25). «Душевное» сохраняет язык, и в психотерапии с его помощью мы по-новому проговариваем запечатленную в душе картину мира и тем самым делаем видимым то, что до сих пор оставалось вне поля зрения (см. Heidegger, там же, с. 27).

14. Ритуалы в семейной расстановке

Большую роль в семейной расстановке играют ритуалы. Ритуал — повторяемое и остающееся неизменным действие — соединяет нас с глубокими пластами действительности. Ритуал позволяет познать те силы души, о которых невозможно рассказать только при помощи языка без потери смысла. Здесь я коротко остановлюсь только на трех ритуалах. Это поклон, «лечь рядом с мертвыми» и ряд предков.

Поклон

В поклоне клиент склоняется перед своими родителями. Он склоняется перед судьбой своей семьи и теми, кто эту судьбу несет. «Склониться» — это больше, чем просто поклон. В глубоком поклоне, часто до самой земли, человек отказывается от самонадеянности прежде всего по отношению к отцу или матери. Такой поклон нужен, если человек упорно отказывается от движения любви к родителям, бросает родителям тяжкие упреки, если он, может быть, даже давал волю рукам или донес на них. Поклон становится решением и в том случае, если человек из любви или высокомерия ставит себя выше родителей, и потому в душе, а иногда и в действительности их потерял. Поклон восстанавливает изначальную разницу между родителями и ребенком и часто становится предпосылкой к возобновлению течения потока любви. Иногда он вызывает у человека слезы, в которых может раствориться самонадеянность, а может быть, и вина. Если в момент поклона у человека возникает ощущение унижения со стороны родителей, значит, это движение здесь неуместно. Так бывает, если у клиента, например, всплывают воспоминания о том, как родители его били. Тут нужен другой процесс решения, чаще всего предварительная работа в расстановке с родителями.

Идущий от души поклон приносит освобождение всегда, даже если он не всегда может быть принят. Иногда для поклона бывает слишком поздно, и тогда, отвечая за последствия, человек должен нести по отношению к родителям что-то вроде вины. Если сопротивление поклону слишком велико, можно попросить заместителя совершить его вместо клиента. Часто это действует еще сильнее. Заместителю легче «отдаться» происходящему. По реакции заместителя и по тому влиянию, которое оказывает на него поклон, часто бывает легче почувствовать, насколько он верен. К тому же наблюдающий клиент, как правило, проделывает его вместе с заместителем. Возможно, поклон заместителя дает больше, поскольку заместитель не скован страхом осрамиться, а еще потому, что сопротивление здесь тоже уважается. В поклоне есть еще одно, не менее важное движение, а именно выпрямление. Когда человек выпрямляется после поклона, к нему возвращаются сила и мужество, чтобы занять подобающее место в отношениях и продолжить движение любви. Но иногда для того, кто чувствует себя униженными или является жертвой насилия, выпрямление может быть важным движением и без предварительного поклона.

Склониться — это всеобъемлющий акт уважения, почтения и отказа от чужого. В нем человек отдает дань кому-то из своих предков и его судьбе. В нем он соглашается с тем, что судьба другого привнесла в его жизнь и возвращает ему его судьбу. Склониться — значит позволить чему-то закончиться, так, чтобы со временем закончилось и его влияние.

Лечь рядом с мертвыми

Если кто-то в системе умер и нужно посмотреть, какое влияние оказывает его смерть на семью, можно развернуть умершего человека лицом наружу и вывести на несколько шагов из семьи. Или его можно попросить выйти за дверь. Если кто-то умер плохой смертью или если чья-то смерть не воспринималась и ей не отдали должного, можно попросить заместителя этого умершего лечь на пол (обычно на спину). Чаще всего это вызывает очень сильную реакцию в расстановке, поскольку здесь смерть познается вместе с тем влиянием, которое она оказывает. У кого-то из членов системы может появиться желание лечь рядом с мертвым, или мертвый может захотеть, чтобы его еще раз обняли, или умирающая мать может еще раз обнять ребенка, или живые могут склониться перед мертвыми. Поскольку нередко бывает так, что живые не попрощались с мертвыми, таким образом это можно восполнить.

Если человека просят лечь рядом с кем-то мертвым, таким образом выражается уважение к его тяге в смерть и частой потребности живых быть рядом с мертвыми. Ведь нередко случается наблюдать, что живые хотят вернуть мертвых в жизнь. А ложась рядом с мертвыми, они очень быстро понимают, что это невозможно, что мертвые этого тоже не хотят. С другой стороны, «лечь рядом с мертвыми» для многих оказывается своего рода избавлением, в этом можно отчасти почувствовать власть желания умереть. Если живой некоторое время лежит рядом с мертвым, их связь становится очень глубокой. Но мертвым часто становится беспокойно, им хочется отвернуться, хочется, чтобы их оставили в покое. Это дает возможность живому почувствовать, что среди мертвых его пока не ждут, и ему становится легче обратиться к жизни.

Приведу пример

Женщина страдала тяжелыми депрессиями, не раз пыталась покончить с собой. Как выяснилось, причиной тому была ее глубокая связь с жертвами ее любимого деда, который во времена нацизма был доносчиком и многих отправил в концлагерь. Когда дед и его жертвы легли рядом на пол, у женщины сразу же возникло желание лечь к жертвам. Она смотрела на них сквозь слезы и ощущала огромную тяжесть. Сначала терапевт работал с дедом и его жертвами, в результате чего они отвернулись от женщины. И тогда она вдруг почувствовала себя очень одинокой. Но через некоторое время ее глаза нашли мужа и детей, и она сказала: «Теперь я хочу назад, к живым».

В большинстве случаев подобное движение возможно лишь после того, как человек некоторое время лежал рядом с мертвыми. Но ритуал «лечь рядом с мертвыми» шире, чем эти процессы. В нем человек начинает понимать, что жизнь и смерть — это часть действительности. По ту сторону воли к жизни, надежды и утешения человек познает разрешающее воздействие, которое приходит из согласия и гармонии с бездной действительности. Мы узнаем, что жизнь есть нечто, что на время появляется из темноты и снова в эту темноту возвращается, что жизнь, такая, какой она возвращается в эту темноту, окончательна и завершена. Жизнь и смерть, удача и ужас, как и все, что есть, вплетены в некую большую действительность.

Ряд предков

Иногда, несмотря на найденное в расстановке решение, кажется, что у клиента на его месте по-прежнему нет энергии. Тогда за ним можно поставить его родителей. Так он получает возможность ощутить их силу, вобрать ее в себя, почувствовать, что эта сила его несет и держит. Если силы родителей недостаточно, то за ними можно поставить их родителей и так далее, пока не потечет поток силы.

Если родители расстались, то для этого ритуала их ставят вместе, а после снова по отдельности. Мужчина особенно чувствует поток силы, стоя в ряду мужчин, женщина — в ряду женщин.

Стоя в ряду своих предков, человек не только наполняется ощущением основы и поддержки, которую дают ему родители, род, большая душа, он проникается сознанием и силой того, что теперь он взрослый. И если работа была направлена на травматические переживания ребенка и детские потребности, то наряду с движением любви через этот ритуал приходит то, что дает опору и устойчивость. Для многих в этом ритуале открывается взгляд вперед. Нашу жизнь питает не только «источник», но и «разница», которая тянет нас вперед.

15. Сжатая расстановка

В последние годы Берт Хеллингер все чаще проводит сжатые расстановки. В этой краткой или, лучше сказать, интенсивной форме расстановки расставляется и рассматривается не семейная система, а клиент в его отношении к матери или отцу, партнеру или ребенку, болезни или смерти и т. д. В центре внимания здесь оказывается не столько переплетение или роковая связь, охватывающая всю семью, сколько силы, действующие в душе человека в связи с отдельными отношениями и такими темами, как личная вина, травма и смерть.

Терапевт просит клиента выбрать несколько значимых персон или действующих сил и поставить их по отношению друг к другу. Затем, не вмешиваясь в происходящее, он предоставляет заместителей динамике самой расстановки. Заместители, ничего не говоря, телом выражают то, что движет ими в душе. Обычно терапевт не вмешивается. Так приводится в действие очень впечатляющий процесс, «вскрывающий» проблему и обнаруживающий путь к решению. Обычно клиент наблюдает расстановку со стороны и предоставляет себя тому, что видит, что сообщает ему расстановка, что трогает его душу.

Проводить расстановки такого рода рекомендуется прежде всего, если расстановка семьи может отвлечь от того, что непосредственно бросает вызов душе. Когда человек смертельно болен, тут вряд ли поможет поиск переплетения, или поможет, лишь если человек повернется к болезни лицом.

Больной раком мужчина хотел знать, как ему понимать свою болезнь в контексте его семьи. Но терапевт попросил его поставить только себя, свою болезнь и смерть. В ходе расстановки его заместитель отворачивался от болезни и смерти и не хотел на них смотреть. Смерть казалась беспомощной, а болезнь стояла с раскрытыми объятьями. Когда через некоторое время заместитель мужчины повернулся к болезни и подошел к ней (на ее роль он выбрал пожилую женщину), они обнялись. Смерть отступила немного назад, она была спокойна. Терапевт не задавал заместителям вопросов и в заключение расстановку не обсуждал. Мужчина был очень тронут и спокоен. Лишь на одном из более поздних групповых работ в кругу он разочарованно заметил, что не знает, что ему с этой расстановкой делать. Но терапевт ответил: «Какой вес имело бы желанное для тебя знание перед лицом того, что ты видел?». На глазах у мужчины снова появились слезы, и он согласно кивнул.

Никто не знает, что именно происходит и действует в таких расстановках, но в поле зрения оказывается что-то очень важное, и решения обнаруживаются на более глубоком уровне.

Иногда, в первую очередь, когда речь идет о прерванном движении любви, терапевт может попросить клиента войти в расстановку самому, то есть без заместителя, и непосредственно погрузиться в процесс. Это имеет смысл, когда важно не столько то, чтобы клиент что-то «увидел», а чтобы он что-то «почувствовал», например, разрешающую силу движения к матери.

Если такая расстановка застопоривается, терапевт может осторожно вмешаться, чтобы помочь клиенту или заместителю перешагнуть порог, и затем снова уже до конца предоставляет их процессу. Если, несмотря на то, что заместители вчувствовались, никакого движения не происходит, терапевт может задать им вопросы или обратиться к клиенту за дополнительной информацией. Возможно, в расстановку нужно ввести еще одного человека или силу, или расширить сжатую расстановку до семейной. Здесь терапевт просто полагается на то, что видит и чувствует, и идет вместе с силой души.

Сжатая расстановка еще меньше, чем семейная, поддается любой терапевтической рутине и любому стремящемуся помочь действию. Но как бы ровно и просто она ни протекала, она требует полной включенности заместителей и высокой сосредоточенности и внимания терапевта, хотя на взгляд со стороны он просто позволяет происходящему идти своим чередом. Именно потому, что речь идет о болезни, смерти и вине, все участвующие поворачиваются лицом к пограничным областям жизни и познают необходимость глубокой гармонии с действительностью.

16. Продолжительность и завершение семейной расстановки

Продолжительность расстановки

Короткая и концентрированная расстановка в большинстве случаев является самой эффективной. Сжатая расстановка может длиться от пяти до десяти минут, семейная расстановка — от двадцати до тридцати. Однако в моей практике бывали и расстановки, продолжавшиеся почти час, но каждый раз это время было действительно необходимо. Так происходит прежде всего в тех случаях, когда к концу расстановки всплывает важная информация, требующая продолжения процесса, или если это расстановки, где нужно найти решение для нескольких членов семьи или снять тяжесть с сильно «загруженных» заместителей, или расстановки с преступником и жертвой, где приходится интенсивно добиваться решения, или расстановки, внутри которых нужно восстановить прерванное движение любви.

Главное, чтобы в течение всей расстановки сохранялись энергия и внимание. Если заместители устали, в группе нарастает беспокойство, а клиент теряется, это указывает на то, что расстановка длится уже слишком долго. Опасность затянуть расстановку возникает прежде всего в тех случаях, если терапевт «зациклился» на какой-то интерпретации, если он предоставил заместителей только их собственной динамике или если он стремится разом решить все всплывающие проблемы. Сила расстановки — в ее минимуме.

Конечно, бывают расстановки, которые вдруг застопориваются или в которых не удается удерживать энергию на одном и том же высоком уровне. Иногда терапевту приходится искать и пробовать то, что может повести расстановку дальше, и на след он не всегда нападает сразу. Чтобы привести расстановку к хорошему результату, терапевту не следует торопиться, он должен дать себе столько времени, сколько ему требуется. Лучше смириться со спадом энергии в расстановке, чем форсировать решение, которое ничего не даст. Пока он идет вместе с душой расставленной семьи, много ошибок он не сделает. Если же он теряет контакт с душой семьи, если она уходит от решения или поиск решения становится слишком тяжелым и утомительным, то расстановку следует прекратить.

Прекращение расстановки

Прекращение семейной расстановки является высокоэффективной интервенцией, но продиктована она должна быть ходом самой расстановки. Часто прекращение расстановки становится облегчением для клиента, поскольку он чувствует, что движения вперед нет или что расстановка идет не тем путем. Если будет возможность, он сможет сделать ее еще раз, когда появится новая информация, новая внутренняя ориентация или улучшится его внутренняя связь с семьей.

Но иногда прекращение расстановки сильно задевает или даже оскорбляет клиента. Терапевт должен выдержать такую реакцию и не относить ее к себе — кроме тех случаев, когда расстановка была прервана не в гармонии с происходящим. Нередко прекращение расстановки отправляет душу клиента на поиски важной информации или конфронтирует клиента с его бессилием непременно чего-то достичь, или показывает, что решения искали не там (например, в родительской семье), хотя сила решения указывает на нынешнюю систему. Какими бы причинами ни было обусловлено прекращение расстановки, оно всегда должно служить душе ищущего совета и не должно быть направлено против него.

Чаще всего прерывать расстановку приходится из-за недостатка важной информации. Ответственность здесь лежит на клиенте или его семье. Однако нередко расстановка прекращается там, где человек подошел к некой «жесткой» границе, которую он не хочет или не может перешагнуть. В этом случае, для того чтобы эта «граница» оказалась полностью в поле зрения, терапевт отказывается от разрешающего процесса в расстановке. Сначала многие клиенты испытывают шок, но потом бывают очень благодарны за это. Так может быть, например, если кого-то оставляют с мертвыми, от которых он не хочет отделиться. Недавно я получил письмо от одной тяжело больной женщины. В расстановке я конфронтировал ее со смертью. Я поставил смерть рядом с ней, не отвечая на ее просьбу найти другое, лучшее решение. Теперь, спустя три года, она написала: «Спасибо. Смерть по-прежнему стоит рядом со мной, и я живу».

Завершение расстановки

Лучше всего завершать расстановку в тот момент, когда проявилось решение, а сила и энергия достигли своей высшей точки. В этом случае клиент может выйти из расстановки, «заряженный» решением. Конец расстановки — это всегда начало, которое способствует чему-то, что, питаемое новой силой души, ведет человека по жизни дальше.

Конечно, это не означает, что мы ориентируем расстановку только на кульминацию. Зачастую требуется небольшое дополнение или своего рода отголосок. И хотя высшей точкой расстановки был, к примеру, глубокий поклон перед одним из родителей, «закругляет» расстановку то, что клиент подходит к другому родителю и встает в ряд братьев и сестер, произносит то или иное «разрешающее» слово в адрес других членов семьи, ставших для него важными. Для многих большое разрешающее значение имеет тот опыт, что, освободившись из переплетения, они могут в полной мере увидеть других членов семьи, и тогда им не терпится к ним подойти, что-то сказать или обнять их.

В самых «разрешающих» расстановках, где очень высока включенность даже тех заместителей, которые находились «на обочине» процесса решения, есть потребность закончить работу как праздник и, расставаясь, дать какое-то выражение этой общности и радости. Если заместители стремятся вернуться в круг, в то время как другие, еще находясь в расстановке, начинают болтать, то очевидно, что к концентрированному концу прийти не удалось и расстановка растекается. Если заместители покидают расстановку неохотно и демонстрируют готовность ее продолжить, не исключено, что расстановка была закончена преждевременно. Возможно, самым большим искусством является именно умение найти верный момент для завершения. Самое лучшее завершение то, в котором не потеряна связь с запросом, началом расстановки и несущей расстановку силой.

Важный аспект завершения расстановки состоит в том, чтобы и терапевт, и группа после расстановки оставили клиента и его душу в покое. Иногда заместители с самыми лучшими намерениями хотят еще что-то добавить или терапевту приходит в голову что-то, что он хотел бы еще сообщить, а бывает, что и клиент еще не удовлетворен. Пойти на это — значит помешать душе и свести на нет воздействие расстановки. Если клиент, заместитель или терапевт хочет сказать в дополнение что-то важное, то говорить можно лишь то, что послужит клиенту и достигнутому в расстановке. То, что действительно важно, не пропадет и найдет верный момент, чтобы прозвучать.

Чтобы расстановка была эффективной, это действие должно быть заметным уже в расстановке. Оно видно отчасти по самому расставляющему, терапевт уверен в том, что он увидел в решении, и группа тоже это действие чувствует. И тогда само воздействие доверяется душе. Ведь мы, в конце концов, не знаем, что на самом деле приносит освобождение. У меня бывали очень удовлетворительные расстановки, в дальнейшем оказавшиеся не очень эффективными. А случались и «плохие» расстановки, позже оказавшиеся самыми действенными. Терапевт может доверять лишь тому, что видит в расстановке, и направлять это туда, где его место и путь. При всем своем опыте и уверенности в проведении расстановок мы не можем гарантировать ее успех. Терапевт для успеха расстановки делает немного. Но это немногое стоит мужества, тренировки, опыта и труда растущего понимания и вознаграждается очень удовлетворительной работой.

17. От порядков любви к движениям души

В последнее время в расстановках Берта Хеллингера происходит развитие от «порядков любви» к «движениям души». Наметилось оно уже в «сжатой расстановке». Прежде всего там, где судьбы семьи вплетены в большие контексты и решения уже не могут прийти из семейной души, но только из пространства «большей души». Например, в расстановках с участием жертв и преступников в связи с политическими и общественными событиями, Берт Хеллингер велит заместителям, которых часто расставляет сам, свободно и молча двигаться и не вмешивается в их внутренний и внешний процесс. И тогда здесь разворачивается бессловесная драма с удивительно глубокой динамикой. Иногда в завершение Хеллингер просит заместителей рассказать об их душевных процессах, иногда нет. В столь больших контекстах ни один терапевт уже не может гарантировать сохранение «перспективы» и нацеленное ведение расстановки к решению. Как и другие наблюдатели, терапевт тоже лишь созерцает и принимает то, что в движениях и решениях открывается из пространства большей души. Подобные расстановки больше семейных. По их окончании заместители часто рассказывают о совершенно неожиданных для них переживаниях и прозрениях, выдумать которые было бы невозможно.

В работе с семьями Берт Хеллингер теперь тоже нередко полностью доверяет движениям души. В этих расстановках взгляд еще сильнее, чем раньше, уходит от желаемых решений внутри порядков любви к гармонии души с действительностью, какой она себя являет.

В этой статье я хотел только указать на такое развитие в работе Берта Хеллингера. Оно не исключает описанного здесь образа действий, но выходит за его рамки. Оно показывает, насколько открытой и незавершенной остается работа с расстановками на службе движений души.

ОСОБЫЕ ТЕМЫ В СЕМЕЙНОЙ РАССТАНОВКЕ

«Откуда только у меня это?»

Ритуал возврата в индивидуальной терапии.

Зигфрид Эссен

Магическое мышление и перенятие чужого

Иногда мы обнаруживаем у себя или своих клиентов какие-то черты поведения, роли или чувства, которые кажутся нам чужими. Будто их источник находится совсем не в нас, словно мы повторяем их за кого-то другого. Повторный или навязчивый характер такого поведения указывает на то, что речь здесь может идти о чем-то чужом, перенятом. Высокая степень зависимости от подобного поведения и подобных чувств и, соответственно, невысокая степень свободы показывают, что наша связь выходит за рамки естественной связи между родителями и детьми.

Берт Хеллингер объясняет решение перенять чужую судьбу любовью в магическом мышлении ребенка. Я позволю себе несколько развить эту теорию, поскольку, на мой взгляд, магическое мышление доступно нам не только в детстве. Принимать решения о перенятии, что в большинстве случаев происходит неосознанно, человек может на протяжении всей своей жизни, прибегая при этом, так сказать, к возможностям дорациональной фазы. При этом для установления магической связи человек выбирает самую понятную душе систему символов — семью. Иногда для этого обращаются также к религиозной системе, например, к Богу. При этом символы — отец, мать, Бог — используются не в рациональном или трансрациональном, а в дорациональном смысле.

В нашем представлении процесс роста и созревания человека предстает обычно как постепенное освобождение от подобных, нами самими созданных связей и «срастаний», где мы, принимая свою естественную включенность в контекст природы, семьи и культуры, достигаем все большей раскрепощенности и свободы мышления, чувств и действий. Но разве с каждыми сброшенными путами мы не создаем себе новые или не обнаруживаем себя в других, более глубоких или

Об онто- и филогенетическом развитии сознания от дорациональности или магического мышления через рациональность к трансрациональному сознанию (ср Ken Wilber, 1996) Здесь можно найти детальное, ссылающееся прежде всего на Гегеля и Пиаже обоснование того, как по мере развития более раннее «растворяется» в более позднем и широком и все же содержится в нем как возможность тяжелых для нас оковах? Так что мы вдруг начинаем сомневаться даже в том ролевом поведении или привычках мышления, которые раньше считали нормальными и свободными, и определять их как стесняющие нас избыточные модели? Именно в этот момент осознания и связанной с этим диссоциации мы готовы и способны от них освободиться или их вернуть и с этого момента обращаться с ними легко и свободно. Как бы там ни было, возврат подобных моделей поведения, мыслей и чувств, которые рассматриваются нами как путы, может быть шагом на пути психического созревания и освобождения от идентификации с предыдущими образами самих себя.

Ритуал возврата

Далее я опишу ритуал, с помощью которого можно символически (вербально и невербально) осуществить подобный возврат для себя лично, с клиентами в индивидуальной терапии или в расстановочной группе. Я покажу это на примере работы с клиентом в индивидуальной терапии. Аналогичным образом этот ритуал можно проводить с заместителями в группе, он наверняка не нов для читателей, знакомых с методом расстановки.

Пример

Дорис, 37 лет, уже некоторое время ходит на терапию (ритуал возврата я использую даже во время первой встречи или в кризисных ситуациях). Мы говорим с ней о чувстве одиночества, которое возникает у нее постоянно, несмотря на то, что живет она в многодетной семье, в которой царят хорошие отношения. «Откуда только у меня это?» — спрашивает она себя и меня. У меня складывается впечатление, что ее «одиночество» полностью или большей частью принадлежит Не ей, а кому-то из членов ее родной семьи.

Выбор предмета в качестве символа перенятого

Я предлагаю ей выбрать какой-нибудь предмет, который символизировал бы ее одиночество. Она выбирает темную подушку и кладет ее себе на колени.

В этом случае мы назвали символ «одиночеством», в других случаях я называю его просто подушкой или свертком, имея в виду, что название может измениться, когда этот предмет попадет в другие руки. Будучи ребенком, человек редко знает точно, что «на самом деле» происходит у родителей. Он видит, как страдает его отец или мать, и решает освободить его или ее от этого бремени, как будто это в его власти. (В своей магической картине мира ребенок всемогущ!)

Я думаю, правильно проводить различие между неопределенным «что-то», бременем или страданием, от которого ребенок решил освободить одного или обоих родителей, и его понятийными интерпретациями, как, например, «одиночество», о котором мы говорим в данном случае. Я сталкивался с тем, что ребенок интерпретировал это «что-то» как ревность матери в ответ на измену отца, в то время как позже, идентифицируя себя в ролевой игре с матерью, он воспринимал тот же самый старый процесс как ощущение покинутости, возникшее у матери в связи с абортом. Причем объяснение матери я, естественно, тоже рассматриваю как точку зрения. Тайна должна оставаться тайной.

Где место перенятого?

«Я ведь слышал от тебя, Дорис, — говорю я, — что твоя мать тоже страдала от чувства одиночества. Возможно, часть твоего одиночества принадлежит ей. Бывает, что иногда ребенок решает взять что-то такое на себя или разделить эту ношу с родителями, как будто этим он может их освободить. Я предлагаю тебе вернуть перенятое, что бы это ни было, пусть сейчас это называется одиночеством». Произнося эти слова, я ставлю перед ней два пустых стула и спрашиваю: «Кто сейчас твой отец, а кто мать?» Мать она видит слева от себя, а отца справа. Этот вопрос вводит клиентку в легкий транс, для того чтобы она представила себе семейную систему.   '

В этот момент я слежу за ее телесными реакциями: она может судорожно сжимать подушку, уютно положить на нее руки или отодвинуть к самым коленям. «Осознай, что ты сейчас делаешь с подушкой». «Она меня греет, — говорит Дорис, — и ограничивает подвижность моих коленей». После того, как Дорис почувствовала, что до сих пор означал для нее этот сверток, я спрашиваю, готова ли она его вернуть.

Эту фазу я считаю скорее игровой. Я больше рассчитываю на движение, на смену позиций и ролей, то есть на восприятие всей системы отношений и ее живости, чем на углубление отдельных позиций. Эта подвижность дает возможность достичь эффекта, аналогичного диссоциации клиентов при работе с расстановкой в группе. Она позволяет увидеть целое со всеми его переплетениями.

Возврат: в данном случае — третьему поколению

«Почувствуй, кому принадлежит подушка, кому ты хочешь ее вернуть», — говорю я Дорис. Она молча показывает на стул матери. «Тогда встань и положи ее к ногам своей матери. Скажи ей: «Я несла это за тебя. Теперь я оставляю это тебе». Дорис проделывает это, но затем в нерешительности остается стоять перед стулом матери. Я велю ей вернуться на свой стул и определить разницу. «Как ты чувствуешь себя без подушки?» Она говорит, что, с одной стороны, чувствует себя свободнее, с другой — стало как-то пусто... И немного страшно, выдержит ли это мать.

Я прошу ее сесть на место матери и взять подушку к себе. Сейчас Дорис — это ее мать Роза, и я обращаюсь к ней как к матери: «Как ты чувствуешь себя с подушкой, Роза, теперь, когда ты получила назад то, что взяла у тебя дочь?» Роза: «Хорошо, что Дорис мне это вернула, — Роза прижимает подушку к сердцу, — она защищает меня... и изолирует». Я ставлю за стулом «матери» два стула для ее родителей и поворачиваю к ней стул ее мужа. «Вот твой муж, а это твои родители, — говорю я, — повернись к каждому из них, и посмотри, кому принадлежит эта подушка. Тебе, твоему мужу, матери или отцу? Положись на свое чутье, твой организм знает, где ее место, даже если ты не можешь этого обосновать».

Тут «напрашивается» детальный разбор чувства защиты и изоляции. Так, мы могли бы глубже проникнуть в позицию матери. Но вместо этого я обычно быстро прерываю подобные идентификационные процессы. В некотором смысле речь здесь идет о противоположном — о возврате и освобождении. Таким образом, каждый акт принятия на себя роли является в этом ритуале тренировкой принятия и последующего оставления чувств и ролей, из которых какие-то нам очень хорошо знакомы, а какие-то совершенно чужды.

В то время как в голове у Розы, как я узнаю потом, возникают сцены изолированности из детства, она поворачивается к мужу и внезапно чувствует свою изоляцию по отношению к нему и мнимую защиту. Я велю ей поменять место и сыграть роль своего мужа, отца Дорис, чтобы она и с другой стороны ощутила и осознала функцию подушки в отношениях родителей. Он испытывает облегчение и прилив сил. Большая дистанция по отношению к жене в данный момент соответствует истине. Затем Дорис снова возвращается к роли Розы и еще крепче прижимает подушку к груди. «Нет, это не его».

Бабушка очень рано потеряла мужа

Роза поворачивается к родителям, символически представленным стульями. Я велю ей снова определить, кто здесь отец, а кто мать, и спрашиваю, как их зовут. «Генрих и Мария». Стул Генриха отодвигается далеко назад и ставится далеко от стула Марии. Когда Роза смотрит на мать, у нее на глазах появляются слезы. Я говорю ей только два слова: «За тебя». Повторяя эти слова, она опускает подушку на колени.

Теперь ясно, чья это подушка. Во всяком случае, пока. Или, лучше сказать, теперь понятно, откуда Роза взяла это бремя. Я снова прошу: Встань, положи подушку перед стулом матери и скажи ей: это не мое, 1 оставляю это тебе». Она выполняет это и снова садится на место Розы. Без моей просьбы она рассказывает, что ей стало легче, что она чувствует себя по-настоящему свободной и энергичной. Голос, тело, лицо Дорис соответствуют ее словам. Она сидит выпрямившись, ее глаза открыты.

Правда, я вижу, что пока она еще несколько фиксированно смотрит на подушку, будто спрашивая себя, как это воспримет ее мать, Забушка Дорис. Поэтому я прошу ее сесть на место бабушки и взять подушку к себе. «А теперь повернись к своему мужу, Генриху. Это твое или его? И что это между вами значит?» Стул деда я разворачиваю к ней.

Читатель, возможно, заметил, что я нередко сначала спрашиваю о функции того или иного вида поведения, чувства или симптома в системе и только потом — о его субъективном значении. Функция для меня часто важнее, чем значение.

Мария поворачивается к мужу, сидящему на некотором расстоянии напротив нее. «Это защищает меня, — говорит она, — это делает меня неприступной... и недоступной. Я довольно-таки взбешена». И после паузы: «Он был летчиком-испытателем. Когда я была беременна, он не вызывался на испытания ни разу, а когда Розе было шесть месяцев, он разбился». «Попробуй сказать, — говорю я ей: «Ты меня | очень обидел». Она произносит эти слова и выпрямляется. Подушка соскальзывает с живота на колени. «Попробуй сказать еще одну фразу, — прошу я ее — «Я тебя очень любила». Эта фраза для нее тоже верна. Можно заметить, как ее глаза наполняются слезами.

Назад в настоящее

На обратном пути Роза тоже берет на себя ответственность за «изолированность» по отношению к мужу, а он — за свою обиду, так что Дорис на своем собственном месте легко удается оставить родителям их судьбу. Она свободно вздыхает. «Расстояние между ними — это правда, — говорит она в завершение. — Но теперь, когда они отвечают за это сами, что-то может измениться». «А теперь развернись, — говорю я ей, — так, чтобы твои родители были у тебя за спиной. У тебя есть их благословение жить собственной жизнью, то есть можешь ли ты чувствовать их обоих как опору у себя за спиной?» Она поворачивается, недолго прислушивается к своим ощущениям и затем отвечает: «Да, хорошо, когда они за спиной. Теперь я чувствую себя по-настоящему освободившейся и инициативной».

Я рассказываю здесь об одном случае, но не о единственно правильной очередности действий. Терапевт должен доверять тому, что в соответствующей роли клиент почувствует, кому принадлежит «сверток». Внутри каждой роли он чувствует это прежде всего на телесном и эмоциональном уровне и, соответственно, своим вербальным и паравербальным поведением дает знать об этом терапевту. Мы являемся не только своим проектом «Я» (Дорис). Мы реализуемся в каждой связи и имеем доступ к каждой части нашей системы.

Возврат дает силы всем

В данном случае могло бы и не понадобиться «выходить» на уровень бабушек и дедушек, для Розы было бы достаточно даже просто отвернуться от матери к мужу, чего мне, может быть, следовало бы энергично потребовать. Но я решил пойти другим путем, возможно, для того, чтобы показать Дорис: где бы в конечном итоге ни оказалось место пакета, там он и дает силу, и именно сила является критерием определения конечной точки путешествия подобного возвращенного «груза». Будучи проводником, терапевт по мимике, жестикуляции и голосу распознает эту силу и принятие ответственности на себя. Каждому члену системы полезно увидеть, где место этого «чего-то».

Следующие шаги определяются повседневной жизнью клиента. Исчезнет ли у клиентки неуместное чувство одиночества или ей предстоит возвращать следующий сверток? Разумеется, это не единственная возможность высвобождения из переплетений и связей. Но это шаг, с которого может начаться движение к решению.

Если мы используем этот метод для самих себя, то есть если с нами не будет провожатого (а мы, терапевты, часто бываем вынуждены знать методы помощи самим себе), то главное для нас — не застревать на одном месте, не увязать в размышлениях и анализе. Мы - это целая система; и стоит нам изменить позу или положение тела, как мы изменим чувства; а изменив роль в системе, мы изменим перспективу и неизбежно обнаружим что-то новое. Если ты не готов рисковать, ты не продвинешься дальше — ни сам, ни сопровождая клиента.

Доступ через телесный уровень как помощь в семейной расстановке.

Барбара и Ханс Эберхард Эбершпрехер

 Каждый, кто занимается семейной расстановкой, пытается комбинировать этот метод работы с теми подходами, которые он практиковал раньше. Так, существует опыт медитативной и/или гипнотерапевтической настройки на системную работу или введения в системную работу. Описываются также телесно-ориентированные методы настройки на работу в семейной расстановке, например, концентративная двигательная терапия.

Мы расскажем здесь об особом телесно-ориентированном подходе, функциональной релаксации (по М. Фукс), который, к счастью, сочетается с методом семейной расстановки, причем плодотворно для обоих подходов. [Подробнее о методе функциональной релаксации можно узнать из следующих публикаций: Марианне Фукс (1989) и Ханс Эберхард Эбершпрехер (1987).]

Сначала мы обсудим практические возможности, которые он дает для подготовки и проведения семейной расстановки, а также для работы после расстановки, чтобы в заключение с помощью некоторых методических размышлений показать, как это особое сочетание методов может пониматься теоретически.

Функциональная релаксация имеет собственный методически-терапевтический подход: сома и психика взаимодействуют здесь, корректируя друг друга (правила игры), уточняя (индивидуально и в зависимости от ситуации) и интегрируя (целенаправленно).

«Правила игры» — это центральный методический способ действий, которым определяется своеобразие функциональной релаксации. В несколько расширенном виде они звучат так:

1. Все раздражения (делать/ощущать) привязываются к одной фазе (дыхательного) ритма.

2. Раздражение повторяется только два-три раза.

3. Ничего не следует делать и следить за своими ощущениями.

4. Необходимо предоставить себя автономным реакциям.

5. Вербализовать.

Целенаправленно в данном случае означает ориентированность на решение в отличие от ориентированности на конфликт или проблему: это работа не «против» чего-то. Здесь идет поиск поддерживающего жизнь и функционально более правильного направления обращения с собой, которое, будучи претворенным в жизнь, делает ненужными и избыточными имеющиеся нарушения или симптомы.

Индивидуально подразумевает, что для функциональной релаксации речь идет в первую очередь не об обращении с заболеваниями или типологическими взаимосвязями, но о каждый раз уникальной реальности переживания и эффективности действий всей целостности того человека, который проделывает с собой и для себя функциональную релаксацию.

Ситуационно зависимо подразумевает, что в функциональной релаксации человек ориентируется в зависимости от воздействия того или иного образа действий. Этот образ действий является поиском решения для той особой ситуации, в которой данный человек как раз находится: здесь и сейчас или по отношению к той или иной системе и т. д.

Под сомой мы понимаем живое, переживающее и действующее тело человека. Под психикой простоты ради подразумеваются все процессы человеческого бытия, которые хотя и протекают на базе тела, но все же в узком смысле «телесными» не являются, как, например, эмоциональная, социальная и духовная жизнь.

Методическую оригинальность функциональной релаксации составляет постоянная смена уровней в вербализации каждый раз коротких единств опыта действия, недействия и предоставления себя.

Настройка на семейную расстановку

Для настройки на семейную расстановку функциональная релаксация предлагает, к примеру, следующее:

• С помощью мелких движений каждый, согласно «правилам игры», настраивает свое тело на восприятие: где я себя в данный момент чувствую? Каково мне там, где я себя чувствую? Где я себя не чувствую? Небольшим движением поискать себя там — как я сейчас чувствую себя там, где раньше себя не чувствовал? Повторять, пока не окажемся здесь полностью, с головы до ног, справа/слева, спереди/сзади.

• Так как я сейчас здесь нахожусь: как я занимаю свое место? Что я делаю в направлении того, что подо мной (поверхность стула, пол, спинка)? Как я воспринимаю «реакцию» на это того, что подо мной?

• Что меняется, когда я сейчас здесь, в этом помещении, оглядываюсь, вижу других и при этом продолжаю чувствовать себя самого? Здесь нет ничего правильного/неправильного: важно, чтобы я замечал, как я конкретно в данный момент себя здесь физически чувствую; мои ощущения могут в любую секунду измениться, и тогда важно пойти за этой переменой...

• Конкретное телесное ощущение — это основа и закрепление наших чувств.

Это особого рода помощь уже в момент настройки на работу в расстановке: когда судороги прерывают поток, тревога мешает ощущать себя самого, кто-то из участников еще не совсем «здесь» и т. д.

Цель состоит в том, чтобы как можно больше присутствующих чувствовали себя конкретно телесно-центрированными и, таким образом, были лично живо связаны с сиюминутной реальностью в себе и вокруг себя. Системная работа позволяет увидеть, что каждый человек находится внутри чего-то большего. Берт Хеллингер называет это Большой душой, Шелдрейк говорит о морфическом поле.

Полезные предложения по ходу семейной расстановки

В этой связи важна следующая основная позиция: внимание каждого постоянно сосредоточено на себе самом, на изменениях, происходящих у него по отношению:

• к поставленному вопросу,

• к системе, в которую он позволяет себя включить в качестве заместителя,

• внутри системы, в связи с изменениями позиций или выполнением определенных действий.

Итак, мы подошли к предложениям и вопросам, доказавшим свою полезность во время семейной расстановки:

• «Как ты себя чувствуешь?» и «Что изменилось?» — эти вопросы задают заместителям чаще всего. «Где ты чувствуешь это физически?» и «Какие ощущения это вызывает?» — эти вопросы могут помочь конкретизировать восприятие.

• «Не возникло ли какого-нибудь внутреннего импульса?», «Нет ли желания что-то сделать?», «Что возникает?» и т. д. — эти вопросы помогают обнаружить направления, по которым расстановка стремится развиваться дальше.

Во время самого разрешающего действия можно помочь действующему присутствовать в нем максимально полно, быть проницаемым или пребывать «в потоке» и тем самым дать ему подействовать как можно более глубоко и полно.

Потом в восприятии последующих ощущений можно оставить место проявлениям произошедшего и снова помочь конкретизировать восприятие.

Вопрос «У кого произошло еще что-нибудь существенное?» позволяет выяснить воздействие на других, тех, кто не был непосредственным участником и все же, может быть, тоже был затронут (например, происходила идентификация с человеком, к которому относилось разрешающее действие).

Телесный резонанс ведущего

Важным аспектом работы является терапевтическая позиция. Берт Хеллингер говорит, в частности, о позициях «быть пустым», «не иметь намерений», что на физически ощутимом уровне можно определить как «быть в себе» и «позволить себе быть». В своей позиции терапевт (телесно, эмоционально, социально и духовно) центрирован в себе по отношению к происходящему сейчас: что меняется, когда ведущий контактирует с тем или иным заместителем, например, проходит за его спиной (чтобы лучше вчувствоваться), физически выходит из системы и т. д.?

«Телесный резонанс» ведущего может служить в таких случаях непосредственным средством восприятия. В этом резонансе постоянно находит дополнительное отражение происходящее в группе, что позволяет найти вопросы, импульсы или «разрешающие» фразы. Кроме того, телесный резонанс помогает обнаружить, куда стремится энергия, и найти момент ее максимальной концентрации.

Хорошее завершение семейной расстановки

В завершение работы с семейной расстановкой происходят индивидуальные действия: тот, чья система была расставлена, может полностью воспринять в себя все, что было обнаружено и изменено, вобрать это в себя, чтобы оно могло продолжить свое воздействие. Как он воспринимает себя теперь? Какие изменения на уровне тела вызвал измененный на эмоциональном, социальном и духовном уровнях внутренний образ? Это ощущение может послужить своего рода якорем, позволяющим повторить опыт на глубоком уровне. Так, можно укрепить доверие к ощущениям «приводить в движение» и «быть движимым», «делать» и «оставлять», «всплывать» и «снова погружаться». Возможно, то или иное из обнаружившихся ощущений снова стремится уйти в тень, чтобы иметь возможность (на бессознательном уровне) действовать, тогда можно положиться на то, что душа хорошо с этим поработает. А если что-то пока еще важно для сознания, душа сделает это настолько явным, что не заметить будет невозможно.

Лучше всего с надеждой оставить открытым вопрос, как и что будет происходить дальше, где и какие произойдут изменения и т. д.

Заместители оставляют все, что они на себя взяли, и все, что они ощутили, там, где они под конец находились в системе, и осторожно возвращаются в свою собственную жизнь и на свое место, с уважением отдавая должное системе, членами которой они стали на время расстановки.

Если динамика была очень интенсивной, если она глубоко затронула их лично, то, чтобы выйти из ролей, заместителям может понадобиться особая помощь. (Они могут, например, с каким-нибудь звуком отряхнуться, похлопать по себе, чтобы снова живо ощутить собственные границы, попрыгать, чтобы выйти из тяжелого настроения, или слегка склонить голову в знак уважения к судьбе других и т. д.)

Затем, до или после небольшого перерыва, можно опять помочь участникам полностью сосредоточиться на себе и ощутить, что сейчас на самом деле происходит. Как я себя сейчас здесь чувствую? Что продолжает во мне звучать? Что меня волнует? Чего мне сейчас хочется? И так далее. Тут всем участникам можно предложить то или иное специальное упражнение. Можно выделить и дополнительно проработать четко обозначившиеся во время работы аспекты и трудности, чтобы сделать их доступными для всех присутствующих и подтолкнуть к обнаружению путей обращения с ними:

• уважительный поклон перед... (судя по ситуации, обращение с тем, что сопротивляется);

• любящее обращение к... (возможно, через боль);

• благодарное принятие от... (следить за мерой, когда будет достаточно);

• отойти назад от... (с уважением и любовью);

• оставить прошлое позади (оно втекает в нас и через нас течет дальше);

• иметь перед собой будущее (интерес и надежда);

• занять собственное место и, соответственно, отвечать за себя со всем, что сюда относится, в том числе и нелюбимым;

• полная ориентация в «теперь» (бодро, по отношению к себе и тому, что вокруг, ничего не желая);

• позволять себе и отдавать себя (доверие к...) и т. д.

Каждое из этих упражнений можно сделать еще более наглядным, попросив присутствующих найти для себя в каждом случае нечто противоположное (противоположное поклону, принятию и т. д.), попробовать сделать это и проследить, какие ощущения такое действие вызывает в душе и теле. После этого упражнение оказывает намного более глубокое воздействие, так как в этом случае принимаются во внимание и получают свое место в том числе и тенденции сопротивления.

Общие черты

Оба метода, семейная расстановка и функциональная релаксация:

• являются целостными (включают все уровни и принимают во внимание всех участвующих);

• являются индивидуальными и ситуационно-обусловленными (каждый раз новый поиск);

• относятся конкретно к «сейчас», действию и его результатам;

• ищут интегрирующие, оздоровляющие, ведущие дальше решения;

• включают и сознание, и бессознательное;

• полностью включают в дальнейшую работу возникающие трудности;

• ищут верный порядок;

• являются жизненными позициями (а не методами, которые то применяются, то нет).

Семейная расстановка конкретизирует системные связи индивидуума и тем самым делает их доступными измененяющим действиям.

Функциональная релаксация конкретизирует отношение индивидуума к себе и своему внутреннему миру — и вместе с тем косвенно к системам, в которых он живет.

Возможно, этой близостью и дополняемостью объясняется то, что комбинация этих методов представляется особенно плодотворной.

Сказки как указание на жизненный сценарий, идентификации и другие перенятые чувства.

Бригитте Гросс

В этой статье я хотела бы рассказать о своем опыте работы со сказками (историями, песнями и т. д.) на семинарах (и индивидуальных сессиях) по системно-ориентированной работе со сценариями и семейной расстановке.

О том, что сказки могут указывать на сценарий, мне было известно еще с середины 1970-х годов из трансактного анализа по Эрику Берну. Причем в основе его идеи жизненного сценария лежит концепция стиля жизни Альфреда Адлера, дополненная анализом сказок. Под сценарием Берн понимает неосознанный жизненный план, книгу ролей, по которой человек на основании приобретенного в детстве опыта строит потом свою жизнь.

Местом, где ребенок приобретает основной формирующий опыт восприятия себя и окружающего мира и разрабатывает для себя некую жизненную концепцию, является семья. В ней ребенок познает принадлежность и исключенность, соотношения «давать» и «брать» и учится правильно с этим обращаться, там он узнает справедливость и несправедливость, разные судьбы, жизнь и смерть, вину и невиновность, брак и расставание, радость, страдание и т. д. Ребенок накапливает опыт, классифицируя новый на основании приобретенного раньше, причем на всем этом лежит печать детского мышления, детских выводов и детских иллюзий.

Накопленный опыт обобщается в сжатом образе, который не осознается и действует как очки, через которые фильтруется новый опыт; то есть он служит для ориентации в новых, но также и в привычных ситуациях, он придает опыту определенное направление и структуру. К этому образу относятся определенные чувства, убеждения, внутренние фразы и интимная информация о себе самом по отношению к другим, к окружающему миру и жизни вообще.

Сценарный анализ Берта Хеллингера

В начале 1980-х годов у Берта Хеллингера я познакомилась с системно-ориентированным сценарным анализом, выходящим за рамки того, о чем говорит Берн. Если для Берна важнейшими элементами сценария вляются трансакции и интеракции между родителями и детьми, а также родительские послания, то Хеллингер рассматривает всю семью и род, их судьбы и их влияние на отдельного человека.

После того как Хеллингером были обнаружены действующие в системах силы и существующие в них заданные условия (базовые потребности в связи, уравновешивании, порядке и иерархическом порядке, полносоставности и признании невечности), стало ясно, что внутренний образ, по которому человек выстраивает свою жизнь, не обязательно должен быть связан с пережитым им лично — он может отражать судьбы других членов семьи или рода и тем самым указывать, какое или чье место занял ребенок в своей семье ради сохранения «равновесия» в семье или роде.

Сказки, которые (в детстве) особенно трогают

Сказка, которая особенно тронула (в отличие от очаровавшей или любимой) в детстве, как правило, примерно до седьмого года жизни, может использоваться в этой связи как проводник к ведущему внутреннему образу (сценарию). Сердце ребенка трогает сказка, в которой находит отражение либо его собственная судьба (потеря одного из родителей, длительное вынужденное пребывание вне дома...), либо судьба другого члена семьи или рода. При этом не имеет значения, знал он ребенком это лицо или нет. Так же необязательно наличие вербально переданной информации.

Итак, значимыми вопросами, которые ставит перед собой терапевт, являются следующие:

1) Что является «темой» сказки (с точки зрения ребенка)?

2) Имеет ли эта «тема» важную связь с чем-то, что человек пережил в детстве, или она относится к другому члену его семьи или рода? Если да, то к кому?

Тематическая матрица некоторых сказок

Теперь я на нескольких примерах опишу некоторые типичные сценарные сказки в сочетании с историями жизни тех клиентов, которые их называли.

1. Сказка «Гензель и Гретель»

Основная тема этой сказки: ребенок, вынужденный (на некоторое время) покинуть дом. Таким образом, она указывает на ранние разлуки, связанные с этим выводы и жизненные планы. Причиной здесь может быть, например:

• ранняя госпитализация ребенка,

• ребенок рос у бабушки/дедушки,

• оставался с приходящей няней или

• в раннем возрасте был отдан в интернат.

Чем младше на тот момент был ребенок, тем короче может быть отрезок времени, в течение которого он находился вне дома, чтобы привести к прерванному движению любви к матери. В результате возникает чувство покинутости, утрачивается доверие и формируются такие базовые убеждения, как «меня не любят», «меня выталкивают прочь», «я чувствую себя непонятым, одиноким, покинутым». Эти убеждения сопровождаются соответствующими чувствами.

Пример 1

Рената, 37 лет, врач, не замужем. Своей проблемой называет несложившиеся отношения и одиночество. Она трижды состояла в длительных партнерских отношениях, кроме того, у нее было несколько связей, продолжавшихся не более двух-шести месяцев.

Она старшая из трех дочерей. Своих родителей описывает в основном как очень любящих. Мать была домохозяйкой и потому большую часть времени находилась дома с детьми. У отца, служащего, по вечерам и по выходным было более чем достаточно времени для того, чтобы быть с семьей. Описывая родителей как пару, она говорит об их взаимном уважении и любящем внимании друг к другу. По сути, Рената не может объяснить, откуда взялось ее «внутреннее предубеждение» против матери и почему она так «вцепляется» в своих партнеров, из-за чего они, по их словам, чувствуют себя «перегруженными» и расстаются с ней.

Согласно анамнезу, она родилась восьмимесячной и первые шесть недель жизни провела в больнице. В девять месяцев в связи с кишечным заболеванием она снова оказалась в больнице и пролежала там три недели. Следующая госпитализация из-за той же симптоматики произошла в возрасте около 18 месяцев и продолжалась три недели. Сама Рената об этом ничего не помнит. В ее памяти осталось только одно приятное лето. Ей тогда было пять лет, и она вместе с матерью и сестрой была в гостях у тети в доме на озере. Ей там очень понравилось, и она попросила разрешения побыть там еще. Но уже через два дня после отъезда матери она почувствовала сильную тоску по дому, и время, которое она оставалась там, пока мать не смогла ее забрать (пять дней), казалось ей грустным и бесконечным.

Пример 2

Кристоф, 41 год, инженер-строитель, холост. Его проблемы — нарушение сердечного ритма и страх отношений. В 21 год Кристоф женился. После 10 лет брака его жена подала на развод. После этого у него было несколько коротких связей, но каждый раз женщины его бросали. В течение последних четырех лет партнерских отношений у него не было.

Кристоф — единственный ребенок в семье. Когда он появился на свет, его родители были еще студентами. С восьми месяцев (сразу после отнятия от груди) он со второй половины дня в понедельник до середины дня в пятницу находился у бабушки по материнской линии. Сам он об этом не помнит и знает только со слов матери. Когда ему было два года, бабушка в течение двух недель умирает от пищевого отравления. Два месяца он остается с родителями, затем его отдают в детский сад, где он находится целыми днями. То же происходит и в период учебы в начальной школе (школа и группа продленного дня). С поступлением в гимназию Кристоф стал приходить после уроков домой, где сам о себе заботился, а родители возвращались с работы поздно вечером.

Та же тема, что в «Гензелъ и Гретель», звучит в сказках «Рапунцель» и «Хадши Братши Воздушный шар».

2. Сказка «Волк и семеро козлят»

Темой этой сказки является исключенный из системы отец. Основой для такого сценария могли послужить следующие события:

• отец рано умер;

• отец хотя и живет в семье, но отвергается матерью (мать плохо говорит о нем в присутствии детей);

• отец по каким-то причинам долгое время находился вне дома и уже не смог по-настоящему найти свое место в семье;

• отец не живет с матерью и ребенком, и мать его не уважает.

Это приводит к нарушению контакта ребенка с отцом и одновременно с матерью, поскольку та препятствует или мешает его отношениям с отцом. Отсюда вытекают неосознанные базовые убеждения в том, что значит «быть женщиной» и «быть мужчиной» и каковы должны быть отношения в паре со всеми сопутствующими чувствами. Все это оказывает соответствующее влияние на формирование отношений в партнерстве.

Пример

Ханна. 26 лет, студентка, не замужем. Ее проблема — сильные приступы ярости, сопровождающиеся физическими атаками на партнеров. Это привело к разрыву двух важных для нее отношений. После второго разрыва у нее начался длительный период депрессии.

Ханна — старшая из двух детей. Ее мать в 20 лет была влюблена в своего коллегу по работе. Они больше года поддерживали дружеские отношения, вместе играли в теннис, но он ее «не услышал». Разочаровавшись и желая «отомстить», она вышла замуж за отца Ханны, который уже давно был ее тайным поклонником. Но с самого начала супружества он ни в чем не мог ей угодить.

По отношению к отцу Ханна видела одно лишь вечное недовольство матери, и сама она стала все больше смотреть на отца глазами матери, то есть видеть в нем просто неудачника. Иногда она безумно злилась из-за того, что он никак себя не защищал, — но только для того, чтобы потом еще больше укрепиться в материнском мнении на его счет.

3. Сказка «Бэмби»

Темой этой сказки является отсутствие одного (или обоих) родителей. Опыт ребенка может быть таким:

• родители умерли;

• у ребенка по другим причинам с раннего детства нет с ними контакта.

Таким образом, движение любви либо было вообще невозможно, либо оно очень рано было прервано.

Пример 1

Ганс, 39 лет, руководящий сотрудник, женат, двое детей. Его проблема — угроза самоубийства. Он старший из двух детей. Его мать погибла в автомобильной аварии, когда ему было четыре года.

Пример 2

Ютта, 45 лет, учительница, замужем, трое детей. Ее проблема — постоянно возвращающиеся периоды депрессии. В ее биографии нет никаких указаний на события, которые могли бы быть их причиной. Однако отец Ютты в возрасте трех лет потерял обоих родителей и попал в детский дом. Ютта очень любит своего отца и вспоминает о том, как в детстве у нее иногда по-настоящему болело сердце, потому что отец часто так «печально смотрел».

В этом случае речь совершенно очевидно идет о чувстве, перенятом У отца.

4. Сказка «Снегурочка»

Тема этой сказки такова: дочь соперничает с матерью из-за отца. Она втайне считает, что была бы лучшей женой для отца, что она лучше его понимает. Как следствие, возникает сильная привязанность к отцу. Такие женщины — «папины дочки», которые в большинстве случаев сознательно/бессознательно хотели бы быть лишь «возлюбленными». Свои отношения с мужчинами они часто выстраивают так, что по-настоящему обязывающих отношений не возникает. Причины здесь могут быть разные:

• мать экстравертирована и доминантна, а интровертированный отец полностью подчиняется;

• отец страдает (болен), и дочь о нем очень заботится;

• мать чувствует большую привязанность к сыновьям, поэтому дочь тянет к отцу.

Пример

Андреа, 29 лет, помощница врача, не замужем. Ее проблема — депрессивные тенденции в связи с отношениями/одиночеством. Андреа бросила свою первую любовь, когда ее друг захотел на ней жениться. С тех пор у нее в третий раз связь с женатым мужчиной, и каждый раз в таких отношениях у нее возникает чувство, что «будь он свободен, я бы сразу за него вышла».

Андреа — единственная дочь в семье. Ее родители врачи. Когда она родилась, обоим было уже за 40. Когда ей было три года, с отцом произошел несчастный случай и через год он досрочно вышел на пенсию. С тех пор он сидел дома, и Андреа с отцом, как могли, заботились друг о друге. Мать вышла на работу. Для Андреа с этими годами связаны самые лучшие воспоминания. У отца для нее было так много времени. Только вот он часто и быстро уставал, и тогда она особенно следила за тем, чтобы ему не мешали, приносила ему таблетки... Она была уверена, что лучше понимает отца (и может сделать его счастливее), чем мать.

5. Сказка: «Русалочка»

Тема сказки: мужчина и женщина, которые любят друг друга, но не могут быть вместе (например, из-за социальных или культурных различий или потому что другой уже связан).

Поскольку в основе этого сценария не лежит детский опыт, он может иметь отношение только к судьбе другого члена системы, то есть он сразу указывает на идентификацию.

Пример

Герхард, 36 лет, техник, не женат. Его проблема — панические атаки, связанные со страхом смерти.

Его мать до брака с отцом была помолвлена. Во время Второй мировой войны ее жених дезертировал, его преследовали и через две недели он нашел убежище у одного крестьянина. Оттуда он последний раз дал о себе знать. Больше мать ничего о нем не слышала. Лишь год спустя до нее дошло известие о его смерти. С ним был идентифицирован Герхард.

6. Сказка «Белоснежка и Краснозорька»

Тема этой сказки: мужчина и две женщины. Здесь в сценарии речь тоже чаще всего идет о судьбе другого человека.

Пример

Йоханна, 33 года, пресс-секретарь, не замужем. Ее проблема — склонность к алкогольным эксцессам (один-два раза в месяц). Кроме того, она снова и снова «обнаруживает» себя попавшей в «любовный треугольник». У бабушки Йоханны по отцовской линии до того, как она вышла замуж за дедушку, была большая любовь. После пяти лет брака она снова встретила этого человека. Они возобновили свои отношения, и бабушка жила в этом треугольнике до смерти своего супруга, который очень страдал из-за этого и стал алкоголиком.

До сих пор я лишь в редких случаях видела, чтобы эта сказка относилась к биографии самого клиента. Мне вспоминаются два примера: один раз умерший отец стоял между матерью и дочерью, второй раз речь шла о клиентке и ее сестре, которые соперничали за внимание отца.

7. Сказка «Счастливый Ганс»

Тема: мужчина теряет (проигрывает) свое состояние или имущество. В большинстве случаев относится к действиям и судьбе деда.

Пример

Бернхард, 47 лет, успешный коммерсант, женат. Его проблема — сильные колебания настроения. Он уже дважды создавал фирму и затем снова ее разорял, и сейчас он находился на пороге больших убытков в своей уже третьей фирме.

Его дед по материнской линии с неимоверными усилиями восстановил наследство своего отца. Это было очень уважаемое в маленьком городке предприятие, так как его сотрудникам здесь предоставлялись самые лучшие социальные условия. Затем дед взял на себя поручительство за друга и из-за этого потерял большую часть своего состояния. Ему пришлось уволить рабочих, а через два года после этого удара судьбы он повесился.

Так как в моем распоряжении здесь всего несколько страниц, этими примерами я и ограничусь. Моей задачей было показать, как через сказки можно подобраться к сути проблемы. Критерием, определяющим значимость сказки, как уже было сказано, является «затронутость» этой историей — тогда, в детстве, и до сих пор. Если внимательно наблюдать за человеком в тот момент, когда он рассказывает свою историю, можно понять, важна она или нет, то есть ведет она к «ядру» проблемы или нет. В любом случае уже по постановке вопроса можно определить, годится ли она на роль указателя. Как и в семейной расстановке, здесь важны только факты и события. Терапевт просит клиента рассказать только сам сюжет истории без мелочей и деталей, и тогда в матрице сюжета он часто обнаруживает скрытый жизненный план. Сведения, полученные при работе со сценарием, могут быть с успехом использованы в последующей семейной расстановке. Найти решение здесь позволяет ориентированность на процесс, чуткость и резонанс души терапевта с душой клиента. Тогда в семейной расстановке с помощью сжатых целительных фраз и действий можно найти решение, например, для непосредственно пережитого или освободиться от перенятого, стоя напротив того самого человека. Эти фразы и действия возникают из сосредоточенно-спокойного восприятия целого. То же самое относится к расстановкам с использованием семейной доски, стульев и других предметов.

Хорошими средствами в подобных случаях являются также системно-модифицированные техники из нейролингвистического программирования (НЛП), такие, как изменение истории, работа сновидения и реимпринтинг.

ПРИМЕНЕНИЕ МЕТОДА СЕМЕЙНОЙ РАССТАНОВКИ В РАЗЛИЧНЫХ СЕТТИНГАХ СИСТЕМНО-ОРИЕНТИРОВАННАЯ РАБОТА В ИНДИВИДУАЛЬНОЙ ТЕРАПИИ

Семейная расстановка с помощью фигур в индивидуальной терапии.

Якоб Шнайдер

То основополагающее значение, которое приобрели в психосоциальной сфере семейные и системные расстановки в группах и связанная с ними системная работа и феноменологическая психотерапия, привело к проникновению этих методов в различные формы индивидуальной терапии.

Очень многие консультанты и терапевты работают в контекстах, не позволяющих им проводить расстановки в группах, а кто-то, может быть, просто не решается работать с группами. И все же инструментарий расстановок в группах и пронизывающий их дух нравится им настолько, что они ищут путей интеграции метода семейной расстановки в свою индивидуальную работу с клиентами или парами (или даже с семьями и небольшими супервизорскими группами). Простую и прямую возможность этого дает расстановка с использованием фигур или предметов, поставленных или положенных на стол или на пол, которые репрезентируют членов семьи или значимых для расставленной системы лиц.

Фигуры

Далее я буду исходить из своего личного опыта расстановок с фигурами. Вскоре после моего знакомства с семейной расстановкой Берта Хеллингера и первых попыток работать этим методом в группах я обратился к игрушечным фигуркам «Playmobil» моего сына и стал каждый раз брать их с собой туда, где у меня не было возможности опереться в работе на группу: в консультацию по вопросам семьи и брака, в психосоматическую клинику, в маленькие супервизорские группы и на собственную практику.

Мне «нужно было» как-то это делать. Уже после первой встречи с семейной расстановкой в группах я знал, что это «мой» метод и «мой» вид терапевтической работы, неважно, в группах или с отдельными клиентами. То, что для расстановок с фигурами я стал использовать игрушки, произошло без особых размышлений. Просто они оказались под рукой, их легко переносить, они мало отличаются друг от друга — это были обыкновенные фигурки мужчин и женщин в нескольких цветовых комбинациях.

Слава богу, что я не стал тогда никого спрашивать. Так мне удалось без долгих раздумий и возражений со стороны просто набирать опыт работы с фигурами. Насколько мне известно, сегодня этих простых фигурок уже не купить. В принципе не имеет особого значения, какие фигуры выбрать. (В продаже есть так называемая «семейная доска» с деревянными фигурами.)

Но два критерия выбора фигур я все же назову:

• Фигуры должны быть такими, чтобы терапевту было легко с ними работать. При этом не надо смотреть на то, принимает или не принимает их клиент. Если метод и вспомогательные средства подходят терапевту, то и клиент с ними соглашается — почти всегда

• У фигур должно быть как можно меньше «характера», то есть они должны как можно меньше определять зрительное восприятие и как можно меньше отвлекать на то, что неважно и несущественно. Они важны не сами по себе, а как пространственная проекция взаимоотношений членов расставленной системы. (О пространственной проекции я еще буду говорить ниже.)

Работать с фигурами легче, если они позволяют провести минимум простых различий: мужчина и женщина, направление взгляда и, может быть, еще цвет или что-то другое, что дает возможность как-то различать персонажи. Меньшие размеры фигур для обозначения детей уже могут отвлекать, поскольку при определенных обстоятельствах могут внушать в расстановке ориентацию на детский возраст, что нарушает принцип «отсутствия времени» в этой работе.

Предварительный опыт работы с расстановками в группе

И еще одно мне хотелось бы заметить, прежде чем перейти к подробному рассмотрению расстановок с фигурами. Сам я работаю в первую очередь с группами. Моя работа с фигурами в индивидуальном сеттинге целиком строится на примере работы с группами. Я не могу представить себе расстановку с фигурами без опыта расстановок в группе. Поэтому я считаю, что для хороших расстановок с фигурами нужен опыт расстановок в группах, и лучше всего, если он будет включать расстановку собственной семьи, наблюдение системных расстановок в группах или по видеозаписям, но не обязательно собственную работу с расстановками в группах. Я знаю терапевтов и консультантов, работающих с фигурами, которые никогда сами расстановок в группах не проводили. Но я не знаю никого, кто работал бы с фигурами, никогда не видев ни одной расстановки в группе.

Дальше я хотел бы рассказать о том, в каких случаях уместно проведение расстановки с фигурами, как я поступаю на индивидуальных сессиях, если мне нужна расстановка с фигурами, какие инструкции я даю клиенту, а также о том, как я провожу такие расстановки. Затем я остановлюсь на рисках и шансах расстановки с фигурами и в заключение скажу кое-что о расстановках с фигурами и «работе души», а также о том значении, которое имеет при этом методика действий.

Терапевтическое «место» расстановок с фигурами

Процессы решения, о которых идет речь в консультировании и терапии, можно различать следующим образом: во-первых, существуют проблемы, разрешаемые путем изменения поведения, путем научения, с помощью креативности и духовного начала и в некоторой степени — с помощью своего рода умственной активности, освобождающей от блокирующего мышления и действий.

Затем существует область травмы, душевных ран, которые в большинстве своем связаны с прерванным движением любви к матери, к отцу, к другим значимым лицам и к жизни вообще и которые были получены чаще всего в раннем детстве. Здесь решения достигаются с помощью обратных, заживляющих рану процессов между ребенком и значимым для него человеком.

И, наконец, существует обширная область переплетения и высвобождения в отношениях. Проблемы здесь являются результатом глубокой вплетенности в роковые сообщества, прежде всего сообщества семьи и рода, и их последствий, а решения возникают благодаря постижению «порядков любви».

Метод расстановки занимается душевными процессами переплетения и высвобождения. Решения здесь появляются при взгляде на всю систему отношений в целом: каждый имеет равное с другими право на принадлежность и может занимать принадлежащее ему место, каждый сам несет свою судьбу, отказывается от вмешательства в судьбу другого и позволяет остаться позади тому, что позади. Речь здесь идет о жизни и смерти, о счастье и несчастье, здоровье и болезни, о складывающихся и не складывающихся отношениях, о принадлежности и исключенности, о соотношении «давать» и «брать», об уравновешивании и вине, о личном предназначении и замещении.

Таким образом, нами названы, по существу, критерии, определяющие, когда целесообразно проведение семейной расстановки: всегда, когда что-то должно прийти в порядок, успокоиться, завершиться в «групповой душе», когда решению препятствуют переплетения, когда семью обременяют тяжелые судьбы.

Расстановка с фигурами на консультационной или терапевтической сессии

Многие терапевты и консультанты будут интегрировать семейную расстановку с фигурами в свой метод работы и свое базовое понимание терапии. С проблемами переплетения и высвобождения сам я работаю в основном в течение только одной сессии, и вся работа концентрируется на расстановке с фигурами. Но, разумеется, здесь существует большая свобода действий.

Для проведения расстановки с фигурами важны следующие элементы: как и в случае расстановки в группе, в основе расстановки на индивидуальной сессии должны лежать серьезный запрос и сила клиента. В своей возможности помочь терапевт зависит от этой стремящейся к решению энергии и «душевного веса» вопроса клиента. Поэтому вопрос о проблеме и о том, «какой хороший результат должна иметь беседа», является той исходной точкой, ясность и сила которой предрешают «успех» семейной расстановки. Уже в самом начале терапевт и клиент должны знать, на что они направляют свою энергию. Оба они должны ощущать что-то из «групповой души», несущей основы их усилий в поиске хорошего решения.

Однако в начале индивидуальной сессии подлинный запрос клиента и его сила, направленная на решение, часто бывают еще скрыты. Здесь требуется «подведение» к расстановке и лежащим в ее основе душевным процессам. Оно должно быть кратким, должно сразу же уводить от второстепенного и отвлекающего, направлять внимание и энергию на основополагающие семейные процессы и формировать доверие для совместной работы. Обычно я коротко указываю на свой метод работы, говорю о переплетениях в семейных системах и кризисах в отношениях и о тех вещах, на которые я буду обращать внимание. Если у меня уже есть предположение, куда «пойдет дорога», я могу сразу рассказать одну или несколько подходящих к случаю историй. Если же я пока не чувствую направления работы, иногда помогает открытая или раскрывающая «смесь» коротких примеров и наблюдение за реакцией на них клиента.

Основу разрешающих шагов расстановки образуют значимые для этого сведения: важнейшие события в истории нынешней семьи и/ или родительской семьи и судьбы в семье и роде. Эта информация, а также то, как клиент ее сообщает, часто уже ведет к глубокому соприкосновению с системой отношений и первому проблеску действующих в ней любви, переплетения и достоинства. Или терапевт сразу чувствует, в каких сведениях есть сила, а в каких нет, упоминает ли клиент о чем-то действительно важном или у него нет решающей информации.

Процесс информирования — это процесс диалогический. Он требует от клиента и терапевта контакта с «душой группы». Он живет главным. Он с самого начала служит решению. И удается он только на основе уважения и согласия перед лицом событий и судеб, о которых идет речь.

В центре системно-ориентированной работы находится сама расстановка с фигурами, обнаружение системной динамики или, лучше сказать, «открытие себя» этой динамике, изменение «мест» фигур в направлении «образа-решения» и произнесение фраз, отражающих переплетение, и фраз, из него высвобождающих.

Руководство перед расстановкой с фигурами

Если человек уже участвовал в семейных расстановках, видел их в группах или знает о них по книгам или видеозаписям Берта Хеллингера, то ему вряд ли нужен какой-либо инструктаж, его можно сразу же попросить расставить членов семьи с помощью фигур. Однако и в этом случае, как и в работе с теми, кто с семейной расстановкой не знаком, я обычно ссылаюсь на расстановки в группе и вкратце рассказываю, как протекает этот процесс. По крайней мере, мне легче, если я работаю с фигурами так же, как в расстановке с заместителями.

Связав, таким образом, расстановку с фигурами и расстановки в группе, я вместе с клиентом определяю, кто из членов системы важен (или важен сначала) для расстановки, и выкладываю нужные фигуры на столик. Затем я прошу его молча, ничего не объясняя, поставить фигуры друг по отношению к другу так, чтобы это отвечало его внутреннему образу, без времени, без оснований, в соответствии с его ощущениями. Обычно никаких проблем с расстановкой у клиентов не возникает.

Если трудности все-таки появляются, то они почти ничем не отличаются от тех, которых возникают в группе. Возможно, это не подходящий момент для расстановки, или у клиента нет внутренней готовности, доверия к методу или к терапевту, или здесь нужна расстановка другой системы отношений, например, не нынешней, а родительской, или наоборот.

Тут, правда, проявляется большой недостаток индивидуальной терапии по сравнению с работой в группе. В группе я имею возможность работать сначала с теми, кто к этому готов. Замкнутые, сомневающиеся и нерешительные люди, наблюдая происходящие у других процессы и участвуя в расстановках чужих систем, могут входить в эту работу постепенно и оставлять больше времени для своего внутреннего процесса. Если клиенту трудно расставить фигуры по отношению друг к другу, иногда я делаю это за него, ориентируясь на собственные чувства на основании полученной информации, а потом прошу клиента поправить мою расстановку. Иногда, если складывается впечатление, что расстановка сделана «из головы», или каким-то образом не согласуется с полученными сведениями, или если клиент поставил все фигуры в одну линию лицом к себе, нужно просить клиента проверить ее еще раз.

Последнее случается постоянно, но это легко поправить, указав человеку на то, что в виде фигуры он тоже присутствует в расстановке, которая должна передавать отношения каждого члена семьи к каждому.

Работа с расстановкой

Расстановка с фигурами служит тому, чтобы вышло на свет переплетение клиента внутри его семейной системы, чтобы для него стало очевидно само переплетение и то, как его развязать, чтобы он мог занять верное место в системе отношений и оттуда принимать, любить и уважать отца и мать, чтобы он мог с любовью отпустить того, кого должен отпустить, и принять в систему и в свое сердце тех, кто был исключен.

Итак, с помощью расстановки с фигурами должна стать явной динамика переплетения и высвобождения. Однако в такой работе нет заместителей с их чувствами и сообщениями. Фигуры ничего не чувствуют и не говорят. Теперь задача терапевта или консультанта заключается в том, чтобы через взаимное расположение фигур «вчувствоваться» в систему и выразить чувства, отражающие семейную динамику.

Можно, конечно, попросить клиента сделать это самостоятельно. Иногда это тоже вызывает свои «ага!»-эффекты. Но, по моему опыту, в том, что касается существенных моментов семейной динамики, клиент слеп. Правда, он обладает неосознанным знанием, иначе не мог бы делать расстановку так, как он ее делает, а терапевт не мог бы вчувствоваться. Но это знание клиент привносит скрытым образом, и задача терапевта, оставаясь посторонним, открыться групповой душе клиента настолько, чтобы это скрытое показало ему себя и могло быть озвучено.

Так как я сразу говорю о расстановке в группе как о «прототипе», то в воспроизведении семейной динамики я тоже беру в пример группу и проговариваю, как чувствует себя чужой человек в роли того или иного члена семьи на том месте, куда его поставили. То есть я передаю не то, как чувствуют себя на этих местах члены семьи клиента, а то, что предположительно чувствуют заместители. Я провожу это различие, поскольку оно позволяет клиенту в какой-то степени дистанцироваться по отношению к находящемуся на переднем плане восприятию членов его семьи, оставляет мне и клиенту больше свободы в восприятии и принятии увиденного, а также потому, что мне так легче корректировать высказывания и обходить сопротивления. Если мои слова по поводу семейной динамики и чувств исполнителей ролей попадают в цель и трогают клиента, то он и без этого находится в более или менее глубоком процессе транса со своей семьей.

Пока я говорю, я наблюдаю за реакциями клиента. Иногда я спрашиваю, соответствуют ли мои ощущения истине и говорят ли они о чем-нибудь клиенту. Если мне удается правильно вчувствоваться в расставленную систему и ее динамику, то клиента я «завоевал» и работе по поиску решения, как правило, больше ничто не мешает. И тогда клиент порой удивленно спрашивает: «Откуда вы знаете?»

Следующий шаг расстановки с фигурами снова такой же, как и в расстановке в группе. Я меняю положение фигур, передаю изменившуюся динамику и изменившиеся чувства, пока не проявится то, что хочет проявиться, и так вплоть до появления образа-решения. Если мои собственные ощущения и ощущения клиента позволяют мне быть уверенным в моих действиях, я просто остаюсь с тем, что мне показывается, и передаю это. Если я не уверен в себе, то снова и снова прерываю этот процесс. Я спрашиваю клиента о его ощущениях в момент движения вместе с его фигурой и фигурами членов семьи, я прошу его предоставить дополнительную информацию или пробую другие, возможно, более точные позиции фигур, пока динамика и решение не проявятся достаточно ясно.

Я прошу клиента вчувствоваться в место-решение и спрашиваю его, как он себя при этом чувствует. Я обращаю внимание на то, приносит ли ему это место облегчение, отражается ли оно на нем освобождающе, целительно или благотворно. Иногда я на этом заканчиваю расстановку с фигурами.

Часто, прежде всего при наличии проблем, не позволяющих клиенту занять новое место в системе, или если решение пока не «схватывает», или кажется, что его нужно углубить и дополнить, я произношу фразы, которые попросил бы сказать клиента в расстановке с группой в тот момент, когда он сам входит в систему вместо заместителя, или фразы, которые я попросил бы заместителей сказать клиенту.

Зачастую это самая важная часть процесса расстановки с фигурами (как и расстановки в группе) — соприкосновение через фразы, обнаруживающие переплетение, а также облегчение и «избавление» во фразах силы. Часто я прошу клиента произнести соответствующие фразы в душе или даже вслух или осуществить во внутреннем образе, а иногда и «вживую» определенные действия, например, поклон.

Если я оказываюсь не прав в своем внутреннем ощущении динамики системы, если у меня не возникает никаких чувств по отношению к расставленным в виде фигур членам семьи и к системной динамике, или если клиента совершенно не трогают мои «образы» по поводу его системы отношений, я прерываю процесс расстановки, собираю дополнительную информацию, рассказываю истории или даже прекращаю расстановку.

Риски и шансы расстановки с фигурами

Опасности расстановки с фигурами и ошибки, которые здесь можно допустить, в основном те же самые, что и в расстановке с группой:

• терапевт начинает работать при отсутствии у клиента настоящей готовности и силы;

• он руководствуется схемами, которые не дают ему увидеть инаковость и новизну каждой расстановки;

• он работает со слишком большим количеством информации или у него нет решающей информации;

• он руководствуется визуальными шаблонами и ассоциациями и потому не входит в резонанс с душой.

Решающим недостатком по сравнению с расстановкой в группе является то, что часто только совершенно неожиданные высказывания заместителей позволяют терапевту проникнуть в динамику системы. Например, не всегда уже по констелляции бывает видно, что один член системы хочет уйти вместо другого, и лишь высказывания заместителя, может быть, на это укажут. Если у терапевта есть такое предположение, в группе ему легче его проверить, тем более что часто очень важные указания на верность подобных предположений дает энергия и участие наблюдающих расстановку членов группы.

Но эта трудность работы с фигурами по сравнению с расстановкой в группе не является фундаментальной. Ведь и в группе динамика, существующая в групповой душе клиента, раскрывается не исполнителями ролей, а душой клиента. Так, и на индивидуальной сессии существует переживание «силы», которая становится ощутимой, если предположение обнаруживает что-то реально существующее.

Последним критерием остается соответствие истине и соприкосновение терапевта и клиента, которое и в расстановке с фигурами тоже часто бывает удивительным. Терапевт видит решение, когда оно появляется, в непосредственном восприятии клиента. Восприятие означает принятие того, что становится явным, появляясь из скрытого. Древнегреческое значение слова «истина» — это «нескрытость». Разрешающее обычно приходит неожиданно и трогает душу, оно приходит тихо и служит действию и миру. Оно воздает должное и идет на пользу всем членам системы.

Как и расстановка в группе, расстановка с фигурами — это тоже шанс, особенно в тех случаях, когда консультант или терапевт чувствует, что ему пока не по плечу групповой процесс. Без ясного взгляда, точного восприятия и определенного руководства со стороны терапевта расстановка в группе тоже может приобрести собственную динамику, уже не соответствующую системе клиента. Кроме того, расстановка с фигурами позволяет избежать опасности слишком сильного привнесения заместителями собственной проблематики. Правда, здесь и меньше возможностей для коррекции предварительных суждений и «слепоты» терапевта. Кроме того, в индивидуальном сеттинге терапевт более подвержен сильному «затягиванию» со стороны клиента.

Работа с фигурами и работа души

В расстановках в группе заместители «резонируют» с душой расставленной системы. Фигуры на это не способны. Они остаются просто предметами, чем-то представляюще-изобразительными. (Фигуры не нужно просить снова выйти из их ролей.)

Расстановкой с фигурами можно ограничиться как работой с образами. В первые годы я так и поступал. Работа с фигурами создавала визуальный мост, наглядно показывала то, о чем шла речь. Это метод, позволяющий делать много косвенных внушений. И часто одно это уже очень помогает. Но расстановка с фигурами способна на большее. Удивительно, как быстро она создает для души пространство, в котором «колеблется» групповая душа, так что клиент и терапевт могут войти с ней в резонанс. Ведь расстановочная работа — это не только работа с образами, она так глубоко волнует и трогает, поскольку дает образам «пространство». «Пространственные образы» отличаются от «плоских» не только тем, что создают правильное измерение для отношений, но прежде всего тем, что из них может «возникнуть» нечто с трудом поддающееся описанию, что ускользает от простого рассмотрения. Они создают что-то вроде «поля колебания».

Таким образом, в расстановке с фигурами клиент и терапевт не в фигурах, а через фигуры входят в резонанс с групповой душой и ее динамикой. В то же время расстановка с фигурами облегчает терапевтический процесс, протекающий «снаружи», и выводит из «сокровенности» мыслей и представлений. Она ближе к действительности, что просто обсуждение происходившего.

Разумеется, поразительно глубокий контакт в работе с фигурами возникает не только благодаря расстановке. «Колеблющееся» связано со словом: со словами, что-то верно передающими, со словами, создающими ясность, со словами, отражающими переплетение, и словами, его развязывающими, со словами любви и силы. А глубокое соприкосновение проявляется в жестах, телесном выражении душевного движения.

Работа с фигурами оказывает глубинное действие лишь в том случае, если, выходя за пределы образного, она переходит в область «полей отношений» и их сил и открывается для освобождающих и целительных диалогов и жестов.

О методической ценности расстановки с фигурами

Кто обладает пониманием глубоких процессов в семейных системах и в душе, тот и без расстановки в группе или с фигурами может работать и находить решение, опираясь только на знание о существенных событиях и судьбах, в глубоком резонансе с душой ищущего помощи и в поиске «постижения». (Постижение — это, по сути, проясняющий сознание процесс транса.)

Но обычно какой-нибудь метод облегчает и терапевту, и клиенту восприятие существенного и важного. Он фокусирует информацию, структурирует процесс и концентрирует внимание. С помощью метода расстановки клиенту и терапевту легче убедиться, что они идут одним путем, открываясь в дороге навстречу тому, что хочет проявить-из скрытого. Они действуют вместе, в том «месте», где находится /ша клиента, и не дольше, чем это нужно для решения. Пройдя расстановку с фигурами, с помощью образа-решения клиент берет что-«домой», что продолжает действовать в его душе и часто лишь со временем раскрывается по-настоящему.

Это сродни воздействию театральной пьесы. Она может захватить уже три чтении. Но все же постановка в театре — это в большинстве случаев более глубокий и впечатляющий опыт, пока она отражает суть пьесы, действительности, служит облагораживанию зрителя и «верно» играется.

Представьте себе, что вы стоите перед своим отцом и на него смотрите...

Системные интервенции в воображении.

Урсула Франке

Индивидуальные расстановки дают возможность приобщить клиента к системному мышлению и более точно исследовать динамику в начале терапии или перед расстановкой в группе, а в дальнейшем — отдельные ее аспекты. Кроме того, этот метод полезен в тех случаях, когда клиент не хочет участвовать в группе.

Эксперименты по внедрению системных групповых методов в индивидуальную терапию проводятся уже давно. На сегодняшний день уже задокументированы или описаны в коллегиальном кругу различные способы такой работы — «семейная доска», расстановка со стульями или подушками, с листочками бумаги на полу и с фигурами разного размера. Я уже несколько лет исследую тему индивидуальной расстановки. Что делать, если в распоряжении терапевта нет группы для расстановки? И как перенести опыт и пользу расстановки на индивидуальный сеттинг? Здесь я хотела бы представить работу с расстановками в воображении, которая возникла впоследние годы и хорошо себя зарекомендовала в повседневной практике.

Определение темы

Собственно расстановке всегда предшествует предварительная беседа. Иногда факты уже известны из заранее собранного анамнеза. И тем не менее имеет смысл дать клиенту самому еще раз назвать значимых людей и сформулировать запрос. При этом полезно, чтобы вопрос был сформулирован просто и был ориентирован на решение, например: «Где мое место?» или: «Что я могу сделать?» — как краткий вариант вопроса: «Что мне сделать, чтобы улучшить отношения с матерью?» Благодаря такому уточнению и ограничению конкретным запросом часто становится ясно, в чем кроется проблематика и вместе с тем возможное направление интервенций. Методику действий я хотела бы продемонстрировать на одном примере.

Пример

30-летняя клиентка страдает от депрессивных состояний. Она закончила учебу и теперь хотела бы получить профессиональное образование за рубежом. Когда она говорит об этом своему отцу-итальянцу, тот возмущается и грозит ей, что, если она уедет за границу и бросит его, он перестанет считать ее своей дочерью. Женщина в отчаянии, она не знает, что делать, плачет. Отношения с матерью-немкой у нее хорошие, дружеские и сердечные. С отцом всегда было трудно, он хотел все решать за нее, жаловался, что она плохая дочь, слишком мало о нем заботится и т. д. С одной стороны, клиентка испытывает чувство вины по отношению к отцу, с другой — она хочет в жизни идти своим путем. Клиентка — единственный ребенок своих родителей. Отец — второй по старшинству из четырех детей. Двое из них живы, а следующая за ним сестра утонула еще ребенком У матери есть одна сестра. На основании анамнеза возникает первая гипотеза: дочь замещает утонувшую сестру отца. Эта гипотеза будет проверяться во время расстановки.

Введение и подготовка клиента

В начале я даю краткое введение. Затем прошу клиента сесть поудобнее и закрыть глаза. Кому-то бывает проще пройти весь процесс с открытыми глазами. С помощью дыхания и упражнения на релаксацию клиент может усилить восприятие своего тела, и ему легче направить внимание внутрь. Мои инструкции звучат, например, так: «Глубоко выдыхайте. Почувствуйте свои ступни на полу, ощутите на сиденье вес своего тела». Дальше происходит «путешествие по телу».

Когда клиент сосредоточился, я даю указание представить себе внутренний образ.

Расстановка

— Представьте себе, что вы стоите перед вашей матерью... Как она на вас смотрит? Как вы смотрите на нее?

— Мне здесь хорошо. Мне немножко грустно, но с мамой мне хорошо.

— Как ваша мама на вас смотрит?

— С любовью, нежно, но она как-то настороже.

— Что произойдет, если вы поставите рядом с мамой отца? Клиентка начинает плакать:

— Я хочу уйти. Я тут не выдержу.

— Как на вас смотрит ваш отец?

— Он на меня вообще не смотрит. Я вообще не могу его увидеть.

— Где ваш отец?

— Не знаю.

— Что произойдет, если вы поставите его очень далеко?

— Да, тогда будет немножко спокойнее.

— Как он себя там чувствует?

— Ему грустно, он растерян. Его вообще нет здесь по-настоящему. И на нас он не смотрит.

— Как вы себя чувствуете, когда его видите?

— Это так больно вот здесь, — она показывает на грудь. — Это так тяжело.

— Что произойдет, если вы отойдете немного назад?

— Да, так лучше, — она вздыхает. — И маму я теперь снова могу видеть.

— Как она себя чувствует?

— Она все время смотрит то на меня, то на отца. У меня такое ощущение, что я для нее совсем не так важна.

— Как она смотрит на вашего отца?

— Ей грустно, печально. Она ничего не может поделать.

— Что произойдет, если слева от отца встанет его умершая сестра?

Клиентка молчит. Потом говорит:

— Сначала он не решался туда посмотреть. А теперь его тянет и туда, и сюда. Я думаю, он хочет убежать.

— Что произойдет, если он скажет ей: «Ты моя младшая сестра, а я твой старший брат»?

Клиентка начинает рыдать.

— Оба плачут. Они хотят друг к другу.

— Пусть они обнимутся.

Через некоторое время она, всхлипывая, выдыхает и говорит:

— Да, теперь ему хорошо.

— Каково вам видеть перед собой их обоих?

— Я тоже хочу туда. Они смотрят на меня с такой любовью.

— Что произойдет, если ваш отец с сестрой встанут теперь рядом с его женой?

Она глубоко выдыхает:

— Тут хорошо.

— Как ваш отец смотрит на вашу маму?

— Замечательно, очень приветливо.

— Как смотрит мама на отца?

— Ах, она рада, что теперь он наконец-то здесь.

— Как смотрит на маму тетя?

— Тетя рада, что мама — жена моего отца.

— Как мама смотрит на тетю?

— Тепло и сердечно.

— Что произойдет, если ваш отец скажет жене: «Посмотри, это моя сестра»?

Клиентка смеется:

— Все рады.

— Что произойдет, если отец скажет вам: «Посмотри, это моя сестра»?

Клиентка глубоко выдыхает:

— Прекрасно, он выглядит очень молодым и свежим.

— Как на вас смотрит тетя?

— Приветливо. Она мне улыбается.

— Что произойдет, если вы скажете тете: «Хорошо, что ты тут»?

— Ах, это хорошо. Это снимает с моих плеч какую-то тяжесть.

— Положите руку на сердце и склонитесь перед ней с уважением. Она кланяется. Потом кивает и говорит:

— Теперь хорошо. Полный мир.

За этим могут последовать другие «разрешающие» фразы между отцом и дочерью.

Дискуссия

Расстановка в воображении начинается с двух человек — клиента и его визави. Они смотрят друг на друга, и я прошу точно описать,

как они это делают. Это помогает четко представить себе образ и одновременно проясняет динамику. Когда отношения ясно названы, я включаю в расстановку следующего. Так постепенно можно проверить, где точно кроется переплетение, кто чувствует себя хорошо, а кому еще нужно придать сил с помощью других людей или с помощью разрешающих фраз.

Уже в первом образе клиент занимает правильное место согласно системному порядку, например, как ребенок встает перед одним из родителей. Этот человек может быть тематически важным лицом, что обычно вызывает сильные чувства. Или он идет не напрямую, а через того из родителей или другое лицо, с которым отношения лучше. Так, клиентка, прежде чем пойти на тяжелую встречу с отцом, смогла сначала увидеть для себя поддержку и безопасность в матери.

Интервенции, используемые в реальных расстановках, возможны и в воображении, они оказывают на клиента то же воздействие, что и «настоящие» действия. Представление о том, что клиент или члены его семьи прислоняются друг к другу, обнимаются, кладут на плечо голову, дышат, произносят фразы или слышат их в свой адрес, может стать глубоким опытом, сопровождающимся сильными чувствами. Помимо высказываний и эмоций клиенты подают многочисленные тонкие телесные сигналы, которые помогают терапевту ориентироваться. Дыхание, поза, выражение лица, цвет кожи и напряжение тела говорят о согласии или отвержении того или иного предложения терапевта.

Все трудности, возникающие у клиента при попытке вызвать в воображении то, что я ему предлагаю, я рассматриваю как указания для дальнейшего процесса. Если отец, к примеру, не позволяет поставить себя рядом с матерью, если невозможно отчетливо различить его лицо, если удается увидеть только части тела или его вообще не видно, то возникает вопрос: чего или кого не хватает? В большинстве случаев тех, кого не видно сначала, можно поставить на достаточном расстоянии. Присутствие исключенных или мертвых дает им возможность подойти ближе. Если динамика не дает однозначных указаний на кого-то конкретно, здесь часто помогает усиление с помощью родителей. Или я дополняю образ и включаю в него отца, мать или братьев и сестер, чтобы клиент получил подобающее ему в порядке место.

В обычных рамках продолжительность сессии составляет 50 минут. В интересах клиента терапевт должен позаботиться о том, чтобы за это время привести процесс к хорошему завершению. Это не обязательно означает распутать переплетение. И все же хорошо, если до следующей сессии у клиента будет образ, который придает ему сил.

С расстановками в воображении можно успешно работать как на индивидуальной терапии, как и на супервизии. На основе базовой информации с помощью семейной расстановки можно исследовать случаи на предмет их динамики. Как показывает практика, представление позволяет получить столь же точный образ, как и ощущения и высказывания заместителей в группе.

Нужна ли дополнительная работа после семейной расстановки?

Хайди Байтингер

Контекстуальные рамки дополнительной индивидуальной терапевтической работы

Клиенты приходят ко мне с разными проблемами. Большинство записываются на семинары по расстановкам, которые я провожу раз в месяц, и после их окончания я больше не вижу этих клиентов Иногда кто-то из участников семинара записывается потом на индивидуальную сессию, поскольку нужно поддержать достигнутое или потому что из скрытого пока пласта динамики связей всплыло еще одно переплетение.

Другие клиенты приходят именно на индивидуальную терапию, часто ничего не зная о семейной расстановке и не имея специального желания ее сделать.

В индивидуальной терапии основанием для меня всегда является «семейно-системное» начало. Однако я интегрирую в свою работу и другие ориентированные на решение методы краткосрочной терапии, в частности, гипнотерапию по Милтону Эриксону.

Большинство моих индивидуальных клиентов в определенный момент терапевтического процесса принимают участие в семинаре по расстановкам, особенно если расстановка на индивидуальной сессии не в состоянии развязать комплексное переплетение. Опыт показывает, что в большинстве случаев семейная расстановка является органичным завершением терапии, после чего, как правило, проводится еще максимум от одной до пяти сессий, на которых прорабатываются найденные решения.

Содержательные аспекты дополнительной индивидуальной терапевтической работы

Как уже было упомянуто, с дополнительными сессиями я обхожусь очень экономно. Но я на опыте убедилась в том, что в некоторых обстоятельствах целенаправленная дополнительная работа стимулирует терапевтический процесс и бывает необходима.

Иногда первой реакцией после семейной расстановки становится ухудшение симптоматики, сильное смятение и растерянность. Одна дополнительная сессия, а часто даже просто телефонный разговор помогает клиенту понять это внутреннее движение как переориентацию и внутреннее переструктурирование его души, и тогда он может более спокойно и без опасений дать этому происходить.

Стойкие идентификации

Если человек идентифицирован с другим членом системы и не может из этой идентификации выйти, дополнительная работа может помочь ему еще раз рассортировать свое и чужое, причем с упором на свое, еще раз символически более медленно и отчетливо повторить процесс возврата перенятого и прочувствовать в этом акте свое как физическое ощущение душевного состояния. Работа в трансе дает в таких случаях хорошую возможность еще раз ощутимо войти в контакт с энергетической силой этой слепой связующей любви и затем обратить эту силу на «человека-решение», например, на мать, если замещалась бывшая жена отца.

Иногда важный для клиента член семейной системы нуждается в насыщении недостающими ресурсами. Например, отцу, чтобы он мог по-настоящему быть отцом, часто бывает нужен его отец. Если в трансе клиент визуализует, как движение любви его отца принимается дедом, то обычно после этого отец кажется ему присутствующим более полно и становится более достижимым для его собственного стремления к нему.

Достижение цели прерванным движением любви

Самое большое и важное место в дополнительной работе всегда занимает достижение цели прерванным движением любви. Чтобы прерванное движение любви снова могло течь, особенно в тех случаях, когда один из родителей выказывал перед ребенком сильное презрение к другому, клиентам часто бывает нужна страховка, помогающая им продвинуться дальше, за рамки иногда жесткого и застопоривающегося опыта расстановки.

Пример

Когда клиентке было восемь месяцев, ее отец погиб в автомобильной аварии, виновником которой был он сам, поскольку находился в состоянии алкогольного опьянения. О своем отце она отзывалась крайне отрицательно, смотрела на него сверху вниз. Никакого движения любви в расстановке и быть не могло. Только в дополнительной работе перенятый от матери образ отца был провокативно поставлен под вопрос. Затем в состоянии транса ей был сообщен внутренний образ, что отец находится в каждой клетке ее тела, а этой зачахшей отцовской части в ней были даны внушения, чтобы она ожила и наполнилась. И несколько дней спустя клиентка пережила следующий сон наяву: она увидела свои клетки, которые выглядели как маленькие, пустые, расположенные в ряд кастрюльки, внутри которых каталась крошечная точка клеточного ядра. Вдруг в этих ядрах ожил отец, они стали расти, пока не заполнили всю клетку, и теперь у нее «везде были полные кастрюльки». После этого опыта она постоянно чувствовала глубочайший контакт со своим отцом, он был в ней, и она расцвела. Эта дополнительная работа (пять сессий) была необходима для решения, она «закольцевала» опыт, полученный клиенткой в семейной расстановке.

Если при этом клиент вербально резко сопротивляется, я использую диссоциацию сознательного и бессознательного, работаю исключительно с его бессознательным и даю ему возможность вернуться в транс, чтобы снова войти в контакт с ранними ситуациями и чувствами привязанности. Если же клиент не может или не хочет ничего вспомнить, я работаю с «как-будто-реальностями», как будто мать, например, правильно принимает ребенка и глубокое стремление в его душе может достичь своей цели — матери. Когда я метафорически описываю в трансе, где и как движение любви приходит к своей истинной цели, то чаще всего клиент реагирует живым чувством, которое я могу непосредственно подхватить — либо в воображении, либо конкретно со мной, когда я держу его как заместительница.

Идентификация и тяжелые личные судьбы одновременно

Дополнительная работа необходима и в тех случаях, когда клиенты переживают смешение идентификации и личной тяжелой судьбы или травмы.

Пример

Мужчина был идентифицирован с братом своего отца, которого его отец, торговец скотом, продал, когда тот был младенцем.

В личной истории клиента в его пятый день рождения повесилась мать. Клиент был совершенно отрезан от своего внутреннего мира, он походил на автомат. Чтобы сначала просто ввести его в эмоциональный контакт с самим собой, нужна была дополнительная работа на обоих уровнях (отдать должное дяде и оставить ему его судьбу, а также принять и отпустить мать). Для мужчины это был совершенно новый опыт. Расстановка помогла пролить свет на динамику; однако внутренним процессам нужна была дальнейшая поддержка.

Мой опыт показывает, что и в тяжелых случаях сексуального насилия понимание «Я рад(а) был(а) делать это ради тебя»/ «Я делал(а) это для тебя» требует повторения в индивидуальной ситуации, чтобы добраться до текущей глубоко под этим «измененной» любви и действительно разрешить ситуацию. В дополнение к этому, чтобы собственное снова обрело свое достоинство, могло излечиться и прийти в порядок, здесь полезно использовать метод диссоциации травмы, целительные ритуалы и транс.

Дополнительная работа в случаях двойной идентификации и с соматическими больными

Если клиент находится в двойной идентификации, он часто пребывает в стойком состоянии путаницы. И чтобы отделить свое собственное и снова в него вернуться, требуется отдельное упорядочивание и многократный возврат чужого в визуализованном повторении опыта расстановки.

Соматические больные, приходящие в связи со своим нездоровьем, также часто нуждаются в несколько более продолжительном лечении. В таких случаях я стараюсь создать символически-аналогичное пространство, рамки опыта, в которых внутреннее ощущение при чувственном обращении к больной или болезненной области тела может соединиться с найденной в семейной расстановке разрешающей силой или человеком, в котором заключается решение. В это телесно-визуальное восприятие я часто встраиваю образ воображаемой целительной сцены (как это хорошо и правильно было бы, например, с матерью) или закрепляю в нем конкретно-ощутимое хорошее чувство пришедшего к цели движения любви. Особенно благотворны, по моему опыту, «history-change» и имажинация «нового фильма». Важную роль при этом играют ассоциативные образы, идеи, изменения телесных ощущений и контакте автономной внутренней автокинезией.

Пример

Женщина в течение многих лет страдала от вялости кишечника, что вызывало сильные боли, она почти не могла есть. Ее отец умер, когда ей было семь лет. Она визуализовала свой кишечник как мертвую карстовую пещеру. В трансе мы заполнили эту пещеру воспоминаниями об отце, представили себе важные ситуации ее жизненного пути так, как будто при этом присутствовал ее отец, и как бы наполнили в ней отца. При этом важное место занимало эмоциональное осуществление прерванного движения любви. Кишечник потрясающе быстро регенерировал. Эта работа длилась один час.

Через год после расстановки

За годы наблюдений за внутренними процессами, которые вызывает семейная расстановка, я часто замечала, что примерно через год после расстановки наступает «кризис», к клиенту снова «заглядывает» и проявляет себя обнаруженная в расстановке динамика. Если ее воспринимают, если ей отдают должное как тому, что было и что тоже является частью жизни, она снова может затихнуть и пройти. Кроме того, часто дает знать о себе непроработанный или новый аспект, чья «очередь» теперь энергетически настала.

Один мой клиент, которому Берт Хеллингер на семинаре сказал, что ему нужно склониться перед своей болезнью, целый год воспринимал эту фразу так, чтобы без оглядки ринуться в новые медицинские оперативные формы лечения. Спустя год он с тяжелой суицидальной симптоматикой снова пришел на несколько индивидуальных сессий. Только теперь его душа могла воспринять поклон и принять этот внутренний процесс как приносящий освобождение.

Исполнит ли терапевт желание клиента провести дополнительную работу, будет ли он — возможно, с помощью некоторых из указанных аспектов — стимулировать следующие разрешающие шаги или не пойдет в этом навстречу клиенту, поскольку за этим скрывается скорее легитимизация проблемы и попытка избежать решения, — остается на усмотрение терапевта и зависит от его восприятия.

Исходя из своего психотерапевтического опыта, я каждый раз решаю вопрос о необходимости дополнительной работы после расстановки только индивидуально с учетом той или иной терапевтической ситуации.

СЕМЕЙНАЯ РАССТАНОВКА И ТЕРАПЕВТИЧЕСКАЯ РАБОТА С ПАРАМИ

Семейная расстановка в рамках групповой терапевтической работы с парами.

Маргарете Кохаус-Йеллоушек и Ханс Йеллоушек

Уже более двадцати лет мы в разных рамках и на разные темы проводим многодневные терапевтические воркшопы для пар. Как показывает наш опыт и как подтверждают последующие опросы, эта форма парно-групповой терапии оказалась эффективной формой краткосрочной терапевтической работы с парами (Jellouschek и Kohaus-Jellouschek, 1993). В последние годы в рамках этих групп мы используем и метод семейной расстановки по Берту Хеллингеру. О том, как мы это делаем, мы и хотели бы рассказать в данной статье. В первой части мы коротко представим нашу концепцию воркшопа и ее дальнейшее развитие в серию взаимосвязанных воркшопов. Вторая часть покажет, как мы интегрируем в эту концепцию семейную расстановку.

1. Дизайн семинара

Ежегодно мы проводим (главным образом в рамках нашей собственной терапевтической практики в Энтринге, округ Тюбинген) около семи четырехдневных терапевтических семинаров, в каждом из которых принимает участие восемь-девять пар. Таким образом, группа состоит из шестнадцати-восемнадцати человек. Семинары мы ведем или вдвоем, как пара, или один из нас с кем-либо из коллег. В возрастном отношении состав групп очень разный. В основном это 35-45-летние люди, но к нам постоянно приходят и совсем молодые пары, и — с другого края возрастного спектра — те, кому за 60 и 70 лет. В социальном плане это в большинстве своем представители среднего класса, их семейное положение самое разное: супружеские пары, пары, живущие в гражданском браке, пары встречающиеся и пары распавшиеся, что позволяет наблюдать все живое разнообразие существующих сегодня форм отношений.

Мы задаем очень ясную структуру работы групп. Как правило, в фокусе находится не групповой процесс, а процессы отдельных пар. Поэтому в качестве основной формы работы у нас предусмотрена беседа партнеров между собой. Желающие работать партнеры выходят на середину группы, садятся друг напротив друга и прорабатывают выбранную ими самими тему. Для этого в их распоряжении имеется полчаса. Каждая пара работает в среднем раз в день. Первые двадцать минут они разговаривают друг с другом. Группа может вмешиваться только через психодраматическую технику дублирования, чтобы показать выраженное наполовину или невыраженное. Мы как ведущие вмешиваемся в том числе и напрямую. Оставшиеся десять минут пара молчит и слушает высказывания участников группы о том, как они воспринимались во время их разговора между собой. Если это происходит с позиции чуткости и уважения, то очень скоро группа становится своего рода несущей основой и чувствительным резонатором, заставляющим некоторые вещи звучать убедительней и отчетливей, чем это возможно в индивидуальном сеттинге.

При помощи вводного творческого упражнения, где каждый партнер должен на листе бумаги изобразить собственное видение своего отношения к другому, мы с самого начала пытаемся увидеть важную для пары тему, на которой будет сфокусирована работа. Почти всегда речь идет о дисфункциональных переплетениях в отношении таких центральных жизненных тем, как автономия/связь, доминирование/ подчинение, давать/брать и аналогичных полярностей. Возможно, приведение подобных полярностей к динамическому балансу во многом и составляет «искусство жить в паре» (Jellouscheck, 1992). Чаще всего пары, ищущие терапевтической помощи, «застряли» на одном из этих полюсов или зафиксировались на противоположных концах полярности. Происходящий на семинаре процесс направлен на осознание дисфункционального переплетения партнеров и протекает он — с идеально-типической точки зрения — через фазу «распутывания» к «переструктурированию» партнерских отношений.

Методически этому процессу служат не только упомянутые беседы партнеров. С этой же целью мы используем невербальные партнерские упражнения, направленное фантазирование и т. п. Для прояснения и осознания вопросов отношений, которые как «темы» группы возникают в ходе процесса, мы делаем «вкрапления» из коротких докладов. В конце концов, и сама группа как таковая уже является мощной интервенцией: присутствие других пар, имеющих аналогичные проблемы, но обходящихся с ними совершенно иначе, с одной стороны, создает ощущение солидарности, а с другой стороны, надолго «расшатывает» собственные системные правила. Помимо этого, мы используем группу для возникновения интенсивного обмена между мужчинами и междуженщинами, периодически снова и снова давая им возможность работать в однополых группах, что почти всегда переживается как хорошая поддержка и эффективная конфронтация.

По сравнению с «кратким» сеттингом, эффект перемен, который дают эти семинары, поразительно силен. Несмотря на это, мы пришли к мнению, что определенная непрерывность их проведения в течение достаточно длительного периода времени могла бы придать процессу изменений, происходящему в парах, еще большую стойкость. Поэтому наша концепция предполагает проведение в течение года серии из трех четырехдневных семинаров для одной и той же группы пар, и такие серии мы предлагаем регулярно уже пять лет. В качестве общей мы выбрали тему «Быть свободным и быть связанным», то есть полярность «автономия/связь», преодоление которой представляет собой, возможно, самую главную задачу сегодняшних пар. Кроме того, было естественно выбрать для каждого из трех семинаров различные «центры тяжести». В брошюре, описывающей нашу программу, мы даем следующую формулировку: «Центральной темой этой серии семинаров является обнаружение баланса между полюсами свободы и привязанности. При этом мы рассматриваем три измерения времени — настоящее, прошлое, будущее: Как более удовлетворительно организовать нынешнюю совместную жизнь пары? Какое влияние на модель отношений пары оказывают ее история и родительские семьи партнеров? Какие можно разработать перспективы на будущее?»

Итак, работу мы начинаем описанным выше образом с нынешней модели отношений, которую демонстрирует пара. На втором семинаре в центре внимания находится влияние прошлого партнеров — и прежде всего их ролей в родительских семьях — на их теперешние отношения. На третьем семинаре, чтобы заставить плодоносить то, что было приобретено, взгляд должен быть обращен в будущее. Такой выбор тем не означает их исключительности. Мы каждый раз идем вместе с тем, что становится актуальным для каждой отдельной пары. Но это позволяет — как участникам, так и нам — сфокусировать внимание, что снова и снова доказывает свою плодотворность.

2. Семейная расстановка в контексте процесса, происходящего в паре

Тем, что ключевым словом для второго семинара мы выбрали «прошлое», мы обязаны прежде всего методу семейной расстановки, которому мы учились у Берта Хеллингера. Этот метод дал нам способ действий, который очень хорошо вписался в рамки наших семинаров благодаря незначительным временным затратам. Дело в том, что мы постоянно убеждались в том, как важно сохранить описанную выше структуру диалога. Этот сеттинг обладает определенной строгостью и монотонностью, но именно благодаря этому в нем есть определенная неизбежность выхода на серьезные темы и при этом встречи с другим. Почти всегда, когда мы от него отступали, идя навстречу желаниям участников, это оказывалось уступкой их стремлению избежать перемен. Именно поэтому на первом семинаре мы обычно «упрямо» остаемся в рамках заданной структуры, в крайнем случае где-то ближе к концу коротко взглядываем на «теперешнюю систему» пар в духе Берта Хеллингера, предоставляя возможность расставить ее с помощью участников группы.

Правда, расстановка родительских семей партнеров, которую мы практикуем на втором семинаре, нередко требует некоторого уклонения от описанной структуры получаса. Кроме того, внимание в этом случае направлено в первую очередь не на пару, а на одного из партнеров. И все-таки процессы, как правило, протекают в одних временных рамках, так что мы всегда имеем возможность вернуться к сеттингу диалога, а индивидуальные процессы остаются вплетенными в общий процесс. Мы взяли себе за правило начинать всегда с беседы в паре. Если у нас складывается впечатление, что у одного из партнеров при этом актуализируется модель отношений из прошлого, мы предлагаем сделать семейную расстановку. Тогда партнер «имеет право» занять «позицию зрителя» и воспринимать происходящее — во всяком случае, сначала — со стороны.

Пример

(Несколько сокращенная видеозапись, имена изменены): Йоханнес и Биргит выходят на середину для диалога. Йоханнес обращается к Биргит. Йоханнес: Я заметил, что тут есть какая-то часть, где я становлюсь очень зависимым от тебя, выхожу из себя и обижаюсь... И я не могу на тебя реагировать со всем тем, что у меня в голове. Я хотел бы найти для себя решение... чтобы я мог оставаться собой и чтобы я больше себя чувствовал... Думаю, я тут реагирую на что-то другое, не связанное с тобой. Что я реагирую вовсе не на тебя, а...

Терапевт Маргарет: ...что у тебя происходит некий собственный процесс?

Йоханнес: Да, что какая-то старая история заставляет меня двигаться в этом фарватере и тогда, неважно кто, мог бы в этой ситуации... Только нажми на спусковой крючок, и я уже не...

Биргит: А мне нужно следить, чтобы самой не зайти в фарватер; я должна следить за собой и за тобой, должна следить, чтобы это не вскипало, или ты ужасно возбуждаешься... Чтобы ситуация была у меня под контролем.

Терапевт Ханс (Йоханнесу): У тебя есть какая-нибудь идея, что тут с тобой происходит? Что это такое конкретно, на что ты реагируешь?

Йоханнес: Что я ужасно обидчив. У меня такое ощущение, что если я в каком-то конкретном случае чувствую, что на меня нападают, я строю вокруг себя огромную стену... Я должен изо всех сил себя защищать, иначе я совсем себя потеряю...

Биргит: Ты говоришь, у тебя такое ощущение, что я тобой командую... А я раздражаюсь и говорю: «Я ведь сказала только то-то и то-то!»

Йоханнес: Вчера в какой-то момент, когда вы (другая пара) работали, а вы (терапевты) поставили тут (пустые) стулья, у меня возник вопрос: а кто же у меня тут сидит? И первое, что пришло в голову, на стуле сидит мой отец, с которым я конфликтовал десять лет. Но на самом деле тут сидит моя мать. И тогда я подумал: нет, не то, ведь были еще и другие. У меня дома было как минимум три, нет, четыре человека, которые вмешивались в мою жизнь как могли, а мой отец меня от этих трех женщин не защищал...

Терапевт Маргарет: Расставь это!

Йоханнес начинает расстановку своей семьи. Становится ясно, что вокруг него было много женщин, это были его бабушка и несколько теток, и все они конкурировали за роль родителей. Его родители, и главным образом отец, позволили этой «превосходящей силе» совершенно себя оттеснить. Интересно, что во время расстановки, несмотря на четкие инструкции Йоханнеса, постоянно возникает неясность, кто есть кто. У нас создается впечатление, что уже в самом процессе отражается то, о чем идет речь: о прояснении позиций в системе, и прежде всего о том, кто здесь на самом деле для Йоханнеса отец и мать. Так что в процессе расстановки конечного образа основное внимание мы уделили именно этому. Сначала Йоханнес, чувствуя стоящих за его спиной отца и двух дедов, принимает поддержку со стороны мужчин в системе, где доминируют женщины. Мы просим его встать перед всем этим «хороводом женщин» и произнести такие фразы: «Доротея, ты моя тетя, и я уважаю тебя как тетю. А здесь стоит моя мама, а здесь стоит мой папа!» Он несколько раз с соответствующими вариациями повторяет эти слова перед членами своей семьи.

Но теперь нужно еще связать проделанные им шаги с обозначенной в диалоге проблемой. Речь идет о том, чтобы Йоханнес «отличал» свою жену Биргит от женщин из своей родительской семьи, чтобы он не переносил на нее снова и снова ту смесь приспособленчества и мятежа, которую он там усвоил. Для того чтобы он экзистенциально реализовал это различение, мы включаем в расстановку Биргит. Она — как равноправная партнерша — встает рядом с ним, и тогда мы просим Йоханнеса «представить» жену родителям, бабушке и тетям: «Это моя жена Биргит, а ты...»

По окончании этого процесса, в течение которого Йоханнес все больше и больше «превращается» из «приспосабливающегося мальчика» во взрослого мужчину, они еще раз ненадолго выходят на середину группы и садятся друг напротив друга. Мы обращаемся к Биргит и остальным членам группы за обратной связью, на этом процесс заканчивается. Едва ли он занял больше времени, чем «предусмотренные» для пары полчаса. Тем не менее Йоханнес прошел интенсивный личный процесс, в ходе которого:

• ему, во-первых, стало понятно, какая конкретная семейная ситуация «питала» описанный конфликт с женой;

• во-вторых, он переструктурировал внутренний образ родительской семьи;

• и, в-третьих, осуществил экзистенциальное различение своего прошлого и настоящего в отношении своей партнерши.

Таким образом, работа с прошлым Йоханнеса оказалась непосредственно встроенной в работу с нынешними партнерскими отношениями. Конечно, не всегда это удается в столь четкой форме, но мы стремимся к этому, поскольку, существует опасность пережить в семейной расстановке интенсивные индивидуальные процессы, но при этом не создать перехода к ныне существующим структурам отношений.

Включить партнера непосредственно в работу с семьей, как это было в случае Йоханнеса, удается не всегда. Но даже если он или она сопереживает процесс «извне», для отношений это очень полезно. Мы следим за тем, чтобы в конце работы в коротком круге, посвященном обратной связи, партнер всегда имел возможность высказаться, чтобы была установлена связь со «здесь и теперь» их взаимоотношений.

На втором семинаре серии воркшопов возможность расставить свои семьи нередко получают даже оба партнера. При этом часто становится ясно видно, как в их дисфункциональной модели отношений друг за друга «цепляются» фактически центральные сценарные модели из прошлого, так что они постоянно заново «инсценируются» совместной жизнью партнеров и в свою очередь одновременно снова приводят в действие эту дисфункциональную модель партнерства (Gurtner, 1996). Поскольку здесь присутствуют оба партнера и оба имеют возможность переструктурировать свои образы семьи, этот «порочный круг» может быть прерван, так что незавершенный до сих пор гештальт закрывается и остается в прошлом. Один партнер предстает перед другим тем, кто он есть на самом деле, и тогда их истинная встреча становится возможной.

Разумеется, расстановка семей обоими партнерами ни в коем случае не является правилом. Нередко один из партнеров привносит из прошлого в сегодняшние отношения «больше», так что в качестве запала для распутывания и дальнейшего позитивного развития бывает достаточно, если он с помощью расстановки переструктурирует свой внутренний образ отношений.

Даже если такое оптимальное переструктурирование не получается и «старые» модели продолжают влиять на совместную жизнь, эта работа почти всегда позволяет обоим партнерам прийти к лучшему пониманию поведения друг друга, не воспринимать его больше как направленное исключительно против себя и понимать его относительность, и актуальный конфликт лишается, таким образом, своей остроты. Возможно даже возникновение глубокого сопереживания с партнером, поскольку «маленький мальчик в нем» и «маленькая девочка в ней» с их любовью и страданием в роковой связи со своей родительской семьей становятся настолько явно ощутимыми, как это едва ли было возможно в их отношениях до сих пор.

То обстоятельство, что в семейной расстановке нам удается сохранить основной сеттинг нашей концепции группы, является, на наш взгляд, большим преимуществом, поскольку уже благодаря одному этому фокус «отношения в паре» остается на переднем плане. Благодаря этому — в чем заключается еще одно преимущество — не возникает и наблюдаемой иногда проблемы автоматизма, когда каждый в группе «должен» сделать расстановку своей семьи, не важно, назрел ли внутренне для этого момент или нет.

Вплетение работы с семьей в парный процесс приводит к тому, что в рамках работы с парой мы все чаще актуализируем даже частичные аспекты прошлых структур отношений. Приведем пример: Андреа страдает из-за того, что Томас позволяет своей матери в любое время предъявлять на него свои права, и она все время остается на втором плане по сравнению с матерью. Родители Томаса развелись, когда он был еще маленьким. Видеться с отцом ему не позволялось, и даже сейчас он «должен» хранить свои контакты с ним в тайне от матери. Мы велим Томасу — в рамках получасовой работы в паре — встать между двумя членами группы, представляющими его отца и мать. После длительных колебаний и метаний то туда, то сюда, он становится в конце концов к отцу, и мы просим его сказать матери: «Мама, я уверен, ты справишься с тем, что я уйду к папе!» На это Андреа говорит, что приближение мужа к отцу принесло ей невероятное облегчение, и мы объясняем, что здесь речь не идет об альтернативе «или мать, или жена», а о том, что для своих отношений с женой Томас будет свободен в той степени, в которой позволит себе встать рядом с отцом.

Когда мы в парной терапии тем или иным образом уходим в прошлое с одним из партнеров, нашей целью не является «проработка» этого прошлого в длительном процессе. Нам важно в актуальной ситуации отношений ввести его в живой аффективный контакт с этим и, если он готов, одновременно дать возможность сделать шаг из этого переплетения. Чего можно достичь таким образом, в обобщенном виде можно сформулировать так:

1. Оба партнера лучше понимают модель, которую они вместе создают, на этом пути они берут на себя больше ответственности за свою долю, поскольку видят, что они «приносят» в отношения из своего прошлого.

2. Вместо самообесценивания и обвинения становится возможным сопереживание с самим собой и партнером.

3. Благодаря этому часто происходит новая, «свободная от сценариев» встреча друг с другом и возникает близость, которая давно уже не была возможна.

4. Прошлое «экзистенциально» отделяется от настоящего и тем самым пресекается перенос старых моделей на нынешнюю ситуацию в отношениях.

5. К хорошему завершению приводятся «неулаженные» в прошлом моменты (например, сближение мужа с отцом). Это освобождает и одновременно обогащает отношения в паре.

Для достижения этих целей метод расстановки Берта Хеллингера подходит как нельзя лучше, поскольку он очень простым путем, без больших временных затрат и очень эмоционально насыщенно позволяет прошлому предстать перед нами. Такое погружение в прошлое призвано освободить партнеров для их собственного будущего, на котором фокусируется внимание на третьем семинаре нашей серии. Правда, это не означает, что будущее в любом случае окажется таким, как хотелось. Иногда именно работа с прошлым приводит к тому, что партнеры начинают смотреть друг на друга намного более реалистично и потому в желаемую цель приходится вносить поправки, а порой самым уместным может оказаться расставание. Но нам часто случается испытать радость оттого, что взгляд в прошлое подготовил почву для лучшего совместного будущего.

Как удается любовь.

Работа Берта Хеллингера с парами в кругу.

Йоханнес Нойхаузер

Во время тесного сотрудничества с Бертом Хеллингером при совместной подготовке видеокурса «Семейная расстановка с больными» я осознал, насколько велик его опыт терапевтической работы с парами. Этот клад просто необходимо было добыть. В то время Хеллингер работал исключительно с тяжело больными мужчинами и женщинами, так что пришлось дожидаться подходящего момента. После успешного завершения некоторых наших совместных проектов весной 1995 года я предложил воплотить его богатый опыт работы с парами в нескольких семинарах, и прежде всего в книге и видеокурсе. Он спонтанно согласился, и за те несколько часов, что мы ехали в поезде из Гейдельберга в Мюнхен, нами был разработан проект «Как удается любовь».

С осени 1995 года Берт Хеллингер провел несколько семинаров для супружеских пар, на каждом из которых присутствовали пятьсот участвующих наблюдателей, имевших возможность следить за его терапевтической работой. Курсы в Нюрнберге, Линце и Кельне были сняты на пленку профессиональными операторами.

Во время обработки видеозаписей выяснилось, что на этих больших семинарах отсутствовал один важный элемент его двадцатипятилетнего опыта работы с парами, а именно — его особый род круговой работы. В течение многодневного семинара партнеры несколько раз в день дают обратную связь, сообщая о том, как они себя чувствуют, что их занимает, в чем им удалось продвинуться, а где они чувствуют сопротивление. Берт Хеллингер — мастер прерывания моделей, сдерживающих развитие, которые он остроумно «вытаскивает» на свет. В ходе многодневного семинара он очень последовательно пресекает любую форму сохранения проблемы или деструкции. Своими точными интервенциями он приглашает партнеров к немедленным переменам. При терапии пар его круговая работа в сочетании с расстановками нынешней и родительской семьи особенно плодотворна.

Несмотря на то, что уже несколько лет Берт Хеллингер не работал с маленькими группами, для книги и видеокурса «Как удается любовь» он согласился еще раз провести курс для пар, в который будет включена круговая работа. Этот трехдневный семинар для пятнадцати пар из Германии и Австрии состоялся в марте 1997 года. Настоящая статья позволяет получить первое представление об ориентированной на решение круговой работе Берта Хеллингера с парами.

Книга «Как удается любовь» вышла в свет в 1998 году, наряду с круговой работой в нее вошли также расстановки с парами. В центре подробных объяснений и бесед с Бертом Хеллингером находится жизненный цикл отношений в паре: первая влюбленность, привязанность, родительство или бездетность, болезненные кризисы, крах отношений и расставание, совместное старение и смерть. Берт Хеллингер и я выражаем особую благодарность парам, согласившимся на публикацию этой статьи, а затем книги и видеозаписи. Таким образом они показывают пути решения другим парам и вселяют в них мужество, чтобы те не боялись доверять силе любви.

Фрагменты круговой работы Берта Хеллингера с парами

Круг-открытие трехдневного семинара и первая половина первого дня

Берт Хеллингер (в дальнейшем — Б.Х.): Я вас совсем не знаю. Вы, правда, писали мне письма, но я их не читал. (Многие пары смеются.) Эта информация нужна была Йоханнесу Нойхаузеру, чтобы решить, какие пары взять. Я этого не читаю, потому что работаю с вами без всякого предубеждения. Так что вы не должны ссылаться на то, что написано в письмах. Я совершенно ничего о вас не знаю. Я вижу только ваши лица.

Отношения в паре - «высшая пора» жизни

Наша цель — найти решения для отношений в паре.

Для начала я хотел бы кое-что сказать об отношениях в паре. Отношения в паре — это вершина жизни. Развитие ребенка и молодого человека идет по направлению к отношениям в паре. Это цель. Развитие некоторых людей сопряжено с большими ожиданиями по отношению к партнерству. Эти высокие ожидания справедливы. Ибо отношения в паре, если они складываются удачно, это «высшая пора» жизни. Все в своем развитии стремится к этой цели.

Но дело в том, что переход к отношениям в паре, а потом к родительству содержит в себе отказ, а именно отказ от детства и юности. Вступая в эти отношения, человек переступает порог и вернуться обратно уже не может. Детство и юность остаются позади. Одна из трудностей отношений в паре состоит в том, что в партнерских отношениях мы хотим сохранить и спасти юность. Но это невозможно, она осталось позади. Развитие человека всегда происходит так, что мы переступаем через некий порог. Когда мы оказываемся за этим порогом, все меняется, и вернуться назад мы уже не можем. Самый простой тому пример — рождение. Ребенку очень хорошо в материнском лоне. Но в какой-то момент он уже не выдерживает. Ему нужно перейти порог. Там все по-другому. Вернуться назад он не может.

Следующий большой порог — это женитьба и родительство. Юность осталась позади. Вернуться уже нельзя. Партнерские отношения удаются, если мы переступаем через этот порог и смотрим вперед, а не назад.

Это было введение. Теперь я хотел бы образовать круг. То есть мы пойдем по очереди, каждый назовет свое имя и коротко, в одном-двух предложениях, свой запрос. Что было бы для нее или для него хорошим результатом этого семинара. (Обращаясь к Хольгеру) Начнешь?

Детские травмы отражаются на отношениях в паре

Хольгер: Я бы очень хотел вернуть в наши будни ту атмосферу, когда

мы с женой познакомились. Сейчас нам это не очень-то удается.

Я бы очень этого хотел. У Хольгера на глазах появляются слезы. Б. X: Я бы сразу на тебе остановился. Ты очень взволнован. Хольгер согласно кивает.

Твое движение — это движение ребенка. Что произошло с твоей матерью?

Хольгер: Мне на ум приходит такая ситуация. В два с половиной года меня положили в больницу, мне вырезали аппендицит. Мамы со мной не было.

Б. X.: Да, точно. Это то самое чувство. Это старое переживание, которое повторяется теперь в партнерстве. Для жены это слишком большая нагрузка. Мы должны разрешить это на том уровне, к которому оно относится. Что мы позже и сделаем. Тогда душа станет свободнее и сможет иначе обратиться к жене. Жене это тоже принесет облегчение.

Эмке: Для меня хорошим решением было бы научиться отдавать себя полностью. Если бы я больше себя не сдерживала.

Б. X.: Знаешь, как можно отдаваться полностью? Глядя партнеру в глаза. Если смотреть ему в глаза, это получается. Посмотри мужу в глаза — пока его не увидишь.

Эльке поворачивается к Хольгеру и взглядывает на него. Нет, ты его не видишь. Ты смотришь куда-то еще.

Кажется, будто Эльке смотрит сквозь Хольгера.

Хорошо, достаточно. Первый тест я провел. Ты видишь что-то другое. Я не знаю, что это такое. Если мы сможем разрешить это там, куда ты на самом деле смотришь, тогда ты сможешь свободно повернуться к мужу и посмотреть ему в глаза.

Эльке глубоко вздыхает и начинает улыбаться.

Это был прекрасный вздох. Теперь приходит другой взгляд. Вот такой. Так ты должна смотреть ему в глаза.

Эльке смеется, глядя на Хольгера, и вкладывает свою руку в его ладонь.

«Давать» и «брать» в партнерских отношениях

Александра: Мне хочется просто отпустить и стать более удовлетворенной.

Маркус: Я надеюсь сделать шаг в том направлении, чтобы найти равновесие между Александрой и мной. Равновесие между «давать» и «брать». И между «отпускать» и «удерживать».

Б. X.: Кто у вас больше дает, а кто больше берет?

Маркус: Я не думаю, что кто-то дает больше, а кто-то меньше. Разве что часто мы делаем это не в самый подходящий момент.

Б. X: Я повторяю свой вопрос. Кто больше дает, кто больше берет? Александра, ты что скажешь?

Александра: Я даю больше.

Б. X: Баланс между «давать» и «брать» является предпосылкой удачного партнерства. При этом нужно иметь в виду, что не каждый может дать все и не каждый может все взять. Каждый человек ограничен в том, что он может дать, и в том, что он может взять. Тем самым для «давать» и «брать» сразу устанавливается предел. Удавшееся партнерство означает еще и умение давать ровно столько, сколько другой может взять. И брать или хотеть ровно столько, сколько другой может дать. Это ограничение существует с самого начала. Но странность состоит в том, что если однажды на это настроиться, то позже «давать» и «брать» могут расти. Например, ты можешь однажды сказать ему по секрету, чего ты для себя желаешь. Маркус, она говорит тебе иногда, чего она для себя хочет?

Маркус (немного подумав): Да, бывает.

Б. X.: Она говорит об этом конкретно, так что ты можешь это выполнить?

Маркус: Да.

Б. X.: Я приведу один пример, чтобы показать, что значит конкретно. Один партнер говорит другому: «Я хочу, чтобы ты меня больше любил». Но в этом случае другой не может знать, когда он это желание исполнил. Если же он скажет: «Погуляй со мной полчаса», — другой будет точно знать, в какой момент желание было выполнено. Важно говорить об этом конкретно. Иначе другой оказывается под давлением того, чего ему не исполнить. И тогда он вообще ничего не дает, потому что для него это слишком много. Конкретное описание того, чего хочется, важно для обоих. Позже мы рассмотрим это подробнее.

Уважение в партнерских отношениях

Детлев: Я хочу более глубоких отношений с Сильвией. Я хотел бы по-настоящему сказать ей «да» и создать семью.

Б. X.: Вы уже женаты?

Детлев: Нет.

Сильвия: Я хочу больше уважения по отношению к своему партнеру и к себе. Чтобы я могла больше ценить его и себя тоже. Думаю, это очень тесно связано.

Б. X.: Я хочу кое-что сказать про уважение. Как вы уже заметили, мужчины и женщины отличаются друг от друга. Причем не только физически, но и в любом другом отношении. Когда человек вступает в партнерские отношения, он связывает себя с чем-то чужим для себя. Мужчина решает быть с женщиной, а женщина для него загадка. И, наоборот, мужчина — загадка для женщины. Некоторые партнеры считают, что они — такие, как надо, а вот другой еще не совсем такой, как надо. И в первую очередь, как правило, женщины считают себя лучше мужчин. Но мужчины точно так же хороши. Просто они другие.

Сильвия улыбается.

Уважение — это еще и признание того, что другой в равной мере ценен, несмотря на то, что он другой. Это основа уважения. Партнер другой, но он такой, как надо. Любая попытка сделать партнера иным, чем он есть, привести его, так сказать, в большее соответствие с собой обречена на провал, она разрушает отношения. Признавая, что мужчина тоже такой, как надо, или что женщина тоже такая, как надо, отказываешься от чего-то в себе самом. Человек внезапно сталкивается с тем, что разное одинаково правильно, хотя оно разное. Это основа уважения. Ты правильный — такой, как ты есть, хотя ты мужчина, а я женщина. И наоборот, хотя ты женщина, а я мужчина, и ты совсем не такая, как я, ты все равно такая, как надо. Таким образом каждый отказывается от чего-то в себе самом, и возникает уважение. Тогда другой становится для него обогащением. Что-то прибавляется к женскому Что-то прибавляется к мужскому. И тогда возникает еще большее единство.

Сильвия и Детлев кивают и улыбаются.

Разрыв

Штеффен: Я жду, что на этом семинаре мне станет яснее, буду ли я и дальше один или мы будем вдвоем. Б. X. Вы женаты?

Штеффен: Нет, но сейчас речь идет о разрыве. Б. X.: Как долго вы уже вместе? Штеффен: Пять лет. Б. X: Ты уже принял решение.

Продолжительная тишина, Штеффен и его партнерша слегка кивают. Тебе это ясно?

Штеффен: По-настоящему — нет. Б. X: Ты уже принял решение. Сабина: Для меня в принципе речь идет о том же. Я не нахожу ни ясного «да», ни ясного «нет». Этого я бы и хотела. Б. X.: Мне кажется, ты тоже уже решила. Сабина: Но я...

Б. X: Между вами произошло что-то особенное? Сабина начинает плакать.

Хемингер (после продолжительной паузы): Я пока это оставлю. Хорошо? Сабина кивает.

Позже я к этому вернусь.

(После продолжения круга.)

Если партнер отвергает желание другого иметь детей

Штеффен: Я только внешне спокоен, внутри идет работа.

Сабина: Меня занимает твой предыдущий вопрос, случилось ли у нас что-то. В первый момент мне ничего в голову не пришло. Никакого особенно драматичного события не произошло. Думаю, это сумма многих обид.

Б. X.: Это решающее событие.

Сабина: Я не могу хорошенько вспомнить. В принципе это началось, когда я захотела ребенка.

Б. X: Как он отреагировал?

Сабина: Очень отрицательно.

Б. X.: Да, это конец отношений. Это результат. Это именно та точка. Это оскорбление.

Сабина согласно кивает. Позже кивает и Штеффен.

Долгая совместная жизнь без заключения брака — постоянное оскорбление

Мартин: На этом семинаре я надеюсь найти новые перспективы для наших отношений. Мы вместе семь лет. Я бы хотел снова вернуть в наши будни то чувство, которое было в начале.

Б. X: Вы женаты?

Мартин: Нет.

Б. X.: Как долго вы уже вместе?

Мартин: Больше семи лет.

Б. X: Почему вы не поженились?

Мартин: Разве обязательно надо жениться?

Б. X.: Заключение брака — это прощание с юностью. Партнерские отношения без брака — это продолжение юности. Если пара долго живет вместе и не женится, в ней каждый говорит другому: я продолжаю искать чего-то лучшего. Это постоянное оскорбление.

Мартин: У нас есть общий ребенок. Может быть, это было важнее, чем пожениться. А может, тут проявилось и что-то другое. Кроме того, наш образ жизни уже несколько необычен. Ведь речь еще и о том, чтобы что-то попробовать. Б. X.: Это юность. Мартин: Да. Б. X.: И как ты себе представляешь, как чувствует себя ребенок, когда его родители «пробуют»?

Б. X. (партнерше Мартина): Ты хочешь еще что-нибудь сказать? Карола: Только то, что меня зовут Карола.

Главным препятствием на пути к примирению является тот партнер, который чувствует себя правым

Георг: Мы с Катариной женаты одиннадцать лет. Пять месяцев назад мы разошлись. Я хочу выяснить, осталась ли у меня по отношению к жене та эмоциональная база, которая, как мне кажется, у меня тогда пропала. Есть ли у нас общее будущее.

Б. X.: Для тебя оно еще есть. Вопрос, есть ли оно для нее. (Жене Георга) Ты на него сердишься?

Она кивает.

Прекрасное чувство, да?

Она слегка качает головой.

Сердиться — прекрасное чувство. Особенно, когда ты прав.

Она кивает.

Основным препятствием к примирению всегда является тот, кто чувствует себя правым. Я дал тебе подсказку?

Катарина кивает.

Катарина: Я хотела бы понять, действительно ли это настоящий разрыв.

Берт Хеллингер кивает.

Карин: Мое пожелание на этот семинар — чтобы я ему больше доверяла. То есть, чтобы я вообще могла доверять. По-настоящему глубоко. И чтобы я могла прощать.

Б. X.: Что ты хочешь ему простить?

Карин: Была другая женщина. Я разозлилась. А может быть, у меня это еще из детства. В три года я долго лежала в больнице. И болезнь все усугублялась. Она усиливалась в течение года.

Б. X: Что это была за болезнь?

Карин: Сначала у меня была проблема с аппендиксом. Он был не с той стороны. Три дня спустя меня снова пришлось положить в больницу, потому что у меня была кишечная непроходимость. Потом я облилась горячим бульоном и снова на пару недель попала в больницу. Потом у меня был миокардит. Я, так сказать, умерла, но потом опять вернулась. И все это в течение года. Думаю, я чувствовала себя тогда какой-то брошенной. Эта боль, знакомая мне с детства, теперь снова появилась из-за той, другой женщины. Это было точно такое же ужасное чувство.

Б. X.: Ты хочешь жить?

Карин: Я долго роптала на то, что вернулась.

Б. X.: Вот именно, ты не вернулась.

Карин: Да. Глубоко вздыхает.

Б. X.: Раз ты не вернулась, для мужа тебя пока нет. Я бы тогда тоже стал искать себе другую.

Карин и ее муж засмеялись.

Карин: Да, я желаю себе здесь прийти.

Б. X: Теперь уже лучше.

Карин смеется.

Бернд: От этого семинара я хочу, чтобы я мог принять свою силу как мужчина и тоже мог жить. И лучше всего с Карин.

Б. X.: Хорошо, согласен.

Решение находится в собственной душе

(После семейной расстановки)

Маргит: Во время расстановок у меня часто болит живот. Когда в расстановках речь идет о первой жене, я чувствую, что это может быть моя тема. Могу ли я дать первой жене моего партнера подобающее ей место?

Дитер: Во мне тоже очень отзывается тема «первая жена, вторая жена». Причем я бы хотел, чтобы моя первая жена была здесь. Чтобы она хотя бы раз увидела или поучаствовала в семейной расстановке.

Б. X.: Решение всегда находится в собственной душе. Первой жене здесь быть не обязательно. Но если что-то изменится в тебе, у тебя будет другой образ. Тогда ты будешь смотреть на нее совсем по-другому. Она тоже изменится, без каких-либо слов с твоей стороны. Это и есть то удивительное, что здесь происходит.

Дитер. Однажды я уже расставлял эту ситуацию в группе. Это многое привело в движение.

Б. X.: Ситуация пока не разрешилась.

Дитер: Да, не разрешилась.

Б. X.: Ты по-прежнему на нее злишься.

Дитер: Конечно. Это так.

Б. X.: Подоплеку злости можно сформулировать в одной замечательной фразе. Она звучит так: «Что я такого тебе сделал, что я так на тебя зол?» Перемены начинаются тогда, когда человек понимает, что причинил кому-то боль, и признает это. Это отдает партнеру должное и примиряет.

Если что-то и помогает, так только реальность

(После работы с другой парой)

Штеффен (обращаясь к Хеллингеру): Когда ты сказал ей и ему: этого не разрешить, он должен ее отпустить и взять детей к себе, тут во мне что-то сжалось. Я жутко на тебя злюсь! За то, что ты имеешь наглость заявлять: этого не разрешить.

Б. X.: Что же ты видел? Ты увидел что-то другое, чем я? Ты смотрел?

Штеффен: Мне уже кажется, что это верно. Но я очень идентифицирую себя с ней. Мне трудно это выдержать.

Б.Х.: Это реальность. Я ее не боюсь. Потому что если что-то и помогает, так это только реальность. Смотреть ей в глаза, такой, какая она есть. Иначе это будут одни воздушные замки. Там в любом случае нет никаких решений. А вот на земле они иногда бывают. Согласен?

Штеффен кивает.

Сабина: Я все еще очень взволнована расстановкой. Для меня полная новость, что я много чувствую вот здесь, в верхней части тела. Обычно бывает больше где-то в середине и внизу.

Б. X.: Прекрасно, если наверху появляется простор.

Сабина: Да.

Я даю тебе шанс

(Непосредственно после того, как жена сделала расстановку своей семьи.)

Б. X. (обращаясь к Ратину): Ты даешь ей шанс? Ратин: Я занят собой. Своими чувствами. Б. X.: Я спросил: ты даешь ей шанс? Ратин: Я дам ей любой шанс. Б. X.: Любой шанс — это слишком много. Ратин: Тот шанс, который ей нужен. Б. X.: Это слишком высокомерно. Посмотри на нее и скажи: «Я даю тебе шанс».

Ратин поворачивается к своей жене и смотрит ей в глаза. Ратин: Я даю тебе шанс. Б. X.: Скажи: «с любовью». Ратин: С любовью.

Б. X. (обращаясь к Сибилл): И ты ему скажи: «Я даю тебе шанс, с любовью».

Сибилл смотрит Ратину в глаза. При этом руки у нее скрещены. Б. X.: Пока не получается. Ну ладно, ничего. Сибилл бросает взгляд в сторону. Хеллингер (как бы разговаривая сам с собой): Еще не решено.

В поле напряжения между ребенком и партнером

Эльке: У нас общий сын, и мне всегда очень трудно себя делить. Мне тяжело, что сначала идут партнерские отношения. Первый импульс идет к ребенку, потому что когда сын чего-то от меня хочет, я — мама. У меня часто бывает ощущение, что наше партнерство от этого страдает. Стоит нам куда-нибудь уехать вдвоем, вот как сейчас, то это совсем другое чувство. Тогда мы вместе. Наш сын Янис очень требовательный, и тогда я существую только для него.

Б. X.: Я дам тебе одну маленькую подсказку. Когда ты обращаешься к сыну, обращайся в нем к его отцу.

Эльке: Мм...

Б. X.: Одновременно.

Эльке: Да.

Мама, я делаю это за тебя

(После обеденного перерыва)

Сабина: Последний час я потратила на ссору. Мне при этом нехорошо. Я все думаю, это не я, это моя мать реагирует так презрительно.

Б. X.: Может быть.

Сабина: Хоть я это и осознаю, но все равно это делаю.

Б. X.: Я тебе кое-что предложу. Представь, что ты сейчас снова хочешь ссориться, как вот только что. И дай твоей матери, так сказать, из тебя выйти. Твоя мать встает перед тобой, но отвернувшись, глядя вперед. Ты смотришь ей в спину. И делегируешь ссору ей.

Сабина: Просто я думаю, что должна ей помочь. \Б. X.: Представь, что она стоит сейчас перед тобой. Как ты обращаешься к матери?

Сабина: Мама.

Б. X.: Скажи ей: «Мама».

Сабина: Мама.

Б. X.: Ты — маленькая.

Сабина: Ты — маленькая.

Б. X.: Я — большая.

Сабина: Я — большая.

Б. X.: Я делаю это за тебя.

Сабина: Я делаю это за тебя.

Б. X.: Как ты себя при этом чувствуешь?

Сабина (после некоторой паузы): Это так нереально.

Б. X.: Я тоже так считаю.

Сабина смеется.

Ханс: Ссора, о которой говорила Сабина, для меня была на самом деле

просто небольшим расхождением во мнениях. Я не воспринял это как большой конфликт. Б. X.: Ну разве он не мил с тобой? Сабина: Он уже привык к ссорам. Б. X.: Скажи ему это. «Я рада, что ты так мил со мной». Сабина: Я рада, что ты так мил со мной. Сабина и Ханс смотрят друг другу в глаза и улыбаются.

Победа или поражение разрушают партнерство

Харальд: Во время обеденного перерыва я попытался кое-что сгладить и направить в колею. Я заново пережил некоторые поражения.

Б. X: Поражения?

Харальд: Да, потому что я попытался сгладить это с моей женой. Не получилось.

Б. X: Такие слова — как поражение или победа...

Харальд: ...или унижение, я не знаю, как это назвать.

Б. X: Такие слова, как унижение, разрушают отношения. В них есть что-то ядовитое для души.

Харальд: Это чувствуется, да.

Б. X.: Душа ждет своего случая. Это другой образ.

Харальд: Душа очень часто ждет случая, каждый раз поднимается на некоторую высоту, а потом опять удар ниже пояса.

Б. X: Это все твои образы борьбы. Такие образы разрушают отношения. Посмотри на жену и скажи ей: «На меня можно положиться».

Харальд (тихо, своей жене): На меня можно положиться.

Б. X.: Как это для тебя?

Эрна: Хорошо.

Б. X: Посмотри на него и скажи: «Спасибо».

Эрна: Спасибо.

Б. X.: Я принимаю это от тебя.

Эрна: Я принимаю это от тебя.

Б. X: Как подарок.

Эрна: Как подарок.

Харальд (кивает и тихо говорит): Спасибо.

Б. X: Теперь это другие образы. Чувствуешь?

Харальд кивает.

От пары к семье: когда должен родиться ребенок.

Системная работа и семейные расстановки с «беременными парами».

Марианне Франке-Грикш

Когда пара «беременеет», наступает время слияния двух родительских семей в будущем ребенке. Место новорожденного в семье определяется неосознанными потребностями обеих родительских систем. Как бы молодые родители ни старались, воля системы сильнее, и часто она подчиняет своей невидимой власти всех участвующих. Рассмотрение обеих систем — и их признание — может дать парам успокоение и уверенность во время беременности и силы для родов. При этом, как не раз описывалось в работах Берта Хеллингера, речь идет об обнаружении душевной реальности, то есть некоей глубины, лежащей по ту сторону рационального или эмоционального уровня. Родители должны получить возможность разработать для себя представление о том, где у ребенка будет его хорошее и защищенное место, и сами развязать существующие переплетения, соглашаясь со своим происхождением.

Системное консультирование беременных

В своей практике я сознательно декларировала сферу «работы с беременными парами» как «системное консультирование беременных», иногда я еще называю это системным свиванием гнезда. В конце концов, когда ребенок дает о себе знать, происходит настоящее чудо. Никакой терапии для этого не нужно!

Консультирование подразделяется на две фазы

Первая фаза посвящена системному рассмотрению и системной работе, вторая включает в себя работу с трансом для самих родов. Она начинается только на последних неделях беременности и, как и первая часть, проводится по возможности с участием будущего отца.

Системное рассмотрение. Когда я только начинала системное консультирование беременных, у меня были опасения, что конфронтация с неразвязанными переплетениями, знакомыми нам по работе Берта Хеллингера, может стать слишком большим потрясением для беременной и ребенка, а изображение места для нерожденного ребенка является непозволительным забеганием вперед. В процессе работы я убедилась в том, что во многих случаях именно беременные пары/беременные женщины намного чувствительнее к душевной реальности внутри своих семей. Они очень открыты для работы над целительным образом, который в их новой, молодой семье дает ребенку защищающее место и позволяет течь любви партнеров. Когда я спрашиваю о слишком рано умерших или вычеркнутых, о тяжело больных или презираемых членах семьи, то чаще всего встречаю у них большое понимание, так что могу предположить, что именно беременность повышает как чувствительность для распознания переплетения, так и открытость к исцелению. У большинства женщин заметно уменьшается страх перед родами. А потрясения, происходящие во время работы, снимают напряжения в теле и могут быть только положительными для развития ребенка, для его снабжения кислородом и питанием. К тому же после системной работы будущие матери всегда чувствуют себя ближе своему ребенку.

Когда пара приходит на консультацию, для участия в группе по семейной расстановке обычно уже слишком поздно. Так что мне не остается ничего иного, как переносить свой опыт семейной расстановки на индивидуальную работу или работу с парой. Я начинаю с анамнеза, намеренно короткого. Здесь должна стать ясной проблема, пара/беременная женщина или отец должны сформулировать вопрос.

Прежде всего на первых месяцах беременности у многих пар появляется и растет неуверенность в том, могут ли они остаться вместе. Многие мужчины отдаляются, поскольку им кажется, что в последнее время они получают недостаточно любви от своей партнерши, или потому что чувствуют себя слишком связанными. Женщины могут впасть в диффузный страх, а иногда и в депрессию. Другие пары сталкиваются с тем, что с наступлением беременности в их жизнь слишком сильно вмешиваются родители мужа и/или жены.

Когда тема обнаружена, я знакомлю пару с методом. Семья - то есть пара и нерожденный ребенок — изображается с помощью разложенных на полу помеченных листов бумаги формата А4. Если из анамнеза следует, что происходит активное вмешательство со стороны родителей, я прошу для них тоже подписать и положить листочки. То же самое относится, естественно, и к отсутствующим лицам, как это подробно описано у Берта Хеллингера. Затем следует работа по абсолютно аналогичным законам, что и в семейной расстановке с заместителями. При этом на практике оказывается очень полезно, если клиенты имеют возможность встать на каждый отдельный листок и посмотреть на семью глазами всех членов семьи и нерожденного ребенка.

При этом я внимательно слежу за тем, чтобы их высказывания, например, с позиции партнера или одного из родителей, относились исключительно к их изменившимся телесным ощущениям. Самым глубоким потрясением для обоих партнеров иногда становится занятие позиции нерожденного ребенка. У них возникает спонтанная потребность привести в порядок отношения с собственными родителями, выразить уважение и благодарность, включить слишком рано умерших. Едва ли в какой-нибудь другой позиции потребности семейной системы в порядке проявляются столь отчетливо, как в позиции нерожденного ребенка. Каждый раз, вставая на такой листок, я снова и снова переживаю удивление, а порой и потрясение.

Пример

На консультацию пришли женщина на пятом месяце беременности и ее угрюмый друг. Молодая женщина плакала. Во время беременности друг от нее отдалился, влюбился в другую женщину, а с ней собирался расстаться. Он сказал, что пришел исключительно ради ребенка, а так он вообще не знает, что здесь делает. В последние месяцы подруга его забросила, занимается только собой и своим физическим состояниям. У него нет ощущения, что она хочет его участия как будущего отца Но он чувствовал, что ему нужно больше любви, которая у его подруги с наступлением беременности иссякла.

На вопрос о его отношениях с матерью молодой человек сказал, что она его очень любит, уж точно больше, чем его подруга. В дальнейшем я узнала, что у него очень рано умер отец, и пока его подруга не забеременела, они. жили вдвоем с матерью.

Мы говорили совсем немного. Я придерживаюсь мнения, что предложить что-то сделать эффективней, чем объяснять. Итак, я сказала молодому человеку. «Вы не боитесь? Вы хотите знать, осталось ли еще что-нибудь в вашем партнерстве?». А затем предложила ему пойти вместе с матерью на могилу отца и там, так сказать, перед лицом отца, поблагодарить ее за все, что она сделала для него, своего сына, выразить ей свое сожаление, что место рядом с ней пусто, и сказать ей, как он рад, что у него еще есть мать, и что как мужчина он любит и уважает свою подругу, и что у них будет ребенок.

Для ушей молодого человека все это звучало слишком патетично. Дня два спустя мы без его подруги положили на пол три листочка и представили эту ситуацию у могилы так, что под моим руководством он смог все это громко произнести. Он почувствовал, насколько важна была каждая из предложенных фраз. Эта сессия стала для мужчины глубоким потрясением, поскольку он впервые понял, как помогал своей матери нести ее судьбу и насколько велика была для него опасность занять место собственного отца. После этой сессии вся ситуация предстала для него в новом свете. Ему удалось проделать этот поход с матерью и найти слова у могилы. Через три недели они пришли снова, уже вдвоем. Связь на стороне была забыта. Оба радовались ребенку, даже прозвучали слова о женитьбе.

Как это могло произойти, «безо всякой терапии»? Может быть, для молодого мужчины благотворной оказалась возможность разобраться с непреложным порядком: признать у могилы обоих родителей, поблагодарить их за собственную жизнь; но еще и признать тяжелое положение матери, одинокой вдовы, и относиться к ней однозначно как ее сын. Лишь тогда он смог всем сердцем перед лицом обоих родителей обратиться к партнерше и ее беременности.

Второй пример

На консультацию приходит молодая пара: женщина на седьмом месяце беременности в сильном волнении. Они ссорились все выходные, мужчина был очень агрессивен, не принимал во внимание ее положение, и теперь ее брюшная стенка очень напряжена. Ребенок не шевелится, и она боится, что он умер или что начнутся преждевременные роды.

Анамнез показал следующее: у молодого человека было ощущение, что она не хочет его слушать. Он беспокоился о ней и постоянно давал советы, как ей себя вести. Он был и против ультразвука, на который она тем не менее пошла. Молодой человек все больше отстранялся от ее беременности. Но агрессия его все росла, пока не выплеснулась в те выходные.

Я дала ему три листочка, он должен был положить их на пол так, как он видит себя, свою жену и ребенка. Он заколебался и сказал: «Мне нужен четвертый листок. У нас был аборт». Мы положили четвертый листок. Оба супруга заплакали. Я посоветовала им встать на свои листочки и сказать абортированному ребенку: «У тебя есть место в нашем сердце». Оба чувствовали скорбь в связи с абортом и любовь к этому нерожденному ребенку. Еще я посоветовала им в течение года показывать ребенку, которому сейчас было бы три года, их мир и где-нибудь в хорошем месте поставить ему памятник или посадить на природе куст. Я рассказала им, как в Австрии от одной крестьянки слышала, что с тех пор, как она оплакала своего абортированного ребенка, она почувствовала, что на небе у нее есть ангел-хранитель. Тут лицо молодой женщины просветлело, она почувствовала, что груз вины исчез, а в животе зашевелился ребенок. Теперь оба супруга были в состоянии осознанно дать место нерожденному ребенку. Неделю спустя женщина еще раз пришла одна и рассказала, насколько важно для нее теперь слушать советы мужа, думать об этом и во все его включать.

Но больше всего мне запомнилось ее замечание, что она чувствует, насколько трудно приходится мужчине во время беременности. Ничто в его теле не свидетельствует о том, что он зачал ребенка. И теперь она ежедневно будет гладить его ладонью свой живот и говорить: «Смотри, его зачал ты».

Работа с трансом

Вторая фаза моей работы с беременными парами — это работа с трансом. Те образы транса, которые я описываю беременным, в зашифрованной форме воспроизводят процесс родов, прежде всего мышечное взаимодействие в фазе изгнания плода. При этом фокус я направляю на движение по спирали, которое совершает в родовом канале ребенок — на этот совместный танец матери и ребенка. Снятие контроля над дыханием и схватками, по опыту, способствует абсолютно естественному дыханию во время схваток и растяжению родового канала. Я говорю им, что для того, чтобы родить «как следует», совершенно достаточно их занятий гимнастикой для беременных. В самих родах речь идет лишь о совместном спиральном танце матери и ребенка.

К оформлению трансов я пришла, занимаясь феноменом кувады, известным в Африке и Бразилии, то есть «мужскими родами». Когда женщине приходит время рожать, мужчины ложатся в постель, кричат и жалуются. Этнологи обнаружили, что это снимает значительную часть душевной и даже физической нагрузки рожениц, и роды проходят легче. Об этом я рассказываю парам, а также о том, что здесь, в Европе, мужчины, в то время как их жены рожают, внимательно следят за внешне видимыми процессами, схватками, дыханием. Так роженицы могут сконцентрироваться на совместном внутреннем спиральном танце со своим ребенком и разделить с отцами родовую работу.

Транс звучит приблизительно так:

Вспомни ту лужайку, которую ты так любила в детстве. Как уже было много раз, трава касается твоих ног, ветер играет твоими волосами, ты идешь босиком, земля пружинит, она мягка и тепла.

Ты приходишь на опушку у подножья горы, садишься передохнуть на ту скамейку, что стоит неподалеку от журчащего горного ручья, надеваешь хорошие горные ботинки, берешь свой рюкзак, переходишь через мост и идешь вдоль ручья наверх. Ты медленно шагаешь по тенистому прохладному лесу, доходишь до горных пастбищ, где находишь мягкие луга с одиноко стоящими елями. Ты медленно поднимаешься все выше и выше, мимо горных сосен, и день становится все теплее. Дорога ведет тебя наверх, туда, где обломки скал и валуны, сквозь неподвижный зной соснового бора, и вот ты подходишь к отвесной стене.

Здесь ты находишь вход, заходишь, ждешь, пока привыкнут глаза, и понимаешь, что находишься в зале, предваряющем вход в пещеру, и в глубине обнаруживаешь следующий вход в огромную пещеру. Эта пещера твоя, в ней царит приятная прохлада, и из неизвестного источника струится свет. В центре нее находится естественный бассейн.

Посмотри, из какого он материала, может быть, это драгоценные камни или отшлифованная горная порода, а может, он сделан из природного камня или выложен галькой. Определи его размеры, сделай шире или глубже, чтобы тебе было удобно нырять. Реши, какого он цвета. Его края поднимаются над землей или они с ней вровень? Посмотри, какого цвета вода, ты можешь изменить его так, чтобы он точно тебе подходил. А еще посмотри, откуда идет приток воды: возможно, она постоянно струится по скале или ее дает подземный источник. Рассмотри отток и понаблюдай, уравновешивают ли они друг друга. Если отток слишком велик и бассейн может потерять слишком много воды, уменьши его. Или увеличь, если он слишком мал и вода грозит перелиться через край.

Теперь ты можешь установить приятную тебе температуру, снять одежду и зайти в воду. Теперь нырни, нырни до самого дна, нырни, набираясь здоровья. Каждый раз, когда ты опускаешься на это дно, твое тело меняется, становясь абсолютно здоровым.

Добравшись до дна, будь внимательна. Ощути произошедшую в тебе перемену и дай воде самой поднять тебя наверх по этой естественной спирали. И знай, что при этом ты держишь в руках своего ребенка, и в то же время ты сама ребенок, и вы оба, как одно целое, вместе наслаждаетесь этим движением по спирали, пока ты не поднимешься на поверхность. Ты можешь повторять этот процесс много раз, пока не превратишь это ощущение спирали в сознание и пока вы — ты и твой ребенок — не будете точно знать, что нужно для этого танца. Ты знаешь, что в это самое время отец твоего ребенка следит за тобой и всеми физиологическими процессами, которые одновременно автоматически в тебе происходят. А. потом ты можешь выйти из воды, насухо вытереться, отдохнуть и, лежа на мягкой кушетке, еще понаслаждаться этим залом с источником и перестроить его по своему желанию. Ты можещь приходить сюда и нырять так часто, как захочешь.

Позже ты покидаешь это помещение и снова стоишь на ярком солнечном свете.

Ты медленно начинаешь спускаться вниз. Уверенно ступая, ты все быстрее идешь по серпантину, все дальше и дальше вниз, мимо горных сосен, лугов, ныряешь в лес, вдоль журчащего горного ручья. Здесь прохлада и тень, ты переходишь через мост и снова отдыхаешь на своей скамейке. Оставайся там до тех пор, пока снова не вернешься в это время, в эту комнату, и ты будешь чувствовать себя абсолютно здоровой и свежей. Тихо считай от пяти до нуля.

Обычно я повторяю беременным этот транс два-три раза с перерывом примерно в две недели. Если с ними приходят мужья, они точно слышат свою задачу, в большинстве случаев они говорят о своем согласии с таким рабочим заданием, и прежде всего с разделением труда. Удивительно, что женщины, брошенные мужьями во время беременности, или те, чьи мужья не захотели прийти на транс, все-таки чувствуют в душе, что отцы их сопровождают, и полностью концентрируются на спиральном танце. Путь к этому прокладывается предшествующей системной работой, позволяющей будущим матерям понять, насколько важен для ребенка даже сбежавший отец.

Как и в обычных системных консультациях, здесь сколько пар, столько и разных случаев. Я могу рассказать о женщинах, которые из-за нейродермита и связанного с ним приемом кортизона в течение десяти или двадцати лет не могли родить ребенка, а после того, как они отважились рассмотреть идентификацию с добрачной возлюбленной отца, имели мужество отказаться от кортизона и становились счастливыми матерями. Я могу рассказать и о мужчинах с клинически подтвержденным бесплодием, которые решались отпустить своих жен, поскольку считали, что не могут зачать ребенка. И не раз видела, что женщины, поступаясь своим желанием иметь ребенка, принимали решение остаться с мужем и после этого беременели. Как бы ни был многообразен хороший опыт, он всегда остается для меня чудом. Единственное, что мы все можем сделать для того, чтобы эти чудеса могли происходить снова и снова, — это набраться мужества увидеть правду,

В заключение прилагаю лист с вопросами, который я даю беременным парам перед консультацией:

Подготовка к консультации беременных

В семейную систему входит ваша нынешняя семья с вашим мужем/вашей женой и вашими детьми. Кроме того, к ней относятся родительские семьи обоих супругов и бабушки и дедушки с обеих сторон. Все, что происходило в рамках этих семей, может оказывать существенное влияние на вас и вашего ребенка/ваших детей, придавать сил или ввергать в переплетение. Пожалуйста, до консультации дайте себе точные ответы на следующие вопросы:

Был ли у вас, вашего мужа/вашей жены, у кого-то из ваших родителей партнер до брака?

Есть ли у вас/вашего партнера зачатые до брака дети? Где эти дети живут? Есть ли у вас с ними контакт? Знают ли ваши дети о вашем/вашего партнера предыдущем браке? Знаете ли вы о том, что у вас есть сводные братья/сестры? Усыновляли ли вы/ваши родители ребенка? Вы сами являетесь приемным ребенком? Был ли восстановлен контакт с родными родителями?

Был ли у вас/ваших родителей/родителей мужа/родителей жены ребенок, который умер? Об этом ребенке знают все? Его оплакали? Был ли у вас/вашей жены (предыдущей партнерши) аборт?

Вы/ваша жена/ваш муж/ваш отец/ваша мать/отец или мать вашей жены/вашего мужа рано потеряли одного или обоих родителей?

Знает ли каждый из перечисленных выше лиц обоих своих родителей? (Даже если никогда их не видели!)

Умер ли кто-нибудь из женщин в родах?

Исключил ли себя/был исключен кто-нибудь из членов семьи? У кого из членов семьи по-прежнему есть с ним контакт? Были ли у ваших детей/у вас расставания с одним из родителей или с обоими родителями (например, госпитализация в раннем возрасте/болезнь матери, повлекшая разлуку с ребенком/воспитание у бабушки, дедушки или тети, так что ребенок порой предпочитал/до сих пор предпочитает этого человека матери)?

Есть ли в семье случаи тяжелой физической или душевной болезни?

Есть ли внутри семьи тенденции к самоубийству?

Случались ли удары судьбы (бегство/потеря имущества и состояния/потеря работы)?

Плохо поделенное наследство?

Был ли кто-нибудь лишен наследства?

Добился ли кто-нибудь наследства нечестным путем?

Был ли кто-нибудь осужден?

Находился ли кто-нибудь в концлагере? Если ли среди членов семьи жертвы войны или военных преступлений? Погибшие? Был ли отец/дед долго в плену? Есть ли в вашей семье национал-социалистические преступники? Есть ли в семье случаи самоубийства? Убийства?

Есть ли в семье кто-нибудь, кто очень религиозен? / Ушел в монастырь? Стал священником?

Было ли над вами/вашим партнером/партнершей совершено насилие? Есть ли в семье алкоголизм или другие зависимости?

Булимия/анорексия/мигрени/боли в пояснице/ревматизм/заболевания обмена веществ или другие тяжелые заболевания (рассеянный склероз, болезнь Паркинсона, эпилепсия)?

Знаете ли вы могилы своих родителей/бабушек, дедушек? Вы их посещаете? Указаны ли на могильной плите имена погибших?

Будет хорошо, если вы до консультации, насколько возможно, проясните для себя эти вопросы и. может быть, обратитесь за помощью к родственникам.

СЕМЕЙНАЯ РАССТАНОВКА С ОСОБЫМИ ГРУППАМИ КЛИЕНТОВ ПРИ ОПРЕДЕЛЕННЫХ СИМПТОМАХ.

СЕМЕЙНАЯ РАССТАНОВКА И РАБОТА С ДЕТЬМИ И ПОДРОСТКАМИ

Семейная расстановка в детской психиатрии: обогащение терапевтической работы.

Томас фон Штош

В дневной стационар психиатрического отделения для детей и подростков принимаются дети в возрасте от трех до семи лет. Как правило, их проблемы связаны с разнообразными нарушениями развития в сфере восприятия, речи и моторики. Масштабы этих проблем столь значительны, что дети не способны справиться с социальной адаптацией в детском саду или других дошкольных учреждениях.

В рамках лечения родители и сотрудники дневного стационара принимают участие в группе, где у родителей есть возможность сделать расстановку своей нынешней, а при необходимости и родительской семьи. Эти семейные расстановки интегрированы в широкий терапевтический и диагностический процесс, разрабатываемый для I каждой семьи. Они влияют на семейные беседы и на работу с ребенком, а также дают указания на то, какие дальнейшие терапевтические методы показаны в данном случае.

На основе избранных случаев я хотел бы разъяснить следующие темы:

• Как решение расстановки сказывается на психотерапии с ребенком и его родителями?

• Как, исходя из решения, можно определить, какие терапевтические интервенции имеет смысл использовать?

• Как участие сотрудников в расстановках меняет их подход к семьям?

1. Предисловие

Берта Хеллингера я впервые увидел в рамках встречи холдинг-терапевтов в 1991 году. В узком кругу я наблюдал его терапевтическую работу и расстановки семей. Я услышал его взгляды и познакомился с самой терапией. Это изменило мою жизнь как в частном, так и в профессиональном отношении. Эту встречу я воспринял как большое счастье, и благодарен за то, что получил.

Тогда я пережил нечто такое, после чего уже не мог вернуться назад; я как будто начал узнавать значение букв и учиться читать. Овладев этим, не читать уже невозможно. Когда перед глазами появляются буквы, ты уже просто не можешь иначе, даже если очень постараешься.

Если сегодня в своей работе я встречаюсь с семьей, я уже не могу вернуться назад, за опытом семейной расстановки, и в каждом «случае» начинаю заниматься силами системной динамики.

Встреча с Бертом Хеллингером не означала, что всю мою прежнюю работу нужно выбросить за борт или практиковать отныне только семейную расстановку, это значило взять на вооружение новый взгляд из другой перспективы и научиться более широкому пониманию проблем. После первой встречи я стал проводить семейные расстановки вместе с Ириной Прекоп в Штутгарте. Прошел еще год, и новый воркшоп с Бертом Хеллингером и дальнейшие семейные расстановки в других рамках воодушевили меня на включение семейной расстановки в мою работу.

2. Психиатрическое отделение для детей и подростков и дневной стационар для детей от трех до семи лет

В Психиатрическом центре в Вайнсберге (ранее психиатрическая больница федеральной земли) есть психиатрическое отделение для детей и подростков. В его составе три отделения, клиенты которых отличаются по возрасту: отделение для подростков, отделение для детей школьного возраста и отделение для дошкольников.

Я работаю психологом в отделении для маленьких детей в возрасте от трех до семи лет. В 9.00 утра такси забирает детей из дома и около 16.00 привозит их обратно. Лечение у нас проходят девять детей со своими семьями.

На терапию в основном принимаются дети, страдающие:

— эмоциональными нарушениями,

— нарушениями социального поведения,

— гиперкинетическими нарушениями,

— аутистическими нарушениями.

Семейный фон нередко отягощен: мать-одиночка с новым партнером, семьи с приемными детьми, опекунские или так называемые «лоскутные» семьи. Семья включается в терапевтический процесс; регулярно проводятся семейные беседы и беседы родителями, работа с системой «родители-дети» и родительские группы.

Дети находятся на лечении в течение четырех—десяти месяцев (в среднем шесть месяцев). В терапевтический коллектив входят три куратора, воспитатель, специальный педагог (дефектолог), специальный воспитатель, педагог по моторике, логопед, врач и психолог. В отделении у каждого ребенка есть куратор, который на весь период терапии становится референтным лицом ребенка.

Мы понимаем свою работу как психотерапию и коррекцию развития ребенка. Теперь наряду с лечебно-педагогической деятельностью, личностно-центрированной групповой и индивидуальной терапией (von Stosch, 1988), а также холдинг-терапией (von Stosch, 1989), I свое место есть и у семейной расстановки.

3.  Терапевтическая концепция

Лечение подразделяется на диагностику, определение целей терапии, терапию и последующее наблюдение. Терапевтические цели мы разрабатываем совместно с родителями. Они определяются на основе нашего заключения, а также ожиданий и пожеланий со стороны родителей. Далее следуют разнообразные терапевтические мероприятия. На практике не существует столь четкого разделения между диагностикой и терапией; любое диагностическое мероприятие имеет определенное терапевтическое влияние, а любая терапевтическая интервенция ведет к новой диагностической информации. Цели тоже могут меняться в процессе лечения (см. рис. 1).

4.  Семейная расстановка

Я не буду останавливаться подробно на значении системных переплетений и смещений для проблем детей и их родителей. Мой опыт свидетельствует: зная семейную динамику, терапевт скорее может понять симптоматику ребенка.

4.1. Диагностика семейной системы

Не у всех детей, проходящих лечение в дневном стационаре, имеется тяжелая динамика. Некоторые поступают, чтобы получить лечебно-педагогическое содействие, и родителям требуется помощь, чтобы принять проблему ребенка. В других случаях речь идет о переработке ранней травматизации вследствие расставания ребенка с родителями. Поэтому в диагностику входит прояснение семейной системы.

Рис. 1. Схема терапевтического процесса в дневном стационаре. Процесс терапии

4.1.1. Генограмма

На этой стадии диагностики я прежде всего разрабатываю с родителями их генограмму. Это позволяет мне получить своего рода обзор. Я рисую генеалогическое древо и интересуюсь корнями матери и отца. Так я узнаю кое-что и о семейных традициях.

Генеалогическое древо охватывает все поколения вплоть до поколения прабабушек и прадедушек (бабушек и дедушек родителей) и включает в себя всех, кто относится к данной системе. То есть я рисую родительские системы обоих родителей. После того как генограмма составлена, коллектив решает, будем мы рекомендовать родителям семейную расстановку или нет. Мы считаем, что семейная расстановка показана во всех случ