/ Language: Русский / Genre:love_contemporary, / Series: Женские истории

Половина Любви

Галина Врублевская

Когда Игорь женился, Елене казалось, что небо упало на землю. Но жизнь сталкивала их с упрямым постоянством, а одна совершенно невероятная встреча несколько лет спустя толкнула в объятия друг другу Влюбленные решили соединить свои судьбы, но за несколько дней до свадьбы произошла трагедия.

ru ru Black Jack FB Tools 2004-12-06 OCR LitPortal 28F7CBA8-B63C-476B-8755-42C10C8C65ED 1.0 Врублевская Г. Половина любви Центрполиграф М. 2002 5-227-01780-8

Галина ВРУБЛЕВСКАЯ

ПОЛОВИНА ЛЮБВИ

Часть первая

ЛЬВИНЫЙ МОСТИК

Мне Брамса сыграют, — я сдамся, я вспомню

Упрямую заросль, и кровлю, и вход,

Балкон полутемный и комнат питомник,

Улыбку, и облик, и брови, и рот.

Б. Пастернак. Годами когда-нибудь в зале концертной

1

Солнце светило ярко и свободно, создавая обманчивое впечатление лета. Но огненный шар висел по-осеннему низко и тревожил глаза водителей, как запретный знак светофора. Игорь опустил щиток автомобиля, спасаясь от назойливого светила, и откинулся на спинку сиденья. Опять затор! Перекресток Невского проспекта и набережной Фонтанки был привычным злом для петербургских водителей. Регулировщик пропускал поток машин вдоль проспекта и тормозил колонну автомобилей на набережной, будто хотел остановить течение реки.

Игорь не выносил вынужденного бездействия. Он крутанул руль своего темно-красного джипа, машина подпрыгнула, как горный козел, и въехала на тротуар. Какая-то женщина в светлом плаще испуганно отскочила в сторону, нелепо взмахнув сумкой.

Игорь обошел несколько машин и вновь ввинтился в законный ряд автомобилистов. Его инициатива словно послужила сигналом для всей колонны: машины рванули вперед, наращивая скорость.

Игорь Князев торопился в свою фирму, директором и владельцем которой он был.

Офис находился на Петроградской стороне, в одном из подвальчиков на улице Бармалеева. Здесь Игоря уже ожидал Леша Ерофеев — его помощник по всем направлениям. Направления были полуслепыми попытками Игоря укрепить свой бизнес. В последнее время он сосредоточился на книгоиздании и квартирных сделках. Годы реформ, сумасшедшие девяностые, дали простор инициативе. Ни сам Игорь, ни тем более Ерофеев не имели профессиональной подготовки в тех сферах, где сейчас зарабатывали деньги. Однако в жизненном багаже Игоря был кандидатский диплом физика. За плечами Алексея — десяток мастеровых профессий.

Офис представлял собой два небольших, полутемных помещения: кабинет директора и закуток для секретарши. Кабинет, где сейчас находился Алексей, более походил на захламленный склад. Письменный стол директора да старый кожаный диван терялись среди груды издательского товара. До самого потолка возвышались кипы бумаги, припасенной для новых изданий. Полученные из типографии пачки книг были свалены у входа.

Алексей слегка покачивался на пружинах продавленного дивана и размышлял о том, как бы ему основать свой бизнес. Алексею уже перевалило за тридцать, а он все оставался мальчиком на побегушках. Леша сгоняй туда, Леша привези это.

Взгляд Алексея упал на пачки нереализованных книг: «Лечение кипяченой водой». Этот товар завис (книготорговцы так и называли его «висло»), когда конкуренты выбросили на книжный рынок другое издание — «Лечение талой водой». Алексей знал, что Игорь опять обвинит его в нерасторопности. А что он мог поделать, если книжный рынок ломится от подобной продукции. Толкать товар было нелегко. Зато как снабженец Алексей был незаменим.

Купить по сходной цене газетную бумагу, разместить заказов дешевой типографии было для него раз плюнуть. Но лучше всего Алексею удавались сделки с недвижимостью. Он бы с удовольствием основал свою риелторскую контору, но без капитала шефа раскрутить такое дело было ему не по силам.

Алексей задумчиво ковырял пальцем маленькую дырочку в старой коже дивана, когда дверь офиса широко распахнулась.

— Ерофеев, опять сидим мечтаем? А «висляк» на месте, — констатировал шеф, заметив, что гора залежавшихся книг не убавилась. — Ты уже две недели тянешь с этой ерундой.

— Сделка сорвалась, оптовик отказался. — Алексей нервным движением руки пригладил русую челку. Эта челка и неловкий жест делали Алексея похожим на провинившегося, но бойкого пятиклассника. — Может, разменять часть тиража на что-нибудь подоходнее? — предложил он.

— Делай как знаешь, только не тяни. А как у нас с коммуналками? — Игорь достал сигарету и закурил.

— На Лиговке дела — о'кей! Квартира свободна, можно передавать покупателю.

— Хорошо, Леша, комиссионные получишь, как договорились. А теперь слушай: поступил новый заказ: требуется приличная квартира в районе Коломны. Рекламу я беру на себя, а ты, как обычно, работаешь с народом.

Алексею предстояло поискать тех, кого одолевали жилищные заботы. А таких нынче было полгорода. Не мешкая Ерофеев снял со спинки стула .свою кожаную черную куртку и вышел на улицу. Едва дверь за Алексеем со стуком захлопнулась, Игорь поднялся с кресла, оправил на себе свободный, вишневого цвета, пуловер и, включив беззаботную улыбку, шагнул в соседний с кабинетом закуток. Секретарша Юля сидела за компьютером, сосредоточенно играя в «тетрис», модную электронную игру этого сезона. Разноцветные кресты и загогулины размеренно падали в нескончаемо глубокий стакан на экране. Узкая, короткая юбочка сморщилась на бедрах девушки и обнажила сверкающие золотистой нитью колготки. Игорь отвел глаза от коленок Юли и залюбовался ее волосами. Роскошные, золотисто-рыжие пряди свободно раскинулись на белой шелковой блузке — костер на снегу. Сквозь тонкий шелк блузки просвечивала узкая лямочка бюстгальтера.

— Юля, ты уже набрала текст рекламы? — мягко поинтересовался шеф, подходя ближе.

— Вот блин, — обернулась Юля, и «теннисные мячики» ее грудей вызвали мгновенную реакцию где-то в глубине живота Игоря. — Пока тружусь, как пчелка, никто не видит, а как «тетрис» запущу, сразу и начальство является.

Вопреки высказанной Юлей досаде, было очевидно, что шефа она ни капельки не боится. И смешно было бы бояться его после совместной поездки в Москву на книжную выставку. Теперь шеф стал для нее просто Игоречком. Все произошло для обоих неожиданно быстро. Юля действительно трудилась все три дня выставки, «как пчелка». Она звонила бесконечным поставщикам и дилерам, оформляла срочные договоры, варила для важных партнеров мгновенно исчезающий кофе. Окончание выставки Юля с Игорем отпраздновали в ресторане. Заключением приятного дня стала ночь в номере гостиницы.

По возвращении в Петербург между шефом и его сотрудницей сложились новые, близкие отношения.

Но близость эта не была равноценна для каждого из любовников. Все помыслы и надежды Юли теперь были наполнены Игоречком. Она, разумеется, знала, что Игорьку вот-вот исполнится сорок лет, что он женат. Но ведь он сам говорил в ту памятную ночь в гостинице, что очень несчастлив в семейной жизни… Игорь, в свою очередь, досадовал на свою опрометчивость. Заводить роман в собственном офисе было рискованно. Его помощник, Алексей, приходился Игорю шурином, братом жены. И конечно, всегда держал сторону сестры.

— Текст готов. — Юля положила на край стола документ, напечатанный на типовом бланке с логотипом фирмы «Игрек» — латинской буквой "Y" в углу листа. Название фирмы было созвучно имени ее владельца.

Игорь мельком прочитал текст и вновь перевел взгляд на Юлю. Теперь девушка смотрела на него с откровенным призывом. Игорь наклонился и легко прикоснулся к губам Юли. В следующий момент он легко приподнял девушку и на руках понес ее в кабинет. Упругие «шарики» радостно упирались ему в грудь.

Игорь бережно опустил свою ношу на старый кожаный диван и привычным движением повернул в двери ключ.

Мгновение спустя комната наполнилась ритмичным скрипом изношенных стальных пружин. Наконец, сладкое, отупляющее спокойствие накрыло пару, как одеялом.

* * *

Постепенно холодные, трезвые мысли возвращались к Игорю. Зашнуровывая ботинок, он в который уже раз подумал: все, хватит, работа есть работа, а вслух сказал:

— Знаешь, малыш, хватит тебе секретарем в моем подвале киснуть. Я подыскал тебе место менеджера в одной фирме. Зарплата в два раза выше будет, чем у меня.

Юля состроила жалобную гримаску, отчего ее аккуратно выщипанные бровки убежали высоко на лоб.

Перспектива выбраться из этого подвала в красивый мир была привлекательна, однако как сложатся их отношения с Игорем?

— Но мы будем встречаться? — настороженно спросила Юля.

Игорь не успел ответить. В тот момент, когда он затягивал ремень на брюках, с лязгом открылась наружная, железная дверь. Всего пять шагов по узкому коридорчику — и лишь тонкая фанерная дверца, закрытая на ключ, отделяет вошедшего от уютного любовного гнездышка.

— Вы здесь, Игорь Дмитриевич? — послышался из коридорчика вкрадчивый голос бухгалтера Зинаиды Борисовны.

— Да, да, Зинаида Борисовна, — откликнулся Игорь, в спешке застегивая брюки и рубашку. — Сейчас открою.

Юля быстро юркнула в свой закуток, подхватив разбросанные туфли.

Игорь открыл дверь, впуская бухгалтершу:

— Такой сквозняк здесь при открытой форточке… — смущенно оправдывался он.

— Очень неудобное помещение, — подтвердила Зинаида Борисовна, отводя глаза в сторону. — Игорь Дмитриевич, я ездила в банк. Поступления на наш счет от НИИ «Магнит» прекращены. Три последних заказа не проплачены. Вы сможете выяснить, в чем дело?

— Да, я собирался к ним наведаться в ближайшее время.

— Хорошо. Игорь Дмитриевич, я пока квартальным балансом займусь, сентябрь на исходе. Какой компьютер можно занять?

— Садитесь за мой. Я сейчас еду в «Магнит», — ответил Игорь.

* * *

И снова Игорь Князев въехал на набережную Фонтанки, только теперь с другого конца. Здесь, неподалеку от цирка, находилось здание НИИ «Магнит».

Князев прежде работал в этом институте, но покинул НИИ задолго до того, как волна сокращений пронеслась по научным учреждениям. Ныне облик здания преобразился вопреки упадку института. Будто по мановению волшебной палочки старая, обшарпанная дверь превратилась в новую, с зеркальными стеклами. Исчезли стертые до вмятин серые ступени. На их месте сверкал белизной пьедестала полированный мрамор. Всей этой роскошью институт был обязан «Трансформбанку», арендовавшему помещения НИИ. Для Игоря совмещение банка и института было на руку. С бывшими сотрудниками его связывали деловые связи. Ныне издательство «Игрек» выполняло для «Магнита» заказ — готовило атлас карт магнитного потенциала Земли, а через банк Игорь проводил платежи своей фирмы.

Сейчас ему предстояло выяснить, почему прекращены поступления на его счет.

Попадая в полузабытый им мир науки, Игорь чувствовал, как оживает в нем беспокойно-любознательный ученый, который, казалось, умер навсегда. Это чувство было ему приятно, но одновременно саднило душу.

Он вышел из джипа, быстрым шагом миновал нарядный вестибюль и свернул к черной лестнице.

Парадной лестницей теперь пользовались служащие и клиенты банка. Сотрудники института могли попасть на свои, верхние этажи только через запасной ход. Игорь не спеша поднимался по крутым и узким ступенькам. Щербатые ступени, выпавшие звенья ограждения, местами затянутые проволокой, отвалившиеся куски перил представляли удручающее зрелище.

Шестой этаж встретил его тишиной. Пустовала даже курилка на лестничной площадке. Никто не сновал с рулонами бумаги по коридорам. Под ногами Игоря натужно поскрипывал старый, рассохшийся паркет. Игорь толкнул дверь «своей» лаборатории и едва не споткнулся о порванный линолеум на пороге.

В комнате по-прежнему стояло около десятка старых канцелярских столов, хотя теперь здесь обитали лишь три человека. Игорь окинул быстрым взглядом помещение: его жена, Ольга, как всегда, отсутствовала на рабочем месте. Возможно, собирала подписи на поздравительном адресе для какого-нибудь юбиляра или выполняла другую общественную миссию. «Оно и к лучшему, — подумал Игорь. — Ольга всегда норовит навесить ему какое-нибудь поручение по дому». Остальные двое сотрудников были на месте. За вполне современным компьютером сидел сорокалетний инженер Святенко, которого все называли просто Шурик. Весь экран его компьютера был испещрен сложными, непонятными Игорю значками. «Да, отстал я», — с легкой горечью подумал Игорь, раньше возглавлявший эту лабораторию. На хлопок двери запоздалым эхом отозвался скрежет задвигаемого ящика письменного стола. Это скрывала свои «грехи» вторая обитательница комнаты — работающая пенсионерка Нина Георгиевна. Игорь усмехнулся: в недрах ящика у нее наверняка была спрятана недозволенная книга. Недозволенная, разумеется, лишь на рабочем месте. Поняв, что в комнату вошел не начальник, Нина Георгиевна безбоязненно вытащила из стола монографию Фрейда. Приход Игоря ее обрадовал.

— Добро пожаловать, Игорь Дмитриевич! А мы вас ждали! Когда же наши карты будут готовы?

Кстати, зачем вы, издатели, допускаете эти безнравственные издания? — Нина Георгиевна постучала костяшками пальцев по твердому синему переплету книги Фрейда. — Своим дочерям я бы не рекомендовала такое чтение.

Игорь развел руками. Пожалуй, великий психоаналитик прав, разделяя человека на «внутреннего и внешнего». Почему-то Нина Георгиевна не захлопнула книгу «безнравственного» автора на первых же страницах, но, завороженная его откровениями, продолжила чтение, что не мешало ей прилюдно осуждать книгу. Оставив без ответа ее замечание, Игорь пояснил причину своего визита:

— Ваши карты почти готовы, отправлены в типографию. Но институт еще не оплатил нам работу.

Вы не знаете, в чем дело?

Шурик завершил какие-то манипуляции на компьютере и обернулся к Игорю. Услышав его вопрос, он лаконично ответил:

— Госзаказа нет, финансирования нет, планов нет. Три месяца зарплату не платят, сидим на «простойных».

Сколько Игорь помнил Шурика, этого вечного мальчика, у того всегда был философски-спокойный настрой. Он безмятежно наблюдал, как делали карьеру его друзья в прежние годы: защищали диссертации, добивались должностей. И нынче равнодушно взирал, как в поисках заработков метались те, кто еще недавно был на вершине успеха.

Идей у Шурика всегда было с избытком, но доводить их до результата он не умел. Ни одного прибора, внедренного в жизнь, за Шуриком не числилось. Но изученные на мехмате теоремы Коши, Фурье, Лагранжа и других классиков служили неиссякаемым источником для фантазий инженера.

«Его бы идеям да строгую оболочку», — подумал Игорь, вспомнив об одной общей с ним, так и не оконченной в связи с уходом Игоря, разработке.

— Но ты не огорчайся, — продолжал Шурик. — В другом месте отколется. Кто ищет, тот всегда найдет. Кстати, взгляни, что я в компьютере нарыл. Помнишь, мы с тобой обобщенный центр равновесия искали?

Игорь взял стул и подсел к компьютеру рядом с Шуриком. Тот вызвал программу, которая превращала экран в мерцающее звездами небо, лиловый макрокосм. Звезды не оставались на месте. Они кружились, вихрились в неведомом танце, постепенно образуя узор, похожий на спираль. Вначале спираль походила на ракушку, домик улитки. Казалась, и сама улитка, шевеля рожками, приветствует зрителей. Затем картина на экране менялась. Улитка уползала в самую глубину своей ракушки, постепенно сжимаясь сама и сжимая свой домик в жирную точку.

— Видишь ли, — пояснил Шурик, — это как бы модель закона жизни. Кажется, что устройство мира хаотично. Но это лишь на первый взгляд. Существуют особые точки, в которых случайности сходятся воедино.

— Так… Насколько я понимаю, это подтверждение того, что в просторечии называют Судьбой? — уточнил Игорь. — Кажется, что ты опутан хаосом, но жизнь ведет тебя к особой, заранее обусловленной точке. Скажем, к встрече с каким-то человеком или какому-то событию.

— В принципе так, — согласился Шурик, — хотя это и сильное упрощение. Смотри, мы вводим случайное воздействие, помеху, и местоположение точки меняется. Но пути все равно пересекутся.

Шурик набрал на клавиатуре компьютера какие-то значки, условно обозначавшие новые условия жизни.

Звездочки завихрились в другую сторону, но улитка вновь устремилась к центру ракушки, который утвердился уже на ином месте экрана.

— Если сверить мою жизнь с этим законом, — задумчиво произнес Игорь, — то сейчас ее можно изобразить в виде хаоса. Все вокруг меня крутится и пляшет. В бизнесе за одно-другое хватаюсь, в личной жизни сплошное мельтешение. Даже направление спирали еще не прорисовывается, и улитка не знает, куда ей ползти.

— Вот-вот, — подхватил Шурик. — Но это не только у тебя одного. Сейчас время такое. Хаос у всех и у каждого! Но точка стабильности существует, только мы ее пока не видим.

Шурик хотел показать еще какие-то картины моделей хаоса, но Игорь решительно встал:

— С тобой, приятель, не соскучишься, но извини, мне пора. Дела ждут.

Он вежливо попрощался с Ниной Георгиевной (та опять листала Фрейда) и быстро пошел к выходу, снова чуть не зацепившись за порванный линолеум.

Было ясно, что сотрудники не виноваты в задержке выплаты. Они не распоряжались деньгами. Директор НИИ тоже вряд ли выплатит долг. Пути безналичных денег были неисповедимы. Надо было искать другие способы, чтобы вытянуть из института деньги. Игорь спустился на парадный, второй этаж, где теперь размещался банк. Прежде вдоль широкого коридора была расстелена красная ковровая дорожка. На этом этаже размещались дирекция, профком и партком НИИ. Теперь ничего красного в коридоре не осталось. Пол радовал глаз светлым мрамором. Часть стен снесли. Все пространство занимал ярко освещенный операционный зал банка. Игорь миновал отгороженную стеклом стойку операционистов и прошел в служебное помещение. Здесь у него тоже были знакомые ребята. Вместе крутились на комсомольской ниве в студенческие годы. Бывший сокурсник Василий теперь руководил в банке кредитным отделом. К нему в кабинет и заглянул Игорь.

— Ну что тебе сказать, — выслушав Игоря, задумался Василий. — Есть одна неплохая схема. Институт выписывает на свой долг вексель, а банк приобретает его. Потом мы его обналичим и выплатим тебе определенную часть. Доход твой тут, конечно, слегка ужмется, но если не жадничать, свой навар получишь.

И институт не обеднеет, и остальные в выигрыше. На векселях сейчас весь бизнес в финансовом мире держится. С их помощью и собственность из рук в руки перетекает, как вода.

Выслушав совет Василия, Игорь повеселел. Несмотря на скромность дохода от этой сделки, ее безусловным плюсом была какая-то определенность. Операция с векселем давала уверенность фирме «Игрек» хотя бы на пару месяцев. А там еще что-нибудь подвернется: продажа недвижимости, контракт с книжным оптовиком. Главное — ловить момент!

2

Алексей действовал по четкому плану. Клиента интересовал район старой петербургской застройки:

Театральная площадь, канал Грибоедова и окружающие его маленькие улочки. Именно там Алексею следовало искать коммуналки, подходящие к расселению. Вначале он потолкался у пивных ларьков и завел там несколько полезных для дела знакомств.

Затем заглянул в сквер, окружающий Никольский морской собор.

Этот сквер, расположенный на юру — между деловой Садовой улицей и праздной Театральной площадью, — вызывал у случайного посетителя мысль о пересадочной станции, где никто долго не задерживается. И сейчас этот сквер заполняли «транзитники» — местные пенсионеры. Здесь они ненадолго сбрасывали со своих плеч тяжелый груз жизненных забот или обменивались ими друг с другом. Они готовились в неведомую для них дорогу, вехи которой просматривались отсюда. Достаточно было поднять голову и взглянуть на массивные колонны чугунной ограды, отделяющей общедоступный сквер от церковной территории, чтобы увидеть нечто необычное. На вершине колонн, как на постаментах, лежали морские якоря почти в натуральную величину. И эти поднятые высоко над землей якоря, казалось, были брошены невидимым небесным кораблем, терпеливо поджидающим своих матросов.

Алексей медленно прогуливался по широкой аллее, усыпанной желтыми кленовыми листьями.

Его взгляд не был устремлен в небо. Вертя головой то вправо, то влево, он незаметно рассматривал сидящих на длинных белых скамьях бабушек — потенциальных клиенток старательного маклера. Внимание Алексея привлекла одинокая дама почтенного возраста, читающая газету. Это была именно дама.

У Алексея не повернулся бы язык назвать ее старушкой. Наметанным глазом Алексей вычислил ее тщательно скрываемую бедность. На голове у дамы была застиранная белая панамка-"грибок". Выгоревший плащ (только по бокам еще сохранивший голубизну) и протертые старомодные сандалии, казалось, помнили свою хозяйку еще молодой.

На коленях ее лежала черная сумка с ручками, замотанными синей изолентой.

Алексей миновал даму-"грибок", прошел до конца аллеи и неторопливо повернул назад. У отмеченной им скамьи остановился и вежливо спросил:

— Не помешаю?

— Пожалуйста, молодой человек, садитесь, места всем хватит, — отозвалась пожилая женщина и перевернула страницу газеты.

Алексей мягко приземлился и пригладил набок свою непослушную челку. Немного помолчав, он спросил:

— Ну, что нового в граде Петровом? О чем сегодня в газетах пишут?

Сам Алексей газет никогда не читал и узнавал все новости по телевизору.

Соседка по скамье, обрадованная вниманием, сняла очки и стала пересказывать вычитанные ею в газете события. Слово за слово, и беседа перекинулась на ее собственную жизнь.

— Пенсия у меня минимальная. Я всю жизнь в школе проработала, учителем пения, на полставки.

С этого и пенсию начислили. Прежде я не бедствовала, и муж был жив, и сама подрабатывала: уроки музыки детям давала. А теперь восьмой десяток пошел, какие уж уроки, слух совсем ослаб.

— А дети что ж, не помогают?

— Детей, увы, Бог не дал.

— Соседи, поди, заедают? — посочувствовал Алексей.

— У меня отдельная, сама себе хозяйка.

«Вот так удача!» — подумал Алексей и тотчас дал ход назад. Он боялся излишней напористостью напугать обладательницу отдельной квартиры.

— Простите, вы, случайно, не в курсе, что сегодня вечером в Мариинке дают?

Театр оперы и балета, Мариинка, находился рядом, на Театральной, и вопрос Алексея был вполне уместен. Тем более, что старая дама была из музыкального мира.

— Увы, молодой человек, рядом живу, но не знаю, не ведаю. Я давно уж туда не хожу, там теперь такие цены на билеты, разве что иностранцам по карману.

— Я как раз думал жене подарок сделать к юбилею свадьбы, на балет сводить, — вдохновенно сочинял Алексей. — Вот сижу, жду, когда касса откроется.

А что, если касса как раз в это время закрывается на обед, спохватился Алексей и, не давая «грибку» заметить свою оплошность, тут же продолжил:

— А как вы посмотрите, если я и вам куплю билет? Будете почетной гостьей на нашем маленьком семейном торжестве.

— Что вы, молодой человек, как можно. Я же вам совсем посторонняя. Нет и нет!

Дама гордо выпрямила свои ссутуленные плечи и откинула назад свою головку-"грибок". Из ворота выцветшего плаща выглянул легкий, в голубой горошек, шарфик. Точно такой же был когда-то и у матери Алексея, только та носила его на голове.

Воспоминание о матери вызвало новый поворот в его уговорах.

— Я вас очень прошу. Моя мама далеко, у жены матери давно нет, а так хочется, чтобы кто-то пусть не близкий, но душевный человек разделил радость нашего юбилея.

— Ax, — улыбнулась старушка дама, и ровный ряд белых, искусственных зубов озарил ее улыбку, — я вижу, мне придется согласиться. Но в таком случае, молодой человек, возьмите билеты на «Сильфиду». В ней отражена тайна нашей жизни: быстротечность и иллюзорность бытия. Я так раньше наслаждалась этим балетом!

Добившись ее согласия, Алексей вежливо представился. В свою очередь узнал, что даму зовут Наталья Валерьяновна.

— Ну, мне пора, Алеша, — сказала она, с трудом поднимаясь со скамьи и направляясь к выходу.

Алексей вызвался проводить ее до дома. Наталья Валерьяновна с благодарностью оперлась на его руку и, быть может, впервые подумала, как хорошо было бы иметь такого вежливого и отзывчивого , взрослого сына. Они вышли из сквера, почти сразу попав на Театральную площадь. Вначале, в булочной на углу, Наталья Валерьяновна купила себе половинку буханки, затем они вдвоем зашли в кассу Мариинки. В кассе билетов на «Сильфиду» не оказалось. Но стоящий рядом с кассой мужичок с небольшой наценкой продал Алексею три билета.

Один Алексей тут же вручил Наталье Валерьяновне.

Она убрала билет в мешковатую сумку и снова стала прощаться:

— Спасибо, Алеша. Вот как раз и ваш трамвай, прямо до метро довезет, а мне напротив, площадь перейти.

Но Алексей пересек вместе с ней Театральную площадь. Там, где площадь выходила одной стороной на канал Грибоедова, в угловом доме по набережной и жила Наталья Валерьяновна. Алексей завернул вместе с попутчицей под темноватую, с низким сводом арку. Другая, нависающая почти над головой, подворотня вела в отделенный от общего двора четырехугольный стакан-колодец. В это темное, тесное пространство и выходили окна квартиры Натальи Валерьяновны. «На этом пятачке и одна тачка не встанет», — подумал Алексей.

— Вон, на четвертом этаже мои апартаменты. — Наталья Валерьяновна указала рукой на два окна, скрытые в углу «стакана» за водосточной трубой.

«Да, двор неказистый. Потенциальные покупатели сразу запросят скидку, — заметил про себя Алексей. — Да и этаж высокий, а лифта, наверно, нет».

— Лифта небось нет? — спросил он сочувственно.

— Нет, — вздохнула Наталья Валерьяновна.

Она пересекла маленький дворик, вошла в обшарпанную дверь. И тотчас стала меньше ростом: уровень первого этажа был ниже двора. Сюда во время дождя могли затекать потоки воды. «Еще один минус», — заметил Алексей. Все же однокомнатная в центре была неплохой находкой. И кухня с окном.

Алексей решительно последовал за новой знакомой.

— Извините, Наталья Валерьяновна! Вы мне не разрешите позвонить от вас?

— С большим удовольствием, Алеша! Заходите.

Заодно и чайку попьем.

Наталья Валерьяновна, как многие творческие люди, была доверчивым и бесхитростным человеком.

На большинстве дверей, выходящих на лестницу, не было ни номеров, ни звонков, ни даже ручек.

По-видимому, ими не пользовались, так как в квартирах имелся парадный вход. В темноватом углу, на площадке, поблескивала зловонная лужа, испарения от которой ударили Алексею в нос. Перила лестницы были частью поломаны, частью погнуты, вероятно испытывающими свою силу подростками. На площадке между этажами валялись разбитые шприцы, окурки, банки из-под пива. Повсюду настенные надписи: ругательства, витиеватые буквы названий популярных рок-групп и футбольных команд. Следы ночной жизни подъезда, не имеющей ничего общего с жизнью здешних обитателей, которым эта чужая безалаберная жизнь несла смутную угрозу.

«Да, лестница не в масть», — подумал Алексей. Он медленно переставлял ноги по ступеням.

Наконец, бряцая связкой ключей, Наталья Валерьяновна открыла два замка и пригласила Алексея зайти в квартиру.

Старый, намазанный желтой мастикой пол скрипел под каждым его шагом. «Паркет в плюс», — отметил про себя Алексей. Он вошел в кухню и выглянул в окно. Казалось рядом, только руку протяни, и коснешься окна на противоположной стене двора. Оно было плотно зашторено, и только тени, освещаемые электричеством, двигались за шторами.

Алексей отвернулся от окна и быстро осмотрел кухню. «Метров четырнадцать, большая», — прикинул он. Кроме газовой плиты и раковины, о кухне больше ничего не напоминало. Вся мебель была обычная, как в жилой комнате: стол, комод и маленький, со стеклянными дверцами буфетик. Наталья Валерьяновна пригласила Алексея в просторную комнату, которую, несмотря на дневное время, освещала нарядная, с хрустальными подвесками, люстра.

В узкое оконце, выходящее в угол двора, дневной свет почти не проникал. Квартира была неказистая, но могла пригодиться для квартирных маневров.

Алексей видимости ради позвонил по телефону, а хозяйка тем временем выложила на стол, покрытый пурпурной бархатной скатертью, большой старинный альбом с фотографиями и с удовольствием стала ему демонстрировать снимки своей молодости.

— А это мой племянник, — пояснила она, указывая на снимок мужчины в морском кителе. — Служит морским офицером на Дальнем Востоке. А прежде жил и учился здесь, в Ленинграде. Да, будь он тут, глядишь, и навестил бы старуху. Иной раз хвораешь…

— А вы часто болеете? — оживился Алексей. Кажется, разговор сворачивал на нужную для гостя дорожку.

— Случается, но вообще-то я не люблю с врачами связываться, — с гордостью заявила Наталья Валерьяновна, — только начни, сразу ворох болезней отыщут.

— А как же вы тогда одна обходитесь?

— Почему же одна? Соседка навещает, еще женщина из собеса приходит, продукты носит. Справляюсь потихоньку, вот только мыться теперь тяжело стало: ванны нет, а до бани далековато добираться. Вообще-то у нас тут, на Фонарном, отличные бани, еще дореволюционные. Раньше я любила туда ходить…

— А вы, Наталья Валерьяновна, не хотели б в новый район перебраться? Я бы мог помочь вам подыскать квартирку, можно и с ванной, — перебил воспоминания старушки Алексей-.

— Что вы, Алеша, я здесь почти всю жизнь прожила, здесь и умру.

— Ну, Наталья Валерьяновна, умирать вам рановато, на пенсии только и можно жизнью наслаждаться, — бодро сказал Алексей, решив про себя, что на первый раз, пожалуй, достаточно.

Он решительно встал и быстро попрощался с хозяйкой.

— А чайку-то, чайку не попьете? — причитала Наталья Валерьяновна, с сожалением провожая обходительного гостя.

Но у Алексея было еще много работы.

3

Елена шла по набережной Фонтанки, думая о своем. Она не замечала ни красивых особняков по обе ее стороны, ни величия конных скульптур на Аничковом мосту, уже открывшихся ее взгляду. Не беспокоило ее и скопление машин перед Невским проспектом. Жители крупных городов привычно отключаются на улице от внешнего мира: слишком напорист натиск впечатлений. Елена работала рекламным агентом в газете «Хроника рынка», так что переходы и переезды на общественном транспорте занимали половину ее рабочего времени.

Судьба выбросила Елену из привычной колеи, как и многих других в начале перестройки. Елена попала в бурлящий водоворот новой жизни после тихого, спокойного НИИ «Магнит», где она десять лет проработала старшим инженером. Жизнь в НИИ еще тлела, но денег оставшиеся там работники почти не получали. Поэтому в институте держались в основном пенсионеры да жены обеспеченных мужей. О Елене и ее дочери заботиться было некому.

Муж два года назад уехал за рубеж, обещав помогать семье. Но регулярных поступлений от него не было. Елена сама зарабатывала на жизнь. Она так же успешно справлялась с работой агента, как прежде с научной. Большой удачей для Елены было то, что клиентов ей искать не приходилось. Они сами звонили в газету «Хроника рынка» и вызывали агента для оформления рекламы. Вот таким агентом по вызову она и являлась.

Почти сразу Елена поняла, что клиенты считают агента существом низшего сорта. Это проявлялось в их необязательности, в неуважении к ее мнению.

Вначале она переживала такое отношение к себе. Но затем научилась извлекать пользу. Она отделила себя от личины агента. Елена стала играть роль говорящей куклы, которую сама же дергала за ниточки. У рекламодателя при этом оставалась полная уверенность в своем превосходстве. Техническая же сторона работы: разработка текста объявления, слогана, рекламной кампании — Елене даже нравилась.

Но главной оставалась роль маленького человека, выйти из которой было невозможно.

Резкий поток теплого воздуха, сопровождаемый урчанием автомобиля, чуть не сбил Елену с ног. Испугаться она не успела, только нелепо взмахнула руками, едва не выронив сумку. Лишь увидев вихляющий зад красной машины, поняла, что была на волосок от неприятностей куда больших, чем задетый бампером ее любимый светло-голубой плащ.

Но солнце уже припекало по-настоящему, и плащ можно было снять. Елена свернула надорванный плащ и положила в свою необъятных размеров черную сумку, стараясь не помять лежащие в отдельной папке бумаги. На дне сумки в беспорядке перемешались разные женские мелочи и нужные вещи.

Елена свернула в ближайший переулок и скоро вышла на оживленную Садовую улицу. Дальше она рассчитывала подъехать трамваем. На остановке собралась большая толпа. Уже начали сгущаться вихри недовольства. То слышались хриплые тирады непечатных слов, то визгливые угрозы в адрес мэра и властей, которые не могут наладить работу транспорта.

Наконец подкатил трамвай, и толпа кинулась осаждать его. Елена, прижимая к груди свою огромную, мешающую в этой тесноте сумку, тоже стала пробираться к двери. Хитрость состояла в том, чтобы попасть именно в тот ряд, который медленно, но верно, сдавливаемый с двух сторон телами, ввинчивался в вагон. Елене повезло: наседавшие сзади парни крепко нажали и затолкнули ее в вожделенную дверь. Едва Елена втиснулась на нижнюю подножку вагона, как дверь, натужно фыркнув, захлопнулась. Подсобившие ей парни остались «за бортом». На Сенной Елену вместе с выходящими пассажирами вытряхнуло на улицу и с новым потоком вновь занесло в вагон. Пока трамвай скрипел и дергался, огибая забор уже десять лет длящегося на площади метростроительства, пассажиры постепенно утрамбовывались, завоевывая дефицитные сантиметры персонального места. Елена наконец сумела поставить на пол вагона вторую ногу, зажатую сплетением ног других пассажиров.

Она ехала в фирму «Тайные веды». Это был уже не первый вызов к экстрасенсам и ясновидящим. Но нынешнему визиту сопутствовал приятный момент — назначенная встреча с ворожеей Татьяной. Елена знала ее прежде, когда та еще не была ворожеей. Детьми они жили в одной коммунальной квартире, здесь же, недалеко от Театральной площади. Потом жизнь развела их. И вот, спустя годы, они встретились вновь, когда Елена оформляла рекламу в этой фирме. Встреча оказалась радостной неожиданностью для них обеих. Но Татьяна была занята и не смогла как следует пообщаться с подругой детства. Сегодня же она специально оставила время для сеанса с Еленой. Елена не верила в магические ритуалы, но ее интересовали необъяснимые факты и скрытые возможности человека. Испробовать на себе работу мага было любопытно.

У Никольского собора из трамвая высыпали сухонькие старушки, торопившиеся на богослужение, и в салоне стало просторнее. Перед Еленой даже освободилось сиденье, и она, чуть поразмыслив, села. Оставалось проехать всего одну, но длинную остановку. «Следующая Театральная площадь», — объявил водитель.

Елена, присев, быстрым движением пальцев проверила наличие пуговиц — их могли оторвать в толчее. Слава богу, все были целы. Затем поправила сползший на лоб светлый беретик и полезла в сумку за пудреницей. И тут увидела на внешней стороне сумки прочерченный наискосок бритвенный разрез. Она беспомощно оглянулась, но рядом никого подозрительного не было. Неожиданно вспомнились парни, затолкавшие ее в вагон. Очень уж они старались «помочь» ей. Но, если это и была их работа, поймать их было уже невозможно. Елена с тревогой приступила к ревизии сумочки. Точно! Исчез кошелек. В нем были не только личные деньги, но и сумма, оплаченная предыдущей фирмой. Как она будет рассчитываться с рекламным отделом? Елена покачала головой и вздохнула. К счастью, агентское удостоверение и плоский, недавно купленный ею специально для новой работы калькулятор были на месте. Не пострадала и папка с бумагами.

Елена вышла из трамвая. С трудом сдерживая набегавшие слезы, она направилась в «Тайные веды».

Встретила ее сама Татьяна — в длинной черной юбке и накинутой на плечи шали, вязанной крупноячеистой сетью. Цыганские смоляные кудри, заколотые на висках, резко контрастировали со светлыми голубыми глазами.

Татьяна сразу уловила, по ее словам, коричневое поле подруги.

— Что случилось? Только не молчи. Молчание загоняет глубже все неприятности.

Елена показала Татьяне сумку и поведала о своих потерях.

Татьяна сделала медленные пассы руками над сумкой и в наступившей тишине, растягивая слова, проговорила:

— Это не просто случай. Это знак! Знак Судьбы, ведущей за собой. Тебя ждут, Леночка, большие перемены!

— Ты прямо настоящая колдунья, — грустно улыбнулась Елена, но тут же полюбопытствовала:

— Может, тебе известны и подробности «перемен»?

— Колдунья не колдунья, но экстрасенс-целитель я неплохой, что и сертификат подтверждает. — Татьяна показала рукой на стену, где в строгой рамке висело удостоверение. — Пойдем-ка в мою комнату, и ты обо всем узнаешь.

* * *

В чарующих нотках напевного голоса целительницы Елене вдруг почудилось что-то давно забытое, смешное. Она вспомнила, как в коммунальной квартире ее детства впервые появилась новая соседка.

Лохматая девчонка с черными неряшливыми кудряшками вышла в коридор. На ее плечи была накинута скатерть с бахромой, похожая на нынешнюю шаль.

Концы скатерти волочились за девочкой по полу. Леночка и Фимка, которым уже надоела игра в прятки, с любопытством уставились на нее.

— Как тебя звать? — тотчас спросил общительный Фимка.

— Татьяна Васильевна, — с важностью ответила девочка.

— Ты чья? — полюбопытствовала Леночка.

— Бабушки Кати, — охотно пояснила Танька и без перехода добавила:

— Давайте в дочки-матери играть, чур, я мама.

Леночка с завистью взглянула на почти настоящую шаль новой соседки. Ей самой не разрешалось играть с нужными вещами. Ладно, пусть Татьяна Васильевна будет мамой. Фимка, назначенный папой, был отправлен «на работу». Но он закапризничал, так как «работа» означала скучное пребывание одному в торце коридора, и отказался быть папой. Находчивая Татьяна Васильевна и тут нашла решение:

— Хорошо, я буду мать-одиночка, а вы оба мои дети, — и тут же с удовольствием поставила их обоих в угол.

Таня Одинцова стала верховодить в их ребячьей ватаге. Во-первых, она была старше, уже ходила во второй класс, в то время как Лена только готовилась поступить в первый, а Фимке предстояло оставаться дома еще целый год. Во-вторых, Таня имела опыт, который приобретают дети в трудных семьях. Уже позднее Лена узнала, что мать отказалась воспитывать Таньку, отослав ее к бабушке Кате. Но главное свойство Татьяны, определившее ее безусловный авторитет среди сверстников (и даже взрослых), было ее умение предвидеть события. Она знала, когда ее вызовут отвечать к доске, где спрятались дети, играющие в прятки, и прочее в том же духе. Бабушка Катя поведала соседям, что внучка, когда ей было пять лет, получила удар током. С тех пор за ней и стали замечать разные странности. Однако о магии девочка пока что не помышляла.

После восьмого класса Татьяна поступила в медицинское училище. Интересы девочек постепенно расходились. Остались лишь случайные встречи на общей кухне да редкие разговоры. Позднее Елена вышла замуж и уехала из квартиры. Татьяна Одинцова с замужеством не спешила. «Мне на роду написано одной жить, фамилия такая», — спокойно говорила она в ту пору, когда другие девушки мечтали о женихах.

* * *

В полутемной комнате, куда Татьяна пригласила бывшую соседку, было душно и сумрачно. Черный потолок, плотные черные портьеры и черный ковер на полу едва освещались круглым, серебристым, как луна, диском-светильником, укрепленным под потолком. Клиентам этот диск и казался луной. В центре помещения стояли два кресла, каждое, подобно трону, на небольшом возвышении. Они были повернуты друг к другу под небольшим углом так, как обычно располагаются на телевизионном экране ведущий и приглашенный, у которого берут интервью.

Татьяна предложила Елене сесть в любое кресло.

Елена выбрала кресло в тени светильника.

«Хочет скрыть свое лицо, — отметила Татьяна. — Значит, как и прежде, к откровенности не склонна».

Татьяне не требовалось освещения. Она могла и с закрытыми глазами видеть в потемках и даже прозревать вещи и события, скрытые от простых смертных. Она умела узнавать тайны других людей, лишь свое собственное будущее было ей неведомо. Татьяна настроилась на волну вибраций подруги. Ресницы Елены моргали часто и тревожно.

— Сейчас я введу тебя в транс. — Татьяна включила кассету с записью звуков леса: тихое журчание ручья, посвист птиц, шелест листвы. Затем взяла в руки шаманский бубен и стала ритмично встряхивать его. Ресницы Елены замедлили свое порхание, мысли затуманились. Но размеренный, тихий голос Татьяны четко доносился до ее ушей:

— А теперь вспомни место, где ты покупала сумку, кто был с тобой рядом.

Перед глазами Елены четко обозначился унылый магазин в канун реформ. Ряд подвешенных на кронштейне черных сумок одинакового фасона; торба из кожзаменителя на длинном ремне. Вместе с ней, у прилавка, стоял Ефим. Сумка была его последним подарком, сделанным перед отъездом из страны.

— Человек, стоящий с тобой, будет порезан, — сообщила Татьяна. Она видела ту же картину, что и Елена, только в иных измерениях. Так врач на рентгене видит внутренние органы человека.

Елена испуганно вздрогнула. Нет, она не желала такой ужасной смерти Ефиму. Татьяна заметила ее движение.

— Спокойно. Спокойно. Физическому телу этого человека ничего не грозит. Будет разрезана его энергетическая оболочка. Порвана мистическая связь ваших ментальных тел. Когда ты купишь новую сумку, в твою жизнь войдет новый человек!

Татьяна прибавила громкости мелодии леса, и Елена перестала слышать ее голос.

Очнувшись от забытья, она почувствовала необычный прилив сил. Увиденное и услышанное во время сеанса быстро растворялось в ясности сознания, как растворяется ночной сон в обыденности дневных забот. К своему удивлению, она поняла, что возможность перемены, предсказанная ей раньше Татьяной, теперь не казалась сомнительным пророчеством. С той уверенностью, с какой за субботой мы ждем воскресенья, Елена ожидала нового поворота своей Судьбы.

Она вышла из темной комнаты и сразу превратилась из клиента в деловую женщину. В приемной у секретаря уже лежала заготовленная реклама:

«Опытный маг снимет порчу, изменит карму, избавит от проблем». Елена оформила заказ. Татьяна стояла тут же.

— Таня, а про кошелек ты мне ничего не сказала! Сумка-то старая, я ее и так сменить собиралась.

А вот деньги — это для меня проблема.

Татьяна зевнула, прикрыв рот рукой:

— Что деньги, Леночка, еще заработаешь. О деньгах не печалься.

Елена подклеила сумку скотчем, любезно предложенным секретаршей, и заторопилась по следующему адресу.

* * *

Елена направлялась в Общество гуманистов. Дорога пролегала через Львиный мостик — мостик ее детства. Первого впечатления о четверке львов, сидящих по углам памятника, у Елены не сохранилось. Львы были всегда! Но одно открытие поразило однажды девочку: львы удерживали мостик, сжав в зубах железные канаты. А если они раскроют пасть, мостик рухнет? Ступая вместе с мамой по мостику, она не только крепче цеплялась за мамину руку, но непроизвольно стискивала зубы — будто помогала львам крепче держать канаты. Ее зубы размыкались, лишь когда мостик оставался за спиной. Позднее, уже во взрослой жизни, у Елены укоренилась привычка: в ответственные моменты жизни крепко сводить челюсти.

Опасения, что мостик рухнет, давно прошли. Но сочувствие ко львам, выполняющим свою трудную работу, у Елены осталось. Для нее львы были почти живыми существами. Проходя мимо вечных стражей, она не забывала погладить их твердые чугунные лапы. Но сейчас Елена равнодушно шла по недавно обновленным доскам моста мимо старых друзей. Кража кошелька и порча сумки в трамвае не выходили из головы. Повернув голову в сторону канала, она задумчиво посмотрела на его зеленоватую воду. По ней, сбившись в «стаи», плыли коричнево-желтые листья, опавшие с прибрежных тополей. Елена почти прошла мостик, когда обиженный ее невниманием лев сам напомнил о себе.

Резким ударом лапы он смахнул с головы Елены беретик и бросил его в дрожащий поток плывущих листьев. Белесый кружок фетра, будто лилия, вписался в бурый узор.

Разумеется, лев был ни при чем. Всего лишь порыв ветра, и беретик утрачен безвозвратно. Все неприятности сегодняшнего дня слились в одно большое отчаяние: плащ, кошелек, порезанная сумка и вот теперь улетевший беретик. Утрата беретика оказалась последней каплей, переполнившей сосуд бедствий. Лена неожиданно засмеялась и запоздало похлопала жесткий бок белого льва. «Я знаю, это твои проделки», — мысленно укорила она неповинного «зверюгу». Лев добродушно промолчал, но Лена прочла его мысли: все идет согласно закону тельняшки — чередование полос. Кажется, черная близка к завершению.

Визит в Общество гуманистов положил начало светлой полосе. Гуманисты заказали серию рекламных объявлений вплоть до Нового года. Стоимость объема рекламы была так велика, что с лихвой покрывала утрату, связанную с хищением кошелька.

Небывалый заработок показалось ей чудом, незаслуженным подарком. Но в хаосе жизни работали свои законы.

4

Кто думает, что экстрасенс живет без забот, тот глубоко заблуждается. Татьяна, уставшая за день от больной энергетики своих клиентов, медленно брела домой. Вот она вышла на канал Грибоедова.

Теперь перед ее глазами маячил «вечный» пивной ларек, стоящий у широкого моста через канал. Когда-то сколоченный из фанеры, ныне он преобразился. Легкие алюминиевые щиты облагородили его, но завсегдатаи павильона по-прежнему нарушали покой близлежащих сонных улочек. Татьяна ускорила шаги, чтобы быстрее миновать опасное место. Вслед ей, как обычно, полетела грязная шутка какого-то забулдыги. Татьяна мысленно установила энергетический экран вокруг себя и скрестила пальцы рук: чур, чур, меня.

Дома тоже было трудно обрести покой. В комнате Татьяны уже крутился Вадька, племянник. Он выстроил из стола и табурета какое-то сооружение, быть может, корабль или танк, и сейчас из воображаемой рубки, нацелив на нее пластмассовый автомат, прокричал:

— Стой Руки вверх! Пароль — Я тебе покажу пароль, марш в свою комнату! — скомандовала Татьяна и прогнала Вадьку со стола. — Хорошо хоть скатерть догадался снять.

Вадька неохотно слез со стола и жалобно заканючил:

— Тетя Таня, можно я здесь побуду, мне мамка велела. К ней дядя пришел.

— Ладно, только без баловства, — вынужденно согласилась она. Ее сестра, Нелли, жила в соседней комнате и часто выставляла к ней ребенка.

Татьяна сняла со стола табуретку, дала племяннику лист бумаги и усадила его рисовать. Убедившись, что тот угомонился, переоделась за его спиной в домашний халат и направилась в кухню готовить ужин.

Здесь уже вытирал какую-то лужу всегда пьяненький сосед Николай. От его неумелых движений грязь размазалась по всему полу, оставляя жирные разводы на недавно настеленном зеленом линолеуме. Татьяне было особенно обидно видеть это безобразие, так как новое покрытие было сделано благодаря ее хлопотам и деньгам. Посреди кухни валялась перевернутая алюминиевая миска.

— Вот зараза, выскочила из рук. Нелька щей налила. В кои-то веки горяченького пожрать.

— Водки жрать поменьше надо, — буркнула Татьяна по привычке.

Ее досада вновь обратилась на сестру. Вон чем обернулась ее жалость к соседу-забулдыге. Все угощение разлил.

«Нет, так дальше продолжаться не может», — думала Татьяна.

Коммуналка давно потеряла прежний, все же пристойный вид. Купили кооператив Дворкины, Фимкины родители. Получила квартиру инвалид Отечественной войны Галина Ивановна, мать Елены. Перебралась на вечный покой бабушка Катя.

Послевоенная, с жестким порядком, квартира превратилась в коммуналку-притон, и жить нормальному человеку в ней стало невозможно. Пора размениваться. Татьяна на минуту закрыла глаза и представила тихую, уютную квартирку, принадлежащую ей одной. Но тут же сбросила наваждение: сейчас не время заниматься медитацией. Пора готовить ужин. Ненавистный ей Николай что-то несвязно бормотал. Закончив возиться с лужей, он подошел к Татьяне почти вплотную и задышал тошнотворным перегаром ей в лицо:

— Ну вот, нашел, значит, я человека, который расселит нас и всем даст кто чего хочет. Звонить обещался.

— Да уж, нашел небось такого же алкаша, как сам, — огрызнулась Татьяна, отворачиваясь от Кольки.

Однако необычное совпадение ее мыслей и болтовни соседа вдруг показалось ей знаменательным.

Татьяна налила чайник, поставила его на плиту и, отстранив рукой заслонившего путь Николая, вышла из кухни.

Николай что-то обиженно гудел ей вслед. Он был искренне уверен, что сам нашел того замечательного мужика, кажется, Лехой его звать, с которым они встретились у алюминиевого пивного ларька. Они сидели на гранитной приступке набережной канала, и новый знакомый предложил взять еще кружку пива за его, Лехин, счет. Как «похорошело», когда Леха достал откуда-то малек водяры и плеснул ее в пенящееся пиво.

— Хреновое у меня, Леха, житье, — жаловался Николай.

— Да, Колян, рабочему человеку сейчас не в масть житуха, — вторил Леха. — Всюду новые русские обложили.

— Я и говорю, — продолжал Николай, — в получку шиш получишь, твою мать. — В квартире бабы одни, заели совсем, и в долг фиг у них займешь.

— А что за квартира-то? — как бы невзначай поинтересовался новый друг.

— Квартира-то ничего, всего две соседки, да очень бабы вредные, особенно Танька — со свету, ведьма, сживает.

— Слушай, Колян, — голос Лехи шел теперь откуда-то издалека, может, волна хмеля приглушила, стушевала все звуки, — я тебе, как другу, ей-богу, помогу. Подходящую квартирку подберу.

Зацепившись за руку нового приятеля, Николай повел его к себе в гости. Он думал, они еще посидят, но Леха потоптался в квартире, поглазел на потолки и быстро ушел, чем даже обидел Колю. Все это он и рассказывал сейчас Тане, которая давно ушла с кухни. Поняв, наконец, что он в кухне один, Николай тоже решил убраться в свою комнату. Но тут к своему сверкающему белизной столику прибежала вторая соседка, Неля.

Николай наблюдал, как соседка наклонилась, ища что-то в тумбе стола. Ее ладная, обтянутая розовым махровым халатом «корма» кренилась то на правый, то на левый бок. Захотелось шлепнуть мягкий розовый холмик, но Николай сдержался: такой вольности соседу Нелька не простит. Однако давно засевшая, не дававшая Николаю покоя мысль все же выплеснулась наружу:

— Нелька, соглашайся, пока не поздно. Распишемся, поедем в одну квартиру. Я сегодня одного фирмача нашел. — Николай снова начал свой рассказ.

Неля достала из стола банку с яичным порошком и муку, выпрямилась и взглянула на Николая так, что тот сразу осекся. Его сероватое, в глубоких морщинах лицо было похоже на металлическую мочалку, которой она чистила кастрюли. Темные, редкие волосы были смочены водой и зачесаны назад, открывая глубокие залысины. И весь он, маленький и щуплый, сейчас терялся в просторной кухне, как терялась среди солидных кухонных столов соседок его маленькая фанерная тумбочка. С ней Николай когда-то въехал в эту квартиру из общежития.

— Брось, Коля, ей-богу, насмешил. Ты, поди, и с бабами управляться разучился, что-то я среди твоих гостей их не разу не видела.

Неля засмеялась, обнажив желтые прокуренные зубы. Ее круглое лицо от улыбки стало еще круглее, а куцый, перевитый резинкой светло-русый хвостик игриво задрожал. Неля была не прочь устроить свою жизнь, пока Вадька каждого приходящего к ней мужчину готов был называть папой. Но, неразборчивая в случайных связях, она не торопилась скреплять отношения с кем попало. Так получилось, что, потеряв работу на фабрике, где она работала клейщицей обуви, Неля что-то потеряла и в себе. Чтобы прокормить ребенка, чей отец исчез еще до рождения сына, ей пришлось пойти легчайшим путем. Хотя, вопреки общепринятому мнению, этот путь не был таким уж легким. И все же кандидатуру Коли на роль своего мужа Неля не принимала всерьез. Этот грузчик с почтамта почти никогда не просыхал.

Смех Нели обидел Николая, и он, шаркая протертыми тапками, наконец покинул кухню.

Неля, замесив тесто, поставила в духовку шарлотку и тоже ушла.

В своей комнатке ее ждал старый друг, богатенький спонсор. Он был иногородним торговцем. Приезжая в Питер, он часто останавливался у Нели. Услуги Нели были универсальны.

По пути к себе Неля заглянула к Татьяне: чем там сынок занимается? Мимоходом Неля сказала сестре о новости, сообщенной Николаем.

— Уж не знаю что и думать, — покачала головой Татьяна. — Но его разговоры совпали с моими мыслями. Пора нам, Нелечка, разъехаться. У тебя своя жизнь, у меня — своя. Мне в эту квартиру даже знакомых неудобно пригласить. Такой беспоря…

Телефонный звонок прервал ее тираду. Татьяна взяла трубку:

— Алло!

— Здравствуйте, с вами говорит директор фирмы «Игрек», Князев Игорь Дмитриевич. Как ваша квартира относится к расселению? Мы разговаривали с одним из жильцов.

— Да, да, мы думали об этом, — отозвалась Татьяна, удивляясь, что на этот раз Колька не соврал. — У нас хорошая квартира, только ванны нет.

— Квартира приватизирована?

— Нет, но в принципе все согласны, — заверила Татьяна, убежденная, что за оформлением бумажек дело не станет.

— Очень хорошо. Тогда давайте встретимся у нас в офисе и обговорим условия, — предложил Игорь Дмитриевич.

— А вы не будете смотреть квартиру?

— Наш специалист сегодня ее осмотрел.

Вот так оперативность! Татьяна насторожилась.

Хотя теперь такое время: деловые люди не тянут кота за хвост. И все же…

— Хорошо, скажите, куда нам подъехать. — Татьяна сказала «нам», но уже решила, что разведает все сама. Остальные будут делать то, что она скажет.

— Улица Бармалеева, рядом с метро «Петроградская». Там напротив Дом быта и ремонт ювелирных изделий.

Этот Дом быта Татьяна знала. Ее полуцыганская кровь весело закипала, когда она примеряла новое колечко или просовывала в уши огромные полумесяцы золотых сережек.

— Да, я знаю эту улицу, — подтвердила Татьяна.

Уточнив день и время встречи, она повесила трубку. Мыслеформы, созданные ее воображением, уже начинали воплощаться. Но даже у нее самой не было уверенности, что причина такой поспешности — всесильная магия.

5

Сегодня у Елены был выходной.

Она отправила дочь в школу и бесцельно бродила из комнаты в комнату. В Женькиной обители наспех заправленная постель резко контрастировала с идеально ухоженными красотками с журнальных обложек, которыми были обклеены все стены.

Елена со вздохом подобрала упавший на пол желтенький халатик дочери (недавно еще он принадлежал ей самой) и, качая головой, вышла в маленький коридорчик. Здесь она на минуту приостановилась: не пора ли отправляться на кухню готовить обед.

Взглянула на часы, висевшие на стене, — пожалуй, еще рано.

Снова зашла в комнату, на этот раз в свою.

Диван, стол, телевизор терялись на фоне обоев горчично-болотного цвета: камыши от пола до потолка. Среди этих камышей она чувствовала себя несчастной «серой шейкой» <Серая шейка — уточка со сломанным крылом, потерявшая способность летать, персонаж одноименной сказки Д. Н. Мамина-Сибиряка>, но эта игра нравилась Елене, приносила ей покой и умиротворение. За окном накрапывал дождик, тихонько постукивая о жесть подоконника. В его стуке слышалось: ты-одна, ты-од-на. Хотя на самом деле это не так. Есть дочь, о которой необходимо заботиться, и мать, требующая внимания и поддержки. Хотя мама жила отдельно, навещать ее приходилось едва ли не ежедневно. Есть, в конце концов, где-то далеко муж, Ефим. Впрочем, Елена не чувствовала его присутствия в своей душе, но самое горькое, что и отсутствие Ефима ее тоже не трогало.

Елена подошла к трельяжу. Большое зеркало стало вожделением для повзрослевшей дочери. Та просила переставить его к себе в комнату, но Елена и сама была пристрастна к нему. В конце концов, при ее работе внешний вид имеет особое значение. Даже самой себе Лена не признавалась, что, глядя в зеркало, просто получает удовольствие. Когда нет близких, поневоле сам себе становишься люб. Вот и сейчас Лена придирчиво вглядывалась в створки трельяжа, повернутые под небольшим углом друг к другу. Как и всегда, две разные Лены — в фас и в профиль — отражались в серебряных стеклах.

Прямо на нее из приоткрытого шалашика светлых, разделенных на прямой пробор волос строго смотрела деловая женщина. Резко очерченные, плотно сжатые губы, пристальный взгляд серых глаз и чуть сдвинутые к центру брови «работали» на образ деловитости. Лена приоткрыла губы и попробовала ослабить напряженность взгляда, чуть приподняв веки. Отражение в зеркале превратилось в пучеглазую куклу. Лена рассмеялась и согнала с лица нелепую гримасу. Вновь строгая особа предстала перед ней. С этой все было ясно: именно ее побаивались посторонние люди. Скосив глаза, Лена посмотрела на себя в одну, затем в другую боковые створки. В них отражалась незнакомка. Легкая завеса волос, наплывая с каждой стороны на щеки и брови, придавала ей загадочный и даже дерзкий вид. От этой незнакомки можно было ожидать что угодно.

Елена взяла деревянную расческу и несколько раз провела ею по шелковистой завесе, вначале слева, затем справа. Этими движениями она словно бы пыталась привести в порядок свои мысли. Но мысли разбегались на множество мелких ручейков. Некоторым из них Елена мгновенно ставила преграду, другим удавалось просочиться и испортить ей настроение даже в выходной. Вот и сейчас, не в силах справиться с самой вредной мыслишкой об одиночестве, Елена направилась к магнитофону и поставила кассету с сонатой Брамса. Но первые же аккорды заглушил дребезжащий звонок телефона.

Лена вышла в коридорчик, взяла трубку и поднесла ее к уху. Менеджер рекламного отдела, Светлана, привычно любезным голосом сообщила:

— Случилась накладка. Наш второй агент заболел, а уже поступили новые вызовы. Елена Павловна, вы не могли бы сегодня выйти на работу, обслужить хоть пару заказов?

Елене не хотелось портить свой выходной день, хотя никаких интересных планов у нее не было.

С другой стороны, ей может понадобиться отгул: жизнь изобилует сюрпризами. Откажись она сейчас — другой раз Светлана тоже не пойдет ей навстречу. Елена вздохнула:

— Хорошо, Светлана. Сейчас возьму карандаш и бумагу. Диктуйте адреса.

Елена записала название фирм и уточнила их расположение. Эти фирмы не входили в число ее постоянных рекламодателей и были ей незнакомы.

Через полчаса Елена вышла на улицу. Первый дом, номер которого был записан на Лениной бумажке, находился совсем рядом с ее домом. В полупустой квартире ее встретил небритый ковбой в обтягивающей крепкий торс открытой майке и в ядовито-лиловых спортивных штанах. Ничуть не стесняясь своего вида, он провел ее в комнату, где стояли лишь кровать с непокрытым полосатым матрацем и колченогий стол (возможно, квартира была съемная, и постоянно он здесь не проживал). На столе стояли компьютер и батарея пустых бутылок из-под пива. Елене приходилось оформлять заказы в частных квартирах или в номерах гостиниц, где в последнее время «квартировали» многие фирмы, но сейчас ей стало не по себе. Заброшенная квартира и ее неряшливо одетый, а вернее, полураздетый хозяин вызывали беспокойство. Но Елена не показала своего смятения. Она прошла к столу и, сдвинув бутылки, разложила на нем бумаги. Бизнесмен пояснил, что хочет дать объявление своей маленькой турфирмы. Вместе они соорудили текст рекламы:

"ОТДЫХ НА СИНЕМ МОРЕ!

ШОП-ТУРЫ В ТУРЦИЮ

Дешево!"

— А сколько стоит поездка в Турцию? — зачем-то поинтересовалась Лена, которая не собиралась ехать ни в Турцию, ни в другие места.

— Всего двести долларов, — ответил ковбой.

Он с ухмылкой взглянул на Елену и добавил:

— Вам, мадемуазель, могу предложить за сто!

Елена улыбнулась и покачала головой.

— Шучу! — стал серьезным мужчина. — Есть другое предложение. Приглашаю вечером в ресторан.

Оттянемся, не пожалеешь!

Елена, чтобы отделаться от настойчивого ковбоя, обещала подумать. Сейчас она торопится, ее ждут другие рекламодатели. Тут же она отзвонила Светлане и отчиталась за выполненный заказ. Связь с рекламным отделом была для нее надежной страховкой. Попадая в такие сомнительные места, как сегодняшняя квартира, она знала, что место ее пребывания известно.

Спускаясь на лифте, она неожиданно вспомнила пророчество Татьяны о новом знакомстве. Нет уж, спасибо за такое счастье. Хотя.., как давно ее никуда не приглашали.

* * *

Другая фирма находилась на Петроградской стороне. Елена без приключений доехала на метро до одноименной станции, но найти нужную улицу удалось не сразу. Даже ее название, Бармалеева, казалось вымышленным, неудивительно, что случайные пассажиры, вместе с Леной выходящие из метро, не знали ее. Зато сухонькая старушка с удовольствием рассказала, как нужно пройти, и даже проводила Елену до нужного поворота. Бармалеева оказалась почти рядом с метро. Елена прошла несколько домов и свернула в подворотню. В центре маленького дворика возвышалась похожая на маяк тумба неясного назначения. Лена невольно ощутила себя утлым суденышком, занесенным в незнакомую гавань. Тумба, слишком громоздкая для тесного дворика, казалось, предупреждала путников о неведомых рифах. Именно здесь Елена отыскала крепкую железную дверь, на которой мелом были нарисованы большие неровные буквы: «И-Г-Р-Е-К».

Дверь была ниже уровня двора почти на высоту человеческого роста. Лена спустилась по крутым ступеням и, не обнаружив звонка, несколько раз ударила по железу кулаком. Бам, бам — послышалось в ответ. И почти одновременно с этими звуками, или чуть опережая их, дверь открылась и на порог вышел широкоплечий, приземистый мужчина с детской челочкой на крутом лбу.

— Вы к кому?

— Мне нужно директора или менеджера по рекламе. Я рекламный агент газеты «Хроника рынка».

Елена достала удостоверение из сумки и протянула его крепышу. Алексей, а это был он, мельком взглянул на «корочки». Его взгляд помимо воли задержался на кривом, хоть и заклеенном разрезе, украшающем сумку посетительницы. Да и весь вид женщины, облаченной в темные джинсы и светлую китайскую куртку, говорил о ее незавидном положении. Алексей предложил ей войти. Он провел ее коротким, узким коридорчиком под давящим низким сводом и открыл еще одну дверь.

— Игорь, тут агент из «Хроники» пожаловала, — представил он вошедшую. — Ты примешь ее?

— Да, да, — не поворачивая головы от компьютера, машинально ответил Игорь. — Я сейчас.

Алексей вышел. Елена, предоставленная самой себе, присела на кожаный диван у входа. Директор продолжал «листать» экранные страницы, не обращая внимания на посетительницу. Елена спокойно расстегнула куртку и обвела глазами помещение. Тусклый свет падал в маленькое, глубокое, как бойница, окошко под потолком. С наружной его стороны, по двору, как по телевизионному экрану, прошла черная кошка. Однако яркий искусственный свет внутри помещения делал изображение на этом «экране» нечетким. Оттого окошко казалось здесь ненужным.

Елена с недоумением рассматривала обстановку офиса. Кажется, Светлана упоминала о риелторской фирме. А здесь полное отсутствие презентабельности. Трудно в таком офисе вызвать доверие у клиентов. Груда каких-то книг, надорванные пачки бумаги, и все это свалено в беспорядке на полу.

Она перевела взгляд на директора, и в этот момент он также поднял голову.

— Игорь!

Рефлексивное движение — бежать, бежать — сдернуло Елену с дивана. Она приподнялась, но тут же застопорила себя и расслабленно откинулась на спинку дивана. Оскорбленное самолюбие, загнанное ею в дальний угол души семь лет назад, дало о себе знать с неожиданной силой. Но тут же горячие угли тлеющего чувства вновь обожгли ее. Она поняла, что по-прежнему любит этого человека! В следующий миг ненависть и любовь застыли в равновесии. Елена стиснула челюсти.

Реакция Игоря была иной. Расставание с Еленой стало и на его пути печальной вехой. Но богатая бурными событиями жизнь его не оставляла времени для сожалений. Постепенно череда женских лиц затуманила милое, чуть отстраненное лицо этой женщины.

Игорь давно не вспоминал Елену, но, увидев сейчас, ощутил в груди знакомый перестук. В глазах Игоря зажегся опасный огонек. Он встал из-за стола и сделал шаг навстречу Елене:

— Елка, рад тебя видеть!

«Он стал еще красивее», — с болью в душе отметила Елена. Прежде угловато-резкие черты его лица, будто высеченные неумелым скульптором, сложились в завершенный рисунок. В больших темных глазах светился незаурядный ум. Но тот же бесовский огонек, что сводил с ума Елену прежде, играл в них и сейчас. Редкие штрихи седины в пышных каштановых волосах венчали новый образ. Он был тот же, и он стал другим.

Игорь тоже с пристрастием рассматривал Елену. Ее безупречная фигура в глубине распахнутой куртки выглядела как античная статуя в нише. Обтянутая голубым джемпером грудь была упруга и соблазнительна. Игорь оторвал от нее взгляд и посмотрел на лицо Елены. Нежная кожа, почти не тронутая косметикой, дышала свежестью и чистотой. Лицо было спокойно, хотя щеки слегка порозовели. Ход времени отражался лишь в глазах Елены: усталый, обращенный внутрь себя взгляд. Казалось, Елена смотрит на Игоря, но не видит его.

— Какими судьбами? — Слова Алексея, представившего посетительницу, не задели сознания Игоря, занятого компьютером. — Как ты нашла меня?

Кто тебе дал наши координаты?

Елена с трудом преодолела смятение и суховатым тоном агента пояснила:

— Ваши координаты мне дали в газете «Хроника рынка», где вы пожелали заказать рекламу. Рекламный агент Ясенева Елена Павловна, — демонстративно представилась Елена. — Приступим к оформлению заказа?

Так, оказывается, Лена пришла не к нему лично. Их свела простая случайность. Елка — агент, уму непостижимо! А ее братец Шурик каков, молчал, как партизан. Однажды Игорь вскользь поинтересовался у него, где сейчас Лена, и тот ответил что-то невразумительное. Что ж, понятно, ей не хотелось афишировать свое незавидное положение. И братец только исполнял ее просьбу.

— Подожди, Лена, дорогая. Оформить бумаги мы всегда успеем. Расскажи, как ты, что? Я могу тебе помочь с работой, у меня есть связи. Бросай свою беготню к чертовой матери!

Игорь поднялся, обежал свой стол, присел рядом с Еленой на диван. И несмело взял ее руки в свои:

— Как давно я тебя не видел. Елка. Как я по тебе соскучился!

Игорю сейчас казалось, что он и впрямь тосковал без Елены. Но если печаль расставания и была когда-то в его сердце, она давно сменилась забвением.

Елена мягко, но настойчиво высвободила свои руки и слегка отодвинулась от Игоря.

— Давай, Игорь, вначале закончим с рекламой.

— Хорошо, вернемся к делу. — Игорь встал с дивана и вновь сел за свой стол. Подхватывая заданный Еленой тон, он произнес:

— Вот вам стул, госпожа Ясенева, вот бумаги. — Игорь достал из ящика стола два заготовленных объявления. — Это реклама о покупке-продаже квартир. Это — предложение издательских услуг. Поставьте их в газете раздельными блоками.

Елена пересела с дивана на предложенный Игорем стул и вынула из сумки калькулятор. Она подсчитала размер рекламной площади и стоимость.

— Как будете оплачивать, наличными или через банк?

Вызывая агента, Игорь предполагал дать оплату через банк. Отсроченный платеж во время инфляции оборачивался дополнительной выгодой для плательщика. Однако Игорь был прекрасно осведомлен, что все агенты и распространители товаров работают с процента выручки. Не раздумывая он достал из кармана куртки свой бумажник и отсчитал нужную сумму, округляя до приемлемой цифры. Елена полезла в сумочку за кошельком. Другому агенту Игорь бросил бы небрежное «сдачи не надо». Но сейчас он промолчал, за что Елена была ему благодарна. Чаевые по-прежнему вызывали у нее чувство неловкости. Она всегда решительно отказывалась от них. Отсчитав мелочь, она положила деньги на стол.

Игорь снова вернулся к личному разговору, но тембр его голоса был теперь суховат:

— Слышал, ты собираешься страну покинуть, правда?

— Слухи сильно преувеличены.

Игорь задумчиво почесал подбородок:

— Ты так и не ответила на мое предложение подыскать тебе работу. Хочешь, я прямо сейчас позвоню кому-нибудь насчет вакансий?

Игорь знал, как трудно нынче, когда везде идут сокращения, найти подходящее место. Сотни способных, даже талантливых специалистов (наряду с тысячами «средненьких») безрезультатно обивали пороги фирм и предприятий.

— Спасибо, меня устраивает моя деятельность.

Елена не хотела одолжений от Игоря, хотя пыталась, и не раз, сменить работу.

— Ну что ж, телефон нашей фирмы ты теперь знаешь, — широко улыбнулся Игорь, обнажив ряд зубов, ослепительно белых на фоне его смуглого лица. — Понадоблюсь, звони!

И, помолчав, спросил:

— У тебя телефон прежний? — Он не звонил ей тысячу лет!

— У меня все прежнее. — Елена с каким-то неуловимым достоинством откинула голову назад, отчего шалашик ее волос на мгновение распахнулся, приоткрывая большой чистый лоб.

Затем решительно встала и направилась к выходу. Этот адрес она попросит менеджера передать другому агенту. Встреча с Игорем отозвалась в ней тяжелым душевным переживанием. Больше она не придет сюда.

Игорь тоже встал:

— Минутку, я провожу тебя.

Опередив Елену, он открыл перед ней одну дверь, затем вторую, наружную. Елена остановилась у лестницы. И обернулась:

— Спасибо, дальше я сама.

Крутые ступени уводили ее прочь от этого места, от Игоря. Но Игорь следовал за ней по пятам. Он с волнением смотрел на стройные, обтянутые узкими джинсами ноги Елены. Неужели он так ее и отпустит? Однако повода задержать Елену не находилось.

Елена слышала за спиной шаги Игоря, но секунды подъема дали ей время окончательно уйти в себя.

Чтобы сгладить свою сухость (ни к чему было показывать Игорю, что он все еще что-то значит для нее), она задала «светский» вопрос.

— Что это за башня у вас? — и кивнула в сторону тумбы в центре маленького дворика.

— Думаю, это вентиляционное сооружение, от старых бомбоубежищ осталось, видишь окошко-воздухозаборник наверху? — пожал плечами Игорь. — Все недосуг заняться, выяснить, можно ли снести. Столько места занимает, машину парковать негде.

Во дворе не было и деревьев. Однако на сером асфальте кружились тополиные листья, занесенные ветром с улицы. Два листочка, подхваченные воздушным потоком, оторвались от асфальта и взлетели к вершине тумбы. Они кружились у маленького окошка, будто надеялись проникнуть внутрь и укрыться там от грядущей зимы. Но окошко находилось слишком высоко над землей, и листья, лишенные соков родного дерева, не могли одолеть эту высоту. Обессилев, воздушные путешественники упали на асфальт, к ногам Елены. Она наклонилась и зачем-то подняла их. Может, хотела что-то унести на память о последней встрече с Игорем.

Листья были большие и совсем зеленые.

6

В конце октября отмечали юбилей: Галине Ивановне Ясеневой, матери Елены, стукнуло семьдесят.

Накануне юбилея комната Елены превратилась в художественную мастерскую. Был раздвинут и накрыт яркой розовой клеенкой обычно сложенный обеденный стол. На широком розовом поле в творческом беспорядке громоздились баночки с водой, краски, кисточки, какие-то ватки и тряпочки, а также циркули, линейки и другой измерительный инструмент. Елена, склонив голову и чуть прикусив язык, тонкой кисточкой наносила очередной штрих на расписываемую ею самодельную вазу. Техника изготовления вазы была весьма трудоемка. Вначале двухлитровая стеклянная банка сплошь покрывалась черной эмалью. Затем, когда эмаль высыхала, на ней иголкой выцарапывался трафарет будущего узора, который предстояло расцветить масляными красками. Навыки этого мастерства Елена обрела еще в детстве, занимаясь в изостудии. Женя не унаследовала от матери художественных способностей.

Поэтому Елена сама выцарапала иголкой контуры маков на банке, но потом вручила дочери кисточку для раскраски цветов. Галина Ивановна, бывший педагог, любила получать подарки, сделанные руками детей, даже детей повзрослевших.

Пока Женя, вытянув губы трубочкой, наносила алые мазки на черное поле вазы, Елена пододвинула к себе кроссворд. Он наполовину был уже заполнен дочерью. Разгадывание кроссвордов являлось общим семейным увлечением.

Елена прочитала вслух очередное задание:

— Самое древнее из молодых государств мира.

Семь букв. Последняя — мягкий знак.

— Израиль, — мгновенно отреагировала Женя, опередив Елену.

— Верно! — Елена вписала буквы в пустые клеточки. — Река в Индии, четыре буквы.

Но Женя уже не слушала мать. Слово «Израиль» вновь взволновало ее.

— Мама, ну давай уедем к отцу, — завела она постоянно беспокоящий Елену разговор.

* * *

Ситуация обговаривалась неоднократно. Ефим, Женькин папа и муж Елены, уже два года вместе с родителями проживал в Израиле. Он уехал туда на волне перестройки, в 1991-м, после августовского путча, напуганный возможным возвращением коммунистов, которые осложнят всякие выезды. Годом ранее его отцу исполнилось шестьдесят пять.

По тамошним законам он получал право на пенсию (мать приобрела право на пенсию еще раньше). Как многие репатрианты, Ефим, не имевший твердой профессии (в России он был сотрудником заводской многотиражки), очень рассчитывал на поддержку старика отца в первое время. Но до сих пор, кажется, не обрел работы.

Елена категорически отказалась ехать с ним.

Главная причина этой категоричности заключалась в том, что ее старая мать Галина Ивановна не могла и не хотела ехать на чужбину. Оставить ее одну также было невозможно. Галина Ивановна была тяжело больна: неизлечимый артрит, сковавший суставы, затруднял ее передвижение даже по дому.

На улицу же она не выходила уже пять лет. Дочь и внучка часто навещали ее, помогая справляться с бытом.

Вопрос, который бесконечно обсуждался с дочерью, — ее отъезд к отцу. Скоро ей исполнялось шестнадцать, и она собиралась продолжить образование в Израиле. Женя уже посещала какую-то еврейскую общину и изучала иврит в ульпане, специальной школе для желающих выехать на историческую родину.

С нескрываемой гордостью она приносила домой и гуманитарную помощь, получаемую в общине: крупы, сахар, консервы. Это было тем более кстати, что Ефим никакой помощи семье оказать не мог. Хотя он не терял надежды устроиться и забрать свое семейство. Все это пронеслось сейчас в голове Елены; она в очередной раз старалась придумать довод, который отвратил бы дочь от отъезда.

— А ты знаешь, что там девушки служат в армии?

— Знаю, конечно. И необязательно в армии, можно в больнице санитаркой, например, отработать.

Елена привела еще какие-то, на взгляд Жени, неудачные доводы. Девочка отмела их. Ефим, хорошо владеющий пером, красочно описывал в своих письмах дочери преимущества жизни в жаркой, овеянной экзотикой стране. На бумаге эта жизнь выглядела очень заманчиво. Разговор, испортивший настроение и матери и дочери, незаметно прекратился. Елена снова уткнулась в кроссворд, но теперь заполняла клеточки молча.

— Все, закончила! — радостно объявила Женька, нанеся последний мазок.

Роспись красно-черной вазы отдаленно напоминала контрастные картинки Палеха и, несомненно, излучала энергию жизни. Энергию, так необходимую старой матери.

* * *

С утра в воскресенье Елена с Женькой были уже у бабушки в спальном районе — Купчино. Общими усилиями накрошили салаты, нарезали колбасы.

Женщины, принадлежащие к трем поколениям одной семьи, сошлись в однокомнатной квартирке, внезапно ощутив тесноту пространства. Обычно стоящий в углу стол-книжка, сейчас выдвинутый на середину комнаты, перед диваном, почти закрыл проход в остальную часть комнаты, где громоздилась деревянная полуторная кровать хозяйки.

Старый полированный шкаф напротив нее крепко держал оборону своего пятачка: сдвинуть его с места ни у кого не было сил. Принесли табуретки из кухни и временно, чтобы не закрывать полностью проход, поставили их под стол. Женька совершала челночные рейсы на кухню, подхватывала подготовленные блюда из рук матери и осторожно переносила их на стол в комнату.

Оформление стола было в самом разгаре, когда раздался звонок, возвестивший о приходе первого гостя, вернее, гостьи. Ею оказалась соседка по лестничной площадке, Зоя Платоновна. Миловидная, «молодая» пенсионерка часто забегала к Галине Ивановне помочь по хозяйству, да и просто поболтать. Она вручила Галине Ивановне подарок — томик с письмами Антона Павловича Чехова. Галина Ивановна, в прошлом преподаватель русского языка и литературы, любила Чехова. Елена тоже разделяла увлеченность матери и творчеством писателя, и его непростой биографией. Чехов, интеллигентный, самоотверженный, страдающий неизлечимой болезнью, прочно захватил воображение Ленышкольницы. А впоследствии даже повлиял на ее судьбу. Галина Ивановна поблагодарила за книгу, но тут же лицо ее озабоченно вытянулось: почему Зоя Платоновна пришла одна? Дело в том, что на этом празднике намечалось свести холостого брата Елены, Шурика, с дочерью Зои Платоновны. Молодая женщина недавно развелась с мужем, и мать ее была обеспокоена судьбой дочери. Елена знала невесту лишь понаслышке: та уехала от матери еще до своего замужества. Однако разведенная дочь соседки, видимо, не тяготилась своим одиночеством и отказалась являться на смотрины.

.Едва соседка прошла в комнату, как раздался новый звонок. Елена открыла дверь. На пороге стоял Шурик с букетом белых хризантем. Он поздравил Галину Ивановну, а Елене и Женьке сунул по шоколадке.

— Она еще не пришла? — шепотом спросил у Елены Шурик, заметив, что, кроме пожилой соседки, никого в комнате нет.

Услышав ответ сестры, Шурик разочарованно свесил голову набок: и зачем он только пришел сюда?

Брат, а вслед за ним и отец появились в жизни Елены, когда она уже окончила институт. В НИИ «Магнит», куда она пришла по распределению, и состоялась эта встреча. Однажды лаборатория отмечала какой-то праздник в квартире холостого Александра Святенко, жившего со старым отцом. В суете празднества взгляд Елены неожиданно наткнулся на групповую фотографию, стоящую на комоде: несколько мужчин и женщин, застывших в строгой, официальной позе. Елена вспомнила, что где-то уже видела этот снимок. Да, точно, в альбоме у своей матери. Вот и сама мама, почти в центре группы.

— Это я в институте усовершенствования учителей, — заметил интерес гостьи отец Шурика, высокий костлявый старик с лысой головой. Он ткнул пальцем в фигуру мужчины, застывшего рядом с Галиной Ивановной. — Видите, какой молодой да удалой.

Когда через несколько дней Елена навестила мать, она вспомнила о дубликате старой фотографии и мимоходом поинтересовалась ее историей.

Невинное, казалось бы, сообщение потрясло старую женщину.

Галина Ивановна в смятении отвернулась к окну.

Руки ее припали к глазам. Пальцы бессмысленными круговыми движениями гладили чуть прикрытые веки. Так порой владелец очков протирает запотевшие стекла, чтобы лучше видеть сквозь них. Что хотела разглядеть Галина Ивановна в своем тайном прошлом? Лена с удивлением наблюдала замешательство матери, вызванное таким вроде бы простым вопросом. Наконец небольшую паузу прервал ровный, почти без интонаций голос матери:

— Леночка, на этой фотографии — твой отец, Святенко Павел Афанасьевич.

Лена замерла, не в силах воспринять услышанное. Мать всегда ей говорила, что отец был летчиком и погиб во время тренировочных полетов. Видно, эту красивую легенду она придумала, когда, после полета Юрия Гагарина, главными героями страны стали летчики и космонавты.

— Когда мы познакомились, — продолжала Галина Ивановна, — мне было уже тридцать пять лет.

В то послевоенное время женихов было мало. Учителя, конечно, тоже сплошь женщины. Так что на нормальную семью я уже перестала надеяться.

С Пашей мы познакомились случайно, на курсах повышения квалификации. Он был математик, закончил университет до войны, хотел заниматься наукой. Ты, верно, в него пошла, склад ума у тебя рациональный. Ну вот, а после трех лет солдатской жизни какая наука, да еще ранение у него было тяжелое в конце войны. Так что о науке пришлось забыть. Пошел преподавать в школу. В сороковые много фронтовиков пришло в школу, это сейчас парни эту работу стороной обходят. Да и то сказать, платят учителям смех один. Мы с твоим отцом, разумеется, в разных группах занимались, я же словесник, а он, как я сказала, математик.

Но политзанятия, они для всех были обязательны, шли в общем потоке. В тот год Хрущев осудил культ личности Сталина. У всех в головах страшно что творилось. Ты не представляешь, кем был для нас Сталин. Каждый не задумываясь отдал бы свою жизнь за него. И вдруг такое! А нам, учителям, было важно понять, что говорить своим ученикам.

Вот на одной такой лекции мы с Пашей и познакомились. Он, когда узнал, что я русист, сразу обратился за помощью. Паша разработал особый метод подачи материала. Хотел по своему предмету вместо обычных учебников внедрить сказки по математике. И попросил меня помочь с литературной обработкой этих сказок. Он их потом на уроках использовал.

В тот вечер Галина Ивановна долго и охотно предавалась воспоминаниям. Устав от многолетнего молчания, она обрушила на дочь все горести и радости, которые сопутствовали появлению Лены на свет. Уже звонил Ефим, обеспокоенный пропажей жены. Лена ответила, что останется ночевать у мамы. Возвращаться к обыденным заботам после такой ошеломляющей новости у нее не было сил.

О том, что у Паши уже была семья, ребенок, Галина Ивановна упомянула вскользь. И, вновь, оправдываясь, повторила:

— Ну, мне было уже тридцать пять, и я решилась родить, понимая, что поднимать ребенка мне придется одной.

* * *

Тогда Елену поразило, что мать родила ее, будучи такой старой! Теперь она сама Достигла этого рубежа и лучше понимала мать. В период женской зрелости трудно пребывать в одиночестве.

Все это: и само открытие того факта, что отец жив, и встреча с ним, и обретение брата — случилось почти десять лет назад, накануне маминого шестидесятилетия. Тогда же отец, которому было уже под семьдесят, впервые пришел с сыном в дом любимой им когда-то женщины. К этому времени он был уже вдовцом и присматривался к моложавым старушкам, под категорию которых как раз подходила тогда Галина Ивановна. Втайне он предполагал, что Галя согласится соединить с ним жизнь. Но та слишком привыкла жить одна и теперь ценила свою независимость. Паша остался в прошлом, а нынешний Павел Афанасьевич был для нее чужим человеком. Пока Галина Ивановна раздумывала над ответом, отец умер. Елена еще раз лишилась отца, одновременно обретя живую память о нем.

* * *

За столом расселись свободно. Шурик, единственный мужчина в компании, наполнил рюмки.

Плеснул себе водочки, а женщинам терпкого, как гранатовый сок, вина. Не присаживаясь, он поднял свою рюмку и произнес речь. Она, как всегда, была пронизана математическими и философскими обобщениями:

— Галина Ивановна! Поздравляю вас со славной датой, с приходом семерки в вашу жизнь. Пифагор, да и не только он, считал число «семь» мироправящим, божественным, требующим особого почитания. Это число называют числом судьбы, так как все жизненные циклы и явления кратны семи. Достигнув первой семерки, человек поступает в школу. Четырнадцать лет, вторая семерка, знаменует приход юности. В двадцать один принято создавать семью. — Шурик умолк, вспомнив, когда Галина Ивановна родила свою дочь. Впрочем, тридцать пять тоже кратно семи…

— И что? — вклинилась в паузу Женька.

— Полагалось, что каждые семь лет в человеке обновляется все: кровь, волосы ну и так далее. Хотя пифагорейцы…

— Остановись, Шурик, — Елена мягко коснулась руки брата, — ты же не на заседании исторического клуба!

— Да, да. — Шурик задумался и выдал традиционный тост:

— Ваше здоровье, Галина Ивановна!

Потом раздался телефонный звонок, потом еще и еще. Это поздравляли Галину Ивановну сослуживцы, с которыми она работала в школе. Звонили и бывшие ученики. Для них Галина Ивановна была «светлым образом» их собственного детства.

В промежутках между звонками в компании успевали произнести очередной тост и сделать символический глоток. Шурик при каждой возможности добросовестно опорожнял рюмку. Елена пыталась остановить его, но он так добро, по-детски просил еще чуть-чуть, что Елена сдавалась.

Наконец, перешли к чаю. Пока остальные наслаждались тортом, Шурик сладко посапывал на кровати хозяйки в дальнем конце комнаты. Так для него заканчивались почти все вечеринки. После торта оставалось только разойтись. Зоя Платоновна поднялась первая и покинула квартиру соседки.

Увидев Шурика, она поняла, что он ее дочери не пара: слишком уважает выпивку. Елена перемыла посуду, разбудила брата и тоже засобиралась домой.

К восьми вечера они с Женькой были уже у себя.

У Елены от усталости разболелась голова, но дочка, покрутившись у зеркала, вознамерилась пойти на дискотеку. Она распустила пушистые, пепельные, как у Елены, волосы, которые спадали на спину, достигая лопаток.

— Евгения, чтобы к двенадцати быть дома.

— Ладно. — Дочь не стала спорить, так как совсем недавно ее отпускали лишь до одиннадцати, и новое завоевание, полночь, еще не успело войти в привычку, а потому вызывало гордость.

Когда за дочкой захлопнулась дверь и перед Леной открылась перспектива тихого вечера, ее головная боль сразу прошла. Сил для домашних дел уже не было, оставалось найти для себя какое-нибудь развлечение. Лена взяла телевизионную программку — на всех каналах шли информационно-политические программы, которые ее не интересовали.

Хотя она симпатизировала новым партиям, за перипетиями их борьбы не следила, полагая это бессмысленным занятием, подходящим разве что для стариков.

Она подошла к книжному шкафу. Все было читано-перечитано, но сейчас ей захотелось освежить в памяти воззрения древнего грека, о котором вспомнил на вечере Шурик. Жаль, никак не удается пристроить брата. Почти сорок лет, и все один.

Оттого и с выпивкой начались проблемы. А ведь умный парень! Елена скользила глазами по корешкам книг — куда же запропастились эти философы?

Книги Пифагора, Платона и прочих мыслителей подарил ей отец, но Елена редко обращалась к ним. Древние философы не жаловали в своих трудах женщин, в ответ на их небрежение Елена отказывала авторам в своем внимании. Но подаренные Павлом Афанасьевичем книги с интересом читал Ефим. Он и сам был склонен к многословным рассуждениям, риторике и спорам, отчего среди друзей слыл философом. Наконец Елена догадалась посмотреть на полке Ефима. Там стояли пособия по журналистике, какие-то словари, справочники по литературоведению и другие, бесполезные для Елены книги. Возможно, где-то здесь скрывались и философы. Лена принесла табуретку, чтобы достать до верхней полки. Но и там на виду нужной книги не было. Тогда она осторожно стала вынимать книги из первого ряда, чтобы добраться до закрытого им второго. В полутьме заднего ряда действительно стояли Платон и Аристотель, но Пифагора там не было. Зато на глаза ей попались толстая, в неброской черной обложке, тетрадь.

С любопытством открыв ее, Лена узнала корявые, но по-детски разборчивые буквы — почерк Ефима. Записи разделялись датами. Очевидно, дневник. Причем давний, юношеский. Забыл он свою тетрадку, уезжая в Израиль? А может, оставил умышленно, чтобы она прочитала? Елена раскрыла тетрадь. Почти двадцать лет назад были написаны эти строки.

"26 декабря 1974 года.

Вчера мне исполнилось 16 лет. Вначале я ожидал, что будут обычные семейные посиделки. Придут родственнички, бабушка будет хвалить своего внучка, а гости восторгаться. Терпеть не могу такие празднования. Тем более, что мне звать, можно сказать, и некого. Почему-то все дружеские отношения, которые я стараюсь завязать, распадаются. Но мумся сделала мне подарок: позвала Аленку, соседку с прежней квартиры. После нашего переезда прошло три года, и я ее с трудом узнал…"

На секунду Лена прервалась — пожалуй, это чтение будет поинтереснее разных пифагоров. Вот только надо бы выпить чаю на кухне: в гостях переела соленого. Лена положила на место снятые с полки книги.

Затем быстро спрыгнула с табуретки и, держа черную тетрадь в одной руке, а табуретку в другой, переместилась на кухню.

7

В чашке остывал недопитый чай, но мысли Елены были далеки и от чая, и от сегодняшнего вечера. За долгие годы жизни с Ефимом, за которого она вышла почти случайно, она сумела разобраться в его характере и разочароваться в нем. Совместная жизнь с ним оказалась гораздо труднее, чем она предполагала. Его пустословие, бездеятельность, пустая мечтательность, необязательность в делах стали раздражать ее. Забота о муже, сочувствие его неудачам в жизни сменились снисходительным, а позже и презрительным к нему отношением. Она перестала воспринимать всерьез бесконечные жалобы мужа на невезение и коварство людей вокруг. Но сейчас она читала юношеские откровения Фимки, которые покоряли своей наивностью и чистотой. Кто же помешал Ефиму стать настоящим мужчиной? Может, она сама?

Ефим восхищенно описывал, какое впечатление на него произвела в тот вечер Аленка. Так Елену звали в детстве. Писал, что он влюбился в нее с первого взгляда. «Да, — с грустью подумала Елена, — зря я тогда послушалась маму и пошла на праздник к великовозрастному ребенку, не умевшему самому заводить друзей. Потом-то оказалось, что он просто нетерпим к иным мнениям. Родители создали культ Фимочки, но ребята отказывались принять его ничем не подкрепленное лидерство».

На следующих страницах Ефим вновь жаловался на одиночество и писал о неразделенной любви.

И вдруг другие воспоминания о той осени, не связанные с записями Ефима, хлынули на нее. Оказывается, у памяти собственные вехи.

Примерно за месяц до описываемых Ефимом событий в их школу (тогда она училась на Гороховой) пришел новый инструктор по электротехнике. Это было время, когда в школы настойчиво внедрялось производственное обучение. Практика проходила в большом учебном цехе. Школьники, облаченные в белые халаты, выпаивали из старых плат элементы схемы: конденсаторы, резисторы, транзисторы. Техминимум преподавал инструктор-стажер, студент четвертого курса Игорь Князев, для ребят — Игорь Дмитриевич. Лена вспомнила, как Игорь впервые появился в их классе: высокий, стройный, в безукоризненном темном костюме и белой рубашке с однотонным бордовым галстуком. Его темные, по моде тех лет длинные, до плеч, волосы обращали память к Ленскому, герою пушкинского романа, хотя поведением он, несомненно, напоминал Онегина.

Тогда же все девчонки влюбились в нового инструктора. Он читал наизусть Блока, цитировал модного Евтушенко и даже познакомил ребят со стихами неизвестного поэта Иосифа Бродского. И откуда он только узнал их? Парни тоже уважали Игоря Дмитриевича, так как помимо стишков он знал и дело. Кому-то помог устранить неполадки в проигрывателе, кому-то сменить головки магнитофона. Но «коньком» его была радиофизика, основы которой он преподавал ребятам.

Лене хотелось как-то обратить на себя внимание Игоря, но ничего лучшего, чем вызубрить принцип действия ненавистных ей ранее диодов и транзисторов, она не придумала. Еще она сменила тогда свой скучный «конский хвост» на затылке на два легкомысленных пушистых хвоста, перекинутых на грудь.

Но эти перемены в Лениной жизни произошли не сразу. Точкой отсчета стал ее провал перед Игорем и перед классом.

Она помнит этот день. Ночью выпал обильный снег, кажется первый в ту зиму. Он засыпал весь дворик, в котором размещался их школьный экспериментальный цех. Ребята дурачились, бросались снежками. Прозвенел звонок. Возбужденная, раскрасневшаяся, Лена никак не могла войти в ритм урока. Она долго рылась в сумке в поисках тетради, потом уронила ручку, которая среди наступившей вдруг тишины гулко стукнулась о пол и покатилась к ногам Игоря.

— Ну что же, твоя ручка уже просится отвечать.

Пожалуйста, к доске, — улыбнулся Игорь. — Как твоя фамилия?

Игорь еще не успел запомнить фамилии всех учеников, а тем более их имена, но каждый, кто хоть раз побывал у доски, был ему знаком. Лена же вышла впервые.

— Рябинкина! — закричали с мест ребята, которые никогда не упускали случая обыграть фамилию своей одноклассницы.

Игорь посмотрел в журнал, пробежав глазами список учеников, и понял шутку ребят:

— Ясенева, Елена, я не ошибся? — спросил он.

Ребята оценили догадливость Игрека. Кстати, именно школьники дали Игорю это прозвище, которое он потом увековечил в названии своей фирмы.

— Да, Ясенева, — подтвердила Лена, которая уже успела несколько успокоиться.

— Ну что ж, Лена, выполняй задание.

Елена молча потупилась, почему-то не смея признаться, что она прослушала, о каком задании идет речь. Игорь не стал мучить ученицу и четко повторил:

— Напиши для этой схемы уравнение контурных токов.

Игорь Дмитриевич ткнул указкой в большой лист ватмана со схемой, который висел рядом с доской.

Схема показалась Лене случайным нагромождением каких-то палочек и точек, среди которых ползали похожие на жуков транзисторы. Она понятия не имела, с чего начать уравнение.

— Кто поможет? — обратился к классу Игорь.

Девчонки на своих местах с таким же непониманием смотрели на схему, избегая взгляда Игоря, но несколько мальчишечьих рук взметнулось вверх.

Игорь вызвал к доске одного из них и дал ему в руки мел. Эрудит начал резво постукивать мелом, расписывая движения токов, как рек и речушек на карте местности. В его исполнении формулы казались до прозрачности ясными. Лена, покусывая нижнюю губу, чувствовала себя очень неуютно: на других уроках ей не приходилось так «плавать».

— А ты садись на место. — Игорь Дмитриевич с укоризной посмотрел на Лену. — На следующем уроке спрошу снова, готовься. — Он пододвинул к себе журнал и добавил:

— Ставлю двойку карандашиком. От тебя зависит, обведу я ее чернилами или сотру.

Придя домой, Лена проштудировала тогда учебник, но сама составить заданное уравнение для схемы так и не смогла. В тот раз Лена упросила маму найти ей учителя-физика, чтобы взять у него дополнительный урок. Это был единственный в ее жизни случай занятия с репетитором. Но, поняв один раз логику электрических схем, она потом с легкостью осваивала новые элементы.

Игорь Дмитриевич давно стер злополучную двойку, и теперь Лена так же уверенно, как некоторые мальчишки, выходила к доске, когда вызванные ученики испытывали затруднение. Игорь заметил успехи девушки, но отнес их на счет своих педагогических способностей, даже не подозревая о лирических мотивах, объясняющих ее любовь к электротехнике.

До тех пор, пока она сама, как пушкинская Татьяна, не написала ему письмо. Интересно, подумала сейчас Елена, выбросил он то письмо или читал его своей Ольге и вместе с ней смеялся над наивностью своей ученицы? Реакцию его на то письмо она так никогда и не узнала. Онегин хотя бы отчитал бедную Татьяну. Игорь же просто проигнорировал письмо девушки. Но однажды, перед зимними каникулами, молодой стажер остановил в гардеробе старательную ученицу. Елена уже успела надеть свою зеленую шубу и вязаную зеленую шапочку. И то ли от теплой одежды, то ли от внимания Игоря она ощутила жар. Между тем в его словах не было и намека на личную заинтересованность — только совет педагога.

— Лена, я заметил на последних уроках, что ты лихо рубишь сложные схемы. У тебя явные способности к технике. До выпускных экзаменов осталось полгода. Ты уже думала, куда будешь поступать? У нас в Электротехническом есть факультет радиовещания и телевидения. Отличная профессия, интересные перспективы. Можно в научном институте работать, инженером на телестудии, в космических программах участвовать. Выбор безграничен. Я и сам через год этот факультет заканчиваю. Подумай!

* * *

Все последние недели Лена провела в ожидании ответа Игоря на свою записку. Разговор о будущей профессии оказался для нее неожиданным. Все же ей было приятно, что Игорь Дмитриевич с такой заинтересованностью зовет ее в свой институт. До сегодняшнего дня Лена колебалась — поступать в Электротехнический или идти на моделирование одежды в Текстильный институт. В то время она продолжала посещать изостудию, и преподаватель советовал ей развивать свои способности. Предложение Игоря поставило точку в ее выборе. Решено. Она идет на факультет радио и телевещания. А рисовать можно и дома, для себя. Увы, после окончания школы она забросила рисование и уже больше не возвращалась к этому занятию.

Напоследок Игорь Дмитриевич посоветовал Лене где-нибудь на книжных развалах найти учебник физики известного автора (это пособие, как и другие нужные книги, было в то время в дефиците) и начать по нему готовиться к вступительным экзаменам. Еще он попросил Елену заодно посмотреть для него на прилавках букинистов монографию по электротехнике. Монография тоже была издана давно, и весь тираж ее раскупили.

— Если увидишь где, дай мне знать.

И тут вдруг, как будто только сейчас заметив наряд девушки, Игорь Дмитриевич игриво пошутил:

— Я надеюсь, что эта яркая зеленая елочка украсит наш институт!

Лена опустила голову. Она и так стеснялась своей зеленой шубы, купленной по настоянию мамы.

А тут еще такое сравнение, видимо связанное с приближением Нового года. Этим именем он называл ее и впоследствии. Образ девушки-елки, созданный воображением Игоря, остался в его памяти. Люди ценят собственные открытия! Смущенная последней фразой Игоря, Лена так и не решилась спросить, прочитал ли он ее записку.

Ей во что бы то ни стало хотелось выполнить просьбу Игоря, б доказанную им мельком: найти нужные ему книги. В последний день зимних каникул Лена увидела это издание на одном из книжных развалов букинистов вблизи Невского проспекта; Но тут же последовало грустное открытие: монография состояла из трех томов. И стоили эти три книги столько, что Лене, чтобы накопить нужную сумму, пришлось бы экономить на школьных завтраках целую четверть. Но книги не будут ждать так долго! Просто сообщить Игорю, что она нашла монографию, было для нее недостаточно. Она хотела сделать Игорю подарок. Лена взяла один из томов и повертела его в руках. Шершавый переплет кремового цвета был слегка загрязнен, но страницы были в приличном состоянии — никаких пометок, пятен, надорванных краев. Строгие формулы не располагали к лирике, но, увидев одну из тех, что Игорь писал на доске, Лена ощутила прилив нежности к этой книге. Она взяла вторую книгу и, положив ее на первую, также бегло пролистала. Старичок продавец в черной кожаной ушанке с опущенными вниз ушами мельком посмотрел на девочку и отошел к другому покупателю. К столику, где стояла Лена, подошли какие-то молодые ребята, наверно, студенты, и скрыли ее от продавца. Тогда, почти не раздумывая, Лена схватила третий том и, зажав под мышкой трехслойный книжный кирпич, сделала шаг в сторону, затем еще один и вот уже почти перешла на бег.

— Девочка, стой, стой! — послышался позади хрипловатый старческий голос продавца.

Уже ничего не соображая, в какой-то отчаянной решимости, Лена рванула изо всех сил, как будто сдавая бег на стометровку. В тот же момент крепкие мужские руки схватили Лену и жестко остановили. Она увидела перед собой людей в милицейской форме. К ним уже подбегал запыхавшийся старичок. Ушанка сползла ему на глаза, и в первый момент он не увидел милиционеров. Когда же он сдвинул шапку на лоб, пред ним предстала бледная, как снег, девушка, которая прижимала к груди книги, как мать в минуту опасности прижимает к себе ребенка.

— Поймали воровку! — победно доложил один из милиционеров. — Будем составлять протокол?

Возмущенный минуту назад продавец внимательно посмотрел на бледное лицо Лены. Оно не было испуганным или виноватым. Напротив, Лена спокойно, даже гордо смотрела поверх толпы, которая уже начала собираться вокруг. Ее горящий взгляд излучал вдохновение и силу. Наверно, именно так шла на казнь гордая Жанна д'Арк.

— Вы ошиблись, товарищ милиционер, — неожиданно возразил старичок продавец и мягко улыбнулся. — Я просто забыл дать девочке сдачу, потому и звал ее. Он порылся в кармане, достал смятый рубль и протянул его Лене.

Лена автоматически взяла жеваную бумажку и вложила ее, как закладку, в один из томов, которые она по-прежнему прижимала к груди.

— А что же ты мчалась как угорелая? — удивленно спросил у Лены один из милиционеров.

Не получив ответа, они отпустили какую-то шутку (милиционеры были молодые ребята) и отправились дальше патрулировать Невский. Поспешил к своим лоткам и продавец, разошлась сразу поскучневшая толпа. Помощница продавца, неповоротливая толстая тетка, издали наблюдала за происходящим, возмущенная поведением наглой девицы. Загипнотизированная злобным взглядом продавщицы, Лена не посмела подойти к прилавку, чтобы вернуть злополучные книги. Пересилив себя, она все же окликнула старого продавца:

— Товарищ продавец, можно вас на минутку!

Тот остановился и повернулся к ней. Лена подошла к старичку, протянула ему украденные книги и, потупив глаза, произнесла:

— Спасибо вам и простите.

Продавец на минуту задумался, глядя на девушку, и медленно покачал головой. Была в его глазах какая-то грусть и умудренность жизнью. Ему и раньше приходилось сталкиваться с книжными ворами. То инженеры норовили стянуть с прилавка технический справочник, то застенчивые девушки незаметно прятали в свою сумочку томики стихов, то интеллигентного вида старушки похищали редкие в советское время книги по самолечению.

Но сегодняшний случай был для старого продавца необъясним: симпатичная девушка попыталась украсть технические книги, действуя с фанатизмом технаря-изобретателя.

— Вот, что милая девочка, — задумчиво сказал старик, — я не знаю, почему ты решилась на сей «подвиг», надеюсь, он будет последним в твоей жизни, а книги.., книги оставь себе. Считай, что я тебе их подарил.

Резко повернувшись, он заспешил к своим прилавкам. Лена положила книги в пластиковый мешок и побрела прочь. Она твердо знала, что это первая и последняя кража, совершенная ею. И еще она поняла, что для достижения цели не все средства хороши. И, как это порой бывает, преступная ошибка и глубокое раскаяние стали новой точкой отсчета в ее жизни. С того момента в характере Елены появился зародыш твердости. Но прошли годы, прежде чем это свойство в ней развилось.

Естественным следствием ее раскаяния было то, что она так и не смогла подарить Игорю нужные ему книги. Злополучные томики буквально жгли ей руки. Нет, она не сможет подарить любимому человеку, такому чистому и возвышенному, эти грязные книги. Чуть позже она заехала в Электротехнический институт, отыскала там библиотеку и тайно оставила на крайнем столике дефицитный трехтомник.

Стали эти книги достоянием библиотеки или неожиданной находке порадовался какой-нибудь студент, Лена никогда не узнала.

* * *

Нетерпеливый звонок в дверь прервал воспоминания Елены. Так обычно звонила Женька. Елена быстро сунула дневник мужа в свою сумочку — будет завтра дорожное чтиво — и пошла открывать дверь. Взглянув в дверной глазок, она увидела улыбающуюся дочь. Елена открыла ей и демонстративно взглянула на наручные часы, которые показывали без четверти двенадцать.

— Что ж, молодец, явилась досрочно, — похвалила она дочь.

Волосы Женьки были пропитаны запахом никотина. Курила дочь или находилась в прокуренном помещении, Лена допытываться не стала, так как не была уверена в искренности ее ответа. Главное, девочка цела и невредима и даже возвратилась в положенное время.

8

Рабочая неделя началась для Елены с посещения завода. Производственники редко давали рекламу.

Большинство цехов сейчас простаивало, так как не было сырья и потребителей, способных оплатить заказ. Поэтому Елена шла на предприятие с некоторой опаской — оплатят ли там вызов агента.

Накинув на голову капюшон серого пальто и спрятав замерзающие руки в карманы, Елена брела вдоль бесконечных бетонных заборов, которые унылой стеной возвышались по обеим сторонам безымянного проезда. Изредка монотонность этой стены нарушалась приземистыми строениями — проходными многочисленных заводиков, управлений, баз и складов. Лена подходила ближе, чтобы расшифровать очередную аббревиатуру, видную издалека, — все эти СМУ, РУ, ЗЖИ, ЗПТО, — и не пропустить среди них нужное ей название. Облегчить поиски — спросить дорогу у кого-либо — оказалось невозможно; хотя уже рассветало, вокруг было полное безлюдье, даже одиночки-рабочие по пути не встречались.

Задумавшись, Лена чуть не провалилась в яму: на дороге был разворочен асфальт. Но идти ей в любом случае оставалось недолго: впереди, метрах в пятидесяти, был виден тупик.

В этом тупике и оказался завод, который она искала. Елена вошла в маленькую будку проходной, откинула на спину капюшон и предъявила вахтеру свое агентское удостоверение. Тот без особой проверки пропустил ее, попутно объяснив, как добраться до нужного ей цеха. Лену уже почти не удивляло безразличие охранников к «пришельцам». В немногих оставшихся государственными предприятиях воровать уже было нечего. Неработающие цеха охранялись чисто формально. Сборочный участок Елена нашла сразу. В пустынном цехе, в конце длинного неподвижного конвейера, сидел начальник. Он громким, хрипловатым голосом выкрикивал угрозы и ругательства вроде бы в пустое пространство.

Удивленная Лена приблизилась к нему. Начальником оказался плотный мужчина средних лет в синем ватнике, накинутом на плечи. В цеху было прохладно. Впрочем, начальник, как оказалось, говорил в микрофон, вмонтированный в пульт управления.

Кончив разговор, он щелкнул тумблером, прерывая связь, и обратил свой взгляд к Лене:

— Рекламный агент, если не ошибаюсь?

— Да, здравствуйте, — ответила Лена, устало присаживаясь на стоящий рядом табурет на винтовой ножке.

Начальник приоткрыл дверцу старого канцелярского стола, чтобы достать заготовленный рекламный текст. С нижней полки соскочила крупная мышь с тонким, розоватым хвостиком.

— Ой! — невольно вырвалось у Елены.

Начальник развел руками.

— Эти твари постоянно шныряют в пустынном цехе. Чем они промышляют, неизвестно, — как бы извиняясь, заметил он.

Это мелкое происшествие показалось Елене дурным предзнаменованием: не оплатит завод рекламу!

Как-то незаметно, под влиянием Татьяны, она стала обращать внимание на приметы. Начальник, будто прочитав ее мысли, заверил:

— Сегодня же пошлю кассира в банк оплатить платежное поручение за рекламу.

— Простите, — решилась спросить Елена, — а инженеры вам не нужны?

Начальник окинул снисходительным взглядом сидящую перед ним женщину. В разработчиках и исследователях производство не нуждалось. А мастером в цех лучше принять мужчину.

— Если будут вакансии, обязательно пригласим. Пока своих сокращаем, — дипломатично ответил он.

Елена покорно кивнула. Сколько раз она слышала подобные отказы. Видно, предстоит ей и дальше наматывать километры, охотясь за рекламой. Невольно вспомнилось предложение Игоря.

Нет, она не может его принять. Согласиться на его помощь — значит изменить себе.

* * *

Обратный путь к остановке, как это обычно бывает, оказался короче и быстрее. Начался дождь, и Лене пришлось не только опять накинуть капюшон, но и раскрыть зонт. Сильный ветер пытался сломать хрупкие спицы непрочного китайского изделия, и Лена лавировала розовым парусом, ловя попутный ветер. Скоро она вышла на оживленную магистраль Кировского района, проспект Стачек, и здесь села на троллейбус, который медленно повез ее на окраину, в Сосновую поляну. Там, в торговом центре, размещалась одна из многочисленных финансовых корпораций. В троллейбусе было просторно. В полупустом салоне каждый пассажир сидел на отдельном сиденье. В этот утренний час основной пассажиропоток направлялся в противоположную сторону, к центру. Теперь дождь стучал по крыше троллейбуса и был не страшен. «Может, и вообще дождь закончится, пока доберусь до места», — подумала Лена, присаживаясь на двухместное сиденье. Теперь было самое время достать чтиво, Фимкин дневник, и вновь погрузиться в его, да и в свою юность.

Лена придвинулась к окошку троллейбуса, заштрихованному струями хлеставшего дождя, и вынула из сумки черную тетрадь. Она открыла страницу, на которой вчера ей пришлось прервать чтение. Троллейбус, подпрыгивая на выбоинах асфальта, подбрасывал пассажиров, как нервная нянька подбрасывает на коленях неугомонное дитя. Елена небрежно перелистала несколько страниц, и вновь дата записи привлекла ее внимание. То самое лето 1976 года. Оно решительно повернуло судьбу Елены.

"1 июля 1976 года Всего несколько дней назад передо мной открывалась жизнь, светлое будущее, университет. Я уже видел себя корреспондентом в дальних командировках, мечтал о публикациях в центральных газетах, выступлениях на телевидении. И все это в одночасье рухнуло. И любовь моя, Аленка, прощай навсегда. Не верится, что лишь неделю назад у меня был выпускной бал. А потом мы, тысячи выпускников, бродили по набережной Невы, мечтали о будущем, вспоминали школьные проделки. Девчонки смеялись как-то особенно звонко, и парни ржали, как лошади. Почему-то этот безудержный смех одноклассников да слезы, которые украдкой вытирали учителя, мне запомнились больше всего. Все было так здорово, если не считать того, что в кровь стер ноги в новых, узких штиблетах.

Все изменилось в тот день, когда я узнал результаты флюорографии, которую проходили все абитуриенты. Вначале я не нашел свой бланк в общей коробке, где лежали ответы. Когда я решил узнать, в чем дело, в регистратуре, девушка порылась в отдельной картотеке и вынула мое направление с какими-то пометками. Тут же она сказала, что мне следует пройти в такой-то кабинет, к фтизиатру, специалисту по туберкулезу. Врач, полная, уверенная в себе женщина, сказала, что в моих легких виден инфильтрат.

Приговор был однозначный — туберкулезная больница! Мне выписали, как они это назвали, направление в стационар и отпустили домой, до следующего дня.

Есть выражение: мир померк для него. У меня все было иначе. Мир стал нестерпимо ярок, как будто дома, машины, люди окрасились в сочные чистые тона декораций детского мультика. Я шел домой, вернее, механически двигался среди этих декораций, вмиг отделенный от них невидимой границей жизни и смерти. И что было мертвее: окружающий мир или мое тело, было непонятно мне самому. Стоял замечательный, ясный, солнечный, июльский день. Такой бывает в Питере, наверно, раз в сто лет. Мимо шли прохожие: женщины, дети, старики. Они так же вот будут идти, когда меня не будет. Даже старики меня переживут. Я шел и не замечал, что слезы стекают по моим щекам, пока не ощутил их соленый вкус на губах".

Елена прикрыла глаза и почти ясно увидела растерянного мальчика, узнавшего страшный диагноз.

Да, на Ефима тогда обрушилось тяжелое испытание. С другой стороны — его болезнь обернулась для него исполнением желания: браком с ней. Елена встряхнула головой, будто пытаясь избавиться от неприятного воспоминания. Она открыла глаза, посмотрела в окно. И тут же вскочила: чуть не проехала свою остановку. Торговый центр стоял на видном месте, так что Елена без труда нашла его.

Возможности финансовой компании не сравнимы со скромными заводскими. Финансисты оплатили заказ на рекламу наличными. Строители финансовых пирамид, как их назвали впоследствии, не скупились. Настроение Елены заметно повысилось: комиссионные от заказа были весомы. Тут же в торговом центре она купила продукты. Сегодня их с дочерью ждал царский ужин.

Домой Елена возвращалась на метро. Снова удалось сесть. Елена открыла дневник. Описание Ефимом больничных дней представляло калейдоскоп горестных и приятных событий. Вот запись о смерти соседа по палате. Самая краткая в дневнике. Через страницу обстоятельный рассказ о выпивке, затеянной больными в укромном уголке больничного парка — зеленом «ресторанчике». И вдруг — взрыв радости!

"Сегодня самый счастливый день в моей жизни!!!

Накануне вернулась в Ленинград Аленка, а сегодня утром уже была здесь. Первое, что она сделала, — это крепко-накрепко поцеловала меня в губы, сама! Для меня ев порыв был так внезапен! Прежде Аленка была сдержанна, так что я сомневался, любит ли она меня. Она на год меня старше, уже студентка, а я до недавнего времени был школяром. Думал, поступлю в университет, вот тогда… А кто я теперь? Тубик!

Потом мы уединились с ней в «ресторанчике». Багряная листва боярышника уже слегка поредела, но все же скрывала нас от посторонних взглядов. Мы сели на скамейку, обнялись, и Аленка, как пьяная, продолжала меня целовать, целовать".

Елена едва не застонала, закусив кулак. Она оглянулась на пассажиров: никто не обращал на нее внимания. Вновь услужливая память вернула ей ту сцену: безумные поцелуи, которые свели тогда с ума бедного Ефима. Если бы этот порыв был вызван пусть не любовью, но хотя бы жалостью к больному! Но все было гораздо запутаннее и сложнее.

9

Свои первые студенческие каникулы Елена провела в стройотряде, в далеком Казахстане. Игорь был командиром и сам пригласил ее. Кроме Лены, в отряде были еще две девушки: ее однокурсница Мила и выпускница Оля. Девчонок взяли, как водится, поварихами. Ребята строили свинарник и зернохранилище, у девушек была одна забота — посытнее накормить работников. Поварихи вставали рано, в четыре утра. В шесть перед парнями уже дымились миски с горячей кашей. Затем ребята уходили на работу. Девушки мыли посуду, готовили обед, снова посуда, ужин и так до позднего вечера. Во время коротких передышек девушки по очереди ложились вздремнуть, ведь вечером начиналась настоящая студенческая жизнь. Чуть отдохнув после смены, ребята играли в волейбол, резались в дурака и покер, пели под гитару. Поскольку девушек было лишь трое, каждую окружало несколько воздыхателей. Они старались добиться внимания своих избранниц, помогая им на кухне: приносили воду, уголь, рубили замороженное мясо, чистили огромные, закопченные котлы.

Имелись добровольные помощники и у Лены.

Среди них особенным постоянством отличался коренастый, белобрысый парень Олег Нечаев. Он вместе с Игорем заканчивал в этом году институт, но был значительно старше своих однокурсников.

О себе Олег рассказывал скупо. Лена знала лишь, что прежде он учился в военном училище, потом где-то работал, пока наконец не оказался в их вузе.

Лена ко всем парням относилась с одинаковой доброжелательностью — ее сердце принадлежало Игорю. Но Олег был отмечен ею за особую, как ей казалось, скромность. Только однажды он взял ее за плечи и притянул к себе. Елена оттолкнула Олега и пригрозила исключить его из свиты своих помощников. Больше он не повторял попыток сблизиться с ней. Молча выполнял доверенную ему работу. Только глухие «да» и «нет» на вопросы Лены.

С Игорем Лена почти не общалась. У командира отряда было много работы. Только пару раз они вместе делали расклад продуктов для кухни и обсуждали закупки. В другое время к Игорю было не подступиться. Рядом с ним всегда находилась Оля.

Так Лена узнала о существовании соперницы. Оля в то время была веселой, задорной девушкой. но черты лица ее были как бы смазаны и невыразительны. Зато в ее крепкой фигуре четко обозначались заметные формы — сзади и спереди. Теперь-то Елена знала, на что обращают внимание мужчины, но тогда недоумевала: почему Ольга?

Лена узнала, что Ольга училась с Игорем все пять лет. И не только училась. После гибели родителей в автокатастрофе Игорь жил один в трехкомнатной квартире. И Оля, оказывается, часто оставалась у него ночевать. Жила она в студенческом общежитии, и время, проводимое дома у Игоря, было для нее праздником. Все это Оля позднее рассказала девочкам на кухне. Пока же Лена видела лишь то, что происходило на ее глазах.

Как-то Лена и Оля, стоя за высоким разделочным столом, готовили обед. Лена терла морковь, Оля чистила рыбу, размороженную пучеглазую камбалу с широким белым брюхом. Делала она это споро, не боясь пораниться о колючие жабры и твердые плавники. Солнце уже припекало вовсю, лишь легкий деревянный навес летней кухни спасал от изнуряющей жары. Вокруг жужжали жирные, назойливые мухи, которые слетелись на запах рыбьей требухи. Но разговор девушек был далек от кухонных забот.

— Оля, ты любишь Игоря? — осмелилась спросить Лена.

— Я в нем души не чаю! — может быть, в шутку, но скорее, всерьез воскликнула Оля. — Как расстанусь, не знаю. У меня распределение в Архангельск.

Я ведь сама из тех краев.

— А замуж за него не собираешься? — затаив дыхание спросила Елена. Для нее не было секретом, что большинство иногородних студентов стремились с помощью брака обрести питерскую прописку.

— Может, еще и выйду, — загадочно ответила Ольга.

Ответ Ольги, как большая градина, стукнул Лену по темени. Она опустила глаза, чтобы Оля не прочитала в них боль.

О своих отношениях с Игорем Лена никому не рассказывала, да и рассказывать было не о чем. Подумаешь, вместе занимались на кафедре в студенческом научном кружке. Хотя порой Лене казалось, что Игорь тоже неравнодушен к ней. Ведь он так по-доброму улыбался, обсуждая с бывшей ученицей результаты экспериментов. Несмотря на признание "Оли, Лена не теряла надежды. Подруга — это еще не жена! Елена продолжала обдумывать, как подступиться к Игорю.

Но события шли своим чередом. Ранним утром, когда отступающая ночная тьма еще окутывала степь и затерянную в ней маленькую походную кухню, Лена направилась к сараю, чтобы набрать угля для растопки печи. Из-за сарая, оттуда, где находилась помойка, послышались не то вскрики, не то громкие вздохи. Лена поставила ведро на землю и затаив дыхание, на цыпочках, сделала несколько шагов в сторону непонятных звуков. Навстречу ей вышла бледная Ольга, на ходу вытирая рукавом футболки мокрый рот.

— Что с тобой, заболела? — обеспокоенно спросила Лена, поняв, что у Ольги был приступ рвоты.

— Наверно, рыбу вчера плохо прожарили, а у меня желудок капризный, — еле слышно проговорила Ольга и, зажав рот рукой, вновь помчалась к помойке.

Лена, забыв о ведре, побежала в палатку. Там, на дне рюкзака, лежал полиэтиленовый мешочек с лекарствами, который Галина Ивановна в последний момент сунула дочери. Елена хотела отделаться от него, ведь в отряде есть врач и нужные медикаменты, объясняла она матери. Но та с учительской непререкаемостью настояла: «Лена, возьми это ради меня, чтобы я была спокойна». Теперь, нашарив в полутьме этот мешочек, Лена нашла желудочные таблетки. Затем налила кипяченой воды в стакан и понесла лекарство Ольге.

— Что это? — удивилась Ольга, отстраняя рукой таблетку.

— Пей, это от всех желудочных хворей, — пояснила Лена.

— Да не больна я, — с раздражением выпалила Ольга. — Я беременна.

Беременность Ольги нарушила сложившийся быт поварих. Теперь Ольгу старались оградить от подъема тяжестей, раннего вставания. Лене и Миле приходилось делить между собой эти обязанности. Но самым трудным для Лены оказалась весть, скоро ставшая достоянием всего отряда.

Уже вечером описанного дня, после ужина, Ольга вместе с Игорем удалилась к нему в палатку. Его сосед, комиссар отряда Василий, оценив ситуацию, ушел ночевать к ребятам. Ольга осталась в палатке Игоря на эту и все последующие до конца смены ночи. Вскоре они объявили отряду, что решили стать мужем и женой. Оформить отношения было решено сразу же по возвращении в Ленинград, но свадьбу сыграть здесь, на целине. Хотя общепринятый порядок бракосочетания тем самым нарушался, Зато открывалась возможность широкого, как степь, студенческого пиршества.

Свадьбу, чтобы не страдала ударная работа, решили совместить с отвальной. Несколько парней заранее съездили в кишлак, где в автолавке закупили ящик водки. Там же нашли и жителя, который согласился продать им барана. С утра, в день свадьбы, поварихи, как говорил Игорь, «стояли на ушах».

К ним на подмогу было направлено несколько ребят. Кроме обычных кухонных дел, предстояло совершить торжественное действо — разделать тушу барана, а затем приготовить плов. Эту нелегкую задачу и взяли на себя парни.

Наступил вечер. Последний перед возвращением в Ленинград. Долгая, трудная работа осязаемо превращалась в мимолетное воспоминание, которое каждый из студентов впитывал сейчас в себя, как губка дождевые капли. Длинный, сколоченный из серых досок стол под навесом сегодня, накрытый белой скатертью-простыней, имел торжественный, ресторанный вид. На столе Дымились миски с пловом. Краснели разрезанные пополам арбузы с черными как угольки семечками. Бутылки водки, несмотря на официально установленный в отряде сухой закон, в этот вечер открыто стояли на столе.

В памяти Лены четко запечатлелась лишь одна картинка начала свадьбы: жених и невеста у торца стола, невероятно нарядные среди дикой степи. Игорь в темной, облегающей его торс водолазке был похож на Гамлета в современных спектаклях. Длинные, до плеч, волосы усиливали это сходство. Невеста была в белом пышном платье. Лена сама помогала Оле шить это платье из марли, которую удалось выпросить у медсестры. Эта пара тогда смотрелась наряднее, чем молодожены в голливудских фильмах.

За неимением шампанского для первого тоста плеснули на дно эмалированных кружек сухого вина, которого было всего лишь бутылок пять на сорок человек. Лена, сидящая недалеко от новобрачных, заметила: Ольга не пила даже его. Она уже заботилась о будущем ребенке, который, по сути, и был организатором сегодняшнего торжества. Потом громко и дружно кричали «Горько!». Игорь и Ольга сблизили лица, и густые длинные волосы Игоря скрыли их поцелуй, как театральный занавес.

Это счастливое «горько» Лена залила водкой. Она одним махом, хотя с чудовищным отвращением, выпила полкружки. Спустя миг все окружающее как-то отдалилось от нее, сравнялось в помутневшем мозгу.

Одинаково значительным ей теперь казалось и звяканье ложек в мисках, и падающие каплями в уши слова Олега, и радостный смех счастливой Ольги. А рядом были еще какие-то ребята, и они тоже смеялись и наливали ей еще водки. Последнее приятное воспоминание — арбузный сок на щеках и даже на ушах; впиваясь в красную, сладкую мякоть, она ощущала себя этаким пищевым автоматом, у которого функционируют лишь рот и язык.

Потом Лена, шатаясь, шла по степи, и степь вставала перед ней горой. А сверху, с темного ночного неба, на нее падали яркие звезды. Каким-то образом она очутилась в чужой палатке, и прямо над ней нависла белобрысая голова Олега. Она слышала его прерывистое дыхание и вздрагивала от нежного прикосновения кончика его языка к своим соскам. Потом почувствовала легкую боль, вызванную резким проникновением Олега в ее тело.

Но приглушенная алкоголем боль быстро прошла.

Прошло и оглушенное состояние. Елена осознавала все ясно и отчетливо. Олег, лежа на боку, смотрел на нее долгим, немигающим взглядом. Елена не видела в темноте его глаз, но ощущала, что на нее направлены пронзительные лучи. Неожиданно лучи погасли: Олег отвернулся. Она услышала громкое дыхание, потом легкий всхрап. Кажется, Олег тоже был изрядно пьян.

Лена выбралась из палатки и тихо побрела куда-то. Хмель рассеивался, но земля под ее ногами проваливалась, как надувной резиновый матрац, из которого выходил воздух. Лена то и дело теряла устойчивость. Наконец, в очередной раз придерживаясь рукой о взбесившуюся землю, Лена оставила бесполезную борьбу за равновесие и просто растянулась на пахнущей скошенной травой земле. Но даже этот, такой чудесный запах вызвал в ней лишь прилив тошноты. Она повернулась на бок, и тотчас из нее хлынул бурный фонтан кисловатой массы. Почувствовав небольшое облегчение, она отползла от загаженного места. Но вскоре пришлось покинуть и новое лежбище.

Перед рассветом Лена забылась в недолгом сне, оказавшись недалеко от Игоревой палатки. Там ее и обнаружил Игорь, который в этот ранний час вышел покурить. Предстоял день отъезда, полный дел и непредвиденных хлопот. Увидев Лену, он не очень удивился — разудалое веселье разбросало по степи многих студентов. Лишь бодро произнес, дотрагиваясь до ее плеча:

— Вставай, соня, пора пожитки упаковывать.

Но Лена, приоткрыв глаза, вновь почувствовала набегающую дурноту и застонала. Приподнялась на локтях, снова упала. Игорь за пять лет студенческой жизни видел всяких гуляк, на младших курсах и сам он порой не чувствовал меры. Но почему-то состояние Лены удивило его: она всегда была так уравновешенна и разумна. Не выказывая своего удивления, Игорь сказал:

— Ладно, Елка, лежи. Сейчас кого-нибудь пришлю к тебе.

Игорь покачал головой и пошел к поварской палатке. Скоро к Лене подошла Мила. Она держала стакан с разведенным водой нашатырем и заставила Лену выпить его. Лена встала вначале на четвереньки. Затем, оторвав руки от земли, попыталась выпрямиться, но снова рухнула на траву. После выпитого нашатыря ей стало легче, но теперь сильный озноб сотрясал ее тело. Мила еще раз сбегала в палатку, принесла подушку и одеяло, которым укутала подругу. Августовские ночи в степи уже обдавали холодным дыханием осени, и лишь днем возвращалась изнуряющая жара. Лена пролежала так до середины дня, пока солнце не выкатилось высоко в небо. Обед на этот раз был приготовлен без ее участия. Сразу после обеда за отрядом пришли автобусы, чтобы отвести ребят на станцию. Рюкзак Лены нес Олег. Он же, положив руку Лены себе на шею, Довел ее до автобуса и усадил у открытого окна.

Ночью отряд погрузился в поезд. Лена всю дорогу, двое суток, пролежала на верхней полке, отказываясь от еды и развлечений. Лишь перед самым прибытием в Ленинград она немного поела, умылась, привела себя в порядок. Так что на перроне, где студентов встречали друзья и родители, Лена предстала в достойном виде. Галина Ивановна, критически оглядев дочь, хотя и нашла ее еще более похудевшей, все же оценила степной загар, скрывавший бледность щек Лены. Этот загар и длинные, выгоревшие волосы и глаза, наполненные каким-то новым знанием, придавали Лене независимый и свободный вид, прежде не свойственный ей.

Случай с Олегом остался в ее памяти кошмарным эпизодом. К счастью, Олег Нечаев исчез из "ее жизни. Елена даже не знала, где он и с кем.

10

Вернувшись в Ленинград, Лена пребывала в каком-то двойственном состоянии. С одной стороны, ею овладело тупое равнодушие. С другой — мир как будто раскололся, рассыпался на мелкие части. И не было среди этих частиц главных и второстепенных.

Каждая из них с удивительной отчетливостью, как в лупе, виделась Лене.

Разбирая свой рюкзак, она наткнулась на письмо Фимки, полученное ею на целине, но так и оставленное без ответа. Тогда, поглощенная грядущей чужой свадьбой, она не в состоянии была написать хоть несколько строк. Да и о чем, собственно, писать… Но вообще-то это большое свинство с ее стороны. Человек попал в такую передрягу, воззвал к ее помощи, а она так бесчувственна. «Да, бесчувственна, — с трезвой ясностью сказала себе Лена. — Мои чувства к Игорю сгорели, а к Ефиму их не было никогда». Ей вообще никто не нужен, как не нужна и сама жизнь. Ефим, дурачок, плачет, что смерть поджидает его. Преувеличивает, конечно, выздоровеет как миленький, надо только хорошо лечиться. Она, Лена, была бы только рада сейчас умереть. Ей вдруг вспомнился когда-то прочитанный ею рассказ о смерти писателя Чехова. Антон Павлович попросил бокал шампанского, выпил его, бессильно откинулся на подушки и тихо умер. Да, красивая была смерть!

* * *

«Глупая девчонка, — осудила себя ту нынешняя Елена. — Обратила внимание только на красивую смерть писателя, не задумываясь о его страданиях, об отчаянной борьбе с болезнью». Но тогда сумасшедшая мысль овладела Леной. Она заразится от Фимы туберкулезом, откажется от лечения и умрет!!! Вот почему она с такой неистовостью бросилась целовать Фимку в их первое свидание в больнице.

«Дрянь, эгоистка, — бичевала себя сейчас Елена Павловна. — Испортила жизнь не только себе, но и хорошему, чистому мальчишке, каким был юный Фимка». Ведь он принял тогда ее поцелуи за чистую монету, за любовь. Как он был счастлив, когда Лена согласилась выйти за него замуж, без всякой опаски заревое здоровье. А она, верная своему плану, рассчитывала, что жизнь ее не затянется. С мазохистской надеждой шла каждый раз на рентген, ожидая, что вот-вот появятся пятна и в ее легких. Но легкие Лены были чисты до сих пор.

Выздоровел и Ефим.

Громкий голос машиниста электропоезда пробудил Елену от грез. Машинист сообщал, что поезд прибыл на конечную станцию, и просил пассажиров метро освободить вагоны.

Елена вышла из поезда. Свою станцию она давно проехала. Надо было возвращаться назад. Она перешла на другую платформу и поехала в обратную сторону, домой. Порог этого дома она переступила вскоре после того рокового поцелуя. Поцелуя смерти, как высокопарно Елена назвала про себя свой порыв. Смерти, отчаянно желаемой, но так и не наступившей! Внешне ее отношения с Ефимом обрели спокойное течение. Она навещала больного и продолжала учебу на втором курсе института. Ефим через семь месяцев лечения выписался из больницы, и они поженились. Елена оставила себе. девичью фамилию. Она все еще надеялась умереть молодой. А на могильном камне фамилия Ясенева будет смотреться лучше, чем Дворкина. Молодожены поселились у родителей мужа, в квартире, где Елена с дочкой жила по сию пору. Чуть позже старшие Дворкины купили жилищный кооператив и выехали из квартиры. А впоследствии, вместе с Ефимом, покинули и Россию.

Весной, сразу после свадьбы, Елена забеременела. Жизнь обретала будничные черты. После занятий Лена шла домой, и часто по дороге, никогда не заходя в институт, ее встречал Ефим. Ее беременность Ефима не обрадовала, но активно против рождения ребенка он не возражал. После обеда они садились заниматься историей, готовили Фимку к поступлению в университет. Заниматься с мужем было нелегко.

Он механически заучивал даты и факты, но анализировать, сравнивать события не умел. Лена испытала разочарование, снисходительно наблюдая отношение мужа к занятиям. Фимка вертелся на стуле, как пятиклассник, то закидывая ноги на его спинку, то седлая верхом, как коня. То и вовсе, опустив голову к полу, озорным взглядом поглядывал на Лену из-под сиденья. Особенное раздражение вызывало у Елены его непрестанное жевание.

Положив рядом пакетик с печеньем, Фимка непрестанно грыз его, роняя крошки на пол, на книги, на конспекты работ вождей революции.

К счастью, в то время Лена не знала хозяйственных забот. Всю кухню, обеды и даже стирку взяла на себя Раиса Львовна, мать Ефима. Так что у Лены оставалось время и на занятия с юным мужем, и на свои собственные.

Летнюю сессию она сдала на пятерки. Теперь все находились в напряженном ожидании, поступит ли в университет, на факультет журналистики, Фима.

Занятия с Леной принесли плоды. Ефим получил по новейшей истории четверку, что оставляло надежду на поступление. Но тройка по иностранному языку перечеркнула планы Ефима стать студентом университета. Родители Ефима и Лена переживали его поражение. В квартире нависло тягостное молчание, нарушаемое лишь возгласами несостоявшегося студента. Казалось, он сам обрадовался своей неудаче: не придется больше зубрить съезды и даты. Он знал про себя, что талантлив, что все равно будет писателем или журналистом, среди которых некоторые не имели даже среднего образования. Армия Ефиму не грозила, так как он состоял на учете в тубдиспансере, а работа не пугала. Отец сможет пристроить его куда-нибудь.

Елена помнит, как Ефим обосновал свой провал (он все умел обосновывать). "Во-первых, — говорил он, медленно кружа у стола, — в университет евреев не берут, специально «режут» на экзаменах.

Во-вторых, — загибал палец Ефим, — как я могу учиться, когда скоро стану отцом". Теперь Елена знала, что для евреев в ту пору и в самом деле существовали негласные ограничения. Да и желание Ефима самому обеспечивать семью можно было считать похвальным. Но тогда провал мужа на вступительных экзаменах она резко осудила, назвала Ефима шалопаем и бездельником. В ее глазах он стал еще ничтожнее и глупее.

Евгений Соломонович, отец Ефима, устроил сына фотографом в многотиражку заводской газеты, редактором которой был его фронтовой друг.

И Ефим успешно стал фотографировать передовиков производства, а также писать краткие заметки «о трудовых подвигах» своих героев.

Зимний семестр Лене одолеть не удалось. Вначале попала в больницу «на сохранение», а там уж подошло время родов. Накануне Нового года Лена родила здоровенькую девочку, которую назвали в честь тестя Евгенией. Лена целыми днями стирала пеленки, терла морковь и яблоки на белесой пластмассовой терке. Женька с готовностью открывала свой маленький, беззубый ротик, чтобы принять очередную ложечку с кисловато-сладкой душистой кашицей. После грудного кормления Лена взвешивала дочку, положив на специальные весы, похожие на огромный детский совочек. Иногда забегала Мила. Она рассказывала о делах их, теперь уже третьего, курса, все о тех же зачетах да экзаменах, которые теперь Лене были абсолютно неинтересны.

Похоже, что и Милу не увлекали рассказы молодой мамочки о достижениях своего ребенка. Она вновь переводила разговор на институтские темы, вспомнив об очередной студенческой паре, которая собиралась играть свадьбу.

Иногда по выходным Фимка и Мила ездили на лыжах за город. Лена не возражала: Фимкиным слабым легким требовался свежий воздух. Да и ревновать к подруге у Лены, кажется, оснований не было.

Просто Фимка был большой ребенок, который еще не наигрался и не набегался.

Елена не оценила опасности присутствия подруги в своем доме. Однажды, меняя Ефиму носовой платок, она обнаружила в кармане его пиджака записку, написанную почерком Милы. Ошибиться Елена не могла. В записке было приглашение Ефиму зайти к ней домой. Причем особо отмечалось, что родителей дома не будет. Елена не понимала, зачем надо прибегать к записке, когда есть телефон. Может, Мила заходила к Ефиму на работу, и присутствие посторонних мешало их разговору? Так или иначе, осталось «вещественное доказательство». Пригвожденный Лениными расспросами, Ефим, против ожидания, не стал отпираться и признался в связи с Милой. Вначале он был агрессивен: пошел в наступление, высказав подхваченную им у кого-то мужскую премудрость, что от заботливых женщин мужчины не уходят. Он упрекнул Елену, что она перестала уделять ему внимание, переключив его полностью на дочь. Елена попыталась в тот же вечер, взяв ребенка, уйти к матери. Но когда она с Женькой в одной руке и сумкой с ее ползунками и распашонками в другой вышла в коридор, Ефим бросился перед женой на колени. Уткнув свой длинный, острый нос ей в бедро, он, всхлипывая, просил прощения. Обещал, что такое больше не повторится. Старшие Дворкины ушли в этот вечер в гости и не видели безобразной сцены.

Простить измену любимому человеку Елена не смогла бы. Но Ефима она не любила, а потому скоро свыклась с его неверностью. Она подозревала, что, кроме Милы, у него есть и другие женщины.

Но главное, что заставило ее смириться, — Ефим был отцом ее ребенка. Она, сама выросшая без отца, не хотела для дочери повторения своей судьбы. Елена простила даже Милу. Позднее они вновь стали общаться, оказавшись вместе в одной лаборатории института «Магнит». Хотя теперь это были просто приятельские отношения на работе. В дом Дворкиных Милу больше не приглашали.

* * *

Еще на лестнице Елена услышала запах жареной картошки. Значит, Женя была дома и готовила ужин.

11

Игорь окончательно проснулся под всхрап Ольги. Жена с приоткрытым ртом распласталась на спине, заняв и его половину кровати. И это были первые звуки, вернувшие Игоря к реальности. До этого момента он пребывал в полудреме, стремясь подробнее разглядеть уплывающие образы сновидения. Сон поначалу почти повторял реальный случай с бывшей секретаршей (уже месяц, как Юля работала в другом месте). Обстановка его офиса предстала с документальной точностью. Окошко под потолком, черный кожаный диван. Игорь не различал черт женщины, лежащей под ним, но знал, что это Юля. Он утыкался губами в мягкую ложбинку на ее груди, жадно осыпал поцелуями ее шею, тянулся к ее губам. И вдруг понял, что это не Юля, а Елена.

С еще большей страстью он впился в ее приоткрытый рот, но тут же пелена ее волос поставила преграду его губам. И не было сил отвести ее. Игорь почувствовал, что рот его забит спутанными волосами. Да и само тело женщины, которое поначалу казалось Леной, стало твердеть и излучать холод.

Он ощутил под своим животом нечто неживое, быть может, статую или мертвеца. Последний «кадр» — соитие с неподвижным телом — впечатался в память особенно отчетливо, затмив приятные сцены сновидения. Лена — живая и страстная, и спустя мгновение — чужое мертвое тело.

Игорь открыл глаза: живот холодила легкая струя воздуха из приоткрытой форточки. Опять Ольга стянула одеяло на себя. Он осторожно, стараясь не разбудить жену, прикрылся краем одеяла. Храп затих.

Теперь в спальне слышалось лишь легкое посапывание спящей. Игорь понял, что больше не уснет. За окном проплывало освещенное розоватым рассветом облако. Игорь зацепился за него взглядом, стараясь разобраться в сложных ощущениях, вызванных сном. Лена, Лена. Казалось, все, связанное с ней, потонуло в прошлом. И вот опять… Видимо, последняя встреча с ней всколыхнула забытый пласт его жизни.

Ольга между тем тоже проснулась. Ее мягкое, теплое спросонья тело придвинулось к его спине. Пухлая рука мягко проплыла по его затылку и, сжав плечо, слегка развернула Игоря на себя. Сильные и большие, как подушки-думки, груди подперли его расслабленный позвоночник.

— Ну, Игорек, давай хоть утром…

Игорь молчал, стараясь выбраться из объятий жены.

— Иди ко мне, мой котик, — детским голоском еще раз позвала Ольга. — Разве ты не хочешь помять свою «подушечку»?

Именно так называл ее когда-то в минуты нежности Игорь. Но кажется, сейчас ее «прелести» мужа не волновали. Ольга погладила его «заветный ключ», но тот, как пустой шланг, безвольно колыхнулся из стороны в сторону. После нескольких неудачных попыток завести мужа Ольга отступила, но раздражение овладело ею.

— Похоже, что ты где-то уже накормился, — зло проговорила Ольга. — Не зря меня Лешка предостерегал насчет твоей разлюбезной секретарши, говорил, что она в моих заместителях ходит.

Вот трепло, наплел-таки сестрице, подумал Игорь, а вслух отозвался:

— Что за глупости, Олюшка! У меня в офисе вообще нет секретарши. Все самому делать приходится.

Устаю как черт. Извини. Да и вставать тебе пора, уже почти семь, давай не будем заводиться. Ты же наспех сама не любишь!

Ольга посмотрела на часы и откатилась на свой край кровати. Чуть отстав, за ней последовали подушки-думки. Может, Игореха не врет, кто его знает, а время в самом деле уже поджимает.

Обычно Ольга вставала раньше Игоря. И не только потому, что обязанности хозяйки призывали ее к этому. Они с сыном Дениской и из дома выходили раньше. Денису в гимназию, а Ольге в НИИ следовало поспеть к девяти. Игорь же, как и большинство работающих в частных фирмах, начинал свой рабочий день не раньше одиннадцати. И уж конечно, никто не отмечал по секундомеру, как когда-то табельщица в НИИ, приход шефа в собственный офис.

Завидуя мужу, что тот может еще поваляться в постели, Ольга поднялась. Конечно, думала она, натягивая шелковый цветастый халат, Игорь не раз предлагал и ей оставить малопочтенную теперь работу в НИИ и сидеть дома. Но Ольга с каким-то советским, как называл его Игорь, упрямством цеплялась за статус инженера, который в эти сумбурные годы реформ внезапно поблек. Но дело было не только в статусе.

Сотрудники НИИ, не получавшие зарплаты и заданий, превратили место своей работы в клуб. Здесь обсуждались семейные коллизии, политические перестановки, события в мире. Одним словом, общались.

И в этом заключалось главное удовольствие для Ольги, ради которого она мирилась со многими неудобствами. Ольга не могла обходиться без общения. Сейчас она гремела кастрюлями на кухне, что выдавало ее раздражение. Игорь приподнялся в кровати, подложил под спину подушку и взял с тумбочки пачку листов. Это был машинописный экземпляр рукописи, предложенный его издательству. Главы рукописи отделялись одна от другой стилизованными сердечками, проткнутыми стрелами. Оформление, по замыслу автора, должно было подчеркивать суть повествования.

А представленный трактат был посвящен любви во всех ее проявлениях. Половину книги занимали описания затейливых способов совокупления. Тут же прилагались эскизы рисунков. Во второй части излагались романтические истории вроде трагедии Абеляра, кастрированного за вероотступничество. Его безнадежная любовь к Элоизе была наполнена отчаянием и страстью. Игорь покачал головой. В платоническую любовь он не верил. Пожалуй, секс без чувств еще возможен. Но чувства без секса? Такого не бывает!

* * *

— Игорь, завтрак готов! — выкрикнула из кухни Ольга. — Ты с нами будешь или как?

— Спасибо, оставь на столе, я попозже встану.

Ольга громко захлопнула дверь кухни. Игорь мысленно поблагодарил жену. Шум, который источала кухня, был невыносим. Перепалка Ольги с Денисом, громкие звуки радио, шум льющейся воды, стук случайно упавшей табуретки. Окунаться в этот содом Игорю не хотелось.

Он вновь обратился к рукописи. Нет, в таком виде она не подходит для издания. Позы и любовные ухищрения на книжном рынке пойдут хорошо.

Но романтические истории явно не ко времени.

Игорь отложил на тумбочку объемную рукопись и взял пухлую тетрадку «Сказки по математике».

Автор П.А. Святенко. В ровных клеточках выстроились аккуратные, ровные цифры и буквы, выведенные четким учительским почерком. Это будет востребовано. Шурка порадуется, что издано наследие его отца!

Возня семейства наконец переместилась в дальний конец квартиры, в прихожую.

— Где мой зонт, кто его брал? — врывался в передаваемый по радио прогноз погоды голос Ольги.

— Да здесь он, за сумкой, — басил Денис, — слушай, ма, подкинь бабок, я сегодня на день рождения к Сашке иду.

— Это какой Сашка, со двора или из гимназии? — допытывалась Ольга.

— Не какой, а какая, — пояснил Денис.

Входная дверь хлопнула, теперь гулкие, но уже неразличимые слова слышались с лестницы.

Наконец все стихло. Игорь отложил тетрадку, с чувством облегчения потянулся и резко откинул одеяло. Быстро натянул синий спортивный костюм,. всунул ноги в мягкие, суконные тапки и привычно прошлепал на балкон. Солнце еще не успело осветить комнату, но уже бросало косой луч на фасад здания. Игорь почувствовал слабое прикосновение к щеке робкого луча и еще раз потянулся, разводя руки в стороны. Затем достал сигарету, затянулся.

Странный сон не выходил из головы. Удивительно, какие чувства оживил в нем этот сон. Столько разных событий случилось за эти годы. Казалось, все позади.

Разрыв с Елкой, отъезд на север. Работа в Архангельском политехническом институте (Игорь преподавал там электротехнику, а Ольга была лаборантом в кабинете физики). Из Архангельска Игорь возвратился уже в другой мир. Впечатления от встречи с родным городом были столь необычны, что отодвинули на задний план годы, проведенные на Севере. НИИ, где он прежде работал, практически распался. Многие сотрудники, включая и Лену, покинули его. Не требовались преподаватели и в питерских вузах. К счастью, на Севере Князевы успели сделать кое-какие сбережения и, в отличие от многих, не доверили их сберкассе. Игорь, повинуясь веянию времени и развитой интуиции, сразу оформил частную фирму, дав ей название, которое перекликалось с его именем, — «Игрек». Предпринимательская деятельность оказалась похожей на игру в чехарду. Прибыль и потери, взлет и крах, к счастью неполный, — все пришлось пережить за последние полтора года. Сейчас в активе Игоря была приличная тачка, свой скромный офис, некоторые связи на рынке недвижимости да пара десятков книг, изданных фирмой. Разумеется, вся эта суматошная жизнь отодвинула в самый дальний закуток его чувства к Лене. И вот, дверца этого закутка приоткрылась. Оказалось, Лена, как в темнице, томилась там все долгих семь лет. Но образ ее, несмотря на отсутствие света в темноте подсознания, не потускнел. Напротив, он заиграл новыми красками, лишь только распахнулись двери темницы.

С высоты балкона мир казался маленьким и суетным. Город уже просыпался, внизу сновали будто игрушечные автомобильчики. И собственные дела вдруг показались Игорю мелкими, незначительными. Ветер приятно холодил щеки, но отбрасывал искорки пепла на рубашку. Игорь докурил сигарету и аккуратно вмял ее в жестяную консервную банку, заменявшую пепельницу. День уже начался.

Игорь прошел в ванную, затем на кухню. Подогрел в микроволновке оставленный Ольгой завтрак (большую отбивную котлету с пюре из концентрата). Закончив «обязательную» часть трапезы, он Приступил к приятной. Заварил в ковшике крепкий кофе и налил его в маленькую чашечку. Когда чашечка с кофе опустела, решение позвонить Елене сформировалось окончательно.

Оставалось придумать предлог. Ба! Игорь хлопнул себя по лбу. Елена ведь тоже дочь этого учителя, автора «Сказок по математике». Вот отличный повод обратиться к ней.

Сердце Игоря учащенно билось. Нелегко вступать в одну и ту же реку дважды! Тонкими, гибкими пальцами он пробежал по клавишам телефона.

Теперь глухие удары сердца перемежались с далекими гудками.

— Алло! — Высокий девичий голосок на том конце линии озадачил Игоря. Размышляя о Лене, он как-то совсем забыл о ее дочери. — Алло?! — повторилось в трубке.

— Будьте добры Елену Павловну, — модулируя строгую интонацию, попросил Игорь.

— Мама, тебя какой-то мужчина, — послышалось где-то в глубине никогда не виденной Игорем квартиры. — Басит, как медведь.

— Слушаю. — Голос Лены был ровен.

Звонок мужчины не удивил Елену: постоянные рекламодатели часто звонили к ней домой, так как застать ее в агентстве было трудно. Наверно, и сейчас звонит очередной клиент.

— Елка, здравствуй, это я, — сказал Игорь и замолк.

— Здравствуй, Игорь, — отозвалась Лена после заметной паузы.

— Я хотел.., переговорить с тобой…,по поводу сотрудничества с нашим издательством. — Игорь почти без запинки произнес заранее заготовленную фразу.

— Спасибо. Мне казалось, что я уже ответила тебе. Своей работой я довольна.

— Да, конечно, — поспешно сказал Игорь. — Но тут особое обстоятельство. Понимаешь, Шурик передал нам рукопись вашего отца, а у меня почти все сотрудники уволились. Может, ты согласишься поработать над ней? Ты же должна быть грамотеем, как дочь филолога, — пошутил он.

Елена действительно была безукоризненно грамотна. Странно, что Игорь попал в точку. Хотя что ж тут странного. Она работала под его началом в НИИ и писала обстоятельные научные отчеты. Возможно, Игорь тогда обратил внимание, что у нее нет проблем с орфографией. Разумеется, она справится и с этой работой, как с любой из многих, которые выполняла в последнее время, но.., сомнения охватили Лену. Опять находиться рядом с Игорем, видеть его, разговаривать. Разве не дала она себе зарок, что не вернется к этому! Но с другой стороны — это книга папы. При жизни он так и не дождался ее выхода. Елена вспомнила, как отец мечтал об издании. Отдельные главы даже давал читать ей.

Елена молчала долго. Игорь даже решил, что телефонная связь прервалась. Он подул в трубку:

— Елка, ты меня слышишь?

— Да, Игорь, слышу. Хорошо. Я попробую. Правда, у меня мало свободного времени. Тебе срочно?

— Не горит, — успокоил ее Игорь и тут же осторожно спросил:

— А какие у тебя отношения с компьютером? Умеешь работать на нем?

— Немного знакома. В нашем НИИ, перед увольнением, подучилась. Но у меня нет компьютера. Разве речь идет не об обычной корректорской правке гранок?

— Корректорская правка — это заключительный этап. Вначале ввод текста в компьютер, потом редактирование. А там и верстку освоишь. Я у тебя дома установлю настольную издательскую систему. Раз ты работала на компьютере, проблем не будет. У меня, кстати, почти все сотрудники — надомники.

— Ты же сказал, что они уволились! — подловила Игоря Елена.

— Нужные уволились, — пошутил Игорь. — Лучше тебя с рукописью твоего отца никто не справится. Ты же и рисовать умеешь. А там много схем и иллюстраций. Так когда тебе привезти компьютер?

— Я позвоню. В эти дни у меня много заказов.

Разве что в воскресенье…

Воскресный день не входил в планы Игоря. Объяснять Ольге свое отсутствие в выходной день было затруднительно. Но возражать Елене не хотелось: он с таким трудом уговорил ее.

— Только звони лучше на работу, дома меня трудно застать, — зачем-то добавил он.

— Ну разумеется, — хмыкнула в трубку Лена, — не стоит беспокоить святое семейство.

Игорь сразу почувствовал перемену в голосе Лены. Черт его дернул намекнуть ей о нежелательности звонков домой. Лена и сама ему ни за что не позвонила бы: слишком хорошо Ольга знает ее голос. Игорь положил трубку на рычаг. Постоял в задумчивости и прошлепал в свой кабинет. В пустой квартире только шорох его тапок нарушал тишину.

* * *

Разговор с Еленой расстроил Игоря: сухие интонации, язвительные замечания. Нет, он ожидал другого. Разве так она общалась с ним прежде? Где тот девичий трепет, который, правда, когда-то вызывал в нем лишь усмешку. Игорь открыл ящик стола и достал объемистую папку, заполненную письмами, открытками, записками. Это была лишь небольшая часть любовных излияний, обрушенных на него девушками в юные годы, до женитьбы на Ольге.

(Письма последних лет он предусмотрительно уничтожал.) Игорь долго рылся среди вороха бумаг. Где же тот маленький листок из школьной тетради? Вот он! Игорь развернул сложенный вчетверо листок в клеточку. За много лет бумага пожелтела, крестом обозначились сгибы. Полузабытый почерк вновь воскресил диковатую школьницу, которая, мучаясь у доски, не могла составить уравнение.

"Дорогой Игорь Дмитриевич!

Спасибо Вам за уроки электротехники, которые Вы даете с таким мастерством. Я искренне полюбила этот предмет и теперь иду на техминимум как на праздник. Мне также не безразличны Вы сами, Ваш голос, Ваша походка, Ваш блоковский профиль.

Извините, что я обращаю внимание на внешние черты, но ведь, как известно, в человеке все должно быть прекрасно. И я вижу в Вас прежде всего Человека. Как бы я хотела быть с Вами рядом, вместе работать, помогать во всем. К сожалению, я пока лишь обычная школьница, а Вы почти инженер. Но если Вам понадобится какая-нибудь помощь: перечертитъ схему, нарисовать электрическую цепь и т, п., я всегда готова Вам помочь. Я изучала рисунок и неплохо умею пользоваться рейсфедером.

Мой телефон: .."

Далее следовала подпись: Лена Ясенева. Из осторожности или врожденного благородства Игорь всегда отрезал подписи авторов любовных записок, а потом благополучно забывал, кому они принадлежали. Но такую записку разве забудешь?! Начинающему преподавателю трудно было удержаться от хвастовства. Ведь записка косвенно подтверждала его педагогическое искусство. Он показал ее другу. Тот лишь усмехнулся и назвал автора записки «дитя технического века». Больше Игорь никому ее не показывал, но сохранил вместе с другими подобными. Хотя сейчас Игорь полагал, что подобных не было. Ему писала робкая девочка, воспитанная матерью-учительницей, все усилия которой были направлены на то, чтобы дочь получила профессию, поступила в институт и прочее, прочее.

Она действительно была тогда наивным ребенком. Как жаль, что он не разглядел в девочке-отличнице истинную умницу, которая открылась ему позднее. Умницу, понимающую не только хитросплетение формул, но и тонкости душевных переживаний. А может, ей следовало проявить тогда больше настойчивости?

Очень скоро после женитьбы стало очевидно, что его брак не удался. И брак Елены, как выяснилось, не принес ей счастья. Игорь тяжело вздохнул и положил на место дорогой ему листок. Аккуратно завязал тесемки на старой папке. Как болезненно ощутил он сейчас разъединенность с близкой ему по духу — теперь он в этом не сомневался — Еленой. А ведь счастье было так возможно. Какой он был дурак!

Игорь рано обрел независимость. Гибель обоих родителей в автокатастрофе повергла его в отчаяние. Как дикий зверь, вырвался он из самого себя.

Бесшабашные студенческие вечеринки помогали ему забыться. Его квартира была распахнута для всех знакомых и незнакомых гуляк. Игоря — серебряного медалиста школы — чуть не отчислили со второго курса за неуспеваемость. Лишь перспектива оказаться в армии притормозила его загул. Груда учебников и конспектов на столе сменила батарея винных бутылок.

И тут на помощь пришла обстоятельная Ольга. Она решительно отвадила всех гуляк из его квартиры. Она давала ему свои конспекты, помогала делать расчетные задания. Ольга стала для него всем: кухаркой, домработницей, любовницей. Четверокурсник Игорь Дмитриевич, аккуратный и обязательный, каким его увидела Елена, во многом был обязан своей подруге Ольге Ерофеевой. Впоследствии, когда Ольга стала его женой, Игорь понял, что все имеет обратную сторону, за все приходится платить. Постепенно Ольга из незаменимой помощницы превратилась в домашнего деспота. Обруч ее требований, назиданий, жесткого контроля сковал его. И он словно бы раздвоился. Один Игорь, ставший добычей жены, как бы в отместку ей, развлекался со случайными «девочками», лгал и изворачивался. Другой все больше замыкался в себе, ощущая свое одиночество. Он скучал на шумных застольях, избегал назойливого внимания доступных красоток, сторонился бесконечных интриг на телестудии, где работал инженером по звуку.

На телестудии платили мало, и Ольга настоятельно требовала, чтобы Игорь сменил работу. Она в то время состояла в профкоме НИИ «Магнит» и помогла ему получить должность начальника лаборатории. Это было последнее подневольное решение в его жизни. В дальнейшем он все решал самостоятельно.

Очередной поворот в жизни Игоря привел его тогда к новой встрече с Еленой. Теперь они стали коллегами. И не только. Игорь с удивлением обнаружил в женщине равного себе человека. Ему открылось то, что раньше было скрыто за строгим форменным платьицем школьницы: талант, решительность, гордость.

Перед ним была творческая личность, способный инженер и очень привлекательная внешне женщина.

Казалось, что вместе со школьной формой она сбросила и какую-то угловатость, застенчивость, «ненормальность», которая отпугивала Игоря-стажера. «Хотя нет, — улыбнулся Игорь новому воспоминанию, — странности Елки остались при ней!» Игорь снова закурил и взглянул на часы: через час встреча с прорабом, ремонтирующим его офис. Пора двигаться.

12

На улице окончательно рассвело. Игорь мчался на своем джипе по широкому Московскому проспекту, не встречая преград. И снова мысли его катились в глубь пролетевших лет, будто сани с горы.

Он вспоминал историю, ставшую заключительной в их отношениях. Прошло почти семь лет с той памятной весны. Год был памятен и для страны. Чернобыльская катастрофа встряхнула всех, заставила иначе взглянуть на жизнь.

Незадолго до этой страшной даты Игорь и Елена были направлены в командировку в маленький, южный городок, недалеко от места страшной аварии.

С ними была и третья сотрудница, Людмила, она же Милка, прежняя однокурсница Елены. Все втроем проводили на заводе целые дни. До позднего вечера шли испытания нового прибора. Расчеты, переделки и вновь испытания. После работы Елена с Людмилой уже не выходили из своего номера, занимаясь немудреным хозяйственным бытом. Все приглашения Игоря: пойти в кино или просто прогуляться — Елена неизменно отклоняла. Но в этих ее отказах Игорь улавливал какое-то сожаление — она словно поставила барьер самой себе. А Игорь не умел останавливаться на полпути.

И вот, страшное известие. Городок, куда они были командированы, по счастью, не пострадал при радиоактивном взрыве, даже и находился неподалеку.

Ветер отогнал зловещее облако в другую сторону. Но почти осязаемая близость «конца света» встряхнула Игоря, заставила его действовать решительнее. «Надо только немного дожать, — думал он. — Ведь взгляды Елки красноречивее ее слов». Создать благоприятную ситуацию ему позволило его служебное положение.

В один из дней Игорь дал Елене расчетное задание, предложив ей остаться работать в своем номере гостиницы. Людмила, как обычно, отправилась с ним на завод.

Там Игорь покрутился возле приборов, а затем, наказав Людмиле продолжать модельные измерения самостоятельно, быстро удалился.

— Поехал на полигон, готовить натурные испытания, — бросил он коллеге на ходу и, следуя разработанному им плану, повернул обратно в гостиницу.

На улице было пасмурно. Многодневная жара не выдержала собственной назойливости, и сейчас небо заволокло тучами. Когда Игорь подошел к гостинице, на него упали первые капли дождя.

Он поднялся на два пролета по лестнице и остановился перед дверью номера, который Лена делила с Людмилой. Осторожно постучал и, не дождавшись ответа, приоткрыл дверь:

— Елка, ты здесь?

Лена не сразу услышала его. Она сидела спиной к двери за столом с разложенными на нем бумагами и задумчиво смотрела в окно. Струи дождя все увереннее прочерчивали оконные стекла и громко стучали по жестяному листу подоконника, как будто тоже просились войти. Игорь прихлопнул за собой дверь. Лена вздрогнула и обернулась. В ее задумчивых серых глазах словно разливалась голубизна. Контраст неподвижной фигуры и плывущего взгляда вызвал в Игоре прилив нежности.

— Как расчеты? — спросил он, подходя ближе.

И не дожидаясь ответа, коснулся рукой ее волос и погладил их.

Лена чуть развернулась на стуле, безвольно опустив руки вдоль тела. Взгляд ее остановился где-то на кончике галстука Игоря. Изумрудный разлив в ее глазах сменился холодным, стальным блеском.

— Нет, нет! — с беспомощным отчаянием вскрикнула Лена и, отталкивая Игоря, вскочила со стула. Серые тапочки остались лежать под столом.

Она сделала два шага и остановилась у прикроватной тумбочки. Игорь последовал за ней. Он снова обнял Елену за плечи и мягко, но решительно усадил на кровать, покрытую голубым покрывалом. Панцирная сетка жалобно скрипнула от неожиданности. Игорь медленно приблизил свое лицо к губам Лены и кончиком языка осторожно лизнул пунцовый минус ее крепко сжатого рта. Лена еще сильнее стиснула зубы и отвернула лицо от Игоря.

— Минутку, подожди, я сейчас, — как будто собираясь устроиться поудобнее, пробормотала Елена.

Игорь, повинуясь неожиданной просьбе, чуть отпрянул в сторону. Елена схватила с тумбочки ножницы с длинными острыми концами и ярко оранжевыми ручками и поднесла их к подбородку Игоря. Тот, собрав все самообладание, застыл в неудобной позе.

Только сейчас он понял, зачем она шагнула к тумбочке минутой ранее.

— Лена, остановись, — тихо произнес Игорь, ощущая острые концы у своего горла. Лицо его побледнело.

Лена сделала еще одно решительное движение и.., отсекла галстук Игоря у самого его узла. Потом она спокойно положила ножницы на место, на салфетку, покрывающую тумбочку. Отрезанный конец серого, с зелеными фасолинами галстука безвольно свисал с ее пальцев. Неподвижные, широко раскрытые глаза Игоря растерянно смотрели на Лену.

Наконец он заговорил:

А Понимаешь, Лена, это очень неприятно. Ты словно отрезала что-то очень для меня важное, а не просто кусок ткани. (В то время Игорь еще не был знаком с трудами Фрейда, это потом он прочел о фаллическом символе).

Он отодвинулся от Лены и неторопливо развязал ненужный теперь узел обрезанного галстука.

Тот, как замок ошейника, поддавался с трудом. Наконец Игорь распутал узел и, спрятав остатки галстука в карман брюк, спросил:

— Ну зачем ты это сделала, какая муха тебя укусила?

Лена, опустив голову, накручивала на пальцы завоеванный трофей.

— Прости меня, — наконец произнесла она. — С тех пор как в аэропорту Ольга, прощаясь, поправляла твой галстук, я возненавидела его. И когда он оказался перед моими глазами… Я решила на память о тебе… Я не знаю, как это случилось.

— Ты ревнуешь, дурочка. — Игорь положил руку ей на колено, но из-за ее поступка желание было утрачено. — Мы ведь с тобой знаем, что нужны друг другу. Что будем вместе и что судьба приберегла для нас немало шансов оказаться наедине.

— Украденные шансы мне не нужны, — покачала головой Лена.

— Непозволительно пренебрегать подарками судьбы. Ведь она так капризна. Только что мы чудом избежали Чернобыльской трагедии. Страшное облако прошло чуть ли не над нашими головами. Мы должны быть вместе, хотя бы сейчас, сегодня.

— Мы должны были быть вместе. Но теперь уже невозможно что-либо изменить. Нам остается только нести свой крест. У нас дети. Счастье невозможно наполовину. Все или ничего.

— Значит, ничего? — с легкой грустью переспросил Игорь.

В то время мысль оставить Ольгу даже не приходила ему в голову. Зачем эти крайности? Ясно, что пушкинская Татьяна для Елены не отвлеченный пример. Но ведь сейчас иные времена. Непреклонная Татьяна не училась в техническом вузе, не ездила в командировки. Как объяснить Лене, что в современной жизни другие темпы, другие критерии. Что можно и нужно стремиться быть счастливыми при любых обстоятельствах.

— Жизнь сложна, лучше избегать крайностей, — вкрадчиво произнес Игорь. — И ты и я много теряем, лишаясь возможности хоть изредка бывать наедине.

— Возможно, ты и прав, — задумчиво сказала Елена и нерешительно положила голову на плечо Игорю. Шелковистые ее волосы мягко щекотали его шею. — Только я не могу делить тебя с нею.

И перед Женькой я несу ответственность. Я сама росла без отца. И не хочу, чтобы у дочки повторилась моя судьба.

Потом они говорили еще о чем-то, уже несущественном. Игорь понимал, что сопротивление Елены преодолеть будет сложно. Первый приступ явно не удался. И настроение его было безвозвратно испорчено. Отрезанный галстук как будто продолжал кровоточить. В этот момент дверь распахнулась, и на пороге возникла Людмила. Капли дождя еще блестели на ее лбу и волосах. Легкое трикотажное платье, намокнув, обтягивало бедра.

Лена отпрянула от Игоря, но картина, открывшаяся Людмиле, была красноречива.

Эти двое сидели на кровати, прислонившись спинами к холодной оштукатуренной стене. Волосы Лены были растрепаны, в руках она держала галстук Игоря. Тот, в свою очередь, был в небрежно расстегнутой белой рубашке, на вороте которой, кажется, виднелся алый мазок губной помады. Серые тапочки Лены, как пугливые мышата, выглядывали из-под стола.

Людмила приняла невозмутимый вид и без всякого выражения сказала:

— Игорь, тебя везде ищут: на полигоне, в цехе.

Там государственная комиссия нагрянула. Твое присутствие необходимо.

— Да, да, — слегка смущенно произнес Игорь. — Я заскочил к Лене за графиком испытаний. Мы тут слегка поспорили над его составлением.

— Я понимаю, — кивнула Людмила и, выжимая подол намокшего платья, проследовала к шкафу.

Игорь наконец сообразил, что Людмиле, вымокшей до нитки, следует быстрее переодеться. Он быстро встал с кровати и покинул комнату. И он, и Лена не сомневались, что Людмила по-своему истолкует их уединение.

По их возвращении домой состоялось общественное разбирательство на парткоме НИИ. Оно и положило конец едва начавшемуся роману.

* * *

Скверное воспоминание, как это часто бывает, вытолкнуло из «реки времени» утомившегося пловца. До офиса было уже рукой подать. И сегодняшние заботы настойчиво заявляли о себе.

Игорю предстояло проследить, как идет реконструкция офиса. Фирма «Игрек» перестраивалась и расширялась. Игорю удалось взять в аренду помещение над подвалом, где прежде размещались красный уголок и другие социальные службы жилконторы, теперь бездействующие. Вот это расширенное пространство — и подвал, и этаж над ним — предстояло превратить в современное издательство.

Прораб развернул перед Игорем эскиз и, стараясь перекричать вой пил и электродрелей, стал что-то объяснять ему. Игорь внимательно всмотрелся в испещренный чертежами лист ватмана, но, оглушенный строительным шумом, махнул рукой. Пошли, мол, на месте посмотрим. Прораб, молодой парень с волосами, собранными в хвост, шел впереди Игоря по взломанному полу. Пыльные, наполовину отставшие от стен обои цеплялись за рукава. Переделка предстояла грандиозная, следовало снести старые и установить новые перегородки, укрепить окна, двери, а также встроить внутреннюю лестницу, соединяющую оба «этажа» фирмы.

— Вот здесь будет приемная для посетителей и место для секретаря. Точно по плану. — Прораб взмахом руки провел невидимую дугу в пространстве, в центре которого сейчас высилась груда выломанных из стен кирпичей. — Рядом, — парень перепрыгнул через изразцовые белые плитки и исчез в проломе стены, — рядом ваш кабинет.

Игорь следовал за прорабом и в мыслях уже представлял и приемную, и кабинет, и другие помещения, которые пока еще не были точно определены. Конечно, необходим компьютерный зальчик, где будут сидеть наборщики и верстальщики.

И комната для редакторов, и большие столы для художников, оформителей книг.

Они прошли еще несколько метров.

— Осторожно! — воскликнул гид-прораб и остановился перед широкой дырой в полу с неровными краями.

Сквозь дыру в слабом полумраке временного освещения виднелся подвал. Игорь спустился по шаткой времянке в глубину его и оказался в закутке, где прежде сидела Юлька. Да, немало приятных часов провел он с ней. Теперь здесь предполагалось устроить хранилище для книг, а ход в подвал с улицы замуровать намертво.

Игорь с прорабом согласовали мелкие детали и, слегка утомленные общением друг с другом, расстались.

13

В воскресенье рано утром Лена затеяла возню на кухне, решив испечь кекс к приходу Игоря. Хотя визит предстоял сугубо деловой (Игорь должен был завезти компьютер), предложить гостю чай — святая обязанность хозяйки дома! Лена быстро замесила тесто и, высунув голову из кухни, крикнула Дочери, чтобы та вставала.

— Ну вот, всегда на самом интересном месте будишь, мне такой классный сон снился, — жалобным голосом откликнулась Женя.

Классный сон… Вязкий, тугой ком теста на мгновение застыл в руках Елены. Она внезапно припомнила свой собственный сон, который приснился ей под утро. Сон был яркий, наполненный странными деталями, в чем-то даже непристойный, и закончился он тем… Вот бы посоветоваться с Татьяной, она бы сказала, к чему он. Нет, Татьяне неловко его рассказывать. Сон начался с того, что она обнаружила себя в каком-то людном месте, аэропорту или на вокзале, не вполне одетой. Точнее, почти раздетой. На ней не было не только юбки, но даже трусиков. Лишь коротенькая сорочка с кружевами по краю. Елена пыталась натянуть сорочку пониже, чтобы хоть немного прикрыть интимные места. Еще в ее мозгу засела спасительная мысль, что в тесной толпе нагота ее останется незамеченной. Но дальше события во сне разворачивались и вовсе в непристойном направлении.

От толпы отделилась какая-то ярко размалеванная женщина, тоже полуодетая, и потянулась к Лене, пытаясь ухватить ее за руку. По сну выходило, что эта особа — «бригадирша» проституток, одной из которых была и она, Елена. «Бригадирша» требовала, чтобы Елена шла обслуживать клиента, ее, мол, очередь. Вначале Елена буйно сопротивлялась, вырывалась, спорила.

Но потом внезапно оказалась лежащей на полу с незнакомым ей молодым человеком с длинными темными волосами. Он казался совсем юным, может быть, старшеклассником, так что Лена еще больше ощутила неловкость ситуации. Юноша был нетерпелив. Она увидела на его запястье черные квадратные часы, почему-то без стрелок. Юноша постучал пальцами по циферблату, как бы указывая ей, что время идет и он требует положенной ему услуги. Елена отрицательно покачала головой, она хорошо запомнила это свое движение, но юноша настойчиво привлек ее к себе и начал осыпать поцелуями. Легкими прикосновениями губ он, как «шажочками», поднимался по ее ногам, от щиколоток к тому месту, что скрывалось под кружевами сорочки. Лена смирилась с силой и настойчивостью юноши. Теперь, напротив, с каждым «шажочком» она ощущала все большее наслаждение, постепенно переходящее в конвульсии. Одна из таких волн, почти судорога, встряхнула ее и.., выбросила из сна. Медленно затухая, сладострастные ощущения продолжались наяву. Сон был чудовищно сладок и безобразен, так что Елена запретила себе думать о нем.

Приказала забыть опьяняющий кошмар.

Но увиденное не забылось. Теперь, занятая домашними хлопотами, Лена могла обдумать сон уже без всяких эмоций. Конечно, сказывается долгое воздержание, жизнь без мужчины, ничего мистического в этом сне нет. Где-то она читала, что средневековым монахам снились подобные эротические сны, а церковь во всем винила дьявольские силы, искушающие страстотерпцев. «Вот и я стала жертвой инкуба», — усмехнулась Лена. Все же неприятный осадок оставался: казалось, нечто неподобающее случилось с ней не во сне, а наяву.

Пока такого рода размышления роились в голове Елены, руки ее продолжали скатывать и раскатывать тесто, теперь уже с внедренными в него мелко нарезанными яблоками. Наконец, тонкий кружок будущего кекса распластался на противне и был задвинут в Духовку.

Спустя час, едва Елена с дочкой успели позавтракать, раздался звонок. Как и ожидалось, на пороге стоял Игорь. У его ног лежали две объемные коробки — блоки компьютера. Елена посторонилась, и Игорь внес коробки в квартиру. Он почти без слов распаковал коробки и стал расставлять блоки на указанное Еленой место. Вскоре система была собрана: экран с клавиатурой и принтер на столе, а «мозг» компьютера и вспомогательные устройства — внизу, под ним.

Игорь ползал на четвереньках под столом, соединял кабелями всякие там фильтры и стабилизаторы.

Лена молча наблюдала за его действиями, пытаясь запомнить их порядок. Случайно бросив взгляд на упругие, обтянутые черными джинсами ягодицы Игоря, Елена ощутила легкое волнение и вновь вспомнила свой сон. Наконец Игорь вылез из-под стола и закончил сборку компьютерной системы. Он щелкнул тумблером, и по экрану дисплея побежали разноцветные заставки.

— Подожди, Елка, не уходи, сейчас будем настройку проводить, — сказал Игорь, заметив, что Лена повернулась к выходу.

Лена взяла второй стул и подсела к Игорю.

— Выбирай цвет рамки.

— Фиолетовый, — подумав, ответила Лена.

— Цвет фона?

— Синий!

— Буквы?

— Буквы пусть черненькие будут, нет, пожалуй, беленькие. — Лена еще не догадалась, что вступает в неизвестную ей игру.

— Вот и отлично! — Игорь чуть приоткрыл рот, в полуулыбке обнажая ровный ряд белых зубов. Казалось, он знает какой-то секрет, о котором решил пока умолчать. — А сейчас мы узнаем, о чем сообщают выбранные тобою цвета. Надеюсь, ты слышала о цветовых тестах?

Елена понимающе кивнула. Как раз недавно Татьяна пыталась ей втолковать, что с помощью цвета можно «притянуть или оттолкнуть» удачу, если с умом использовать его магические свойства. Игорь магией как будто не увлекался, но интерес к психике человека проявлял. Пошарив по экрану компьютера юркой «стрелкой», выбрал одну из программ в директории «Игры», которая так и называлась — «Цветовой тест Люшера» <Люшер Макс (род, в 1923 г) — швейцарский ученый, проводивший психологические и социологические исследования>.

Программа раскрыла на экране цветные лоскутики. Кроме столь приятных Елене синих пятен, мерцали красные и зеленые. Лене оставалось лишь подтвердить нажатием клавиш свои пристрастия к лазурным и лиловым оттенкам. После уточнения неподкупный судья — компьютер — вынес свой приговор. Бесстрастные строки гласили:

«Стремится к чуткости, гармонии и ласке. Тонко чувствует эстетическую красоту и способна проникнуться чувствами другого. Однако эмоциональное напряжение испытуемой, вызванное внутренними противоречиями, стало невыносимым. Пытается соединить несоединимое. Изнурена мучительными волнениями, боится, что поступит необдуманно. Не допускает постороннего влияния, в то же время уклоняется от собственных решений. Испытывает в сердечной связи горькое разочарование. Порывает отношения, чтобы избежать мучительных переживаний…»

Елена вчитывалась в строки на экране, будто смотрелась в зеркало: да, это она! Но тотчас опустила глаза. Присутствие Игоря при этом «разоблачении» смутило ее.

— Чушь все это, — стараясь казаться равнодушной, проговорила Елена, — давай на что-нибудь другое переключимся.

— Да ты не переживай, давай я теперь протестируюсь, увидишь, в каком свете меня программа выставит.

Теперь перед Игорем на экране развернулись те же яркие лоскуты. Игорь уверенно выбирал сочные, малиново-красные цвета, избегая синих и желтых.

Программа бесстрастно сообщила:

«Жажда успеха, возбуждения, жизни, полной впечатлений. Любит контактировать с другими, энтузиаст. На будущее смотрит с оптимизмом. Однако утомлен борьбой с трудностями и предъявляемыми ему требованиями. Чувствует себя изолированным от окружения и одиноким. Оказывается неспособен к сердечной привязанности и преданности. При этом, очищая свой путь от препятствий, идти на риск, где можно все потерять, не желает».

Игорь был готов к обнажающей его суть характеристике, так как уже тестировался в одиночестве.

Но из-за какого-то упрямства не захотел искажать сейчас, в присутствии Елены, свои ответы на вопросы теста. Он ждал, что она возразит. Хотелось услышать: "Все врет машина. Ты, Игорь, не таков.

И рисковать умеешь, и способен на сильное чувство".

Елена в самом деле собралась что-то сказать, но тут к компьютеру подошла дочь. Игорь едва успел погасить экран с интимным для чужих глаз тестом.

Женька попросила запустить ей какую-нибудь игру со «стрелялками». Игорь с удовольствием порадовал «ребенка» и уступил ей место у компьютера.

* * *

Оставив дочь развлекаться на компьютере, Елена пригласила Игоря в кухню пить чай. На пороге он остановился и взглянул на свои часы. Елена тотчас узнала черный квадратный циферблат часов юноши из своего сна. Она поняла, что, вероятно, видела эти часы у Игоря и раньше, но они прошли мимо ее сознания, а подсознание зафиксировало их во сне! Вот чей образ скрывался за длинноволосым юношей. Игорь-стажер ее школьных лет!

Она вновь ощутила словно бы угрызения совести за свое приключение во сне. Сердце ее учащенно забилось, и она невольно коснулась запястья Игоря, будто тоже хотела узнать время.

Но мысли Игоря в этот момент отлетели далеко от уютной кухоньки, на другой конец города. Время двигалось к обеду, а по воскресеньям семейство Князевых обязательно собиралось за общим столом. Понимая, что внезапным уходом он может обидеть Лену, Игорь туманно ответил на ее предложение выпить чай с кексом:

— Понимаешь, Елка, у меня еще встреча сегодня назначена, с менеджером-распространителем. Сейчас ровно полдень, а мне надо быть на месте через час. Вычитаем время на дорогу… Пожалуй, минут Двадцать у меня есть в запасе.

Игорь наскоро выпил кружку душистого цветочного чая со слегка подгоревшим кексом и, не засиживаясь, встал из-за стола.

Елена проводила Игоря до двери и вернулась на кухню. Она чувствовала легкую обиду оттого, что Игорь столь поспешно покинул ее дом. «А что ты хочешь, — пеняла она себе. — У нас просто деловые отношения, ты сама пресекаешь любые попытки к сближению с его стороны. Вот Игорь, в соответствии с молчаливым уговором, и не докучает тебе больше. Он знает, что я не смогу его простить. Невозможно простить предательство».

Елена вспомнила, как он вел себя на том злополучном парткоме (к счастью, она была беспартийной, и ее не призвали к ответу). Всю несуществующую вину он свалил на нее. Покаялся, чтобы сохранить карьеру.

"Довольно, — прервала себя Елена. — Надо забыть прошлые обиды. Я же не собираюсь сходиться с ним, как с мужчиной. Я просто должна переступить через личную неприязнь и работать.

Главное для меня — книга отца. Дело не должно страдать".

Вдруг, по какой-то необъяснимой ассоциации, Елена вспомнила, что, провозившись все утро с кексом, она не сварила суп.

Решительно пройдя в кухню, она подставила под кран скороварку. Вода медленно наполняла чудо-кастрюлю. И тут, совершенно неожиданно, Елена зарыдала. Пытаясь сдержаться, чтобы дочь, не дай бог, не услышала, она впилась зубами в кулак, зажимая рот. Но душевная боль в поисках обходных путей вылилась в слезах. Они безмолвной струйкой стекали по щекам Елены, прячась в уголках рта. Не замечая их, Лена сосредоточенно наблюдала за водой, поднимающейся к краю кастрюли.

Если суп в скороварке поставить сейчас, он еще успеет свариться к обеду.

14

НИИ «Магнит» продолжал чахнуть: не было заказов, задерживалась зарплата, увольнялись сотрудники. И в этот тяжкий период наступила славная для института дата: полувековой юбилей со дня основания. Гибнущий на глазах институт ожил. И хотя, кроме круглой даты, никакого повода для празднования не было, начальство охотно взялось за организацию торжеств. Во-первых, под юбилей можно было выбить дополнительное финансирование, во-вторых, порадовать оставшихся сотрудников в трудный для них час. Предполагалось позвать и бывших работников: как тех, кто ушел на пенсию, так и уволенных по сокращению штатов или иным причинам. В общем, мероприятие обещало быть широкомасштабным Руководить организацией торжества поручили профоргу Ольге Князевой. Самым трудным было найти подходящих размеров помещение. Свой конференц-зал институт давно потерял: там теперь находилось операционное помещение банка. Но Ольге удалось договориться с администрацией одного пустующего кинотеатра на окраине города. Зал был большой, но тускло освещенный и холодный. Зато арендная плата его была смехотворно низкая.

Ольга вместе с администратором кинотеатра, сухоньким, лысым старичком, осмотрела дополнительные помещения: фойе, буфет, зал игральных автоматов.

— Автоматы сломаны, стулья из кафе растащили черт-те куда, но вы можете старые кресла использовать. — Старичок повел Ольгу в угол фойе. Там стояли потемневшие от времени старые фанерные кресла, крепко сбитые в ряды.

На фоне всего этого запустения Ольге и предстояло проводить праздник. Надо было отмыть и украсить помещение, организовать буфет, разослать приглашения заслуженным ветеранам. Рядовые сотрудники, раскиданные волею судьбы кто куда, узнавали о празднике по цепочке, друг от друга.

Елене сообщил эту новость Шурик, и она сразу отвергла его приглашение. Ей вспомнились злая молва вокруг ее имени, сложные взаимоотношения с некоторыми сотрудниками, почти вынужденное увольнение. Стоит ли ворошить прошлое? Но позвонил Игорь и сказал, что она просто обязана прийти. Ей некого и нечего бояться, тем более что она, по ее словам, стала независимой. Елена задумалась. Игорь прав. Между ними нет, не было и не будет близких отношений. Никакой вины перед его женой она не чувствует. И надо доказать всем, и себе в первую очередь, что пересуды ей не страшны. Не страшны? Елена ощутила волнующий холодок в груди. Предстоящее событие уже влекло ее, как прыжок в бездну.

* * *

Елена позвала на вечер Татьяну — для моральной поддержки, — почти не надеясь, что та согласится. Татьяна обрадовалась неожиданному приглашению. «Я так давно нигде не была! — призналась она. — Многие думают, что мы, экстрасенсы, не от мира сего. Что нам чуждо желание личного счастья, дружеских отношений. Понимаешь, Леночка, на самом деле все это очень нужно. Но я как сапожник без сапог. Людям помогаю, а сама одинока!»

Елене тут же пришло на ум практическое соображение: вот подходящий случай свести Татьяну с Шуриком. Брат, после того как сорвалось намеченное знакомство на дне рождения у матери Елены, сник и снова стал прикладываться к бутылочке. Часто, разговаривая с ним по телефону, она угадывала его состояние. Елена осторожно намекнула Татьяне о своих намерениях. Татьяна равнодушно ответила: «Я привыкла полагаться на перст судьбы, а тут такое грубое вмешательство воли… Что ж, посмотрим».

* * *

В фойе кинотеатра становилось все многолюднее.

Пальто свалили на подоконники, позади неработающих игральных автоматов. Участники торжества держались кучками, по секторам и лабораториям.

Елена с Татьяной встали чуть в стороне от оживленных групп. Елена пока что не замечала своих.

На ней было черное, облегающее платье с небольшим овальным вырезом. Нитка серебристых гематитовых бус поблескивала на обнаженной шее.

Татьяна выделялась экзотичностью своего одеяния.

Вокруг ее ног струилась длинная черная юбка, как ночное небо усыпанная серебристыми звездочками.

Дополняла комплект жилетка из той же космической ткани, накинутая на белую шелковую блузку. Ее наряд вызывал недоумение у чопорных институтских дам и нескрываемый интерес у мужчин.

Елена почувствовала себя неуютно от направленных в их сторону взглядов. К счастью, их выручил Шурик. Он заметил вначале незнакомую ему Татьяну в сверкающем наряде, а потом и сестру, стоящую рядом с ней.

Шурик подошел к женщинам. В ярко освещенном фойе он тоже выделялся среди гостей наполовину лысой головой. На его лице играла вечная улыбка; короткая верхняя губа не могла скрыть выступающие вперед зубы. Шурик кивнул Елене и вопросительно посмотрел на ее спутницу.

— Танечка, позволь представить тебе моего брата. — Елена чуть отступила назад, как бы давая возможность подруге лучше разглядеть нового знакомого.

— Александр Святенко, — опередил сестру Шурик.

— Татьяна, — улыбнулась ворожея. — Мне Лена говорила о вас. Кажется, вы изучаете биополе человека?

— Ну, если быть точным, я вообще-то занимаюсь физическими полями: тепловым, акустическим, магнитным. Разность потенциалов…

— Шурик, — предостерегающе подняла палец Елена, — не увлекайся!

— Да, да. — Шурик запнулся, но тотчас предложил:

— Не желаете пройти в буфет? Там л побеседуем.

Татьяна, ничуть не напуганная ученостью Александра, с удовольствием приняла его предложение.

Елена пообещала присоединиться к ним позже. Оставшись одна, она подошла к огромному зеркалу, занимающему одну из стен фойе, посмотреть, в порядке ли прическа. Привычный «шалашик» ее волос был идеально уложен. Не зря она полдня провела в парикмахерской. В зеркале за ее спиной суетились люди. Хотя лица большинства из них были ей знакомы, сейчас они казались чужими, как лица бывших одноклассников в овальных «гнездах» группового снимка выпускников. Неожиданно одно «гнездо» приоткрылось: круглолицая девушка лет двадцати пяти оказалась в зеркале рядом с Еленой.

— Елена Павловна, здравствуйте. Сто лет вас не видела. А говорили, что вы с мужем в Израиль уехали!

— Здравствуй, Ируша. Как видишь, не уехала. — Елена приветливо улыбнулась бывшей практикантке техникума. Когда-то ей пришлось почти целиком выполнить за эту выпускницу дипломную работу. Девушка не отличалась способностями, хотя и была прилежна. — Ты где сейчас, Ируша? — полюбопытствовала Елена. — По специальности работаешь или как?

— Или как, — радостно сообщила бывший техник. — Я, Елена Павловна, теперь вообще не работаю. Муж деньги зарабатывает, а я по хозяйству, детей воспитываю. Недавно второго сына родила.

— Очень рада за тебя, — сказала Елена. — Главное, Ирочка, найти свое место в жизни.

— А вы нашли, Елена Павловна? — спросила Ира, вглядываясь в свое отражение в зеркале и проводя по губам тюбиком алой помады.

— А я — в поисках, — серьезно ответила Елена.

— Пойдемте к нашим. — Ира дотронулась до рукава Елены. — Вон они все там, у автомата.

Елена, увлекаемая девушкой, последовала за ней.

Подойдя ближе, она облегченно вздохнула: Ольги в этой компании не было. Зато Игорь, как обычно, развлекал сотрудников анекдотами и житейскими историями.

Стеклянный куб старого игрального автомата (прежде он был заполнен нехитрыми призами) превратили в импровизированный столик. На нем стояли пластиковые стаканчики и квадратная бутылка ликера «Амаретто», опустошенная на треть. Появление новых гостей встретили нестройными, радостными возгласами. Никто не смотрел на Елену с неприязнью. Им с Ирочкой плеснули в стаканчики немного крепкой жидкости чайного цвета и заставили тотчас выпить, чтобы догнать остальную компанию. Тягуче-терпкий напиток объединял сейчас сотрудников, как встарь, когда они отмечали всевозможные праздники за столами лаборатории. Елена не торопясь цедила сладкий ликер, держа на весу стаканчик. Ей казалось — все, что говорит Игорь, обращено к ней. Как красив он сейчас, как молод!

Наконец Игорь устал от добровольно взятых на себя обязанностей затейника:

— А сейчас, господа-товарищи, приглашаю всех в буфет. Ящик пива за мной.

Приглашение нашло бурную поддержку у присутствующих. Все двинулись в бар. Но тут по местной радиосвязи раздались мелодичные позывные. Затем торжественный, уверенный голос Ольги предложил всем гостям пройти в зал. Начиналась торжественная часть.

* * *

Собрание напоминало доперестроечный фильм.

На сцене — высокая трибуна с графином. Стол, накрытый кумачовой скатертью. На алом занавесе подвешен портрет Попова. Хотя и продолжались бесконечные споры о том, кому принадлежит приоритет в изобретении радио — Попову или итальянцу Маркони, российские ученые предпочитали своего. За красным столом президиума сидели Ольга Князева и постаревшие «отцы» института «Магнит». Ольга вела собрание. Важные мужи по очереди произносили речи.

Игорь и Лена сидели близко друг к другу, но их разделял широкий проход. Игорь испытывал острое желание сесть рядом с Леной, но он знал, что такое не пройдет незамеченным Ольгой. Сверху, со сцены, она зорко вглядывалась в сидящих перед ней людей, выискивая близких знакомых. Но и разделенный с Еленой проходом, Игорь почти осязаемо чувствовал ее близость.

После докладов и выступлений, как и положено, началось вручение наград и ценных подарков. Вот по проходу, запинаясь от волнения, прижимая к груди коробку с кастрюлей «Тефаль», прошла Нина Георгиевна. Она протиснулась мимо сидящей с краю Елены и, довольная, села на свое место. На сцену вызвали Александра Святенко, чтобы вручить ему грамоту почетного изобретателя. Но Шурика в зале не оказалось (несмотря на начало торжественной части, многие так и не пожелали покинуть буфет). Ольга отложила плотный лист в сторону, к другим невостребованным наградам, и объявила перерыв:

— После антракта — концерт художественной самодеятельности. Прошу не опаздывать.

Двери зала распахнулись, и все хлынули в фойе, радуясь возможности размяться. Образовалось беспокойное, как муравейник, сборище людей. Включили музыку. Зазвучали хиты сезона и мелодии прошлых лет, но в фойе было так тесно, что танцующие пары лишь слегка покачивались в плотной людской массе.

Впрочем, каждый чувствовал себя в этой тесноте вполне уютно. Закаленные в очередях и толчее городского транспорта, горожане научились пользоваться той свободой, той анонимностью, которую обеспечивала скученность.

Игорь и Елена, как и все пары вокруг, невольно оказались в тесном объятии. Игорь ощутил, как упругие груди Елены напряглись, будто отталкивая его. Он стал плавно и ритмично работать мышцами живота. Сжатые пружины, упирающиеся ему в грудь, постепенно расслабились. Движения партнеров теперь были бездумны. Тела подчинялись только мелодии.

Музыка неожиданно смолкла. В наступившей тишине «обнажилась» телесная близость партнеров.

Елена резко убрала руку с груди Игоря. Но незримый огонек, что минуту назад возбуждал танцующих, не погас в никотиновой духоте пространства. Он взмыл над толпой, маня Игоря и Елену за собой. Схватив Елену за руку, Игорь стал выводить ее из толпы. Елена, не чуя под собой ног, следовала за ним. Он вывел ее на лестницу, миновал площадку и толкнул маленькую железную дверцу. Они оказались в будке киномеханика. Сквозь маленькое окошко из зала проникал рассеянный луч света.

— Сегодня у нас кино наоборот, — заметил Игорь. — Прежде луч проектора направлялся из будки, теперь зал заглядывает к нам.

— И мы — герои старого фильма? — поддержала Елена.

— Почему же старого. Елка? — возразил Игорь. — Нового фильма, у которого будет замечательный, счастливый финал.

Игорь обнял Елену, наклонил голову и прижался губами к ее обнаженной шее. Она откинула назад голову и прикрыла глаза. Игорь шутливо прикусил холодноватый шарик бус. Но Елена вдруг резко отпрянула, бросилась к двери и начала неистово толкать ее. Блестящие бусинки, сорванные с нитки, со стуком заплясали по цементному полу будки.

Игорь почти физически ощутил скрипящее трение тормозов в глубине своего тела. Страсть превратилась в боль. Он выплюнул едва непроглоченный шарик и с обидой заметил:

— Дверь открывается в другую сторону, на себя. — Сделав два шага назад, он прислонился к двери, перекрыв выход из будки. — А ты, как всегда, в своем репертуаре, будто девица из пансиона, а не взрослая женщина. Подразнить — и на попятный. Зачем же ты пошла за мной? Могла остаться в зале. Я тебя насильно сюда не тащил.

Игорь достал из кармана пачку «Мальборо», щелкнул зажигалкой и закурил. Вспышка огня, будто выплеснутая наружу обида Игоря, заставила Елену опустить глаза.

— Ты прав, извини. Я не должна была идти за тобой. Я думала, что могу переступить прошлое. Но едва ты коснулся меня, твое предательство вновь встало между нами.

Елена безуспешно пыталась обойти Игоря и открыть дверь.

— Не уходи, — попросил Игорь и вновь глубоко затянулся. — Не понимаю, Елочка. Ты же прекрасно знаешь, что я не был виноват в том, что случилось семь лет назад. Обстоятельства разлучили нас.

— Если бы только обстоятельства, — усмехнулась Елена. — А твоя изворотливость на парткоме? Ты трусливо покаялся, лишь бы сохранить свой партийный билет и карьеру. Всю вину ты постыдно свалил на меня. Добрые люди донесли мне, как ты змеем извивался перед партийными функционерами. А моя вина была лишь в любви к тебе. Ты же помнишь не хуже меня, что я никогда не была твоей любовницей.

А именно эту сомнительную славу я обрела тогда в НИИ. Каково было ходить на работу, представляешь?

Ты-то уехал, а я осталась там. Сплетни докатились и до моего мужа. После того случая Ефим подал заявление на выезд из страны, не в силах меня простить.

И пять лет, пока он не получил разрешения на выезд, мы мучились, связанные общей площадью и дочерью.

Это сейчас он вновь добивается меня, — зачем-то добавила Елена.

Игорь молчал. Ему не в чем было упрекнуть себя.

Картины мерзкого судилища вновь возникли перед ним. Необъятных размеров комната — помещение парткома. Длинный стол, по бокам которого, нахохлившись, как хищные ястребы, восседали члены парткома. И он, Игорь, маленький в этом необъятном пространстве, — в торце стола. На другом, бесконечно далеком, конце восседал председатель. Он, изредка поглядывая в лежащие перед ним тезисы, изложил суть дела. «Ястребы» повернули свои клювы в сторону Игоря и с превосходством крупных птиц над мелкими пташками разглядывали его. Он услышал описание мерзких деяний, приписываемых ему. Когда Игорю наконец предоставили слово, он заявил, что у него не было близких отношений с Еленой Павловной. Его ответ разочаровал «ястребов». Они засуетились и, перебивая друг друга, торопились выказать свое негодование его «запирательством». И куда подевалась их ястребиная стать? Шум и гомон, возникший среди судей, больше напоминал птичий двор крестьянина: не умеющие летать птицы старались заклевать залетного чужака. И тогда Игорь упрямо замолчал, не обронив больше ни слова до конца позорного судилища.

Теперь-то он ясно понимал, что надо было отстаивать непричастность Лены более решительно. Женщине всегда труднее переносить осуждение общества.

А он, уверенный в своей правоте, ощущал себя выше дрязг и разбирательств. Он стойко перенес решение парткома: выговор и исключение его из числа кандидатов на зарубежную поездку. Поездку почти невероятную по тем временам! Единственным доступным Игорю протестом стало его заявление об увольнении по собственному желанию. Вскоре он уехал работать на Север: подписал контракт на преподавательскую работу. Тогда казалось, что его отъезд решит все проблемы. Разговоры скоро затихнут. И таким образом он выведет Елену из-под удара. Увы, он оставил любимую женщину под шквалом злобной молвы.

До отъезда Игорю не удалось переговорить с Еленой. На время всех официальных разбирательств Елена взяла отпуск и уехала до конца лета с дочкой в деревню, к каким-то дальним родственникам. Она вернулась, когда Игорь был уже далеко. Теперь-то ему стало понятно, почему она не отвечала на его письма. Оболганный досужими сплетнями, он стал ненавистен ей! А тогда он был уверен, что письма перехватывает ее супруг, Ефим. Нет, он просто обязан рассказать Елке, как все было на самом деле!

— Елка, дорогая, — начал он. — В чем я мог признаться? Ведь между нами ничего не было!

— Тем обиднее, Игорь, мне было слышать намеки о твоей откровенности не только перед комиссией, но и перед друзьями.

Игорь бросил недокуренную сигарету на цементный пол, растер ее подошвой ботинка. Хрустнула попавшая под обувь бусинка. Он порывисто схватил голову Елены. Повернув ее к себе, он посмотрел ей прямо в глаза и четко произнес:

— Леночка, клянусь! Я никому никогда не рассказывал о том казусе с галстуком… А больше и рассказывать было нечего. Напротив, я опровергал всю историю, вымышленную злополучной свидетельницей, твоей подругой Людмилой. Ты мне веришь, Елка?

Игорь опустил руки и молча ожидал ответа. Елена задумчиво смотрела сквозь маленькое окошко на белый экран в торце кинозала. Действительно, как она могла принять всерьез все эти бабские сплетни? Поверить, что Игорь смалодушничал? Но странное дело, никакой радости от открывшейся ей истины Елена не испытала. Многолетнее страдание разом превратилось в непомерную усталость. И тут же тень Ольги, где-то рядом дирижирующей вечером, наплыла на Елену.

— Ладно, оставим прошлое прошлому, — произнесла Елена и решительно сменила тему разговора:

— А сейчас пойдем к остальным. Тебя, наверно, уже Ольга ищет.

— Ладно, Елка, ты спускайся первая. А я покурю пока. — Игорь достал из пачки новую сигарету. — А то опять пойдут разговоры.

Игорь открыл перед Еленой дверь и пропустил ее.

* * *

— Леночка, куда же ты пропала? — из размытого многолюдья вечера неожиданно отделилась Татьяна.

Ворожея, пунцовая от выпитого вина, чуть покачивалась на нетвердых ногах. Сквозь привычно загадочное обличье ведуньи сегодня ясно проглядывала ведьма-соблазнительница. В глазах ее плясали бесовские огоньки. Татьяна с восторгом рассказывала Елене свои впечатления от вечера, продолжая посылать огненные взгляды проходящим мимо мужчинам.

— А Шурик где? — Елена с трудом ввинтила в словесный водопад Татьяны свой вопрос. Теперь, когда Игорь покинул ее, вся атмосфера шума, толчеи и духоты показалась ей омерзительно скучной.

— Какой Шурик? А, Сашенька, твой братец? Так он заснул там, в буфете. Тихо так, как невинный младенец, — засмеялась Татьяна. — Ну, я не в обиде, — чуть запинаясь, но с особой отчетливостью стараясь выговаривать слова, объяснила Татьяна. — Мне тут скучать не дают. — Вдруг Татьяна замолчала и пристально посмотрела на оголенную шею подруги:

— А где твои бусы, Ленка?

Елена ощутила жар на своих щеках.

— Нитка порвалась, — с нарочитой небрежностью объяснила она.

— А-а. — Татьяна, несмотря на хмель, круживший ей голову, уловила смятение, исходившее от Елены. Но понять его причину она не могла. — Ты все-таки постарайся их нанизать заново. А то примета нехорошая: рассыпанные бусы — к разлуке с любимым человеком.

Последние Танины слова заглушила вновь заигравшая музыка.

Степенный, дородный старик остановился перед ворожеей, приглашая ее на танец. Елена быстро ускользнула в сторону. Краем глаза она заметила, как немолодой партнер закружил Татьяну в неведомом ей, старомодном танце. Лавируя среди танцующих пар, Елена стала пробираться в буфет, чтобы отыскать своего незадачливого братца.

Она сразу увидела его, утонувшего в проваленном старом кресле, видимо занесенном в буфет из фойе. Он спокойно спал с откинутой назад головой и полуоткрытым ртом и впрямь походил на младенца. Застиранные грязно-белые носки высунулись из-под задравшихся брюк. «Да, устроить его семейную жизнь шансов немного», — покачала головой Елена. Наклонившись к брату, она постучала его по плечу, как стучат в дверь:

— Шура, проснись.

Тот открыл глаза, непонимающе озираясь. Наконец взгляд его принял осмысленное выражение, и он спросил:

— А Татьяна где?

— Проспал Татьяну, дружок. Ладно, поехали домой. Я тебя провожу.

— Зачем меня провожать? Я в порядке. — Шурик напрягся и, хотя не сразу, все же вылез из кресла.

Он и в самом деле уже протрезвел. Вообще последнее время ему мало было нужно, чтобы «словить кайф». И все чаще после выпитого он засыпал в самых неподходящих местах.

— Может, закажем еще бутылочку? — неуверенно предложил он.

— Никаких бутылочек, — прервала его Лена. — Если выспался, проводи меня, я устала.

— Ты что, вечер еще в самом разгаре.

— Для кого в разгаре, а для нас с тобой уже отгорел. — Лена боялась, что без нее Шурик пойдет «на второй заход».

Шурик нехотя поплелся за Леной. Проталкиваясь к креслам, на которых были свалены пальто участников вечера, Елена вновь увидела Игоря. На этот раз он танцевал с женой. Ее крупный бюст держал мужа как бы на расстоянии, но двигалась Ольга свободно, четко повторяя за Игорем все шаги и развороты. Игорь тоже увидел Елену, когда она рылась в груде одежды в поисках своего пальто, и почувствовал себя виноватым. Наверно, не стоило уговаривать Елену прийти на вечер. Ведь он не мог уделить ей должного внимания в присутствии жены.

— Что ты сказала? — спросил он, наклоняясь к Ольге.

— Я говорю, хороший у нас коллектив, — повторила та, стараясь перекричать громкую музыку. — И ты у меня хороший!

Сегодня Ольга вновь чувствовала себя счастливой.

Юбилейный вечер, которому она отдала столько сил, кажется, удался.

15

Расселение квартиры на Подьяческой близилось к завершению. Получилось так, что все жильцы оказались в выигрыше. Татьяне досталась отдельная квартирка в центре. Нелли с сыном переселялись в многонаселенную коммуналку, но теперь у них было две комнаты. Даже пьянчуге Николаю неожиданно привалило счастье. Он переезжал в область, зато получал в свою собственность целый дом и деньги в придачу.

Покупатель жилья на Малой Подьяческой, бизнесмен из Финляндии, уже оплатил стоимость квартиры фирме «Игрек». Даже за вычетом расходов на расселение фирма получила приличную прибыль.

Жильцы были обязаны освободить квартиру до Нового года.

Между жильцами квартиры на Подьяческой не сложилось добрых отношений. Даже между родными — Нелей и Татьяной. Николай же осложнял жизнь обеих сестер. И все же перед разъездом каждый из жильцов ощутил легкое сожаление. Расставаться с насиженным гнездом оказалось нелегко.

Как-никак здесь прошла большая часть их жизни.

А потому предложение Николая устроить прощальную вечеринку и Татьяна, и Нелли охотно поддержали. Вечеринку назначили на конец декабря.

Татьяна позвонила Елене, чтобы пригласить ее на «отвальную». В телефонной трубке отозвался мужской голос. Татьяна сразу узнала взбудораженно-отрывистую интонацию Ефима:

— Алло, да-да, слушаю, — без остановки отбарабанил он.

— Ефим, здравствуй, ты приехал?

— Здравствуйте, с кем я говорю?

— Фима, ты не узнал меня? Это Таня Одинцова с Малой Подьяческой. Ну, вспомнил?

— Танечка, ну конечно же. Как твои дела?

— Спасибо, Фима, нормально. Вот переезжаем.

Расселили нашу коммуналку. Я и звоню, чтобы пригласить Лену и Галину Ивановну на прощальный вечер двадцать пятого декабря. И ты, надеюсь, придешь вместе с Леной? Ты ведь тоже из этого гнезда когда-то вылетел!

— С удовольствием приду, Танюша. Я приехал на Новый год с дочерью повидаться, ну и еще кой-какие дела у меня тут. Правда, Лена, как видно, не очень обрадовалась моему приезду, все больше молчит, — пожаловался он между делом. — Но двадцать пятое — замечательное число, мой день рождения.

С удовольствием отмечу его в последний раз на нашей старой Подьяческой.

— Я очень рада, Фима. А на Лену ты не обижайся, просто вы отвыкли друг от друга. Почаще навещать семейство надо.

— Ну, Татьяна, ты прямо как моя теща заговорила. Оставим эту тему. Я сейчас трубку Аленке передам.

— Я слушаю, — тихо откликнулась Лена, но Татьяна уловила в ее голосе затаенную грусть.

— Леночка, я уже все Ефиму сообщила — мы наш разъезд отмечаем всей квартирой. Приходи попрощаться. И Галине Ивановне передай приглашение, и Женьку можешь захватить, пусть на коммуналку полюбуется, небось и не знает, что это такое.

Приглашение Татьяны оказалось кстати. Обстановка в семье была напряженной. Ефим упорно стремился к примирению, хотя сам же подал заявление на развод (для получения израильского гражданства требовалась определенность). Два года жизни без Елены оказались для него мучительными.

Все прежние обиды представлялись мелкими. Елена не имела мужества сказать мужу решительное «нет». Все-таки он был отцом ее дочери. Елена была уверена только в одном: в Израиль с Ефимом она не поедет. Но, если он пожелает снова жить с ней в Петербурге, вряд ли она прогонит мужа. Словом, положение семьи оставалось зыбким.

Галина Ивановна отказалась ехать прощаться с квартирой. В ее возрасте такие выезды были уже затруднительны. В старую квартиру поехали втроем. Жене мысль посмотреть коммуналку, о которой столько рассказывали родители, понравилась. А в городе уже чувствовалось приближение Нового года. Запасливые горожане несли пахнущие лесом и хвоей елки, перекинув их через плечо. Витрины магазинов сверкали блестками и серебристыми алюминиевыми елками с разноцветными шарами. И гигантские красавицы ели уже появились около крупных универмагов. Получалось, что 25 декабря, дата католического Рождества, хотя и не отмечалась в России, все же попадала в праздничную струю западного ветра. Суббота утверждала право граждан на празднование.

Вот и знакомая Малая Подьяческая, и сцепленный с ней Львиный мост. Ефим достал видеокамеру, которая теперь всегда была с ним, как когда-то фотоаппарат.

— Давайте со львами попрощаемся. — Ефим, припав глазами к видоискателю камеры, нацелил ее на чугунных властителей. Львы гордо сидели на постаментах, а их гривы, припорошенные снегом, казались седыми париками.

Женька с охотой принялась позировать перед камерой, перемещаясь с места на место. Она забралась на тумбу, где сидел один из четырех львов, и пригнулась к его мощным передним лапам. Елена вспомнила свой, почти такой же детский снимок, сделанный тоже Ефимом. Сколько воды в канале утекло с тех пор! Львы, как и прежде, сцепив клыки, удерживали декоративные канаты мостика. «Нет, больше терпеть такое положение невозможно, — обращаясь к собственным мыслям, подумала Елена. — Надо что-то решать. Пора разрубить путы, формально поддерживающие наш брак».

Ефим продолжал съемку. Лена прошла несколько шагов по вздымающейся дуге мостика и в раздумье остановилась посередине. Она вдруг ощутила себя вне жизни: ни на том, ни на этом берегу.

Однако видеокамера, в отличие от фотоаппарата, предпочитала двигающийся объект.

— Ну, помечтала, и хватит, — поторопил ее Ефим, не опуская камеры, — иди вперед, я тебя со спины сниму.

Затем Ефим догнал жену и передал ей камеру: ему хотелось сняться вместе с дочкой. После окончания импровизированных съемок семейство заторопилось по адресу, где их уже ждали бывшие соседи.

Дверь на лестницу оказалась приоткрытой, и из квартиры слышались невнятные возгласы и включенная на полную громкость музыка, звучащая из радиолы. Внутри, однако, был полнейший хаос.

Переезд назначили на следующий день, поэтому квартира напоминала багажный вагон. Сразу при входе, в кухне, громоздились огромные картонные коробки, в которых были сложены кастрюли, посуда и прочий хозяйственный скарб жиличек. Уже упакованные коробки пришлось раскрыть, чтобы достать из них все необходимое для празднования. Эти временно освобожденные кастрюли сейчас весело грелись в лучах синего солнца газовых конфорок. Какие-то незнакомые Елене женщины хлопотали у кастрюль, что-то подсыпая в них и постоянно помешивая ложками.

Сегодня гости, а прежде жильцы квартиры, сняли пальто и сразу разошлись в разные стороны. Елена направилась в «свою», ныне Татьянину, комнату.

Ефима ноги инстинктивно понесли в комнату его детства, где сейчас обитал Николай. Женька последовала за отцом. В комнате Николая сновали какие-то небритые личности в неряшливых, грязноватых свитерах или несвежих белых рубашках. Здесь же был накрыт общий стол, составленный из трех, взятых из других комнат. На месте из всей обстановки прошлого оставалась только давно остывшая белая кафельная печь в углу. Ефим подошел к ней и потер пальцем потускневшую от патины медную заслонку.

Елена, войдя в «свою», Татьянину комнату, с удивлением увидела стоящего посреди нее на стремянке Шурика. Таня поддерживала лестницу за ножки.

Шурик пытался снять с крюка бронзовую люстру, с трудом дотягиваясь до сказочно высокого, пятиметрового потолка. Стеклянный бутон покачивался на длинных цепях, как ложе спящей красавицы. Люстра тоже досталась Татьяне от Ясеневых. Потолки новостроек, куда переехали ее прежние владельцы, были слишком низки для старинного чуда. Но в детстве эта люстра была для Елены маленьким солнцем. Сейчас оно погасло окончательно. Елена вернулась в сегодняшний день. Оказывается, отношения Шурика и Татьяны после институтской вечеринки продолжаются! Помощь его при переезде оказалась весьма кстати для одинокой женщины.

— А где Ефим? — Татьяна повернулась к двери и наконец заметила подругу.

Но тут же, опережая ответ жены, в комнату вошел и сам Ефим, представился и громко поздоровался. На животе его прицепленная к ремню болталась видеокамера. Татьяна с трудом узнала в представительном, пополневшем мужчине бывшего соседа по квартире и друга детских игр юркого, непоседливого Фимку.

— Встреть я тебя на улице — никогда бы не узнала, — воскликнула Татьяна, — да и то сказать, семнадцать лет прошло с последней встречи!

— А ты все такая же, Танюша, красавица Земфира! — намекая на пушкинскую героиню, страстную цыганку, ввернул комплимент Ефим.

— Так я тебе и поверила, — подбегая к Ефиму, засмеялась Татьяна и протянула ему руку.

Ефим ловко поймал ее двумя руками и, склонив голову, прикоснулся губами к шелковистой коже ее молодых, не обремененных детскими стирками, ладоней.

— Ну и повадки у тебя, как у аристократа, — слегка удивилась Татьяна, не встречавшая в своем кругу обходительных мужчин. — Ты этикету в Иерусалиме обучился?

Елена равнодушно наблюдала за клоунадой, как она называла мужнины штучки. Роль джентльмена он любил играть всегда, еще до своей эмиграции из страны. Пожалуй, ее с самого начала их отношений больше всего раздражала в муже претенциозность поведения, пристрастие к внешним эффектам, подчеркнуто вычурным действиям и движениям. Она-то ясно видела, как не вяжутся «аристократические повадки» мужа с внутренним равнодушием к людям.

Однако женщины обычно восхищались его салонным поведением.

Ефим тем временем включил видеокамеру и, поворачиваясь на пятке, сделал круговой обзор комнаты. Неожиданно в кадре оказалась еще одна молодая женщина, которая только что вошла в комнату с молотком в руках и спросила у сестры, где плоскогубцы. Ею оказалась Неля.

— Узнаешь мою сестрицу, Фима? — спросила Татьяна, когда тот опустил камеру.

— Нелечка! Не может быть! — Удивление Ефима было искренним.

Когда семейство Дворкиных переезжало из квартиры, Неля была совсем девчушкой. Ефим даже помнил розовый шелковый бантик на ее макушке, который он иногда сдергивал шутки ради. И еще он помнил ее золотушный, в болячках, рот. Приучая двенадцатилетнего Ефима мыть руки, родители указывали ему, какими бывают последствия инфекций — болячки соседского ребенка. Зато теперь, в своей взрослой жизни, Ефим мыл руки неукоснительно не только в принятых случаях, но порой и без очевидной причины, удивляя этим окружающих.

Нелли Ефима не узнала и смотрела на него молча.

Целовать ручку, которая держала молоток, было неуместно, и Ефим отделался дежурным комплиментом:

— Нелечка, да ты превратилась в настоящую красавицу!

Тут же Ефим вспомнил, что после поездки в общественном транспорте еще не мыл руки, а скоро садиться за стол. Он извинился и направился в кухню. К его удивлению, раковина была прежняя, похожая на глубокий медно-красный чан. И кран над ней, как и десятилетия назад, по-прежнему подтекал. Ефим крутанул ручку, и из крана полилась вода. Вытекала вода его детства.

Гости успели проголодаться и уже расселись за столом. Ефим протиснулся к нему по узкому проходу.

Место рядом с Еленой было кем-то занято. Он скромно присел за угол стола. Недолгая тишина после первого тоста, нарушаемая лишь стуком вилок о тарелки, сменилась разноголосым гулом. Скоро малознакомые люди разделились на группки, в каждой из которых обсуждались свои интересы.

— Я, ребята, решил ничего с собой не тащить, — важно пояснял своим дворовым дружкам Николай, — на месте всем новым обзаведусь.

— Что, и мебель бросаешь, Колян? — удивлялся расточительности приятеля его друг, столяр ЖЭКа.

— Да, разве это мебель, к.., матери. — Николай ткнул ногой колченогий топчан, на котором сейчас сидел и который был его кроватью и диваном одновременно. Кажется, именно дружок-столяр и помог когда-то соорудить это чудо. — Куплю себе там мягкую кушетку с круглыми валиками. У мамани в деревне такая была. Как ты думаешь, есть сейчас в продаже такие кушетки?

— Сейчас все есть, — сухо сказал столяр, обиженный за неуважительное отношение к своему изделию, — была бы «капуста». Купишь у какой-нибудь бабки, их там в деревне много, божьих одуванчиков.

— Зачем Коляну бабка, там и молодуха с кушеточкой найдется на его долю, — возразил другой дружок, как и Николай, грузчик с почтамта.

Да, деньги у Николая теперь имелись. Получив доплату за свою комнату, он сразу разделил солидную пачку купюр на две неравные части. Одну, потолще, зашил в подкладку своего единственного, видавшего виды пальто. Эта заначка была на обзаведение на новом месте. Другая, меньшая часть, предназначенная для прощания с дружками, таяла на глазах. Но завтра — отъезд, и Николай надеялся сохранить заначку нераспечатанной.

Спустя час, когда торжество было в самом разгаре, Лена почувствовала невероятную скуку. Многие места за столом опустели. Гости выходили, заходили вновь, пересаживались на другой конец стола. Когда пластинка заканчивала свое кружение на штыре старенькой радиолы и музыка замолкала, на миг вырывались на свободу живые песни сидевших за столом.

Ефим подсел к жене:

— Помнишь, как мы в этой комнате играли? Вон там, в уголке, был мой столик.

Шум и разудалое веселье не располагало Елену к совместным воспоминаниям.

— Фима, — чуть касаясь его колена, прошептала Елена мужу на ухо, — может, поедем домой? У меня от этого содома голова раскалывается.

— А, что ты говоришь? — переспросил он, окончательно возвращаясь в настоящее.

— Поедем, говорю, домой, — повторила Лена.

Во всеобщем мельтешений уход Дворкиных вполне мог бы остаться незамеченным. Но Ефим посчитал неудобным не попрощаться с хозяевами.

Он разыскал Татьяну, которая сидела с кем-то в полутемной, без люстры, освещаемой лишь коридорной лампочкой, комнате. Ефим разглядел, что мужчина, обнявший Татьяну за талию, был Шурик.

— Танюша! Мы уходим. Желаю тебе счастья на новом месте.

— Что же вы так рано? — Татьяна едва заметным движением сняла руку Шурика со своей спины и чуть отодвинулась от него. Впрочем, хозяйкой вечера, тем более квартиры, Татьяна себя уже не ощущала. Такая же гостья, как и все остальные. Кто уходит чуть раньше, кто на полчаса задержится. Однако по инерции продолжила:

— Посидели бы еще.

— Завтра Ефиму надо в несколько мест поспеть" вставать рано, — сослалась на занятость мужа Елена, стоявшая за его спиной. — Так что мы поедем.

Ефим позвал Женьку из коридора, где та по телефону жаловалась какой-то подруге на скучную вечеринку взрослых, и помог надеть жене пальто. Семья Дворкиных-Ясеневых покинула квартиру на Малой Подьяческой теперь уже навсегда. Чугунные стражи остались охранять мост и чужой покой.

16

В последний день года давала традиционный концерт в родном городе знаменитая певица Эдита Пьеха. Ефим, стараясь угодить вкусам Елены, взял три билета. Он рассчитывал, что и Женька пойдет с родителями. Но та скорчила гримасу: ей Пьеха казалась несовременной. Кроме того, время концерта совпадало с выступлением рок-группы, на которое дочь собиралась вместе с друзьями. «Третий лишний!» — пошутил по поводу билета Ефим.

Семейный выход пары имел вполне обещающее начало. Атмосфера праздника витала уже рядом с концертным залом «Октябрьский», где выступала певица.

Легкий, пушистый снег искрился в оранжевой дымке вокруг уличных фонарей. Крупные хлопья его падали на шапки, волосы, ресницы людей, толпящихся на широких ступенях перед входом в зал. Кто-то поджидал друзей и знакомых, кто-то спрашивал лишний билетик. Одиночки встречались редко. Но они особенно страстно желали приобщиться к празднику.

Елена решительно провела Ефима мимо стайки девушек, отдав предпочтение пожилой, худощавой даме в кримпленовом пальто, бывшем в моде лет пятнадцать назад. Осчастливленная Леной женщина не смела поверить в свою удачу.

— Я так вам признательна! Так благодарна! Я обожаю Пьеху! — восклицала дама, следом за Леной минуя контролера на входе.

— Что ты нашла в этой фанатичке? — спросил чуть позже, в гардеробе, Ефим, ожидая, пока Лена переменит сапоги на туфли. — Лучше бы отдали той девушке в кроличьей шубке, что еще у метро билет спрашивала.

Елена сунула изящную узкую ступню в темную туфлю из замши и задумчиво проговорила:

— Я порой думаю, что, может быть, и я когда-нибудь, одинокая и старая, захочу вот так же вырваться из своего одиночества хоть на вечер и также окажусь лишней.

— С чего бы тебе-то быть одинокой? — возразил Ефим. — От тебя самой зависит, попадешь ли ты в ситуацию этой дамочки. Я, кажется, еще не умер. Еще раз говорю, поехали со мной в Израиль, начнем все сначала.

Если не считать этой мелкой размолвки в гардеробе, их разговор был вполне миролюбив. Перед концертом они присели за столик в одном из многочисленных кафе, которые тут и там были разбросаны на всех этажах фойе. Ефим заказал шампанского, и Елена послушно выпила фужер искристого напитка, закусив симпатичной шоколадной конфеткой. Фантик мягко прошуршал в ее тонких пальцах.

Затем послышался сигнал гонга, и номинальные супруги прошли в зал. После вступительных тактов знакомых любимых песен каждый из слушателей погружался в мир собственных воспоминаний. Песни Эдиты взывали к состраданию к женской судьбе, и у некоторых женщин на глазах выступили слезы. Ефим незаметно оглянулся. Рядом вытирала глаза платочком осчастливленная ими пожилая дама. Дальше весьма сурового вида женщина, шевеля губами, чуть слышно подпевала Пьехе: «Если я тебя при-ду-ма-ла, стань та-ким, как я хо-о-чу!»

Музыка сменила темп, и теперь вечно молодая певица с идеальной фигурой и стройными, длинными ногами ритмично приплясывала в такт незамысловатого шлягера о замечательном соседе, день и ночь наигрывающем на трубе. Настроение Ефима улучшилось: он любил задорные мелодии.

Во втором отделении, после антракта, Ефим полностью расслабился, перестал иронизировать над залом и почувствовал легкое волнение, которое, возможно, передалось ему от Елены. Ее щеки чуть зарумянились, глаза были прикрыты. Теперь Пьеха пела о том, как двое безоглядно, «от волны к волне, от тебя ко мне», раскачивались на волнах любви, Ефиму казалось, что эта песня о нем и Елене, об их сумбурных, неустойчивых отношениях и о большой любви, в океан которой они были когда-то погружены. Взглянув снова на Елену, Ефим решил, что и она думает о том же. Елена тоже обратила к нему невидящий взгляд, в котором действительно светилась любовь. Ефиму хотелось обхватить Аленку, прижать ее голову к себе, расцеловать, вырвать из нее признание, что единственный любимый ее человек — это он, Ефим. Наверно, он так бы и поступил, если бы… Если бы был уверен, что мысли и чувства Елены, поднятые песней со дна души, обращены именно к нему.

Затем прозвучали заключительные аккорды и зал взорвался аплодисментами. Елена, полная благодарности к певице, хлопала сильно, неистово. Ефим тоже аплодировал, стряхивая тягостную для себя двухчасовую неподвижность. Затем зрители повалили в гардероб, образовав там немыслимое столпотворение. Чтобы спастись от людского водоворота, Елена предложила мужу присесть на маленький, обтянутый коричневой кожей диванчик без спинки и переждать толчею в гардеробе.

Они сели. Елена, вероятно, еще находилась под воздействием музыки, которая продолжала звучать в фойе из громкоговорителя. Глаза ее, ясные, чистые, широко распахнутые, вновь напомнили Ефиму ту девочку, которая в трудный час его жизни согласилась стать его женой. И тут в какие-то пять минут и произошло объяснение с женой, к которому Ефим готовился два года.

— Ну, как тебе мой новогодний подарок? — спросил Ефим. Он расслабился, был в хорошем настроении.

— Это тебе, Фимочка, прощальный подарок, — ласково возразила Елена. — Будешь вспоминать в далеком Израиле задушевные мелодии самой петербургской певицы в мире. И может быть, вспомнишь обо мне.

Ефим понял, что эта фраза означает решительный отказ Елены ехать с ним. А ведь у него уже затеплилась надежда. Обнадежили Ефима несколько ночей, проведенных в этот приезд с Еленой. Он не знал, что то была последняя ее уступка супружескому долгу.

— Но ты же снова принадлежала мне? — воскликнул он.

Лена покачала головой и усмехнулась:

— Я просто хотела избежать твоих истерик…

— Истерик?! — Ефим возмутился, резко рванув узел галстука, ослабил его. — Какие истерики? Я молчал столько лет, закрывал глаза на твою измену, когда ты думала, что все шито-крыто. И потом.., я давно простил тебя.

— Никакой измены не было, — спокойно ответила Елена. — Вся история, дошедшая до тебя через нашу общую подружку Милочку, была ложью с начала и до конца. Как бы то ни было, сейчас нет .смысла ворошить старое, наша жизнь не удалась.

Думаю, Фима, пора расставить точки над "i".

Ефим, при всей неопределенности их отношений, все же оказался не готов к столь решительной развязке.

— Но ты любила меня хоть когда-нибудь? — жалобно спросил он.

— Да, — сквозь зубы протолкнула Елена ожидаемые мужем слова.

.И Ефим ухватился за это «да», как утопающий за соломинку. Он сбивчиво и торопливо обрушил на Лену свои доводы:

— Аленка, мы с тобой все наладим", вот увидишь.

Я тебе все прощу. Я сам виноват перед тобой: первый накренил семейную лодку. Поедем в Израиль.

Там тепло. Там море. Половина населения там говорит по-русски. Ты легко найдешь работу. С твоим дипломом и твоей чудной головкой бегать рекламным агентом просто преступно. Ты же инженер божьей милостью!

— Тебе-то откуда знать, какой я инженер? — прервала хвалебный гимн мужа Елена.

Ефим осекся и замолчал, но затем новая догадка осенила его:

— А может, ты снова с этим типом? — Ефим не желал называть соперника по имени и с подозрением посмотрел на жену, ожидая ответа.

— Я ни с этим, ни с тем. Успокойся, пожалуйста. На-ка расческу, пригладь свои вихры. Во все стороны разлетелись.

Елена вытащила из сумки расческу и заставила мужа причесаться. Он повернулся к почти сплошь зеркальной стене и провел расческой по волосам.

— Хорошо. Если ты сейчас одна, — Ефим возвратил расческу Лене, — то что тебя держит в России?

Только не говори о матери. Вопрос с ней можно решить. Не хочет ехать, пусть остается. Будем навещать, поможем деньгами.

— Деньгами? — Лена удивленно приподняла брови. — Что-то я не видела денежного потока, пока мы с дочерью кувыркались тут без тебя.

Ефим не то дернул головой, не то пожал плечами:

— Это было временное затруднение. Скоро Я получу работу на русскоязычной радиостанции.

— Очень рада за тебя, — отстраненным тоном проговорила Елена. — Но два года без твоей поддержки и меня кое-чему научили. По крайней мере, это достаточный срок, чтобы разобраться в себе. Разумеется, я должна о маме позаботиться, но главное не в ней.

Тут ты прав. Я сама — сама не желаю восстанавливать нашу давно развалившуюся семью.

— Но как же, Лена, давай обсудим…

— Обсудить можно только развод. Пока в нашей стране к адвокатам в таких случаях обращаться не принято. Или в вашей не так?

— В таком случае, — бросил последний козырь Ефим, — я забираю с собой Евгению.

Елена закусила губу. Она знала, что это не пустая угроза. Все время, что Женя готовила себя к жизни в другой стране, Елену не покидала тревога. Она тешила себя одной надеждой: девочка повзрослеет и откажется от своей затеи. Во всяком случае, к такому скорому расставанию с дочкой Елена была не готова. Но Ефим сумел обворожить дочь, как это порой удается отсутствующим в семье отцам. Она бредила его профессией журналиста. Сочувствовала его профессиональным неудачам. Читая его пространные письма, Женя обижалась на мать, что та оставила папу без поддержки. В отличие от Ефима Елена дочке на мужа не жаловалась. Поэтому сейчас у нее не было уверенности, что шестнадцатилетняя Женя не возьмет сторону отца.

— Фима, дай девочке закончить школу в России.

Не срывай ее сейчас, — молящим голосом произнесла Елена.

— Там тоже есть школы. Чем раньше дочь попадет в Израиль, тем она лучше приспособится к другой жизни, — с жесткой интонацией произнес Ефим. Мольба и растерянность Елены придали ему сил.

— Все, уважаемые, концерт окончен, пожалуйста, поторопитесь. Мы тоже хотим Новый год дома встретить. — Усталая немолодая капельдинерша в синей униформе выпроваживала припозднившихся зрителей.

И действительно, толпа в фойе и в вестибюле бесследно растаяла. Погасли яркие люстры. Только дежурные светильники освещали полутемное пустое пространство. Лена быстро встала и пошла к гардеробу. Ефим едва поспевал за ней. Гардеробщица уже бряцала ожерельем собранных на проволочку номерков. Она отдала последним зрителям их пальто.

17

Заканчивался ремонт фирмы «Игрек» на Бармалеева. Светильники, вмонтированные в потолок, уже освещали мягким светом отделанные «под дуб» стены комнат и покрытые серым ковролином полы. Рабочим оставалось завершить оформление: они устанавливали металлические порожки кабинетов, привинчивали к стене зеркала, развешивали картины, самолично выбранные Игорем в художественном салоне. Вот-вот должны были завести новое оборудование для издательства: компьютеры «Макинтош», аппаратуру для цветоделения, современные сканеры и принтеры. Игорь заключил договор и с охранной фирмой. При входе, за широким деревянным барьером, установили телевизор наружного наблюдения.

Его съемочная камера была вмонтирована в светильник над железной дверью, выходящей во двор. Перед телевизором стояло крутящееся кресло для охранника, пока еще пустое.

Игорь присел на место стража, чтобы оценить обзор, отслеживаемый камерой. Экран был уже включен. Все та же тумба торчала посреди маленького заснеженного дворика. Пробежал ребенок с санками под мышкой. Прошла бедно одетая женщина с собачкой. Собачка на минуту остановилась у тумбы и важно задрала лапку. «Да, веселенькое зрелище предстоит охраннику», — посочувствовал будущему дозорному Игорь.

Неожиданно на экране возник явно пьяноватый мужичок в зеленом солдатском бушлате и потертой черной кожаной ушанке. Мужичок, озираясь, остановился у тумбы и расстегнул брюки. «Этого только не хватало, — с неудовольствием подумал Игорь. — Мало того, что собаки облюбовали это сооружение…» Он отвернулся от экрана, но что-то заставило его снова обратить внимание на мужика. Он узнал его, когда тот сдвинул на затылок падающую на глаза шапку.

«Чего ему здесь надо?», — настороженно подумал Игорь, вспомнив, что это жилец расселенной коммуналки с Подьяческой, который получил жилье где-то за городом. Кажется, Алексей называл его Коляном.

Справив нужду, Колян, сильно пошатываясь, направился к двери офиса, с трудом обходя еще не вывезенный строительный мусор: обломки кирпичей, остатки старой штукатурки и обрезанные доски, горой сваленные у стены дома. Неожиданно он наклонился и поднял с земли кусок битого кирпича. Игорь не успел отреагировать, когда Колян, с силой размахнувшись, запустил кирпич в уже вымытое, чистое окно офиса. Кирпич ловко пролетел между железными прутьями ограждающей окно решетки, пробил одно стекло, другое и со скрежетом прокатился по столу секретарши, стоявшему у окна. Игорь вскочил с кресла охранника и, распахнув железную дверь, бросился ловить хулигана. Но Колян и не думал убегать. Взяв в руку другой кирпич, он, покачиваясь, поднял его над головой.

— Всех убью, гады, — заплетающимся языком грозил он.

Однако невозмутимый вид Игоря отрезвил Николая.

— Все нормально, старик, положи камешек, давай поговорим спокойно, — сказал Игорь.

— Поговорим, гришь? Кинули человека, а теперь болтовней думаешь отмазаться? Вон какие хоромы на моей кровушке отгрохали. Знаю, на вас управы нету. Все у вас куплено, схвачено. — Николай опустил руку и швырнул кирпич себе под ноги. Затем неожиданно уселся на мусорную кучу и в голос зарыдал, вытирая хлюпающий нос рукавом великоватого ему бушлата. Бушлат был явно с чужого плеча.

Игорь, с брезгливостью поддерживая Николая под локоть, потянул его в офис.

— Пошли, давай разберемся.

Они прошли в помещение, куда злорадно, сквозь разбитое окно, пролезал январский мороз. Здесь уже находились Алексей и два рабочих, которые прибежали, услышав хлопок разбитого стекла. При виде Николая Алексей понял причину его появления и сейчас лихорадочно соображал, как выкрутиться из щекотливой ситуации. Он действительно вручил Николаю лишь адрес и прописку в несуществующем доме. На месте дома, Алексей видел это своими глазами, было лишь припорошенное первым снегом пепелище. Его не особенно волновала судьба этого горемыки. Сделка принесла Алексею кругленькую сумму, и он убедил себя, что город действительно нуждается в «санитарной» очистке. Пора избавить красивые улицы от позорящих облик города пьяниц и забулдыг. В области полным-полно пустующих домов, а зимой — дач горожан. К тому же Колян получил кое-какие бабки, так что мужик не пропадет.

Николай, увидев Алексея, бросился на него и вцепился в ворот его свитера.

— Это ты, сволочь, мне бумажку вместо дома подсунул? Сгоревший дом за натуральный провел?

Поняв, что произошло какое-то недоразумение, Игорь ждал объяснений от своего помощника. Алексей оторвал от себя руки Коляна и обстоятельно описал шефу, как покупал домишко в деревне, и даже на ходу сочинил, какие красивые резные крылечки и окошки были в том доме.

— А ты, братан, наверно, по пьяни сам и сжег свою хату, — убедительно высказал предположение Алексей, тыча пальцем в грудь буяна.

Чтобы замять случившееся, Николаю подкинули мелочишку отступного и предупредили, чтобы носа сюда не казал. Уже с завтрашнего дня на работу заступит охрана и так отметелят, что костей не соберешь.

Игорь поверил своему напарнику, а не этому забулдыге, который то ли сам сжег дом, то ли жители Деревни его подожгли, не желая принять чужака. Однако история произвела на Игоря тягостное впечатление. В последнее время ситуация на рынке недвижимости осложнилась. Какие-то неувязки сопровождали почти каждую сделку. То оказывалось, что хозяин квартиры состоит на учете в психдиспансере и не имеет права продавать ее, то жильцы скрывали, что в квартире прописан отсутствующий член семьи. Игорю приходилось слышать и о раздирающих душу историях, когда продавцы квартир исчезали бесследно или внезапно умирали. Сам Игорь, хотя ему и приходилось лавировать между статьями закона, на откровенный криминал не шел. Квартирные сделки приносили фирме определенные деньги, но правоохранительные органы уже стали наводить порядок в этой области. Надо было либо выводить эти сделки из «тени», либо завязывать с ними. Игорь уже сделал выбор в пользу издательской деятельности, распыляться дальше на побочные виды заработка не имело смысла. При хорошей организации издательский бизнес обещал принести приличный доход, хотя и здесь имелись подводные течения.

Игорь внимательно посмотрел на взмокшего от волнения Алексея, который продолжал нервно оправдываться. И чем подробнее и обстоятельнее он это делал, тем больше сомнений возникало у Игоря в правдивости его слов. Кстати, как раз накануне Нового года, после расселения квартиры на Подьяческой, тот приобрел новую модель «жигуля». Говорил, что накопил денег. С чего бы ему иметь накопления, если в «Игреке» он получал обычное, довольно скромное жалованье? Нет, если он, Игорь, дорожит устойчивостью своей издательской фирмы, с квартирными сделками пора кончать.

— Все. Точка, — прервал Игорь объяснения Алексея.

— Ты о чем? — не понял Алексей.

— Значит, так, Леша, — квартирными сделками наша фирма больше не занимается. Сейчас идет перерегистрация риелторских фирм, но я — пас.

— А как же «вторая серия» на Подьяческой? — напомнил Алексей.

— Это и будет наша заключительная партия, — после короткой паузы заявил Игорь. — Если хочешь работать в моем издательстве — никаких квартир.

Алексей поиграл желваками, но промолчал. Прерывать квартирную деятельность сейчас, когда у него уже есть свои агенты в народе, которые сообщают ему о стоящих внимания квартирах, где живут пьянчуги или одинокие старушки? Завязывать с этим бизнесом в такой момент было чертовски невыгодно. С другой стороны, издательство «Игрек» тоже на подъеме.

Алексей понимал, что может стать начальником отдела реализации, фактически он давно им стал. А книжная торговля тоже начинает приносить выгоду. Надо посоветоваться с Мусей. Она, как всегда, что-то дельное присоветует.

Игорь ждал его ответа. Наконец спросил прямо:

— Так что, ты со мной остаешься или в самостоятельное плавание решил пуститься?

— Дай мне подумать пару дней, Игореха. — Я тут пораскину мозгами, что к чему, и скажу тебе наверняка.

— Хорошо, Леша. Даю два дня. Больше ждать не могу. Если ты уходишь, мне на отдел реализации надо человека подыскать. Может, ты сам мне кого порекомендуешь?

* * *

Вечером того же дня в квартире Ерофеевых состоялся совет. Когда девочки, Анджела и Алиса, посмотрев по телевизору вечернюю сказку, с капризами, но все же удалились в свою комнату, Алексей приглушил звук «ящика» и попросил Мусю присесть поговорить.

Она, поняв, что разговор предстоит серьезный, выбежала на кухню, чтобы закончить неотложные дела.

«Все-таки отличная штука отдельная квартира», — подумал Алексей. И тут же прикинул, что, когда дочки подрастут, здесь будет тесновато. Сколько лет они мыкались в одной комнате: теща за шкафом, девочки на двухэтажной кроватке, а они с Мусей на диване, который, раскладываясь на ночь, почти лишал всех возможности передвигаться по комнате. Хорошо, что они благодаря теще-блокаднице успели получить квартиру перед началом перестройки. В новой квартире теща прожила всего полгода и скоропостижно скончалась от инсульта, видно, сказались тяготы прошлых лет. Да, такие вот дела, вздохнул Алексей. Он не признавался Мусе, что вообще-то рад этому обстоятельству. Между прочим, после тещиной смерти его отношения с женой явно улучшились.

Муся поставила на плиту кипятить бак с бельем и вернулась в гостиную. Ее русые, почти бесцветные волосы за стиркой чуть растрепались, но падающие на виски пряди молодили ее, придавая кокетливый вид. Алексей залюбовался женой и, шлепнув ее по мягкому животику, увлек на диван.

— Вот так, присядь, мамочка. Посоветоваться надо.

Мусю это ничуть не удивило. Такие «советы» проходили у них нередко. Она чуть отодвинулась от мужа и приготовилась со вниманием слушать его.

Чтобы лучше понять суть разговора, ей необходимо было смотреть ему в глаза.

— Видишь, какое дело, — начал Алексей. — У Игоря в фирме перемены назревают. От квартирных дел он отказывается, будет теперь только изданием книг заниматься.

— Так это хорошо, наверно, сейчас книжки — ходовой товар. Всюду прилавки раскинуты. Даже у нас на почте разные брошюрки продаются. И знаешь, их быстро раскупают. — Муся замолчала, ожидая, что муж сообщит ей и о каких-то сложностях. Не зря же он решил посоветоваться.

— Так вот, мне предлагают, — продолжал Алексей, — возглавить службу реализации, у меня под началом будут люди.

— Так что же беспокоиться, Алешенька, ты, конечно, справишься. — Муся с гордостью взглянула на мужа и похлопала его по колену. Алексей поймал руку жены.

— Я не о том беспокоюсь, — усмехнулся Алексей, поглаживая ее руку. — Я, признаться, подумывал, не открыть ли собственную фирму по купле-продаже квартир. Сейчас самое время вскочить на коня, дальше само понесет.

— Свою фирму? — Рука Муси выскользнула из ладони мужа. Муся встала с дивана и отошла к окну. — Знаешь, Лешенька, это страшновато, я бы тебе не советовала.

— Тебе что, мамочка, не надоело еще на твоей почте за гроши пахать? А ты примерь на себя — жена бизнесмена! Сниму тебя с работы, будешь дома барыней посиживать.

— Да разве я смогу без своего коллектива, без своих девочек жить! — Гордость советской женщины взбунтовалась в ней против предложения мужа.

— Ладно, — примирительно махнул рукой Алексей, — никто на твой коллектив не покушается. Нравится — работай. А о детях ты подумала? Ведь невесты растут. И образование надо дать, и о приданом позаботиться. На все средства нужны.

— А я и так уже забочусь. Приданое готово: постельным бельем вся антресоль забита.

Алексей громко рассмеялся:

— Сейчас за невестами квартиры да машины требуют, а ты о тряпках…

— Ну и тряпки не помешают. — Муся сцепила пальцы и обиженно замолчала.

— Ладно, Муся, не о них речь. Ну, присядь же, наконец, что ты мечешься. Понимаешь, если я свой шанс сейчас не использую, так и буду на чужого дядю всю жизнь горбатиться. А свое дело — ни от кого не зависишь, сам себе хозяин.

— Ну что ты говоришь, Алешенька, какая там независимость. Вот Ирина Николаевна, начальница наша, рассказывала…

Муся подробно пересказала одну из множества историй, которые Алексей не раз слышал и от других: о рэкете, о наездах, о расправах.

— Хватит, — прервал сбивчивый поток ее слов Алексей. — Я этих историй вдоволь наслышался.

Все с этим сталкиваются. И все договариваются с кем надо.

Муся замолчала. Задумалась и затем твердо сказала:

— Нет, Алеша, обижайся не обижайся, а ты хозяином быть не сможешь. Кинут тебя как миленького.

— Почему ты так думаешь? — От последних слов жены Алексей ощутил большее беспокойство, чем от рассказанных ею страшилок.

— Я тебе пояснить не могу, но нутром чую, не потянешь ты, Алеша. Вспомни, сколько ты мест поменял и отовсюду со скандалом уходил. Нигде долго не задерживался.

Чтобы смягчить невольную резкость, Муся обняла круглую, с детской челкой голову мужа и чмокнула его в темя.

— Плохо ли тебе у Игоря? Всегда при деньгах, а голова пусть у хозяина болит.

— Ладно, — успокоился Алексей, — может, Мусита, ты и права. Останусь у Игоря, а маклерством можно и без фирмы, в одиночку подрабатывать.

Алексей обнял крепенькое тело жены и слегка накренил его, укладывая на диван.

— Подожди, — сказала она, высвобождаясь из его объятий. Давай по-человечески кровать расстелим.

18

Однажды вечером Игорю позвонила Юля. Позвонила прямо домой. После увольнения ее из фирмы Игорь почти перестал встречаться с девушкой: раза два съездил с ней в загородный мотель — и точка. Эта связь все более тяготила его. Воровато озираясь, нет ли поблизости жены, Игорь приглушенно произнес:

— Да, девочка моя, слушаю.

— Папик, — защебетала в трубке Юля, — предлагаю потрясающую культурную программу. В ночном клубе дает гастроли классная группа!

Игорь скривился. К счастью для Юли, она не могла это видеть. Игорь мысленно вообразил себе картину ночного веселья. Толпа ярко размалеванных, потных женщин и возбужденных мужчин, беснующихся под оглушающую музыку в сизом тумане табачного дыма. Пожалуй, он уже пресытился такими развлечениями. Азарт игорного стола также не захватывал Игоря. Отдав дань этому модному среди состоятельных людей занятию, Игорь быстро охладел к нему.

И вообще, за последний год Игорь избегал посещения мест, которые прежде были ему интересны разве что своей новизной. Тем более ему не хотелось идти в ночной клуб теперь, когда затянувшаяся было рана его романтической связи с Леной вновь приоткрылась.

— Знаешь, котенок, — Игорь смягчил свой голос, — в клуб мне что-то не хочется, но встретиться, поговорить нам действительно пора.

Юля радостно и громко задышала в трубку. Неужели Игорь решился оставить свою старуху, подумала она, а вслух сказала:

— Как скажешь. Если не в клубе, то где?

— Давай, Юленька, сгоняем в субботу в Репино.

Погуляем по заливу, отдохнем в мотеле. Сейчас не сезон, там никого нет, поговорим спокойно.

— Может, с вечера сегодня поедем? — с надеждой в голосе спросила Юля.

— Нет, малыш, сегодня не могу. — Лишний раз придумывать объяснения для Ольги Игорь не хотел.

Договорились, что завтра с утра Игорь подъедет на машине к дому Юли, откуда они и покатят на залив.

* * *

Часам к одиннадцати Игорь и Юля уже были в Репине. Бескрайняя снежная пелена и лед покрыли и песчаную полосу берега, и серебристо-серую воду финского залива. Глаза резало от искрящегося на солнце девственно-чистого снежного покрова. Не верилось, что неподалеку находится пятимиллионный город, суета людей, машин. Лишь туманный образ Кронштадского собора вдалеке да чернеющие то тут, то там фигурки любителей подледного лова свидетельствовали о существовании жизни на земле.

Юля предусмотрительно надела теплую куртку на меху с капюшоном, отороченным серым пушистым песцом. В похожей куртке, «Аляске», был и Игорь.

Они брели по узкой тропке, протоптанной в снегу рыбаками, крепко прижимаясь друг к другу, чтобы не замерзнуть и не провалиться в глубокий снег у края тропинки. Юля засунула одну руку в карман Игоревой куртки, и рука грелась в ладони Игоря.

Другой рукой в красной варежке она то и дело взмахивала, стараясь удержать равновесие на скользкой дорожке.

— Хорошо бы снова в Египет махнуть, — стуча зубами, сказала Юлька. Холод все же проникая даже сквозь теплую куртку.

— Да, климат там отменный, — согласился Игорь, обдумывая тем временем, как приступить к главному.

Неожиданно отличная мысль пришла ему в голову:

— Понимаешь, малыш, мои денежные дела сейчас покачнулись, так что Египет нам не светит. И, честно говоря, если удастся что-нибудь заработать к весне, все уйдет на моего оболтуса. Образование нынче дорого стоит.

— Это преувеличение, Игореша. На дороговизну жалуются те, кто плохо подготовлен или ленив. Моя младшая сестренка, Ленуська, в этом году поступила в Финансово-экономический без всяких связей и денег. Да я тебе уже говорила.

Игорь равнодушно слушал возражения Юльки.

Лишь одно слово, «Ленуська», радостно и горестно царапнуло его. Чем-то сейчас занята его Ленуська, его Елочка. Он должен быть бы рядом с ней, а не вести эти пустые разговоры. Однако сегодня он обязан внести окончательную ясность в отношениях с Юлей.

— Нормальное образование нынче в Англии получают. — Игорь автоматически озвучил расхожее мнение, бытующее в среде новых русских, хотя сам не разделял его. — Я должен выполнить свой отцовский долг, — продолжал он играть взятую на себя роль. — Так что в смысле денег я на мели. И в других смыслах тоже. Пора, Юленька, нам разбежаться!

— Как разбежаться? — переспросила Юля, вытирая рукавом куртки то ли набежавшую слезу, то ли осевшие на ресницах снежинки.

Юля не могла поверить, что Игорь, сперва удалив ее из фирмы, теперь окончательно отталкивает от себя. А может, у него в самом деле нелады в бизнесе и в семье и он хочет на время прекратить их встречи? К тому же Юлю сильно обидел явный намек Игоря на то, что денежный интерес для нее главный.

— Если у тебя временно нет денег, я подожду.

Можно и без Египта обойтись.

— Нет, Юля, не буду тебя обнадеживать. Мы должны расстаться окончательно. Да и тебе больше не стоит терять время со мной и чего-то ждать. Тебе ведь скоро двадцать шесть, верно?

Юля не любила напоминаний о своем возрасте.

Ей нравилось считать себя девчонкой, и она с гордостью говорила всем, что их с сестрой-студенткой принимают за ровесниц. Но сейчас она и впрямь ощутила, что годы летят. Стало ясно, что предложения руки и сердца не последует. И развода Игоря с женой тоже не предвидится. Юля почувствовала себя оскорбленной. Ведь она верила, что Игорь без ума от нее. Она резко повернулась, столкнувшись с Игорем на узкой тропинке, и заспешила назад. Неожиданно завьюжило, сильный ветер сорвал с головы Юли капюшон. Копна ее спутанных рыжих волос вырвалась на волю, застилая глаза и лицо. Игорь натянул капюшон на голову девушки, аккуратно завязал тесемки у ее подбородка и решительно сказал, что пора возвращаться в мотель.

В номере мотеля они постепенно отогрелись, хотя снимать верхнюю одежду обоим не хотелось. Озноб пробирал их изнутри. И оба понимали, что это их последняя встреча.

— Что ж, выпьем за все хорошее, что у нас было. — Игорь достал из «дипломата» маленькую плоскую бутылку коньяку и коробку конфет. Они выпили не чокаясь, как на похоронах. Потом еще.

Стало жарко. Они расстегнули куртки, по-прежнему не снимая их. Юля прижалась к Игорю, уткнулась лицом в распахнутый проем на его груди и в голос заплакала. Игорь нежно поглаживал золотистую Юлину гриву. Ему было жаль эту девочку. Он осуждал себя за то, что вовлек ее в сомнительные отношения. Он старше и опытнее и мог предвидеть развязку, а она, возможно, нет.

— Ничего, Юля, все перемелется, — приговаривал он, вытирая слезы на лице девушки розоватым платком в клетку, безукоризненно выстиранным и выглаженным верной Ольгой.

В город они вернулись, когда вечерние сумерки уже опустились на оживленные субботние улицы. Едва скрипнули тормоза машины у Юлиного дома, как в ее окне на втором этаже отодвинулась занавеска. Любопытная Ленуська уже ждала сестру.

Игорь высадил Юлю и, не дожидаясь, пока она скроется в подъезде, развернул машину.

Отъехав квартал, Игорь достал трубку и набрал номер домашнего телефона. Услышав голос Ольги, он сказал:

— Оля, ты меня не потеряла? Я был на «Крупе», на книжном рынке. Весь день прокрутился, сейчас домой еду.

Ольга обрадовалась его появлению, но решила быть с ним посуровее:

— Сколько можно неизвестно где болтаться! Что там, медом намазано? Я уже и Алексею звонила. Он давно дома, говорит, тебя не видел, хотя с утра тоже на «Крупу» ездил.

Игорь отстранил трубку от уха, но не отключал ее, дав возможность жене излить свой гнев. Усталость от незапланированной поездки, которая завершилась разрывом с Юлей, сморила его. Он действительно мечтал поскорее попасть домой и лечь спать.

19

Весь последний месяц после юбилея НИИ Игорь старался не вспоминать о Елене. Она подготовила по его просьбе рукопись своего отца и больше не звонила. Но Игорь не торопился забирать свой компьютер. Он почти забыл про него. Все оборудование фирмы на время ремонта раскидали по квартирам. Этот ремонт, а также согласования в инспекциях, новые контракты отвлекли его внимание от личных дел.

Игорь шагал из угла в угол своего нового кабинета, который пока казался чужим. Кипы деловых бумаг, папок были горой свалены на диване и столе. Игорь задумал новый, масштабный проект по изданию учебной литературы, и без секретаря вся рутинная работа свалилась на него. Подыскать нового человека было нелегко.

Быстро наступили ранние зимние сумерки. Охранник уже занял свое место у пульта внешнего наблюдения. Разбитое стекло окна давно заменили новым.

Игорь посмотрел в темноту двора, но увидел лишь свое отражение. Как же он одинок… Мысли его вновь обратились к Лене. Хорошо, пусть бы она была рядом, просто как друг, сотрудница, единомышленник. Как уговорить ее оставить деятельность агента и перейти работать в фирму «Игрек»? Игорь почти осязаемо ощутил присутствие Лены за стеной кабинета: сидя за компьютером, она редактирует очередную книгу. Он подходит к ней, становится за ее спиной, мягко кладет руку ей на плечо… Тьфу, черт, остановил Игорь свои фантазии. Никакой лирики на рабочем месте в новом офисе он не допустит. Но Лена «не лирика», это нечто другое, уговаривал себя Игорь. «Мне сейчас так нужен человек, который поддержал бы меня, с кем можно было бы посоветоваться». Игорю вспомнились супруги Кюри, известные совместными исследованиями в физике. Душевная близость не мешала их работе, напротив, помогала подняться на особую творческую высоту.

Встречу с Леной больше откладывать нельзя. Она может совершить непоправимую ошибку — уехать с Ефимом в Израиль. Его долг — остановить ее. По своему опыту Игорь знал, что от себя бежать невозможно. Его отъезд на Север подтвердил это. Елена не современна, она не желает обрести сомнительный статус любовницы? Но теперь он готов к решительному шагу — разрыву с Ольгой. Ему есть что обсудить с Еленой! Звоню прямо сейчас!

Игорь с трудом отыскал телефонную трубку среди груды папок, сваленных на столе в беспорядке, и набрал нужный номер.

К телефону подошла сама Лена, это была удача.

— Лена, ты не могла бы подъехать сегодня ко мне в офис? Еще только шесть часов вечера. Я здесь часов до девяти буду.

— Отчего.., такая.., срочность, Игорь? — Речь Елены был замедленна. Также без интонаций она пояснила:

— Я недавно с работы вернулась. Весь день на ногах. Восемь вызовов в разных концах города. Давай перенесем встречу на другой день. Ты хочешь предложить мне редактировать новую рукопись?

— И рукопись тоже. Но не только. Ефим дома? — осторожно поинтересовался Игорь.

— Ефим уехал.

— Надолго?

— Думаю, навсегда.

Игорь подскочил в кресле, радуясь удачному стечению обстоятельств. Он сможет уточнить при встрече, что значит это «навсегда».

— Вот как! — Игорь задумался. — А ты не возражаешь, если я к тебе на полчасика заскочу? Разговор важный, не для телефона. Надеюсь, дочка нам не помешает.

— Не помешает, — почти шепотом уронила Елена. — Она уехала в Израиль вместе с отцом.

Радость Игоря померкла. По голосу Елены он наконец понял, что она в глубоком отчаянии.

— Понимаю, Леночка. Так я еду?

— Ладно.

Вишневый джип нахраписто, как конь, заржал своим мотором и, почувствовав уверенную руку хозяина, лихо взмыл с места. Вот так же на вишневой «Яве», мотоцикле, купленном Игорю еще отцом, он гонял когда-то по ночному городу, нарушая сон мирных обывателей. Потом, после окончания института, ночные гонки постепенно ушли из жизни Игоря. Работа инженером на телестудии, учеба в заочной аспирантуре не оставляли места буйному увлечению.

* * *

Джип остановился перед красным глазом светофора. На улице зажглись фонари. В тускло-желтых огнях уличного освещения искрились слипшиеся снежинки. Светофор переключил сигнал. Игорь вновь коснулся рычага переключения скоростей. Удобная ручка послушно замерла в его сжатой ладони. И это привычное прикосновение к знакомому предмету вдруг напомнило Игорю руки Елены. Еще до того, как нелепый случай в командировке прервал их совместную работу, взаимное влечение пунктиром обозначилось в совместных исследованиях.

В тот год в институте испытывалась новая электронная аппаратура. Однажды Игорь тестировал спектральный прибор. Особый датчик улавливал слабые сигналы от включенного в цепь генератора и рисовал на экране цветное пятно. Цвет пятна менялся в зависимости от частоты колебаний. В одном из опытов Игорь забыл включить генератор, но с удивлением обнаружил, что его пальцы, поднесенные к датчику, также вызывают слабое мерцание экрана. Получалось, что прибор реагирует на биополе. И это «биополе» отражалось на экране всеми цветами радуги, пока не остановилось на фиолетовом. Радость открытия захлестнула Игоря, тотчас и «биополе» заполыхало ярким оранжевым пламенем. Игорь оглянулся, приглашая возможных зрителей разделить с ним радость. На другом конце стенда проводила измерения Елена, не обращая внимания на присутствие Игоря.

— Елка, можно тебя на минутку, смотри скорее! — Игорь ткнул пальцем на дисплей. Яркое оранжевое пятно постепенно светлело, пока не превратилось в невесомое голубое облако.

Игорь придвинул второй стул и усадил Елену рядом.

— Объяснять сложно, но ты сейчас сама все поймешь. Дай руку.

Елена с удивлением, но вполне спокойно протянула руку. Игорь осторожно, поддерживая ее под локоть, подвел Ленину руку к датчику сигналов. Потом также осторожно отвел собственную руку. Теперь прибор измерял лишь Ленине биополе. Потом Игорь вновь тестировал себя, потом двоих вместе. Прибор тонко реагировал на все перемещения. Цветные пятна то вступали в контраст, то сливались в гармонии, отражая глубинное согласие экспериментаторов.

— Елка, кажется, мы с тобой входим в резонанс, — довольно произнес Игорь, наблюдая, как сердцевина похожих на стрелковую мишень кругов, расширяясь от центра, постепенно превращается в сплошной оранжевый круг.

Елена и Игорь, сомкнув ладони, будто в дружеском рукопожатии, ощущали, как их действительно пронизывает единый теплый нерв. Захваченные интересным экспериментом, исследователи не заметили, как в комнату вошел Шурик, чья рабочая смена на стенде была следующей. Увидев Шурика, Лена не смутилась, а предложила и ему подставить руку перед прибором. Игра-исследование продолжалась несколько дней: все сотрудники разглядывали цвета собственного биополя. И хотя эта игра могла бы вылиться в перспективную научную разработку, время таких исследований еще не наступило. Биополе, экстрасенсы, парапсихология — все эти понятия еще находились под запретом официальной власти. А потому в тематический план лаборатории тема биополя не вписывалась.

Однако никто не мог помешать Игорю и Елене обсуждать открытые ими явления в частном, так сказать, порядке. С дотошностью ученых и близких по духу людей они выдвигали различные гипотезы и сами же отвергали их. Позднее, прочитав специальную литературу, Игорь понял, что никакого открытия они не сделали. Замеченный ими эффект был известен и описан в книге. Физики, супруги Кирлиан, давно открыли невидимые глазу свечения людей. Более того, светились помещенные в электромагнитное поле не только живые существа, но и обычные предметы.

Каждому объекту присуща своя аура, вот почему некоторые считают, что у вещей есть душа.

Сделанное открытие, подтвердившее, что у Елены и Игоря биополе одинакового цвета, еще больше сблизило их тогда. Игорь вспомнил и недавнее тестирование на компьютере по цветовым предпочтениям.

Эти результаты показали различия их натур, их поведения. Но это внешняя сторона! Внутренне же, в сути своей личности, их души имели одинаковую окраску.

И факт этот подтверждала даже наука!

* * *

Игорь выехал на набережную Невы и теперь мчался по ней, отдаваясь пьянящей скорости движения.

Затем перемахнул через Литейный мост и теперь уже, даже мысленно не отклоняясь от цели, мчал к дому Елены. Мимо пролетали улицы, прохожие. Машины послушно уступали дорогу джипу. Первый же регулировщик должен был, подняв жезл, наказать его за превышение скорости. Но водительское счастье сопутствовало Игорю. Наконец джип резко уперся «копытами» в снежный наст и выбросил хозяина из своего нутра. Секунду спустя Игорь стоял перед закрытой дверью подъезда, в котором жила Елена. Кодовый замок с переговорным устройством — последняя преграда на его пути. Игорь с волнением набрал номер нужной квартиры, нажал кнопку домофона и, сдерживая дыхание, ждал ответа.

— Да, слушаю. — Ровный голос Елены немного успокоил Игоря.

— Лена, это я, открой.

Дверь щелкнула и отворилась. Игорь радостно просунулся в проем, машинальным движением руки прикрывая за собой железный щит двери. Но коварная дверь, подстегнутая сквозняком, захлопнулась прежде, чем он успел отдернуть руку. Тупая кромка железа резанула его вдоль подушечек пальцев. Немой крик замер в его раскрывшемся рту. Другой рукой он все же каким-то чудом высвободил зажатых пленников и, подняв, держа на весу почти бесчувственную и одновременно горящую руку, медленно побрел к лифту.

Так, с поднятой рукой и слезами на глазах, Игорь остановился перед квартирой Лены в ожидании, пока та откроет дверь.

* * *

В квартире было жарко. Елена надела простенькое летнее платьице — белые ромашки по голубому полю. В студеный зимний вечер этот наряд казался особенно милым. Но Игорь ничего не видел сквозь застилающую глаза пелену. Зато его сведенное судорогой боли лицо и поднятые вверх, на глазах синеющие пальцы были красноречивы.

— Вот та-кая не-за-дача. — Игорь с трудом выцедил слова, пытаясь придать им шутливый тон и тем самым как бы успокоить Елену. Мол, ничего серьезного.

Но больше он не смог вымолвить ни слова. Елена быстро расстегнула дубленку Игоря, осторожно сняла с его плеч, стараясь не задеть пораненную руку.

— Быстро под холодную воду, — скомандовала она, уже решительно придя в себя.

Елена подвела Игоря к мойке на кухне, в которой горкой громоздились бело-коричневые завитки картофельной кожуры. Она так и не успела дочистить картошку до прихода Игоря, но теперь было не до того.

Елена отодвинула кожуру в угол мойки и включила кран. Игорь подставил пылающую ладонь под обжигающе холодную воду. Прозрачная, неторопливая струя мягко обтекала распухшие пальцы и с легким журчанием исчезала в стоке, унося с собой боль. Анестезия холодом удивительно помогла! Игорь с наслаждением переживал состояние, когда почти не чувствуешь боли. «А ведь мы не ценим этого счастья, — промелькнула у него простая мысль, — отсутствие физической боли».

Пока Игорь держал руку под холодной водой, Елена прошла в комнату и, открыв ящичек серванта, где хранилась аптечка, выложила на полированный обеденный стол вату, бинт и йод. Она и сама почувствовала холод, как будто ей на спину лился ледяной водопад.

Через десять минут Елена выглянула в коридор и позвала Игоря в комнату.

— Все, Игореша, достаточно.

Игорь убрал пальцы из-под воды, и вновь сильная боль начала «ломать» их. Вновь весь мир сузился до одного островка — пылающей руки. Игорь, морщась, отошел от раковины. Нельзя же в самом деле стоять тут бесконечно.

В комнате Елена посадила Игоря на диван.

Кровоточащую полоску, «разрезавшую» пальцы — след железной двери, — она осторожно смазала йодом. Затем умело наложила повязку, подобно уютной варежке.

— Я теперь похож на того деда? — пошутил Игорь, кивнув в сторону пластмассового деда-мороза в красных варежках, который стоял на полу под елкой и держал «мешок с подарками». — Правда, моя варежка белая, а подарков у меня нет.

Но тут же вновь пульсирующая боль заставила Игоря замолчать. Лицо его опять искривила гримаса.

— Сейчас, Игорек, я тебе анальгин дам. — Елена налила в стакан воды из графина, достала таблетки.

Пока Игорь глотал таблетки, она включила телевизор, настроив его на легкую передачу «Угадай мелодию».

— Слушай и угадывай песни, — шутливо приказала Лена, — это тебя немного отвлечет от боли.

Спустя некоторое время болезненная пульсация в руке прекратилась. Снова наступило спасительное облегчение. Игорь вспомнил, наконец, зачем он приехал к Елене: для объяснения, серьезного разговора.

Но сейчас у него не было сил для пространных речей.

Чуть хрипловатым от волнения голосом он произнес:

— Елка, мы должны быть вместе.

Елена молчала. На экране телевизора над чем-то громко хохотал зрительный зал. Игорь уловил отчуждение Елены и резко, забыв о больной руке, сжал кулаки. Но забинтованная ладонь тотчас напомнила о себе.

Игорь издал тихий стон и откинулся на спинку дивана.

Елена приглушила звук телевизора и нежно погладила руку Игоря чуть выше повязки.

— Успокойся, Игорек, волнение для больной руки вредно.

Игорь придвинулся к Лене и здоровой рукой обнял ее плечи. Елена не отодвинулась, но осталась сидеть прямо и гордо.

— Я помню твои слова, сказанные тогда в гостинице, «все или ничего», — едва слышно произнес Игорь. — Я согласен с тобой. Я много думал о своей жизни. Пусть теперь у нас будет все. Мы еще молоды и почти свободны от обязательств. Я вырастил сына.

Могу дать все необходимое Ольге для безбедной жизни. Да и ты, кажется, теперь свободна…

— Слишком свободна, Игореша. Я бы сказала, пуста. Без дочки я никто. — И вдруг без всякого перехода добавила:

— Без тебя я вдвойне никто. — Елена повернулась к Игорю, посмотрела на него странным взглядом и четким, осмысленным движением припечатала свои губы к его потрескавшимся губам.

От неожиданности Игорь безвольно приоткрыл рот, впуская пылающую силу Лениной страсти.

Впервые в жизни инициатива в ласках шла не от него. Игорь оторопел. То ли яростный напор Елены, то ли принятые таблетки застопорили его реакцию. Спустя вечность Елена разомкнула их губы и чуть отодвинулась от Игоря.

— Понимаешь, Игореша, я тоже много передумала с тех пор. — Елена коснулась галстука Игоря и начала неторопливо развязывать его узел. — Формула «все или ничего» неверна. Все или ничего — так не бывает. Надо благодарить судьбу за любую кроху счастья, не требуя невозможного.

Елена наконец развязала узел и высвободила шею Игоря от стягивающей его «удавки». Потом аккуратно повесила галстук на спинку стула.

— Выбрав «ничего», я потеряла жизнь. Прошло столько лет, выросла дочь, но я не жила ни единого дня. Оказалось, что имели значение лишь те минуты, когда мы с тобой сидели вдвоем у анализатора, изучая свечение наших ладоней. Помнишь?

Игорь удивился совпадению их мыслей. Час назад, по дороге сюда, он вспоминал именно те нехитрые опыты. Но какой смысл было вспоминать какие-то пустяки после того, как он сообщил Елене неожиданное даже для самого себя решение — оставить Ольгу?

— Теперь для меня не важно, будут ли оформлены наши отношения. Вернешься ли ты к Ольге или уйдешь к другой женщине. Для меня не существует слова «навсегда». Реально лишь «сейчас». — Елена методично расстегивала пуговицы на его рубашке.

Игорь ослабил ремень своих брюк. Неужели Елена отказывается от жертвы, которую он готов принести ей? И можно будет оставить все, как есть? Не причиняя боли Оле, обрести Лену? Слова Елены не укладывались в сознание.

— Кажется, Елка, мы обменялись взглядами на жизнь.

Елена молча расстегнула последнюю пуговицу Игоревой рубашки. Он отвел здоровой рукой спадающие на лицо пряди Лениных волос и легко прикоснулся губами к ее маленькому, бледному ушку. Теперь он перехватил инициативу в ласках и почувствовал себя уверенней.

— 0-о-о-й! — вдруг, протяжно выдохнула Елена и отстранилась от него.

Игорь выпрямился и с удивлением посмотрел на Елену. Она опять отталкивает его? Но секунду спустя все стало ясно.

Подавшись вперед, Елена испуганно смотрела на пол, в сторону коридора. Из-под двери, отделяющей коридор от комнаты, широким потоком наползала вода. Она медленно, как ртуть, обходила едва заметные выступы паркета, образуя в комнате мелкое, но обширное озеро. Многочисленные ручейки вытекали из озера и убегали под сервант, диван, стол и далее в угол, где под письменным столом прямо на полу стоял системный блок компьютера.

Секундное оцепенение, охватившее обоих, наконец прошло. Лена вскочила с дивана и бросилась в коридор. Игорь, ступая суконными тапками по разлившемуся озеру, бросился спасать компьютер. Забыв о больной руке, он поднял системный блок с пола и водрузил его на стол, рядом с дисплеем. Затем поспешил на помощь Елене. Вода лилась из кухонной раковины, которая засорилась попавшей в сток картофельной кожурой. Озеро в кухне было глубже, чем в комнате. Невысокий порожек, отделяющий кухню от коридора, подобно плотине, удерживал здесь воду.

— Черт! Это я, я забыл завернуть кран. Все проклятая рука, совсем мозги вышибло!

Тапки Игоря промокли, вода холодила ступни.

Елена схватила тряпку и стала собирать воду, ежеминутно отжимая ее в ведро. Вода соглашалась освободить кухню, легко смываясь с гладкого линолеума, но свои позиции в комнате не сдавала. Она заполнила щели паркета, пролезла под плинтусы. Маленькое озерцо затаилось под деревянным крестом, в котором крепилась елка. Под натиском воды упал на бок и отплыл в сторону дед-мороз. Вода смочила опавшую хвою и понеслась дальше…

Часть вторая

НУЛЕВОЙ МЕРИДИАН

Жизнь вернулась так же беспричинно,

Как когда-то странно прервалась.

Я на той же улице старинной,

Как тогда, в тот летний день и час.

Б Пастернак. Объяснение

1

Заканчивался рабочий день в издательстве «Игрек». Директор Игорь Князев взглянул на часы и захлопнул лежащую перед ним на столе папку. И сразу мысли его обратились к Елене: сегодня очередное свидание с ней. Игорь встал из-за стола и опустил жалюзи на прозрачные стены «аквариума». Так он называл выгороженный из общего зала кабинет в обновленном офисе. Узкие алюминиевые ребра скрывали Игоря от случайных взглядов подчиненных. Кабинет превратился в островок личной жизни. Игорь досталбритву и маленькое зеркальце. Щетина на его лице отрастала быстрее, чем отлетал день. Стрекот бритвенного моторчика заглушил дневные мысли и заботы. Закончив бриться, Игорь убрал прибор в ящик стола. Взглянул на себя в зеркало. Теперь он в полном порядке. Он остановил взгляд на вороте своей белой Рубашки. Даже на исходе дня воротник выглядел вполне свежим. Против воли Игорю пришлось признать, что Ольга идеально следит за его гардеробом.

На мгновение он почувствовал легкий укол вины, который тотчас сменился импульсом необъяснимого раздражения. Чувствовать себя хоть чем-то обязанным жене было неприятно. «Хватит о ней, — оборвал себя Игорь. — Сегодня я с Елкой, нам предстоит замечательный вечер, а все остальное не имеет значения». Игорь застегнул ворот рубашки, подтянул узел галстука и встал из-за стола. Уже два месяца длились их встречи с Еленой. И все это время Игоря не покидало хорошее настроение.

Он открыл дверь кабинета и запер ее с другой стороны.

Появление шефа в общем зале вызвало среди сотрудников легкое напряжение. Редакторы и верстальщики, не поворачивая головы от экранов своих компьютеров, на миг застыли в ожидании: к кому из них обратится шеф. Но шеф прошел мимо и заглянул в соседнюю комнату, где располагался отдел реализации. Половина комнаты почти до потолка была завалена пачками книг в типографской упаковке. За солидным письменным столом сидел коммерческий директор фирмы Алексей Ерофеев и что-то подсчитывал на калькуляторе.

— Алексей, я уезжаю. Сегодня не вернусь, — сообщил Игорь. — Кстати, мы рассчитались с «Модерном»?

Издательство «Модерн» являлось дружественной «Игреку» фирмой. Его типографские мощности всегда были к услугам Игоря. Оба издательства вели согласованную линию и по перечню издаваемых книг, хотя отдельные неувязки тут порой возникали.

— Порядок, шеф. Оптовик расплатился за последнюю партию, треть от выручки, как договорились, отваливаем «Модерну». — Алексей пригладил челку на лбу, как будто похвалил себя за успешно выполненное задание.

— Отлично. Теперь побыстрей свяжись с поставщиками аппаратуры для цветоделения. Предварительная договоренность у нас уже есть. — Игорь повернулся к выходу.

— Постой, шеф. Я уже к ним звонил. Требуют предоплату за весь комплекс аппаратуры.

— Это рискованно в наше время. — Игорь остановился на пороге. — Хотя бы на паритетных началах. Они нам половину комплекса, мы предоплату за остальное.

— Мудрено, — заметил Алексей, приподняв теперь пальцами беспокоящую его челку. — Да и цену сразу вздуют.

— Ладно, действуй по своему усмотрению. Меня сегодня не будет, — прервал Игорь дискуссию и, теперь уже торопясь, покинул помещение.

Алексей со злостью посмотрел ему вслед. Он подозревал, что Игорь опять отправляется к Елене. Хотя она и была теперь сотрудницей издательства, в офисе ее видели редко. Елена работала на дому. Ее присутствие рядом с Игорем беспокоило Алексея. Опять семейная жизнь его сестры под угрозой. Но доказательств измены он не имел. Личная жизнь Игоря была от сотрудников за семью печатями.

Во дворе Игорь сел в свой вишневый джип, развернулся, объехал нелепую тумбу посередине двора и выехал на улицу. Скоро он уже мчался в потоке Других машин на другой конец города. У метро он слегка притормозил и купил у цветочницы большой букет нарядных белых лилий. Елена любила эти нежные цветы.

* * *

Днем Елена ездила по магазинам: искала подарок для Игоря. Близился его день рождения. С большим трудом ей удалось найти ему галстук, похожий на тот, ею разрезанный. На новом тоже были зеленые спирали и завитки, напоминающие фасоль. Недавно у Игоря вдруг возникли мужские проблемы, и он вдруг вспомнил о ее дурацком поступке. Притворно озаботясь, сказал: «Видно, старик Фрейд был прав. Ты мне галстук чикнула, вот мой прибор и забарахлил». Елена понимала, что галстук тут ни при чем. Просто Игорь очень устает на работе. Да и личная жизнь сопряжена с трудностями. Однако галстук ему купила, чтобы загладить давнюю вину.

Мартовский снег уже подтаял, но отпечатки сугробов еще темнели на влажном асфальте. Казалось, уходящая зима оставила свой автограф, напоминающий географическую карту.

Елена ступала по этим отпечатанным на тротуаре континентам, думая о переменах в своей жизни — радостных и мучительных одновременно. Боль расставания с дочерью не утихала. Восторженные сообщения Жени из далекого Израиля только расстраивали ее. Возвращаться та не собиралась. Прервалась и работа Елены в рекламном агентстве. Случилось это накануне женского праздника 8 Марта. Елена зашла в агентство сдать выручку за минувший день и стала свидетелем незабываемой сцены. Возбужденная, вероятно, супружеская пара среднего возраста наседала с двух сторон на менеджера Светлану. Та сидела в своем кресле непривычно смущенная. Мужчина застучал кулаком по столу:

— Мы все отнесли в турфирму, и деньги, и паспорта. Вот квитанция. А пришли за путевками — на двери подвала замок!

— Он хотел сделать мне подарок на женский праздник, поездку в Грецию. Заодно там в это время бывает распродажа женских шуб, — не к месту пояснила женщина. — А теперь и шубы не видать!

Муж махнул на жену рукой. Ладно, мол, не встревай. И тут же твердым голосом потребовал у Светланы:

— Вы обязаны вернуть нам деньги!

— Успокойтесь, пожалуйста. — Светлана старалась взять инициативу в свои руки. — Присядьте. — И обратилась к Елене:

— Елена Павловна, вы работали с этой турфирмой. Вы проверяли их лицензию?

Елена вцепилась в сумку, машинально прижимая ее к груди. Мысли ее заметались. Да, уже несколько месяцев она оформляла там рекламу. Хорошо знала директора, окрестив его про себя ковбоем. Вначале он приглашал ее в полупустую, неубранную квартиру, заменяющую ему офис. Позднее ковбой снял подвальчик. Обстановка в нем была вполне солидная. Карта мира на стене. Флажки заморских государств, вставленные в маленький стаканчик как карандаши. Почти полгода фирма исправно отправляла челноков в Турцию и Грецию. И вот оказалось — афера! Теперь обманутые клиенты пойдут косяком. Но ее вины в том нет.

— У турфирмы документы в порядке, я проверяла, — неуверенно произнесла Елена, вдруг охваченная сомнением в подлинности виденных ею бумаг.

— Вот видите, — вновь вступила в разговор Светлана. — Агентство тут ни при чем. Читайте. — Она взяла номер газеты «Хроника рынка» и ткнула пальцем в объявление, мелким шрифтом набранное на последней ее странице: «За содержание рекламы редакция ответственности не несет».

С большим трудом, с помощью охранников, удалось выпроводить незадачливых туристов.

Газета безболезненно пережила этот набег, как и череду других. Однако было произведено внутреннее расследование. Выяснилось: печать фирмы поддельная, видно даже невооруженным глазом. Елена же не обратила на это должного внимания, не поставила в известность агентство, не забила тревогу. Отношение рекламного начальства к законности было гибким. Клиент не вор, если не пойман. Но следовало проявить принципиальность и примерно наказать виновных в попустительстве. Елене предложили уволиться.

* * *

Работа в издательстве у Игоря стала единственной возможностью для Елены заработать себе на жизнь.

Но теперь сотрудничество с Игорем было ей в радость. Игорь вошел в жизнь Елены еще до служебных неприятностей. После наводнения в ее квартире он стал наведываться к ней почти ежедневно.

Ольга оставалась в счастливом неведении.

* * *

Елена подошла к своему дому. Машина Игорька уже стояла у подъезда. У него был свой ключ. Значит, он ждет ее в квартире.

Игорь помог Елене снять пальто. Стащил с нее сапоги, усадив на мягкую банкетку в прихожей. Надел подаренные им же тапочки в виде мягких, пушистых львят. Магнитола уже была настроена на джазовую волну. Игорь любил то отчаянно раздирающие, то свободно льющиеся звуки этой музыки.

Елена тоже старалась полюбить джаз, хотя негритянские ритмы были чужды ее душе.

Программа уютных вечеров была неизменна: откровенные игры в спальне, легкий ужин, незатейливая беседа. В девять часов Игорь с сожалением вставал и покидал квартиру Елены. Ночевал он всегда дома.

Вот и сегодня они привычно прошли в спальню. Еще несколько минут заняло ритуальное переодевание. Игорь уделял внимание прелюдии. Он купил Елене бледно-голубой пеньюар и легкие кружевные полоски — то ли трусики, то ли набедренные повязки. Сам он облачался в пушистый махровый халат салатного цвета. И эффектно сбрасывал его в решающий момент. Вначале Елена стеснялась «играть» с Игорем при ярком свете.

Но его возбуждали откровенные картины, и он, с мягкой настойчивостью, приучал к ним Елену. Она оказалась способной ученицей, и сдерживаемая путами рассудка отчаянная любовь наконец вырвалась на свободу.

Джазовая импровизация набирала темп. Игорь и Елена, подчиняясь бешеному ритму саксофона, ускоряли движения. Клубок тел (от переплетения рук и ног любовников, казалось, что их несколько) пружинил на широкой тахте. Елена в изнеможении застонала и затихла. Игорь тоже откинулся на спину, удовлетворенный чудесным завершением. Елена вновь было начала осаду усталого воина, однако новый раунд любовной схватки Игорю был не по силам. Попытки Елены завести его оказались безуспешными.

Спустя полчаса Елена накрыла стол, разложив по тарелочкам привезенную Игорем снедь. Они сели ужинать. Игорь был грустен. Кажется, его мужские способности тают. Прежде он мог качать целую серию. Он без аппетита жевал бутерброд с ветчиной, запивая его крепким чаем. Проглотив очередной кусок, виновато произнес:

— Тебе плохо было со мной. Елка? Слабоват я стал.

— Что ты, Игорек. — Елена наклонилась к Игорю и поцеловала его в макушку. — Мне с тобой всегда замечательно. Постель — дело десятое.

— Ну да, — хмыкнул Игорь и тотчас поправился:

— Конечно же мне с тобой тоже тепло и уютно. Но без постели любовь неполноценна, это факт.

— Глупый, Игоренок-поросенок, невоспитанный ребенок, — скороговоркой произнесла детскую считалку Елена. — Что ты вбиваешь себе в голову!

Все у тебя в порядке. Все у нас в порядке. Съешь-ка лучше еще бутерброд, или быстрое пюре можно развести.

Но Игорь от второго бутерброда отказался, от пюре тем более. Дома предстоял еще ужин с Ольгой. Он собрался уже встать из-за стола, но тотчас плюхнулся на место. Настроение его резко изменилось к лучшему. Он схватил ножик и вилку и отбарабанил по столу победный марш:

— Елка! Самое главное я тебе еще не сообщил!

Звонок в дверь перебил его возглас. Елена запахнула халатик и выбежала в прихожую. Щелкнула замком, приоткрыла дверь и почти сразу вернулась в комнату.

— Это соседский мальчик за ключами приходил.

Мать его недавно устроилась на новую работу: дежурит раз в трое суток. Боится, что ребенок ключи потеряет. Попросила меня присмотреть за ним.

— Поздновато он домой возвращается, — посмотрел на часы Игорь. — Уже девять! Кстати, пора и мне собираться.

Блеск в глазах Елены угас. Но Игорь приберег на конец сладкую изюминку:

— Елочка, родная. У меня для тебя радостное известие: через неделю летим в Лондон! На книжную ярмарку! Вместе.

Елена даже покраснела от радостной неожиданности. В этот момент она вдруг поняла, что тайные встречи тяготят ее. Они не могут выйти с Игорем ни в театр, ни в ресторан. Везде есть опасность натолкнуться на общих знакомых Ольги и Игоря. А там, в другой стране, они будут как невидимки. Но тут же появилось легкое опасение.

— Если в фирме узнают, Ольге донесут.

— Ну что ты, Елка, — кончив барабанить по столу, успокоил ее Игорь. — Наша фирма — не советское учреждение. Одобрения у парткома и комиссий на поездку не потребуется. Ты работаешь дома. Никто из сотрудников не узнает. Для них я еду в Лондон один. — И тут же опять перевел разговор на тревожащую его тему:

— И у нас с тобой в Лондоне все будет замечательно. Я, наверно, подустал от строгой конспирации, оттого и временные неприятности здесь. — Игорь похлопал ладонью низ живота.

2

Закон жизни прост: кто-то теряет, кто-то находит. Небесный правитель постоянно помешивает невидимой поварешкой житейский суп. Каждому дается шанс всплыть на поверхность или осесть на дно. К таким сакральным выводам пришла Татьяна, сравнивая себя с Еленой. Одинокая целительница обрела наконец личное счастье.

В то время как Елену подбрасывало на ухабах бездорожья, вагон Татьяны скользил по ровным рельсам.

Три месяца тому назад Елена познакомила сорокалетнего холостяка Шурика и Татьяну, близкую к этому рубежу, на вечере в НИИ. Три месяца оказались достаточным сроком, чтобы двое почти потерявших надежду на создание семьи людей ухватились за этот, быть может, последний в жизни шанс.

Уже было подано заявление в ЗАГС. Перед свадьбой занялись ремонтом Татьяниной квартиры.

Будущие молодожены решили жить здесь, у Театральной площади, поближе к месту работы Татьяны. Квартиру Шурика уже сдали. Деньги за сданную квартиру стали взносом Шурика в семейный бюджет. В НИИ по-прежнему платили мало.

Ремонт был в самом разгаре. Сегодня било намечено покрыть водоэмульсионной краской потолок на кухне. Долговязый Шурик в фартуке и полиэтиленовом мешке на голове стоял на верхней ступеньке стремянки с кисточкой в руках. Татьяна суетилась внизу: подавала тряпку, меняла воду. Темные цыганские кудри Татьяны сейчас были укрощены красным пластмассовым обручем, что придавало ей вполне земной, лишенный всякой таинственности вид.

— Вначале потолок следует промыть как следует, — напомнила она Шурику.

— Да, Танюша, неси теплую воду.

Татьяна принесла ведро, и Шурик, окуная в воду кисть, промыл над головой площадку метра в полтора.

— Так, двигаемся дальше, — заключил он.

Шурик слез со стремянки, оглядел вымытый участок потолка и стал передвигать лестницу с ведром в другой угол кухни. Несмотря на некоторую неловкость движений, явную неприспособленность к физическому труду, Шурик ничего не обронил, не сломал, не обрушил. Лишь брызги воды темнели тут и там на закрытых старыми газетами столах и шкафчиках.

— Ну вот. Теперь можно и красить, — с облегчением заметил Шурик, домыв последний пятачок кухонного потолка. Он встал рядом с Татьяной и обнял ее за плечи.

— Ладно, Шурик, передохни. Пусть потолок подсохнет. — Татьяна чмокнула Шурика в щеку и, взяв за жилистую руку, увлекла его в комнату.

Здесь на столе уже кипел высокий белый электрочайник — подарок жениха.

Шурик не возражал против отдыха, хотя и тревожился, что сегодня не успеет закончить с потолком.

— Ты же знаешь, Танюша, что во мне инерция сильна, как в заведенном волчке. Заведи меня на работу, буду сутки трудиться. Крутани на отдых — столько же буду баклуши бить.

— Не беспокойся, волчок мой, я тебе не дам долго вхолостую крутиться. Попьем чай и продолжим.

Кстати, о работе. Что у вас нового с акциями? — Татьяна была в курсе всех событий, которые происходили у Шурика и в НИИ.

— Все решают, какие акции выпускать, кому привилегированные, кому обычные…

— Привилегированные небось начальству, — качая головой, заметила Татьяна.

Шурик улыбнулся:

— Нет, Танюша, скорее наоборот. Вершат делами и доходами держатели акций обыкновенных, особенно владельцы крупных пакетов. Мы, сотрудники НИИ, получим бесплатно по одной штуке, да какой от одной акции прок? Недаром разные деятели крутятся вокруг наших сотрудников, скупают у них акции за бесценок. Я и сам думал продать свою акцию, зарплату-то нам три месяца уже задерживают.

Татьяна задумалась. Раз кто-то скупает акции, значит, есть в них смысл. Если не сейчас, то в будущем они могут стать прибыльными. Несколько акций и она могла бы купить, дела сейчас в «Тайных ведах» на подъеме. У Шурика мысль тоже метнулась к покупателям. Если уж чужаки все равно завладеют предприятием, надо Князеву предложить.

У него корни свои, институтские. Ему сотрудники и продадут охотнее. Надо поговорить с Игорем, возможно, он и заинтересуется.

Шурик задумчиво положил в стакан четвертую ложечку сахара и высказал возникшие соображения об Игоре. Татьяна одобрила жениха:

— Мысль дельная. Давай и я куплю несколько штук. Только надо справиться в «Книге Перемен».

Будет ли выгода от этой сделки.

Шурик улыбнулся и мягко возразил:

— На рынке ценных бумаг целый штат аналитиков работает, а ты — «Книга Перемен»! Давай лучше я в банке у знакомых ребят узнаю.

— Ты еще не знаешь силу «Книги Перемен» «И-Цзын», — оставив без внимания усмешку Шурика, продолжила Татьяна. Она встала с табуретки, долила себе кофе и вновь села напротив Шурика. — «Книга Перемен», великое творение китайской культуры, заключает в себе тайну бытия. Она дает ключ ко многим загадкам. Возраст этой книги две тысячи пятьсот лет. Книга эта, как Священное Писание, одно из чудес света. Ты хочешь подробнее узнать о «Книге Перемен»?

— А то нет! — воскликнул Шурик, приятно удивленный эрудицией Татьяны. — Расскажи, конечно!

— Тогда слушай. В основе «И-Цзын» лежат шестьдесят четыре гексограммы. Они охватывают почти все возможные ситуации нашей жизни. Ты подбрасываешь три монетки шесть раз и получаешь свою, единственную гексограмму. В ней находишь ответ на стоящий перед тобой вопрос.

— Что-то очень просто у тебя получается. — Шурик озадаченно приоткрыл рот. — Шестьдесят четыре ответа на тысячи вопросов и проблем, которые ставит перед нами жизнь!

— Шестьдесят четыре ответа — это формально. Ведь ответы «И-Цзын» — это лишь подсказки твоему подсознанию. Они как бы указывают нужную тропинку к решению. А тропинок этих не шестьдесят четыре, а столько, сколько вопросов у людей — миллионы. Ну что, погадаем?

В Шурике тотчас проснулся исследователь. Да, с Татьяной не соскучишься!

— Ладно, Танюша, попробуем получить ответ у священной книги: будет ли прибыль от покупки акций?

Татьяна раздвинула на столе посуду и освободила место для гадания. Принесла из комнаты три блестящие монетки, ручку, записную книжку. Затем села, закрыла глаза и надолго замолчала. Когда она вновь открыла их, Шурик удивился ее отсутствующему взгляду. Зрачок сузился и сделался почти незаметен. Татьяна обратила лицо к потолку и тихим, но четким голосом произнесла:

— Какая судьба ждет акционеров НИИ «Магнит»?

После этих слов Татьяна шесть раз подбросила серебристые монетки над столом. Каждый раз они падали по-разному. То все три оказывались кверху орлами. То решками. То спорили между собой, какие одолеют. Татьяна аккуратно фиксировала на бумаге условными значками результат. Наконец гексограмма была определена. Затем Татьяна открыла записную книжку, нашла расшифровку и громко ее зачитала:

— Полученная гексограмма обещает испытания участникам действа. Предоставьте всему идти своим чередом. И судьба вознаградит вас. Вы должны постоянно учиться у жизни.

Татьяна захлопнула книжечку и спокойно посмотрела на Шурика. Тот сжал губы и задумался. Потом нерешительно спросил:

— И что из этого следует?

— Разве тебе не ясно? — удивилась Татьяна. — Нам не следует покупать акций. Жизненные волнения замутят наше биополе. А я могу лишиться своих способностей. Но Игорю предложи купить акции. В итоге он окажется в прибыли, а треволнения бизнесменам не страшны.

— Ну и черт с ними, с этими акциями. — Шурик обрадовался, что очередные хлопоты обойдут его стороной. — Может, Танюша, дернем по рюмашке, в честь замечательной «И-Цзын»?

Едва Шурик произнес последние слова, как на него напала неудержимая икота. Он сразу вспомнил, что с его согласия Татьяна закодировала его на эту напасть, чтобы отучить от выпивки. Желание выпить сразу пропало. Татьяна с укором посмотрела на жениха и направила в его сторону вытянутые пальцы.

Шурик втянул голову в плечи, будто защищаясь от колющих излучений ее рук. Продолжая икать, он скороговоркой проговорил: «Шучу, — шучу. Горячего чайку». После этих слов (также входящих в программу излечения) Шурик перестал икать. Татьяна отвернулась. Он понял, что обидел дорогую ему женщину. И как это его опять занесло! Не умея просить прощения, он встал из-за стола и направился на кухню продолжать ремонт.

Работа продолжалась до позднего вечера. Пока мылись в ванной, снова пили чай, наступила ночь.

Татьяна выключила свет. Теперь комната освещалась лишь голубоватым светом уличного фонаря.

Татьяна, уже одетая в длинную полупрозрачную ночную сорочку, казалась в этой полутьме привидением, вызванным ее же заклинаниями. Сходство с призраком придавали ей и распущенные длинные волосы. Причудливые завитки колыхались на ее груди и полуобнаженных плечах.

Татьяна взбила подушку, откинула одеяло, заправленное в цветистый пододеяльник, и подошла к Шурику. Тот уже снял брюки и рубашку и стоял в нерешительности, долговязый и худой, в сатиновых полосатых трусах. Он не знал, то ли прошмыгнуть к стенке, то ли пропустить Татьяну, а самому примоститься с краю.

— Ну что, глупенький, встал?

Татьяна подошла к Шурику, обняла его, прижала к себе и, будто в танце, сделала шаг и два по направлению к кровати. Несмотря на зрелый возраст, Татьяна не имела опыта обращения с мужчиной. Они казались ей грубыми и бесцеремонными. Далекое приключение ее юности почти успело забыться, к тому же тогда ее роль была пассивна. Но сейчас ей пришлось брать инициативу на себя. Шурик недавно признался ей, что он — девственник. И в прошлую ночь, когда они остались наедине, он так и не сумел стать мужчиной. Но сегодня Татьяна решила во что бы то ни стало добиться победы.

— Мысли покидают тебя, руки-ноги становятся тяжелыми, — усыпляющим, монотонным голосом говорила Татьяна, как будто вела сеанс аутотренинга.

Шурик послушно погружался в обволакивающий, с придыханием, шепот Татьяны. По животу его скользили не руки ее, мягкие и нежные, — теплая морская волна накрывала его, увлекая в свою пучину. В какой-то момент Татьяна оказалась под ним. Он не заметил, когда она сняла сорочку и когда соскользнули его трусы. Он не чувствовал своего тела. Он ощущал лишь нежную, бархатистую кожу под собой и маленький мохнатый островок, сквозь дебри которого проталкивалось его копье.

Копье, ставшее неожиданно твердым и сильным.

Потом судорожная молния всколыхнула его тело, завела в неутомимом ритме и бросила наземь в странном изнеможении. Спустя секунды он устало откинулся на спину, казалось забыв о Татьяне.

— Получилось, миленький, — прошептала Татьяна и поцеловала своего жениха в мокрое от пота плечо.

Она, из-за кратковременности всего происшедшего, не успела ощутить того блаженства, которое испытал Шурик. Но при этом тоже была счастлива: начало их совместной супружеской жизни положено.

* * *

Акционирование института «Магнит» проходило быстро, неряшливо, странно и несправедливо, как, впрочем, и весь процесс приватизации государственной собственности. Кто-то оказался в нужном месте и при власти, у кого-то горели от инфляции заработанные или наворованные деньги, кто-то проявил себя умелым игроком, просчитывая ходы вперед. Собственность фабрик, заводов, институтов дробилась на шарики, по числу работающих. Эти шарики, как ртутные капли, тотчас сливались в небольшие лужицы и необъятные конгломераты. Быстрота преобразований была ошеломляющей. Но все процедуры приватизации тщательно подгонялись под существующие законы.

Покупатели акций неукоснительно регистрировали свои права в реестрах акционеров. Бесконечные таблицы в компьютерах подтверждали их долю собственности в предприятии.

Игорь не связывал с приобретением акций каких-то надежд на бешеные проценты прибыли, на выгодные дивиденды. Однако расхожая поговорка финансистов «Не класть яйца в одну корзину» заставляла его подумать о том, как уберечь свои доходы от инфляции. Поэтому, поразмыслив над предложением Шурика, он решил приобрести часть акций института. Сотрудники охотно продавали их «своему капиталисту», надеясь, что он, став во главе нового АО, не забудет и их интересы.

Игорь усмехался над их надеждами. Не потому, что собирался обмануть бывших коллег. Просто он был не столь богат, как им казалось. Да, он ездил на джипе и основал частное издательство. Но те, в чьи руки сейчас переходила экономическая власть, имели и власть политическую. От нее Игорь был очень далек. Однако и пятипроцентный пакет акций, приобретенный Игорем, давал ему право голоса на собрании акционеров. Этот голос не был решающим. Он лишь позволял Игорю чувствовать свою сопричастность к большому бизнесу.

Шел 1994 год.

3

До отъезда в Лондон оставалось все меньше времени. Елена поехала к матери. Надо было обеспечить ее продуктами, а также договориться с соседкой, чтобы та, за время ее отсутствия, иногда заглядывала к Галине Ивановне.

Мать не выказала заметной радости при виде Елены. Она металась по комнате, переставляла с места на место статуэтки на старом комоде, вытирала пыль с зеркала, поправляла на кровати подушки. Включенный телевизор добавлял шума в ее суетливые движения. Елена обняла Галину Ивановну за округлые старушечьи плечи и почти насильно усадила на диван:

— Мама, отдохни. Я все сама сделаю. Давай лучше поговорим. Я должна уехать на неделю…

— Тихо, тихо, — перебила ее Галина Ивановна, — смотри, он опять ко мне пришел. Здравствуйте, Антон Павлович. — Галина Ивановна улыбнулась лицу на телевизионном экране и вновь повернулась к дочери:

— Не узнаешь? Чехов Антон Павлович! Он теперь часто ко мне в гости заглядывает. Так что все в комнате должно быть в идеальном порядке.

Елена взглянула на экран телевизора. Там выступал известный депутат Думы. В его лице действительно было некоторое сходство с классиком.

Депутат зачитал пункты своей предвыборной программы, снял очки и протер их. Затем снова водрузил их на нос.

Галина Ивановна одобрительно кивала в такт его словам. Елена испуганно посмотрела на мать. Шутливым ее поведение не казалось. Мать видела на экране что-то свое, исходящее изнутри, а не с экрана телевизора. Елена снова попыталась отвлечь мать от экранного образа:

— Мама, я уезжаю в Лондон. Мне даже не верится. Представляешь, впервые — за границу! Увижу мир. Ты как, сможешь обойтись без меня?

— Да, да, — рассеянно проговорила Галина Ивановна, — слушай, слушай, что Антон Павлович говорит.

* * *

Пока Елена улаживала личные дела, Игорь приводил в порядок дела в издательстве. Один за другим входили в его кабинет и отчитывались перед ним менеджеры и бухгалтеры, редакторы и компьютерщики.

Предстояло сделать еще одно: передать своему заму штурвал управления, пока его не будет. Алексей только что вернулся из типографии. Он вошел в кабинет шефа и, не ожидая приглашения, сразу плюхнулся на стул. Затем расслабленно откинулся на спинку стула, блаженно вытянул ноги и закурил сигарету. Игорь прикурил тоже и спросил у заместителя о состоянии дел. Алексей не торопясь излагал шефу, что он успел сделать за последние дни. Облако сизого дыма, плывущее над столом, клубилось между собеседниками, как разделяющая их завеса.

— Значит, так, — выслушав доклад зама, подытожил Игорь, — я тебе оставляю печать фирмы и доверенность на право подписи документов. Если будут сомнения, обращайся к Зинаиде Борисовне.

Она собаку съела на финансовых сделках, всегда подкинет нужный совет. Как только оптовик за календари рассчитается, погасишь последний транш банка и закажешь партию бумаги в Финляндии. Кажется, все. Вопросы есть?

— Один вопросик, старик, имеется. Ольга не возражает, что ты с Ясеневой в романтическое путешествие собрался?

— С чего ты взял, Леха? Я один еду. Сам понимаешь, как важно для нашей фирмы выйти на мировой книжный рынок.

Игорь вмял сигарету в массивную бронзовую пепельницу, поднялся со стула и опустил жалюзи на стенах кабинета. Потом приоткрыл схваченное решеткой окно, чтобы выпустить табачный дым. Он стоял к Алексею спиной, заложив руки в карманы брюк, и не видел настороженно-колючего взгляда, направленного ему в затылок.

— Я понимаю: ты, как брат, беспокоишься об Ольге. Не знаю, что она тебе наплела, но проблемы у нас с ней действительно были. Однако это в прошлом.

Сейчас у нас с Олей все наладилось. Я Ольгу не оставлю, можешь не беспокоиться. От тебя самого зависит спокойствие сестры. Если ты будешь распространять нелепые слухи, это ее только расстроит. — Игорь повернулся к Алексею, в упор посмотрел на, него и четко повторил:

— Я еду в Лондон один.

Алексей отвел взгляд, сдвинул рукой набок челку и тоже встал:

— Ладно, Дмитрич. Развлекайся, но не зарывайся. Я тебе не судья, но сестренку в обиду не дам.

* * *

В этот момент дверь кабинета приоткрылась, и в нее просунулась голова женщины, местной активистки. За ней в проеме двери теснились почти все сотрудники издательства:

— Игорь Дмитриевич, уже семь часов! Стол накрыт. Ждем только вас.

— Иду, иду, — поспешно подтвердил Игорь.

В фирме намечалась грандиозная попойка. Шефу стукнуло сорок лет. Утром подчиненные преподнесли ему огромного красного медведя. Игрушка была ростом с пятилетнего ребенка и, по замыслу сотрудников, символизировала энергичную деятельность Игоря. Теперь, после окончания рабочего дня, начинался второй акт торжества: застолье и культурная программа.

Игорь вышел в компьютерный зал, который был уже превращен в ресторанный. Оргтехнику вынесли в соседнее помещение. Рабочие столы сдвинули В один длинный. Женщины накрыли его раскатанными рулонами бумаги для факса с перфорированными дырочками по краям. Шесть перламутровых чашек представительского сервиза и десятка два разномастных кружек уже обозначали места для участников торжества.

Минут через двадцать сотрудники уже сидели за нарядным столом. В их совсем еще молодой фирме уже установились свои традиции. На каждый юбилей или праздник группа энтузиастов давала театрализованное представление, в котором участвовали все. Какой сюрприз подготовили шефу, догадаться было невозможно. Пока все было обыденно. Вскрыли сразу несколько бутылок шампанского, и пенистый напиток наполнил бокалы сотрудников. Едва успели выслушать первый тост и осушить за шефа первый бокал, как дверь зала распахнулась.

На пороге стоял бородатый мужичок в нахлобученной на лоб ушанке, одно ухо которой задорно торчало вверх, а другое свисало вниз. (Игорь не сразу распознал в вошедшем бородаче охранника их фирмы Андрея.) Наискосок груди мужичка на широкой лямке висела обветшалая, старомодная сумка с торчащими из нее газетами. Вылитый герой детского мультика Печкин!

— День добрый, господа. — Мужичок низко поклонился. — Я — почтальон Печкин, принес газеты вашему шефу.

Игорь, опершись руками на подлокотники директорского кресла, с улыбкой ждал развития действия.

«Печкин» нарочито долго рылся в своей необъятной сумке, шелестя газетами. Наконец достал одну, цветную, на глянцевой бумаге и теперь осторожно держал ее за верхние уголки, будто за уши зайца. Поворачиваясь из стороны в сторону, «Печкин» продемонстрировал всем первую страницу. Игорь сразу узнал рекламный еженедельник «Хроника рынка», где прежде работала агентом Елена. Под заголовком газеты был помещен большой, на четверть полосы, портрет Игоря. Его волнистые каштановые волосы на фотографии смотрелись черными, а чисто выбритые обычно щеки — щетиной, весьма модной в богемной среде. Игорь выглядел как популярный режиссер или телевизионный ведущий, но отнюдь не как бизнесмен. Внизу портрета большими буквами в рамке стояло: «Поздравляем с 40-летием выдающегося книжного магната Игоря Дмитриевича Князева» и подпись:

«Благодарные читатели, почитатели и коллеги».

— Ну, ребята, загнули, — Игорь прищурился, пряча в глубине глаз вдруг возникшее смущение, — уже и в магната меня превратили.

Игорь сразу понял, что весь этот материал заказной, оплаченный по ставке рекламы. Возможно, Елена и подала идею такого поздравления. Уж она знает в этих делах толк. Он взглянул на Елену, сидевшую от него наискосок. Она тоже лукаво поглядывала на Игоря. Встретив его взгляд, Елена улыбнулась.

«Печкин» продолжал выступление. Он раскрыл разворот, середину газеты, и начал зачитывать поздравления от других издателей, членов городской администрации и творческих союзов. Подчиненные Игоря провели большую работу, уговаривая важных персон, знающих Князева или книги его издательства, написать несколько слов юбиляру. Все поздравления были подлинные. Рядом с каждым текстом вместо подписи был изображен дружеский шарж автора поздравления. Несмотря на то что все это было организовано, Игорь почувствовал невольную гордость. Он становился известным человеком. Поблагодарив сотрудников, Игорь предложил снова разлить шампанское.

«Печкин» снял ушанку и сумку и снова стал охранником Андреем.

Постепенно первоначальная благопристойность нарушилась. Люди начали вставать из-за стола, пересаживаться на другие места или с лихой удалью вклиниваться в массу танцующих, которые ритмично колыхались под громкую музыку. Потом быстрые ритмы сменились спокойной мелодией. Игорь танцевал со всеми женщинами по очереди и для каждой находил приятные слова. В ряд с другими прошла с ним круг и Елена. Хотя танец с Игорем был краток, им достаточно было и одного прикосновения. Его волшебная сила удесятерялась тем, что впереди их ожидала целая неделя в Лондоне.

* * *

Домой Игорь вернулся в середине ночи. Проводив Елену на другой конец города, он необдуманно отпустил такси и потом долго ловил его в глухом районе Выборгской стороны. Наконец добрался до своей квартиры. Сунул поджидавшей его Ольге красного медведя, молча прошел в комнату и сразу завалился спать. Однако от сумбурного веселья, выпитого шампанского сон был беспокоен и прерывист.

Игорь вновь оказался в офисе. И праздник будто бы продолжался. Сотрудники устроили ему, имениннику, какое-то дьявольское испытание. Игоря заставили лезть в узкую трубу, вроде шахты мусоропровода в их доме. Причем он должен был скатиться вниз ногами, как с детской горки. Когда он проскользнул через тесный лаз, перед ним встало новое испытание. Откуда-то издалека сотрудники громко требовали, чтобы он прошел по шаткой доске, перекинутой как мостик через глубокую яму.

Едва он ступил на этот мостик, как понял, что под ногами у него не доска, а высохший труп, мумия неизвестного мужчины. При каждом шаге Игоря от мумии поочередно отваливались уши, руки, ноги.

Хрупкий труп становился все уже, но бесконечно вытягивался в длину. Игорь опустился на четвереньки и пополз. Когда он был на середине этого нескончаемого моста, труп треснул и переломился.

Игорь полетел в яму, которая превратилась в бездонную пропасть. Он падал как метеор, летящий с неба. Ужас переполнял его. Казалось, темная сила разрывает внутренности. Но в этот момент Игорь внезапно пробудился и открыл глаза.

Было уже светло, но поздно или рано — неизвестно. Игорь прошлепал, шаркая тапками, на кухню, выпил воды из-под крана. Спать больше не хотелось. Да и отголоски страха, охватившего Игоря во сне, еще давали о себе знать. Сердце стучало отбойным молотком. Хорошо, что он не верит в предзнаменования: упасть во сне в пропасть — несомненно не к добру.

Игорь покачал головой — приснится же такая чушь.

Видно, переполненный желудок сыграл с ним злую шутку. В сны он не верил.

4

Накануне отъезда в Лондон Игорь и Елена присутствовали на бракосочетании Александра Святенко и Татьяны Одинцовой. Церемония проходила скромно, деловито, по-будничному. «Никаких дворцов и скопища гостей: аура такого события должна быть прозрачной. А многолюдье дает некоторый импульс душе», — сказала Татьяна. Кроме Елены и Игоря, на церемонии присутствовала сестра Татьяны Нелли. Она, обычно разбитная и громкая, здесь притихла. Имея семилетнего сына, она никогда не была замужем и с завистью смотрела на сестру. Татьяна была в кремовом, в золотистых точках платье и коротенькой, облегающей высокую грудь пурпурной жилетке.

— Наша невеста похожа на Красную Шапочку, — заметила рядом стоящая Елена, на которой было простое бежевое платье с нитью янтаря на шее, — только передничка не хватает.

Впрочем, шапочки на голове невесты тоже не было. Но белый нарядный венчик с капроновыми цветами вполне мог сойти за шапочку.

Нелли ничего не ответила, только пожала плечами. Эта Ленка такая же заумная, как и ее братец, жених сестры. Нелли таких людей не понимала и недолюбливала. В торжественный момент лепит какие-то глупости.

Игорь отнесся к женитьбе друга с легкой иронией. Ему, бывшему в браке много лет, семейные узы не казались счастьем. Разглядывая их с Еленой отражение в зеркале, он вообразил, что именно они с Елкой — виновники торжества. Давно забытое чувство легкого волнения, чувство человека, сдающего экзамен, шевельнулось где-то в области живота. Увы. Он знал, что исправить жизнь невозможно. Великое множество мелких пут держало его в плену, как Гулливера в стране лилипутов.

— Именем закона Российской Федерации, — торжественно отчеканила инспектор, — объявляю вас мужем и женой.

На миг Игорю показалось, что это ему с Еленой адресованы торжественные слова. Однако наваждение быстро прошло. После положенного ритуала, обмена кольцами, церемония завершилась. Новобрачные и свидетели отправились в ближайший ресторанчик.

Днем, как обычно, здесь было тихо и пустынно.

Лишь пара случайных посетителей что-то обсуждала за дальним столиком.

Новобрачные заказали две бутылки шампанского, легкую закуску и настроились на легкий разговор. Но легкого разговора не получилось. Он перешел на акции, способы приватизации, перспективы инвестиций. Елену беспокоило, что Игорь решил приобрести пакет акций. Было непонятно, зачем он так разбрасывается, разве мало забот с его издательством? Но Татьяна, ссылаясь на «Книгу Перемен», утверждала, что вложение принесет Игорю выгоду. «Всех денег все равно не заработаешь», — вздыхала Елена, беззаботно потягивая третий бокал шампанского. Официант принес еще бутылки искрящегося напитка и вновь разлил его по бокалам.

Приятная рассеянность с горчинкой грусти закружила голову Елене. Больше она не могла сохранять вежливое внимание на лице, слушая скучный ей разговор об акциях. Неустроенность собственной жизни требовала выхода хотя бы в словах. И эти слова она услышала откуда-то издалека, как будто кто-то другой ее голосом не очень тактично прервал деловую беседу:

— Ну что вы, ребята, все об акциях, давайте за любовь выпьем, за Шурика с Таней!

— Так мы уже пили за нас, — удивился Шурик невнимательности сестры. Он поднимал лишь бокал с соком, так что память его была безупречна. — Выпьем теперь за вас с Игорем. Пусть все у вас будет хорошо!

Нелли с радостью подняла бокал. Ей разговоры об акциях тоже были скучны.

— Положим, все хорошо у нас быть не может, — поглаживая двумя ладонями свой бокал, возразила Елена, — но выпить можно. — Елена повернулась к Игорю и с особенной старательностью чокнулась с ним.

— Все будет, Елка, у нас хорошо, все уладится. — Игорь и сам не верил своим словам, но сейчас ему хотелось успокоить Елену. Брачная церемония брата и подруги нарушила ее привычную уравновешенность.

Игорь достал пачку сигарет. Предложил Неле, закурил сам.

— Может, и мне закурить, для равноправия? Дай сигарету, Игореша, — попросила Елена.

Но все, кроме Нелли, так дружно стали выговаривать ей, что отбили всякую охоту баловаться.

Татьяна даже прочитала краткую лекцию о вреде табака и сложности кодирования для снятия этой пагубной привычки.

Елену не раздражало возмущение друзей. Напротив, ей было приятно, что они разговаривают с ней как с маленьким ребенком на свадьбе у взрослых. Она ощутила их заботу о себе, их любовь. Ее окружали самые близкие люди. Здесь не было лишь дочки — главного человека в ее жизни. Зато, в отсутствие дочки, она сама могла поиграть в девочку. Как замечательно, когда есть друзья, которые позволяют иногда вернуться в детство.

После скромного обеда компания вышла на улицу. Весенний свет струился с неба, синие лоскуты проглядывали сквозь белую кисею облаков. Молодожены отправились гулять на Неву — остальные разъехались по домам. Игорю и Елене еще предстояло собраться в дорогу.

* * *

Новый лондонский аэропорт Стэнстед встретил пассажиров из России безукоризненной чистотой и отменным сервисом. Самолет подрулил к терминалу, примыкавшему прямо к зданию аэровокзала.

Пассажиры долго шли по длинной стеклянной галерее, пол которой был устлан мягким, скрадывающим шум шагов покрытием. Галерея вывела их в просторный, строго оформленный зал. Здесь таможенники проверили паспорта и визы.

— Цель вашего приезда? — спросил темнокожий британец, обнажив в улыбке белые зубы.

— Бизнес, — дали одинаковый ответ Игорь и Елена.

Затем они получили свой багаж: две черные с яркими полосами сумки одинакового фасона. Красная полоса у Игоря, синяя — у Елены. Игорь сам купил эти сумки перед отъездом. Одинаковость сумок объединяла их с Еленой, как спортивная форма объединяет членов одной команды. В зале прилета имелись удобные тележки, на которых пассажиры могли довести свой багаж до площади, где стояли машины.

Игорь подошел к старомодному автомобилю, «черному кебу», как по-старинному именовали здесь такси.

Их вид оставался неизменным с начала века, со времени изобретения самодвижущейся повозки. Путешественники своими глазами начали постигать устойчивость британских традиций. Они сели на заднее сиденье, отделенное от водительского места прочным стеклом. Игорь назвал таксисту отель в районе Гайд-парка, где он останавливался в прошлые приезды. Тот кивнул и тронулся с места.

Елене открывался совсем незнакомый мир. Непривычно было ехать в машине по левой стороне шоссе.

Пугали громоздкие двухэтажные автобусы, неизменно красного цвета, которые мчались навстречу. Чуть позднее, на пешеходных переходах в центре города, она увидела предупредительную надпись на асфальте:

«То the right», призывающую поворачивать голову направо при переходе дороги. Такие мелочи, подсказки, помогающие человеку ориентироваться в столице Великобритании, были здесь везде. В отличие от Елены Игорь уже ничему не удивлялся. Вот и сейчас, в кебе, его больше волновало то, что наконец они с Еленой остались одни. Игорь придвинулся к ней, коснулся губами ее мягкого, прохладного уха и громко прошептал:

— Наконец-то мы одни, Елка!

— Не одни, — возразила Елена, кивнув в сторону таксиста.

— Он нас даже не слышит за своей перегородкой, — шепнул Игорь, настойчиво просунул теплую ладонь под короткий джемпер Елены и, дурачась, нажал кнопочку ее груди: «Бип-бип. Можно войти?»

— Брось, Игореха! — Елена не отодвинулась, но продолжала с тем же любопытством разглядывать мелькающий за окном пейзаж. Старые застроенные домами из темного красного кирпича улицы казались ей кадрами виденного кинофильма.

— Смотри, смотри — Елена высвободилась из-под руки Игоря и показала на промелькнувшие телефонные будки, — тоже красные, и дизайн старинный.

Игорь рассмеялся: так не вязалось современное слово «дизайн» с будками времен начала телефонизации.

Игорь положил руки себе на колени, сел прямо и начал рассказывать Елене об улицах, по которым они ехали, и о легендах страны. Левостороннее движение, заговорил он, зародилось здесь в Средние века, когда по улицам ездили конные экипажи. И в одном популярном месте, рядом с отелем «Савой», дамам неудобно было выходить из кареты: приходилось огибать запряженных лошадей.

Тогда и приняли новый порядок езды, отличный от принятого в других странах. «В общем, — улыбнулся Игорь, — во всем виноваты женщины». Такси уже ехало по центру Лондона. Теперь они пересекали деловой лондонский квартал Сити.

— А это собор Святого Павла, видишь, какой величественный, — показал Игорь на широкие каменные ступени собора. — Похож на наш, Исаакиевский.

— Никакого величия, — возразила Елена. — Здесь, в Лондоне, почти нет свободного пространства. Все стиснуто, ужато, сомкнуто.

— Это еще не весь Лондон, — улыбнулся Игорь, — я покажу тебе здание парламента, Темзу. Там такой же простор, как у нас на Неве.

Елена не спорила. В конце концов не важно, тесен или просторен Лондон. Главное, ее душа свободна. Разве могли еще несколько лет назад граждане ее страны мечтать о свободном выезде за границу? Еще сильнее ощущение свободы и единения с людьми всей Земли охватило Елену в отеле. Здесь были японцы и китайцы, французы и немцы. Игорь свободно общался на английском. С трудом, но составляла английские фразы и Елена. «Молодец», — похвалил ее Игорь, когда она о чем-то спросила портье и получила внятный ответ. Они поселились в одном номере, как супруги. Это был их медовый месяц продолжительностью в неделю. Жизнь в облаках, между небом и землей, продолжалась. Аэроплан их любви совершал беспосадочный полет. А в Лондоне стояли сухие весенние дни, опровергающие расхожее мнение о туманном Альбионе. И всю неделю пребывания Игоря и Елены в столице Англии солнце ни разу не заходило за облака.

Из отеля Игорь сделал несколько деловых звонков, составил календарь встреч и переговоров с партнерами. Затем набрал домашний номер, отчитался Ольге.

Елена позвонила матери. Там все было в порядке.

Пообедав в ресторане отеля, Игорь и Елена вышли в расположенный рядом Гайд-парк. Елена хотела послушать и посмотреть на выступающих здесь ораторов. Она помнила со школы, как учительница истории говорила болтливому ученику: «Здесь тебе не Гайд-парк!» Где же прославленные болтуны? В будние дни площадка для ораторов пустовала, о ней напоминала лишь табличка посреди зеленой даже в марте ухоженной лужайки. Безупречная чистота в английских парках сама собой разумелась.

Территория была разделена здесь в соответствии с различными потребностями посетителей. По одним дорожкам гуляли люди с маленькими собачками на поводке, по другим выгул собачек был запрещен. Широкая, посыпанная толстым слоем песка дорожка предназначалась для верховых прогулок.

На аллеях стояли удобные широкие скамейки, посередине разделенные ажурной металлической решеткой. Игорь и Елена присели на одну из таких скамеек. Игорь пояснил, что таким образом местные власти борются со своими бездомными. Лечь и вытянуть ноги на перегороженной скамье просто невозможно.

Покинув парк, Игорь и Елена вышли на незнакомые вечерние улицы. Здесь они увидели и самих бездомных. В отличие от российских бомжей большинство бродяг здесь были молоды и неплохо ухожены. Когда они устраивались на ночлег прямо на тротуаре, Елена обратила внимание на их экипировку: чистый утепленный спальник и белоснежная простыня внутри него. Свобода и чистота — вот визитная карточка Лондона.

Стемнело окончательно. Скромное освещение озарило улицы и дома столицы. И вдруг неожиданно брызнула светом ярких реклам веселая площадь Пикадилли. Реклама целиком покрывала полукруглый фасад здания, выходящего на площадь, отчего оно казалось гигантской тумбой для афиш.

На другой стороне площади из-под копыт бронзовой квадриги в голубоватом луче подсветки выбивались шумные струи фонтана. Чтобы лучше снять все это великолепие на видеопленку, наши путешественники вместе с другими гуляющими подошли к скромному памятнику в центре площади. На высоком постаменте застыл на бегу, будто взлетая, бронзовый юноша с крыльями за спиной. Симфония цвета, звука, всеобщего оживления вокруг втягивала в магический вихрь радости всех присутствующих здесь людей. И у всех, как у бронзового юноши, вырастали за спиной крылья. Елена, завороженная ярким зрелищем, не могла сдвинуться с места.

Из площади, как из полноводного цветового озера, вытекали речушки — улицы. На одной из них Игорь увидел пивной паб и предложил Елене посидеть в нем. Там, среди шумных завсегдатаев, они нашли укромное место за столиком для двоих.

Деловитый английский бармен в белом фартуке на толстом животе принес им высокие кружки, в которых пенилось янтарное пиво. В этом пабе, в легком пивном оглушении, и состоялось у Игоря с Еленой безумно-счастливое объяснение.

— Елка, я хочу всегда быть с тобой. Днем и ночью, в праздники и будни. — Игорь чувствовал, как жар наполняет его.

Он расстегнул ворот рубашки. Неудивительно, что после знойного дня наступил душный вечер.

— А как я этого хочу! — Елена с первых шагов по британской земле чувствовала себя как бы приподнятой над этой самой землей. Поэтому, против обыкновения, она не скрывала своих чувств и желаний. — Но разве мы можем надеяться на это? Наши обязательства: твои перед Ольгой, мои перед мамой.

— Да брось ты эти скучные материи вспоминать. — Игорь слегка растрепал ей волосы на затылке. — Все как-нибудь образуется! Я больше не отпущу тебя, Елка! Пора решить окончательно. Когда я стоял с тобой на чужой свадебной церемонии, я подумал… В общем, я уже не мальчик. Половина моей жизни прошла со случайной женщиной…

Игорь поднес к губам кружку и глотнул пива.

— Ну что ты говоришь, — обиделась за Ольгу Елена. — Ольга мать твоего ребенка. Это я — случайная женщина. Хотя я тебя понимаю. Ведь и мой брак с Ефимом — нелепость. Я надеялась забыть тебя и еще мечтала заразиться его болезнью и умереть. Представляешь, какими глупостями была набита эта дурная голова! А в результате — пятнадцать лет совместного существования! Случайное бывает на редкость устойчивым, а временное — постоянным.

Елена смутилась от произнесенных ею высоких слов и замолчала, обкусывая солоноватую рыбную палочку. Игорь взял руку Елены, пахнущую рыбой, и поднес ее к губам:

— Лена, я действительно хочу все начать сначала.

Елена старалась не впускать его слова в душу. Игорь, когда хмель кружил его голову, частенько обещал уйти от Ольги. Но в ясном сознании находил множество причин, препятствующих этому шагу.

— А нам не пора в отель возвращаться? — спросила она.

В этот момент бармен что-то громко объявил. Посетители задвигались и почти одновременно подняли кружки с пивом.

— Через десять минут закрывают заведение, — пояснил Игорь. — Здесь пабы только до одиннадцати работают. Посетителям предлагается сделать последний заказ.

— Мы, наверно, пренебрежем этой возможностью? — спросила Елена.

— Хорошо, раз ты настроилась уходить, идем.

Игорь положил на стол деньги, добавив сверху принятые здесь десять процентов на чай, и они вышли на улицу.

Иллюзия новой жизни продолжалась.

5

Книжная ярмарка развернулась в просторном бизнес-центре.

Пестрый наряд из транспарантов, рекламных щитов, флагов, разноцветных шаров открывал другой мир. Яркие краски оформления казались еще ярче от многоголосья словно бы соревнующихся друг с другом звуков. Объявления диктора о программе заглушались музыкой, которая исполнялась «вживую» тут же расположившимся оркестром. Посетители растекались по многочисленным лабиринтам, образованным отдельными павильончиками и стендами. Павильончики походили на комнатки для куклы Барби. Отсутствующая передняя стенка позволяла посетителю разглядеть внутреннюю жизнь комнатки. Три открытые обзору стены пестрели разноцветьем книжных обложек. Тут же находились и сами «Барби»: стройные, привлекательные девушки в смелых мини и притворно целомудренных макси.

Они вежливо улыбались всем посетителям. Едва те замедляли шаг у стенда, как очаровательные герлы протягивали им рекламные буклеты и проспекты.

В глубине этих своеобразных сценических площадок, за маленькими столиками, сидели «Кены». Это были директора фирм, старшие менеджеры. Они делали какие-то записи в своих блокнотах или вели переговоры с партнерами, не удостаивая вниманием обычных посетителей.

* * *

Среди посетителей ярмарки почти не было праздных зевак. Здесь собрались специалисты из разных стран мира: книгоиздатели, печатники, книготорговцы. Игорь отказался от аренды павильона: она была ему не по карману. Он оплатил недорогое место в дальних закоулках ярмарки, чтобы выставить там маленькую стоечку с образцами своей продукции. Место было чрезвычайно невыгодное. Но случай улыбнулся Игорю. В кулуарах выставки, знакомясь с ее программой, он повстречал бывшего однокурсника и сослуживца по работе на телестудии. Олег, его друг, перебрался в Москву в первые годы реформ и стал работать в телевизионной рекламе. Реклама только зарождалась на российском телевидении, и предприимчивый телеинженер сумел на новом поприще захватить ключевые позиции и стать крупным рекламным магнатом. Как многие быстро разбогатевшие русские, он перевел свои капиталы за границу, а затем и сам последовал за ними. Олег был рад встрече с питерским приятелем.

В чужой стороне особенно ценятся связи юных лет.

Олег без колебаний предложил установить стенд Игоря в своем павильоне, расположенном на самом выигрышном месте ярмарки, недалеко от входа.

Телевизионный магнат продвигал книжные версии популярных телесериалов в твердых глянцевых переплетах. Расчет был преимущественно на русскоязычного читателя, на эмигрантов, живущих в разных странах. Образовательная продукция Игоря не составляла ему конкуренции.

* * *

Елена еще ни разу не видела высокопоставленного арендатора павильона. Здесь работали его менеджеры, сам магнат был недосягаем. Елена быстро познакомилась с москвичами и освоилась с ролью хозяйки стенда. Подходили в основном не британцы, а иностранные участники выставки: немцы, французы, испанцы, японцы. Их английская речь, как и неуверенная речь Елены, распадалась на одинаково расчлененные слоги с похожим акцентом. Елена сделала для себя открытие, что английский в исполнении иностранцев она понимает вполне сносно. Она взяла несколько визитных карточек — у тех, кто заинтересовался их фирмой. Передала им свои. Все диалоги с посетителями сопровождались выразительной жестикуляцией.

— Зыс, зыс, — тыкал пальцем в нужную ему книжку японский бизнесмен в непременных очках.

Елена ударяла себя в грудь, когда произносила английское «ай», то есть "я". Потом рукой чертила в воздухе какие-то цифры, но тут же хваталась за авторучку и писала их на бумаге. Елена дала себе слово, что после возвращения домой поступит на курсы английского языка. Пока она стояла у стенда, Игорь искал подходящих партнеров на конференциях и семинарах, проводимых устроителями.

Два дня продолжалась ее разговорная практика с иностранцами. Обычно начался и третий день работы. И вдруг она услышала на чистом русском языке обращенные к ней слова:

— Здравствуй, Елка! Как идет продвижение товара?

Она вздрогнула. Кроме Игоря, теперь никто не называл ее так, как прежде, в институте… Она перевела взгляд с книг на говорящего.

Так странно было узнать в постаревшем, перечеркнутом морщинами, но интеллигентном лице размытый эскиз грубоватого парня, промелькнувшего в ее жизни лишь раз, на целинной студенческой стройке. Сейчас ему было далеко за сорок.

Коротко стриженные светлые волосы маскировали начинающую лысеть голову. Увеличенные стеклами квадратных очков серые глаза смотрели строго и многозначительно. Невысокий, по-прежнему щуплого телосложения мужчина в элегантном костюме серого цвета был тот и не тот одновременно.

— Олег! — растерянно произнесла Елена. — Ты тоже сюда приехал?

— Олег Нечаев, хозяин этой симпатичной клетки, — с легким кокетством представился мужчина, широким жестом указывая на свой павильон.

Будто метры кинопленки с чудовищной скоростью прокрутились в голове Елены. Целина, степь, неуютная палатка и склоненное над ней лицо этого человека. Та девчонка не имела ничего общего с ней, нынешней. Но теперь Елене предстояло расплачиваться за легкомыслие чужой ей первокурсницы. Олег, безусловно, обратится к воспоминаниям о той поре.

— Ты замечательно выглядишь. Елка!

— Просто Лена, если можно, — попросила Елена, спасая имя, данное ей когда-то Игорем. Теперь оно принадлежало только ему одному.

— Без проблем, Леночка. Мы с тобой еще обязательно поболтаем. А пока, извини, дела ждут.

Отдав распоряжения своим сотрудникам, Олег скрылся в толпе.

Вечером он вновь подошел к павильону, уже вместе с Игорем. Игорь был приятно удивлен.

— Слушай, Елка, вы, оказывается, знакомы. А я забыл, что вы на целину в одну смену ездили. Я-то каждое лето на стройках проводил: все в голове перемешалось. В общем, так. Олежка готов показать тебе Лондон. Я, к сожалению, занят. Сейчас идут семинары в секции типографий и печати. Надо узнать, каковы новые требования, прояснить вопрос о форматах, словом, быть в курсе. Дело — прежде всего. А у тебя с завтрашнего дня отпуск. Наш стенд Олег передает под опеку своих менеджеров.

Олег книгопечатанием и производством не интересовался. Он определял лишь политику своего концерна. Поэтому мог распоряжаться своим временем.

— Да, я забираю Леночку и везу ее смотреть Лондон. Это же безобразие — быть целую неделю в английской столице и ничего не увидеть, кроме обилия пестрых обложек!

Елена чувствовала, что попала в безвыходную ситуацию. Веских причин для отказа у нее не было.

Кто же, впервые попав в Лондон, откажется смотреть его достопримечательности?

— Только вот что, — Игорь шутливо погрозил Олегу пальцем, — не вздумай кружить голову Леночке, а то я знаю твои донжуанские наклонности.

— Да брось ты, собственник, вспоминать былое.

Во-первых, я — уже не тот. Во-вторых, зачем тебе женщина, которой первый встречный донжуан, каким ты меня считаешь, может вскружить голову?

Мне показалось, что твоя Елена не из таких мотыльков. Или ты считаешь иначе?

Игорь, пригвожденный железной логикой приятеля, умолк. В самом деле, надо же Елене увидеть настоящую Англию. Он, Игорь, с головой ушел в работу выставки и не может уделить Елене внимания. А Нечаев живет здесь. Где Лена найдет лучшего гида? И разве он не уверен в чувствах Елены?

* * *

Весь следующий день Олег возил Елену по Лондону. Они побывали во всемирно известном Британском музее, где, как в Эрмитаже, собраны все сокровища мира со времен античности. Посетили Национальную галерею с богатой коллекцией западноевропейской живописи. Англичане и иностранные туристы двигались по залам музеев чинно, бесшумно, благоговейно осматривая выставленные картины. Эту чинность пристойно нарушали стайки детей. Они сидели на полу, слушая объяснения руководителя. Тянули вверх руки, отвечая на его вопросы.

Один эпизод расстроил Елену. Она увидела экскурсионную группу своих соотечественников — новых русских. Услышала громкую родную речь, бесцеремонные восклицания. Русские экскурсанты пытались делать фотоснимки там, где это запрещалось, другие трогали руками отгороженные тесьмой экспонаты. Карикатурные малообразованные бизнесмены, к сожалению, стали визитной карточкой русских на Западе. Тогда как крупные магнаты, один из которых сейчас сопровождал ее, были скромны и неприметны.

В Тейт-галерее Елена впервые познакомилась с искусством перфоманса и инсталляции — превращением обыденных вещей в произведения искусства. Все это Елена позже увидела и у себя на родине.

Но тогда ее поразило такое сближение жизни и искусства.

Для Олега эти новации интереса не представляли. Однако он терпеливо объяснил Елене: создатели такого рода произведений стремятся, чтобы зритель стал их соучастником. В его объяснениях Елена не заметила ни превосходства, ни скуки. Он был изысканно вежлив с нею. Знакомые ей мужчины бывали обычно либо равнодушны-, либо грубовато насмешливы. Даже Игорь с его ироничной манерой разговора подшучивал над ней, порой непроизвольно обижая. Поведение Олега было безупречно. Он выбегал из машины, чтобы открыть Елене дверцу с другой стороны и подать ей руку. Ненавязчиво переводил названия блюд в ресторане, предлагая ей сделать выбор. А выслушав какую-то высказанную Еленой мысль, непременно отмечал ее оригинальность и демонстрировал удовольствие от услышанного. Однако внутреннее напряжение не покидало Елену. Ей казалось, что Олег непременно напомнит ей о своей давнишней победе. А вдруг он забыл? Робкая надежда затеплилась в ней. Вряд ли Олег в ту позорную для нее ночь был трезвым. И сколько с тех пор у него было таких случайных соитий?

После посещения серьезных музеев и обеда в ресторане они успели и в музей восковых скульптур мадам Тюссо. В Петербурге тоже недавно появились залы с восковой скульптурой. Но там, по причине политических перемен в стране, все фигуры имели ярко выраженную политическую окраску. Отрицательные персонажи были подчеркнуто злодейского вида. Положительные отличались страдальчески добрым выражением лица. Здесь, у мадам Тюссо, все выставленные в зале фигуры представляли хороших, даже несколько слащаво добрых людей. «Люди искусства» были размещены в привычной для себя обстановке: в кабинете, у рояля, за мольбертом. Другие персонажи — политики и военные — стояли неприкаянные в залах, на полу, среди толпы зрителей, словно бы сливаясь с ними. Вот в серой тройке аккуратный моложавый политик Ульянов. Рядом с ним — в ладном сером костюме нобелевский лауреат Михаил Горбачев.

С высоты своего роста на них добродушно взирает еще не старый Ельцин. Олег заставил Елену взять за руки Ленина и Горбачева, как бы объединяя их. И тут же запечатлел на фото уникальный кадр. Другие посетители тоже фотографировались со знаменитостями. Следующие кадры зафиксировали Елену, беседующую с Ван Гогом.

Какую тайну мог поведать ей великий художник?

Встать в ряд с членами королевской фамилии Англии Елена постеснялась. Вообще Елену смущали предложенные Олегом позы. Но Олег мягко, но решительно убеждал Елену не разрушать его «творческий замысел». Один кадр он отрежиссировал со своим участием. Встал, склонив голову, перед тщедушной фигурой мужественного адмирала Нельсона, национального героя Великобритании. Адмирал в облегающих белых панталонах небрежно раскинулся в кресле. Его светло-русые волосы женственно падали на плечи, резко контрастируя с атрибутом воинственности, морским кортиком.

Кортик почти касался пола. Елена выбрала ракурс, который позволял охватить и склоненную голову Олега, и низко висящий кортик. Олег, кончив позировать, заметил:

— Видишь, Леночка. Низкорослый, со слабым здоровьем, а какие победы одержал в морских сражениях. Вот и я тоже.

— Что — тоже? — не поняла Елена.

— Что росточек у нас одинаковый, сомнений не вызывает. Ну и победы кое-какие на моем счету имеются.

— Над женщинами? — сама затронула опасную тему Елена.

Но Олег не подхватил ее ироничный тон, а продолжил говорить спокойно и доверительно:

— Да, победы, одержанные над собой и над обстоятельствами. Мог ли я, мальчишка-сирота, воспитанник Суворовского училища, мечтать о нынешнем своем положении?

— Ты имеешь в виду финансовое положение? Но разве ты не мечтал стать генералом?

Олег взял Елену под локоть и подвел к скамейке, стоящей у стены. Они присели.

— Генералом не стал, — подтвердил Олег. — Зрение подвело, да и сердце тесты на выносливость не выдержало. После Суворовского училища я три года проучился в академии. Но потом стало ясно, что военная карьера для меня закрыта. Еще пару лет гидом работал. Нам в военной академии хороший английский дали. А потом жена заставила в институт поступать. Так мы с Игорем оказались в одной группе.

Я у них там дедом, по-солдатски говоря, считался. Да, веселое было время. — Мышцы лица Олега расслабились под воздействием воспоминаний. Обрюзгшая кожа сразу прибавила ему лет.

Елена с заметным интересом посмотрела в глаза Олега, спрятанные за толстыми стеклами. Оказывается, уже тогда, в институте, он был женат. Так что эпизод с нею явно был для него рядовым событием. Она отвела от Олега взгляд и бездумно уставилась на фигуру адмирала Нельсона.

— А жена работает? — все так же отстраненно спросила Елена.

— С женой мы давно разошлись. В творческих семьях такое часто случается. Она на телевидении работает, режиссером дубляжа. Однако пятнадцать лет вместе прожили. А сейчас — просто друзья.

У меня две замечательные девчушки, впрочем, уже взрослые. Им по двадцать лет, близняшки.

— Надеюсь, в одиночестве ты не тоскуешь?

Елена тут же почувствовала двусмысленность своего вопроса. Какой бес заставлял ее задавать вопросы этому в общем-то чужому человеку? Возможно, она просто боялась выпустить нить разговора из своих рук.

— Ну, как тебе сказать. — Олег почему-то смутился, снял очки и начал протирать их платком.

Поддерживать эту тему ему не хотелось. То ли его личная жизнь была слишком бурной, то ли, напротив, ее отягощали какие-то сложности. Он протер очки и вернул их на переносицу:

— У меня в жизни была одна любимая женщина — моя мама. Остальные не в счет. Отец определил меня в Суворовское училище после смерти мамы. Но я никогда ее не забывал. Помню последний эпизод. Стою на коленках перед ее кроватью (она уже не поднималась тогда), а мама ворошит мне вихры. Потом нащупала пальцами бугорки и говорит: «У моего Аленьки две макушки. Хорошая примета. К счастью. Ждет тебя удача». Теперь-то я понимаю, что была в ее словах невысказанная жалоба на свою участь. Она чувствовала, что умирает, а ведь ей тридцати еще не было.

Теперь Елена не перебивала Олега. Пусть выскажется, снимет тяжесть с души. Она искоса посмотрела на его профиль. Выскобленный подбородок, большие желтовато-соломенные залысины на висках, под цвет коротко остриженных волос.

Олег внезапно прервал воспоминания и встал со скамьи:

— Ну-с, здесь мы все осмотрели. Внизу еще есть пещера ужасов. Инквизиция, Жанна д'Арк на пылающем костре и прочее в том же роде. Но там мы останавливаться не будем. Надо поторапливаться, чтобы еще в Ковент-Гарден, на вечернее представление успеть. Сегодня итальянцы оперу дают. Ты как, не против?

— С Игорем? — уточнила Елена. Она тоже встала и в упор посмотрела на спутника.

— Можно и Игорю позвонить, если хочешь. Но стоит ли срывать его планы? Насколько мне известно, сегодня вечером на ярмарке состоится семинар по изданию учебной литературы. Он говорил, что непременно пойдет туда.

— Хорошо. Игоря беспокоить не будем. Но я, Олег, в таком случае тоже вынуждена отказаться. К тому же я — не любитель оперы, а на итальянском языке тем более. Проводи, пожалуйста, меня в отель. Да и устала я немного. Отдохну, дождусь Игоря.

Они направились к выходу из музея и скоро уже сидели в припаркованной неподалеку машине Олега.

— Леночка, раз ты отказываешься ехать в оперу, у меня будет другое предложение. Прошу ко мне, на мою холостяцкую квартиру. Там отдохнем, подождем Игоря. — Олег испытующе посмотрел на Елену.

Она скрестила руки на груди, поджала под сиденьем ноги и стала как бы меньше, незаметнее.

Положение было затруднительным. Резкий отказ с ее стороны мог обидеть Олега. Вдруг он захочет отомстить ей за нынешнюю холодность и расскажет Игорю о давнем эпизоде. Но ехать домой к одинокому мужчине было просто опасно. Стареющий кавалер заметил неуверенность своей спутницы и с усмешкой добавил:

— Да ты, Леночка, не беспокойся. Я там не один живу. Снимаю комнату у хозяйки. Мне так удобнее: и дом, и стол, и полное бытовое обслуживание. Я думаю, тебе будет любопытно взглянуть на типично английское жилище, чтобы составить представление о стране.

Пока мысли Елены метались, Олег припарковал машину у одного из домов на Кингс-роуд. Он вышел, открыл дверцу с другой стороны и протянул Елене руку. Закрыв машину, Олег буркнул «извини» и тотчас куда-то отошел. Елена на мгновение потеряла его из виду, но он появился так же неожиданно, как и исчез. В руках у него был огромный букет голландских тюльпанов. Желтые, светло-лиловые, молочно-кофейные и красные бутоны крикливо пестрели в случайном букете.

— Не знал, какой цвет ты предпочитаешь, купил ассорти. Выбери по вкусу.

Елена покачала головой, раздумывая. Потом протянула руку и нежно коснулась светло-лилового цветка.

— Так я и предполагал, — улыбнулся Олег.

Он тут же отобрал из пестрого букета все лиловые цветы и протянул ей с видом художника, демонстрирующего свое творение. Не успела Елена поблагодарить Олега, как тот небрежно отбросил остальные цветы на обочину тротуара. Елене стало жаль загубленного букета, но она не остановила Олега. Они перешли на другую сторону улицы и оказались у небольшого двухэтажного коттеджа с маленьким палисадником перед окнами. Такие же аккуратные коттеджи из серо-розового кирпича разных оттенков стояли и по соседству.

— Здешние квартиры устроены, как правило, на двух уровнях. Видишь: одно окошко на первом этаже и одно на втором, тут же и входная дверь. А рядом вертикаль — это уже соседнее владение. И тоже палисадник перед окном. Англичане очень любят выращивать цветы даже в стесненных городских условиях. А вот и моя хозяйка!

— Evening <Добрый вечер (англ.).>, — поприветствовал Олег хозяйку, немолодую женщину с убранными в строгую прическу седыми волосами. Она рыхлила землю в своем цветнике маленькой, почти игрушечной мотыжкой.

— How do you do? <Как дела? (англ )> — бросила хозяйка, на минуту разгибаясь. Но, заметив Елену, тотчас вновь склонилась над цветником. Она не привыкла проявлять любопытство к гостям своего постояльца.

Елена, напротив, считала своей обязанностью быть приветливой с хозяйкой дома. Так принято в России.

Она произнесла вежливую фразу:

— What a nice garden you have <Какой замечательный у вас садик (англ.)>.

Хозяйка кивнула и что-то ответила. Но диалоги были недоступны Елене. Она не успевала схватывать смысл фраз, зацикливаясь на отдельных знакомых словах. Вот и сейчас из фразы, которую произнесла англичанка, Елена уловила лишь одно слово «really» <Действительно (англ )>.

Олег пригласил ее следовать за ним и начал подниматься по деревянной лесенке с широкими перилами на второй этаж. Затем открыл перед Еленой дверь своей комнаты и включил свет. Обстановка комнаты была ничем не примечательна. Широкая деревянная кровать, застеленная коричневым покрывалом. Два кресла, журнальный столик, торшер.

Лишь красный электрический камин в углу комнаты напоминал, что Елена находится в английском доме. Тут же на этаже была и ванная комната, в которую Елена пожелала войти.

— Не забудь умывальник заткнуть пробкой, когда будешь мыть руки. Здесь не принято мыть под струей, — напомнил Олег, давно приученный хозяйкой к бережливости.

Елена кивнула. Она умылась, напустив воды в умывальник, как в маленькое корытце. Затем вытерла руки пушистым оранжевым полотенцем и вернулась в комнату. Верхний неоновый светильник уже был выключен. Лишь торшер с оранжевым абажуром отбрасывал розоватые тени вокруг. Олег успел снять пиджак и сейчас в тонкой белой рубашке казался еще тщедушнее. Он придвинул Елене кресло и сел на соседнее. На столике уже были приготовлены два бокала, бутылка французского коньяка, ваза с яблоками и шоколад всемирно известной английской фирмы «Кэлдбэри». Олег разлил коньяк по маленьким стопочкам и произнес тост:

— За нашу встречу, Леночка!

Елена осторожно пригубила коньяк, ощущая кончиком языка его терпкую горечь. Вкус был божественным. Она медленно осушила стопочку-наперсток. Приятное тепло растеклось в груди. Елена почувствовала покой и безмятежность. Она спокойно взглянула на Олега. Глаза его заблестели, зрачки расширились. Блеск его глаз, как предупредительный сигнал, отрезвил Елену. Она вдруг поняла, что попала в банальную ситуацию: приглушенный свет, вино, конфеты. Весь арсенал обольстителя! Не хватает лишь тихой музыки.

— Ты любишь Моцарта? — будто следуя угаданному Еленой сценарию, спросил Олег. И, не дожидаясь ответа, включил магнитофон.

Трогательные звуки фортепьяно разнеслись по комнате.

— Вот это, считай, финальный аккорд. Твой концерт слишком затянулся! — Елена решительно встала с кресла. — Или тот эпизод ты посчитал авансом?

Елена окинула Олега презрительным взглядом. Губы ее искривились. Выражение лица Елены и особенно ее слова обескуражили Олега.

— Ты о чем, Леночка?

— О студенческих эскападах. Да, я виновата перед тобой. Да, мне стыдно за свое прошлое. Но продолжения не будет. Надеюсь, ты не помешаешь нашему с Игорем счастью. Теперь, когда я, наконец, обрела Игоря… — Закрыв лицо ладонями, Елена разрыдалась.

— Да в чем же ты виновата, Елка? — непроизвольно вырвалось у Олега старое имя. — Ну верно, ты мне нравилась в то лето. Мне приятно было помогать тебе на кухне, разговаривать с тобой, смотреть на тебя. Леночка, я полюбил тебя сразу, как только впервые увидел. Но моя любовь была абстрактной. Как Прекрасная Дама у Блока. Я даже никогда не желал тебя как женщину. Ты была для меня недоступна. И я знал, что со своей стороны ничего не могу предложить тебе. Мои девочки тогда были совсем малышки, да и с женой мы жили неплохо.

Просто, понимаешь, ты всегда напоминала мне маму. Вы очень похожи. Но я никогда не обижался на то, что ты сурово со мной обходилась. И потом твой брак с этим журналистом. Я не стал добиваться тебя. Я желал тебе только счастья.

Олег подошел к ней и положил руку ей на плечо, как отец, одобряющий поведение дочери.

Елена с сомнением выслушала откровения Олега. Неужели он в самом деле ничего не помнит?

— Хорошо, — сказала она наконец. — А зачем эти атрибуты обольщения? — Она обвела рукой стол с бутылкой коньяка и раскрытой коробкой конфет.

— Ну какое обольщение, Леночка. У тебя просто богатая фантазия. Разве наша беседа не была тебе приятна? Просто беседа, и ничего больше.

Елена стряхнула с себя наваждение. Действительно, поддавшись страху разоблачения, она вела себя неадекватно. С чего она вообразила, что Олег намерен затащить ее в постель? Он так безупречно вел себя весь день. Показал ей столько интересных мест. В какой момент она завелась? Он только спросил, любит ли она Моцарта. Все остальное она сама наложила на пошлый сценарий, многократно виденный ею в кино. Елена встала, взяла плащ. Олег тотчас перехватил его и помог ей одеться. Он не уговаривал Елену остаться. Затем торопливо накинул на сутулую спину спортивную молодежную куртку, и они вышли на улицу. С Темзы, которую отделял от дома всего один квартал, тянуло вечерней прохладой. Олег направился к машине, но Елена остановила его. Ей не хотелось больше быть с ним наедине.

— Извини, Олег. Я бы хотела прокатиться на двухэтажном лондонском автобусе. Тут есть маршрут до Гайд-парка? Там наш отель недалеко.

— Да, красные автобусы в тот район ходят. Пойдем на остановку.

Вскоре подошел громоздкий автобус. Дверца его была распахнута. На площадке при входе темнокожий кондуктор взял у Олега деньги за проезд и разрешил подняться по крутой лесенке наверх. Елена с Олегом сели у ветрового стекла, над кабиной водителя. Теперь Елена видела Лондон сверху. И вдруг узнала улицы, по которым недавно гуляла с Игорем.

Проехали площадь Пикадилли. Обогнули красивое архитектурное сооружение — Мраморную арку перед Гайд-парком. Олег что-то рассказывал об истории ее возведения, но Елена почти не слышала его.

Ей уже не терпелось увидеть Игоря. Она поняла, что весь день без него скучала.

6

Игорь ждал Елену в отеле уже больше часа. Он успел просмотреть договоры, заключенные днем, и сделал на полях бумаг кое-какие заметки. Теперь он листал свою записную книжку, где были расписаны встречи на завтра. Из включенного телевизора слышалась быстрая английская речь, но Игорю это не мешало. Напротив, звуки заглушали томительную тишину ожидания. На экране стройные английские амазонки гарцевали на породистых лошадях. Игорь уже раскаивался в том, что отпустил Елену с Олегом.

— Наконец-то, — встал он навстречу вошедшей в комнату Елене. — Я думал, ты заблудилась. Хотя вряд ли Олег оставил тебя одну.

Игорь подошел к ней, обнял и поцеловал в губы.

Он долго не разжимал объятий, уткнувшись носом в ее волосы. Кажется, они пахли как-то иначе. Он отвел голову Елены от себя и внимательно взглянул ей в лицо. Теперь он уловил легкий дух винных паров.

— Та-ак. Похоже, вы не только музеи посещали.

Елена неожиданно покраснела. Игорь резко опустил руки, отошел к телевизору и крутанул ручку громкости, усиливая звук.

— Ну, ты же сам отправил меня с Олегом смотреть Лондон, — оправдывалась Елена. Она уменьшила звук, чтобы можно было разговаривать.

— Да, Лондон. Но ты, кажется, больше смотрела на этого донжуана, чем на город. Я знал, что нельзя доверять ему женщину! — Игорь плюхнулся в кресло, снова вскочил.

Елене было приятно, что Игорь ревнует, но и боязно, что в своих фантазиях он дойдет до нелепицы. Поэтому она миролюбиво сказала:

— Ему ты можешь не доверять, Игорек, но Елке-то своей доверяешь?

— Я и себе не доверяю, — чуть спокойнее сказал Игорь. — Сейчас я ни в чем не уверен.

Он снова подошел к Елене. Мягко привлек к себе и усадил на кровать. Тем временем с экрана диктор-негритянка передавала какое-то сообщение.

— Для меня оказалось неожиданностью, что в Лондоне столько арабов и негров, — меняя тему, заметила Елена. Она вспомнила многочисленных контролеров метро, кондуктора автобуса и просто прохожих.

— Нам там, в России, кажется, что в Англии одни лорды в своих замках обитают и целыми днями стригут газоны. Газоны здесь действительно отменные, но ухаживают за ними не лорды, а обычные труженики: и белые, и черные.

— Да, лорды по улицам не разгуливают, — согласилась Елена, представив их почему-то в средневековых каретах. Она расстегнула пуговицу на рубашке Игоря и положила свою руку на его волосатую грудь.

— Какое мне дело до лордов, когда со мной моя принцесса. — Мимолетное подозрение Игоря улетучилось. Он снова был нежен и мягок. Взял руку Елены и поцеловал ее.

Постепенно их разговор становился все более отрывистым и бессмысленным. В нем стали преобладать междометия. На кресло и на пол планировала снятая одежда.

Игорь снова был неутомим. Слабость, сковывавшая его в Петербурге, отступила в туманном Альбионе.

* * *

Оставшиеся дни в Лондоне пролетели незаметно.

Теперь Игорь сам всюду возил Елену. Они побывали в Оксфорде, университетском городке. Там Игорь узнал цены и правила поступления для иностранных студентов. И понял, что учить сына в университетском центре ему не по карману. Зато тут же нашел несколько предложений в учебные заведения на севере страны. Записал адреса.

В последний день их пребывания в столице Англии вновь объявился Олег Нечаев. Он повез своих друзей в Гринвич. Теперь рядом с Еленой был Игорь, поэтому она не опасалась ухаживаний галантного кавалера, каким был Олег. Елена снова разговаривала с ним ровно и спокойно. Он тоже забыл о ее неожиданной вспышке и был с ней по-прежнему деликатен. Елена окончательно уверилась, что постыдный эпизод ее юности надежно похоронен. В деликатности Олега она чувствовала симпатию к себе. Это было ей приятно и каким-то образом возвышало в глазах Игоря. Мужчины, поняла она, гордятся, когда на их спутницу кто-то бросает восхищенные взгляды.

Гринвич мало чем отличался от известных пригородов Петербурга, таких, как Павловск или Ораниенбаум. Такие же маленькие, неказистые домишки в жилом районе городка. Великолепные дворцы и музеи в парадной его части. Но гордостью Гринвича была всемирно известная обсерватория, расположенная на вершине большого холма. Оставив машину у подножия холма, трое спутников медленно начали взбираться на его вершину. Вместе с ними одолевали подъем многочисленные туристы из разных стран. С вершины холма в телескоп просматривался весь городок, утопающий в светлой, радостной зелени. Лондонская погода не переставала удивлять своим теплом и сухостью.

Экскурсанты осмотрели в специальных камерах модели Вселенной и вновь вышли на улицу. Здесь, на мощенной камнем площадке, находилась главная для туристов достопримечательность — нулевой меридиан. Он имел вполне материальное воплощение. Это был уложенный на брусчатку десятиметровый металлический брус с мелкими поперечными делениями. Он походил на гигантскую линейку.

Деления «линейки» соответствовали географическим параллелям. Туристы выискивали отметку своей широты и застывали на ней перед объективом фотоаппарата. То и дело магниевые вспышки слепили глаза. Елена заметила, что большая часть туристов с далеких, южных широт. Кажется, с шестидесятой параллели они были сейчас единственными визитерами.

Олег велел Игорю и Елене встать на нулевой меридиан, чтобы сделать их снимок:

— Этот кадр для вас, я думаю, обязателен. Сейчас щелкну и поясню вам почему.

Игорь крепко обнял Елену за талию, и они вступили на железный брус. Олег нажал на спусковую кнопку. Затем закрыл затвор объектива и убрал фотоаппарат в чехол.

— Все, попались, птички! — Он загадочно улыбнулся, ожидая дальнейших расспросов.

— Ну давай, не томи, — буркнул Игорь.

Олег пояснил, что здесь существует поверье. Если человек встанет на нулевой меридиан на своей широте, то у него появляется шанс начать жизнь сначала.

— Ничего себе, порадовал, — покачал головой Игорь. — Я только раскачался, а ты говоришь, опять с нуля начинай. Ладно. Все равно я в эти штучки не верю.

Но Елена задумалась. Хотела бы она начать новую жизнь? С Игорем — несомненно!

7

Знакомо ли вам состояние пленника, возвращенного в камеру после бегства из тюрьмы? Уже в самолете, на пути к Петербургу, Елена ощутила, что проваливается в трясину апатии и тоски. Через несколько часов она вернется в пустую квартиру одна, без Игоря. Елена смотрела в иллюминатор на ватные горы розоватых облаков, освещенных солнцем.

Шальная мысль метнулась в голове. Рухнуть бы сейчас, вместе с самолетом, в эту бездну!

Елена молчала, Игорь тоже. И он не мог смириться с насильственным возвращением в клеть будней. Уже сегодня ему предстоит ночь с Ольгой.

Игорь почти физически ощутил, как Ольга тянет его к себе, зацепив невидимыми крючьями. Стюардесса принесла завтрак. Игорь открыл пластмассовый контейнер и медленно, не замечая вкуса, начал жевать бутерброд. Но застрявший в зубах кусочек твердой солоноватой колбасы салями неожиданно изменил ход его мыслей. Почему непременно сегодня нужно ехать домой? Никто не знает, что он вернулся из Лондона. Как все просто. По крайней мере, можно еще сутки, а то и двое провести у Елки. Игорь повернулся к Елене, собираясь сказать ей о своем решении, но потом передумал.

Пусть это будет для нее приятным сюрпризом. Настроение у него заметно улучшилось. Раздумья о личной жизни уступили место деловой сосредоточенности.

Так, что там у нас на повестке дня? Алексей звонил в Лондон и сообщал о каких-то срочных сделках с фирмой «Модерн». С этим надо разобраться в первую очередь. Во-вторых, надо составить план изданий по новым контрактам, заключенным на ярмарке. Переговоры с поставщиком бумаги, привлечение новых авторов… Мысли Игоря работали четко и деловито.

В окно иллюминатора уже были видны пригороды Петербурга. Черные прямоугольники и трапеции распаханных огородов пересекались извилистыми линиями речушек и дорог. Изображение было четким, будто нанесенным на топографическую карту. Как полезно иногда приподняться над землей, чтобы увидеть картину в целом! Надпись на табло призывала пассажиров застегнуть ремни: самолет шел на посадку.

В аэропорту Пулково было многолюдно. Игорь окинул внимательным взглядом толпу встречающих. Знакомых лиц не было — можно продлить романтическое путешествие. Елена отошла к автомату позвонить матери. Игорь получал багаж. Он взял с поворотного круга их с Еленой две почти одинаковые черные сумки и пошел к выходу. Елена торопливыми мелкими шажками догнала его.

— Все нормально. Мама здорова. Соседка ее регулярно навещает. Кстати, представляешь, мама забыла, что я ей про Лондон говорила. Спрашивает: «Где ты, Леночка, столько времени пропадала?»

— Склероз, понятное дело, — равнодушно отозвался Игорь. Его мысли сейчас были о другом. — Ладно. Пошли на остановку.

Рейсовый автобус довез пассажиров из аэропорта до южной окраины города. Отсюда было рукой подать до места, где жил Игорь.

— Ну, считай, ты уже дома, — грустно сказала Елена, наклоняясь за своей сумкой. Сейчас они обе стояли у ног Игоря. — Меня провожать не надо.

— Я и не собирался провожать тебя. Наш полет еще не окончен. Ты ведь не станешь возражать, если мы в тиши твоей квартиры продлим наше свидание?

Сердце Елены понеслось вскачь. Улыбка осветила лицо. Расставание отодвигалось! Все остальное сейчас не имело значения.

— Я думала, раз ты такси в аэропорту не взял, значит, мы сейчас расстанемся.

— Пытаюсь замедлить ход времени, — отшутился Игорь. На самом деле медлил с решением он сам.

Они вошли в подземный тоннель, и поезд метро помчал их в северную часть Петербурга, на площадь Мужества. Дорога занимала едва ли не час. И это была не просто поездка от южного полюса города к северному. Это было завершение пути из благополучной Европы в неустроенную Россию. В вагоне было грязновато. Под ногами Елены — шелуха от семечек. На промятых сиденьях — вытертый дерматин. Лица редких в это время дня пассажиров казались угрюмыми. Большинство из них читали бесплатные рекламные газеты, раздаваемые при входе в метро. Кто-то с завистью и недоброжелательством разглядывал богатенькую, по их мнению, пару. Упаковочные ленты с надписью «British Airways», опоясывающие черные сумки, были для них красноречивым свидетельством достатка их владельцев.

Впрочем, на очередной остановке внимание зевак переключилось.

В торце вагона показался нелепый тип в помятых, несвежих, светлых клетчатых брюках. Подобную одежду от западных гуманитарных фондов выдавали нынче бездомным. Эти, прежде фасонистые, брюки контрастировали с линялой, неопределенного цвета курткой вошедшего. На плече бродяги висела набитая хламом облупленная сумка. Мужик медленно продвигался по проходу и что-то бубнил, но стук мотора заглушал его слова. Было очевидно, что он о чем-то просит пассажиров.

Игорь не любил попрошаек. Он считал, что все они обманщики и жулики, и никогда не подавал им.

Но Елена полезла в сумочку за кошельком.

— Оставь, Лена. — Игорь положил руку на кошелек Елены. — Всех нищих не накормишь.

Он пустился в рассуждения о том, что людям бесполезно кидать подачку в виде рыбы. Куда важнее, если на то пошло, дать им удочку. Тут нужна государственная программа.

…Мужик подходил все ближе, шаркая о настил вагона подошвами ветхих брезентовых тапок.

— Он не нищий, — перебила Игоря Елена. — Этот человек старается честно заработать на жизнь.

Видишь, продает газету бездомных «На дне». Минутку, гражданин! — окликнула мужика Елена.

Продавец газет остановился. Его испитое, морщинистое, будто спутанный моток проволоки, лицо ожило. Морщины слегка разгладились. Игорь посмотрел на бездомного. Засаленные его волосы были тщательно приглажены, почти зализаны назад: последние жалкие попытки сохранить достойный вид. Тут же Игорь и узнал этого попрошайку.

Он даже вспомнил его историю. Это был тот самый безнадежный пропойца, который ухитрился то ли пропить, то ли сжечь свой дом в деревне. Игорь не помнил подробностей, но этот человек точно проходил через его фирму, когда в ней параллельно с издательскими делами занимались и расселением квартир.

При других обстоятельствах он отмахнулся бы от случайной встречи с человеком дна. Но сейчас он сам не вполне спустился с облаков. Да и присутствие Елены пробуждало в нем благородство. Мысли Игоря лихорадочно закрутились. Как помочь бедолаге?

Елена взяла у продавца газету, достала из кошелька мелочь и расплатилась. Взглянув ему в лицо, она тоже узнала жильца их прежней квартиры.

— Э-э. — Игорь и Елена почти одновременно обратились к нему.

Бомж взглянул на щедрых покупателей своей газетенки. Что-то не так?

— Постой, приятель. — Игорь дотронулся до ветхой сумки бомжа, из которой торчала пачка нераспроданных газет. — Это ты в моем офисе на Петроградской стороне зимой стекла бил?

Теперь и бездомный взглянул на Игоря. В его мутных, бесцветных глазах вспыхнул злобный огонек.

— Ну, — прогудел бродяга и сплюнул на затоптанный пол вагона.

— Ты не нукай, присядь. Заработать хочешь? Кстати, напомни-ка свое имечко.

— Ну, Николай.

— Так вот, Николай. Хочешь мою продукцию продавать: календари, брошюры, гороскопы?

— Врешь! — Николай присел на край скамьи, рядом с Игорем. — У вас, господ высоких, вашу мать, за товар вперед надо платить. А у меня бабок нету.

Что здесь, — он похлопал по сумке с газетами, — раскидаю, то и прожру зараз.

— Ну, что за счеты, Николай. Мы, как-никак, старые знакомые. Приходи завтра утром в фирму.

Адресок не забыл?

Николай неопределенно хмыкнул.

— Спросишь меня, Игоря Дмитриевича. Я тебе пачку календарей без залога дам на реализацию. Когда продашь, рассчитаешься.

— А если смоюсь с твоими календариками? — Николай растянул в улыбке почти беззубый рот. На Игоря дохнуло застарелым перегаром.

— Значит, смоешься, — притворно вздохнул Игорь. — Да ты ведь не дурак. Вернуться-то, оно выгоднее!

Поезд сбавил ход и остановился на очередной станции. Николай перебежал в соседний вагон, чтобы продолжить свой бесприбыльный бизнес.

— Что с ним случилось? — поинтересовалась Елена. Первый и последний раз она видела этого человека, когда квартира отмечала свое расселение. Тогда у него еще была собственная комната и он не выглядел столь жалким.

— Какая-то глухая история, — пожал плечами Игорь. — Ладно, нам на следующей станции пересаживаться.

* * *

Наконец они добрались до своей станции «Площадь Мужества». Недалеко отсюда находилось Пискаревское кладбище — мемориал защитникам блокадного Ленинграда. Оформление подземного вестибюля перекликалось с трагическим обликом Пискаревки: гладкий серый мрамор и строгие светильники в виде факелов. Название станции связывалось и с мужеством строителей метро. Грунт в этом месте был ослаблен плывунами и подземными реками. Казалось, над этим местом витает призрак катастрофы. Будущее оправдало предчувствия.

Этот участок метро надолго замер.

Как-то Татьяна, еще до случившейся впоследствии аварии, заметила: «В плохом месте ты живешь. Уезжай, Ленка, из этого района. Не будет тебе здесь счастья». Елена обиделась. Этот район был одним из самых зеленых и благоустроенных в Петербурге. Пророчества Татьяны отдавали темным суеверием. Однако бесспорным являлся тот факт, что ее собственная жизнь требовала от нее мужественных усилий. Со временем все больше и больше.

Эскалатор вынес Игоря и Елену на поверхность.

Яркое апрельское солнце растопило последний снег.

Бойкие ручейки перебегали дорогу прохожим, выстреливая из водосточных труб. Игорь и Елена торопливо миновали шумное место и оказались в тихом, зеленом микрорайоне, где стоял дом Елены.

Они поднялись на лифте и вошли в квартиру.

Игорь поставил на пол прихожей свою ношу, прошел в полутемную от задернутых штор комнату и расслабленно плюхнулся на диван. Елена раздвинула серые шелковистые шторы на окне и впустила солнце в спящую квартиру. Солнечный луч включил прожектор невесомой пыли и высветил две родственные сумки у порога комнаты.

— Вот мы и дома. — Игорь раскинулся на диване и блаженно вытянул ноги.

Елена присела на валик, рядом с Игорем. Привлекла его голову к своей груди. Растянутое во времени расставание оказалось не лучше короткого прощания.

— А неплохо бы и поесть чего-нибудь, — сказал Игорь.

Елена встала с дивана и направилась в кухню. В нижнем ящике холодильника лежала картошка. На полках теснились консервные баночки. В морозильнике нашлась пачка пельменей. Конечно, не шведский стол, но на быстрый обед достаточно.

Вечером они вновь совершили прогулку по Лондону, на этот раз по улицам, схваченным глазом фотоаппарата. «Все-таки хорошо, — подумал Игорь, — что сегодня я остался здесь. Красивая поездка должна иметь достойное завершение!» Елена тоже возвращалась в реальный мир. Ее счастливый двойник отделился от земной женщины и застыл на красочных снимках.

Эту ночь Игорь и Елена безмятежно спали, как супруги, прожившие вместе двадцать лет.

8

Наступило почти будничное утро. Игорь встал, побрился. Он собирался ехать прямо в офис, и только вечером домой. Елена поджарила на сковороде яичницу и поставила перед ним. Сама она решила позавтракать позже, когда останется одна.

Раздался звонок в дверь. Видимо, это был соседский мальчик, вновь решивший отдавать ключи на хранение доброй тете Лене. Елена распахнула Дверь. И тут же от резкого толчка едва не упала. В нее словно бы метнули гигантский мяч для регби.

В рыжем кожаном пальто, сметая все на своем пути, в квартиру ворвалась Ольга. Она, не останавливаясь, метнулась в одну комнату, затем в другую. В спальне, озираясь по сторонам, минуту постояла.

Шагнула к шкафу и рванула на себя его створки.

На пол полетели платья вместе с вешалками.

— Где он? — прокричала Ольга, влезая головой в шкаф.

Не получив ответа, помчалась дальше. На пороге кухни уже стоял Игорь, в салатном, как молодая листва, пушистом халате. Его голые ноги — сдвоенный ствол дерева — слегка дрожали под натиском налетевшей бури.

— Я здесь, Оля, — тихо сказал он.

— Ты здесь! Да как ты смел променять законную ,жену на уличную девку? — Лицо Ольги налилось багровым румянцем.

Игорь попытался успокоить жену:

— Присядь! Поговорим.

— «Присядь»! Он еще смеет мне приказывать!

Ольга вцепилась в пушистый халат мужа и стала его трясти. Голова Игоря безвольно болталась из стороны в сторону. Елена прислонилась спиной к стене коридора и молча наблюдала за происходящим. Кажется, ее больше ничего не волновало.

Игорь постарался расцепить руки Ольги и отвести их от себя.

— Ах, ты драться!? — Теперь Ольга была просто страшна. Лицо ее из багрового сделалось каким-то синим.

Она схватила попавший ей на глаза утюг и замахнулась на Игоря. Утюг на секунду застыл в отведенной руке Ольги. Потом с глухим стуком упал на пол.

Ольга покачнулась. Игорь подхватил ее под мышки.

Но тяжелое, обмякшее тело стало медленно оседать на пол. Лицо Ольги быстро бледнело. Кажется, она была без сознания.

— Лена, быстро вызывай «скорую», — отдал команду Игорь, — я пока переоденусь.

Елена бросилась к телефону.

* * *

Через четверть часа в квартиру приехала бригада медиков. Врач быстро измерил давление, сделал укол. Обращаясь к Игорю, твердо произнес:

— Необходимо госпитализировать. Где у вас телефон?

Игорь поднес ему аппарат. Врач набрал номер диспетчера:

— Да, гипертонический криз. Александровская больница примет?

Отдал распоряжение санитару принести носилки.

Затем присел на кухонный табурет и достал сигарету. Игорь чиркнул зажигалкой. Следом закурил сам.

— Кем вам больная приходится?

— Жена.

— Я сейчас сделал ей инъекцию, думаю, давление нормализуется. Но вашей жене придется несколько дней провести в стационаре. Надо сделать полное обследование. Давно у нее артериальная гипертензия?

— Как вы сказали, — переспросил Игорь, — артериальная.., что?

— Давление часто повышается? — уточнил свой вопрос доктор.

— Знаете ли, она к врачам раньше не обращалась.

Хотя на головную боль в последнее время часто жаловалась. Так вы думаете, это серьезно, доктор?

— Обследование покажет, — кратко ответил врач и вмял окурок в пустую сковороду.

Елена затаилась в комнате. Диагноз, название больницы, прогноз — ни единое слово врача не прошло мимо ее слуха.

Вскоре вернулся санитар. Трое мужчин переложили Ольгу на носилки и подняли их. Елена вышла из комнаты. Распахнула перед выходящей процессией дверь. Посторонилась. Глаза Ольги были закрыты. Небрежно накинутое сверху рыжее кожаное пальто почти падало с носилок. Елена подоткнула свисавшие полы Ольге под бока. Снова у нее возникло сравнение с мячом. Но теперь это был не упругий снаряд, а пустая оболочка.

* * *

Алексей ехал по забитым транспортом улицам к Ольге в больницу. Она давно жаловалась брату, что у нее с Игорем натянутые отношения. Алексей подозревал, что там замешана Елена. Он узнал из своих источников, что Игорь уехал в Лондон именно с ней. Знал Алексей и день их возвращения.

Игоря ждали в офисе. Ждала и Ольга. Когда стало ясно, что Игорь домой не вернулся, Алексей дал, сестре адрес Елены, взятый им из служебной картотеки.

Он резко вертел рулем, то едва не наезжая на тротуар, то делая рывок вдоль трамвайной линии. Алексей водил машину давно, еще с армии. С тех армейских времен у него осталась и эта резкая, с бравадой, манера вождения.

Внезапный приступ болезни у сестры озадачил Алексея. Знал бы, что так обернется, поехал бы с ней. Но долго расстраиваться он не умел. Нервы у него были как стальной трос. Он был уверен, что все неприятности, так или иначе, минуют. Из любых передряг он найдет выход. Полоса везения, совпавшая с нынешней зимой, еще больше укрепила в нем чувство уверенности. Он провел многоходовую комбинацию со старушкой Натальей Валерьяновной. Вначале переселил ее на окраину города, обещая опеку, а позднее сумел отправить к племяннику на Дальний Восток. Хотя там престарелую родственницу никто не ожидал. Но дело было сделано.

Квартира обманутой владелицы в конце концов досталась Алексею. Теперь он собирался обменять две свои квартиры на одну большую в центре.

* * *

В больницу Алексей попал часам к четырем. По пути купил бутылку апельсинового сока и связку бананов. Ольга, в белой мужской сорочке с тесемками у ворота, в каких тут были все больные, лежала на специальной кровати с приподнятым подголовником. В углу, закрыв глаза, тяжело дышала еще одна женщина. Остальные пять кроватей были пусты: больные ушли на полдник. Увидев брата, Ольга неожиданно расплакалась:

— Лешенька, ты один у меня на свете остался.

Посмотри, что он со мной сделал.

Алексей взглянул на сестру, но не заметил в ней особой перемены. Такое же, как обычно, полное, круглое лицо, лишь слегка побледневшее и сейчас искаженное гримасой плача. Желтоватые крашеные волосы неряшливо раскинулись на подушке.

— Как ты, Лялек? У тебя что-то болит? Расскажи все по порядку. — Алексей подвинул табуретку ближе к кровати и склонился к сестре.

Ольга всхлипнула последний раз, вытерла влажный нос уголком пододеяльника и поведала Алексею утреннюю историю, как она виделась ей.

— ..Они измывались надо мною, довели до приступа, избивали…

Алексей неловко провел шершавой ладонью по щеке сестры, пытаясь успокоить ее. Ольга сжала руку брата в своих ладонях, сомкнутых на груди, и затихла.

— Я разберусь с Князевым. — Алексей протянул к Ольге и вторую руку, как бы подкрепляя этим движением свою клятву. Он еще не знал, как выполнит свое обещание, но готов был на все.

Затем он мягко высвободил свои руки. Заботливо, будто был старшим братом, прикрыл одеялом сестру до самой шеи.

— Все будет в порядке. Лялек, — заверил он. — Завтра я к тебе Мусю подошлю. Что тебе принести?

Ольга взяла с тумбочки заранее заготовленный список и протянула его брату:

— Вот, если не трудно. К этому негодяю (она имела в виду Игоря) я не хочу даже обращаться.

Ну, ты сам понимаешь.

Алексей посидел еще минут десять у постели сестры. Рассказал об успехах дочек, Анджелы и Алисы. Посетовал, что жена не хочет оставить работу и ему самому приходится отвозить девочек в школу.

Школа была элитная и находилась далеко от дома.

Ольга слушала брата с умилением: какой заботливый. Изредка дверь палаты отворялась, просовывалась чья-то голова, и вновь бесшумно затворялась.

Больная в углу по-прежнему была безучастна.

— У нее инсульт, половину тела парализовало, — тихо шепнула Ольга, движением глаз указывая в сторону больной. — Представляешь! Ведь это и со мной могло случиться.

Алексей хотел что-то возразить, но уставшие ждать за дверью женщины гуськом вошли в палату. Алексей попрощался и вышел. Тратить время на пустые разговоры с посторонними он не любил. В коридоре он едва не столкнулся с долговязым парнем, который в обеих руках нес пластиковые мешки со снедью. Он узнал племянника Дениса. Они остановились, не зная, о чем говорить.

— Ну, как там мама, дядя Леша? — спросил Денис, склонив голову к Алексею, которого он был много выше.

— Видишь, прихватило ее, но сейчас полегче. Ты мать не расстраивай своими двойками да колами, — пошутил Алексей, прекрасно знавший, что учится племяш хорошо, — расскажи ей что-нибудь веселенькое.

Денис кивнул и вошел в палату к матери. Двое самых близких Ольге мужчин навестили ее. И радость от их посещения была гораздо сильнее, чем от горы лакомств на ее тумбочке. Она конечно же поделится угощением со всей палатой. Но делиться с женщинами своей бедой и тревогой не станет. Третий, самый главный, ее мужчина не пришел, Сердце подсказывало ей, что Игорь появится здесь не скоро. Сегодня утром он расстался с ней в приемном покое как чужой. Просто внимательный прохожий, оказавший помощь жертве уличной аварии.

9

Игорь весь день работал в офисе. Утром, оставив Ольгу на попечение медиков, позвонил Денису, чтобы тот после уроков навестил мать. Сам же решил отложить визит к жене. Придется объясняться, а что он может сказать в свое оправдание?

Оставил он ее в удовлетворительном, по словам врача, состоянии. Выяснив, что ничего серьезного Ольге не грозит, Игорь на время успокоился и отодвинул мысли о личных делах на потом. К тому же за время его отсутствия накопились нерешенные проблемы на работе.

Узнав, что директор на месте, в его кабинет заглянула главбух Зинаида Борисовна. Своей тяжеловесной комплекцией она напомнила Игорю жену и все утренние неприятности.

— Как ваше здоровье, Зинаида Борисовна, гипертония не беспокоит? — неожиданно для себя поинтересовался Игорь у бухгалтера.

Зинаида Борисовна удивилась вопросу. Она выпрямилась на стуле, поджала губы, лихорадочно соображая, откуда ждать неприятностей. «Неужели он хочет меня уволить и ищет повод?» — подумала она. Как и многие люди ее профессии, Зинаида Борисовна была недоверчива, осторожна и предусмотрительна. Так как Игорь тоже молчал, сотрудница, продолжая гадать о причине неожиданного вопроса, лаконично ответила:

— Спасибо, Игорь Дмитриевич. Здоровье в порядке. С гипертонией вообще не знакома.

— Ну и отлично, — почти забывая об Ольге, проговорил Игорь, — я вызвал вас, чтобы поручить вам небольшой расчет. Возможно, мы будем объединяться с издательством «Модерн», не полностью, разумеется, но в части направлений. Не могли бы вы подсчитать, какую прибыль нам принесли издания учебников по истории и соответствующих пособий на эти темы?

«Вот оно что! — еще больше забеспокоилась Зинаида Борисовна, — значит, один главбух будет лишним». Но вслух не высказала своих опасений, пообещав сделать нужные расчеты как можно скорее. И тут же задала шефу встречный вопрос:

— Игорь Дмитриевич, как мы будем гасить кредит, который нам выделяет «Трансформбанк», через расчетный счет или…

— Или, — подтвердил Игорь. — Я тоже хотел с вами посоветоваться по этому поводу. Как сделать, чтобы у кредита «уши не торчали»?

— Если деньги переводить налом, их можно оставить в тени. Но если через банковский счет, надо подумать…

— Подумайте, пожалуйста, Зинаида Борисовна.

А здоровье все-таки поберегите, — сказал Игорь напоследок. — При вашей комплекции, извините, при напряженной работе всякие волнения опасны.

— Моя комплекция, — не приняла извинения бухгалтер, — это моя конституция. Бережет и защищает.

Зинаида Борисовна с нарочитой легкостью подняла со стула свое грузное тело, крутанулась на каблуке и, будто пританцовывая, вышла из кабинета.

«Вот тебе и толстуха: старше Ольги лет на десять, а какая легкость, — подумал Игорь, глядя вслед сотруднице. — Это потому, что одна живет, надеяться не на кого. А моя матрона в обмороки падает, мне назло».

Деятельная бухгалтерша и жена почему-то слились в его восприятии в один образ. Если даже эта пожилая дама так свободно вертится на своих каблуках, то, несомненно, и Ольга способна двигаться так же. И вся ее болезнь — одно притворство.

Игорь был явно несправедлив к жене, но уже почти уверил себя, что она просто устроила ему представление. Он испытывал досаду оттого, что утром ему пришлось пережить беспокойство и, главное, чувство вины перед женой.

Сейчас Игорь чувствовал себя виноватым перед Еленой. Виноватым в том, что поставил ее в такое неловкое положение. Он взял трубку, набрал номер Елены. И услышал родной голос.

— Лена, добрый день, это я, — приглушенным голосом сказал Игорь.

— Здравствуй, Игореша, — тихо, с ноткой безысходности в голосе, откликнулась Елена.

Наступила пауза. Только глубокий, усиленный телефоном выдох прошелестел в трубке.

Утром Елена пережила сложную гамму чувств: стыд, ненависть, ревность, досаду. Досаду на Игоря, что тот не сумел предотвратить вторжение Ольги. Но теперь в груди у нее остался лишь какой-то вязкий ком, который она определила бы как жалость. Жалость к Ольге, к Игорю, к себе. Днем она позвонила в больницу, справилась о больной Князевой. Полученное сообщение слегка успокоило ее.

— Как ты, милый? — нарушила молчание Елена.

Это «милый» кольнуло Игоря до глубины души.

Столько переживаний для Елки, такой стресс, и столько заботы в ее голосе!

— Леночка, ты не волнуйся. Все обойдется! У Ольги состояние удовлетворительное.

— Я знаю, — вырвалось у Елены.

— Знаешь? — Игорь слегка удивился-, но расспрашивать Лену не стал. Ведь Елка действительно знает, чувствует и предчувствует всегда больше того, что лежит на поверхности. — Мы сегодня встретимся? Я подъеду к тебе, мы все обсудим.

Елена ощутила смятение: приглашать Игоря, когда его жена в больнице, было неловко.

— Давай отложим нашу встречу на несколько дней.

Сейчас Ольге нужнее твое внимание. А я собиралась сегодня вечером к маме съездить.

* * *

Едва Елена положила трубку, как телефон зазвонил снова. Елена поднесла трубку к уху.

— Леночка, не знаю, как вам сказать. — Голос в трубке принадлежал явно пожилой женщине, но Елена не сразу догадалась, кто звонит.

— Простите, с кем я говорю? — встревожилась Елена.

— Это Зоя Платоновна, соседка вашей мамы.

Теперь Елена узнала ее, телефон всегда искажает тембр.

— Да, да, Зоя Платоновна. Как там мама? Я сегодня приеду к ней.

— Вашей мамы больше нет, Леночка.

— Где же она? — испуганно переспросила Елена. — В больнице? Вчера она разговаривала со мной и ни на что не жаловалась.

Всхлипывая и запинаясь, Зоя Платоновна пересказала Елене события сегодняшнего дня. Когда она позвонила в дверь к Галине Ивановне, ей никто не открыл. Зоя Платоновна воспользовалась своим ключом. Войдя в квартиру, она сразу почувствовала запах газа. Зоя Платоновна кинулась на кухню и распахнула окна. Одна из конфорок была включена на полную мощь. Галина Ивановна спала в комнате. Застывшее в страшной судороге лицо старой учительницы все объясняло без слов.

По словам Зои Платоновны, странности в поведении матери не ограничивались фантазиями о Чехове. Как-то Галина Ивановна едва не сожгла квартиру, забыв выключить утюг. В другой раз залила соседей снизу — не завинтила кран. И вот — непоправимая трагедия.

Все беды минувшего дня отлетели прочь. Мама встала перед глазами Елены как живая. Промелькнули кадры далеких лет. Строгая, уверенная в себе учительница. Елена всегда боялась нанести маме обиду. Боялась, но нанесла. Брак ее с Ефимом Галина Ивановна рассматривала как личное оскорбление. Ей казалось, что суетливый мальчишка без образования и специальности — не пара для ее дочки, умницы и отличницы. И последняя встреча. Мама прибирает комнату перед «приходом» Чехова.

Елена бросилась на кровать и, зарывшись головой в подушку, зарыдала. Ну почему она не взяла маму к себе раньше?! Может, беды не случилось бы.

Теперь она осталась совсем одна.

* * *

Похороны Галины Ивановны состоялись через три дня. Все это время Елена будто пребывала во сне. Механически, как автомат, посещала нужные учреждения, подписывала бумаги, кому-то звонила. Игорь безотлучно находился при ней. Татьяна и Шурик были далеко: они уехали в свадебное путешествие. Так что присутствие Игоря Елена принимала естественно, как дыхание.

На новом загородном кладбище появился еще один свежий холмик. Кладбище осваивалось промышленным способом. Бульдозеры, самосвалы расчищали полузаброшенные земли от зарослей, кустарников и деревьев. Новое кладбище было голым, как степь. Не было здесь ни заботливо склоненных над могилками березок и рябин, ни уютных оградок, ни покосившихся крестов. Типовые бетонные стелы вперемежку с похожими на раскрытые книжные переплеты памятниками утверждали порядок и дисциплину. Галина Ивановна прожила долгую жизнь, в одном строю, как тогда говорили, со всем народом. И теперь она заняла свое место в ровном ряду подогнанных под одну линию могил в незримой подземной аудитории. Галину Ивановну провожали в последний путь соседи и ученики.

Наконец закончились похороны и суетные поминки. Игорь и Елена остались вдвоем в квартире Галины Ивановны в Купчине. Елена потерянно слонялась по комнате. Как жить дальше? Без мамы, без дочери, без Игоря. Сегодня Игорь был с ней, помогал пережить трудный момент. Но завтра он просто обязан вернуться к Ольге. Она больна, и место Игоря рядом с женой.

Апрельское яркое солнце заглянуло в окутанную печалью квартиру. Елена присела у кухонного стола перед грудой грязной посуды. Она сама вежливо выпроводила вчера добровольных помощниц.

Сказала, что чем-то должна занять себя, а не то сойдет с ума. Но браться за посуду сейчас не было сил. Игорь подошел к Елене и мягко положил руку ей на плечо:

— Вот что, Леночка. Сейчас ты оденешься, и я повезу тебя на дачу. Тебе нужна смена обстановки.

— Я не хочу никуда ехать, — вяло возразила Елена, продолжая сидеть.

Игорь проявил настойчивость и сам помог Елене одеться.

Через полчаса он вез Елену в своем джипе по загородному шоссе. За окнами машины мелькали поля и перелески. Скоро город остался далеко позади. По сторонам шоссе на высоких песчаных откосах плотной стеной стояли высокие сосны.

Карельский перешеек излучал покой и торжество жизни.

Игорь свернул на проселочную дорогу. Вот и затерянный среди лесов и озер бывший финский поселок Петтяярви. Отец Игоря, ученый с мировым именем, получил здесь надел в далекие пятидесятые годы. Он выстроил дом, но дачей почти не пользовался. Откладывал отдых на потом, на старость. Но старость так и не наступила для него. Лес вокруг дома долго стоял нетронутый.

После появления здесь Ольги участок превратился в образцовый огород. Ольга любила работать на нем и старалась привлечь Игоря. Но Игорь не проявлял интереса к земле. Его пристрастием были лес и озеро.

Игорь подъехал к дому со стороны еще заснеженного леса. Колеса джипа едва не завязли на мокрой дороге, но его лошадиные силы выдюжили. Зато удалось избежать любопытных взглядов соседей. Его приезд с чужой женщиной вызвал бы пересуды. Игорь забыл, что праздных зевак в это время года не было. Дачники еще не съехались, а считанные сельчане копались на своих огородах на другом конце поселка. Но привычная осторожность не покидала его.

Он загнал джип в гараж и провел Елену в дом.

Здесь среди промерзших за зиму стен они перекусили взятой с собой снедью. Затем Игорь отыскал на чердаке теплые ватники и кирзовые сапоги. Дал Елене и облачился в них сам. Так было теплее, чем в фасонистой городской одежде. Также задами, как и приехали, они прошли за гору и спустились к озеру. Озеро было покрыто серым, как подтаявший сахарный песок, льдом. Кругом было пасмурно, сыро и серо. Но в этом влажном блеклом безмолвии Елена почувствовала покой. Она взяла Игоря под руку и прижалась к нему. Игорь ощутил, что они — единое целое. И понял, что поступил правильно, привезя ее сюда. «Подобное лечится подобным», — вспомнил он слышанный где-то принцип гомеопатии. Только тревожно-грустный пейзаж мог сейчас найти отклик в душе Елены. Усилить на миг неизбывную боль и обратить ее в смирение.

В город Игорь и Елена вернулись под вечер и разъехались по своим квартирам.

10

Ольга провела в больнице десять дней, и за это время Игорь ни разу не навестил ее. Обстоятельства помогали отодвинуть нежеланный для него визит, связанный с неминуемым объяснением с женой. Вначале похороны, потом дела на службе, родительское собрание в школе, где учился Денис, и еще масса каких-то, ставших необходимыми, дел. Позднее посещение больницы стало просто нецелесообразным: Ольга готовилась к выписке. Но Игорь помнил об Ольге все это время. Один раз он передал с Денисом записку, в которой желал Ольге скорейшего выздоровления и сообщал, что скоро надеется видеть ее дома. Ответа на свою записку Игорь не получил. Денис исправно докладывал отцу о состоянии Ольги. И, судя по его уравновешенному тону, было ясно, что Ольга не раскрыла сыну причину своей болезни. Денис с легкой снисходительностью рассказал Игорю, что мама и в больнице пользуется авторитетом у соседок по палате. Она там вроде старосты, определяет, когда открывать форточку, когда гасить свет и прекращать вечерние разговоры. Это было так похоже на Ольгу. Раз она начала верховодить, подумал Игорь, значит, выздоравливает. И это его радовало. Он чувствовал себя виновным в ее болезни, хотя иногда ее же и винил: зачем она сунулась в ту квартиру. Умные жены так не поступают. Своим вмешательством Ольга разрушила хрупкую семейную оболочку. Теперь Игорю предстояло решать, как быть дальше.

Наконец настал день ее выписки.

* * *

Погода стояла пасмурная. Весна уже утвердила себя, но кроны деревьев еще были черны. Чернел и влажный асфальт под колесами джипа. Игорь оставил машину у въезда на больничную территорию и пошел к зданию. Он миновал широкие двери больницы и спустился в подвальный этаж, где размещался гардероб. За длинным деревянным барьером хозяйничала старушка гардеробщица. Несколько посетителей пытались уговорить ее на какое-то должностное преступление: то ли раздеть в неурочный час, то ли принять неположенную здесь ручную кладь. Игорь не вникал в перебранку, поглощенный мыслями о скорой встрече с Ольгой. Но перебранка даже чужих людей в ответственный для вас момент всегда создает дополнительную нервозность. Игорь волновался так, будто ему предстояло сдавать экзамен по невыученному предмету.

Наконец появилась Ольга. Она была в распахнутом кожаном пальто и держала в обеих руках объемные сумки, заполненные невесть чем. «Вот барахольщица, — подумал Игорь, — и здесь успела нажить имущество. Наверно, в каждый приход Денис приносил ей баночки да тряпочки. И вот набрался багаж».

— Ну что… Игорь Дмитриевич, стоишь.., помоги даме, — чуть замедленно произнесла Ольга, передавая мужу сумки.

В спокойное состояние Ольгу ввели транквилизаторы, которыми ее ежедневно потчевали. Утром, перед выпиской, она выпила последнюю таблетку.

Игорю непривычно было видеть жену такой невозмутимой. Внутренне он готовился, что она обрушится на него с обычными тирадами. Он растерялся и невпопад сказал:

— Ну, с выздоровлением, Оля.

— До выздоровления еще далеко, — отозвалась Ольга, — буду дома долечиваться.

Они молча дошли до машины. Игорь забросил сумки на заднее сиденье и открыл перед женой дверцу переднего. Ольга неуклюже вскарабкалась в машину, подтягивая следом полы пальто. Машина тронулась с места.

Игорь приоткрыл окошко, чтобы разрядить духоту в салоне.

— Ну что скажешь, дорогой муженек? — нарушила затянувшееся молчание Ольга.

— У Дениса дела в порядке, на медаль идет…

— Про Дениса мне известно, — перебила мужа Ольга и бесстрастным голосом добавила:

— Ты про себя скажи: долго будешь еще валандаться с этой тихоней?

Игорь промолчал.

— Давай решай: или я, или твоя Елена Прекрасная, — заявила Ольга, идя ва-банк.

Игорь уже принял решение, но собирался объявить о нем позже, когда Ольга окончательно окрепнет после больницы. Поэтому слова застряли у него в горле. Ольга настойчиво добивалась ответа:

— Одно слово: я или она!

Выставив ультиматум, Ольга вдруг испугалась. Она ожидала, что муж начнет оправдываться. Она уже решила, что простит его, но, конечно, не сразу. Но Игорь продолжал молчать.

Автомобиль остановился у светофора. Игорь наконец отважился и нарушил паузу:

— Разве тебе не ясно, Оля?

— Что мне должно быть ясно? — Ольга тотчас вспомнила злополучное утро: Игорь в нежно-зеленом пушистом халате. Дома он ходил в спортивном костюме. Она снова почувствовала, что, несмотря на принятое успокоительное, в висках гулко застучала кровь.

— Как мне после всего случившегося смотреть тебе в глаза, ложиться в одну постель? Я просто обязан уйти.

— Ты уйдешь к ней?

Игорь лавировал среди мешающих автомобилей, мощность джипа позволяла ему без труда обгонять их.

— Я сниму квартиру и поживу один, — солгал он.

Игорь был уверен, что второй раз Ольга не посмеет ворваться в квартиру Елены.

* * *

Последнюю ночь он провел в их квартире на Московском проспекте. Он постелил себе на диване в кабинете, оставив Ольгу одну на супружеском ложе. Перед сном она пришла к нему и села у ног:

— Игоречек, не уходи. Я все тебе прощу. Ни единым словом не напомню о происшествии. Не покидай меня, родной.

— Оля, не надо. Тебе вредно волноваться. Я уже все решил. Нам надо разъехаться, хотя бы на время. Надо понять, нужны ли мы друг другу.

— Ты просто бессовестно бросаешь меня! — Голос Ольги крепчал. Ноты отчаяния в нем перемежались со злостью. — Я мать твоего сына. Денис! — окликнула она сына, который занимался в своей комнате. — Денис! Отец отшвыривает меня, как половую тряпку. Денис, сыночек… — Ольга заскулила, как брошенный котенок, уткнувшись головой в ладони.

Денис замаячил на пороге, не зная, что делать. Ему было жаль мать. Но и отца он любил тоже.

— Ну, ма, успокойся. Отец пошутил, — пробасил Денис. Для него услышанное было громом среди ясного неба. — Папа, ты шутишь?

Но Ольга, продолжая всхлипывать, продолжала:

— Денис, дружочек, ты не знаешь, почему я оказалась в больнице. Твой отец…

— Ольга! — повысил голос Игорь. — Еще одно слово, и ты навсегда вычеркнута из моей жизни. Не надо вмешивать сына. Иди, Денис, в свою комнату.

Мы с мамой тут сами разберемся.

Ольга замолчала. Женская интуиция подсказала ей, что сейчас она может потерять все. Не только самого Игоря, но и материальные блага, связанные с ним. Нет, полного разрыва она не хотела. Денис еще потоптался и покинул кабинет отца. Скоро и Ольга ушла в спальню.

* * *

Игорь учился жить вместе с Еленой, а также заново устраивал свое личное пространство. —Компьютер, магнитофон, видик и почти все книги он оставил в семье. Забрал лишь часть личных вещей да несколько особенно памятных ему книг. Верная «Каштанка» оказалась в их числе. Игорь и себя немного чувствовал бедодагой-псом, который после долгих лет выступлений в цирке вернулся к простой, без прикрас жизни. Игорь купил еще одну книжную полку, на которой поселил своих давних друзей. Пришлось повозиться и с компьютером Елены. Он дополнил его современными блоками, установил новый дисплей с большим экраном. Подключил компьютер к Интернету и долгими вечерами, после работы, путешествовал по сайтам, выискивая новинки. Елена набирала и редактировала рукописи на компьютере днем.

Столкнулся Игорь в новом доме и с непредвиденными осложнениями. Елена категорически не выносила табачного дыма, не позволяя курить ни в ванной, ни в туалете. Поскольку балкона в квартире не было, Игорь выходил курить на лестницу. Сорокалетнего мужчину, не имеющего возможности с комфортом курить на своем диване, Игорь жалел больше всего. Однако не спорил с Еленой.

Открылись и другие отрицательные моменты в его нынешней жизни. Достижения Елены в области кулинарии были почти на нуле. Она могла приготовить незатейливый суп, сварить кашу или поджарить котлеты. Но ей не хватало фантазии и изобретательности, чудеса которых проявляла на кухне его бывшая жена.

Самым же неприятным сюрпризом для Игоря оказалась необходимость ежедневно стирать собственные носки. Почти двадцать лет Ольга ограждала мужа от подобных мелочей. Он даже не представлял, что может быть иначе. Грустное открытие он сделал в первый же день, поселившись у Елены. Он вывалил из сумки на диван полдюжины несвежих носков (они скопились, пока Ольга находилась в больнице) и весело спросил, осваиваясь в новой квартире:

— Куда это добро девать?

— Замочи, Игореша, в белом тазике. Порошок внизу, под ванной. Через часик простирнешь.

Это «простирнешь» больно резануло его уши. Однако через час Игорь с упоением теребил свои носки в бурой от грязи мыльной воде. Он даже почувствовал приятное волнение: всколыхнулось ощущение студенческих лет, когда он в последний раз стирал носки. Только теперь Игорь понял, что он действительно начинает жизнь с нулевого меридиана.

Во всем остальном, что не касалось быта, Игорь чувствовал себя на вершине счастья. Когда он работал на компьютере, читал рукопись нового автора или даже просто детектив, никто не беспокоил его.

Елена не включала радио, телевизор смотрела в наушниках, находила себе тихое занятие. Удаляясь на кухню готовить, плотно прикрывала дверь. Так что шум льющейся воды и другие хозяйственные звуки не отвлекали Игоря.

Но едва его захватывала интересная мысль, он звал Елену:

— Слушай, Елка, что здесь написано. — Игорь прижал ладонью страничку «Риторики» Аристотеля и процитировал:

— «Очевидно, что обязанность оратора — привести слушателей в такое состояние, находясь в котором люди сердятся, и убедить их…»

— Я тоже, когда утром читала эти строчки, обратила на них внимание…

— Ты читала? — перебил ее Игорь.

— Ну да, — пожала плечами Елена, не понимая, что удивляет Игоря. — Так вот. Наши политики точь-в-точь следуют советам греческого философа.

Вначале раззадорят слушателей, приведя явно отрицательные факты, а, вызвав их справедливый гнев, потом умело направляют этот гнев на своих противников. Обвиняют их во всех тяжких.

Игорь в очередной раз поразился логичности ее рассуждений. Но главная радость их совместной жизни состояла в полном единстве взглядов, самого существования. Елена во всем одобряла Игоря: в делах, начинаниях, даже вкусах. Свои предложения она высказывала в вопросительной форме.

Натыкаясь на несогласие, на своем не настаивала.

Иногда Игорь, убедившись в ее правоте, извинялся, что не сразу понял это. Даже выходя курить на лестницу, Игорь не обижался, а жалел Елену. У нее такая хрупкая организация, такая идиосинкразия на чужеродные элементы: будь то дым или грубая речь. Игорю тоже все нравилось в Елене. Оба потакали друг другу, при этом каждый оставался самим собой.

Зарождались первые традиции новой семьи. Вечера проходили за доброй беседой. Обсуждались события дня, загорались дискуссии на отвлеченные темы, строились планы на будущее. Беззаботное душевное состояние спокойного вечера усиливало их физическое влечение друг к другу. Ночные игры запылали с новой силой. Игорь снова был молодым и сильным, будто отбросил двадцать лет, прожитых с Ольгой.

11

Экономику по-прежнему лихорадило. Банки, инвестиционные фонды, трастовые компании жили по закону финансовых пирамид. Первые клиенты успевали отхватить свой куш, последние теряли все. Общество разделилось на две неравные части: тех, кто разбогател, и тех, кто все потерял. Последних было большинство. Пострадали от финансовых спекуляций преимущественно мелкие вкладчики. Тысячи пенсионеров, малоимущих служащих и просто игроков по натуре оказались обмануты в своих ожиданиях. Правительство отмалчивалось.

Государство словно бы перестало существовать.

Стихия дикого рынка казалась неуправляемой.

Многие люди голодали. Сбор бутылок, бумажной тары, цветного металла стал поприщем для тысяч людей.

Однако и те, кто за эти годы поднялся, не были уверены в завтрашнем дне. Надо было во что бы то ни стало удержаться. Сохранить свою фирму, работников, оборотные средства. Банки, у дверей которых толпились обманутые вкладчики, не только не хотели вернуть им деньги, но и не могли этого сделать. Часто они тоже оказывались обманутой стороной. Многочисленные кредиты, розданные анонимными руководителями подходящим клиентам, не возвращались в банк. Щедрые расточители кредитов, имевшие и свою долю в выданных деньгах, исчезли, не оставив адреса.

Игорь получил солидный кредит для своей фирмы благодаря знакомству с главным менеджером банка Василием Селивановым, институтским приятелем. Условия кредита были превосходные: процент низкий, срок возврата растянутый. Игорь знал, что на таких условиях он сумеет рассчитаться. Но Василий предвидел крах банка и готовился к нему заблаговременно. Он не стал ждать срока возврата кредита, а нашел заинтересованных лиц, готовых на выгодных условиях перекупить у него долг фирмы «Игрек». Долговые векселя можно было приобрести за четверть их номинальной цены. Василий получил деньги наличными и исчез в неизвестном направлении.

Зловещая делегация нагрянула в фирму «Игрек» неожиданно. Трое элегантных мужчин в почти одинаковых длиннополых драповых пальто потребовали возвращения кредита, взятого Игорем в «Трансформбанке» полгода назад. По утверждению людей, назвавшихся юристами, Игорь оказался теперь должен конкурирующей фирме «Модерн». Вначале он счел это недоразумением. И бухгалтер, и Алексей заверяли, что «Игрек» рассчитался с долгами.

Игорь пригласил ответственных лиц в свой кабинет. Небольшое помещение заполнилось людьми, как общий вагон поезда. Трое гостей заняли узкий диванчик. Игорь сидел на краешке своего кресла, вглядываясь в бумаги, принесенные бухгалтером. Алексей встал у окна, спокойно наблюдая случившийся переполох.

Взволнованная Зинаида Борисовна шелестела пачкой платежных поручительств, подтверждающих проведенные через банк выплаты. В ее хозяйстве все действительно было в порядке. Однако уплаченные через банк суммы (погашение процентов) были незначительны. Остальные деньги Игорь сам приказал Алексею выплатить наличными, чтобы уйти от налогов.

Ком подкатил к его горлу. На лице выступили два багровых пятна. С тяжелым предчувствием Игорь повернулся к своему помощнику:

— Алексей, куда ушли деньги, вырученные от продажи учебников и предназначенные для погашения кредита? Где расписка Василия Селиванова, которую ты предъявлял мне недавно?

Алексей привычно потянулся рукой к челке, но неожиданно сменил траекторию движения и положил руку на затылок:

— Деньги ушли на закупку нового оборудования.

— Ты что-то путаешь, Алексей. За аппаратуру цветоделения мы расплачивались из взятого кредита.

Алексей стал бессвязно, сбивчиво объяснять шефу круговорот денежных средств в фирме. Он намеренно путал Игоря. Алексей тоже был вовлечен Василием в сложную аферу с кредитом и векселями. Ряд удачных для аферистов обстоятельств облегчили им задачу: ослабление контроля со стороны Игоря за сотрудниками, его поездка в Лондон, эйфория в личной жизни, болезнь жены. Алексей подписал сомнительные документы о сотрудничестве с «Модерном». В результате прокрученных операций «Модерн» приобрел право на все залоговое имущество, описанное банком под кредит, а также на текущие контакты фирмы.

Представители «Модерна» нетерпеливо постукивали носками ботинок об пол. Мысли Игоря рассыпались от этой дроби. Он выразительно посмотрел на ботинки гостей и предложил:

— Минутку, господа. Сейчас разберемся. Кофе, чай пока не желаете?

Гости отказались от угощения. Двое закурили, но стучать ногами перестали.

Зинаида Борисовна поняла размеры катастрофы прежде, чем их оценил Игорь. Уголки губ ее скорбно опустились. Она припомнила, что, когда Игорь уехал в Лондон, в фирму зачастил директор «Модерна». Что они обсуждали с Алексеем, закрывшись в кабинете Игоря, ей было неведомо. Теперь своей наработанной за многие годы интуицией она связала все события в одну нить.

— Скажите, Алексей, кому вы платили долг: банку или «Модерну»?

Нервный тик пробежал по лицу Алексея. Он выпятил грудь и с усмешкой посмотрел сверху вниз на Игоря, потом на бухгалтершу. «Хватит играть с этой публикой в кошки-мышки, пора предъявить Игорю счет». Алексей набрал в легкие воздуха и скороговоркой, как водитель троллейбуса, объявляющий остановки, проговорил:

— Со всеми вопросами, уважаемые, обращайтесь в «Модерн». Именно «Модерн» де-факто теперь владелец этого издательства.

Алексей сложил руки на груди и посмотрел поверх головы бухгалтерши. Дальнейшие разбирательства его не касались. Крыша «Модерна» круче, чем в «Игреке». Следовательно, сам он в полной безопасности. Деньги для погашения кредита, утаенные им, — его законный доход. Игорь уже бывший шеф. А новые хозяева обещали Алексею пост управляющего объединенным торгово-издательским Домом. Игорь не понимал происходящего.

— Ты что, Леха! Как это случилось? Тебя силой вынудили поставить подпись о неплатежеспособности?

— Ты сам меня вын-н-нудил, — процедил сквозь зубы Алексей. — Считай, с Ольгой у тебя счет один — один.

Алексей трижды, как филин, не то ухнул, не то рассмеялся. Он всегда находил обоснование своим поступкам. И теперь завернул свое предательство в обертку праведной мести за поруганную честь сестры.

Представители «Модерна» поднялись с дивана.

— Три дня на раздумье, — отчеканил один из них, с прилизанными гелем волосами.

Он интеллигентно улыбнулся и вышел из кабинета Игоря. Второй посетитель молча проследовал за ним. Третий, крепыш с чугунным бритым затылком, на мгновение задержал свой взгляд на лице Игоря, этого незадачливого должника. С этим лицом, возможно, ему предстоит работа.

* * *

Игорь упал головой в ладони и закрыл глаза. В одно мгновение он лишился всего. Под кредит была заложена не только фирма со всем оборудованием. и контрактами. Он терял и личное имущество: даже джип был внесен в долговые бумаги. Игорь понимал, что погасить кредит в предоставленные ему три дня он не сумеет. Это было последнее формальное предупреждение. Два предыдущих тайно отвергнуты Алексеем. Как он мог так доверять заместителю!

Конкурент, фирма «Модерн», будто вежливый шакал, невозмутимо наблюдала агонию жертвы. Труп фирмы «Игрек» был очень аппетитен.

* * *

Игорь вышел из офиса, когда во дворе уже было темно. Яркая полоска неонового светильника над входом в издательство освещала лишь маленький квадрат у входа. В середине двора по-прежнему грозно темнела вентиляционная тумба старого бомбоубежища. Игорь так и не собрался организовать ее снос. Стоит как кость в горле. Так что несколько машин сотрудников прилепились вплотную к окнам тесного дворика, вызывая справедливые нарекания жильцов.

«Мне эта тумба больше мешать не будет», — подумал Игорь. Он взглянул на свой любимый вишневый джип. С ним тоже придется расстаться.

Игорь шагнул к кабине. Ехать домой, к Елене? Что он ей скажет? Что стал безработным? Игорь повертел в руках ключ зажигания машины и спрятал его в карман. Он вышел на улицу Бармалеева, свернул на Большой проспект. Ноги бесцельно несли Игоря среди торопливых прохожих. На глаза попалась вывеска рюмочной. Вот что ему сейчас надо. Нет, напиваться он не станет. Все равно ничто не поможет ему забыться. Но пропустить рюмку-другую необходимо, хотя бы для того, чтобы задуматься над постигшей его трагедией.

В рюмочной было сумеречно и шумно. Густой табачный дым наполнял все пространство маленького подвальчика, едва освещенного лампочками над стойкой бара. Игорь примостился у заставленного грязной посудой столика в углу. Потом спохватился, что здесь самообслуживание, "и подошел к бару. Снова вернулся за столик, держа в руках маленький графинчик с коньяком и рюмку.

В этот момент его и заметил бездомный Николай, завсегдатай этого заведения. Николай уже сообразил, что в «Игреке» перемены. Днем он принес в издательство выручку за проданные календари, удержав положенную ему сумму. Но когда хотел получить новую партию товара, Алексей злобно вытолкнул его:

— Пошел вон, прихлебатель. Теперь для тебя лафа кончилась. Больше твой Игорь Дмитриевич здесь не хозяйничает. А я благотворительностью не собираюсь заниматься.

Николай по своему опыту знал, что в таких случаях лучше не возникать. Лучше от греха поскорее убраться.

Он взял свой стакан, наполовину наполненный красным дешевым вином, и подсел к Игорю:

— Не помешаю, шеф?

Игорь очнулся от своих мыслей и взглянул на подсевшего к нему оборванца. Увидев знакомое лицо, он обрадовался:

— Привет, Коля, присоединяйся. Коньячку не желаешь?

— Не откажусь. — Николай, вытирая рукавом стол, сдвинул грязную посуду на край и подставил Игорю свой стакан:

— Лей сюда, Дмитрич.

— Ерша не боишься? — усмехнулся Игорь, заметив, что стакан чем-то заполнен.

— Мы люди привычные, — бодро отозвался Николай и с чувством чокнулся своим стаканом о рюмку Игоря:

— С победой тебя, Дмитрич!

— Ты о чем? — не понял Игорь и зло прищурил глаза. Уж не смеется ли над ним этот пьянчуга.

Николай съежился, скосил глаза в сторону.

— Ну, я думал, вы на повышение пошли или в депутаты двинулись. Мне Леха-то сказал, что в фирме новая власть. Он и попер меня вон.

Игорь расслабился и с грустью взглянул на Николая:

— Эх, Коля, Коля, плохи наши дела. Я теперь ни тебе, ни себе помочь не в силах. Алексей и меня попер.

— Как так? — спросил Николай и отхлебнул из стакана.

Игорь тоже опрокинул рюмку, вновь наполнил ее. И стал объяснять Николаю, что произошло в фирме, по возможности доступным тому языком.

До Николая наконец дошло, что у бывшего шефа дело — дрянь.

— Да ты не кисни, друган. — Выпитая смесь наполнила Николая оптимизмом, и он готов был щедро поделиться им с Игорем. — Перемелется, мука будет. Смотри, вот я…

И он начал рассказывать какую-то длинную, бессвязную историю. Игорь слушал вполуха. Ему казалось, что хмель не забирает его. В монотонном гудении рюмочной тонули слова Николая.

— Хорошо бы добавить, — услышал вдруг Игорь собственный голос.

Он полез было в карман куртки за бумажником. Но кожаная куртка почему-то висела на спинке соседнего, пустого стула, рукава ее болтались по полу. Игорь наклонился, пытаясь найти карман.

Однако от его неловкого движения стул с курткой упал на пол, грохнув металлическими ножками о кафельный пол.

На шум тотчас явился официант-вышибала:

— Вам, козлы, хватит, отправляйтесь-ка на свежий воздух проветриться!

Вышибала взял Николая за грязный ворот свитера и приподнял его.

Игорь суетливо встал на колени рядом с упавшей на пол курткой и добрался, наконец, до злополучного кармана. Непослушными руками он вытащил из бумажника крупную купюру и сунул ее официанту. В глазах последнего вспыхнул азартный свет. Он быстро спрятал бумажку в карман форменной белой куртки и помог Игорю подняться.

Затем, смягчая голос, вкрадчиво произнес:

— Все в порядке, господин. Поскользнулись, с кем не бывает.

Николай, втянувший было голову в плечи под тяжелой рукой официанта, вновь приосанился. Он взял бумажник из рук Игоря, вынул еще один банкнот и широким, купеческим жестом протянул ее официанту:

— Триста беленькой!

Официант вопросительно взглянул на Игоря. Его собутыльник доверия не вызывал.

— Изволите принести?

— Тебе же, маэстро, ясно сказали. Верно, Коля?

Игорь обнял Николая, как бы беря его под свою защиту.

Официант удалился и скоро принес гостям графинчик с водкой. Хотя в забегаловке напитки продавались у стойки, важного гостя не грех и обслужить.

Горестная пирушка продолжалась, выпадая из времени и пространства.

* * *

Игорь проснулся оттого, что в бок ему что-то вдавилось. Вначале из-за темноты он ничего не смог разглядеть. Потом глаза привыкли. Откуда-то сверху, из маленькой, в кирпич, выемки в стене струилась серая полоска дневного света. Теперь он увидел, что лежит на старом кожаном диване, с продранной обивкой и выпирающими пружинами.

Диван почему-то казался знакомым. Уж не тот ли мастодонт, что когда-то стоял в его старом, до ремонта, офисе? Над Игорем нависали укутанные асбестом трубы, тянулись какие-то кабели. Игорь понял, что лежит в каком-то подвале. Тут же из темной дыры в стене выскочила мышь, побежала по трубе и замерла у спинки дивана, будто раздумывая, бежать ли ей дальше или отдохнуть рядом с Игорем. Игорь щелкнул языком и тряхнул головой, чтобы прогнать мышь, и тотчас застонал от боли.

С головой творилось что-то неладное. В подвале было холодно и сыро, из отдушины тянуло влажным воздухом. Игорь оглянулся в поисках одеяла или какого-нибудь пальто. На полу, рядом с диваном, спал человек, накрытый кожаной курткой. Игорь вначале узнал свою куртку, потом Николая, лежавшего лицом к тусклому свету.

То ли от скрипа пружин старого дивана, то ли без всякой причины Николай тоже проснулся. Он и вообще, как все постоянно пьющие люди, спал мало.

— Где мы, Коля? — спросил Игорь и попытался подняться, но голова закружилась, и он снова рухнул на диван.

— У меня дома, Дмитрич, — пояснил Николай.

Он поднялся, шаркая ногами, прошел в дальний угол подвала. Игорь услышал хлесткий звук булькающей струи.

— Вот теперь порядок. — Николай деловито застегивал ширинку на брюках. — Надо будет отлить, шеф, не стесняйся, ссы на пол. Там, глубже, подвал все равно водой наполнен. Ну а для большой нужды в углу ведро стоит. Я его выношу потом на помойку, когда жильцы спят.

Николай взял с перевернутого ящика, служившего столом, железную кружку и прошлепал к крану, врезанному в одну из труб. Вода со свистом ударила о жесть. Николай отхлебнул сам, потом поднес кружку к губам Игоря:

— Пей, шеф.

— Лучше бы пива, — прохрипел Игорь и, стуча зубами о кружку, сделал несколько глотков. — Дай-ка куртку. Бумажник достану.

Но бумажника в кармане не оказалось. Выпал он сам или кто-то увел его, теперь было не важно.

— Значит, здесь, говоришь, живешь? — переспросил Игорь. — А сантехники и ЖЭК не гонят?

— С ребятами-сантехниками я доходами своими делюсь, а больше сюда никто не заглядывает. А что, ничего хата? И мебель подобрал из брошенной. Диванчик свой не узнаешь, из вашей, кажись, конторы? И отопление опять же. — Николай прижался щекой к теплой асбестовой трубе, испытывая удовольствие от мягкого тепла. — И вентиляция без перебоев. Видишь дыру в стене, вроде люка в подлодке? Знаешь, куда она ведет? В аккурат к той высоченной тумбе, что на вашем дворе торчит. Ну, рядом с издательством.

Напоминание об издательстве вновь прорвало внутри Игоря ту заслонку, которой он отгородился вчерашним пьяным вечером. Он замолчал, больше ни о чем не спрашивая.

— Ну, мне, Дмитрич, пора отчаливать. Надо снова халтуру искать. Пойду к своим, в фонд «Ночлежка».

Там и стакан бульона нальют, и газетку «На дне» дадут на распространение. Ничего, братан. Не из таких передряг выбирались. А ты лежи лечись. Вечером я пивка принесу. Хочешь, радио слушай. Сантехник расщедрился! — Николай приподнял со стола черный кирпичик устаревшего транзисторного приемника. — Жрать захочешь, в железном ящике на столе полбанки тушенки. Только задраивай банку, а то мыши все зашмонают!

Николай скрылся в темноте, стукнул какой-то дверцей, и все затихло. Незаметно Игорь снова заснул.

12

Проснулся он от щекотки за ухом. Игорь хотел смахнуть что-то ему мешающее, но пальцы попали в капкан узкой ладони. Игорь открыл глаза. Рядом с ним на краешке изодранного дивана сидела Елена. Она отпустила его руку и погладила колючий подбородок. Голова Игоря, закинутая без подушки назад, отяжелела, затекла. На шее резко выступал острый кадык.

— Лена, это ты? — Игорь пытался осознать, где он: во сне или наяву.

Призрачная Елена грустно улыбнулась в полутьме.

Однако ее прикосновения были вполне осязаемы.

Она поправила Игорю подушку и подоткнула ветхое одеяло с торчащими из него клочьями ваты. Одеяло было короткое, видимо детское. Поэтому она укутала только ноги Игоря. На грудь ему положила куртку, поднятую с пола.

— Ты уже знаешь, что произошло? — Игорь окончательно проснулся и посмотрел на Елену грустными, виноватыми глазами. Запеленутый в кокон, он казался большим ребенком Лишь час назад ей стало известно о крахе фирмы «Игрек». Хотя беспокойство охватило Елену с вечера. Игорь задерживался дольше обычного. Она позвонила ему. Ответа не последовало. Елена набрала номер офиса. Охранник сообщил, что недавно заступил на дежурство. Шефа он не видел.

Сделав над собой усилие, Елена позвонила Ольге.

Та бросила резкое: «Его здесь нет» — и швырнула трубку на рычаг так, что у Елены чуть не лопнула барабанная перепонка. Потом она с замиранием в сердце позвонила в бюро несчастных случаев. Информации о человеке, похожем на Игоря, у них не было.

За окном еще нависала утренняя мгла, когда Елена вышла из дому. С первым поездом метро она примчалась на Петроградскую. Увидев во дворе джип Игоря, слегка успокоилась. Возможно, Игорь уехал по каким-то срочным делам на машине делового партнера. В этот ранний час в фирме находился один охранник. Он узнал Елену и открыл ей дверь, однако ничего нового сообщить не смог. Наконец в восемь утра в офис пришла уборщица. Она и рассказала Елене о том, что вчера в фирме были какие-то люди. После их визита сотрудникам фирмы сообщили, что временным управляющим теперь станет Алексей, так как Игорь является банкротом.

Уборщица не помнила, когда Игорь ушел. В офисе началась сумятица. Сотрудники забросили дела и гадали о судьбе издательства и своей собственной.

Даже уборщица не была уверена, оставят ли ее на работе новые хозяева.

К рассказу уборщицы присоединился и охранник.

Неожиданно он вспомнил одну подробность своего ночного дежурства. Кто-то стучал в железную дверь офиса. Вначале охранник решил, что это разбушевался дождь. Сильные струи давно барабанили о жестяной лист под окном. Но когда стук стал явным, он вгляделся в монитор внешнего наблюдения. Заштрихованная косыми струями картина двора была смазана. Все же он распознал местного забулдыгу Коляна, которого теперь все знали в офисе и как разносчика календарей. Колян был, как всегда, пьян. Он едва держался на ногах. Чуть в стороне, в темноте двора, на мокром асфальте, как оброненный куль, лежал, видимо, его собутыльник. Николай бормотал что-то невнятное, и охранник велел ему убираться подобру-поздорову: пускать в ночное время посторонних в офис он не имел права. Стук в дверь прекратился. Мельком охранник заметил, как во мгле двора Николай протащил на закорках своего дружка и скрылся за низенькой железной Дверью, ведущей в старое бомбоубежище.

— Это Игорь! — убежденно воскликнула Елена, опережая догадку охранника. — Что же вы раньше молчали!? Я же вчера вам звонила.

— Так я, это… Я не подумал. — Охранник виновато моргал длинными, красивыми ресницами.

Елена безнадежно махнула рукой:

— Ладно, покажите мне ту дверь, о которой вы упомянули, за которой Николай — с человеком скрылся.

Охранник подошел к окну, забранному решеткой в виде затейливых железных колец, и ткнул пальцем в стекло:

— Видите, проем напротив в стене, железной заслонкой закрыт? Вот там и живет наш Колян.

Елена посмотрела в направлении, куда показывал охранник.

— Кажется, там заперто? — Елена разглядела большой амбарный замок на подвальной дверце и заволновалась. — Вы не знаете, у кого ключи?

Охранник усмехнулся:

— Замок для понта висит. Он не запирается. Повернете дужку, и готово. Вас проводить?

— Спасибо. Если вам нетрудно.

Пока дежурный объяснял уборщице, как наблюдать за входом через монитор, Елена в нетерпении выскочила во двор и пересекла его. Она уже сняла декоративный замок и потянула на себя скрипящую дверцу, когда охранник с фонарем присоединился к ней:

— Давайте, Елена Павловна, я первый войду.

Охранник встал на корточки. Боком спустил вниз одну ногу, поджал голову к груди, потом спустил другую ногу. Протянув руку Елене, он ждал, пока она последует его примеру.

Они долго медленно шли анфиладами подвального пространства. Узкие переходы сменялись относительно просторными цементными пещерами.

Каменный свод нависал почти над их головой. Местами с него капала вода. Где-то трубы преграждали дорогу. Откуда-то шибануло запахом застарелой мочи, потом едким винным перегаром. Охранник обшарил лучом фонаря очередное помещение.

Желтый кружок света высветил Игоря, лежащего на диване. Елена кинулась к нему и сразу убедилась, что он жив. Игорь спал, шумно, но ритмично дыша. Она аккуратно осмотрела его тело, руки, ноги. После беглого осмотра повернулась к охраннику:

— Спасибо, Андрей, все в порядке, идите.

Охранник еще немного потоптался, но его ждала служба. Он и так нарушил инструкцию, оставив пост.

— Когда сотрудники появятся, я пришлю кого-нибудь, — сказал он, уходя.

— Не надо, Андрей, — попросила Едена. — Я позову помощь сама, если потребуется.

— А вы не заблудитесь? — засомневался охранник.

— Я из любого леса сама выхожу, а здесь все же не лес.

Охранник повернул к выходу. Луч фонарика померк, и теперь лишь маленькая выемка у потолка впускала серое марево нового дня.

* * *

Елена не заметила, сколько времени она просидела рядом с Игорем, испытывая счастье оттого, что он жив и невредим. Все остальное сейчас не имело значения. Когда Игорь наконец проснулся от ее нежных прикосновений, бессонная ночь Елены дала себя знать. Напряжение последних суток, отчаяние возможной утраты и неистовая радость обретения — все это обратилось в смертельную усталость. Елена закрыла глаза и упала головой на грудь Игоря. Она с жадностью вдыхала запах его несвежей рубашки, пропитанной дешевым табаком, вином и потом. Сейчас это был сигнал жизни, а потому казался замечательным.

Игорь погладил Елену по волосам.

— Ты можешь встать? — спросила она, усилием воли отрываясь от груди Игоря.

— Сейчас попробую, помоги мне.

Елена двумя руками спустила с дивана его отяжелевшие ноги, высвободив их из-под одеяла. Затем попыталась посадить его. Но Игорь был слишком тяжел для слабых рук Елены.

— Отпусти, Лена, я сейчас встану. — Игорь оттолкнулся рукой от дивана и перевел себя в вертикальное положение. — Слушай, а ты мне пива не принесла?

— Как-то не догадалась, — виновато пожав плечами, ответила Елена. У Игоря не было проблем с алкоголем, и она представления не имела о нужном в таких случаях «лекарстве».

— Ладно. Дай-ка мне кружку, на столе стоит.

Там вода должна быть. Хотя погоди. Мне все равно отойти надо.

Игорь, попеременно опираясь на диван, ящик, заменяющий стол, и склизкую стену, прошел в дальний угол подвала, где стояло ведро, указанное ему Николаем. Характерные трубные звуки разнеслись по подвалу. Елена заметила на столе транзисторный приемник и включила его. «Теперь Игореша может не стесняться», — обрадовалась она.

Елена усилила громкость динамика и стала прибирать на столе.

Скоро Игорь вернулся, дрожащими пальцами застегивая брюки. Елена натянула на него куртку. Потом положила его руку на свое плечо и осторожно повела к выходу из подвала. Они шли в полной темноте. Елена ощупывала стены, опускала голову Игоря под низкими проемами переходов, рукой поднимала его ноги, заставляя перешагивать препятствия. Инстинктивное умение ориентироваться не подвело Елену и на этот раз. Они дошли до маленькой дверцы, толкнули ее и вылезли из подвала. Они медленно шли через двор. Любопытные взгляды из окна фирмы «Игрек» нацелились на горемычную пару. Кто с насмешкой, кто с сочувствием наблюдал неуверенные шаги бывшего шефа. Однако выйти и помочь никто не решился. Елена игнорировала эти взгляды, а Игорь не видел их. На улице Елена остановила проезжавшее такси, и оно без приключений доставило их домой, на площадь Мужества. К вечеру Игорь вполне пришел в себя. Елена сходила за пивом и дала возможность Игорю «полечиться». Сама, не раздеваясь, рухнула на диван и уснула.

* * *

Игорь пытался найти деньги для погашения кредита. Но это был не тот Игорь, у которого много друзей, деловых партнеров, замыслов и решений.

Сейчас рядом с Еленой находился жалкий, неуверенный в себе человек. Ей даже приходилось заставлять его позвонить по телефону. Кто же даст ссуду такому человеку? Игорю нечего было и предложить в залог. Весть о том, что «Модерн» подмял фирму «Игрек», быстро облетела издательские круги, и бывшие партнеры Игоря не хотели рисковать своими деньгами.

Алексей, временно заправлявший делами в «Игреке», сразу отстранил Елену от редакторской работы. Небольшие накопления подходили к концу. Игорь обратился к брокерам на фондовую биржу, чтобы продать свои акции. Покупателей не нашлось: АО «Магнит» было убыточным предприятием. Самих акций, то есть ценных бумаг, на руках у Игоря не было. Его акции были зарегистрированы в реестре сомнительно