/ Language: Русский / Genre:nonf_publicism

Люди, которым мы обязаны

Иосиф Вихнин

Рассказы об интересных людях и красивых делах.

Иосиф Вихнин

ЛЮДИ, КОТОРЫМ МЫ ОБЯЗАНЫ

Смутное время нам досталось. Как говорит один из героев этой книги, количество глупости и подлости на душу населения у нас в стране за последние два десятилетия резко выросло. Тем интереснее мне было общаться с героями книги. Потому что они живут иначе, чем многие другие — умнее, интереснее, красивее.

С интересными людьми жаль расставаться. И, встретив однажды такого человека, я старался потом использовать любой повод, чтобы снова его увидеть, узнать о новых делах.

Так родилась эта книга.

Глава первая

НЕТ КОРЫСТИ БЛАГОРОДНЕЕ

Яблони в чертополохе

БЛАГОСЛОВЕННЫ должны быть такие люди. Люди, которые всю землю хотят превратить в цветущий сад. И не для себя стараются — для других.

Как агроном Сергей Долганов. Двадцать лет назад я приехал к нему в чернушинскую деревню Брод специальным корреспондентом областной газеты «Звезда». И узнал, что парторг колхоза Долганов задумал создать в деревне большой общественный сад.

Загодя расчистили пустырь возле колхозной конторы и приготовили полторы сотни саженцев, чтобы приурочить закладку сада к 9 мая — к празднику Победы.

Какая выгода была Долганову радеть об этом? Материальной выгоды — никакой. Но он всегда считал, что о доброй славе надо думать больше, чем о деньгах. Даже процитировал мне одного гениального политика, считавшего, что выбирать деньги вместо славы — это такое же расточительство жизни, как брать у ростовщика и разоряться на процентах.

Словом, было Долганову очень даже небезразлично, что скажут о нем люди. В этом и заключалась его единственная выгода. Или, как он выразился, корысть. Но если это и корысть, то самая благородная на свете.

К тому же мне в его словах слышался явный полемический подтекст. Потому что стране в ту пору навязывали новые ориентиры, и прорабы перестройки, как называл их приснопамятный президент Горбачев, уже вовсю трубили про общечеловеческие ценности, которыми живёт «весь цивилизованный Запад». И систему этих ценностей горбачевские прорабы требовали строить непременно на соображениях материальной выгоды, прямого денежного расчета и рыночной экономики.

Это и смущало меня в планах Долганова: не очень-то вписывался будущий общественный сад колхоза имени Чкалова в принципы рыночной экономики. К тому же сильно мешало еще одно обстоятельство. Долганов говорил о новой технологии, способной поднять сельское производство на современный уровень. О новых мощных тракторах и другой технике. Но эта техника в колхозном гараже тонула в грязи. И грязный пол в конторе был заплеван окурками. И построенный на центральной усадьбе пруд, в который вложили в своё время чуть не миллион рублей, — этот пруд на глазах превращался в болото, поскольку прорабам перестройки было уже не до таких «мелочей»…

Я поэтому решил вернуться в сад Долганова через несколько месяцев. Маленькие саженцы оказались живы. Но до чего же непросто было в этом убедиться: сплошной стеной вымахал чертополох. Бурно пошли в рост и другие сорняки. А присмотришься — живут всё-таки внизу маленькие яблоньки. Такие крохотные, что не решились из-за этого выкосить сорняки — яблоневые росточки боялись повредить. Поневоле начнешь сомневаться, что такой сад расцветет когда-нибудь и начнет плодоносить. И я отправился отсюда прямиком к Владимиру Кудымову, председателю другого чернушинского колхоза с символичным названием «Дружный».

Многое в «Дружном» радовало глаза. Росли, год от года, надои молока и урожайность полей. При этом в колхозе уже полностью обходились без помощи городских шефов. И увеличивали объемы строительства жилья и других, нужных для развития села объектов. Показывая многочисленные колхозные новостройки, Владимир Георгиевич поглядывал на меня — впечатляет ли панорама строительства? Еще как впечатляла.

Как было не радоваться современному семяочистительному комплексу — настоящему колхозному заводу. Весь урожай полей пропускали через этот комплекс, отправляя в склады только кондиционное зерно.

Но больше впечатляло не это. Мы шли вдоль работающих технологических линий семяочистительного комплекса, и в глаза бросался порядок. В пролетах — чисто. Оборудование — ухожено. На складах — та же радующая глаз картина. Встретили рабочих — они в симпатичных аккуратных спецовках, словно не об отдаленном колхозе речь, а образцовом городском предприятии.

Так мы дошли до колхозной установки по производству асфальта. Оказалось, в колхозе сами изготовили и собрали чуть не все оборудование этого асфальтового заводика. Сами наладили выпуск асфальта. Сами заасфальтировали для начала площадку у Дома культуры. Потом проложили красивые дорожки к магазину. И уже взялись асфальтировать автомобильную дорогу, ведущую к ферме.

Этак, подумал я, они скоро и до самой фермы доберутся.

— А мы, — сказал Кудымов, — давно собираемся это сделать. Мы туда не только асфальт проведем. Мы фермы цветниками и клумбами обсадим…

Я слушал его и вдруг увидел, что по лицу Кудымова пробежала тень. Или это мне только показалось? Нет, не показалось. Кудымов признался, что давно и мучительно размышляет о судьбах аренды.

Это было очередным нововведением прорабов перестройки — арендные коллективы. Политику продавливали с верхних этажей власти: самым предприимчивым было велено сдавать в аренду колхозную технику и другие основные производственные фонды. Пусть, дескать, учатся делать деньги, совмещая личные интересы с общественными. Дескать, глядишь, ближе станут понятия «моё» и «наше».

Какое там ближе, чертыхнулся Кудымов. Какое ближе, если еще знаменитый русский историк Василий Ключевский предупреждал, что частный интерес всегда направлен против общественного блага. Если за сто лет никто не смог убедительно опровергнуть российского академика Ключевского, настойчиво повторявшего в своих лекциях в Петербургском университете, что культурный человек тем и отличается от обывателя, что общественное для него выше личного, — если тысячу раз оказался он прав, то на кой черт теперь ставить эксперименты, опасные для колхоза?

Опасные — переспросил я? Именно опасные, повторил Кудымов. Он только что разговаривал с руководителем арендного коллектива, опять уговаривал его перебросить технику на другую площадку. А тот по-прежнему упирается: зачем перебрасывать? А затем, уже в который раз объясняет Кудымов, что эту площадку необходимо заасфальтировать.

— Кому необходимо? — упорствует арендатор.

— Колхозу необходимо, — повторяет Кудымов.

— А мне лично — нет! — ответил тот.

Вот тебе и сближение понятий «моё» и «наше», если новые веяния породили между ними уже не трещину, а целую пропасть.

И я в который раз вспомнил про крохотные яблоньки Долганова. Как собираются растить их, если столь густо вымахали вокруг чертополох и прочие сорняки, если от новых веяний так много плохого и вредного пошло в стремительный рост, что напрочь может заглушить доброе и полезное?

— Ничего, — сказал мне на прощанье Сергей Долганов, — я человек упрямый.

У него, представьте себе, уже новые саженцы были тогда заготовлены — вместо тех, которые не приживутся.

Это тоже пришлось мне по душе: что Сергей Долганов так энергичен, решителен, настойчив.

Но ведь и этого заведомо мало, чтобы превратить землю в большой цветущий сад. Даже такую плодородную землю, как в Чернушинском районе…

Готовя к публикации эти давние заметки, я снова поехал по тем местам. Многое тут изменилось. Не нашел я «одетых» в асфальт и цветники молочных ферм колхоза «Дружный». Да и самого колхоза больше нет. Как и колхоза имени Чкалова.

Агроном Сергей Долганов давно сменил профессию и уехал в город. А в бывшей колхозной конторе располагается теперь администрация поселения. Пока ждал главу администрации, мне гостеприимно предложили с дороги кофе со сливками. Сливки были консервированные. Да к тому же еще и заграничные. Оно и понятно, если тысячи гектаров окрестных полей давно заросли сорняками и густым кустарником.

И никакого сада в деревне Брод я тоже не нашел. Мне, правда, показали место, которое здесь называют Долгановским садом. Место осталось и название — тоже. В этом оказался совершенно прав Сергей Иванович Долганов: вспоминают о нём в деревне по-доброму. Хотя его сад так и не вырос.

Да и другим повезло не больше. Много раз профессия журналиста сводила меня с людьми, которые старались превратить уральскую землю в большой цветущий сад. И лишь в одном единственном случае такой сад начал давать урожаи.

Это сад Шаховых.

Исправляйте ошибки, господа министры

КОГДА ездишь с Шаховыми по району, первое время удивляешься. Можно подумать, Валентина Шахова чуть ли не каждое дерево в округе помнит. Глянет в одну сторону — вот той лиственнице столько-то лет; посмотрит в другую — тем вон красавицам-березкам годков столько же, сколько младшей дочери Шаховой.

Да и как ей не помнить, если многие из этих деревьев Шахова своими руками посадила. Те, к примеру, — когда начала в совхозе «Лужковский» работать, эти — когда дочь родилась. А та вон рощица высажена в тот самый год, когда Шахова пришла работать в лесхоз…

Но Шахова не только сама любой повод готова использовать, чтобы посадить новое дерево. Характер у неё такой, что ради доброго дела она и других постоянно тормошит. Завела маленький палисадник рядом с воротами Очерского лесхоза. И довольно скоро стал он не то, чтобы садиком, а своего рода дендрарием: все породы деревьев, какие только способны вырасти в нашем крае, можно сейчас увидеть в этом палисаднике, который начинался с маленьких дубков, высаженных Шаховой.

А к тому времени, когда назначили Валентину Викторовну главным лесничим Очерского межхозяйственного лесхоза, здесь стало уже традицией: придет к ним работать новый лесник — непременно должен посадить тут своё деревце. Добрую память о себе оставить на Очерской земле.

А потом создали в Очере ещё и государственный сельский лесхоз, директором которого стала Шахова. А муж Михаил возглавил тогда межхозяйственный лесхоз. И, как шутливо пожаловался один из местных начальников, стало у Шаховых в два раза больше шансов превратить весь район в громадный парк, в котором они норовят для каждого человека работу найти. Хочешь, мол, или нет, они тебя в любом случае заставят с деревьями возиться.

Так он сказал и как в воду глядел. Решили как-то пермские начальники провести в Очере областной семинар лесничих. Много полезного для себя нашли у Шаховых лесники, приехавшие сюда со всего Прикамья. А когда наступило время перерыва между занятиями, выяснилось, что Шаховы загодя приготовили сюрприз участникам семинара. Да еще какой сюрприз — вместо большого «перекура» повели всех на пустырь в центре города, чтобы общими силами заложить здесь новый сквер. Кто-то ворчал поначалу. А теперь, случается, ищет повод, чтобы поинтересоваться, хорошо ли подрастает в центре города Очера его «именное» дерево.

А восемь лет назад лесники со всего Прикамья собрались на семинар в Очере, чтобы посмотреть на яблоневый сад, который Шаховы только что заложили тогда в сельском лесхозе.

Но общественный сад на площади в один гектар был не единственным «гвоздём» в программе областного семинара. Был и второй «гвоздь» — руководители сельских государственных лесхозов Прикамья обсуждали в хозяйстве Шаховых сугубо профессиональную проблему: как трелевать деревья на проходных рубках. То есть чем транспортировать по лесосеке эти срубленные деревья, если у лесхозов не хватает денег на покупку тракторов? Да и цены на горючее растут столь стремительно, что солярки для машин тоже не напасешься.

Эту проблему сочли куда более сложной, чем вопрос о яблоневом саде. Видел я, правда, как иные участники семинара ходили вокруг яблоневых саженцев и недоверчиво качали головой: невиданное, мол, дело для Урала — создавать в лесхозе плодовый сад. Но в качестве аргумента им рассказали о личном саде Валентины и Михаила Шаховых: такие крупные яблоки вырастают у них, что многие в Очере диву даются. Почему бы теперь не побороться за подобные достижения и в общественном саду?

— Ладно, уговорили, — сказал, наконец, один из скептиков. — С яблоками более-менее ясно. А с трелевкой — нет…

Какая уж тут ясность. Долго они наблюдали, как лесники Валентины Шаховой трелюют хлысты лошадками. С одной стороны есть тут вроде бы свои плюсы: очень чисто на лесосеке и какие-то деньги на каждом кубометре древесины можно при конной трелевке сэкономить. А с другой стороны…

— С другой стороны — это сплошная нелепость, — неожиданно для многих сказала Шахова.

Неожиданно — потому что Шахова всегда на хорошем счету. Ведь у всех государственных лесхозов одна беда — бюджет постоянно держит их на голодном пайке, из года в год уменьшает субвенции на ведение лесного хозяйства. А Шахова в этих условиях находит самые разные способы заработать деньги на лесовосстановление, на охрану насаждений, на защиту их от пожаров…

В числе первых Очерский лесхоз завел мобильную пилораму, чтобы перерабатывать древесину от рубок ухода. А пришлось — освоили в лесхозе и производство экспортных пиломатериалов, получили тем самым еще один существенный источник финансовой подпитки.

И что ни год, приходится ломать голову, чтобы исключительно законными способами закрыть очередную финансовую брешь, по сути, запланированную правительством. К тому же российские реформаторы уже несколько раз за последние годы перекраивали лесное хозяйство. Да ещё настолько крепко обложили сельские лесхозы множеством самых разных пут, что борьба в последние годы идет уже за выживание.

Лошади на лесосеке, пусть даже и в качестве вынужденной и временной меры, — это для двадцать первого века, конечно же, нелепость. И порождена она другой нелепостью — тем бедственным и унизительным положением, в которое российские реформаторы умудрились загнать сельские лесхозы.

Смотришь, как руководители иного лесхоза ломают голову, чтобы сохранить предприятие, и невольно вспоминаешь яблоньки супругов Шаховых. До чего же старательно, бережно, терпеливо выхаживают Шаховы каждое деревце. Ведь мало того, что климат суровый, так ещё и вредителей хватает. То зайцы норовят молоденькие деревья обглодать, то другие грызуны. Однажды мыши так сильно повредили яблоню, что, казалось, она обречена. А Михаил Шахов лечил дерево и верил: выживет. Вот и мне Михаил Иванович рассказывал, какую тягу к жизни способна проявить яблоня:

— Борется за выживание, словно человек.

Но мне думается, что это не столько от самого дерева зависит, сколько от людей, которые за ним ухаживают. В этом смысле сельские лесхозы напоминают мне яблоневые деревья, которые изо всех сил стараются выжить, но без заботливой поддержки обойтись не могут.

Надо сказать, прикамские леса вообще уникальны по своему водоохранному и санитарно-оздоровительному назначению, и хотя бы уже поэтому требуют к себе заинтересованного и пристального внимания. А сельские леса — в особенности. Они чаще всего расположены среди полей севооборота, поблизости от лугов и пастбищ. И выполняют в комплексе агромелиоративную функцию, способствуя урожайности полей и лугов. К тому же они всегда находятся в непосредственной близости к дорогам и населенным пунктам и потому служат буферной защитой основных массивов государственного лесного фонда. Это означает, что именно сельские леса первыми принимают на себя и натиск браконьеров, и огонь пожаров, вызванных человеческой неосторожностью.

Загляните в статистику. Самым пожароопасным для лесов периодом считается в Прикамье весна, когда на полях и огородах жгут старую траву. И если в кварталах основного госфонда лесникам приходится в худшем случае выезжать на загорания один-два раза за всю весну, то Шаховой случалось тушить лесные пожары по три-четыре раза в течение суток.

Или такие цифры. Тридцать шесть сельских лесхозов Прикамья входят в государственное краевое унитарное предприятие «Пермсельлес». Уже сорок три года эта система управления сельскими лесами, обеспечивает потребности агропромышленного комплекса в древесине и других ресурсах. К началу нынешних реформ сельские лесхозы ежегодно производили около 300 тысяч кубометров пиломатериалов, сотни тысяч квадратных метров столярных изделий и клееных конструкций, сотни комплектов усадебных домов…

Этот ежегодный выпуск товарной продукции составлял примерно 3,7 миллиардов рублей в нынешнем эквиваленте. И потенциал сельских лесов не только не был истощен, но ещё и приумножен. Мне напомнил об этом генеральный директор предприятия «Пермсельлес» Александр Свириденков. За сорок три года более чем в два раза — с полутора до трех с лишним миллионов кубометров — выросла в сельских лесах расчетная лесосека — тот объем ежегодно «поспевающей» древесины, который можно снимать с лесной нивы без ущерба природе.

ИНЫМИ словами, эти люди вдвое приумножили вверенные им богатства природы. Приумножили для будущих поколений.

Таких людей впору по нынешним временам лелеять и на руках носить вместе с их лесхозами. Потому что кроме леса у нас мало что остается. Особенно на селе, где нынче уже молоко и сливки приходится сплошь и рядом покупать консервированные, да к тому же еще и заграничного производства.

Почему же тогда российские реформаторы и министры не лелеют сельские лесхозы, не берегут их как национальное достояние? Почему государство так неуважительно относится к людям, которых обязано не на словах, а на деле окружить ореолом уважения и почета?

Где оно, уважение к лесоводам? Четыре года назад близ Очера случилась авария на магистральном газопроводе. Выгорел гектар полноценных лесных насаждений и примерно столько же сколков — участков, на которых не выполняют лесоустройство.

Авария есть авария, и Шахова вполне могла бы понять руководителей Чайковского линейно-производственного управления магистральных газопроводов, если бы они принесли лесхозу свои извинения и помогли залечить пожарище. Какое там! Предусмотренную законом денежную компенсацию за погубленные насаждения — и ту категорически отказались выплатить. Два года тянулось судебное разбирательство. Московский адвокат, нанятый на деньги государственной корпорации «Газпром», доказывал, что ничего этому лесу не сделается от одной аварии. Подумаешь, гектар насаждений! Гектар сгорел, два вырастет.

В конце концов, лесхозу выплатили двести сорок три тысячи рублей и ещё полтора миллиона перечислили в районный бюджет. Валентина Шахова деньги потратила строго по назначению: пожарище расчистили, подготовили должным образом почву и посадили новые деревья.

По идее и полтора миллиона рублей, попавших в бюджет, можно было использовать примерно таким же образом — благо, пример Шаховой у всех перед глазами. Сколько, упорства она проявила, допустим, чтобы появились новые скверы не только в Очере, но и в селах Дворец, Талица, Нововознесенское.

А как эти скверы содержатся? В том же Нововознесенском сквер закладывали в юбилей Победы. В память о героях, павших на Отечественной войне, высаживали здесь спирею, сирень, розы, снежную ягоду. А из деревьев — лиственницу, липу, березу, сосну…

О чем тогда думала Шахова? Мечтала, что все жители села будут ухаживать за сквером. Устроят здесь нарядные клумбы и цветники. Каждый цветок, каждую веточку, будут любовно подстригать. Тогда сквер наверняка стал бы своеобразным общественно-культурным центром для всего села.

Но ведь нет же этого. И тот сквер в Очере, который создан участниками областного семинара лесоводов, — за ним тоже уход не такой, о котором мечтает Шахова. Забор, прямо сказать, неказистый; до цветочных клумб и дорожек не дошли руки у местной коммунальной службы. Да, похоже, и не считает коммунальная служба этот сквер достоянием города.

А ведь при желании можно было направить на благоустройство этого и других скверов хотя бы часть бюджетных средств, «свалившихся» на район по решению суда. Нет, на это деньги не дали. Зато тогдашний глава района сумел на бюджетные средства купить себе престижную импортную автомашину. В районе тотчас пошли разговоры, что иномарка куплена именно на полтора миллиона тех самых «лесных» рублей. Дело опять дошло до суда, главу районной администрации отстранили от должности, но вряд ли это сейчас заставит кого-то более уважительно относиться к заботам лесоводов.

Другое дело, что Валентина Шахова от своих убеждений никогда не отступится — не такой она человек. Поэтому всё прибавляется у неё сторонников и единомышленников. Таких, как главный бухгалтер Очерского сельского лесхоза Елена Политова. Или инженер лесного хозяйства Арсен Зейтунян. Или ребята из школьного лесничества, которым Шахова уже много лет руководит в Очере на общественных началах. В городе говорят по этому поводу, что кроме родных детей и внуков появилось у Шаховой ещё одно любимое дитя: «Лесничок» — самая известная в Прикамье школа юных лесоводов.

И с каждым годом этот «Лесничок» приносит больше и больше добрых ростков. Приехала, предположим, на производственную практику в Очер студентка лесотехнического факультета Пермской сельхозакадемии Катя Мосина и сразу же взялась за озеленение своей родной улицы. Потому что она ещё в школьном лесничестве у Шаховой так задумала. В этом ребята из «Лесничка» очень похожи друг на друга: все мечтают, чтобы в родном городе стало намного больше парков и цветущих садов. И, само собой, они очень переживают за яблоневый сад лесхоза.

А переживать есть о чем. Второй год сад плодоносит, второй год Шахова отправляет отсюда яблоки и ягоды в детские учреждения как гостинец от лесхоза. И всё бы хорошо, да злоумышленники потихоньку растаскивают из сада деревья и ягодные кусты. С самого начала так пошло в этом общественном саду: едва успеет Шахова высадить новые яблони или кусты жимолости, как часть посадок исчезает.

Конечно, заведи лесхоз достаточный штат сторожей со злыми собаками, и охотников выкапывать яблони и ягодные кусты сильно поубавилось бы. Но не по карману нынче такие сторожа сельскому лесхозу, который борется за выживание. Шахова и без этого ломает голову, как заработать дополнительные деньги на содержание лесной охраны, на защиту насаждений от пожаров и на многое другое.

Да и, сказать по правде, не по душе это Шаховой — охранять общественный сад со злыми собаками. Довелось мне однажды самому наблюдать, как Шахова обнаружила в саду очередную пропажу яблонек. Что огорчена — это было видно. Но проклятий воришкам не высказывала, никаких особых расследований не заводила. Почему? Вероятнее всего, Шахова представила себе, что где-то в соседнем селе возле какой-то усадьбы «вырастет» за одну ночь несколько украденных яблонек. Хорошо это? В определенном смысле — неплохо. Шаховой хочется, чтобы возле каждого сельского дома росли яблони. Вот и своих ребят из школьного «Лесничка» она постоянно в этом убеждает: надо непременно высаживать возле каждой усадьбы не только березки и рябины, но и яблони. И в городе — тоже. Цветущий яблоневый сад самого черствого человека способен сделать лучше — такое у Шаховой убеждение.

Так что это ещё полбеды, когда из общественного сада исчезают деревья — тут будто система сообщающихся сосудов: в одном месте яблонь убудет, зато в другом больше станет. А настоящая беда в другом: цветущий сад и воровство — вещи несовместимые. Нельзя садить деревья воровским, разбойничьим способом. А яблони — тем более. Даже если дерево выживет, проку будет мало: отрицательная энергетика и плоды даст нехорошие. Очень плохо, когда люди этого не понимают. Но это уже вопрос культуры.

Чтобы вырастить хороший сад, нужна как минимум высокая культура земледелия. Но этого мало, чтобы превратить в цветущий сад всю землю, на которой живем. Тут нужен как минимум весь спектр культуры. Включая высокую культуру экономики. И культуру политики. И обязательно — культуру функционирования власти.

Вы не согласны? А вот нынешний федеральный министр сельского хозяйства и продовольствия Алексей Гордеев спорить с Шаховой не стал. Шахова тогда вышла победителем Всероссийского конкурса «Женщина-директор года» и вместе с другими лауреатами была приглашена на встречу с министром.

За круглым столом зашел у них разговор о проблемах агропромышленного комплекса. Ходить вокруг да около Шахова не стала, откровенно высказалась, что нельзя было «крестьянскому» министерству отказываться от сельских лесхозов. И вообще это не дело — отдавать леса в ведение министерства природных ресурсов, где больше озабочены запасами нефти, природного газа и прочих полезных ископаемых, нежели проблемами лесного хозяйства. Тем более — сельского. Нельзя, никоим образом нельзя сельскохозяйственные формирования оставлять без лесов.

— Да, — согласился министр, — тут есть над чем подумать.

А через какое-то время Шахова узнала: принято решение о передаче лесов в ведение федерального министерства сельского хозяйства.

Значит, одну ошибку исправили. Но разве этого достаточно людям, которые хотят превратить землю в большой цветущий сад?..

Благословенны должны быть такие люди.

Глава вторая

СМОТРИТЕ ЛЮДЯМ В ГЛАЗА

Кто сделал Кунгур пупом земли

СТАРЫЙ Кунгур сменил свой статус. Это я своими глазами видел. В прошлом году в центре города установили очень выразительное творение малой архитектуры: чугунную модель земного шара. И там, где мы привыкли видеть северный полюс земли, — там на шаре обозначен крупно город Кунгур. И название этому творению дали смелое: «пуп Земли».

А рядом с этим пупом указано расстояние до знаменитых мегаполисов мира вроде Нью-Йорка или Парижа.

Я как раз прикидывал, насколько ближе теперь стал Вашингтон к Кунгуру, когда рядом остановилась маленькая девочка со своей молодой мамой. Девочка долго разглядывала «пуп Земли», а потом сказала:

— Получается, что Земля вращается вокруг Кунгура? А ты говорила, что она вращается вокруг оси.

Молодая мамаша улыбнулась:

— Эта ось воображаемая. Почему бы ей не пройти через наш Кунгур?..

Действительно: почему? Ведь еще знаменитый русский историк Василий Ключевский утверждал, что в России центр находится на периферии. Ключевский был убеждён, что в иных малых городах процент по-настоящему дельных людей гораздо выше, чем в столицах с их вечной суетой и погоней за пустыми развлечениями.

Но я не объяснил, почему размышлял о расстоянии между Вашингтоном и Кунгуром. В Вашингтоне, как известно, находится правление Международного Банка Реконструкции и Развития. Этот банк и предоставил долгосрочный кредит на три миллиона американских долларов для реконструкции системы водоснабжения города Кунгура.

И если бы вдруг банкирам с Потомака пришло в голову направить сюда проверяющих, то они бы увидели прошлым летом, как строители заканчивали реконструкцию подземных источников Сухореченского водозабора. Завершено и строительство четырнадцатикилометровых водоводов, соединивших новые скважины со старым водозабором на реке Сылва. Так что чистая вода из подземных источников пошла в городской водопровод.

Значит, уместно вспомнить, как несколькими месяцами раньше тогдашний директор Кунгурского муниципального предприятия «Водоканал» Татьяна Шляпина принимала у себя участников большого семинара: со всех районов Пермского края приехали сюда коллеги Шляпиной, чтобы поучиться и обсудить передовой опыт организации водоснабжения и водоотведения. Естественно, не обошли участники семинара и вопрос о займе, который предоставил Мировой банк городу Кунгуру. Точнее — предприятию, которым руководила тогда Татьяна Шляпина. Потому что заемщиком трех миллионов долларов официально выступил не город, а местный «Водоканал». Что и стало темой оживленных дискуссий на самом семинаре и в его кулуарах. Оно и понятно: брать в долг деньги нынче многие научились, а вот использовать их с максимальной пользой, чтобы сполна и вовремя вернуть — это умеют не все. И потом, разве с водой в Кунгуре хуже, чем в других городах Прикамья? Да нет, как раз наоборот: многие участники семинара откровенно говорили, что Кунгурский «Водоканал» и раньше работал лучше других. Зачем же было затевать крупномасштабную реконструкцию? Шутка ли — три миллиона долларов?..

Но у Татьяны Шляпиной своя арифметика. Здоровье людей, считает она, дороже любых денег. А поверхностный водозабор на реке Сылва оказался вблизи железной дороги. Зачем ждать, когда, не дай бог, у железнодорожников случится авария и в реку попадут опасные загрязняющие вещества? К тому же уровень воды в Сылве год от года снижается. И процесс очистки воды в паводковые периоды уже не обеспечивает растущие потребности города. Наконец, вода из подземных источников сама по себе чище речной. А это, кроме всего прочего, снижает затраты на очистку и подъем воды. Плюс уменьшится загрязнение трубопроводов. Добавьте сюда снижение расхода постоянно растущей в цене электроэнергии. Приплюсуйте другие факторы…

Словом, годовой экономический эффект от реализации программы составил, по рассчетам Шляпиной, более девяти миллионов рублей, стало быть, все затраты окупятся через семь-восемь лет.

— Да, — покачал головой один из участников семинара, — это не арифметика. Это — высшая математика.

Да, не иначе. У Татьяны Шляпиной высшее университетское образование по специальности математика. Вернее сказать, первое образование у Шляпиной математическое. Второе высшее образование у неё экономическое. А третье — высшее юридическое.

— Ничего не скажешь, — подытожил в кулуарах семинара один из директоров, — в надежные руки отдали эти миллионы. Значит, и новые дадут…

Что ж, так и должно быть. В Кунгуре говорят уже о реконструкции старого Сылвенского водозабора. После чего город можно полностью перевести на чистую воду из подземных источников.

ПО-РАЗНОМУ можно измерить разумность и качество человеческой жизни. А в коридорах власти нынче своеобразным мерилом считают, похоже, воду.

Во всяком случае, никого из российских министров не удивило заявление тогдашнего председателя правительства Михаила Фрадкова:

— Какая вода, такая и жизнь.

Этой сакраментальной фразой он на заседании правительства подытожил доклад министра природных ресурсов Юрия Трутнева, говорившего о проблемах с водными ресурсами. А выводы бывшего пермского губернатора, а ныне федерального министра Трутнева более чем неутешительны: примерно треть потребляемой россиянами воды катастрофически не соответствует санитарным нормам.

Это сегодня. А завтра будет еще хуже. Ведь по самым оптимистичным расчетам в российские водоемы ежегодно сбрасывают вместе со сточными водами десятки миллионов тонн отравляющих и загрязняющих веществ. Вот и в территориальном управлении Роспотребнадзора высказывают опасения: дальнейшее ухудшение качества воды в бассейне реки Кама угрожает здоровью значительной части населения Пермского края.

Но Кунгуру такая перспектива не грозит: население города пьёт теперь воду более качественную, чем многие из соседей. С очисткой сточных вод ситуация в городе тоже на глазах меняется к лучшему: построен новый комплекс биологической очистки хозяйственно-бытовых стоков мощностью в 15 тысяч кубометров в сутки. Многие города и райцентры Прикамья могут позавидовать такому современному комплексу.

Получается, что и с этой стороны старый Кунгур будет по формуле экс-премьера Фрадкова жить лучше и лучше. Во всяком случае, директор муниципального предприятия «Кунгурстройзаказчик» Виктор Березкин в этом твердо уверен.

Долго ездили мы с ним по новостройкам города. Тут тебе и крупный перинатальный центр. И новая автостанция с торговым центром. И недавно построенные многоэтажные жилые здания по улице Труда. А в перспективе планируется строительство крупного спортивно-оздоровительного центра с плавательным бассейном. И других объектов социальной сферы.

Не сразу объяснишь такое обилие новостроек и больших планов. Ведь в Кунгуре нет ни крупных нефтяных компаний, ни калийных гигантов, как на Верхней Каме. И какого-то крупного градообразующего предприятия город тоже не имеет. Не избалован Кунгур и бюджетными деньгами.

— Зато мы богаты другим «капиталом», — объясняет Виктор Березкин. — У нас в Кунгуре всегда было много энергичных и предприимчивых людей. А в последние несколько лет наблюдается всплеск предприимчивости…

Да, именно всплеск. Именно предприимчивости. И природу этого всплеска предприимчивости лучше всего изучать на улице Труда. Потому что здесь памятником долгостроя стал девятиэтажный дом, возводить который начали ещё в советские времена. Это единственное многоэтажное жилое здание, построенное муниципалитетом за все послесоветские годы. А если не строится новое жилье, если стремительно ветшают не отдельные дома, а целые кварталы древнего города, то какой тогда смысл в новом перинатальном центре? И в будущем оздоровительном комплексе? И зачем брать дорогостоящие кредиты на реконструкцию коммунальной инфраструктуры, если тысячи семей в городе живут в обветшавших, а то и аварийных домах?

Трудно было бы ответить на эти вопросы, если бы на улице Труда не появились строители пермской компании «Гран-1». Они и построили рядом с тем домом, который целое десятилетие оставался единственной в городе жилой новостройкой, — они построили тут сразу три больших дома, общее число квартир в которых превысило полторы сотни, что моментально изменило ситуацию на местном рынке жилья.

Еще интереснее получилось с бывшим военным городком: много лет назад российское министерство обороны бросило здесь на произвол судьбы несколько пустовавших общежитий и учебный центр. Городская администрация настояла, в конце концов, на передаче заброшенных зданий муниципалитету. После чего строители «Грана» активно взялись за реконструкцию одного из пятиэтажных зданий. В результате город получил красивый дом, в котором сразу тридцать четыре квартиры из пятидесяти шести были мэрией отданы семьям, ждавшим своей очереди на улучшение жилищных условий. Это стало долгожданным событием для города.

А недавно строители «Грана» начали разбирать в старом военном городке другое пятиэтажное здание. На его фундаменте будет возведен ещё один многоквартирный дом.

Это тоже станет большим событием для старого города. В котором так удачно избежали ошибок, свойственных многим территориям Пермского края, где умудрялись сделать рывок в какой-то одной сфере за счет многочисленных прорех в других. А в Кунгуре вышло более чем удачно: новостройки коммунальной инфраструктуры совпали здесь с новостройками жилья, и вместе они составили единый комплекс.

С этой точки зрения Кунгур и впрямь можно считать пупом Прикамской земли. Поскольку много в Прикамье городов, где не смогли решить подобные проблемы, хотя предприимчивых людей в них немало. Много таких городов.

Но не в каждом работает компания «Гран».

Гранула, из которой вырос холдинг

ЛЮБОПЫТНАЯ символика у названия этого предприятия. Гран — сокращение от слова «гранула». В Древнем Риме гранулой называли зернышко, из которого собирались вырастить что-то значительное.

— Мне нравится этот образ, — говорит директор общества с ограниченной ответственностью «Гран-1» Михаил Ощепков. — В моём представлении гранула — это малая частица, если хотите — ядро, с которого начинается развитие любой структуры.

Михаил Ощепков начинал восемь лет назад с создания малого строительного предприятия. Его «Гран» выполнял поначалу строительные работы на объектах жилья, где генеральным подрядчиком выступал Пермский СМП-679 — строительно-монтажный поезд Свердловской железной дороги. Всё бы хорошо, но строительство жилья для Пермского отделения дороги с каждым годом уменьшалось. И, в конце концов, полностью прекратилось.

Но к тому времени Михаил Ощепков решил, что его «Грану» уже впору самому выступать в качестве застройщика. С тех пор Ощепков ежегодно сдаёт в эксплуатацию многоквартирные дома. В Перми он начинал в качестве застройщика с шестнадцатиэтажной жилой секции по улице Барамзиной — восемьдесят шесть квартир этого дома положили начало крупному жилому комплексу. Потом последовали семьдесят две квартиры соседней девятиэтажной секции вместе с гаражным комплексом на сто боксов.

В Чусовом в прошлом году построены два пятиэтажных здания по улице Коммунистической. В Кунгуре один за другим выросли многоэтажные дома по улице Труда.

И с каждым новым домом «подрастало» и само предприятие Михаила Ощепкова. Был его «Гран» малым подрядным строительным предприятием — стал застройщиком: вполне солидным даже по меркам миллионной Перми. Увеличились объёмы работ — возросла потребность в снабжении строек материально-техническими ресурсами. Так появилось дочернее предприятие «Урал-ОПТ». Больше стали продавать квартир и другой недвижимости — возникла необходимость в собственной риэлтерской службе. Поэтому создали инвестиционно-риэлтерскую фирму «Инком». Потом учредили ещё одну аналогичную фирму «Гран-Инвест» — специально для Кунгура. А вскоре появилось и предприятие «Строинг», специализацией которого стали строительно-монтажные работы, выполняемые на объектах «Грана». Сейчас группа этих родственных предприятий действует в рамках возглавляемого Михаилом Ощепковым некоммерческого партнерства «Трансрегионстрой».

Так из малого «Грана» выросла эффективная холдинговая структура.

Но менялся не только «Гран». Пока строители возводили новые дома на улице Труда, в администрации города произошла смена команды: в результате очередных выборов новым главой Кунгура стал в марте нынешнего года строитель Роман Кокшаров. Последовали кадровые перестановки в городских управлениях и муниципальных предприятиях. Но не это повлияло решающим образом на ситуацию в городе. А изменения в действующем законодательстве.

Довелось мне нынче наблюдать, как обсуждали возникшие проблемы директор «Грана» Михаил Ощепков и руководитель муниципальной службы единого заказчика Виктор Березкин. Когда принимали решение перестроить первое здание бывшего военного городка в многоквартирный жилой дом, — тогда городской и региональный бюджеты имели возможность войти «в долю» своими средствами на условиях софинансирования. Причем, основную часть такого софинансирования брал на себя бюджет Пермского края. Конечно, бюджетных денег и тогда заведомо не хватало, чтобы решить эту задачу без Ощепкова с его «Граном». Но если тогда городу не хватало денег на реконструкцию старого здания, то теперь их вовсе нет: сегодня муниципалитет может рассчитывать только на свои собственные фонды. Как же быть со следующим зданием, на фундаменте которого строители «Грана» возводят многоквартирный дом? Неужели совсем ничего не «наскребут» в городских фондах? На этот дом — ничего. Все деньги городского бюджета «расписаны» по другим статьям расхода, предупредил Виктор Березкин. Ведь новое законодательство дало местному самоуправлению больше самостоятельности, но на эту самостоятельность у города не хватает денег.

Выходит, и раньше «Гран» был нужен городу в качестве застройщика, а сегодня стал необходим ещё больше? И намного больше — Виктор Березкин в этом уверен. Потому что «Гран», выросший до уровня холдинга, отвечает сегодня жизненно важным интересам Кунгура. Сама структура этого холдинга, где строительно-монтажные подразделения эффективно взаимодействуют с инвестиционно-риэлтерскими, будто специально задумана для небольших городов. Один из чиновников мэрии заметил по этому поводу, что Ощепков совершенно точно угадал выстраданную потребность местного самоуправления.

Насчет выстраданной потребности спорить не стану. Но почему угадал? Ощепков не терпит чисто гадательных построений. У него всегда идет сначала инженерный расчет и экономический анализ. И он всегда соотносит интересы своего предприятия с интересами региона.

Так и в Чусовом было.

Смотрите людям в глаза

МИХАИЛ Ощепков с самого начала рассматривал эту новостройку в городе Чусовом как пилотный проект. Для начала «Гран» взялся построить на улице Коммунистической две пятиэтажные секции:

— Мы хотели проверить, насколько эффективно можно возводить в Чусовом жильё, если максимально совмещать интересы инвестиционно-строительной компании с интересами города. Считаю, получилось неплохо. Когда у нас возникали проблемы, решение которых зависело от органов местного самоуправления, мы находили там полное понимание. Самые сложные вопросы местная администрация решала оперативно. Если сравнивать с Пермью, то в Чусовом работать было намного интереснее. Мы достаточно быстро построили два первых дома — это составило в общей сложности полсотни квартир. И теперь строим дом уже на двести квартир…

Вот вам и «зернышко». Попробуйте его сравнить с гигантской российской корпорацией «Ренова». Настолько не совпадают «весовые категории» этих структур, что само сравнение выглядит некорректным. Однако сравнивать приходится. Поскольку в городе Чусовом «Ренова» сильно подмочила свою репутацию.

А сколько было ликования в местных газетах, сообщивших два с лишним года назад, что московская «Ренова» активно проявляет свой интерес к планам застройки микрорайона Южный. В Чусовом тогда провели конкурс на корректировку градостроительной документации для нового жилого района. Само собой, что победу в конкурсе тотчас присудили фирме «Уралстроймонтаж» — дочерней структуре московской корпорации. Ей же и предоставили право осуществлять застройку нового микрорайона.

В Перми сразу же объявили, что областной бюджет выделил необходимые средства для скорейшей подготовки площадки под строительство. И что за считанные месяцы на прокладке инженерных сетей будет освоено полтора десятка миллионов рублей.

И зачастили в Чусовой первые лица областного правительства, чтобы максимально ускорить реализацию престижного проекта. Представляю, сколько жилья могли дать за это время городу домостроители «Грана», если бы региональное правительство и бюджет уделяли им столько же внимания, сколько уделяли «Ренове».

Но обласканные вниманием предприятия «Реновы» выполнять свои обязательства откровенно не торопились. Михаил Ощепков и его «Гран» уже успешно завершали в Чусовом свой пилотный проект, когда я отправился в микрорайон Южный, где, судя по срокам, пора было сдавать в эксплуатацию первые тридцать коттеджей «Реновы».

Но никаких коттеджей в Южном, не оказалось. Удалось обнаружить лишь несколько недостроенных фундаментов и пару-другую рабочих из далекой среднеазиатской республики.

— Ничего не понимаю, — развёл руками заместитель главы Чусовского района Александр Швалёв. — Вторую неделю мои сотрудники пытаются отыскать кого-то из руководителей строительства. Прячутся они, что ли? Не у кого спросить — почему не строят коттеджи.

Увы, ни одного дома в прошлом году в микрорайоне Южный, так и не построили. А когда строители «Грана», закладывали в нынешнем году фундамент своего следующего — уже двухсотквартирного — дома, в районной администрации объявили о намерении предъявить судебный иск группе предприятий «Ренова». Но юристы сразу же предупредили: на скорое решение рассчитывать не приходится. Неясно даже, кому, собственно, предъявлять требование. По идее надо бы предъявлять его строительному подразделению «Ренова-Девелопмент». Но в «Ренове» ещё пару лет назад провели реорганизацию. В результате «Ренову-Девелопмент» объединили с «Реновой-Строй-Групп». С кого теперь учинять спрос, если «Ренова-Девелопмент» как юридическое лицо уже не существует, а в компании «Ренова-Строй-Групп» отвечают, что никаких проектов у них в Чусовом не было и никаких обязательств они, поэтому, не давали. И собственник «Реновы» Виктор Вексельберг о своих интересах в Чусовом тоже никогда официально не заявлял…

Одно ясно: земельные участки, отведенные под застройку Южного, снова будут предметом торгов на аукционах. А тягаться на торгах с «тяжеловесами» вроде «Реновы» «Грану» явно не по средствам. Такая получается несуразица. Как только заходит речь о выполнении обязательств перед городом, — так «Гран» оказывается в сто раз надежнее «чужой» корпорации-тяжеловеса, а начнут проводить земельные аукционы на право застройки — опять могут оставить его в стороне. Хотя именно средний и малый бизнес в коридорах власти неизменно провозглашают опорой России. А если говорить о «Гране», то опора действительно надежная — его строители не раз уже это доказали.

А сейчас доказывают в очередной раз в Кунгуре, где смена команды в городской администрации оказалась неожиданностью для некоторых политологов. Резонный вопрос: почему проиграла выборы прежняя команда? Или избиратели не заметили, что в городе наметились явные успехи в строительстве? Нет, тут, скорее, другое: жители Кунгура решили показать местным политикам, что социальная сфера требует гораздо большего обновления, нежели сделано за последние несколько лет. Значит, и с новой команды спрашивать станут намного больше. Тем сложнее будет заработать в этих условиях политические дивиденды: возросшая ответственность местного самоуправления явно не соответствует его нынешним бюджетным возможностям. Разве не поэтому руководитель муниципальной службы единого заказчика Виктор Березкин считает, что город заинтересован сегодня в инвестициях «Грана» больше, чем вчера?

Правда, с легкой руки Михаила Ощепкова о своём намерении возводить в Кунгуре жильё объявили недавно сразу три пермских застройщика: четырнадцатый трест и компании «Стройпанелькомплект» и «Камская долина».

Но если даже объемы строительства вырастут многократно, то и этого будет недостаточно для древнего города с его обветшавшим жилым фондом. Другое дело — покупательская способность населения. Доходы среднестатистической семьи в Кунгуре, конечно же, меньше, чем в Перми. К тому же намного труднее стало получить ипотечный кредит. Новые стандарты, разработанные федеральным Агентством по ипотечному жилищному кредитованию, затруднили доступ к заёмным средствам. Такова реакция банкиров на возросшую задолженность россиян по ипотеке. А нынешней весной эта задолженность приблизилась к 800 миллиардам рублей. Это составляет почти сорок процентов совокупного капитала российской банковской системы.

Так что неизвестно ещё, какие объемы нового жилья сможет «переварить» местный рынок Кунгура в нынешней ситуации. Да и цены на новые квартиры здесь в любом случае ниже пермских, что заведомо уменьшает потенциальную прибыль застройщиков. Поэтому Кунгур, как и большинство малых городов Прикамья, и раньше не мог похвастать чрезмерным вниманием к себе со стороны солидных инвесторов. И, надо полагать, неспроста сразу три пермские компании решили «зайти» сюда — сказался, видать, пример Ощепкова, сумевшего сработать здесь с прибылью, сдавая в эксплуатацию доступное по цене жильё. Ощепков и сейчас готов это делать.

Скажем, на той же улице Труда он хотел бы построить ещё один многоэтажный дом, облик которого придаст завершающий вид всему кварталу. А для Ощепкова принципиально важно «поставить» этот дом рядом с другими домами «Грана», чтобы подключить его к действующим инженерным коммуникациям — ниже будет себестоимость строительства и, соответственно, — дешевле новые квартиры.

И вообще пора уже, считает Михаил Ощепков, называть вещи своими именами. Когда на земельном аукционе участок, предназначенный для строительства жилья, оценивают в двести миллионов рублей, то это не только отсекает от участия в торгах малый и средний бизнес. Но и заранее делает будущее жильё заведомо дорогим по цене.

Было время, когда руководствовались лозунгом: всё решают кадры. То есть люди. А нынче в этой формуле вместо людей многие ставят деньги. В таком случае чисто риторическим является для устроителей земельных аукционов вопрос, что именно главное для них: «выкачать» в ходе торгов как можно больше денег? Или распределить участки таким образом, чтобы получить через какое-то время больше доступного по цене жилья?

Если администрация города действительно намерена строить жильё, доступное для учителей, врачей и других работников бюджетной сферы и разного рода очередников, тогда надо чётко отделить коммерческое жильё от жилья социального. И землю под строительство этого социального жилья должен получать по конкурсу тот, кто доказал, что действительно готов и умеет строить качественно и в пределах цен, согласованных с заказчиком.

Предположим, не выполнил застройщик своих обязательств перед городом — нет ему впредь доверия. А показал себя добропорядочным партнером — предоставьте ему какие-то преференции. Потому что не толщина инвесторских кошельков должна решать судьбу подобных конкурсов. А интересы людей, которые нуждаются в жилье.

Когда предприятия «Реновы» боролись в Чусовом за право застройки микрорайона Южный, то было обещано продавать здесь готовое жильё не дороже восемнадцати тысяч рублей за квадратный метр. А потом выяснилось, что цена квадратного метра будущих коттеджей в Южном превысила 28 тысяч рублей. Такая оказалась цена обязательств.

Этим, прежде всего, и отличается холдинг, созданный Ощепковым, от иного «тяжеловеса» вроде «Реновы»: отношением к людям, для которых строят квартиры. Довелось мне как-то слышать, о чем говорили на годовом собрании акционеры одной крупной компании: об инвестициях, прибылях, дивидендах, финансовых потоках. И ни слова не было сказано об интересах людей, заранее заплативших за квартиры, которые акционеры компании только еще собирались построить. Невольно начинаешь сомневаться, что здесь вообще помнят об этих дольщиках, чьи деньги как раз и составляют финансовые потоки.

А у Ощепкова совсем другой принцип работы. Он не отделяет себя от людей, которые входят своими деньгами в долевое участие строительства. Он называет это — смотреть своим дольщикам глаза в глаза. И не было случая, чтобы он обманул хотя бы одного из этих людей.

Собственно, этот принцип и есть то самое зерно, из которого создан его «Гран».

Глава третья

ЛЮДИ, КОТОРЫМ МЫ ОБЯЗАНЫ

Свои и чужие

ЖАЛЬ, что новостройки миллионного города во многом обезличены. Даже на самых больших и самых красивых зданиях не принято почему-то ставить фирменный знак с именами архитекторов и строителей. И тех, кто создавал проект.

Мы будто стесняемся или боимся сказать окружающим, что перед ними творение, несомненно, талантливых людей, и нам, в сущности, повезло, что эти талантливые люди выбрали себе такую публичную, такую общественно значимую профессию — создавать творения, которые десятилетиями будут радовать нас и украшать город.

И еще больше стесняемся называть имена тех, чья работа город не красит. То поставят на центральной улице многоэтажный дом, который напоминает тяжеловесный мрачный сундук. То, наоборот, «втиснут» в жилой квартал здание с самым невообразимым сочетанием форм и деталей разных эпох и стилей архитектуры. И никуда не денешься от этого уродца.

Почему же мы в подобных случаях стыдимся называть вещи своими именами? Или надеемся, что это сделают за нас следующие поколения? Но еще Генрих Гейне предупреждал современников, что нет смысла оставлять дурно сделанную работу на суд истории. Потому что авторы бездарных творений не оставляют в истории своего имени.

И потом новостройка — это тебе не телевизор, который можно выключить, когда передача дурацкая. Если дом плохо спроектирован, то не одно поколение его жильцов будет обречено на бытовые неудобства.

И от неприятностей из-за плохо спроектированной улицы тоже при всем желании не избавишься.

Было, скажем, время, когда я старался сделать на своей машине изрядный крюк лишь бы оставить в стороне улицу Плеханова. Точнее сказать, тот перекресток, где сходятся в один узел улицы Луначарского и Большевистская.

Потому что это сейчас здесь можно нормально проехать. А раньше тут был крутой подъем. К тому же старая улица Плеханова напоминала в этом месте тесную горловину, постоянно «закупоренную» транспортными пробками. Сотни, если не тысячи, пермяков изо дня в день маялись в этих пробках. И, не дай бог, было попасть в такой затор во время гололеда. Потому что удержать машину на скользкой крутизне было иной раз куда труднее, чем самому вскарабкаться на эту гору.

А теперь здесь почти нет подъема, и ширина проезжей части стала вдвое больше — таков результат реконструкции старой улицы. И когда начинаешь сравнивать, какой она была и какой стала сейчас, складывается впечатление, будто старую улицу строили по проекту какого-нибудь троечника. А когда миллионному городу стало с такой улицей уже невмоготу, — тогда пришлось приглашать круглого отличника. Вернее, отличников, поскольку над проектом реконструкции улицы Плеханова трудились многие специалисты института «Пермгражданпроект». За эту отлично сделанную работу им обязано великое множество пермяков. И я — тоже.

Мне, правда, могут возразить. Дело, дескать, не в отличниках и троечниках. И даже не в том, насколько хорошим или плохим был тот старый проект. А в нормах и правилах, по которым работали проектировщики. Ведь раньше были одни нормы и правила, а сегодня — совершенно иные.

С этим не спорю. Но у меня сейчас перед глазами другая городская магистраль — совсем недавно построенная улица Революции. На участке от улицы Островского она широкая и прямая — любо-дорого посмотреть. А на подходе к бульвару Гагарина картина разительно меняется: съезды для автомобильного транспорта сделаны здесь с крутым уклоном и резкими поворотами. И, случается, машины выскакивают тут на полосу встречного движения. Оно и понятно, если иной водитель теряется на такой дороге.

Словом, контраст настолько разительный, что я решил выяснить, почему так отличаются соседние участки одной и той же улицы. Оказалось, тут работали заведомо разные проектировщики.

Крутые уклоны и резкие повороты «нарисовали» пермякам специалисты одного из проектно-строительных институтов Екатеринбурга.

А в контурах широкого и прямого участка улицы Революции угадывается «почерк» ведущих специалистов института «Пермгражданпроект»: начальника отдела городских улиц и дорог Любови Мавренковой, главного специалиста Веры Ашихминой, главного инженера проекта Ларисы Неустроевой и других. Они и разработали проект реконструкции улицы Плеханова. И та же Неустроева была главным инженером проекта реконструкции улицы Чкалова. И многих других проектов, получивших самую высокую оценку специалистов и различных комиссий.

А вы говорите, дело только в нормах и правилах.

Я заглянул в материалы официальных конкурсов, которые ежегодно проводят в Перми. Перебрал с десяток разных проектов, которые авторитетными жюри были в последние несколько лет признаны самыми лучшими в Прикамье. Все они оказались разработками института «Пермгражданпроект».

Но если специалисты этого пермского института официально признаны в своём деле профессионалами самого высокого уровня, то почему тогда разрабатывать проекты для родного города доверяют фирмам из других регионов?

Почему без чужих обойтись не можем, если свои заведомо хорошие?

НЕ ЗНАЕШЬ, смеяться или горевать от такой новости: в районе оперного театра, оказывается, не обнаружено ни одного дикого медведя. Численность куниц, лосей и волков на прилегающих улицах тоже оказалась нулевой. Правда, для самих пермяков это, собственно, не новость. Но откуда было знать это проектировщикам петербургского института «Арттехника»? А без таких сведений они, представьте себе, никак не могли взяться за проектирование пристройки к зданию Пермского академического театра оперы и балета. И потому поручили Верхнекамскому тресту инженерно-строительных изысканий выявить в числе других особенностей центрального района Перми еще и численность рыси, куниц и прочего зверья.

А что прикажете делать, если генеральным проектировщиком для этой пермской стройки выбрали петербургский институт? В итоге — полный конфуз: не по силам оказалась работа для проектировщиков северной столицы. Еще год назад они обязаны были выдать строителям рабочую документацию. Но и в нынешнем году проект реконструкции театра был настолько не готов, что его даже на государственную экспертизу не могли представить.

Поэтому в управлении капитального строительства Пермского края решили расторгнуть договор с этим столичным институтом. И объявить новый конкурс. Стало быть, снова будут долго и придирчиво выбирать проектировщиков. И, вполне возможно, опять предпочтение отдадут не пермякам, а кому-то из чужих. Потому что чужих у нас очень любят.

И полбеды еще, если бы речь шла исключительно о «звездах» столичного градостроительного «бомонда». Какое там. Заказы, самой жизнью, казалось бы, предназначенные для пермяков, достаются иногда совершенно неизвестным подрядчикам. Которые к тому же умудряются разрабатывать эти проекты, не побывав на месте строительства. И потому подозревают, что в центре Перми разгуливают медведи и лоси.

Вот и удивляйся потом, если соседние участки одной и той же недавно построенной улицы отличаются друг от друга, словно небо и земля. А поскольку я сам автомобилист, то меня стала с недавних пор тешить надежда, что если пермякам не повезло с некоторыми другими магистралями, то повезет хотя бы с улицами Старцева — Уинская. Ведь проект строительства этой семикилометровой магистрали с транспортным переходом через жилой район «Ива» и выходом на Восточный обход Перми, — этот проект был с самого начала признан специалистами делом настолько непростым, что среди проектных организаций Перми не нашлось охотников участвовать в конкурсе. Шутка ли — транспортная развязка в долине реки Ива, где предполагается построить сразу два моста — один в створе улицы Уинской, другой — в створе Старцева. И при этом найти такое проектное решение, которое упростило бы саму развязку, а движение транспорта сделало скоростным и максимально комфортным для водителей.

А если задача особо сложная, то решение приходится, в конце концов, искать специалистам «Пермгражданпроекта» — такое в городе не раз уже повторялось. Стало быть, устроителям конкурса следовало подумать в первую очередь об этих людях.

Но первый расклад получился какой-то странный: еще прошлой весной Дорожное агентство Пермского края объявило конкурс, и в борьбу за право проектирования пермских улиц активно включились проектные предприятия из Тюмени, Петербурга, Ханты-Мансийска…

А институт «Пермгражданпроект» поначалу даже не допустили к участию в этом конкурсе. Потому что руководители института не могли в тот момент внести шесть миллионов рублей в обеспечение своей заявки.

Такие интересные правила у этих игр под названием конкурсы: можно подумать, не столь важна репутация претендента, не столь важны качество и надежность его проектов, сколько наличие больших денег на банковском счету.

Смешно сказать, но как раз Дорожное агентство, выступавшее организатором конкурса, было в тот момент должником института «Пермгражданпроект», и сумма кредиторской задолженности составляла как раз искомую сумму в шесть миллионов рублей. Сразу возник вопрос: почему бы не сделать зачет? Ответили: нельзя — букву закона о государственном заказе надо строго соблюдать. И соблюдают. Но таким странным образом соблюдают, что нередко выигрывают от этого далеко не лучшие подрядчики, а сами конкурсы превращаются в долгие канительные «сериалы». А длинные сериалы, как выражается один известный пермский архитектор, — это всегда атрибут бездарности.

Вот и этот конкурс обернулся многомесячной канителью. Дважды конкурс признавали по разным причинам несостоявшимся. А когда стали проводить его в третий раз, — только тогда в число претендентов включили, наконец, институт «Пермгражданпроект». Его и признали победителем, с ним Дорожное агентство и заключило договор на проектирование.

Такая при этом деталь: договор подписали в конце прошлого года, а в декабре нынешнего рабочая документация должна быть готова. То есть на весь объем заведомо сложных и ответственных работ остаётся всего-навсего одиннадцать месяцев. А если считать по нормативам, то на это требуется примерно два года.

Но кто из заказчиков руководствуется сегодня нормативами? К тому же и не до них теперь, если на подготовку конкурса потеряна такая уйма времени и сроки строительства уже сильно поджимают. И в Дорожном агентстве не скрывают, что вся надежда сейчас на уникальный опыт и высокий профессиональный уровень специалистов «Пермгражданпроекта».

Выходит, на этих людях свет клином сошелся?

— Да, сошелся, — отвечает знакомый чиновник из краевого министерства градостроительства. — Другого такого подрядчика у нас нет.

Институт, на котором свет клином сошелся

НАДО было видеть, как проходило недавно обсуждение разработанной для Перми концепции развития улично-дорожной сети. Докладчиками и оппонентами выступали самые известные в отрасли специалисты. И то ли обсуждение затянулось, то ли очередной выступающий говорил не очень интересно, но наступил момент, когда в зале уже не столько слушали, сколько переговаривались между собой.

Тут и дошла очередь высказаться специалистам отдела городских улиц и дорог института «Пермгражданпроект». И в зале стало тихо. А один из ученых государственного технического университета встал со своего места, чтобы перебраться поближе к выступающим и включить диктофон. И буквально ловил каждое слово. Поскольку проектировщиков этого института считает наиболее яркими звездами на пермском небосклоне.

Но таких звезд в институте много — что ни отдел, то свои знаменитости. И хотя проектных организаций в Прикамье — хоть пруд пруди, но поспрашивайте, допустим, где найти конструкторов самого высокого класса. Вас, наверняка, адресуют в «Пермгражданпроект». А где найти проектировщиков, которые лучше других ориентируются в проблемах теплогазоснабжения и вентиляции? Тоже в этом институте. А самые известные сантехники? Или лучший отдел генпланов? Всё там же — в «Пермгражданпроекте». А чьи архитектурные разработки чаще других побеждают в номинации лучших проектов Прикамья? Опять этот институт впереди.

Или поинтересуйтесь у работников Пермских электрических сетей, какие трансформаторные подстанции лучше всего подойдут для застройки жилых кварталов. Думаете, вас адресуют в город Иваново, где на местном предприятии московского «Гипрокоммунэнерго» производят трансформаторные подстанции чуть ли не на всю страну? Ничего подобного. Готов поспорить, что энергетики вас направят в институт «Пермгражданпроект» — к главному специалисту электротехнического отдела Михаилу Михалеву и его коллегам. Именно в этом отделе создали когда-то проект понизительной трансформаторной подстанции, рассчитанной специально для зоны Урала. Первый же опыт эксплуатации выявил столько преимуществ этой подстанции перед типовыми проектами «Гипрокоммунэнерго», что специалисты по эксплуатации электрических сетей нарадоваться не могли. И рекомендовали этот проект всем пермским застройщикам для повторного применения. Так что в одной только Перми эту разработку Михалева и его коллег тиражировали, по меньшей мере, сотню раз. И в других городах, наверное, не меньше.

А в «Пермгражданпроекте» за это время создали новые разработки для повторного применения. Именно в электротехническом отделе впервые сумели совместить трансформаторную подстанцию с распределительным устройством. Так появился типовой проект распределительного пункта. Да еще в двух-этажном исполнении. Снова большая радость у энергетиков: такая компоновка не только платежи за землю позволяет уменьшить, но и надежность работы оборудования существенно повысить.

А недавно Московский экспериментальный завод объемных инженерных сооружений впервые в России начал производить блочные трансформаторные подстанции: в заводских условиях отливают «коробку» здания, монтируют оборудование и проводят его испытания и наладку. Застройщики подсчитали — выгоднее доставлять готовые блоки, нежели возить их «россыпью», а потом долго собирать на строительной площадке. И недавно по заказу москвичей группа Михалева разработала проект повторного применения блочных подстанций.

Почему же в Москве не нашли для этого проектировщиков поближе? Пробовали. Но лучше, чем в «Пермгражданпроекте» партнеров не нашли.

ОДНАКО из других фирм идут сюда не только за подсказкой и помощью — нередко пытаются переманить к себе кого-то из этих звезд, на которых свет клином сошелся.

Вот и недавно главного специалиста одного из отделов настойчиво побуждали перейти в другую фирму. И не просто сменить предприятие. А перейти с повышением — начальником отдела. С окладом вдвое больше, чем он получает в институте. Он долго думал. И уже согласился, было, перейти. Потом еще подумал и остался.

Хотя чего тут, спрашивается, долго ломать голову? С чего бы вдруг отказываться от более высокой должности? От двойного повышения зарплаты? Ему что — деньги не нужны?

— Почему же? Деньги — вещь очень важная…

Мы сидим с Виктором Шираем по разные стороны его рабочего стола с чертежами, и я замечаю в его глазах веселые искорки. Кажется, понимаю, в чем дело. На этом самом месте незадолго до этого сидел директор института Геннадий Пищальников. Директор пришел, когда понял, что может потерять своего давнего товарища по институту. Пришел, сел и молча наблюдал, как Ширай работает с чертежами. Так они, молча, сидели. Сидели и поглядывали друг на друга.

Да и к чему лишние разговоры, если каждый другого и без слов понимает? Оба десять лет назад были в числе учредителей «Пермгражданпроекта». Потому что десять лет назад знаменитый институт «Пермгражданпроект», можно сказать, умер: контрольный пакет акций оказался в руках дельцов, для которых производство проектов большой общественной значимости — это слишком хлопотный способ зарабатывать деньги. Ведь что такое бизнес? Это когда частный интерес заведомо преобладает над интересами общественными. Зачем тогда лишние заботы? Хорошие деньги можно «делать», сдавая в наём помещения громадного институтского здания. А за проекты надо браться лишь в одном случае: когда без особого труда можно неплохо заработать.

А Пищальников и его единомышленники думают и живут совсем по-другому. Они берутся за проекты не ради того, чтобы заработать деньги. Нет, представьте себе, они предпочитают зарабатывать деньги, чтобы иметь возможность заниматься проектированием. Для них проектное дело потому и любимое, что главные его составляющие — общественная значимость и благородство профессии. И только потом идет денежная составляющая.

Так что нынче в декабре исполнится ровно десять лет этому беспрецедентному для Прикамья событию — весь творческий коллектив «Пермгражданпроекта» вышел из акционерного общества: Геннадий Пищальников и его коллеги ушли все вместе, чтобы создать общество с ограниченной ответственностью.

С тех пор в Перми появилось сразу два «Пермгражданпроекта». Существует акционерное общество «Пермгражданпроект» — заурядное коммерческое предприятие, в котором не осталось ни одного архитектора и проектировщика. И есть общество с ограниченной ответственностью, где воссоздали и бережно сохраняют профессиональную структуру и традиции знаменитого проектного института. В 2002 году директором нового «Пермгражданпроекта» стал Геннадий Пищальников. И по итогам областного смотра-конкурса на лучшее предприятие, этот коллектив архитекторов и проектировщиков был тогда официально признан лидером строительного комплекса Прикамья. В следующем году его опять признали самым лучшим в Пермском крае. И все последующие годы — тоже.

Мне показалось нелишним заглянуть и в общероссийский рейтинг: «Пермгражданпроект» входит сейчас в первую десятку ста лучших проектных организаций России.

А что вы хотите? Ведь эти люди трудятся вместе не только потому, что этого требует специфика их работы. У них ещё и взгляды на свою профессию во многом схожи, если они все как один предпочли выйти из акционерного общества, лишь бы не изменять своим принципам. Им интересно общаться друг с другом. Поэтому уровень общения, как выражается Виктор Ширай, у них заведомо высокий. И они этим дорожат.

Может быть, именно об этом вели свой молчаливый диалог директор института Пищальников и главный специалист Виктор Ширай, которого настойчиво уговаривали сменить место работы, а он остался? Остался, хотя считает, что деньги — это очень важно.

Могу теперь высказать предположение, какие ещё обстоятельства для него важнее, нежели повышение собственной зарплаты. Ведь вместе с другими учредителями нового «Пермгражданпроекта» он тоже поддержал в очередной раз директора Пищальникова, когда распределяли прибыль. И немалую часть прибыли по итогам прошлого года направили на развитие проектного производства — они это и раньше делали. Приобрели, к примеру, новую систему управления проектами — так называемую диаграмму Ганта. Продолжают приобретать новую технику и самые современные программные продукты. Совершенствуют технологию проектирования.

А еще они каждый год утверждают смету расходов на поддержку ветеранов предприятия — на это тоже уходит немалая часть прибыли. И, откровенно говоря, они вполне могли бы в нынешнем году ограничиться празднованием десятилетнего юбилея своего предприятия. Но тогда «за бортом» праздничных торжеств остались бы те самые ветераны, которые своим благородным трудом прославили когда-то институт. Поэтому решение принято такое: нынче будут праздновать в декабре не только десятилетие нового «Пермгражданпроекта», но и обязательно отметят тех, кто стоял у истоков знаменитого института, которому нынче исполнилось бы семьдесят пять лет.

Так распоряжаются своей прибылью люди, для которых есть вещи дороже денег. Мне один молодой проектировщик честно признался, что лично он на такое пока что не готов. А вообще он, будучи еще студентом, вычитал где-то, что лишь талантливые люди умеют ставить общее выше личного. Но в нынешнее время на такое немногие способны.

Я собирался ему возразить, но вспомнил, как в прошлом году в администрации Перми попросили директора Пищальникова сделать прогнозный анализ нескольких площадок, где целесообразно готовить строительство современного кардиологического центра. В мэрии сразу предупредили: в бюджете нет денег, чтобы оплатить эту жизненно важную для миллионного города работу. И проектировщики нескольких отделов трудились бесплатно. На общественных началах, как они говорят.

Я попытался выяснить в коридорах власти, кто еще мог бы выполнить на общественных началах такое дело. Ответ получил однозначный:

— Больше некому.

У КАЖДОЙ эпохи свои приметы. Идешь, бывало, по коридорам иного проектно-строительного института и чувствуешь, что окунулся в сугубо творческую среду. Тут если и спорили, то непременно о высоких материях. Об архитектурной выразительности. Об оригинальном конструкторском решении. О новых творческих подходах к старой проблеме…

А нынче многие проектировщики спорят больше о деньгах. Строят прогнозы — за какой проект им больше заплатят. Какую прибыль можно ожидать от очередного конкурса. И как «увести» выгодный заказ у конкурента, если про этого хитреца никто толком не знает.

Да и что на самом деле можно сказать, к примеру, о тюменской проектной фирме «Тандем»? Сколько я ни спрашивал у пермских проектировщиков и строителей — сведений почти нет. Нынешней весной эта «темная лошадка» из Тюмени первый раз приняла участие в конкурсе на разработку проектов капитального ремонта автомобильных дорог Пермского края. Любопытная ситуация: совершенно неизвестная фирма из другого региона впервые приняла участие в таком конкурсе и с ходу обрела весьма неплохие шансы заполучить выгодный заказ на проектные работы — об этом можно было судить по предварительной информации, которая появилась на сайте краевого управления автомобильных дорог.

А вот еще один участник того конкурса на дорожно-проектные работы для Прикамья — институт «Гипроводхоз». Предприятие, вроде бы, достаточно известное. Но автомобильные дороги никогда не были основным профилем работы «Гипроводхоза» — об этом говорит само название института.

Или другой тогдашний претендент на проектирование дорожно-строительных работ: фирма «Уралбумпроект». Еще пару месяцев назад в этом самом «Бумпроекте» в помине, говорят, не было никакого отдела автомобильных дорог. А теперь он уже претендует на победу среди профессионалов-дорожников…

Тут поневоле вспомнишь Геннадия Пищальникова и его единомышленников. Они не так давно решили отказаться от заказов на объекты здравоохранения. Угадать мотивы такого решения, кажется, нетрудно. За проектирование торговых комплексов или офисов крупных предприятий охотно берутся все. И совершенно иное дело — объекты здравоохранения — на них сегодня охотников практически нет. Причина известная: бюджет очень скупо выделяет средства на здравоохранение, а, значит, и на проектах заработать в этой сфере заведомо трудно.

Но у Пищальникова на первом месте оказались совсем другие мотивы. В числе его профессиональных принципов есть такое правило: нельзя браться за работу, которую не сможешь сделать хорошо. А хорошо в его понятии — это самый высокий уровень качества и надежности. То есть хочешь хорошо спроектировать современную клинику — будь добр поспевать за самыми современными технологиями медицины, не упусти, не дай бог, какое-то достижение врачебной науки.

А с другой стороны лечебных учреждений строят сейчас в регионе, прямо сказать, мало. Нельзя же эффективно отслеживать и закладывать в проекты новые медицинские технологии, если речь идёт о редких и единичных объектах. И Пищальников решил, что в подобных условиях с этой задачей лучше справятся в Москве, где есть специализированный проектный институт «Гипроздрав», работающий на всю Россию.

Главным образом по этой причине и решили в институте отказаться от таких объектов. И вдруг мне довелось услышать, как Геннадий Пищальников обменивается мнением с главным инженером института Валерием Беленчуком. Пищальникова тогда пригласил к себе председатель краевого правительства и очень просил о помощи. Объяснил, что помощь нужна не столько правительству, сколько региону в целом: ну, некому больше доверить проектирование крупного медицинского центра. Взялся один подрядчик и провалил дело. Сейчас уже и сроки строительства «горят». Есть опасность, что регион потеряет право на финансирование из федерального бюджета. Спасти положение могут только специалисты самого высокого уровня. Профессионалы с уникальным опытом проектирования подобных объектов. А кто у нас проектировал областную клиническую больницу? А онкологический центр? А институт сердца? Больницы в Лобаново, Лысьве, Юрле? Поликлинику в Кунгуре?

То-то и оно, что все эти проекты сделаны в институте «Пермгражданпроект»…

— Значит, берем на себя проектирование этого центра? — спрашивал директора главный инженер Беленчук. — Будем исправлять чужие ошибки? А нас начнут постоянно подгонять, потому что сроки «горят». И больших денег мы точно не заработаем. Такое, значит, принимаем решение?

Пищальников посмотрел на него с улыбкой:

— А ведь ты, Валерий Васильевич, знал, что мы именно такое решение примем? Знал?

Конечно, знал. Они оба знали, что по-другому не поступят.

Так, видимо, устроены талантливые люди — тот молодой проектировщик в этом совершенно прав.

Глава четвертая

ИСПЫТАНИЕ ДЛЯ СОПЕРНИКА

Аристократы на стройке

ПРОРАБ в карман за словом не полез. Он оторвал взгляд от своих бумаг и ухмыльнулся дружелюбно:

— Громко тарахтит только пустая жестянка.

Так он ответил на мой вопрос о монтажниках лифтов — почему их на стройке не видно и не слышно.

А я думал, он про специфику их профессии скажет. Они ведь появляются на стройке только в определенный момент, когда дом выведен уже почти что под крышу и строители сдают им готовые шахты для лифтов. Потом монтажники работают в этих шахтах — опять в глаза не бросаются.

Но почему тогда свой бригадный вагончик они поставили на отшибе — в самом дальнем углу стройплощадки? Тоже особенность профессии? Или проявление аристократизма?

Это словечко, говорят, произнес парнишка, пришедший работать в бригаду Владимира Старкова. Покрутился один день на монтаже и больше на работу не вышел. Стали его спрашивать, почему сбежал. Тут он и брякнул насчет аристократов. Ожидал, мол, увидеть простых работяг. Которые научат его большие деньги заколачивать. А они его своими принципами воспитывать стали. Аристократы какие-то…

Вот я и решил выяснить, что по этому поводу думает главный инженер пермского дочернего предприятия треста «Союзлифтмонтаж» Виктор Такаев. Он тоже считает этих людей аристократами?

— Конечно. Это рабочая аристократия.

Так он оценивает их профессиональный уровень. Значительную часть монтажных операций бригада выполняет непосредственно в шахте. А туда лишнего работника с собой не возьмешь — тесно очень. Работают обычно втроем, редко — вчетвером. Поэтому владеют многими специальностями. Тот же бригадир Старков — первоклассный электрик. А, кроме того, прошел аттестацию как сварщик. И как слесарь-монтажник. И аттестован в качестве стропальщика. А ещё успешно прошел учёбу в Москве на специальных курсах по электронике.

Но ведь не только это имел в виду тот парень? Его больше сразили принципы Владимира Старкова. Интересно, какие? Старков, представьте себе, совсем не употребляет спиртного. И вовсе не потому, что «Минздрав предупреждает». Просто лет пятнадцать назад Старков решил, что спиртное для культурного человека — это лишнее. А в особо ответственных профессиях — тем более. И решительно избавился от этого лишнего.

А что ещё Старков считает лишним для человека?

— Жадность. Терпеть не могу жадных.

Допустим. Но тот юнец ему не в приятели набивался — учеником монтажника пришел в бригаду. Неужто жадность к деньгам тоже противопоказана в их профессии?

Да, противопоказана, уверен Старков. Они сейчас монтируют лифт, кабину которого будут поднимать и опускать сразу четыре отдельные «нитки» троса. Хотя хватило бы и одной. Но речь о жизни людей. Поэтому большой запас прочности. Плюс другие элементы безопасности. Скажем, особый ограничитель, способный моментально заблокировать движение пассажирской кабины, если она вдруг начнёт опускаться быстрее, чем один метр в секунду. Или специальные ловители, которые в случае чего должны остановить падение лифта.

А в целом этот российский лифт обладает двадцатикратным запасом надежности. Но ведь самая совершенная техника может стать опасной, если смонтирована небрежными руками. Почему он должен доверять человеку, который озабочен не столько качеством монтажа, сколько стремлением как можно больше заработать? Старков считает это проявлением душевной подлости. А подленькому человеку нельзя доверять жизнь людей…

Зато Старков вполне доверяет своему напарнику по бригаде Алексею Чирикову. Когда вводили в эксплуатацию многоэтажный дом в Закамске, Старков и Чириков здорово удивили многоопытных специалистов независимой экспертизы. Порядок тут известный: прежде чем предъявлять готовые лифты инспекторам государственного технического надзора, нужно получить положительное заключение независимых экспертов. А они в силу своей профессии, умеют быть настырными и дотошными. Разделят между собой сложное лифтовое хозяйство и начинают обследовать его по частям: один в машинном отделении испытания проводит, другой шахту изучает. Самое ничтожное отступление от технической документации не пропустят — обязательно в своих замечаниях отметят. Обнаружили однажды, что болт заземления завинчен с плоской шайбой, а не с гроверной. Практического значения такая деталь не имеет. Но пришлось немедленно устранять замечание. А на этот раз, сколько ни проверяют, — нечего записать в акте.

— Ну, что? — интересуется один эксперт из машинного отделения.

— Никаких замечаний, — растерянно отвечает другой.

— Не переживай, — успокоил более опытный. — Я обязательно найду. Чтобы ни одного замечания — такого не было.

Да, не было. Но это у других. А от Старкова эксперты ушли ни с чем. Говорят, когда прощались, один из проверяющих тоже сказал что-то об аристократах стройки.

Уважительно сказал…

А недавно Алексей Чириков привел в бригаду своего племянника Сергея. Присматривался к нему Старков, пока не пришел к выводу: ученик, кажется, толковый.

Значит, вполне вероятно, что воспитают в пермском «Союзлифтмонтаже» новых аристократов.

БЫЛО время, когда Пермское управление московского треста «Союзлифтмонтаж» было единственным на весь Западный Урал предприятием, имевшим право монтировать лифтовое оборудование. А нынче в одной только Перми полтора десятка фирм имеют лицензию на этот вид деятельности. Выбирай — не хочу. Почему же многие выбирают именно «Союзлифтмонтаж»? Почему самые крупные застройщики Прикамья поручают этому предприятию не только сборку, но и дальнейшую эксплуатацию лифтов, эскалаторов и другой техники подобного рода?

С этими вопросами я пришел на седьмой этаж торгово-офисного центра «Алмаз», где располагается дирекция многоотраслевой компании «Сатурн» — одной из самых влиятельных на Урале корпораций.

А пока доберешься в «Алмазе» до седьмого этажа, невольно обращаешь внимание на особенность пассажирских лифтов — они здесь отличаются «задумчивостью». Нажмешь кнопку своего этажа и ждешь несколько секунд, пока кабина двинется вверх. А когда лифт остановится на нужном этаже, снова ждешь, когда откроются двери.

Но это сейчас такое. А поначалу периоды «раздумий» электроники всех шести пассажирских лифтов были куда продолжительнее. Мне рассказывал об этом директор компании «Сатурн-Р» по строительству Николай Кирюхин.

Когда выбирали лифты для торгового и делового центра «Алмаз», предпочтение отдали продукции Могилевского завода. Потому что его лифты известны хорошим дизайном и высокой надежностью. Понятно, что эти достоинства стали решающими для службы заказчика.

Но как же быть с проблемой «задумчивости»? Ведь одно дело — жилой дом, где воспользуются лифтом несколько человек, а потом в течение часа нет ни одного пассажира. И совсем другое дело — громадное торгово-офисное здание, по всем этажам которого с утра до вечера движется в разных направлениях практически нескончаемый людской поток. Тут замедленные «рефлексы» техники могут обернуться самыми настоящими заторами, осложнить жизнь великого множества людей.

— Пришлось, — вспоминает Николай Кирюхин, — частично перенастраивать электронное оборудование лифтов, чтобы ускорить их работу. А это не только очень ответственное дело. Тут ещё хлопот не оберешься.

Ещё бы. Специально вызвали из Белоруссии в Пермь работников завода, чтобы с ними решить на месте целый ряд вопросов. Тем более что речь шла вовсе не об устранении каких-то недоработок машиностроителей. А об усовершенствовании достаточно хорошей техники. Пришлось машиностроителям кроме электроники заняться еще канатоведущими шкивами лифтов. И редукторами. И другими узлами и устройствами. При этом руководители компании-застройщика были избавлены от лишних забот. Всю работу с машиностроителями взяли на себя специалисты предприятия «Союзлифтмонтаж», которые устанавливали на этажах здания все лифты и эскалаторы. Они, собственно, и вызвали в Пермь представителей Могилевского завода. А машиностроители без лишних споров занялись усовершенствованием техники. Потому что у пермского «Союзлифтмонтажа» репутация известная. Не станут беспокоить из-за пустяков специалисты экстра-класса вроде бригадиров Владимира Старкова и Юрия Николаева. Или начальника производственно-комплектовочной базы Анатолия Бердникова и главного инженера предприятия Виктора Такаева. Или прораба Сергея Морозова и начальника производственно-технического отдела Андрея Шаламова.

Так монтажники вместе с машиностроителями сделали лифты известной серии более эффективными.

— Строго говоря, подрядчики из пермского «Союзлифтмонтажа» взяли на себя больше хлопот, чем было предусмотрено нашим с ними договором. И с такой основательностью и надежностью они работают на всех объектах, — рассказывает «строительный» директор компании «Сатурн» Николай Кирюхин.

В таком случае неудивительно, что строители «Сатурна» с завидным постоянством предпочитают иметь дело с монтажниками этого предприятия. Именно им доверили сборку и оснащение специальным оборудованием таких значительных пермских новостроек последних лет, как жилые высотные здания на улицах Лебедева, Плеханова и Пономарёва. Или знаменитый двадцатипятиэтажный дом у Камского моста, ставший своеобразной визитной карточкой Перми. Или крупный многофункциональный общественно-деловой и торговый центр «Лайнер» на бульваре Гагарина, где, в частности, выполнен монтаж восьми эскалаторов и четырех пассажирских и грузовых лифтов.

На всех этих новостройках повторялась ситуация, которая стала в Прикамье уже почти что привычной. Сначала специалисты «Союзлифтмонтажа» выполнили все порученные им работы по комплектации, сборке и пусконаладке специального оборудования. А после этого им же и поручили дальнейшее обслуживание этого большого и сложного хозяйства. Да и кому ещё, если они с такой предусмотрительностью и надежностью это оборудование своими руками собирали и проводили испытания и наладку?

Но тут есть одна очень любопытная деталь. Бригадир монтажников Владимир Старков одно время работал на участке, который обслуживает действующие лифты. И в жизни бригадира Юрия Николаева тоже был такой период. Когда-то он монтировал и запускал в эксплуатацию лифты многоэтажного дома в поселке Пролетарский. А потом получил в этом доме новую квартиру. И уговорили его поработать на участке по обслуживанию лифтов. Потому что мастера высокого класса нужны там не меньше, чем на стройке. Но через какое-то время он заскучал на этой работе. И, несмотря на уговоры, вернулся на монтаж.

И Владимир Старков причину возвращения назвал такую же: скучать по монтажу стал. Вообще у этих внешне непохожих друг на друга людей очень много общего. Оба считают спиртное лишним. Оба профессионально эрудированны и пунктуальны в работе. Оба любят сложные «головоломки» по сборке импортных лифтов. Оба считаются виртуозами монтажа специальной техники, производимой известными фирмами Кореи, Германии и других стран. Оба терпеливо работают с учениками. У них даже методика этой работы схожая — так другие говорят.

— И совершенно правильно говорят, — уверен главный инженер Виктор Такаев. — В Перми сложилась своя профессиональная школа монтажа. Я считаю, это школа Юрия Ворохобова. Я тоже в ней вырос…

В сущности, они все в этой школе выросли: другой не было в Пермском монтажном управлении, когда сорок с лишним лет назад Юрий Ворохобов пришел сюда работать. Да и самого управления тогда не существовало. Его создали на базе прорабского участка, которым руководил Ворохобов. Это было тридцать один год назад.

С той поры они работают все вместе.

Уроки Юрия Ворохобова

МЫ сидели со Старковым и Чириковым в бригадном вагончике. Я специально так подгадал, чтобы застать монтажников в обеденный перерыв, когда у них будет время для разговора. Но Старков вдруг глянул на часы и заторопился: у строителей начинается обед, значит, пора им с Алексеем браться за дело.

Но почему в обеденное время? Очень просто: башенный кран будет свободен. Старков заранее предупредил прораба строителей, что собирается «забросить» оборудование в шахту лифта. И прораб честно ему объяснил, что не сможет выделить кран. Сейчас у него на этом десятиэтажном доме одних лишь каменщиков около сорока человек. Успевай только подавать им грузы наверх: то кирпич нужен, то раствор, то ещё чего. Короче, кран монтажникам он может предоставить только в обеденный перерыв.

Другие обязательно стали бы шуметь. Почему, мол, кто-то будет обедать, а монтажники — работать? А Старков с Чириковым давно приметили, что строители настойчиво форсируют завершение работ на всех этажах. Какой смысл выяснять отношения с генеральным подрядчиком в такое горячее время? Да и не солидно будет, если пойдут разговоры, что строители вполне могли пораньше сдать дом в эксплуатацию, но монтажники не поспели с лифтами. Нет уж, лучше Старков «сдвинет» свой собственный обед, чем станет мешать строителям выйти на финишную прямую. Тем более что монтажникам тоже интересно ускорить сдачу дома…

По-разному воспринимают на пермских стройках такую покладистость монтажников. Кто-то ставит их в пример. А один из строителей откровенно сказал мне, что эта уступчивость идёт от директора «Союзлифтмонтажа» Юрия Ворохобова — его воспитание чувствуется. Дескать, такой характер у Юрия Сергеевича. Иной раз закатить строителям скандал было бы куда полезнее, но Ворохобов предпочитает компромисс. Он ругаться не любит.

Это верно, никто не может припомнить, чтобы Ворохобов накричал на подчиненного, устроил ему публичный разнос. Без исключений, наверное, не обошлось, но хвалить человека он предпочитает принародно, а «стружку снимает» с виновного без лишних свидетелей, чтобы, не дай бог, его не унизить.

Рассказывают, он и во времена больших ударных строек Прикамья многих удивлял своей выдержкой. Случалось, соберут начальников разного уровня на оперативное совещание в самую горячую для громадной стройки пору и начинают выяснять, кто виноват в срыве директивного графика. Чтобы не угодить «под каток», иной начальник без лишних угрызений совести «сдавал» своих смежников по строительному конвейеру. А Ворохобов и тогда предпочитал на других не кивать, а искать причины срыва у себя на предприятии.

Есть у него и такое правило: не надо подгонять события. Если это возможно, то надо выждать с принятием важного решения. Вполне вероятно, что за этот срок найдется решение проблемы. А если нет, то ситуация станет более ясной, многое «высветит», поможет найти оптимальный выход. И вообще он откровенно не любит принимать решения сгоряча.

Бригадир монтажников Юрий Николаев до сих пор вспоминает, как тридцать лет назад он поспорил с начальником управления. Ему приказали поехать в срочном порядке на станцию Ферма, где в разгар зимы предстояло сдавать в эксплуатацию лифты. Оба были тогда молоды и горячи: и начальник Пермского управления Ворохобов, и рядовой монтажник Николаев.

— В командировку не поеду, — уперся Николаев.

— Это почему? — рассердился Ворохобов.

— Потому что мороз сильный. А у вас на базе валенок нет. Вам и раньше докладывали. Беспорядок на складе.

— Чепуха. Валенки давно привезли. Будешь немедленно уволен. За грубое нарушение дисциплины.

— Вы сначала проверьте насчет валенок…

В конце концов, на склад в Осенцы они поехали вместе. Рабочий оказался прав: на складе был непорядок. Но хороший урок извлекли оба. Николаев понял, что идти на принцип — не обязательно самое верное решение. И не обязательно честное. Ведь пока на базе обзаводились валенками, пришлось вместо него ехать в командировку другому рабочему.

А Ворохобов ещё раз убедился, что нельзя рубить сплеча. И тем более нельзя настаивать на своём решении, если оно неправильное. А ещё убедился, насколько мудро поступают опытные руководители, когда состояние дел в коллективе оценивают по настроению рабочего класса.

Конечно, его взгляды и принципы, которыми он руководствуется, нигде официально не зафиксированы. Это, как говорится, неписанные правила. Да Ворохобову и не надо, чтобы подчиненные ему начальники воспринимали его личный опыт и директорское мнение в качестве последней инстанции — пусть каждый сам думает и учится принимать правильные решения. Поэтому Ворохобов и не любит вмешиваться в чужие распоряжения. Другое дело, когда требуется отстоять хорошего работника — тут он принципиально не уступит.

Когда они вводили лифтовое оборудование на велозаводе, местные начальники посулили Старкову, что немедленно предоставят ему двухкомнатную служебную квартиру, если он перейдет к ним работать. А квартира ему очень была нужна: двое детей подрастали. Пошел он к Ворохобову.

— Жаль с тобой расставаться, — вздохнул начальник управления. — Но в ближайшее время горисполком нам новые квартиры не обещает. Так что иди с миром, удерживать не стану.

А через пару лет Старков до того соскучился по кочевой «монтажной» жизни и прежним друзьям, что не выдержал. А поскольку негоже было лишать завод служебной жилплощади, нашли хитрое решение: жена Старкова пошла работать на завод, а он опять отправился к начальнику монтажного управления.

— Молодец, что решил вернуться, — похвалил Ворохобов. И обрадовал хорошей новостью: горисполком обещает для очередников новые квартиры.

А Старков к тому времени претендовал уже на трёхкомнатную. Но не тут-то было: в профсоюзном комитете Старкова успели из списка очередников вычеркнуть. И поставили его теперь в самый конец очереди на улучшение жилищных условий. Пришлось Ворохобову идти в профсоюз.

— Сделали по инструкции, — ответили ему в профкоме. — Вы инструкцию обязаны уважать.

А ему Старков дороже, твердо сказал начальник. И вообще, человек, который много лет работал в управлении и всегда работал на совесть, — такой человек заслуживает уважения больше всяких инструкций…

Благодаря твердости начальника, Старков получил новую квартиру года на два быстрее, чем обещали ему в профкоме.

Не раз Ворохобов воевал за своих рабочих и в более высоких инстанциях. Однажды стали нажимать на него в управлении капитального строительства Пермского горисполкома. Надо было вводить в эксплуатацию многоэтажный дом. А поставка лифтов для этого дома планировалась лишь в следующем квартале. У расчетливого Ворохобова были на базе подходящие лифты. Насели на него в исполкоме: отдай сейчас «чужие» лифты, а потом город вернет долг за счет своих поставок.

— Не могу, — решительно ответил Ворохобов.

— А люди? — напомнил горисполкомовский начальник. — Они ждут квартиры в нынешнем квартале, а не в будущем году. Ты о людях подумал?

— Постоянно думаю. Вы мне давно обещали квартиры для монтажников. А где они?

Будет, пообещал начальник. Обязательно будет для монтажного управления дополнительная квартира. Но пусть монтажники совершат этот подвиг — помогут сдать дом в эксплуатацию именно сейчас, а не в следующем квартале.

— Договорились! — ответил Ворохобов.

В результате один из монтажников получил новую квартиру. А подчиненные Ворохобова — ещё один урок.

Экзамен для конкурента

ХОРОШО, когда у тебя есть достойные соперники. Потому что человек не имеет соперников лишь в одном случае, — когда он ничего собой не представляет. А чем больше ты достиг в своём деле, тем больше будет желающих встать с тобой рядом. И хорошо, когда из множества соперников тебя выбирают как лучшего.

А если такое происходит с завидным постоянством, если самые известные корпорации Прикамья, начиная свои новые стройки, снова и снова выбирают тебя в качестве партнера, то это уже явная привилегия.

Но сами монтажники вовсе не считают, что заслужили эту привилегию раз и навсегда. Даже если ты совершенно правильно выбрал дорогу, но кое-как плетешься по ней, — тебя обязательно обгонят соперники. Или, как принято сегодня говорить, конкуренты по рынку услуг.

А к соперникам они относятся с уважением. Ведь из полутора десятка местных предприятий, которые работают в этой сфере, не найдешь, пожалуй, такого, где нет бывших работников пермского «Союзлифтмонтажа». В одной школе учились, одни и те же уроки постигали.

Но в последнее время появились и новые соперники. Нынешним летом в компанию «Сатурн» наведались официальные представители одного московского завода. На этом предприятии и раньше собирали лифты, а теперь появились планы увеличить объемы производства. Вот они и пришли в дирекцию «Сатурна», предлагая свою продукцию для будущих строек Прикамья. Может быть, не знали о давнем и успешном содружестве строителей «Сатурна» и «Союзлифтмонтажа». А, возможно, знали, но рассчитывали, что сработает механизм конкуренции, когда хорошее вытесняется лучшим. Как-никак реноме столичного предприятия имеет свой вес на рынке услуг.

Словом, отправили их в «Сатурне» в производственно-технический отдел — уже для конкретного разговора.

— Прежде всего, — сказала им начальник отдела Людмила Старкова, — нас интересует четыре параметра: надежность ваших лифтов, их стоимость, сроки поставки и монтажа.

По стоимости договоримся, заверили они. Положительные отзывы на продукцию завода найдутся. А поставки оборудования и его монтаж они готовы выполнить в минимальные сроки.

— В самые минимальные — уточнил старший.

— Можно конкретнее? — попросила начальник отдела.

Они стали называть цифры. «Самые минимальные» сроки поставки и монтажа оборудования оказались вдвое больше тех, по которым работает пермский «Союзлифтмонтаж». Обсуждать другие условия уже не имело смысла.

Реноме пермского предприятия оказалось прочнее столичного.

А Владимир Старков и Юрий Николаев в тот день даже не знали, что их бригады проходят, по сути, заочный экзамен. Не знали, но успешно его выдержали.

А москвичи — нет.

Глава пятая

МОНОЛИТ, КОТОРЫЙ ПОСТРОИЛ «САТУРН»

Уинстон Черчилль и Владимир Алябышев

ГОВОРЯТ, это высший поступок — поставить другого впереди себя. Это я про Владимира Алябышева. И про строительство домов в микрорайоне Садовый.

С удивительной быстротой выросли тут четыре десятиэтажных здания: каких-нибудь полтора месяца и очередная «коробка» принимала вполне законченный вид. Строители компании «Сатурн-Р» и прежде работали многим на зависть. Но в этот раз один из пермских строителей, задетый за живое, решил сам разобраться, почему его парни не могут работать с таким же ускорением.

А потом с карандашом в руках стал доказывать мне, что он мог бы показать темпы не хуже. Но ему с башенными кранами упорно не везет. Дайте ему такое управление механизации, как у Алябышева, и он любого научит работать.

Я поэтому и отправился к Алябышеву, чтобы выяснить, насколько зависит от него успешная работа строителей «Сатурна». Неразговорчивый Алябышев пожал плечами: меньше всего ему хотелось объяснять успех строителей своими заслугами. Ему самому нравится, как они красиво работают, если бы так не умели, то и его техника мало бы им помогла. Но ведь помогла? Да, помогла. Вся техника работала эффективно и никаких перебоев ни разу не было. Поэтому он согласен признать, что ускорение строительства в Садовом от этого тоже зависело. Процентов, примерно, на сорок.

Так он думает. А другие считают иначе. Однажды директор известной строительной компании прислал в «Сатурн» письмо: благодарил Алябышева за безотказную работу башенного крана. Алябышев был несколько удивлен. Ведь поначалу они с тем директором не очень друг друга понимали. Прежде, чем доставить на стройку заказанный кран, Алябышев приехал осмотреть площадку. И остался недоволен: подъезды сделаны неаккуратно, территория не прибрана. Это, может быть, и мелочь, но она о многом Алябышеву говорит. Он же сюда не металлолом собирается доставлять. А современную высокоэффективную технику. Которая управляется с помощью компьютера. Такая техника и обращения к себе требует бережного и умного. А если на стройке не умеют организовать должный порядок, то он сильно сомневается, что им именно такая техника нужна…

Выходит, правильно они поняли Алябышева, если, успешно завершив строительство, директор не забыл отправить в «Сатурн» благодарность за бесперебойную работу техники.

А недавно тот самый директор опять обратился в «Сатурн» по поводу башенного крана. Алябышев объяснил, что в данный момент помочь ничем не может: полтора десятка башенных кранов работает сейчас на чужих стройках, остальные заняты на объектах «Сатурна». Но он точно знает, что свободный кран есть сейчас в другой фирме — там тоже предоставляют технику в аренду и обеспечивают обслуживание.

— Фигушки! — обиделся директор. Он уже с другими фирмами работал и теперь будет иметь дело только с управлением механизации «Сатурна». Так что он подождет, пока у Алябышева освободится кран.

— Долго ждать придется, — напомнил Алябышев. — Чуть не два месяца.

Так и было: почти два месяца ждали Алябышева в большой строительной фирме. А что им оставалось делать, если ответственная стройка требовала стопроцентной надежности техники? И если справедлива формула, по которой время — деньги, то работу Алябышева они оценили дороже денег.

Но для этого надо быть незаменимым.

У КАЖДОЙ эпохи свои дефициты. Сегодня всем не хватает надежности. Даже компьютеры не спасают. Даже если это очень надежные компьютеры. Даже если их ставят на башенный кран, чтобы повысить надежность техники.

Наслышан я, как сердито чертыхался на стройке молодой прораб, когда из-за поломки компьютера у него застопорили кран. Не успел, однако, молодой человек «остыть», как на стройку доставили новый блок для компьютера. Прораб был изумлён:

— Это что? Запасной блок? С завода-изготовителя?

— Нет, — успокоили его, — сделано в «Сатурне». Это лучше заводского.

Я решил, что это шутка. И ошибся…

Говорят, это началось с публичных заявлений одного пермского руководителя. Он не уставал обещать с телеэкрана, что приобретет для своей фирмы сто новых башенных кранов и обеспечит любую стройку не только этой техникой, но и первоклассным её обслуживанием. И спокойно провалил все обещания, чем подвел многих заказчиков, включая и компанию «Сатурн».

Именно тогда учредитель «Сатурна» Александр Репин и директор по строительству Николай Кирюхин решили создать собственное управление механизации. Но не будешь же содержать целую службу из-за нескольких машин. Задумали поэтому организовать сервисный центр. И когда число башенных кранов достигло у них десяти, а на заводе-изготовителе лишний раз убедились, что нет партнера надежнее «Сатурна», — тогда новое управление механизации получило официальный статус дилера и разрешение на обслуживание и ремонт техники. После чего они наладили у себя в управлении жесткую систему обязательного технического обслуживания: неважно, что кран вполне исправен, пришло время — специальная бригада выполнит полный комплекс профилактических работ, проверит все «слабые места», которые механики изучили не хуже изготовителей машины.

Очень скоро они взялись и за компьютеры, которые выпускает один-единственный на всю страну завод, не успевающий, естественно, вовремя устранять все неполадки, возникающие в разных регионах.

Прошли специалисты «Сатурна» специальное обучение — сначала на заводе-изготовителе, а потом — в московском институте, где разработана эта модель компьютеров. И получили на радость пермским строителям статус сервисного центра по обслуживанию и ремонту компьютеров.

А кроме участка башенных кранов создали в управлении механизации еще два — один для экскаваторов, бульдозеров и трейлеров-низкорамников, которых в Перми тоже раз-два и обчелся; а другой участок для специального строительного оборудования — бетононасосов, компрессоров и мощных автомобильных кранов на базе вездехода «Урал». На этом участке появилась недавно уникальная машина для вдавливания свай в грунт. Это вам не сваебойная установка, от работы которой сотрясаются не только соседние со стройкой здания, а вся земля, кажется, начинает ходуном ходить. Применение таких «монстров» ушедшего века строжайше противопоказано для районов старой застройки. Но время от времени они появляются на городских стройках — значит, кому-то из строительных предприятий в очередной раз разрешили это «в порядке исключения». А в «Сатурне» никаких исключений для себя не хотят, а потому позаботились о технике нового поколения. Причем придирчиво изучали самые разные образцы — от украинских до китайских машин. К примеру, решительно отказались от установки, уже «обкатанной» в Прикамье. Почему? Она монтируется на базе старых грузоподъемных кранов.

— Это позавчерашний день техники, — лаконично заметил по этому поводу директор управления механизации Владимир Алябышев.

В конце концов, они нашли другую машину, долго наблюдали, как она работает — отправились ради этого в Сургут. Где и организовали обучение и стажировку своих специалистов. Так появилась в Перми установка, каких на всю Россию пока лишь несколько образцов.

Если верить биографам, Черчилль любил уверять, что он неприхотлив и потому легко довольствуется самым лучшим. В «Сатурне» тоже привыкли довольствоваться только самым лучшим. Это я знаю от директора по строительству Николая Кирюхина. Но он это понятие трактует шире. Для него самое лучшее — это ещё и самое надежное.

А с Кирюхиным не поспоришь — он лучший строитель Перми. Так сказал мне Александр Репин.

Откуда берутся незаменимые

ОДИН пермский чиновник от градостроительства снисходительно объяснил мне, почему в облике отдельных зданий и в контурах улиц он никогда не пытается уловить творческий почерк конкретных людей. Для него градостроительство — это удел больших корпораций, а не отдельных личностей. И какой смысл кого-то выпячивать, если в таких корпорациях отдельная личность начисто растворяется?

Спорить не стану, кто-то, может, и растворяется. Но у меня перед глазами другой пример, когда крупная корпорация несет на себе вполне определенные черты людей, которые тут работают. Мне об этом напомнили строители из бригады Андрея Пищулева. Они только что закончили в тот день выкладывать керамической плиткой полы на одном из этажей двадцатипятиэтажного дома по улице Окулова, 18. Закончили и сразу же закрыли плитку листами картона. А я, добравшись до их этажа, не разобрался и стал, как вежливый гость, вытирать об этот картон свою обувь.

— Полегче! — заворчал кто-то из рабочих. — Рисунок на плитке пострадать может…

Это показалось мне удивительным: плитка была с рисунком. Но ведь это не жилое помещение? С какой стати выкладывать его красивой плиткой? Да ещё так переживать за рисунок? Тут и объявился бригадир Пищулев:

— Служебные помещения, между прочим, мы тоже для людей строим. А всё, что предназначено для людей, требует трепетного отношения…

Мне показалось, я уже слышал где-то эти слова. Потом вспомнил: ну, конечно, так обычно говорит Николай Кирюхин, директор компании «Сатурн» по строительству. Это, можно сказать, формула Кирюхина: всё, что строишь для людей, надо строить трепетно.

Понятно теперь, почему в «Сатурне» есть незаменимые. Здесь на человека смотрят не как на абстрактную рабочую силу. И видят не какие-то штатные единицы, не толпу, в которой все на одно лицо. Нет. Здесь различают людей, присматриваются к их способностям и талантам. Потому что абсолютно бездарных людей, наверное, не бывает. И в том, собственно, и состоит искусство управления, чтобы создать на производстве такие условия, при которых максимальное число людей могло бы проявить свои способности и таланты. И за эти таланты здесь их уважают и ценят. Не стесняются называть жемчужинами.

Про жемчужины я услышал от главного архитектора «Сатурна» Игоря Лугового. Он руководит специализированным подразделением «Арт-проект», где собраны архитекторы и проектировщики, и убежден, что умением творить эти люди выделяются в своей профессиональной среде, как настоящая жемчужина среди обычной бижутерии.

А еще в «Арт-проекте» невольно обращаешь внимание, как часто и как охотно эти люди готовы оценить чужую работу выше своей собственной — в этом они ничуть не уступают Владимиру Алябышеву. К примеру, рассказывал мне Игорь Луговой, насколько важно архитектору создать для своего здания запоминающийся образ. Или, как выразился Луговой, образ суперзапоминающийся. И тут же добавил, что это задача архитектуры. А есть ещё сверхзадача. Это когда суперзапоминающийся образ создается суперпростыми средствами.

Но почему обязательно простыми? Или он исходит из аксиомы, что всё гениальное очень просто? Не без этого. Но главный аргумент в пользу простых средств у него другой: сложные архитектурные формы труднее будет воплотить строителям и монтажникам. А потом такое здание будет гораздо сложнее эксплуатировать.

Или начинает складываться у Лугового интересное решение какого-то узла. А он вдруг откладывает карандаш и отправляется к главному конструктору Светлане Кочетовой, чтобы выяснить, можно ли увеличить выступ консоли при такой нагрузке? А Кочетова глянет и ответит уверенно: «Можно». Или, если сомневается, скажет:

— Надо прикинуть.

И примется со своими конструкторами делать предварительный расчет, чтобы точно сказать, какой выступ консоли в этом узле будет предельным.

А ведь во многих других фирмах архитекторы и проектировщики работают совершенно иначе. Закончит архитектор своё задание и только тогда передаёт работу в другие отделы: конструкторам, специалистам по вентиляции, по электротехническим и другим системам. И если не один, то другой обнаружит, что данное решение архитектора не проходит. Из-за чего работу снова возвращают в архитектурный отдел. В итоге потерян месяц, если не больше.

А проектировщики «Сатурна» всегда помнят о строителях, которых нельзя задерживать. Случается, к примеру, монтажники сочтут, что архитекторы и проектировщики слишком намудрили с каким-то узлом и это замедляет стройку. И, если они правы, Луговой с проектировщиками начинают искать оптимальное решение, и тут всем находится дело: главному специалисту по электрооборудованию Олегу Костромину, главному специалисту по системам отопления и вентиляции Маргарите Шанько, главному специалисту по водоснабжению Надежде Напольских, главному инженеру проекта Людмиле Дроновой. И главному конструктору Светлане Кочетовой — тоже. Кстати сказать, с недавних пор в группе конструкторов Кочетовой прибавилось сразу четверо работников.

Представляю, как был озадачен директор вполне, казалось бы, успешной строительной компании, когда сразу четыре конструктора решили вдруг перейти в «Сатурн». А с другой стороны давно не новость, что «Сатурн» часто удивляет миллионную Пермь. Для многих эта корпорация удивительна не меньше, чем загадочная планета Сатурн со своими знаменитыми кольцами. Не зря же астрономы причисляют эти кольца Сатурна к самым интересным и удивительным образованиям Солнечной системы. И по-разному пытаются объяснить, почему небесные тела, составляющие эти кольца, — почему они, попав в орбиту Сатурна, обрели такой яркий ореол, какого не бывает у других планет.

Но я сейчас не о небесных телах — о людях, построивших дом у Камского моста.

Ворота Прикамья по формуле «Сатурна»

ПОМНЮ, архитектор Людмила Мельникова рассказывала, как они работали над проектом этого дома. Очень интересно рассказывала и вдруг замешкалась, подыскивая слова. Возникла вполне понятная пауза. Потому что Мельникова хотела сказать об уникальном решении фасадов. Но она сама была главным архитектором этого проекта, и, естественно, не пожелала теперь давать высокую оценку своей собственной работе. Тут в наш разговор и вмешался кто-то из проходивших мимо архитекторов:

— Не скромничай, Людмила Валентиновна. Дом не просто замечательный. Такого дома в Перми еще не было. И, наверное, долго не будет…

И он тоже начал рассказывать о талантливых решениях, воплощенных в этом, чужом для него, проекте. И о том, какая любопытная ситуация стала складываться вокруг этого дома ещё на стадии строительства.

Впрочем, этому я и сам был свидетель: на этажах еще работали отделочники и другие специалисты, а в городе уже вовсю говорили об этом доме как о знаковом для Перми. Знаковом не только по архитектурной выразительности. Но и по технологическим новшествам, которые применили здесь строители «Сатурна», — а в Перми сегодня не найти другого многоэтажного жилого здания с таким обилием конструктивных достижений. И подобные достижения реализованы в этом доме комплексно. Или, как говорят конструкторы, массировано.

А в «Сатурне» с самого начала так и было задумано. Ведь дом построен на том месте, которое в генеральном плане Перми обозначено как «Ворота Прикамья». Под этими воротами генплан подразумевает «общественный городской центр в сочетании с современными жилыми комплексами и выразительными силуэтами, размещенными в ключевом месте при въезде с Камского моста в левобережную часть Перми».

Так должно быть, но пока что о выразительном многофункциональном архитектурном ансамбле говорить рано: тут должна вырасти целая группа высотных зданий. И всего лишь одна единственная площадка отведена здесь «Сатурну». Так что архитекторы и строители «Сатурна» свою часть, можно сказать, сделали. А три соседних квартала отданы другому застройщику, причем никто сегодня не может сказать, когда он реализует свои планы. И впечатление такое, словно в «Сатурне» эту ситуацию предвидели. Не потому ли этот высотный дом издали напоминает как бы две поставленные впритык элегантные башни? Тут тебе и символ смыкания Европы с Азией, и напоминание о двух берегах Камы, соединенных здесь мостом.

Но, похоже, было изначально ещё одно соображение: архитекторы не хотели, чтобы самое высокое на берегу Камы здание напоминало одинокий столб. Выходит, они опасались, что полновесные «Ворота» появятся здесь не скоро?

К тому же «Сатурн» своим домом у Камского моста настолько высоко поднял планку, что другому застройщику теперь трудно будет работать на таком уровне.

Рассказывали мне, как рождался в «Сатурне» образ этого дома, призванного стать своего рода визитной карточкой Перми. Они и этажность здания определили именно с этой точки зрения: если рассматривать панораму города с камского берега, то виден большей частью равномерный «слой» с отдельными «всплесками» двадцатиэтажных зданий. И они не по одному разу побывали на этом месте: и учредитель «Сатурна» Александр Репин, и директор по строительству Николай Кирюхин, и архитекторы Игорь Луговой и Людмила Мельникова. Смотрели, думали, набрасывали разные эскизные варианты…

Так рождалась идея элегантных сдвоенных восьмидесятиметровых «башен».

А главный архитектор «Сатурна» Игорь Луговой еще ассоциирует эти башни с двумя ладонями, придвинутыми друг к другу в теплом восточном приветствии. Многие пермяки уже успели проверить: откуда ни смотри на эти элегантные башни, — с камского ли берега, с городской ли эспланады, или из посёлка Верхняя Курья, — они неизменно создают эффект эмоциональной окраски. И этот эффект усиливается, благодаря едва заметному уступу, которым две части дома то ли разъединяются, то ли, наоборот, друг с другом сходятся, как берега Камы. Работают на этот эмоциональный эффект и сплошные стеклянные фасады со сложной поверхностью. Причем это вовсе необычные стеклянные фасады — их составляет остекление лоджий, прозрачное изнутри и отражающее солнечный свет снаружи.

Добавляет «тепла» и цветовая отделка фасадов композитными материалами — этот выбранный архитекторами оттенок носит название «шампань»: красивый, светло-серебристый, с намеком на золотистый отлив. Причем фасады двух первых этажей отделаны еще и гранитом теплого бежево-розоватого оттенка.

Словом, со всех сторон смотрится эта своеобразная визитная карточка Перми очень красиво. И только профессионалы знают, как непросто было «поставить» этот дом на высоком берегу таким образом, чтобы фасады его смотрели на Каму. Казалось, сами нормы — архитектурные, санитарно-технические, противопожарные — обрекали авторов проекта на весьма невыгодное решение: нормы требовали, чтобы в сторону реки были обращены лестничные клетки жилых секций.

— Мы очень долго над этим бились, — вспоминает главный архитектор проекта Людмила Мельникова, — и все-таки нашли оптимальное решение.

Еще бы. Они так умудрились разместить лестничные клетки между двумя башнями, что три фасада жилых секций из четырех смотрят на Каму.

Такому решению могут позавидовать многие пермские архитекторы.

Соответственно задуманы и конструктивные особенности остекления квартир и лоджий, чтобы в самом центре города избавить жильцов от неизбежного шума и суеты. Добавьте к этому «французский» формат окон, которые идут от самого пола. Добавьте свободную планировку жилых помещений; в иных квартирах обзор панорамы составляет 270 градусов. Добавьте полностью механизированную систему вентиляции дома, — до сих пор подобные высокоэффективные системы применялись только в административно-общественных зданиях. Добавьте так называемые теплые полы, в которых «спрятана» система отопления, позволяющая регулировать микроклимат в квартире. Добавьте двухуровневую подземную автостоянку с количеством машиномест, превышающим число квартир в доме…

Словом, никто из других компаний Перми не может пока что похвастать такой новостройкой.

Оно и понятно. Ведь у этого дома совершенно особая основа. И дело не только в том, что здание у Камского моста опирается на громадную монолитную плиту, а более прочного основания для высотных домов наука пока что не придумала. Но плита, толщина которой составляет почти метр, — это требование технологии монолитного домостроения, которую проектировщики и строители «Сатурна» внедрили в Перми. А речь ещё о другом основании, о монолите абсолютно другого рода, отличающем все новостройки «Сатурна». Этот особый монолит можно выразить той самой формулой: всё, что строишь для родного города, надо строить трепетно.

А по-другому они не работают.

Глава шестая

ДОСТОЯНИЕ РОССИИ

Трест, отлаженный, как швейцарские часы

ОН смотрел на меня внимательно и спокойно. Словно за окнами прорабского вагончика не грохотала громадная стройка. Словно разговор наш не прерывали то и дело нетерпеливые звонки телефона.

А тут еще в прорабскую ввалился кто-то из бригадиров и зашумел с порога насчет сварщика, который хоть кровь из носу, но должен закончить на втором фундаменте арматурную сетку. И насчет экскаватора, который надо обязательно перебросить. И немедленно решить с машиной под арматуру, иначе…

— Правильно, — спокойно сказал прораб Шишкин. — Начинай заливать бетон.

Бригадир кивнул и не стал уточнять насчет машины. Они понимали друг друга с полуслова. Впрочем, об экскаваторе и машине я уже слышал и видел: прораб Сергей Шишкин при мне решил эти вопросы по телефону. Решил с упреждением, не дожидаясь, пока заявится бригадир.

И теперь прораб был уверен, что рабочий ритм, заданный с утра его участку, обеспечен вплоть до обеденного перерыва. Допустим. А после перерыва? А к этому времени он собирается внести кое-какие коррективы в сегодняшнюю схему. С таким расчетом, чтобы еще и на завтра хороший задел обеспечить.

Словом, всё у этого молодого прораба четвертого строительно-монтажного управления было продумано, просчитано и расписано будто по часам. А рядом работали бригады управления механизации. За ними — бетонщики второго строительного управления. И успех каждого звена на этом тесном технологическом «пятачке» зависел во многом от работы соседей. И, естественно, у мастера второго стройуправления Игоря Мингалева бетонирование фундаментов тоже двигалось размеренно, будто по часам.

Собственно, это Мингалев первый заговорил о часах. Рассказывал мне, насколько слаженно работают инженерные службы треста. И сказал, что они действуют как часы. А потом подумал и добавил:

— Хорошие швейцарские часы.

Тем интереснее было взглянуть на стройку его глазами. Ведь в седьмом тресте он один из самых молодых инженеров. Это прорабу Шишкину в тот момент было «уже» близко к тридцати. А мастеру Мингалеву — только двадцать четыре года. При этом нетрудно было заметить, что оба они своей подчеркнуто спокойной, я бы сказал, интеллигентной, уверенностью, оба вольно или невольно подражают генеральному директору треста Борису Орлову. Правда, Игорь Мингалев сразу признался, что пока только постигает высокое искусство управления. Или, как он выразился, проходит тут школу жизни.

Об этой школе он не раз слышал еще во время учебы на строительном факультете государственного технического университета. Там преподаватели частенько напоминают студентам, насколько это для инженера-строителя предпочтительно: пройти после знаменитого пермского политеха не менее знаменитую школу седьмого треста. Такого инженера охотно примут на высокую должность в любой фирме.

Но о другой фирме пока говорить рано: Мингалеву в этой школе интересно. На днях они у себя на участке поставили рекорд: приняли и залили за день двести тринадцать кубометров бетона. Иные из его однокашников по строительному факультету за целый год столько не делают в своих фирмах.

И, по правде сказать, Игорю порой самому не верится, что он настолько уверенно выдерживает такие темпы работ. Да еще на столь сложном объекте, как установка изомеризации «Пермнефтеоргсинтеза». По соседству с его бригадой работали тогда бетонщики другой строительной фирмы — достаточно известной, между прочим. Заливали точно такие же фундаменты. И безнадежно отстали от строителей седьмого треста.

Теперь Мингалев посматривал на этих соседей с некоторой снисходительностью. Как и его молодые коллеги в белых защитных касках.

Это неписаный закон стройки — рядовые рабочие трудятся в оранжевых или красных касках. А руководители — в белых. На стройках седьмого треста это бросается сегодня в глаза: обилие молодых людей в белых касках.

В других строительных организациях часто жалуются: плохо, дескать, идёт на стройку нынешняя молодежь. Стремительное старение кадров становится одной из самых острых проблем России. А седьмой трест эта проблема будто стороной обходит, раз молодежь со студенческой скамьи мечтает пройти эту школу.

И Мингалев в ней — из лучших учеников.

— Один из самых прилежных, — поправил он меня.

Но прилежность — далеко не единственная его черта. Он честолюбив и не скрывает этого. Если выбрал дело по душе, то надо быть в нём первым, а не плестись где-нибудь в середине. Поэтому мастер второго стройуправления Мингалев решил без отрыва от производства поступить на экономический факультет университета. Плюс к этому взялся за изучение психологии.

А что? Если хочешь дорасти до строительного «генерала», то должен научиться эффективно управлять таким производством. А производство — это, прежде всего, люди. И тут мало знать тонкости технологии и экономики. Тут еще надо понимать движения человеческой души.

Этому тоже учит школа седьмого треста.

СЕДЬМОЙ трест — один из самых прославленных в Прикамье.

Три его работника были в разное время удостоены высшей в стране награды — звания Героя Социалистического Труда. Двое из них рабочие: бригадир Алексей Кознев и маляр Наталья Политова. Третьим Героем стал известный строитель Геннадий Филимонов, руководивший трестом два десятилетия — до начала восьмидесятых.

Многие до сих пор помнят, как бригадиры гремевших тогда на всю страну ударных строек Прикамья называли Филимонова батей. На фронте такое прозвище обычно давали комбату, которого солдаты не только уважали, но и любили. И за которого готовы были броситься в огонь и воду.

А нынешний генеральный директор треста Борис Орлов, говорят, собирался одно время стать танкистом. Но потом выбрал профессию строителя, — как отец. А трест возглавил десять лет назад — в самый тяжелый период, когда вся строительная отрасль переживала сильнейший кризис. Да еще вдобавок ко всем бедам опасная болезнь сердца подкосила тогдашнего генерального директора треста Семена Вайсмана. О фанатичной преданности Вайсмана своему коллективу ходили в тресте легенды. Именно Вайсман в пору повального растаскивания строительного комплекса не дал разрушить седьмой трест, расколоть его на множество карликовых предприятий. Вайсман сумел сохранить предприятие как единый живой организм. Но этот организм был тогда в состоянии, близком к инфаркту.

И когда больной Вайсман убеждал начальника четвертого строительно-монтажного управления Бориса Орлова возглавить трест, то отлично сознавал, какую тяжелую ношу на него перекладывает.

Наверное, именно так бывало на войне, когда тяжело раненный комбат передавал командование в смертельно трудную для себя и своих людей минуту. Куда легче в такой момент спрятаться в окопе, нежели вызывать огонь на себя, принимая командование и ответственность за сотни людей.

Принимая трест, Борис Орлов получил «в наследство» длиннющий список кредиторской задолженности. Одних долгов за электроэнергию набралось одиннадцать миллиардов рублей. А надо было думать о развитии производственной базы. И обновлять оборудование и технику, без чего строительный трест выжить не может.

И Орлов добился своего. Всего за несколько лет обновил технологический автотранспорт. В числе других объектов собственной базы треста запустили цех по производству оконных и дверных блоков. Построили бетонорастворный узел. Провели реконструкцию столярного цеха. Запустили в работу лесопильную линию, чтобы полностью закрыть потребности строек в пиломатериалах…

И в самое трудное время, когда приходилось выкраивать каждый рубль, чтобы вложить его в развитие производства, Борису Орлову не приходило в голову сбросить с трестовского корабля санаторий-профилакторий «Сосновый бор». Кому-то это казалось труднообъяснимой блажью генерального директора.

Ведь Орлов как раз выстраивал тогда в тресте математическую модель управления финансами, ресурсами и производством. Алгоритмом такой модели является постоянный экономический анализ, и с формальной точки зрения иного финансиста собственный санаторий треста — это гораздо хуже, чем непрофильное производство. Потому что непрофильное производство может приносить немалый деньги, а «Сосновый бор» — ничего кроме расходов. Значит, избавляться от санатория необходимо в первую очередь.

Многие именно так и пытались выжить в кризисные для строительной отрасли годы. В итоге Пермский край потерял за последнее десятилетие три десятка профилакториев. Давно ликвидировали свои здравницы Пермское проектно-строительное объединение, домостроительный комбинат, шестой строительно-монтажный трест, завод ЖБК-3…

А Борис Орлов при любом раскладе видит смысл лишь в такой модели управления, в центре которой неизменно находится человек. Поэтому здравница седьмого треста продолжает работать. Строители даже взялись возводить в своем санатории новый корпус, где будет спортивно-оздоровительный центр с сауной, бассейном и тренажерным залом.

Пермь выжидает и проигрывает

ТЕПЕРЬ многие руководители строительной отрасли вдруг осознали, насколько прав оказался Борис Орлов. Ведь с недавних пор в коридорах власти заговорили о новых приоритетах. О необходимости в разы увеличить объемы строительства. Но как это сделать теперь, если строительный комплекс Прикамья растерял свой кадровый потенциал? Кто только не работает нынче на стройках Перми. Турки, узбеки, таджики…

А в седьмом тресте не растеряли людей в кризисные годы. Потому что берегли их, как хороший комбат бережет своих людей. И с развитием производственных мощностей многие строительные предприятия пытаются теперь повторить путь, пройденный седьмым трестом. Но догнать Орлова мудрено: недавно в тресте в очередной раз взялись за реконструкцию своего деревообрабатывающего производства. И за модернизацию и увеличение мощностей по выпуску железобетонных конструкций. И за обновление парка машин и специальной техники.

Добавьте к этому постоянное совершенствование работы инженерных служб треста, и станет понятно, почему один из профессоров Пермского государственного технического университета назвал недавно стройки седьмого треста образцовыми. Или, как говорит молодой инженер Игорь Мингалев, показательными. Это Игорь вспомнил строительство ледового дворца спортивного комплекса «Нефтяник» в Индустриальном районе.

Когда в прошлом году здесь начали монтаж первой фермы перекрытия пролётом в пятьдесят один метр, на площадке собралось множество специалистов, желающих лично наблюдать за операцией.

Мингалев со своими людьми перебрался на эту строительную площадку с установки изомеризации «Пермнефтеоргсинтеза». Я думал, он с сожалением расставался с громадной промышленной стройкой. Оказалось — ничуть, на возведение ледового дворца он перебирался с нетерпением. Почему? Он рассудил, что установка изомеризации — объект, по сути, типичный для строителей седьмого треста. Разве что объемы работ были внушительными: одних только фундаментов выполнили две с половиной тысячи, чтобы обеспечить фронт работ монтажникам металлоконструкций и оборудования. И темпы заказчик задал с самого начала очень высокие. Но при всем при этом речь шла о строительстве всего лишь одной технологической установки. А строители постарше прекрасно помнят времена, когда подразделения треста вводили здесь в эксплуатацию не отдельно взятые установки, а целые заводы. Поэтому Мингалев посчитал, что раз экзамен на установке изомеризации он выдержал успешно, то надо брать следующую ступень: не в его характере подолгу топтаться на одной и той же высоте. На строительной площадке спорткомплекса «Нефтяник» мастер участка Мингалев стал прорабом. Через несколько месяцев — начальником строительного участка.

Еще одной ступенью вверх стало строительство ледового дворца — это во многом уникальное сооружение. Достаточно сложный каркас с многоэтажной системой «этажерок». Да ещё шаг колонн в пятьдесят метров — таких объектов в Перми не строили уже много лет. К тому же монтаж подобных перекрытий был раньше исключительной «привилегией» Пермского управления треста «Уралстальконструкция». Но того прежнего монтажного управления больше нет: осталась от него только небольшая фирма и воспоминания о былых стройках.

Да и планы строительства ледового дворца возникли у нефтяников довольно неожиданно: решение принимали президент корпорации «ЛУКОЙЛ» и губернатор Пермского края — как никак речь шла о престиже Прикамья. Готового проекта, разумеется, не было — его начали разрабатывать одновременно с инженерно-строительными изысканиями на площадке. Это означало, что строителям и монтажникам придется работать «с листа» — без предварительной проработки проекта, а такое под силу только профессионалам высокого уровня.

Как тут было не вспомнить большим начальникам, что седьмой трест все последние годы бессменно лидирует в Пермском крае по эффективности производства среди крупных строительных предприятий. И когда генеральному директору Борису Орлову вручают почетные дипломы за очередную победу в региональном соревновании, не забывают каждый раз сказать, что строители седьмого треста с их славными традициями — это достояние всего Пермского края.

Что речь идет о достоянии — с этим начальник строительного участка Игорь Минагалев согласен. Но говорить надо не только о достоянии Пермского края. Недавно седьмой трест, в который уже раз, вошел в рейтинг ста лучших строительных предприятий России. А генерального директора Бориса Орлова специально пригласили в Москву, в Кремлевкий Государственный Дворец. Чтобы принародно вручить ему памятную медаль лучшего руководителя России.

Так что седьмой трест — это национальное достояние России.

МИНГАЛЕВ вспоминал об этом, когда шел монтаж уникальных ферм перекрытия ледового дворца, и на стройке чуть не в полном составе собралась служба технического надзора «Пермнефеторгсинтеза». Наблюдал за монтажом и главный инженер треста Сергей Мартьянов. А рядом стоял генеральный директор Борис Орлов.

Сейчас Игорь Мингалев строит на этой площадке новый объект — административно-оздоровительный корпус. Но директора Орлова уже не видит. Даже традиционные «директорские» оперативки, которые дважды в неделю неизменно проводил в тресте Борис Орлов, стал теперь собирать у себя главный инженер. Когда первый раз они не увидели на таком оперативном совещании Орлова, начальники участков и управлений стали переглядываться. Впрочем, многие уже тогда знали, что седьмой трест стал очередной целью рейдеров в Перми.

Знать знали, но когда директор не стал проводить оперативки, все поняли, насколько ситуация стала критической. В высшей степени критической, если речь идет о незаконном захвате предприятия, — а юристы квалифицируют это именно так.

А ведь поначалу многие в тресте не верили, что рейдеры настроены столь решительно. Получат, мол, отпор и отступят. Да и зачем этим захватчикам трест промышленного строительства? Разве они умеют управлять сложным строительным производством? Или надеются задействовать пермский трест на прибыльных олимпийских стройках в Сочи? Но такие расчеты несостоятельны — не возьмешь же с собой в Сочи производственную базу треста…

Такие шли поначалу разговоры, раздражавшие Мингалева. Ведь меньше всего рейдеры думают об управлении производством. И объекты собственной базы треста им нет нужды перемещать. Это раньше в процессе захватов собственность переходила из рук в руки большей частью без разрушения производственной сферы. А нынче статистика рейдерства говорит совсем о другом. Сейчас примерно восемьдесят процентов захваченного производственного потенциала, так или иначе, уничтожается. Зачем этим ребятам лишние хлопоты с производством? Легче распродать активы. А та же производственная база — это не только машины, станки, оборудование. Это кроме всего прочего три лакомых участка земли. Недаром эксперты оценивают рентабельность рейдерства в тысячу и более процентов на вложенный капитал. Потому и процветает этот промысел в нынешней России. И Приволжский федеральный округ по объему вовлеченных в такие конфликты активов занимает второе место в стране.

Правда в седьмом тресте и другое говорят. Многие видели, как приезжал в трест министр общественной безопасности Пермского края Игорь Орлов. Видели и сделали вывод, что местная власть оперативно отреагировала на официальное обращение генерального директора и наблюдательного совета седьмого треста. Не раз министр безопасности встречался с директором треста Борисом Орловым. И твердо обещал защиту от незаконного захвата.

Весь вопрос, какие есть для этого ресурсы у правоохранительных органов.

Каким, собственно, законом могут они сегодня оградить акционеров треста от очередной рейдерской атаки, если в российском корпоративном и уголовном праве до сих пор нет четкого определения, что такое рейдерство. Эксперты же определяют сейчас рейдерство как общее название целой цепи операций, которые из-за многочисленных лазеек в действующих законах позволяют захватывать чужую собственность. И тут могло бы сильно помочь создание какого-то специального межведомственного комитета или другой централизованной структуры, где оценивали бы в совокупности действия рейдеров. Оценивали и немедленно пресекали бы, задействуя на полную силу и административные, и силовые рычаги.

Но нет подобной структуры в Пермском крае — в местных коридорах власти больше кивают на федеральное законодательство. Дескать, потерпите, дорогие наши строители. Потерпите ещё немного — так называемый антирейдерский пакет законов вот-вот будет принят Государственной Думой. В пермских коридорах власти упорно выжидают и надеются на Москву. Выжидают и проигрывают. Потому что слишком долго ползет улитка федерального законодательства. Антирейдерский пакет поправок в действующие российские законы был в первом чтении рассмотрен Госдумой ещё на весенней сессии прошлого года. А нынешней весной уже первый вице-премьер российского правительства Игорь Шувалов публично пообещал внести в этот пакет новые дополнения, которые обеспечат эффективную защиту бизнеса от незаконного захвата. И теперь в правительстве обещают, что работа над антирейдерскими законопроектами будет завершена в течение нескольких месяцев.

Кто-то в седьмом тресте немедленно сделал из этого вывод, что если местная власть будет и дальше ждать активных действий от центра, то на быструю помощь против рейдерских атак рассчитывать не следует.

В такое странное время живем: вроде бы мирное, а воевать с захватчиками приходится. И хотя окончательный исход неясен, первые проигравшие в этой войне уже есть. Однозначно, проиграло государство: в первом квартале нынешнего года седьмой трест заплатил вдвое меньше налогов, чем обычно. А что поделаешь, если не было у строителей объемов работ? И особого секрета тут для работников треста нет. Они давно знают, что служба безопасности «ЛУКОЙЛа», прослышав о ситуации в Перми, запретила заключать соглашения о строительстве, если седьмым трестом завладеют околокриминальные структуры.

Потом всё-таки заказы на строительство пошли. Значит, в «ЛУКОЙЛе» убедились, что директору Орлову удалось отбить атаки. Пока ему это более или менее удается, но все знают, что война не закончена. И строители в этой войне тоже несут потери: рядовые рабочие и те понимают, что направлять сейчас инвестиции на развитие производства нельзя. По самым разным признакам определяют строители, что с началом рейдерских атак инвестиции практически прекратились. Это видно и на недостроенном корпусе профилактория «Сосновый бор». Не такой человек Борис Орлов, чтобы забросить строительство недостроенного социального объекта, который сам же определил в число первоочередных. А раз строительство нового оздоровительно корпуса заморожено, стало быть, очень нелегко сейчас директору.

Так думает начальник участка Игорь Мингалев, так думают другие. А ещё они думают, что распоряжаться национальным достоянием надо с умом. И самое первое — власть должна научиться, наконец, беречь это достояние должным образом.

Потому что давно известно: богатство заключается вовсе не в обладании сокровищами.

А в том разумном и благородном употреблении, которое умеют им дать.

Глава седьмая

«СТРАТЕГЕМА» ДЛЯ СЕЛА, КОТОРОЕ НАС КОРМИТ

Как Юрич победил Москву

ЗА ДРУГИХ не скажу, а мне это с самого начала бросилось в глаза: в Карагае то и дело слышишь о перспективе. У многих тут в ходу это понятие. Да и мне очень скоро пришлось им пользоваться.

А началось с центра Карагая, где на моих глазах завершали одну из новостроек — пятиэтажный многоквартирный дом. Его возвели строители пермской фирмы с символичным названием «Перспектива». Своим внешним обликом и полным набором городского комфорта дом этот мало чем уступает зданиям, которые фирма построила за последние несколько лет в Перми.

Тем любопытнее было узнать у директора фирмы Юрия Пантюхина о его новых планах. Небось, сдадут они в эксплуатацию этот дом в райцентре и распрощаются с Карагаем ради новой пермской стройки?

— Нет, — сказал директор Пантюхин, — прощаться не будем. В Карагае большие перспективы…

Да, немалые, если и в качестве инвестора, и в качестве подрядчика они, похоже, пришли сюда надолго. В окрестностях райцентра Пантюхин строит современный туристический комплекс. А в самом Карагае собирается строить гостиницу. И большой торговый центр…

Очень интересно. Ведь уральское село всегда отличалось слаборазвитой инфраструктурой. Вечные проблемы с водопроводом. И с водоотведением. И с очистными сооружениями. Не случайно же по объемам сброса загрязненных сточных вод Прикамье занимает малопочетное семнадцатое место в Российской Федерации. Руководители территориального управления Роспотребнадзора пообещали даже приостановить выдачу разрешений на новое строительство в районах, если ситуация с очистными не улучшится. Такая участь «светила» и Карагаю, где грязные хозяйственно-бытовые стоки сбрасывали в реку Обву.

— Так это когда было? — возразил Юрий Пантюхин. — За последние годы в Карагае многое изменилось.

Чтобы представить масштабы этих изменений, я отправился в отдел капитального строительства районной администрации. Начальник отдела Александр Голубчиков заглянул в свой календарь: считанные дни оставались до завершения пусконаладочных работ на новом распределительном газопроводе в деревне Савино и поселке Менделеево. Уже готовились к подаче природного газа в жилые дома.

В разгаре были строительно-монтажные работы и на очередном участке канализационных сетей райцентра — собирались подключать сразу восемь жилых домов и четыре коммунальных объекта. Благо, что с районными очистными сооружениями — никаких проблем: как хорошо отлаженные часы работает новый комплекс биологической очистки хозяйственно-бытовых стоков «Капля». Причем эту «Каплю» пермское научно-производственное объединение «Экостройпроект» построило тоже с учетом перспективы — с хорошим запасом мощности. Так было задумано в районной администрации, и теперь дальнейшее развитие Карагая в этом плане обеспечено.

Начальник отдела капитального строительства Александр Голубчиков мог бы долго показывать новостройки социальной сферы — их много. Тут и новые модульные отопительные котельные в поселке Менделеево. И пристройка к центральной районной больнице, где разместили блоки интенсивной терапии и хирургическое отделение. После этой двухэтажной кирпичной пристройки взялись за ремонт и реконструкцию поликлиники. На очереди — капитальный ремонт терапевтического отделения…

Долго ездили мы по этим стройкам так называемой бюджетной сферы, где финансирование идет одновременно за счет краевого и районного бюджетов. Но немало в районе и других новостроек. Потому что соотношение тут известное: чем активнее территория развивает свою инфраструктуру, тем охотнее идет сюда бизнес со своими инвестициями. И на каждый вложенный в развитие района миллион бюджетных рублей приходится в несколько раз больше миллионов из внебюджетных источников.

Понятно теперь, почему глава Карагайского района Григорий Старцев сумел убедить руководителей «Пермэнерго». Недавно энергетики ввели на свои средства новую трансформаторную подстанцию в селе Нердва. После этого взялись за строительство подстанции в поселке Менделеево. И вкладывают немалые средства в реконструкцию линий электропередач в районе. А подразделения «Уралсвязьинформа» завершили здесь прокладку линии суперсовременной оптико-волоконной связи…

В таком случае неудивительно, что пермский предприниматель Юрий Пантюхин решил построить здесь туристический комплекс с форелевым хозяйством. А сейчас готовит для Карагая проекты гостиницы и торгового центра.

НЫНЧЕ в пермских коридорах власти любят порассуждать о макроэкономике. Говорили о ней и на пермском экономическом форуме — третьем по счету. То есть это уже становится традицией: сотни московских экспертов и чиновников, а также видных представителей российского бизнеса собирает осенью правительство Пермского края, чтобы обсудить актуальные проблемы экономики. Разговоры эти и раньше были достаточно мудреными, а на третьем форуме — особенно. Официально обозначенная пермским правительством тема изумила на этот раз многих: «Стратегемы экономического прорыва: макроэкономические и налоговые факторы успеха».

Тогдашний заместитель главы правительства Михаил Антонов даже счел нужным объяснить гостям, что у сложных стратегем есть синонимы. И предложил аудитории обсуждать экономические «хитринки». Что ж, современные словари тоже толкуют стратегему как военную хитрость, призванную обмануть противника.

И так вышло по стечению обстоятельств, что по Карагайскому району я ездил вскоре после этого форума. Ездил по хозяйствам и гадал: кого именно наши экономисты считают своим противником? И каким образом собираются этого противника обманывать своими «хитринками»? Многих из участников экономического форума эти вопросы поставили в тупик. И никаких конкретных рецептов для реального экономического прорыва в Прикамье этот форум так и не дал.

Почему бы тогда в рамках следующего форума нашим экономистам не побывать, допустим, в Карагайском районе? Скажем, в селе Нердва, где Валерий Тунев возглавляет коллективное агрохозяйство «Победа».

Побывал же недавно у Тунева один из пермских министров. Тоже интересовался экономическим ростом. Спросил, как работает на Тунева схема финансирования приоритетного национального проекта из краевого бюджета.

— Никак не работает, — нахмурился Тунев.

А по-другому он и не мог ответить: очень уж не хватает Туневу денег на строительство. То есть колхоз, вроде, не бедный, работает с прибылью — примерно сорок процентов молока, которое производит сегодня район, приходится на долю хозяйства «Победа». Тут есть чему удивляться: в самые трудные для уральского села годы Тунев сумел в два с половиной раза увеличить валовое производство молока.

При этом Тунев постоянно что-то строит, каждый год вводит в эксплуатацию новые дома для колхозников, силосные траншеи, коровники. У него как раз в те дни очередная страда была в разгаре: в колхозе возводили ферму на 450 коров. Причем собственными силами и на собственные деньги. Именно потому и не «вписывается» Тунев в схему бюджетного финансирования приоритетного национального проекта, что строительство он ведет хозяйственным способом — законодатели подобный вариант почему-то не предусмотрели, не прислушались в свое время к рекомендациям дельных хозяйственников вроде Тунева. А подсоби Туневу бюджетным финансированием, и он, глядишь, с лихвой оправдал бы эти затраты, в считанное время обеспечил бы хозяйству новый экономический рывок.

И министр с его доводами согласился. И высказал надежду, что в ближайшем будущем строить в районе станет легче.

— Боюсь, наоборот бы не вышло, — сказал мне Тунев. Это он об очередном новшестве, припасенном пермским правительством и законодателями: они приняли решение о переводе строительства в районах на так называемое подушевое бюджетное финансирование.

Можете не соглашаться с Туневым, но он считает, что подушевое финансирование удобно для руководителей, которые не хотят брать на себя ответственность. Задай программу компьютеру, и он мигом распределит бюджетные деньги между территориями — в строгой зависимости от числа жителей поселков и деревень. И не надо много думать, кому следовало бы дать больше, а кому — меньше. Возникает, однако, вопрос, — а голова руководителю зачем?

Я СЛУШАЛ Тунева и сразу вспомнил учителей Рождественской сельской школы. Они мне рассказывали, как однажды всполошилась школьная техничка, обнаружив, что глава района Григорий Старцев, оказывается, целый час обходил учебные помещения, а теперь вот что-то долго высматривает на крыше. Побежала техничка звонить на всякий случай директору школы.

Занимательная история. Когда мэр миллионного города лезет на крышу общественного здания, чтобы проверить работу строителей, и как бы случайно рядом оказываются журналисты и телеоператоры, которые потом на всю губернию показывают администратора, радеющего о простых людях, — это выглядит смешно.

А в Рождественском, рассказывают, глава района Старцев чуть не рассердился, когда глазастая техничка чуть не устроила из-за него переполох. И я, кажется, догадываюсь, почему. Наверное, как раз это имел в виду директор хозяйства Валерий Тунев: непростое дело — делить бюджетные деньги, которых всегда не хватает. Тут надо не просто семь раз подумать, прежде чем принять решение. Тут надо еще брать на себя ответственность. Чтобы больше дать тому, кто умнее и лучше этими деньгами распорядится, у кого они скорее принесут больше пользы и отдачи.

В отдаленном от райцентра небольшом селе Юрич в школьной котельной мне показали новое оборудование: современные котлы германского производства. Пожалуй, иной начальник областного масштаба мог бы при желании строго спросить с главы района Старцева — о чем, дескать, он думал, выделяя деньги этой сельской школе, если здесь всего шесть десятков учеников осталось? При «душевом» пересчете этой школе разве что бюджетные копейки достанутся — нового немецкого оборудования на них точно не купишь. А Старцев с этой школой возился еще в бытность свою заместителем главы районной администрации: именно тогда пристроили к старому зданию небольшой двухэтажный корпус.

И вот вам новость: учительский коллектив из села Юрич признан на районном конкурсе победителем в номинации «Школа педагогического поиска». Потом шестиклассница Таня Одинцова поехала в Пермь на краевой конкурс «Овеянный славой флаг наш и герб». И там тоже удивила своими познаниями строгое жюри, признавшее школьницу из глубинного села Юрич победителем конкурса. Поэтому решили, что именно ей лучше всего отстаивать честь Пермского края в Москве. И Таня поехала в столицу, где стала лауреатом уже Всероссийского конкурса патриотического воспитания.

Стало быть, есть чему поучиться столичным педагогам в школе села Юрич. Да и не только в этой. На многие школы Карагайского района приятно посмотреть. В классах — живые цветы. Сами здания тоже утопают в яркой зелени и цветниках. И чуть не в каждой школе — свои новостройки.

В том же Рождественском я увидел только что отремонтированную крышу школьного здания. А на всех этажах — новые пластиковые трубопроводы холодной и горячей воды. Но не это больше всего обсуждали при мне. Темой обсуждения была другая новость: в родном селе осталось работать сразу шесть выпускников школы — такого давно не было. А тут еще переехала, а точнее сказать, вернулась в село на постоянное место жительства молодая семья из Перми, где недавние выпускники Рождественской школы думали обосноваться навсегда. Вот о чем говорили.

Люди возвращаются на родную землю — разве не это является стратегической целью национального приоритетного проекта развития агропромышленного комплекса? Но руководителям многих территорий до осмысления этой цели — как до Китая пешком. А Старцев, когда решает непростые вопросы финансирования сельских строек, видит перед собой именно эту самую цель. Так что это сегодня его могут сгоряча отчитать за неправильное отношение к принципу «душевого» финансирования, а пройдет какое-то время, и придется ставить Старцева другим в пример.

Однажды попалась мне на глаза фотография, сделанная на соревнованиях по волейболу. Григория Старцева я увидел на этом снимке в окружении соратников по команде — все вместе они только что стали призерами соревнований. Это в характере Старцева — у него, говорят, прекрасно развито чувство локтя, он умеет, моментально оценив и взвесив ситуацию, отдать мяч именно тому игроку, который лучше всех сможет этот пас использовать.

Дайте карт-бланш Шкурихину

А ВЕДЬ поначалу я решил, что тут простые совпадения. Что случайно так вышло, когда новую трансформаторную подстанцию управление «Пермэнерго» построило не где-нибудь, а в селе Нердва. В том самом селе, где Туневу ненадежное энергоснабжение давно мешало увеличивать производство молока. А ещё в районной администрации запланировали капитально отремонтировать старую автодорогу до отдаленного села Левино. Я специально решил уточнить: эта дорога не проходит случайно мимо коллективного агрохозяйства «Победа»? Представьте, она как раз примыкает к новым фермам Тунева.

Или поинтересуйтесь в районе, где строят большой современный детский сад на 240 мест. Где, думаете, его возводят? Правильно — в селе Нердва.

У Тунева на этот детсад большие виды. Многие мамаши в самую страдную для деревни пору сидят дома с маленькими детишками, а начнет новый детсад работать — больше рабочих рук станет в агрохозяйстве «Победа».

Одно только обстоятельство портило картину: ходил я вокруг этой отдаленной сельской стройки и пытался вычислить, из каких дальних краёв придется доставлять кирпич в следующий раз? В Перми строительные материалы становятся таким дефицитом, что в иные месяцы заказчики в очередь записываются. На этот детский сад кирпич выбивали уже с трудом. А дальше как будет? Как надеются обеспечить в перспективе другие стройки? Да и накладно это — возить издалека. Почему же никто не думает о строительстве в Карагае кирпичного завода?

— Почему не думают? — не согласился начальник отдела капитального строительства Голубчиков. — Не только думают — уже начинают строить.

Тут я снова услышал о предпринимателе Шкурихине. Первый раз мы с Голубчиковым встретили его в центре Карагая у старого школьного здания: люди Игоря Шкурихина заканчивали здесь ремонт крыши. Потом увидели его рабочих в Рождественском — тут предприниматель Игорь Шкурихин также был генеральным подрядчиком на ремонте школы. После этого я уже не успевал записывать адреса районных строек, где работал Шкурихин. Там у него ремонт детского сада, тут — крышу школьного здания меняет, а по соседству — усадебные домики для жителей села строит…

Большие обороты набрало его предприятие. Ведь Шкурихин когда-то начинал своё дело с маленькой пилорамы. Тоже весьма поучительная история. Игорь Шкурихин выкупил эту пилораму на старой производственной базе бывшей ПМК — передвижной мехколонны объединения «Перммелиорация». Около тридцати лет назад начальником этой самой ПМК был отец Игоря — Виталий Шкурихин. Потом Шкурихин-старший стал председателем колхоза, а через какое-то время грянула в стране приснопамятная перестройка и прочие реформы, в результате которых приказали долго жить и Карагайская ПМК, и сама «Перммелиорация», и подавляющее большинство колхозов и совхозов.

Получается, что, налаживая лесопильное производство на старой базе, Игорь Шкурихин начал потихоньку возрождать то, что умудрились когда-то разрушить прорабы перестройки и их последователи.

Начинал он со старой пилорамы. А затем отстроил неподалеку ещё и новый лесопильный цех. Где на современных технологических линиях производит качественные пиломатериалы. Одних только обрезных досок здесь выпускают ежемесячно до 150 кубометров. А рядом собирают из оцилиндрованных бревен срубы домов. Такие масштабы производства требуют устойчивой поставки лесоматериалов. И пришлось Шкурихину организовать лесозаготовительные звенья, оснащенные тракторами и другой техникой. Создание этого лесозаготовительного «цеха» сильно порадовало местные лесхозы, которые немедленно переложили на Шкурихина часть своих забот. Потому что очень мало сегодня у государственных лесхозов собственных сил и средств. В итоге стал Шкурихин осуществлять ещё и рубки ухода в государственных лесах.

Стало набирать обороты и столярное производство. И когда я увидел, как здесь собирают оконные блоки для очередного заказчика, то сделал вывод, что Игорю Шкурихину удалось, наконец, «замкнуть» производственный цикл — начал он с лесозаготовок и выпуска пиломатериалов, а пришел к изготовлению столярных изделий и сборке готовых усадебных домов.

— Это разве замкнутый цикл? — хмыкнул Шкурихин. — Я о другом думаю.

Оказалось, он провел недавно предварительные переговоры с банком по поводу кредита. Зачем это ему? Чтобы построить современные технологические линии по выпуску кирпича. Ведь он сегодня строит «под крышу» отдельные дома. А мечтает сдавать «под ключ» целые поселки — с полным набором инженерной инфраструктуры. Тут и пригодится хороший кирпичный заводик, где Шкурихин собирается выпускать керамический кирпич с разной цветовой гаммой — от бежевого до салатных тонов. Не откажутся от такого кирпича и на многих других стройках, тот же Тунев наверняка обрадуется, что не надо гнать машины в соседние области и республики.

Вот Шкурихин и затеял взять кредит. Правда, банкиры, как водится, заломили слишком большие проценты, но другого выхода Игорь не видел, поскольку собирался уже через несколько месяцев запускать в работу технологические линии…

Я приехал к нему через несколько месяцев. Оборудование стояло в цехе, недоставало лишь одного-единственного станка, который «застрял» где-то на таможне. Шкурихин был очень недоволен: если бы поставщики оборудования выполнили договор строго вовремя, первые партии кирпича уже пошли бы на стройки, и легче было бы погашать кредит.

Но машиностроители, видимо, не считают предпринимателя из сельской глубинки важным заказчиком, перед которым хоть кровь из носу, но нельзя уронить свою репутацию. Небось, шла бы речь о каком-то государственном предприятии, и поставщики оборудования поостереглись бы затягивать отгрузку станков — есть, кому блюсти интересы государства. А интересы малого бизнеса никого особо не волнуют: пример такого отношения показывает государство, которому никакого дела нет до проблем Игоря Шкурихина.

А почему, собственно? Вряд ли можно без Шкурихина реализовать в полной мере национальный проект подъема сельского хозяйства. К кому идут в Карагае руководители предприятий, когда нужен экскаватор или бульдозер? Сразу вспоминают про Шкурихина, про его «механизированную колонну», в которой есть не только экскаватор, бульдозер и трелёвочные трактора, но и тяжелые грузовики и прочая техника. Его предприятие потому и стало многопрофильным и многоотраслевым, что сегодня мало кому удается на селе развивать эти отрасли лучше, чем делает Шкурихин.

Между прочим, построил он большую базу отдыха на окраине Карагая. Уже готовы уютные гостевые домики и баня. В красивом пруду развели рыбу. Теперь Шкурихин думает об устройстве здесь большой спортивной площадки, о создании теннисного корта, тренажерного зала.

Но, показывая это великолепие, он больше рассказывал не об организации туристических маршрутов, а признался, что думает о проблемах сельской молодежи. Очень жаль ему, что немалая часть молодых людей проводит время бесцельно и бездарно, злоупотребляет спиртным. Многие на селе попросту спиваются. А Шкурихин мечтает, чтобы в Карагае больше привлекали молодежь к физической культуре и спорту. Готов для каких-то общественных начинаний предоставлять свою базу. Для соревнований школьников по теннису, например. Да и мало ли какие мероприятия можно проводить здесь с большой пользой.

Спрашивается: разве не нужно это району? Нужно, конечно. И в скорейшем пуске в эксплуатацию его кирпичного производства тоже сильно заинтересованы. И не только в Карагае. Сегодня ни в одном из соседних районов кирпич не производят, а потому на Шкурихина рассчитывают и в Сиве, и в Верещагино, и в Кудымкаре.

Но если успешная реализация национально проекта по сельскому хозяйству в такой степени зависит от многопрофильного и многоотраслевого предприятия Шкурихина, то почему он не может рассчитывать на заинтересованное внимание к себе со стороны государства? На какие-то преференции? На режим благоприятствования?

— Мне нравится, что Игорь Витальевич всегда соотносит свои интересы с интересами региона, — говорит начальник районного отдела капитального строительства Голубчиков. — Если такому предпринимателю не мешать работать, не тормозить его по пустякам, если предоставить ему определенную свободу действий, своего рода карт-бланш, — тогда и район выиграет вместе с ним…

Жаль, что об этом не думают пермские политики. Или они не замечают, что, к примеру, система аукционов на выполнение строительно-монтажных работ на объектах бюджетной сферы, — что она давно стала тормозом для уральского села?

Федеральные законодатели видели в процедуре аукционов хорошее средство для экономии бюджетных средств. Но здравая в основе своей идея доведена сейчас до абсурда: пытаясь заполучить в районе заказ на ремонт социального объекта, одна пермская фирма так упорно, — шаг за шагом, — занижала в ходе аукциона стоимость работ, что Шкурихин потерял всякий интерес к этому объекту. А потом эта фирма, «вырвавшая» таким образом заказ у других участников аукциона, сама отказалась заключать договор, поскольку цена оказалась заведомо убыточной.

— Придется проводить аукцион заново, — комментирует начальник управления капитального строительства Александр Голубчиков. — А это лишняя трата времени, сил и нервов. К тому же новый срыв чреват для района потерей бюджетных средств.

Не успели разобраться с этим — произошла новая нелепица в ходе аукциона на поставку мебели детскому учреждению. Один из участников торгов заигрался до такой степени, что ради получения заказа занизил первоначальную цену поставок на шестьдесят процентов.

— Он что — вместо стульев собирается неструганные скамейки поставлять? — недоумевает Александр Голубчиков. Понятное дело, Голубчиков не надеется, что федеральные законодатели до такой степени снизойдут до забот районной администрации, что возьмутся за переделку ими же принятого закона. Но депутаты Законодательного собрания Пермского края, считает Голубчиков, могли бы разумными нормативными актами исправить положение.

Множество несуразностей принесла и очередная реформа лесного хозяйства. Работать стало настолько тягостно, что Шкурихин подумывает, не расформировать ли ему лесозаготовительные звенья. Но тогда и рубки ухода в государственных лесах проводить будет некому.

И пора нашим политикам понять, что зависимость тут прямая: когда проигрывают Тунев со Шкурихиным, то вместе с ними проигрывает государство.

А вы говорите стратегемы…

Глава восьмая

ПОЧЕМУ ЕВРОПА НАЧИНАЕТСЯ С ПЕРМИ

Америка говорит о’кей

ЕВРОПА начинается с Перми — я не раз об этом слышал. А нынешним летом говорили об этом и на межрегиональной выставке новых материалов и технологий в дорожном строительстве. Сам видел: стояли два приезжих начальника у стенда с объявлениями и обсуждали предстоящую экскурсию на автодорогу Пермь — поселок Юго-Камский.

Эка невидаль, ворчал один. Да он у себя в Тюмени сам, кого хочешь, дороги строить научит.

— А европейские технологии? — возражал другой. — Европа ведь начинается с Перми.

— Это что? Шутка? — уставился на него собеседник…

Почему, собственно, шутка? Это зависит, с какой стороны смотреть на Европу. Так считает Михаил Трухин, генеральный директор Пермской ДПМК — дорожной передвижной механизированной колонны. Сам Трухин смотрит по восходу солнца. А оно восходит над Россией со стороны Дальнего Востока и движется на Запад. Тогда последний миллионный город в азиатской части страны будет Екатеринбург. А первый европейский мегаполис — Пермь.

Ну, а если Европа начинается с Перми, то где в таком случае смотреть технологии мирового уровня, если не на дорогах Прикамья? И, прежде всего, — на экспериментальной автотрассе в поселок Юго-Камский? Недаром ежегодная выставка новых технологий, которая получила постоянную «прописку» в Перми, проводится неподалеку от этой самой автотрассы. И, говорят, тот начальник из Тюмени, который сам собирался учить пермяков, увидел на этой дороге нечто поучительное. Ведь, уезжая из Перми, он признал, что готов кое-что перенять для своего региона. Или, как он сдержанно выразился, некоторые элементы новых технологий, которых в Тюмени пока что нет.

Интересно, что его к такому выводу подвигло? Может тот участок трассы, где асфальтобетонное покрытие выполнено в прошлом году с применением гелеобразного МАК-битума? Но такую технологию невозможно увидеть не только в Тюмени. Пока что Мак-технологию, показанную гостям выставки, только в Перми и можно посмотреть — кроме строителей Пермской ДПМК никто так в России работать ещё не умеет.

Такое признание сделал Билл Пайн, официальный представитель американской компании «EMULSICOAT INC». Он сделал его на исходе жаркого субботнего дня на двадцать втором километре автодороги, которая связывает Пермь с поселком Юго-Камский. Много часов Билл провел здесь со строителями, придирчиво наблюдая за работой. А когда последние тонны асфальта были «закатаны» в дорожное полотно и пришло время подводить итоги, он выразительно пожал руку начальнику строительного участка Анатолию Рудометову:

— Сэнкью. Спасибо.

Рудометов спросил его:

— За что спасибо?

Переводчик выслушал ответ Билла и повернулся к Рудометову:

— Спасибо за хорошую работу…

Так оценил профессионализм строителей Пермской дорожной передвижной мехколонны придирчивый американец.

А придирчивым его сочли не только в Перми. Примерно за год до этого в нескольких регионах России выразили готовность опробовать передовую американскую технологию, которая значительно повышает надежность дорожного покрытия при высоких и низких температурах. А значит, обеспечит дополнительную долговечность и надежность дороги. Но побывал представитель американской фирмы в регионах, где собирались внедрять новейшую технологию, посмотрел там производственную базу, поездил по местным дорогам и не дал добро на реализацию проекта. А хозяевам дипломатично разъяснил, что для успешного освоения этой технологии требуется самая современная техника. Но еще больше требуется высокий уровень управления. Или, как говорят в Америке, менеджмента. И что по этой причине в России освоить эту технологию в полной мере пока что невозможно.

С таким настроением он и приехал тогда в Пермь. Побывал на асфальтобетонных заводах ДПМК. Долго общался с руководителями предприятия. Внимательно понаблюдал, как работают дорожники на самых разных автомагистралях. И только после этого сказал:

— О’кей. Будем с вами работать…

Так что оценку, высказанную им на автостраде Болгары — Юго-Камский — Крылово, было не так уж сложно предсказать.

Дорога, на которой видно будущее

ДО ЧЕГО ЖЕ жарко было в тот прошлогодний августовский день на дороге в Юго-Камский. Жарко от яркого солнца. От пышущей жаром асфальтобетонной смеси, которую укладывали в полотно дороги. Жарко от работающих двигателей мощной техники, растянувшейся по шоссе длинной вереницей.

А движение этой веренице машин задавал машинист Олег Шевченко, управлявший асфальтоукладчиком «Динапак» — современным чудом дорожно-строительной техники. Проектная производительность этой машины составляет сотни тонн в час, так что едва самосвал выгрузит осторожно асфальт в бункер укладчика, как пора уже снова наполнять его. И очередной грузовик с асфальтом пристраивается на ходу к бункеру.

Поэтому впереди машины Шевченко обычно движется на малой скорости целая череда многотонных самосвалов. Издали может показаться, что это Олег Шевченко потихоньку толкает вперед эту череду тяжелых машин своим умным «Динапаком». Умным, потому что рабочие параметры укладки асфальта контролирует бортовой компьютер.

Кроме машины этого типа строители Пермской ДПМК работают также на немецких асфальтоукладчиках «Фогель» — они первые в Прикамье их успешно освоили. Вслед за ними другие дорожно-строительные предприятия тоже стали потихоньку приобретать эти машины. Но с тех пор коллектив Пермской ДПМК снова успел уйти вперед: не так давно здесь появился еще более совершенный «Динапак» с шириной укладки асфальта до тринадцати метров. Тоже первый в Прикамье. А «Динапак» сто восемьдесят второй серии, который успели уже освоить Шевченко и его коллеги, — он и в масштабах России считается пока что большой редкостью: на всю страну, включая Москву, всего несколько машин наберется.

Понятно, что главный механик Андрей Соколов далеко не каждому, пусть даже толковому специалисту, готов доверить эту машину ценой почти в два десятка миллионов рублей. Впрочем, успешное применение новых технологий и материалов — это вообще дело весьма затратное. Поинтересуйтесь, допустим, у первого заместителя генерального директора Юрия Заморина. Он ведает финансами ДПМК и лучше других знает, на каком глубоком экономическом анализе и всестороннем расчете основана динамика развития предприятия. И насколько она зависит от собственных инвестиций. От приобретения самой современной техники, вроде новейшего американского перегружателя «Шаттл Багги», который появился недавно на машинном дворе Пермской ДПМК. Или недавно закупленного в США мобильного асфальтобетонного завода. Вся эта техника включается в технологическую цепочку и позволяет улучшать качество дорожной «одежды», долговечность асфальтобетона, а, в конечном счете, — увеличивать сроки эксплуатации дорог.

А ещё Юрий Заморин может рассказать, насколько успешное применение новых технологий зависит от множества самых разных специалистов. Скажем, от начальника производственно-технического отдела Алексея Кокоулина. От начальника асфальтобетонного завода Максима Заморина и старшего механика завода Вячеслава Рассадина. От начальника лаборатории Марины Чернышевой. От руководителя службы экономического анализа Нины Новиковой. От главного бухгалтера Ольги Воликовой. От механизаторов, водителей, операторов, прорабов и мастеров… От дорожных рабочих…

Потому что внедрение новых технологий происходит не в условиях цеха или лаборатории. А в условиях действующей автомагистрали, где задействован весь технологический комплекс предприятия, а все без исключения этапы работ ведутся со строгим соблюдением действующей на предприятии системы управления качеством.

Так что это вовсе не иллюзия, когда кажется, будто эти люди двигают впереди себя целые вереницы техники. Они на самом деле двигают. И не только колонны машин. По сути, всю дорожную отрасль толкает вперед коллектив Пермской ДПМК, постоянно и упорно внедряя новые технологии.

Но теперь речь уже не только о Прикамье.

АВТОМОБИЛЬНАЯ дорога в поселок Юго-Камский стала одной из самых знаменитых на Урале ещё несколько лет назад — именно тогда начали крупномасштабный эксперимент: один за другим идут здесь полукилометровые участки, где использованы новые технологии приготовления и укладки асфальтобетона. А их на счету предприятия уже более десятка. Часть из этих технологий специалисты Пермской ДПМК успели неоднократно опробовать на отдельных дорогах Прикамья.

— В свое время, — напоминает директор ДПМК Михаил Трухин, — мы успешно применили литой асфальтобетон. Такая жидкостная фракция, насыщенная битумом со щебнем, идеально подходит для ремонта выбоин на дорогах. Заливают ямку подобной смесью, и она быстро твердеет. И не требует при этом уплотнения и укатки. Это означает, что не нужно доставлять на место ремонта многотонный каток, и уже одно это дает немалый экономический эффект. Плюс к этому литой асфальтобетон отличается очень высокой водостойкостью…

Так они первыми в Прикамье доказали высокую эффективность принципиально новой технологической разработки московского внедренческого предприятия «Асфальттехмаш». После чего последовал новый этап внедрения технологии мирового уровня — на полукилометровом участке автодороги в Юго-Камский они выполнили уже двухслойное покрытие: вначале идет более массивный высокопрочный слой вибролитого асфальтобетона, а сверху — тонкослойная высокощебенистая смесь, придающая дороге шероховатую поверхность.

Эта шероховатость высокопрочного асфальта обеспечивает автомобилю хорошую устойчивость даже при высокой скорости движения. Недаром умудренные опытом европейские водители называют такую дорогу мечтой водителя. Отныне мечта водителя появилась и в Прикамье. А щебеночно-мастичные асфальтобетоны с добавкой «Виатоп» становятся уже нормой, и нашли применение на многих дорогах, включая подходы к Красавинскому мосту, Южный транспортный обход Перми, автотрассу Пермь — Краснокамск, улицу Строителей и другие магистрали.

И вот новый этап эксперимента: на этот раз щебеночно-мастичное асфальтобетонное покрытие выполнено с применением МАК-порошка. Эта американская технология формирования гелеобразного битума успешно используется дорожно-строительными компаниями мирового уровня и признана идеальной для увеличения сроков службы любых асфальтобетонных покрытий. А вот в России горячая асфальтобетонная смесь на этом вяжущем применена впервые. Неудивительно, что американскому инженеру Биллу Пайну до всего было дело в ту жаркую субботу на автотрассе Болгары — Юго-Камский — Крылово. Надо было видеть, как вышагивал американец по пышущему жаром свежеуложенному асфальту. То он наблюдал, как «утюжат» его многотонные катки. То вдруг поднимался по ступеням асфальтоукладчика, присматривался, как работают машинист «Динапака» Олег Шевченко, операторы Сергей Синдяков и Александр Вохмянин. А то вдруг подзывал прораба Сергея Зубова и начальника участка Анатолия Рудометова, чтобы обсудить с ними, на сколько десятых долей процента следует уменьшить количество битума в асфальтобетонной смеси.

А после этого стал прикидывать вслух, в какое время лучше провести конференцию в Пермской ДПМК, чтобы обсудить опыт внедрения в России этой технологии мирового уровня.

А в разгар рабочего дня выяснилось, что обсуждать этот опыт собирается не только Билл: на двадцать второй километр автотрассы нагрянула целая делегация из Дорожного агентства Пермского края. Оказалось, заместитель руководителя Агентства Нина Федоровна Левченко привезла с собой начальника управления автомобильных дорог Владимира Вольфа и руководителей ведущих дорожно-строительных организаций Перми. Выходит, теперь надо говорить уже не столько об экспериментальных участках, сколько о широком внедрении прогрессивных технологий.

Значит, самое время сказать об одной важной особенности эксперимента — о постоянном мониторинге за состоянием дорожного покрытия. Собственно, мониторинг начали задолго до того, как приготовленный по новой технологии асфальт стали укладывать в полотно дороги. Вначале специалисты отслеживали технологические параметры на асфальтобетонном заводе, а также работу техники на трассе и другие этапы дорожно-строительных работ.

И уже после этого предметом мониторинга стала непосредственно автодорога. Итоги начального этапа долговременного мониторинга подвели в конце первого года эксплуатации шести экспериментальных участков магистрали. Появились предварительные выводы: какая именно технология больше подходит для условий Прикамья и лучше выдерживает интенсивное автомобильное движение.

Но вероятнее всего победителями окажутся самые разные технологии.

— Ведь Прикамье — очень крупный регион, — рассуждает главный инженер ДПМК Виктор Гекк. — И в разных районах свои особенности эксплуатации дорог. А значит и технология, предпочтительная для Перми, не обязательно будет оптимальной для какой-то из отдаленных территорий Пермского края…

И этим тоже важен крупномасштабный эксперимент, начатый на югокамской дороге: здесь обкатываются новые технологии для уральской глубинки.

Обкатывается будущее этих районов.

Аргумент для неверующего

СМАЗЫВАТЬ надо то колесо, которое больше скрипит. Говорят, этой житейской премудростью ямщики делились с великим русским писателем Антоном Чеховым, когда он путешествовал по пермским дорогам. Судя по его записям, прикамские тракты оставили у Чехова плохое впечатление. Поэтому, видать, ямщики и старались чаще смазывать колеса. А в нынешние времена и самая хорошая смазка уже не спасает на наших ухабах. Нынче, похоже, «скрипит» вся дорожная отрасль.

Недавно Федеральное Дорожное агентство направило в российские регионы свои рекомендации по содержанию автомагистралей. Межремонтный период асфальтового покрытия для федеральных дорог установлен в три года. То есть каждые три года можно смело тратить бюджетные средства на ремонт дороги. Чем руководствовались в Федеральном агентстве? Руководствовались статистикой: она показывает, что асфальт на трассах редко работает больше трех лет.

Эта болезнь характерна и для дорог Прикамья. Одна из главных причин — низкие характеристики битума, производимого в цехах акционерного предприятия «ЛУКОЙЛ-Пермнефтеоргсинтез».

Сейчас в Перми идет разработка новых стандартов для битумов — над этим трудится специальная группа, в которую наряду с нефтяниками вошли технологи дорожно-строительных компаний, ученые государственного технического университета и других учреждений.

Когда будут узаконены новые стандарты, никто сказать пока не может. Тем больше впечатляет надежность дорог, созданных строителями Пермской ДПМК.

Который год уже экспериментальные участки югокамской дороги работают в условиях интенсивного транспортного движения, но асфальтовое покрытие остаётся в идеальном состоянии. На одном пикете кто-то из участников дорожной выставки поспорил сгоряча, что сможет расковырять здесь асфальт перочинным ножом. И, конечно, проиграл — не знал чудак, что незадолго до него дорожное покрытие проверял здесь начальник участка Анатолий Рудометов: долго пытался расковырять асфальт ножом из швейцарской стали.

— Бесполезно. Скорее нож сломается.

Такой асфальт будет работать не три года. А три раза по три года. Чтобы убедиться в этом, вовсе не обязательно ехать на югокамскую дорогу. Достаточно пройти по улицам Перми, где в разное время работали строители ДПМК. Проезжую часть улицы Качалова, к примеру, они «одели» в щебеночно-мастичный асфальтобетон. Это было пять лет назад, и асфальт здесь по-прежнему в отличном состоянии. Этот факт вызвал целую дискуссию на прошлогодней научно-практической конференции, посвященной передовым технологиям. Главный инженер Пермской ДПМК Виктор Гекк привел тогда конкретные примеры экономической эффективности прогрессивных технологий. Напомнил про особенность этих технологий: сначала на них надо потратиться, вложить необходимые бюджетные средства. А когда технологии начнут работать, — тогда государство будет экономить десятки рублей на каждом квадратном метре дорожного полотна. В конечном итоге регион выиграет громадные деньги.

Выкладки главного инженера моментально вызвали в зале взрыв эмоций. Посыпались вопросы. Если настолько эффективны новые технологии, которыми располагает сегодня Пермская ДПМК, то почему они не прошли необходимую обкатку на местных дорогах? На что Виктор Гекк спокойно ответил: в том-то и дело, что они давно обкатаны. И сослался на улицу Качалова.

Тут руководитель одной из дорожно-строительных компаний подал громкую реплику с места:

— Знаем мы эту улицу. Там нагрузка на дорожное полотно меньше. Потому что движение транспорта одностороннее. И к тому же большой уклон дороги. Поэтому вода на асфальте не скапливается…

Что тут скажешь? Я каждый день хожу по этой улице. Могу поэтому подтвердить: совершенно прав тот руководитель и насчет одностороннего движения, и насчет уклона. Но что из этого? Строителям Пермской ДПМК поручили заасфальтировать на этой улице лишь один участок. Пройдите от него каких-нибудь тридцать-сорок шагов и словно на другую дорогу попадете — проезжая часть напоминает тут тришкин кафтан: сплошные «заплаты» на асфальте, сплошные выбоины, ямы. Хотя движение тут то же самое — одностороннее. А уклон даже больше, чем на участке, где асфальт укладывали строители Пермской ДПМК. И битум они брали на том же самом «Пермнефтеоргсинтезе», откуда его возят и все остальные предприятия дорожной отрасли. Битум тот же, улица — та же.

А результат работы — совершенно другой.

Не называйте их фанатиками

ПЯТЬ лет исправно работает асфальт на улице Качалова, но по-прежнему приходится убеждать кого-то в экономической целесообразности передовой технологии. А скоро, пожалуй, пойдет новая волна дискуссий: на дороге в Юго-Камский появились ещё два экспериментальных участка.

Не успели разъехаться по своим регионам участники летней дорожной выставки, как в Пермь приехал американский инженер Майкл Самуелофф — изобретатель нетканого рулонного материала из стекловолокна и специальных наполнителей. Приехал, чтобы самолично наблюдать, как строители раскатывают по дороге рулоны его полотна, а потом аккуратно «запечатывают» сверху горячим асфальтом. Таким способом создаётся мембрана для защиты верхних слоёв дорожной «одежды» от фильтрации воды и отраженных трещин. В Соединенных Штатах Америки ежегодно укладывают в автострады примерно два миллиона квадратных метров такой защитной плёнки. А в России Самуелофф дал добро на внедрение этой технологии лишь в двух регионах: в Новосибирске и в Перми.

И снова работу поручили дорожно-строительному участку Анатолия Рудометова. Снова в субботний августовский день. Снова в самую горячую для дорожников пору. Как раз в то время, когда значительные силы Пермской ДПМК были сосредоточены на строительстве важнейшей для мегаполиса автострады Пермь — Краснокамск. Да и сам Рудометов мог работать на югокамской дороге только днем. Поскольку в ночное время его участок был задействован на капитальном ремонте автодорожного моста через Каму — специально составили такой график работ, чтобы прерывать движение на мосту только в ночные часы.

И если участок Рудометова перебросили на дорогу в Юго-Камский в такое горячее время, то очень важным сочли новый эксперимент. К тому же эксперимент ещё и долговременный. Ведь они на двух соседних участках в самой низине автострады уложили обычный асфальт. Но на одном из этих участков под асфальтом устроена защитная мембрана, а на другом — нет. Цель эксперимента — убедительно показать, насколько долговечнее сделает дорожную «одежду» защитная капиляропрерывающая прослойка.

Сколько же им потребуется времени, чтобы преимущества этой технологической новинки стали очевидными? Специалисты считают, что потребуется постоянный мониторинг в течение нескольких лет.

— Мы идем на это осознанно, — комментирует генеральный директор Михаил Трухин.

Да, они прекрасно понимают, какие заботы взвалили себе на плечи. Внедрение нового всегда было делом непростым. А сегодня — особенно. Вот данные регионального Дорожного агентства: нынешнее состояние автомобильных магистралей Прикамья таково, что параметр обеспеченности расчетной скорости по опорной сети дорог составляет всего 0,5. Это означает, что вместо расчетной скорости движения 80 километров в час, транспортный поток ползёт в среднем со скоростью 40 километров. Причина известная: низкие транспортно-эксплуатационные характеристики существующих дорог.

В предстоящие десять лет в Пермском крае необходимо построить и реконструировать более двух тысяч километров автомобильных магистралей.

Но выделяемых для этого бюджетных средств катастрофически не хватает. Трудно в такой ситуации убедить иного чиновника, что государству стократ выгоднее вкладывать деньги в прогрессивные технологии, нежели экономить на них.

Трудно доказать чиновнику, что экономить на будущем — это самый неумный и самый расточительный способ экономии. Сегодня сэкономишь на будущем рубль, а завтра потеряешь из-за этого миллионы. Так примерно рассуждает Николай Бич, когда крутит «баранку» своего многотонного «Вольво», объезжая многочисленные выбоины на дороге.

Он только что выгрузил из кузова самосвала очередные двадцать пять тонн горячего асфальта, который тут же начали под присмотром Майкла Самуелоффа закатывать в полотно югокамской дороги. А мне Николай предложил проехаться до асфальтобетонного завода в комфортабельной кабине «Вольво». Пока катились по асфальту, уложенному строителями Пермской ДПМК, поездка в этой прекрасной машине была сплошным удовольствием. А ближе к городу грузовик стало трясти и бросать — даже рессоры из знаменитой шведской стали и две пары двойных амортизаторов под кабиной не спасают на пермских ухабах.

— Не дорога, а безобразие, — поморщился Николай. — Наши такие дороги не строят.

Больше тридцати лет работает он в ДПМК и может с закрытыми глазами отличить «свою» трассу от «чужой». Если бы все строили дороги так же надежно, как они, Николай мог бы брать в кузов своего самосвала не двадцать пять тонн груза, как сегодня, а на полторы-две тонны больше. Иногда он готов даже сделать лишний крюк, лишь бы ехать по трассе, которую сам строил. И когда садится за руль своей личной «Волги», тоже радуется, если удалось выехать на «свою» дорогу. А с другой стороны и чувство горечи не покидает его в таких случаях.

Обидно Николаю, что так по-разному работают люди. Ведь если кто-то постоянно ухитряется выбирать ношу полегче, то другим приходится брать на себя заведомо больше. Конечно, он рад, когда им удается продвинуть новую технологию — это славное дело. Но одной славой сыт не будешь. Сегодня, допустим, он мог бы доставить строителям Анатолия Рудометова гораздо больше асфальта, чем это удалось сделать. И беда не только в том, что из-за плохих дорог в городе он не может максимально загрузить свой «Вольво». Есть и другая проблема. Когда они начинают экспериментировать, выработка неизбежно падает: с каким бы мастерством и азартом ни работали строители, а непривычное дело обязательно скажется на темпах. Вот и сегодня из-за устройства защитной мембраны укладка асфальта шла немного медленнее обычного. Стало быть, за эту смену они все что-то потеряют в заработке.

Понятно, что для того же Рудометова и его строителей общественная значимость сегодняшней работы важнее, нежели соображения материальной выгоды. За это Николай их ещё больше уважает, — что они ради общественной пользы берут на себя часть той самой ноши, от которой норовят ускользнуть другие. Пермякам здорово повезло, что в этом коллективе собралось так много людей, готовых ради общего блага жертвовать чем-то личным.

Такие у этих людей нравственные принципы. Или, как говорит генеральный директор Михаил Трухин, такая у них мораль. Иногда приходится слышать, что эти люди — фанатики новых технологий. Это полная чушь. Потому что фанатизм — это мораль без мысли. Но посмотрите на того же главного инженера Виктора Гекка. У него любая идея, которую он пробивает, основана на строгом инженерном расчете. И всегда соотнесена с жизненными интересами региона и страны.

Какой же это фанатизм? Николай Бич назвал бы это иначе: преданностью своему делу. Именно с преданностью относятся к своей работе машинисты асфальтоукладчиков Олег Шевченко и Александр Овчинников. Начальники дорожно-строительных участков Вячеслав Мальцев, Алексей Ширинкин. Прораб Сергей Зубов. Прораб Андрей Лукиных…

Об этом Николай тоже думает, когда его машина выезжает на построенную этими людьми дорогу. Иногда хочется сказать каждому встречному: знай, мол, наших. А многие и сами знают. Когда строили дорогу Кукуштан — Оса, в маленьком поселке Октябрьский к его машине подошли местные жители. Подошли встревоженные. Стали спрашивать: почему в районе строительства появилась техника совсем другой фирмы? Николай объяснил: соседний участок дороги будет строить другая специализированная компания — не пермская. Так решили в Дорожном агентстве.

— Этого мы и боялись, — ответили Николаю. — Потому что лучше вас никто не построит…

Такие признания греют душу. Да и в своём коллективе людям приятно услышать лишний раз спасибо за хорошую работу. За последние три года почти два десятка работников предприятия награждены Почетными грамотами федерального министерства транспорта и министерства регионального развития. А недавно по инициативе генерального директора представлены к правительственным наградам ещё шесть человек.

Это, можно сказать, любимый конёк генерального директора Михаила Трухина: он не упустит повода поблагодарить принародно тех, кто отличился. Когда Николаю исполнилось пятьдесят, в гараже его торжественно поздравили, и Трухин сам пришел вручить ему солидную денежную премию вместе с именными часами.

Вручение юбилярам именных часов за отличную работу стало у них на предприятии доброй традицией. И Николай понимает, почему директор Трухин так эту традицию лелеет. Государство часто забывает настоящих героев. Но кто-то же должен воздать по заслугам этим людям.

Людям, благодаря которым Европа начинается с Перми.

Глава девятая

В ПРОТАСАХ ЛЕТО ДОЛЬШЕ

Протасы, Лондон и Шанхай

УМЕНИЕ быть благодарным — первое правило вежливости. Этот человек увидел Якупова на автозаправке — их машины оказались рядом. Он этому обрадовался:

— Позвольте пожать вам руку. В знак благодарности. Я теперь в Протасах живу. Вы мой дом помните?..

Представляю себе, как сдержанный Якупов улыбнулся такому вопросу. Не станешь ведь объяснять человеку, что с таким же успехом он мог бы спросить художника, помнит ли тот свою картину. Не помнить собственную работу может только халтурщик. Потому что халтура — это когда человек что-то делает, а голова и сердце от этой работы как бы свободны. Но что можно построить без ума и без души? Разве что шанхай?

Это собирательное понятие прижилось в Пермском районе с подачи Александра Гаука. Увидит он где-нибудь хаотичную жилую застройку и морщится, будто ему на ногу наступили:

— Типичный шанхай.

Так он говорит, когда нет планомерного начала. Когда нет порядка и гармонии. Нет здравого смысла. И откровенно нарушаются архитектурные и строительные нормы.

Словом, шанхай — это полная противоположность посёлку Протасы.

А Протасы своей гармонией впечатляют даже с космических высот.

Очень занятно изучать космический снимок пригорода Перми. Сразу обращаешь внимание на обилие оттенков, которыми «раскрашен» бассейн реки Камы: малейшая смена рельефа местности меняет интенсивность расцветки. Иные из поселков смотрятся на снимке почти однотонными цветовыми пятнами. Значит, площадку для жилой застройки изначально старались выбрать ровную. Чтобы строить было легче.

А Протасы — совсем другая картина. Отметки рельефа — самые разные. Какие-то дома выстроены на высоте ста двадцати метров над уровнем моря. Другие — на пятьдесят или на восемьдесят метров выше. И жилые кварталы как бы поднимаются наверх по спокойному юго-восточному склону возвышенности. Или наоборот спускаются в долину, — это в зависимости от того, в какую сторону смотришь. Но в любом случае впечатляет эта планировка, напоминающая древнеримский амфитеатр. Только вместо арены у этого амфитеатра — живописная низина, где безымянный ручей сходится с речушками Сарабаиха и Симеиха.

Однако есть тут и другое существенное отличие от классического амфитеатра. Древние римляне были приверженцами так называемой регулярной планировки жилых кварталов: у них улицы от центра застройки обязательно расходятся лучами. А в Протасах принцип другой. Если искать классические аналоги, то это, пожалуй, ближе к городам-спутникам Лондона. Вроде Харлоу или Камберли с их идеологией совершенно свободной коттеджной застройки.

А что тогда сказать о созданном в Протасах пруде, с проточной водой? Сегодня в поселке один такой пруд. Но формирование первой очереди поселения практически закончено. Уже вовсю идет строительство второй очереди, за ней последуют третья и четвертая. Соответственно расширит свои границы и зона отдыха, и в проекте предусмотрен целый каскад прудов. А пруды — это уже атрибут исконно уральских поселений.

Вот и попробуй определить, в какие архитектурно-стилевые рамки лучше всего вписываются Протасы.

— А зачем вообще втискивать хороший проект в какие-то рамки? Главное, что Протасы строятся красиво, грамотно, умно.

Так сказал мне директор института «Пермгражданпроект» Геннадий Пищальников. Было время, он возглавлял в этом знаменитом проектном институте отдел генеральных планов. Как раз у него в отделе и разрабатывали генплан застройки поселка Протасы. И этот генплан запомнился Геннадию Пищальникову уже тем, что его не один раз перерабатывали.

Пришлось подготовить несколько различных вариантов генплана, пока он окончательно не понравился Якупову и Гауку. Александр Гаук — генеральный директор проектно-строительной компании «Гриндом». Когда Рашид Якупов стал главным архитектором проекта «Протасы», на месте посёлка было чистое поле. И был замысел Александра Гаука построить здесь такой поселок, чтобы люди хотели в нем жить.

— В этом отношении, — вспоминает Геннадий Пищальников, — оба они оказались настырными: что Якупов, что Гаук. На любое архитектурно-планировочное решение у них своя особая точка зрения: нельзя ли сделать это решение лучше? Мне такой подход всегда по душе. Да и убеждать они умеют. Так что мы снова и снова принимались улучшать в генплане то одно, то другое.

Хорошо, когда создатели городов и поселков сочетают в себе интуицию художника и строгий инженерный расчет строителя. Заставь того же Якупова возводить жилые кварталы на абсолютно ровном поле, и он наверняка заскучает. Зато красота умеренно холмистого рельефа греет его душу художника. А как опытный градостроитель он убежден, что спокойный уклон холма обеспечивает хороший водосток.

В этом смысле архитектору Якупову, можно считать, повезло. Ведь директор «Гриндома» Александр Гаук сам не любит ровных площадок, на которых взгляду не за что «зацепиться». И он отнюдь не случайно выбрал для поселка именно юго-восточный склон возвышенности. Этот склон больше освещен солнцем. Жители Протасов давно убедились: весна и лето наступают в поселке недели на две раньше, чем в центральных районах Перми. А когда наблюдаешь, как купаются в солнечных лучах коттеджи и приусадебные участки, то несложно догадаться, почему архитектор Якупов предпочел не регулярную, а свободную планировку жилых кварталов. Жителям лондонских городов-спутников остается лишь мечтать о таком обилии солнечного света, как в Протасах.

Другое дело, когда по таким склонам начинают прокладывать дороги и прочие коммуникации. К примеру, в первоначальном варианте генплана главная дорога шла по самому низу холма. И нужно было вначале построить мост и дамбу. Потом — еще один мост. И снова дамбу…

Как думающие инженеры, они нашли с Гауком другое решение: чтобы уйти от лишних затрат и забот, «нарисовали» главную дорогу по верхней части склона. И кроме всего прочего получили дорогу с более надежным водостоком.

А вообще эту дорогу, которая в самую дождливую погоду не доставляет людям неприятностей, вполне можно считать одним из символов поселка. Потому что Протасы начинались именно с устройства хороших дорог. И со строительства надежных инженерных сетей. И с самого начала создатели поселка думали о планомерной и комплексной его застройке. О создании современной социальной инфраструктуры.

Собственно, всё это в совокупности директор института «Пермгражданпроект» Геннадий Пищальников и обозначает лаконичной формулой: строить красиво, грамотно и умно.

Именно так они создавали Протасы.

Как Протасы обошли Вену

А СНАЧАЛА их жалели. В компании «Гриндом» мне об этом рассказывала начальник отдела дизайна Татьяна Гаук. Когда они в первый раз приняли участие в межрегиональной строительной выставке, на них смотрели с жалостью и сочувствием. Дескать, надо же: люди решились построить посёлок в чистом поле. Один благожелатель даже сказал ей:

— За такую решительность ордена надо давать. Жить посреди поля. Без городских удобств…

Он думал, их проект — это традиционная деревня под новой вывеской. Ну, сделают они дюжину проектов для коттеджной застройки. Пусть даже домики получатся внешне привлекательными — он это допускает. А что ещё можно сделать в сельской местности, где нет ни водопровода, ни очистных сооружений? Устроить так называемые удобства во дворе?

Многие и сегодня так думают. И то в одном, то в другом районе появляются поселки, в которых дома вырастают как грибы, а строительство хороших дорог «отодвинуто» на неопределённое время. Из-за чего в непогоду ни пройти, ни проехать к респектабельным с виду коттеджам. А многие до сих пор не научились работать по генплану и вместо обещанных элитных поселков плодят хаотическое нагромождение разномастных построек. Другие умудряются вводить жилье без очистных сооружений…

А Протасы хорошеют и расцветают. И люди хотят здесь жить. Сегодня уже никто не удивляется, когда приезжает в «Гриндом» житель Закамска с твёрдым намерением построить дом не где-нибудь, а именно у них в посёлке. То есть работать он собирается по-прежнему в Закамске. А жить — в Протасах. У него, естественно, интересуются тактично: если в окрестностях Закамска тоже строят коттеджи, то почему он выбрал именно их поселок? Не далековато ли будет ему ездить с работы домой? Да, не совсем близко. Но у него выбора нет. Где он только ни побывал, но кроме Протасов нигде больше жить не согласен.

Вот и тот новосёл, «поймавший» Якупова на автозаправочной станции, — он тоже счастлив, что живёт в Протасах. Полюбопытствуйте у него, и он начнет загибать пальцы, перечисляя, за что он столь признателен создателям посёлка. Дом ему построили — о лучшем он не мечтал. И в этом доме он не знает, что такое отключение горячей или холодной воды. А, принимая ванну, не боится, что в самый неподходящий момент из крана пойдёт вдруг бурая от грязи вода, как сплошь и рядом бывает в Перми. И он словно в дурном сне вспоминает, как в его пермской квартире было холодно осенью, когда работники коммунальной службы долго не включали систему отопления. И как до одурения жарко было весной, когда батареи продолжали работать, хотя уже вовсю припекало солнце.

— Я думал такая неустроенность будет всю жизнь мучить меня и моих близких. А оказалось, в Протасах давно научились решать проблемы, с которыми не могут справиться в Перми. Разве это не чудо?..

Может, и чудо. Смотря для кого. В Прикамье недавно провели крупномасштабную рекламную акцию, агитируя общественность признать Кунгурскую ледяную пещеру в качестве одного из местных «чудес света». Понятно, что официальное приобщение Кунгурской пещеры к семи чудесам России повысит престиж Прикамья. Одно смущает: почему именно творение природы мы должны провозгласить современным чудом? Почему не творение инженерного гения и человеческих рук, как предпочитали наши античные предшественники? Или пермякам кроме созданного природой гордиться уже нечем?

А как же тогда рассудить жителя Краснокамска, который продолжает там работать, а дом решил построить в Протасах. Дюжину малоэтажных посёлков можно найти гораздо ближе к Краснокамску. Но он не согласен жить в каком-нибудь шанхае. А Протасы считает градостроительным чудом. Будете с ним спорить?

Попробуйте сосчитать, сколько малоэтажных поселений выросло по дороге от Перми до Усть-Качки. Смотришь, прилепился очередной посёлок к автодороге федерального значения. С одной стороны дороги возводят коттеджи. И с другой — тоже. Появились многочисленные съезды с магистральной дороги — справа и слева. Таких съездов много, а транспортных развязок — ни одной.

Но одно дело, когда автомобильная магистраль проходит мимо поселения и оно к ней приобщается. И совсем другое — когда скоростная дорога проходит прямо через поселение. Когда она, по сути, режет поселение на части — вопреки требованиям безопасности и экологии, вопреки нормам и правилам. Вопреки здравому смыслу.

Когда в Протасах начали строить вторую очередь посёлка, то отступили, как полагается, от магистральной автодороги на сто метров. И сразу же занялись созданием зелёного ограждения: высадили длинной полосой деревья. И от шума защита, и от автомобильных выхлопов. Сейчас здесь идет уже второй этап строительства, и жильё возводят ещё дальше от автодороги. И снова стройка началась с инженерного обустройства. С закладки надежных очистных сооружений. С учёта особенностей местного рельефа и розы ветров. С глубоко продуманного сочетания идей регулярной и свободной планировки.

Спрашивается: на фоне сегодняшнего градостроительного хаоса, на фоне чуть ли не всеобщего несоблюдения норм и правил, на фоне расплодившихся шанхаев, — разве на этом фоне Протасы не смотрятся чудом? Разве не чудо, что тут успешно решили те самые проблемы, которые полтора десятилетия не могут решить в Перми?

Найдите в окрестностях краевого центра другой посёлок с таким же высоким престижем. Боюсь, долго искать будете. Не потому ли многие застройщики, так или иначе, пытаются заработать дивиденды на репутации Протасов? Появился по соседству посёлок Новые Протасы. А рядом — ещё один. Застройщики и его собирались назвать Протасами. А когда не вышло, назвали с претензией: Венский квартал. И установили тут большой рекламный щит, на котором объявлено без обиняков, что Европа начинается здесь. Вот вам и своеобразная градация: если нельзя козырнуть именем Протасов, то они согласны и на Вену. Получается, старая добрая Вена котируется у них несколько ниже, чем Протасы.

Однако не это самое интересное. Говорят, недавно кто-то из пермяков позарился было на Венский квартал. Но походил здесь, посмотрел вокруг, а через какое-то время подался в компанию «Гриндом» — надумал строиться в Протасах.

Даватели и братели

ЛЮДИ бывают обычно или давателями или брателями. Так считал один знаменитый теоретик архитектуры, деливший человечество на тех, кто даёт обществу идеи, и тех, которые этими идеями пользуются. У Александра Гаука и Рашида Якупова идей хоть отбавляй. Но они не только отдают обществу свои идеи — они их убедительно воплощают. Вот и своими Протасами они на деле показали, как надо создавать образцовые поселения, в которых людям комфортно живётся. Но если к давателям в этом конкретном случае нет вопросов, то с пользователями идеи образцового посёлка пока нет ясности. Можно, разумеется, радоваться, что люди едут жить в Протасы из других районов. Это лишний раз подтверждает, насколько востребованной оказалась сама идея и как она прекрасно воплощена. Но Гауку с Якуповым этого мало. Они хотят, чтобы и другие поселения строились образцово. Они надеялись, что опыт, наработанный за полтора десятилетия, на протяжении которых строятся и хорошеют Протасы, — что этот опыт найдет достойное отражение в градостроительной политике Прикамья. Но ведь до сих пор этого не произошло. Ни краевое министерство градостроительства, ни другие ведомства даже не пытаются этот опыт не то что повторить, а хотя бы должным образом обобщить. Какое там. Чем больше расцветают Протасы, тем хуже выглядят другие поселения, вырастающие вдоль федеральной дороги, словно грибы после летнего дождя.

Вспомните, с какой настырностью Гаук с Якуповым улучшали генеральный план будущих Протасов. Они строительство отдельно взятого посёлка не считали возможным начинать без хорошего генплана. А сегодня весь Пермский район не имеет утверждённой схемы территориального планирования. Потому и застройка вокруг образцового посёлка получается всё более хаотичной. Это всё равно, что вырастить благородную жемчужину и поместить её в корзину с мусором.

Нынешним летом Гаук не выдержал и напросился на приём к главе Пермского района Александру Кузнецову:

— Меня тревожит судьба Протасов.

— Меня тоже, — сказал Кузнецов.

Долго сидели они втроём — Кузнецов с Гауком и заместитель главы района Игорь Бедрий. Обсуждали, каким образом упорядочить застройку от аэропорта Савино до курорта Усть-Качка.

Говорят, что после этого доработка и согласование территориальной схемы планирования Пермского района пошли намного быстрее. Но в целом до решения проблемы далеко. Потому что индивидуальное домостроение требует к себе постоянного и пристального внимания власти. И не только районной. Так думают в компании «Гриндом».

Кстати сказать, гриндом — это вовсе не сочетание английского с русским, которое обозначает нечто вроде зеленого дома. То есть коттедж в сельской местности. На самом деле гриндом — аббревиатура. И расшифровывается она так: группа индивидуального домостроения.

Проектно-строительная компания «Гриндом» возводит жилые дома не только на своей земле в Протасах. Но и в городской черте краевого центра. Да и вообще отделять городские образования от сельских пригородов можно лишь условно. А в градостроительном плане они составляют единый живой организм. И Александр Гаук поначалу хотел назвать предприятие несколько иначе — центром индивидуального домостроения. Но поразмыслили они с Рашидом Якуповым и решили, что пока название должно быть более скромным. А время внесёт свои коррективы.

Так и происходит. Южное направление пригорода Перми стало зоной самого бурного роста коттеджной застройки. И почти в самом центре этого малоэтажного строительства бригады компании «Гриндом» возводят сейчас объекты собственного комбината строительных конструкций. Уже действует современная бетонорастворная установка. На очереди — строительство цеха по выпуску облегченных конструкций для индивидуального домостроения. Скоро начнёт выдавать продукцию и деревоперерабатывающий цех. Будет на комбинате и специальный выставочный зал, где можно будет ознакомиться с продукцией комбината и проектами индивидуального домостроения.

А там, смотришь, потихоньку потянутся сюда за советом и рекомендациями проектировщики малоэтажных домов. Или инвесторы, которые собираются строить новые посёлки. Наверняка будет для них полезным опыт ведущих специалистов «Гриндома». А там немало таких, кого знаменитый теоретик архитектуры называл давателями идей. Тем более что этот коллектив отличается своеобразным сплавом, где энергия молодых работников сочетается со зрелым опытом. К примеру, у конструкторов Тамары Усталовой и Лидии Шатовой профессиональный стаж составляет десятилетия. А молодые архитекторы Елена Галеева и Елена Кузнецова свою карьеру только начинают. Обе ещё студентками успешно прошли в «Гриндоме» производственную практику, после чего и получили приглашение на работу. Коммерческий директор Олег Гильмутдинов известен своей деловитостью. В числе его забот — материально-техническое обеспечение строек, и он один сумел заменить здесь трех работников, которые занимались снабжением до него. Многому можно поучиться и у главного инженера Александра Орлова и начальника производственного отдела Олега Сивкова. У архитектора Наталии Конончук и прораба Дениса Трубинова. У архитектора Людмилы Елькиной и главного бухгалтера предприятия Ирины Куликовой. У других работников «Гриндома».

Не случайно глава Пермского района Александр Кузнецов, специально выкроивший нынче осенью время, чтобы самому побывать на строительстве комбината строительных конструкций и обсудить с руководителями «Гриндома» их дальнейшие планы, — не случайно он напомнил о богатом опыте ведущих специалистов предприятия. Хорошо бы, считает Александр Кузнецов, проводить на базе «Гриндома» семинары по индивидуальному домостроению. Это поможет распространить и в чём-то повторить уникальный опыт Протасов.

Вот вам ещё одно доказательство, что «Гриндом» уже становится центром индивидуального домостроения в Перми.

Так рассудило время.

Глава десятая

ИСКУССТВО СОВЕРШАТЬ НЕВОЗМОЖНОЕ

Конкурс для тёмной лошадки

ПРОИСХОДИЛО что-то непонятное. Моторист Явлошевич звонил на коксохимический завод кому-то из начальства. И строго спрашивал, почему до сих пор не разгрузили отправленную им машину с раствором. Неужели не разгрузили? — усомнился начальник. Откуда у Явлошевича такая информация?

Что значит откуда? Из первых рук. Водитель Явлошевичу позвонил: на объекте людей, оказывается, нет. Форменное безобразие.

— Не сердись, Николай Николаевич, — отвечал начальник. — Сейчас дам команду, чтобы немедленно разгружали. И машину сразу отправят обратно. А с виновными разберёмся.

Давно пора разобраться, ворчал Явлошевич. А то в следующий раз он ещё подумает, отправлять ли на коксохим раствор…

Вот так история. Моторист бетонорастворной установки отчитывает пусть и чужого, но начальника. А тот оправдывается. Обещает принять меры. К тому же на коксохимическом заводе есть свой собственный бетонорастворный узел. С какой стати им просить раствор в тресте «Метастрой»? Что за странности?

Но нет, в «Метастрое» не увидели в этом ничего странного. Вот и начальник участка по производству строительных материалов Александр Пепеляев сказал, что лично его удивил бы другой поворот событий. Если бы кто-то из работников участка проявил равнодушие к общему делу, — вот такое поведение Пепеляев действительно расценил бы как большую странность. У них на участке так не принято — отправил машину и тут же забыл о ней. И правильно сделал Явлошевич, что не стал дожидаться, пока возникшая на чужой стройке заминка дойдёт до диспетчера. Хорошо, что сам вмешался и быстро устранил непорядок.

А что касается бетона или раствора… Да, есть на коксохимическом заводе свой бетонорастворный узел. Оборудование там более новое, управляется автоматикой. И что из этого? Никакая автоматика не способна заменить человека, да ещё такого мастеровитого, как Николай Явлошевич. Или его напарник по бетоносмесительной установке Владимир Гетте. У них руки золотые. И профессиональный опыт такой, что они с одного взгляда определят, отличный это бетон или не очень. И точно скажут, чего из компонентов не хватает для самого высокого качества.

Был случай, остановили оборудование на ремонт, а бетон и раствор строителям пришлось отправлять от другого производителя. И сразу пошли сердитые звонки со строек: когда, мол, прекратите эту продукцию чужого производства нам посылать? Стали у строителей выяснять: неужто большая разница? А они ругаются: посылайте быстрее свой «родной» раствор — производства «Метастроя». Отделочники жалуются: чужой раствор у них постоянно со стены «сползает». А каменщики недовольны, что он кирпич плохо держит и кладка из-за этого «плывёт». Пришлось быстрее намеченного запустить в работу свою установку, и жалобы от строителей тотчас прекратились.

В общем, начальник участка Пепеляев давно не удивляется заказчикам, которые упорно стремятся заполучить строительные материалы именно в «Метастрое», хотя могли бы и поближе к себе заказывать. Не случайно несколько лет назад мэр одного из соседних городов не постеснялся принародно заявить, что он по-доброму завидует жителям и администрации Губахи. Завидует, потому что есть в Губахе универсальный трест «Метастрой».

Да и как не позавидовать, если за годы скоропалительных российских реформ один за другим повымирали в городах и поселках Кизеловского угольного бассейна некогда мощные и хорошо оснащенные подразделения строительно-монтажного комплекса. А «Метастрой» не просто сохраняет свой потенциал, но и год от года его наращивает. И шаг за шагом расширяет своё влияние по всей строительной зоне от Губахи до Перми.

Точнее, это до недавнего времени зону влияния «Метастроя» можно было ограничить Пермью. А два года назад в составе треста появилось еще одно строительно-монтажное подразделение — «Метастрой-М». Этим индексом «М» обозначили московскую «прописку» нового подразделения, которое стало вскоре самостоятельным: сейчас строители и монтажники, приехавшие из Губахи, работают в Орехово-Зуеве на строительстве объектов акционерного общества «Карболит» уже на постоянной основе.

Стало быть, не только в своём регионе профессионалы «Метастроя» превосходят соперников, если даже в Москве они выиграли конкурс, после которого кадровая основа новой генподрядной строительной организации была создана из их числа.

Хотя у других участников того московского конкурса остались, говорят, обиды. Ведь конкурс проводили собственники губахинского «Метафракса» — они хозяева химического производства в Орехово-Зуеве. И они же являются основными акционерами треста «Метастрой». Чего же им, спрашивается, ломать голову, выбирая для себя генерального подрядчика, если уже многие годы подразделения «Метастроя» успешно работают на капитальном ремонте действующих цехов «Метафракса» и вводят в эксплуатацию новые? И не раз подтвердили, что промышленные объекты любой сложности они умеют возводить не только быстро и с гарантией качества. Но ещё и экономически эффективно.

Тогда получается, что решение конкурсной комиссии, отдавшей в Орехово-Зуеве предпочтение губахинскому «Метастрою», было в какой-то степени предрешенным? А почему бы и нет? В конце концов, владельцы «Метафракса» вполне могли бы обойтись и без конкурса: ведь новое производство в Москве они строят не на бюджетные, а на свои деньги. Другое дело, что даже формальный в каком-то отношении конкурс все-таки приносит пользу. Потому что таков неумолимый закон рынка: кто-то постоянно тебе дышит в спину.

А это полезно, когда конкуренты наступают на пятки, напоминая тем самым, что остановиться в развитии — значит надолго проиграть соперникам по рынку. Так считают Михаил Гребенников и Сергей Волочай. Михаил Гребенников был директором «Метастроя» до нынешнего лета, когда возглавил крупную инвестиционно-строительную компанию «Стройальянс». Именно тогда его заместитель по производству Сергей Волочай стал новым директором «Метастроя». Они оба не любят отставать и проигрывать соперникам.

Это во многом объясняет, почему «Метастрой» выиграл тот московский конкурс.

ЖИЗНЬ заканчивается, если умирает стройка. Эту крылатую фразу я услышал в Губахе — здесь она звучит очень убедительно. Особенно на Крестовой горе, где расположены трассы прекрасного горнолыжного комплекса. Тут тоже не обошлось без работников «Метастроя»: с их участием построены современные подъемники для лыжников и сноубордистов.

Но меня поразило другое — вид с Крестовой горы. Словно на ладони увидел я вдруг окрестности Губахи — опустевшие шахтерские поселки. Как напоминание о политиках, которые управляли в начале девяностых годов российской экономикой. Известный финансист Виктор Геращенко выразился однажды, что у этих политиков, видимо, совсем нет мозгов. А по-другому не скажешь, если, решая судьбы Кизеловского бассейна, они не уставали доказывать, что с экономической точки зрения добыча уральского угля нецелесообразна. И началось повальное закрытие шахт.

Теперь уголь везут в регион за тридевять земель. Но находятся еще умники, готовые доказывать, что это гораздо экономичнее, нежели добывать его у себя под боком. Как будто не знают, что вся социальная сфера горняцких городов и поселков была «привязана» к местному углю. И в его цене изначально было заложено не только содержание школ и детских садов, поликлиник и баз отдыха, детских клубов и технических училищ, но и крупномасштабное строительство жилья и других объектов социальной сферы.

Теперь это всё находится в руинах, а бывшие шахтерские поселки стали рассадниками алкоголизма, преступности, наркомании. И пермские ученые говорят, что в этом краю деградирует генофонд нации…

Смотрел я с Крестовой горы на эту печальную панораму, и казалось, что Губаха тоже не избежала глобального бедствия. А потом внизу начала таять дымка, скрывавшая далекую перспективу панорамы. И стало видно, что, в отличие от соседей, Губаха даже после закрытия своих шахт продолжала расти — пусть и не так быстро, как раньше.

Понятно теперь, почему все эти годы в Губахе так много говорили о «Метафраксе». В самые трудные для горняцкого края времена акционеры «Метафракса» находили деньги, чтобы финансировать промышленное строительство и возведение жилья. А нынче в Губахе заговорили уже о предстоящем строительном буме: акционеры «Метафракса» обнародовали планы строительства нового производственного комплекса. В который собираются инвестировать десятки миллиардов рублей — больше, чем было затрачено в свое время на знаменитый комплекс метанола.

Но в те времена «большой метанол» Губахи строили сорок шесть крупных трестов, включая и московские. А кто же будет строить теперь? Надеяться на Москву теперь не приходится. Теперь уже Москва не мыслит своё будущее без строителей Губахи.

Это хорошо видно сейчас не только в подмосковном Орехово-Зуеве. Но и в соседнем с Губахой городе Чусовом. Здесь на металлургическом заводе строители и монтажники «Метастроя» успешно завершили в прошлом году работы на реконструкции прокатного стана и цеха автомобильных рессор. Хотя поначалу оба конкурса трест «Метастрой» здесь проиграл. А потому генеральным подрядчиком строительства стала фирма из другого региона, не сумевшая быстро собрать тут свои силы и другие ресурсы. В результате пришлось «горящие» объекты срочно передавать «Метастрою». Только благодаря его профессионалам положение здесь удалось выправить. В сущности, строители Губахи совершили невозможное — такое признание прозвучало тогда на заводской оперативке.

Но впереди новые этапы реконструкции, стоимость которой в российском правительстве оценивают сейчас в миллиарды рублей. Значит, снова будут проводить конкурсы — об этом в Чусовом многие знают. Не знают только, кто будет строить новый сталеплавильный цех, очень нужный для всей России. И кто будет возводить новый жилой массив Чусового — микрорайон Южный.

Я тоже решил поначалу, что это задача со сплошными неизвестными. Ведь сначала застройку Южного доверили московской корпорации «Ренова», чьи представители пообещали строить тут высококачественное жильё по заведомо низкой цене — этим и вырвали победу у других претендентов. А в Губахе тогда пошли разговоры, что местные строители проиграли «Ренове» по одной причине. И причина эта давно известна: в «Метастрое» умеют считать. Это идёт от Михаила Гребенникова, который прославился пристрастием к анализу еще в бытность свою заместителем генерального директора «Метафракса» по финансам и экономике. Он и в «Метастрое» это пристрастие настойчиво культивировал. Нынешний директор треста Сергей Волочай как раз мне об этом рассказывал, когда приоткрылась дверь и в кабинет заглянул начальник участка по производству строительных материалов Александр Пепеляев. Заглянул, чтобы узнать у директора, когда тот сможет уделить ему всего пару минут по важному делу.

— Если пару минут, — невольно улыбнулся его деликатности Сергей Волочай, — тогда давай прямо сейчас. Заходи, Александр Анатольевич.

Оказалось, Пепеляев пришёл с идеей, которую успел согласовать с заместителями директора. Речь о реорганизации столярного производства. Они перенесли на другое место пять деревообрабатывающих станков, и теперь необходимо оборудовать на этом участке систему вентиляции. Пепеляев всё просчитал: мощность общего вентиляционного устройства составит тридцать восемь киловатт. Даже если включать будут не все, а только один или два станка — в любом случае система вентиляции должна работать на полную мощность. Это нерационально. Почему бы не установить отдельно для каждого станка небольшие промышленные пылесосы? Пепеляев уже присмотрел, где можно купить подходящую технику: эффективность отсоса пыли будет намного выше. А по стоимости — ровно в десять раз меньше, чем надо потратить на традиционную систему вентиляции.

— Отличная идея, — согласился директор. — Я лично — за.

И он вернулся к нашему прерванному разговору:

— На чём мы остановились?

Остановились мы как раз на этом: хорошо научились считать деньги в «Метастрое». У того же Пепеляева на старой бетонорастворной установке одно время постоянно выходила из строя цепная передача открытого типа. Пока мотористы Николай Явлошевич и Владимир Гетте не придумали поставить вместо цепи небольшой редуктор. С тех пор безотказно работает техника. А посмотришь, какой хозяйский уход они ей обеспечили, и сразу понимаешь, почему в иных строительных организациях соседних районов пришлось за такое же самое время не по одному разу покупать новые механизмы, но проку от них извлекли немного.

А в «Метастрое» в каждом стройуправлении немало своих умельцев и героев. Вроде бригадира каменщиков Александра Зайца или бригадира монтажников Михаила Горонка. Сварщика Сергея Гневашева. Бригадира бетонщиков Дмитрия Мальцева. Главного энергетика треста Сергея Лебедева. Начальника трестовского управления материально-технического снабжения Андрея Цыпуштанова…

Можно сказать, как раз поэтому «Метастрой» и не получил заказ на застройку первой очереди микрорайона Южный: посчитали они и вышло, что если стоимость каждого введенного тут квадратного метра жилья будет ниже двадцати одной тысячи рублей, то строители станут работать себе в убыток. А в московской «Ренове» обещали стоимость квадратного метра жилья «заморозить» на уровне примерно восемнадцати тысяч рублей. Но не смогли при этом объяснить толком, кто, собственно, будет строить и каким образом рассчитывают добиться такой себестоимости. Ничего вразумительного на этот счёт не смогли в «Ренове» ответить. Сергей Волочай называет это «строить никем и строить никак». Ничего путного из этого никогда не выйдет. А доходит до смешного: выиграла в районе какая-то фирма очередной конкурс и тут же руководители бегут в дирекцию «Метастроя»: давайте, дескать, выручайте своей техникой и рабочей силой. Оказывается, ничего кроме авторучек в этой фирме никогда и не было. Хотя конкурсы такие тёмные лошадки нередко выигрывают.

Вот и от «Реновы» ничего не дождался город Чусовой: за два с лишним года ни одного дома так и не построено.

Пора, наконец, местной власти и заказчикам извлечь урок. Пора научиться доверять своим местным инвесторам и строителям, обязательность которых неоднократно проверена. Пора вводить местные нормативные акты, которые учитывали бы подобные нюансы. И начинать эту работу надо с Земских собраний и других органов самоуправления. Этому и опыт компании «Стройальянс» учит.

Альянс расправляет крылья

СТРИЖ — птица проворная. По земле не ходит и летает быстрее всех. А нынче стрижи облюбовали старинный город Усолье. Здесь, на правом берегу Камы, начинается строительство жилого малоэтажного массива с символичным названием Стрижи. Символичным, потому что быстро будут расти тут коттеджи — такие прогнозы высказывают в Усолье. Откуда уверенность? Очень просто. Эти Стрижи, можно сказать, перелетели сюда с левого камского берега: инвестором застройки выступает управляющая компания «Стройальянс», которая обосновалась в соседних Березниках.

Именно «Стройальянс» обеспечил в Березниках ввод в эксплуатацию крупного торгового центра на улице Юбилейной. И многоэтажного жилого дома на улице Парижской Коммуны. А до этого — многоэтажного дома по улице Карла Маркса.

И вот что важно отметить: инвестиционная компания «Стройальянс» — это совместное детище губахинского «Метафракса» и пермской компании «Камская Долина». Теперь этому альянсу двух предприятий становится, кажется, тесно на левом берегу Камы. И это, пожалуй, одна из самых ярких примет сегодняшних Березников: очень быстро нарастают здесь масштабы строительства.

Не случайно слово «амбиции» стало едва ли не самым модным нынче в Березниках. И не только в местных коридорах власти. В прошлом году презентация стратегической программы социально-экономического развития Березников на предстоящие годы состоялась в Перми. А одна из березниковских газет вышла с категорическим заголовком: «Березники станут столицей Верхнекамья». А что особенного? Претензии на безусловное лидерство Березников в крупном промышленном центре, к которому тяготеют обширные территории северного Прикамья, включая Чердынь, Красновишерск и Соликамск, — это уже давно не новость. Но сейчас березниковцы уверенно заговорили о ещё более амбициозных планах. Сегодняшний лозунг — сделать Березники лучшим городом в Прикамье. И во многом такие амбиции связаны с эффективной деятельностью «Стройальянса», который показал себя в регионе инвестором надежным и обязательным. В отличие от пришлых «чужаков» из той же Москвы.

Да и не секрет вовсе, что создавали «Стройальянс» как раз для того, чтобы не было нужды надеяться на добрых дядей из далёких краёв. И вслед за Березниками дошла, видимо, очередь до города Чусового. Нынешним летом генеральный директор «Стройальянса» Михаил Гребенников побывал в Чусовом. Причём побывал вместе с директором «Метастроя» Сергеем Волочаем. Поскольку партнерство двух компаний — дело, по сути, решенное. Совместно рассчитывают они взяться и за решение проблемы кадров — тут тоже чувствуются в регионе новые веяния. О них рассказала мне директор Чусовского профессионального училища Ольга Викторовна Русакова. Рассказала после своей встречи с директором треста «Метастрой» Сергеем Волочаем. Есть у них идея сделать училище базовым для треста.

— Позиция директора треста меня обрадовала и обнадежила, — делится Ольга Викторовна.

Да и в «Метастрое» связывают определенные надежды с училищем, которое в отличие от большинства других в Прикамье сохранило учебные мастерские и мастеров производственного обучения строительному делу.

Нашли руководители «Метастроя» понимание и в администрации Чусовского муниципального района, где тоже рассудили, что пришла пора возрождать былую систему профессиональной подготовки кадров.

Но одного понимания строителям мало.

— Чтобы брать местных ребят к себе на производственную практику, — рассуждает Сергей Волочай, — строители должны быть уверены в постоянных заказах и стабильных объемах работ в городе. А кроме этого должны быть уверены, что молодые рабочие, в профессиональной подготовке которых мы готовы участвовать, — что они, выйдя из стен училища, пойдут работать не куда-нибудь, а непременно на наши стройки. Пока нам никто такой гарантии дать не может.

Значит, и тут органам местного управления есть над чем подумать. Ведь если Березники получили благодаря инвесторам и строителям хорошие шансы стать столицей Верхнекамья, то Губаху уже сегодня можно считать фактической столицей Кизеловского угольного бассейна.

А хороший опыт требует развития.

И неплохо бы иным людям власти чаще вспоминать свои собственные слова, которые они торжественно адресуют строителям по случаю профессионального праздника. Поздравляя заслуженных рабочих и специалистов «Метастроя», они совершенно справедливо называют их достоянием региона.

А к достоянию надо относиться должным образом.

И не только по праздникам.

Глава одиннадцатая

ОТВЕТСТВЕННОСТЬ БЕРУ НА СЕБЯ

Белое молоко и черный крест

ТРЕБОВАТЬ благодарности глупо. А не быть благодарным — подло. Так рассуждает Сергей Спирин, поглаживая своего Знахаря по холке.

Был когда-то его Знахарь кипенно-белым. Как молоко, которое каждый день увозят с фермы. А теперь постарел, и «молоко» его масти словно полиняло немного. Но ступает Знахарь по-прежнему красиво. И телегу с кормами тянет по коровнику с таким спокойным достоинством, будто для породистого коня никогда не было дела более славного и благородного. Будто именно за такую работу красавца-скакуна отлили из металла и водрузили на пьедестал у конторы конезавода.

Хотя кто-кто, а бывший наездник Сергей Спирин прекрасно знает: в том памятнике у конторы увековечен совсем другой конь. Он и поныне жив, великолепный рысак Орловской породы, знаменитый чемпион Кипр. Но для Спирина памятник имеет собирательный образ: он видит в нем дань людской благодарности к этим красивым животным, которые до глубокой старости продолжают верой и правдой служить людям.

Вот и своего Знахаря он числит конем благородным не столько за чистоту кровей, сколько за самоотверженно честный характер. И думает, что не случайно природа наделила этого коня «молочной» мастью. Ведь цвет чистого молока — один из самых благородных на свете.

И будь его воля, Спирин, пожалуй, поставил бы еще один памятник на центральной площади девятого конезавода. Памятник людям, которые всю свою жизнь работают на молочной ферме. Впрочем, что такое памятник? Даже благородный металл — не самое лучшее средство, чтобы выразить признательность этим людям, отдать им должное. А сделать это надо. Пока еще не поздно. Пока на всей нашей жизни не поставлен большой черный крест.

Насчет креста демографы давно бьют тревогу. Именно так назвали они нынешнее демографическое состояние России: «Русский крест». Об этом шла речь и в Москве на недавнем национальном форуме «Настоящее и будущее народонаселения России». Ситуация складывается зловещая: с началом нынешних реформ впервые в российской истории пересеклись на диаграмме эти две линии — линии рождаемости и смертности населения. Пересеклись в виде креста. И с тех пор линия рождаемости россиян неуклонно сползает вниз, а линия смертности идет вверх. И этот крест ежегодно сокращает население России на 900 тысяч человек. Не ушел от этой беды и Пермский край: по сути, ежегодно с карты Прикамья исчезает целый сельскохозяйственный район.

Причины известны. Одна из главных — утрата Россией продовольственной безопасности. Да и какая может быть безопасность, если страна попала в абсолютную зависимость от импорта продуктов питания. А по самым оптимистическим оценкам примерно 60 процентов сегодняшнего импорта — это фальсифицированные и некачественные товары, опасные для здоровья. И что можно сделать, если за годы реформ страна перестала обеспечивать себя продовольствием? По основным параметрам развития сельского хозяйства Россия до сих пор не вышла на дореформенный уровень. К началу прошлого года объем агропромышленного производства в стране был почти на треть ниже, чем в 1990 году.

На этом фоне Пермский девятый конезавод выглядит труднообъяснимым чудом российского масштаба. Ведь это едва ли не единственное в стране агропромышленное предприятие, которое не сдало своих позиций. И пашня у них дает высокие урожаи зерна и овощей. И породистые лошади самого северного в России завода Орловской породы продолжают будоражить Европу своей благородной красотой и рекордами на скачках. И племенное стадо крупного рогатого скота в хозяйстве полностью сохранили. И надоями молока по-прежнему удивляют не только Пермский край, но и всю остальную Россию.

Вот и центральная ферма, по которой Спирин вместе со своим Знахарем с утра до вечера развозят корма, — эта ферма тоже дает Перми ничуть не меньше молока, чем пятнадцать или двадцать лет назад. Загляните в учетную тетрадь, которую бригадир Надежда Ощепкова вела двадцать шесть лет, — с той самой поры, когда она приняла эту ферму. К примеру, в далеком теперь уже 1987 году надоили от каждой коровы в среднем 7800 килограммов молока. В 2005 надоили 7921 килограмм. А нынче даже рассчитывают по итогам года на какую-то, пусть и небольшую, прибавку. Хотя работать стало намного труднее. И с кормами ситуация нынче другая. Это ведь раньше коров кормили на образцовых фермах по рекомендациям ученых. Помнит Ощепкова, как старались разнообразить рацион буренок. Кроме всего прочего обязательно давали им свеклу — специально выращивали на полях богатые сахаром корнеплоды. Да что там свекла. Регулярно давали коровам свежую и соленую рыбу…

Кормов для животноводства и нынче конезавод заготавливает вдоволь, а вот настолько разнообразить рацион буренок уже не по карману животноводам.

Тем труднее давать сегодня рекордные для Прикамья надои. Да и работников в хозяйстве стало в несколько раз меньше. Было время, на конезаводе трудилось более тысячи человек: от желающих работать животноводом или механизатором отбоя не было. В те времена за каждой из доярок Ощепковой закрепляли по двадцать пять коров, а нынче — уже по сорок две. Вот и удивляйся после этого, как умудряется обеспечить самые высокие на ферме надои Светлана Демьянова. Или Любовь Гребенникова, которая каждый день надаивает по 24 с лишним килограмма молока от своей безрогой красавицы голштинской породы по имени Хугом. Гребенникова упорно считает комолую Хугом красавицей. Иной раз коровы отдыхают на открытой площадке у фермы, а Люба выглянет в окошко и позовет:

— Хугом, красавица моя. Ты не заскучала там?

И Хугом тотчас поднимает голову и отзывается тихим мычанием. Любу она узнаёт издалека по голосу и тянется к ней. Как, впрочем, и четыре десятка остальных буренок, которых Гребенникова доит по три раза в день.

Такая у этих людей работа: до того за день намаются, что телевизор вечером смотреть не хочется. Но раньше они чувствовали себя героями. Их ставили в пример. О них писали книги. Их награждали орденами и медалями. Шесть работников девятого конезавода было удостоено в разные годы золотых звезд Героев Социалистического Труда. Не обошла слава и Надежду Ощепкову. Она — Заслуженный работник сельского хозяйства, награждена двумя орденами Трудовой Славы. И наверняка стала бы полным кавалером, да третий орден получить не успела: в стране грянули реформы. И за героический труд орденов им сегодня не дают. Сегодня за героический труд их подвергают банкротству: девятый конезавод официально признан финансово несостоятельным. Так что очень скоро основные фонды и прочее имущество предприятия, составлявшего некогда национальное достояние России, решили выставить на торги. В лучшем случае выставят единым лотом. Если не получится сразу — будут распродавать национальное достояние по частям.

ПОПРОБУЙТЕ объяснить это с точки зрения здравого смысла. Я отправился за объяснениями в администрацию Пермского района. Заместитель главы администрации и начальник районного управления сельского хозяйства и продовольствия Александр Медведев сказал без обиняков:

— У меня тоже болит душа за этих людей. Они не виноваты, что в отношении села государство сегодня ведет такую политику…

Политику? Да ведь еще великий идеолог российского крестьянства Лев Толстой говорил, что политика — это искусство делать так, чтобы каждому было почетно и выгодно работать честно.

Какой же нынче почет дояркам Надежды Ощепковой, если они чувствуют себя униженными и оскорбленными? И какая им выгода работать честно, если лавочник средней руки зарабатывает на продаже заведомо недоброкачественных продуктов намного больше денег, чем Люба Гребенникова, чьи буренки дают самые высокие в Пермском крае надои высокосортного молока?

Помню, мы разговаривали с бригадиром Ощепковой, когда к ней пришла телятница Галина Мокина. И сказала, что не хочет больше работать на ферме. На одном из пермских предприятий ей предлагают место охранника. Работа там намного легче, зарплата — больше.

Вот тебе и политика. Мокина работала на ферме двадцать лет, но считается одной из самых молодых среди животноводов девятого конезавода. Сергей Спирин уже пенсионер; бригадиру Надежде Ощепковой осталось до выхода на пенсию несколько месяцев; далеко немолоды и другие работники фермы. А молодые работать сюда не идут.

— И не пойдут, — считает заместитель главы района Александр Медведев. — Не пойдут, потому что нынешний диспаритет цен в стране сделал производство сельскохозяйственной продукции заведомо нерентабельным. Отсюда и мизерная зарплата, и невозможность обновлять технику, улучшать условия труда.

Сам Медведев ездил в командировку в Свердловскую область. Там областное правительство выделяет для поддержки агропромышленного сектора миллиарды рублей бюджетных средств. И за каждый произведенный литр молока хозяйство получает полтора рубля дотации…

Что ж, и на том спасибо, если селу возвращают хотя бы часть средств, которые отняли у него за счет дикого диспаритета цен и других вывертов экономической политики. А в Пермском крае и этой толики не собираются, похоже, возвращать селу: на поддержку сельского хозяйства дают примерно втрое меньше бюджетных средств, чем свердловчане. В Пермском районе опять прогнозируют сокращение финансовой подпитки из краевого бюджета. Вот тебе и приоритетный национальный проект развития сельского хозяйства. Вот тебе и продовольственная безопасность, если самых достойных производителей продуктов питания разоряют и пропускают через процедуру банкротства.

За последнее время три крупных агрохозяйства района прошли через эту процедуру. И на всех трех поставили крест, потому что ни одно после этого не выжило.

А еще двум десяткам предприятий эту процедуру предстоит пройти в ближайшее время.

И, похоже, на многих придется ставить крест…

Так я думал, возвращаясь из поездки на девятый конезавод. А потом узнал, что глава района Александр Кузнецов встречался с руководителем местной налоговой службы. Был у них долгий разговор. О чём говорили, никто не знает — встреча проходила с глазу на глаз. Но процедуру банкротства для конезавода «отодвинули» на неопределенное время. А затем и вовсе сняли с повестки дня: часть имущества была распродана, и конезавод начал очень медленно сокращать долги.

А вскоре заместитель главы района Александр Медведев рассказал, что принимаются и другие меры поддержки, так что хозяйство будет жить.

Одно смущало: конезавод находится в федеральной собственности, а меры по его спасению предпринимали больше в муниципальной администрации.

Но у главы района Александра Кузнецова на этот счет своя точка зрения. Он помнит, что само понятие муниципалитета, пришедшее к нам из Древнего Рима, означает в переводе на русский язык «бремя ответственности беру на себя».

Он и взял его на себя.

Совершенно нетипичная история

У НАРОДА есть время. Потому что народ в отличие от политиков живет вечно. Это политики приходят и уходят, и далеко не все из них успевают хотя бы осознать, насколько мало им отпущено времени, чтобы оставить после себя что-то путное.

Надо было видеть, как один пермский политик принимал ходоков из отдаленного района. Сначала сверился с календарем: все правильно — именно на этот день и на этот час он назначил просителям встречу. И он моментально стал эталоном делового человека. Посетителей он принял минута в минуту. Вышел из-за стола, чтобы встретить их. Усадил всех за стол для совещаний. Снял с руки часы и демонстративно положил перед собой:

— У нас есть пятнадцать минут.

— За пятнадцать, — растерялся один из просителей, — мы не успеем рассказать о наших проблемах.

Хозяин кабинета выразительно развел руками:

— Это все, чем я располагаю.

Ушли они ни с чем. Но ему действительно было некогда. Через несколько месяцев ему предстояло сменить Пермь на Москву, и он собирался вершить там великие дела. А эти люди хотели, чтобы он терял время на них.

Но я, собственно, не об этом политике. Я об Александре Кузнецове. Который специально поехал в село на крестьянский сход, чтобы доложить там своим избирателям, как он выполняет их наказы. Очень интересная история: тогда его только что избрали на второй срок главой Пермского района, стало быть, до следующих выборов было как до Китая пешком, а он поехал отчитываться перед народом. И одна из женщин его спросила:

— Александр Павлович, почему моя дочь-студентка не получает от района стипендию?

— А вы бы спросили в финансовом управлении, — посоветовал он.

— Спрашивала уже. Говорят, ваше распоряжение требуется…

Тут мне и вспомнился тот политик, который так выразительно умеет смотреть на часы. Кузнецов тоже глянул на часы: сельский сход явно затянулся, за окнами — поздний вечер, а он ещё не на все вопросы ответил. Он вздохнул, глянул еще раз на часы и предложил:

— Время — вещь дорогая. Давайте вначале отпустим всех остальных. А с вами останемся и попробуем разобраться. Если, конечно, у вас есть время.

У нее нашлось время.

Через два дня он разыскал по телефону эту женщину. Чтобы не через секретаря, а самому ей сказать:

— Вера Ивановна, я выяснил насчет стипендии. Вина тут не моя. Просто финансисты еще не освоились с новой целевой программой. Завтра ваш ребенок получит деньги…

Спрашиваю у Кузнецова: почему он сам позвонил женщине? Он пожимает плечами:

— Для меня это, пожалуй, элемент пиара.

Но какой же тут пиар, если выборов главы района долго не предвидится?

— Сдаюсь, — улыбнулся он. — Мне просто хотелось самому сообщить ей хорошую новость. Для меня это очень приятно.

Что и говорить, для нынешнего политического бомонда история совершенно нетипичная.

НО НА ЭТОЙ самой густонаселенной территории Прикамья сплошь и рядом сталкиваешься с нетипичным. Потому что если говорить о типичном, то надо сказать о неэффективности нынешней российской бюрократии. Я сейчас имею в виду фундаментальный доклад «Бюрократия и власть в новой России: позиция населения и оценки экспертов», подготовленный институтом социологии Российской академии наук. И авторы доклада, и экспертная группа, в которую вошли триста чиновников, включая работников областных и муниципальных администраций, пришли к однозначному выводу: нынешняя армия чиновников не только самая многочисленная и самая коррумпированная, но ещё и самая неэффективная за всю историю России.

За все годы реформ не было случая, чтобы правительство страны успешно решило целевую задачу, им самим же и сформулированную. Не станет исключением и удвоение российского внутреннего валового продукта. Несколько лет в коридорах власти на все лады дебатировали, как лучше решить эту задачу, «вброшенную» тогдашним президентом. Но стоило ему только заикнуться о национальных проектах, как российская бюрократия, будто начисто, забыла о валовом продукте. Старый лозунг удвоения ВВП очень быстро заменили требованием удвоить объемы жилищного строительства. Но прошло несколько лет, а этот показатель так и не достигнут. Значит, и через пять лет проблема доступного жилья решена не будет.

Но это в целом по России. А глава Пермского района Александр Кузнецов вовсе не ждал, пока президент заговорит о национальных проектах. И год за годом наращивал строительство жилья в районе. Однажды я брал у него интервью для газеты и Кузнецов рассказал, что собирается ежегодно вводить на каждого жителя района не менее одного квадратного метра нового жилья.

Как было отнестись к подобным планам, если в целом по России тогда строили жилья в несколько раз меньше? Сколько же лет потребуется сельскому району, чтобы опередить самые успешные российские территории?

— Два года, — сказал Кузнецов. — Давайте продолжим разговор ровно через два года.

Я пришел к нему через два года. Все планы были успешно выполнены. И я увидел, как карандаш в руке Кузнецова выводит цифру три с пятью нолями. Неужели он собирается теперь ежегодно вводить по триста тысяч квадратных метров жилья? То есть уже более трех квадратных метров нового жилья на человека?

— В ближайшие годы надо выйти на этот уровень. А там, думаю, район начнет и Пермь догонять…

Что ж, вполне возможно, эти планы тоже будут перевыполнены. Потому что новые дома вырастают в Пермском районе, словно грибы после хорошего дождя. Ведь здесь работают самые крупные и самые известные строительные компании областного центра. Можно подумать, строителям миллионной Перми в сельском районе медом намазано. Или администрация района, устраивая конкурсы на право застройки земельных участков, не «нагружает» строителей дополнительными условиями?

— Ещё как нагружаем, — улыбается заместитель главы района Анатолий Зимнухов.

Его правда. Один застройщик часть квартир в своем только что выстроенном многоэтажном доме отвел под детский клуб села Гамово. Другому инвестору районная администрация поставила условие построить в селе Кондратово баню. Третьему — поликлинику в Сылве. Четвертый «заплатил» за победу в конкурсе новым пристроем к сельскому детскому саду. В Протасах недавно ввели в эксплуатацию громадный ледовый дворец. Причем этот спортивный комплекс рассчитан на круглогодичную работу, поскольку имеет искусственное ледовое покрытие.

А в ближайших планах районной администрации значится расширение поселковых очистных сооружений. Открытие нового многофункционального спортзала. Строительство современной отопительной котельной. И многих других объектов социальной сферы…

А ведь это, казалось бы, неразрешимая проблема сегодняшнего самоуправления в России: его финансовые возможности несоизмеримо меньше, чем его обязанности и ответственность перед населением. И пока в других районах жалуются на вечную нехватку бюджетных средств и отсутствие инвестиций, в Верхних Муллах научились так «нагружать» строителей, что они сами стремятся вложить свои деньги в развитие территории.

А когда в российском правительстве вслед за президентом страны заговорили о том, как важно обеспечить объектами коммунальной инфраструктуры большие площадки, предназначенные под крупномасштабное жилищное строительство, то в федеральном министерстве регионального развития с ходу пообещали предоставить Пермскому району федеральное финансирование на инженерное обустройство крупных земельных участков. Такое получилось соотношение: Москва пообещала выделить на эти цели около трех миллионов рублей. А район только за счет собственного бюджета запланировал в том самом году выделить на решение социальных задач… Угадайте с трех раз — сколько? Около пятидесяти миллионов рублей.

Потому что в Верхних Муллах давно научились наполнять свою казну.

И это можно считать еще одним местным феноменом всероссийского масштаба: пока на остальных этажах власти рассуждают, как обеспечить благоприятный климат для малого и среднего бизнеса, в Верхних Муллах это уже давно и целенаправленно делают. А кроме малого и среднего бизнеса одна за другой «заходят» в район со своими предприятиями и компании мирового уровня. В целом же производство промышленной продукции в Пермском районе вырастает ежегодно на треть.

По этой причине специалистам петербургского института проектирования городов пришлось вносить существенные коррективы в разработанную ими для Пермского района схему территориального планирования. Они-то думали о застройке «спального» пригорода Перми. И, естественно, «забыли» предусмотреть там зоны для размещения промышленных и других предприятий. Чем сильно рассердили Кузнецова. Ведь экономически активная часть населения района составляет сегодня 46 тысяч человек. И 25 тысяч из них ездят на работу в город: трудно сегодня сельскому району тягаться с мегаполисом и по культуре производства, и по уровню зарплаты, и по другим параметрам.

Получается, что Пермь вроде мощного пылесоса выкачивает трудовые ресурсы из сельского пригорода. И что в итоге? Работают эти люди в городе. В городе соответственно платят и подоходный налог. А живут в селе. Так что район несет все затраты по медицинскому обслуживанию этих людей. И по содержанию жилищно-коммунального хозяйства. И прочей инфраструктуры. И никто району эти затраты сегодня не компенсирует. Вот и выходит, что ни одна другая территория не поставляет мегаполису столько трудовых ресурсов. Притом практически бесплатно.

Пришлось петербургским проектировщикам вносить коррективы в генплан застройки. Тогда и выяснилось, что Кузнецов давно спрогнозировал, где и сколько будет в ближайшие месяцы и годы создано в районе новых рабочих мест. И насколько вырастет за счет этого налогооблагаемая база. И какие дополнительные средства для социальных программ может получить за счет этого район. И сколько, допустим, можно построить новых школ…

— Какие еще новые школы? — с изумлением переспросил меня в Перми знакомый чиновник. — Кузнецов за шесть лет умудрился построить для районной системы образования уже шесть новых крупных учреждений. Это феноменальный результат.

Не меньше удивляет иных специалистов и заработная плата учителей — она здесь выше, чем в других районах. Но за счёт чего? Минфин наверняка лишних денег Кузнецову не даёт?

— И не может дать в принципе. Потому что наш район в числе первых перешел на так называемое подушевое финансирование бюджетной сферы…

Другое дело, что Кузнецов привык делить бюджет на три составляющие. Первая — это бюджет текущих расходов. Иначе говоря — бюджет проедания. А есть бюджет развития. И третья составляющая — это бюджетные средства, направляемые на ликвидацию будущих рисков, без этого тоже никак сегодня не обойтись. Зависимость тут прямая: чем больше текущие расходы, или, грубо говоря, чем больше территория проедает, — тем меньше остается на развитие. И тем меньше можно вкладывать в будущее. Выход напрашивается: надо оптимизировать текущие расходы. Применительно к системе образования само понятие оптимизации стало нынче ругательным словом. Потому что его смысл многие умудрились извратить примитивной экономией на нуждах школ. А если действовать в формате правильно принятых управленческих решений? В формате правильно направленных денежных потоков? Тогда этот самый бюджет проедания можно сжимать, высвобождая немалые деньги, чтобы перебросить их в бюджет развития — так делает Кузнецов.

К примеру, если вы строите новую школу — это что? Бюджет текущих расходов? А Кузнецов считает, что это бюджет развития, потому что речь о будущих поколениях. И когда повышаешь зарплату учителям, тоже работаешь на будущее.

К примеру, в поселке Юго-Камский сейчас три школы. Соответственно, в каждой была своя дирекция, своя бухгалтерия. А теперь на все три школы — один директор. Одна бухгалтерия. Вот вам и немалая экономия текущих расходов. И управляемость стала лучше. А значит, и качество образовательного процесса — тоже. И при этом в районе смогли высвободить какие-то средства для повышения зарплаты работникам школ.

Немало подобных улучшений внедрили в Верхних Муллах, когда пошли на создание образовательных округов. В итоге бюджет развития выиграл. А это уже предпосылка для нового строительства.

ВОТ вам и неэффективность бюрократии. В отношении России авторы того доклада, конечно, правы. Но Пермский район в эту общую картину совершенно не вписывается. Я бы даже сказал, он опровергает новейший российский опыт.

Но есть ещё один повод считать это аномалией, совершенно нетипичным явлением. Ведь в пермских коридорах власти любят повторять, что самые успешные управленцы — это люди, прошедшие школу бизнеса. Я поэтому специально решил выяснить, сколько ключевых постов в районной администрации занимают вчерашние бизнесмены? Оказалось, нет таких. Все, включая Кузнецова, «выросли» на государственной службе.

Воля ваша, попытайтесь с ним поспорить, но он убежден: бизнес может быть и неплохой школой управления, однако там сплошной приоритет частного интереса. И сама ментальность бизнеса очень жесткая, именно поэтому он зачастую и не имеет человеческого лица. А у чиновника власти совсем другое предназначение.

— Чиновник обязан помнить: власть — не для него. А для человека.

Это для Кузнецова позиция принципиальная.

Ну, а как насчет возможных отставок в районном «правительстве»? Это же очень модно сейчас — отправлять в отставку министров, а то и правительство в целом. Благо поводов хоть отбавляй. Неважно, что правительственный люд у нас весьма ушлый, и едва только высокое начальство заикнется о новых приоритетах экономики и прочих новациях, а чиновники уже готовы, кажется, бежать впереди паровоза. Но какой им смысл бежать, если паровоз российской экономики еле тащится? Так что если кто и бежит, то это, скорее, бег на месте. Вот и приходится затевать кадровые перетасовки.

А у Кузнецова на исходе второй срок работы главой района. Тем любопытнее было узнать, не собирается ли и он тоже менять команду? Или хотя бы своих заместителей? Кузнецов в ответ пожал плечами: зачем их менять? Они прекрасные работники. Талантливые люди…

Насчет таланта возразить трудно. Иной раз кажется, что Кузнецову удалось каким-то чудом собрать лучших в Пермском крае профессионалов. Сам он — кандидат экономических наук. У заместителя главы района и начальника управления сельского хозяйства Александра Медведева скоро защита кандидатской диссертации. Два других заместителя уже имеют ученую степень.

И в Земском собрании работают талантливые руководители. Взять хотя бы генерального директора Пермской птицефабрики Николая Рошака.

— Я сам согласен у него учиться.

Это я от Александра Кузнецова услышал.

Чудо, сотворённое в Сылве

В ТАКИХ случаях обычно советуют: тушите свет, господа. То есть дело настолько плохо, что осталось щелкнуть выключателем и уйти. А у Николая Рошака получилось наоборот: он пришёл на птицефабрику, когда там тушили свет. Тушили в прямом смысле: не было кормов, и птицу вторые сутки держали впроголодь, а, чтобы она меньше двигалась, стали выключать в корпусах освещение.

Так было. А сейчас?..

Мы пьём чай в уютной комнате отдыха, и я слушаю разговор, который неспешно ведут между собой работники птицефабрики. Главный технолог Тамара Некрасова рассказывает о домашних делах. Это она их называет домашними. А на самом деле рассказывает, как они дома обсуждали с дочерью предстоящую доставку цыплят на фабрику.

Дело, вроде бы, вполне привычное: шесть раз в год доставляют самолётом из Венгрии или Англии очередные тридцать шесть тысяч элитных «малышей», которых надо быстренько расселить по корпусам, — ничего, кажется, нового. Дочь у Некрасовой тоже технолог и давно привыкла к особенностям производства, а всё же без каких-то переживаний у них не обходится. Вот и сидели они после работы и обсуждали, как лучше принять цыплят. Ведь эта порода, или как выражаются профессионалы, этот кросс, — он подвержен стрессам. Поэтому важно присматривать за маленькими цыпками на каждом шагу. Проконтролировать, чтобы при выгрузке не забыли у самолёта специальную ширму повесить для защиты от перепада температур. Чтобы влажность воздуха не забывали отслеживать. Чтобы быстренько новое поголовье расселили по корпусам, предназначенным для молодняка. И чтобы сделали это со всей аккуратностью: элитный цыплёнок стоимостью в четыре евро — это тебе не куль с картошкой. Каждого осторожно кладешь на специально приготовленный опил. Тут же нужно ему показать, как устроена система поения, — однажды цыплята находились в полёте чуть не два дня, и поэтому началось у них обезвоживание…

Слушаешь эти разговоры и невольно начинаешь соотносить прошлое и настоящее. До чего же разительные перемены здесь произошли. Двенадцать лет назад на птицефабрике не хватало денег на корма и поэтому приходилось выключать свет в корпусах. А сейчас они каждые два месяца доставляют самолётами элитных цыплят по четыре евро за каждого. Когда Николай Рошак пришёл на фабрику, люди шли на работу без настроения, лишь бы смену отбыть. А сейчас они приходят после работы домой и продолжают думать, как им завтра производство улучшить. Двенадцать лет назад начальник цеха едва ли не привычно докладывал директору фабрики Рошаку, что суточный привес бройлеров составляет тринадцать граммов. А сейчас, если бы вдруг суточный привес упал до пятидесяти граммов, это расценили бы как чрезвычайное происшествие. Когда-то птица у них из-за плохого кормления сбрасывала перо. А сейчас на фабрику то и дело наезжают министры сельского хозяйства, — то региональные, то из Москвы, то зарубежные, — и всякий раз отмечают, что несушки и бройлеры тут прямо пышут здоровьем. Когда-то Николай Рошак был поражен, обнаружив на складах пятьсот тридцать тонн тощих куриных тушек, которые торговые предприятия не хотели брать на реализацию. А сейчас покупатели сердятся, когда в магазине им вместо бройлера Пермской птицефабрики предлагают импортную курицу.

Недавно в краевом центре в одном из магазинов на улице Мира грянул громкий скандал. Сразу двое покупателей усомнились, что курицы, которых им пытались продать, выращены на Пермской птицефабрике, как значилось на ценнике товара. Подоспевший директор магазина стал извиняться за продавца, который якобы перепутал этикетки. Но посетители магазина такому объяснению не поверили. Решили, что работники торговли намеренно пытались в своих интересах использовать высокую марку Пермской фабрики.

После этого случая я решил расспросить собственную тёщу. Сможет ли она среди других продовольственных товаров отличить продукцию Пермской птицефабрики? Тёще такой вопрос показался обидным:

— Неужели заведомо хорошие продукты я не отличу от любых других?..

Ну, а всё-таки? Как она это делает?

Очень просто. Если речь о деликатесах, так она уже сто раз проверяла и теперь точно знает, что лучше Пермской фабрики нигде не делают. А если покупаешь целую курицу, то выглядеть она должна, как домашняя. Когда опытная хозяйка видит, что цвет у тушки натуральный и здоровый, и бедро не гипертрофированное из-за всяких пищевых добавок, то и без этикетки ясно, что этот продукт произведён в Сылве — на Пермской птицефабрике. И если можно купить именно этот продукт, то с какой стати она будет брать другой? Даже не уговаривайте!

Правильно, не надо уговаривать. Благо, перспективы на этот счёт прекрасные: на радость разборчивым покупателям фабрика из года в год увеличивает выпуск продукции. Когда Николай Рошак принимал предприятие, ежегодное производство мяса упало до пяти с половиной тысяч тонн. В нынешнем году произвели примерно в пять раз больше. А через два года Рошак планирует увеличить производство мяса, по меньшей мере, в полтора раза. А потом — опять в полтора…

Вот вам и дырявый корабль. Когда двенадцать лет назад в корпусах стали тушить свет и прежний директор подал заявление об уходе, кто-то из жителей Сылвы публично назвал птицефабрику дырявым кораблем, который стремительно идёт ко дну.

А теперь этот корабль входит в число самых устойчивых и самых успешных агропромышленных предприятий России.

КАК ЖЕ Николай Рошак сумел сотворить такое чудо?

— Не я сотворил, — поморщился он. — Это люди сделали.

Да, люди — те самые, которые без настроения ходили когда-то на работу. Которые не знали, чем кормить птицу и работали с убытками. Поскольку производили ту самую непопулярную у пермяков продукцию, залежи которой увидел на складах только что назначенный директор.

Что же их так изменило? Не заново ведь они родились?

— Мы — нет, — говорит главный технолог Тамара Некрасова. — А вот фабрика наша как будто другая стала.

Она имеет в виду реконструкцию, которую начал новый директор. Они все много и охотно рассказывают о реконструкции. Потому что постоянная и целенаправленная модернизация производства стала для них нормой.

Но разве только в этом дело? Я специально заглянул в толковый словарь русского языка. И лишний раз убедился, что реконструкция означает коренное переустройство на новой основе. Сколько их в последнее время было — разного рода попыток наладить нашу жизнь на новой основе. В сущности уже третье десятилетие вся Россия живёт в условиях бесконечной перестройки. Между прочим, Николай Рошак не сам напросился на Пермскую птицефабрику. Когда ситуация стала — хуже некуда, его сюда направили приказом по объединению «Птицепром». А потом сам «Птицепром» исчез в ходе реформирования сельского хозяйства. Это я к тому, что все эти годы они шли как бы параллельно — реконструкция, затеянная российскими реформаторами, и непрерывная реконструкция, которую проводит на фабрике Рошак. Идут они параллельно, но, по сути, — в противоположных направлениях.

Рошаку досталось в наследство предприятие, уже обескровленное реформами. И он поставил его на ноги, многократно увеличив объемы производства. А российская экономика за этот же период потеряла по сравнению с 1990 годом семнадцать процентов внутреннего валового продукта и примерно треть объемов аграрного производства. Минувшим летом федеральное правительство обнародовало уточненный экономический прогноз: годовое производство мясных продуктов на душу населения должно до конца года вырасти до 55 килограммов. Можно порадоваться такому прогнозу, но мешает официальная статистика: два десятилетия лет назад мясопродуктов на душу населения производили почти на двадцать килограммов больше.

Такая с позволения сказать перестройка агропромышленного сектора России привела не только к падению производства. Страну захлестнул вал некачественной и фальсифицированной продукции. Если пять лет назад по данным Госстандарта России доля недоброкачественной и фальсифицированной продукции на продовольственном рынке составляла около сорока процентов, то сегодня этот зловещий показатель вырос до шестидесяти процентов. А исследования колбасных изделий в гистологической лаборатории НИИ «Уралпромсертификат» показали, что только 10 процентов колбасной продукции Екатеринбурга, Москвы и Санкт-Петербурга не фальсифицированы — такие данные были озвучены в Екатеринбурге, на недавней международной научно-практической конференции по продовольственной безопасности.

Тут нелишним будет вспомнить, с чего Николай Рошак начинал реконструкцию Пермской птицефабрики: со строительства кормозавода. Своими силами возвели добротные зерносклады. Смонтировали дозаторы для зерна и другое оборудование, способное выдавать за смену до 120 тонн полноценных кормов по специально заданным рецептам. И сразу избавились от необходимости покупать так называемые комбинированные корма — дорогие и некачественные. В первый же год это дало предприятию экономию в десятки миллионов рублей. Но для Рошака был важен не только экономический аспект. Он считает, что производить продукты надо только такие, как будто производишь их для самого себя и своих близких.

А чем «помогло» ему российское правительство? Крупномасштабным импортом американских куриных окорочков. Которыми сами американцы практически не питаются — эту заведомо дешевую недоброкачественную продукцию они производят для слаборазвитых стран.

Но Россия импортирует не только эти самые «ножки Буша». По отдельным товарам, включая сельскохозяйственное сырье, доля импорта в товарных ресурсах России достигает сейчас от 60 до 100 процентов. Получается, что российское правительство предпочитает инвестировать не своего отечественного производителя, а зарубежного. Но беда не только в этом. В результате импортной зависимости по сельскохозяйственному сырью и продуктам питания Россия далеко перешагнула порог продовольственной безопасности…

— А у нас другой вектор реконструкции, — говорит Юрий Новиков, начальник управления технического развития регионального филиала компании «Продо Менеджмент». — Мы работаем на укрепление продовольственной безопасности России.

Он только что вернулся с оперативного совещания, которое Николай Рошак проводил на строительной площадке Калининской птицефабрики. Собственно, сама стройка завершена — двадцать четыре технологических корпуса старой птицефабрики полностью перестроены и сейчас меняют на ходу свой технологический профиль: теперь они предназначены под производство инкубационного яйца высокопродуктивного кросса мясной птицы для бройлерных птицефабрик России. И в первую очередь — для Пермской. Потому что с тех самых пор, как Калининская и Пермская птицефабрики стали единым предприятием, Николай Рошак активно продвигает этот проект.

Это и есть тот самый этап реконструкции, который позволяет довести производство мяса птицы в Сылвенских цехах до 35 тысяч тонн в год. А в перспективе — до 50 тысяч тонн.

А Николай Рошак возглавляет региональный филиал компании «Продо Менеджмент», куда входит вместе с птицефабриками ещё и Пермский мясокомбинат. Несложно догадаться, что реконструкция разворачивается теперь и на мясокомбинате.

Об этом и шёл разговор с Юрием Новиковым, когда я решил уточнить: когда же они закончат реконструкцию?

— Никогда. Реконструкция — процесс постоянный. У него должно быть только начало и продолжение.

Хорошо сказано. Это он сам придумал афоризм? Новиков засмеялся:

— Я хотел придумать. Но его придумал Николай Васильевич Рошак. Это одна из его крылатых фраз.

Сто фраз Николая Рошака

МНОГО гуляет по Пермскому району крылатых фраз, авторство которых народ приписывает Рошаку. Иногда Рошак со смехом начинает уверять, что ничего подобного он не придумывал, что этот афоризм уходит корнями в далёкое прошлое. Но почти всякий раз находятся правдолюбцы и точно вспоминают, когда именно Рошак пустил в оборот то или иное выражение.

Я сам слышал, как один начальник сказал своему подчиненному:

— Ты что хочешь? Чтобы из-за твоих недоработок меня лицом в неструганный забор ткнули?

И тоже нашелся очевидец, поведавший мне, как Рошак проводил у себя на фабрике оперативку и один из руководителей не смог ему доложить какой-то производственный показатель. Рошак очень выразительно на него посмотрел и стал рассказывать о недавней поездке в Москву. Они ездили туда с исполнительным директором Пермской птицефабрики Людмилой Злобиной на важное совещание. Разговор там вели очень серьёзный, и надо было держать в уме много разных производственно-финансовых показателей. Сведённые в одну большую таблицу они напоминали что-то похожее на забор из штакетника. И какая-то цифра в этой таблице оказалась не очень достоверной. Всё равно, что вместо аккуратной дощечки поставить в забор плохо выструганную доску.

— И вот у меня требуют отчет по этому показателю, а что я могу сказать? Что у нас в посёлке Сылва есть такой специалист, который опять готов меня подставить?

И Рошак опять выразительно глянул на покрасневшего руководителя:

— Давай выкладывай. Хочешь, чтобы меня опять лицом в забор ткнули?..

И пошла гулять новая фраза Рошака — сначала по фабрике, потом и дальше по району.

В другой раз кто-то из инженерно-технических работников получил за упущение серьёзный нагоняй от генерального директора. И на следующей оперативке очень чётко и дельно доложил, что сделано для исправления.

Рошак выслушал и кивнул довольно:

— Вижу наказание пошло на пользу.

И неожиданно переиначил известную формулу Карла Маркса:

— Значит, для некоторых битьё определяет сознание.

На следующий же день фразу повторяли по разным поводам.

Или зашла речь о недостаточно высоких привесах птицы. А ответственный за это руководитель не нашёл ничего лучшего, как вспомнить про работу кормоцеха: пусть, мол, подумают там о более эффективных рецептах кормов.

Рошак нахмурился:

— Опять тычешь вилами в чужой огород?

Другой начальник любил ссылаться на усреднённые данные. Когда в очередной раз он завёл привычное:

— Получается в среднем…

Рошак тут же подытожил:

— В среднем река по щиколотку, а корова утонула.

Вокруг захохотали. Теперь на фабрике не любят без нужды «усреднять» что-либо.

Говорят, самый тонкий юмор — это когда трудно уловить грань, за которой заканчивается шутка и начинается серьёзноё. Рошак может сказать человеку, которого давно знает:

— Иди и работай. А то я тебя уволю.

Если он скажет это молодому руководителю вроде Юрия Новикова, тот воспримет его слова даже с некоторым удовольствием. Мне несколько молодых работников сами в этом признались. У них сложилось убеждение, что если Рошак пошутил насчет увольнения, то этого человека он явно считает необходимым для предприятия. Потому и намекает ему, что разглядел в нём нечто большее, чем видят другие. Разглядел, что человек пока что не до конца раскрылся в работе. И как бы подталкивает его к этому — хотя и шутливо, но достаточно настойчиво.

Конечно, не факт, что все понимают юмор Рошака должным образом. Или как сказал бы Юрий Новиков, воспринимают его адекватно. Был случай, один руководитель стал с генеральным директором препираться. А у Рошака совершенно не было в тот момент ни времени, ни желания выяснять отношения. И он сказал:

— Иди и выполняй. Иначе уволю.

А тот вдруг вспыхнул как порох:

— Да я сам уволюсь.

Рошак оторвал взгляд от бумаг, которые подписывал:

— Ты серьёзно?

— Вполне. Могу прямо сейчас заявление написать.

— Пиши, — бросил ему Рошак.

Через несколько минут тот положил на стол директора заявление. Рошак тут же написал размашистую резолюцию:

— Отдай в отдел кадров.

И только уже в отделе кадров тот прочел резолюцию директора: «Уволить на следующий день после моего увольнения. Рошак».

Так этот человек по сей день и работает на фабрике: кому в голову взбредёт уволить директора Рошака в самый разгар очередного этапа реконструкции. А самому Рошаку, прямо сказать, не до сантиментов. Это один пермский начальник, начитавшись Достоевского, стал уверять, что время — это категория несуществующая. Нет никакого времени. Есть отношение бытия к небытию. То есть сплошная условность.

Для кого-то, может, и условность. Но не для Рошака, который каждую единицу этой «условности» словно заранее измерил, взвесил и просчитал. Когда он пришел на фабрику, здесь работали с кроссом «Бройлер-6». Потом перешли на более продуктивную «Смену». Сейчас работают с ещё более совершенной элитой «Росс-308». А почему, скажите, они не попробовали перепрыгнуть сразу через несколько ступенек? Но как раз этим и отличается Рошак от иных реформаторов: своим доведённым до искусства умением точно измерить, взвесить и просчитать, а потом уже приступать непосредственно к реконструкции. Поэтому они научились сначала управляться со своим новым кормозаводом. Потом взялись за освоение следующего кросса. А когда набрали сил и опыта, чтобы взять новую ступень, опять надо было форсировать реконструкцию производства. Ведь переход на новую породу птицы требует существенно менять условия выращивания и откорма. Налаживать новые системы поения. Внедрять новые типы кормушек. Изменять климат в технологических корпусах…

Когда переходили на элитный европейский «Росс», с одним только устройством воздухозаборных шахт в птичниках сколько пришлось работы провернуть. А когда управились, началась новая страда: непросто было «сжать» сроки откорма с двух месяцев до сорока дней. А потом пришла пора браться за реконструкцию Калининской фабрики. Они подсчитали, что реконструкция старого предприятия под репродуктор второго порядка потребует 320 миллионов рублей. Собственники согласились дать только 240. А в разгар строительных работ выяснилось, что часть старых конструкций в корпусах тоже необходимо заменить ради полной надёжности. Дополнительные работы потребовали ещё 156 миллионов рублей. Пришлось взять кредиты, которые придется возвращать в установленные сроки…

Короче, это только со стороны кажется, что директор Рошак подчеркнуто спокоен. На самом деле нервы напряжены. Какие тут могут быть сантименты. Поэтому он привычно говорит начальнику кормозавода Николаю Рыкову или его брату-близнецу Александру, который руководит цехом промышленного откорма бройлеров:

— Иди и выполняй. А то уволю.

И они прекрасно понимают, что это всего лишь шутка. Иначе Рошак сказал бы и поступил совсем по-другому — кто-то, а он умеет быть крайне жёстким. И они знают, что Рошак их любит, уважает и ценит. Но они хорошо слышат в словах Рошака и скрытый от кого-то подтекст. Знаю, дескать, братцы, что вы энергичны и расторопны. Хорошо знаю. Но и вы меня правильно поймите: громадную ответственность все мы опять взвалили на себя. Так что жду от вас ещё большей энергичности и расторопности…

Так они живут — люди, умеющие брать ответственность на себя.