/ / Language: Русский / Genre:det_irony

Уж эти мне мужчины

Ирина Волкова

Страсти испаноязычного телесериала в сочетании с суровой блатной романтикой колымских лагерей — взрывной коктейль! Немыслимая криминальная интрига, сводящая в безумном круговороте событий воровских авторитетов из России, благородных (и не совсем благородных) аристократов из Средиземноморья и прекрасных авантюристок со всех концов света… Где такое возможно? Конечно, у нас. Потому что у нас возможно все!..

Ирина Волкова

Уж эти мне мужчины

На зону номер 227А, затерявшуюся в дебрях тайги примерно на полпути между Ангарой и Подкаменной Тунгуской, опустились морозные сибирские сумерки. Кутаясь в тулупы, на вышках скучали часовые, из пастей собак вырывались густые клубы пара. До возвращения с лесоповала построенных в колонны зэков оставалось примерно с полчаса.

На проржавевшей плите лагерной кухни, фырча, как загнанный жеребец, кипела огромная алюминиевая кастрюля с тщательно выцарапанной на ее матовом боку надписью: «Люби меня, как я тебя». Ходили слухи, что автором этого нежного послания был Бубновый Валет, мотавший срок за нападение на родную тещу с целью нанесения тяжелых телесных повреждений, но сам он в этом не признался бы даже под дулом пистолета. Однажды, выкурив пару косячков контрабандной марихуаны, Бубновый Валет в порыве откровенности поведал своему соседу по камере, что звуки, издаваемые кипящей кастрюлей, напоминали ему стоны жены в разгар их недолгого медового месяца. Это признание и стало основанием для подозрений, но, поскольку автор надписи намеренно изменил почерк, докопаться до истины в этом тонком вопросе так и не удалось.

Итак, неутомимая кастрюля урчала и фыркала, взывая о любви, но погруженный в свои размышления дежурный по кухне оставался глух к ее настойчивым призывам. Василий Ахиллесович Христопопулос — лагерная кличка Джокер, сын грека-контрабандиста и виолончелистки, получивший срок за мошенничество, с вдохновением истинного художника снимал кожуру с картофелины, напоминавшей своими формами дебелое туловище женщины кисти Рубенса. Вася, изголодавшийся по прекрасному полу за два года навязанного ему государством и правоохранительными органами одиночества, снимал кожуру с картофелины так, как он снимал бы с Клаудии Шиффер вечерний туалет от Валентино, — медленно и осторожно, словно чувствуя под своими пальцами упругую прохладу золотистой кожи, сгорающей от страсти модели.

— Дароб алары? — громыхнул у него над ухом сочный раскатистый бас.

Вася вздрогнул и выронил картофелину. Клаудиа Шиффер исчезла, и вместо ее чарующего полуобнаженного тела глазам Васи предстала гораздо менее отрадная картина — коренастая фигура местного бугра Семена Аристарховича Полианчика по кличке Валькирий.

— Алары учугей! — с трудом скрывая разочарование, по-эвенкийски откликнулся Вася.

Зэки зоны номер 227А обожали это приветствие. «Дароб алары?», или «Здравствуй», в дословном переводе с языка луноликого местного населения означало «Хорошо ли сидишь?», а ответное приветствие — «Алары учугей!» — переводилось как «Сижу хорошо!».

Отвечая: «Сижу хорошо!», Вася не кривил душой. Благодаря легкому, веселому характеру и неотразимому обаянию прирожденного мошенника Вася отлично ладил не только с тюремным начальством, но, главное, он ладил с местными паханами — Валькирием и Косым.

Семену Аристарховичу, за долгие годы отсидки научившемуся читать души братьев по нарам как раскрытые книги, не представляло особого труда догадаться, о чем мечтал Вася, лаская увесистую картофелину, и Васино разочарование нисколько не обидело его.

— Ну как, она была хороша? — лукаво подмигивая, поинтересовался он.

Вася слегка покраснел.

— Пожалуй, Нонна Мордюкова вчера была лучше, — задумчиво произнес он. — Мы занимались любовью в окопе, на пропахшей потом шинели, и в бок мне все время впивалась винтовка с зарубками на прикладе.

Валькирий захохотал.

— Ничего, через недельку ты выйдешь отсюда и разыщешь свою Нонну Мордюкову, — обнадежил он Васю.

— Боюсь, она будет ездить на оленях и носить бикини из шкуры росомахи, — пессимистично заметил тот. — В это время года не так легко добраться до города, где есть аэропорт.

— Бикини из шкуры росомахи — это уже кое-что, — мечтательно сказал пахан. — Мне такое не светит еще три года семь месяцев. Ты у нас счастливчик. Кстати, подобрать себе симпатичную аборигенку сможешь уже завтра вечером. Начальник лагеря объявил, что в честь какого-то там национального праздника Эвенкии, типа Дня большой оленьей упряжки, местные артисты дадут благотворительный концерт. Ходят слухи, что выпускницы балетной школы поселка Потоскуй собираются исполнить танец маленьких лебедей.

Вася сморщился. Мама-виолончелистка, хоть и была весьма посредственным музыкантом, ухитрилась привить сыну искреннюю любовь к классической музыке и классическому же балету. Обожавший Чайковского Джокер не мог представить себе, во что ухитрятся превратить «Лебединое озеро» низкорослые и кривоногие эвенки Потоскуя.

Вася видел этот поселок с баржи, которая медленно, но неотвратимо влекла его вверх по Ангаре к поселку Кежма, откуда их этап должен был уже по суше отправиться в лагерь.

— Это Потоскуй, — объяснил ему вор-рецидивист по кличке Гнусавый. — Чуть выше по течению расположены деревни Погорюй и Кукуй.

— Здесь все названия такие веселые? — поинтересовался Вася. — А что-нибудь вроде «Лас-Пальмас» или «Кочабамба» тут не найдется?

Гнусавый посмотрел на Васю с неодобрением. У него еще вчера кончились сигареты, и потому он не был расположен шутить.

— В Магадане есть гостиница «Южная», — мрачно сплюнув за борт, сказал он и отвернулся.

«В конце концов, потоскуйские лебеди лучше, чем ничего», — подумал Джокер, подбирая с полу картофелину, бывшую Клаудиу Шиффер, и безжалостно бросая ее в кипящую кастрюлю. Так сказать, «в набежавшую волну».

— Да здравствует День большой оленьей упряжки, — сказал он, обращаясь к Валькирию.

Альберто Иньяки, маркиз де Арнелья, с трудом разлепил налитые свинцом веки и с недоумением уставился на расплывчатые очертания предмета, находящегося в непосредственной близости от его носа. Маркиз, излишне склонный к любопытству, задумался о том, что могло поутру находиться в его постели, а в том, что он проснулся именно в своей постели, Альберто не сомневался. Его мать, Мария Тереза де Арнелья, питала слабость к аромату жасмина, и постельное белье в спальнях замка столь сильно благоухало жасмином, что, даже не открывая глаз, Альберто мог безошибочно догадаться, где он находится — у себя дома или в постели очередной красотки.

Маркиз глубоко вздохнул, прогоняя остатки дремоты. Очертания интересующего его предмета стали чуть более отчетливы, и он идентифицировал его как лодыжку изящной женской ножки. Это открытие его обрадовало, но по-прежнему оставался нерешенным самый главный вопрос — кому принадлежала эта ножка. Альберто еще раз вздохнул и скользнул взглядом вдоль конечности, переходящей в плавный округлый изгиб, полуприкрытый благоухающей жасмином простыней.

— Сто двадцать семь сантиметров, — безошибочно прикинул маркиз, — самая длинная в мире женская нога, занесенная в Книгу рекордов Гиннесса.

— Мириам! — позвал он, мягко похлопав по выступающей из-под простыни округлости.

Простыня зашевелилась, и из-под нее выглянуло изящное, точеное личико с растрепанной гривой угольно-черных волос.

— Дорогой, когда мы поженимся? — требовательно и капризно спросила девушка.

Альберто издал тихий стон и прикрыл глаза.

«Когда у скарабеев вырастут перья», — подумалось ему.

День начинался не так хорошо, как он ожидал.

— Любовь моя, но ведь мы с тобой знакомы всего три дня, и это — лишь первая ночь, которую мы провели вместе, — дипломатично заметил он. — Тебе не кажется, что мы недостаточно хорошо знаем друг друга, чтобы именно сейчас заводить такой разговор?

— Что значит время для истинной любви? — с типично андалузской патетикой воскликнула Мириам. — Я поняла, что ты мужчина моей жизни, как только увидела тебя. А сегодня ночью, когда ты, мой сладкий сексуальный Терминатор, вошел в мое тело, как неистовый тигр, мне явилась святая дева Иммакулада Консепсьон и поведала, что волей небес нам суждено стать мужем и женой.

«Сладкий сексуальный Терминатор?.. Вошел в мое тело, как неистовый тигр? — с ужасом повторил про себя Альберто. — Где она только набралась такой лексики? Похоже, дочь деревенского сапожника навсегда останется дочерью сапожника, будь она трижды фотомоделью».

Зная по опыту, что обсуждать стилистику речи с представительницами прекрасного пола — занятие бессмысленное и иногда даже опасное, маркиз не стал спорить.

— Ну, если сама святая дева Иммакулада Консепсьон сообщила тебе, что нам суждено пожениться, значит, так тому и быть, — пожал плечами он. — По правде говоря, я просто не в состоянии обсуждать вопрос о свадьбе до завтрака.

— Но после завтрака мы поговорим? — продолжала настаивать на своем обладательница самых длинных в мире ног.

— Конечно, поговорим, мой гиннессовский ангел, — лицемерно пообещал маркиз, в то время как его ум лихорадочно перебирал возможные варианты спасения.

«А ведь мама предупреждала меня: на пушечный выстрел не приближаться к Мириам, — сокрушенно подумал он. — Но какой мужчина устоит перед ножками из Книги рекордов?»

Мириам Диас Флорес, дочь скромного деревенского сапожника, выросшая и получившая воспитание в крошечном андалузском селении Гвардавака, что в переводе с испанского означает «Стереги корову!», не обладала излишними и бесполезными познаниями в области литературы, искусства или классической музыки. Недостаток образования ей заменяли крайне развитое честолюбие, бульдожья хватка и твердо усвоенные правила, что хорошо, а что плохо.

В пятнадцать лет Мириам, соблазнив престарелого мэра соседнего городка, стала победительницей местного конкурса красоты «Сеньорита Домашний сыр». Когда в результате обмеров неожиданно выяснилось, что андалузская смуглянка обладает самыми длинными в мире ногами, она в один миг стала предметом национальной гордости Испании. О ногах Мириам трубили все газеты и журналы, их демонстрировали по телевидению и расклеивали в рекламных плакатах по всей стране.

Однако счастье длилось недолго. Хотя Мириам и заключила несколько выгодных контрактов, ей никак не удавалось стать суперзвездой. Возможно, ей не хватало ума, честолюбия, расчетливости или изысканных манер, культуры, умения показать себя с лучшей стороны — кто знает! Годы летели незаметно, а, как известно, время для модели — самый страшный враг.

В двадцать лет Мириам поняла, что стать второй Наоми Кемпбелл ей не светит, и, отчаянно не желая вновь погружаться в пучину бедности и забвения, твердо решила выйти замуж за очень большие деньги. Удачно блеснув своими знаменитыми конечностями перед Лоренцо Сарасола, самым богатым судовладельцем Испании, она без труда соблазнила пятидесятидвухлетнего богача и, продемонстрировав ему виртуозно отточенное регулярными упражнениями искусство секса, настолько задурила голову престарелому донжуану, что он твердо решил развестись со своей изрядно потрепанной жизнью половиной и жениться на длинноногой красавице.

Пенелопа, жена Лоренцо, приняла предложение о разводе с огорчившим судовладельца энтузиазмом.

— Ты получишь свою свободу и свою костлявую андалузскую шлюшку, старый бестолковый кобель, — демонстративно и оскорбительно расхохотавшись, заключила Пенелопа. — Но эта девка слишком дорого обойдется тебе — ровно в половину твоего состояния.

Жестокая реальность, как айсберг, неожиданно вынырнувший из тумана, разнесла в щепки утлую лодчонку романтической страсти. Лоренцо ни за что на свете не желал терять половину своих кораблей.

— Не понимаю, что со мной произошло, — жаловался он своему адвокату. — С каких это пор я начал думать членом, а не головой?

Адвокат сочувственно поджал губы.

— Еще не все потеряно, — сказал он. — Если ты докажешь, что твоя связь с Мириам прекратилась до подачи заявления на развод, жена не сможет отсудить у тебя половину имущества.

— Ты не знаешь Мириам, — пессимистично заметил судовладелец. — Она считает, что заглотила жирного червя, и ни за что не выпустит наживку. Я влип.

— Ты плохо знаешь женщин, — заметил адвокат. — Стоит показать твоей модели более привлекательную приманку, и ты в один миг станешь свободен. У меня на примете есть такой червь…

Две недели спустя журналы опубликовали фотографию, на которой полураздетая Мириам Диас Флорес страстно целовалась в машине с итальянским герцогом Лекиньо, который был знаменит тем, что, не имея ни гроша за душой, тем не менее вел роскошную жизнь, соблазняя богатых дам звучностью своего титула и блеском черных похотливых глаз. Привлекало внимание то, что дело было поздним вечером, но свет в машине был услужливо включен, словно приглашая фотографов как можно выразительнее запечатлеть любовную сцену.

Герцог Лекиньо получил свои сто тысяч долларов, Лоренцо Сарасола устроил бурную и некрасивую сцену ревности, после которой окончательно порвал с надоевшей моделью, Пенелопа получила развод и приличное содержание. Все были довольны, и только Мириам осталась на бобах. Ей было уже двадцать три года — возраст почти критический для профессии манекенщицы.

С присущей ей бульдожьей хваткой Мириам вцепилась в Гонсало, сына герцогини Альмы, наследника самого большого состояния Испании. Были страстные ночи и бурные объяснения в любви, но, как всегда, судьба-злодейка, на сей раз принявшая обличье жестокосердной герцогини-матери, вновь разрушила матримониальные планы искательницы сокровищ.

— У меня нет ни гроша, — со слезами на глазах поведал влюбленный Гонсало. — Все мои счета оплачивает мать. Конечно, я собираюсь унаследовать герцогский титул, но я никогда не работал. У меня нет своих денег, и я не смогу содержать тебя. Мама сказала, что, если я женюсь на тебе, все, что я буду получать, — это около тысячи долларов в месяц. Я не смогу так жить и не имею права обречь тебя на нищенское существование!

— Что значат деньги в сравнении с истинной любовью! — пылко воскликнула Мириам, прикидывая про себя, сколько лет может протянуть еще паскудная старая карга. Старая карга была еще не слишком стара и обладала завидным здоровьем, так что шансы манекенщицы в ближайшее время стать герцогиней были столь же призрачны, сколь и надежда на главный приз в национальной лотерее. Пришла пора присмотреть себе новую добычу.

Три дня назад, на престижной презентации нового мужского одеколона «Прикосновение дьявола», одетая в полупрозрачное розовое платье модель, инспектируя оценивающим взглядом мужской контингент, издала тихий вздох удивления и восхищения, выделив из толпы гостей высокого стройного мужчину в белом смокинге.

— Это же маркиз де Арнелья! — воскликнула Мириам, всегда тщательно изучавшая все иллюстрированные журналы, посвященные жизни высшего общества. — В жизни он выглядит еще лучше, чем на фотографиях!

Мириам хищно улыбнулась. В ее жизни вновь обозначилась цель.

— Ничего страшного, не беспокойтесь! — воскликнул Альберто де Арнелья, когда Мириам, споткнувшись, пролила красное вино на его белоснежный пиджак.

— Какая же я неловкая! — воскликнула модель. — Боже, я испортила ваш костюм!

Альберто с возрастающим интересом окинул взглядом почти не прикрытые полупрозрачным платьем ноги фотомодели.

— Я навсегда сохраню это пятно в память о нашей встрече! — галантно воскликнул он, грубо чертыхнувшись про себя. — Белизна слишком скучна. Ей не хватает живости красного цвета. Белое и красное, верность и любовь, что может быть романтичнее! Вы не испортили мой смокинг, наоборот, вы украсили его!

Мириам, закатив глаза, томно вздохнула.

И теперь, три дня спустя, проснувшись в его постели после бурной ночи любви, она твердо решила ковать железо, пока горячо.

— Мы позавтракаем дома или поедем куда-нибудь? — закинула она удочку.

— Я всегда завтракаю с мамой, — припоминая подробности романа своей новой подружки с сыном герцогини Альмы, ответил Альберто с плохо скрытым сарказмом. — Думаю, тебе будет приятно познакомиться с моей любимой мамочкой. Она делает все, чтобы я был счастлив, и я уверен, ей будет приятно, если мы втроем после завтрака затронем вопрос о нашей свадьбе.

— Нет, только не это! — воскликнула Мириам, после истории с Гонсало ненавидящая само слово «мамочка». — Как-нибудь в другой раз. Думаю, еще слишком рано обсуждать вопрос о свадьбе с членами твоей семьи. К тому же я совсем забыла, у меня через полчаса деловая встреча с представителем одного из агентств.

— Как жаль, — изобразив лицом скорбное выражение, лицемерно произнес Альберто. — Уверен, что мамочка была бы счастлива познакомиться с тобой. Значит, не судьба!

А на шмоне опять

Вертухай пять колод отберет,

Ну так что нам, забросить игру?

Не такой мы народ.

Вместо этих пяти

Десять сделаем новых колод.

Нам любая газетка неслабо

На карты идет, —

напевал, разминая пальцы, Чумарик, сосед Джокера по нарам.

Чумарик готовился к тренировке. Он тренировался ежедневно, утром и вечером. Чумарик считал себя подлинным профессионалом и виртуозом своего дела.

— Джокер, ты готов? — Прервав пение, Чумарик постучал костяшками пальцев в верхние нары. — Я жду тебя уже целых десять минут. Чем ты там занимаешься?

— Сейчас спущусь. Я должен был собраться с мыслями! — откликнулся Вася.

— Только не надо мне вешать лапшу на уши! — с утрированным одесским акцентом произнес Чумарик. — О чем ты можешь думать? У таких, как ты, нет мыслей.

— А что же у меня есть? — весело спросил Вася.

— Первобытные инстинкты и неудовлетворенные желания, — веско бросил Чумарик.

Когда-то в ранней молодости он прочитал пару книг Фрейда, в том числе «Толкование снов», и с тех пор слегка спятил. В душе Чумарик мечтал быть престижным психоаналитиком, заколачивающим миллионы баксов в процессе легких и необременительных бесед на сексуальные темы, но судьба распорядилась иначе, и Лев Давидович Шкловер, профессиональный шулер и психоаналитик-любитель, мотал срок за убийство, которого он не совершал.

Три с половиной года назад бедняга Чумарик оказался не в то время не в том месте и нагрел на семь тысяч баксов не того человека.

Проигравший оказался не только крутым, он был мстительным, как потомственный сицилиец. После праздничной попойки, посвященной обмыванию выигрыша, Лев Давидович проснулся в незнакомом для него месте. Более того, в постели рядом с ним оказалось уже успевшее окоченеть незнакомое женское тело с пулевыми отверстиями в груди и животе. В руке Лев Давидович сжимал совершенно незнакомый ему пистолет с глушителем. Рядом стояли незнакомые дяди в милицейской форме, и один из них пытался отнять у Льва Давидовича пистолет.

Так не судимый ранее гражданин Шкловер превратился в заключенного Чумарика.

Обладавший неистощимым природным оптимизмом, Чумарик пришелся по душе тюремной братве. Он открыл школу шулерского мастерства, и воры, мошенники и убийцы с энтузиазмом принялись осваивать новую специальность. Игра по-крупному нередко приносила гораздо больший доход, чем рядовые преступления вроде ограбления со взломом или даже рэкета, будучи при этом гораздо более безопасной в вопросах столкновения с представителями правопорядка.

К сожалению, местные зэки не обладали необходимыми для профессионального картежника талантами, и придирчивый Лев Давидович в сердцах обзывал своих учеников двоечниками и безрукими.

Джокер был самым способным из его учеников. Чумарик оценивал его успехи на троечку с плюсом, иногда даже с двумя плюсами.

Вася не пылал особой страстью к азартным играм. Изучать тонкости шулерского ремесла он начал по приказу Валькирия, который с самого начала покровительствовал неудавшемуся мошеннику. Дружба новичка-заключенного и пахана неожиданно для обоих вспыхнула в тюремном душе.

— Ух ты! — восхищенно воскликнул Вася, уставившись на левую грудь Валькирия.

— Тебе нравится? — с неожиданным смущением спросил Семен Аристархович, ласково погладив вытатуированную над его сердцем морду овчарки с высунутым языком в ореоле лучей восходящего солнца.

— Какая умная морда у этой собаки! — сказал Вася, питавший слабость к животным. — Жаль, что в тюрьме держать собак может только охрана.

На глаза пахана навернулась непрошеная слеза.

— Ее звали Мурка, — сказал он. — Это было единственное существо, которое я по-настоящему любил.

Вася дружески похлопал пахана по плечу.

— Зато она всегда с тобой, — с чувством произнес он.

Семен Аристархович шмыгнул носом и взял себя в руки.

— Так, значит, ты у нас неудавшийся мошенник? — спросил он.

— Увы, — печально вздохнул Вася.

— Глупо растрачивать свою молодость на тюремных нарах, — наставительно заметил пахан.

«Кто бы давал советы!» — подумал Вася, но, уважая авторитет местного бугра, с готовностью кивнул, выражая свое согласие.

— Ты должен получить образование, — глубокомысленно произнес пахан.

— Мама мне говорила то же самое, — грустно сказал Вася.

— Ты станешь кидалой, — решил бугор, тыча в грудь Васи указательным пальцем. — Я так решил.

— Кидалой? — неуверенно переспросил Вася.

Пахан с недоумением воззрился на него.

— Ты что, не знаешь, что такое кидала? — недоверчиво протянул он.

Вася стыдливо потупился.

— Ну и молодежь пошла! — сокрушенно вздохнул пахан. — Мошенник, и не знает, что такое кидала. Тебя за что взяли-то?

— Да так, ерунда, с компьютером химичил.

— Чего? — переспросил Валькирий.

Он просидел в тюрьме слишком долго.

«Ты что, не знаешь, что такое компьютер?» — хотел было спросить Вася, но благоразумно проглотил некстати возникший вопрос.

— Вообще-то я не виноват. Возникла какая-то путаница с банковскими счетами, — объяснил он.

— Все мы не виноваты, — веско произнес Семен Аристархович. — Значит, решено. Я договорюсь, чтобы тебя поместили в камеру к Чумарику, и я лично прослежу за тем, чтобы ты получил образование и стал достойным членом нашего общества. Кстати, кликуха у тебя есть?

— Вроде нет пока. Я только вчера в тюрьму прибыл.

— Учитывая твою новую специализацию, братва будет звать тебя Джокером, — решил Валькирий, нежно постукивая пальцами по собачьей морде.

— Джокер, долго еще тебя ждать? — снова позвал снизу Чумарик. — Тебе через неделю выходить, а у тебя до сих пор карты из рукавов вываливаются. Это же позор! Как ты собираешься зарабатывать на жизнь при такой технике? — Иду, иду, — отозвался Вася, свешивая ноги с нар.

— Думаю, тебе лучше надеть фрак от Армани, — сказала Мария Тереза де Арнелья, прикладывая к платью жемчужное ожерелье и придирчиво оглядывая свое изображение в зеркале. — Вечера у баронессы Тинерсен очень изысканны. Кроме того, я собираюсь представить тебя Эухении Васконселос, дочери графа Эдуардо. Она недавно вернулась из Швейцарии, где получала образование. Это очень красивая и прекрасно воспитанная девушка из благородной семьи. Она могла бы стать тебе отличной женой.

— Мама, пожалуйста, позволь мне самому подобрать себе жену, — мягко сказал Альберто. — Уверяю тебя, у меня достаточно опыта и ума, чтобы сделать хороший выбор.

— Я не сомневаюсь в тебе, сынок, — сказала Мария Тереза. — Но ты молод, а молодость слепа, и ты можешь совершить трагическую ошибку, если уже не совершил ее.

— Ты на что намекаешь? — поинтересовался Альберто.

— Ты же не будешь отрицать, что провел ночь с этой гиннессовской рекордисткой, которая вечно гоняется за денежными мешками и аристократами в надежде выйти замуж?

— Большое дело — провел ночь! — возразил Альберто. — Ты же не думаешь, что я собираюсь жениться на Мириам Диас Флорес?

— От подобных девиц не так легко избавиться, — покачала головой маркиза. — Ей ведь удалось задурить голову Гонсало Альме. Не понимаю, что мужчины находят в таких, как она? Если бы не Кристина Альма, он вполне мог бы жениться на этой простолюдинке.

— Мама, мы живем в конце двадцатого века, — напомнил Альберто. — Сейчас титулы — это просто титулы, они мало что значат. Нужно жениться по любви, а не по крови.

— Тут ты не прав, сынок, — твердо ответила маркиза. — Жениться на простолюдинках — дурной тон. Если тебе нужна любовь — заведи красивую любовницу. Это разумно и престижно, но жениться ты должен только на аристократке.

— А если бы ты полюбила обычного человека? — спросил Альберто. — Неужели бы ты не вышла за него замуж только потому, что у него не слишком благородное происхождение?

Мария Тереза раздраженно бросила жемчужное ожерелье в коробку с драгоценностями.

— Полюбить простолюдина?! — гордо вскидывая голову, спросила она. — Только не я!

Арлин Бежар, урожденная Маша Аксючиц, с размаху швырнула стакан в стену обшарпанного гостиничного номера, хотя вряд ли кому-либо в здравом уме пришло бы в голову назвать каморку, в которой она находилась, гостиничным номером. Тем не менее население поселка Ванавара, расположенного на берегу Подкаменной Тунгуски, гордилось своей гостиницей. Это была просторная изба из цельных бревен, стоявшая недалеко от ванаварского дебаркадера, разделенная на четыре комнаты и отапливаемая старой чугунной печкой.

Дискуссия по поводу того, как назвать гостиницу, разгорелась в самый последний момент — за день до того, как ее должны были торжественно открыть, перерезав красную ленточку в присутствии важных чинов из областного центра. О названии местное начальство, утомленное неумеренным потреблением алкоголя, как-то позабыло до самого вечера перед открытием.

Поселковая верхушка в виде парторга, председателя сельсовета и эвенкийского представителя оленеводческого хозяйства парилась в русской баньке в компании пары заезжих геологов.

Парторг опрокинул стаканчик перцовки и вдруг с размаху хлопнул себя по лбу.

— Уй, — страшным голосом произнес он.

— П-плохо пошло? — сочувственно поинтересовался председатель сельсовета.

— Ё-моё, а название-то для гостиницы придумать позабыли! — еще раз хлопнул себя по лбу парторг. — Однако.

— Ничего, ща придумаем! — бодро отозвался председатель сельсовета.

Компания опрокинула еще по стаканчику и погрузилась в продолжительное молчание.

Один из геологов, видя, что аборигены вот-вот погрузятся в сон, решил проявить инициативу.

— Давайте назовем гостиницу «Эксцельсиор», — мечтательно произнес он.

Когда-то он вычитал это название в романе о жизни успешно загнивающего капиталистического общества, и оно почему-то врезалось ему в память.

— Экс — чего? — изумленно икнул председатель сельсовета.

— Не важно, — спохватился геолог, снимая свое предложение.

— Назовем ее «Таймень», — погрузился в воспоминания парторг. — Как-то раз я поймал тайменя, глаз — во! — Развел руки в стороны на добрых полтора метра. — Чуть меня не утопил, зверюга проклятая! Пять часов с ним возился!

Эвенкийский представитель оленеводческого хозяйства несколько раз шмякнул копченым лещом по скамейке, взывая ко всеобщему вниманию. Четыре пары слегка расфокусированных глаз уставились на него.

— Ыыт! — произнес представитель местного населения, и, поскольку остальные молчали, ожидая продолжения, он повторил: — Ыыт! Луна!

— Ну, этот уже готов, — сочувственно покачал головой геолог.

— Моя не готов! Моя очень умный! Название придумал, однако! — ткнул указательным пальцем в прокопченный потолок эвенк. — Ыыт!

— Что ыыт? — терпеливо спросил парторг.

— Это моя земля! Это земля эвенк! И гостиница тоже называть эвенк! Ыыт — луна.

— Похоже, он хочет сказать, что «ыыт» — это по-эвенкийски «луна», — пояснил геолог.

— Ыыт, — икнул парторг. — Во дают!

Компания опрокинула еще по стаканчику перцовочки, и дискуссия замерла.

Когда на следующее утро председатель сельсовета очнулся у себя дома, было уже десять часов. В двенадцать ожидалось прибытие высокого начальства.

— Дунька! — рявкнул он жене. — Позвать сюда художника, да быстро! Одна нога здесь, другая там.

Местный пасечник Матвей Фомич, по совместительству художник, прибыл в дом председателя через двадцать минут.

Хозяин, терзаемый жестоким похмельем, допивал третий стакашек огуречного рассола и отчаянно пытался вспомнить название для гостиницы, которое они придумали вчера. Наконец его осенило.

— Ыыт, — прохрипел он, выкатив на художника налитые кровью глаза.

— Чего? — испуганно попятился Матвей Фомич.

Так над гостиничной дверью появилась дощечка с надписью: «Ыыт».

— Ыыт! — пронзительно кричала Арлин Бежар, она же Маша Аксючиц, глядя, как стакан с дорогим коньяком разбивается вдребезги от соприкосновения с могучими, потемневшими от времени бревнами гостиничной стены. — Ыыт! Мороз, эвенки и клопы! Будь ты проклят, папочка!

Гарик Костолом на всякий случай отскочил в сторону и, согнувшись, прикрыл голову руками, защищаясь от осколков. Он встряхнулся, как собака, сбрасывая с дорогого костюма капли коньяка.

— Этот коньяк мне обошелся в сотню баксов, — недовольно проворчал он. — Не могла бы ты в следующий раз вымещать свою злость на стаканах с минералкой?

Настоящее имя Костолома было Игорь Михайлович Пушкин, но имя Игорь он считал слишком примитивным, а фамилия нравилась ему еще меньше. Гарик Костолом не был склонен к высокой поэзии и чувствовал себя неловко всякий раз, когда его спрашивали, не состоит ли он в родстве с великим русским поэтом. Гарик в родстве не состоял и состоять не желал. Единственное, что он усвоил из школьной программы, — это что его однофамилец был порядочным бабником, что, впрочем, часто бывает свойственно мужчинам маленького роста.

— Только дурак может позволить прихлопнуть себя из-за бабы, — презрительно сплюнув, сказал как-то дружкам Костолом, когда речь случайно зашла о Пушкине. — Я бы никогда не допустил такой глупости. Баб надо держать вот так! — И он продемонстрировал восхищенным приятелям могучий волосатый кулак.

Ростом Гарик вымахал под два метра, и, если учесть, что он в спортзале проводил времени больше, чем Сталлоне и Шварценеггер, вместе взятые, его кулак действительно впечатлял. Поэзия в послеперестроечное время была не в моде. Гарик хотел быть крутым.

Впрочем, даже его не обремененный интеллектом мозг в какой-то мере не был чужд поэзии. Он даже знал наизусть одно стихотворение. На самом деле это было не стихотворение, а текст песни, но Гарик с детства испытывал к этому тексту особую слабость.

Песня была о том, как танцовщица Мэри изменила молодому наезднику Гарику с пожилым пиратским атаманом. Гарик зарезал атамана в честной схватке на ножах, а затем вонзил кинжал в грудь коварной танцовщицы, несмотря на все ее заверения о том, что она совершила ужасную ошибку и впредь будет любить только Гарика.

В дверях стоял наездник молодой,

Глаза его, как молнии, блистали,

Наездник был красивый сам собой,

Пираты сразу Гарика узнали, —

басом выводил Костолом, приняв стаканчик на грудь.

— Вот это поэзия, прямо за душу берет! — говорил он. — Это тебе не Пушкин!

В честь красивого «сам собою» наездника Костолом тоже стал именовать себя Гариком, утверждая, что Гарик — уменьшительная форма от Игоря.

Единственное, чего Костолом не учел в вопросе взаимоотношения полов, — это что теория, конечно, штука хорошая, но в жизни она нередко расходится с практикой. Несмотря на то что в компании друзей Гарик настойчиво продолжал утверждать, что баб необходимо держать в кулаке, с Машей Аксючиц, то есть с Арлин Бежар, этот номер не проходил. Влюбленный по уши Гарик пару раз для острастки попробовал легонько поколотить Машу, но добиться желаемого результата ему не удалось. Маша обладала еще более диким и необузданным темпераментом, чем молодой грузин, торгующий ранней черешней на Московском центральном рынке.

— Выходит, тебе жаль коньяка, — пьяным сопрано взревела Арлин, — а меня тебе не жалко?!

Бутылка с остатками благородного напитка разделила судьбу стакана, выкрасив бревна стены в причудливый темный цвет, источающий приятный пряный аромат.

Когда Маша была в таком состоянии, бить ее не имело смысла. Костолом сдался.

— Да ладно тебе, — примирительно сказал он. — Скоро все это кончится. Я обещаю. Ты будешь жить в лучших отелях, и я завалю тебя шикарными шмотками. Я же здесь тоже не на курорте. Это работа.

— Ты здесь по своей воле! — разразилась слезами Маша. — А я должна вкалывать на тебя, как рабыня Изаура! Ублюдок! Подлец! Эксплуататор-кровосос!

— Никто тебя силой не держит! — разозлился Костолом. — Ты здесь только потому, что сама этого хочешь. Не нравится — скатертью дорожка!

— Ты прекрасно знаешь, почему я здесь! — всхлипнула Маша. — Я отрабатываю долги отца. Ты сам угрожал, что, если он не выплатит долг, его разрежут на куски! Убийца!

— Во-первых, он был должен не мне, — завелся Костолом. — Во-вторых, никто не заставлял его влезать в долги. В-третьих, ты сама на коленях умоляла меня спасти твоего дорогого папочку, выплатив его долг, и поклялась взамен выполнить все, что я попрошу. Теперь ты работаешь на меня. Так в чем же дело?

— «Все» не означало мотаться по Сибири в разгар зимы! — закричала Арлин. — «Все» не означало жить в прокопченной бревенчатой избе без электричества, с клопами, лайками и эвенками, которые не моются и не меняют одежду до тех пор, пока она не расползется в клочья и сама не свалится с них!

— Ну зачем же так преувеличивать? — обиделся Костолом. — Электричество обещали включить через пару дней. Да и о какой зиме ты говоришь, если на дворе апрель?

— В Сибири апрель — зима, — продолжала настаивать на своем Маша. — Как иначе можно назвать двухметровые сугробы и двадцатиградусный мороз?

— Насчет клопов я еще могу согласиться, — не слушая ее, продолжал Гарик. — А вот эвенки в гостинице не живут. Они живут в чумах и на стойбищах. Лайки тоже не заходят дальше холла — им жарко! — к тому же они тут все ручные. И вообще мне нравятся животные.

Маша выпрямилась во весь рост и, схватив со стола зажженную керосиновую лампу, угрожающим жестом подняла ее над головой.

— Убирайся вон, или я разобью ее о твою тупую башку, — решительно произнесла она.

— Ладно, ладно, ухожу, — пожал плечами Костолом. — Еще не хватало, чтобы ты спалила гостиницу.

— Это не гостиница! — крикнула Арлин в закрывшуюся за ним дверь. Она поставила лампу на место и, всхлипывая в ярости и бессилии, упала на кровать. — Все! Мое терпение кончилось! — прошипела она. — Пусть мой дорогой папаша выкручивается как хочет. При первой же возможности я сбегу.

* * *

— Я совершенно разбита! — воскликнула Мария Тереза. — Эта проклятая баронесса Тинерсен когда-нибудь меня прикончит!

Альберто усмехнулся.

— Ты сама настояла, чтобы мы присутствовали на этом приеме, — сказал он. — И всего лишь несколько часов назад ты утверждала, что ее вечера весьма изысканны.

— Ты даже представить себе не можешь, что она сделала со мной! — простонала маркиза.

— Разрешаю тебе поплакать на моем плече, — с трудом подавляя зевоту, великодушно предложил сын.

Мария Тереза потрясла головой, словно отгоняя от себя кошмарное видение.

— Ты знаешь этого малолетнего тореро, которому на прошлой неделе исполнилось шестнадцать лет?

— Ты имеешь в виду Манолито Ортиса?

— Кого же еще?

— Я видел его фотографии в журналах. Он обнимал симпатичную блондинку, и заголовки трубили о первой любви новой звезды на сверкающем небосклоне корриды.

— Не верь тому, что пишут в журналах, — мрачно сказала Мария Тереза. — Не знаю, какая по счету любовь эта блондиночка, поскольку Амалия Тинерсен утверждает, что именно она была первой страстной любовью Манолито.

Альберто поперхнулся.

— Ты шутишь! — воскликнул он. — Амалия годится ему в бабушки. Кроме того, она сделала столько пластических операций, что, когда улыбается, у нее задирается зад!

— Не смей так говорить! — возмутилась маркиза, сама питавшая слабость к пластической хирургии. — Нет ничего смешного в том, что женщина хочет быть красивой!

— Но ты видела, как она улыбается? — продолжал настаивать на своем Альберто. — Ее кожа натянута так, что ей с трудом удается открывать рот!

— Дело не в том, как она открывает рот, — раздраженно воскликнула Мария Тереза, — а в том, что она соблазнила пятнадцатилетнего мальчугана, а теперь, когда он появляется на страницах светской хроники с юной блондинкой, Амалия сгорает от ревности и страсти. Она во всех подробностях поведала мне о том, как она сделала его мужчиной, какое у него не по годам развитое, мускулистое тело, как они занимались любовью в конюшне…

— В конюшне? — недоверчиво спросил Альберто. — Ты хочешь сказать, что баронесса Тинерсен занималась развращением малолетних в конюшне?

— И не только в конюшне, — многозначительно подтвердила маркиза.

— Похоже, аристократки питают слабость к простолюдинам, — лукаво подмигнул матери Альберто, припоминая их недавний разговор. — Держу пари, в твоей жизни тоже был какой-нибудь красавец-тореро!

— Как ты смеешь так говорить! — вскакивая с кресла, возмущенно закричала маркиза. — Я была чистой и непорочной, когда вышла замуж за твоего отца, и я всегда свято хранила его честь!

— Ну зачем так волноваться, — примирительно сказал Альберто, обнимая мать. — Я же просто пошутил. Я знаю, что для тебя честь семьи — превыше всего.

— Никогда больше не делай таких намеков, — сухо сказала Мария Тереза. — Это оскорбляет память твоего отца. Я иду спать, — добавила она, целуя сына в лоб. — Спокойной ночи.

Зэки с шумом рассаживались на жестких стульях клубного зала. Вася проследовал за Валькирием и Чумариком к первому ряду. Как любимчик пахана, он пользовался особыми привилегиями.

Джокер уселся на стул с художественно выцарапанной на нем могилой, увенчанной непомерно большим крестом. Рядом корявым почерком было написано: «Урою всех, волки позорные!» Слева от него рассаживалась по местам команда другого пахана, Косого. На задних рядах началась свара, шум которой перекрыл голос начальника лагеря:

— А ну, по местам! Считаю до трех! Кто не сядет здесь, сядет в карцер! Раз, два, три!

Недовольно ворча, заключенные опустились на ближайшие к ним стулья.

Сжимая микрофон в руке, начальник лагеря прошелся по сцене.

— Через пять минут начнется праздничный концерт, — объявил он. — На всякий случай предупреждаю, что во время представления строжайше запрещено вставать со стула, плеваться, свистеть, материться, громко разговаривать и иным способом проявлять неуважение к артистам. За малейшее нарушение — в карцер. Все понятно?

— В натуре! Будь спокоен, гражданин начальник, — кривляясь, откликнулся Косой.

В зале послышались приглушенные смешки.

— Я вас предупредил, — хмуро сказал начальник лагеря, покидая сцену. Он не хотел затевать дискуссию с паханом.

Вася старался стереть из памяти первое отделение концерта. Танец маленьких лебедей оказался еще хуже, чем он предполагал. Когда один из лебедей споткнулся и упал, заставив всю шеренгу потерять равновесие, Джокер закрыл глаза. Когда он их открыл, то увидел, как по лицу сидящего рядом Чумарика катятся слезы.

— Что, музыка Чайковского растрогала тебя до слез? — поинтересовался Джокер.

Лев Давидович достал из кармана посеревший от долгого употребления носовой платок.

— Я плачу от боли за искусство, — прошептал он.

Затем на сцену вышли три эвенкийские девочки в национальных костюмах, и ведущий объявил, что следующим номером будет национальный фольклор эвенков Якутии и что дети прочитают стихи народного эвенкийского поэта Ырсана Остолообуя.

Шумит тайга дремучая,

И звездочки горят,

Идут тропой звериною

Отряды октябрят.

Стучит олень копытами

И рогом в землю бьет,

И песенку про Родину

Нам комсомол поет! —

нестройным хором с сильным эвенкийским акцентом продекламировали дети.

Вася толкнул локтем в бок невозмутимо взирающего на сцену Валькирия.

— Здесь что, до сих пор существуют октябрята и комсомольцы? — спросил он.

— Это тайга, — пожал плечами Валькирий. — Веяния моды доходят сюда с большим опозданием.

— Если это будет продолжаться в том же духе, я, пожалуй, предпочту отправиться в карцер, — покачал головой Вася.

— Не дури! — одернул его пахан. — Получай удовольствие. Не важно, что там они несут со сцены, главное, что там — бабы! Подумай, сколько лет ты не видел баб! А эти маленькие лебеди еще и ножки показывают! Так и прыгают!

— Ножки? Это ты называешь ножками? — иронически спросил Джокер.

— Баба есть баба, даже если она эвенкийский лебедь, — твердо сказал Семен Аристархович, — а ноги есть ноги, даже если они слегка худосочны и кривоваты.

Джокер не стал спорить.

«Как бы от такого зрелища вообще импотентом не стать», — подумал он, снова уставившись на сцену.

— А теперь перед вами выступят артисты циркового ансамбля «Путь Ермака», — объявил ведущий. — Поаплодируйте несравненной и прекрасной Арлин Бежар, которая продемонстрирует вам чудеса магии и волшебства!

— Ой, — сказал Вася, когда на обшарпанный дощатый помост тюремной сцены выплыло видение — высокая, стройная и полногрудая блондинка с длинными распущенными волосами. Видение было задрапировано в длинное искрящееся черное платье с глубоким декольте на груди и спине и разрезами на бедрах, в которых мелькали длинные стройные ножки в блестящих бежевых колготках.

У зэков зоны 227А перехватило дыхание. Единодушный общий полувздох-полустон прокатился по клубному залу.

Блондинка взмахнула рукой, и в ее пальцах появилась раскрытая веером колода карт.

— Боже, вот это искусство, вот это искусство, — как заклинание, повторял Чумарик, наблюдая, как карты порхают в обнаженных руках красавицы, то исчезая, то вновь возникая ниоткуда.

Арлин Бежар ухитрялась доставать из тщательно перетасованной колоды задуманную кем-либо из охранников карту или сдавала карты так, что они разделялись на группы из четырех тузов, четырех королей и т. д., — словом, выделывала нечто невообразимое.

На самом деле зэкам было наплевать на то, что волшебница делала с картами. Они неотрывно наблюдали за стройными ножками, мелькающими в разрезах платья, и за колыханием груди в щедром декольте. Однако Чумарика интересовало нечто совсем другое. Лев Давидович пребывал в трансе. Его самооценка стремительно опускалась вниз, достигнув наконец отрицательной отметки.

— Я никто, — всхлипнул потрясенный до глубины души Лев Давидович. — Я-то думал, что я профессионал. Но по сравнению с этой девочкой я — никто. Не более чем мусор на грязной мостовой жизни.

— Ты — мусор? — угрожающе-изумленным тоном спросил не расслышавший всю фразу, но зато уловивший ключевое слово Косой.

— Мусор я, мусор! — с выражением предельного отчаяния подтвердил Чумарик, не разобравшийся в ситуации.

— Ах ты, мент поганый! — взвыл Косой, вскакивая с места и хватая Льва Давидовича за грудки.

Несколько охранников сорвались с мест и бросились к ним.

— Я — мент? — изумился Чумарик.

— Ты сам только что признался, что ты мусор, ты — наседка, падла! Предупреждаю, тебе не жить, — кричал Косой, пока охранники волокли его, брыкающегося и упирающегося, в карцер.

Закончив представление, блондинка поклонилась и скрылась за кулисами.

— Чего это он вдруг завелся? — недоумевал Лев Давидович.

— Надо быть поосторожнее в выражениях, — неодобрительно посмотрел на него Валькирий. — Зачем было говорить при всех, что ты мусор?

— Но это же метафора, — снова погрузился в тоску Чумарик. — Я всего лишь сказал, что я просто мусор на дороге жизни! Я всегда считал себя профессионалом, но по сравнению с тем, что вытворяла эта девочка, я просто жалкий любитель. Джокер, ты видел? — Он ткнул Васю локтем в бок. — Ты видел это чудо?

Тело Джокера колыхнулось от удара, но ответной реакции не последовало. Его глаза были пустыми и безжизненными.

— Джокер! Джокер! Что с тобой? — встряхивая Васю, тихонько спросил Валькирий, поскольку охрана уже поглядывала в их сторону.

— А? Что? — очнулся Вася. — Где она?

— Кто? — не понял Валькирий.

— Арлин Бежар! Девушка моей мечты! Где она? — голосом безнадежного идиота восклицал Джокер.

— Ё-моё! Этого еще не хватало! — проворчал пахан, откидываясь на спинку стула.

— Ты идешь на свидание с этой охотницей за женихами? — недовольно спросила маркиза.

— С чего ты взяла?

— Ты похож на перепела в разгар брачного сезона.

— Вообще-то ты могла бы сравнить меня с орлом или по крайней мере с соколом.

— Орел не станет вертеться перед зеркалом, причесываясь как ненормальный, перед встречей с дочерью деревенского сапожника, — сварливо сказала маркиза.

— Мама, по-моему, ты ревнуешь, — миролюбиво заметил Альберто. — Это называется комплекс короля Лира. Мириам забавна и хороша в постели, с ней приятно показаться в обществе, но не более того. Уверяю тебя, я не собираюсь на ней жениться.

— Гонсало Альма сначала говорил то же самое, — проворчала Мария Тереза.

— Пожалуй, стоит посмотреть, с какими показателями закрылась вчера нью-йоркская биржа, — предпочел переменить тему Альберто.

Он нажал кнопку дистанционного управления, и экран телевизора осветился.

«Чеченские террористы снова захватили заложников», — послышался голос комментатора.

На экране появились фотографии двоих мужчин.

— Нет, только не это, — не своим голосом закричала маркиза, когда Альберто переключил программу на телетекст.

Мария Тереза вскочила с дивана, опрокинув журнальный столик, и, подскочив к сыну, выхватила у него пульт управления.

— Мама, в чем дело? — обиженно спросил Альберто. — Я знаю, что биржевые новости не слишком тебя интересуют, но зачем же доходить до таких крайностей?

Мария Тереза не слышала его слов. Дрожащими руками она нажимала кнопки пульта дистанционного управления, отыскивая нужный канал.

Наконец на экране вновь появились лицо комментатора и две черно-белые фотографии в правом верхнем углу экрана.

— Если в течение месяца требования террористов не будут удовлетворены, заложники будут расстреляны, — хладнокровно сообщил диктор.

Маркиза судорожно вздохнула и, побледнев как полотно, рухнула на ковер.

В лагерной столовой Чумарик сел за стол к Валькирию.

— Надо поговорить, — сказал он, с отвращением погружая алюминиевую ложку в миску с баландой. Он так и не смог привыкнуть к лагерной кухне.

— Я тоже собирался поговорить с тобой, — кивнул Семен Аристархович.

— Джокер совсем плох, — сказал Лев Давидович. — Даже не знаю, что с ним делать. Я уж и уговаривал его, и ругал — все без толку. Сидит на нарах, забившись в угол, и ни на что не реагирует, даже почти не разговаривает со мной.

— Я тоже заметил, что у него крыша поехала, — coгласился пахан. — Надо что-то делать. Пропадает хороший мужик ни за что ни про что.

— Он твердит, что не может жить без этой фокусницы, что вся его жизнь была никчемной и бессмысленной и что, выйдя из тюрьмы, он собирается уйти в тайгу и замерзнуть в снегах, поскольку только смерть прекратит его страдания, — сообщил Чумарик.

Валькирий удрученно поцокал языком.

— Так бывает, когда мужик долго не видит баб, — заметил он. — Тут лет семь назад один братан из-за медсестрички совсем с катушек сорвался. Ты представляешь, отнял пистолет у охранника, взял его в заложники и угрожал убить, если медсестричка не выйдет за него замуж.

— Да ну? — удивился Лев Давидович. — И чем дело кончилось?

— Пять сверху накинули, в другой лагерь перевели, а медсестричка, говорят, теперь ему письма пишет.

— Легко отделался, — заметил Чумарик. — Могли и подстрелить. Так что будем с Джокером делать? Нельзя ему в таком состоянии одному из тюрьмы в тайгу выходить.

Семен Аристархович задумался, вращая в пальцах стакан буроватого киселя.

— Я знаю, что делать, — в конце концов сказал он. — Положись на меня.

— Доктор, она поправится? — спросил маркиз де Арнелья у врача, вышедшего из дверей отделения реанимации.

Врач с сожалением посмотрел на молодого человека. Он устал быть вестником несчастья. Ему хотелось бы сказать, что все будет хорошо, но это было не так просто.

— Она в тяжелом состоянии, но она поправится? — снова спросил Альберто, пытаясь прочесть на лице доктора оправдательный приговор.

— Ваша мать перенесла обширный инфаркт, — осторожно сказал врач. — Сейчас трудно сказать что-либо определенное. Нужно подождать.

— Но каковы ее шансы? — настойчиво спросил маркиз. — Мама была в прекрасной форме. Она занималась спортом и почти никогда не болела. И у нее здоровое сердце. Она просто не может умереть из-за какого-то инфаркта.

— Нужно надеяться на лучшее, — уклонился от окончательного ответа врач. — Сейчас нам остается только молиться за маркизу де Арнелья.

— Простите меня, сеньор, — сказала подошедшая медсестра, обращаясь к Альберто. — Ваша мать пришла в себя и хочет видеть вас.

— Вы можете пробыть в палате не больше пятнадцати минут, — сказал врач. — И запомните, больная ни в коем случае не должна волноваться.

Маркиз, стараясь не шуметь, осторожно подошел к кровати. В бледной до синевы женщине, опутанной проводами и трубками, он едва признал свою мать.

Мария Тереза с трудом приподняла веки.

— Я умираю, сынок, — прошептала она.

— Не говори глупостей, мама! — стараясь выглядеть оптимистичным, воскликнул Альберто. — Ты еще разобьешь сердца многим молодым тореро.

Маркиза печально улыбнулась, и на ее глазах выступили слезы.

— Пообещай, что выполнишь мое последнее желание, — с трудом шевеля губами, произнесла она.

— Пожалуйста, перестань думать о плохом, — возразил Альберто. — Я выполню все, что ты захочешь, только поскорее поправляйся.

Мария Тереза зашевелилась, стараясь приподняться.

— Поклянись! — потребовала она. — Поклянись всем святым, что сделаешь то, о чем я тебя попрошу. У меня осталось не так много времени.

— Мама, только не волнуйся! Конечно, я клянусь, что сделаю все, что ты захочешь! О чем ты собираешься меня попросить?

— Ты должен разыскать и спасти своего отца, — прошептала маркиза.

Альберто прикрыл лицо рукой.

«Она не в себе, — подумал он. — Мой отец вот уже двадцать лет покоится в семейном склепе на кладбище Сан-Джеронимо. Господи, почему все случилось так внезапно?»

— Ты думаешь, я сошла с ума? — Голос матери стал громче и тверже.

— Нет, мама, конечно, нет.

— Маркиз де Арнелья не был твоим отцом.

— Что?

— То, что ты слышал. Маркиз де Арнелья не был твоим отцом. Он распутный сукин сын, и я никогда не любила его.

— Мама, о чем ты говоришь? Ты всегда рассказывала, каким прекрасным человеком был мой отец, как он любил тебя и меня и как ты страдала, когда он погиб в автокатастрофе.

— Честь семьи, — с горечью произнесла Мария Тереза. — Я лгала, чтобы спасти честь семьи, и я хотела, чтобы ты никогда не узнал правду о своем происхождении.

Альберто потряс головой, надеясь, что все происходящее всего лишь дурной сон после попойки. Сейчас он проснется в своей постели, пахнущей жасмином, и посмеется над привидевшимся ему кошмаром. Отец всегда был идолом для Альберто. И Альберто, как никто, гордился своим благородным происхождением, кровью маркизов де Арнелья, текущей в его жилах. Он гордился тем, что имя маркиза де Арнельи стояло на миллионах бутылок знаменитого белого каталонского вина, эскпортируемого во все уголки планеты. Несомненно, его мать бредит. Это не может быть правдой.

— Мама, тебе нужно отдохнуть, — сказал Альберто. — Врач сказал, что ты не должна волноваться. Постарайся уснуть, а я зайду попозже.

— Нет! — с неожиданной силой воскликнула Мария Тереза. — Ты выслушаешь меня сейчас. Клянусь тебе, я не хотела, чтобы ты когда-либо узнал правду о своем отце. Я собиралась унести эту тайну в могилу, но сейчас твоему подлинному отцу угрожает смертельная опасность, а я слишком больна, чтобы сделать что-то для него. Твой отец был единственным на земле мужчиной, которого я любила, и я не могу допустить, чтобы он умер от рук террористов.

— Каких террористов? О чем ты говоришь? — с возрастающим недоумением спросил Альберто, окончательно убеждаясь в том, что его мать не отдает себе отчета в своих словах.

— Один из заложников чеченских террористов — твой отец! — патетически воскликнула маркиза.

— Чеченских террористов? — переспросил Альберто.

— В том репортаже по телевидению, который ты переключил на телетекст, показали фотографию твоего отца и сказали, что, если в течение месяца российские власти не выполнят требования террористов, его расстреляют.

В голове маркиза кусочки головоломки стали складываться в единую картину.

— Поэтому ты выхватила у меня пульт дистанционного управления, а потом упала в обморок? — спросил он.

Мария Тереза молча кивнула.

Дверь палаты приоткрылась, в нее проскользнула медсестра. В руках она несла поднос с пилюлями и стаканом воды.

— Сеньора маркиза должна принять лекарство, — сказала девушка.

Пока Мария Тереза глотала разноцветные таблетки, Альберто пребывал в ступоре. То, что говорила мать, начинало походить на правду, но маркиз не мог принять эту правду. Как могло случиться, что его отцом стал какой-то безродный русский, который к тому же неизвестно каким образом ухитрился угодить в лапы к чеченским террористам? О чеченских террористах Альберто имел весьма смутное представление. Он знал лишь, что они, подобно баскам, живут где-то в горах.

Маркиз не одобрял насильственные методы политической борьбы. Он считал террористов безмозглыми психопатами. Если мать говорила правду, похоже, его новоявленному папаше не поздоровится.

«Нет, все это не может быть правдой, — принял окончательное решение Альберто. — Просто с ней случился удар в тот момент, когда я включил телевизор, а все остальное она вообразила себе. Я слышал, что так иногда случается. Конечно же, я сын маркиза де Арнельи, но, чтобы успокоить маму, я пообещаю ей, что завтра же отправлюсь в Чечню и спасу моего дорогого папашу».

— Вам пора уходить, — сказала медсестра. — Больная нуждается в покое.

— До свидания, мамочка, — сказал Альберто, нежно целуя ее в лоб. — Клянусь, я выполню твое желание.

— Подожди! — остановила его Мария Тереза. — Пожалуйста, оставьте нас вдвоем еще на пару минут, — попросила она медсестру. — Обещаю, я не задержу его надолго.

Медсестра укоризненно покачала головой.

— Две минуты, ни секундой больше, — сказала она. — Я не хочу получить нагоняй от врача.

Маркиза с неожиданной силой сжала руку Альберто.

— Я больна, но не глупа, — ухмыльнулась она. — И я знаю, что ты не поверил ни одному моему слову. Но существует доказательство того, что все это не привиделось мне в бреду. Когда придешь домой, достань из сейфа мою индийскую шкатулку с драгоценностями. В ней двойное дно. Там я храню фотографию твоего отца, и там же ты найдешь написанную мною несколько лет назад историю нашей любви. По правде говоря, я колебалась, должна ли сказать тебе правду о твоем происхождении, и, поскольку никак не могла прийти к окончательному решению, я решила в этом вопросе положиться на Бога. Никто не знал о тайнике в шкатулке. Если судьбе было бы угодно, чтобы ты узнал истину, ты бы обнаружил тайник и прочитал написанные мною строки, а если нет — письмо никогда не было бы найдено. Поверь, твой отец был прекрасным человеком. Тебе будет приятно познакомиться с ним. А теперь иди. Я устала и хочу спать.

Мария Тереза закрыла глаза, и дыхание ее замедлилось.

— Надеюсь, ты все это выдумала, мама, — пробормотал Альберто, закрывая за собой дверь больничной палаты.

Альберто вынул из сейфа индийскую шкатулку и, вывалив из нее на стол драгоценности, пытался нащупать какой-нибудь рычажок, открывающий тайник. Руки у него дрожали, и терпение, не входящее в число его добродетелей, подводило.

— К черту все это, — выругался маркиз и, вынув из шкафа охотничий нож, вспорол красный бархат внутренней обшивки. — Там ничего нет, там ничего нет, — как заклинание, повторял про себя он, поддевая ножом тонкую металлическую пластину, обнаруженную под бархатом.

Что-то лязгнуло в шкатулке, и пластина откинулась. Под ней в голубом конверте лежало письмо.

Альберто зажмурился, надеясь, что, когда он откроет глаза, видение исчезнет. Он потряс головой и открыл глаза. Письмо по-прежнему было там. Маркиз достал его, глубоко вдохнул и открыл конверт. Там было несколько листков бумаги, исписанных четким каллиграфическим почерком Марии Терезы, и старая черно-белая фотография.

— Что это такое? Это же какой-то чертов Зорро! — воскликнул Альберто, с недоумением разглядывая изображенного на фотографии мужчину в черном развевающемся плаще, с кинжалом в одной руке и белым кроликом в другой. — Боже мой, мама, да это же еще хуже, чем несовершеннолетний тореро!

Сжимая в руке фотографию и письмо, маркиз задумчиво подошел к дивану и уселся на него, положив ноги на малахитовый журнальный столик. Он внимательно вглядывался в черты человека, который, если верить словам Марии Терезы, был его подлинным отцом. Сходство было несомненным. Тот же нос, те же мужественные и благородные черты лица, столь неотразимые для женщин. Теперь Альберто знал, что это действительно его отец, отец, о существовании которого он не подозревал и который в данный момент находится за четыре тысячи километров от него в руках чеченских террористов.

Маркиз отложил в сторону фотографию и бережно развернул страницы письма.

«Мой любимый сын! — со странной смесью недоверия, любопытства, ярости и любви прочитал он. — Я не знаю, прочтешь ли ты когда-нибудь это письмо, и если это произойдет, меня почти наверняка уже не будет в живых, поскольку вряд ли при моей жизни ты ни с того ни с сего решишь искать тайник в шкатулке с драгоценностями.

Я хочу попросить у тебя прощения за то, что лгала тебе всю жизнь. Поверь, я это делала для твоего блага, и я не знаю, что на самом деле лучше для тебя — знать правду или продолжать пребывать в неведении. Пусть судьба решит это за нас».

«Я бы предпочел пребывать в неведении», — мрачно подумал Альберто и продолжил чтение.

«Маркиз де Арнелья никогда не был твоим отцом, и он никогда не был хорошим отцом и мужем. Все, что я рассказывала о нем, — всего лишь красивые сказки, которые я придумала для того, чтобы избавить тебя от комплексов и ненужных переживаний. Вот как все было на самом деле…

Как ты знаешь, я принадлежала к обедневшему дворянскому роду, но я была красива, и я была благородного происхождения. Дело было в эпоху Франко. Испания переживала тяжелые времена. Единственной возможностью для меня обеспечить себе приличную жизнь было выйти замуж за твоего отца и с ним эмигрировать во Францию. В нашу брачную ночь он цинично объяснил, что женился на мне лишь для того, чтобы в жилах его сына текла благородная кровь, но я должна знать свое место и не лезть в его личную жизнь, иначе меня и мою семью ожидают большие неприятности.

Вскоре после медового месяца он заявил, что на неделю уезжает в Ниццу по делам, но я знала, что на самом деле он собирается там развлекаться со второсортной танцовщицей из «Мулен Руж».

Я была в бешенстве и отчаянии. Я ненавидела этого подонка, но полностью зависела от него. Я бродила по Парижу, не зная, что делать, и вдруг увидела рекламный плакат. В Париж на гастроли прибыл Московский цирк. Не знаю, что случилось со мной. Мне не нравился цирк, но, неожиданно для себя самой, я купила билет, возможно, потому, что была уверена, что в цирке не встречу никого из своих знакомых. Я не была настроена разговаривать с кем-либо или выносить сочувственные взгляды. Похождения моего муженька ни для кого не были секретом.

Я сидела в первом ряду. Во втором отделении я увидела его, твоего будущего отца. Он был в блестящем черном плаще, и он показывал фокусы. Но мне было безразлично, что он доставал из шляпы кроликов и голубей. Он был в точности тем мужчиной, которого я не раз представляла в своем воображении, мужчиной, которого хотела бы полюбить и с которым хотела провести всю свою жизнь.

В какой-то момент он подошел к краю сцены прямо напротив меня и заглянул мне в глаза. Между нами проскочила невидимая искра. Мы оба вздрогнули и потянулись друг к другу, а потом он достал из черного цилиндра алую розу и бросил ее мне. Затем послал мне воздушный поцелуй и продолжил представление.

Я вышла из цирка как одурманенная. Я знала, что нашла свою любовь и что это любовь на всю жизнь. Я не думала о том, что замужем, что он русский и даже, возможно, шпион, не думала, захочет ли он быть со мной и как мы будем жить. Я ни о чем тогда не думала. Я знала лишь одно: этот фокусник — моя судьба. Кроме того, я знала его имя — оно было напечатано в программе. Его имя звучало очень романтично: Иван Копилкин. Я приколола розу к волосам и бродила вокруг цирка, повторяя его имя и моля Бога о том, чтобы он послал нам встречу.

Мои молитвы были услышаны, я увидела, как из служебного входа выскользнула тень, и узнала Ивана, хотя в этот раз он был без блестящего черного плаща. Я бросилась к нему, и неожиданно он, не говоря ни слова, крепко схватил меня под руку и, прижавшись ко мне, быстро повел меня по улице, свернул на первом же перекрестке, затем снова свернул.

Иногда он оглядывался, словно за ним кто-то гнался. В Люксембургском саду он остановился, и я наконец смогла перевести дух.

— Мерси! — сказал он с ужасающим акцентом, но его голос был звучным и удивительно приятным.

Потом он поцеловал меня…

По-французски Иван знал только несколько слов, но он с грехом пополам мог объясняться на английском. Он сказал, что влюбился в меня с первого взгляда и что он ускользнул от наблюдения в безумной надежде отыскать меня в этом многомиллионном городе.

— От какого наблюдения? — не поняла я.

— Советские граждане не имеют права общаться с иностранцами и одни выходить в город, — объяснил он. — За нами постоянно наблюдают люди из КГБ.

— Но ты же сбежал, — сказала я. — Что теперь будет?

— Мне все равно, — ответил Иван. — Я впервые попал за границу и хочу хоть раз своими глазами посмотреть, как здесь живется. Кроме того, я нашел тебя. Это судьба.

Я сняла комнату в первой попавшейся гостинице, и мы, как Ромео и Джульетта, провели безумную ночь, но на рассвете Иван сказал, что должен вернуться на утреннюю репетицию.

— А как же КГБ? — спросила я. — Что с тобой сделают?

— Вряд ли меня отправят домой до окончания гастролей, — ответил он. — Я снова сбегу.

— Ты не можешь вернуться в эту ужасную страну! — воскликнула я. — Ты должен остаться здесь со мной и попросить политического убежища.

— Я так и сделаю, — пообещал он, целуя меня в последний раз.

Мы договорились о встрече, но он не пришел. На следующий день я купила билет в цирк, но Иван не выступал. Я поняла, что случилось что-то ужасное. Я отыскала администратора цирка и спросила его, почему не выступает фокусник, и он ответил мне, что фокусник серьезно заболел и его в срочном порядке отправили на родину лечиться.

С тех пор я ничего не слышала об Иване. Все, что у меня осталось от нашей любви, — это фотография, которая случайно оказалась у него в кармане пиджака и которую он подарил мне перед расставанием.

Я была вне себя от горя и всерьез подумывала о самоубийстве. Несколько недель спустя я поняла, что беременна. Судьба разлучила меня с любимым, но взамен она подарила мне сына. Я решила посвятить свою жизнь тебе и перестала обращать внимание на выходки мужа. Тебе было пять лет, когда он умер. Но это не была автомобильная катастрофа. Его хватил кондрашка в постели очередной бездарной певички. Ты был слишком мал и слишком уязвим, чтобы знать правду. Прости, что я обманывала тебя столько лет. Теперь ты знаешь все. Прости меня.

Мария Тереза, маркиза де Арнелья».

Альберто откинул голову на спинку дивана и тупо уставился в потолок.

«Какой черт дернул меня включить телевизор? — с отчаянием подумал он. — Что нового могло произойти на этой треклятой нью-йоркской бирже? Это смешно: простое нажатие кнопки — и моя мать умирает в больнице, я уже не маркиз, а сын нищего русского фокусника и теперь должен отправиться на край света, чтобы разобраться с какими-то там террористами! Так не бывает. Так не должно быть».

Пронзительная трель телефонного звонка заставила его подпрыгнуть от испуга.

«Я становлюсь невротиком», — подумал маркиз, с неохотой поднося трубку к уху.

— Альберто! Почему ты молчишь? Я знаю, что это ты, — раздался раздраженный голос Мириам Диас Флорес.

Маркиз в отчаянии закатил глаза.

— В чем дело, дорогая? — с трудом подавив искушение разбить аппарат об стену, спросил он.

— В чем дело? — пронзительно завопила фотомодель. — Ты спрашиваешь меня, в чем дело! Мы должны были встретиться шесть часов назад! Тебе даже не хватило смелости позвонить и предупредить меня о том, что ты не придешь. И это после всего, что между нами было! После того, как мы говорили с тобой о свадьбе! Кто дал тебе право так унижать меня? Или ты думаешь, что твой титул дает тебе моральное право издеваться над порядочной девушкой?

Альберто отодвинул трубку от уха, ожидая пока в ней затихнет приглушенное расстоянием верещание. Воспользовавшись моментом, когда Мириам вдохнула воздуха перед новой тирадой, он успел вставить пару слов.

— Моя мама в больнице. У нее обширный инфаркт. Врачи говорят, что она может умереть, — объяснил он. — Прости, но в подобной ситуации я не мог думать ни о чем другом.

Мириам поперхнулась на полуслове. Ее мозг лихорадочно заработал в нужном направлении. Неужели его мать действительно умирает? Если бы треклятая мамаша Гонсало Альмы вовремя откинула копыта, она уже была бы герцогиней и одной из самых богатых женщин Испании! Конечно, Альберто не так богат, как герцогиня Альма, но все же он один из самых завидных женихов страны. А теперь его мать умирает и не сможет запретить ему жениться на дочери сапожника. Какая неожиданная удача!

— Любовь моя, какой ужас! — медовым голосом пропела фотомодель. — А я так мечтала познакомиться с твоей мамой! Уверена, мы стали бы лучшими подругами. Прости меня за то, что я наговорила. Я слишком сильно люблю тебя, и меня убивает сама мысль о том, что ты способен пренебречь моими чувствами. Я хочу помочь тебе. В горе и в радости мое место рядом с тобой. Я приеду и утешу тебя своими поцелуями, я уложу тебя в постель, я сорву с тебя одежду, я…

— Нет, ради Бога, не надо, — взмолился Альберто. — Я должен уйти из дома прямо сейчас, и я не знаю, когда вернусь. У меня столько дел, что я просто не представляю, когда мы сможем встретиться.

— Я буду ждать твоего звонка, — выдохнула Мириам. — О мой сексуальный Терминатор, со мной ты забудешь о страданиях и усталости, со мной…

— Мириам, я должен идти. Я действительно не могу больше с тобой говорить. Пока, — сказал маркиз и повесил трубку.

Он набрал номер госпиталя.

— Как моя мать? — спросил он лечащего врача. — Я могу увидеть ее?

— Ее состояние стабилизировалось, — ответил доктор. — Примерно через час она проснется, и вы сможете навестить ее.

— Спасибо, — сказал Альберто.

* * *

На тюремном дворе братва прощалась с Джокером. Погруженный в любовные страдания, Вася почти не реагировал на похлопывания по плечам и спине и на грубоватые, приправленные сочным матом шутки сокамерников. Как и следовало ожидать, большинство отпускаемых замечаний касалось предполагаемой половой жизни Джокера на воле. Это было все равно что сыпать соль на раны, но не посвященная в тонкости Васиных переживаний братва об этом не догадывалась.

— Оставьте его! У меня есть к нему разговор! — объявил Валькирий.

Зэки послушно отступили. Семен Аристархович взял Васю за локоток и повел в угол тюремного двора. Вася, продолжая пребывать в трансе, покорно следовал за ним.

— Как тебе не стыдно, — неожиданно обрушился на Джокера пахан. — Ты же настоящий мужик, ты же зэк со стажем, а ведешь себя как безмозглая депрессивная гимназистка.

Вася пожал плечами с выражением полной безнадежности.

— А с чего мне веселиться? — сказал он. — Куда я денусь из Кежмы с компенсацией, которой хватит лишь на пару буханок хлеба и банку сардин? Стану бичом, работником леспромхоза или золотоискателем? У меня ничего нет, и я даже не знаю настоящего имени женщины, которую я полюбил…

— Зато я знаю, — прервал его монолог пахан. — Ее зовут Маша Аксючиц.

— Маша… — со свойственным многим влюбленным глуповатым выражением лица прошептал Джокер. — Какое прекрасное имя! Откуда ты знаешь? — неожиданно встрепенулся он.

Семен Аристархович ухмыльнулся, подметив затеплившиеся в Васиных глазах искорки интереса.

— Я знаю не только это, — сказал он. — Я даже знаю, где ты сможешь ее найти. В данный момент она находится в Красноярске в гостинице «Енисей». Ансамбль «Путь Ермака» будет давать там представления до конца недели.

— В Красноярске? — переспросил Джокер. — Но как я туда доберусь?

— Все очень просто. Тюремный вездеход отвезет тебя в Кежму. Я договорился, что завтра почтовый вертолет заберет тебя и доставит прямиком на красноярский аэродром. Позвонишь по этому телефону, спросишь Хромого, скажешь, что ты от меня, и он обеспечит тебя тысячей баксов и новым прикидом. Хватай свою кралю и вези ее на юг, в Сочи, город кидал и богатых придурков. Ты же не зря получил образование у Чумарика! Такая парочка, как ты и она, вмиг сделает там состояние, кидая приезжих лохов.

— Ущипни меня. Это мне снится? — не в силах поверить в происходящее, попросил Джокер.

Пахан, не любивший тратить время на ненужные объяснения, выполнил его просьбу.

— Ай! — подпрыгнул Вася, потирая плечо. — Зачем же так больно? Валькирий, дорогой, ты вернул меня к жизни! Как я смогу отблагодарить тебя?

— Когда-нибудь мы обсудим и этот вопрос, — усмехнулся Семен Аристархович.

— А вдруг она не захочет поехать со мной? А вдруг у нее кто-то есть? — снова впал в отчаяние Вася.

— Ты настоящий мужик или бурундук некультурный? — неодобрительно спросил пахан. — Что, по-твоему, выберет такая красотка, как она, — кататься как сыр в масле в Сочи с молодым симпатичным парнем или мотаться по сибирским тюрьмам, показывая карточные фокусы злым бритоголовым уркам?

— Я бы выбрал Сочи, — рассудительно заметил Вася.

— Об том и речь, — хитро подмигнул ему пахан.

— Ты нашел мое письмо? — спросила Мария Тереза. Ее лицо было по-прежнему очень бледным, уголки губ отливали синевой.

— Я прочитал его, — с мягкой улыбкой ответил Альберто.

В глазах маркизы отразился страх.

— Ты ненавидишь меня? — спросила она.

— Разве я могу тебя ненавидеть? Я понимаю тебя. На твоем месте я бы поступил точно так же.

— Сынок! — прошептала Мария Тереза, протягивая к нему руки. — Ты — лучшее, что у меня есть, и я ни о чем не жалею. Но я не хочу, чтобы твой отец погиб от рук убийц. Ты должен меня понять.

— Не беспокойся, мама. Я вызволю его. Не знаю как, но я это сделаю.

— Только не вздумай сам вступать в контакт с террористами, — предупредила его мать. — Не делай ничего, что могло бы оказаться опасным для тебя. Эти чеченские террористы за деньги сделают все, что ты захочешь. Поезжай в Россию, отыщи хорошего посредника и предложи выкуп за твоего отца. Но ни в коем случае не рискуй. Я не переживу, если что-то случится с тобой.

— Я сделаю все наилучшим образом, — заверил Альберто. — Не беспокойся ни о чем и поправляйся. Ты должна быть красивой. Скоро я привезу тебе мужчину твоей жизни. — Маркиз лукаво усмехнулся. — Так что теперь ты скажешь по поводу малолетних тореро и связей аристократок с простолюдинами?

— Это очень дурной тон, — улыбнулась сквозь слезы Мария Тереза.

Альберто задумчиво склонился над картой Советского Союза. Город Грозный, столица Чечни, был всего лишь маленьким кружочком, расположенным в паре сантиметров от побережья Каспийского моря. Его окрестности были окрашены мирным зеленым цветом, но за этой зеленью скрывались ужасы войны, смертей и бомбежек, отвратительная реальность политических игр, над которой Альберто никогда не задумывался, предпочитая наслаждаться своим удобным и безопасным мирком, где все его прихоти удовлетворялись, где он мог иметь самых красивых женщин и самые изысканные блюда. Он мог путешествовать, останавливаясь в лучших отелях, он посещал престижные клубы, занимался спортом в просторных, оборудованных по последнему слову техники гимнастических залах. Голод, войны и стихийные бедствия были для него лишь далекими от его жизни событиями, о которых сообщалось в новостях, но Альберто не любил смотреть новости. Ему не нравился нереальный для него мир страданий.

Маркиз попытался вспомнить то, что было известно ему о войне в Чечне и о чеченских террористах, но ничего путного не приходило в голову. Лишь с помощью атласа мира он смог составить представление о том, где находится эта Чечня.

«Надо что-то срочно придумать. Интересно, как можно найти посредника для переговоров с террористами? Просто поехать в Чечню и спрашивать всех подряд, где их найти? Скорее всего меня тоже похитят. Эти сумасшедшие чеченцы похищают даже западных журналистов».

Альберто подскочил на месте.

— Журналисты! — воскликнул он. — Это то, что мне надо. Они вечно лезут во все дырки и знают всякие ходы и выходы. Наверняка я смогу отыскать в Испании какого-нибудь телекорреспондента, побывавшего в Чечне.

Маркиз достал из ящика стола записную книжку и принялся лихорадочно листать ее.

— Я хотел бы поговорить с Хосе Мануэлем Гомесом, — бросил он решительно в телефонную трубку.

— Он сейчас подойдет. Пожалуйста, подождите немного, — ответил приятный женский голос.

«Слава Богу, он дома!» — подумал Альберто.

С Хосе Мануэлем Гомесом он познакомился в Сорбонне. Альберто изучал экономические науки, Хосе Мануэль был на год-два старше и учился на факультете журналистики. Их интересы совершенно не совпадали, но, поскольку испанских студентов в Сорбонне было не слишком много, они сошлись и провели немало часов, шатаясь по крошечным студенческим барам и знакомясь на улицах с симпатичными француженками.

Хосе Мануэль был идеалистом, жаждущим спасти мир. Он был уверен, что, открывая народу нелицеприятную правду о темных сторонах жизни, он заставит человечество задуматься и начать бороться против лжи и несправедливости.

Закончив университет, Хосе Мануэль в качестве внештатного корреспондента испанского телевидения исколесил полмира, снимая репортажи о голоде в Сомали, волнениях на Филиппинах, о фавелах Бразилии и публичных домах Малайзии. Альберто не виделся с ним почти два года. Не исключено, что тот успел побывать и в России и знает кого-либо из журналистов, побывавших в Чечне.

— Слушаю. Кто говорит? — послышался в трубке голос Хосе Мануэля.

— Чема, привет! Надеюсь, ты еще не забыл Альберто де Арнелью?

— Аль? Сколько лет, сколько зим! Тебя трудно забыть. Твои фотографии в обнимку с хорошенькими девушками не сходят со страниц журналов. Ты как, звонишь по делу или просто соскучился?

— По делу, — сокрушенно вздохнув, признался Альберто. — Я тебе звонил несколько раз, но ты каждый раз был в каком-то очередном экзотическом уголке, снимая банановых диктаторов или последствия стихийных бедствий.

— Если ты мне обещаешь эксклюзивное интервью о твоих сердечных делах, мы можем пропустить пару стаканчиков вина.

— Все, что захочешь, — щедро пообещал Альберто.

— Как насчет бара «Сатанас»?

— Ты что, спятил? Там же собираются только голубые и лесбиянки!

— Я сейчас как раз готовлю материал о сексуальных меньшинствах. Не поверишь, ради дела я даже иногда ношу серьгу в левом ухе и крашу губы помадой цвета фуксии.

— Чема, ради Бога! — взмолился Альберто. — Ты же не хочешь, чтобы меня сфотографировали в баре педерастов в компании голубого журналиста! У меня и без того хватает проблем. Лучше я приглашу тебя на ужин. Какой ресторан ты предпочитаешь — «Риц» или «Семь дверей»?

— Ого! — Чема присвистнул. — Пожалуй, я выберу «Семь дверей». Видно, у тебя действительно ко мне серьезное дело. Хочешь, чтобы я подкрасил губы фуксией?

— Иди к черту! — сказал Альберто. — Ты можешь быть на месте через сорок минут?

— Уже лечу, — ответил Хосе Мануэль и повесил трубку.

— Чечня? Тебя действительно интересуют чеченские террористы? — с недоверием спросил Хосе Мануэль, уписывая весенний салат с лангустами.

— Я тут на днях включил телевизор, — объяснил Альберто, — и посмотрел репортаж о том, как чеченцы захватили двух заложников и угрожают убить их в случае, если российские власти не выполнят их требования.

— Ну и что?

— Я просто подумал, как несправедливо, что эти люди должны умереть ни за что ни про что в руках каких-то ненормальных фанатиков.

— Сотни людей умирают каждый день. Некоторые из них умирают от рук убийц, некоторые умирают от голода, некоторые от отсутствия надлежащей медицинской помощи. Так было всегда, и так будет всегда. Насколько я помню, раньше тебя подобные вещи не беспокоили.

— Ты же сам неоднократно говорил мне, что нельзя быть равнодушным к людским страданиям. Люди меняются. Я изменился.

— Свежо предание, да верится с трудом, — скептически заметил Хосе Мануэль, отодвигая в сторону опустевшую тарелку. — Эти заложники — испанцы?

— Нет, русские.

— Ты их знаешь?

— Откуда я могу их знать? У меня нет ни одного знакомого русского.

Хосе Мануэль задумчиво почесал затылок.

— Так почему тебя все-таки интересуют эти русские заложники?

Альберто разозлился.

— Послушай, Чема, — сухо сказал он, — не суй свой длинный журналистский нос не в свое дело. Тут ты ничего не накопаешь. У меня есть свои причуды и капризы. Просто захотелось узнать, каким образом можно было бы вызволить этих заложников, например, войдя в контакт с террористами и предложив им выкуп. Если ты можешь помочь — помоги, если не можешь или не хочешь — твое дело. Только не приставай ко мне со своими дурацкими расспросами. У меня сейчас слишком много проблем.

— Да, я знаю, твоя мать находится в госпитале Сан-Пабло. Как она?

— Журналисты уже и об этом пронюхали? — возмутился Альберто.

— Она же маркиза, — пожал плечами Хосе Мануэль. — Ты же понимаешь…

— Врачи пока не говорят ничего определенного. Состояние стабилизировалось. Нам остается только ждать.

— Мне жаль, что твоя мать больна. Мария Тереза — прекрасная женщина.

Хосе Мануэль сочувственно склонил голову и тут же встрепенулся, вдохновленный пришедшей ему в голову мыслью.

— Я знаю, почему ты хочешь освободить русских заложников! — громко воскликнул он.

Люди за соседними столиками вздрогнули и оглянулись. Альберто тоже вздрогнул.

— Ты что, спятил! — прошипел он. — Ты хочешь, чтобы завтра все газеты пестрели заголовками «Маркиз де Арнелья ведет переговоры с чеченскими террористами»? Еще одна такая выходка — и я тебя прикончу. Я надеялся, что в Сорбонне тебе привили элементарное понимание журналистской этики.

Чема смутился.

— Извини, я что-то чересчур расслабился, — сказал он. — Просто я догадался, почему ты хочешь освободить этих русских, и это тронуло меня до глубины души.

— Так почему я хочу освободить этих русских? — поинтересовался Альберто.

— Конечно же, для того, чтобы спасти твою мать!

Альберто тихо чертыхнулся про себя. Он не верил в телепатию и ясновидение, но он и представить не мог, как его друг догадался о связи между Марией Терезой и похищенным русским фокусником.

— Какое отношение моя мать имеет к этим заложникам? — осторожно спросил он.

— Не держи меня за дурачка! — гордо воскликнул Хосе Мануэль. — Это же очевидно! В день, когда твоя мать получила инфаркт, ты был так потрясен, что когда увидел репортаж о русских заложниках, то дал обет спасти их жизни и взамен попросил Господа или Деву Марию совершить чудо и сделать так, чтобы твоя мать выздоровела.

Альберто расслабился. Эта версия устраивала его. По крайней мере теперь Чема успокоится и отвяжется от него.

— Ты действительно очень умен, — решил польстить журналисту маркиз, придавая своему лицу строгое и скорбное выражение. — Мой обет Богу — вещь столь личная и интимная, что я хотел бы, чтоб ни одна живая душа не узнала о нем. Но тебя не проведешь. Я надеюсь, ты сохранишь мою тайну, иначе боюсь, что обет потеряет силу.

Хосе Мануэль успокаивающе-торжественным жестом поднял правую руку.

— Клянусь, что буду нем, как мумия Эхнатона. И думаю, что смогу помочь тебе. Я бывал в тех краях, и у меня сохранились кое-какие связи на Кавказе. По крайней мере ты будешь знать, с чего начать.

После гостиницы «Ыыт» номер в «Енисее» казался Маше роскошным, несмотря на то что в нем не было даже туалета, не говоря уже о душе или ванне, а в общественном душе отсутствовала горячая вода. Зато под потолком в круглом белом плафоне ярко сияла лампочка Ильича, и даже батареи центрального отопления — о чудо! — были теплыми.

Маша, продрогшая до костей после ледяного душа, натянула второй свитер и плеснула в стакан немного «Столичной».

— Прости меня, папочка, — обращаясь почему-то к бутылке, сказала она. — Я пыталась помочь тебе, но больше не могу. Костолом собирается тащить меня в Якутск, оттуда в Вилюйск, а затем в Нюрбу. Еще одной гостиницы «Ыыт» я не выдержу. Или я немедленно смоюсь отсюда в какое-то более или менее приличное место, или стану законченной алкоголичкой и в пьяном угаре покончу с собой. Мне моя жизнь дорога как память.

Алкоголь согрел ее. Маша решительно распахнула дверцы шкафа и, достав из него чемодан, начала укладывать свои вещи. Вещей было немного. Управившись за десять минут, она присела на дорожку и, схватив чемодан, быстрым шагом вышла из номера.

Поймать в Красноярске такси было непростым делом, но Маша этого не знала. Она шла вниз по улице Нефтяников, пристально вглядываясь в ряды машин в поисках зеленого огонька, но в глаза ей били лишь свет белых фар да ритмично подмигивающие рубиновые указатели поворота.

— Черт, — выругалась Маша. — Не хочется связываться с частниками, да, видать, придется.

— Куда это ты собралась? — послышался сзади до отвращения знакомый голос.

Арлин Бежар раздраженно швырнула чемодан на землю и обернулась.

— Не твое собачье дело, — грубо сказала она. — Ты сам говорил, что я вольна уйти, когда захочу. В конце концов, деньги тебе должен мой папаша, вот и разбирайся с ним. Я сыта по горло и тобой, и твоими поселково-тюремными круизами.

— Ошибаешься, куколка, — угрожающе прошипел Гарик. — Мало ли что я там говорил с перепою. Ты моя до тех пор, пока не выплатишь долги своего отца, и, если ты еще раз выкинешь подобный фортель, я отлуплю тебя так, что тебе придется неделю спать стоя.

— Ах ты, морда сивушная, качок недорезанный, — начала было Маша, но Костолом, понимая, что в данный момент затевать дискуссию — дело неблагодарное, решил закончить все миром.

— Дорогая! Ты же знаешь, что я безумно люблю тебя, — зажав в кулак мужскую гордость, умоляюще произнес он, надеясь, что его дружки никогда не узнают об этом моменте позорной слабости. — Давай вернемся в гостиницу, выпьем по стопочке, я куплю тебе шоколад и пирожные, и мы забудем о наших разногласиях!

— Так, значит, ты действительно так сильно любишь меня? — неожиданно спокойным тоном спросила Маша.

Не ожидавший столь легкой победы Гарик удивился.

— Конечно, моя селедочка, — медовым голосом произнес он.

Арлин сделала шаг к нему и, запрокинув голову, приоткрыла губы, словно для поцелуя.

Шалея от неожиданно привалившего счастья, Костолом наклонился к ней.

— А я тебя нет! — завизжала Маша, с яростью вонзая остро отточенные наманикюренные ногти в лицо босса.

Вася трясся на заднем сиденье автобуса, прижимая к груди пышный букет алых роз. Пассажиры автобуса оглядывались на него, с завистью гадая, где этот парень ухитрился в апреле месяце отхватить такие розы и сколько он за них отстегнул. Женщины, глядя на сияющее Васино лицо, томно вздыхали, рефлекторно откликаясь на исходящие от него невидимые, но мощные токи любви. Им грезилось, что это к ним на свидание спешит этот с иголочки одетый молодой человек с короткой стрижкой. Растворившись в этих грезах, исчез старый грязный автобус, скрипящий тормозами на заснеженных поворотах. Они чувствовали себя юными и прекрасными. Они были одеты в короткие вызывающие платья, легкие подолы которых приподнимал теплый морской ветерок, и от них приятно пахло дорогими французскими духами…

Вася тоже парил в тумане розовых грез. Все происшедшее казалось ему волшебным сном. Хромой, телефон которого дал ему перед расставанием Валькирий, действительно оказался хромым. Это был исполненный оптимизма низенький полноватый человек с огромной сияющей лысиной. Он принял Васю в со вкусом обставленной трехкомнатной квартире. Первым делом, как всегда и происходит в русских сказках, он попарил Джокера в баньке, то есть предоставил в его распоряжение свою ванную, где красовалось голубое джакузи, которое на чистом русском языке, правда со слегка металлическим акцентом, сообщило Васе о том, каким спектром услуг он может располагать.

Джокер, впервые в жизни столкнувшийся с подобным чудом, сначала не поверил своим глазам, а затем, когда радушный хозяин объяснил ему, какие кнопочки надо нажимать и какие регуляторы поворачивать, он погрузился в бурлящие гейзеры воды и даже на короткое мгновение позабыл о своей Великой Любви.

После баньки, как водится, последовало застолье с водочкой, коньячком, балычком и икоркой. На алкогольные напитки Вася особенно не налегал, памятуя, что сегодня ему предстоит завоевать сердце прекрасной фокусницы, но закускам с последовавшими затем осетриной, запеченной в тесте, и жареным медвежьим окороком он воздал должное.

Добиться любви Маши в свете всего происшедшего уже не казалось Джокеру делом столь безнадежным, и он диву давался от того, что всего пару дней тому назад был готов уйти в морозную тайгу на верную смерть. Теперь он хотел жить.

За ужином Вася узнал, что Хромой был скупщиком краденого, настолько умным и удачливым, что за всю свою долгую криминальную жизнь ни разу не попался на крючок к ментам. Много лет назад Хромой имел общие дела с Валькирием и испытывал к Семену Аристарховичу искреннее уважение.

— Это человек старой закалки, — расчувствовавшись после третьей рюмочки коньяку, сообщил Хромой. — Это вор кристальной честности. Сейчас молодежь уже не та. Слово «честь» для них ничего не значит. Им лишь бы хапнуть побольше, а там пусть хоть весь мир катится в тартарары.

Хозяин с хрустом закусил соленым огурчиком.

После ужина чудеса продолжались. Хозяин пригласил Джокера в комнату, где на низкой софе были аккуратно разложены темно-серый костюм-тройка, белая рубашка, галстук, упакованное в пластик тонкое шерстяное белье, утепленная кожаная куртка с капюшоном и ондатровая шапка. Внизу на ковре стояли новенькие черные ботинки.

— Человек Валькирия рассказал мне о твоей любви, — сказал он. — Я знаю, что это такое, и, помогая тебе, я не только выполняю просьбу старого друга, но и следую велениям собственного сердца. Настоящая любовь в наше время — большая редкость. Одевайся.

— Это что — одежда для меня? — не поверил своим ушам Джокер.

— А что, похоже, что это мой размер? — ухмыльнулся Хромой.

Новая одежда пришлась Васе точно впору.

«Ничего себе работают! — подумал Вася, восхищенно оглядывая себя в зеркале. — Если бы наше правительство организовывало дела так, как воры в законе, мы бы давно жили в светлом будущем, правда, не знаю в каком — коммунистическом или капиталистическом».

Хромой отсчитал Джокеру обещанную Валькирием тысячу долларов и добавил от себя пару миллионов рублей и талончики на автобус.

— Такси здесь не поймаешь, а частника лучше не останавливай — ограбят, — посоветовал он. — Автобус хоть и не лимузин, но все же доставит тебя к твоей красотке.

— Даже не знаю, как вас и благодарить, — расчувствовался Вася, заключая Хромого в объятия.

— Подожди! Чуть не забыл, — спохватился скупщик краденого.

Он скрылся за одной из дверей и появился, торжественно неся перед собой огромный букет роз.

— Перед таким подарком ни одна девушка не устоит, — ухмыляясь, сказал он.

— Розы? В Сибири? В апреле? — поразился Джокер. — Где вы их достали?

— Секрет фирмы, — сказал Хромой. — Желаю удачи, друг!

— Следующая остановка — улица Нефтяников, 131, — сообщил в микрофон водитель автобуса.

Джокер вскочил с места, прижав букет к груди, и, когда дверцы открылись, с бешено колотящимся сердцем спрыгнул с подножки.

Вася оглянулся вокруг в поисках прохожих, у которых он мог бы спросить, как пройти к гостинице «Енисей», и его взору предстали освещенные тусклым уличным фонарем золотые волосы Маши. Его возлюбленная билась в руках какого-то громилы, который, похоже, собирался изнасиловать ее прямо на грязном снегу.

Жизнь в тюрьме приучила Джокера трезво рассчитывать свои силы.

«Уличная драка — это не то, что тебе показывают в кино, — как-то просветил Джокера Косой. — Тут берут не силой, а мозгами и неожиданностью. Я покажу тебе, как дерутся блатные».

Вася с интересом внимал учителю. Если Валькирий брал в основном авторитетом, то Косой был действительно самым опасным заключенным в зоне. О его коварстве ходили легенды, и даже самые крутые урки трепетали перед ним.

Размеры Машиного обидчика явно не располагали к традиционному мордобою, предваряющемуся стандартной репликой: «Негодяй, как ты смеешь бить женщину!»

Вася самой естественной походкой подошел к Костолому и, поскольку парочка, активно занятая выяснением отношений, не обратила на него ни малейшего внимания, мягко похлопал громилу по плечу.

— Простите, пожалуйста, как можно пройти к гостинице «Енисей»? — спросил он.

Отвлеченная неожиданным вмешательством, Арлин вынула ногти из глубоких порезов на лице Гарика, и оба с недоумением воззрились на Джокера.

— Простите, что помешал вам, но я ищу гостиницу «Енисей», — вежливо, но настойчиво повторил Вася.

— Что? — отпуская Машу, повернулся к нему Костолом.

Вася дружелюбно улыбнулся и, приподняв правую руку вверх, словно он собирался почесать в затылке, неожиданно выгнул пальцы веером и нанес ему резкий хлещущий удар по глазам. Когда Гарик, вскрикнув от боли, рефлекторным движением наклонился вперед, Джокер рубящим ударом по шее отправил его в нокаут. Потерявший сознание качок расслабленно плюхнулся на землю у Машиных ног.

— Ты кто? — с подозрением поинтересовалась Маша, окидывая одобрительным взглядом ладную фигуру Васи.

— Твой прекрасный принц, — галантно ответил тот, протягивая ей розы.

— Ты, часом, не обкурился? — без особого восторга отнеслась к подарку Арлин. Она не доверяла мужчинам.

— Я видел твой номер, и я влюбился в тебя с первого взгляда, — поспешил объясниться Джокер. — Это любовь на всю жизнь. Я знаю, что мы предназначены друг для друга. Я предлагаю тебе ехать со мною в Сочи. Сибирские морозы не подходят такому прекрасному цветку, как ты.

Практический ум Маши мгновенно ухватил самую суть дела.

— В Сочи? — переспросила она. — Когда?

— Прямо сейчас, — делая широкий жест рукой, сказал Вася.

— Отлично! — решила Арлин. — Дай мне розы и возьми мой чемодан. В аэропорт! — скомандовала она.

— Ближайший самолет на Сочи отправляется только завтра утром, — сказал Вася. — Ничего не поделаешь, придется переночевать в гостинице.

— Нет, — нервно сказала Маша. — Мы должны улететь немедленно в любом направлении, хоть в Магадан.

— В Магадан? — удивился Вася. — Что ты собираешься делать в Магадане?

Женщина его мечты посмотрела на Джокера с откровенным разочарованием.

— Ты действительно такой тупой или только прикидываешься? — поинтересовалась она. — Мне даром не нужен Магадан. Я просто хочу убраться из города как можно скорее. Как только Костолом очнется, он первым делом бросится искать меня в аэропорту.

— Костолом — это верзила, который приставал к тебе? Не думай о нем. Это моя забота, — мужественно сказал Вася.

«Производится регистрация билетов на рейс Красноярск — Ханты-Мансийск. Пассажиров просят пройти к стойке номер три», — прозвучал голос из репродуктора.

— Ты как хочешь, а я лечу в Ханты-Мансийск, — решительно сказала Маша и, подхватив чемодан, направилась к билетной кассе.

— Подожди, я с тобой! — крикнул Джокер, устремляясь за ней.

Костолом медленно приходил в себя. Первое, что он ощутил, был холод, пробиравший его до костей. Гарик открыл глаза, но ничего не увидел.

— Неужели я ослеп? — с ужасом подумал он.

Пошевелив головой, он обнаружил, что лежит лицом в снегу. Это открытие слегка приободрило его. По крайней мере с глазами у него все в порядке.

Костолом пошевелился и сел, растирая онемевшее лицо. Кончик носа и щеки полностью утратили чувствительность.

— Твою мать! — воскликнул Гарик, резким движением вскакивая на ноги. — Она сбежала!

Он бросился к тротуару, отчаянно размахивая руками перед проезжающими машинами, но водители, завидев его громадную, нелепо раскачивающуюся фигуру, немедленно вспоминали о стремительном росте преступности в городе и прибавляли газу.

— Твою мать, твою мать, твою мать, — причитал Костолом, дробной рысцой направляясь к автобусной остановке.

Самолет на Ханты-Мансийск вырулил на взлетную полосу и, взвыв моторами, оторвался от земли. Маша с облегчением откинулась на спинку кресла. — Ну, теперь ты успокоилась? — спросил Вася. — Кстати, мы так и не успели познакомиться. Меня зовут Василий Ахиллесович Христопопулос, для друзей просто Джокер.

— Очень приятно, — равнодушно сказала Маша и, отвернувшись, уставилась в темный иллюминатор.

В красноярском аэропорту Костолом сунул голову в окошко билетной кассы.

— Девушка, ради Бога, скажите, у вас покупала билет красивая блондинка с голубыми глазами в коричневой дубленке с капюшоном? — спросил он.

— Мы не даем подобную информацию, — с подозрением покосившись на расцарапанное лицо Костолома, сказала кассирша.

— Я умоляю вас! Это вопрос жизни и смерти! Это моя невеста! — горестно восклицал Гарик, лихорадочно доставая из кошелька стодолларовую купюру.

Кассирша приняла купюру с откровенным удовольствием.

— Они взяли билеты в Ханты-Мансийск, — уже более любезным тоном сказала она.

— Они?!!

— Блондинку сопровождал очень симпатичный молодой человек, — злорадно сообщила кассирша, с любопытством наблюдая за изменениями, происходившими с лицом Гарика.

— Во сколько вылетает самолет? — взвыл Костолом.

— Он уже в воздухе, — улыбнулась кассирша.

Использовав свои связи в русском консульстве, Альберто за три дня ухитрился оформить въездную визу. В Москве маркиз пересел на самолет, вылетающий в Сочи, и вскоре уже любовался в иллюминатор причудливым рельефом кавказских предгорий.

В кармане пиджака у него лежал англо-русский электронный переводчик и листок с номером мобильного телефона корреспондента немецкого телевидения Гисберта Брауншвейга, который в данное время работал в Чечне и, возможно, смог бы помочь ему выйти на террористов.

Телефоном маркиза снабдил Хосе Мануэль, который пообещал держать с ним связь и, если получит какие-то новости о заложниках, позвонить ему в гостиницу «Жемчужина», где Альберто должен был остановиться.

Маркиз без проблем миновал паспортный контроль и, с любопытством озираясь по сторонам, вышел из автовокзала. Он без труда отыскал стоянку такси.

— Отель «Тсемчутсина», — с трудом произнес он непривычное слово. Звук «ж» в испанском языке отсутствует.

Мириам Диас Флорес была вне себя от бешенства. Она уже несколько дней подряд не могла дозвониться до маркиза, а слуги категорически отказывались сообщить какие-либо подробности о его местонахождении.

Преодолев свою почти патологическую неприязнь к матерям возможных кандидатов в мужья, модель даже попыталась навестить Марию Терезу в госпитале Сан-Пабло, но к маркизе ее не пустили, сославшись на то, что состояние здоровья больной не позволяет ей принимать посетителей, не относящихся к членам семьи.

На пятый день Мириам твердо решила ворваться в дом маркиза и оставаться там до тех пор, пока не объявится хозяин.

* * *

Хосе Мануэль тоже не чувствовал себя спокойным. Его терзало жестокое и неутолимое любопытство. Журналистская интуиция Чемы подсказывала ему, что объяснение интереса к судьбе чеченских заложников, которое дал ему Альберто, не стоило выеденного яйца.

Конечно, маркиз действительно мог дать обет, но это было слишком не похоже на него — бросить больную мать в критическом состоянии и отправиться спасать никому не известных русских. Если он хотел совершить нечто угодное Богу, он мог бы сделать это в Испании или по крайней мере в испаноговорящей стране. Но почему Россия? Хосе Мануэль чувствовал, что за этим делом скрывается материал, на котором он сможет сделать себе карьеру.

«Пожалуй, начну собственное расследование, — решил журналист. — Маркизу тревожить нельзя. Отправлюсь-ка я в поместье де Арнелья и расспрошу слуг. Из них всегда можно вытянуть какую-нибудь полезную информацию».

Мириам Диас Флорес столкнулась с Хосе Мануэлем у дверей дома Альберто. Журналист с нескрываемым интересом окинул взглядом самые длинные в мире ноги.

— Рад приветствовать вас, сеньорита Диас, — любезно сказал Хосе Мануэль.

— Кто вы такой? — с подозрением покосилась на него модель.

— Разрешите представиться. Хосе Мануэль Гомес, журналист и давний друг маркиза.

Лицо Мириам расплылось в улыбке, оттренированной за долгие годы, проведенные на подиуме. Слово «журналист» обладало для девушки магической притягательностью, несмотря на то что именно журналисты неоднократно поливали ее грязью в своих статьях. Появляться на страницах иллюстрированных журналов было для Мириам жизненной необходимостью. Хотя она и притворялась, что регулярно оказываться персонажем скандальной хроники было тяжело для ее тонкой и чувствительной души, она искала скандалы, как свинья трюфели.

Чем чаще какая-либо актриса или модель появлялась на страницах журналов, тем чаще ее приглашали на презентации новой косметики, духов, одежды или на прочие культурные мероприятия. Присутствие на них оплачивалось весьма щедро. Кроме того, всегда существовала возможность продать какому-то журналу эксклюзивное интервью на тему очередного жениха.

Многие перезревшие модели жили только за счет того, что меняли женихов как перчатки, каждый месяц продавая журналам эксклюзивы о своей вечной любви к новому предпринимателю, танцору, тореро или диск-жокею, и жили, надо сказать, очень неплохо.

«Какая удача! — подумала Мириам. — Журналист, да к тому же друг Альберто! Святая дева Иммакулада Консепсьон явно покровительствует мне. Да и сам он вполне ничего. Конечно, не того класса, что Альберто, но с ним не стыдно показаться на улице. Жаль, что журналисты бедны как церковные крысы».

— Рада познакомиться с другом моего жениха! — кокетливо произнесла модель, протягивая руку Хосе Мануэлю. — Кстати, в каком журнале вы работаете?

— Я состою в штате газеты «Эль периодико», — важно ответил Чема. — Но сотрудничаю также с несколькими журналами и время от времени делаю репортажи для телевидения. Для меня приятный сюрприз, что Альберто собирается жениться. Я встречался с ним пару дней назад, но он даже не упомянул о том, что у него такая красивая невеста. Хитрец! Наверняка не хотел, чтобы об этом узнали журналисты.

— Я могу дать вам эксклюзивное интервью, — улыбка Мириам стала еще шире, — конечно, если меня устроит цена.

— Я бы с удовольствием обсудил с вами этот вопрос. Может быть, мы поужинаем вместе?

— Когда?

— Прямо сейчас!

— Прямо сейчас? — удивилась модель. — Но я не могу. Я должна срочно увидеться с женихом.

— С маркизом де Арнельей? — на всякий случай уточнил Хосе Мануэль.

— Ну да, а с кем же еще! — Мириам начала проявлять признаки раздражения.

— Боюсь, что это будет сложновато. Разве вы не знаете, где он сейчас?

Модель насторожилась:

— А вы-то сами знаете, где находится маркиз?

— Конечно, знаю.

— И где же? — нетерпеливо спросила Мириам.

Хосе Мануэль усмехнулся. Хорошо зная Альберто, он не верил, что тот мог сделать предложение жадной до денег дочери деревенского сапожника.

— Полагаю, его невеста в курсе его дел.

— Естественно, что я в курсе. Просто мне интересно, что он сказал вам, — раздраженно топнула ножкой модель.

— Ну, скажем, мне известно, что его нет в Испании.

У Мириам от изумления отвисла челюсть.

— Нет в Испании? — повторила она. — В момент, когда его мать умирает в больнице? Такого просто не может быть!

— А я полагал, что вам действительно известно местонахождение Альберто, — усмехнулся журналист.

— Тогда что вы делаете здесь, у двери его дома?

— Но я не собирался встречаться с маркизом, — сказал Хосе Мануэль. — Я просто готовлю кое-какой материал для журнала и хотел сделать несколько фотографий поместья, естественно с разрешения хозяина.

Ужасное подозрение всколыхнулось в душе Мириам. Горячая андалузская кровь вскипела, и с криком: «Кто она? Кто эта сука, с которой сбежал Альберто?» — модель вцепилась в лацканы пиджака журналиста, тряся его, как оливу во время сбора урожая.

— Сеньорита Диас! Что с вами! Успокойтесь! — с трудом оторвал ее от себя Хосе Мануэль. — О чем вы говорите?

— С кем сейчас Альберто? — задыхаясь от гнева, прошипела модель.

— Вы что, полагаете, что он сейчас с женщиной? — Журналист искусно изобразил изумление. Все происходящее изрядно его забавляло.

— А что еще я могу полагать?

— Уверяю вас, вы ошибаетесь. Альберто уехал один, и, насколько я знаю, в его планы не входило проводить время с какой-либо женщиной.

— И куда же он уехал?

— А вы этого не знаете?

— Не знаю, не знаю, не знаю, — затопала ногами Мириам. — Иначе зачем бы я вас спрашивала об этом?

— Увы, сеньорита. Если маркиз не счел нужным проинформировать вас о своих планах, я не имею права разглашать подробности его личной жизни. Это вопрос журналистской этики.

— Не имею права разглашать подробности его личной жизни? — не веря своим ушам, повторила Мириам. — И это мне говорит паскудный долбаный журналист! Да вы всю мою личную жизнь сделали общественным достоянием!

Хосе Мануэль гордо выпрямился.

— Прошу вас, давайте обойдемся без оскорблений, сеньорита Диас, — сухо сказал он. — Я не могу дать вам информацию о местонахождении маркиза де Арнельи. Это мой окончательный ответ.

Мириам решила переменить тактику.

Издав глубокий грудной стон, она соблазнительно выгнулась, выпятив вперед грудь, так что ее короткое розовое платье приподнялось, обнажив загорелые бедра.

Полураскрыв густо накрашенные губы, модель медленно и выразительно облизнула их языком. Когда-то этим жестом она сводила с ума и богатого судовладельца, и злосчастного Гонсало Альму.

Хосе Мануэль почувствовал, как против его воли что-то зашевелилось у него в штанах.

— Простите меня, ради Бога, — грудным голосом проворковала Мириам. — Это все нервы. Поверьте, я не хотела обидеть вас. Я еще никогда не встречала такого мужчину, как вы, — уверенного в себе, мужественного, сексуального, умного, чувственного. Ваш взгляд просто сводит меня с ума. Умоляю, простите меня!

«Пожалуй, я понимаю Гонсало Альму, — подумал журналист. — Я просто не имею права упускать такой случай».

— Вы будете прощены, если окажете честь отужинать со мной, — галантно произнес Хосе Мануэль.

— О, вы сняли камень с моей души, — томно вздохнула Мириам, хватая его за руку и прижимая ее к своей груди.

«Боже, помоги мне!» — взмолился про себя журналист.

Васины романтические иллюзии слегка померкли, столкнувшись с суровой реальностью. За весь полет до Ханты-Мансийска объект его Великой Любви проронил всего пару фраз, да и те были адресованы стюардессе и касались выбора напитков и блюд во время обеда. Однако Джокер не унывал. Он был уверен, что рано или поздно ледяное сердце красотки оттает и она, сгорая от страсти, падет в его объятия.

«Похоже, сибирские морозы не располагают к любви, — подумал Вася. — Ничего, под жарким южным солнцем она быстро придет в себя».

Прямого рейса на Сочи из Ханты-Мансийска не было, пришлось делать пересадку в Москве. Предусмотрительный Джокер купил во Внуковском аэропорту шампанское, бутерброды с икрой и горький швейцарский шоколад, надеясь, что эти приятные мелочи скрасят дорогу к Черноморскому побережью.

Он не ошибся. После третьего бокала шампанского Машино лицо раскраснелось, а в глазах появился особый кокетливый блеск.

— И откуда ты такой взялся? — поинтересовалась Арлин, отламывая кусок швейцарского шоколада.

— Зона 227А, к северу от Кежмы, — отрапортовал Вася. Он твердо решил с самого начала говорить Маше правду, и только правду, а там будь что будет.

— Так ты зэк? — удивилась девушка — Как же я сразу не догадалась! Ты, часом, не беглый?

— Ты что? Хочешь, я тебе справку об освобождении покажу?

— Да что я, милиция, чтобы справки рассматривать? — отмахнулась Арлин.

Джокер настаивал. Достав из внутреннего кармана пиджака аккуратно сложенную справку, он развернул ее и сунул ей под нос.

— Я просто хочу, чтобы ты убедилась в том, что я порядочный человек и что ты можешь полностью положиться на меня.

— Порядочные люди в тюрьме не сидят, — рассудительно заметила Маша.

— Говорят: от тюрьмы да от сумы не зарекайся, — возразил Вася. — В жизни всякое бывает. Порядочные люди встречаются и в тюрьме.

— И за что же ты сидел? Убийство, изнасилование, рэкет, кража со взломом?

— Не так романтично. Всего лишь неудавшееся компьютерное мошенничество.

— Ты что же, понимаешь в компьютерах?

— Я вообще очень умный, — решил сделать себе рекламу Вася. — И у меня масса достоинств. Впрочем, ты сама в этом убедишься, когда мы поженимся.

Маша прыснула от смеха.

— Поженимся! — с сарказмом воскликнула она. — Еще один кандидат выискался на мою голову.

— А что, у меня много конкурентов? — поинтересовался Джокер.

— Одному из них ты уже успел врезать по шее, — с довольным видом усмехнулась девушка.

— Так это был твой жених? — Вася почувствовал ревность.

— Это был мой босс.

— Твой босс? А почему он тебя бил?

— Он меня бил? — удивилась Арлин. — Ты что, так решил? Ошибаешься, дружок. Это я ему морду разодрала, а он, бедняжечка, только защищался.

Васе стало стыдно.

— За что ж я его так? — покаянно произнес он. — Я думал, что на тебя какой-то бандит напал.

— Правильно сделал, — приканчивая плитку шоколада, ободрила его Маша. — Бандит, он и есть бандит.

— Но ты же только что сказала, что он твой босс?

— Костолом — менеджер ансамбля «Путь Ермака», — пояснила Арлин.

— Тогда почему ты назвала его бандитом?

— А что ты думаешь, он таскается с ансамблем по поселковым клубам да по тюрьмам из любви к искусству? В нынешнее время альтруистов днем с огнем не найдешь.

— А зачем же он это делает? — с недоумением спросил Джокер.

— Ты что, вчера родился? Знаешь, что такое Сибирь?

— Большая холодная территория к востоку от Урала, покрытая лесом, болотами и лагерями, — как на уроке в школе, ответил Вася.

— Ошибаешься. Сибирь — это пушнина, Сибирь — это золото, Сибирь — это алмазы.

— Твой друг что, занимается контрабандой пушнины, золота и алмазов?

— Вот тут ты попал в точку.

— И ты тоже замешана в этом?

— Увы. Я всего лишь артистка ансамбля, получающая двести долларов в месяц.

— Двести долларов? — не поверил Вася. — Так какого рожна тебе это надо? С твоими данными ты в любом приличном ночном клубе заколачивала бы по меньшей мере штуку, не говоря уж о том, что с твоей подготовкой, играя в покер, ты бы озолотилась за неделю.

— Не упоминай при мне об игре, — болезненно скривилась Маша. — Не сыпь мне соль на раны.

Пару минут Джокер сочувственно помолчал.

— Ты что, играла? — наконец спросил он.

— Я — нет. А вот мой папаша играл.

— И что?

— А то, что я обещала пять лет вкалывать на Костолома, чтобы родного папочку не прикончили за карточные долги.

— Плохо, — согласился Вася. — И эти пять лет закончились?

Девушка отрицательно покачала головой:

— Прошел только год и два месяца. Больше я не смогла выдержать.

— Что же будет теперь с твоим отцом?

— Пусть выкручивается как знает. И вообще я не представляю, где он. За все это время он мне даже письма не прислал. Я пыталась разузнать что-либо о нем, но он как сквозь землю провалился. Наверное, залег на дно или играет в каком-либо городе, где его никто не знает. Отец обычно не засиживается долго на одном месте.

— Через двадцать минут наш самолет приземлится в аэропорту города Сочи. Пожалуйста, потушите сигареты, приведите спинки кресел в вертикальное положение и застегните привязные ремни, — объявила стюардесса.

— Смотри, внизу море, — сказал Джокер, указывая в иллюминатор. — Забудь о прошлом! Мы вступаем в новую, прекрасную жизнь.

— Твоими бы устами да мед пить, — с сомнением откликнулась Маша.

В зале ожидания ханты-мансийского аэровокзала Костолом, обхватив голову руками, покачивался из стороны в сторону на жесткой деревянной скамье. Пару минут назад сообщили, что в связи с обильным снегопадом все вылеты отменяются как минимум на сутки. — Твою мать, твою мать, твою мать, — бормотал Костолом, тихонько подвывая от ярости и отчаяния.

Хосе Мануэль тоже подвывал, но совсем по другой причине. Скользкий, подвижный, как змея, язык длинноногой модели выделывал нечто невообразимое с его половыми органами.

«Где я, в аду или в раю? — думал журналист. — Если она продолжит в таком духе еще пару минут, я или умру от разрыва сердца, или женюсь на ней, клянусь моим фотоаппаратом!»

Они были дома у Мириам.

— Зачем нам идти в ресторан? — сказала Хосе Мануэлю модель. — Я сама приготовлю для тебя ужин, а заодно посмотришь, как я живу.

Нужно ли говорить, что журналист с энтузиазмом принял предложение.

Квартира Мириам располагалась в Педральбесе, самом престижном районе Барселоны.

— Ого! Да это настоящее любовное гнездышко, — присвистнул Чема. — Ты сама обставляла квартиру?

— Я заплатила декоратору два миллиона песет, — сказала модель. — Но он сделал все в соответствии с моими пожеланиями. А вот и мой рабочий инструмент, — добавила она, указывая на огромную круглую кровать, застеленную шелковым покрывалом цвета морской волны. — Она обошлась мне в целое состояние. Только попробуй, какой упругий и удобный матрас!

Залившись русалочьим смехом, модель толкнула журналиста, и он повалился на бирюзовое ложе любви. Имитируя грациозные кошачьи движения, Мириам взобралась на кровать вслед за ним и встала на четвереньки в такой позе, что ее платье задралось, обнажив миниатюрные прозрачные кружевные трусики.

Чема всегда был поклонником дорогого женского белья.

— Какие очаровательные трусики! — воскликнул он.

— Я дарю их тебе! — в неожиданном порыве щедрости воскликнула модель.

— В самом деле?

— Забирай! Они твои!

Журналист мягко провел пальцами по бедрам модели, сдвигая кружева вниз.

— То, что под ними, мне нравится еще больше, — прошептал он, целуя черный треугольник волос.

— Ты не возражаешь против телячьей отбивной? — спросила модель сорок минут спустя, когда Чема почувствовал себя полностью вымотанным. Невероятная сексуальность модели удивила даже его, многое повидавшего на своем веку. Мириам ухитрилась кончить шесть раз, и ее оргазмы сопровождались столь выразительными и артистичными стонами, вскриками и судорогами, что Хосе Мануэль, восседая на ней, чувствовал себя неистовым богом любви, преследующим обезумевших от страсти вакханок на просторных лугах Эллады. То, что модель может притворяться, как-то не приходило ему в голову. Это было бы слишком оскорбительно для его мужского достоинства.

Телячья отбивная, сопровождаемая вином «Бычья кровь», позволила журналисту восстановить силы, и парочка приступила к новому раунду на круглой арене любви.

Хосе Мануэль почувствовал, как что-то взорвалось у него внутри, и горячая сперма выплеснулась наружу, залив смуглое лицо модели.

С тихим стоном наслаждения Мириам принялась размазывать сперму по лицу и шее.

— Семя такого мужчины, как ты, — лучшее косметическое средство, — прошептала она, вытягиваясь на кровати рядом с журналистом и всем телом прижимаясь к нему. — Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, — был вынужден ответить Чема. В этот момент он почти не кривил душой. — Ты удивительная.

— Теперь мы с тобой стали одним целым, — продолжала Мириам. — И у нас не должно быть секретов друг от друга.

— В самом деле? — спросил Хосе Мануэль.

— Конечно, дорогой, — вкрадчиво произнесла модель, начиная ласкать его член.

Чема осторожно отодвинул ее руку.

— Любовь моя, только не сейчас, — взмолился он. — Я должен хоть немного отдохнуть.

Мириам была покорной, как турецкая рабыня.

— Как скажешь, мое сокровище, — согласилась она. — Давай просто поговорим.

— Давай, — кивнул Хосе Мануэль.

— Хотя для меня сейчас это совершенно безразлично, мне бы очень хотелось узнать, куда все-таки подевался Альберто де Арнелья.

— Давай не будем начинать все сначала, — возразил Чема. — Я уже объяснял тебе, что не могу этого сказать. Тут речь идет о журналистской этике.

Мириам резким движением села на кровати. На ее глазах выступили слезы.

— Как ты можешь так обращаться со мной! — воскликнула она. — Я думала, что то, что произошло между нами, было для тебя таким же серьезным, как и для меня. Я просто хочу немедленно увидеть Альберто и бросить ему в лицо, что между нами все кончено. Выбирай — или ты поможешь мне отыскать его, или ты сейчас выйдешь в эту дверь и больше никогда меня не увидишь.

Журналист пристально посмотрел на Мириам. Сейчас, когда она сердилась, она была еще красивее. Хосе Мануэль с удивлением почувствовал, как у него снова начинается эрекция. Такого он от себя не ожидал.

Чема задумался. Дело Альберто интересовало его все больше и больше. Он был уверен, что, пообещав редакции столь интересный материал, он без труда выбьет себе командировку в Россию. А раз так, почему бы не захватить с собой Мириам? Она никоим образом не сможет повредить Альберто.

— Решайся, — жестко произнесла Мириам.

Журналист решился.

— Альберто в России, — сказал он.

Модель не поверила своим ушам.

— В России? — переспросила она. — И чем он там занимается?

— Не знаю, — соврал Чема. — По правде говоря, мне самому хотелось бы это выяснить.

— Мне тоже, — решительно сказала Мириам. — Ты поедешь со мной в Россию?

— Конечно, любовь моя. С тобой хоть на край света, — лучезарно улыбнулся журналист.

Альберто поселился в одноместном люксе. По его мнению, качество номера далеко не соответствовало его цене. Когда маркиз представил, что, возможно, проведет здесь целый месяц, в его глазах отразилась печаль.

— В конце концов, я сюда не отдыхать приехал, — буркнул он и, тяжело вздохнув, принялся распаковывать вещи.

Сменив дорожный костюм на светло-коричневый свитер и белые полотняные брюки, маркиз набрал номер мобильного телефона немецкого корреспондента, которым снабдил его Хосе Мануэль. Женский голос в трубке произнес по-русски какую-то длинную фразу. Даже без переводчика Альберто догадался, что абонент находится вне зоны досягаемости.

Гостиничный номер откровенно раздражал его.

«Ну почему его должны были похитить именно в России? — с тоской подумал маркиз. — Лично я бы предпочел Акапулько».

«Надо действовать, — решил он, надевая куртку. — Пока немецкий журналист в отъезде, постараюсь сам что-либо разузнать. Надо устанавливать контакты с местным населением».

Купив в гостиничном ларьке план города Сочи и выяснив у портье, где на плане находится «Жемчужина», Альберто вышел на набережную.

Курортный сезон еще не наступил, и народу было немного. С моря дул холодный влажный ветер.

— Да, это не Акапулько, — поежившись, пробормотал маркиз.

Из окна такси Маша с любопытством рассматривала проносящиеся мимо высокие здания отелей, колышущиеся на ветру кроны пальм и безбрежную морскую гладь. В Сочи она была впервые.

— Гостиница «Жемчужина» — самая лучшая в городе, — сказал Джокер с таким видом, будто «Жемчужина» была его собственностью. — Со мной ты будешь жить как королева.

— С тобой я не буду жить, — огрызнулась Маша. — Я буду жить сама по себе. Так что не надейся снять номер для молодоженов.

— Мне это даже в голову не приходило, — соврал Вася.

Таксист усмехнулся.

— Ох уж эти женщины, — сказал он. — С ними жить невозможно, и без них жить невозможно.

— Ты лучше на дорогу смотри, — раздраженно сказала Маша. — И не лезь в чужие отношения.

— Значит, ты все-таки признаешь, что между нами есть какие-то отношения? — поймал ее на слове Джокер.

— Я признаю лишь одно, — твердо сказала Маша. — Все до единого мужчины — эгоисты, кретины и козлы.

— Верно говоришь, девочка, — весело согласился таксист.

Контакты с местным населением как-то не складывались. Похоже, оно было не слишком сильно в английском, но, к своему удивлению, маркиз обнаружил, что он понимает русский.

На центральной улице его окружила стайка мальчишек.

— Дай мне доллар, дай мне доллар! — отпихивая друг друга, кричали они, тыча маркизу под нос грязные ладони.

Маркиз вспомнил подобную сцену в Мехико, у дверей отеля «Шератон», но там вместо русского «дай мне» звучало испанское «да ме».

«Удивительно, как похожи языки, в особенности когда дело касается денег», — подумал маркиз, выгребая мелочь из кошелька и бросая ее мальчишкам. При виде песет они разочарованно заверещали. Песеты в Сочи не котировались.

В гостиницу Альберто вернулся поздним вечером. Тут его ожидал приятный сюрприз. В ярком свете фонарей перед гостиницей дефилировали весьма специфично одетые русские красавицы. Род их занятий было нетрудно определить.

«Не зря их называют „ночные бабочки“, — подумал маркиз. — Они действительно появляются в темноте и в свете фонарей кажутся яркими мотыльками».

«Мотыльки» поймали заинтересованный взгляд Альберто, мгновенно и безошибочно определив его иностранное происхождение, высокий социальный статус и солидный банковский счет. Вызывающе покачивая бедрами, они окружили маркиза, прикасаясь к его рукам и плечам.

Маркиз никогда не считал проституцию недостойным занятием. Наоборот, он полагал, что представительницы древнейшей в мире профессии оказывают человечеству огромную услугу, избавляя мужчин от излишней напряженности и агрессивности.

— Представь, насколько бы увеличилось количество изнасилований и убийств, если бы в мире не было проституток! — сказал он как-то Хосе Мануэлю.

Журналист был категорически не согласен с подобной постановкой вопроса. Как уже упоминалось, он был идеалистом.

— Изнасилований — возможно, но почему должно увеличиться число убийств? — спросил он.

— А что, по-твоему, в конце концов сделает мужчина с женой, у которой каждый день, как только поднимается вопрос о сексе, болит голова? — вопросом на вопрос ответил Альберто.

— Но он может пойти к любовнице!

— А что делать, если у любовницы тоже болит голова или если у него нет любовницы, а развод его разорит?

Хосе Мануэль не любил проигрывать.

— Любовницы есть у всех, — категорично заявил он.

— А если у любовницы плохое настроение и она тоже не дает? — гнул свою линию маркиз.

— Иди к черту, — не слишком логично ответил Чема.

Итак, Альберто с пониманием относился к проституткам, особенно если они были молодыми, хорошенькими и темпераментными. Окружившие его «ночные бабочки» относились именно к этой категории. Кроме того, проститутки могли снабдить его полезной информацией о том, что происходит вокруг, и, в частности, о чеченских террористах.

— Кто из вас говорит по-английски, по-французски или по-испански? — на английском спросил маркиз.

По-английски говорили все, но в данном случае Альберто больше интересовал их словарный запас.

— Расскажите, что вы умеете делать? — попросил маркиз, надеясь, что таким образом он узнает, кто из прекрасных дам был способен пройти пробу на TOEFL.

Проститутки что-то невнятно забормотали, путаясь в английских словах. Белокурая красотка в сетчатых чулках и коротких кожаных шортах, отодвинув в сторону подружек, вышла вперед и положила руки с огромными ярко-красными ногтями маркизу на грудь.

— Если ты хочешь узнать, что такое русская страсть, ты должен пойти со мной, — низким грудным голосом с великолепным оксфордским акцентом произнесла она. — Я погружу тебя в бездонный омут наслаждения, твой член превратится в пылающий факел любви…

— Хватит! — решительно сказал Альберто. — Я выбираю тебя.

— Триста долларов в час, — сухо проинформировала его проститутка. — Тысяча долларов ночь.

Маркиз знал, что она бы согласилась на гораздо меньшую сумму, но он не хотел торговаться.

— Пойдем ко мне в номер, — предложил он.

— Деньги вперед, — сказала проститутка.

— Естественно, — согласился Альберто.

— Свободных номеров нет, — сообщил Джокеру мужчина средних лет, сидящий за регистрационной стойкой.

Вася протянул ему паспорта с вложенной в один из них стодолларовой купюрой.

Служащий отеля взглянул на деньги почти равнодушно.

— Я же сказал, свободных мест нет, — повторил он.

Джокер ласково поманил его пальцем. Когда мужчина наклонился к нему, Вася что-то тихонько прошептал ему на ухо.

— Совсем забыл, только что освободились два смежных люкса, — спохватился регистратор. — Сейчас я занесу в книгу ваши данные.

Сделав необходимые пометки, мужчина протянул Васе регистрационную книгу.

— Распишитесь, пожалуйста, — попросил он.

Джокер бросил взгляд на список постояльцев.

— Черт! — воскликнул он. — Вот это да! Альберто Иньяки де Арнелья!

— Кто это? Ты его знаешь? — спросила Маша.

— Откуда я могу его знать? — с нарочито равнодушным видом пожал плечами Вася. — Просто имя уж больно странное.

— Нормальное иностранное имя, — сказала Маша. — Наверное, француз.

* * *

После гостиницы «Ыыт» люкс «Жемчужины» показался Арлин Бежар райскими кущами.

— Боже мой, глазам своим не верю, здесь есть горячая вода, — причитала девушка, открывая никелированные краны. — И вода чистая, не ржавая. А ванна! Ты только посмотри, какая здесь ванна! И кафель на стенах!

После говорящего джакузи в доме гостеприимного скупщика краденого стандартная зеленая полутораметровая ванна не произвела на Васю столь убийственного впечатления.

— Я же говорил, что тебе тут понравится, — гордо сказал он.

— Кстати, что ты такого сказал регистратору, что он дал нам эти номера? — поинтересовалась Маша.

— Это секрет, — сказал Джокер и пояснил: — У меня много секретов. Я знаю, что женщинам нравятся таинственные мужчины.

— Глупости, — отрезала Арлин. — Все наоборот. Это мужчинам нравятся таинственные женщины.

Вася не стал спорить.

— Ты не возражаешь, если мы закажем ужин в номер? — спросил он.

Маша не возражала.

— Ты не возражаешь, если мы закажем ужин в номер? — спросил Альберто у блондинки.

— Делай что хочешь. Ты оплатил всю ночь, — пожала плечами девушка.

— Извини, но вначале я должен сделать один звонок.

Мобильный телефон немецкого журналиста по-прежнему был вне пределов досягаемости.

— Кстати, как тебя зовут? — сделав заказ, спросил Альберто.

— Лулу, — сказала проститутка.

— Это русское имя? — поинтересовался маркиз.

— Это имя, которое нравится клиентам, — объяснила Лулу.

— А как твое настоящее имя?

— Тебе это ни к чему. Оно не имеет отношения к моей работе.

— Что-то ты не слишком ласкова с клиентами.

— А ты собираешься потребовать обратно свою тысячу долларов? Не выйдет.

— Я не собираюсь ничего требовать обратно. Просто я хотел по-человечески поговорить с тобой.

— Чтобы поговорить по-человечески, мужчины обычно не платят штуку баксов, — заметила Лулу. Она скинула с плеч короткую кожаную куртку. — Ты не возражаешь, если я включу музыку? — спросила она.

Девушка включила радио, и ритмичная музыка сальсы вызвала у маркиза ностальгические воспоминания.

— Не знал, что в России тоже популярна сальса, — сказал он.

— Ты небось думал, что у нас тут по улицам медведи ходят, — усмехнулась девушка и, ритмично двигаясь и выгибаясь, как профессиональная стриптизерша, дразнящими движениями принялась снимать с себя одежду.

— Потанцуй со мной, — сказал маркиз, забывая об ужине.

— Конечно, дорогой, — улыбнулась девушка, расстегивая ремень на его брюках.

Ужин, доставленный на сервировочном столике в Машин люкс, даже отдаленно не напоминал то, что называлось едой в сибирских столовых.

Арлин Бежар, успевшая за время своих гастролей позабыть о том, что человечество изобрело такие приятные мелочи, как кольца для салфеток и подставки для вилок, пребывала в столь блаженно-эйфорическом состоянии, что не сразу обратила внимание на странную задумчивость Джокера.

Уже привыкнув видеть в его глазах неземное обожание, Маша почувствовала себя обиженной, когда в ответ на просьбу передать ей соль Вася машинально протянул солонку, даже не взглянув на нее.

— Эй, ты где? — поинтересовалась Арлин.

— А? Что? — спохватился Джокер. — Ты что-то сказала?

— С тобой все в порядке?

— А почему ты спрашиваешь?

— Да ты какой-то странный.

— Странный? Я? В каком смысле?

— Ты совершенно не обращаешь на меня внимания.

Джокер хлопнул ладонями по столу и расхохотался.

— Ага, значит, я не обращаю на тебя внимания, и это тебя задевает. Я был уверен, что нравлюсь тебе! Говорю тебе, мы поженимся.

— Придурок! — оскорбилась Арлин. — До чего же тупы и самоуверенны мужчины! Вы только посмотрите на этого типа! Он воображает, что нравится мне!

— Тебе не надоело изображать из себя крутую телку? — неожиданно спросил Вася.

— Что? — опешила Маша.

— Послушай! — рассудительно заметил Джокер. — Я понимаю, что ты просто без ума от самой себя и тебе нравится все, что ты делаешь. Но взгляни на себя со стороны. С нашей первой встречи единственное, чем я занимаюсь, — это помогаю тебе и всячески ублажаю тебя. Я избавил тебя от Костолома, я дарил тебе цветы, шоколад и шампанское, я привез тебя в Сочи в лучшую гостиницу, я достал этот номер и заказал этот ужин, я не пристаю к тебе и веду себя как истинный джентльмен, а как поступаешь ты? Ты с утра до вечера твердишь, что мужчины — тупые эгоистичные скоты и что я тебе нисколько не симпатичен. Даже если ты не питаешь ко мне любви, то для любого нормального человека было бы логично испытывать благодарность или по меньшей мере уважение. Я не прав?

Маша задумалась.

— Закажи еще пару шоколадных пирожных, — не глядя на Васю, попросила она.

Громкий стук в дверь заставил Альберто подпрыгнуть на кровати.

— Это, должно быть, ужин, — шепнул он Лулу, накрывая ее одеялом. — Джаст э момент! — крикнул он, надевая халат.

— Обожаю черную икру, — заметила проститутка, щедро намазывая икру на тост.

— А как насчет шампанского? — поинтересовался Альберто, наливая бокалы до краев. — Выпьем за нашу встречу!

Бледное лицо Лулу раскраснелось. Шампанское сделало ее более разговорчивой.

— Что ты делаешь в России? — спросила она.

— Ничего. Просто отдыхаю, — ответил маркиз.

— Ты выбрал странное время для отдыха, — заметила девушка. — Море холодное, да и народу почти нет.

— Я не поклонник толкучки, — сказал Альберто. — А от моря я устал еще в Испании. Мне больше нравится узнавать страну, путешествуя по городам и поселкам, знакомясь с новыми людьми и узнавая, что происходит вокруг.

— Поэтому ты и выбрал меня? — спросила Лулу. — Когда ты стал проверять наш уровень английского языка, я сразу поняла, что ты хочешь что-то разузнать. Обычно, выбирая проститутку, пользуются другими критериями.

— Ты очень умна, — заметил маркиз. — Послушай, я хотел тебя спросить…

Скорчив недовольную гримасу, девушка предостерегающим жестом подняла руку:

— Не продолжай! Ты хочешь узнать, как я докатилась до жизни такой.

— Извини. Я не хотел тебя обидеть.

— Давай переменим тему, — предложила Лулу. — Ты журналист?

— Нет, я не журналист. Я писатель, — соврал Альберто. — Истории о России сейчас в моде, и я решил написать книгу о событиях на Кавказе, в частности, о войне в Чечне. Поэтому я приехал сюда собирать материал.

— Так ты собирался расспросить меня о Чечне? — усмехнулась девушка.

— Недавно я видел репортаж, как чеченские террористы захватили двух заложников, — сказал Альберто. — Похоже, они угрожают убить их, если в течение месяца их требования не будут удовлетворены.

— Я ничего не знаю ни о каких заложниках, — резко сказала Лулу.

— Кажется, одного из них звали Иван Копилкин, — продолжал маркиз, не обращая внимания на перемену в ее тоне.

— Меня не интересуют ни чеченцы, ни террористы, ни заложники, — отрезала Лулу. — Если тебе нужен материал, в газетах его можно найти более чем достаточно. Террористы похищают кого-то чуть ли не каждый месяц. А теперь давай снова займемся тем, за что ты заплатил.

Допив шампанское, девушка поднялась из-за стола и направилась к постели.

— Так о чем ты все-таки думаешь весь вечер? — спросила Маша.

Джокер блаженно улыбнулся.

— О нашем прекрасном будущем! — ответил он.

— Да, это важная тема для размышлений, — кивнула Арлин. — И каким ты видишь наше будущее?

— Как в кино. Например, ты на палубе яхты в роскошном вечернем платье всматриваешься в очертания Карибских островов, или мы мчимся на красном «феррари» по скоростному шоссе, ведущему в Голливуд.

Запрокинув голову, Маша расхохоталась.

— Размечтался! — воскликнула она. — Ты знаешь, сколько для этого нужно денег? У тебя что, случайно завалялась в кармане пара миллионов долларов?

— В кармане у меня завалялись последние пятьсот долларов, — сказал Вася. — Именно об этом я и хотел с тобой поговорить.

— Пятьсот долларов? — ужаснулась Арлин. — Да в этой гостинице мы с такими деньгами и два дня не продержимся. Интересно, о чем ты думаешь? Если ты полагаешь, что я купаюсь в деньгах, то ошибаешься. Все, что у меня есть, — это жалких три миллиона рублей, на которые я собиралась купить билет на самолет, чтобы сбежать от Костолома.

— Не беспокойся, — сказал Вася. — Завтра мы с тобой разбогатеем.

Маша закрыла лицо руками.

— Угораздило же меня связаться с бывшим зэком, — простонала она. — Ну, ясно, сейчас ты предложишь мне ограбить банк. Учти, я не собираюсь связываться ни с каким криминалом!

Вася оскорбился.

— Неужели ты могла подумать, что я бы решился предложить тебе что-либо противозаконное? — возмущенно произнес он. — С тюрьмой я завязал навсегда. Да и как я смогу жениться на тебе, если меня посадят?

— Давай оставим вопрос о женитьбе, — раздраженно сказала Арлин. — Сейчас меня волнует, на что мы будем жить. Интересно, как ты собираешься загрести кучу денег честным путем? Выиграешь в лотерею?

— Альберто Иньяки де Арнелья! — многозначительно произнес Вася.

— Этот француз? — удивилась Маша. — При чем тут он?

— Он не француз, а испанец. Точнее, каталонец.

— Но ты же говорил, что не знаешь его?

— Действительно, я не знаю его, но зато я знаю, кто он.

— И кто он?

— Маркиз. И к тому же жутко богатый. Он продает по всему миру вино со своих виноградников.

— Маркизы бывают только в книжках, — отмахнулась Маша. — Вот графы или князья еще встречаются, а про живых маркизов я что-то не слышала.

— Можно подумать, что сибирская пресса только тем и занимается, что печатает европейскую светскую хронику, — покровительственно сказал Вася. — Ты совсем одичала, мотаясь по лагерям со своим Костоломом. Это в России маркизов нет, а в Испании их как собак нерезаных.

— Интересно, где ты изучал европейскую светскую хронику? Уж не в тюрьме ли? — язвительно поинтересовалась Арлин.

— Именно там, — подтвердил Джокер.

— У вас что, там были политинформации? — ехидно спросила девушка.

— Нет, — усмехнулся Вася. — Просто в лагере со мной сидел побочный сын Гарольда Норвежского, в прошлом любовник Софии Греческой и Ганноверской.

— Кто такая София Греческая и Ганноверская? — заинтересовалась Маша.

— В данный момент она замужем за королем Испании, — с невинным видом объяснил Джокер.

— Не пудри мне мозги! — разозлилась Арлин. — Ты еще скажи, что этот твой побочный Гарольд мотал срок в Сибири за то, что наставил рога испанскому королю!

— Ну что ты, за это в Сибирь не сошлют! — улыбнулся Вася. — Он сидел за растрату.

— А при чем тут Гарольд Норвежский?

— Похоже, однажды бедолага нашел на помойке около дома, где живут дипломаты, кипу иностранных журналов, сплошь заполненную фотографиями актеров и аристократов и подробностями из их личной жизни, — объяснил Джокер. — С тех пор он слегка спятил. Он выучил биографии принцев, маркизов и герцогов наизусть и в тюрьме целыми днями рассказывал о том, как он водил с ними дружбу и какие дела они сообща проворачивали. Побочный сын Гарольда обладал буйным воображением писателя-графомана. Надо сказать, он здорово нас развлекал. Именно от него я узнал о том, кто такой Альберто Иньяки де Арнелья. Судя по рассказам кореша, он молод, хорош собой и женщины от него без ума, как, впрочем, и он от них.

— Похоже, ты не скучал в тюрьме. Ладно, — подытожила Маша. — С маркизом мы разобрались. Давай теперь вернемся к денежному вопросу. Как ты собираешься разбогатеть?

— В тюрьме был один пахан по кличке Валькирий. Он покровительствовал мне. И он заставил меня получить в тюрьме образование, чтобы я мог честно зарабатывать себе на хлеб.

— И какое же образование ты получил в тюрьме? Закончил факультет ограблений со взломом или курсы начинающего шантажиста?

— Я стал кидалой! — гордо ответил Вася.

— Нет, только не это, — простонала Маша.

— А что тебе не нравится в профессии кидалы? — удивился Джокер. — Ты сама дашь фору любому профессиональному шулеру. Работенка не пыльная и денежная, да и под законом не ходим.

— Знаю я эту работенку, — завелась Маша. — Думаешь, откуда я научилась карточным фокусам? От родного папочки. Он тоже решил зарабатывать шулерством, да нарвался на кого-то покруче его. Вот я и вкалывала в Сибири на Костолома, как ломовая лошадь, чтобы оплатить его долги, а папаша и вовсе исчез. Возможно, он еще от кого-то скрывается. Нет уж, лучше жить в нищете, чем снова связаться с кидалой.

— Ну что ж, давай жить в нищете, — покорно согласился Вася.

Из рассказов некогда женатых товарищей по камере он твердо усвоил, что спорить с женщиной — это все равно что плевать против ветра.

«Бабы всегда поступают наоборот, — разоткровенничался как-то Косой. — Если ты хочешь добиться от них чего-то, попроси их сделать в точности противоположную вещь и будь уверен — все будет в ажуре».

— Завтра мы съедем из гостиницы и снимем комнату у какого-либо частника, — задумчиво продолжил Джокер. — Конечно, там скорее всего не будет горячей воды и отопления, да и туалет будет на улице, но это ничего — все-таки Сочи, а не Воркута. Я устроюсь на работу, например грузчиком в порту — на большее бывшему зэку рассчитывать не приходится, — и каждый месяц буду приносить тебе честно заработанные пятьдесят баксов, а если работать сверхурочно, то и все семьдесят.

Перед тобой, конечно, открываются блестящие возможности. Ты могла бы устроиться работать в ночном клубе, хотя именно в подобных заведениях Костолом будет искать тебя в первую очередь. Но это не страшно. Если ты не захочешь светиться, то при твоей внешности ты всегда сможешь посвятить себя древнейшей женской профессии…

— Заткнись! — прошипела Маша. — То, что ты предлагаешь, тоже не выход.

— Здесь нет никакого риска, — заметил Вася. — Твой отец наверняка проиграл профессиональным кидалам. Лоху бы он ни за что не проиграл. Подумай сама, зачем богатому маркизу изучать шулерское ремесло? Это самый обычный испанский лох, у которого денег куры не клюют. Мы запросто нагреем его на сотню тысяч баксов и смоемся в такое место, где Костолом нас в жизни не найдет, возможно даже на Карибские острова. Но, конечно, я не собираюсь принуждать тебя. Тебе решать!

— А как мы заставим маркиза сыграть с нами? — поинтересовалась Арлин.

— Вот это уже разговор, — обрадовался Джокер. — Ты относишься к редкому типу женщин, у которых логике изредка удается возобладать над неконтролируемыми эмоциями.

— Кончай издеваться надо мной, — сказала Маша. — Я и без того не в восторге от твоей затеи. Я отступлю от своих принципов только один-единственный раз, и то лишь потому, что не могу представить, как снова буду жить без горячей воды.

— Я куплю тебе собственный гейзер в качестве свадебного подарка, — пообещал Вася. — Даже два, если захочешь. А с маркизом все просто. Он молод, красив и падок на женщин. Улавливаешь идею?

— Улавливаю, — мрачно сказала Маша.

* * *

Когда Альберто проснулся, он был один. «Ночная бабочка» исчезла вместе с рассветом. Хотя близкий контакт с местным населением ни на шаг не приблизил маркиза к чеченским террористам, Альберто был доволен. Ночь, проведенная с Лулу, убедила его, что в России все далеко не так плохо, как пишут в газетах. Здесь вполне можно было жить. В окно лились яркие солнечные лучи, море было лазурным, как в августе, и маркиза ожидали новые приключения в непредсказуемой стране коммунистов, мафии и террористов.

Весело насвистывая песенку «Эта женщина меня убивает», маркиз направил свои стопы в ресторан.

Джокер, укрыв глаза за черными стеклами очков, а лицо — за развернутой газетой, в лучших шпионских традициях вел наблюдение за лифтами. Полускрытый за развесистым фикусом, он сидел в кресле холла, обозревая окрестности через дырочку в газете.

Маша занимала кресло в другом конце холла, делая вид, что изучает содержимое своей сумочки, хотя на самом деле она наблюдала за Васей.

Дверь лифта распахнулась, и оттуда донеслось веселое посвистывание маркиза.

Рука Джокера три раза хлопнула по подлокотнику кресла. Не застегнув сумочку, Маша сорвалась с места и ухитрилась прицельно врезаться в Альберто как раз в тот момент, когда он заворачивал за угол.

Последствия столкновения были впечатляющими. Маркиз вскрикнул и перестал насвистывать. Маша, также издав мелодичный вскрик, грациозно упала на пол, ухитрившись сделать это таким образом, чтобы Альберто получил возможность досконально изучить строение ее ножек. Альберто, как и следовало ожидать, ножки оценил.

Из сумочки, удачно выпавшей у Маши из рук, по всему полу раскатились изящные косметические принадлежности и прочие мелочи вроде авторучки с золотым пером, швейцарского перочинного ножика, записной книжки в тисненом кожаном переплете и т. д. и т. п.

— Умоляю вас, простите меня, — галантно произнес маркиз по-английски, наклоняясь к девушке, чтобы помочь ей подняться, и в то же время не сводя восхищенного взгляда с ее округлых бедер.

— Ну что вы, это я должна просить прощения! — не менее галантно отозвалась Маша, жестом, изображающим смущение и скромность, одергивая юбку.

Потом, как водится, они дружно принялись собирать с пола рассыпавшееся содержимое сумочки, их глаза и руки встретились…

Внимательно наблюдающий за происходящим через дырку в газете Джокер с трудом подавил желание вскочить с места и набить морду этому наглому иностранцу, столь откровенно заигрывающему с его девушкой. И Маша тоже хороша! В ее взгляде, устремленном на маркиза, было нечто, чего Джокер доселе не замечал по крайней мере по отношению к себе. Это был взгляд влюбленной женщины.

Когда, покончив с уборкой территории, парочка под ручку направилась в ресторан, Джокер яростно швырнул газету в мусорную корзину.

— Надо же быть таким дураком! — пробормотал он. — Я собственными руками затянул петлю на своей шее! Да и как мне раньше не пришло это в голову! Какого черта Маше мухлевать в карты ради полунищего бывшего зэка, когда она может захомутать настоящего иностранного маркиза! Чем я думал, затевая эту дурацкую аферу?

Заметив заинтересованный взгляд портье, Джокер встал с кресла и вышел на улицу. Настроение у него было убийственным.

Маркиз удивлялся сам себе. Через его руки прошло столько женщин, начиная от актрис и моделей и заканчивая богатыми аристократками, что он потерял веру в то, что какая-либо представительница прекрасного пола сможет заставить его ощутить новые, неведомые доселе чувства. И в то же время эта русская аборигенка, говорящая на ломаном английском, несомненно, красивая, но не так чтобы слишком, казалась ему давней знакомой, близким существом, в чертах которого он отыскивал самого себя.

С Машей происходило то же самое. Куда-то испарилась ее застарелая и уже ставшая хронической ненависть к мужчинам. Испанский маркиз внушал ей чувство покоя и безопасности, почему-то ассоциирующееся у Маши со счастливым детством, хотя на самом деле ее детство трудно было назвать счастливым.

Закончив завтрак, Альберто и Арлин, взявшись за руки, отправились гулять по городу. Они были настолько поглощены друг другом, что даже не заметили пожираемого ревностью Джокера, преследующего их чуть ли не по пятам.

Костолом тоже занимался преследованием, правда, на сей раз служащей аэровокзала. Нелетная погода кончилась, полосу расчистили, и наконец он ступил на московскую, вернее, на подмосковную землю Домодедовского аэропорта.

Хотя наиболее логичным для Маши было бы затеряться в Москве, интуиция подсказывала Гарику, что это не так, а интуиции Костолом доверял. Арлин слишком долго морозилась в Сибири, чтобы месить сапогами грязный столичный снежок. Нет, она должна была направиться дальше — на юг.

Но получить информацию в московских аэропортах было гораздо труднее, чем в Красноярске или Ханты-Мансийске. Гарик решил идти напролом.

Купив букет розовых гладиолусов, он подошел к одетой в униформу женщине лет сорока, которая, по его расчетам, недавно закончила смену и которую он видел в офисе администрации. Выбрал он эту женщину также по интуиции. Специфический блеск ее глаз и преувеличенная яркость макияжа свидетельствовали о том, что в течение чересчур долгого времени дама была лишена прелестей мужского общества.

Костолом не ошибся.

Фаина Александровна Блявкина отреагировала на него, как молодой волкодав на течную суку. Костолом, втайне надеявшийся получить интересующую его информацию в обмен на сотню-другую баксов, затосковал, когда Фаина Александровна, пригласив его в расположенную недалеко от аэропорта свою холостяцкую квартиру, мощным толчком опрокинула его на кровать и, взгромоздившись сверху, обнажила костлявую грудь.

— Простите меня! Я немного волнуюсь. Все это так неожиданно, — пробормотал Костолом. — Я надеялся, что мы для начала хотя бы познакомимся, поговорим.

— Страсти не нужны слова. Страсть объясняется делами, — вдохновенно продекламировала Фаина Александровна, через голову стягивая юбку.

Костолом закрыл глаза. С ним случилось то, что хотя бы раз в жизни случается с каждым мужчиной.

— Боюсь, я не готов делом доказать свою страсть, — покрываясь потом от ужаса и стыда, произнес он, прикидывая, что, пожалуй, было бы лучше дать взятку главному кассиру.

— Не беспокойся, мой пупсик, — проворковала Фаина Александровна. — Я же работаю в аэропорту. У меня есть для тебя пара таблеток виагры.

— Что такое виагра? — опасливо поинтересовался Гарик.

— Сейчас узнаешь, — сладким голосом произнесла Фаина Александровна, запихивая ему в рот две небольшие белые таблетки.

— Почему тебя так интересуют чеченские террористы? — спросила Маша у Альберто.

Девушка и маркиз, свернув с набережной, направились к Ботаническому саду.

— Мужчин вообще интересует война, — сказал маркиз. — Раньше я видел войну и террористов только в кино и по телевидению, а здесь, в России, в сотне километров отсюда идет война, похищают людей. Это будоражит воображение.

— Какая война? — удивилась Арлин. — Ты имеешь в виду войну в Заливе?

— Войну в Заливе? — в свою очередь, удивился Альберто. — Это ж было в Ираке и давным-давно закончилось. Разве ты не слышала о войне в Чечне? Ты что, с луны свалилась?

— Я только вчера прилетела из Сибири, — объяснила Маша. — Я даже не знаю, где находится эта Чечня.

— Я объясню тебе, — сказал маркиз, заводя девушку в кафе «Морская звезда».

Издав приглушенный стон, Джокер стал биться лбом о высокий ствол безразличной к его страданиям финиковой пальмы.

Близкое знакомство с виагрой не прошло для Костолома бесследно.

«Ё-моё, до чего дошла наука, — восхищенно думал он, глядя, как Фаина Александровна, подобно поручику Голицыну, скрывающемуся от красноармейцев на несущемся галопом удалом жеребце, подпрыгивает на его огромном окаменевшем члене. — Да такая таблетка у трупа член поднимет! На этих таблетках можно больше бабок наварить, чем на алмазах!»

С отвращением отведя взгляд от потрепанного жизнью тела Фаины Александровны, Гарик закрыл глаза и представил в своих объятиях Машу, Машу юную и обворожительную, Машу, безумно влюбленную в него.

— У-у-у-у! — издала заключительный вопль тоскующего оборотня Фаина Александровна и, обмякнув, костлявым мешком рухнула на грудь Костолома.

— Цель оправдывает средства, — утешая себя этой мыслью, пробормотал Гарик.

Убедившись, что биться головой о пальму — занятие бессмысленное и непродуктивное, Джокер прекратил терзать невинное дерево и постарался привести свои мысли в порядок. В конце концов, это была его дурацкая идея — заставить Машу окрутить маркиза, а затем обыграть его в карты. Маша все делает точно по плану, но уж больно влюбленной она выглядит! Если так пойдет и дальше, не исключено, что к вечеру они отправятся в загс. Конечно, Вася понимал, что до загса дело так быстро вряд ли дойдет, но вся затея принимала опасный оборот. Джокер решительным шагом вышел из-за пальмы и направился в кафе.

— Привет, дорогая! — обратился он к Арлин. — Не ожидал тебя встретить здесь.

Девушка вздрогнула и с трудом отвела взгляд от маркиза.

— Вася! Что ты тут делаешь? — недовольно спросила она.

— То же, что и ты! Зашел перекусить, — сухо сказал Джокер.

— Это твой друг? — с ноткой ревности в голосе поинтересовался Альберто.

— Это Вася. Мой брат, — сказала Арлин.

— Твой брат! — оживился маркиз. — Очень приятно! Альберто де Арнелья, — представился он, протягивая руку.

Фаина Александровна повесила трубку.

— Через полчаса Зоя перезвонит и скажет, куда направляются интересующие тебя люди, если, конечно, они улетели из Москвы на самолете, а не уехали на поезде, — сказала она. Фаина Александровна принялась с живым интересом наблюдать, как Костолом безуспешно пытается застегнуть брюки. — Виагра действует долго, — заметила она. — Жаль, если мы не используем до конца ее возможности.

— А ты не устала? — с тоскливой надеждой спросил Костолом.

— Только не я! — гордо воскликнула Фаина Александровна, подталкивая его к кровати.

— Две карты, — сказал маркиз.

Арлин сняла две верхние карты колоды.

— Удваиваю ставку, — сказал маркиз.

— Я — пас, — сказала Арлин.

— Принимаю, — сказал Вася. — Откроем карты!

— Четыре дамы, — сказал Альберто.

— Четыре туза, — усмехнулся Джокер, выкладывая карты на стол рубашкой вниз.

— Не может быть! — воскликнул маркиз.

— Се ля ви! — пожал плечами Вася.

— Может, хватит уже, — предложила Маша. — Уже поздно, и я хочу спать.

Джокер метнул на нее убийственный взгляд. Его не устраивала подобная щепетильность. Раз уж попался богатый лох, надо обобрать его до нитки.

Маша придерживалась другой точки зрения. Маркиз нравился ей все больше и больше, но, с другой стороны, она дала слово Васе помочь ему выиграть, и сейчас девушка страдала, разрываясь между угрызениями совести и чувством долга.

— Я больше не буду играть, — твердо сказала она. — Развлекайтесь без меня.

— Мы можем перейти в мой номер, — предложил Вася. — Он рядом. Должен же я предоставить тебе возможность отыграться.

— Я отыграюсь, будь спокоен, — заверил его маркиз. Грустно покачивая головой, Маша закрыла за ними дверь.

Костолом снова был в аэропорту, на этот раз во Внукове. Регистрацию рейса до Сочи уже объявили, и он стоял в очереди, сжимая в руках драгоценный билет.

«Держу пари, что они остановились в „Жемчужине“, — думал Костолом. — Этот пижон недорезанный с розами наверняка потащит ее в лучшую гостиницу. Дайте мне только добраться до вас!»

«По техническим причинам вылет рейса номер 658 до Сочи откладывается на три с половиной часа», — сообщил голос из репродуктора.

— Твою мать, только не это! — простонал Костолом.

Арлин не могла уснуть. Она ходила взад-вперед по номеру, тревожно прислушиваясь к голосам за стеной. Она предчувствовала, что дело кончится плохо. Хотя Джокер и научился неплохо мухлевать, до настоящего профессионализма ему было далеко. Кроме того, обман был отвратителен честной Машиной душе. Она снова представила себе, каково жить без горячей воды и унижаться перед наглыми сексуально озабоченными мужиками, пытаясь отыскать работу в ночном клубе, и почувствовала себя немного лучше. Угрызения совести затихли, оставив в душе мутный неприятный осадок.

В смежном номере послышался громкий стук опрокинутого на пол стола, затем раздался удар о стену, и голос маркиза заорал что-то на незнакомом Маше языке. Вася тоже что-то кричал, только по-русски.

— Так я и знала! — всплеснула руками Маша, распахивая дверь между номерами.

Альберто и Джокер, вцепившись друг в друга, как пара питбулей на ринге, катались по полу.

— Прекратите! — взвизгнула Маша. — Вы что, хотите, чтобы соседи вызвали милицию?

Упоминание о милиции отрезвило Васю. Выученным в тюрьме борцовским приемом он заломил маркизу руку за спину, перевернув его на живот.

— У меня выпал туз из рукава! — виновато объяснил он, с трудом удерживая бьющегося под ним противника.

Альберто, который тоже в детстве отдал дань повальному увлечению воинскими искусствами, выполнил контрприем и, перевернувшись на спину, свободной рукой вцепился в горло Джокера. Схватка возобновилась с новой силой.

Взывать к их разуму было бесполезно. Маша оглянулась вокруг в поисках оружия, которое помогло бы ей в сжатые сроки утихомирить разбушевавшихся мужчин. Гостиничный инвентарь крушить ей не хотелось.

Арлин юркнула в свой номер и через пару секунд вернулась, сжимая в руках увесистый чемодан из искусственной кожи.

— А ну, успокойтесь! — заорала она и, размахнувшись, как русский богатырь, изо всех сил шмякнула чемоданом сцепившуюся парочку.

Удар удался на славу. Вася и маркиз отлетели в разные стороны, а чемодан, сорвавшись с ручки, грохнулся на пол и, распахнувшись, как пасть голодного крокодила, вывалил на пол нехитрые Машины пожитки.

Небольшой бумажный прямоугольник спланировал прямо к ногам слегка оглушенного ударом Альберто.

Во внезапно воцарившемся в комнате молчании маркиз под пристальными взглядами Джокера и Арлин медленно нагнулся, подобрал его и, застыв в полусогнутой позиции, уставился на него остекленевшим взглядом.

— Что это с ним? — выдержав минутную паузу, тихо спросил у Маши Джокер.

— Не знаю, — пожала плечами девушка. — Может, я ударила его слишком сильно?

Вася на цыпочках подошел к Альберто и через его плечо взглянул на фотографию, которую маркиз сжимал в руке. На ней был запечатлен молодой мужчина в развевающемся черном плаще с кинжалом в одной руке и белым кроликом в другой.

— Симпатичный мужик, — по-английски сказал Вася. — А я-то, дурак, думал, что тебя Маша интересует.

— Кто это? — тупо спросил его маркиз.

— А я откуда знаю? — пожал плечами Джокер. — Наверное, какой-нибудь Машин приятель, если она его фотку в чемодане таскает.

— Это мой отец, — сухо сказала Маша, отбирая фотографию у Альберто.

— Твой отец? — еще более тупо переспросил маркиз.

— Ну да, мой отец, — начала раздражаться девушка. — А в чем, собственно, дело? Я что, не могу иметь отца-фокусника?

Альберто достал из внутреннего кармана пиджака бумажник и, развернув его, молча продемонстрировал Маше точно такую же фотографию.

— Не может быть! Откуда у тебя фотография моего отца? — не поверила своим глазам Арлин.

— Прочитай надпись на обороте, — попросил Альберто.

— «Марии Терезе де Арнелья в память о нашей встрече. Пусть наша любовь будет вечной! Иван Копилкин», — послушно прочитала вслух Маша. Она потрясла головой, не в силах поверить в происходящее. — Ты хочешь сказать, что мой отец и твоя мать… — начала Маша, но Альберто прервал ее.

— Это и мой отец, — сказал он.

— Твой отец? А как же настоящий маркиз де Арнелья?

Альберто смущенно пожал плечами.

Хлопнув себя руками по бедрам, Маша истерически расхохоталась. Для удобства выражения переполнявших ее эмоций девушка плюхнулась на кровать, хохоча, дрыгая ногами и повизгивая от удовольствия.

— Твою мать! Ну, тогда я тоже маркиза! — кричала она по-русски. — Ай да папочка! И испанскую маркизу отодрал! Представьте себе, маркиз де Арнелья — мой брат!

— Что она говорит? — спросил Альберто.

— Она выражает свою радость от встречи с братом, — пояснил Вася.

— С братом? — не понял маркиз. Он еще не полностью очухался после удара чемоданом. — Но ведь она провела с тобой почти весь вечер. Ты же ее брат, верно? Так в чем же дело?

Джокер покровительственно похлопал Альберто по плечу.

— Ошибаешься, дружок! — весело сказал он. — Это ты ее брат! А я собираюсь на ней жениться, если, конечно, ты, как член семьи, не возражаешь.

— Я должен выпить, — сказал Альберто, расслабленно опускаясь в кресло.

— У меня есть отличный коньяк, братишка, — потирая руки от удовольствия, воскликнул Джокер.

— Ты что, хочешь сказать, что наш дорогой папаша находится в руках чеченских террористов? — нетрезвым голосом поинтересовалась Арлин Бежар. — А ты не врешь?

— Вы что, новости не смотрите? — возмутился маркиз. — Его даже в Испании по телевизору показывали. Зачем, вы думаете, я приехал сюда? Мамочкину вечную любовь спасать, а твой дружок у меня почти весь выкуп обманом выиграл, шулер проклятый. Поверить не могу, что моя сестра собирается замуж за такого проходимца.

— Я? Собираюсь замуж? — удивилась Маша. — С чего это ты взял?

— Твой шулер сам мне сказал!

— Я не шулер, а профессиональный кидала, — обиделся Джокер. — Должен же я как-то зарабатывать себе на жизнь! Не все же родятся маркизами.

— Он тебе и не такого наговорит! — возмутилась Маша. — Да я скорее за чеченского террориста выйду замуж, чем за этого шулера недоделанного.

— Я не шулер, я кидала, — напомнил Вася.

— У кидал тузы из рукавов не вываливаются, — отрезала Арлин.

— Вы пробовали когда-нибудь вино «Маркиз де Арнелья»? — вмешался Альберто. — Предлагаю пойти ко мне в номер и распить бутылочку за воссоединение семьи, а потом, вместо того чтобы ругаться, лучше решим, как вытащить из передряги нашего любвеобильного папу.

— Идет! — воскликнула Маша, поднимаясь с кровати.

— Ты уверен, что это тот ключ? — поинтересовался Джокер, глядя, как маркиз безуспешно ковыряется ключом в замочной скважине.

— Ты что, думаешь, я пьян? — обиделся Альберто. — Чтобы открыть дверь, нужно повернуть ключ два раза по часовой стрелке, а он не поворачивается.

— Это значит, что дверь открыта, — резонно заметила Маша, поворачивая дверную ручку.

— И впрямь открыта! — удивился маркиз. — Я что же, забыл запереть?

— Темно, хоть глаз выколи, — проворчала Арлин. — Где здесь выключатель?

— Был на стене, — заметил Альберто. — Сейчас, сейчас. Вот он! Да будет свет!

— Ой, — сказала Маша. — Меня сейчас стошнит. За что ты ее?

— Ни к чему не прикасайся. Не оставляй отпечатки пальцев, — мгновенно трезвея, быстро произнес Джокер, хватая Арлин за руку.

Альберто, не в силах произнести ни слова, выпученными глазами уставился на обнаженное тело девушки, в объятиях которой он провел предыдущую ночь. Это тело больше не возбуждало его. Оно было бледным, окровавленным и мертвым.

Лулу лежала на спине, раскинувшись на кровати в луже подсыхающей крови. Ее живот был вспорот от лобка до грудины. На горле «ночной бабочки» тоже зиял глубокий разрез. Одежда Лулу была аккуратно сложена на стуле, одеяло и покрывало валялись на полу.

— Это не ты ее прикончил, — рассудительно заметил Джокер. — Похоже, ее убили недавно, а ты почти весь день провел с нами.

— Я знаю, что это не я, — согласился Альберто. — Но кто мне поверит?

Арлин повернулась спиной к кровати, с трудом подавляя тошноту.

— Ты был знаком с ней? — спросила она.

— Я провел с ней прошлую ночь.

— Хреново. Очень хреново, — сказал Вася. — Боюсь, у тебя не будет алиби.

— Как это — не будет? А вы? — ужаснулся маркиз. — Я же все время был с вами!

— Когда ее убили, возможно, ты был только со мной, — объяснил Джокер. — А я — бывший зэк, освободившийся несколько дней назад. Предполагается, что я без гроша за душой должен был бы устраиваться на работу, чтобы вести честную жизнь, а что делаю я? Снимаю номер в самой дорогой сочинской гостинице и обеспечиваю алиби в деле об убийстве маркизу-миллионеру! Поверь мне, я знаю, что говорю. Мы загремим оба, да еще на полную катушку. Надо смываться, и срочно. Бери свои вещи, деньги, документы, и уходим.

— Куда? — спросил Альберто, лихорадочно заталкивая свои пожитки в дорожную сумку.

— Пока не знаю. Я что-нибудь придумаю, — ответил Джокер.

— Надо ее прикрыть, — сказал Альберто и, подняв с пола одеяло, накинул его на труп, так что виднелась лишь золотистая макушка девушки и длинные белокурые волосы, рассыпавшиеся по подушке.

— Запри дверь и повесь табличку «Не беспокоить», — скомандовал Вася. — Так тело дольше не обнаружат. А теперь соберем наши вещи — и в бега!

— Удивительно, мы приземлились точно по расписанию, — радостно прощебетала Мириам Диас Флорес. — Похоже, в России не такой бардак, как показывают по телевидению. И пальмы почти как в Испании. Интересно, у меня здесь тоже будут просить автографы на улицах?

— Сомневаюсь, — скептически отозвался Хосе Мануэль. — Вряд ли в России стены домов заклеивают фотографиями испанских моделей.

— Жаль, — расстроилась Мириам. — Мне нравится давать автографы. Это напоминает о том, что я знаменита!

— Надеюсь, мы застанем Альберто в гостинице, — сказал журналист. — Он редко встает с постели раньше девяти утра. На такси мы доберемся до города минут за двадцать.

Модель захлопала в ладоши.

— Представляю, как обрадуется Альберто! — воскликнула она.

«Надеюсь, он меня не убьет», — подумал Хосе Мануэль.

— Я больше не желаю отсиживаться в кустах, — твердо сказала Маша. — Уже утро, а я не никарагуанский партизан. В конце концов, к убийству этой девушки я не имею никакого отношения, так что я вольна отправиться на все четыре стороны!

— Конечно, что для тебя значит бросить на произвол судьбы брата и жениха! — возмутился Джокер. — Скатертью дорожка. Только не ожидай, что я буду носить тебе передачи в тюрьму!

— В тюрьму?!! — взвилась Маша. — С чего бы это мне попадать в тюрьму?

— Как подозреваемая по делу об убийстве, дурья твоя башка! — сказал Вася. — Уже утро, весьма вероятно, что труп уже обнаружили, а заодно обнаружили, что наша дружная троица исчезла. Подумай, сколько свидетелей видели тебя вместе с Альберто! В борьбе за богатенького иностранца ты вполне могла вспороть живот конкурентке!

— Ну знаешь! — прошипела Маша.

— Увы, такова суровая действительность. Против нее не попрешь. Так что сиди в кустах, как никарагуанский партизан, и не рыпайся, пока я все не улажу!

— Интересно, как ты собираешься все уладить! Единственное, чем ты пока занимаешься, — это ходишь всю ночь к телефону-автомату.

— Там, куда я звоню, подключен автоответчик. Не могу же я рассказать всю историю автоответчику! Это все равно что сделать ментам добровольное признание!

— Автоответчик может быть включен в течение месяца! — воскликнула Маша. — Мы что, так и будем целый месяц сидеть в кустах без еды, постели и горячей воды?

— Далась тебе эта горячая вода, — разозлился Джокер. — Уверен, что автоответчик включили на ночь, чтобы звонки не беспокоили хозяина. Рано или поздно я дозвонюсь.

— Так иди и звони! — подтолкнула его в спину Маша.

— Господин де Арнелья находится в своем номере. Он еще не выходил, — сказал по-английски консьерж, бросив взгляд на доску с ключами.

— Чудесно, — проворковала Мириам. — В каком номере он остановился?

— В семьсот одиннадцатом, — сказал консьерж, берясь за телефонную трубку.

Ладонь модели ласково опустилась на его руку.

— Не надо звонить, — приблизив лицо почти вплотную к лицу консьержа, чувственным шепотом произнесла она. — Сеньор де Арнелья — мой жених. Я прилетела из Испании, чтобы сделать ему сюрприз. Неужели вы испортите мне удовольствие?

— Конечно, нет, сеньорита, как я могу? — смущенно пробормотал тот, убирая руку с трубки.

В сопровождении Хосе Мануэля Мириам гордо прошествовала к лифту.

— Я дозвонился! — радостно сообщил Вася, плюхаясь на землю в убежище среди кустов. — Через полчаса за нами приедет машина.

— Надеюсь, не «воронок», — мрачно заметила Маша.

— Черная «ауди»! — гордо произнес Джокер. — Теперь можно ни о чем не беспокоиться.

— Ты можешь наконец объяснить, кому ты все время звонил? — спросил Альберто. — Не понимаю, зачем было делать из этого тайну?

— Я суеверен, — сказал Вася. — Я боялся, что, если расскажу, что происходит, у меня ничего не получится. Кроме того, я не хотел вас пугать.

— Пугать? — удивился Альберто. — Ты считаешь, что после трупа в номере меня можно испугать еще сильнее?

— Попробую, — сказал Джокер. — Как ты думаешь, почему девушку убили именно в твоей постели?

— Не знаю, — пожал плечами Альберто. — Я не слишком разбираюсь в русских обычаях. Может быть, ее убили из ревности?

— Проституток из ревности не убивают, — заметил Вася. — Но зато их убивают, чтобы подставить кого-либо.

— Зачем кому-то меня подставлять? — удивился маркиз. — Я только что прибыл в эту страну и никого здесь не знаю. Я даже до немецкого журналиста не дозвонился.

— Это убийство мне кое-что напоминает, — сказал Джокер. — Со мной в тюрьме сидел некто Чумарик, профессиональный шулер, который в один прекрасный момент проснулся в гостиничном номере рядом с обнаженной мертвой женщиной. В руке он сжимал пистолет, а рядом стояла милиция. Кстати, дело происходило в Сочи.

— А он не убивал эту женщину? — спросил маркиз.

— Конечно, нет! Просто он сдуру обыграл в карты не того человека.

— Но я никого не обыгрывал в карты, — развел руками Альберто. — Это ты меня обыграл. И вообще, я ни с кем не ссорился. И если бы меня хотели подставить, убийца бы вызвал милицию, когда я вошел в номер.

— Где ты, говоришь, получал образование? — поинтересовался Джокер.

— В Париже, в Сорбонне, а что? — не понял маркиз.

— А то, что тебя не тому учили. Поработал бы годик на лесоповале, сразу бы скумекал, что к чему.

— По крайней мере мое образование не заставляет меня жульничать в карты, чтобы заработать себе на кусок хлеба, — обиделся Альберто. — Просто я продукт другой культуры.

— Да прекратите вы ссориться, — вмешалась Маша. — Вася, объясни наконец, что ты имеешь в виду!

— Если нам удалось сбежать, обнаружив труп, значит, те, кто подставил Альберто, хотели, чтобы мы сбежали.

— Но зачем им это? — в один голос спросили Маша и маркиз.

— Ты кого-либо расспрашивал о чеченских террористах? — спросил Джокер маркиза.

Тот задумался.

— Да вроде нет, — ответил он. — Я же не говорю по-русски. Кажется, только Лулу.

— Лулу? — переспросил Вася. — Эту убитую проститутку?

— Ну да! Но она ничего не знала о них.

— Припомни подробности вашего разговора, — потребовал Джокер. — Это очень важно!

— Да ничего особенного не было, — пожал плечами маркиз. — Я спросил ее о заложниках, назвав имя нашего отца, а Лулу сказала, что не желает разговаривать об этом. Тогда я не обратил внимания, но сейчас вспоминаю, что она ответила как-то уж слишком резко, не в тон разговору.

— Так вот в чем дело! — задумчиво произнес Вася.

— Что ты имеешь в виду? — забеспокоился Альберто.

— Машина! — воскликнул Джокер, вскакивая на ноги. — Видите, там внизу черная «ауди». Выходим на дорогу. После поговорим.

В машине, помимо водителя, оказался еще один человек среднего роста и невыразительной внешности.

— Вам придется завязать глаза, — неприятным хриплым голосом сказал он. — И не вздумайте сдвигать повязки и подглядывать.

— Зачем? — недовольно спросила Маша.

— Захлопни пасть, девочка. Разговоры в машине запрещены, — жестко сказал мужчина, протягивая беглецам черные повязки.

Нервным движением поправив прическу, Мириам бросила взгляд на табличку «Не беспокоить» и решительно постучала в дверь семьсот одиннадцатого номера. Как и следовало ожидать, ответом ей было гробовое молчание. Модель нахмурилась и постучала сильнее.

— Наверное, он еще спит, — предположил Хосе Мануэль.

— Ну так я его разбужу, — решительно заявила Мириам. — Альберто, любовь моя, открой дверь, — громко позвала она, грохая по двери кулаком.

— Странно, — сказал журналист. — Такой стук и мертвого разбудит.

— Ничего странного, — прошипела Мириам. — Я так и знала, что он развлекается с какой-либо девкой! Конечно, он не хочет открывать!

— Ну зачем же так расстраиваться, — усмехнулся Чема. Происходящее немало его забавляло. — Пойдем позавтракаем в ресторане, а потом позвоним по телефону Альберто и договоримся о встрече.

Модель бросила на него убийственный взгляд.

— Ну уж нет! Так просто он от меня не отделается, — угрожающе произнесла она, роясь в сумочке.

Хосе Мануэль с любопытством наблюдал, как она, достав длинную позолоченную шпильку, принялась ковырять ею в замке.

— Где это ты научилась таким штучкам? — заинтересованно спросил он.

— Мой крестный был механиком, — коротко пояснила Мириам, распахивая дверь.

— Альберто! — позвал Чема, заходя в номер. — Черт! — добавил он, увидев золотые волосы Лулу, рассыпавшиеся по подушке.

Мириам тоже увидела их.

— Зорра! Иха де пута![1] — яростно завопила она и, вцепившись в одеяло, резким движением сорвала его, обнажив окровавленный труп с вывалившимися наружу кишками.

Вопль ярости плавно перешел в пронзительный визг подстреленного зайца.

Журналист вздрогнул от неожиданности, но профессионализм возобладал над эмоциями, и, выхватив из сумки фотоаппарат, Чема принялся увлеченно щелкать затвором, снимая с разных ракурсов мертвое тело, бьющуюся в истерике Мириам крупным планом и на фоне трупа обстановку комнаты и распахнутую дверь.

Безостановочный сиреноподобный визг модели привлек внимание одной из горничных, и она появилась в дверях, прижимая к груди стопку свежих полотенец. Завизжав в унисон с Мириам, горничная уронила полотенца и помчалась по коридору, что-то выкрикивая во весь голос.

Понимая, что вот-вот появится полиция, Хосе Мануэль, отщелкав пленку, вынул ее и на всякий случай спрятал, а фотоаппарат положил обратно в сумку.

Только сейчас ему пришло в голову, что Альберто нигде не видно. Появление администратора гостиницы в сопровождении двух милиционеров помешало Чеме как следует поразмышлять на этот счет.

— Вы задержаны для дачи показаний, — попросил администратора перевести милиционер, сопровождая журналиста и подвывающую от ужаса Мириам к машине.

— Можете снять повязки, — сказал мужчина с хриплым голосом. — Сидите спокойно и ждите. Ничего не трогайте.

Когда Вася снял повязку, он увидел, как захлопывается дверь, и услышал скрип поворачивающегося в замке ключа.

— Где это мы? — спросила Маша.

Она с интересом оглядела просторную комнату, в которой они оказались. Жалюзи на окнах были опущены, но света достаточно, чтобы разглядеть широкий кожаный диван и два кресла того же типа, журнальный столик красного дерева и большое зеркало, красующееся на стене между двумя высокими юкками в кадках.

Арлин подошла к зеркалу и принялась с заинтересованным видом изучать свое отражение. Оно ей не понравилось.

— Я выгляжу как чучело, — по-русски сказала девушка. — Стоит только связаться с мужиками, как немедленно окажешься по уши в дерьме. Теперь я понимаю, почему амазонки убивали мужчин, а если и использовали их, так только на короткий срок, да и то в целях осеменения. Решительно, я становлюсь убежденной феминисткой.

— Что она говорит? — поинтересовался Альберто.

— Что мы ей не нравимся, — разъяснил Джокер.

— Я этому не удивляюсь, — отозвался маркиз. — Я сам себе не нравлюсь. Ты только посмотри, что стало за ночь с моим костюмом! Я похож на клошара!

— Лучше быть похожим на клошара, чем на советского зэка, — заметил Вася. — Кончайте хандрить, по крайней мере сейчас мы в безопасности.

— Я в этом не уверена, — сказала Маша. — Морда этого хриплого не внушает мне доверия.

— Сейчас это не важно, — сказал Альберто. — Из-за появления машины мы не успели договорить. Ты сказал, что меня подставили из-за того, что я расспрашивал о чеченских террористах и что тебе известен подобный случай. Поясни, что ты имел в виду, а заодно расскажи, куда мы попали.

— Ладно, — согласился Джокер, удобно устраиваясь на диване. — Вот что я думаю. Лулу была дорогой валютной проституткой, кроме того, судя по твоим рассказам, она была хорошо образована и очень красива. Что из этого следует?

— Что она хорошо зарабатывала? — предположил маркиз.

— Нет, Сорбонна, не угадал! Из этого следует, что она работала на мафию, и не на мелкую сошку, а на крупных чинов. Подумай сам: престижная гостиница, богатые иностранцы — какие возможности открываются! Тут тебе и контрабанда, и наркотики, и шантаж, и все, что захочешь!

— А при чем тут я? — удивился Альберто. — И при чем тут чеченские террористы?

— Не знаю, может, террористы и ни при чем, но чую, что тут все не так просто. Предположим, что они тут ни при чем. В таком случае логично подумать, что испанскому миллионеру подбрасывают труп для того, чтобы повесить на него убийство, вынудив его удариться в бега, а затем его уже можно шантажировать и, вытянув кучу денег, помочь ему оправдаться или нелегально перейти границу и вернуться обратно в Испанию. Но это маловероятно. Ради того, чтобы тебя просто шантажировать, нет смысла ввязываться в мокрое дело, устраивая столь зрелищное убийство. Было бы гораздо проще устроить обычное похищение ради выкупа. С убийством возникает слишком много сложностей, а у мафии хватает источников доходов и без подобных представлений. С другой стороны, если сочинская мафия связана с чеченскими террористами и она через проститутку узнает, что тебя интересуют заложники, тут совсем другое дело. Мы не знаем, что происходит, но логично предположить, что ты по какой-то причине тоже становишься объектом охоты, пешкой в непонятной нам игре.

— Это только предположения, — скривился маркиз. — И звучит совершенно абсурдно.

— А труп в твоей комнате — тоже абсурдно? — возмутился Джокер. — Поделись своими соображениями по этому поводу! Может быть, ты придумаешь более логичное объяснение?

— Не знаю, — покачал головой Альберто. — Сейчас я не способен изобретать версии. Лучше расскажи о том, кому ты звонил и где мы находимся.

— Этот телефон мне дал Валькирий, мой друг и один из авторитетов лагеря, в котором я сидел. Он сам посоветовал мне отправиться в Сочи и сказал, что если я когда-либо попаду в трудное положение, то могу обратиться за помощью к его корешу, Папе Сочинскому, знаменитому вору в законе.

— Папа Сочинский? Звучит как папа римский! — заметила Маша.

— В криминальном мире он знаменит, как папа римский среди католиков, — объяснил Вася. — Он — из авторитетов старой гвардии, к каким относится и Валькирий.

— Что значит авторитеты старой гвардии? — спросил Альберто.

— Любое общество должно управляться законом, — торжественно произнес Джокер. — Без закона общество приходит к хаосу.

— Кто бы говорил! — хихикнула Маша. — Занятно слышать подобные рассуждения от бывшего зэка!

— Я говорю об обществе, а не о Советском государстве, — огрызнулся Вася. — Не перебивай! Так вот, когда Советское государство ограбило своих граждан, заставив их работать на себя за ломаный грош, некоторые люди взбунтовались и пошли против закона. Так в государстве создалось свое общество — общество нарушителей закона, и это общество стало жить по своим собственным правилам, а управляли им воры в законе, обеспечивая определенную стабильность и уверенность в завтрашнем дне. Милиционеры и чиновники получали свои взятки, нарушители закона получали свои дивиденды, все друг друга знали, все были повязаны друг с другом, и все поддерживалось в равновесии. Но после перестройки начался полный хаос.

Молодые ретивые мафиози принялись делить сферы влияния и устранять конкурентов, не считаясь ни с чем и ни с кем. Человеческая жизнь стала дешевле буханки хлеба. Прежние моральные ценности утратили свое значение, но, несмотря на это, некоторые авторитеты старой формации пока еще продолжают удерживать власть, хотя их власть значительно ограничилась. Папа Сочинский по-прежнему остается одним из главных авторитетов уголовного мира.

— Ну ты даешь! Прямо добровольный агитатор преступного мира, — поразилась Маша. — Ты что, «Крестного отца» начитался?

— Верно говоришь, сынок! — Комнату наполнил мягкий, хорошо поставленный баритон. — Рад приветствовать вас в своем доме!

Друзья в недоумении оглянулись вокруг. В комнате никого не было.

— Не ищите меня, я невидим, — с усмешкой произнес по-английски голос. — Но я слышал все, о чем вы говорили. И надо сказать, меня весьма заинтересовала история о чеченских террористах.

— Вам известно что-то о заложниках? — взволнованно вскочил с места Альберто.

— Мне много чего известно, — сказал голос. — Но для начала расскажите-ка мне в подробностях, что произошло.

— Расскажите мне в подробностях, что произошло, — через переводчика обратился к Мириам капитан милиции.

Модель пребывала в плохом настроении.

— Что произошло? — возмущенно взвизгнула Мириам. — Вы еще спрашиваете, что произошло! Да ничего особенного! Все как обычно! Мужчины безжалостно убивают бедных невинных женщин, если не одним способом, так другим! Я достаточно настрадалась от этих лживых грязных скотов, от этих бессовестных, безвольных и безответственных подонков!

Переводчик явно получал удовольствие. Сдерживая улыбку, он аккуратно переводил красочные испанские эпитеты.

— Вы бы подружились с моей женой. Она придерживается в точности того же мнения, — философски заметил капитан. — Это переводить не обязательно, — спохватился он. — Пожалуйста, давайте перейдем к делу. Итак, вы обнаружили тело жертвы. Вы действительно полагаете, что убийство совершил ваш жених, Альберто де Арнелья?

— А кто ж еще? — мстительно воскликнула модель. — Это чудо, что он еще меня не убил!

— Он что, покушался на вашу жизнь? — заинтересовался милиционер.

— Если и не покушался, так только потому, что у него не было такой возможности! — сообщила Мириам.

— А зачем ему вас убивать? — спросил милиционер. — Он что, маньяк?

— Зачем? — переспросила модель. — Так это же ясно как божий день! Чтобы не жениться!

— Было бы весьма разумно с его стороны, — пробормотал милиционер. — Это переводить не надо, — спохватился он.

* * *

В соседней комнате майор допрашивал Хосе Мануэля.

— Я прекрасно знаю Альберто, — говорил журналист. — Мы учились вместе. Он совершенно не способен лишить жизни живое существо, тем более красивую женщину. Переспать — это сколько угодно, но убить, тем более выпустив кишки и перерезав горло, — это не в его стиле.

— Тогда почему он скрылся с места преступления? — спросил милиционер.

— А почему он обязательно скрылся? — вопросом на вопрос ответил Хосе Мануэль. — В вашей стране людей похищают на каждом углу. Нет ничего странного в том, что мафия похитила богатого иностранца. К тому же по виду девушка — типичная проститутка. Мой друг — щедрый человек, и я уверен, что он сполна заплатил ей за предоставленные услуги. Так на кой черт ему убивать проститутку, да еще на территории чужой страны! Он же не псих!

— Звучит вполне логично, — задумчиво произнес майор.

— Занятная история, — сказал Папа Сочинский, выслушав полный отчет Джокера о событиях последних дней и о похищении отца Маши и Альберто. — Как нередко случается, жизнь оказывается интереснее вымысла.

— Валькирий говорил мне, что вы всемогущи, — решил польстить хозяину Вася. — Уверен, что вам известно о том, что происходит, больше, чем кому бы то ни было.

— Валькирий когда-то оказал мне неоценимую услугу, — задумчиво произнес Папа Сочинский. — Так что я у него в долгу. Кроме того, некоторым образом я сам заинтересован помочь вам. Действительно, я могу кое-что добавить к этой истории.

— Мы будем вам очень благодарны, если вы поможете нам, — с чувством произнесла Маша. — Хотя мой папочка был не подарок, мне не хочется, чтобы его прикончили дикие чеченские горцы.

Папа Сочинский усмехнулся.

— Хотел бы я, чтобы моя дочь так же заботилась обо мне, — сказал он. — Похоже, у нее отсутствует голос крови. Впрочем, вернемся к нашему делу. Как уже упоминал Вася, действительно, после перестройки новая мафия значительно потеснила нас, стариков. Хотя, конечно, слово «молодежь» тут неприменимо. Верхушку новой мафии составили прежние чины партийной верхушки, ухитрившиеся при дележе социалистического имущества отхватить жирный кусок партийных денег. Как известно, деньги правят миром, а то, что они получили в результате махинаций с приватизацией и прочих темных делишек, несоизмеримо превосходит капиталы честных воров в законе. Они могут купить все и всех — от судьи и полковника милиции до лучших профессиональных убийц.

Сейчас, когда процесс приватизации и легких денег закончился, настала пора отыскивать новые источники дохода. Политические игры и война в Чечне стали частью этих источников. С одной стороны, сочинская мафия активно сотрудничает с чеченцами, поставляя им оружие, а с другой стороны, они вместе делают неплохой бизнес на заложниках.

— А какое отношение сочинская мафия имеет к заложникам? — спросила Маша. — Я думала, это чисто чеченские дела.

— Ошибаешься, — сказал Папа Сочинский. — Многие совершают ту же ошибку. Ты думаешь, что война в Чечне — это конфликт русского и чеченского народов, но на самом деле это чистый бизнес, причем бизнес, как ни странно, выгодный для правительств обеих сторон. Подумай сама: советский спецназ — один из наиболее подготовленных в мире. Политический переворот в Афганистане был проведен спецназом безукоризненно — всего за несколько часов. Полковник КГБ отрезал голову Амину, и Афганистан стал социалистическим.

То же самое спецназ смог бы проделать в Грозном за одну ночь, на корню уничтожив режим Дудаева и поставив во главе Чечни выгодных для России людей. Эта операция могла бы сэкономить тысячи жизней и миллионы долларов. Но как поступает правительство России? Оно посылает в Чечню солдат-новобранцев, почти детей, не умеющих толком держать в руках оружие. Более того, оно посылает этих детей в бой на неисправных танках. Естественно, что танки застревают и ломаются среди узких улиц, и чеченцы забрасывают их бутылками с зажигательной смесью, в упор расстреливая из винтовок пытающихся спастись бойцов.

— Но зачем это нужно России? — удивилась Маша.

— Все очень просто! Война — единственный способ объяснить народу, почему в стране нет ни порядка, ни денег. Куда девались многомиллиардные иностранные кредиты? Естественно, что их разворовали коррумпированные и продажные политики, а теперь у этих политиков появится безупречный повод для списания разворованных кредитов — чеченский конфликт.

С другой стороны, чеченская война — прекрасный способ нагреть руки: тут и торговля оружием, и торговля заложниками, и политические игры. Чеченцы тоже были заинтересованы в войне не менее, чем русские. Исторически они были воинственной нацией. Чеченские юноши росли с винтовкой в руках и с кинжалом у пояса. Чеченцы жили набегами на соседние селения. Они угоняли скот и грабили мирных жителей. Советский режим положил конец подобному стилю жизни. Но он не мог изменить национальный характер. Дудаев напомнил чеченцам, что война, тайная или открытая, против других народов — это и есть истинная жизнь. Чеченцы вновь начали грабить соседние дагестанские села, чеченская мафия проникала в крупные города Советского Союза, занимаясь рэкетом, мошенничеством и шантажом. Естественно, что сама по себе чеченская мафия не могла существовать, и она начала сотрудничать с русской мафией, в частности с новой сочинской. Похищение заложников сейчас гораздо прибыльнее, чем угон скота. Этот бизнес приносит намного больше денег, чем ты можешь вообразить, и в то же время чеченские боевики выглядят в глазах всего мира героическими борцами за свободу маленького горного народа…

— Погодите, я не совсем понимаю вас, — вмешалась Маша. — Насколько мне известно, мой отец совсем не богат, а чеченцы не просят за него денег — они требуют отпустить каких-то своих военнопленных. Так какой же тут может быть бизнес!

— Ты слишком наивна, девочка! — снисходительно сказал Папа Сочинский. — Конечно, публично чеченцы в данном случае выставляют только политические требования и требования освобождения пленных, но на самом деле речь идет об очень больших деньгах!

— Какие деньги! — воскликнула Маша. — У моего отца, когда он не выигрывает в карты, нет ни гроша за душой!

— Кого волнует твой отец! — усмехнулся Папа Сочинский. — Его похитили совершенно случайно. Целью похитителей был человек, которого твой папа по глупости решил обыграть в карты.

Маша наморщила лоб, вспоминая.

— Альберто узнал имя второго заложника, — сказала она. — Это некто Степан Иванович Кашкин, замдиректора небольшого частного предприятия. Тут и не пахнет миллионами долларов!

— Степан Иванович Кашкин стоит подороже, чем Рокфеллер, — объяснил Папа Сочинский. — Это дешевки в красных пиджаках и с сотовыми телефонами, называющие себя новыми русскими, любят пускать пыль в глаза тысячедолларовыми костюмами, «шестисотыми» «мерседесами» и дорогими валютными шлюшками. Действительно солидные люди предпочитают не создавать вокруг себя излишний шум. Они слишком уважают себя. Кроме того, это небезопасно. Скромно одетый и тихий Степан Иванович работает заместителем подобного опереточного нового русского, но в солидных кругах его называют Серым Кардиналом, поскольку именно он дергает за невидимые ниточки, управляющие капиталами и людьми.

— Но откуда вам все это известно? — спросил Вася. — Ведь наверняка мафия, похитившая заложников, держит эту информацию в секрете.

— У меня были свои дела с Серым Кардиналом, — сказал Папа Сочинский. — Воры в законе тоже должны вкладывать свои деньги, следуя веяниям времени, и похищение Степана Ивановича отчасти было организовано, чтобы выбить почву у меня из-под ног.

— Но кто за этим стоит? — нетерпеливо спросил Джокер.

— Леонид Борисович Родин, бывший секретарь райкома по кличке Генсек, ныне глава новой сочинской мафии, — мрачно ответил Папа Сочинский.

Леонид Борисович Родин остановил тяжелый взгляд водянистых глаз на подергивающемся от страха лице Рябого.

— Что значит, вы его упустили? — пока еще спокойным голосом, в котором уже угадывались истерические нотки, спросил он своего подчиненного.

— Я не понимаю, куда они делись! — воскликнул тот. — Я видел, как они вышли из номера, где была убита девушка, в руках маркиза была дорожная сумка, они сели в лифт, но, естественно, я не мог сесть в лифт вместе с ними! Мои люди перекрыли все входы и выходы — основной вход, служебные, проход через подвал, но ни один человек, подходящий под описание маркиза, не проходил через них! И в то же время, когда милиция начала обыскивать гостиницу, ни Альберто де Арнельи, ни этой сопровождающей его парочки из четыреста двадцатого в гостинице не оказалось!

— А ты поставил своих людей у пожарной лестницы, у окон первого этажа, у окон туалетов? — прошипел Генсек. — Ты что, со мной в игрушки играешь?

— Вообще-то мы наблюдали за окнами, — неуверенно ответил Рябой. — Это какая-то дурацкая накладка. Не понимаю, что произошло.

— Эта дурацкая накладка может стоить тебе жизни! — рявкнул Леонид Борисович. — Даю тебе сутки на то, чтобы отыскать маркиза, взять его под наблюдение и не спускать с него глаз! Вон отсюда.

— Уже ухожу, — пробормотал Рябой, испуганно пятясь к двери.

— Все кончено! Мы в лапах коммунистов! Мы никогда не выберемся из этой кошмарной страны! — патетически воскликнула Мириам, падая на кровать гостиничного номера. — Это ты во всем виноват! Ты притащил меня сюда! — обрушилась она на Хосе Мануэля.

— Я? — удивился журналист. — По-моему, это ты собиралась преследовать Альберто по всему миру!

— Никто не просил тебя говорить мне, что он в России. Заладил тоже: «Журналистская этика, журналистская этика», а стоит тебя потрогать за член, так вся твоя этика побоку!

— Смотря кто трогает, — примирительно улыбнулся Чема. — У тебя это здорово получается. Кроме того, нас просто вежливо попросили задержаться на пару недель, пока дело не прояснится. Все-таки мы главные свидетели.

— Лучше скажи — подозреваемые, — завизжала Мириам. — Эти коммунисты готовы упечь в тюрьму любого — мне об этом говорил сам Лоренцо Сарасола, а он даже «Архипелаг ГУЛЯК» читал.

— «Архипелаг ГУЛАГ», — поправил ее Хосе Мануэль. — Зря ты беспокоишься. Времена уже не те, к тому же у власти теперь не коммунисты, а демократы.

— А Ельцин, по-твоему, кто? Зеленый? — завелась Мириам. — Да что ты вообще смыслишь в политике? Ты небось и «Архипелаг ГУЛЯК» в глаза не видел!

— «Архипелаг ГУЛАГ», — терпеливо поправил журналист. — Ты бы чем скандалить, лучше бы об Альберто побеспокоилась. Представляешь, каково ему сейчас!

— И вспоминать не хочу об этом убийце, — взвизгнула Мириам. — Подумать только, зарезал бедную девушку только для того, чтобы не жениться на ней!

— Что ты несешь! — удивился Хосе Мануэль. — Да Альберто рыбу выпотрошить не способен, не то что девушку зарезать. Уж я-то его хорошо знаю!

— А кто же тогда ее зарезал? — резонно поинтересовалась модель.

— А я почем знаю! — воскликнул Чема. — Но уж точно не Альберто. Сама подумай — богатый иностранец в России. Наверняка его подставили и похитили, чтобы содрать с него пару миллионов долларов.

— Ты думаешь, что Альберто похитили? — Мириам постепенно приходила к мысли, что это могло быть и правдой.

Она представила себе, как отыскивает подвал старого заброшенного дома, где лежит связанный и изголодавшийся Альберто, как она срывает путы с его ног и рук и покрывает поцелуями его лицо, а затем маркиз клянется ей в вечной любви и на коленях умоляет стать его женой…

— Так что ты тут расселся! — подпрыгнула на месте модель. — Идем!

— Куда? — растерянно спросил Хосе Мануэль.

— Как — куда? Спасать моего жениха! — решительно заявила Мириам, направляясь к двери.

Костолом схватил за грудки и подтянул к себе перепуганного служащего, дежурящего за регистрационной стойкой.

— Если ты и дальше будешь валять дурака, я оторву тебе яйца и поджарю их на медленном огне! — прорычал он. — А ну, отвечай, где находится моя девушка! — Гарик сунул ему под нос фотографию Арлин в облегающем черном платье. — Учти: ответишь быстро и четко — получишь пятьдесят долларов, не ответишь — лишишься яиц, — напомнил Костолом. — Выбирай!

— Я бы и рад помочь вам, — пробормотал служащий, которого слегка взбодрила мысль о пятидесяти долларах. — Но ее даже милиция не может найти!

— Милиция? Машу ищет милиция? — удивился Костолом. — Почему?

— В связи с этим ужасным убийством, — закатывая глаза, прошептал портье.

— Пожалуй, я все-таки убью тебя! — проревел Гарик. — Мне уже нечего терять!

— Зачем же убивать! — заскулил дежурный. — Я же рассказываю.

— Ты не рассказываешь, ты мне душу выматываешь, — пояснил Костолом. — А ну излагай в двух словах, что тут произошло!

— Да-да, конечно, — с готовностью откликнулся служащий. — Позавчера ваша девушка появилась в гостинице с симпатичным высоким молодым человеком, и они сняли смежные люксы.

— Хорошо, что не номер для новобрачных, — проворчал Гарик.

— Я могу продолжать? — опасливо поинтересовался дежурный.

Костолом издал полурычание-полустон, который служащий воспринял как положительный ответ.

— Так вот, на следующее утро ваша девушка познакомилась с испанским маркизом, они пошли в ресторан, провели вместе весь день, а потом направились к ней в номер.

— С испанским маркизом? Ты что, издеваешься надо мной? — озверел Гарик.

Служащий обиделся.

— Вы же сами хотели, чтобы я кратко изложил вам события, предшествующие убийству, — заметил он. — Если вы не в состоянии выдержать суровую правду, может быть, вы просто заплатите мне пятьдесят долларов и оставите меня в покое?

Костолом попытался взять себя в руки.

— Я могу выдержать суровую правду! — рявкнул он. — Это я тебя не могу выдержать! В задницу твои лирические отступления! Что было дальше?

— Ничего особенного, — пожал плечами консьерж. — На следующее утро невеста маркиза обнаружила в его номере труп девушки, с которой он провел предыдущую ночь.

— Что? Машу убили?

— Почему убили? — не понял дежурный.

— Ты же сам сказал, что маркиз провел с Машей ночь? — простонал Костолом.

— Нет, я сказал «предыдущую ночь», — уточнил служащий. — Перед тем как провести ночь с вашей девушкой, маркиз провел ночь с убитой девушкой, а наутро невеста маркиза обнаружила в его номере труп убитой девушки, но не вашей, а той, с которой он провел предыдущую ночь. Я ясно выражаюсь?

Гарик смахнул пот со лба.

— Яснее некуда, — сказал он. — Так где же Маша?

— Я к этому и веду! — нетерпеливо сказал дежурный. — Это вы меня все время перебиваете. Просто ни слова не даете сказать!

— Говори! Говори наконец! — встряхнул его Костолом.

— Ваша девушка скрылась вместе с маркизом и сопровождавшим ее симпатичным молодым человеком! — бодро отрапортовал служащий. — Поэтому ее и ищет милиция. Могу я теперь получить свои пятьдесят долларов?

— Это мои пятьдесят долларов, — заметил Гарик. — А где сейчас невеста маркиза?

— Пятьдесят долларов, — напомнил дежурный.

— Да подавись ими! — Костолом швырнул на стойку смятую купюру.

— Вот она! — указал служащий на Мириам, выходящую из лифта в сопровождении Хосе Мануэля.

Маркиз недоверчиво уставился на свое отражение в зеркале. Из глубины зеркального стекла на него столь же недоверчиво взирала красивая высокая брюнетка в красной шелковой блузке и длинной черной эластичной юбке с разрезом.

— Слава Богу, что меня не видит Хосе Мануэль, — пробормотал он. — Учитывая его нездоровый интерес к исследованию жизни сексуальных меньшинств, это могло бы повлечь за собой катастрофические последствия.

— Отойди, дай мне посмотреть! — оттолкнул его Джокер.

Василий Ахиллесович преобразился в разбитную сексуальную шатенку с вьющимися, как у пуделя, локонами.

— Хорошо, что меня братва не видит! — покачал головой он. — Подумать только, неделю назад я тихо-мирно сидел в тюрьме, чистя на кухне картошку и перекидываясь в карты с Чумариком. А что теперь? Меня подозревают в убийстве, я сменил пол, а девушка, в которую я влюблен, не обращает на меня ни малейшего внимания.

— Ничего, зато ты живешь полной жизнью, — утешил его маркиз.

— Ну, девочки, теперь вы у меня узнаете, что такое мужской шовинизм! — весело воскликнула Маша, вклиниваясь между ними и беря их под руки. Она превратилась в стройного голубоглазого брюнета с короткой стрижкой и изящной линией усиков.

Мужчина с хриплым голосом, который вначале показался Маше столь неприятным, вытер руки полотенцем и аккуратно сложил в сумку гримерные принадлежности.

— В таком прикиде на вас ни один мент глаз не положит, — заверил он. — Вернемся в гостиную. Хозяину не терпится увидеть вас!

— Ты невеста этого негодяя? — перекрывая Мириам дорогу, поинтересовался Костолом.

Модель с любопытством оглядела крепкую фигуру двухметрового небритого мужчины. Россия начинала ей нравиться.

— Но абло русо! — мелодично произнесла она, кокетливым жестом поправляя прическу.

— Инглиш? — грубо спросил Костолом. Суровая профессия контрабандиста заставила его в свое время попотеть над словарями.

— Йес, ай ду! — Модель живописно выпятила грудь.

— Ты невеста этого негодяя? — снова задал он вопрос, на этот раз по-английски.

— Все мужчины — негодяи, — философски заметила Мириам. — Вы имеете в виду маркиза де Арнелью? Кстати, вы никогда не выступали на подиуме? Ваше тело идеально подходит для рекламы мужского белья!

— Ты знаешь, где он сейчас? — проигнорировав тему мужского белья, продолжил допрос Гарик.

— А кто вы, собственно, такой? — вмешался Хосе Мануэль.

— Захлопни пасть. Не с тобой разговариваю, — грубо оборвал его Костолом.

— А, я поняла! — прощебетала модель. — Вы хотите поговорить со мной о выкупе! Что ж, я готова заплатить!

Мириам подошла к Гарику и, обняв его за шею, чувственно облизала губы языком.

— Ты знаешь, красавчик, что мои ноги занесены в Книгу рекордов Гиннесса как самые длинные в мире нижние конечности? — прошептала она.

— Ты понимаешь, о чем я говорю? — по слогам произнес Костолом. — Я спрашиваю, где твой жених?

— Кажется, он хочет узнать, где находится Альберто, — вмешался журналист.

— Заткнись! — оборвала его модель. — Я сама прекрасно понимаю, о чем он спрашивает… Ты хочешь знать, где находится Альберто? — обратилась она к Гарику.

— Я хочу знать, где находится моя невеста! — высвобождаясь из объятий модели, прорычал Гарик.

— Твоя невеста? Ты хочешь сказать, что Альберто — твоя невеста? — не поверила своим ушам Мириам. — Я, конечно, знала, что он бабник, но мне и в голову не приходило, что он к тому же бисексуал! Так вот почему он поехал в Россию!

— Ты на что это намекаешь? — озверел Костолом. — Ты что, называешь меня недоношенным спидоносным гомиком? Да я самый что ни на есть стопроцентный мужчина!

— Ни на секунду в этом не сомневалась! — раскраснелась от восхищения Мириам. — Люблю сильных сердитых мужчин!

— Так ты ищешь Альберто или твою невесту? — снова вмешался журналист.

— Заткнись! — рявкнул Гарик. — Конечно, я ищу свою невесту. Она сбежала вместе с этим проклятым маркизом!

— Ты хочешь сказать, что мой жених сейчас находится с твоей невестой? — недоверчиво спросила модель.

— А ты что, этого не знала? — вопросом на вопрос ответил Костолом.

— Когда я его найду, я убью его! — темпераментно воскликнула девушка.

— Я тоже, — мрачно добавил Костолом.

* * *

— Вай-вай-вай! За что Аллах так не любит меня! — воздевая руки к небу, горестно воскликнул Азиз Шакбараев. — За что он наказывает меня?

— Ты еще спрашиваешь! — удивился Иван Копилкин. — А похищать людей, по-твоему, не грех?

— Кто убьет неверного, попадет в рай, — шмыгнув носом, убежденно произнес Азиз.

— Ты, браток, Уголовный кодекс не читал, — заметил Иван. — За такие вещи не в рай, а в тюрьму нынче попадают. К тому же ты меня вовсе не убил, а похитил. Так что ты со всех сторон оказываешься виноват — и перед Аллахом, и перед законом!

— Я не виноват перед Аллахом! — подпрыгнул чеченец. — Аллах любит меня! К тому же я вас не похищал, а просто стерегу. Я человек маленький!

— Почему же в таком случае ты проиграл мне двенадцать тысяч долларов? — спросил Иван.

Степан Иванович Кашкин возмущенно фыркнул в углу, но высказывать своего мнения не стал.

— На все воля Аллаха, — сокрушенно пожал плечами Шакбараев. — Вот расстреляют тебя через пару недель, и я ничего тебе не буду должен.

— Ты мужчина? — поинтересовался Иван.

— А кто же еще? — приосанился Азиз.

— Тебе ведом горский закон чести?

— А что? — погрустнел чеченец.

— А то, что если ты действительно мужчина, а не шакал паршивый, то в случае моей смерти ты должен будешь выплатить твой карточный долг моей семье. Кстати, запиши на всякий случай адресок моей дочери.

— Где же я возьму двенадцать тысяч долларов? — простонал Азиз. — Я простой пастух, и у меня на шее пятеро детей. Даже если я всю свою семью в рабство продам, я таких денег не наберу!

— А зачем же тогда играл? — припечатал Иван.

— Затем, что я мужчина, — не слишком логично объяснил Шакбараев.

— Ладно, друг! Вижу, ты хороший человек, — беспечно сказал Иван. — Так уж и быть, я прощу тебе долг, но при одном условии — ты должен вытащить нас отсюда.

— Ты что! Я не могу! — замахал руками Азиз. — Даже и не думай об этом!

— Если ты вытащишь нас отсюда, получишь наличными двести тысяч долларов, — подал из угла голос Степан Иванович. — Даю слово мужчины. Твоя семья ни в чем не будет нуждаться. Переберетесь в Краснодарский край, купите домик и заживете как положено.

— Двести тысяч? — не поверил своим ушам чеченец.

— Сделаешь все быстро и без шума — получишь двести пятьдесят, — весомо произнес Серый Кардинал.

— Совсем глупым меня считаешь? — укоризненно покачал головой Азиз. — Да если б у тебя такие деньги были, наш командир за тебя бы еще тот выкуп запросил. Он не дурак. Единственное, на что ты годишься, — это на политические требования.

— Это твой командир тебя глупым считает, — сказал Степан Иванович. — За спиной таких бедолаг, как ты, он договаривается получить за меня выкуп в десять миллионов долларов.

— Врешь! — выдохнул Азиз. — Наш командир — истинный мусульманин. Он не станет обманывать своих братьев по вере! Волк — ревностный воин Аллаха. Он воюет не из-за денег, а из-за Родины!

Серый Кардинал презрительно усмехнулся:

— Что ж, продолжай в это верить, пока твой Волк не разбогатеет на несколько миллионов, а ты не схлопочешь шальную пулю, оставив сиротами жену и пятерых детей.

— А ведь у меня еще двое стариков на шее и брат-инвалид, — уточнил Шакбараев.

Кашкин пожал плечами.

— Значит, сирот будет больше, — философски заметил он. — Я-то, слава Богу, не женат.

Некоторое время все трое молчали, созерцая бурые осыпающиеся стены землянки.

Чеченец первым прервал молчание.

— А ты можешь доказать, что ты действительно так богат? — жалобно спросил он.

— Вот это уже совсем другой разговор, — усмехнулся Степан Иванович.

— В таком виде вас родная мать не узнает! — Комнату снова заполнил приятный баритон Папы Сочинского. — Сейчас вам дадут деньги, новые документы — и вы свободны как ветер!

— В каком смысле? — осторожно поинтересовался Джокер.

— Черт! Никак не могу привыкнуть к этим каблукам, — споткнувшись, вполголоса выругался расхаживающий по комнате маркиз.

— В самом прямом! — В голосе Папы Сочинского послышалась насмешка. — Ты обратился ко мне за помощью, и я помог. Теперь вы можете не бояться милиции.

— А как же мой отец! — воскликнула Маша. — Вы что, не поможете нам его спасти?

— А ты полагала, что я немедленно отправлюсь воевать с чеченскими террористами? — удивился Папа Сочинский. — Тебе не кажется, что ты слишком многого просишь?

— Нет, конечно же, нет, — смутилась Маша. — Но ведь вы сами сказали, что заинтересованы в возвращении Серого Кардинала. Значит, мы должны объединиться, чтобы освободить заложников.

— А как же я? — вмешался Альберто. — На мне по-прежнему висит это убийство. Как я теперь выберусь из страны?

— Уверен, что у Родина есть доказательства твоей невиновности, — сказал Папа Сочинский. — Это типичный для него трюк — подстроить убийство, а затем использовать его для вымогательства или шантажа.

— Несколько лет назад нечто подобное произошло в Сочи с моим соседом по камере, — сказал Джокер. — Его обнаружили пьяного в номере в постели с убитой женщиной.

— Я знаю эту историю! — сказал Папа Сочинский. — Не стоило ему садиться за карточный стол с Генсеком. Теперь расплачивается за глупость.

— Так, может быть, мы найдем доказательства и его невиновности? — заволновался Вася.

— Очень может быть, — отозвался Папа Сочинский. — Что ж, будем работать вместе. Вот что вы должны будете сделать…

— Пожалуй, я выпью апельсиновый сок, — задумчиво произнесла Мириам.

— А как насчет пирожных? — поинтересовался Хосе Мануэль.

— Ты же знаешь, что я берегу фигуру, — раздраженно сказала модель, не сводя глаз с могучего тела Костолома, с трудом поместившегося за маленьким столиком кафе.

К удивлению андалузки, во взгляде Гарика не читалось ответного восхищения.

— У тебя есть идеи, где мы можем найти твоего жениха? — спросил Костолом.

— Понятия не имею! — воскликнула Мириам. — Чема считает, что его специально подставили с этим убийством, а затем похитили, чтобы потребовать выкуп.

— Глупости! — отрезал Гарик. — Если его собирались похитить, чтобы потребовать выкуп, то зачем связываться еще и с убийством? Мокруха всегда доставляет лишние хлопоты.

— Мокруха? — не поняла Мириам.

— Убийство, — пояснил Костолом.

— Значит, он ее действительно убил, а потом сбежал с твоей невестой. Я так и знала! — разозлилась модель.

— А я говорю вам, что Альберто никого не убивал, — вмешался журналист.

— Заткнись! — рявкнул Гарик. — У меня есть фотография Маши. Мы можем показывать ее людям на улице и расспрашивать их, не видели ли они эту девушку.

— Ее и так ищет милиция. Зачем же еще и нам напрягаться, — заметила Мириам. — Кстати, на меня их капитан с первого момента глаз положил. Думаю, мне удастся у него что-нибудь выведать.

— Вы наконец дадите мне слово сказать? — поинтересовался журналист.

— Валяй. Только покороче, — недовольно проворчал Костолом.

— Я дал Альберто телефон моего друга, немецкого журналиста, — сказал Хосе Мануэль. — Уверен, что маркиз непременно свяжется с ним, чтобы попросить помощи.

— А ведь это неплохая зацепка, — одобрительно кивнул Костолом. — Что же ты молчал все это время! Звони, чего ждешь!

— Гисберт, привет! — сказал Чема. — Узнаешь старого друга?

— Привет, Хосе Мануэль! Тебя трудно не узнать. Только ты способен так коверкать немецкий язык. Может быть, лучше перейдем на английский?

— Я не один, — сказал Чема. — И я бы предпочел, чтобы содержание нашей беседы осталось между нами. Кстати, я в Сочи.

— Каким ветром тебя занесло в Россию? — спросил Гисберт.

— Тебе, случайно, не звонил Альберто де Арнелья? — проигнорировал его вопрос испанец. — Я дал ему твой телефон, чтобы он обратился к тебе за помощью.

— Маркиз де Арнелья? — удивился Гисберт. — Тот, которого разыскивают за убийство проститутки в гостинице «Жемчужина»?

— Да никого он не убивал! — воскликнул Хосе Мануэль. — Так он тебе звонил?

— Если и звонил, мне об этом неизвестно, — сказал немецкий корреспондент. — Я только час назад вернулся из Чечни, так что связаться со мной по мобильному телефону у него просто не было возможности — я был вне зоны досягаемости.

— А что ты делал в Чечне?

— Пытался сделать репортаж о заложниках, но так ничего толком и не разузнал. Похоже, там какая-то темная история. Уж больно все странно.

— Вот именно об этом я и хотел с тобой поговорить, — сказал Чема. — Альберто приехал в Сочи, чтобы освободить заложников.

— Он что, рехнулся? — спросил Гисберт. — Какое отношение маркиз де Арнелья имеет к этим русским? Кстати, один из них — очень темная лошадка. Похоже, он тесно связан с международной мафией. Неужели Альберто?..

— Давай лучше обсудим это не по телефону, — прервал его Чема. — Похоже, все это более чем серьезно.

— Как насчет ресторана «Серебряная пуля»? — предложил Гисберт. — Это шикарное по русским меркам заведение, где в последнее время тусуются все местные новые русские и боссы преступного мира. Просто наблюдая и слушая, я нередко добываю там весьма полезную информацию.

— Мы можем встретиться прямо сейчас? — спросил Хосе Мануэль.

— Немного позже. Сейчас я заканчиваю статью, которую должен срочно отправить в редакцию. Давай договоримся на десять вечера. Идет?

— Идет, — ответил Чема и повесил трубку.

Костолом окинул журналиста мрачным взглядом.

— И при чем тут чеченские террористы? — спросил он.

— Ты что, понимаешь немецкий? — удивился Чема.

— К твоему сведению, моя бабушка была немкой, — объяснил Гарик.

— Чеченские террористы? Какое отношение Альберто имеет к чеченским террористам? — вмешалась Мириам.

— Никакого, — тяжело вздохнув, сказал Хосе Мануэль.

— Да, комнатенка не ахти, — вздохнула Маша, окидывая взглядом беленые стены и три металлические кровати с ватными матрасами.

— Не привередничай, — сказал Джокер. — Конечно, это всего лишь частный сектор, но здесь по крайней мере мы не будем привлекать к себе внимания.

— Не смей делать мне замечания, — возмутилась Арлин. — Не забывай, что я теперь здесь единственный мужчина, так что вы, бабы, помалкивайте.

— И женщины еще смеют трубить о мужском шовинизме! — воскликнул Джокер. — Вы только посмотрите, надела мужской костюм — и нате вам — Гитлер в юбке!

— Не ссорьтесь, — вмешался Альберто. — Я никак не могу запомнить, как нас теперь зовут.

— Ох, уж эти мужчины, — вздохнула Маша. — Я — Алексей Васильевич Ложкин, Вася — Лидия Сергеевна Мамыкина, а ты — Джейн Стоун, моя английская подруга.

— До чего же у вас, русских, сложные имена, — вздохнул Альберто. — И за что мне такая мука?

— Ничего, зато из тебя получилась отличная женщина, братишка, — ободрила его Маша. — Дай-ка я подправлю тебе макияж. Говорят, «Серебряная пуля» — шикарное заведение. Этот Генсек, или как его там, чуть ли не каждый день там ошивается. Жаль, я не могу надеть мини-юбку.

— Зачем тебе мини-юбка? — усмехнулся Джокер. — Ты что, забыла, Папа Сочинский сказал, что Родин предпочитает юношей. Уверен, что ты как раз окажешься в его вкусе. Свежая кожа, голубые глаза, невинное личико. Главное, не забудь вдеть сережку в левое ухо.

— Иди к черту, — сердито фыркнула Маша.

— Босс, подойдите к телефону, — сказал мужчина с хриплым голосом. — Там звонит какой-то чеченец и хочет поговорить о Сером Кардинале.

— Да ну! — воскликнул Папа Сочинский, хватая трубку. — Слушаю, — сказал он.

— Дать мне десять тысяч доллар, мой отец спасать Степан Кашкин, — произнес в трубке ломающийся голос подростка.

— Хорошее предложение, — заметил Папа Сочинский. — А как я узнаю, что это правда?

— Степан Кашкин просил передать: голубое в полосочку, Красная Поляна, полтретьего ночи, полштуки за кордебалет.

— Отлично. Считай, что мы договорились. Я пришлю за тобой машину. Скажи, где тебя отыскать.

Когда Папа Сочинский дал отбой, мужчина с хриплым голосом повесил трубку параллельного телефона и, немного помявшись, спросил:

— Простите, босс, а что означает «голубое в полосочку»?

— Всего лишь прекрасные воспоминания, — мечтательно улыбнувшись, сказал Папа Сочинский. — Прекрасные воспоминания молодости.

* * *

— Мне кажется, Волк не слишком доверяет нам, — сказал Стрелок.

Леонид Борисович Родин задумчиво посмотрел из окна кабинета на заходящее солнце, отражающееся в голубой воде бассейна.

— Чеченцы никому не доверяют, даже собственной матери, — заметил он. — Это их обычное состояние. Мы с Волком провернули не одну подобную операцию, и он всегда получал причитающуюся ему долю. Так в чем же дело сейчас?

— Волк считает, что вы платите ему слишком мало.

— Полмиллиона долларов — это мало?

— Смотря в каком случае, — дипломатично улыбнулся Стрелок. — Похоже, Махмуд Дарасаев навел справки о Сером Кардинале. Не знаю, что ему известно, но думаю, он догадывается, что на выкупе можно получить гораздо больше.

— И как ты думаешь, что он собирается делать?

— Он может попытаться сам получить выкуп.

— Для него это не так-то просто. Кашкин далеко не глуп, и он потребует гарантий, которые Волк не сможет ему дать. Кроме того, Дарасаев не слишком смыслит в банковских делах. Один он не справится.

— Он может нанять экспертов, — заметил Стрелок.

Генсек смерил его яростным взглядом.

— Я и есть эксперт, а ты посредник, — раздраженно сказал он. — И твоя задача состоит в том, чтобы операция прошла без сучка без задоринки. Ты лично отвечаешь за это, а ты знаешь, что я не терплю провалов.

Стрелок с трудом подавил поднимающуюся в его душе волну ярости. Он не выносил, когда на него повышали голос, но процент за сделку был велик, а вступать в конфликт с Родиным было слишком опасно.

— Может быть, повысим его ставку? — спросил он. — Мы можем попросить у Кашкина вместо десяти миллионов долларов двенадцать и дать Волку пару миллионов.

— Ты просто идиот! — рявкнул Генсек. — Я никогда не меняю своего решения и никогда не иду на уступки. Именно поэтому я стал тем, кто я есть, а ты, при всем твоем десантно-спецназовском гоноре, работаешь на меня и будешь лизать мне ботинки, если я прикажу. Кроме того, я знаю активы Кашкина. Больше десяти миллионов наличными он сейчас не сможет перекачать со счетов. Основные его капиталы вложены в предприятия и в ценные бумаги, хранящиеся в сейфах западных банков. Так что побереги свои мысли при себе.

Ярость перекосила лицо Стрелка, но и на сей раз он сдержался.

— Но ведь десять миллионов долларов — это лишь крошечная часть состояния Серого Кардинала, — заметил он. — Стоит ли отпускать его после того, как он окажется в наших руках?

— Я не нуждаюсь в твоих советах, — жестко оборвал Родин. — Кстати, как там дела у Рябого? Он еще не напал на след маркиза?

— Насколько мне известно, нет.

— Если завтра к вечеру он не отыщет Альберто де Арнелью, ликвидируешь его, но так, чтобы перед смертью помучился, — приказал Генсек. — Можешь отстрелить ему член, сделай пару выстрелов в колени, в живот, а потом уже можно и добить.

— Хорошо. Как пожелаете, — сухо произнес Стрелок.

* * *

Снусмумрик, лежа в кустах, тихо похрюкивал от удовольствия. Один из рядовых подчиненных Папы Сочинского, Снусмумрик был мал ростом, хил, труслив и инфантилен. В жизни его радовали только две вещи — книги о Муми-тролле, которые в детстве читала ему любимая бабушка, и электроника. В деле взламывания электронных систем защиты и создания систем слежения и подслушивания Снусмумрику не было равных в Краснодарском крае.

— Технический прогресс, едрена вошь, — приговаривал он, ласково поглаживая установку дистанционного лазерного подслушивания. — Ох и порадую я Папу Сочинского! Да за такую информацию он мне как минимум штуку баксов отвалит!

Снусмумрик с нежностью посмотрел на вращающиеся катушки крошечного диктофона, записывающего разговор Генсека и Стрелка. Снусмумрик был счастлив.

— А ведь неплохое заведение, — заметил маркиз де Арнелья, с любопытством окидывая взглядом интерьер «Серебряной пули». — Вполне европейского уровня.

— Вам столик на троих? — услужливо спросил вышколенный официант.

Маша кивнула в ответ.

— Да, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал как можно ниже.

— Пройдите, пожалуйста, в следующий зал, — предложил официант. — Вы можете занять столик у окна.

— Похоже, Родина еще нет, — заметил Джокер, когда официант, приняв заказ, степенно удалился.

— Что ты пищишь, как полузадушенный кенар, — недовольно скривилась Арлин. — По-твоему, женщины разговаривают таким голосом?

— Разговариваю, как могу, — возразил Вася. — Я не напрашивался в женщины.

— Конечно, мужчиной быть куда лучше! — недовольно проворчала Маша. — Как же, мужчины — хозяева жизни!

— Сестренка, может, ты оставишь на время свои феминистские декларации, — примирительно предложил Альберто. — К тому же сейчас ты у нас представитель сильного пола. Давай лучше обсудим, как мы будем действовать. Мы ведь так и не успели выработать окончательный план.

— Будем действовать по ситуации, — усмехнулся Джокер. — Как объяснил Папа Сочинский, Генсек весьма падок до красивых юношей. Так что Маше в ее новом мужском обличье остается только соблазнить его, а затем, когда они окажутся одни в романтической обстановке, вколоть ему в зад сыворотку правды и выяснить все о делах Альберто и твоего отца. Кстати, ты не забыла шприц с пентоталом натрия, который дал тебе наш дорогой покровитель?

— Он у меня в барсетке вместе с сотовым телефоном, — недовольно отозвалась Арлин. Внезапно ее охватила злость. — Сами этого урода охмуряйте, — прошипела она. — Я вам не проститутка и не какая-нибудь Мата Хари. Вы мужики, вот и снимайте его. Нечего меня в самое пекло совать. Да этот ваш Генсек уродливее свиньи, мутировавшей после Чернобыля. Я уж насмотрелась на его фотографию у Папы Сочинского.

— То была фотография пятилетней давности, — заметил Вася. — Может быть, с тех пор он похорошел.

Маша наградила его убийственным взглядом, но промолчала.

— Папа Сочинский сказал, что знает методы Родина, — вмешался Джокер. — Скорее всего у него есть доказательства невиновности Альберто — или свидетельские показания, или фотографии убийства, или еще какие-то улики, — и он собирался предоставить эти доказательства в распоряжение маркиза в обмен на кругленькую сумму в долларах. Если бы нам удалось узнать, где Генсек прячет улики, мы могли бы попробовать выкрасть их. Папа Сочинский утверждает, что на него работают лучшие медвежатники России.

Их беседу прервал официант, разлив по бокалам вино и поставив перед каждым тарелку с закуской.

— А еда здесь тоже вроде ничего, — заметила Маша, поднося к губам хрустальный бокал.

Сидевший напротив маркиз с нечленораздельным вскриком ужаса вдруг выронил вилку и резво юркнул под стол, прикрывшись свисающими краями скатерти.

— Ты что, с ума сошел? — прошипел Джокер, наклоняясь к нему. — Ты же привлекаешь к себе внимание!

— В зал только что вошли Хосе Мануэль и Мириам Диас Флорес! — в отчаянии прошептал Альберто. — Не понимаю, откуда они взялись.

— Это что, твои знакомые? — спросила Маша и обернулась.

— Ой! — воскликнула она, рыбкой ныряя под стол к маркизу. — Там Костолом!

Вася, также разглядевший мужественный небритый профиль Гарика, с трудом подавил желание присоединиться к компании, но места под столом для него все равно уже не оставалось.

— Мы же переодеты! — спохватился он. — Вылезайте, да побыстрее, они нас все равно не узнают.

Маркиз и Маша смущенно уселись на свои стулья.

— Поверить не могу! — произнес потрясенный Альберто. — Просто не могу в это поверить!

— А кто это такие? — поинтересовалась Арлин.

— Мой друг-журналист и дочь деревенского сапожника, ныне фотомодель, которая жаждет выйти за меня замуж.

— А ты, конечно, не давал ей повода для подобных мыслей, — ехидно произнесла Маша. — Ох уж эти мужчины…

— Ради Бога, оставь свою любимую тему, — вмешался Джокер. — Ты лучше попробуй объяснить, как твой верный воздыхатель Костолом оказался в компании друзей Альберто.

— Выбирай выражения, когда говоришь о Мириам, — сказал Альберто. — Женщину, которая поставила себе цель захомутать меня, нельзя назвать другом. Это одержимая навязчивой идеей кобра, готовая ужалить тебя в любой момент.

— Думаю, эта святая троица объединилась, чтобы разыскать нас, — предположила Маша. — Не представляю, как Костолом догадался, что я в Сочи.

— Это любовь, — вдохновенно произнес Вася. — Я бы тоже разыскал тебя хоть на краю света.

— А как они оказались в «Серебряной пуле»? — продолжала недоумевать Арлин. — Они никак не могли знать, что мы направляемся сюда.

— Думаю, это простое совпадение, — отозвался маркиз. — Мириам питает слабость к шикарным ресторанам, а «Серебряная пуля» — самый престижный ресторан в городе. Так что ничего странного. Видите, они спокойно уселись за столик и заказывают еду. Уверен, что о нас им ничего не известно.

— Надеюсь, ты прав, — мрачно сказала Маша.

Стрелок с профессиональной педантичностью чистил и смазывал свой револьвер 38-го калибра. Привычная для него маска внешнего спокойствия не позволила бы стороннему наблюдателю догадаться о том, что гнойный нарыв бунта, давно назревающий в душе Дмитрия Сергеевича Борисова, готов прорваться в любую минуту. Отложив в сторону пистолет, Стрелок принялся так же методично разбирать автомат Калашникова. Машинально выполняемое привычное занятие позволяло ему сосредоточиться на стоящей перед ним проблеме. В прошлом спецназовец и сотрудник военной разведки, ухитрившийся без особого шума уйти в отставку в разгар перестройки, он не хотел больше работать на Генсека. Конечно, эта работа за три года дала ему больше денег, чем он сумел бы заработать в военной разведке за всю свою жизнь, но дело уже пошло на принцип. Дмитрий Сергеевич был сыт по горло барской наглостью и высокомерием бывшего райкомовского работника. Теперь он хотел работать на себя. К сорока пяти годам он собирался уйти в отставку и, подобно Шону Коннери, спокойно стареть в просторной вилле на Багамских островах, с удовлетворением поглядывая на многочисленные нули своего банковского счета. Серый Кардинал был его билетом на Багамы, гарантом его будущей безоблачной жизни.

Отложив в сторону автомат, Стрелок неторопливо поднялся и набрал номер на сотовом телефоне.

— Волк! Мы должны срочно встретиться. Я выезжаю прямо сейчас. Буду на условленном месте через шесть с половиной часов.

Рафик Шакбараев сорвал с глаз черную повязку и огляделся вокруг. Комната с зеркалом в доме Папы Сочинского произвела на него должное впечатление. Никогда в жизни он не видел такой красивой мебели. Проведя пальцами по сверкающему лаком красному дереву журнального столика, Рафик присвистнул от восхищения. — Сядь на диван, сынок, — заполнил комнату баритон Папы Сочинского. — Ты находишься в доме друга. Расскажи, что просил мне передать твой отец.

— Какая наглая баба! — с возмущением произнесла Мириам.

— Ты это о ком? — заинтересовался Хосе Мануэль.

— Да вот та брюнетка в красной блузке, что сидит через два столика от нас. Пялится на тебя, прямо глаз не сводит!

Журналист с любопытством взглянул в указанном направлении и приосанился, встретившись глазами с высокой смуглой красавицей. Вспомнив свой богатый опыт общения с женщинами, Альберто изобразил на лице кокетливую улыбку и послал Хосе Мануэлю воздушный поцелуй.

— Интересно, почему это она именно на тебя так уставилась? — бестактно брякнула модель. — Гарик как мужчина в сто раз интереснее тебя.

Чема удивленно приподнял бровь.

— Когда мы последний раз баловались с тобой в постели, ты находила меня совершенно неотразимым, — по-испански произнес он.

— Эй, вы, говорите по-английски, — вмешался Костолом. — Я не желаю, чтобы вы секретничали за моей спиной.

— Он просто ревнует меня к тебе, — с придыханием произнесла Мириам, выпячивая грудь в направлении Гарика.

Этот крупный и грубый русский, к тому же хронически не проявляющий к ней сексуального интереса, неожиданно стал для модели почти столь же желанной добычей, что и Альберто де Арнелья. Но если выйти замуж за маркиза она хотела из-за его денег и социального положения, то Костолом был вызовом ее сексуальной неотразимости, ее всесокрушающим женским чарам, которые в воображении Мириам были несколько преувеличены. Охмурение Гарика было напрямую связано с ее самооценкой. Темпераментная андалузка поклялась про себя, что заставит этого русского ползать у своих гиннессовских ножек, умоляя о любви.

Хосе Мануэль обиженно надулся. Конечно, он не Дольф Лундгрен и не Пирс Броснан, но вполне собой ничего. Разумом журналист понимал, что глупо обижаться на неожиданно выбившуюся в люди деревенскую нимфоманку, но его испанское самолюбие страдало, и взгляды смуглой незнакомки, становящиеся все более призывными и выразительными, оказались целительным бальзамом для его страдающей души.

— Ну, где там твой приятель-журналист? — вернул Чему к действительности голос Костолома. — Что-то он задерживается.

— Не волнуйтесь, появится, это наверняка связано с работой, — равнодушно сказал Хосе Мануэль, снова впиваясь взглядом в незнакомку. Эта женщина притягивала его как магнит. В ней было что-то неуловимое, до боли знакомое, она напоминала журналисту нечто, что он никак не мог сформулировать. — Пожалуй, пойду потанцую, — сказал он, поднимаясь с места.

Мириам почувствовала болезненный укол ревности.

Еще недавно этот мужчина сходил с ума в ее объятиях, а сейчас, вместо того чтобы безумно ревновать ее к Костолому, собирается танцевать с другой.

— Знаешь, почему она смотрит именно на тебя? — желчно спросила модель.

— Потому что я ей нравлюсь, — ответил Чема.

— Как ты наивен! — Андалузка цинично усмехнулась. — Эта девица одета как проститутка. Русские проститутки безошибочно умеют отличать иностранцев от своих соотечественников. Вот она и строит тебе глазки в надежде вытянуть у тебя побольше долларов.

— Проститутки не носят длинные юбки, — заметил журналист. — Все дело в моей исключительной мужской привлекательности. Желаю хорошо провести время.

Альберто, успевший за последние двадцать минут почти профессионально освоить технику кокетства по принципу «в угол, на нос, на предмет», одарил томным взором приближающегося к нему Хосе Мануэля.

— Вы позволите пригласить вас на танец? — по-английски спросил журналист.

— Я буду счастлива, — проникновенно ответил Альберто.

— Степан Иванович говорил твоему отцу чистую правду, — подтвердил Папа Сочинский. — Он действительно очень богатый человек, подчеркиваю — очень богатый. Так что, если он обещал выплатить ему за свое освобождение двести пятьдесят тысяч долларов, он эти деньги заплатит. В доказательство того, что я не обманываю, по окончании нашего разговора тебе дадут десять тысяч долларов за то, что ты принес мне информацию о моем друге. Вот что должен будет сделать твой отец…

Дверь в потайной комнате за зеркалом приоткрылась, и хрипатый помощник Папы Сочинского сделал ему знак, что нужно срочно поговорить.

— Рафик, извини, у меня дела, мы с тобой продолжим через десять минут, — сказал Папа Сочинский и отключил микрофоны. — Ну что там у тебя? — спросил он.

— Отличные новости! — радостно сообщил помощник. — Только что позвонил Снусмумрик. Он уже сутки шпионит за Генсеком. Ему удалось записать на пленку переговоры Родина со Стрелком по поводу выкупа за Серого Кардинала.

Папа Сочинский потер руки от удовольствия.

— Скажи Снусмумрику, чтобы срочно ехал ко мне. Одна нога здесь, другая там, — скомандовал он.

* * *

Сжимая Альберто в объятиях, Хосе Мануэль пребывал на вершине блаженства. Они танцевали блюз, покачиваясь, как лодка на волнах, поднятых легким бризом.

Хосе Мануэль успел узнать, что его знакомую зовут Джейн Стоун и что она из Австралии. Маркиз решил выбрать в качестве своего нового местожительства родину кенгуру и коал потому, что точно знал, что журналист не слишком хорошо знаком с австралийским акцентом. Четко проговаривая «ing» и «r» в конце слов и внеся еще некоторые изменения в артикуляцию, Альберто добился того, что Чема не заподозрил подвоха.

Блюз сменился на мамбо.

— Вы танцуете мамбо? — спросил журналист.

— Я танцую все, — соблазнительно улыбнулся в ответ Альберто.

Мамбо в исполнении маркиза окончательно покорило Хосе Мануэля. Плотнее прижавшись к неотразимой Джейн, журналист приподнял голову, чтобы прошептать на ушко красавице типичный набор приятных банальностей. Ответная улыбка придала Чеме смелости, и, привстав на цыпочки, журналист впился в губы Джейн в страстном поцелуе.

— А я-то думал, что ты изучаешь жизнь сексуальных меньшинств в чисто теоретическом плане, — с трудом оторвавшись от Хосе Мануэля, сказал по-испански маркиз своим обычным голосом. — Но мне было приятно пробудить в тебе столь чистые и возвышенные чувства.

Журналист поперхнулся и, споткнувшись, наступил на подол юбки Альберто. Маркиз ухватился за сползающую вниз деталь туалета.

— Только не надо прилюдно меня раздевать, — заметил он. — Давай оставим эти удовольствия для спальни… Чема, да возьми же себя в руки, на нас начинают смотреть. Обними меня и танцуй.

Хосе Мануэль, повинуясь приказу, автоматически положил руку на талию Альберто.

— Аль, это ты? — недоверчиво произнес он. — Что ты здесь делаешь?

— Тот же вопрос я собирался задать тебе, — ответил маркиз. — Кроме того, меня интересует, какого черта ты притащил за собой эту шизанутую искательницу законного брака?

— Это ты о Мириам? — тупо спросил все еще не пришедший в себя журналист.

— О ней, родимой, о ком же еще. Мало у меня без нее неприятностей.

— Я не хотел, честное слово, — сделал попытку оправдаться Чема. — Ты же знаешь Мириам. У нее бульдожья хватка. Она в буквальном смысле взяла меня за горло.

— Скорее за яйца, — усмехнулся Альберто. — Признайся, она и тебя изнасиловала?

Хосе Мануэль смущенно потупился:

— Как работник прессы, я просто не мог упустить подобного случая. Все-таки Мириам занесена в Книгу рекордов Гиннесса. Ты не сердишься на меня?

— Ты окажешь мне услугу, если женишься на ней, — весело сказал маркиз. — Если хочешь, я могу быть шафером на вашей свадьбе.

— Что ты! — содрогнулся Чема. — Я же не самоубийца. Кстати, ты знаешь, что тебя обвиняют в убийстве? — спохватился он.

— Клянусь, я никого не убивал, — заверил приятеля Альберто.

— Я в этом никогда и не сомневался, — успокоил его Хосе Мануэль. — Меня только интересует, как ты ухитрился влипнуть в подобную историю. Что ты на самом деле делаешь в России?

— Это сложно объяснить, — сказал маркиз. — Мы и так танцуем слишком долго. Я не хочу вызывать подозрений.

— Где мы сможем встретиться? — спросил журналист.

— Я дам тебе адрес комнаты, которую снимаю. Приходи туда сегодня ночью один, но только сначала убедись, что за тобой никто не следит. Главное — ни слова обо мне Мириам или тому громиле из вашей компании. Придумай какой-нибудь предлог, чтобы исчезнуть.

— Можешь на меня положиться, — заверил его Чема. — Так куда я должен прийти?

— Ну как? Твой русский роман продвигается успешно? — недовольно поинтересовалась Мириам, когда Хосе Мануэль вернулся за столик.

— Она запросила слишком много, — нарочито безразличным тоном ответил журналист. — Проститутки меня не интересуют.

— Я же сразу тебе сказала, что она проститутка, — победно улыбнулась модель, — а ты заладил свое, мол, проститутки не носят длинные юбки. Да я таких, как она, за версту чую.

«Рыбак рыбака видит издалека», — подумал Чема и привстал, махая рукой вошедшему в зал немецкому журналисту.

— А вот и Гисберт! Я же говорил, что он придет, — сказал он.

* * *

— Черт! Это Родин! — прошептал маркиз.

Маша обернулась. В зал входил грузный мужчина лет пятидесяти в сопровождении трех высоких накачанных телохранителей.

Метрдотель засуетился, провожая высокого гостя к навечно зарезервированному для него столику.

— Проклятье! У меня ноги дрожат, и в туалет страшно хочется, — призналась Арлин. — Даже не ожидала, что я такая трусиха.

— Ты не должна рисковать, — мужественно сказал Джокер. — Я этого не допущу. Лучше я сам пойду к нему. Все-таки я мужчина, а он голубой.

— В данный момент ты женщина, — отрезала Маша, — а Папа Сочинский сказал, что именно я в его вкусе.

— Но ты не можешь подвергать себя такой опасности, — настаивал на своем Вася. — Мы можем придумать какой-либо другой план.

Арлин глубоко вздохнула, собираясь с силами.

— Ничего лучше мы не придумаем, — возразила она. — Мой отец и брат в еще большей опасности. Мне уже лучше. Ну, держите за меня кулаки.

Девушка поднялась из-за стола и, прежде чем Джокер или маркиз успели что-либо сказать, твердым шагом направилась к столику главы новой сочинской мафии.

Леонид Борисович окинул одобрительным взглядом фигуру приближающегося к нему изящного стройного брюнета. В его походке была грация манекенщицы, и сквозь мужественный и красивый облик проглядывали порода и утонченная женственность, которую Генсек столь любил и ценил в юношах.

— Леонид Борисович, простите меня, — обратилась к нему Маша. — Меня зовут Алексей Ложкин. Я недавно приехал из Москвы и хотел бы работать на вас.

Родин одарил Машу покровительственной улыбкой.

— А что ты умеешь делать? — раздевая девушку взглядом, спросил он.

— Я — профессиональный кидала, — гордо приосанилась Маша.

— Что ж, в свое время мы об этом поговорим, — задумчиво произнес Генсек. — Сейчас у меня назначена деловая встреча, так что приходи завтра ко мне домой, скажем, в полдень, только предварительно позвони.

Леонид Борисович сделал знак одному из телохранителей, и тот протянул Арлин золотую визитную карточку с адресом и телефоном.

— Благодарю вас. Уверяю, я вас не разочарую, — слегка поклонилась Генсеку Маша.

— С твоей стороны было бы неосмотрительно разочаровывать меня, — пробормотал ей вслед Родин.

— Похоже, что между Родиным и Волком возникли кое-какие трения, — сияя от радости как начищенный самовар, докладывал Папе Сочинскому Снусмумрик. — Я подслушал разговор Генсека со Стрелком, так вот, Дарасаеву что-то стало известно о реальном финансовом положении Серого Кардинала. Думаю, что Родина ждет сюрприз.

— Хотелось бы мне знать, как связаться с Волком, — задумчиво произнес Папа Сочинский. — Стоило бы подлить масла в огонь.

— Нет проблем! — ухмыльнулся Снусмумрик. — У меня на магнитофоне записано, как Стрелок дает Генсеку новый номер телефона, по которому можно напрямую связываться с Дарасаевым.

Папа Сочинский вскочил с кресла.

— Ты помнишь этот номер? — нетерпеливо спросил он.

— А как же! — гордо произнес Снусмумрик.

— Пожалуй, по такому поводу нам стоит опрокинуть по стопочке коньячку, — ласково потрепал его по плечу Папа Сочинский.

Мириам смотрела на Хосе Мануэля со все увеличивающимся подозрением.

— Похоже, спасение Альберто тебя больше не интересует, — желчно сказала она. — Ну и кобели же вы все! Только пять минут потанцевал с девицей, которой едва доставал до плеча, и уже успел позабыть, что его лучшему другу угрожает смертельная опасность.

— А? Что? — встряхнулся журналист. — Да нет, как ты можешь так говорить! Конечно же, меня волнует судьба Альберто!

— Что-то не похоже, — язвительно скривилась модель. — Кстати, твоя краля все равно уходит, так что позабудь о своих сексуальных фантазиях низкорослого закомплексованного мужчины и сосредоточься на нашем деле.

Чема оглянулся. Альберто в компании спутников двигался в направлении к выходу. Поймав взгляд журналиста, маркиз лукаво подмигнул ему. Проводив приятеля взглядом, Хосе Мануэль переключил свое внимание на Мириам.

— Между прочим, у меня рост выше среднего, — обиженно возразил он. — Это ты у нас переросток.

— Я — переросток? — задохнулась от возмущения модель.

— Да прекратите вы ссориться, — вмешался Гисберт. — Объясните же мне наконец, во что вляпался Альберто де Арнелья.

— Пусть он объяснит. — Мириам ткнула пальцем в Хосе Мануэля. — Уверена, что он знает гораздо больше, чем говорит. Так почему все-таки мой жених хотел освободить русских заложников?

— Понятия не имею, — пожал плечами журналист.

— Какой-то ты сегодня рассеянный, — с сомнением покачал головой Гисберт. — Так ты точно уверен, что Альберто не связан с международной мафией?

— Извините, мне надо в туалет, — сказал Чема, поднимаясь из-за стола.

Костолом проводил его мрачным взглядом.

— Что-то не нравится мне этот парень, — мерно постукивая ножом по столу, недовольно пробормотал он.

— Мне нужно поговорить с Волком, — сказал Папа Сочинский, наливая на дно стакана новую порцию коньяку.

— Кто ты такой? — раздался из трубки грубый голос с сильным кавказским акцентом.

— Друг, — пояснил Папа Сочинский.

— У Волка нэт друзэй, — гордо провозгласил голос.

— В таком случае не враг, — не стал вступать в дискуссию глава старой сочинской мафии.

— Я нэ знаю ныкакова Волка, — несколько противореча своему предыдущему заявлению, сообщил голос. — Так что ты хотэл ему сказать?

— Я просто хотел дать ему дружеский совет, — пояснил Папа Сочинский. — Передай Волку, что не следует доверять Стрелку и Генсеку. Они считают Волка глупым молодым барашком. За освобождение Кашкина Родин собирается содрать с него как минимум десять миллионов, и на предыдущих заложниках Генсек тоже обвел Дарасаева вокруг пальца, как слепого котенка.

— Кто гаварыт? — неожиданным басом взревел кавказец.

— До свидания, — вежливо сказал Папа Сочинский, кладя трубку на рычаг.

Костолом яростно взглянул на часы.

— Прошло уже двадцать минут, а этого урода все нет, — сказал он, обращаясь к Мириам. — Интересно, чем это твой дружок занимается в туалете?

— А ты пойди и проверь, — посоветовала модель.

— Так я и сделаю, — сказал Гарик и, с шумом отодвинув стул, поднялся из-за стола.

— Ва, это есть настоящая доллар? — недоверчиво воскликнул Рафик Шакбараев, с восторженным уважением рассматривая пухлую пачку зеленых купюр, которую вручил ему Кузьма Блоходавов, хриплоголосый помощник Папы Сочинского.

— Самая что ни на есть настоящая доллар, — уверил его тот. — У нас все точно, как в аптеке. Если не веришь, можешь пересчитать.

— Зачем считать. Я вам веру. Я знает, что твоя хороший чалавек, — улыбаясь до ушей, сообщил Рафик.

Ему было стыдно признаться, что он умел считать только до пятидесяти, да и то загибая пальцы. Поскольку поголовье овец семьи Шакбараевых никогда не превышало этого числа, взрослые не перегружали мозг мальчика излишними математическими премудростями.

— Ты помнишь, как пользоваться сотовым телефоном? — на всякий случай решил повторить пройденное Кузьма.

Рафик обиделся.

— Как не помнить! — гордо воскликнул он. — Весь род Шакбараев голова на плечах иметь. Кнопка давить, номер набирать, говорить. Это и яловый овца понимать!

— Молодец! — сдался Блоходавов. — Ты помнишь все, что сказал тебе Папа Сочинский?

— Я все знает, — успокоил его Рафик. — Мой отец Степан Кашкин спасать, двести пятьдесят тысяч доллар получать, хороший новый дом покупать. Рафик не подводить.

— Молодец, сынок, — устало вздохнул помощник Папы Сочинского. — Теперь остается только надеяться, что Рафик не подводить.

— Этого ублюдка нигде нет, — заревел Костолом, с размаху грохая кулаком по столу. — Он сбежал! Швейцар сказал, что видел, как тот выходил из ресторана около получаса назад.

Звякнули подпрыгнувшие от удара тарелки, вилки и ножи. Мириам испуганно вжалась в стул, но глаза ее светились восхищением.

— Кто сбежал? Ты имеешь в виду Хосе Мануэля? — с типично немецким флегматизмом уточнил Гисберт.

— А кого еще я могу иметь в виду? — с убийственным сарказмом поинтересовался Гарик.

Его сарказм не произвел впечатления на немецкого журналиста.

— Интересно, зачем он сбежал? — так же флегматично спросил Гисберт, обращаясь в пространство.

— Да это же очевидно! — фыркнула Мириам. — Уверена, что он помчался искать эту бабенку. Наверняка заранее договорился с ней о встрече.

— Странно, — заметил Гисберт. — Я довольно хорошо знаю Хосе Мануэля и до сих пор не замечал за ним ничего подобного. Как и для любого хорошего журналиста, дело всегда для него было на первом месте. Я не верю, что он мог просто так бросить расследование исчезновения маркиза де Арнельи, чтобы помчаться за первой попавшейся юбкой.

— Вы слишком хорошего мнения о Чеме, — возмущенно фыркнула модель. — Поверьте мне, уж я-то его знаю как облупленного.

— Ладно, — мрачно сказал Костолом. — Рано или поздно он вернется в гостиницу. А уж тогда я с ним поговорю и выясню, куда и зачем он исчезал. Я тоже не думаю, что тут дело в женщине.

— Зря ты это сделал, — укоризненно покачал головой Джокер. — Не стоило открываться этому журналисту, а тем более приглашать его сюда. Наше положение и без того слишком опасно, а ты еще одного совершенно постороннего человека в дело втягиваешь. А вдруг он в милицию настучит?

— Ты что! — возмутился Альберто. — Да я Чему сто лет знаю! Мы с ним вместе в Сорбонне учились.

— В том-то и дело, что в Сорбонне. Именно это меня и беспокоит, — мрачно заметил Джокер.

— Кончай свои идиотские инсинуации, — неожиданно вспылил маркиз. — Я, конечно, понимаю, что для вас, русских, тюрьма — лучший университет жизни, но в Европе люди тоже научились неплохо выживать с несколько менее романтичным высшим образованием. Чема бывал почти во всех горячих точках планеты, он прекрасный журналист, и на него, как и на твоего сочинского крестного отца, тоже можно положиться. Порядочные люди встречаются не только среди преступников.

— Ну ладно, не заводись, — примирительно махнул рукой Джокер. — Не будем вступать в международные конфликты, тем более что мы уже почти родственники.

— Родственники, как же, размечтался, — фыркнула Маша. — Да я недели не пробыла с тобой, а уже превратилась в трансвестита и занимаюсь тем, что соблазняю жирного и уродливого извращенца-мафиози. С меня хватит. Я просто хотела спокойной жизни, в которой есть электричество и горячая вода.

— Зато благодаря мне ты нашла брата-маркиза, — заметил Вася. — Настоящий испанский маркиз в родственниках — это тебе не жук начихал.

— А при чем тут жук и почему он чихает? — заинтересовался Альберто.

— Не обращай внимания, — махнула рукой Маша. — Это все издержки тюремного образования.

Маркиз насторожился.

— Кажется, подъехала машина, — сказал он, осторожно приподнимая край занавески и выглядывая наружу. — Точно, такси. Это Хосе Мануэль.

Дождавшись, когда такси отъехало, журналист огляделся по сторонам в поисках двери.

— Чема! Сюда! — тихо позвал вынырнувший из темноты двора Альберто.

Сердце Рябого бешено колотилось. Он знал, что смертный приговор, обещанный ему Генсеком, не был пустой угрозой. И вот ему улыбнулась удача. Он подозревал, что этот испанский журналист выведет его на маркиза, и оказался прав. Все оказалось проще простого — проследить за журналистом в ресторане, затем незаметно пристроиться к пойманному тем такси, затормозить в соседнем переулочке и тихо подкрасться в темноте неосвещенных улиц. Женщина, которая позвала журналиста, говорила по-испански и, что было гораздо интереснее, говорила мужским голосом. Если бы Рябой мог, он бы расцеловал сам себя. Выждав несколько минут, Рябой бесшумно подкрался к окну, уголок которого был неплотно прикрыт немного отогнувшейся занавеской, и, затаив дыхание, принялся наблюдать.

Джип Стрелка свернул с каменистой горной дороги и, взметнув колесами фонтанчики сосновых иголок, затормозил в укрытии за скалой. Стрелок накинул на машину маскировочную сеть и, вскинув на плечо небольшой рюкзак, отправился в горы.

— Я изуродую этого подонка. Я убью его. Я разрежу его на куски и скормлю шакалам, — восклицал Махмуд Дарасаев, яростно меряя шагами небольшую каменистую площадку, укрытую между скал. — Да как они посмели обмануть меня, Волка! Эти шелудивые гиены прикарманивали мои миллионы, а сами смеялись за моей спиной! Но теперь все. Теперь этому пришел конец. Волк выходит на тропу войны. Волк отомстит. Волк еще умоет вас кровью.

— Кому это ты собираешься мстить? — поинтересовался Стрелок, бесшумно появляясь из-за скалы.

Волк вздрогнул и, обернувшись к Дмитрию Сергеевичу, хищно оскалил зубы.

— Тэбэ, дарагой! — с нарочито утрированным кавказским акцентом рявкнул он.

По знаку Дарасаева из укрытий, щелкая затворами, выскочили несколько чеченцев и с гортанными криками нацелили автоматы в грудь Борисова.

— Очень эффектная сцена, — оценил ситуацию Стрелок. — Может быть, теперь ты объяснишь мне, в чем дело?

— Я задам тебе только один вопрос, дарагой, — яростно чеканя слова, произнес Махмуд. — И если ты ответишь неправильно, мои люди пристрелят тебя на месте. Так какую сумму выкупа Генсек собирается получить с Серого Кардинала?

Дмитрий Сергеевич ухмыльнулся и, достав из кармана сигареты, неторопливо закурил.

— Именно об этом я и собирался с тобой поговорить, — сказал он.

— Прежде всего ты должен мне поклясться, что все, что я расскажу тебе, останется строго между нами, — твердо сказал Альберто по-испански.

— Говори по-английски, — потребовала Маша. — Мы и так в ужасном положении, и я не допущу, чтобы вы о чем-то там секретничали за моей спиной.

— Но я же журналист, — не обращая внимания на Машин протест, заныл Чема. — Нутром чую, что здесь дело пахнет потрясающим материалом. Ты-то у нас маркиз, а мне ведь карьеру делать надо. Неужели ты собираешься подложить мне такую свинью? Ведь все равно журналисты других агентств рано или поздно разнюхают о тебе всю подноготную. Так почему я не могу быть первым?

— Черт побери, говорите по-английски, — стукнув кулаком по столу, рявкнула Маша.

— Пожалуйста, оставь их в покое, — вмешался Джокер. — Уверен, Альберто потом тебе все расскажет. В конце концов, ты должна доверять своему брату.

— Своему брату? — недоверчиво переспросил журналист, поворачиваясь к Маше. — Он сказал «своему брату»? Альберто, он что, тебя имел в виду?

Маркиз застонал и, закрыв лицо руками, обессиленно опустился на кровать.

Чема смотрел на Арлин со все возрастающим подозрением. Девушка, чувствующая, что допустила-таки оплошность, тоже не мигая уставилась на него.

— Слушай, а ты мужчина или женщина? — по-английски спросил Чема.

— А ты как думаешь? — задала встречный вопрос Маша, неторопливо снимая парик.

— У, черт! — восхищенно ругнулся за окном Рябой. — Похоже, Леонид Борисович дал маху с этим мальчуганом. Да с такой информацией я еще на повышение пойду!

— Все-таки женщина, — покачал головой Хосе Мануэль. — В таком случае по логике вещей эта красотка должна оказаться мужчиной, — указывая на Васю, заключил он.

— Снова угадал, — развел руками Джокер и, последовав примеру девушки, тоже избавился от своих пуделиных каштановых локонов.

Журналист подошел к безутешному Альберто и дружески похлопал его по плечу.

— Ладно, колись, все равно теперь уже бессмысленно что-нибудь скрывать, — ласково сказал он по-английски. — Клянусь, что не напечатаю ни строчки о тебе без предварительного согласования с тобой и без твоего одобрения.

— Точно клянешься? — поднял голову Альберто.

— Клянусь ножками Мириам! — торжественно провозгласил Чема.

— Это уже серьезно, — усмехнулся маркиз.

— Я не верю тебе, — сказал Волк. — Ты просто пытаешься выкрутиться.

— Глупости, — отрезал Стрелок. — Я сам назначил эту встречу. Ты прекрасно знаешь, что в ней не было необходимости, поскольку все давно оговорено. Генсек меня уже достал своим хамством, и в конце концов последняя капля переполнила чашу. Не думай, что он собирался заплатить мне за сделку слишком много. Я бы получил свой процент лишь от суммы выкупа, которую он назвал тебе, а не от той, которую Родин действительно собирался получить. В этой игре не я устанавливаю правила. Я обычный посредник и просто выполняю свою работу. Но мне надоело рисковать за гроши и выносить наглость этого экс-коммуниста. Я хотел предложить тебе самим получить полный выкуп за Серого Кардинала и поделить его пополам.

— Ну, насчет «пополам» — это ты загнул, — задумчиво произнес Дарасаев. — Так ты говоришь, десять миллионов? Двадцать процентов от десяти миллионов — кажется, это два миллиона баксов? Тоже неплохо для посредника. За это ты должен еще и поблагодарить меня.

— Ты прав. Два миллиона — это тоже неплохо, — дипломатично улыбнулся Стрелок. «Но десять миллионов — гораздо лучше», — подумал он.

— Ты опять жульничаешь, — сказал Степан Иванович Кашкин.

— Как? — невинно округлил глаза Иван Копилкин.

— Не знаю как, но жульничаешь, — твердо сказал Серый Кардинал.

— Это только предположения, — возразил Иван. — Может, мне просто везет в карты.

— Шулерам всегда везет, — резонно заметил Степан Иванович.

— Увы, не всегда, — удрученно вздохнул Иван.

— Так тебе что, случалось и проигрывать? — заинтересовался Кашкин.

— И еще как! — скорбно покачал головой Копилкин.

— Расскажи! — попросил Серый Кардинал. В его глазах читался обычно не свойственный миллионеру живой интерес. Сказывалась скука долгих дней чеченского плена.

— Слушай! — сказал Иван.

— Значит, так, — скомандовал Волк. — Генсеку известно, где мы прячем Серого Кардинала. Мы срочно заберем заложников и на всякий случай переведем их в другое место, а там уж разберемся и с выкупом. — Отличная идея, — согласился Стрелок.

* * *

— Вы с ума сошли, — сказал Хосе Мануэль. — Вы что, действительно собираетесь послать девушку к Генсеку? Это же преднамеренное убийство.

— Не пугай меня. Я и так достаточно напугана, — сказала Маша.

— И слава Богу, что напугана! — воскликнул журналист. — Единственное, что вы должны сделать, — это сейчас же отправиться в полицию и все честно рассказать.

— Значит, этот тоже учился в Сорбонне, — укоризненно покачал головой Джокер. — Сразу заметно. Кстати, у нас тут не полиция, а милиция.

— А при чем тут Сорбонна? — не понял Чема.

— Не обращай внимания, — махнул рукой Альберто. — Но в одном он прав. В полицию нам обращаться никак нельзя. Меня удивляет, как за столько лет журналистской практики тебе удалось сохранить детскую идеалистическую наивность.

— Просто я верю в правосудие, — обиделся Хосе Мануэль. — Полиция на то и существует, чтобы отыскивать и наказывать преступников.

— Ты в этом уверен? — усмехнулся маркиз. — А как насчет Латинской Америки? Ты смог бы на спор отыскать в Мексике хотя бы одного честного полицейского?

— Ладно, — сдался журналист. — Поступайте как знаете, но я уверен, что ничем хорошим это не кончится. В любом случае я хотел бы вам помочь. У Гисберта есть кое-какие связи с русским спецназом и крупными фигурами в армии и в милиции. Если ваш план с Генсеком не сработает или если что-то пойдет наперекосяк, дайте мне знать, может, мы с Гисбертом что-нибудь и придумаем.

— Хорошо. Как мы сможем связаться с тобой? — спросил Альберто.

— Я вам дам телефон моего номера в гостинице, — ответил Чема. — Завтра я весь день буду ждать вашего звонка. Кроме того, Гисберт сейчас в Сочи. Если вдруг что-то случится и ты меня не застанешь, звони ему на мобильный.

— Договорились, — сказал Альберто.

— Да, кстати, — спохватился Хосе Мануэль. — Похоже, тут капитан милиции на Мириам глаз положил, так что в крайнем случае, возможно, и с этой стороны мы сможем попросить помощи.

— Нет, с милицией лучше не связываться, — вмешался Джокер. — Это еще похуже мафии будет.

— Как хочешь, — пожал плечами Хосе Мануэль.

— Что за жизнь! — тяжело вздохнул Шамиль Масхаев. — Совсем в горле пересохло. Душа горит!

— Не говори! — поддержал его Азиз Шакбараев. — Плохо дело. С этой войной совсем трезвенником стал.

— Если бы в аул сгонять! — мечтательно произнес Шамиль. — Там троюродный брат моего свояка такую чачу гонит — от одной рюмки петь хочется. Аж до пяток, понимаешь, продирает.

— Ну так сгоняй в аул! — предложил Азиз.

— Ты что! — ужаснулся подобной мысли пораженный Шамиль. — Я на посту. А как же заложники?

— А что заложники? — пожал плечами Шакбараев. — Я-то на что? Заложники никуда не денутся, а командир, говорят, далеко, в Кабардино-Балкарию ночью ушел. Кому какое дело, если ты в аул за чачей сбегаешь?

— До аула, однако, больше двух часов будет, — с сомнением произнес Шамиль.

— А ты перебежками! Глядишь, и за полтора обернешься, — ободрил его Азиз. — Ты лучше о чаче подумай.

Шамиль сжал винтовку. В его душе еще продолжалась борьба, в которой чувство долга заранее было обречено на бесславное поражение.

— Ладно! — решительно стукнул прикладом о землю Шамиль. — Будь что будет! Я иду в аул!

— Вот это дело! — хлопнул его по плечу Азиз.

— Вот так я влетел на двадцать пять тысяч долларов, — закончил свое печальное повествование Иван Копилкин.

Обычно бесстрастный взгляд Серого Кардинала, как ни странно, выражал живое сочувствие.

— И как же ты расплатился? — поинтересовался он.

— Своей дочерью, — мрачно ответил Иван.

— Это как? — осторожно спросил Степан Иванович.

— Она добровольно отправилась батрачить на одного типа в течение пяти лет, чтобы меня не убили за долги.

— Вот это да! — Кашкин присвистнул от восхищения. — Мне бы такую дочь!

— Она меня ненавидит! — еще больше помрачнел Иван. — Я никогда не был хорошим отцом.

— Если выберемся отсюда, обещаю, я заплачу твой долг, — пообещал Серый Кардинал.

— Не шутишь? — недоверчиво уставился на него Копилкин. — Это ж какие деньги!

— Я никогда не шучу! — заверил его Степан Иванович. — Говорят, Господь помогает тому, кто творит добрые дела.

— Я думал, ты не веришь в Бога! — удивился Иван.

— Теперь и сам не знаю, во что верю. Я здорово изменился за эти дни, — сказал Серый Кардинал. — У меня было время подумать.

— У меня тоже, — согласно кивнул фокусник.

Дверь землянки распахнулась, и, размахивая кинжалом устрашающих размеров, на пороге появился взъерошенный Азиз.

Иван испуганно попятился.

— Что? Уже? — ошарашенно спросил он. — Говорили ведь, через месяц! Еще почти две недели осталось!

— Что — через месяц? — не понял Шакбараев.

— Казнь! — внезапно охрипшим голосом просипел Копилкин.

— Какая казнь! Совсем с ума сошел! — укоризненно покачал головой Азиз. — Я освободить вас пришел. Или вы уже не хотите деньги платить?

— Хотим, хотим! — заверил его Кашкин. — Об этом не беспокойся.

— А кинжал зачем? — с облегчением переводя дух, спросил Иван.

— Как зачем? Веревки резать! — Шакбараев сокрушенно почмокал губами. — Совсем глупый стал. А вот в карты хорошо играешь.

— Так режь! — сунул ему связанные руки фокусник.

— Ключ, пожалуйста! — обратился к консьержу Хосе Мануэль. — Кстати, сеньорита Диас Флорес у себя?

— Она вернулась около двух часов назад, — сказал тот, протягивая журналисту ключ.

«Надеюсь, они уже спят, — пробормотал Хосе Мануэль, направляясь к лифту. — К утру успею придумать какое-нибудь благовидное объяснение своему исчезновению».

Зевая, журналист повернул ключ в замочной скважине и открыл дверь. Только сейчас он почувствовал, что смертельно устал. Чема нажал на выключатель, и вспыхнувший свет озарил могучую фигуру Костолома, устроившегося в кресле, и соблазнительно раскинувшуюся на кровати Мириам Диас Флорес.

— Сюрприз! — с нехорошей улыбкой произнес Костолом.

Хосе Мануэль устало прикрыл глаза.

— А я-то думал, вы давно уже спите, — безрадостно произнес он.

— Где ты был? — все с той же нехорошей улыбкой поинтересовался Костолом.

— По-моему, мы еще не женаты, так что сомневаюсь, что должен давать тебе отчет о своих перемещениях, — недовольно ответил журналист.

Гарик неторопливо взял со стола пустой стакан, повертел его в пальцах, внимательно посмотрел его на просвет, а затем резким движением впился в него зубами. Откусив здоровенный кусок стекла, Костолом, к ужасу Хосе Мануэля, с громким хрустом принялся его жевать.

Чема, обладающий типично испанской впечатлительностью, почувствовал, как его рот наполняется слюной. Ему казалось, что острые неровные осколки терзают его собственные губы и десны. Представив, как стекло разрезает на части его горло, неторопливо опускаясь вниз, в пищевод и желудок, журналист испустил тихий стон. Он был сломлен, и Костолом это прекрасно понимал.

— Еще раз спрашиваю: где ты был? — с громким чмокающим звуком проглотив осколки, повторил Гарик.

— Я был с той женщиной, — покаянно признался журналист. — Вы уж простите, сам не знаю, что на меня нашло. Конечно, я должен был предупредить вас, но боялся, что упущу ее, пока буду объясняться с вами.

— А я что говорила! — победно воскликнула Мириам. — У этих мужиков всегда только одно на уме.

— Я не верю тебе, — сказал Костолом.

Журналист развел руками.

— Ну, с этим я ничего не могу поделать, — произнес он. — Я лично сказал тебе чистую правду. Если хочешь, можешь проверить меня на детекторе лжи.

Гарик поднялся с кресла и, подойдя к Хосе Мануэлю, ткнул его указательным пальцем в грудь. Журналист пошатнулся.

— Сейчас уже поздно, идем спать, но имей в виду, мы с тобой еще не закончили, — угрожающе сказал Гарик.

Мириам соскользнула с кровати и, нежно взяв Костолома под руку, повела его к выходу.

— Спокойной ночи, — зевнул им вслед Чема.

— Шамиль! Азиз! — оглядываясь по сторонам, позвал Волк. — Эй, кто-нибудь!

— В чем дело? — спросил Стрелок. — Что-то не так?

— Все так! — рявкнул Дарасаев, рысцой направляясь к землянке.

Пинком ноги распахнув дверь, Волк влетел внутрь и застыл, глядя на валяющиеся на полу обрезки веревок, когда-то связывавших руки и ноги узников. Не помня себя от ярости, чеченец выхватил пистолет и под аккомпанемент самых изысканных ругательств выпустил всю обойму по беззащитным кускам веревки.

Стрелок вздрогнул, услышав выстрелы.

— Ты псих! Ты что, убил их? — закричал Дмитрий Сергеевич, врываясь в землянку с пистолетом наперевес.

Кроме подвывающего от ярости и продолжающего ругаться Волка, в землянке никого не было.

— Но здесь же никого нет! — констатировал очевидный факт Стрелок. — Так в кого же ты палил?

— Уйди! Убью! Не хочу тебя видеть! — отрывисто восклицал Дарасаев, шаря по карманам в поисках запасной обоймы.

— Ладно, я могу уйти, если ты так хочешь, — пожал плечами Борисов. — Только сначала скажи мне, где заложники.

— Где заложники? — вскинулся Махмуд. — Ты спрашиваешь меня, где заложники! Может быть, ты сам скажешь мне, где они?

— А я-то откуда могу знать? — удивился Стрелок. — Вроде это твои люди их охраняли.

Дарасаев глубоко вздохнул, задержал дыхание и с шумом выпустил воздух из легких.

— Заложники исчезли, — неожиданно спокойно объяснил он.

— Как — исчезли? — не понял Дмитрий Сергеевич. — А где же охрана?

— Тоже исчезла, — сказал Волк.

— Но что произошло? На охрану напали? Их убили? Захватили в плен? — продолжал спрашивать Стрелок.

— Я знаю не больше тебя, — мрачно сказал Махмуд. — Но у меня есть кое-какие соображения.

— Может, поделишься со мной?

— Генсек! — злобно рявкнул Волк. — Уверен, что это дело рук Родина.

— Не знаю, не знаю, — покачал головой Дмитрий. — Не думаю, что тут замешан Родин. Сначала надо понять, что именно произошло. У тебя есть хорошие следопыты?

— Ты прав! — согласился Дарасаев, хлопая в ладоши. — Эхтибар! — позвал он.

— Я здесь, командир!

— Заложники сбежали. Проверь по следам, сколько человек здесь побывало, что произошло и давно ли они ушли, — скомандовал Волк.

— Слушаюсь, командир!

— Эй! Никому не двигаться! Не мешать Эхтибару, не затаптывать следы, — крикнул Дарасаев своему отряду.

Десять минут спустя Эхтибар подошел к Волку.

— Командир! Здесь не было чужих! — отрапортовал он. — Следы Шамиля ведут вниз. Думаю, он отправился в аул. Заложники и Азиз пошли в другую сторону, к границе с Кабардино-Балкарией. Думаю, что они ушли час-полтора назад.

— Надо же, мы разминулись, — сплюнул на землю Махмуд. — Мы же как раз пришли из Кабардино-Балкарии. — Ты сможешь выследить их? — обратился он к Эхтибару.

— Если пойдут по земле — да, а если по камням — нет. Тут без собаки не обойтись. Но они же не дураки, наверняка по камням пойдут.

— Сделай что можешь, но найди их! — скомандовал Волк. — Отряд, за мной!

Генсек пристально посмотрел на Рябого. Рябой поежился под его взглядом.

— Судя по радостному выражению твоего лица, ты напал на след маркиза, — предположил Родин.

— Вы напали на его след еще раньше, — улыбнулся Рябой.

— Ненавижу загадки! — раздраженно рявкнул Генсек. — Твой смертный приговор я пока еще не отменял, так что излагай то, что хочешь, четко и ясно, без всяких лирических отступлений.

— Есть, — по-военному отрапортовал Рябой. — Помните, вчера вечером к вам в ресторане подходил молодой человек?

— Ближе к делу! — напомнил Леонид Борисович.

— Так вот, этот молодой человек на самом деле вовсе не мужчина, а та самая девушка-блондинка, которая исчезла из гостиницы вместе с маркизом.

— Что? — недоверчиво переспросил Генсек. — Что ты городишь?

— Что слышали! — в порыве энтузиазма не слишком вежливо ответил Рябой. — Маркиз и парень, который жил в смежном номере с девушкой, тоже были в ресторане вместе с ней, но они-то как раз были переодеты женщинами, маркиз — брюнеткой, а парень — шатенкой.

— Ты, часом, не бредишь? — осторожно поинтересовался Родин. — Я знаю, что человек, чтобы сохранить себе жизнь, на многое готов, но чтобы выдумать такое — это же ни в какие ворота не лезет.

— Но все это правда, клянусь могилой матери! — с жаром воскликнул Рябой.

— По-моему, твоя мать жива, — припоминая, наморщил лоб Генсек.

— Ну тогда могилой отца, какая разница! Отец-то давно от цирроза помер, печень подвела, — захлебнулся словами Рябой.

— Какое мне дело до печени твоего отца-алкоголика! — разозлился Леонид Борисович. — Говори, как ты вышел на маркиза!

— Ну так я и рассказываю! — с готовностью откликнулся Рябой. — Я решил проследить за испанским журналистом, приятелем маркиза, и пришел за ним в ресторан «Серебряная пуля». Там я и увидел, как журналист танцевал с брюнеткой в красной блузке, которая на самом деле была переодетым маркизом, а потом девушка, переодетая парнем, которая сидела за столиком с маркизом, переодетым девушкой, подошла к вам. То есть тогда я еще не знал, что это была девушка, переодетая парнем, я думал, что это настоящий парень, и я также думал, что девушка, которая танцевала с журналистом, была обычной девушкой, а не маркизом…

— Ты хочешь, чтобы я убил тебя прямо сейчас! — взорвался Родин. — Читай по губам: как ты нашел маркиза? Отвечай кратко и внятно.

— Так я же и говорю, — обиделся Рябой. — Когда журналист вышел из ресторана и взял такси, я незаметно поехал за ним. Он остановился у небольшого частного домика, отпустил такси, а потом на порог вышла та самая брюнетка в красной блузке, с которой он танцевал, и заговорила с ним по-испански мужским голосом. То есть я думаю, что она заговорила по-испански, сам-то я испанского не знаю, но это был точно не английский. Потом они вошли в дом, я стал подглядывать в окошко, там штора была неплотно задернута. В комнате были все — две девушки, парень и журналист, — а потом девушки и парень сняли парики, и я узнал нашу троицу, сбежавшую из гостиницы.

— А ты точно не выдумываешь? — вновь недоверчиво спросил Генсек.

— Клянусь…

— Не надо! — предостерегающим жестом поднял руку Родин.

— Я и адресок могу дать! — услужливо предложил Рябой. — Уверен, что они еще там. Они комнату снимают.

Родин погрузился в размышления. Рябой замер на месте и затаил дыхание, стараясь не потревожить босса.

— А ведь эта переодетая девка сама напросилась ко мне домой, — задумчиво произнес Генсек. — Что ж, я приму их всех с распростертыми объятиями.

— Прикажете вести наблюдение за домом? — подобострастно спросил Рябой.

— Пока да. Возьми нескольких человек и наблюдай, но незаметно — так, чтобы вас не засекли. Да, и за журналистом тоже понаблюдайте.

— Будет сделано, босс! Так я прощен?

— Более чем, — усмехнулся Родин.

— Послушайте, я бизнесмен, а не горный козел! — запротестовал Степан Иванович. — Давайте хоть немножко передохнем.

Азиз, не замедляя шага, неодобрительно покосился на Серого Кардинала.

— Жить хочешь? — лаконично поинтересовался он.

— В том-то и дело, что хочу, — хватаясь за сердце, прохрипел Кашкин.

— Хочешь жить — не трать силы на разговоры, — отрезал Шакбараев. — Сам просил вывести тебя из Чечни, теперь не жалуйся.

— Далеко еще? — тяжело дыша, спросил Иван.

— До Сочи километров двести будет, — хладнокровно ответил чеченец.

— Двести километров? — всхлипнул Серый Кардинал. — И ты не собираешься устроить привал?

— Мы, горцы, сильные люди, — гордо заявил Шакбараев. — Для нас двести километров — тьфу.

Степан Иванович решил перевести беседу на более привычную для него почву.

— Устраиваешь нам получасовой отдых — получаешь еще пять тысяч долларов, — предложил он.

— Трупу деньги не нужны, — резонно заметил Азиз.

— Десять тысяч, — твердо сказал Серый Кардинал. — Это мое последнее предложение. Если я сейчас умру от разрыва сердца, ты вообще ни копейки не получишь.

— Десять тысяч, говоришь? — Голос чеченца дрогнул.

— Точно, десять тысяч, — подтвердил бизнесмен.

— Опасно, — с сомнением сказал Азиз останавливаясь. — Ладно, так уж и быть, возьму твои десять тысяч, но отдыхаем не полчаса, а пятнадцать минут.

Со стоном облегчения Степан Иванович повалился на чахлую травку каменистого склона.

— Ну ты и жлоб! — сказал он. — Давай хоть двадцать!

— Ладно, посмотрим, — рассеянно пробормотал чеченец. Приложив козырьком ладонь ко лбу, он внимательно оглядывал окрестности.

— А ты серьезно насчет того, что мы будем топать по горам двести километров до самого Сочи? — с затаенным ужасом в голосе спросил Иван.

— Да ты что, совсем шуток не понимаешь? — усмехнулся Азиз. — Нам уже совсем немного осталось. Сейчас выйдем в Кабардино-Балкарию, а там нас в условленном месте подберет вертолет.

— Слава тебе, Господи, — выдохнул Кашкин. — А я-то и впрямь подумал, что придется еще двести километров по горам тащиться.

— Шайтан меня раздери! — неожиданно вскрикнул Шакбараев, распластываясь по земле.

— Ты что? — тревожно приподнялся на локте Иван.

— Лежать! Не двигаться! — коротко скомандовал чеченец. — Вах-вах-вах! Так я и знал, что это плохо кончится. И зачем я только послушал вас! Ведь говорят, что жадность к добру не приводит.

— В чем дело? — нервно спросил Серый Кардинал, испуганно вжимаясь в землю.

— Там Волк с отрядом! Они преследуют нас! — указывая пальцем на склон соседней горы, проскулил Азиз. — Нам от них не уйти!

— А ты уверен, что они нас видят? — зачем-то прошептал Иван. — И вообще ты уверен, что это они? Я на таком расстоянии почти ничего не могу разглядеть.

— Они, не сомневайся, — безнадежным голосом произнес Шакбараев. — Один я еще смог бы спастись, но вы — как гири на ногах. А что мне толку бежать, если я не получу своих денег? Что станет с моей семьей?

К Серому Кардиналу неожиданно вернулось свойственное ему хладнокровие.

— Если надо, мы побежим так же быстро, как ты, — сказал он. — Ты можешь связаться с вертолетом?

— Могу, — доставая сотовый телефон, переданный Папой Сочинским, ответил чеченец. — А как же твое сердце?

— Выдержит! — уверенно сказал Кашкин.

— Ну все. Пора звонить Генсеку, — сказала Маша, чувствуя, как ее ладони становятся влажными от страха.

— Не делай этого, — попросил Вася. — Я за тебя боюсь. Или договорись, чтобы мы тоже пошли с тобой.

— Исключено, — сказала Маша, доставая из кармана золотую визитную карточку.

— А! Алексей! Как же, как же, помню тебя! — радостно воскликнул в трубку Родин. — Как и договорились, жду у себя в двенадцать.

— Отлично, — сказала Маша. — Я выезжаю.

— Минуточку! — спохватился Леонид Борисович.

— Слушаю!

— С тобой вчера в ресторане были две очаровательные девушки. Это твои подруги?

— Да.

— Я был бы очень признателен, если бы ты привел их с собой. Более того, я настаиваю на этом.

Маша задумалась.

— Он хочет, чтобы вы пошли со мной, — закрывая трубку ладонью, прошептала она.

— Отлично! — поднял вверх большой палец Вася.

— Они приедут! — сказала Маша в трубку.

— Великолепно. Клянусь, вы не пожалеете, — зловеще улыбнулся Генсек, положив трубку.

— Вертолет будет на месте через десять минут! — на бегу крикнул Азиз. — Нам осталось только пересечь этот склон.

— Вот они! Я вижу их! — ликующе закричал Эхтибар.

— Стреляй! — рявкнул Волк, вскидывая к плечу автомат.

— Ты что, с ума сошел! — Стрелок схватился за ствол и отвел оружие в сторону. — На таком расстоянии невозможно вести прицельную стрельбу, а Кашкин нам нужен живым. Для тебя что, месть важнее десяти миллионов долларов? Они и так никуда не денутся. Догоним — и все дела.

— Стрельба отменяется. В погоню! — скомандовал Дарасаев.

— Они нас заметили! — взвизгнул Иван, прибавляя ходу.

— О Господи, — снова хватаясь за сердце, простонал Кашкин. — Клянусь, если выживу, не буду вылезать из спортзала, а лучше переберусь куда-нибудь в старую добрую Европу. Не гожусь я для этой страны.

— Поднажми! — подталкивая его в спину, посоветовал Копилкин. — А то Европа будет скучать без тебя.

— Вертолет! — крикнул Азиз. — Слышите, вертолет!

— Вертолет, едрена вошь! — завопил Волк. — Уйдут, сукины дети! Огонь! — Не надо в них, стреляйте в вертолет! — вмешался Стрелок, но голос его потонул в беспорядочном грохоте выстрелов.

— Ой, мамочка, — взвизгнул Иван, когда пули засвистели вокруг, рикошетя о камни. — За что мне все это!

— Черт, черт, черт, — выжимая из себя предельную скорость, бормотал Серый Кардинал.

Вертолет с раскачивающимся веревочным трапом уже завис над ними. Пилот что-то кричал в окно, но ничего невозможно было разобрать.

— Хватайся за лестницу! — крикнул Азиз, первым подавая пример. — Он не приземлится.

— Что? За лестницу? — всхлипнул Степан Иванович. — Я не могу! Я с детства боюсь высоты!

— Подумай о Европе! — подтолкнул его Копилкин. — Хватайся за перекладину, закрой глаза и не смотри вниз.

— Я бизнесмен, а не десантник, — цепляясь за лестницу, как коала за эвкалипт, простонал Кашкин.

— В нашей стране бизнесмен должен быть десантником, — заметил Иван, повисая на ступеньке рядом с ним.

— Я собираюсь навестить этого симпатичного капитана милиции, — сказала Мириам. — Может быть, он уже получил какие-нибудь сведения об Альберто.

— Даже если получил, так тебе уж точно не скажет, — проворчал Костолом.

— На твоем месте я не была бы в этом так уверена, — обиженно надула губки модель. — Мужчины всегда делают то, что я хочу.

— То-то твой маркиз смылся от тебя в Россию, — усмехнулся Костолом. — А теперь и вовсе в бега ударился.

— Ты — грубиян, — вспыхнула модель. — Кстати, не забывай, что мой маркиз сбежал с твоей девушкой.

— Лучше не напоминай мне об этом, — помрачнел Гарик.

— Ладно, хватит бездействовать! — воскликнула Мириам. — Надо что-то делать. Сначала сходим к милиционеру, потом снова встретимся с Гисбертом, он обещал разузнать, что сможет, походим по улицам, а там, может, и какая-нибудь хорошая идея появится.

— Я — пас, — твердо сказал Хосе Мануэль. — Я устал, у меня болит голова и вообще сегодня я не собираюсь выходить из номера.

— Ты что, весь день будешь сидеть здесь? — удивилась модель.

— Именно так я и собираюсь поступить, — подтвердил журналист.

— Не нравится мне все это, — задумчиво начал Костолом, но пронзительная трель телефонного звонка помешала ему закончить фразу.

Мириам протянула руку к аппарату, но Чема рыбкой нырнул к телефону и, оттолкнув ее, схватил трубку.

— Хосе Мануэль Гомес слушает, — по-английски сказал он.

— Чема, это я! — послышался голос Альберто.

— Я не один, — переходя на французский в надежде, что ни Костолом, ни Мириам не знают этого языка, сообщил Чема.

— Тогда только слушай, — сказал маркиз. — Сейчас мы все втроем направляемся к Генсеку. Когда Маша звонила ему по телефону, он почему-то захотел увидеть всех троих.

— Это подозрительно, — заметил журналист.

— Подозрительно, но что поделаешь, — согласился Альберто. — Может, девушки ему тоже нравятся. Когда все закончится, сразу же позвоню тебе.

— Буду ждать, — сказал Чема и повесил трубку. — Это был Гисберт, — соврал он, поворачиваясь к Костолому.

— И что он сказал? — поинтересовался тот.

— Ничего особенного, — пожал плечами Хосе Мануэль. — Все по-прежнему. Если узнает что-то новое, то перезвонит.

— А какого рожна ты говорил по-французски? — подозрительно спросил Гарик.

— Мне нравится практиковаться в разных языках. Просто чтоб не забывать их, — пояснил журналист.

Костолом впился в него тяжелым, мрачным взглядом.

— Значит, ты категорически отказываешься идти с нами в город, — еще раз уточнил он.

— Я просто предпочитаю отдохнуть, — дипломатично сказал Чема.

— Что ж! — к облегчению Хосе Мануэля, неожиданно легко сдался Гарик. — В таком случае мы с Мириам пойдем погуляем.

— Но… — начала было модель.

— Никаких «но»! — рявкнул Костолом и, ухватив ее за локоть, вытолкнул в дверь и повел по коридору к лифту.

— Как ты смеешь со мной так обращаться! — возмутилась девушка.

У лифта Гарик остановился и, схватив за плечи, резко развернул ее к себе.

— Будешь делать то, что я тебе прикажу! — грубо сказал он.

— Размечтался! — злобно фыркнула Мириам. — Да со мной ни один мужчина не смел так обращаться, как ты! Кто ты вообще такой, чтобы отдавать мне приказы?

Костолом обреченно вздохнул. Его теория взаимоотношений сильного и слабого полов в очередной раз не срабатывала.

— А я думал, что нравлюсь тебе, — решив переменить тактику, сказал он.

— Может, ты мне и нравился раньше, но уж больно ты груб. Совсем не умеешь обращаться с женщинами, — обиженно надулась модель.

— Ну так научи меня. Что я должен сделать, чтобы ты меня слушалась?

Девушка победно улыбнулась.

— Для начала ты можешь меня поцеловать, — предложила она.

— Что ж, если ты так хочешь… — пробормотал он, но модель, не дав договорить, обвила руками его шею и с достойным Голливуда глубоким протяжным стоном прижалась губами к его губам.

Что-что, а целоваться Мириам умела. Язык модели скользнул Гарику в рот и юркой змейкой прошелся по его деснам. Руки девушки соскользнули к его талии и, забравшись под куртку и рубашку, стали ласкать его спину. Костолом чувствовал, как в такт дыханию вздымается и опадает высокая упругая грудь модели…

«А ведь это еще хуже виагры», — почти теряя контроль над своими эмоциями, подумал он.

Отпустив Костолома, девушка с торжеством встретила его затуманенный неожиданно нахлынувшей страстью взгляд.

— Похоже, в наших отношениях намечается потепление, — удовлетворенно усмехнулась она.

— Теперь ты будешь меня слушаться? — с трудом возвращаясь к началу разговора, спросил Костолом. — Я тебя поцеловал.

— Вообще-то это я тебя поцеловала, — уточнила Мириам. — Тебе понравилось?

— Очень, — честно признался Гарик. — Так ты сделаешь то, что я попрошу?

— Я подумаю, — кокетливо улыбнулась модель. — А что ты хочешь?

— Я хочу, чтобы мы тихо-тихо вернулись обратно по коридору, тихо-тихо вошли в твой номер, а затем сидели там тихо-тихо до тех пор, пока я тебе не скажу, что делать дальше.

— Ты действительно имеешь в виду то, что говоришь? — решила уточнить Мириам. — Ты хочешь, чтобы мы тихо-тихо сидели в моем номере или чтобы мы тихо-тихо лежали в постели, тихо-тихо лаская друг друга и снимая друг с друга одежду?

— Нет, — поспешил объяснить Костолом. — Мы будем именно тихо-тихо сидеть, а вовсе не лежать в постели и не снимать друг с друга одежду.

— А зачем? — удивилась девушка.

— Твой номер находится рядом с номером Хосе Мануэля. У них даже лоджии смежные, — сказал Гарик.

— Ну и что? — не поняла модель.

— Как — что? Я хочу проследить за ним!

— Зачем?

— Как — зачем? Разве тебе не показалось подозрительным его поведение?

— Нет, — пожала плечами Мириам. — Если он провел всю ночь с этой чернявой дылдой, то неудивительно, что он не хочет выходить.

— Дело не в этом, — убежденно сказал Костолом. — Я уверен, что он что-то скрывает. И этот странный телефонный звонок. Если это действительно был Гисберт, то зачем нужно было говорить по-французски?

— Ты что, думаешь, что ему звонил Альберто или его похитители? — встрепенулась Мириам.

— Я ничего не думаю, я просто хочу точно знать, что происходит, — сказал Гарик.

— В таком случае я с тобой, — торжественно произнесла девушка и, стараясь не шуметь, направилась к своему номеру.

— Ну почему я не босс мафии, — с завистью сказал Джокер, восхищенно рассматривая впечатляющих размеров белокаменный особняк под высокой черепичной крышей. — Живут же люди!

— Безвкусица. Смешение стилей, — пренебрежительно отозвался маркиз. — Типичное творение нового русского. Римская вилла с готическими башенками.

— А такое бывает? — удивилась Маша.

— Как видишь… — пожал плечами Альберто.

Охранник передал по селектору сообщение о приезде гостей, и на пороге появился гостеприимно улыбающийся Леонид Борисович.

— Заходите, заходите, гости дорогие, — с ласковыми нотками Бабы Яги, заманивающей в избушку заблудившегося в лесу мальчика Ванюшу, пригласил он. — Пожалуйста, проходите в гостиную, располагайтесь, а я сейчас вернусь, только распоряжусь насчет напитков.

Когда Генсек, захлопнув входную дверь, снова вышел во двор, улыбка мгновенно улетучилась с его лица.

— Рябого ко мне, — скомандовал он охраннику. — Итак, птички в клетке, — с нехорошей ухмылкой сказал он подобострастно вытянувшемуся перед ним Рябому. — Теперь остался только журналист. Похоже, ему все известно. Он становится слишком опасен.

— Какие будут распоряжения? — спросил Рябой.

— Возьми пару крепких парней, поезжай в «Жемчужину» и немедленно привези его ко мне, но так, чтобы без пыли и шума. Никто ничего не должен знать.

— Будет исполнено, босс, — вытянулся в струнку Рябой.

— Они ушли! Да будет проклят ваш род до седьмого колена, вы дали им уйти! — швыряя автомат на землю, заорал Волк. — Псы безрукие, вы что, стрелять не умеете? Вы даже им кровь не пустили!

Пристыженные чеченцы, уставившись в землю, застенчиво переминались с ноги на ногу.

— Значит, такова была воля Аллаха, — философски заметил Стрелок.

— А ты, неверный, вообще лучше пасть не разевай! — озверел Дарасаев. — У меня и так палец на курке чешется. От вас, русских, одни только неприятности.

— Надо же, а ведь всего несколько лет назад наши детки, взявшись за руки, хором читали стишки о дружбе народов, и русский чеченцу был друг, товарищ и брат, — с легкой усмешкой напомнил Стрелок. — Куда все подевалось!

— Ты мне тут социалистическую пропаганду не разводи, — уже более спокойным голосом сказал Махмуд. — Да и вообще ты мне подозрителен. Мы десять миллионов долларов потеряли, а ты тут посмеиваешься, да еще о дружбе народов ни к селу ни к городу вспоминаешь.

— Не в деньгах счастье, — пожал плечами Борисов.

— Да? А в чем же оно? Объясни мне, если ты такой умный.

— Ты действительно хочешь об этом поговорить? — удивился Стрелок. — Честно говоря, такого я от тебя не ожидал.

— Ты что, совсем с катушек съехал? — снова озверел Дарасаев. — Да какое, к черту, счастье, если у нас десять миллионов из-под носа увели? Единственное, что я хочу знать, — это кто организовал побег Серого Кардинала.

— Похоже, твои собственные часовые, — прикинулся идиотом Дмитрий Сергеевич.

— Лучше не доставай меня. Доиграешься в конце концов, — прорычал Волк. — Я и без тебя знаю, что это были часовые. Но кто, по-твоему, за всем этим стоит? Родин?

Борисов пожал плечами.

— Мне известно не больше, чем тебе, — сказал он. — Может быть, конечно, и Родин, да только что-то я в этом сомневаюсь.

— А кто еще знал, где мы прячем заложников? Кто мог войти в контакт с моими людьми? Задешево чеченцы не продаются. Кто мог подкупить часовых? Кто мог нанять вертолет?

— Не знаю. Может, ФСБ? — предположил Стрелок.

— Спятил? ФСБ! Станут они тратить деньги на подкуп часовых! Послали бы группу спецназа, да и все дела. А в нас даже не стреляли!

Дмитрий Сергеевич почесал в затылке.

— Да, на ФСБ не похоже, — задумчиво сказал он. — Но что-то я сомневаюсь, что это дело рук Генсека. Может, кто из друзей Кашкина это устроил?

— Да Родин это, Родин, нутром чую, — заскрипел зубами чеченец. — Ну да ничего. Смеется тот, кто стреляет последним.

— Что ты собираешься делать? — поинтересовался Стрелок.

— Вернуть свои денежки! — оскалился Волк.

— Ты что, надеешься отыскать и снова захватить Серого Кардинала? — удивился Борисов. — Не думаю, что это реально.

— Мир не сошелся клином на Сером Кардинале, — усмехнулся Махмуд. — Мне нужен заложник, который стоит десять миллионов долларов!

— Ты имеешь в виду… — недоверчиво начал Дмитрий Сергеевич.

— Я имею в виду Родина, — закончил за него Волк.

— Но… — снова попытался что-то сказать Стрелок.

— Я уже все рассчитал, — перебил его Дарасаев. — Здесь неподалеку в ауле тоже есть мои люди. Через час у меня уже будет вертолет. Так быстро Родин меня не ожидает. Он даже не успеет понять, что к чему, как окажется у меня в руках, возможно, даже вместе с Серым Кардиналом. Решай — ты со мной или нет? Получишь десять процентов.

— Десять? — удивленно вскинул брови Дмитрий Сергеевич. — Раньше речь шла о двадцати.

— Захват Родина — моя идея, — пояснил чеченец. — Кроме того, ты давно хотел с ним поквитаться. А если вместе с ним прихватим еще и Кашкина, то с его выкупа получишь двадцать процентов, как и договорились. Я своего слова не нарушаю. Ну так как, ты со мной?

— С тобой, — согласился Борисов.

— Милый, мне скучно, — недовольно надула губки Мириам. — Мы уже целый час здесь сидим. Глупость какая-то.

— Тихо! — поднес палец к губам Костолом. — Нас могут услышать. В русских гостиницах комариный писк из-за стены слышен.

— Ладно, я буду паинькой, — аккуратно перебираясь с кресла на кровать к Гарику, прошептала модель. — Но ты тоже не будь букой.

— Что ты делаешь? — с ужасом прошептал Костолом, когда пальцы модели начали ласкать его ширинку.

— Все будет тихо-тихо-тихо, — заверила его Мириам.

— Прекрати! — Гарик перехватил ее руку. — Ты что, не понимаешь? Я же делом занят!

— Я тоже, — обиженно заметила модель. — Или ты хочешь, чтобы я закричала?

— Нет, только не это! — взмолился Костолом.

— Тогда расслабься и будь хорошим мальчиком, — посоветовала девушка, неторопливо расстегивая молнию на его брюках.

Рябой в сопровождении Кадавра и Жорика решительным шагом направился к номеру Хосе Мануэля.

— Телеграмма, — трижды постучав в дверь, скучным голосом сообщил он.

— От кого бы это? — проворчал журналист, отпирая замок.

— О Боже, перестань, — простонал Костолом. — Как ты можешь такое вытворять? Испанки что, все такие?

— Ты — просто супер! — шепотом воскликнула Мириам, с восхищением созерцая впечатляющую масштабность мужских достоинств Гарика. — Ты как могучий черный андалузский бык!

— Только корриды мне тут не хватало, — закатывая глаза, пробормотал Костолом. — Неужели ты с быками тоже такое проделывала? — охваченный внезапным подозрением, спросил он.

— А ты ревнуешь? — кокетливо поинтересовалась модель, с вдохновением истинного художника проводя языком по головке его члена.

Странный шум в соседнем номере заставил Костолома насторожиться.

— Молчать! Одно движение, и мы стреляем, — по-русски донеслось из-за стены.

— Черт! — выругался Гарик и, оттолкнув Мириам, резким движением вскочил с кровати.

Скатившаяся на пол девушка задохнулась от возмущения.

— Трус! Негодяй! Импотент! Гомик неблагодарный! — забыв о необходимости соблюдать тишину, завопила она.

— Заткнись! — простонал Костолом и, подтягивая вверх спадающие штаны, выскочил на лоджию.

Одним прыжком перемахнув через загородку на лоджию Хосе Мануэля, он ударом ноги распахнул застекленную дверь и, с ужасом зафиксировав, что в номере трое вооруженных мужчин, чисто автоматически перекатился по полу, копируя столь любимых им зеленых беретов из американских боевиков. Увы, на этом изобретательность Костолома иссякла. Не обладая необходимыми навыками, чтобы успеть сориентироваться после кувырка и быстро выработать план атаки, Гарик с окончательно свалившимися штанами нелепо застыл посреди комнаты, глядя в направленные на него украшенные глушителями дула пистолетов.

Рябой с дружками, забыв о том, зачем они сюда пришли, тоже застыли с открытыми ртами, уставившись на торчащий, как палица викинга, громадный член Костолома.

— Глядите, извращенец! — растерянно проинформировал собравшихся Кадавр. — Откуда ж он взялся?

— Ну вот, еще один Эдичка Лимонов выискался, — пробормотал начитанный Жорик. — Ненавижу голубых!

— От них-то и СПИД пошел, — укоризненно заметил Рябой, с отвращением сплевывая на пол.

— Это не голубой, а эксгибиционист, — поправил приятелей Кадавр. В детстве ему нравилось читать книги по сексопатологии.

— Дурак, эксгибиционист свое хозяйство бабам показывает, а этот — мужикам, — авторитетно заметил начитанный Жорик.

— Значит, это голубой эксгибиционист! — не сдавался Кадавр.

— А такие бывают? — усомнился Рябой.

— Так вот он, перед тобой! — указывая на Костолома дулом пистолета, пожал плечами Кадавр.

— И что, он от этого на самом деле удовольствие получает? — недоверчиво поинтересовался Рябой.

— А то! Ты на член его посмотри! — снова ткнул пистолетом в Костолома специалист по сексопатологии.

Хосе Мануэль не верил своим глазам. Хотя замашки чересчур сексуальной модели нередко приводили его в ужас, журналист почувствовал запоздалый укол ревности. Чувствительная душа испанца тяжело переживала измену.

— Так, значит, ты и Мириам… — возмущенно начал он и замолчал, захлебнувшись словами.

— А почему бы и нет! Тебе-то какое дело! — фыркнула модель, грациозно входя с лоджии через распахнутую Гариком дверь.

— Ой, — икнул Рябой, переводя взгляд с мужских достоинств Костолома на расстегнутую блузку девушки. Мириам принципиально не носила бюстгальтер.

— А это кто? Тоже, по-твоему, голубая эксгибиционистка? — спросил Жорик Кадавра.

Уловив в незнакомой русской речи созвучное латыни слово, модель окинула Жорика взглядом, исполненным презрения.

Доказав, что женщины куда лучше приспособлены к выживанию в этом сложном мире, сеньорита Диас сориентировалась в сложившейся ситуации быстрее мужчин.

— А вы еще подеритесь! — прозрачно намекнула она по-английски и, разведя руками в стороны полы блузки, привычным жестом выпятила грудь.

— Ах ты, сука! — неожиданно завопил Хосе Мануэль и схватил телефон, делая вид, что собирается запустить им в нагло усмехающуюся нимфоманку.

Резко развернувшись, он изо всей силы обрушил телефонный аппарат на голову Кадавра. Кадавр пошатнулся. Заехав ему коленом в пах, Чема вцепился в пистолет бандита, выворачивая тому руку.

Вышедший из оцепенения Костолом совершил прыжок, достойный Брюса Ли. Ударив запутавшимися в штанах ногами Жорика в грудь, Гарик одновременно влепил правой хук в челюсть Рябому, а левой рукой схватился за его пистолет. Жорик отлетел к стене и, с глухим стуком ударившись головой, безвольно сполз на пол.

Мириам метнулась к оружию, вылетевшему из рук оглушенного Жорика, и, схватив его, приняла над распластавшимся на полу бандитом соблазнительную стойку с широко расставленными, согнутыми в коленях ногами, свойственную как стрелкам-спецназовцам, так и профессиональным стриптизершам.

— Руки вверх! — скомандовала она по-испански.

С трудом направив помутившийся взор на нависшие над ним обворожительные смуглые груди, Жорик с тихим стоном потерял сознание.

Между тем журналист и Костолом взяли на прицел оставшуюся парочку.

— Давай подержу твой пистолет, ты хоть штаны надень! — предложила Мириам. — Я, конечно, по-русски не волоку, но тут и ежу понятно, что тебя за извращенца приняли. То-то они про эксгибиционистов рассуждали!

— Твою мать! — обреченно пробормотал Гарик, с ужасом оглядывая себя ниже пояса. — Вот что значит связываться с женщинами.

— Вообще-то ты мог бы меня поблагодарить, — застегивая блузку, лукаво улыбнулась довольная собой Мириам.

— Так, значит, ты у нас кидала и хочешь работать на меня, — констатировал Генсек, удобно устраиваясь в вишневом кожаном кресле.

— Точно, — подтвердила Маша.

Родин предложил им расположиться в просторной светлой гостиной, отделанной в соответствии с последними веяниями европейской моды.

— Что будем пить? — поинтересовался Генсек.

— Сухой мартини, — сказала Маша.

Она не знала, что это такое, но в любимых ею любовных романах герои обычно заказывали именно этот род выпивки.

— А девочки? — обратил взор на Альберто и Васю радушный хозяин.

— То же самое, — писклявым голосом откликнулся Джокер.

Маркиз ограничился игривой улыбкой.

Генсек хлопнул в ладоши, и на пороге появился мужчина, выглядевший как герой фильмов о жизни чикагских гангстеров. Левая пола его пиджака слегка оттопыривалась, выдавая наличие пистолета в подмышечной кобуре.

— Три сухих мартини и коньяк, — скомандовал Родин, после чего откинулся в кресле и с задумчивым видом принялся молча созерцать расположившуюся на диване напротив него компанию.

Маша почувствовала себя неуютно. «Черт, был бы нормальный мужик, так и проблем бы не было, — подумала она. — Ну откуда мне знать, как гомики соблазняют друг друга! Ох, зря я в это ввязалась! Чувствую, добром это не кончится».

Васины мысли текли примерно в том же направлении. Хотя, конечно, его утверждение о том, что тюрьма в качестве школы жизни лучше, чем Сорбонна, было несколько спорным, в тюрьме Вася приобрел одно важное качество — он научился чувствовать настроение и скрытые намерения другого человека. Без этого в тюрьме было бы трудно выжить.

— Никогда не верь словам, — объяснил ему как-то Чумарик. — Ты не должен доверять тому, что видишь, или тому, что слышишь, особенно когда дело касается карточной игры. Верь лишь тому, что ты чувствуешь. Лишь при помощи чувства ты сможешь проникнуть в душу другого человека. Но сначала ты должен научиться чувствовать правильно.

— А как этому научиться? — заинтересованно спросил тогда Вася.

— Тебе нужно перевоплотиться в того, кто сидит напротив тебя. Незаметно копируй его, копируй его мимику, его жесты, ритм его дыхания, даже частоту биений его сердца. Тогда ты сможешь ощутить и его подлинные чувства.

Задача была не из легких, но со временем Вася научился различать агрессию, скрытую под маской дружелюбия, или неуверенность в себе, прячущуюся под наглой усмешкой. И сейчас чувства подсказывали Джокеру, что их план не сработал. Генсек или уже знал, кто они такие, или подозревал ловушку. Игра была проиграна до того, как началась.

Чикагский Гангстер прервал неловкую паузу, поставив поднос с напитками на отделанный бронзой журнальный столик.

— Ваше здоровье! — поднял свою рюмку с коньяком Генсек. — До дна, до дна, по русскому обычаю, — усмехнулся он.

Маша автоматически опустошила бокал, даже не чувствуя вкуса напитка. Она продолжала напряженно размышлять о тонкостях взаимоотношений между мужчинами.

— А ты почему не допиваешь? — неожиданно обратился Родин к Альберто.

Альберто, пожав плечами, неопределенно улыбнулся в ответ.

— Это Джейн Стоун, моя английская подруга, — вмешалась Маша. — Она не понимает по-русски.

— Что ж, можно и по-английски, — заметил Леонид Борисович.

Встав с кресла, Генсек подошел к музыкальному центру, выбрал какой-то лазерный диск, и комнату заполнили романтичные звуки блюза.

— Потанцуй со мной, милая, — тоном, не предполагающим отказа, по-английски обратился к маркизу Родин.

— Я? — удивился маркиз.

— А почему бы и нет? — в свою очередь, удивился Генсек. — Ты здесь самая хорошенькая. В конце концов, не с Алексеем же мне танцевать.

— Да-да, конечно, — немного ошарашенно пробормотал Альберто, поднимаясь с дивана.

Леонид Борисович вывел маркиза на середину комнаты и, тесно прижав его к себе, стал медленно покачиваться в такт музыке.

— В чем дело? — прошептала на ухо Васе Арлин. — Ведь Папа Сочинский уверял, что Родин предпочитает мужчин. Он что, поменял ориентацию?

— Не знаю, — так же тихо ответил Джокер. — Не хочу тебя пугать, но мне кажется, что Генсек подозревает нас.

— Этого еще не хватало! Что же нам делать? — испуганно спросила Маша.

— Продолжать притворяться до конца, — пожал плечами Джокер. — Больше нам ничего не остается.

— А ты неплохо танцуешь, — разжимая объятия, одобрил Леонид Борисович.

— А вы вообще просто великолепны, — решил вернуть комплимент маркиз.

Генсек окинул Альберто с ног до головы оценивающим взглядом.

— Раздевайся! — неожиданно грубым голосом приказал он.

— Что? — не понял маркиз.

— То, что слышала! Раздевайся, да поживее.

Перепуганная Джейн придала своему лицу выражение оскорбленной невинности.

— За кого вы меня принимаете! Я не такая! — возмущенно воскликнула она.

— Именно в этом я и хочу убедиться! — подтвердил Родин.

— Нет! — гордо вскидывая голову, твердо сказал Альберто.

— Да, — не менее твердо сказал Родин, доставая из секретера пистолет.

— Ну вот. Так я и знал, — пробормотал Вася.

Маша решительно выступила вперед.

— Ну зачем же так! — мягко сказала она, кладя руку на локоть Генсека. — Джейн иностранка, притом богатая, она просто не привыкла к такому обращению. Там, на Западе, у баб крыша поехала от феминизма. Они даже в простых комплиментах ухитряются углядеть сексуальные злоупотребления. Так зачем нам ввязываться в неприятности? К тому же вы… — Арлин запнулась.

— К тому же я… Что? — поинтересовался Леонид Борисович. — Начал, так договаривай!

— Да, в общем, ничего…

— Что значит «ничего»? — продолжал настаивать Родин. — Или ты немедленно ответишь, или я прострелю коленку твоей подружке!

— Просто люди поговаривают, что вы предпочитаете мужчин! — быстро выпалила Маша. «Господи, ну и влипли!» — закрывая глаза от ужаса, подумала она.

— Я предпочитаю мужчин? Кто же это такое сказал? — переводя пистолет на Арлин, рявкнул Генсек.

Маша открыла глаза и, не мигая, уставилась на дуло, направленное на нее.

— Ну-у-у, разные люди. Я точно не помню, — пробормотала она.

— Ты тоже раздевайся. Все раздевайтесь, да побыстрее! — скомандовал Генсек.

— Зачем? — безнадежно спросила Арлин.

— Считаю до трех, а потом стреляю, — сообщил Леонид Борисович. — Итак, раз…

— Подождите! — воскликнула Маша. — Я должна вам кое в чем признаться!

— В самом деле? — прищурился Родин. — Два…

— Я — женщина, — выпалила девушка.

— Тоже мне новость! Из тебя такой же мужик, как из меня театральный критик, — усмехнулся Родин. — Не стоило принимать меня за слепого идиота.

— Вы уж простите, — покаянно сказала Маша. — Просто такие уж у меня нездоровые наклонности. С детства мечтала быть мужиком.

— Может быть, теперь ты наконец скажешь мне твое настоящее имя? — предложил Генсек.

— Алевтина Ложкина, — с готовностью соврала Арлин.

— А может быть, все-таки Маша Аксючиц? — усмехнулся Родин.

— Что? — похолодела от ужаса девушка. — Откуда…

— Тебя интересует, откуда я это знаю?

Подойдя вплотную к Маше, он больно ткнул ее пистолетом под ребра.

— Может быть, мне еще и имена твоих подружек назвать или ты сама мне их скажешь? — снова ткнул девушку пистолетом Родин.

— Оставь ее в покое! — дернулся Джокер.

Леонид Борисович повернулся к нему.

— А это, если я не ошибаюсь, только что освободившийся зэк с дурацкой греческой фамилией, — усмехнулся он. — Кстати, у меня и досье на тебя есть. Любопытный документ. Хочешь посмотреть?

Генсек переместился к маркизу.

— А вот и мой самый дорогой гость, — с намеком произнес он по-английски. — Альберто Иньяки, маркиз де Арнелья, находящийся в розыске по поводу зверского убийства проститутки в гостинице «Жемчужина».

Генсек хлопнул в ладоши. Почти мгновенно в гостиной появились Чикагский Гангстер и еще парочка вооруженных боевиков, похожих на него одеждой и манерами почти как две капли воды.

— Обыскать их! — коротко скомандовал Родин. «Уж лучше бы я оставался в тюрьме!» — обреченно подумал Джокер.

Прячущийся в кустах с установкой лазерного прослушивания Снусмумрик с ужасом вцепился руками в наушники. — Ничего себе влипли! — пробормотал он. — Ну и дела! Надо срочно оповестить Папу Сочинского.

Костолом, застегнувший наконец штаны, с неприятной ухмылкой взглянул на крепко связанную простынями по рукам и ногам троицу. Кадавр, Жорик и Рябой, шмыгая носами, стыдливо отводили глаза в сторону. Их, профессиональных бандитов со стажем, ухитрились скрутить полураздетая иностранная баба и безоружный мужик со спущенными штанами. Это было ужасно. Они думали о том, что с ними сделает Генсек за столь позорный провал.

— Что вам нужно было от Хосе Мануэля? Кто вас послал? — будничным голосом следователя поинтересовался Костолом.

— А пошел ты… — подавленный своим горем, вяло откликнулся Кадавр.

Гарик задумчиво почесал дулом пистолета щетину на подбородке.

— Кончайте изображать партизан на допросе, — посоветовал он. — Со мной такие штучки не проходят. Еще раз спрашиваю: какого рожна вам здесь понадобилось?

Бандиты засопели, но не ответили.

— Ты будешь их пытать? — с нескрываемым интересом по-английски спросила Мириам.

— Надо — так буду, — буркнул Костолом.

Жорик, немного знакомый с английским языком, испуганно поежился. Прочитанные им в детстве учебники по сексопатологии внушили ему устойчивый страх перед неуправляемыми сексуальными маньяками.

— Так! — окинул его бериевским взглядом Костолом. — Значит, вы меня тут извращенцем обзывали, — с нарастающим напряжением в голосе начал он.

Троица смущенно склонила голову. Жорик нервно сглотнул слюну.

— А ты, падла, меня еще и в голубые эксгибиционисты определил! — хватая Жорика за грудки и одной рукой поднимая его в воздух, сорвался на истерический визг Костолом. Для пущей убедительности Гарик мелко задрожал щеками и пустил слюну изо рта.

Смертельно перепуганный, Жорик икнул и зажмурился.

— Смотри на меня, когда с тобой разговариваю! — Костолом швырнул Жорика к стене.

Специалист по сексопатологии послушно открыл глаза и, не мигая, как загипнотизированный удавом кролик, уставился на предполагаемого сексуального маньяка.

Желая закрепить достигнутый успех, Костолом по-вурдалачьи оскалил зубы.

— А я ведь еще и некрофил, — с хохотом пьяного олигофрена сообщил Гарик. — С трупами это делаю, — на всякий случай пояснил он. Гарик выразительно щелкнул челюстями. — А еще я ем трупы. Свеженькими, — причмокнул он. — Хотя могу и живьем…

Кадавр и Рябой, побледнев, вжались спинами в стену. Этот психопат был еще хуже, чем Генсек.

— Не надо, я тут ни при чем, у меня семья, — окончательно сломался Жорик. — Я все расскажу, только отпустите!

— Жаль разочаровывать тебя, но, похоже, пытки отменяются, — по-английски обратился Гарик к Мириам. — Как-нибудь в другой раз.

— Ты — настоящий зверь! — восхищенно воскликнула модель. — Обожаю таких мужчин.

— Вы оба ненормальные, — недоверчиво покачал головой Хосе Мануэль.

Михаил Полуподвальный, столь неравнодушный к чарам Мириам капитан милиции, с интересом просматривал донесение, положенное на стол сержантом Нечитайло.

— Это телефонный разговор между журналистом и неизвестным, позвонившим ему из автомата. К сожалению, прошло несколько часов, прежде чем мы смогли перевести запись разговора. Журналист говорил по-французски, а его собеседник — по-испански. Есть основания предполагать, что журналист говорил с подозреваемым в убийстве, маркизом де Арнельей.

— Ни хрена себе! — в третий раз перечитывая бумажку, взволнованно воскликнул милиционер. — А ведь в этом деле и Родин замешан. Интересно, как он связан с маркизом? Неужели международная мафия?

— Если в деле замешан Родин, может быть, нам стоит подождать? — осторожно спросил сержант. — Это не тот человек, с которым стоит связываться.

— Наш долг — ловить преступников, — не слишком уверенно сказал милиционер. — Этот маркиз — убийца. Найти его — вопрос моей профессиональной чести.

Нечитайло пожал плечами.

— Вы, конечно, старший по званию, — сказал он. — Конечно, не мое дело — давать вам советы, но я бы на вашем месте сначала посоветовался с полковником.

— Ты прав в одном, — сухо сказал капитан. — В твоих советах я не нуждаюсь. Для начала пойдем и прямо на месте допросим этого журналиста. Теперь уж он у меня не отвертится.

— Ты хочешь сказать, что именно Родин подстроил это убийство? — спросил Костолом.

— Жорик, гад! Что ж ты делаешь? Теперь нам всем точно крышка! Мы трупы! — в отчаянии хватаясь за голову, простонал Рябой.

— А ты что, хотел, чтобы этот псих нас прямо здесь прикончил? — возмутился Жорик. — Можно подумать, что у меня был выбор.

— Заткнись! — рявкнул на Рябого Гарик. — Теперь уже поздно. Лучше не усугубляй свое положение.

— Что они говорят? — нетерпеливо спросила Мириам.

— Подожди, потом переведу, — нетерпеливо отмахнулся от нее Костолом. — Что дальше? — обратился он к Жорику.

— Я точно не знаю, — пожал плечами тот. — Это Рябой следил за твоими друзьями и видел, как они встречались с журналистом. Пусть он и расскажет.

Костолом с мрачным видом повернулся к Хосе Мануэлю.

— Значит, ты виделся с ними! — угрожающим тоном произнес он по-английски.

Понимая, что врать бесполезно, журналист виновато склонил голову.

— Ах ты, кретин испанский! — заревел Костолом. — Да тебя же выследили, идиот!

— С кем? С кем он виделся? — нетерпеливо вмешалась Мириам.

— С кем, с кем! С моей невестой, с твоим маркизом и с этим уродом, который вокруг Маши увивается! — яростно стукнул кулаком по стене Костолом.

Не веря своим ушам, модель подскочила к Чеме.

— Ты что, действительно видел Альберто? — задыхаясь от возмущения, спросила она.

— Он просил меня никому ничего не говорить, — виновато пожал плечами журналист. — От этого зависела его безопасность.

— Ты его под монастырь подвел, а теперь тут о безопасности рассуждаешь! — возмутился Гарик. — Ах ты, конспиратор хренов! Ты хоть смотрел, следят за тобой или нет? Да тебя этот Рябой как мальчишку выследил. Теперь Родину известно, где находятся Маша, Альберто и третий придурок.

— Не понимаю, как они могли меня выследить, — пробормотал журналист. — Я же оглядывался по сторонам, вроде никого не было.

— Хорошо же ты оглядывался, Джеймс Бонд ты наш неуловимый! — проревел Костолом. — Если из-за тебя с Машей что-нибудь случится, я тебя своими руками на куски разорву!

— Уже случилось! — с ужасом сказал Хосе Мануэль.

— Что случилось? Говори, что ж ты мне душу выматываешь! — вцепился журналисту в плечи Гарик.

— Они все сейчас у Генсека! — трагическим голосом сообщил Чема.

— Что? Что они там делают?

— Пытаются достать доказательства невиновности Альберто, — пояснил Хосе Мануэль.

— Они что, спятили? Они добровольно туда пошли? А какого черта они Машу с собой потащили?

— Родин — голубой. Он любит красивых юношей, — пояснил журналист. — Маша собиралась его соблазнить, потом вколоть ему пентотал натрия — сыворотку правды — и выяснить, где находятся доказательства невиновности Альберто.

Костолому показалось, что кто-то из них двоих сошел с ума — или он, или журналист.

— Если Генсек — голубой, то как, интересно, Маша собирается соблазнить его? — поинтересовался он.

— Очень просто, — пожал плечами Чема. — Она переоделась мужчиной.

— Переоделась мужчиной? — переспросил Костолом.

— Ну да! А маркиз и Джокер, наоборот, переоделись женщинами.

— Ты бредишь! — простонал Гарик.

— Альберто переоделся женщиной? — не поверила Мириам. — Быть того не может!

— А что в этом особенного? — не понял Хосе Мануэль. — Просто поменяли пол, чтобы их не узнали. Очень даже логично.

Костолом попытался что-то сказать, но не смог. В том, что Маша, переодевшись мужчиной, пытается соблазнить крайне опасного мафиози-педераста, он не видел ничего логичного. Гарик с надеждой обратил взгляд на сидящую у стены троицу.

— Это правда, что Маша переоделась мужчиной, а остальные переоделись женщинами и что все они сейчас у Родина? — спросил он Рябого.

— Истинная правда, — кивнул Рябой. — Потому-то Генсек и послал нас за журналистом, что тот знал, где находятся маркиз с компанией, а Генсеку не нужны лишние свидетели.

— Тихо! Мне надо подумать! — жестом руки призывая к молчанию, сказал по-английски Гарик.

Мириам и Хосе Мануэль, затаив дыхание, с надеждой уставились на него. В тягостном молчании прошли полторы минуты.

— Мне наплевать, что сделает Родин с маркизом и с этим уродом, но Машу я должен оттуда вытащить, — твердо сказал Костолом. — Оружие у нас есть. Вы со мной?

— Интересно, если я спасу Альберто, он женится на мне? — задумчиво произнесла Мириам.

— Ты что, ни о чем другом, кроме секса и замужества, вообще не можешь думать? — укоризненно спросил журналист. — Тут речь идет о жизни и смерти!

— Ладно! Я иду с ним! — решилась модель. — А ты?

— Я тоже. В конце концов, это я во всем виноват, — обреченно вздохнул Чема.

— Посмотрите, что я нашел! — воскликнул Чикагский Гангстер, протягивая Родину шприц, вытащенный из кармана Машиного пиджака.

— Любопытная вещица! — усмехнулся Леонид Борисович. — И что же за жидкость там внутри? Полагаю, не пенициллин?

— Не знаю, — упрямо сказала Арлин. — Это вообще не мое. Мне подбросили.

Генсек с интересом взглянул на нее и неожиданно расхохотался.

— Ты же не на таможне, девочка, чтобы от своих вещей отказываться, — заметил он. — Вообще-то вам повезло, что я в хорошем настроении. Надо же — мои люди по всему городу за маркизом гонялись, а он сам добровольно ко мне явился, да еще в таком интересном виде. Но цацкаться с вами я не собираюсь. Если вас надо будет пытать — ради Бога, у меня есть специалисты на все руки. Так что кончайте валять дурака и отвечайте на мои вопросы четко и ясно. Итак, что в шприце? Если в течение десяти секунд я не получу вразумительного ответа, я вколю эту жидкость одному из вас, причем вколю вместе с пузырьком воздуха. Непосвященным поясняю, что это означает закупорку сосуда и быструю мучительную смерть.

— Там пентотал натрия, — мрачно сказал Вася.

— Пентотал натрия? — удивленно вскинул брови Леонид Борисович. — Зачем, интересно, он вам понадобился?

— Молчи! — злобно крикнула девушка. — Нечего разговаривать с этим преступником!

— Предупреждаю, мое хорошее настроение может неожиданно перемениться! — угрожающим тоном произнес Родин.

— Маша, ради Бога, веди себя разумно, — взмолился Джокер. — Это уже не шутки. Мы все равно ничего не сможем скрыть. Если он вколет пентотал натрия любому из нас, то немедленно узнает все, что хочет. Давай по крайней мере постараемся не вынуждать его к насильственным методам.

— А ты мне нравишься, — заметил Генсек. — Сразу видна тюремная школа. Может, я тебя еще и на работу возьму.

— Спасибо, — сказал Вася.

— Придурок, — сказала Маша.

— Ох уж эти женщины, — покачал головой Леонид Борисович. — Не нравятся они мне. Ну так зачем вам был нужен пентотал натрия?

— Мы думали, что Маша сможет остаться с вами наедине, а затем вколоть вам сыворотку правды и узнать, как раздобыть улики, доказывающие, что маркиз не имел никакого отношения к убийству Лулу.

— К чему такие сложности? — удивился Родин. — Вы могли прямо меня об этом спросить. В общем-то я для этого и разыскивал господина де Арнелью, чтобы побеседовать с ним о доказательствах его невиновности. Кстати, вопрос на засыпку: как вы узнали, что доказательства нужно искать именно у меня?

— Да так, сели, подумали и догадались, — развел руками Джокер.

Генсек одарил его укоризненным взглядом.

— Пожалуй, я все-таки сделаю тебе укол, — сказал Родин, берясь за шприц. — Держите его, — скомандовал он двум своим боевикам.

— Нет! Не надо! Только не вкалывайте ему воздух, — бросилась к Леониду Борисовичу Маша.

Чикагский Гангстер схватил ее и крепко сжал в объятиях. Арлин извивалась в его руках, лягаясь, как необъезженный мустанг.

— Веди себя спокойно, и с ним все будет в порядке, — посоветовал Генсек.

Девушка мгновенно затихла.

— Вы ведь не убьете его? — жалобно спросила она.

— Так-то лучше, — заметил Леонид Борисович. — Если он умрет, то не успеет рассказать мне то, что меня интересует, в частности, все относительно интереса маркиза к чеченским террористам и заложникам. Так что пока можешь не беспокоиться.

— А потом? — спросил Вася.

— Поживем — увидим, — сухо сказал Родин, поднимая шприц иглой вверх и нажимая на поршень, так чтобы из иглы выплеснулось немного жидкости.

— Степан Иваныч! Дорогой! Как я рад тебя видеть! — Папа Сочинский обнял друга и нежно похлопал его по спине. — Как же это ты позволил себя похитить?

— Старею. Теряю бдительность, — сказал Серый Кардинал. — Похоже, пора завязывать.

— Завязывать? Совсем? — удивился Папа Сочинский. — А чем заниматься-то будешь?

— Уйду на заслуженный отдых, — сказал Кашкин. — Этот чертов бизнес затягивает похуже наркотиков. У меня уже столько денег в западных банках, что я до смерти их не потрачу, так какого рожна я, спрашивается, продолжаю играть в эти игры?

— Вот и я о том же, — заметил Папа Сочинский. — Старею. Покоя захотелось.

Иван Копилкин тихонько кашлянул, привлекая внимание к своей персоне.

— А вот и наш знаменитый шулер-неудачник! — усмехнулся Папа Сочинский, поворачиваясь к нему.

— Почему неудачник? — обиделся Иван. — И откуда вы меня знаете?

— Вы небось проголодались с дороги, — переменил тему вор в законе. — Стол накрыт, давно вас ждет. Там и поговорим.

— Я и забыл, что такие деликатесы в природе существуют, — восхитился Иван, оглядывая щедро уставленный разносолами огромный дубовый стол, покрытый хрустящей накрахмаленной скатертью.

— Эх, люблю русского человека за широту души, — умилился Серый Кардинал. — Надо же, обо всем подумал. Даже мое любимое «Шато Канон» достал!

— Как же я мог позабыть твое любимое вино! — усмехнулся хозяин.

«Шато Канон» действительно оказалось отменным. Выпив пятый бокал, окончательно расслабившийся Иван вдохнул божественный запах поставленных перед ним куропаток в желе и почувствовал острую зависть.

— Хотел бы и я так жить! — мечтательно воскликнул он. — Уйти на заслуженный отдых со вкладами в западных банках и забыть об убогих гостиницах, грубой братве и провинциальных лохах, не умеющих пару слов связать.

— Так кто же тебе мешает? — спросил Папа Сочинский.

— Смеетесь! — обиделся Копилкин. — У меня, кроме долгов, ничего нет. Даже моя единственная дочь и то за меня долги отрабатывает. Я ей в глаза боюсь посмотреть. Уверен, что она ненавидит меня.

— Ошибаешься, — смачно обсасывая куропаточью грудку, сказал вор в законе. — Она тут в лепешку разбивалась, чтобы тебя из плена спасти.

— Моя Маша? Вы что, ее знаете? — подскочил на месте Иван.

— Конечно, знаю, — сказал Папа Сочинский. — Не далее как вчера с ней разговаривал. А сын у тебя — вообще отличный парень, аж из Испании примчался тебя спасать. Выкуп за тебя хотел заплатить.

— Какой сын? Из какой Испании? — не понял фокусник. — Вы что-то путаете. У меня только одна дочь, Маша, и больше детей нет.

— Какой нормальный мужчина может поклясться, что точно знает, сколько у него детей! — заметил Папа Сочинский.

Иван задумался.

— Ах, так вы это имеете в виду, — пробормотал он. — Конечно, все может быть, но при чем тут Испания? Помню, вроде была у меня Валя из Хомутовки, потом Даша из Крыжополя, еще, кажется, Люська из Гусь-Хрустального…

— Отвлекись. Даю тебе подсказку, — усмехнулся Папа Сочинский. — Твой сын — настоящий испанский маркиз, живет в Барселоне, очень богат, и вина с его именем продаются по всему миру.

— Маркиз? — удивился Копилкин. — А, понимаю, решили разыграть меня. Вряд ли испанских маркизов нынче из Крыжополя или из Хомутовки экспортируют. Хотя в жизни еще и не то бывает.

— Его зовут Альберто Иньяки, маркиз де Арнелья, — сказал вор в законе. — А имя его матери — Мария Тереза де Арнелья.

Иван судорожно вздохнул и закашлялся. Желе от куропатки попало ему в дыхательное горло. Серый Кардинал озабоченно постучал фокусника по спине. Приступ не проходил. Покрасневший от натуги как рак, Иван пытался что-то сказать, но не мог.

— Это что, правда? — с любопытством спросил Кашкин. — Этот парень что, действительно ухитрился трахнуть испанскую маркизу?

— Не смейте так говорить о Марии Терезе! — вцепившись в край стола, с трудом прохрипел Копилкин.

Папа Сочинский встал со своего места и, подойдя к Ивану, прицельно хлопнул его между лопаток. Иван издал булькающий звук и сглотнул слюну. Приступ прекратился.

— Ну ты, парень, даешь! — восхитился Степан Иванович. — Где ж ты ее откопал?

Фокусник вскочил на ноги, опрокинув стул.

— А Мария Тереза? Она тоже здесь? — умоляюще заглядывая в глаза Папы Сочинского, спросил он. — Она еще помнит меня?

— Сядь и успокойся. Сейчас я тебе все расскажу, — ответил тот.

Капитан милиции Михаил Полуподвальный постучал в дверь номера Хосе Мануэля. Ответа не было. Михаил снова постучал и прислушался. Ему показалось, что за дверью кто-то сопит и ворочается, но он не был в этом уверен. Звуки вполне могли доноситься из соседнего номера.

Капитан постучал в третий раз.

— Откройте, милиция! — крикнул он.

Сопение стихло.

— Ключа внизу нет, — сказал сержант Нечитайло. — Хотя, конечно, он мог унести ключ с собой.

— Там кто-то есть, — твердо сказал Михаил. — Когда я сказал про милицию, там перестали сопеть.

— Если и есть, то не откроют, — зевнув, заметил Нечитайло. Ему было скучно. — Может, попросим у горничной запасной ключ?

Капитан окинул его презрительным взглядом. В этот момент он представлял себя всемогущим шерифом с Дикого Запада.

— Нельзя терять время! — твердо сказал он. — Я взломаю дверь.

— Зачем? — удивился сержант. — Это же нарушение закона.

— Так вызови милицию! — предложил Полуподвальный.

Дверь, распахнувшаяся от мощного удара капитана, с глухим стуком врезалась в лоб связанного Кадавра.

— Черт! Это еще что! — выругался Полуподвальный, с недоумением глядя на трех спеленутых простынями бандитов с кляпами во рту.

— А журналиста здесь нет, — заметил сержант Нечитайло.

— Ничего. Сейчас мы выясним, где он, — успокоил его капитан.

Когда сержант ослабил повязку на голове Жорика, тот с отвращением выплюнул кляп.

— У вас есть программа по защите свидетелей? — жалобно спросил он.

— Чего? — удивился Нечитайло. Он принципиально не смотрел телевизор.

— Будет тебе программа, — ласковым голосом заверил его Михаил.

— Если вы не поможете, мне конец, — простонал Жорик. — Я вам все расскажу.

— Проклятый идиот, — скривившись, как от зубной боли, прошипел Рябой.

— Ты умеешь пользоваться пистолетом? — спросил Костолом у Хосе Мануэля.

Они полулежали на земле в кустах у высокой кирпичной ограды особняка Генсека.

— Я принципиальный противник насилия, — гордо сказал журналист.

— Ты принципиальный кретин, — проскрежетал зубами Гарик. — Если бы не ты, с Машей ничего бы не случилось.

— Это еще неизвестно, — возразил Чема. — Она в любом случае собиралась пойти к Генсеку, чтобы достать у него доказательства невиновности Альберто.

Если бы взгляды могли убивать, Чема давно уже был бы трупом.

— Интересно, какого черта Маше потребовалось рисковать своей жизнью ради этого бабника маркиза, с которым она и знакома-то всего пару дней, — бросая на журналиста испепеляющий взгляд, прорычал Гарик. — Ради меня она даже яичницу не хотела поджарить. Она что, настолько влюблена в него?

— Нет, ты что! — замахал руками Хосе Мануэль. — Это невозможно!

— Почему невозможно? — с подозрением спросил Костолом.

Журналист слишком поздно понял свою ошибку. Он чуть было не нарушил клятву, данную Альберто.

— Ну, так, просто я точно знаю, что маркиз ей не нравится, — неубедительно промямлил Чема.

— Не смеши мои ботинки! — вмешалась Мириам. — Маркизы нравятся всем.

— Хоть ты-то не лезь в мужские разговоры, — взмолился Чема. — И без тебя полно неприятностей.

— Ты меня не убедил, — сказал Костолом. — Хочешь, я тебе палец на руке сломаю?

— Нет, зачем! — испугался Хосе Мануэль. — Я же тогда стрелять не смогу.

— Ты же вроде говорил, что ты противник насилия, — заметил Гарик.

— Я передумал, — быстро сказал журналист, радуясь перемене темы разговора. — Я даже в испанской армии служил.

— А вот я отлично стреляю, — похвасталась Мириам. — Меня Лоренцо Сарасола научил. Я даже по тарелочкам попадала.

— Ох, не нравятся мне бабы с оружием, — проворчал Костолом. — Не женское это дело.

— Заткнись и дай мне пистолет, — возмущенно потребовала модель. — Тебе-то он вообще не нужен. У тебя и так между ног оружие тотального уничтожения. Что тебе стоит — вломись еще разок без штанов на виллу Генсека, и вся охрана от ужаса замертво попадает. Это мы уже проходили.

Чема хихикнул.

Костолом издал сдавленное рычание.

— Если ты еще раз напомнишь мне об этом, я тебя отлуплю.

— Чем? — с живым интересом поинтересовалась модель.

Журналист на всякий случай отвернулся.

Гарик с трудом взял себя в руки.

— Ладно, возьми пистолет, — сдался он, протягивая ей оружие Жорика. — Но стрелять будешь только по моей команде.

— Я подумаю над этим! — усмехнулась Мириам.

Вася испытывал блаженство. Над ним низко склонилась полная белая луна, горы и кратеры которой, расплываясь и вновь фокусируясь, иногда обретали очертания человеческого лица, ласково улыбающегося Васе.

Луна говорила человеческим голосом. Она задавала Джокеру все новые и новые вопросы. Между ними возникла невидимая, но нерушимая связь. Вася чувствовал, что у него не должно быть никаких тайн от этого волшебного существа, подарившего ему свое доверие и любовь. Вася говорил и говорил. Слова текли из него широкой полноводной рекой, вымывая самые сокровенные признания из потаенных уголков его души.

— Я люблю ее! Вы даже не представляете, как я люблю ее! — восторженно сообщил Джокер.

— А как же маркиз? — спросил Генсек. — Разве маркиз не влюблен в Машу? Ты не ревнуешь к нему?

Одним из излюбленных принципов Родина был принцип «разделяй и властвуй». Он искал возможности вбить клин между попавшей к нему в лапы троицей, чтобы впоследствии, возможно, сыграть на возникшей между теперешними союзниками розни.

— Влюблен? Конечно, нет! — усмехнулся Вася. — Альберто не может быть влюблен в нее.

— Почему? — удивился Леонид Борисович. — Маша очень привлекательная женщина.

— Потому что брат не может влюбиться в сестру, — пояснил Джокер.

— Брат? Ты хочешь сказать, что маркиз де Арнелья — брат Маши Аксючиц?

— Ну да! — подтвердил Вася.

— Очень интересно. Ну-ка, расскажи мне обо всем поподробнее, — попросил Генсек.

Маша с тоской посмотрела на узкое зарешеченное окошко полуподвального помещения, в котором ее и Альберто заперли по приказу Родина. Еще полчаса назад она убедилась, что выбраться отсюда невозможно, и теперь предавалась черной меланхолии.

— Дернул же нас черт связаться с этим пентоталом! — воскликнула она. — Как говорится, не рой другому яму.

— Да, неприятно получилось, — согласился маркиз. — Если Джокер не дай Бог проболтается, что мы брат и сестра, дело примет совсем плохой оборот.

— А какая разница! — безнадежно махнула рукой Арлин. — Все равно живыми нам отсюда не выбраться.

— Ну не скажи, — возразил Альберто. — Мы не нужны Генсеку. Его интересуют только деньги, а я могу заплатить ему очень много за наше освобождение. Но если он узнает, что ты моя сестра, он будет постоянно шантажировать меня, угрожая тебе.

— Ты наивный, — сказала девушка. — Возможно, втемную Родин стал бы еще тебя шантажировать, но такие люди, как он, не оставляют в живых свидетелей. Он деньги-то возьмет, а нас все равно прикончит.

— Ну, это мы еще посмотрим! — с наигранной бодростью воскликнул маркиз.

Дверь со скрипом отворилась, и в сопровождении двух вооруженных телохранителей на пороге появился Генсек.

— Привет, братишки и сестренки! — весело воскликнул он.

— Вас срочно просит к телефону Снусмумрик, — прервал веселое застолье Кузьма Блоходавов, передавая трубку Папе Сочинскому. — Похоже, у него плохие новости.

— Черт! — выслушав сообщение Снусмумрика, выругался вор в законе. — Черт, черт, черт!

— Неприятности? — осторожно поинтересовался Серый Кардинал.

— Хуже некуда, — мрачно сказал Папа Сочинский. — Генсек захватил Джокера, маркиза и Машу и послал людей за журналистом.

— Постойте, постойте, — забеспокоился Иван Копилкин. — О какой Маше вы говорите? Уж не о моей ли дочери? И если это так, то кто ее захватил?

— Потом объясню, — сказал Папа Сочинский. — Срочно свяжи меня с капитаном милиции Михаилом Полуподвальным, — попросил он Кузьму.

Михаилу Полуподвальному казалось, что все происходящее нереально. История Жорика о разыскиваемой милицией переодетой мужчиной девушке, неизвестно зачем напросившейся в гости к мафиози-гомосексуалисту, и о подозреваемом в убийстве маркизе, переодевшемся женщиной и также направившемся в дом Генсека, была самой невероятной историей, услышанной им за всю долгую службу сначала в советской, а потом и в российской милиции. Хотя разум и подсказывал Михаилу, что слишком безрассудно ввязываться в прямую конфронтацию с всесильными криминальными структурами, романтическая натура милиционера толкала его на безумства.

— Товарищ капитан! Вам тут по рации передали срочное сообщение, — задыхаясь, отрапортовал милиционер, ожидавший своего начальника в машине перед гостиницей.

— В чем дело? — недовольно спросил Полуподвальный.

— Вас просил немедленно связаться с ним некий П.С., — объяснил милиционер. — Он говорит, дело не терпит отлагательств.

— Похоже, что так, — задумчиво кивнул капитан.

— Отсюда до дома Генсека не больше пяти километров, — сказал Волк, когда затих гул вертолета, высадившего его небольшой отряд в укромном месте в горах. — Уже недолго осталось.

— Надеюсь, ты не собираешься средь бела дня маршировать по окрестностям Сочи в полном боевом обмундировании с автоматами наперевес, — заметил Стрелок.

— В этом районе почти нет жилых домов, — сказал Дарасаев, — а Генсек позаботился, чтобы поблизости от его особняка не было любопытных. Думаю, мы сумеем добраться туда незамеченными.

— Днем — нет, — возразил Стрелок. — Кроме того, охрана внимательно наблюдает за всеми подходами к дому.

— Пожалуй, ты прав, — согласился Махмуд. — Я могу подождать до вечера. Как только стемнеет, двинемся в путь.

— Долго ты собираешься отлеживаться в кустах? — недовольно поинтересовалась Мириам. — По мне муравьи ползают.

— Не мешай. Я думаю, — огрызнулся Костолом.

— А ты не можешь думать побыстрее? — капризно просила девушка.

— Могу, если ты не будешь мне мешать, — как от назойливой мухи, отмахнулся от нее Гарик.

Такое пренебрежение задело андалузскую гордость модели.

— Небось опять о своей Маше размечтался, — сварливо сказала она. — Ни о чем больше ты вообще думать не способен.

— Между прочим, ее жизнь в опасности! — рявкнул Костолом. — Могла бы ты хоть на часок избавиться от своей дурацкой ревности?

— А моя жизнь, по-твоему, не в опасности? — задохнулась от возмущения Мириам. — Я, как дура, валяюсь тут в кустах с пистолетом, вся грязная, ноготь сломала, и по мне еще муравьи ползают.

— Смею напомнить тебе, что ты делаешь это, спасая своего жениха, — вмешался в перепалку Хосе Мануэль. — Не нравится — выползай из кустов, и скатертью дорожка! Но тогда уж маркиз точно на тебе не женится.

— Ненавижу мужчин! — покачала головой модель.

— У тебя есть какой-нибудь план? — спросил у Костолома журналист.

— Да что-то ничего путного в голову не приходит, — угрюмо признался тот. — Придется действовать по обстоятельствам. Ясно одно — надо дождаться темноты, а потом незаметно проникнуть в дом и попытаться отыскать Машу. Нас слишком мало, чтобы вступать в открытую схватку с охранниками.

— Что ж, будем ждать, — проворчал Хосе Мануэль, брезгливо стряхивая с шеи крупного рыжего муравья.

Переодетый в штатское Михаил Полуподвальный и Папа Сочинский потягивали красное вино в маленьком, почти не посещаемом баре «У Гоги» на окраине Сочи.

— Надеюсь, ты понимаешь всю деликатность ситуации, — сказал Папа Сочинский.

— Мое положение тоже весьма деликатно, — возразил Михаил. — Вы лучше других знаете, что при данном положении вещей милиция не может противостоять такому крупному авторитету преступного мира, как Родин. Все мое начальство у него в кармане.

— Ну, положим, не все, — заметил Папа Сочинский. — На меня тоже кое-кто работает. Кроме того, не забывай, благодаря кому тебя сделали капитаном.

— Я и не забываю. В том деле о двойном убийстве в Ботаническом саду вы оказали мне неоценимую помощь, но тогда во всем были замешаны чужаки, гастролеры. Все были заинтересованы в раскрытии этого преступления — и милиция, и местные криминальные структуры. А теперь вы предлагаете мне попытаться взять с поличным не кого иного, как самого Генсека. Да кто мне позволит это сделать! Мне даже ордер на обыск в его доме не подпишут!

— Подпишут, — твердо сказал Папа Сочинский. — Еще и майора дадут.

— Вы это серьезно? — заинтересовался Полуподвальный. — Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Так вы что, всерьез хотите, чтобы я арестовал Родина по подозрению в убийстве и похищении?

— Я разумный человек, — заметил Папа Сочинский. — И я знаю пределы, которые не следует переступать. Арест Родина повлек бы за собой непредсказуемые последствия. Все, чего я хочу, — это освободить Марию Аксючиц, Василия Христопопулоса и Альберто Иньяки де Арнелью. И снять с маркиза обвинение в убийстве. Как вы это сделаете, меня не касается. Кстати, вам не надоело разъезжать на «Жигулях»? Какую иномарку вы предпочитаете?

— Джип, — зардевшись, произнес милиционер. — Лучше японский.

— Как я понимаю, мы договорились? — улыбнулся Папа Сочинский.

— По рукам! — воскликнул Михаил. — Так, значит, кто подпишет мне ордер на обыск?

— Наклонись-ка поближе, — ласково поманил его пальцем Папа Сочинский.

— Ты не имеешь права меня здесь задерживать! — яростно закричал на Кузьму Блоходавова Иван Копилкин. — Я тебе не заложник.

— Конечно, не заложник, ты гость, — покорно согласился Кузьма, привалившись спиной к запертой двери. — Просто хозяин велел не отпускать тебя до его возвращения.

— Да кто он такой!.. — возмущенно начал Иван.

— Не надо! — предостерегающе поднял руку Кузьма. — Имей уважение к человеку, который спас твою жизнь.

— Да как ты не понимаешь! — взмолился Копилкин. — Там мои дети в смертельной опасности. Я не могу сидеть сложа руки. Я должен выйти отсюда.

Блоходавов укоризненно покачал головой.

— Ох уж мне эта загадочная русская душа! — заметил он. — Как отправить дочь в рабство на пять лет за карточные долги — так это ничего, а теперь вдруг отцовские чувства проснулись. Да отпусти я тебя сейчас, ты еще больше дров наломаешь.

— Точно, — кивнул Серый Кардинал.

— Почему это? — запетушился Иван.

— Да потому, что ты неудачник, — объяснил Кузьма.

— Я? Неудачник?

— А то!

— Это почему же?

— Да ты сам подумай, — рассудительно заметил Блоходавов. — Вот испанская маркиза в тебя влюбилась, а ты что? Вернулся в Россию, как придурок, даже не знал, что у тебя сын есть. А в России ты что делал? В карты мухлевал! Или невинных людей обжуливал, или от кредиторов скрывался. Посмотри на себя — уже пять десятков прожил, а ни кола ни двора, одни тузы в рукаве.

— Верно говоришь! — Иван опустился на стул и закрыл лицо руками. — Как ни посмотри, а от меня всем одни только неприятности.

— Ну зачем же так, — укоризненно покачал головой Серый Кардинал. — Нельзя же так человеку прямо в глаза всю правду-матку резать. Так и сломать человека недолго.

Кузьме стало стыдно.

— Ты уж извини, погорячился я. — Покинув свой пост у двери, он подошел к Ивану и дружески положил руку ему на плечо. — Глупость сморозил. Таких детей, как твои, любой почтет за счастье иметь. Так что ты у нас везунчик.

— Точно, — подтвердил Степан Иванович.

— Что тут у нас происходит? — поинтересовался незаметно вошедший Папа Сочинский.

— Да вот, наш герой все рвется в бой, детишек выручать, а я, злодей, не пускаю, — объяснил Блоходавов.

— Благородный порыв, — оценил вор в законе. — Только этим уже милиция занимается.

— Да вы что! Что в наше время может сделать милиция! — возмутился фокусник.

— Это моя милиция, — пояснил Папа Сочинский. — Она не за зарплату работает.

— Видишь, все в порядке! — бодро воскликнул Кузьма.

Неожиданно Иван бухнулся на колени и, умоляюще вытянув вперед руки, пополз к Папе Сочинскому.

— Заклинаю вас! — воскликнул он. — Я должен быть рядом с ними. Клянусь, я не буду вмешиваться. Я просто хочу быть поблизости от места, где находятся мои дети!

— Да ладно, пусти ты его! — вмешался Степан Иванович. — Пусть поприсутствует. Все равно он с голыми руками на мафию не полезет. Кому от этого будет вред?

— Ладно! — решил Папа Сочинский. — Поедешь вместе с Кузьмой. Он присмотрит за тобой. Но будете только наблюдать за домом издали. Никаких глупостей. Мне уже надоело постоянно кого-то спасать.

— Спасибо! — прижал руки к груди Иван. — Век буду вам благодарен. Все для вас сделаю. Хотите, научу в карты мухлевать?

— Ой, только этого не надо, — в ужасе отмахнулся от него вор в законе.

— Располагайтесь, — предложил Генсек. — Хотите выпить?

По его приказу Машу, маркиза и еще не совсем пришедшего в себя после укола Джокера снова привели в гостиную. Там было удобнее разговаривать.

— Не слишком удобно держать бокал связанными руками, — заметил Альберто.

— Ничего, это еще не самое страшное, — успокоил его Родин.

— Не буду я с вами пить, — неожиданно заявила Арлин. — Вы мне отвратительны.

— Зато твой жених, похоже, мне симпатизирует, — подмигнув, сказал Леонид Борисович. — Он мне такого порассказал — даже не верится.

— А что я такого наговорил? — тупо спросил Вася. — Что-то я плохо помню. Вроде как я с луной разговаривал.

— Ну, с луной так с луной, — не стал спорить Генсек. — Помнится, ты даже поцеловать меня хотел.

— Ты что, с ним целовался? — недоверчиво спросила Маша. — Он же гомосек!

— Я предпочитаю слово «гей», — уточнил Родин. — Хотя вообще-то я бисексуал.

Джокер побледнел.

— Так вы что… — начал он.

— Успокойся, ничего между нами не было, — оборвал его Леонид Борисович. — Я слишком уважаю себя, чтобы пользоваться беспомощным состоянием партнера.

— Я вам не партнер, — зло сказал Вася.

— Это точно, — согласился Генсек. — Хотя, когда ты говорил о любви, что-то шевельнулось у меня в душе, какое-то теплое чувство будто возникло.

— Может, мы прекратим разговоры на сексуальные темы и наконец перейдем к делу? — предложил маркиз. — Скажите наконец, что вам от нас надо?

— Здесь я, и только я, выбираю темы для разговора. — В голосе Родина прозвучали металлические нотки. — Но, впрочем, действительно пора перейти к делу. Мне нужны деньги, и очень большие деньги.

— Сколько? — с презрением спросил Альберто.

— Ну, для начала, скажем… — Леонид Борисович задумался. — Двести миллионов долларов.

— Вы спятили? — удивился маркиз. — Откуда ж я возьму такие деньги? Кроме того, основная часть состояния принадлежит моей матери.

— Это не проблема, — сказал Генсек. — Как только госпожа маркиза узнает, что ее обвиняемый в убийстве сын пропал без вести, она тут же сыграет в ящик, и вы станете единственным наследником. По-моему, и без этого жизнь маркизы висела на волоске из-за беспокойства за своего давнего любовника. Кстати, если потребуется, испанское телевидение даже сможет получить видеопленку с его казнью. Думаю, маркизе будет интересно посмотреть ее. Как видите, я неплохо информирован.

Выкрикнув по-испански что-то нехорошее, Альберто вскочил с места, но стоящий рядом с ним охранник резким ударом под дых отправил его обратно в кресло.

— Черт бы побрал твой длинный язык! — обрушился маркиз на Васю.

— Не надо. Я сам готов себя убить, — мрачно сказал тот.

— Извини! — опомнился Альберто. — Любой из нас под пентоталом натрия сделал бы то же самое.

— Все равно чувствую себя погано, — покачал головой Джокер. — Словно я паршивый стукач.

— Но у тебя есть эти деньги? — спросила Маша.

— Хоть сестренка твоя правильно мыслит, — одобрил Родин. — Стоит ли жадничать, когда речь идет о жизни твоих близких?

— Я не жадничаю, — сказал маркиз. — Просто у меня нет двухсот миллионов. Кроме того, наличными у меня и миллиона не наберется. Все деньги моей семьи вложены в недвижимость, долгосрочные облигации, акции и предприятия. Отсюда я никак не смогу достать денег, а просить выкуп у моей матери бессмысленно — она сейчас просто недееспособна. Так как же вы предполагаете содрать с меня выкуп? Вряд ли вы отпустите меня на свободу.

— Ну почему же. Отпущу. И даже за границу с фальшивыми документами помогу перебраться, — великодушно сказал Родин. — А вот сестренку твою с ее шулером здесь оставлю. Забудешь вовремя перевести денежки — буду их по частям тебе пересылать: сегодня — пальчик, завтра — глазик, послезавтра — ушко. Подходит тебе такой вариант?

— А вы не боитесь, что, оказавшись за границей, я не стану переводить вам никаких денег? — спросил Альберто. — В конце концов, Машу я всего несколько дней знаю. Может, не стану я за нее денег платить. Говорят, в России люди и за полсотни долларов ближнего продают.

— Украинские киллеры вообще за два доллара работают. Из принципа. Завоевывают себе место под солнцем. Конкуренция, понимаешь ли. Так что за пятьдесят долларов они тебе двадцать пять человек нащелкают и не поморщатся, — усмехнулся Леонид Борисович. — Но дело в том, что я неплохо разбираюсь в людях. Ты не из таких. Ты не станешь мелочиться. Кроме того, голос крови — сильная штука. Но на случай, если я ошибаюсь, у меня есть и запасной вариант.

— Какой? — поинтересовался маркиз.

— Надеюсь, ты не забыл, что на тебе висит убийство? — напомнил Генсек. — В моей власти замять это дело, но я ведь могу и поднять на ноги весь Интерпол. Ты слишком заметная фигура, чтобы просто затеряться в какой-либо из стран третьего мира. А судить тебя, друг дорогой, будут в России. После русской тюрьмы тебе смерть спасением покажется.

— Что, действительно украинцы убивают всего за два доллара? — вмешалась Маша. Ее лицо озарилось внезапно пришедшей в голову мыслью. — А вы не врете?

Родин поморщился.

— Не встревай в разговор старших, девочка, — недовольно сказал он. — Кроме того, если ты надеешься выбраться отсюда и заключить на меня контракт с украинским киллером, вынужден тебя разочаровать — я стою намного дороже.

— Сколько? — с живым интересом спросила девушка.

— Столько тебе и не снилось. А теперь помолчи, хорошо? — предложил Леонид Борисович.

— Ладно, — сказал Альберто. — Предположим, мы договоримся. А где гарантия, что вы действительно сможете снять с меня обвинение в убийстве?

— Гарантией будет мое честное слово.

— Очень убедительно! — буркнул себе под нос Джокер.

— А доказательства твоей невиновности у меня в сейфе, — недовольно покосившись на Васю, докончил Генсек.

— Не хотел бы показаться невежливым, но я предпочел бы сначала взглянуть на них, — попросил маркиз.

— Нет проблем, — улыбнулся Родин. — Только вам придется немного подождать.

Леонид Борисович вышел из комнаты и вскоре вернулся с большим желтым конвертом.

— Взгляните на фотографии, — предложил он маркизу.

— О Господи, — пробормотал тот.

Камера запечатлела искаженное ужасом и болью лицо Лулу в момент, когда убийца вспарывал ножом ее живот.

— Ну как? Убедительно? Никакого фотомонтажа. Фотографии подлинные. И негативы к ним есть, — с оттенком профессиональной гордости сказал Генсек.

— Но ведь убийца, изображенный на них, в маске, — заметил маркиз. — Там мог быть кто угодно. Как доказать, что это не я?

— Похоже, ты ничего не смыслишь в криминалистике, — укоризненно покачал головой Родин. — На фотографиях великолепно просматриваются пропорции тела, руки и пальцы. Я специально нанял низенького коренастого киллера с короткими толстыми пальцами и с непропорционально короткими ногами. Самый элементарный анализ тут же докажет, что этот человек не ты.

— Вы наняли украинского киллера? — сама не понимая почему, поинтересовалась Маша.

Леонид Борисович смерил ее презрительным взглядом.

— Я не гонюсь за дешевизной, — сказал он.

— А зачем вам вообще понадобилось убивать эту девушку? — спросил маркиз. — Неужели только для того, чтобы шантажировать меня и вытащить из меня деньги?

— Недостаток информации подвел, — пожал плечами Генсек. — Мое участие в похищении заложников должно было для всех оставаться тайной. Речь шла об очень больших деньгах. И тут появляешься ты, в моем городе, выбираешь одну из моих проституток с явным намерением выведать что-то о заложниках. Мне и в голову не могло прийти, что ты пытаешься спасти своего папашу. Я был уверен, что ты был послан испанской мафией, с которой, кстати, Серый Кардинал неоднократно вел дела. Тебя надо было обезвредить, причем быстро и эффективно. Убивать тебя я не хотел, чтобы не ввязываться в ненужный конфликт, вот бедняжка Лулу и пострадала. А жаль. Она приносила мне неплохие доходы. — Родин ненадолго замолчал, уставившись в пол, словно отдавая дань памяти погибшей проститутке. — Ну так что, мы договоримся или придется прибегнуть к насилию? — переводя взгляд на Альберто, спросил он.

— Думаю, договоримся, — задумчиво кивнул маркиз.

Две милицейские машины резко затормозили у ворот особняка Генсека. Капитан Полуподвальный в сопровождении сержанта Нечитайло и четырех милиционеров подошел к кованым железным воротам и нажал на кнопку звонка.

В воротах приоткрылось небольшое окошечко, и из него высунулась квадратная голова охранника. Увидев представителей правопорядка, охранник недовольно поморщился.

— Чего надо? — не слишком ласково поинтересовался он.

— Я бы хотел поговорить с Леонидом Борисовичем Родиным, — сказал Михаил.

— Подождите.

Окошко захлопнулось.

Милиционеры переминались с ноги на ногу. Минуты шли.

— Поллитру ставлю, что не даст Генсек у себя обыск сделать, — зевнув, сказал Нечитайло. — Зря только время теряем.

— Помолчи, — оборвал его капитан. — Что ты все время сонный какой-то? Ночью, что ли, не высыпаешься?

— Солдат спит, служба идет, — снова сладко зевнув, заметил сержант.

— Вот потому-то и угробили Россию! — неожиданно брякнул один из милиционеров.

— Чего? — удивленно повернулся к нему Полуподвальный.

— Да так, ничего, — пожал плечами милиционер. — Просто мысли вслух.

— Отставить! — раздраженно рявкнул капитан.

— Что? Мысли или вслух?

Ворота неторопливо распахнулись.

— Проходите, — сказал охранник.

Генсек в позе Наполеона стоял у бассейна, а за его спиной полукругом расположилась дюжина рослых мордоворотов. Хотя в руках они не держали оружия, и без того было ясно, что достать его они смогут за считанные доли секунды.

— Капитан Полуподвальный! — с нарочитым удивлением приподнял брови Леонид Борисович. — Вот уж не ожидал вас здесь увидеть, да еще со свитой. Чему обязан?

— У меня ордер на обыск, — протягивая ему сложенную вдвое бумажку, сказал Михаил.

— Неужели? — еще больше удивился Родин. — Кто же его подписал? Ага, понятно, — пробормотал он, просматривая документ.

— Так мы можем войти? — поинтересовался Полуподвальный.

— Не думаю, — мягко сказал Леонид Борисович.

— Не советую оказывать сопротивление, — предупредил капитан. — У нас есть ордер.

— Какой ордер? — разрывая бумажку на мелкие части и выбрасывая их в бассейн, спросил Родин.

Михаил покраснел от возмущения. Непобедимый шериф Дикого Запада ни за что не позволил бы преступнику так унижать систему правосудия.

— Вы прекрасно знаете какой! — возмущенно сказал капитан. — Если потребуется, мы войдем силой, а если вы нас попытаетесь остановить, тут уж вы действительно попадете в настоящие неприятности. Убийство милиционеров вам с рук так просто не сойдет.

— Шо ж ты такое несешь! — в ужасе схватился за голову сержант Нечитайло. — Обкурился, што ль!

— Верно товарищ говорит, — с четко различимыми интонациями бывшего партийного функционера заметил Генсек. — А ведь у тебя семья, жена есть. А вдруг с ней какое несчастье случится?

Капитан поднял на него засветившиеся неожиданной надеждой глаза.

— Я об этом каждую ночь мечтаю, — с чувством произнес он.

— Что, так плохо? — с неожиданным участием спросил Леонид Борисович.

Полуподвальный смущенно кивнул.

— Ладно, хватит зря время тратить. — Родин щелкнул пальцами, и один из охранников тут же вложил ему в руку сотовый телефон. — Полковника Спиртягина, — попросил он. — Полковник! Родин говорит. Ко мне тут ваш сотрудник пришел, капитан Полуподвальный, говорит, обыск делать собирается. Да. Хорошо. Передаю ему трубку. Это тебя. Начальство, — с довольной ухмылкой пояснил Леонид Борисович.

Капитан прижал трубку к уху. Его лицо медленно покрывалось багровыми пятнами. Нет, он определенно не был вольным непобедимым шерифом Дикого Запада.

— Слушаюсь, товарищ полковник, — говорил он. — Есть извиниться перед товарищем Родиным. Да, я все понял, товарищ полковник. Да, я понял, вы полковник, а я говно. Больше вопросов нет. До свидания, товарищ полковник.

Сержант Нечитайло, зевнув, с сочувствием посмотрел на искаженное страданием лицо капитана.

— Ладно, можешь не извиняться, — великодушно махнул рукой Генсек. — Катись отсюда, да поживее.

— В чем дело? Почему они уезжают? — нервно спросил Иван Копилкин. — Они же собирались обыскать виллу.

— Дай-ка сюда! — Кузьма забрал у фокусника бинокль. — Гляди-ка, и впрямь уезжают. Неужели Родин предложил больше?

— Я так и знал! — сжал кулаки Копилкин. — Что может сделать милиция против этих проклятых мафиози!

— Но-но, поосторожнее с выражениями, не зарывайся! Фильтруй базар! — обиделся Блоходавов. — Мы тоже не из общества матери Терезы.

— Извини! Я не имел в виду ничего такого. Так, с языка сорвалось, — покаялся Иван.

— Да ничего. Я понимаю, — великодушно сказал Кузьма.

— А как же Маша? А как же Альберто? Что с ними теперь будет? — воскликнул фокусник. — Что же мы, так и будем сидеть сложа руки?

— Да не ерепенься ты, — спокойно сказал Блоходавов. — Сейчас Папе Сочинскому позвоню, он разберется, что к чему.

— Мне нужно отлить, — неожиданно заявил Иван.

— Ну так иди в кусты, не в машине ж ты будешь это делать, — отмахнулся от него Кузьма, набирая на сотовом телефоне номер Папы Сочинского.

Иван отошел от машины на несколько шагов, притворившись, что расстегивает ширинку, и, убедившись, что Блоходавов, занятый разговором, не смотрит в его сторону, со всех ног рванул вниз по склону, к дому Генсека.

— Твою мать, это ж Иван Копилкин! — изумленно ругнулся по-русски Костолом.

— Что? Что ты сказал? — отвлекшись от неравной борьбы с муравьями, подняла голову Мириам.

— Посмотрите на этого человека! — переходя на английский, ткнул пальцем в направлении Ивана Гарик.

— Который лезет на дерево? — уточнил Хосе Мануэль. — Похоже, он собирается перепрыгнуть через ограду во двор Генсека.

— Очень умно с его стороны, — заметила модель. — На ограде наверняка есть сигнализация. А кстати, кто он?

— Это Машин отец, — объяснил Костолом. — Интересно, как он здесь оказался? Но это даже к лучшему. Наконец мы сможем по-мужски потолковать о деньгах, которые он мне должен. Теперь-то уж Маша не отвертится.

— Машин отец? — переспросил Чема. — Ты в этом уверен?

Гарик посмотрел на него с удивлением.

— Конечно, уверен, — сказал он. — А почему тебя это удивляет?

— Потому что сейчас он находится в заложниках у чеченских террористов, — брякнул журналист и тут же пожалел о своих словах.

— Машин отец был заложником чеченских террористов? — Костолом впился в Хосе Мануэля инквизиторским взглядом. — Помнится, раньше ты говорил, что Альберто интересуется заложниками чеченских террористов. И вот теперь этот чертов маркиз сбежал с моей девушкой, и оба они оказались в лапах гомосексуального мафиози. Похоже, ты много чего еще нам не объяснил в этом деле.

— Я не могу. Это не моя тайна, — мужественно сказал Чема.

— А если палец сломать? — снова предложил Гарик.

— Хоть всю руку ломай, не скажу, — гордо произнес испанец подрагивающим от страха голосом. — К тому же напоминаю, что тогда я стрелять не смогу, а в сложившейся ситуации каждый человек на счету.

— Ладно, поживи пока, — махнул рукой Костолом, задумчиво вглядываясь в стену, за которой минуту назад скрылся Иван Копилкин. Все было спокойно. Из-за стены не доносилось ни звука. Это означало, что по какой-то счастливой случайности охрана не заметила проникновения. — Похоже, все люди Генсека сейчас отвлеклись из-за неожиданного визита милиции, — подумал вслух Гарик.

— И что? — спросила Мириам.

— А то, что сейчас самый удобный момент проникнуть на виллу, — объяснил Костолом.

— Но ты же хотел подождать до темноты, — напомнила девушка.

— Я передумал, — сказал Гарик. — К тому же уже смеркается. Так вы идете со мной?

— Идем! — в один голос воскликнули Мириам и Хосе Мануэль.

— Черт! Какой же я дурак! Как же это я дал ему уйти! Босс меня убьет! — причитал Кузьма Блоходавов, глядя в бинокль на акробатические упражнения Ивана у ограды Генсека. — Черт бы побрал эти родительские чувства! Кузьма швырнул бинокль на соседнее сиденье и в отчаянии уронил голову на руль.

— Смотри, там папа! — воскликнула Маша, вцепившись руками в решетку крошечного подвального оконца.

Услышав о неожиданном визите милиции, Родин велел снова запереть их от греха подальше.

— Какой Папа? Сочинский? — заинтересовался Альберто, подходя к окошку.

— Да нет! Мой папа! Наш папа!

— Наш папа? — с недоумением переспросил маркиз. — Что ты имеешь в виду?

— Бывшего возлюбленного твоей матери, братишка, — раздраженно объяснила Арлин. — Ивана Копилкина. Дошло?

— Но ведь он же заложник чеченских террористов! — удивился Альберто. — Как же он может быть здесь?

— Надо у него спросить, — сказала Маша и, сняв с ноги туфлю, решительно ударила каблуком по стеклу.

Затаившийся среди опунций Иван вздрогнул от резкого звука осыпающихся осколков.

— Эй! Папа! Мы здесь! — приложив сложенные ковшиком руки ко рту, приглушенно крикнула Маша.

Фокусник оглянулся, пытаясь определить, не померещился ли ему голос дочери.

— Сюда, сюда! — чуть громче крикнула Маша.

Взгляд Ивана остановился на зарешеченном окошке, за которым маячило лицо девушки.

— Маша! — воскликнул он, ползком выбираясь из-под опунций.

* * *

— Ну что мы здесь делаем, капитан? — недовольно спросил сержант Нечитайло у Михаила Полуподвального. — В ковбоев играем?

— Отставить вопросы! — рявкнул капитан. — Я веду наблюдение.

— А толку-то! — зевнул Нечитайло. — Вам ведь полковник Спиртягин ясно объяснил — оставить Родина в покое.

— Чихал я на полковника Спиртягина, — процедил сквозь зубы Полуподвальный, пристально вглядываясь в бинокль.

— Чихать-то вам, конечно, никто не запретит, да ведь разжалуют в участковые, а то и вообще из органов уволят, да еще без выходного пособия.

— Заткнись, Кассандра! — простонал капитан.

— А при чем тут кассация? — удивился Нечитайло. — В таких делах кассаций не бывает.

— Тихо! Кажется, там, в кустах, что-то шевельнулось! — воскликнул непобедимый шериф Дикого Запада.

— Где? — заинтересовался сержант.

— Вот там, внизу, в зарослях дрока недалеко от дальнего конца виллы Генсека.

— Ничего не вижу, — покачал головой Нечитайло.

— Конечно, не видишь, ты же без бинокля. Там прячутся какие-то люди.

— Точно, капитан, глядите! — возбудился сержант. — Вижу теперь! Они на дерево лезут, явно хотят с заднего двора к Родину в гости зайти. Интересно, кто это.

— Я знаю кто, — подстраивая бинокль на резкость, удовлетворенно сказал Михаил. — Испанская секс-бомба Мириам Диас Флорес, испанский же журналист и еще какой-то верзила. Думаю, это тот самый сексуальный маньяк со спущенными штанами, который произвел неизгладимое впечатление на нашего Жорика. Вроде его называли Гариком Костоломом, хотя не думаю, что это его настоящее имя.

Удовлетворив свое любопытство, Нечитайло снова погрузился в ленивую полудрему.

— Интересно, что они там забыли, — зевнув, без особого интереса произнес он.

— Думаю, они надеются освободить маркиза, — сказал Полуподвальный.

— Блажен, кто верует, — скептически поджал губы сержант.

Леха Мохнатый внимательно прислушался. Вокруг было тихо. Слух у Лехи Мохнатого был превосходный. Если бы кто-то пошел по коридору, у Лехи осталось бы время, чтобы спрятать следы своего рокового греховного увлечения.

Начальство уже пару раз засекало Мохнатого в самый ответственный момент, когда он, тяжело дыша и отключившись от внешнего мира, был погружен в свои переживания, приближаясь к самой кульминации… Это было ужасно. Сам Родин, вызвав провинившегося охранника на ковер, сказал, что в следующий раз он самолично отрубит ему руки.

Проблема была в том, чтобы не забывать прислушиваться к шагам, раздающимся в коридоре. Леха поклялся себе, что в этот раз он будет предельно внимателен.

Воровато оглянувшись по сторонам, хотя он был один в комнате, Мохнатый сунул руку в карман штанов и, подержав ее там несколько секунд, решительно вынул из кармана металлическую головоломку, состоящую из причудливых крючочков и колечек, странным образом сцепленных между собой. Вот уже восемь месяцев Леха пытался расцепить эти крючочки и колечки. Каждый раз ему казалось, что он был близок к решению проблемы, но решение неизменно ускользало от него, как пугливое привидение от священника.

Но сегодня все будет не так. Сегодня Мохнатый проникнет-таки в сокровенную тайну головоломки.

Громкий перестук шагов в коридоре застал его врасплох. Больно уколовшись о крючок, Мохнатый поспешно сунул головоломку в карман и, быстро положив руки на стол, как прилежный ученик, уставился на экраны мониторов видеокамер внешнего слежения. Неожиданно его взгляд встретился с глазами человека, скорчившегося среди разросшихся зарослей опунции.

— А-а-а-а-а! — громко заорал охваченный внезапным испугом Леха.

Дверь распахнулась, и в комнату влетел встревоженный начальник охраны.

— Ты что орешь, придурок? — яростно спросил начальник, моментально убедившись, что на Мохнатого никто не нападал. — Да такого ж не в охране, а в дурдоме надо держать. Как же тебя, дурака, на работу взяли?

— А я племянник жены свояка троюродного брата Леонида Борисовича, — немного успокоившись, объяснил Леха.

— О Господи! — покачал головой начальник охраны. — А чего кричал-то?

— Да так! — смущенно сказал Мохнатый. — От неожиданности. Испугался. Там из монитора человек какой-то прямо на меня уставился.

— Какой человек? — насторожился начальник охраны.

— Да вот! — Леха ткнул пальцем в экран, по которому Иван Копилкин, пригнувшись, бежал к подвальному окошку.

— Что ж ты сидишь, идиот! — заорал начальник охраны и, ткнув пальцем в красную кнопку тревоги, выскочил за дверь.

Забыв о мониторах и головоломке, возбужденный Леха выскочил вслед за ним.

— Твою мать! — прошептал Костолом, пригибая Мириам и Хосе Мануэля к земле. Они скрывались в промежутке между оградой и увитой плющом садовой беседкой. — Сигнал тревоги. Нас засекли.

— Будем отстреливаться? — с любопытством спросила Мириам.

— Ты что, спятила? Мы с тобой не Бонни и Клайд, чтобы устраивать тут пальбу. Ты вообще сейчас по идее должна терять сознание от страха.

— Почему? — удивленно спросила Мириам. — Я здесь просто за компанию с вами. А вообще я тут ни при чем.

— Умоляю тебя, помолчи! — простонал Гарик.

— Это не за нами! Смотри, они того типа взяли! — радостно оповестила его Мириам, указывая на брыкающегося и отбивающегося Ивана, которого охранники волокли к главному входу.

— Тут везде телекамеры, — сказал Костолом. — Зря мы полезли сюда до темноты.

— Какая разница, — пожала плечами Мириам. — Наверняка здесь ночью все освещается. Просто разбей телекамеры, и все дела.

— Ладно, все равно влипли, — вздохнул Гарик. — Теперь уже нечего терять.

Убедившись, что охранники ушли, он осторожно протянул руку к клумбе, чьи края были декоративно обложены крупной морской галькой, и выбрал несколько камешков поувесистее. Резко размахнувшись, он метнул камень в квадратный глаз ближайшей телекамеры. Объектив разлетелся на куски с коротким приглушенным звоном.

— Здорово ты метаешь камни! — восхитился Хосе Мануэль. — Где ты этому научился?

— В Сибири. Бурундуков снежками с веток сбивал, — лаконично пояснил Костолом.

— Зачем? — удивился журналист.

— Да не нравились они мне. Полосатые, как зэки, и с хвостами. Да и вообще скучно было.

— Понимаю, — кивнул журналист. — Мне тоже иногда бывает скучно.

— Вон еще камера, — сказала Мириам. — Интересно, в нее ты тоже попадешь с первого раза?

— Уж в этом ты можешь не сомневаться, — усмехнулся Гарик, взвешивая на руке очередной булыжник.

Когда волнение, вызванное поимкой Ивана, немного утихло, Леха Мохнатый, вспомнив об обязанностях, с неохотой отправился на свое рабочее место — в комнату видеонаблюдения. К его удивлению, на мониторах больше не было ни садовых дорожек, ни опунций, ни фонтана. Экраны были темными, и по их поверхности нервно пробегали дрожащие светлые полосы.

— Черт! Что за невезение! — выругался Леха. — На пять минут отошел, а тут вся аппаратура сломалась. Явно кто-то вредит.

Мохнатый кривил душой. Отсутствовал он по крайней мере минут двадцать. После недавного конфуза, когда Леха закричал от испуга, чем в очередной раз навлек на себя гнев начальства, он не хотел новых неприятностей. Было очевидно, что вину за погасшие мониторы немедленно свалили бы на него.

— Пойду посмотрю, что там с камерами, — тяжело вздохнув, решил Мохнатый. — Заодно прогуляюсь.

— Смотри! Охранник! — прошептала Мириам, указывая на нескладную фигуру Лехи. — Сейчас заметит, что камеры разбиты.

— Спорим, не заметит! — ухмыльнулся Костолом, с нежностью подкидывая на ладони увесистый камень.

— Куда мы его денем? — спросил Хосе Мануэль, хватаясь за ноги оглушенного любителя головоломок.

— В гараж! — беря Леху за руки и приподнимая его, скомандовал Гарик. — Там стоит бронированный микроавтобус с затемненными стеклами. Будем пока складировать охранников на полу микроавтобуса. Там их не будут искать!

— Ты настоящий Рэмбо! — восхищенно воскликнула Мириам. — Я даже готова забыть, как ты стоял со спущенными штанами в номере Хосе Мануэля.

— Так и забудь! — огрызнулся Костолом. — Это был просто тактический ход для деморализации противника. Лучше режь на лоскуты одежду этого парня, свяжи его как следует и не забудь понадежнее заткнуть ему рот. Чема поможет тебе. А я пойду еще поохочусь.

Гарик осторожно выскользнул из гаража и, подкравшись к клумбе, принялся набивать карманы камнями.

Из-за дома, насвистывая, появился еще один охранник, совершающий обход.

— Иди сюда, дорогой, — тихо пробормотал Костолом, доставая камень из кармана.