/ / Language: Русский / Genre:sf_action / Series: Сивир

Наследник Магнитной горы

Илона Волынская

Наследник Магнитной горы не просто считал себя лучшим – он им был. К тринадцати годам Хакмар стал искусным кузнецом, отличным мечником и настоящим героем – честным, храбрым, благородным. Его окружали родственники и друзья, его ждало будущее главы клана… Пока однажды жрица Голубого огня не назвала Хакмара черным кузнецом. В этот миг мальчишка стал изгоем, от которого отвернулся даже родной отец. Ведь, согласно заветам Храма, любой черный кузнец является опасным злодеем. Теперь бывшего наследника Магнитной преследуют по всему Сивиру. Но и это еще не самое страшное! Хакмар подвергается смертельной опасности. Чтобы выжить, он должен как можно скорее найти персонажа из легенды – великого шамана Донгара Кайгала…

Илона Волынская, Кирилл Кащеев

Наследник Магнитной горы

Пролог

Повествующий о возвращении Черного кузнеца и о его необыкновенной внутренней сути

Маленькая женщина, стоявшая на высокой ледяной галерее, гордо выпрямилась. Густые длинные волосы цвета темного сапфира, разметавшиеся по плечам, и белоснежное одеяние делали ее похожей на одну из бело-голубых сосулек, бахромой обрамлявших галерею. Женщина вскинула руку – между хищно скрюченных пальцев, разбухая и наливаясь пронзительной синевой, вспыхнул шар Голубого пламени. Она поглядела вниз – туда, где, окруженная сложенными еловыми поленьями, прикрученная цепями к столбу, бессильно обвисла мужская фигура в балахоне смертника. Туда, где в почтительном ожидании застыла молчаливая толпа.

– Пусть умрет он страшной смертью! – пронзительно выкрикнула жрица Голубого огня. – Умрет, как все, кого погубил своим черным искусством! Гори ты Синим пламенем! – и она метнула Огонь.

Пышущий неистовым жаром ярко-голубой шар со свистом пронесся над головами. Толпящиеся вокруг эшафота люди издали единый слитный вздох, в котором звучали ужас и восхищение. Костер занялся весь, разом – бушующее Синее пламя взметнулось столбом, озаряя причудливыми сполохами прячущийся во мраке свод пещеры и отражаясь в ледяных колоннах. К неумолчному реву Огня добавился громкий, резкий треск – сгорали пропитанные смолой ветки. Цепи, сковавшие обреченного, просвечивали оранжево-алыми полосами сквозь прозрачную голубизну костра. Полы балахона взмывали в волнах Пламени. Лишь фигура смертника оставалась совершенно неподвижной и безучастной. Словно происходящее вовсе не касалось обреченного, словно он непричастен костру и казни.

– Пока стоит Храм Голубого огня – тварям Нижнего мира не творить зла под Девятью небесами! – торжествующе указывая на обвисшую фигуру смертника, выкрикнула жрица. – Ему конец! Навсегда!

– Скра-ап-скр!

Подавшиеся прочь от нестерпимого жара люди недоуменно заозирались, пытаясь понять, откуда исходит громкий скрежещущий звук.

– Скр-скрап! – новый скрежет перекрыл гудение Пламени и треск лопающихся от жара ветвей. Сотни глаз уставились сквозь прозрачную Огненную завесу. А потом все звуки потонули в пронзительном женском визге.

Фигура у пылающего столба шевельнулась.

С металлическим скрипом повернулась охваченная Голубым огнем голова. Из-под горящего капюшона медленно поднялось лицо – настолько жуткое, что стоящие на ледяной галерее люди замерли в оцепенении. Оно было похоже на обнаженный череп, выкованный из отливающего мраком металла. Из безгубого рта багровой медью щерились клыки. Черные провалы глаз уставились на галерею, безошибочно найдя среди застывших от ужаса людей тоненькую женщину в облаке голубых волос. В бездонной глубине глазниц вспыхнули алые огни!

Цепи лопнули, и жуткая тварь сошла с костра. Подхватывая ревущих от ужаса детей, люди шарахались в стороны. Стальной скелет продолжал идти. Балахон пылал, не сгорая, заворачивая фигуру в живую мантию Голубого огня. При каждом шаге из сочленений суставов со свистом вырывались клубы белого пара.

– Черный кузнец! Он вернулся мстить! Он идет сюда!

Стальной скелет шагнул к лестнице. Хрупкий лед ступеней затрещал, раскалываясь под железной поступью. Завернутый в негасимое Голубое пламя и белый пар, металлический монстр вырос у входа на галерею.

Вооруженный мечом мужчина кинулся навстречу. Булат со звоном ударил о металлическую клешню твари. Гибкий клинок спружинил и отлетел в сторону. Несколько безумных ударов сердца алые огни в провалах глазниц пялились на обезоруженного воина… Скелет отвернулся от противника и двинулся к замершей у перил жрице.

Голубоволосая опомнилась. Шар Огня снова вырос между ее ладонями. Синее пламя расплескалось о металлическую грудь. Даже не из глотки, а откуда-то из утробы монстра вырвался вопль. Нечеловечески высокий и пронзительный. Словно подражая жесту жрицы, стальные пальцы хищно скрючились – и между заостренными когтями заплясала искрящаяся дуга.

Люди на галерее заорали и начали прыгать вниз прямо через перила. Лишь жрица замерла в растерянной неподвижности. Рассыпая бело-золотые искры, пальцы скелета потянулись к ее лицу…

Невысокий мальчишка, гибкий, как хлыст, прыгнул к жрице. Схватил ее за талию и, спиной сшибая сосульки перил, перевалился через ограду. В брызгах льда два тела свалились с галереи на пол пещеры. Над головой, у края галереи – точно в том месте, где только что стояла жрица, – взвилась искристая дуга. Галерея начала оплывать подтеками тающего льда…

– Хакмар! – отчаянно закричал немолодой бородатый мужчина.

С трудом повернув голову, жрица поглядела на спасшего ее мальчишку.

– Наследник Хакмар, – пробормотала она, откатываясь в сторону и поднимаясь на колени.

Мальчишка пошевелился и сел, потирая отбитые при ударе плечи.

Над головами полыхнуло снова, раздался грохот. Возвышающаяся над пещерой изящная ледяная галерея задрожала… и острыми гранеными осколками разлетелась вдребезги. Железный монстр всей тяжестью грянулся оземь. Сноп золотисто-белых искр вырвался из его глазницы. Внутри пылающего алым глаза что-то лопнуло, и он погас. Металлическая тварь замерла, распластавшись на ледяном полу.

Жрица шумно выдохнула, со свистом пропуская воздух сквозь стиснутые зубы:

– Готов!

– Скррра-ап!

Тоненькая струя пара вырвалась из сочленения стальной ноги. Ступня дернулась. Железный череп медленно приподнялся, покачиваясь на скрипящем стержне шеи. Уцелевший алый глаз неумолимо вперился в голубоволосую. Монстр зашевелился. Подтягивая под себя конечности, будто паук, вставал тот, кого называли черным кузнецом.

Жрица стремительно перекатилась и над полом пустила волну Голубого огня. Пламя синим платком обернуло поднимающегося монстра – и погасло, проплавив яму в полу. Лязгая и грохоча, железный скелет шагнул вперед. Клочья все еще горящего балахона рваной мантией болтались на металлических плечах, одна нога вихлялась, подламываясь под тяжестью всей туши, искристая дуга на когтях погасла. Но единственный глаз буравил жрицу алым лучом. Раздался знакомый пронзительно-высокий, выворачивающий внутренности вопль, и, вытянув обе руки, монстр попер на жрицу.

На ладони женщины вновь вспыхнул Огненный шар…

Ее с силой ухватили за плечо.

– Пока вас не расплющат, не поймете, что это на него не действует? – с издевательской вежливостью поинтересовался Хакмар. – Бежим!

– Как вы разговариваете со жрицей, наследник! – невольно огрызнулась она, припуская следом за мальчишкой.

То и дело рискуя поскользнуться, они понеслись между ледяными скалами и каскадами. За спиной затопотало. Жрица глянула через плечо – монстр двигался следом.

– Да скорее же!

Следом за Хакмаром женщина нырнула в боковое ответвление пещеры, побежала по запутанным, петляющим коридорам, с ужасом понимая, что если сейчас юный проводник ее бросит, она просто заплутает в извилистых переходах горы, став легкой добычей настигающей твари. На полной скорости беглецы повернули за угол и ворвались в ремонтный цех, тихий и почти неузнаваемый без привычного лязга металла и грохота молотов. Металл лязгал только сзади – неумолимый в своем преследовании, железный скелет выползал из-за угла. Расставленные на полках инструменты звякали, вздрагивая в такт его заплетающимся шагам. Погоня не прошла для жуткого кузнеца даром – его шатало, пар из металлических суставов вырывался короткими прерывистыми хлопьями, монстр даже начал подсвистывать, как дырявый чайник.

Жрица нырнула за суставчатый, как позвоночник змеи, механизм, пригибаясь, побежала под его прикрытием… Навстречу ей выщерился багрово-медный оскал зубов и светящийся злобным торжеством алый глаз. Монстр обошел ее!

Выскочивший из-за спины чудовища Хакмар со всей силы шарахнул его молотом под колени. Скелет пошатнулся – и рухнул. Завозился на полу, как полураздавленный жук. С отчаянным криком жрица перескочила через него, бегом рванулась вперед – прочь, прочь отсюда! – и внезапно затормозила у стены. Глупый мальчишка, он привел ее в пещеру с одним-единственным выходом!

Сзади снова залязгало. Жрица обернулась… Перебирая железными руками по полу и волоча за собой ставшие бесполезными ноги, черный кузнец продолжал преследование. Женщина заметалась по цеху, стараясь увернуться от щелкающих у самых ее ног железных пальцев…

Занимавший половину цеха гигантский пресс не оставлял свободы для маневров. Стуча пальцами о каменный пол, тварь настигала. Стальная лапа промелькнула прямо у ног – высоким прыжком жрица вскочила на платформу пресса. Пригибаясь, побежала под нависающей над головой каменной плитой, способной плющить железо и ломать скалы. Неумолчный перестук слышался сзади – монстр вскарабкался следом и продолжал упорно ползти за ней. Она вдруг почувствовала, что невыносимо устала. Все, она больше не может – пусть эта мерзость рвет ее на кусочки! Жрица споткнулась, упала на колени…

– Ползи! Ползи, говорю! – где-то поблизости яростно заорал Хакмар. К лязгу и постукиванию настигающей твари прибавился размеренный скрип… Жрица запрокинула голову… Плита опускалась! Мальчишка запустил пресс!

Лечь ей больше не хотелось. Взмахом руки она швырнула себе за спину волну Голубого огня – хоть на пару ударов сердца задержать тварь! И поползла на четвереньках быстро, как могла – даже быстрее! Локти и колени горели от соприкосновения с жесткой платформой. Воздух вздохнул над ней – она мгновенно распласталась по платформе и поползла, извиваясь, как змей. Позвоночником она чувствовала опускающийся пресс, а пятками – настигающего монстра. Вокруг сгущалась темнота – пресс все ниже… ниже… Впереди виднелась тонкая полоска света – но она не успевала, не успевала!

Чужие руки просунулись под пресс, ухватили ее за запястья и рванули. Жрицу проволокло животом по платформе и выдернуло наружу. Она отлетела к стене пещеры…

Из-под опускающегося пресса показалась блестящая металлическая башка преследователя. Скрежеща железным позвоночником по плите, он упорно лез наружу. Выбрался по грудь, лапа снова потянулась к жрице…

Каменная плита впечаталась в платформу, превращая ожившего черного кузнеца в тонкий блин листового металла. Торчащая из-под платформы рука задергалась, стальные пальцы судорожно распрямились, словно железо могло испытывать боль. Вперенный в жрицу единственный алый глаз полыхнул дикой злобой… и медленно погас, растворяясь во мраке глазницы. Голова монстра со скрипом обвисла.

Не отрывая безумных глаз от остова чудовища, жрица со всхлипом потянула воздух.

– Кажется… Это уже где-то когда-то было… Не здесь… Не сейчас… Не в этом мире… – как в трансе прошептала она. – Терминатор… Уничтожитель…

– А вы, оказывается, наш, горский, жаргон знаете, – тяжело дыша, пробормотал привалившийся рядом к стене мальчишка и поглядел на нее подозрительно – будто сомневался, не рехнулась ли она.

– Скррра-ап!

Жрица взвизгнула и заскребла пятками по полу в бессильной попытке отползти подальше.

Ярко-голубые искры с сухим треском замельтешили по гладкому металлическому черепу, замерцали на медных зубах, пробежали по стальным сочленениям позвоночника. Бухх! – в бочкообразной груди свисающего из-под пресса монстра будто шарахнуло взрывом. Вырванный кусок металла ахнул об пол пещеры. Волоча за собой полуоборванные разноцветные веревочки, из дыры с глухим стуком вывалилась пластинка с крохотными рычажками. Послышался знакомый пронзительный, до ломоты в зубах, визг, и следом из груди кузнеца наполовину выпорхнула, наполовину выпала… маленькая мохнатая летучая мышь. Какие тысячами спят под потолками заброшенных пещер.

Мышь спланировала на пластинку и, недовольно вереща, принялась топтаться по ней, теребя рычажки крохотными лапками. В ответ голова железного монстра дернулась раз, другой, выпустила струю пара прямо из щелей между медными зубами… и затихла окончательно. Мышь пискнула снова, выражая возмущение.

Послышался топот множества бегущих ног, и в пещеру ворвались перепуганные мужчины клана.

«Однако, не спешили они!» – мрачно подумала жрица и покосилась на чудом уцелевшую в своем поставце временну́ю свечу. Недоуменно сморгнула – тщательно расчерченная по всей длине белая свеча прогорела всего на одно деление. А ей-то казалось, что с тех пор, как черный монстр слез с костра, миновало свечей двадцать! [1]

Немолодой кряжистый бородач кинулся к ним… и остановился.

Жрица Голубого огня медленно поднялась на ноги. Оправила изорванную и покрытую грязью рубаху. Поглядела на пищащего зверька.

– А у нас на севере, когда мышь залетает в чум, говорят, это к счастью, – задумчиво сказала она. И жестко добавила: – Ее ловят и прибивают над входом! Ну? – Она обвела топчущихся перед ней мужчин недобрым взглядом сапфировых глаз. – И кто именно все это придумал? Кто здесь у нас такой изобретательный? – и медленно повернулась к стоящему рядом мальчишке. К своему спасителю. Получив в ответ совершенно невинный взгляд темных раскосых глаз. В их глубине таилась глубокая, как здешние пещеры, и жестокая, как сами горы, насмешка.

Двумя свечами раньше

Свиток 1

О том, что даже на празднике Голубого огня можно хорошо повеселиться, если постараться

– Возможно, вы правы, досточтимый егет [2], и я просто не понимаю современной живописи, – протянула жрица, запрокидывая голову, чтобы при свете многочисленных фонарей разглядеть стену. – Сейчас, конечно, и краски ярче, и техника сложнее… Но на меня большее впечатление производит классическое граффити. Как в пещере Шульген-Таш: волки, медведи, первобытные охотники… Такая выразительность линий… Примитивизм ваших предков я ставлю выше современного абстрактного искусства! – Жрица еще раз оглядела сияющую свежими, еще даже мажущимися красками стену пещеры и решительно кивнула, тряхнув гривой голубых, как Огонь, волос.

Могучий бородатый мужик, возвышающийся над тоненькой женщиной, как скальный утес над хрупкой сосенкой, мрачно промолчал. Зато стоящий рядом и чуть позади худощавый бронзовокожий скуластый мальчишка едва заметно скривил губы. Однако в голосе его даже самое опытное ухо не смогло бы уловить ни грана издевки – лишь бесконечную почтительность:

– Слова драгоценной енге жрицы воистину удивительны! Ведь в древних наскальных рисунках совершенно не отражена руководящая и направляющая роль Храма!

Голубоволосая жрица повернула голову, разглядывая центральную часть росписи. Меж вздымающихся кузнечных молотов, полных необузданной силы, меж очерченных несколькими простыми, но выразительными мазками краски наковален и пылающих Синим пламенем печей, вокруг которых, казалось, дрожал от жара раскаленный воздух, меж ковшей, кипящих алым металлом, затерялась выполненная ну в очень абстрактном стиле женская фигура. Ее контуры были изломаны и перекручены, отчего фигура казалась колченогой и горбатой. Опознать в ней жрицу Храма можно было только по разводам синей краски вокруг сплющенной, как от удара молотом, головенки.

– А в современных, значит, отражена, – пробормотала жрица.

Собеседник стрельнул взглядом ей в спину, открыл рот…

– Хакмар! – предостерегающе прошипел бородатый.

Мальчишка тут же старательно-демонстративно сжал губы. Жрица еще некоторое время разглядывала покрывающие стену рисунки, кивая каким-то своим мыслям, потом повернулась и молча зашагала по уходящему в глубь скалы пещерному коридору. Почтительно держась у нее за спиной, мужчина и мальчик последовали за ней.

– Сын, говорящий при посторонних, позорит своего отца, – чуть слышным шепотом выдохнул бородатый мужчина. – Тринадцать Дней уже, а все как маленький!

– Прости, отец, – Хакмар почтительно склонил голову. На губах его играла шкодливая усмешка.

Мужчина длинно вздохнул, словно смиряясь. Мальчишка прикусил губу, чтобы не захихикать, и на всякий случай отвел глаза, рассеянно разглядывая старомодно «надутые» очертания рисунков и надписей на стенах тоннеля. Вот уж «прадедушкина радость», как раз во вкусе жрицы. Тенгри – Высокое Небо, какое же все это старье!

Они ступили на небольшую платформу подъемника, и отец отжал торчащий из стены рычаг. Послышалось журчание перетекающей по желобам воды, и подъемник пополз вверх. Свет надвигался переливчатым сиянием, к которому добавились звуки музыки. Подъемник выплыл из узкого штрека и остановился. Сияние было везде и всюду – язычки Голубого огня, трепещущие в светильниках, отражались в сверкающих призмах льда.

Хакмар подал жрице руку – даже с голубоволосой ведьмой истинный егет не должен забывать о воспитании! Ледяные колонны – толстые, как стволы деревьев, и тоненькие, будто вязальные спицы, – спускались из-под теряющегося в вышине свода или, наоборот, вырастали из пола, застыв подобно бело-голубым фонтанам. Каскады льда ниспадали вдоль стен и сложным лабиринтом прозрачных скал вздымались по всей пещере. Сосульки звенящей бахромой спускались по воздвигнутым изо льда галереям. С потолка пещеры на длинных витых шнурах свисали гроздья крупных топазов и изумрудов. Мерцание сверкающих граней отражалось в прозрачных глубинах льда. Кое-где взгляд выхватывал искусные – будто созданные природой – вставки малахита и яшмы. Хакмар глубоко вдохнул холодный воздух, наполненный чистым запахом воды. Недаром парадную пещеру Магнитной горы все кланы горных мастеров считают прекраснейшей!

– Да, – задумчиво сказала жрица. – У меня тоже каждый раз, как я это вижу, дыхание перехватывает…

Хакмар кинул на нее раздосадованный взгляд. Эрлик ее забери, лучше бы она свой Храм нахваливала! Почему-то ему всегда казалось, что похвала ведьмы, будто кипящая слюна змея, может растворить царящую вокруг красоту. И похоже, не только ему!

Все разговоры смолкали при их приближении и возобновлялись, лишь когда жрица в сопровождении Хакмара и его отца неторопливо проходила мимо. На вырезанных во льду уступах стояли золотые и серебряные чаши с хмельной молочной аракой и кисленьким айраном для детей. Вокруг толпились мужчины в расшитых золотой нитью рубахах, с булатными мечами на изукрашенных каменьями узорчатых поясах, и нарядные женщины с самоцветами в косах. При виде приближающейся жрицы непринужденно болтающие и смеющиеся люди немедленно утыкались в свои кубки – Хакмар чувствовал, как их провожают неприязненно-любопытными взглядами. Жрица лавировала между нагромождениями льда, легкими кивками отвечая на поклоны. Среди сверкающих драгоценностями нарядов магнито-горцев ее коротенькая, на одно плечо, белая рубаха казалась чуть ли не бедной, а в распущенных голубых волосах не было вплетено ни единой золотой нитки. Но при этом выглядела жрица так, будто вся гора со всеми ее богатствами и жителями принадлежит лично ей. И Тенгри свидетель – это было почти что так!

Ладно, еще поглядим, кто тут Магнитной горы хозяйка!

Из-за фигурных нагромождений льда слышался дробный звон и перестук, от которого Хакмар начал притопывать каблуками праздничных сафьяновых сапог, подстраиваясь под играющий в крови ритм. Идущая впереди жрица невольно остановилась. Перед небольшим гротом, построенным из ровных прямоугольников цветного льда – изумрудно-зеленого, солнечно-желтого и кроваво-алого, – толпилось больше всего народу. Облаченный в рубаху черной кожи с металлическими заклепками и такие же кожаные портки Миней одухотворенно шарашил обеими ладонями по вырезанным из цельных стволов деревьев барабанам. Рядом – тоже с головы до пят в черном – Катай, раздувая щеки, дул в окованный серебром курай, и терзал единственную струну кубыза Табын.

– Как это? – стараясь перекричать ритмичный грохот, жрица указала на глыбы цветного льда.

– Да очень просто – вода с краской и прямоугольные ящики. Не знаю, почему никто раньше не додумался, – небрежным тоном скрывая гордость, бросил Хакмар – даже неприязнь к жрице не смогла задушить в нем желание похвастаться. – А как вам музыка? Направление называется rock-кубаир!

– «Кубаир» – это, насколько я знаю, героические песни подгорных коневодов? А «рок» на жаргоне мастеров – камень, гора? Значит, горный кубаир? Интересно, – протянула жрица, задумчиво водя у губ пальцем с покрытым голубой эмалью и инкрустированным мелкими сапфирами ногтем. – Что-то вроде тех новомодных настенных рисунков? И в этом тоже отражена руководящая роль Храма?

Миней подхватил шаманскую колотушку и шарахнул в висящий рядом бубен – воздух наполнился гулким звоном. Удовлетворенно кивнув – словно обнаружив, в чем именно проявляется руководящая роль, – жрица зашагала дальше.

– Хак! Хакмар! – прервав особо эффектную дробь, Миней выскочил из-за своих барабанов. Прыгавшие в передних рядах девчонки разочарованно застонали. С высокомерием истинного любимца публики, не обращая на них ни малейшего внимания, Миней кинулся другу наперерез и сунул колотушку ему под нос. – Слышь, Хак, ошиблись мы, шаманская не шибко годится! Потоньше надо – сделаешь, а?

– Минька, давай это потом обсудим, ладно? – Хакмар торопливо ринулся вдогонку жрице и отцу. Миней, как всегда, кроме своей музыки, ничего не замечает!

Догнать спутников ему удалось только у возвышающейся над всей пещерой галереи. Легко ступая босыми ногами по выточенным во льду ступеням, жрица поднялась на увитый ледяными узорами балкон и, не обращая внимания на приветственные поклоны, застыла у сплетенных из толстых сосулек перил. Обе сестры Хакмара отделились от плотной группки почетных гостей и бегом кинулись ему навстречу.

– Хак! Ты Минея к нам пригласишь, Хак?! – возбужденно подпрыгивая и дергая его за локоть, потребовала старшая.

– И Табына с Катаем! Ну, братик, ну, пожалуйста! – моляще прошептала младшая.

Хакмар поглядел на них с веселым изумлением:

– Ну вы и чуды! Или рудничного газа наглотались? Они же с детства в нашей пещере толкутся, вы их всегда терпеть не могли!

– Пхе! – сестра мотнула оплетенными нитками мелких изумрудов золотистыми косами. – Тогда они были просто так себе мальчишки – твои приятели! А сейчас они – у-у-у! – восторженно взвыв, девчонки разом закатили глаза.

– Моя дочь тоже без ума от этой новой музыки. – Жена старшего мастера плавильного цеха отхлебнула из золотой чаши – над губой у нее остались белые кумысные «усы». – А я вот не понимаю! Хотя надо признать, они здорово оживляют праздник. Будет потом о чем поговорить…

– Этот праздник не для оживления, уважаемая… или как у вас говорят – драгоценная енге! И даже не для «поговорить», – голосом более ледяным, чем сама галерея, на которой они стояли, отчеканила жрица. – Он должен принести пользу!

– Конечно, очень полезный праздник! – наивно согласилась молоденькая светловолосая жена старшего рудничного смотрителя. – Куда б мы иначе новозимние елки выбрасывали? – она указала на уложенную вокруг столба поленницу. Кое-где на высохших иголках трепетали остатки новозимней мишуры. Не замечая побелевшего от гнева лица жрицы, хорошенькая блондиночка повернулась к отцу Хакмара: – Ой, мастер Никтоман, а что за потрясающие игрушки у вас были на елке? Так блестели! Из чего они?

– Это вот у него спрашивайте, – кивнул отец на Хакмара, бросая настороженный взгляд на напрягшуюся жрицу.

– Всего лишь обыкновенный песок, золотая енге. Если его расплавить, получается хрупкое прозрачное вещество, из которого выдуваются отличные елочные игрушки, – довольно улыбаясь, пробормотал Хакмар. Ну любит он, когда хвалят и восхищаются, ну любит! А кто не любит?

– Ой, Хакмарчик, а нам на следующий Новозим сделаешь такие? Ну пожалуйста, миленький, а то мы до сих пор по старинке – рубины с топазами вешаем!

Жрица едко рассмеялась:

– Вам, мастер Никтоман, следовало назвать наследника не в честь Хакмар-батыра – племянника великого Урала, а в честь его сына – изобретательного Нугуша, что научил людей спасаться на лодках во время потопа!

– Енге жрица прекрасно знает историю южных гор, – пробормотал отец.

– И хотела бы, чтоб магнито-горцы знали ее не хуже! По крайней мере некоторые моменты, – отрезала жрица. – Быть может, мы, наконец, начнем?

– Ваш Храм – ваш праздник, – облизывая губы, хмуро буркнул в ответ Хакмар. Он вдруг начал сильно нервничать.

Отец снова бросил на него неодобрительный взгляд, но жрица только усмехнулась и плавно взмахнула рукой. Перекрывая даже грохот Минькиных барабанов, под сводом гигантской пещеры протяжно запели рога. Рокот голосов стих, и люди клана Магнитной горы принялись неохотно стягиваться к сложенному из новозимних елок костру. Рога затрубили вновь – из оставленных по обе стороны костра проходов, топоча сапожками, гурьбой выбежали малыши. Выстроились в две шеренги. За ними с неторопливой величавостью выступил облаченный в плащ из белых птичьих перьев шаман. Преисполненная собственной важности малышка выступила вперед и, слегка пришептывая, зачастила, поводя ручонками:

– Высоко над нами – нижнее небо, мирное небо, синее небо, до краев полное Голубым огнем!

– В синем-синем небе звездочки горят! – отпихивая ее в сторону, пронзительно выкрикнул мальчишка Дней четырех. – Пятьдесят пять добрых верхних тенгриев с Неба на людей сквозь дырочки глядят!

Дальше, картинно закрывая мордашки ладошками, будто от страха, малышня принялась тарахтеть про жуткий Нижний мир, где «живут ужасные, злые тенгрии, на лицо кошмарные, злобные внутри», и про их владыку Эрлик-хана.

– Не иначе как наш шаман все это сам сочинил, – тихо шепнул отцу старший рудничный смотритель. Отец молча усмехнулся в ответ.

Малышня продолжала живописать похождения тенгриев. Сын подземного повелителя Эрлик-хана Хожир – весь в черном – основывает кузницу на восточном крае небес. Но первое кованое железо оказывается слишком хрупким. Заслышав разносящиеся по девяти небесам удары молота, является Божинтой, сын Тенгри – Высокого Неба – Хакмар невольно улыбнулся, узнав под белой маской своего четырехдневного братишку, – и бросает в плавильную печь песок, что дает железу крепость.

Совершивший технологический прорыв Божинтой требует первую кузницу себе в полную собственность. Сын старшего рудничного смотрителя, исполняющий обязанности Хожира, не отдает…

– Отдай!

– Не дам!

– Ты чего пихаешься!

– Сам чего пихаешься! – увлекшись, небесный Божинтой стукнул подземного Хожира кулаком в лоб. Не ожидавший такого оборота Черный Хожир сел на попу и басовито заревел.

Жалобно кривя лицо, его мать, светлокосая жена старшего смотрителя, пробормотала:

– А я никогда не понимала, почему это правильно, что Божинтой отнял у Хожира кузницу! Не он же ее строил!

– Молчи, чуда! – опасливо косясь на застывшую в неподвижности жрицу, прошипел ее муж.

Опомнившийся шаман сгреб представителей небес и подземного мира в охапку и уволок в задний ряд. Барышня Дней шести отбарабанила о разделении кузнечного рода на Белых потомков Божинтоя, что ковали падающее с небес священное железо, и Черные порождения Хожира, что извлекали железо из темных недр, давая проход злобным нижним духам. Страшные вещи придумывали Черные – мечи и топоры, наконечники стрел и копий, все для уничтожения людей. По публике прокатилось неприятное шевеление – криво усмехаясь, люди поглаживали висящее у поясов оружие.

– И увидала страдания людей Ут, великая сестра Тенгри – Высокого Неба, многоязыкая мать Огня, чей отец – твердая сталь, чья матерь – кремень, чей блеск достигает неба и проникает сквозь землю! И восплакала, видя войны и смертоубийства, что несло выкованное Черными оружие! И от сверкающих слез ее народился на Средней земле Голубой огонь и повелительницы его, достославные и великие жрицы! И сошлись они в смертном бою с черными кузнецами! И победили славные жрицы злобных кузнецов, во имя мира и жизни для всех людей!

– Еще бы им не победить! – почти неслышно, на одном выдохе прошептал кто-то за спиной у Хакмара. – С клинками против Огня много не навоюешь!

– И отступили Черные в глубины и пещеры! Но гнались за ними жрицы, Голубым огнем очищая священные недра гор от скверны Нижнего мира! – вздымая голос и поднимаясь на цыпочки, видно, для большей значимости, возгласил сам шаман. – И с тех пор живут в великих горах Сумэру лишь мирные белые кузнецы, служа своим искусством Храму и всей средней Сивир-земле! – и он склонился перед возвышающейся на галерее жрицей, давая понять, что история его закончена.

Судя по мрачным лицам слушателей, счастливым они такой конец не считали. В толпе послышалось несколько жиденьких хлопков.

Жрица подалась вперед, побелевшими пальцами вцепляясь в ледяные перила. Пронзительный взгляд ее ярко-синих глаз оббежал людей внизу.

– Тысячу Долгих Дней и Ночей назад мои сестры – сестры Храма – здесь, в недрах этой самой горы, настигли последнего черного кузнеца. Последнего из тех, чья сила превращения железа не нисходила сверху, от верхних духов-тенгриев, а поднималась снизу, из мира мрака, смерти и Рыжего пламени. И умер он, сожженный Голубым огнем, посылая напрасные проклятья и бессильные обещания вернуться! И в эту Ночь, как и в тысячу других до нее, мы сжигаем чучело последнего Черного! Во имя памяти! Во имя того, чтоб каждый День и каждую Ночь своей жизни вы помнили! – Она снова обвела горцев взглядом – теперь в ее голосе звучала явная насмешка. – Вы – белые кузнецы! Ваше дело – служить Храму, преумножая богатства… средней Сивир-земли.

Рога затрубили снова – из-за уступов ледяной скалы выступила ритуальная стража, неся между собой обряженную в балахон из грубой холстины металлическую куклу черного кузнеца. Стража подняла куклу на костер, захлестнула вокруг пояса железные цепи и бегом убралась.

– Пусть умрет он страшной смертью! – пронзительно выкрикнула жрица. – Умрет, как все те, кого погубил своим черным искусством!

Она вскинула руку – и с ее пальцев сорвался шар ослепительно-голубого Огня. Обдавая жаром толпящихся внизу людей, со свистом пронесся над головами и врезался в сложенные елки. Ревущее Голубое пламя охватило подсохшие деревья, взвилось над столбом с прикованной к нему человеческой фигурой. В языках пламени, корчась, заметались полы балахона из грубой холстины. И вот тогда, перекрывая гул бушующего Огня, из глубин костра раздался металлический скрежет – обвисшее на цепях создание медленно подняло голову…

Свиток 2

О мечах и благородных егетах, которые очень любят ими помахать

Хакмар выдернул из поставца растаявший огарок. Сверил новую временную свечу по ее еще горящей соседке и зажег. Когда тот безответственный мальчишка, в чьи обязанности нынче входило менять разделенные на временные деления свечи, все-таки соблаговолит явиться в фехтовальную пещеру, он ему устроит! Замена временных свечей – первая обязанность детей в горе. После этого у всех магнито-горцев появлялась неистребимая привычка поглядывать на ближайшие свечи, которые тающим воском делений отмечали неслышный ход времени в глубинах пещер. Одна вовремя не замененная свеча – еще ладно, можно по другой сверить да подрезать воск и фитиль. Но беда, если вся система свечей разладится – как случилось при Хакмаровом деде, когда провисший край нижних небес слишком сильно зацепил их гору за верхушку, вызывая трясение всех пород. Тогда обитателям пещер пришлось идти за новым расчетом времени на поклон в прячущуюся на поверхности, меж горных перевалов, обсерваторию великого Аркаима и выслушивать нравоучения надменных звездочетов.

Подровняв свечу, Хакмар повернулся к оружейной стойке, придирчиво разглядывая выставленные клинки. Мастер-оружейник опять полностью заменил мечи в фехтовальной зале – вот кто всегда умудрялся соединять полезное с полезным! Поэтому в тренировочный зал «на пробу» отправлялись клинки, кованные или учениками, вроде Хакмара, или мастерами, разрабатывавшими новое оружие. Мальчишка прикинул на руке один, второй, покачал головой и решительно вытащил из стойки законченный только вчера меч собственной ковки. На простой ухватистой рукояти болталась полоска белого холста. Хакмар развернул ее, вчитываясь в криво накарябанные рукой мастера-оружейника буквы: «Слишком гибкий в ущерб надежности».

«А вот сейчас и проверим!» – азартно подумал Хакмар, становясь в стойку и коротко салютуя не противнику – такового не имелось, а всем бойцам клана, стоявшим здесь за Дни и Дни существования Магнитной горы.

Полоса клинка отразила острый блик света, зайчиком скользнувший в аккуратную щель в стене тренировочной пещеры. Едва заметная привычная вибрация пробежала по полу, давая почувствовать пришедшие в движение рычаги. Выстроившиеся парами глиняные чурбаны, со всех сторон, по кругу, утыканные остро заточенными лезвиями, негромко загудели… и принялись вращаться, все наращивая и наращивая скорость. Еще мгновение – они превратились в огромные жужжащие веретена. Непрерывно мелькающие лезвия с шелестом разрезали податливый воздух.

Хакмар гикнул и одним прыжком метнулся внутрь смертоносной карусели. Подпрыгнул, пропуская под ногами низко стелющееся широкое лезвие топора. Вскинул руку, принимая на клинок вращавшуюся над головой наточенную стальную лопасть. Клинок спружинил, отводя в сторону просвистевшее над головой лезвие. А говорят – слишком гибкий! В самый раз! Первую пару прошел!

Хакмар выгнулся дугой, уклоняясь от чиркнувшего у самого живота острия, рубанул вбок – норовивший полоснуть его по горлу меч разлетелся, срубленный возле вплавленной в глину рукояти. Ну, к заточке претензий и не было! Вторую пару прошел!

Мальчишка ринулся прямо в «стального ежа» – двойной валик торчащих тонких игл, с одним поворотом глиняных чурбанов кромсающих живого человека на тонкие ленты кровоточащего мяса. Трепеща и изгибаясь, меч завертелся вокруг него стальным вихрем, прорубая проход сквозь вращающуюся смерть. Баланс в норме! Третью пару прошел!

Хакмар вырвался в пустой коридор позади глиняных чурбанов – и тут же из отверстий в стене полетели стрелы. Весь мир исчез – остались только метившие в лицо стальные жала. И меч, сплошным непроницаемым вихрем вертящийся перед ним. Разрубленные пополам стрелы со стуком посыпались на каменный пол. В руке лежит как влитой!

Сверху ахнул обоюдоострый двуручник. Хакмар вскинул свой клинок навстречу. Держ-и-и! Страшная тяжесть навалилась на запястья и тут же исчезла, аккуратным поворотом спущенная вниз, в землю, вдоль вибрирующего клинка. Хакмар перепрыгнул через врубившийся в каменный пол двуручник. Прошел! Все прошел! И держит ведь меч, держит! С чего ж ненадежный?

С ликующим воплем – не прав мастер-оружейник! – Хакмар радостно завертел над головой свой молодой клинок… Огромная тень выросла перед ним, и, тускло блеснув вороненой сталью, остро заточенные полумесяцы парных топоров ринулись на него с двух сторон.

Вскрикнув от неожиданности – и, что врать, от окатившей его горячей волны ужаса, – Хакмар на одной лишь вколоченной тренировками привычке описал вокруг себя неловкую петлю мечом. Его неуклюжесть вызвала только надменный смешок противника. Тяжелые парные топоры, казавшиеся просто игрушками в здоровенных ручищах, завертелись вокруг. Каждое движение их было страшным – сбитое, рваное, казалось, полностью лишенное ритма. Во всяком случае, такого ритма, который можно уловить и под который удалось бы подстроиться. Каждый топор будто вел собственную схватку, поддерживая и оберегая другой. Хакмар чувствовал себя в бою сразу с двумя противниками, любой из которых лучше и сильнее его. Перелетая из руки в руку – из правой в левую, – меч выписывал скользящие дуги вокруг мальчишки. Единственное, что Хакмар мог, – отчаянно, на пределе сил и скорости держать оборону, даже не помышляя об атаке. Бешеная скорость, которую непрерывно атакующие то справа, то слева, то сверху топоры выжимали из его тела, выматывала, лишала сил. Будто подрезанные, болели запястья. Противнику даже не нужно было прорывать его оборону – Хакмар чувствовал, как усталость неумолимо берет свое. Достаточно еще немного продержать темп – и он просто рухнет, покорно позволив себя добить. Неукротимая злость, пылающая, как Огонь в горне, бешеная, как грызущий удила конь, заставила кровь закипеть. Гибкой стремительной «восьмеркой» Хакмар сбил в сторону налетавшие с обеих сторон топоры и распластался в длинном прямом уколе, нацеленном в грудь противника. Казалось, он сам, как разряд молнии, пронесся вдоль полосы заточенной стали, чтоб нанести один-единственный удар… Противник изогнулся с невероятным для могучего тела проворством, пропуская удар Хакмара над собой. Тут же крутанулся волчком – подсекая ноги противника. В последнее мгновение Хакмар успел подпрыгнуть, отмахиваясь мечом… Стремительно вынырнувшие с двух сторон топоры скрестились у самой рукояти его клинка, как клещи! Пошли вперехлест… Тонко дзенькнув, молодой меч переломился у самой рукояти. Жалобно звеня, упал на затоптанный пол пещеры и задрожал, распластанный на камнях.

Замерший с одной рукоятью в руках Хакмар проводил его почти безумным взглядом.

– Все-таки ненадежный, – прошептал он.

Лезвия топоров с режущим свистом ринулись к его лицу… Хакмар прыгнул назад… Два деревянных древка скрестились у него под подбородком, зажимая шею в такие же жесткие клещи, как те, в которых погиб клинок. Хакмар попытался отмахнуться обломком меча.

– Руки коротки! – прорычал противник.

Нажим на горло усилился, задыхающегося мальчишку почти приподняло на топорах – Хакмару казалось, что голова сейчас оторвется! – и с силой шарахнуло о камень. Над ним нависло бородатое суровое лицо. И голос, в котором за деланым спокойствием слышалась ярость, вопросил:

– Ну, а теперь поясни мне, почему мой сын и наследник ведет себя, как распоследний тупой чуд?

Хакмар судорожно сглотнул – слюна с трудом просочилась сквозь передавленное древком топора горло – и ответил абсолютно невинным взглядом.

– А вот этого не надо! – В голосе отца теперь слышалась не только ярость, но и отвращение. – Не вздумай мне врать!

Крутанув свое любимое оружие, старший мастер Никтоман, Отец клана Магнитной горы и просто отец одного чересчур изобретательного юного оболтуса по имени Хакмар, зло всадил топоры в закрепленные у бедер ножны.

Пообещав себе ни в коем случае не кашлять, Хакмар все равно зашелся глухим перханьем, потирая горло.

– Я не вру! – прохрипел он, с мрачным вызовом глядя на отца. – Вранье противно егетлеку!

– Егетлек! – повторил, будто плюнул, отец. – Кодекс чести истинного воина-егета! С каких это пор егетлек позволяет себе натравливать механическую железную тварь на женщину?

– Она не женщина! Она голубоволосая ведьма! Захватчица! – Хакмара затрясло от злости.

– А если бы твое изобретение ее прибило? И через пару-тройку свечей здесь было бы много голубоволосых ведьм? – Ледяное бешенство отца было страшнее кипучей ярости. – И что бы тогда оставалось клану – умереть в Голубом огне? Женщинам, детям, всем? Из-за того, что тебе угодно было… почудить?

– Я не чудил! – взвился Хакмар. Почему отец его оскорбляет, даже не выслушав? – Я бы не дал ей погибнуть – я и не дал, ты сам видел! Я всего лишь хотел показать, что нам есть чем встретить проклятый Огонь! Ты видел? Нет, ты видел: она швыряла в моего «кузнеца» Пламенем – и ничего!

– О да! Особенно эффектен плащ, который горел, не сгорая, – саркастически усмехнулся отец.

– При чем здесь плащ? Плащ – это так, для впечатления, на самом деле обыкновенный асбест [3]! Главное – сам «кузнец»! Я работал над этим сплавом весь прошедший День и только перед самым Вечером Кузнеца нашел нужные добавки!

– Которые мне теперь придется засекретить, – безнадежно вздохнул мастер. – Признаться, что у нас есть сплав, способный выдержать Голубой огонь, – все равно что объявить: «Это мой сын Хакмар натравил на жрицу механическое чудище». Медленное сожжение на Огне – пункт 1 кодекса Снежной Королевы и ее Советника.

– Плевать нам на их кодекс! И на их Королеву! С моим сплавом мы создадим десять, двадцать, сто железных воинов…

– Наловим летучих мышей и отправим их на штурм Зимнего дворца, – меланхолично закончил отец.

Хакмар осекся, вспомнив, скольких усилий ему стоила дрессировка глупых мышей. И ведь то был семнадцатый по счету мыш – и единственный, от которого удалось добиться хоть какого-то толку. Да и то – если бы он сам все время не контролировал события…

– Мы можем сделать доспехи для себя, – мрачно ответил мальчишка. – И нам совсем не обязательно штурмовать Зимний – главное, вышибить голубых из наших гор! И пусть хоть живут, хоть подыхают на своем севере как хотят!

Отец поглядел на него осуждающе:

– А еще говоришь, что не чудил! К твоему сведению, после твоей чудной… – с особым нажимом на оскорбительное слово продолжал отец, – выходки я забрал твоего «кузнеца» к себе! У него в грудной пластине – вот такая дырища! – отец округлил пальцы обеих рук. – Так что Огонь на твой металл все-таки действует. Даже если весь клан, включая младенцев, напялит на себя доспехи… Да что там мы, если все горские кланы нас поддержат – жрицам придется потратить всего лишь немножко больше времени, чтобы запечь нас в этих доспехах, как тех улиток, что ребятня в пещерах собирает!

– Чем жить как сейчас, лучше умереть с честью! Как велит егетлек – в открытом бою! Без хитрости, без лукавства – наша честная сталь против их Огня! – вне себя от злости и разочарования выкрикнул Хакмар. Он надеялся, что отец поймет его! Поддержит! И… как же он недосмотрел, что новый металл все-таки плавится?

– Кому умереть – сестрам твоим? – тихо спросил отец. – Братику?

Невольно Хакмару представилась рожица младшего братца, его забавно сузившиеся от смеха глазенки – и в горле встал комок. Малыш, последний подарок мамы – прекрасной дочери бия [4] подгорных коневодов – своему мужу, главе клана горных мастеров. Мамы, которой малыш никогда не увидит. Хакмар часто думал, что хуже: как он и сестры – помнить маму и тосковать по ней все эти долгие четыре Дня и Ночи, или как малыш – не знать ее никогда. Ее голос, рассказывающий историю великого Урал-батыра… Теплые и сильные руки, учившие держать поводья первого коня… Тоненькие косички… Пушистым кончиком мама щекотала ему, маленькому, под носом, а он хохотал! Когда подрос, тоже иногда щекотала – он хмурился, делал вид, что сердится, ведь он уже большой, а на самом деле тихо млел от счастья. Будь проклята та давняя Ночь и белый шаман, как всегда, утративший свою силу с приходом тьмы и оказавшийся неспособным помочь маме! Неужели отец думает – Хакмару все равно, что станется с ее последним малышом?

– А как он будет жить? – отвернувшись, глухо спросил Хакмар. – Голубоволосые загнали нас в глухую штольню! Они запрещают добывать руду из-под земли! Видите ли, это дает проход нижним духам! – презрительно скривившись, фыркнул он. – Нам повезло больше, чем другим кланам, – наша Магнитная сложена из руд! Но ты думаешь, я не знаю, что тебе докладывает старший рудничный мастер?

– Ты мой наследник – хорошо, что тебя интересуют дела горы, – невозмутимо ответил отец.

– Запасов руды над поверхностью осталось на одно, самое большее – два поколения! – В крике Хакмара ярость смешалась с отчаянием. – Скоро мы снесем нашу гору подчистую! Жрицы… Пока они правят здесь, нам никогда не позволят остановиться! Мы просто переплавим наш дом на мечи для Храмовой стражи!

– И поэтому ты предлагаешь жителям горы совершить самоубийство прежде, чем умрет сама гора? – насмешливо поинтересовался отец.

– Не разговаривай со мной, как с каким-то чудом! Я хотя бы что-то пытаюсь сделать!

– Я бы не разговаривал с тобой, как с чудом, если бы ты вел себя, как умный! – отрезал отец. – Впрочем, наверное, и впрямь пришло время тебе кое-что показать. Пока ты не начудил еще больше! – Отец повернулся так круто, что полы его кожаного плаща взвихрились у ног. И широким решительным шагом, не оглядываясь, двинулся вон из тренировочной пещеры, предоставляя своему наследнику право следовать за ним или оставаться.

Мгновение помешкав, Хакмар кинулся вдогонку. Что показать? Что может быть в их горе такого, чего он, Хакмар, не знал бы? В молчании они ступили на платформу подъемника – и тот резко ухнул вниз. Платформа шла долго, пока со стуком не опустилась на нижние – почти на уровне земли – горизонты. Эти места Хакмар знал отлично – тут располагались плавильные мастерские и кузнечные цеха, в которых он сам предпочитал работать. Что отец предполагает показать ему здесь?

Через пламенеющие Огнем и заполненные грохотом молотов и бульканьем кипящего металла цеховые пещеры Никтоман все так же молча направился к проложенным сквозь скальный тоннель рельсам железной дороги. Следом за ним Хакмар заскочил в крохотный вагончик, запряженный двумя белесыми от старости, пережившими собственную едкую слюну рудничными змеями. Повинуясь щелканью поводьев, змеи стремительно развернулись и, как две стрелы, прянули вдоль дороги, сливаясь брюхом с узкими стальными полосками рельсов. Вагончик, все разгоняясь, несся за ними. Хакмар чувствовал, как владеющее им напряжение волей-неволей рассасывается под убаюкивающий перестук вагонных колес. Надо собраться! Отец его ни в чем не убедит! Он не сдастся и не остановится! Только новая война с жрицами может спасти горы и мастеров!

Стремительное скольжение змеев начало замедляться. Они находились в дальней части пещеры, куда, кроме рудокопов, обычно не заходил никто. Старший рудничный смотритель из собственной робы от злости выскакивал, стоило хоть кому-то из плавильщиков или кузнецов сунуться в его царство узких штреков, пронизывающих гору, как мышиные ходы козий сыр.

Вагончик остановился. Отец бросил вожжи и зашагал в ответвляющиеся от тоннеля боковые ходы. Проходы становились все уже, смыкаясь вдоль поблескивающих в полумраке рельсов. Путникам приходилось вжиматься в стены, пропуская запряженные змеями вагонетки с неочищенной рудой. Хакмар неодобрительно нахмурился – вот об этом он и говорил!

С каждым ударом кайла рудничных мастеров гора все уменьшается. Пока подрастет младший брат, она просто сложится их клану на головы, как шатер с подрубленными веревками! А учитывая, что их горы и есть граница Среднего мира, и позади каменных хребтов лишь ничто, беспредельная пустота…

Потолок штрека нависал все ниже, то и дело заставляя мальчишку больно стукаться головой о свод. Хакмар зашипел сквозь зубы. Впереди, скорее усугубляя, чем рассеивая мрак, затрепетал маленький Голубой огонек. Никтоман остановился у высеченной в стене ниши и протянул Хакмару каску и рудничную лампу. Запалив фитиль от Огонька, мальчишка опасливо двинулся следом за отцом, спотыкаясь об обломки отработанной породы. Вскоре ему пришлось опуститься на четвереньки – горизонтальный штрек стал походить на крысиный лаз. Недоумевая, зачем отец его сюда затащил, он полз следом на коленях и одном локте, держа лампу на вытянутой руке. Навстречу тянуло горячим воздухом и мерзким запахом едкой змеиной слюны и плавящегося камня. Хакмар начал задыхаться – в последний раз он в штреки лазал целых два Дня назад, во время рудничной практики. Саднила сбитая кожа на локте, в колени впивались мелкие острые осколки. Если отец сейчас же не объяснит, куда они ползут, он поворачивает обратно! Ну, то есть не поворачивает, в штреке не развернешься. Но отползает!

– Не сопи, – не оглядываясь, бросил отец. – Сейчас уже доберемся.

Действительно, стенки штрека начали расходиться, потолок приподнялся, и через мгновение Хакмар не столько вылез, сколько вывалился в довольно широкий зал. Поднялся на ноги и очутился нос к носу со старшим рудничным смотрителем. Рудничный смотритель смотрел. На него. Долго. Неодобрительно. Потом перевел взгляд на отца:

– Вы уверены, старший мастер? Показывать ребенку – особенно после его недавней выходки… – Он поглядел на Хакмара так, как будто тот не был уже почти взрослым егетом, почти полным мастером кузнечного дела, почти признанным изобретателем и даже почти освободителем южных гор от Храмового рабства… А просто – как на мальчишку-недоростка с изрядным запасом чуди в голове!

Эти старики – они просто сговорились! Они ничего не понимают! Живут себе, зарывшись в гору, и даже не замечают, как свеча за свечой, День за Днем меняются времена.

– Особенно после выходки, – многозначительно подчеркнул отец.

Явно не убежденный, рудничный смотритель покачал головой, но все-таки, послушный слову Отца клана, откинул закрывающие пол доски. Под ними обнаружился довольно большой люк. С натугой потянув крышку за кольцо, смотритель сдвинул ее в сторону. В лицо Хакмару ударил вонючий дым. Судорожно кашляя, мальчишка наклонился над люком и едва не сверзился в открывшуюся перед ним дыру. Опускаясь вертикально вниз, темнела проплавленная в камне змеиной слюной шахта. Глубокая шахта. Уходящая прямо к запретным для верных сыновей Храма недрам земли.

Свиток 3

Про секреты клана Магнитной Горы

По-прежнему молча отец ухватился за спускающийся трос и с выдающей долгий навык ловкостью скользнул вниз. Огонек рудничной лампадки канул в темноте. Хакмар испуганно покосился на смотрителя и натолкнулся на насмешливый взгляд:

– Что, на самом деле молодому бунтарю не так уж и хочется нарушать заветы Храма?

Да что бы ты понимал, кувалда выщербленная! Не позволяя себе больше и мгновения колебаний, Хакмар обхватил коленями трос. Неровно проплавленные стены шахты просвистели перед глазами, мерцающие в темноте под ногами синенькие Огоньки приблизились. Его подхватили сильные руки и помогли встать. Хакмар неуверенно огляделся и, ахнув, тут же снова закашлялся.

Впереди, у сплошной стены цельной породы, закрывающей конец штольни, извивался молодой и сильный рудничный змей. По самые глаза запакованный в промасленную кожу погонщик с силой наступил ему на хвост. Змей зашипел, и все пять его голов растопырились, как пальцы на руке. Из оскаленных пастей в стену хлестнули черные потоки змеиной слюны. Штольню заполнили клубящиеся испарения. Камень вскипел, как вода в котле, и потек, оплывая гранитными слезами, словно восковая свеча. Из-под него – темная на темном – проступила открывающаяся жила. Стоящие по бокам двое рудничных врубились в растопленный камень, остриями кирок торопливо очищая доступ к рудоносной породе. Первые куски посыпались на пол. По вколоченной во время практики привычке Хакмар кинулся торопливо собирать их в корзины. Рудничные оглянулись на неожиданного помощника и, видно, признав за наследником клана право быть здесь, вернулись к своему делу.

– Как думаешь, – приходя ему на помощь, тихо спросил отец, – смогут твои голубоволосые ведьмы разобрать – где выкованный из надземного, а где – из подземного железа клинок?

– Они не мои, – пробормотал Хакмар, привычно привязывая корзину с рудой к спущенной сверху веревке.

– Правда, жрицам мы пока ничего из нового железа предлагать не рискуем, – усмехнулся отец. – Другого покупателя нашли.

Хакмар раздумывал недолго – недаром же на всех переговорах клана он стоял за спиной отца (в душе толкнулось неприятное чувство – теперь оказывается, что не на всех!).

– Советник! – прищелкивая пальцами, выдал на-гора свою догадку Хакмар. И тут же обиженно покосился на отца: – Вы договорились с предателем?

– И кого же, по-твоему, он предал, сын? – очень спокойно спросил отец, так, что стало ясно – едва сдерживает ярость.

– Ну как же! – гневно вскинулся Хакмар. Неужели отец забыл недавний – и такой позорный – свиток истории Сивира? – Когда подготовленный им мятеж не удался…

– Он принял от Снежной Королевы помилование для себя и своих людей и титул первого мужа Сивира – вместо того, чтоб залить Среднюю землю кровью и погубить тысячи тысяч невинных? – еще спокойнее поинтересовался отец.

– Ну-у… – По сути, все верно – но сам Хакмар никогда бы не назвал так деяния Советника! В конце концов, если сама Снежная Королева пожелала тогда купить мир – значит, они могли победить? А если не победить, то погибнуть так, чтоб о них еще сотни Дней слагали песни! А не принимать подачку от подлой Снежной Бабы! – Ты играешь словами, отец! – твердо объявил Хакмар.

– Зато я не играю чужими жизнями! – отрезал отец. – Тот, кого нынче называют господином Советником, делал все правильно – и тогда, и сейчас! Откуда, думаешь, взялся закон о свободной торговле, после которого мы торгуем с северянами напрямую, а не через Храм? Или поправка к закону об оскорблении Храма, из которого исключили детей, осмелившихся играть на храмовом дворе, стариков, заснувших при речениях жриц, а также беременных женщин? Или жрицы их сами приняли? Тогда, выходит, не так уж плохи голубоволосые? – насмешливо осведомился отец.

Хакмар надулся. Отец все же играл словами – да так, что Хакмару еще учиться и учиться!

– Конечно, о происхождении нового металла мы господина Советника не уведомляли. Незачем, – снова усмехнулся отец. – Хотя умный человек – может и догадаться.

Они начали укладывать следующую корзину – теперь уже спокойнее, без спешки, попутно ощупывая и даже пытаясь рассмотреть осколки рудоносной породы. Даже на глазок было ясно, что жила богатейшая. Хакмар подумал – вдруг отец именно ему доверит плавку? Ведь новый, подземный металл может отличаться от обычного. Стоит ли увеличивать число посвященных в тайну? Мальчишку просто затрясло от радостного предвкушения – Высокое Небо, прямо как малыша перед Новозимом!

Он глубоко вдохнул кислые испарения змеиной слюны – сейчас они не казались ему такими уж противными. Он вдруг по-настоящему осознал: он – под землей! Где уже тысячу Дней и Ночей не бывал ни один кузнец! Добывает запретную руду! Ему вдруг показалось, что в штольне стало светлее. Хакмар поглядел на лежащие в его горсти куски породы – и чуть не выронил! Они сияли! Ослепительным, совершенно непривычным, но завораживающе красивым и грозным багрово-алым светом! Мерцающие, переливающиеся лучи исходили от уже наполненных корзин, и волны алого света перекатывались вдоль стен и потолка. Погонщик снова надавил на хвост змея – штольню заполнили кислые испарения. Не отрывая глаз, Хакмар завороженно глядел, как, переливаясь алым и багровым свечением, кипит разъеденный камень… Потеки расплавленной породы сложились в чеканный мужской профиль. Сквозь бурлящий камень проступило гигантское лицо, увенчанное трехрогой короной, и глаза, похожие на два пылающих горна, только не с Голубым, а с пронзительно-алым Огнем вперились в мальчишку. И вдруг полыхнули свирепой радостью – два длинных языка Рыжего пламени с торжествующим ревом метнулись из глазниц в лицо Хакмару!

Вскрикнув, мальчишка закрылся руками, уже понимая, что это бесполезно, что сейчас гудящее Пламя охватит его, превращая в живой вопящий факел…

– Какого Эрлика! – недовольно выкрикнул отец.

Хакмар медленно отнял дрожащие ладони от лица. В штольне царила абсолютная темнота. Все лампадки с Голубым огнем разом погасли.

– Придержите змея! Не шевелитесь, чтоб я ни на кого не налетел! – раздался голос отца. Чиркнуло колесико – вспыхнул крохотный Голубой огонечек, и из темноты проступила рука, сжимающая прозрачную трубочку малого храмика. «Все-таки храмик лучше наших кремневых огнив, – как всегда, вынужден был признать Хакмар. – Если, конечно, не вспоминать, что проклятые ведьмы поставляют эти свои фигульки в обмен на медь и золото».

Отец тем временем снова зажег все лампы и недоуменно огляделся:

– Если б мы были на поверхности, сказал бы – ветер. А тут… – он недоуменно пожал плечами. – Давай-ка выбираться.

Хакмар молча кивнул. Да, и поскорее, а то он, похоже, змеиной слюной надышался – чудное мерещится. Стараясь даже не глядеть на пол и стены штольни – хотя те больше не пылали красным, оставаясь просто камнем и рудой, – Хакмар уцепился за спущенный сверху трос и позволил вытянуть себя наверх.

– Надеюсь, молодой наследник понимает – все, что он видел, следует хранить в тайне, – голосом, в котором прозвучало глубочайшее неодобрение тем, что секрет добычи запретной руды доверили тринадцатидневному мальчишке, высказался рудничный смотритель. – Особенно от этих твоих приятелей-музыкантов. Которые, как зайцы в тайге, по пенькам барабанят!

– Они хорошие музыканты! – отрезал Хакмар. Убеждать старикашку, что не проговорится, мальчик посчитал ниже своего достоинства. Кто тут, в конце концов, наследник клана?

– Думаю, своей вполне неожиданной выходкой в Вечер Кузнеца Хакмар доказал, что секреты хранить умеет, – мягко сказал отец, забирая у сына лампу и рудничную каску. Он коротко кивнул смотрителю, и отец с сыном выбрались обратно в ведущие к железной узкоколейке штреки. – Меня больше волнует другое – понял ли ты, насколько ненужной и… опасной для клана была твоя затея с «черным кузнецом», – после недолгого молчания добавил он. – Особенно сейчас… – он мотнул головой назад, без слов заканчивая фразу, – сейчас, когда у клана Магнитной горы появилась такая тайна.

Хакмар недовольно закусил губу. Но ведь он же не знал! От него все скрывают, как от маленького! И то, что отец сейчас раскололся, как кусок породы под молотом, тоже ведь не от уважения к сыну! Хакмар чувствовал, что ужасно не хочет признавать себя неправым. Да и разве он не прав? Разве ж это согласно егетлеку – в собственном доме, в своей горе, свое родное, рудничное дело совершать тайком, прятаться из страха перед голубоволосыми девками?

– Если мы выкинем храмовых ведьм из наших гор, никакие тайны и не понадобятся, – проворчал он, останавливаясь у брошенного ими на узкоколейке вагончика. – Как в «Урал-батыре» сказано! – Он резко взмахнул кулаком: –

Видя, как стенает народ…

Мужчиной считающий себя батыр

Будет ли безучастно стоять?

Уступит ли злодеям путь… –

Он остановился и сам себя поправил: – Только у нас не злодеи, а злодейки! «Устрашится ли их батыр?»

– А еще там сказано, что лишние головы у наших рудничных змеев вырастают, когда они сжирают какого-нибудь из любимых тобой батыров, – насмешливо сказал отец, перепрягая ездовых змеев на другую сторону вагончика – для возвращения. – И если голову отрубить – батыр из нее обратно выскочит, целый и невредимый. Ой, сколько же я в твоем возрасте бедных змеючек перекалечил! – сокрушенно вздохнул он.

– И что? – в Хакмаре немедленно пробудилось любопытство экспериментатора.

– Мой отец, твой дед, меня выпорол – за порчу горнодобывающего оборудования, – невозмутимо откликнулся отец. – Потом мать выпорола – за жестокость к живым тварям. Вот только батыров в клане так и не прибавилось, – и он запрыгнул в вагончик.

Обиженно сопя, Хакмар полез следом. Вагончик мягко заскользил по рельсам.

– А насчет «устрашится ли батыр»… – не отрывая глаз от мелькающих мимо тусклых стен тоннеля, пробормотал отец, – то нашей жрицы я советую… хотя бы опасаться. Ты знаешь, что чем выше их искусство владения Огнем – тем ярче голубизна волос? Ее патлы ты видел – чистый сапфир!

Хакмар украдкой усмехнулся – а еще он видел, как в мастерских при плавильном цехе из шихты делают ярко-синюю краску ультрамарин [5]. Рецепт производства был чуть ли не самой большой тайной южных гор – ультрамарин Храмы закупали на корню и не втридорога, а в триста, потому как делали его из всякого горного хлама и отходов! Сомневается Хакмар, что жрицы той краской храмовые занавесочки подкрашивают!

– Сын, ты не слушаешь меня или не понимаешь? – Рука отца крепко взяла его за подбородок. Хакмар хотел отвернуться, но отец не пустил. – Я тоже терпеть не могу Храм! Но я не только твой отец, но и Отец клана и людей в горе и под горой люблю больше, чем ненавижу голубоволосых ведьм! Поэтому я буду обманывать, лавировать, подкупать и улещивать… И мне плевать кипящей слюной, – он возвысил голос, видя, что сын собирается что-то возразить, – и с самой высокой горы – соответствует это твоему любимому егетлеку или нет! Моя честь егета – не слишком высокая цена за то, чтобы мастера не гибли в какой-нибудь чудацкой войне! Потому что без нас – что станется с мастерством? – Он перевел дух и уже мягче добавил: – Ты лучший из наших молодых кузнецов, сын, – в голосе мастера Никтомана звучала неподдельная гордость, – и ты умеешь выдумывать новое. Скоро верхние духи заметят нового кузнеца и перекуют твое тело и душу в своих небесных горнах – и ты станешь настоящим мастером! Так что пора бы тебе забыть детские глупости! – Отец нагнулся поближе к Хакмару и вдруг озабоченно заглянул ему в глаза. – Если бы я не знал точно, что на перековку не забирают в Ночи, я бы подумал, что белый кузнец Божинтой или кто-то из его сыновей уже взглянул на тебя! – Он прикоснулся к уголку глаза сына. На подушечке его пальца осталась крохотная, сверкающая, как драгоценный камень, слезинка. – Так бывает, когда приход мастерства близко! – довольно улыбнулся мастер. – Хотя обычно она отливает синим – в цвет Огня. А это вроде красноватая… – Пытаясь разглядеть капельку получше, он неловко шевельнул пальцами – и капля размазалась. – Наверное, свет плохой, – пробормотал он и с надеждой добавил: – Вдруг ты еще на этой Вечерней заре успеешь?

Хакмар длинно выдохнул: а ведь на него и правда – глядели! Там, в подземной штольне! Неужели пришло его время?

Горы пронзил долгий вибрирующий скрежет, от которого сквозь камни, казалось, прошла болезненная дрожь. Силой толчка упряжных змеев смахнуло с рельсов. Отец и сын привычно подождали, пока дрожь и стоны горы затихнут, а раздраженно шипящие и пускающие пар змеи вползут обратно на рельсы. Хакмар вздохнул – что ж, значит, небеса совершили последний оборот на Долгую Ночь, как всегда цепляясь свисающим нижним краем за их горы. Солнце, описывающее ежедневную петлю вокруг вершин Сумэру, пряталось за скальные гребни. Вечерняя заря уходила. Нет, не стать ему нынче мастером.

– Ну, значит, переночуем и уже тогда, – подбодрил его отец. Они вылезли из вагончика. Хакмар, спотыкаясь, шел за отцом, чувствуя, что от всего, что он сегодня увидел и узнал, у него кружится голова. Из бокового коридора навстречу им выскочил мальчишка-посыльный:

– Мастер Никтоман, мастер Никтоман! Жрица уже на полигоне! Ждет только вас! Идите скорее! – Он понизил голос: – Кажется, она злится.

– Сочневы кошки – кошачьи ушки! – длинно выругался отец и почти побежал по коридору.

Свиток 4

Лишний раз доказывающий, что игрушки с Огнем – опасная штука даже для голубоволосых ведьм

Спотыкаясь на ходу, Хакмар торопился за отцом. «Жрица-ждет, жрица-ждет» – в такт шагам билось у него в голове. Зачем она вызвала отца? Почему такая спешка? Неужели она… узнала? Ему стало по-настоящему страшно.

– Успокойся, – на ходу бросил ему отец. – Это не из-за того… Ну, о чем ты думаешь… Скорее всего – из-за Храмового заказа…

Хакмар почувствовал невероятное облегчение и почти сразу же нерассуждающую злость:

– Благородные мастера клана Магнитной горы со всех ног бегут выполнять приказы какой-то стойбищной тетки, которая небось еще с десяток Дней назад на своем севере крайнем прогорклый жир хлебала!

– К твоему сведению, сын, на севере, кроме жриц, еще много приличных людей живет, – неодобрительно сказал отец.

– Вот и пускай, – мрачно откликнулся Хакмар. – Они – у себя, а мы – у себя, и нам свои северные проблемы не навязывают.

Отец резко остановился и посмотрел на Хакмара тем специальным взглядом, каким взрослые смотрят на очень маленьких детей. Хакмар этот взгляд просто ненавидел!

– Ты нынче решил перечудить сам себя, сынок, – устало сказал Никтоман. – Ты бы хоть подумал – не будет жриц, кто станет разжигать Огонь в наших горнах? А ведь они каждый раз, как возжигают Пламя, жизнью рискуют. Хватанет однажды жрица чуть больше Огня, чем сможет удержать, – тут-то ей и конец! Они об этом знают и все равно свое дело делают! Неужели это не вызывает у тебя даже самого малого уважения – хотя бы к мужеству? Нет? – Отец передернул плечом и устало добавил: – Похоже, что нет. С тобой говорить бесполезно – как вот с этой стенкой! – и он ритмично постучал в стену. Казавшийся сплошным монолит дрогнул. Сперва в нем появилась трещинка не толще волоска, потом она стала расширяться, расширяться… и гигантская цельнокаменная дверь легко повернулась вокруг своей оси. Оттуда хлынул свет… и Хакмар вслед за отцом ступил в тщательно изолированные от остальной горы испытательные пещеры.

По комнате, залитой режущим глаза белесым светом, металась голубоволосая женщина.

– Чтоб от тебя – ни звука, как в заброшенном забое! – сквозь зубы прошипел отец Хакмару. – Иначе я за себя не ручаюсь. – И тут же на его губах расцвела любезная и даже слегка заискивающая улыбка: – Енге жрица, драгоценная моя! Мы провели самое тщательное расследование недавнего чудацкого происшествия и выяснили…

– Меня сейчас это совершенно не интересует, мастер Никтоман! – резким жестом пресекла его слова жрица. – Северный ветер принес послание из Зимнего дворца! – она нервно взмахнула скомканным в кулаке свитком отлично выделанной берестяной коры. – Снежная Королева обеспокоена… Весьма обеспокоена!

Судя по ее взгляду, в переводе с дворцового языка это означало, что их Снежная Баба напугана, как рудничные под обвалом.

– Положение Югрской земли становится катастрофическим! – Не останавливаясь, жрица продолжала мерить пещеру шагами, мелькая перед глазами мужчин пышным хвостом голубых волос.

А интересно все-таки – крашеные или натуральные?

– В тундре мамонты и древние великаны, но даже это пустяки по сравнению с тем, что творится в тайге! Откуда-то вылезло невероятное количество многоголовых мэнквов-людоедов…

– Насколько я знаю, мэнквы в тайге водились всегда, – осторожно перебил ее отец.

– Но не в таких же количествах! Будто их сам Куль-отыр… Эрлик-хан по-вашему… из ладоней подсыпает! Эти твари сбиваются в стаи! И нападают даже на крепости! А уж обычные стойбища просто жрут в три горла! А то и в четыре! – В ее голосе прозвучало настоящее отчаяние.

– У вас там родичи остались? – тихо и неожиданно сочувственно спросил отец.

Жрица остановилась в своих метаниях. Горячечный ужас в ее глазах медленно леденел, сменяясь привычно твердым и равнодушным взглядом храмовницы.

– Мои родичи – сестры Храма! Храм поставил белым кузнецам задачу – создать оружие против заполонивших север тварей! – раздельно выговорила она. – И я желаю знать, что сделано Магнитной горой для выполнения Храмового заказа первостепенной важности!

– Вы дали нам слишком мало времени, – защищаясь, пробормотал отец.

– Меня не интересуют ваши отговорки! Если Храм не получит оружие против многоголовых мэнквов – вы сами и весь ваш клан ответите своими единственными головами, вам ясно?

Отец выпрямился и бросил на жрицу полный скрытого неодобрения взгляд:

– Не стоит так кричать в испытательных пещерах, драгоценная енге жрица! Тут все образцы пробные, недоделанные – кто знает, на что могут сработать? Вот этот, например… – и он нажал на рычаг в стене.

Заставив жрицу по-заячьи подпрыгнуть, металлический пол зашевелился, как живой, и с шелестом пополз в сторону, открывая прячущееся под ним прозрачное окно из полированного горного хрусталя. Жрица поглядела вниз одновременно с любопытством и каким-то веселым раздражением. Несложно было догадаться, о чем она думает – гора мастеров, как всегда, преподнесла очередной сюрприз. Хакмару вдруг показалось, что жрице это нравится. Мальчишка передернул плечами – не его дело разбираться в сложных душевных движениях голубоволосых! – и уставился сквозь защитное стекло.

Стены пещеры внизу были испещрены выбоинами от бесчисленных взрывов и покрыты застарелыми слоями черной сажи от частых экспериментальных пожаров, бушевавших внутри. На выщербленном и покрытом трещинами каменном постаменте торчком стояло небольшое – с мяч величиной – рифленое металлическое яйцо. Верхушка яйца была заткнута чем-то вроде пробки с кольцом. Вокруг постамента в несколько слоев были навалены мешки с песком.

– Согласно переданным нам характеристикам, – очень официальным тоном начал отец, – мэнквы-людоеды обладают шкурой и костями более крепкими, чем человеческие…

– Их убивать – все равно что убивать гору. Которая к тому же быстро бегает и норовит тебя сожрать, – мрачно буркнула жрица. – И с каждым днем этих гор становится все больше!

Отец поглядел на жрицу со снисходительной улыбкой:

– Значит, нам нужно оружие такой разрушительной силы, что способна убить гору! – Отец отодвинул панель в стене пещеры и вынул оттуда три пары очков с закопченными стеклами. Вроде бы небрежно поинтересовался: – Силы Голубого огня на это ведь не хватает?

– Сила Голубого огня беспредельна, – с заученной быстротой отозвалась жрица. – Жрицы уничтожают мамонтов – местные называют их Вэс – и отмораживающихся изо льда эрыг отыров. Мы в состоянии справиться с одним-двумя мэнквами. За некоторое время…

«Только остальные мэнквы вам этого времени не дают», – с легким злорадством подумал Хакмар.

– Следовательно, надо убивать много и быстро, – сделал вывод отец. – А на это не способна ни сила Огня, ни сила металла. Но может быть, они справятся вместе?

Хакмар вздрогнул – это что-то совсем новенькое! Голубой огонь соединить с металлом – как это возможно? Огонь пылает в горнах, плавя металл и придавая ему форму – и это все! В словах отца было что-то… почти кощунственное!

– Если вы помните, недавно мы просили драгоценную енге жрицу закачать нам резервуар Голубого огня…

– Еще бы не помнить! Хватило бы День небольшое селение отапливать, – буркнула жрица, кажется, твердо решившая не поддаваться на отцовский торжественно-интригующий тон.

– Ну а нам хватило только заполнить вот это, – и отец величественным жестом указал на стальной мяч в нижней пещере.

Вот теперь жрицу проняло!

– Но… Столько Огня не могло поместиться в такой маленькой штучке! – протестующе воскликнула она. – Ему же там тесно!

– Еще теснее, чем вы думаете, – хмыкнул отец. – Нам пришлось найти немного местечка для слюны рудничных змеев… Посмотрим, что будет, когда все это вырвется на волю? – и он протянул жрице защитные очки.

Женщина неуверенно нацепила их на нос – похоже, больше всего ей сейчас хотелось смыться. Но она только решительно стиснула губы и уставилась сквозь полированный хрусталь.

– Единственное, что у нас не очень получается, это пауза между выдергиванием предохранителя и взрывом, – сознался отец, вертя рычаг манипулятора. Внизу, в комнате, закрепленная на шарнирах длинная суставчатая палка разложилась и, двигаясь неуверенными рывками, попыталась подцепить торчащее над железным яйцом колечко. Кончик палки все время промахивался, проходя от кольца то справа, то слева.

– Странно, что вы не пользуетесь для этого летучими мышами, – вдруг невинным тоном сказала жрица. – Или мыши – это новейшее изобретение? – и она пристально поглядела на Хакмара.

– Стоит только вытащить колечко запала, как сразу шарахнет, так что убежать из зоны взрыва не удастся, – словно не слыша ее последних слов, торопливо сообщил отец. – Мы рассчитываем на способность жриц к полету – тогда можно просто сбросить начиненный Огнем шар сверху…

Жрица вдруг помрачнела.

– Только старшие жрицы умеют летать, – явно не испытывая большого желания давать объяснения, процедила она. – Знаний и умений недостаточно, нужно, чтобы пары Голубого огня пропитали душу и тело, давая легкость и силу подняться над землей…

«Ну да, а наша все знает, только не летает! Но скоро, наверное, полетит», – мысленно усмехнулся Хакмар. Что летать их жрица не умеет, он понял и раньше – иначе зачем бы ей так удирать от «черного кузнеца»? – но только теперь узнал, почему.

– А нас не достанет? Этот хрусталь не выглядит прочным, – стремясь уйти подальше от неприятного разговора, жрица указала на отделяющее их от пещеры-полигона окно.

– Укреплен свинцовой сетью, – продолжая крутить рычаг в попытках выдернуть запал, пробормотал отец. – Придумка моего сына.

– Говорю же – изобретательный, – хмыкнула жрица и снова уставилась на Хакмара таким насмешливым взглядом, что у того аж внутри жарко стало. Она не просто догадывалась – она точно знала, что за историей с «черным кузнецом» стоит именно он!

В это мгновение манипулятор, наконец, подцепил кольцо – и выдернутый запал упал на мешки с песком.

Грянувший следом взрыв был так силен, что Хакмар даже не смог его услышать. Ему просто показалось, что оглушительная тишина острой иглой воткнулась ему в уши. В этом полнейшем беззвучии внизу, в пещере-полигоне, на каменном постаменте вспыхнул шар Голубого огня – в тысячу тысяч раз больше и сильнее тех, которыми швырялась жрица. Постамент зашипел и растаял под ним, как снег в горне. Шар расплескался волнами яростной синевы, нестерпимой для глаз даже сквозь закопченные стекла очков. Огонь расходящимися кругами побежал по нижней пещере, растворяя в себе мешки с песком. Неудержимым приливом взметнулся вдоль стен… Надежный, укрепленный свинцом хрусталь защитного стекла вздулся пузырем и лопнул, разлетаясь раскаленными брызгами.

Хакмара с силой толкнули в спину – он упал. Очки свалились. Он закричал, не слыша собственного крика, – пол пещеры оказался неимоверно горячим, будто на сковородку швырнули. Вскочить ему не дали – отец навалился сверху, прикрывая собственным телом. Стены покрылись выбоинами. С ревом горного обвала Пламя ринулось прямо на них. Весь мир заполонили убийственный жар и разрывающее мозг сияние… Навстречу метнулась хрупкая женская фигура. Будто обнимая прущее на них Пламя, жрица широко раскинула руки – и струя Огня хлынула внутрь нее. Жрица вбирала в себя бушующее Пламя, не давая ему подобраться к Хакмару и отцу. Ее волосы встали дыбом – натянутый, как стальная струна, каждый волосок дрожал и потрескивал, а вокруг него, как нитка на веретене, извивались длинные голубые ленты Пламени. От наполнившего ее изнутри сияния жрица сама светилась. Мгновение мальчишке казалось, что сейчас она просто втянет все неистовство взрыва в себя. Но Пламени было слишком много. Голубой огонь выплеснулся из переполненного тела жрицы – потоки Пламени вырвались из глазниц, рта, сквозь волосы и кончики пальцев… Да ее же сейчас разорвет в клочья! Женщина закричала – ее подхватило ударной волной и швырнуло о стену.

От нестерпимого жара одежда вспыхнула. Стены испытательной пещеры вспучились и заплакали каменными слезами. Каменный пол вокруг Хакмара застонал, покрываясь трещинами, и вздыбился. Прямо из-под земли выросли сотканные из густого, как расплавленный металл, и алого, как Закат, жидкого Пламени фигуры великанов – голову самого огромного венчала трехрогая корона. Хакмар никогда не видел их, но они показались ему близкими, как кровные братья, о которых он никогда не знал, но которые всегда были частью рода, семьи и его самого.

Великаны встали плечом к плечу, прикрывая Хакмара и отца от Голубого пламени. Волна Огня ударила, разбилась о них, рассыпалась брызгами искр, хлынула поверх их голов и откатилась назад, ухнув обратно в нижнюю пещеру. Коронованный Великан успокаивающе махнул Хакмару пылающей ладонью… и все восемь огненных фигур жидким Пламенем ушли обратно под землю.

Еще мгновение вокруг гудело, словно они все оказались внутри деревянного барабана, а потом наступила тишина. Настоящая тишина, а не та, что бывает в оглохших от взрыва ушах.

Отец скатился с Хакмара, приподнялся на локтях, опираясь на остывающий пол.

– Еще одно ограничение, – хрипло сказал он. – Новое оружие можно использовать только в полностью безлюдной местности.

Лежащая у стены жрица глухо застонала, приоткрыла глаза и попыталась подняться.

Хоть о стенку этих голубоволосых бей, ничто их не берет!

Разбегающиеся глаза жрицы сфокусировались на магнито-горцах.

– Почему… вы живы? – сплевывая розовую от крови слюну, с трудом выдохнула она.

– А вы и не рады? – буркнул в ответ Хакмар.

Жрица мотнула голубыми волосами и чуть от этого не свалилась на пол.

– Ра… рада. Но… как вы уцелели? Что… тут было?

– Да тут такое было, такое было, что даже и не знаешь, как сказать! – с неожиданной суетливостью пробормотал отец, оглядывая испытательную пещеру, где пол, потолок и стены превратились в сплошные потеки спекшегося в черно-красную массу камня. – Все взрывалось, Пламя горело, вы, драгоценная моя, аж полыхали, стены плавились! Нам-то, горнякам, что, мы привычные, а на нового человека, вот как енге жрица, нехорошо могло подействовать. Давайте-ка мы енге к шаману проводим, шаман посмотрит, травок даст… – И неожиданно для пялящегося на него с открытым ртом Хакмара отец подхватил жрицу под локоток и чуть не как родную дочь повел к выходу.

Та покорно шла, едва перебирая ногами и почти повиснув на отце. Только у самого выхода она вдруг стремительно обернулась. Лицо ее изменилось – взгляд остановился, как у мертвой, и враз побелевшими губами она прошептала:

– Кто… кто это? – Ее дрожащая рука поднялась, указывая на стену, под которой еще недавно укрывались Хакмар с отцом.

– Никто, никто, совсем никого! – зачастил отец.

Обведенные черным спекшимся камнем, будто угольным карандашом, на стене красовались четкие силуэты восьми гигантов. Самый огромный из них был увенчан трехрогой короной.

Свиток 5

В котором ведьма из Храма разоткровенничалась

– Вот, принес! Шаман велел смазывать ожоги! И еще вот это – одну ложку три раза в день после еды! – Минька водрузил перед Хакмаром горшочек с мазью на целебной белой глине и оловянную кружку, остро пахнущую травами – в основном чабрецом да чагой.

Хакмар понюхал настой, сморщился и вылил содержимое кружки в жаровню с Огнем – у деда в ауыле [6] под горой обезболивающий отвар варили куда лучше. Голубой огонь недовольно заискрил – видно, чуял, что на сей раз в подношение ему пошло то, что не сгодилось человеку. Ладно-ладно, нечего шипеть, чай, не в горне, чтоб лучший кусок в дар получать. А мазь вроде ничего. Шипя от боли, Хакмар принялся намазывать обожженные ладони.

– А еще предлагал покамлать, пока свет от Вечерней зари виднеется, – добавил Минька, забираясь за стойку со своими любимыми барабанами.

– Только его мне тут не хватало, – морщась, пробормотал Хакмар. С тех пор как умерла мама, ни Хакмар, ни мастер Никтоман не ходили к шаману, и тот в пещере старшего мастера горы тоже не бывал. Не то чтобы отец и сын винили шамана – все знают, что в Ночи сила Белых уходит, и глупо их винить за это, как глупо винить обвал в забое, прорвавшуюся в штрек воду или рудничный газ. Но видеть старого дурака с его важной поступью и высокопарными рассуждениями о власти над духами ни Хакмар, ни отец просто не могли.

Втирая мазь в ладони, Хакмар присел на приступочку у барабанов. Минька тихо постукивал колотушкой в туго натянутую на полые древесные срезы бычью кожу. Сложный рваный ритм как никогда соответствовал мятущимся мыслям Хакмара.

С ощущением острой обиды он вдруг почувствовал себя… кем-то вроде жрицы! Для той гора вся состояла из тайн, и, оказывается, для него, наследника горы, тоже! Отец ничего не сказал ему о подземном руднике. Старший смотритель знал, рудничные, которые там работали, – тоже знали, а он – нет! Медная полушка – цена всем отцовским разговорам: «Тебе предстоит возглавить гору, ты должен знать о ней все!» Выходит, не должен. Его считают ребенком! Говорят о скорой перековке, о приближающемся мастерстве – а о попытках соединить в новом оружии металл и Огонь он, почти мастер, узнает одновременно со жрицей! И еще эти поднявшиеся на его защиту великаны, сотканные из подземного Рыжего огня! Откуда подземный Огонь в горных мастерских? Еще одна тайна? Отец вел себя так, будто даже не видел полыхнувшего Пламени. Не увидеть восьмерых огненных великанов? Невозможно. Он просто лгал жрице, что-то скрывая! И Хакмар вынужден был лгать вслед за ним. Позорно выкручиваться перед лицом презираемого врага, тем признавая его силу и свою – слабость! Даже не зная, в чем тут на самом деле хитрость и что за Огонь такой! Сколько еще тайн отец оставил для себя, посчитав сына то ли маленьким, то ли чудоватым, то ли и то и другое вместе?!

Ну и ладно. Не нужны ему отцовские секреты! У него свои есть! Отец ему не все рассказывает, ну и он отцу – тоже! Хакмар решительно потянул из-под кровати набитый хламом ящик и запустил в него руку…

– …не одна чтоб, а две. Руки-то ведь тоже две, – услышал он вдруг.

Он ошеломленно поглядел на Минея:

– Кого две, Минька?

– Руки две, говорю! Ну и колотушки, соответственно, тоже. Да ты меня совсем не слушал? – Миней поглядел на него обиженно-недоуменно, явно не понимая, как можно не обратиться полностью в слух, когда речь идет о музыке! О Новой Музыке! – Сидишь там в своей кузнице, вроде мудришь, а единственное, до чего додумался, – шаманскую колотушку под наши барабаны приспособить? Она же толстая, сколько можно повторять! Тоненькую надо и такую, гибкую… И две – я тогда с обеих рук шарашить смогу!

– Ну извини, – сказал Хакмар, продолжая шарить под хламом. В ящике гремело, грохотало, с лязгом сыпалось… и наконец мальчишка вытащил из-под прикрывающего его хлама меч в простых ножнах. Часть своей тайны. Может быть, самую значимую часть. – Я все-таки не музыкант. У меня другие… инструменты. – Он медленно вытянул меч из ножен, задумчиво поглядел на странно отблескивающий клинок и вогнал его обратно, перекинул перевязь ножен через плечо. – Я спущусь под гору – деда навещу. Может, им какую подходящую древесину с севера завезли.

– Ну иди, – явно довольный Хакмаровой немедленной готовностью решать проблему с барабанными колотушками, согласился Миней. – И струн для кубыза парочку захвати! – крикнул он вслед.

Хакмар усмехнулся, выходя из пещеры. Если кто теперь спросит Миньку, куда девался Хакмар, тот с чистой совестью и полной уверенностью ответит – к деду за струнами пошел! И ведь ни капли позорного для егета вранья в том не будет – струны Хакмар тоже прихватит.

У темной дыры спускового тоннеля стояли длинные доски на маленьких колесах. Хакмар передвинул меч за спину, улегся на одну животом, оттолкнулся… и по уходящему вниз наклонному тоннелю со свистом понесся из верхних пещер на наземные горизонты горы. Тоннель, весь расписанный разноцветными кольцами светящейся краски, засверкал перед глазами стремительными цветовыми переливами. Его доску со свистом вынесло из светящегося жерла, завертело по кольцу открытого желоба, постепенно снижая ход, и медленно подкатило к выходу. Хакмар приподнялся…

– Вы, наверное, будете смеяться надо мной, наследник, но я иногда катаюсь на этих досках просто так, – произнес над ним голос жрицы.

Доска выскочила из-под Хакмара, и мальчишка плюхнулся в желоб на живот.

– Клянусь Огнем, не хотела вас напугать!

Перед самым его носом появилась маленькая женская ручка с голубыми, украшенными мелкими сапфирами ногтями. Нужна ему ее помощь, как от земляной кошки уши! Бормоча проклятья подземному Эрлику, Хакмар поднялся.

Жрица демонстративно покрутила оставленной без внимания рукой. Хакмару вдруг стало неловко – и он тут же разозлился. Мало что он из-за нее приложился, как колченогий чуд, так еще теперь дает понять, что он невежлив! А он и не собирался быть с ней вежливым!

– Без дела только малышня катается! – надменно объявил он. Умолчав, конечно, что иногда сам с чрезвычайно деловитым видом – будто невесть как торопится – тоже навещает спусковой тоннель. – За это, между прочим, гоняют!

– Ну, меня-то никто не гоняет, – хладнокровно заявила жрица. И спокойно пошла как раз в направлении центрального выхода. Глянула через плечо. Желает, мол, чтоб Хакмар шел с ней.

Мальчишка заколебался – что он ей, прислужник? Но не последовать за енге, когда та желает, чтоб ее сопровождали, – на такое способен только дикарь из северного стойбища, а не воспитанный магнито-горец!

Жрица оглянулась еще раз:

– Молодой егет портками зацепился?

Вот привязалась, ведьма! Покраснев от смущения и злости, Хакмар сорвался с места и в два шага догнал ее. Даже здесь, в коридорном тоннеле, уже чувствовалось наползающее из-под горы тепло. Жрица шла, внимательно разглядывая роспись на стенах, словно впервые оказалась в пещерах наземного уровня. Ну и зачем звала?

– Драгоценная енге довольна результатами испытаний? – чтобы прервать неприятное молчание, начал Хакмар.

– Я уже отослала доклад. Думаю, Королева и верховные жрицы будут довольны – даже несмотря на то, что применять ваше оружие им придется самим, не используя стражу. Назовут его как-нибудь вроде «Сила Храма».

«И припишут себе заслуги по истреблению этих… как их… мэнквов, даже не вспомнив о сделавших всю работу мастерах южных гор», – мысленно закончил Хакмар.

– Знаете, наследник Хакмар, когда я еще жила у себя в Храме, там, на севере… Я думала, что значение горных мастерских… скажем, преувеличивают. Вы живете совсем не так, как остальные, – и вам это прощают. Много воли дают, – многозначительно косясь на мальчишку, сказала жрица.

Хакмар едва не задохнулся от охватившей его ярости. Воля? У них? Какая может быть воля, когда эта голубоволосая ходит по горе, как по своему Храму?

– А зачем? – думала я… – не замечая охватившего собеседника бешенства, все так же неспешно продолжала жрица. – Что можете вы здесь создать такого, чего не можем сделать мы сами? – Она остановилась у ручейка, ниспадающего водопадиком по искусно вытесанным ступенькам в каменной стене. Протянула руку к висящей над ним кованой лампадке… и как хозяйка – муку, горстью зачерпнула играющий Голубой огонь. Помяла его пальцами, потянула – на ее ладони стоял беленький, будто сделанный из писчей бересты, простенький стаканчик. – Не обязательно пить из серебряных кубков, – и она подставила стаканчик под струйку. Вода наполняла его с непривычным тихим шелестом.

– Но дочери Храма все-таки предпочитают пить именно из них, – возразил Хакмар, берясь за стоящий на специальной полочке чеканный кубок для питья и тоже наполняя его до краев. – Хотел бы я взглянуть, как вы из своего Огня создадите вот такое! – и он многозначительно похлопал по висящему на поясе мечу. Мальчишка чувствовал себя обиженным – мало того что приперлись к ним в горы, куда их никто не звал, так еще и пытаются доказать, что их жалкие поделки-однодневки могут сравниться с бессмертным горным мастерством?

– Меч из Голубого огня? – хмыкнула жрица. – О да, такое и я хотела бы увидеть! А что это егет наследник вооружился? Разве дорога к вашему драгоценному деду небезопасна?

Хакмар невольно прикрыл рукоять меча ладонью. Потом усилием воли разжал стиснутые пальцы – даже если проклятая ведьма носом по мечу водить будет, все равно не поймет, чем этот клинок отличается от других. Интересно только, откуда она знает, что он собрался к деду!

– Кто может на меня напасть, если ваш Храм оставил подгорным коневодам только охотничьи луки и ножи для мяса. Они такие же егеты, как и мы! А им запрещено даже прикасаться к мечам!

– Храм всегда прав, – невозмутимо заявила жрица, неторопливо двигаясь в сторону выхода. – В языке вашего драгоценного деда десяток слов для обозначения кровной мести. Если бы не запрет – враждующие роды давно бы перебили друг друга.

Хакмар криво усмехнулся: нашлась тоже – знаток подгорного племени!

– Когда меня направляли в гору вместо вашей старой жрицы…

Хакмар не сразу понял, что жрица снова пустилась в рассуждения о его родной горе.

– …я думала, что меня тут встретит злоба и враждебность…

– А на самом деле вас тут ждали с распростертыми объятиями, – не выдержав, съехидничал Хакмар.

– Вы про «кузнеца»? – не менее ехидно поинтересовалась жрица, растопыривая руки, точно как гонявшийся за ней железный монстр. – Даже несмотря на это, я все больше понимаю… – она остановилась и повернулась к Хакмару – маленькая, но все равно на полголовы выше, чем тринадцатидневный мальчишка, – что мне здесь нравится!

Они стояли у полукруглого выхода из горы – каменной арки, высокой, но кажущейся скромной на фоне громадного предвратного пещерного зала. Сквозь распахнутые ворота из цельных железных листов в пещеру врывался ветер предгорий, заставляя непривычную к теплу жрицу болезненно морщиться. Она огляделась по сторонам и усмехнулась, ловя любопытные и настороженные взгляды, которые снующие туда-сюда озабоченные люди кидали на юного наследника клана – и проклятую храмовницу.

– Я хотела бы, чтобы и вы, наследник, и ваш отец, и все люди клана тоже поняли – я не враг Магнитной горе!

– Я… – Отец бы знал, что отвечать, а он совершенно растерялся! – Я… Я только хотел поблагодарить вас… – с усилием выдавил Хакмар. А что – надо же что-то сказать. – Я видел, как на полигоне вы пытались нас защитить.

– Я надеюсь, это единственное, что вы тогда видели, наследник Хакмар. Очень надеюсь, – многозначительно произнесла жрица. – Поверь мне, мальчик… – она наклонилась к Хакмару, и он с отвращением стряхнул голубые волосы, упавшие ему прямо на лоб. – Существует нечто, способное принести больше бед, чем голубоволосая ведьма, всюду сующая свой нос!

– Ну и что же это? – буркнул Хакмар. Несмотря на весь егетлек, больше всего ему хотелось совершенно по-детски дать в лоб противной тетке. Нашла мальчика!

– Это настоящее возвращение черного кузнеца! – прошептала жрица и, повернувшись на пятках, стремительным шагом двинулась обратно в гору, оставив Хакмара стоять у распахнутых ворот.

Свиток 6

О том, что конь – тоже человек, а человек – скотина неблагодарная

– Нравится ей, понимаешь, – сердито бормотал Хакмар. – Добра она, понимаешь, желает! Нашла… Прости, Высокое Небо, за грубое слово: нашла чудака – верить ей!

Неприятно теплый после прохлады пещер ветер разметал его волосы, и Хакмар остановился, подвязывая их кожаным ремешком, как в кузнице.

Из-за горы еще пробивались последние Закатные лучи ушедшего на другую сторону вершин Сумэру солнца. Разрезая уже сгустившиеся Ночные тени, на каменистые предгорья ложились длинные полотнища света, ярко-красного, как… как тот Огонь, что он видел в испытательной пещере. Хакмар торопливо отвел взгляд. Берущий свое холод уже высушил пробивающиеся между камнями стебли травы, и они с сухим треском ломались под подошвами Хакмаровых кожаных бродней [7], иногда больно кололись даже сквозь плотные рабочие портки.

Хакмар все дальше уходил от широкого торгового тракта в предгорье. Наконец он торопливо огляделся по сторонам, прислушался… Здесь, на открытой местности, он всегда чувствовал себя неуверенно. Слишком много пространства. Слишком много воздуха. Слишком много звуков – шелест сухой травы, завывание ветра… Ладно, тянуть нечего. Хакмар торопливо отодвинул в сторону приметный камешек и запустил руку под него. Пальцы торопливо нашарили плотную промасленную кожу – и Хакмар вытащил наружу длинный сверток. Еще огляделся и, зажав сверток под мышкой, побежал вниз по склону.

Земля под ногами постепенно переставала идти под уклон, становясь все ровнее и ровнее. Проступающие сквозь нее макушки каменных валунов становились все реже. Хакмар натянул на обожженные руки тонкие кожаные перчатки и, раздвигая перед собой колючие стебли, пошел через сплошное поле высокой травы. Он настороженно поглядывал вокруг, но их появление, как всегда, пропустил. Бесшумно, будто гонимые ветром клочья тумана, из царящих над предгорьями Сумерек возникли лошади, которых словно несло над травой – словно мерзлые стебли расступались сами. Сзади послышалось негромкое и слегка насмешливое фырканье. Хакмар почувствовал, как теплое дыхание обдало ему шею. Стремительно обернулся… Гладкие конские бока – гнедые, и вороные, и серые – беззвучно скользили вокруг него. Огромные влажные очи разглядывали его задумчиво и в то же время с явным озорством. Шелковистый хвост вдруг коротко хлестнул Хакмара по лицу. Мальчишка стоял, не шевелясь. Он слишком хорошо знал, что не все кони здесь – на самом деле кони, и усесться на одного из них значит смертельно обидеть. Потому он просто ждал. Вдоволь набродившись вокруг него и нафыркавшись, табун расступился. Совсем молодой, еще не ходивший под седлом жеребчик, светло-серый, как сам богатырский Акбузат, конь Урал-батыра, ткнулся бархатистыми губами ему в волосы. Прошелся впритирку, подталкивая… Хакмар оказался рядом с другим жеребцом. Замешкался на мгновение – конь был рыжим, с яркой медно-огненной гривой! Да что это нынче вокруг него, как сказали бы Минька с приятелями, какой-то этюд в багровых тонах!

Конь ободряюще заржал, и, ухватившись за гриву, Хакмар взлетел ему на спину и стиснул коленями гладкие бока. Мягким стелющимся галопом рыжий жеребчик понесся по степи. Табун ринулся вслед за ним.

Страшным усилием Хакмар подавил нарастающую панику. Верхом-то ездить он умел – спасибо маме и деду, но вот гонять без седла ему почти не приходилось. Да еще прямо в середине бегущего табуна. Куда ни глянь, вокруг только конские спины, а ниже – сплошные копыта. Некоторые даже кованые, он точно знал – сам ковал.

Спина неоседланного коня оказалась непривычно бугристой, с выпирающими в самых неожиданных местах костями. И еще скользкой – Хакмар почувствовал, что потихоньку сползает, заваливаясь на правый бок, прямо под мельтешащие внизу копыта. Только не обнимать коня за шею, только не обнимать! Вот уж позорище, в каждой юрте станут хохотать! Лучше уж сверзиться! Он отчаянно вцепился в развевающуюся гриву и сильнее стиснул колени. Почувствовав давление, конь понесся галопом – стелясь над сухой травой, как удирающий от охотника заяц.

– Ва-ва-ва-а-а! – завопил Хакмар, когда сумасшедший ветер ударил ему в лицо, хлеща, будто плетью. Он взлетал над конем, удерживаясь, казалось, на одних только намотанных на запястья прядях гривы, снова плюхался на спину, едва не отшибая себе зад об конский хребет. Если подлая коняка еще хоть чуть-чуть прибавит скорость – его просто унесет и погонит по траве, как кусок высушенной бересты!

«Подлая коняка» скорость прибавлять не стала. Скалясь крупными зубами, из густой травы вынырнул надетый на палку конский череп – и рыжий жеребец вроде бы с испуга взбрыкнул, вскидывая Хакмара, а потом тут же встал на дыбы, молотя в воздухе передними ногами. Конская спина под Хакмаром встала вертикально. Он все-таки не удержался и обхватил жеребца обеими руками за шею.

– На горло-то не дави, задушишь, – хрипло сказал конь.

Хакмар опустил глаза… и обнаружил, что руками и, главное, – коленями сжимает шею парня постарше и покрупнее его самого.

– И вообще, слезь с меня немедленно! – запрокидывая голову, чтобы глянуть в обалдевшую физиономию своего седока, задушевно потребовал тот, кто только что был рыжим конем. – Вам, горным, только дай, сразу на шею садитесь! – и он стряхнул в траву сидящего на его широких плечах Хакмара.

Рядом, держась за животы, хохотали еще с пяток разновозрастных мальчишек. Мимо с топотом пронесся табун, в котором коней стало явно поменьше. Отплевываясь набившейся в нос и рот пылью, Хакмар перекатился на колени…

– Двоюродный брат Алгыр! Но ты же обычно серым оборачиваешься!

– Что я тебе, конь, что ли, одну масть иметь? – продолжая хохотать, выдавил Алгыр. – Ради созерцания твоего лица стоило даже в полосатого черно-белого превратиться!

Хакмар представил, как здоровяк Алгыр превращается в такого стильного жеребчика: черная полосочка, белая, черная, белая… – и тоже захохотал.

– Ладно, – выдавил он. – Увижу такого коня – буду знать, что это ты!

Теперь уже хохотали все. Вытирая брызнувшие из глаз слезы, Алгыр протянул двоюродному брату руку:

– Вставай, брат! Дед тебя давно ждет.

Компания мальчишек миновала натыканные вокруг ауыла шесты с черепами лучших скакунов, что скалились на все стороны света, отгоняя от живых коней серые тени – зубастых волков, да тени невидимые – выползавших из сырой теплой земли духов конских болезней. Посреди ауыла снежным сугробом возвышалась двенадцатикрылая белая юрта [8] бия. Алгыр приподнял закрывающую вход кошму [9]. Придав лицу подобающее почтительное выражение, Хакмар полез внутрь.

– Радость-то какая, внук пришел! – сидящий на сваленных на помосте кошмах старик приветственно распахнул объятия.

Хакмар хотя и с легкой усмешкой, но все же, как положено, сперва склонился к ногам старика. Попробуй – не поклонись, Дней пять потом дед поминать будет, что не уважают. И как только у них здесь, под горой, времени на все эти обычаи хватает? Ну, у них, правда, металл в печи не кипит…

– Совсем, совсем забыл нас, малыш Хакмар! – обхлопывая внука по плечам и близоруко щурясь, бормотал дед. – Скоро в своей горе вовсе разучишься в седле держаться! Видано ли дело: мой внук, сын моей дочери – коня за шею обнимает!

– Так если б в седле, – смущенно проворчал Хакмар. Вот старый конь, сидит у себя в юрте – а все видит!

– То он двоюродного брата на радостях обнимал, не виделись долго, – с усмешкой сказал Алгыров отец, Хакмаров дядя, сидевший, тоже на кошмах, под помостом главы рода. – Что стоишь, садись давай, бауырсак ешь! Ты эти шарики медовые всегда любил, бывало, как маленьким тебя сестра моя из горы к нам приведет – за обе щеки уплетал… – И дядя грустно вздохнул.

Хакмар кинул в рот вываренный в меду шарик теста – любимое в детстве лакомство теперь, без мамы, отдавало горечью. Но деда да дядю обижать нельзя – и он положил в рот еще один.

– Я долго не был, зато пришел с подарком, дедушка, – сказал он. Хакмар подтянул к себе позвякивающий сверток, медленно и торжественно развернул промасленную кожу.

– Совсем ты мастером стал, мой мальчик, – с дрожью в голосе прошептал дядя и, протянув руку, благоговейно сомкнул пальцы на рукояти обнаженного меча. – С каждым разом у тебя все лучше получается! – И он вскинул меч над головой, восторженно вглядываясь в разводы проковки на темном клинке.

– Да какой я мастер – я еще не мастер, – пробормотал Хакмар.

Мастер-оружейник всегда ругал Хакмара: «С твоим талантом и руками ты б и больше клинков ковать мог – если б не тратил драгоценное время на возню со своими приятелями-музыкантами!» А Хакмар на самом деле и ковал больше клинков! Уже целый День и почти всю прошлую Ночь. Только отправлялись они не учителю на проверку и не в тренировочный зал! Минька и его компания оказались отличным прикрытием как для одинокой работы в кузнице, так и для частых визитов в дедов ауыл, куда один за другим отправлялись выкованные Хакмаром мечи. Потому что меч – еще одна душа егета, кроме тех, что прячутся в его теле! Никто, а тем паче голубоволосые ведьмы, не смеет лишать души род его матери!

– Мой дед рассказывал мне… А ему – его дед, а тому – тоже его… Мы только слышали, мы никогда такого не видели… – не отрывая глаз от лежащего в свертке кованого оружия, тихо сказал дед. – Слышали о временах до Кайгаловых войн, когда в горах рядом с белыми кузнецами трудились и черные, а люди под горой все как один были истинными егетами, воинами… Когда на поясе у каждого висел меч… Когда подгорные коневоды водили караваны, что День за Днем отправляли по всему Сивиру выкованные в пещерных цехах орудия, и возвращались с севера с честью и богатством. И вот через тысячу Дней подгорный коневод снова касается рукояти меча, – дед бережно, кончиками пальцев дотронулся до оружия. – Отдавая свою дочь в гору, думал ли я, что ее дитя меня, калеку, – ибо калечен тот егет, что лишен меча, – вновь сделает батыром? Вернет мне мою честь?

Хакмар почувствовал, как у него дрожат губы – сейчас он просто разревется, как ревел малышом у матери на коленях! Он шмыгнул носом, стараясь удержать позорные для егета слезы. А ведьма говорит – передерутся, перебьют друг друга… Много она понимает! Деду главное – честь! А Хакмару – натянуть Храму нос, даже если носа у Храма и нет! Да и с отцом они теперь на равных – у каждого свои тайны.

– Нам ведь этого хватит, отец? Правда, хватит? – жадно спросил дядя, кончиками пальцев оглаживая клинок.

– На что хватит? – удивленно спросил Хакмар.

Дядя скосил на него глаза… и промолчал. Очень выразительно промолчал – с явным осуждением. Хакмар смутился – опять он нарушил строгие подгорные обычаи. У мамы всегда становилось такое несчастное лицо, когда он маленьким это делал.

– У этих клинков свой секрет. Я добавил в него особый сплав – он выдерживает Голубой огонь, – пробормотал Хакмар, пытаясь загладить неловкость. Он снова стиснул пальцы на рукояти своего нового меча. – В остальные – добавил, а этот – выковал из сплава целиком. Пустил на него все, что осталось от «черного кузнеца», да еще кой-чего добавил, создав меч, отражающий Голубой огонь!

– На Храм конной лавой лететь – даже с твоими мечами – слабоваты мы, внук, – рассудительно сказал старик.

Хакмар торопливо кивнул – он, собственно, и не предполагал. Хотя вопреки всем доводам разума чувствовал невольное разочарование. Вот было бы здорово: несущийся галопом табун вдруг превращается в батыров, клинки в их руках сверкают, вопящие от ужаса жрицы разлетаются от неистовых южан, как вороны от брошенного камня…

– С Храмом пока погодим, – дед кивнул сыну. – А ты иди, готовься.

«Да к чему готовиться-то? – мысленно почти возмутился Хакмар. – В родной горе куча тайн, и здесь тоже свои секреты!» Напрямую спрашивать бесполезно, и он зачастил:

– Дедушка, вы же понимаете, что не можете обнажать эти мечи, особенно когда к вам из соседнего ауыла приходят… – сказал Хакмар, вспомнив, как в свой прошлый приход застал в белой юрте посланников другого селения, расположенного не дальше, чем в паре-тройке полетов стрелы от дедового. Кажется, речь шла о каких-то овцах, которых то ли дед соседям должен, то ли соседи деду – во всяком случае, кричали все громко.

Тут Хакмар глянул старику в лицо и понял, что сделал только хуже.

Брови деда сошлись, как зимние грозовые тучи.

– Видно, совсем уж стар и слаб я стал, если мальчишка учит меня, как вести себя с чужим племенем, да и со своим тоже! – тяжелым, как чугунная чушка, голосом бухнул дед.

– Мальчик, в юрте твоего деда младшие не требуют отчета от старших, тут все наоборот, – со сдержанным гневом бросил дядя, поднимаясь и цепляя на пояс принесенный Хакмаром меч. – Распустил тебя отец. Вы, горные, никогда не понимали настоящего воспитания.

Он остановился у входа, подняв кошму, явно показывая, что мальчишке следует покинуть юрту бия племени.

От сидящего на кошмах старика веяло гневным жаром.

Хакмар поднялся, стиснув губы, удерживая рвущиеся слова – мама бы расстроилась! Коротко поклонившись – не так, как кланялись в ауыле младшие старшим, а так, как в горе наследник клана отвечал на приветствия равных, круто развернулся и вышел.

И только за порогом юрты у него с горечью вырвалось:

– Мы не знаем воспитания! Мы только умеем рисковать головой, спасая вашу честь егетов!

Ведь он же специально в учебной пещере шамана лазил в написанные на бересте свитки кодекса Снежной Королевы, стыдясь и ругая себя за нехватку отваги и недостойную егета осторожность! Пункт 27, «распространение запретного вооружения». В лучшем случае – публичное сожжение на Огне, а в худшем – три сожжения: подожгут – потушат, подожгут – потушат!

Да что ж нынче делается! Отец, потом жрица, теперь дед с дядей! Почему все, что он последнее время делает, выходит вовсе не так, как он себе представлял! Ему срочно нужно повидаться с нормальным человеком! Придерживая на бедре меч, Хакмар бегом рванул через ауыл.

Среди юрт происходило странное шевеление.

– Зап-зап-зап! – пробегающая мимо девчонка метнула на Хакмара быстрый взгляд из-под завесы черных волос и, размахивая хворостиной, погнала недоуменно блеющих овец в загон. То выбегая из юрт, то заскакивая обратно, метались женщины с ворохами тряпья. Мимо промчались возбужденные мальчишки с луками в руках. Молодой воин торопливо провел в поводу взнузданного и оседланного коня. Хакмар с разбегу едва не налетел на выскочившего из юрты двоюродного брата. В завернутом в тряпки свертке Хакмар сразу опознал Алгыров меч – тот, что он сам сковал и из рук в руки передал брату, в обход старших воинов. Дед гневался, но у дяди и брата счастливо блестели глаза, да и старик вскоре оттаял, как весенняя льдинка.

– А я тебя искал! – Хакмар на всякий случай понизил голос, кивая на сверток. – Пойдем за ограду? Я тебя поучу… – искушающе предложил он.

В ответе он не сомневался – брат всегда аж трясся, так спешил на их уроки.

Но сейчас Алгыр вдруг покраснел, торопливо спрятал замотанный меч за спину и, непривычно запинаясь, пробормотал:

– Да я не могу… Всех собирают…

– А что тут у вас? – спросил Хакмар, с любопытством оглядывая все усиливающуюся суету. – На охоту, что ли, на Ночь глядя? Так я с вами!

– Нет… Ну… Это не совсем обычная охота… А ты… – Алгыр вдруг поглядел брату в лицо и отрезал: – Все-таки не совсем нашего рода!

– Не совсем. Почти, – ледяным тоном уточнил Хакмар, круто разворачиваясь на каблуках.

– Хакмар, погоди! Хоть коня возьми, а то до Ночи не доберешься! – слабо донесся ему вслед голос Алгыра.

– Обойдусь как-нибудь, – не оглядываясь, буркнул мальчишка.

Очень ему нужны ваши кони!

– Не обижайся, Хак! Я тебе… потом как-нибудь все объясню!

Очень ему нужны их объяснения!

Не останавливаясь, Хакмар все тем же размашистым шагом покинул ауыл. Ноги его больше здесь не будет! А где будет? Если он никому не нужен! В своем роде его не уважают, в материнском сказали, что он не совсем родственник! Похоже, все сговорились против него!

Он остановился перевести дух – добираться до горы на своих двоих вместо конских четырех оказалось откровенно тяжело. Отец всегда говорил: если тебе кажется, что весь Сивир не понимает тебя, значит, на самом деле чего-то не понимаешь ты. Он задумчиво покусал губу. Интересно, что это у них за охота такая особенная, что даже ему нельзя? Раньше-то всегда брали…

Мимо Хакмара пронесся знакомый табун молодых, еще не ходивших под седлом лошадей – похоже, их тоже пугала неожиданная суета в ауыле. Уже знакомый светло-серый жеребчик отделился и подскакал к Хакмару, явно приветствуя старого знакомого. Мальчишка с подозрением уставился на него – вдруг все-таки кто-то из подгорных перекинулся. Но нет, похоже, это настоящий конь.

– Тебя, наверное, Акбузатом зовут – всех серых так называют, – поглаживая его по белой звездочке на лбу, сказал Хакмар. – А я тебя за брата своего принял. Такой же, как ты, жеребец… Как думаешь, стоит мне ждать, пока расскажут, или самому все выяснить? А то я тут недавно узнал, что вокруг меня много разного происходит, а я ни сном ни духом…

Жеребчик заржал, кажется, предполагая, что правду выяснить стоит.

Рядом возвышался холм – маленький, даже крохотный в сравнении с озаренной светом прячущегося позади нее солнца Магнитной, но довольно внушительный на плоской подгорной равнине. По легенде, холм был телом злобного великана дэва-дейеу, зарубленного еще самым первым Хакмаром, племянником Урал-батыра. Подвиг невеликий, если вспомнить, что все горы Сумэру – это тела поверженных великим Уралом дейеу и змеев! Но холм пользовался популярностью, особенно среди молодых матерей, подбирающих имя младенцу, – Хакмаров в окрестных ауылах было как в горе кузнецов. Только в самой горе Хакмар оказался один такой.

Решившись, мальчишка ухватился за гриву и вскочил коню на спину. Второй раз ехать без седла оказалось много легче. Или просто жеребчик такой – с ходом мягким да ровным, как у запряженных змеями горных вагончиков. Словно и не чувствуя веса седока, жеребчик ловко запрыгал с камня на камень, поднимаясь на холм. Будто всю свою коротенькую жизнь не на равнине пасся, а носился по хребтам Сумэру. Поднявшийся на вершину Хакмар с удивлением поглядел на коня – вот уж правда настоящий Акбузат, не вспотел даже, свеж, как из табуна!

Стоя на покатой макушке холма, серый жеребчик снова нетерпеливо заржал и даже топнул копытом, явно намекая мальчишке, что он не туда смотрит! Хакмар запустил руку в поясную сумку и вытащил маленькое складное дальновидящее стекло. Круглый зрачок стекла проскочил странно затихший дедов ауыл и побежал дальше и дальше по равнине – выхватывая то один кусок, то другой… А потом Хакмар понял, что лучше бы ему никогда этого не видеть!

Свиток 7

О набегах и пожарах

Словно резная малахитовая картинка в рамке из полированного камня, перед ним предстал кусок подгорной равнины. Ночь уже затянула равнину тьмой, но алые пятна падающих из-за вершины Магнитной последних Закатных лучей подсвечивали, как факелы подземного мира. И это действительно было красиво – даже красивее, чем Хакмар воображал. Озаренные багровым лучом Заката, словно вырвавшиеся из Нижней земли воины Эрлик-хана, соплеменники его матери неслись сквозь подступающую Ночь. Рассекая стылые волны травы, ярящийся табун плотной лавой несся через равнину. Гривы скакунов развевались, сверкали налитые кровью глаза, летела пена с губ… Четко, как ножом разрезанный, табун на полном скаку распался на две части, кольцом охватывая выросшую перед ним ограду. И бешеные кони взвились в прыжке – их распластанные в полете очертания поплыли, размываясь, и такие же бешеные батыры приземлялись, ударяя сапогами в землю… Воздетые над их головами клинки сверкали алым, отражая блики Закатного солнца, будто уже обагрились кровью. Только разлетающихся жриц не было. Был соседний ауыл. Тот самый, с которым спорили из-за овец.

У наскоро поставленной вокруг юрт ограды из столбов с конскими черепами – точно такой, как у дедова селения! – послышались испуганные крики. Караульный – Хакмар ясно видел, что это совсем молодой парнишка, не старше семнадцати Дней, – выхватил из колчана стрелу, наложил на охотничий лук… Несущийся прямо на него огромный гнедой жеребец почти припал к земле – стрела просвистела у него над головой, едва не срезав клок темной гривы. Жеребец взметнулся с гневным ржанием… и возникший на его месте Хакмаров дядька мечом – подаренным Хакмаром мечом! – описал в воздухе красивую дугу… Парнишка-караульный упал, обливаясь кровью.

Стоящий на вершине холма Хакмар закричал. Все его тело пронзила ледяная острая боль – словно выкованный им меч прошел сквозь его сердце. Внутри что-то полыхнуло… Он услышал призывное ржание жеребчика и с силой пнул серого пятками.

Жеребчик прянул с холма с такой силой и скоростью, будто под Хакмаром оказался и впрямь сам легендарный Акбузат. Равнина понеслась навстречу, с каждым длинным, как полет, скачком все приближая жуткую картину.

Несущуюся на несчастный ауыл конную лаву встретил разрозненный град стрел, бесполезно улетавших в степь. Выстрелить второй раз защитники обреченного селения не успели. Меж почтительно расступившимися людьми-конями пронесся единственный верховой. Слишком старый, чтобы перекидываться, дед скакал на огромном вороном жеребце, и его длинная седая борода развевалась по ветру.

Привстав в стременах, дед по-молодому гикнул, рубанув воздух слишком большим для его тощего тела мечом, и толкнул коня коленями, посылая его в прыжок. Вороной взвился над оградой – легко перемахнул увенчанные конскими черепами колья и ловко, как заяц, приземлился между юртами. Следом за дедом в селение ворвались его успевшие перекинуться в батыров родовичи. Защитники ауыла с воплями кинулись врассыпную, а за ними, размахивая выкованными Хакмаром клинками, бежали воины материнского рода. Упала, накрыв полотнищем своих обитателей, белая юрта местного бия. Вопящий батыр с мечом ворвался в соседнюю. Оттуда, непрерывно крича и захлебываясь слезами, выскочила женщина, держа на руках маленького ребенка. Запрокинув голову, дед захохотал, пришпорил жеребца и погнал между юртами. Женщина, крича, бежала впереди, бежала изо всех сил – но вороной с седобородым всадником настигали. Они выскочили на круглую площадку в самой середине селения. Вороной прянул вперед. Сшибленная его широкой грудью женщина упала на мерзлую землю, отчаянно извернулась, прикрывая своим телом ребенка от падающего сверху меча. Дедова меча.

Хакмар не успевал. Знал, что не успевает, и понимал: вот теперь ему остается только одно – перерезать себе горло собственным клинком. Конь под ним протестующе заржал и прыгнул. Серый жеребчик, казалось, завис в воздухе, а мир понесся мимо, сливаясь в две сплошные размытые полосы – оскаленные конские черепа, разоренные, будто вывернутые наизнанку юрты, люди, словно застывшие в мгновенном движении, с распахнутыми в крике ртами…

Копыта серого впечатались в землю.

Дедов клинок по неумолимой дуге падал на голову женщины. Сейчас наточенное Хакмаром острие рассечет тело матери, неизбежно прорубаясь к затихшему от ужаса малышу…

Высекая искры, сталь ударилась о сталь.

Изумленный дед встретился с белыми от ярости глазами внука. На один короткий удар сердца старому бию показалось, что в глубине этих глаз разгораются жуткие алые точки, но дальше ему было уже не до разглядываний.

Хакмар крутанул запястье, поворачивая сцепившиеся клинки, – меч вывернулся из пальцев старика. Вибрирующий стальной клинок улетел в сторону. А почти обезумевший Хакмар с диким ревом ударил деда рукоятью своего меча в лицо. Старика снесло с седла.

Носящиеся по вражескому ауылу родовичи замерли, будто мгновенно оборотившись в каменные статуи. На площади посреди захваченного ауыла на мерзлой земле ворочался бий племени, а над ним, на приплясывающем сером жеребце, возвышался его внук с мечом в руке.

Кряхтя, старик поднялся, вытер бегущую из разбитого носа кровь и поднял на сына своей дочери взгляд, после которого, казалось, от наглого мальчишки должны были остаться только горстки пепла в броднях.

– Мой внук посмел поднять на меня руку! – прорычал он.

– Мой дед. Поднял меч. На женщину и ребенка! – раздельно произнес Хакмар, уставившись на старика в ответ. Превращаться в пепел он не собирался. Наоборот, в его глазах было такое, что старый бий вдруг понял – он не может смотреть в лицо мальчишке! – Меч, выкованный мной! – Вопль Хакмара был как обвал в шахте. – Да у тебя юрта поехала, старик? – он вдруг почувствовал, что больше не может называть этого человека дедом. Стошнит. – Ты учил меня егетлеку! – страшным криком вырвалось у него. Где-то на заднем плане всплыло лицо жрицы, ее насмешливо искривленные губы: «Если дать им мечи – они перебьют друг друга… Перебьют друг друга…» – эхом зазвучало у него в мозгу. Это было невозможно, нереально – почему она, враг, оказалась права? Почему благородные родичи его матери, взяв в руки мечи, первым делом напали на безоружных соседей? Внутри будто земляная кошка поселилась – и драла когтями сердце и печень. Его мир трещал по швам, ему казалось, гигантские трещины расчерчивают небо и землю, взбухая на изломах алым – то ли кровью, то ли Огнем…

– Как вы все могли? Как ТЫ мог? – почти теряя сознание от этой душераздирающей боли, выкрикнул мальчишка, нагибаясь к лицу старика. – Какие же вы после этого егеты?

И дед отпрянул в ужасе – теперь он четко видел, что глаза внука до краев налиты алым, будто два озера пылающей крови на бледном лице.

Но остальные не видели этого. Со всех сторон к гарцующему Хакмару на своих двоих уже мчались размахивающие клинками сородичи. Хакмара схватили за ногу, с силой дернули… Не ожидавший этого мальчишка грянулся оземь. Дядя с мечом в руке встал над ним, держа острие у незащищенного горла Хакмара.

– Что ты можешь понимать в егетлеке, горный червяк, целый день торчащий в жаре у горна! – сквозь зубы процедил мужчина, надавливая на меч так, что на коже мальчишки взбухла алая капелька крови. – Подлые овцекрады угнали наш скот – и еще смеют трусливо отрицать! Ни один егет не стерпел бы такого поругания своей чести!

– Говорят, есть такие существа, чья смерть – в яйце, – прохрипел лежащий на мерзлой земле Хакмар. – А твоя, дядя, честь – в овце?

Дядя взревел. Клинок взлетел у него над головой и с силой падающей стены рухнул на распростертого на земле племянника. Сейчас срубленная голова мячиком запрыгает между юрт…

Дядя был сильный. Дядя был взрослый. Но дядя был подгорный коневод, для которых меч под запретом Дни и Дни… А Хакмару еще в младенческую колыбель, кроме кузнечного молота, отец положил клинок. Не взрослый егет убивал мальчишку. Кочевник опьянел от силы меча, но забыл, что сейчас он бьет не по соседям-коневодам, а по мечнику горы.

Для Хакмара вскинутый меч двигался медленно, как пещерная улитка, и неуклюже, как совочек младенца. Мальчишка перекатом ушел от удара, пружиной взвился на ноги… Дядин клинок обрушился на подставленный меч племянника… Хакмар чуть повернул клинок, и вся сила удара бесполезно соскользнула вдоль лезвия в землю. Дядя пошатнулся, его меч ткнулся острием в камень, согнулся, жалобно зазвенев. И тут же мальчишка вделал оголовьем своего меча дядюшке по могучему загривку – больно, а главное, нестерпимо обидно! Взрослый лягушкой распластался на земле – рядом со своим застрявшим в камнях клинком.

Краем глаза Хакмар видел, как, скуля, женщина отползала, волоча за собой ребенка, подальше от вооруженных мечами мужчин, готовых так легко, походя, оборвать жизнь ее сына. А если бы это была мама? И братик?

Но ведь нет – это родичи матери пришли убивать! А вооружил их – он! Но ведь он не хотел так! Он хотел совсем другого!

– Я для того вам клинки ковал, чтоб вы ими людей за скотину убивали?

– Ты за них – против нас? – из толпы выскочил Алгыр.

– А с тупыми жеребцами я вообще не разговариваю! – отрезал Хакмар. Топчущийся рядом серый жеребчик обиженно покосился на него, но Хакмар только отмахнулся – не время для обид!

– Проклинаю тебя, горный червяк! – задыхаясь от ярости, прохрипел дед. – Не желаю знать тебя! Ты больше не моя кровь!

– Это я больше не желаю никого из вас знать! – рявкнул в ответ Хакмар. И с наслаждением, медленно и громко, чтоб расслышал каждый, бросил: – Мерины вы сивые!

Оскорбление было страшным. Родовичи издали дружный вопль, похожий одновременно и на человеческий крик, и на ржание сошедшихся в драке жеребцов. Размахивая мечами, точно палками, люди-кони рванули вперед – толкаясь и мешая друг другу. Неумело, как ломами лед, принялись молотить мечами по зажатому в центре круга мальчишке.

Вскинув клинок, Хакмар завертел стремительную «восьмерку». Мечи коневодов ударили в завесу мелькающей стали. Давайте, яритесь, лупите! Пока вы здесь, женщина с ребенком уползает, и до остальных вам тоже не добраться – если умные, успеют сбежать!

Руки и тело привычно, как шахтный механизм, делали свое дело – парировать, прикрыться, увернуться. Хакмар не атаковал ни разу, хотя неумехи сородичи давали возможность! Но все-таки род его матери… А вот их, похоже, это вовсе не волновало! Хрипя от злобы – не отличить от бесящихся жеребцов, – они били и били! Все, даже брат! Его же собственными мечами! Почему он еще не настоящий мастер, осененный духами? На настоящего мастера никто бы не посмел поднять его творение!

В этот миг перед Хакмаром вдруг возникло залитое потом лицо Алгыра. Долгие тренировки с Хакмаром давали о себе знать – Алгыр поднырнул под Хакмаров клинок… Хакмар мгновенно перестроился, коротко парировал атаку снизу… Но острие Алгырова меча царапнуло его по руке. Запястье прошила острая боль. Ярость, и без того клокотавшая в груди, поднялась волной – Хакмару показалось, что жуткий жар со свистом вырвался у него из глаз и судорогой прошел по пальцам.

Алгыр завопил. Из-под его ладони повалил черный дым. Запахло горелым мясом. С криком отшвырнув от себя меч, Алгыр заплясал, судорожно тряся обожженной рукой. Меч шлепнулся в мерзлую траву – его рукоять была алой! Будто снова вернулась в горн!

Взгляд Хакмара заметался по родовичам – и, повинуясь неистовой ярости и отчаянию своего творца, клинки, стиснутые в побелевших пальцах, вспыхивали жаром. Воздух наполнил запах паленой кожи и крики боли. Шипя, отброшенные мечи падали в мерзлую траву…

Полыхнуло, будто разом зажглось множество костров. Алых костров! Оранжево-рыжие язычки Огня длинными полосами побежали во все стороны, разрезая поселок на ломти, как хозяйка – пирог. Кисея черного дыма вилась над ними, как кружева на платье какой-нибудь драгоценной енге. Мерзлая трава вспыхивала, словно пропитанная горючей черной водой. Вопли вокруг усилились, заставляя Хакмара очнуться. У него на глазах площадь посреди ауыла раскрылась гигантским каменным цветком, столб Рыжего пламени взвился к небесам. Застывший Хакмар запрокинул голову, вглядываясь в кипящий на неимоверной высоте фонтан Огня, над которым черной короной клубился дым.

– Это – я? – шепотом выдохнул мальчишка. – Это что – я сделал? Ну почему опять? Почему?

В ответ Огненный столб изогнулся, будто рассматривая человечка у своего подножия. Хакмару показалось, что он слышит раскатистый и даже какой-то добродушный многоголосый хохот. А потом столб обрушился прямо к его ногам. Мальчишка почувствовал, как его охватывает жар – совсем как у горна. Поток Огня окатил его с ног до головы. Земля вскипела и пошла раскаленными кругами, словно от брошенного в воду камня. Уцелевшие юрты вспыхивали одна за другой, как факелы. В мгновение ока ограда ауыла обратилась в пепел– и Огонь вырвался на равнину!

Стены Рыжего пламени высотой в два человеческих роста от горизонта до горизонта перекрыли равнину. Сквозь алый огонь и черный дым Хакмар увидел развевающиеся гривы и вытаращенные от ужаса глаза – обезумевшие табуны настоящих коней разбегались прочь от ползущего по равнине всепожирающего пламени. И такие же обезумевшие люди – жители ауыла и их враги, запертые в Огненном кольце, метались между горящих юрт.

Хакмар вбросил свой клинок в ножны и закричал:

– В гору! Скорее, там не достанет!

Его не слышали. Воя от боли, пробежал Алгыр. Рубашка на его спине пылала. Хакмар прыгнул, повалил брата на землю и принялся ладонями сбивать Огонь. Остановился. Под ним лежал трясущийся от ужаса и боли Алгыр. Пламя на его спине погасло. Ни единого ожога на ладонях Хакмара не осталось.

Рывком он поднял всхлипывающего брата с земли. За рубаху рванул к себе, вглядываясь в черное от копоти лицо.

– Перекидывайся! Скорее! Скачи в ауыл, к нашим, пока туда Огонь не добрался! – Дедовы люди больше не были для него нашими, но сейчас это неважно. – Уводи их в гору! Ты успеешь! Да перекидывайся же!

Алгыр испуганно всхлипнул – и очертания его человеческого тела поплыли, словно растворяясь в тумане. Ощущение зажатой в кулаках Алгыровой рубахи пропало… Руки Хакмара были пусты… Рядом приплясывал конек непонятной масти. Хакмар хлопнул его по крупу:

– Скачи!

Конек жалобно заржал, вскидываясь на дыбы, – и ринулся в степь, коротким росчерком промелькнув на фоне Огненной стены.

Хакмар поднял на руки пробегающего мимо ребенка. Его мать издала протестующий вопль, кинулась к нему… С неожиданной для самого себя силой мальчишка схватил ее и поволок за собой. Прямо на сплошную стену Рыжего огня:

– Кто хочет жить – за мной! Быстрее!

– Ты рехнулся, племянник! – покрытая кровью и копотью рука вцепилась ему в плечо, попыталась удержать. Хакмар лишь зло стряхнул ее.

– Я кузнец! Я знаю, что делаю! – сквозь зубы процедил он, продолжая идти. Стена Пламени уже дышала ему в лицо. Сзади слышался многоголосый захлебывающийся кашель. Хакмар мельком глянул через плечо – они все были здесь: женщины и дети, и егеты ауыла, и его обезоруженные родовичи. В середине испуганной толпы Хакмар заметил дядю, на плече у которого висел полуживой дед. Кольцо Пламени торжествующе загудело и придвинулось, стягиваясь плотнее вокруг обреченного селения. Из толпы послышались отчаянные женские рыдания. Хакмар стиснул зубы и с ребенком на руках нырнул прямо в Рыжий огонь.

Нестерпимый жар охватил его со всех сторон, а потом алая стена распалась, будто разломленный на половинки известняк.

– А теперь все перекидывайтесь! И бежим! Скорее! – заорал Хакмар, бросаясь вперед, через равнину – к горе.

За его спиной зависла короткая ошеломленная тишина – и затопотали копыта. Мимо мчались кони – на вид точно такие же жеребцы, как те, что носились по равнине. Но глаза этих коней были совсем иными – не похожими на глаза обычных лошадей. На их спинах сидели женщины, дети, которые еще не умели перекидываться, и старики, уже лишившиеся этой способности. Впереди всех, направляя табун, скакал хорошо знакомый могучий гнедой. Конь шел плавно, стараясь не трясти приникшего к его шее старика. Перевесившись со спины кого-то из своих мужчин, женщина забрала из рук Хакмара малыша. И тут же с мальчишкой поравнялся серый – единственный из настоящих коней, что не сбежал в ужасе. На ходу Хакмар запрыгнул ему на спину, и они понеслись. Сам не зная толком почему, Хакмар чувствовал – задерживаться нельзя.

Вдалеке вставала громада Магнитной. Сзади раздался громкий треск. Хакмар оглянулся. Кольцо Рыжего огня сомкнулось вокруг ауыла, накрывая загоны, ограды и брошенные юрты. Мальчишка увидел, как из сплошного рыжего зарева выскакивают жалобно блеющие овцы. Шерсть на них горела.

– Скачите! – ощущение, что нельзя терять и мига, стало нестерпимым.

Неся на спинах своих близких, люди-кони продолжали мчаться бешеным галопом, не разбирая дороги. Вот какой-то жеребец споткнулся, упал, покатился, роняя в мерзлую траву троицу ребятишек. Перегибаясь со спин жеребцов, женщины-всадницы на скаку расхватали ревущих детей. Жеребец с трудом поднялся и, прихрамывая, заковылял за товарищами. Скорее, скорее! Вдалеке уже виднелся черный зев горы – из него диким ревом рогов неслись завывания пожарной тревоги! У выхода суетились растерянные горцы – впервые пожарная тревога приходила не изнутри горы, а кровавым заревом плыла по равнине.

Хакмар оглянулся снова. Равнина полыхала вся, от края до края. Рыжее пламя ворчало разочарованно, как упустивший добычу зверь, – и вдруг всколыхнулось… и покатилось вслед за беглецами, пожирая расстояние со скоростью несущейся галопом лошади! Звезды с темного Ночного небосвода враз исчезли, сменяясь алыми сполохами.

Обезумевшие люди-кони запрокидывали гривастые головы, заходясь полным ужаса ржанием – у них не было шансов. Они не успевали добраться.

Едва не сшибив Хакмара с коня, прямо ему на голову свалилась жрица. С ее растопыренных ладоней навстречу Рыжему огню рванулось Голубое пламя. Взвилось… И ударило. Говорят, там, где край всему, даже северу крайнему, вот так в белый ледяной берег бьется черная волна Океана. Две Огненные стены замерли, упираясь друг в друга, застыли в хрупком равновесии.

– Что стал – скачи отсюда, долго я не продержусь! – рявкнула на Хакмара жрица, с обеих рук посылая все новые и новые всплески Голубого пламени.

– Вы же говорили, что не умеете летать! – как будто это сейчас было самым важным, с претензией воскликнул Хакмар.

– Научишься, когда такое делается! – Она швырнула еще один голубой шар – маленький. И еще – совсем крошку. – Да беги же, чуд тупой! – По-горски ругнувшись, жрица развернулась и полетела обратно к пещере. Летела она и впрямь неуклюже – вихляясь в воздухе и каждый раз чуть не падая, как ворона с подбитым крылом.

У входа в пещеру в нетерпении приплясывал отец. Не замедляя хода, люди-кони мчались вверх по склону. Выскакивающие навстречу горцы срывали малышей с конских спин и уносили в гору.

– Ха-акма-ар! – крик отца пронесся над равниной.

Мальчишка толкнул пятками коня и помчался, чувствуя за спиной гудение схватившихся в поединке Голубого и Рыжего пламени. Нетвердо держащаяся в воздухе жрица летела над головой. Ее предостерегающий крик застал его у самого подножия – Рыжее пламя прорвало заслон.

Хакмар знал – там, наверху, в горе, стражи ворот отчаянно тискают поворотные рычаги – и кажущиеся неподъемными кованые створки захлопнутся мгновенно, стоит последнему человеку заскочить внутрь. Но больше половины беглецов еще только взбирались по склону. Настигающее Пламя покрыло последние пяди равнины и стремительно ринулось вверх, по ведущей к воротам дороге.

Жрица на полной скорости пронеслась над головами улепетывающих жителей ауыла и вихрем влетела в распахнутые ворота пещеры.

– Хакма-ар! – снова закричал отец.

Скачущий вверх по склону мальчишка оглянулся. Клубящееся Рыжее пламя нависало прямо у него за спиной. Будто во сне, Хакмар завороженно уставился в трепещущие переливы алого, оранжевого и желтого… Ему показалось, что Пламя смотрит на него в ответ – жгучим, испепеляющим и в то же время каким-то очень хозяйским взглядом!

Настигающая стена Огня аккуратно разошлась, обходя его с двух сторон. Вытянулась гибкими, как рудничные змеи, языками. Хищно ревя и припадая к земле, пылающие алые змеи кинулись на беглецов. Тонкий язык Пламени коснулся бегущего последним хромого жеребца. Конь отчаянно, предсмертно закричал и вспыхнул, на бегу превращаясь в пепел.

Хакмар спрыгнул на землю и ринулся навстречу Пламени. Широко раскинул руки, будто рассчитывал остановить, и, зажмурившись, совершенно по-детски завопил:

– Не на-ада-а!

Неистовый жар дохнул ему в лицо. Гудение Пламени взвилось до нестерпимого рева, горячий ураган разметал волосы. Обжигая лицо, из-под зажмуренных век покатились кипящие слезы…

– Не надо! Пожа-луй-ста-а… – срывающимся голосом прохрипел мальчишка, чувствуя, как соленая кровь проступает на трескающихся от жара губах.

Тишина обрушилась на него, как удар молота на наковальню. Хакмар медленно приоткрыл глаза. Пламя так и стояло перед ним – замерев, будто враз замороженное неведомой силой. Потом колыхнулось, втянуло выброшенные языки Огня. Словно лапы подобрало. Огонь вздохнул – на краткий миг сложившись в сверкающий силуэт, увенчанный трехрогой короной. Выражение гигантского лица было скептическим. Коронованный Великан пожал плечам – дескать, ну-ну, гляди сам… Тихо шипя, Огонь сполз со склона, прокатился по равнине, стягиваясь сперва в широкое кольцо, потом в круг, потом в пылающую точку… ввинтился в землю и исчез в ее недрах.

Хакмар шагнул, пошатнулся – ноги не держали. Мальчишка огляделся в поисках своего коня.

– Серый! Серенький, где ты?

Но серого жеребца не было – нигде, будто он провалился сквозь землю вместе с Рыжим пламенем.

Спотыкаясь и пошатываясь, Хакмар поковылял к воротам. Тяжело, хрипло дыша от навалившегося вдруг изнеможения, почти вполз в привратную пещеру…

Они смотрели. Они смотрели на него все: и отец, и дед, и дядя, и женщина с ребенком из ауыла, и рудничные, и кузнецы… И братик с сестрами, и даже Минька с двумя барабанами в руках – видно, волок куда-то, когда его застала пожарная тревога! Впереди стояла жрица. Маленькая голубоволосая женщина шагнула к еще ничего не понимающему, но уже настороженно напрягшемуся мальчишке и почти нежно сказала:

– Я ж говорила, что есть вещи похуже, чем я! – Она вскинула руку, и вытянутый палец уперся Хакмару в грудь. Звонко, на всю пещеру, жрица выкрикнула: – Во имя мира между горами и Храмом, хватайте его! Он – черный кузнец!

Свиток 8

В котором Хакмар становится изгоем в собственной горе

– Да простит меня драгоценная енге – но что за чудацкая идея! – дрожащим голосом сказал отец. – Странно даже слышать такое от умной и образованной дочери Храма! В наше время верить в черных кузнецов – это все равно что… я не знаю… в полярников на льдинах! Не можете же вы всерьез утверждать, что мой сын и наследник клана…

– Это вы не можете всерьез утверждать, что черный кузнец – и вдруг наследник клана! – не сводя глаз с растерянного Хакмара, перебила Никтомана жрица. В голосе ее медью грохотала угроза.

– Вы клевещите на наследника, чтобы ослабить клан! – сквозь плотные ряды магнито-горцев протолкался старший рудничный смотритель. Сморщенное, как кора старого пня, лицо его было красным от злости.

Хакмар уставился на смотрителя изумленно – горцы всегда стоят друг за друга, как их гора, но чтоб вот так на жрицу попереть! А Хакмару всегда казалось, что смотритель его недолюбливает.

– Ах клевещу! – взвилась жрица и, прежде чем кто-то успел хотя бы охнуть, с обеих рук выпалила в Хакмара Голубым огнем. Шарик у истощившейся жрицы вышел маленьким, несерьезным, но летел стремительно, будто его подгоняла ярость хозяйки. Сверкая ослепительным жаром, он мчался Хакмару точно в лоб – тот даже вдруг почувствовал налившуюся жаром точку между бровей. И не отскочишь ведь – люди вокруг, встали стеной! Рука Хакмара дернулась к поясу, выхватывая меч. Клинок Огнеупорной стали сверкнул в воздухе – голубой шарик зашипел, как вскрикнул, и… вдруг исчез, пропал непонятно куда, будто и не было его.

– Ах! – опустившая руки жрица довольно улыбалась. – Значит, механический «черный кузнец» – это все-таки вы.

– Просто шутка! Чудацкая детская шутка, не можете же вы принимать всерьез… – запротестовал отец.

– И настоящий – тоже вы! – не слушая, выкрикнула жрица. – И это вовсе не шутка! – ее палец указывал куда-то в ноги Хакмару.

Она была умна, эта голубоволосая! Вторым сгустком своего Огня она швыряться не стала – она просто выпустила его тихонько. Голубое пламя лазурной змейкой скользнуло к ногам Хакмара, поднялось, готовое ударить… Прямо сквозь пол пещеры навстречу ему взметнулся Рыжий огонь. С гудением рухнул на пылающую лазурную змейку, вдавил ее в камень – и исчез.

– Все видели? – выкрикнула жрица, торжествующим взглядом обводя толпящихся вокруг людей. – Кто, кроме черного кузнеца, может повелевать Рыжим огнем?

– Я не повелеваю! – невольно вырвалось у Хакмара. – Оно само!

Во вдруг повисшей в предвратной пещере тишине послышался коротенький детский всхлип – и, жалобно распялив ротишко, младший братик громко заревел:

– Па-апа! Папа, я боюсь!

– Ну что ты, маленький! – Хакмар невольно сделал шаг вперед… Братишка с визгом метнулся прочь от него, прячась за спины сестер. И уже оттуда с басовитым ревом донеслись… Хакмар не поверил ушам! Сквозь рев младший верещал:

– Я боюсь Хакмара! Он Черный! Шаман говорит, они все плохие! Злые! Хакмар нас сожжет!

В устремленных на него взглядах сестер растерянный Хакмар увидел беспомощность и… страх. Страх перед ним. Перед… черным кузнецом!

– Вот правильно воспитанный ребенок! – насмешливо хмыкнула жрица. – Ну, что же вы замерли, мастер Никтоман? Или не знаете, что верные дети Храма должны делать, если среди них затесался Черный? – Голос жрицы снова стал угрожающим. – Подумайте, мастер, хорошенько подумайте… О клане. О дочерях. О сыне, в конце концов! – она кивнула на ревущего малыша.

– Я думаю… о сыне, – тихо сказал отец.

Не отрываясь, глаза в глаза, он и Хакмар глядели друг на друга. Мальчишке показалось – долго. Вечность. И эта вечность все не кончалась, да Хакмар и не хотел, чтобы она кончалась… Потом глаза отца блеснули… У Хакмара вырвался облегченный вздох – папа самый умный, он что-то придумал! Ему даже показалось, что он слышит привычный успокаивающий голос отца: «Все будет хорошо, мальчик, все будет хорошо…»

– Приказываю… – Отец судорожно сглотнул и твердо закончил: – Взять наследника… бывшего наследника Хакмара!

– Отец! – одними губами прошептал Хакмар. Да что же это! – Но… Папа! Папочка!

– Я сказал – взять! – срываясь на крик, взревел отец.

Среди магнито-горцев произошло неуверенное движение. Несколько сильных кузнецов, смущенно озираясь друг на друга, выступили вперед и двинулись к Хакмару. Выставив перед собой меч, Хакмар попятился к стене пещеры. Отлично понимая, что бесполезно. Это не с коневодами махаться, сейчас против него взрослые опытные мечники. И… неужели теперь ему всегда драться со своими, которые вдруг, за несколько свечей, разом оказались чужими? Боль, дерущая изнутри, туманила разум. Дед, и дядя, и Алгыр, теперь маленький братишка и сестры… И отец… Отец даже не думал защищать его, сдал, как металлолом! Высокое Небо, за что?

– Доберетесь вы до него, наконец? – яростно рявкнул отец, и, словно подстегнутые этим криком, кузнецы кинулись к Хакмару.

Мальчишка слепо отмахнулся мечом…

– Бах! – Минькин барабан шарахнулся об пол. Полая деревянная колода ухнула о камень и, гулко гудя, покатилась прямо на кузнецов. Толкнула одного под колени – здоровенный мужик замахал руками, пытаясь удержать равновесие.

– Эрли… Ой, нет – Высокое Небо! Как же это? – беспомощно воскликнул Минька и потянулся за инструментом. Второй барабан с таким же грохотом вывалился у него из рук, гремя и вихляясь, понесся прямо на другого кузнеца. Мужик увернулся – всей тяжестью врезавшись в толпу…

– Земляную кошку вам в нос, что же это делается? – ругаясь, Минька ринулся в погоню за своими барабанами – между неуверенно сгрудившейся толпой и оглушенным ужасом Хакмаром.

Хакмар почувствовал, как его сильно и больно пнули по ноге… Он невольно шарахнулся в сторону и почти свалился в спусковой желоб. Вдогонку хлынул Голубой огонь. Мальчишка кинулся на стоящую в желобе спусковую платформу…

– Все должна делать сама! – в желоб спрыгнула жрица. Шар Огня танцевал у нее между пальцами.

Хакмар оттолкнул платформу ей под ноги и кинулся прочь. Сзади послышался звук удара, падения, ругань – Огненный шарик свистнул у него над плечом. Хакмар оглянулся на бегу – едва успев отмахнуться мечом от нового заряда. Сшибленная платформой жрица привстала на коленях – с ее раскрытых ладоней короткими очередями летел целый ворох пылающих шариков!

От всех не отмахаться!

Отчаянно завопив, Хакмар сиганул в единственно возможное укрытие – в спусковой тоннель. И тут же застонал – вот чуд тупой! Отсюда же никуда не деться – жрица закидает его Огнем и возьмет тепленьким! А точнее – хорошо поджаренным!

Голубой шарик влетел в отверстие тоннеля и расплескался у самых бродней. Слышно было, как жрица торжествующе заорала.

Над головой у Хакмара зашелестело и что-то вроде ползущего змея коснулось щеки. «Что-то» оказалось крепкой волосяной веревкой. Подпрыгнув, он повис на веревке. Его рвануло и поволокло вверх, колотя о стенки колодца на поворотах. Чья-то рука ухватила его за ворот и выдернула в обычный пещерный коридор.

Перед Хакмаром стояли Минькины дружки-музыканты – Катай с Табыном.

– Мы видели все с верхней галереи, – отрывисто бросил Табын.

В дальнем конце пещерного коридора раздались крики, замелькали светильники.

– Беги, Хак! – Табын сильно толкнул Хакмара в спину.

Длинными скачками мальчишка понесся вдоль коридора.

Из нахоженной жилой зоны надо уходить и прорываться в рабочую, в знакомую только мастерам путаницу плавильных цехов и кузнечных мастерских. За спиной, совсем близко слышался топот – погоня приближалась. Над ухом Хакмара снова просвистел голубой шарик. Хакмар понесся вперед так, словно хотел выскочить из собственной кожи. Ему надо оторваться хотя бы на несколько мгновений, чтоб жрица потеряла его из виду!

Хакмар вырвался на разветвленный тоннельный перекресток. И тут же навстречу тоже затопотало – из бокового ответвления вылетели горцы во главе с отцом. А сзади нагоняла жрица… Пустой подъемник ожидал седоков. У Хакмара мелькнула отчаянная мысль – спуститься вниз и прорываться к секретному руднику. Тогда отец просто вынужден будет сбить погоню с его следа! Вместо этого он нырнул в единственный оставшийся свободным тоннель. Эрлик, он просто не мог предать свою гору!

Тяжелый кованый нож со стуком ударился в скалу у него за спиной. Хакмар оглянулся и успел еще увидеть отца с занесенной после броска рукой!

Хакмар несся, не разбирая дороги, сам не зная, куда бежать и где скрыться. Ведь во главе погони, рядом со жрицей, теперь упорно и неотвратимо бежал отец, и лицо у него было будто из камня! Куда бы ни скрылся оказавшийся вне закона наследник – Никтоман отыщет его!

Разогнавшийся Хакмар резко затормозил, отчаянно размахивая руками, и кубарем покатился вниз по широким гранитным ступеням. Плюхнулся в воду, поднялся… По колено в воде он стоял на уходящей в глубину лестнице. Рабочая зона закончилась – он вылетел прямо к пещерному озеру. С одной стороны тихо гудел водозаборник, отправляющий воду в цеха и жилые пещеры. С другой – тянулась неширокая, покрытая насыпным песком полоса и торчало несколько кабинок для переодевания. Еще совсем недавно Хакмар валялся на прохладном песочке у озера, сквозь дрему слушая, как неугомонный Минька бубнит о своем «альтернативном кубаире». Какое это было счастье, и как отчаянно, до боли в груди, он ненавидел это место сейчас!

Песчаный бережок сходил на нет, и вода цвета глухой ночи тихо плескалась о стены громадной, но напрочь замкнутой, запечатанной нависающими гранитными сводами скальной промоины.

Выхода из озерной пещеры не было.

Перекрывая ход обратно в цеха, в озерную пещеру ворвалась погоня. Хакмар шарахнулся, оскальзываясь на уходящих в глубину ступенях – заливаясь в бродни, вода поднялась ему выше колен.

Сквозь толпу протолкалась тяжело дышащая жрица и сверху вниз поглядела на загнанного мальчишку.

Хакмар отступил еще ниже. Почти неслышно шелестящая вода теперь плескалась у бедер.

– Бежать больше некуда, – тихо сказала жрица.

Ее шепот отразился от стен пещеры: некуда… некуда… некуда… – наполняя сердце Хакмара ощущением безнадежности. Мальчишка затравленно огляделся… Меч дрожал в ноющей от боли руке, колени подламывались. Он судорожно дышал, пытаясь протолкнуть хоть глоток прохладного воздуха в горящие от долгого бега легкие.

– Сдавайся, наследник, – так же тихо сказала жрица, делая крохотный шажок в его сторону.

Хакмар попытался отступить еще и замер, балансируя на краю прячущейся под водой ступеньки. Дальше под ногой только пустота – лестница закончилась.

– Сдавайся… айся… айся… – снова прокатилось по пещере. – И я буду милосердна!

– Вы оставите моему сыну жизнь? – торопливо спросил отец, тоже делая быстрый шаг вперед.

Не отрывая льдистых глаз от измученного мальчишки, жрица медленно покачала головой:

– Я сожгу его сама. Здесь, в горе, не отдавая черного кузнеца верховным жрицам Храма. – И только теперь она обернулась через плечо, глянув прямо в лицо отцу. И еще тише добавила: – Поверьте, это и есть – милосердие.

– Милосердие Храма! – горько выпалил Хакмар и громко расхохотался, гоня над темной водой хриплое эхо. В глазах его промелькнула сумасшедшая решимость…

Над толпой взвился дружный крик. Широко раскинув руки, спиной вперед наследник рухнул в воду подземного озера, будто камень, уйдя в глубину. Темные воды без всплеска сомкнулись над ним.

– За ним! – расплескивая воду, жрица слетела по каменным ступеням, забарахталась на последней, едва не сверзившись в озеро.

– Куда? – Никтоман остановился у самой кромки воды, волна, как северный ездовой пес, лизала его подошвы. – Тут – бездна. Никто и никогда не добирался до дна.

– Хотите сказать, что он утонул? – в брызгах воды яростно повернулась к нему жрица. – Что из этой пещеры нет выхода?

– Можете поглядеть на планах, – отец презрительно повел плечом. – Ни при деде моем, ни при прадеде отсюда никто не выбирался.

– Откуда тогда вода? – процедила жрица.

– Сквозь трещины просачивается, – обстоятельно пояснил отец.

Жрица еще немного постояла, потом медленно пошла наверх, хлюпая босыми ногами по залитым водой ступеням. С намокшего подола рубахи текли ручейки. Она остановилась рядом с отцом, задрала голову, подозрительно вглядываясь в возвышающегося над ней бородача. Влажные голубые волосы сосульками прилипли ко лбу.

– На вашем месте я была бы сейчас очень осторожна, Отец клана, – рудничной змеей прошипела она. – Клан, в котором родился черный кузнец… Семья, из которой он вышел… Ваши дочери… Ваш младший сын…

– Мой клан и мои дети… остальные мои дети… совершенно ни при чем! – быстро сказал отец. – Кстати, еще на Вечер Кузнеца я приготовил для драгоценной енге подарок – но за всей этой беготней никак не было случая отдать… – И отец вытащил из кармана крохотную коробочку, выточенную из цельного лазурита.

Пренебрежительно оттопырив губку, жрица отстегнула золотой замочек… Коробочка была заполнена ярко-синим порошком ультрамарина.

Выражение лица жрицы изменилось. Она задумчиво потянула себя за сапфирового цвета прядь… и решительно захлопнула крышечку.

– Благодарю вас, я в краске не нуждаюсь! – Коробочка исчезла в складках белого одеяния. – Но, возможно, пригодится кому-нибудь из старших жриц. Храм ценит ваш талант… и рассудительность, мастер Никтоман. Но для того, чтоб мои заверения в верности Магнитной горы Храму имели вес, неплохо бы подкрепить их доказательствами, что черный кузнец мертв и больше ничем не угрожает миру и покою Средней земли.

– Мы обыщем всю гору, – глухо сказал отец. – И выставим часовых. Если наследник… бывший наследник Хакмар вдруг… объявится… – И тяжело, как камнем припечатал, закончил: – Он будет убит на месте!

– Можно и так, – кивнула жрица и пошла к выходу, оставляя за собой мокрую дорожку. Обернулась. – И помните, мастер, найти Черного важнее для вас, чем для Храма. Все равно эта подземная тварь скоро сдохнет, – равнодушно добавила она.

– Как… Почему… – на мгновение маска каменной невозмутимости соскользнула с лица отца, проглянули боль и растерянность.

– Вы прямо как дитя, мастер Никтоман, – тон жрицы был снисходительным. – Что вы делаете, когда верхние духи замечают ваших молодых мастеров?

– Шаман камлает, отправляется в Верхний мир к Божинтою и его сыновьям с быком – выкупом за покровительство духов. Получив дар, небесные кузнецы перековывают молодого собрата и… – Мастер Никтоман осекся. Глаза его расширились от ужаса – он начал понимать.

– Вот-вот, – все так же снисходительно кивнула жрица. – А кто отправится с выкупом в Нижний мир? Кто откроет черному кузнецу проход к подземному Хожиру и его проклятым сыновьям? И что станется с кузнецом, не прошедшим перековки в горнах духов-покровителей?

– Сила его Огня выжжет неперекованное тело, и он умрет. В муках, – выдохнул отец.

Жрица засмеялась и исчезла в проходе. Ее звенящий смех еще долго отдавался эхом под сводами пещеры.

Мокрый насквозь, мелко дрожащий Хакмар сидел на крохотной скальной приступочке в прячущемся под прикрытием гранитной лестницы воздушном «кармане». Неподалеку темным пузырем переливалась закрывающая вход в «карман» вода. Сквозь щели, прихотью горы пронизывающие тонкие стены скрытой пещерки, было слышно каждое произнесенное на ступенях слово. Мальчишка судорожно потянул носом пахнущий сыростью и гнилью воздух. В груди жгло – то ли от затхлости, то ли от сдавленных рыданий. Обеими руками зажимая себе рот – чтоб не услышали наверху, – Хакмар ткнулся лбом во влажный камень, и плечи его задрожали от плача.

Свиток 9

И это только начало невероятных приключений бывшего наследника клана Магнитной Горы

Плюх-плюх! Плюх!

Громкое хлюпанье заставило Хакмара разлепить тяжелые веки. В голову будто свинца накачали. Невыносимо хотелось спать. По затекшему до полного одеревенения телу Хакмар понял, что он и спал, привалившись к мокрому камню.

– Плюх-шлеп! – раздалось снова. У закрытого водой входа в пещерку возилось что-то большое, неразличимое в темноте.

Хакмар с трудом поднялся на дрожащие ноги. Вжался спиной в скальную стену и потянул из ножен меч.

– Плюх! – здоровенная, с самого Хакмара величиной, тварь навалилась брюхом на уступчик. Во мраке послышалась возня и короткие щелчки – не иначе как существо щелкало зубами.

С трудом заставляя слушаться вялую руку, Хакмар поднял меч…

Раздался еще щелчок… и в темноте воздушного «кармана» тускло вспыхнул крохотный голубой Огонечек.

– Ну и духотища тут! – недовольно пробормотал знакомый голос, и Огонек задвигался туда-сюда. – Хак, ты где?

– Минька! – хотел вскрикнуть, но вместо этого прохрипел Хакмар, обессиленно сползая вдоль стены. Меч звякнул о камень.

– Ну и досталось же тебе! – выпалил Минька, поднося Огонек храмика к самому лицу Хакмара. Мальчишка торопливо отвернулся – он отлично знал, что глаза у него сейчас красные и опухшие от слез.

Минька тем временем деловито вскарабкался на скальный уступчик и трижды дернул за обвязанную вокруг пояса веревку.

– Думал, не найдем? – Он бегло улыбнулся. – Забыл, что мы на этот «карман» вместе прошлым Днем наткнулись?

Водная завеса у входа словно лопнула, и, держась за веревку, внутрь пещерки вполз Табын с мешком промасленной кожи за плечами.

– Как вы мимо часовых прошли? – ахнул Хакмар.

– О, мы ловко проскользнули мимо, когда те не смотрели в нашу сторону, – торжественно объявил Минька. – Ну или, как только мы ловко проскальзывали мимо, они сразу начинали не смотреть в нашу сторону. А караульный на берегу вообще наш фан, его там сейчас Катай свингу на курае учит! Мы тебе поесть принесли и еще кой-чего! – Миней принялся потрошить мешок. В руке у Хакмара оказался кусок черствоватой лепешки с ломтем вяленого мяса.

Голодный спазм стиснул желудок, и Хакмар, с трудом удерживаясь, чтобы не урчать, принялся обкусывать лепешку. Даже в голове чуть-чуть просветлело.

– Ну совсем вы… рыбаки на букву «ч», парни! – сквозь набитый рот прошамкал Хакмар, чувствуя одновременно и радость, что ребята здесь, и острый страх: если они так легко его нашли, то… кто-нибудь другой тоже догадается. Да не кто-нибудь – а отец! Который так просто и спокойно предал его! – Интересно, что за кормление черного кузнеца по кодексу Снежной Королевы полагается?

– Если не костер, так поджаривание пяток точно, – философски покивал Миней. – Да-а, Хак, быть настоящим черным кузнецом – по нашему времени это явный неформат. Но ничего… – Минька вдруг взбодрился. – Что сначала неформат, то потом полная классика!

Хакмар поглядел на приятеля безнадежным взглядом. Минька в своем… как его… репертуаре!

– Все классики – давно покойники, – буркнул Табын. – А если Хак здесь останется – покойником станет раньше, чем классиком. – И он с мрачной многозначительностью обвел взглядом душную пещерку.

– Я думал пересидеть, пока все затихнет, – пробормотал Хакмар. – А потом выбраться и уходить на север…

– Как выбраться? – перебил его Миней. – Каждую свечу всю гору прочесывают патрули – жрица не только наших, она еще всадников твоего деда к делу пристроила. И шаману велела камлать не переставая, пока Вечерняя заря не погасла – вдруг кто из верхних духов на тебя укажет.

Хакмар так стиснул кулак, что ломоть мяса размазался по пальцам. Или найдут – или он сдохнет тут с голоду: принесенных Минькой припасов надолго не хватит.

Минька многозначительно воздел палец и снова нырнул в мешок, вытащив под слабо мерцающий Огонечек длинный водонепроницаемый тубус. На камень перед Хакмаром выпала старая-престарая карта, начертанная на уже ломкой от времени выделанной коже.

– У себя в репетиционной нашли, – сообщил Минька.

Хакмар кивнул – в пещере, приспособленной под репетиционную, валялось столько хлама, что он не удивился бы и посоху Тенгри – Высокого Неба где-нибудь в уголке. Недаром сам мечи для подгорных родичей там прятал.

– Вот наша гора, вот цеховые пещеры, а вот и озеро… – Минька повел Огоньком храмика в опасной близости от карты.

Озеро выглядело непривычно, не совсем так, как на планах, хранившихся в отцовской пещере. Именно здесь, под пещеркой, где прятался Хакмар, в дне был прорисован четкий провал, от которого прямо сквозь гору тянулся длинный водный рукав. Заполненный водой тоннель шел под озером, уходил дальше и обрывался в новой сети пещер, о которых никто из магнито-горцев никогда даже не слышал. Поверх грубо заштрихованных контуров была грубо намалевана большая буква «Чу». Хакмар пожал плечами – неизвестно, что это, но в любом случае там должен быть и лаз наружу! У которого его никто не будет караулить!

– Как долго тянется этот водный тоннель? – отрывисто бросил Хакмар, еще не в силах поверить в невероятную удачу. Он прищурился, вглядываясь в мелкие цифирки… и тут же отпрянул с испуганным воплем. – Пятьдесят локтей! Ребята, вы что, я столько не проплыву! Там воздуха нет!

– Но кто-то же проплыл, – решительно заявил Минька. – И обратно вернулся – иначе откуда карта? Наверняка где-то есть воздух. Скорее всего, здесь, – и он прижал пальцем изображенный примерно на середине тоннеля рисуночек, похожий на кошачью морду.

– А может, просто центр отмечен, – промямлил Хакмар. – Вот если бы воздух можно было взять с собой, как припас в мешке… или нет, лучше использовать пузырь прозрачного вещества, что получается из расплавленного песка. – Хакмар невольно представил себя с наполненным воздухом пузырем на голове…

– Ты не у себя в кузнице! – яростно зашипел на него Минька, скатывая карту. – В общем, сам решай – или рискуешь, или сидишь тут и ждешь, пока тебя найдут!

– Мы тебе припасов собрали в дорогу, – добавил Табын. – Куртку твою любимую положили…

Ребята сделали для него все, что могли. Теперь только сам Хакмар мог рискнуть ради своего спасения. Да и утонуть все-таки получше, чем сгореть на костре на радость скачущим вокруг храмовницам!

Сквозь щели горной породы вдруг донесся резкий, пронзительный звук курая. Парни вскочили:

– Катай сигнал подает – снова гору обыскивать начали! Мы должны уходить.

– Идите, ребята, – тихо ответил Хакмар. – Я тоже здесь не останусь. – Он закинул перевязь с мечом за спину, привязал к поясу мешок… и шагнул в воду. Остановился, снова оборачиваясь. – Чуть не забыл… Насчет ваших барабанов. Пошарьте у меня в ящике, возле горна. Будут у вас две тонкие колотушки. – Он посмотрел на ребят долгим взглядом – ему так многое хотелось им сказать! И еще больше – передать с ними… Наверное, именно поэтому он только махнул рукой и без всплеска соскользнул в темную воду.

Миней и Табын подошли к колеблющейся воде, до рези в глазах вглядываясь в ломкое отражение Огонька.

– Может, стоило все-таки сказать ему… как на самом деле попала к нам эта карта? – после долгого молчания спросил Табын.

Миней искоса поглядел на него и отчеканил:

– Мы нашли ее в нашей репетиционной!

Понятливый Табын торопливо закивал:

– Конечно, конечно! Нашли!

– Ну, а что раньше ее там не было… – начал Миней.

– Так у нас там столько хлама валяется – сами не знаем, что у нас есть, чего нет! – подхватил Табын.

– И что мы видели, как оттуда Отец клана выходил… – снова начал Миней.

– Так мы вообще думаем только о музыке и ничего вокруг себя не видим! – снова подхватил друг.

Минька удовлетворенно кивнул:

– Пошли, а то Катай уже небось издергался, играть не сможет. – Он еще мгновение постоял, вглядываясь в неподвижную воду, и одними губами шепнул: – Пусть будет милостива к тебе Хозяйка пещер, Хак!

Свиток 10

О странствиях в чужих пещерах

Ощупывая руками стену пещеры, Хакмар медленно опускался ко дну подземного озера. По его расчетам, проход должен был уже появиться, но пальцы нащупывали только сплошной гладкий камень. И вдруг вытянутая рука будто провалилась сквозь стену. Это мог быть только тот самый затопленный тоннель.

Решительно оттолкнувшись от стены, Хакмар вплыл в тоннель. Его охватил полный, непроницаемый мрак – коридор под озером весь заполнен водой. Раз… Два… Работая руками и ногами, Хакмар сильными толчками посылал тело вперед. Двадцать пять гребков до отметки, где, по Минькиным прикидкам, мог быть воздух. Пять… Шесть… В груди начало жечь. Если воздуха на середине пути не окажется – ему конец. Десять… Одиннадцать… Тоннель оказался узким, как труба, мальчишка то толкался плечами в стены, то царапал привязанным к спине мечом о нависающий потолок. Пятнадцать… Шестнадцать… В ушах начался звон, как при пожарной тревоге. Хакмар стискивал губы, убеждая бунтующее тело, что воздуха вокруг нет, только вода. Двадцать…

Непроницаемо-черную воду вдруг пронизало слабое зеленовато-голубое свечение. Хакмар торопливо забарахтался… и с громким всплеском вылетел из воды, жадно глотая затхлый, влажный, но казавшийся ему сейчас таким прекрасным воздух.

Тяжело дыша, закачался на воде, прямо в центре бледного светового пятна. Привязанный к поясу мешок болтался рядом. Подводный тоннель расширялся. Свод поднимался над головой, и вода больше не доставала до его верха. В поисках источника свечения Хакмар запрокинул голову…

Слабо мерцающая кошачья морда проступала из темно-бурой породы. Словно бы высунувшиеся из камня треугольные ушки – правое надорвано в драке. Тонкие, каждый волосок различишь, кошачьи усы, плоский нос. Аккуратно сложенные лапки с прячущимися в буром мехе когтями. Парой резких ударов резца неизвестный мастер очертил контур победно задранного хвоста так, что, казалось, кошка шла сквозь скалу – голова уже выглянула, а задние лапы все еще прячутся внутри камня. Лишь одно портило работу – у кошки не было глаз. Вместо них на морде красовались углубления, в которых когда-то, видать, были вставлены драгоценные камни. Но и пустые глазницы жутко и неотрывно, с недвусмысленной угрозой пялились на пловца.

– Сочнева кошка! – чувствуя одновременно и страх, и восторг, прошептал Хакмар, вглядываясь в изображение. – Надо же, как живая!

– П-ш-ш! – растопыренные усы земляной кошки дрогнули, открывая острые белые клыки. Вытесанная в бурой породе лапа оторвалась от скального потолка, и прямо перед лицом Хакмара взблеснули растопыренные когти.

– А-а! – с коротким воплем мальчишка хватанул воздуху и ухнул вниз, уходя под воду с головой.

– Мя-у-у! Мя-у! – сквозь заливающую уши воду донесся дикий кошачий вой. – Отдай мои глаза! Мя-у-у! Отдай! Отдай!

Хакмар отчаянно заработал руками и ногами, выгребая дальше по тоннелю. Воздуха он хлебнул маловато, но даже это его сейчас не пугало – ему все казалось, что сквозь сплошную толщу воды за ним несется протяжный мяукающий крик: «Отдай мои глаза, отдай!»

Рассекая воду, Хакмар почти взлетел над поверхностью крохотного озерца посреди погруженной во мрак пещеры. Привыкшие к темноте глаза разглядели скальный берег, и Хакмар поплыл туда. Оскальзываясь на гладких камнях, выбрался из воды и замер, обхватив себя руками и мелко дрожа.

– Где я возьму твои глаза? Я их вообще брал? – стуча зубами, пробормотал он наконец и принялся стаскивать с себя мокрую рубаху и портки. Поток воды из скрученной в жгут рубахи хлынул ему на ноги. – Показалось… – бормотал Хакмар. – От удушья показалось. В штреках всякое, бывает, мерещится…

Конечно, показалось! Он и сейчас уверен: страшилку про тупого и жадного старателя Сочня, который так мечтал найти редкостный медный изумруд, что выбил глядящие на него сквозь камень глаза земляной кошки, придумали не иначе как руководители поисково-старательской практики. Чтоб отвадить практикантов выковыривать найденные камешки без консультации с преподавателем. А то, мол, ковырнешь, чего не надо, а за тобой тоже, как за Сочнем, безглазая кошка прямо из скалы явится и глаза свои потребует. Да эту байку старые рудокопы новичкам травили, еще когда Хакмаров прадед в наследниках ходил!

Хакмар закутался в вытащенную из промасленного мешка куртку и огляделся. В стоялом воздухе чувствовался знакомый по заброшенным пещерам в родной части горы запах… пустоты. Хакмар был совершенно убежден, что людей здесь нет. Оно и к лучшему: вот с кем ему вовсе не хотелось встречаться, так это с людьми. Надо только с картой разобраться – дорогу ведь не спросишь. Хакмар чиркнул колесиком храмика…

В блеклом кругу голубоватого света на полу пещеры стоял сапог.

– Плыли, плыли – приплыли, – будя давно спящее эхо, выдохнул Хакмар, тупо пялясь на находку. – Встречают. Сапогами.

Хакмар взял сапог в руки. Старый – очень. Сопревшая кожа разлезалась под пальцами отвратительными скользкими лохмотьями. Да и не сапог это вовсе, а скорее просто свернутый кулем кусок кожи, кое-где грубо схваченный рассыпающимися от древности сухими жилами. Похоже, невеликий умелец его сработал – ходить в таком мука мученическая. А еще сапог был маленьким – как на ребенка помладше Хакмара. Обувка здорово напоминала ту, которую Хакмара в возрасте девяти-десяти Дней на уроках труда тачать учили.

– Это что ж получается? – пробормотал Хакмар, глядя то на сапог, то на карту. – Какой-то мальчишка – младше меня – свалил с занятий, проплыл тоннелем, оставил тут обувь, вернулся обратно, начертил карту и… – Что «и», он не знал, а убогенький сапожок, если даже и знал, помалкивал. Как и все куски обработанной кожи, он разговорчивостью не отличался.

Хакмар пожал плечами, приладил мешок с припасами за спину и, оставив загадочную обувь догнивать на старом месте, шагнул в отмеченный на карте проход.

Свиток 11

Про встречу Хакмара с красивой Косто

Жрица спустилась с потолка и замерла перед Хакмаром, в упор разглядывая его. Волосы ее поднялись дыбом, и она медленно ушла в пол, растекаясь, как выгоревшая временная свеча в поставце. Заставляя идущего сквозь пещеры мальчишку непрерывно щуриться, вокруг бродили тяжелые плотные клубы белесого тумана, складываясь то в фантастические, то в хорошо знакомые очертания. Клок тумана развернулся в неуклюже-угловатую фигуру, до боли похожую на созданного Хакмаром «черного кузнеца». «Кузнец» подернулся рябью, распался, снова сложился в седобородого старика верхом на коне, растекся – и у прохода в боковое ответвление пещеры встал Никтоман.

– Предатель! – с ненавистью бросил Хакмар туманной фигуре то, что так мечтал сказать в лицо самому Никтоману – сказать, и потом хоть гореть Синим пламенем в жреческом костре!

Лицо отца дрогнуло и потекло – то ли от крика, то ли от странного шевеления позади: будто кто-то маленький юрко прошмыгнул. Хакмар даже шагнул к боковому проходу – глянуть, что там, – но фигура отца снова обрела четкость. Теперь он улыбался – спокойной, решительной улыбкой. Призрачный отец вовсе не собирался раскаиваться и просить у сына прощения. Встреться они в реальности, небось сказал бы, что спасал клан, дочерей и младшего сына! Но Хакмар тоже его сын! Тоже! И ему так нужна помощь!

Хакмар всхлипнул – благо здесь некому увидеть недостойные егета слезы – и проскочил мимо призрачной фигуры.

Туман сложился в многоголового великана – тот жадно распахнул пасти, надвигаясь на Хакмара. Ударяя в бубен, заплясал слепленный из тумана маленький шаман. Вот тут Хакмар не выдержал – слезы прорвали завесу воли, градом покатившись по щекам. Он остановился, отчаянно прижимая ладони к глазам. Нет на средней Сивир-земле больше таких шаманов, которые могли бы ему помочь! Уже тысячу Дней как нет! Он черный кузнец – и он умрет, когда его дар разорвет неперекованное в горне духов тело! Потому что нет черного шамана, способного проложить ему дорогу в подземный мир!

Но ведь ему всего тринадцать Дней! Он мальчишка! Мамочка, я не хочу умирать! Не разрешай им делать со мной такое, мамочка!

Хакмар вдруг почувствовал, что на него кто-то пристально смотрит. Он замер, только слезы продолжали катиться из глаз, проскальзывая между пальцами. На какой-то безумный миг ему показалось, что мама все-таки услышала его там, где она сейчас, и теперь глядит на своего несчастного сына… Ага, и сопит при этом!

Хакмар медленно-медленно раздвинул закрывающие лицо пальцы…

Снизу вверх на него с детским любопытством глядели большие, круглые, как блюдца, и блестящие, как слюда, глазищи под по-бараньи курчавой челкой. Короткие белые волосы покрывали всю физиономию существа, а на сплошь заросшем белой шерстью тельце болтался… короткий сарафан на лямочках.

Хакмар изумленно моргнул. Глазищи существа расширились в испуге, оно издало тоненький пронзительный визг, подпрыгнуло на месте и попыталось улепетнуть, переваливаясь на коротеньких ножках. Существо бежало не быстро, но Хакмар вдруг почувствовал, что не может сделать ни шагу. Ноги онемели, к каждой будто по пудовой каменюке привесили. Он застыл на месте.

Шлепанье босых подошв стало тише – и тут же исчезла тяжесть в ногах. Беззвучным прыжком – как учили на охоте в дедовом ауыле – Хакмар сорвался с места и ринулся в погоню. В слабых завихрениях тумана промелькнула все та же белесая фигурка. Существо переваливалось впереди – подол выцветшего сарафанчика болтался над мохнатыми то ли ногами, то ли лапами. Дробно топотали круглые, как камешки, босые пятки. Существо обернулось – завидев преследователя, коротко, по-мышиному, запищало и затопотало быстрее. На глазах у мальчишки нырнуло в пещеру, с разбегу прыгнуло в невысокий каменный чан и затихло внутри – притаилось.

Хакмар остановился, в изумлении оглядываясь по сторонам. На полу и у стен пещеры валялись вещи. Разбросанные, будто хозяева роняли их, в спешке спасаясь от чего-то ужасного. Нелепые и плохо сделанные: грубо обработанные каменные скребки, палки с примотанными к ним булыжниками, кожаные обмотки на ноги… А еще все они были маленькими.

– Одно из двух, – задумчиво повторил Хакмар, снимая мешок и вытаскивая из него лампу. – Или какие-то двоечники-недоучки Дней сто назад сваливали с уроков труда целым классом. Или…

Не договорив, он направился прямо к каменному чану и, подсвечивая себе лампой, заглянул внутрь. На дне, скорчившись, лежало существо.

– Эй! – негромко, стараясь не испугать, окликнул Хакмар. – Ты, в миске! – Интересно, оно хоть по-человечьи разговаривает? – Эй, я тебя вижу!

– Врешь! – пискнуло существо. – Я же тебя не вижу! – оно задрало голову. Круглые глазищи были плотно зажмурены, отчего вся мохнатая физиономия походила на смятый коврик овечьей шерсти.

– Ты кто такой? Такое… Такая… – уточнил Хакмар, косясь на обтерханный сарафанчик.

Существо враз распахнуло глаза и с возмущением уставилось на Хакмара:

– Я – красивая Косто! Разве не видно?

– Да как-то не очень, – с сомнением пробормотал Хакмар, разглядывая поросшую шерстью морду. – Косто – это тебя зовут так? – уточнил он.

В ответ только обиженно фыркнули.

– Знаешь что, красивая Косто, давай ты из этой миски вылезешь, и мы поговорим, – примирительно предложил Хакмар, протягивая руку.

Красивая Косто покосилась на его ладонь подозрительно и потребовала:

– А ты отойди! Дальше, дальше отойди! Тогда вылезу.

– Так ты ж сбежишь! – возмутился Хакмар.

– Конечно, сбегу, – удивилась она. – А то зачем бы я тебя уходить просила? Глупый ты какой-то – простых вещей не понимаешь!

– А давай ты не будешь убегать? – чувствуя, что и впрямь дуреет от этой необыкновенной беседы, предложил Хакмар. – Я тебя не обижу.

– Буду, – даже с некоторой долей сожаления вздохнула Косто – дескать, я бы с вами и поболтала, да все дела, дела… Ее круглые глазищи поймали взгляд Хакмара – и мальчишка почувствовал, как знакомое онемение охватывает тело. Руки и ноги враз отяжелели, словно в каждый палец налили свинца. Он ничего не видел перед собой, кроме этих блестящих слюдяных глаз, которые сверкали все нестерпимее, опустошая мозг сиянием.

Хакмар застыл посреди пещеры. Лампа с пляшущим внутри слабым Огоньком стояла на полу, рядом. Руки-ноги как каменные, шелохнуться невозможно, в голове муть, а красивая Косто ковыляет прочь, возмущенно тряся лохматой головой и бормоча что-то нелестное на его счет. У выхода из пещеры она коротко оглянулась через плечо, снова зыркнув на него глазищами, и пропала – только подол сарафанчика мотнулся.

Неподвижный, как вытесанная из цельного камня статуя, мальчишка остался посреди пещеры. Веки закрывались. Сейчас так и уснет – стоя, как подгорные родственнички в конском обличье. А проснется уже в чьем-нибудь желудке. Что эта морда мохнатая с ним сделала?

Свиток 12

О том, что кошки вообще-то ласковы и пушисты, но у некоторых здоровущие когти и скверный характер

– Кошка! А-а, кошка! – У выхода из пещеры снова отчаянно затопотало, и обратно в пещеру влетела мохнатая морда – в смысле, красавица Косто собственной персоной. С разбегу запрыгнула Хакмару на плечи и вцепилась ему в волосы.

Охватившее мальчишку оцепенение исчезло как не бывало. Кровь стремительно ринулась по жилам, сердце заколотилось… на шею давила увесистая лохматая тушка.

– Ай! Пусти! – Хакмар попытался сорвать меховую шапку, которой он так неожиданно обзавелся.

– Не пущу! – Косто еще сильней вцепилась в волосы и шею, едва не придушив его.

– Ты что, совсем чуда? – захрипел он. – Свалилась на мою голову!

– А ты откуда знаешь? – Косто перегнулась и с интересом уставилась мальчишке в глаза. Хакмар от неожиданности мотнул головой, чуть не потеряв равновесие. Косто пропала из поля зрения, но шею и волосы не отпустила.

– Потому что ведешь себя как полная… – Хакмар вдруг ошарашенно замер, даже прекратил дергать за лапы сидящую на нем Косто. – Ты что, и вправду… настоящая чуда? – недоверчиво переспросил он. – Не-е, не может быть! Чудов не бывает!

– А я? – обиделась на него Косто.

– Ну да – ты, это конечно… – снова забормотал Хакмар. Карта! Ну конечно же, карта! Там эти пещеры были помечены буквой «Чу» – чуды! Он нашел чудов, настоящих, а не которыми ругаются! Они существуют! Когда в горе узнают об этом… Хакмар тут же сник. Он никогда не сможет рассказать о своем открытии в родной горе. – А почему ты одна? – все еще не в силах переварить существование живой чуды, даже несмотря на то, что она свалилась ему прямо на голову, спросил Хакмар. – Почему остальные чудики… чудаки… ну, в общем, чуды, убежали?

– Кошка! – снова закричала чуда, дергая его за волосы и молотя босыми пятками прямо в грудь.

Пол пещеры засветился зеленовато-голубым светом. Медленно прорастая сквозь камень, из скалы проступили… треугольные кошачьи уши. Настороженно пошевелились… и с утробным мявом Хакмару в лицо бросилась безглазая кошка.

– Кошка! – заорал Хакмар, шарахаясь в сторону.

– А я тебе что говорила? – тоном «ах, как вы мне все надоели!» сверху переспросила Косто.

Промахнувшаяся мимо Хакмара безглазая тварь крутанулась на месте. Задранный хвост дрожал натянутой стальной струной, бурая спина выгнулась. В бледном свете лампы взблеснули мелкие, но острые, как шилья, кошачьи клыки. Утробно проревев:

– Отдай мои глаза! – кошка снова прыгнула, целясь мальчишке в горло. Растопыренные когти запутались в кудлатой шерсти свисающих ему на грудь лап чуды. Косто заверещала и засучила пятками. Хакмар рванул из ножен меч – светлая полоса стали промелькнула во мраке. Кошка отпрыгнула, приземлилась на лапы. – Ш-ш-ш! – страшно зашипев, оскалила безглазую морду. Ямы ее пустых глазниц уставились на мальчишку.

Мохнатые ручки с силой дернули Хакмара за волосы, а лохмы белой шерсти занавесили глаза.

– Унеси меня отсюда, унеси! – прямо в ухо завизжала Косто.

Оглушенный Хакмар почувствовал движение воздуха перед собой – наудачу отмахнулся мечом. В плече его полыхнуло нестерпимой болью – со страшным мявом кошка повисла на его руке, всадив когти:

– Отдай мои глаза, отдай!

– А-а! Она меня сгрызет! – вопила Косто, обхватив Хакмара лапами за лицо.

– Пока что она грызет меня! – проорал в ответ Хакмар, отплевываясь от шерсти, вертясь на месте в надежде стряхнуть с себя если не кошку, так хоть Косто. Обе вцепились крепко.

Кошачьи когти пропороли плечо до самой кости – струйки крови текли по руке, заливая запястье. Рукоять меча мгновенно стала скользкой. Хакмар завыл от боли, свободной рукой ухватил кошку за загривок, пытаясь отодрать тварь от себя. Кошка только крепче запустила когти. Мальчишке казалось, что вместе с утробно рычащим безглазым страшилищем он отрывает собственную правую руку. Теряя сознание от боли, он перехватил меч левой и полоснул вдоль плеча. Снова ловко извернувшись, кошка отскочила. И опять нацелилась на прыжок…

Носком бродня мальчишка саданул по забытой на полу лампе – рассыпая голубые искры, лампа полетела в безглазую морду! Бурая шерсть полыхнула Голубым огнем. Разрываясь в жутком мяве, кошка заметалась по пещере…

Сам не переставая кричать от боли и ужаса, Хакмар обеими руками схватился за мех сидящей у него на плечах Косто.

– Не бросай меня, не бросай! Сгрызет! – извиваясь в его руках, завизжала чуда.

Хакмар страшным усилием стащил ее со своей шеи:

– Заткнись! Да заткнись же ты! – Он швырнул ее на пол, едва удержавшись, чтоб не шарахнуть об камень со всей силы – лишь бы замолчала! Окровавленной рукой ухватил за мохнатую лапку. – Бежим, скорее! – и поволок вопящую Косто за собой.

Сзади мгновенно послышался мягкий топот кошачьих лап, долетела вонь горелой шерсти… Кошка мчалась за ним. Шерсть на ней продолжала пылать, безглазая тварь была окутана Огненным ореолом.

– Бежим! – захлебываясь ужасом, заорал Хакмар.

И в тот же миг кошка сиганула ему на спину, впиваясь когтями:

– Отдай глаза, отдай!

Хакмар снова закричал, всей тяжестью ударился спиной о стену пещерного коридора – в надежде раздавить кошку. Зверь исчез! Только горелое пятно осталось там, где она ушла в камень, да по спине Хакмара теплой струйкой текла кровь.

В скальном коридоре снова стало темно. Пошатываясь от боли, Хакмар попытался бежать, таща за собой Косто. По камню прокатилась волна. Прямо перед ним из стены снова выпрыгнула переливающаяся голубыми искрами кошка:

– Отдай!

Оскаленные зубы и растопыренные когти устремились мальчишке в лицо. Хакмар рубанул мечом. Кошка извернулась в воздухе, уклоняясь от лезвия, – яростным клубком шерсти ударилась о камень, пройдя сквозь пол, как сквозь воду. Мальчишка снова побежал, подталкивая в спину ковыляющую Косто. Скальный коридор вывел их в очередную пещеру. Несмотря на гнавший его вперед ужас, Хакмар на мгновение замер. Это был один из самых громадных залов, какие ему случалось видеть. Стены гигантской подгорной полости уходили вверх сплошными беспорядочными нагромождениями валунов. Зато в одном месте стена была не просто плоской, а гладко отполированной. Словно огромное вогнутое зеркало, по краям которого горная порода легла узорчатой рамкой.

– Зеркало пещерной Хозяйки! – замирая, благоговейным шепотом прошептал Хакмар. Еще одна из рассказанных на старательской практике баек оказалась правдой!

– Это кто там такая внутри? – вдруг гневно завопила Косто и рванулась, едва не выдернув Хакмарову руку из изодранного кошкой плеча.

– Ты что де… – Мальчишка застонал, сгибаясь от боли и прижимая к себе кровоточащую руку.

Косто вприпрыжку неслась через весь зал к зеркалу:

– Почему на ней сарафан Косто? А ну снимай быстро! – И подняв мохнатые кулачки, Косто ринулась прямо на горное зеркало. Изнутри, из зеркала, увеличенная вогнутой поверхностью до гигантских размеров, навстречу ей, потрясая кулаками, бежала вторая Косто.

– Стой, чуда! – бросаясь ей вслед, закричал Хакмар.

В длинном прыжке, как птица в полете, безглазая бурая кошка вымахнула навстречу Косто прямо из-под каменного потолка:

– Отдай глаза, отдай, отдай! – Чудовище вцепилось в мохнатое лицо чуды. Когти драли белую шерсть, норовя выцарапать глаза. Косто страшно кричала.

Набежавший сзади Хакмар полоснул кошку мечом – тварь выгнулась, едва не подставив чудку под удар. Мальчишка завопил и ухватился за торчащий трубой хвост. Рванул на себя. Сдернул с вопящей Косто. На когтях кошки остались белые лохмы курчавой шерсти. Кошка извернулась в воздухе, пытаясь дотянуться до мальчишки. «Поймал таежного тигра за хвост – не отпускай! – промелькнуло у того в голове. – А кошку?» И Хакмар в отчаянии крутанул зверюгу. За хвост.

– Мря-я! – истошно вопящая кошка описала полный круг над головой мальчишки и, распластавшись лягушкой, влетела прямо в центр полированного зеркала.

– Мря-я! – обратно из зеркала на Хакмара вылетели… две совершенно одинаковые кошки. Только у второй надорвано было не правое, а левое ухо. Вторая была зеркальным отражением первой!

Теперь уже не одна, а две пары пустых глазниц вперились в мальчишку. Четыре кошачьих уха в ярости прижались к головам, делая кошек до жути похожими на змей с когтями.

– Отдай, отдай глаза! – шипя, кошки прыгнули на мальчишку с двух сторон.

– Не подеритесь! – рявкнул Хакмар, гибким финтом проскакивая между ними, будто между вертящимися глиняными чурбанами в тренировочной пещере.

С разлета кошки врубились друг в друга. Работая когтями, воющим клубком покатили по полу. Хакмар рванул к зеркалу – если кошек стало две, его тоже станет двое, трое, четверо… Разогнавшись, он прыгнул…

Зеркало было очень, очень твердым. На мгновение Хакмар прилип к холодному полированному камню, видя отражение своего огромного глаза и носа. Потом медленно, со скрипом сполз по вогнутой поверхности. Никакого второго Хакмара не появилось.

Расцепившиеся кошки, выгнув спины и шипя, скачками кинулись в его сторону:

– Отдай глаза, отдай!

Прямо из зеркала им вторило эхо. Сквозь полированный камень проступили оскаленные безглазые пасти еще двух кошек. Теперь их четыре!

Сзади слышался визг Косто.

– Нечестно! – заорал Хакмар. – Это нечестно, Хозяйка! – и с размаху рубанул по тянущимся из камня когтистым лапам.

Меч ударил о каменную поверхность. Тонко задрожал, вибрируя, и по всей длине клинка вдруг начал наливаться отчаянной голубизной. Шар Голубого пламени прокатился вдоль лезвия, сорвался с острия и врезался в зеркало.

Камень с ревом вздыбился, отражение закрутилось спиралью. Наполовину вылезших из камня кошек закружило и всосало внутрь. Хакмар почувствовал, как бурлящий камень тянет его к себе, и кинулся на пол.

– Мя-я! Мря-я! – у него над головой со свистом пронеслись две безглазые кошки и канули в каменный водоворот. Зеркало загудело. Паутинка мелких трещин покрыла полированную поверхность.

Бах! Каменные осколки брызнули во все стороны.

Лежащий на полу Хакмар медленно приподнял голову. Каменная крошка с сухим шелестом посыпалась с его волос. Рядом послышалось знакомое шлепанье пяток – сжимая в лапах булыжник, Косто подковыляла к нему.

– Кошка вернется – всегда возвращается, – шмыгая черной пимпочкой носа, важно сообщила она. – Она тут гуляет. Сама по себе.

– А я-то, глупый, переживал – вдруг больше не увидимся, – прохрипел Хакмар.

– Ты глупый, – немедленно согласилась Косто… и шарахнула мальчишку булыжником по затылку.

В голове у него полыхнул двухцветный – Рыже-Голубой – огонь. И снова стало темно.

Свиток 13

В котором чуды казнили Хакмара и были собой довольны

Ш-шарк! Ш-шарк! Ш-шарк!

Раз за разом – словно старик раздолбанными тапками елозит. Хакмару по больной голове – каждый «шарк» отдавался всплеском острой боли в затылке. Дергало плечо – будто там собственная, маленькая кошка поселилась и то когти подожмет, то снова выпустит.

Хакмар разлепил веки, заморгал, стараясь разогнать висящую перед глазами муть. Руки, похоже, затекли – не пошевелить. Скальная стенка, возле которой он лежал, вдруг поплыла назад, остановилась, поплыла снова… Ничего себе головокружение! И опять это шарканье! И орет еще какой-то чуд!

– И… взяли! – Снова шарканье, стенка поплыла, в затылке заболело, стенка остановилась. Снова:

– И… взяли!

До Хакмара дошло. Это не головокружение – стенка действительно раз за разом, рывками, тянется мимо его носа! Точнее, его нос, вместе со всем остальным туловищем, тянут мимо стенки. И круги перед глазами – не круги, а отблески горящих факелов. И руки не затекли – они просто крепко связаны! И орет вправду какой-то чуд! Мелкий и весь, от пяток до макушки, кудлатый!

– Взяли! – размахивая палкой с прикрученным к ней камнем, снова скомандовал мелкий чуд, а трое его соплеменников дернули Хакмара за пропущенные под мышками веревки из крученых жил. Мальчишку проволокло ушибленным затылком по камням. Он взвыл.

– Ага, ты проснулся! – торжествующе вскричал писклявый голосочек, и над ним появилась знакомая физиономия Косто.

Собственно, знакомым Хакмару был обтерханный сарафан, без него он Косто от остальных ее соплеменников не отличил бы.

– Проснулся? – прохрипел Хакмар, судорожно дергая связанными впереди руками. Хорошо, хоть не за спиной скрутили, а то б не только разбитой башкой, но и изодранным плечом по камням волокли! – Интересно, вы и детишек своих так убаюкиваете – камнем по башке?

Косто поковыляла вслед за «едущим» Хакмаром. В лапе она небрежно тащила Хакмаров меч. Острие скрежетало по камням. Похоже, Косто это нравилось.

– У красивой Косто еще нет детей, – перекрикивая скрип металла, сообщила она. – Косто только-только замуж пошла. За самого пама, за главного над всеми чудами! – она горделиво приосанилась. – Но когда дети появятся, Косто попробует – если спать не будут, возьмет камень и ка-ак…

– Не надо! – торопливо отрекся от своего предложения Хакмар. – Лучше песенку им спой. Это что вы такое со мной делаете? – Хакмар попытался придать голосу строгость.

– Это мы тебя связали и тащим, – обстоятельно сообщила Косто.

Ну да, ее спросили – она ответила.

– Вместо спасибо? – стараясь вложить в этот вопрос как можно больше укоризны, спросил Хакмар.

– Спасибо? – Косто выглядела озадаченно. – А за что? Ты красивой Косто что-то подарил? – и она начала старательно обхлопывать свой сарафанчик в поисках утерянного подарка. – А что? Бусики? Камешек? А, знаю – вкусную улитку! – поиски переместились от сарафанчика в кудлатую шерсть, теперь Косто скребла себя за ухом в поисках заползшей туда улитки. Не обращая внимания, ее соплеменники продолжали деловито тащить Хакмара.

– Я тебя от кошки спас, – напомнил жене пама Хакмар.

Косто прекратила поиски и уставилась на связанного мальчишку разочарованно.

– От ко-ошки, – протянула она и вдруг заверещала на всю пещеру: – Чикыш! Чикыш!

– Ну что ты орешь? – послышался недовольный скрипучий голос. Потом странный перестук – будто кто-то поспешал к ним сразу на трех ногах. Возле головы Хакмара появились кончик корявой палки и пара мохнатых чудских лап, выглядывающих из-под края обтрепанного до лохмотьев, некогда цветного фартука. Хакмар извернулся, запрокидывая голову, и увидал рядом с собой корявую, как и палка, скрюченную старушонку, мелкую даже по чудской мерке – красивая Косто была на голову выше ее. Составлявший единственную одежду старухи фартук был, похоже, некогда сшит на нормальную человеческую женщину – тесемки старуха обвязывала вокруг шеи. Из-под нахлобученного торчком на макушку чепца торчали редкие засаленные лохмы седой шерсти. Шерсть на руках и ногах старухи росла редкими кустами, сквозь которые проглядывали проплешины серой кожи.

– Это наша шаманка, Чикыш! – затарахтела Косто. – Очень сильная шаманка, очень умная – самая умная среди чудов!

– Ну, это, допустим, несложно, – пробормотал Хакмар.

– Шаманка, чужой говорит, я ему должна спасибо сказать, что он меня от кошки спас. Только зачем Косто спасибо говорить, если красивая Косто есть любимая женка самого пама над всеми чудами! Это Косто любой чуд должен спасибо сказать, что она себя немножко поспасать позволила!

Чикыш снисходительно покачала головой:

– Чужой – не чуд. Чужой пама не знает, красивую Косто не знает… Сделай ему хорошо, Косто, скажи спасибо!

– Если чужой такой глупый – не знает, чего даже дети малые знают, – зачем ему спасибо говорить? Он же не поймет!

– Косто думает – памова женка стала, умней шаманки стала? – в ответ визгливо выкрикнула Чикыш. – Скажи быстро чужому спасибо, как тебе шаманка велела! А не то… – пальцы с желтыми ногтями скрючились, как когти.

– Говорю, говорю, не сердись, Чикыш! Спасибо тебе, глупый чужой! – Косто в пояс поклонилась связанному Хакмару, ее всклокоченная макушка ткнулась в его бродни. В этот момент чуды опять дернули мальчишку, и бродни проехались по жесткой, как щетка, шерсти на голове у Косто. «Ну, хоть почистились», – про себя вздохнул Хакмар.

– Во-от, – благостно протянула Чикыш. – Теперь Чикыш приятно, чужому приятно, и красивой Косто… – Она с сомнением посмотрела на надутые губы обиженной Косто и уже уверенней добавила: – Косто кошка не сгрызла, Косто тоже приятно!

– Только кошке ничего не обломилось на этом празднике жизни, – пробормотал Хакмар, который, даже несмотря на опутывающие его веревки, никак не мог воспринять происходящее всерьез.

– Кошка тоже довольная будет, – опираясь на палку, сгорбленная старуха захромала дальше. – Вот сейчас мы все сделаем как положено – волосья твои в скальной щели зажмем, и стой себе, пока кошка тебя не сгрызет.

– За что? – Хакмар упер подошвы бродней в камень, не давая сдвинуть себя с места, и отчаянно забился в путах. Пропущенные под мышками веревки вырвались из рук охранников, мальчишка перекатился на живот, попытался оттолкнуться связанными руками, вскочить… На него как чугунная чушка рухнула – чуд сиганул на спину. Второй плюхнулся рядом – прямо на разодранное кошкой плечо. Хакмар взвыл от боли… Чуды снова ухватили отвоеванную веревку. Опять дернуло – теперь его волокли на животе, лицом по камням.

– Чужих надо кошке отдавать, – не проявляя ни гнева, ни сочувствия к пленнику, все так же равнодушно сказала шаманка.

– Я хороший чужой, – с трудом приподнимая голову, прохрипел Хакмар. – Я жену вашего пама спас!

– Так она ж тебе спасибо сказала! Ты просил, чтоб сказала, она и сказала! Чего тебе еще надо, глупый чужой?!

Процессия вступила в очередную скальную пещеру. Хакмару даже начало казаться, что здесь, по другую сторону залитого водой скального тоннеля, пещер больше, чем на территории его клана. Мальчишку подняли на ноги. Хакмар немедленно попытался лягнуть своих охранников – в ноге полыхнула боль. Хакмар закричал, его скрутило пополам… и он нос к носу оказался с мило скалящей зубки Косто. Хакмаров меч валялся на камнях, а в лапах чудки снова была подобранная с пола каменюка, которой она только что саданула его по ногам.

– Совсем очудела? – заорал Хакмар, поджимая ушибленную ногу.

– Конечно. Еще когда родилась! – удивилась его невежеству Косто. – Я ведь чуда!

– Причем полная!

– Неправда! Косто – не полная! Косто – чуда с отличной фигурой!

Достающие ему едва до плеча чуды стиснули Хакмара со всех сторон, не давая ни упасть, ни вырваться, и принялись подталкивать к стене. Мальчишка попытался упереться, но сильный толчок в спину швырнул его вперед – он только успел выставить связанные руки, чтоб не приложиться о камень лицом.

– Ты подождешь совсем немножко, кошка быстро придет и тебя сгрызет, – разъяснила ему ситуацию шаманка Чикыш.

– У меня вообще-то времени мало, может, я лучше в другой раз зайду? – немедленно предложил Хакмар.

Шаманка всерьез задумалась.

– Не-е, – наконец помотала головой она. – Ты не зайдешь! И кошка вместо тебя чудов грызть будет. Это нехорошо.

– А меня грызть – хорошо?

– Лучше, – отрезала шаманка и, уже не обращая внимания на мальчишку, запела без слов.

Отражаясь от каменных стен, пещеру наполнила долгая тоскливая нота. Хакмар почувствовал, что медленно погружается в такое же оцепенение, как от взгляда Косто. Да и не только он – вся гора, казалось, замерла, вслушиваясь в протяжное завывание старой шаманки. Не было ни движения воздуха, ни шороха капающей воды – даже ползущая по стене мокрица застыла, не смея шелохнуться. А потом вдруг раздался протяжный скрежет камня.

У Хакмара аж все оцепенение схлынуло.

– Обвал! – заорал он и рванулся, пытаясь вскочить.

Чуды повисли на нем, не давая шелохнуться, а шаманка с неожиданной силой вцепилась ему в волосы. В пляшущем свете чудских факелов Хакмар увидел, как совсем рядом с ним гладкий камень расчертила длинная черная щель. Она начала расширяться, расширяться, раскрываясь, как жадный рот… Чикыш сгребла длинные Хакмаровы пряди в кулак и сунула их прямо в разлом скалы. Дернула руку прочь – и тут же щель в скале с усталым вздохом сомкнулась.

Стенка пещеры снова стала гладкой и цельной – ни единого следа недавнего разлома. Только волосы Хакмара теперь уходили прямо в камень, намертво притягивая его голову к скале.

– Спокойно стой, кошке удобнее грызть будет, – многозначительно глядя на мальчишку, провозгласила Чикыш. – Кошке удобно – для тебя быстрее кончится, не так больно будет. Тебе недолго ждать, – успокоила его старуха. – Кошка, она быстро приходит. А нам убегать пора. – Опираясь на клюку, бабка поспешно заковыляла прочь.

Вокруг Хакмара торопливо затопотали маленькие ножки – чуды начали подниматься по уходящей вдоль стены тропе, петляющей между нагромождениями камней. Через мгновение все стихло. Хакмар еще немного постоял, прислушиваясь. Потянул голову и зашипел от боли. Скала держала намертво. Ну что ж… Хакмар подергал скрученными руками и довольно кивнул. Так и есть, пока его волокли физиономией по камням, веревка изрядно ослабла. Постанывая сквозь зубы, он принялся вертеть запястьем. Обдирая кожу, высвободил одну руку. Веревка кольцами свалилась на камень. Хакмар облегченно вздохнул, разминая занемевшие пальцы.

В камнях над площадкой ему почудилось шевеление. Не оглядываясь, Хакмар сунул руку за голенище и выхватил нож. И мгновенным движением полоснул лезвием за головой. Тут же почувствовал, что свободен, и стремительно прыгнул вперед, к брошенному Косто на камнях мечу. Подхватил клинок и развернулся, пружиня ноги в коленях и выставив меч перед собой, готовый встретить кошку. И только тогда огляделся. Прямо из скалы у него за спиной жалкой щеточкой торчали его срезанные волосы.

Хакмар ощупал свою изрядно укоротившуюся прическу.

– Самая чудная казнь, какую я когда-либо видел, – пробормотал он. – Нужно убираться отсюда, пока кошка не явилась!

Мальчишка еще раз огляделся. Мешок с картой остался там, где и лампа, – на полу в пещере, где он сцепился с кошкой. Потом они с Косто долго бежали, потом чуды невесть сколько волокли его, бесчувственного, – где теперь та пещера? Конечно, любого горняка учили в горе ориентироваться – но ведь где-то там еще и земляная кошка. Не-ет, при таком раскладе даже чудацкая компания лучше, чем пещерное безлюдье… и бесчудье. Хакмар решительно сунул меч в уцелевшие ножны и быстрым шагом двинулся вверх по тропе, надеясь нагнать ушедших вперед чудов.

Свиток 14

Завершающий сказ про слепую Сочневу кошку

– Шаманка! Слышь, шаманка! – то и дело оглядываясь, свистящим шепотом окликнула шагающую впереди старуху Косто. – Идет за нами кто-то! Не иначе кошка. Не хватило ей чужого-то, а может – невкусный показался, – и она тихонько заскулила от ужаса.

– Не бойся, Косто! – обернулся к ней мелкий чуд. – Юкся в старых пещерах, где чуды до кошки жили, убивательную палку нашел! – размахивая палкой с привязанным камнем, провозгласил он.

– Это Косто ее нашла! – ревниво вскричала Косто. – И Юксе показала!

Юкся поглядел на палку долгим взглядом – будто прощаясь навеки, и со страдальческим вздохом сунул ее Косто:

– Ладно, Косто, раз ты нашла – ты и кошку прибей!

Косто с некоторым сомнением оглядела протянутую ей палку и на всякий случай торопливо заложила лапки за спину:

– Косто тут подумала…

Из-за закрывающего поворот тропы валуна послышался отчетливый смешок. Косто поглядела на валун гневно – не хватало еще, чтоб над ней камни смеялись! Или не знают, что она жена пама над всеми чудами?

– Косто подумала! – напористо подтвердила она, прожигая наглый валун взглядом. – Нечестно будет, если Косто все себе заберет! Косто палку нашла, а кошку, так и быть, Юксе уступит! Если, конечно, Юкся Косто что-нибудь подарит, – торопливо добавила она.

Юкся пошарил у себя на груди и вытащил прячущийся в густой шерсти толстенький мешочек на шнурке. Придирчиво пошерудил в нем когтем…

– Косто змейку сушеную возьмет или камешек красивый? – протягивая на лохматой ладошке засушенную змею и обломок малахита, поинтересовался он.

Мгновенным движением Косто смахнула с ладони Юкси и то и другое.

– Косто все возьмет! – крепко, чтоб не отняли, стискивая добычу в кулачке, объявила маленькая чуда. – Стыдно тебе, Юкся, быть таким жадным! Такая маленькая змейка и такой маленький камешек – за целую большую кошку! С хвостом! И с четырьмя лапами!

– А уж когтей и зубов у нее сколько! – насмешливо добавили из-за валуна.

Отчаянный Юкся с ревом кинулся на наглый булыжник. Палка шарахнула по камню и с сухим треском переломилась. Обломок запрыгал по тропе, перегнившая жила лопнула, и примотанный к палке камень отвалился.

– Пропала убивательная палка, – со слезами на глазах выдохнул Юкся.

– Да не реви ты, – из-за валуна поднялся несколько смущенный Хакмар. – Я тебе таких сколько хочешь сделаю! Только старый камень не бери, он не годится. Подай мне во-он тот осколок кремня, – мальчишка выдернул из безвольных лап Юкси обломок палки и развязал стягивающий лоб кожаный шнурок.

– Ты что тут делаешь? – возмущенная Чикыш растолкала чудов, зачарованно наблюдающих, как ловкие пальцы мальчишки быстро приматывают камень к древку.

– Это называется боевой молот, – нравоучительно сообщил Хакмар, протягивая получившееся орудие восхищенному Юксе.

– Боевой… молот… – как песню, протянул Юкся, счастливо прижимая возрожденное оружие к мохнатой груди.

– Шаманка тебя не про то спрашивает! – взвизгнула Чикыш. – Тебя казниться оставили, а ты тут бродишь! А ну обратно иди!

– Давай Юкся чужого в лоб стукнет! – весь дрожа от желания проверить новое оружие, предложил Юкся. – У Юкси теперь боевой молот есть!

Сверкнула сталь… и Юксин боевой молот свалился с перерубленного пополам древка.

– Будешь на меня замахиваться – новый делать не стану! – поигрывая обнаженным мечом, внушительно сказал чуду Хакмар.

– А кто станет? – немедленно возмутился чуд.

– Кошку попроси! А я вам не чудо-оружейник, – отрезал мальчишка.

– Отдай шаманке острую палку! – потребовала Чикыш, протягивая сухонькую лапку к Хакмарову мечу. – И иди себе, обратно иди, кошку жди!

– Не буду! – нацеливая меч на вредную бабку, решительно мотнул головой Хакмар. – А снова нападете – отбиваться стану, – стараясь говорить очень простыми словами, предупредил он. – Острой палкой во все стороны махать. Палка чудов резать будет – руки отрежет, ноги, головы отрежет! Больно чудам будет, кровь во все стороны потечет!

Переваливаясь на коротеньких ножках и недовольно ворча, чуды-охранники на всякий случай попятились подальше.

– Не хочешь шаманку слушаться, не казнишься как порядочный – прогоним тебя обратно в пустые пещеры, прямо кошке в зубы! – пригрозила Чикыш.

– Вы меня и так собрались кошке скормить – какая мне разница? – Хакмара начал разбирать смех – ну чуды, они чуды и есть! Правду говорят: дай чуду серп – он себе голову отрежет!

Чикыш задумалась.

– Это сложная мысль, – наконец заключила она. – Шаманка будет ее думать!

– Чем? – невольно вырвалось у мальчишки.

– Головой, глупый чужой! – прикрикнула на него старуха. – Или думаешь… нет у шаманки головы? – подозрительно уставилась на него бабка.

– Шаманки – это такие люди… то есть чуды… у которых что угодно может быть, – успокоил ее Хакмар.

– А давайте, раз он не хочет, мы его обратно гнать не будем! – мягко хлопая в мохнатые ладошки от восхищения перед собственной смекалкой, предложила Косто.

«Молодец, лохматая, соображаешь», – мысленно одобрил Хакмар.

– Давайте мы его прямо тут доказним! – закончила Косто.

«Чтоб тебя эта кошка за шерстяную попу цапнула!» – мальчишка поглядел на нее с раздражением:

– Казнили один раз, и хватит! – Его голос звучал очень авторитетно – как у большого специалиста по казням.

Чуды дружно призадумались: какой-то смысл в его словах явно был…

– Казнили – это когда кошка сгрызла, – неуверенно возразил Юкся.

– Тебя, что ли, казнили? – презрительно глядя на него в упор, поинтересовался Хакмар. Юкся отрицательно затряс кудлатой башкой. – Вот и помалкивай тогда – я лучше знаю! Казнили – это когда казнили!

– А давайте мы у кошки спросим – чего она скажет? – все так же радостно предложила Косто, тыча пальцем куда-то вверх.

– Отдай мои глаза! – сказала безглазая кошка и сиганула прямо на Косто с неширокого скального карниза.

Меч Хакмара мелькнул над головой маленькой чуды. Заточенное лезвие полоснуло по распластавшемуся в воздухе бурому телу… и отскочило, звякнув о камень. Сбитая с прыжка кошка с мявом ухнула сквозь тропу и тут же принялась выкарабкиваться обратно – кошачья лапа вынырнула из камня, располосовав подол сарафана Косто. Визжащая чудка в развевающихся лохмотьях рванула вверх по тропе.

– Врассыпную! Бегите врассыпную! – крикнул Хакмар, лупя по торчащей из камня лапе мечом. От лапы и от меча сыпались искры.

Но где там! Остальные чуды, как на веревочке, неслись за Косто – последней ковыляла пыхтящая Чикыш.

Тропа под ногами у мальчишки вспучилась – кошка выскочила из камня и стелющимися скачками понеслась вслед чудами.

– Стой! – Хакмар помчался следом… И остановился. Куда он, собственно, бежит? На помощь чудам, которые его собирались этой самой безглазой зверюге скормить? Да пусть она их хоть всех сожрет!

Кошка догнала чудов… и, длинным прыжком перелетев через голову Чикыш, рухнула прямо на Косто. Кричащая чуда упала на тропу – ее соплеменники пронеслись мимо. У них за спиной безглазая тварь драла на Косто мех, прорываясь к горлу.

– Чужой! Спаси, чужой! – катаясь по камням, тоненько и жалобно, как четырехдневная малышка, кричала Косто.

– А, Эрлик с тобой! – Со всех ног мальчишка рванул вверх по тропе – на помощь маленькой глупой чуде. Сидящая на ней кошка всем телом развернулась к новому врагу. Спина ее выгнулась угрожающей дугой, пустые глазницы полыхнули – и кошка взвилась в прыжке навстречу набегающему Хакмару.

За краткий миг до этого мальчишка успел нагнуться – подхватить валяющийся у тропы булыжник. И швырнул его в морду кошке.

– Ляп! – камень и кошка встретились в полете.

Вытянутые в прыжке голова и лапы кошки прошли каменюку насквозь, появившись с другой стороны. В одно мгновение просто булыжник превратился в булыжник с четырьмя растопыренными лапками и торчащим трубой хвостом! Хакмар хлестнул по лапасто-хвостатому булыжнику мечом. Слившиеся в одно целое камень и кошка ударились о скальную стену… с грохотом и мявом покатились вниз, подскакивая на поворотах тропы, мелькая серыми боками булыжника в обрамлении дергающихся лап.

– Скорее, пока она не выбралась! – Хакмар рывком поднял Косто, и они побежали.

Мальчишка успел увидеть, как обогнавшие их чуды ныряют в темное отверстие в скале. Задыхаясь, они с Косто вихрем пронеслись по тропе. Хакмар пинком вколотил чудку в скальную щель и сам змеем проскользнул внутрь крохотной пещерки.

Чуды, дрожа, жались к полукруглой стене.

– Где? – хрипло спросил Хакмар, озираясь по сторонам. – Где он? Второй выход?

– Тут нету выхода, – басом откликнулся Юкся. – Чуды спрятались!

– Спрятались?! – завопил Хакмар, оглядываясь на проход – если уж в него влез он, так кошка и подавно войдет! – Ну чуды… вы… вы… Просто чуды! – взревел он, так что эхо наполнило всю пещеру.

– Да, – дружно кивнули лохматые головы.

Хакмар заметался на пятачке в два шага шириной. Эта пещера – просто ловушка! Тупые чуды! Сами залезли и его затащили! Выбираться отсюда? А если кошка уже караулит?

– Я встану у выхода, – лихорадочно забормотал Хакмар, поднимая меч. – И если она полезет, как рубану…

– А если она сквозь стену полезет? – робко предположила Косто.

– Эрлик! – Хакмар с силой ударил себя кулаком в лоб. Щекам его стало жарко от стыда за собственную глупость. – Ну и кто после этого чуд? – пробормотал он.

– Мы, – дружно откликнулись чуды.

– Хоть за то слава Высокому Небу, – уныло отозвался мальчишка. Он завертелся на месте, едва не снеся кончиком меча чепец с головы Чикыш, – со всех сторон ему мерещился скрежет когтей пробирающейся сквозь камень кошки. Нет, честное горняцкое, камень и правда поскрипывал! – Да что она привязалась, проклятая? – чуть не плача, простонал мальчишка. Неужели из-за него? Киску лишили обеда – и она взбесилась? – А раньше, когда вы чужих кошке скармливали, – она уходила? – безнадежно спросил он.

– Откуда я знаю? – рявкнула в ответ шаманка, тоже напряженно прислушиваясь. – У нас со времен Кайгаловых войн, кроме тебя, только один чужой побывал! Такой же шустрый, – неодобрительного косясь на Хакмара, пробормотала старуха. – Чуды его кошке не скармливали, – с явным сожалением об упущенной возможности вздохнула Чикыш. – Чуды его самого накормили, напоили, проводника дали – из горы наружу вывести. И что вышло? Кошка пришла, чужого искала, чудов грызла, глаза драла…

– Если до того чужого кошки не было – как бы вы его кошке скормили? – рассеянно возразил Хакмар. Его мысли неслись, как ездовые змеи по рельсам. История Сочня кончалась ничем – никто не рассказывал, куда делись незадачливый старатель и преследующая его кошка. Но здесь, по другую сторону заполненного водой тоннеля, самые невероятные истории оказывались правдой. Судя по заброшенной пещере у подземного озера, земляная кошка уже давно рыскала среди чудов – и почему бы не предположить, что сюда она явилась вслед за сбежавшим из обжитой части горы Сочнем? И осталась навсегда! Но почему?

Слышащееся сквозь камень царапанье явно стало громче. От стены оторвался и покатился крохотный камешек.

– А этот… чужой… – Не отрывая взгляд от камешка, Хакмар облизнул пересохшие губы. – С ним что сталось?

– Кошка его сама взяла! – как всегда, невесть чему – видно, успехам кошки, обрадовалась Косто.

– Чуд, который проводником с ним, – одаривая Косто хмурым взглядом, продолжила рассказ шаманка, – не вернулся. А чужой обратно к чудам приполз. Подранный весь, пожеванный… Полежал немножко и ушел… Не так чтоб ногами, а по-другому – насовсем. А кошка осталась.

Со стены скатился еще один камешек.

– Может, ей вас, чужих, нравится кушать? – не отрывая круглых глаз от камешка, с надеждой спросил Юкся.

– А вас, чудов дурных, она просто на закуску перед основным блюдом глотает! – огрызнулся Хакмар. Если кошка лезет сквозь стену – можно попробовать удрать через проход! Хотя все равно догонит, тварь безглазая…

– Тот чужой – он смешной был! – явно не обращая внимания на мальчишку, с мечтательным выражением на мордочке сказала Косто. – Косто маленькая была – в пещеру пробралась, посмотреть, как он от кошки приполз. Лежит, красные пузыри ртом пускает – смешные такие. А потом ногами задергал – тоже смешно! – и раз, совсем ушел. А Косто так хотела посмотреть, что он еще смешного выкинет! Но Косто не обиделась – чужой ей перед уходом подарочек оставил. Не то что ты – спасибо стребовал, а подарок не дал! – с претензией заявила она Хакмару.

– Да что ты все врешь! – немедленно накинулась на нее Чикыш. – Не мог он тебе до ухода ничего подарить – я сама его паутиной и толчеными мокрицами лечила, он почти дохлый был!

– Значит, после ухода подарил! – не отступалась Косто. – Если они сами из его руки вывалились и Косто к ногам подкатились!

– Сто Эрликов вам на головы за чудскую болтовню! Надо убираться отсюда! – взмахивая мечом, заорал Хакмар. И осекся: – Что? Что из руки выкатилось? Говори! – он метнулся к испуганно пискнувшей чуде. Потолок пещерки задрожал и пошел рябью, будто готовый расступиться, но ощущение невероятной, невозможной удачи заставило Хакмара забыть о бегстве. Ведь почему-то же осталась кошка здесь после смерти Сочня. И если вспомнить – безглазая тварь все время пыталась добраться именно до Косто. – Какой подарочек тебе чужой оставил? – изо всех сил стараясь сдерживаться, чтобы не напугать чуду, спросил Хакмар.

Чуда стиснула лапкой что-то на мохнатой груди под драным сарафаном.

– Меняться хочешь? А на что?

Камень потолка уже шел волнами…

– Да! – будя оглушительное эхо, заорал Хакмар. – Хочу меняться! На твою дурную голову! Которую я тебе сейчас снесу! – он замахнулся мечом.

– Ты зло-ой! – немедленно заревела Косто. – Это мои камешки!

– Маленькие? Зелененькие? Блестят ярко? – встряхивая ее за мохнатые плечи, выпалил Хакмар.

Потолок разверзся, и сверху на них свалилась кошка:

– Отдай мои глаза!

Хакмар развернулся, полоснув зверюгу мечом поперек морды. Пещерка была тесной, лезвие меча как раз перекрывало ее от стены к стене. Чуды дружно залегли, пропуская «острую палку» над собой. Кошка прямо в воздухе изменила траекторию прыжка, взлетев вверх, будто подброшенная взрывом, и прилипла к каменному потолку.

За спиной Хакмара Косто кинулась в лаз. Застряла. Дернулась вперед, назад.

– Помогите, спасите! Ой-й-ой! – кричала она, суча в воздухе круглыми розовыми пятками.

Хакмар вцепился в дергающиеся мохнатые лапы, взвыл от боли в разодранном плече… и одним рывком выдернул брыкающуюся Косто обратно.

Сзади послышалось звучное «ляп», гневное кошачье шипение, и его тоже ухватили за ногу – когтями!

– А-а! – заорал Хакмар, брыкаясь сам и стараясь ни за что в Среднем мире не выпустить Косто. – Юкся! Задержи кошку! В конце концов, это твоя кошка, ты ее у Косто выменял!

– А кошка об этом знает? – послышался боязливый голос чуда.

– Юкся, ты глупый, как чужой! – заорала Чикыш.

Дальше раздался деревянный стук, вой кошки – острые когти выдернулись из ноги Хакмара. Стук, шипение и мяв не прекращались – похоже, старая шаманка пустила в ход клюку. Хакмар вцепился в шерсть на голове Косто, рывком отогнул визжащей чудке голову назад и… полоснул мечом.

Косто издала короткий предсмертный вопль. Прячущийся в ее шерсти засаленный шнурок лопнул, располосованный лезвием. На пол вывалился маленький мешочек. Такой же, как у Юкси. Хакмар метнулся, схватил его, рванул завязки, вытряхивая содержимое. Причудливые корешки, крохотные кусочки кварца с проблесками золота посыпались на камень. И на его ладони веселым огнем вспыхнули два изумруда.

Сзади послышался треск дерева, вопль – невероятной силы удар лапы отшвырнул старую шаманку к стене. Припадая к полу, кошка стелющимся шагом двинулась к мальчишке. Уши ее были плотно прижаты к голове, в пустых глазницах тускло и злобно полыхало зелено-голубое пламя, хвост гневно хлестал по воздуху, разбрасывая искры…

– Отдай мои глаза! – взвыла кошка, взвиваясь в прыжке. Оскаленная, с растопыренными когтями бурая тень на миг зависла над мальчишкой…

– Н-на! Возьми свои глаза! – гаркнул Хакмар, швыряя изумруды кошке в морду.

Казалось, время остановилось. Вихрь разноцветных огней пронесся по крохотной пещерке, закружил кошку. В ее пустых глазницах вскипели огненные водовороты, и на их месте появились сверкающие изумруды. Кошка страшно заорала, изумруды на ее морде вспыхнули живым светом. Громадные зеленые глаза широко распахнулись, становясь круглыми, как блюдца. Их прорезала вертикальная трещина зрачка, из которой хлестал нестерпимый свет. Потом они сузились, сводя этот свет в два тонких лезвия. Воздух глухо хлопнул, и кошка исчезла.

Крохотная пещерка вспучилась пузырем – и взорвалась. Хакмар почувствовал, что он летит в сплошном вихре камней… и каменная стена ринулась ему навстречу.

Вытряхивая из шерсти камешки и пыль, перепуганные чуды выбрались из-под гладкой стены, в которую превратилось их недавнее убежище. Распростертый на камнях, чужой неподвижно лежал у стены, и вокруг его головы расплывалась лужа крови.

– Так ему и надо, – все еще всхлипывая, пробурчала Косто. – Будет знать, как камешки отбирать! У жены самого пама!

Старая Чикыш размахнулась и со всей силы влепила Косто затрещину:

– Замолчи, глупая чуда!

Хакмар пошевелился. Сдавленно постанывая сквозь зубы, он приподнялся на локтях. Тяжело привалился спиной к стене. Поглядел на чудов заплывшим глазом, хлюпнул разбитым носом и прошепелявил, отплевываясь кровью:

– Два вопроса. Первый. – Хакмар поднял дрожащий палец. – Где ваше селение? И второй – как это маленькая Косто могла прибрать кошачьи глазки из рук помирающего Сочня, если сказу о безглазой кошке в нашей горе уже Дней двести, а то и триста?

Свиток 15

Со старыми сказками шаманки Чикыш

Припадая на изодранную когтями кошки ногу, мальчишка медленно ковылял по тропе в лучшем стиле самих чудов. Собственно, скорее даже в худшем стиле, потому что на подъемах и поворотах ему приходилось опираться на Юксю. Передвижение волоком на веревках сейчас представлялось ему даже привлекательным, но просить маленьких чудов о подобной услуге было недостойным большого и сильного егета, победителя земляной кошки! Если кто не понял – так это он о себе. Высокое Небо, как далеко их селение?

Почти под самым потолком пещеры поднимающаяся уступами вдоль стены тропа обрывалась у неширокого прохода. Тяжело опираясь на мохнатое плечо чуда, Хакмар перебрался через невысокий каменный порожек.

– Ну вот и дома! – радостно объявила следующая впереди Чикыш.

Хакмар поднял голову…

– Это и есть ваше селение? – несколько странным тоном поинтересовался он.

– А что это, по-твоему? – ворчливо ответила Чикыш. – Мы же тут поселились, значит, оно и есть!

– Ну да, – неопределенно согласился Хакмар. Что чуды тут поселились, и впрямь не вызывало сомнений. Нашли пещеру посуше, накидали у стен старых шкур и охапок сухой травы, чтоб спать помягче, и стали жить. На Хакмара накатила тоска: он вдруг четко понял – всего того, к чему он привык, что составляло саму сущность его жизни, больше не будет! Ни бесценных свитков, над которыми он корпел долгими Ночами, ни жара у горна, от которого так здорово уходить с чувством победителя, унося на ладонях новорожденный меч, ни приятного праздничного холодка украшенных самоцветами ледяных чертогов, через которые наследник клана проходил горделиво, не обращая внимания на заинтересованные взгляды прекрасных юных енге из лучших семей. Не будет ни древних сказаний, ни современной музыки, и если он сейчас вдруг скажет вслух, что стиль «баббл» для настенной росписи устарел еще во время Кайгаловых войн… наверное, на него посмотрят, как все чуды смотрят на глупых чужих. Ну или как весь остальной Сивир – на чудов!

Может, и к лучшему, что вскоре ему помирать?

– Вы мне, наконец, поможете, или мне тут кровью истекать! – в противовес собственным мыслям со злобным раздражением поинтересовался Хакмар, поглядывая на свою ногу, кое-как обмотанную заскорузлыми от крови тряпками.

– Тащи его ко мне в пещерку, Юкся, – покладисто скомандовала Чикыш.

Маленький чуд, пыхтя, поволок спотыкающегося Хакмара за собой, то и дело обходя стоящие прямо на дороге горшки с невразумительной снедью, брошенную одежду и играющих детей. Хакмар и оглянуться не успел, как со всех сторон их процессия оказалась окружена степенно переваливающимися взрослыми чудами – самый высокий был ему чуть выше пояса. Под ногами шмыгала любопытная чудская мелюзга.

– Бабушка Чикыш, а почему ты его кошке не скормила? – где-то у Хакмара под локтем пробубнил мелкий чудик.

Мохнатые физиономии взрослых чудов немедленно обратились к шаманке. Похоже, они тоже желали знать – почему?

– Скормила, – коротко сообщила Чикыш.

– А кошка его грызла? – вынимая изо рта когтистый пальчик, строго поинтересовался еще более мелкий мохнатик, косясь на Хакмаровы изодранные плечо и ногу и разводы крови на лице у мальчишки.

– Грызла, – так же коротко сообщила Чикыш и, понимая, что совсем отмолчаться не удастся, неохотно снизошла до предельно сжатого изложения событий: – Потом ее закрутило, она – бах! – и пропала! Насовсем, наверное, – с некоторой долей сомнения в голосе добавила старуха. – А хорошего чужого мы с собой забрали – чтоб не пропал.

– Поня-ятно, – протянул мелкий чудик, снова начиная задумчиво сосать палец. Остальные чуды селения заинтересованно уставились на него – их интересовало, что именно ему понятно. Чудик моментально удовлетворил их любопытство. – Кошка чужого надкусила, – тыча мокрым от постоянного сосания и облепленным шерстью пальчиком в Хакмаровы раны, провозгласил чудик. – А он, наверное, несвежий оказался – бе-е! Трах-бах! – кошка на куски! Чужой у кошки из живота вывалился, бабушка Чикыш его забрала – зачем хорошему тухлому чужому пропадать? Его еще кому скормить можно.

На чудика уставились со всех сторон: чуды – умиленно, Чикыш – неодобрительно, Хакмар – откровенно злобно.

– А с другой стороны – могло быть и хуже, – недобрым взглядом окидывая юного чудского мыслителя, пробормотал Хакмар. – Он ведь мог додуматься, что я у кошки вовсе не из живота вывалился.

– Посмотрели? Ну и пошли все отсюда! – рявкнула на чудов Чикыш, похоже, тоже слегка смущенная неожиданным выводом из своих слов. Она ухватила Хакмара за пояс, рывком втянула в ответвлявшийся от основной пещеры небольшой проход и решительно задернула занавесь из облезлых шкур. – На порог садись! – скомандовала шаманка, отворачиваясь от Хакмара и перебирая мешочки на вырубленной в камне полке. – Лечить тебя будем! Больной должен на пороге сидеть – от порога болезни уходить легче, – видя, что мальчишка не торопится выполнить ее приказание, пояснила она.

Хакмар оглядел пещерку, пожал плечами – сесть-то все равно больше не на что – и с трудом опустился на выступающий каменный порожек. Пыльная занавеска елозила по плечам, позади слышались тихая возня и перешептывание – любопытные чуды шуршали там, не смея войти. Край шкуры поднялся, и внутрь тихо и застенчиво просочились Косто и Юкся. Шаманка поглядела на них мрачно, но гнать не стала, видно, признавая за ними право быть здесь. Что-то сосредоточенно жуя – желудок Хакмара немедленно скрутило от голода, – старуха присела перед ним на корточки и корявыми пальцами принялась разматывать заскорузлую повязку на ноге.

– Ай! – завопил Хакмар, когда прилипший кусок его собственной рубахи с хрустом отодрался от раны. – Ой! – мальчишка издал новый вскрик, когда шаманка вдруг смачно сплюнула на открывшиеся кровавые рубцы мелко перемолотое зубами серое месиво. – Это что такое?

– Паутина с девяти углов и щепки с трех ступеней, ведущих вниз, – невнятно из-за оставшейся во рту жвачки пробубнила старуха. – Очень редкое средство – думаешь, легко мне, старой чудке, лазать по круглым пещерам в поисках целых девяти углов, и еще чтоб с паутиной? Я уж не говорю про ступеньки: тут главное не перепутать, вправду они ведут вниз или все-таки вверх!

И пока Хакмар мучительно переваривал это заявление, старуха ободряюще потрепала его по колену:

– Не бойся, чужой, поможет! – Следующая порция шлепнулась на исполосованное плечо.

– Ага, как Сочню, – пробормотал Хакмар, брезгливо косясь на покрывающее его раны «лекарство».

Старуха едва не подавилась остатками паутинной жвачки и уставилась на Хакмара возмущенно:

– Так за ним же сама Умай в черном пришла!

– Хозяйка пещеры? – вздрогнул мальчишка.

– Для живых она в белом, а для мертвых – в черном. За кем она такая приходит, тем не то что жеваная паутина – даже жеваный березовый веник не поможет! А ты того чужого хорошо знал?

– Да как я его мог знать, если мне всего тринадцать, а Сочень, он, наверное, Дней триста назад жил? – рассердился Хакмар.

– Но я же его знала – чего ты не можешь? – удивилась неумехе чужому шаманка, лентой бересты приматывая мокрую жвачку к Хакмарову плечу.

– А триста Дней – это больше, чем пальцев у Косто на руках? – растопыривая мохнатые пальчики, влезла Косто.

– Больше, – растерянно ответил мальчишка. – Намного.

– У-у, столько чудам не сосчитать, – разочарованно протянула Косто. – Разве что все племя собрать…

– Все одно не сосчитаешь – разбегутся и пальцы с собой унесут, – значительно покачал головой Юкся. – Такой шебутной народ! Чужой, а ты мне… – Он приосанился и торжественно произнес: – Боевой молот починишь? А то прошлый чужой ушел, ты вот тоже уйдешь небось.

– Так вы, чуды, не помираете, что ли? – выпалил ошарашенный Хакмар, принимая из рук Юкси обломок дерева и камень.

– А зачем? – снисходительно усмехнулась Чикыш. – Это вы, чужие, пока живете, все что-то в голове у себя копите.

– Вошек? – опять любопытно влезла Косто, копошась когтями в шерсти на голове.

– Вроде того, – согласилась Чикыш. – Только вошки снаружи, а мысли всякие – они внутри. От мыслей тяжело становится, вот вы, чужие, на души и распадаетесь – и в Нижний мир уходите. А потом снова собираетесь – и в Средний возвращаетесь. В общем, несерьезные вы, – неодобрительно закончила шаманка. – Скачете туда-сюда. А мы, чуды, тут сидим, никуда не шастаем, лишнюю тяжесть в голову не берем – вот и не умираем. Вон, у Косто прабабка еще в Кайгаловы войны такая старая была, что поверх шерсти мхом поросла – а все живая!

– Да уж не старше тебя! – вступилась за прабабку Косто.

– Я хоть и старая, а мхом не зарастаю, чищусь потому что! Шерсть чистить надо, чистить! – склочно фыркнула шаманка. – А твою прабабку уже только выбивать!

– Кайгаловы войны! – зачарованно повторил Хакмар. Это был, пожалуй, единственный кусок в истории Храма, на котором он слушал шамана внимательно, вместо того чтоб с Минькой в «Урал-батыра и дейеу» гонять или тихонько делать под столом «домашку» на расчет шахтной крепи. Собственно, больше всего его привлекало, что тогда Храма и вовсе не было. – А вы их помните, бабушка Чикыш?

– А то! – заканчивая перевязывать ему плечо, кивнула старая шаманка. – Ох и грохоту было, когда голубоволосые девки на Сивир с Верхней земли свалились и черных шаманов в Нижнюю землю вколотили, – явно довольная, что есть слушатель, словоохотливо пояснила Чикыш. – Главный-то тогдашний, Донгар Черный, ух рассвирепел! На голубоволосых просто росомахой дикой кидался, бои у них шли – все три Сивира тряслись, аж у нас в пещерах камни со сводов сыпались. Мне, старой, тогда даже пришлось из горы выйти, пока всех чудов не передавило. – На мгновение ее голос зазвучал невнятно – старуха высунулась за занавеску, но тут же вернулась обратно. В руках ее дымилась миска, от которой шел ощутимый дух съестного – живот Хакмара откликнулся громким бурчанием, но сам мальчишка лишь сглотнул слюну и продолжал неотрывно глядеть на бабку, боясь пропустить хоть слово. У него пылали щеки – история старой чуды совсем не походила на казенную историю Храма, которой пичкал их клановый шаман. Перед мысленным взором Хакмара вставал Черный Шаман Донгар Кайгал – грозная величественная фигура. Черный Шаман повелевал Ночью, по его песне нижние духи поднимались из глубин, и от каждого удара его бубна у ведьм вставали дыбом их голубые патлы! – Ну, сперва-то Кайгалов верх был, – отхлебывая варево прямо из миски и довольно отдуваясь, пропыхтела Чикыш. – Опять же, с ним кузнец черный был. Говорят, все ковать мог!

– Что значит – все? – замирающим от восторга голосом выдохнул Хакмар.

– А что значит – ковать? – сварливо осведомилась Чикыш. – Не знаю я! Как сама слышала, так и рассказываю!

– Рассказывайте-рассказывайте! – ерзая на каменном порожке, взмолился Хакмар. То ли от постоянной боли в плече, то ли от усталости, то ли, наоборот, от восхищения перед открывающимися ему новыми знаниями в глазах у него потемнело, а сквозь мрак мерцали странные, размытые картины. Огонь – Алый огонь! – пылающий в горне, и черный, как тень на снегу, молот, ударяющий по распростертой на наковальне полосе неистового голубого сияния. И торжествующе вскинутая рука, сжимающая сыплющий искрами меч – Голубой меч, вызывающий ужас и восторг одновременно!

– Все южные горы кузнец на помощь шаману привел… – в интонациях Чикыш появилась напевность.

– Только чудов не взяли, – забирая у Чикыш миску и тоже основательно прикладываясь к вареву, неожиданно проворчал Юкся. – Хотя то еще до кошки было, чуды не хуже других сражаться могли – у них были страшные убивательные палки! Боевые молоты! – он многозначительно поглядел на позабытые Хакмаром камень и палку. Мальчишка торопливо кивнул и вернулся к работе. Юкся одобрительно вздохнул и продолжил: – Отец мой тогда очень сильно повоевать хотел – первый чуд-воин был бы, то-то бы ему все завидовали! Так не взяли! Кончай, говорят, чудить без баяна, оставайся дома. А что такое баян – не сказали.

– Баян – это… – начал Хакмар и осекся. – Да ладно, у вас и без него отлично получается! – он протянул счастливому Юксе готовый «боевой молот». – Дальше-то что было?

– А дальше худо у Черного пошло, – покачала головой Чикыш. – Девки побеждать начали. Ну, Кайгал и принес своего друга нижним духам в жертву. В обмен на помощь, – равнодушно закончила она.

– Как… в жертву? – помертвевшими губами прошептал Хакмар. – Этого не может быть!

– А так – чик, и все! – Чикыш полоснула себя ребром ладони по горлу. – Только взаправду если – так вранье все это! – так же равнодушно добавила она.

Высокое Небо, какое счастье! – невразумительные слова старой чудки оживили Хакмара. Вранье, конечно, вранье, проклятые голубоволосые ведьмы выдумали…

– Духи-то и оленем бы налопались. А дружка своего Донгар из-за девки на жертву пустил. Из-за первой из голубоволосых.

Тьма перед глазами стала гуще, а сквозь нее вырастал ледяной сад и лицо не девчонки, а совсем взрослой девушки, которое показалось бы Хакмару даже красивым, если бы не волосы цвета ультрамарин, разметавшиеся по плечам. Только глядела она не как обычная жрица – льдисто-холодно, – а как молодые енге в горе глядели на своих егетов. А за спиной у нее вставала яростная черная тень…

Хакмар помотал головой.

– А вот в это я уже совсем не верю, бабушка Чикыш! – твердо отчеканил он. – Не было никакой жрицы, не мог настоящий кузнец и могучий черный шаман, не могли они…

– Хочешь – верь, не хочешь – не верь, – обиженно поджала губы Чикыш. – А только я сама над горой высоко сидела, далеко глядела, как после смерти Первого из черных кузнецов собратья его от Донгара все ушли, в родные горы вернулись. Да только жрицы их после нагнали…

– Угу, спасенья от их голубых шаров не было, – с явным сожалением отдавая миску Косто, буркнул Юкся. – О, гляди! – он задрал лапу, открывая глазам Хакмара совершенно лысый, лишенный шерсти бок. – Маленький Юкся был, любопытный, захотел поглядеть, как ведьмы Черных гоняют, да за камушком не усидел, шелохнулся – жрица Огнем и запузырила! Еле откачали!

Хакмар благоговейно уставился на настоящего, живого свидетеля – пусть даже из-за камушка! – последних боев между черными кузнецами и ведьмами нарождающегося Храма.

– Ты, Юкся, мне еще палку – прямую только – и камень принеси, я тебе второй молот сделаю, – с некоторой даже почтительностью предложил Хакмар.

– Не обманываешь? – дрожащим от восторга голосом выдохнул маленький чуд и тут же вскочил на мохнатые лапки. – Я сейчас! На вот тебе пока! – он выдернул миску у Косто – чуда скроила обиженную гримаску, расставаться с варевом она явно не собиралась – и сунул ее в руки Хакмару. Ринулся за занавеску, напоследок предостерегающе крикнув: – Сиди здесь! Никуда не уходи!

– Да куда я денусь, – пробормотал Хакмар, мрачно разглядывая комковатую серую жижу на дне миски. Идти ему действительно было некуда. Совсем недавно, хотя кажется, так бесконечно давно, у него был и дом, и клан, и самое главное… Нет! Он не будет об этом думать! В его жизни больше нет ни семьи, ни предавшего его отца! У него и жизни-то осталось огрызок – пока внутренний Огонь кузнеца не разорвет неперекованное тело! И даже что ему есть, теперь зависит от того, что покрошат в миску чуды!

Хакмар решительно поднес край миски к губам и сделал солидный глоток. Тут же мучительно закашлялся, едва не расплескав остатки варева. М-да-а, это тебе не семь перемен блюд на официальном ежедневном обеде Отцов горских кланов. И уж тем более не блинчики с клановой кухни!

– Это что – похлебка из мышиных хвостов? – сдавленным голосом спросил он.

– Не-е, мыши – они мелкие, не наваристые, – охотно пояснила Косто. – Здеся…

– Стоп! – Хакмар предостерегающе вскинул руку. – Я не хочу этого знать!

Хакмар поглядел внутрь миски, как смотрят на кланового врага. Серая жижа вдруг нервно булькнула, выпустив большой круглый пузырь. Хакмар отпрянул. Миска стала нестерпимо горячей – и со дна ее прямо в лицо Хакмару плеснула кипящая жижа. Мальчишка с воплем отшвырнул миску от себя – она ударилась в стену, загрохотала и перевернулась, шипящая и побулькивающая лужица растеклась. Мальчишка почувствовал, как в крохотной пещерке вдруг стало нестерпимо жарко, воздух, шершавый, будто раскаленный песок, забил горло. Из носа закапала кровь. Алая капля упала мальчишке на руку – мгновенно вскипела и испарилась, как со сковороды. Мальчишка схватился за занавесь, пытаясь вырваться прочь из пещерки… В нос ему ударил резкий запах паленой шкуры. Там, где он схватился, остался четкий выжженный отпечаток его ладони. Хакмар медленно повернул руки – ладони пылали тусклым красно-оранжевым светом, как плавящееся железо в горне, а на кончиках пальцев извивались крохотные язычки Рыжего огня.

Завеса перед Хакмаром сама собой отлетела в сторону – и прямо перед ним возникла кудлатая макушка возбужденного Юкси.

– Вот, я принес! – запрокидывая голову и потрясая перед Хакмаром целой связкой разнообразных палок, вскричал чуд и вдруг осекся. Неотрывно глядя мальчишке в лицо, пробормотал: – Шаманка, а шаманка! А это у всех чужих так – из глаз огонь?

И тут же Хакмар почувствовал, как в нем разрастается нестерпимый жар – будто обещанный жрицей костер разложили внутри его тела. Огненные языки облизали печень и сердце, добрались до мозга… Мальчишка закричал, попытался стиснуть руками раскалывающуюся голову, обжег кожу на висках – и на него навалилась чернота.

Свиток 16

В котором Хакмар получает волшебный свиток и, наконец, выбирается наружу, даже слишком наружу

Стон. Долгий, протяжный.

«Интересно, кто это там завывает? – мучительно морщась, подумал Хакмар. И сам себе ответил: – Я. Это завываю я».

Открывать глаза ужасно не хотелось, но и лежать с закрытыми не было никаких сил – под веками чесалось и жгло, будто его ткнули физиономией в ящик с песком возле горна.

Хакмар с трудом разлепил веки. Он по-прежнему был в шаманкиной пещере – лежал на сваленных в кучу шкурах. Что-то больно давило ему в бок. Хакмар пошарил под собой и вытащил камень с острой гранью. Еще с десяток таких же заостренных булыжников были раскиданы по заменяющим ему постель шкурам. Рядом вязанкой хвороста лежали палки.

– Юкся! – садясь, простонал Хакмар. Камень вывалился у него из руки и покатился по полу пещеры.

Чудская шаманка на краткий миг оторвалась от грязного закопченного каменного котелка, в котором она помешивала что-то здоровенной желтой костью, поглядела на камень и пробормотала:

– Юксю я отослала – а то б он тебя своими боевыми молотами замучил, вояка чудский! А тебе покой нужен, – наставительно сообщила она. – Эх, не везет тебе что-то! – Старуха пригорюнилась, так что даже грязно-серые лохмы на сморщенной мордочке печально обвисли, и стала она похожа на очень грустный половичок с глазами. – Сперва кошка тебя драла, теперь вот Огонь из тебя шибает. Может, то Хозяйка Умай на тебя сердится, что ты ее зеркало кошкой разбил? Мне Косто рассказала. Хотя как у тебя это получилось – не знаю. Зеркало твердое, кошка мягкая…

– Я не кошкой. Я мечом, – низко опуская голову, пробормотал Хакмар. А в мече почему-то оказался Голубой огонь – хотя откуда он там взялся, Хакмар до сих пор не понимал. А теперь на него Хозяйка сердится. А до того его подземный кузнец Хожир с сыновьями в новые черные кузнецы избрали – да только где он возьмет черного шамана, не подумали. Ничего хорошего от этих духов – хоть от верхних, хоть от нижних! Мальчишка почувствовал, как по щекам у него катятся капли – горячие, как будто внутри их подогревала маленькая печка. Чтобы шаманка не видела его слез, он пошарил в куче палок и, вытащив оттуда невесть как попавшую на эту сторону подземного тоннеля ручку от кухонного черпака, принялся прилаживать к ней очередной камень. Но старуха, похоже, все равно увидела.

– Э-хе-хе, бедолага! – вздохнула она, вытащила кость из котелка, облизала, сосредоточенно почмокала губами, помешала снова и, бережно обхватив посудину мохнатыми лапами, понесла Хакмару. – На-ко вот, выпей, полегчает!

Мальчишка опасливо покосился на болтающуюся в котле обслюнявленную кость, потом пожал плечами. Если вспомнить повязки – на нем и так шаманкиных слюней достаточно, еще немного внутрь никак не повредит. Медленными глотками он выпил содержимое котелка.

Шаманка одобрительно покивала:

– Вот так, вот так! Для таких, как ты, – самый полезный отвар! Совсем не поможет, но немножко попустит.

– Для таких, как я? – недоуменно переспросил Хакмар, возвращая старухе котел.

– Чикыш знает, что делает, Чикыш уже такое видала! – старая шаманка пошаркала обратно к очагу. – Давно, правда, ох давно! Еще до Кайгаловых войн. Как шаманы с кузнецами ссорились, к духам идти не хотели – так молодых в горе и начинало Огнем распирать.

Что она такое говорит!

– Черные шаманы, борцы с голубоволосыми ведьмами, никогда бы не отказали в помощи своим братьям, черным кузнецам, – твердо сказал Хакмар.

– А они и не отказывали – когда жертвенный бычок толстый был! – беззубо ухмыльнулась старуха. – Два бычка – один духам, один шаману. А пока Черные-папаши с Черными-шаманами торговались, чтоб молодых силой не порвало, к Чикыш бежали: «Вари, бабка, зелье!» Чуды тогда от чужих-то не хоронились, это уж потом, после войны… – Она безнадежно махнула рукой. – Не верим мы вам – беспокойные вы. От того беспокойства все и беды. Сивир до Кайгаловых войн ух богатый был, а горы и того богаче – за всякие хитрые кузнечные придумки в пещеры и меха, и рыбу, и кость моржовую, и золото, и камешки блестящие, прозрачные со всего Сивира тащили. Вот были б вы умные, как чуды, сидели бы, радовались, вкусно кушали… Да только вам, кузнецам черным, все мало, – она неодобрительно покосилась на Хакмара. – Все вы искали чего-то, придумывали, докапывались – оттого и со жрицами ругались. Они вам – опасно, а вы только в смех да дальше за придумки свои. Так и разругались, что аж развоевались!

Старуха была шаманкой еще до нашествия голубоволосых, она зналась с Черными – и с кузнецами, и с шаманами. Она умеет помогать таким, как он!

– Бабушка Чикыш, а вы шаманка какая? – замирающим от неожиданной острой надежды голосом спросил Хакмар. – Белая? Или… – Хакмар судорожно сглотнул и замирающим шепотом выдавил: – Черная?

– Вот глупый чужой! – старуха всплеснула мохнатыми ладонями, так что аж лохмы шерсти разлетелись. – Чикыш – не белая шаманка! И не черная! Чикыш – чуд-на-я! Понятно тебе?

– Предельно! – уныло кивнул Хакмар. Чего ж тут непонятного – с чудами-то. Он затянул кусок старой кожаной тряпки на очередном молоте для Юкси и отложил его в сторону. Медленно поднялся, с трудом держась на дрожащих ногах. – Спасибо вам, конечно, бабушка Чикыш, но мне все равно помочь может только черный шаман.

– Ну так иди к Кайгалу, – предложила старуха, почесывая за ухом той же костью.

Хакмар обиженно вскинулся – как она может так зло шутить, ведь он умирает! Потом расслабился. Она не издевается, просто она… чуда, что тут еще скажешь.

– Вот помру, спущусь в Нижний мир – там с ним и встретимся, – вымученно усмехнулся мальчишка.

– Да он в Среднем, – с тем же чудским спокойствием выдала чуда. – Чикыш к Умай камлала, просила чудов от кошки избавить. Так вдоль всей Великой реки, что меж тремя мирами течет, по берегам – Кайгаловы следы. Из Среднего мира выходят и сюда же возвращаются. Здеся он.

– Что ж Умай вам ничего против кошки не подсказала? – потерянно пробормотал Хакмар. Он просто не знал, что сказать! Сперва выяснилось, что он – черный кузнец. Потом – что он должен умереть мучительной смертью, сгорев в собственном внутреннем Огне. И теперь вдруг оказывается… Что Донгар Кайгал, Великий Черный Шаман, главный злодей всех Дней для ведьм и тайный герой мальчишек-горцев, – жив! Но это же невозможно!

– Почему не подсказала – подсказала, – с обычной своей невозмутимостью ответила на его вопрос шаманка. – Сказала – ты придешь!

Теперь еще и Умай!

– Так чего ж вы меня кошке скормить пытались? – рявкнул он.

– Но она ж не сказала, как тобой пользоваться! – удивилась шаманка. – Этих духов разве поймешь?

Ну да, особенно если ты – чуд!

– Я вам не… убивательная палка, чтоб мной пользоваться! – рявкнул Хакмар и заметался по крохотной пещерке шаманки. – Черный Донгар исчез тысячу Дней назад. – Он остановился, глядя на сидящую старуху сверху вниз. – Ты уверена, что это его следы?

– Исчез – появился, на то он и шаман, – рассудительно сообщила шаманка. – Что я, Кайгаловых следов не узнаю?

– Но тогда, тогда… – лихорадочно забормотал Хакмар, запуская руки в волосы. – Он может мне помочь! Я не умру! Где мне искать Великого Кайгала, бабушка Чикыш? – кинулся он к старухе.

– Где искать Кайгала… где искать Кайгала… где искать Кайгала… – раскачиваясь, будто испортившийся механизм, забубнила старуха.

– Да – где? – нетерпеливо повторил Хакмар.

– Где искать… где… – продолжая покачиваться, бормотала старая шаманка. Желтая кость вывалилась у нее из рук и с глухим стуком упала на пол. Шаманка раскачивалась.

Хакмар хотел встряхнуть ее за плечи… И отпрянул.

В жизни ему не приходилось видеть, как чужие глаза лезут на лоб. Причем в полном смысле этого слова! Глаза шаманки вывинчивались из глазниц – сперва правый, потом левый. Подпихивая друг друга округлыми боками, выбрались на лоб, оттуда перелезли на макушку. Немного покрутились, катая шарики зрачков туда-сюда – будто искали что-то. Похоже, не нашли – перепрыгнули на стену, лихо прокатились по ней и скрылись за занавесью из облезлых шкур.

– Вы куда? – кинулся вслед за глазами Хакмар. – А если на вас кто-нибудь наступит?

– Искать… искать… искать… – у него за спиной продолжала монотонно повторять старуха, раскачиваясь все сильнее. Хакмар вжался в скальную стену – он даже безглазой кошки так не боялся, как этой – теперь тоже безглазой – старухи.

– А потом тоже будет по пещерам рыскать – глазки свои требовать, – пытаясь хоть как-то преодолеть крутящий внутренности ужас, пробормотал мальчишка. – Модно это у них тут, что ли?

– Искать… искать… – старуха уже раскачивалась так, что почти ложилась на пол пещеры. Чепец с нее давно свалился, длинные лохмы шерсти болтались в такт качанию. На губах, прилипая к шерсти вокруг рта, проступила белая пена. – Искать… искать… Найти! – с диким воплем старуха вскочила на ноги, приплясывая, завертелась на месте – подол ее фартука летел по воздуху. – Там! Там! – она вытянула руку со скрюченными пальцами, указывая куда-то в глухую скальную стену… и тут же занавесь у входа отлетела в сторону, беглые глаза со свистом ворвались внутрь и одним прыжком заскочили в глазницы. Вновь прозревшая шаманка похлопала морщинистыми веками и с диким воплем, от которого Хакмар чуть не допустил жуткую неловкость прямо в свои единственные портки, метнулась к мальчишке. Ухватила его за пояс и, почти повиснув на ремне, прокричала: – Ищи Кайгала у семи черных кузнецов! – и замерла, запрокинув к нему мохнатую морду и лупая вернувшимися из странствий глазищами.

В пещерке повисла долгая тишина.

– Тьфу! – Хакмар едва не сплюнул в досаде. Аккуратно отцепил от своего пояса старческие лапки в седой поредевшей шерсти, присел на корточки и, оказавшись со старухой лицом к лицу, с раздраженным ехидством осведомился: – Бабушка Чикыш, если единственный на весь Сивир черный шаман находится у черных кузнецов – то есть в подземном мире, – куда я никак не могу попасть без сопровождения черного шамана, то, скажи мне ради Высокого Неба… Какой мне от этих сведений толк? – заорал мальчишка.

Старуха обиделась:

– Я глаза на поиски послала? Послала! Чего они разглядели, тебе сказала? Сказала! Огнеупорным составом тебя напоила? Напоила! Чего еще хочешь от старой бабки?

– Да ничего, наверное, – вяло ответил Хакмар. От недавней ярости не осталось и следа. На самом деле он хотел, чтоб кто-нибудь – не обязательно Чикыш – просто кто-нибудь могущественный и… взрослый спас его жизнь, вернул обратно в родную гору и сделал так, чтоб всего этого просто не было! Ни того, что Хакмар черный кузнец, ни деда и дяди, вместе со своими всадниками ищущих беглеца по приказу жрицы, ни отца, так легко и просто отрекшегося от него, бросив без помощи и поддержки. Если бы мама жива была – она бы им не позволила! Никому, даже жрице! Мама бы его не оставила одного – умирать!

А вот не выйдет! Не дождетесь! Даже если клан больше не считает его своим, он – Хакмар из Магнитной горы! Он – черный кузнец! Он так просто не сдастся! Он не станет помирать чудной смертью среди чудов! Он найдет Великого Черного Шамана… или погибнет, пытаясь его отыскать.

С трудом, преодолевая боль, он нагнулся за лежащим у его изголовья мечом и прицепил ножны к ремню.

– Я… пожалуй, пойду, бабушка Чикыш, – задыхаясь от нахлынувшей слабости, пробормотал он и, пошатываясь, шагнул к порогу.

– Вы, чужие, вечно куда-то идете, – осуждающе покачала головой шаманка. – Ну и то сказать, с чудами тебе жить не годится. Ты только погоди, я сейчас Юксю с Косто позову…

Юкся ворвался в пещерку и с выражением жадного нетерпения на лице ринулся к лежащим на шкурах «боевым молотам». Заплясал от восторга, оглаживая то один, то другой, выбрал самый здоровый и, гордо закинув его на плечо, двинулся впереди Хакмара.

– Прощайте, бабушка Чикыш, – оглядываясь на пороге, тихо сказал мальчишка. – Спасибо вам… за все.

Но старуха даже не оглянулась вслед, и мальчишка понял, что он уже благополучно вылетел у старой чудки из головы, превратившись в такое же давнее воспоминание, как Сочень или сам Донгар Кайгал. Занавес упал за его спиной, отрезая крохотную пещерку с еще более крохотной старой шаманкой, склонившейся над маленьким очагом.

Косто принялась теребить его за рукав, не давая возможности погрузиться в грустные размышления.

– А ты насовсем уходишь или только так, погулять? А когда вернешься, подарочек Косто принесешь?

– Наверное, насовсем, – благоразумно оставляя без ответа второй вопрос, промямлил Хакмар. – Жалко, не познакомился я с твоим мужем – памом над всеми чудами…

– Ой, ну ты и глупый чужой! – Косто захохотала так, что даже идти не могла, повисла у Хакмара на руке. – Правильно Чикыш говорила – ничего ты не знаешь! Юкся – мой муж, пам над всеми чудами!

– Юкся? – Хакмар удивленно поглядел на вышагивающего перед ним мохнатого чуда. Как-то он об этом и не подумал! Может, не стоило столько каменных молотков делать – вдруг пам Юкся какую чудацкую войну затеет? А что, папаша у него воинственный был, Юкся сам рассказывал. – Юкся, насчет убивательных палок, которых я наделал… Ты их никому не давай – это мой тебе подарок!

Чуд энергично закивал кудлатой головой:

– Юкся никому не даст, Юкся сам-один всеми палками размахивать будет! На то он и пам!

Ну и хорошо – из самого-одного Юкси войны не получится, даже маленькой, успокоился Хакмар.

Они уже вышли за границу селения, миновали примыкающую к нему большую гулкую и совершенно пустую пещеру и перебрались в следующую, на дне которой журчал крохотный ручеек. Юкся остановился.

– У Юкси для тебя тоже есть подарок! – Он запустил руку в шерсть и подозрительно огляделся по сторонам, будто боясь, что их подслушают. Поманил Хакмара когтистым пальцем, заставляя нагнутся, и свистящим гулким шепотом, слышным, наверное, на другой стороне горы, прошипел: – Юкся соврал шаманке!

– Ой! – громко испуганно охнула Косто, прикрывая лапками рот.

Юкся смущенно покивал, морда у него стала виноватой – аж шерстинки вокруг рта дрожали.

– Голубая ведьма не просто так в маленького Юксю Огнем кинула, – еще тише сказал он, тыча в давно обожженный бок. – А потому что черный кузнец Юксе подарочек дал. В пещеру забежал, Юксю увидел – и в лапы сует! На, говорит, сбереги! А следом за ним ведьма ворвалась – и в Юксю Огнем! Наверное, подарочек отнять хотела, – насупился Юкся. – А это вовсе не ей дали, это Юксе дали!

Косто сочувственно вздохнула и погладила мужа по шерсти.

– Хорошо, кузнец за Юксю вступился – нож выхватил и в ведьму кинул. Прямо в горло попал! Ведьма – брык! И сразу ушла – не ногами, а насовсем. А когда остальные ведьмы прибежали – ногами, – Юкся уже далеко был. Шаманке Юкся не сказал, – снова зашептал чуд. – Там на уголке бубен нарисованный – выходит, это для шаманов. Вдруг бы Чикыш забрала, а это Юксе дали!

Косто закивала, полностью одобряя такую позицию.

– А тебе Юкся отдаст! – щедрым жестом раскрывая висящий на шее мешочек, сказал Юкся. – Шаманка говорит, ты тому Черному вроде как родич… Да Юкся все равно не знает, для чего эта штука.

Он покопался в мешочке и вытащил наружу тоненький берестяной свиток! На наружном уголке и впрямь была выжжена похожая на бубен метка, указывающая, что этот свиток относится к делам шаманским, – именно так были помечены немногие свитки, которыми в горе пользовался их белый шаман. Хакмар отлично помнил, как пузан лазал в один такой каждый раз, когда в клане готовился к перековке новый кузнец.

Этот свиток принадлежал шаманам, и именно этот свиток черный кузнец так хотел спрятать от ведьм, что даже чуду отдал! Это могло быть только… Только… Дрожащими пальцами Хакмар отогнул край. Старинными буквами – с кучей лишних завитушек – там было выписано название:

«Как закалялась сталь».

Дальше свиток развернуть не удавалось, он будто склеился, но Хакмару и этого хватило. Хакмар стиснул свиток в кулаке, как самое большое сокровище. Да это и было для него сокровищем – надеждой на спасение!

– Спасибо тебе, Юкся, – срывающимся голосом сказал мальчишка. – Ты даже не представляешь, что ты для меня сделал!

– Ну, раз чужой подарочком довольный, мы с Косто пошли, – и оба чуда решительно повернулись к Хакмару спиной, собираясь уходить.

– Погодите… – окликнул их Хакмар. – А разве вы не проводите меня до выхода из горы? Я же не знаю дороги!

Косто и Юкся дружно глянули через плечо и одарили Хакмара «специальным чудским взглядом для глупых чужих».

– Не-е! – дружно протянули они, и Юкся добавил, явно снисходя до непонятливости чужого: – Сочня так-то вот провожал один чуд – и где он теперь?

– Но… – мальчишка совершенно растерялся. – Но ведь мы же вернули кошке глаза! Она больше не появится! Наверное… – слегка неуверенно предположил он.

– Но чуды-то этого не знают, – с истинно памовой рассудительностью покачал головой Юкся. – Хочешь, поживи пока с нами – если кошка и впрямь не появится, тогда проводим.

– Да я до тех пор от одной вашей еды помру! – разъяренный Хакмар шагнул к чудам, намереваясь сгрести обоих в охапку и отпустить только на выходе из горы.

Две пары круглых глаз пристально уставились на него исподлобья. Хакмар почувствовал в руках и ногах странную тяжесть – онемение расползалось, стремительно захватывая власть над телом. Он больше не видел ни пещеры, ни ручейка – только четыре круглых темных блюдца, сверкающих, как шахтные лампы в темноте. В голове у него полыхнуло…

Хакмар замер в оцепенении, неспособный двинуться. Чудов рядом не было. Он снова попался!

«Эрлик!» – мысленно выругался мальчишка – губы у него не двигались.

– Взывать к Эрлику здесь – бессмысленно, – сказал звучный и насмешливый женский голос. Кажется, прямо у него в голове сказал.

Хакмар попытался покрутить головой – не вышло. Тогда он принялся напряженно прислушиваться. Вокруг стояла полная тишина, нарушаемая только тихим шелестом ручейка. Понятно, не иначе как от «чудских поглядушек» у него в голове теперь еще и голоса слышатся. Ну, конечно, при чудском малом росте и, скажем так, «ба-альшом-пребольшом» уме должно же быть что-то, что помогало мохнатым малышам выжить в мире высоких и сильных чужих.

Глубокое понимание чудацких проблем мальчишку не утешило. И что теперь делать? Как все горцы, Хакмар умел ориентироваться в пещерах – и, как все горцы, отлично знал, как легко в них заблудиться. Искать пещеру с забытым мешком и потерянной картой? Или как только к телу вернется способность двигаться – идти обратно в селение и уговаривать чудов, чтоб вывели? Не о том он сейчас думает! Насчет выхода беспокоиться рано, главное, чтоб, пока он ни рукой, ни ногой двинуть не может – какая-нибудь тварь, вроде той кошки, его не сожрала!

Кошка появилась из-за скалы и грациозным неспешным шагом двинулась к неспособному даже пошевелиться мальчишке. Ее живые глаза цвета изумруда насмешливо мерцали. Хакмар мог поклясться, что хвостатая бестия сейчас во всех подробностях припоминает, сколько раз и чем он ее колотил!

Кошка гибко потянулась, выпуская когти и приоткрывая в длинном зевке выразительные клыки. И уселась, обернув лапы хвостом.

Поглядывая на кошку, Хакмар считал удары бешено колотящегося сердца. Кошка сидела совершенно неподвижно и неотрывно глядела на него застывшими глазами. Чего она ждет?

Мальчишка почувствовал, как оживают пальцы… Судорожно дернулась затекшая нога…

Кошка вскочила, снова потянулась, напружинилась, как перед прыжком…

Все тело мальчишки снова свело в ожидании боли от впивающихся когтей…

Кошка прыгнула… в сторону от Хакмара. И мягко ушла в камень. На поверхности остались только похожие на слабо мерцающие зеленовато-синие огоньки треугольные кошачьи ушки. Ушки зашевелились и, легко скользя над полом, отбежали к выходу из пещеры. Остановились, словно поджидая – сквозь камень изумрудным проблеском снова мелькнул лукавый кошачий глаз.

«Она хочет, чтобы я пошел с ней? Но куда?» – в растерянности подумал Хакмар.

Сквозь камень ему послышалось нетерпеливое мяуканье.

А впрочем, есть ли у него выбор? Еще пошатываясь, Хакмар на подгибающихся ногах поковылял за светящимися ушками.

Два треугольных огонечка скользили впереди, словно там, под землей, кошка пустилась бежать. Хакмар кинулся следом. Кошачьи ушки заскакали по камням, заставляя измотанного мальчишку карабкаться следом, то и дело оскальзываясь и срываясь. Так и не высовываясь из-под земли, бурая кошка миновала одну пещеру, другую, взлетела вверх по скальной стене – Хакмар лез за ней, слыша, как мелкими лавинами осыпаются камешки из-под подошв. Вслед за земляной кошкой он миновал узкий карниз над бурлящим внизу ручьем и побежал по забирающему вверх узкому тоннелю. Подъем становился все круче, потолок тоннеля опускался ниже, стены сдвигались – тоннель превращался в узкую скальную трубу. Скачущие впереди треугольные огонечки вдруг стали расти, расти, закрывая проход. Между ними проступил скальный выступ, похожий на кошачью голову… Умноженное эхом мяуканье прокатилось по трубе, огненные кошачьи уши дернулись… и погасли.

И тогда у себя над головой, над поднимающейся вверх почти вертикальной каменной трубой Хакмар увидел круглое отверстие – с клочком темного Ночного неба, усеянного колючими камешками звезд.

Хакмар издал радостный вопль и, упираясь руками и ногами в стены, полез вверх – к выходу. Каждая мышца измученного тела тряслась и ныла от боли, грозя падением с уже немаленькой высоты, но Хакмар просто млел от счастья. Кошка отблагодарила его, показала выход! Он выберется, он найдет Черного Шамана, он…

Кончиками пальцев он ухватился за край дыры, из последних сил подтянулся и перевалился через край. Одновременно и холодный и теплый, пахнущий сразу и снегом, и почему-то нагретым камнем ветер хлестнул ему в лицо, едва не сбросив мальчишку обратно. Цепляясь за камни, он поднял голову и огляделся. Из груди его вырвался дикий вопль.

Кошка не вывела! Она завела!

Он стоял на самой вершине высоченной горы – не Магнитной, другой, какой, он даже не мог понять. Над самой его головой – руку протяни! – болтаясь рваными и обтрепанными, как фартук Чикыш, краями, свисало нижнее небо! Далеко под ним, по одну сторону склона, виднелась маленькая и круглая, как упавший на пол блин, средняя Сивир-земля. А по другую… Мальчишка жалобно заскулил. По другую сторону его родных гор Сумэру, опоясывающих мир, кипя, как огненный Океан, опускалось вниз оставившее Сивир на всю Долгую Ночь солнце!

Свиток 17

О высоких чувствах героя

Хакмар орал. Он лежал на вершине ничком, изо всех сил вжимаясь грудью в жесткие и шершавые камни, и сведенными до боли пальцами цеплялся за края дыры, из которой только что вылез. Собственно, ни за что больше он и не мог цепляться, потому что больше ничего и не было – разве что небо. Но чтоб ухватиться за болтающийся прямо у него над головой край небес, надо было все-таки встать – а этого Хакмар решительно не мог! Даже под угрозой смерти – то есть, вот скажи ему кто: «Вставай, или мы тебя убьем!» он ответил бы: «Давайте, убивайте!»

Хакмар поглядел вправо и самым позорным образом завизжал, оказавшись совершенно не в состоянии себя контролировать. Лежащая внизу Сивир-земля была бесконечно далеко – и почему-то в голове застряла только одна картина: как он летит вниз, колотясь об камни, потом прорезает бесконечно пустой и огромный воздух – и его скомканное в лепешку тело шмякается где-то у подножия гор. А потом вся не впавшая в долгую Ночную спячку местная живность гадает, с чего этого мальчика так разбрызгало по окрестностям!

Он отвернулся, трясясь от страха, и сдуру поглядел влево. Его крик стал пронзителен, как вопль летучей мыши. Бурлящее по ту сторону горы нестерпимое золотое сияние было страшнее даже вида далекой земли. Свет, исходящий от опускающегося вниз, за горы, солнца заставлял мучительно щурить глаза, но Хакмару все равно казалось, что он видит себя – дрыгающее руками и ногами еще живое тело, летящее прямо в этот сверкающий огонь и тающее с легким шипением – как льдинка в горне.

Над головой послышался громкий скрежет. Собственно, громкий – неверное слово. Плавильные цеха – громкие, и кузницы – очень громкие, и рев горных водопадов – это неслабо. Но вот если помножить цеха на кузницы да на водопады, и еще добавить туда Минькиных барабанов – будет как раз то. Уши у Хакмара заложило напрочь. Трясясь от страха, он все-таки заставил себя запрокинуть голову и увидел, как обтрепанный от долгого употребления край небес, болтаясь, как обыкновенная тряпка на ветру, проплывает над ним, посверкивая тускловатыми блестками звезд. Цепляющийся за вершину мира мальчишка подумал, что при таком зрелище самое оно – снова заорать. Но от постоянных криков в горле будто еж поселился. Даже этого он теперь лишен.

Медленно вертящиеся небеса остановились, и вокруг мгновенно стало темнее. Хакмар решился и, старательно щурясь, чтоб не ослепнуть, поглядел вниз, на заходящее солнце. Море нестерпимого света явно отступило – солнце опускалось все ниже, бросая на близкие небеса последние багровые лучи Заката. Ну вот, теперь, если он сорвется на ту сторону, то пролетит немножко дольше, прежде чем поджарится.

Орать он больше все равно не мог, поэтому попытался сосредоточиться и взять себя в руки. Попытался и тихо, безнадежно заревел. И плевать на то, что егеты не плачут. Просто он больше ничего не мог сделать! Он выбрался из горы, он готов отправиться на поиски Донгар Кайгала – он собирался бороться за свою жизнь! Но… есть вещи, которые, может быть, и под силу богатырям, вроде Урал-батыра или его племянника, первого, великого Хакмара, но совершенно не под силу обыкновенному тринадцатидневному магнито-горскому мальчишке по имени Хакмар! Он не может спуститься с этой горы! Это не-воз-мож-но! Просто потому, что птицы умеют летать, а все остальные, включая мальчишек, – нет!

Хакмар подумал бы, что временная глухота, наконец, отпустила уши и к нему вернулся нормальный слух – если бы звук, который он сейчас слышал, тоже не был абсолютно и стопроцентно невозможен на вершине мира под свисающим краем небес.

Где-то совсем близко ржал конь.

«Тоже вариант», – мрачно подумал Хакмар. Сейчас у него окончательно откочует юрта, и ему станет все равно. Верный признак полной откочевки – когда ты сидишь на самой высокой во всех трех мирах вершине прямо под болтающимися над головой небесами, как раз между Средней землей и заходящим солнцем, и наблюдаешь за летящей серой лошадью, стремительно приближающейся к тебе.

Стараясь не зацепить кончиками крыльев нижний край небес, могучий серый конь аккуратно опустился на крохотную площадку на вершине, на которой жался перепуганный мальчишка. Крылья с тихим шелестом исчезли, будто растворившись в гладкой спине, где-то под огромным седлом. Теплое дыхание пощекотало Хакмару волосы, мальчишка изумленно уставился в нависшую над ним конскую морду.

– Ты? – выдохнул он. – Это – ты?

Перед ним был тот самый молоденький серый конек, что встретил его у дедова ауыла и нес в пламени Алого пожара. Точнее, он был таким, каким должен стать через пару Дней и Ночей, когда возмужает и войдет в полную силу. Или… таким, каким он был на самом деле?

– Ты… – снова выдохнул Хакмар. – Ты – тулпар, крылатый конь! Ты… – Он перевел взгляд на седло. Седло было очень старым – и большим. Это ж какой зад надо иметь, чтоб в таком седле удобно было? Богатырский зад! – Ты что… – сдавленным шепотом прошептал Хакмар. – Ты и в самом деле великий серый Акбузат, конь Урал-батыра, которого подарила ему Умай? Хозяйка пещеры? Но… ты же был со мной с самого начала? Почему? Кто прислал тебя в дедов ауыл? Кто послал тебя сюда?

На морде коня было четко написано: сидя на самой высокой в трех землях скале без всякой надежды с нее слезть, глупо выяснять, кто именно прислал тебе единственный шанс на спасение.

– Я вообще-то могу обратно залезть, – указывая на дырку, через которую он выполз, буркнул Хакмар.

Конь стал похож на Миньку, слушающего магнито-горских дедушек, рассуждающих о вреде rock-кубаира для молодежи клана.

– Ну ладно, ладно, – осторожно приподнимаясь и изо всех сил стараясь не смотреть ни по сторонам, ни вниз, Хакмар ухватился за стремя. И сиганул в слишком большое для него седло. Громадные крылья снова отделились от спины серого и заполоскались над головой у мальчишки.

Мощным ударом копыт тулпар оттолкнулся от скалы. Хакмар ощутил движение за спиной – и рокот взмахивающих крыльев.

Акбузат накренился, заходя на широкую дугу, – Хакмар вцепился обеими руками в луку седла. Серый конь пошел на облет вокруг вершины горного пика, на которой только что сидел Хакмар. Опускающееся за горами Сумэру солнце подсвечивало красным и золотистым его мерно работающие крылья. Хакмар вдруг почувствовал, как страх отпускает его, будто, пока он верхом в этом старом седле и на этом коне, его не сможет достать никакая опасность! Жмурясь от хлещущего в лицо ветра, мальчишка наклонился к шее тулпара, вглядываясь в оставленную им каменистую площадку. И вздрогнул.

На вершине стояла женщина. Древняя старуха, одетая, как северные дикари – в слишком плотный и неуклюжий меховой сахи, грубо расшитый чересчур ярким бисером. К собственным седым косам старухи по дурацкой северной моде были прикручены накладные черные, увешанные безвкусными цветными шнурами и отвратительно, без всякого мастерства выкованными золотыми подвесками в виде гусей и зайцев. Типично северный подход – абы блестело!

Словно услышав его мысли, старуха беззубо усмехнулась… Ее северная одежда как поплыла – сменившись чем-то средним между сарафаном чудских женщин и теми нарядами, что горные енге надевали по праздникам. На голове красовался малахитовый убор, какой не сделать и лучшим горным мастерам-камнерезам. Хакмар с изумлением понял, что перед ним уже не старуха – девчонка, совсем как он, может, чуть постарше, с волосами цвета золота, в которых мелькали и медные пряди.

– Умай! Хозяйка пещеры! – цепенея то ли от восторга, то ли от леденящего страха, прошептал мальчишка.

Золотисто-рыжая девчонка на горе звонко расхохоталась – ее хохот отозвался эхом в горах и грохотом сходящих каменных лавин – и подняла руку, словно напутствуя уносящегося вдаль странника.

У ног ее, запрокинув голову и смешно поводя треугольными светящимися ушками, сидела бурая кошка.

Акбузат несся вперед, гоня воздух громадными крыльями.

Хакмар оглянулся на оставшуюся на скале девичью фигурку и вдруг почувствовал острое, ни с чем не сравнимое облегчение. В облике и северной старухи, и веселой южной девчонки Умай была в белых одеждах. Не в черных! Для него еще оставалась надежда.

Свиток 18

О том, что даже в небе с голубоволосыми ведьмами не разминуться

Серый Акбузат несся над далекой землей. Край нижних небес скрылся за спиной, теперь они снова привычным величественным куполом вздымались над головой, поднимаясь все выше, отодвигаясь все дальше, пока опять не стали казаться беспредельными. Хакмар вздохнул с облегчением – даже если точно знаешь, что за этими небесами есть еще одни, а за теми – еще семь штук, и в целом они и впрямь бесконечны, но лицезреть, как низ неба болтается линялой тряпкой, неприятно. Подрывает представления о величии мира.

Хакмар вцепился в гриву Акбузата и запрокинул голову, любуясь прихотливым узором созвездий, и вдруг счастливо захохотал.

Высоко и далеко – на темном небосводе – весело переливались и подмигивали семь звезд.

– Семь кузнецов! Созвездие Семи черных кузнецов, сыновей Хожира! Старая Чикыш все правильно говорила! Донгар Кайгал в Среднем мире, и он – у черных кузнецов! Туда, Акбузат! Нам нужно туда! – перегнувшись через шею коня, закричал мальчишка, указывая на далекую темную тайгу, расстилающуюся под переливами семи звезд.

Как и тогда, возле дедова ауыла, пространство вокруг летящего Акбузата слилось в размытую полосу темноты. Мальчишка сжался в комок в слишком большом для него богатырском седле, опасаясь, что треплющий гриву тулпара неистовый вихрь сейчас просто сдует его с коня. Ход Акбузата начал замедляться, из сплошного вихря несущегося мимо пространства стали выпадать отдельные элементы, и Хакмар обнаружил, что серый конь несется над бесконечно тянущимися и тянущимися внизу деревьями – в Ночи они казались сплошной темной качающейся массой. Созвездие Черных кузнецов теперь сияло над самой головой – но тулпар скакал дальше, похоже, отлично зная, куда именно нужно доставить юного всадника.

Вглядываясь вниз, Хакмар сумел разглядеть прорезающую тайгу тонкую, как черточка белым мелом, ленту дороги, уводящую к мерцающему впереди бело-голубому свечению. Акбузат несся над дорогой, и, наконец, мальчишка разглядел, что они приближаются к ледяному городу.

Ощущения Хакмара при виде открывшегося ему зрелища были, скажем так… странными. Он всегда искренне считал, что разговоры о красоте северных ледяных городов – мягко говоря, преувеличение. Что на самом деле все их города – просто очень много чумов в одном месте. Но несущийся ему навстречу город действительно был будто выкован изо льда и прекрасен! Он сиял бело-голубым светом, словно один из тех алмазов, что привозили отсюда же, с севера. Над скованной снежной коркой землей вздымались дворцы – похожие то на замерзшие фонтаны, то на поставленные торчком ледяные зеркала, то на пирамиду из сосулек, составленную безумным скульптором. Возносясь к темным небесам, на вершинах тонких игольчатых башен в гигантских металлических чашах полыхал Голубой огонь, отражаясь в гранях льда и высвечивая сверкающие стальные каркасы внутри ледяных сооружений. Ну, по крайней мере сталь они точно с юга завозили, подумал Хакмар и слегка успокоился.

У самых границ ледяного города Акбузат предусмотрительно взмыл повыше, растворяясь на темном фоне небес. Хакмар вздохнул с облегчением – гигантские чаши с Огнем пугали его, тем более что он успел разглядеть рядом с ними крохотные человеческие фигурки. Наверняка жрицы – вот от кого лучше держаться подальше!

Держась за гриву и свесившись с седла, Хакмар жадно всматривался в очертания города внизу. Конечно, недостойно почти горного мастера и почти взрослого егета проявлять нездоровое любопытство к этому гнезду голубоволосых ведьм и прирученных ими северных дикарей, но… Хакмар увидел внизу резко выделяющийся на общем бело-голубом фоне темно-красный круг – наверняка одна из знаменитых медных площадок для игры в каменный мяч! Отец говорил: не игра, а сплошная дикость. Вот бы посмотреть!

Площадку по кругу освещали чаши с Голубым огнем. Лепестки Пламени колыхались – трепеща, поднимаясь и опадая… Они были сапфирово-золотистыми, прозрачными – как призрачными. И Хакмару вдруг показалось, что их и нет вовсе! Нет, есть, конечно, вот они, но… Голубые огни словно исчезли, растворились, испуганно прячясь во мгле, – и на их месте с торжествующим ревом взвились столбы Рыжего пламени. Дрожащее Алое марево накрыло ледяной город непроницаемым куполом, над которым, стеная и завывая, метались неясные серые сгустки теней. На мгновение мальчишке почудилось, что он видит этот сверкающий ледяной город насквозь! Его будто понесло вниз, сквозь ледяные стены домов, сквозь твердую, как камень, промерзшую землю – прямо к сплошному, бушующему далеко под землей озеру Алого пламени! Весь город теперь переливался ало-багровыми сполохами – как огромный огненный потоп чэк-най!

Такой знакомый по подгорной степи острый, удушливый запах Алого пожарища витал в воздухе!

Хакмар почувствовал, что в ответ внутри него начинает нарастать жар… Мальчишка замер от ужаса. Снова! Это началось снова! Его Огонь! Горячий, почти кипящий пот начал проступать изо всех пор тела, а потом у сердца, как костер, вспыхнул.

Акбузат под ним жалобно заржал. Мальчишка судорожно отдернул руки от конской шеи – его ладони снова светились красно-оранжевым, накаляясь, как расплавленный металл. Дикая боль скрутила Хакмара. Едва не падая, он вцепился в седло – видение бущующего внизу Алого пламени бесследно исчезло, зато совершенно реальный Голубой огонь вдруг заметался в чашах, будто в смертельном ужасе. Только что весело плясавшие языки припали ко дну чаш, словно ища спасения… и разом погасли. Ледяной город ухнул в кромешную тьму!

Жар стал совершенно нестерпимым, Хакмар ощутил, что пылающий внутри него Огонь растапливает его изнутри, как сальную свечу. И вдруг в желудке у него вскипело – как бывает, когда лишнюю чашку кумыса выпьешь. К горлу подкатила дурнота. Хакмар невольно раскрыл рот… и его стошнило Огнем. Клуб вырвавшегося у него изо рта Рыжего пламени рухнул из поднебесья на погруженный во мрак ледяной город. Ударился о тонкую иглу башни и расплескался по ее стенам, оставляя глубокие выплавленные борозды.

Снизу уже неслись вопли и тревожное гудение сигнальных рогов.

Зато скорчившийся в седле летящего коня Хакмар почувствовал невероятное облегчение и одновременно… смущение. В животе еще слегка бурлило, но по всему телу, унимая жжение, расползался приятный, отдающий травами холодок. Что ж, старуха-шаманка и впрямь выполнила свое обещание – ее снадобье помогало Хакмару держаться. Просто он не ожидал, что его действие будет выглядеть так… по-чудацки. А, Высокое Небо с ним, главное – помогает!

Неистовый жар нахлынул снова. Хакмар подскочил в седле – опять? Над плечом, обдавая жалящими брызгами, с воем и свистом пронесся шар Голубого пламени. Хакмар обернулся. Он больше не был один в Ночном небе.

Разрезая мглу, жрицы мчались за крылатым конем. Ореол ярко-голубых волос плескался вокруг них, а на кончиках вытянутых пальцев билось Голубое пламя. Новый шар сорвался с ладоней жрицы и устремился к Хакмару.

– Вниз, Акбузат! Вниз! – неистово колотя летающего коня пятками, завопил мальчишка.

Маневрируя крыльями, серый тулпар нырнул – Пламя просвистело у седока над головой.

Вторая жрица тут же ударила снизу – шар Голубого огня несся Акбузату прямо в бок. Конь пропустил Пламя под крылом.

Тьма взорвалась бесчисленными Огненными вспышками. В их свете Хакмар успел увидеть, как над ледяными башнями, будто стая летучих мышей, взмывают жрицы. Серый тулпар закружился в воздухе, уворачиваясь от летящих со всех сторон голубых шаров. Темнота Долгой Ночи растворилась в сплошном ярко-голубом и очень горячем свете. Грива Акбузата и волосы Хакмара трещали от жара. Хакмар уже не понимал, почему они еще живы и как летающий конь может уворачиваться! Еще через мгновение он понял, что не может! Пылающие Огненные шары летели Хакмару точно в голову. Отчаянным движением мальчишка выдернул из ножен меч и рубанул наискось.

Несущиеся на него Огненные сгустки просто-напросто исчезли. Зато лезвие меча полыхнуло Голубым пламенем, которое тут же растворилось в металле. Созданный им сплав не отражал Голубой огонь! – вдруг понял Хакмар. Он его… впитывал! А потом мог отдавать – как тогда, у зеркала Хозяйки! Ничего себе! Высокое Небо, как же это у него такое получилось! Так и вправду начнешь считать себя гением! И нечего всяким голубоволосым теткам жарить гения прямо в поднебесье!

– Вперед, Акбузат! Вперед! – закричал Хакмар, наклоняясь над ухом коня. Серый тулпар ударил копытами воздух и ринулся прямо на сверкающую и пышущую жаром Огненную стену. Изо всех сил стараясь не смотреть вниз, на белеющую далеко внизу землю, Хакмар приподнялся в седле и рубанул по Огню. Послышался свист – будто кто-то втягивал губами горячее питье. Рукоять меча в его руке потеплела – и в сплошной завесе Огня образовалась дыра. Конь ринулся прямо в нее.

– Он разнес школу! Я убью его! – на все поднебесье завопил яростный женский голос.

«Какую еще школу?» – подумал Хакмар, но разбираться было некогда – из заливающего горизонт голубого сияния на него вылетела встрепанная жрица в изодранной рубахе. Ее физиономия была перекошена яростью, а на скрюченных пальцах плясал Голубой огонь. Но метнуть шар жрица не успела – Хакмар мгновенно закрылся мечом. С острия навстречу жрице ринулся столб такого же, как у нее, Голубого пламени. Хакмар даже успел увидеть, как бешенство на ее лице сменяется изумлением. Пламя ударило ей в грудь, жрица заорала, волчком вертясь в воздухе, и рухнула вниз, охваченная собственным Огнем.

– Вот так вас, ведьмы, вот так! – завопил мальчишка.

Яростно рубя крыльями воздух, Акбузат несся дальше. Игольчатые башни ледяного города исчезли позади, но следом за конем и всадником мчались сверкающие голубые точки – одна… вторая… третья… пятая… Похоже, жрицы во что бы то ни стало желали заполучить тех, кто окатил их башни Рыжим огнем. И проверить, чье Пламя горячее!

– Они нагоняют! Летим, Акбузат, скорее! Нет, погоди! – тут же передумал мальчишка. Ведь ему нельзя отсюда улетать! Где-то здесь Донгар Кайгал! Он снова в отчаянии оглянулся. Жрицы, похоже, не собирались прерывать преследование – голубые точки приближались. Что же делать?

Но летающий конь, похоже, лучше своего седока знал, что. На миг, меньший, чем самый быстрый удар сердца, пространство снова размазалось – и Хакмар обнаружил, что, работая крыльями, серый конь висит над самыми макушками сплошного моря громадных вековечных елей. Хакмара ощутимо подбросило в седле, будто тулпар намекал, что пора слезать.

– Ты хочешь, чтобы я прыгал – туда? – круглыми от ужаса глазами уставившись на колышущиеся под ним деревья, завопил мальчишка, на всякий случай покрепче вцепляясь в луку седла.

Его тут же подбросило сильнее. Семь черных кузнецов одобрительно подмигнули с Ночного небосвода.

– И-й-эх! – растопырив руки, Хакмар лягушкой сиганул из седла тулпара – прямо на простирающийся внизу густой зеленый покров.

Торчащие верхушки елей словно сами прыгнули ему навстречу, тут же подставив сплошное переплетение очень твердых и очень колючих ветвей.

– А-а! Эрлик! – мальчишка полетел вниз. Впрочем, падение его тут же замедлилось – ветви под ним пружинили и расступались крайне неохотно. Хакмар извернулся и уцепился за одну такую. Мышцы рук рвануло болью, когда им пришлось принять на себя тяжесть тела, жесткая обледеневшая кора вонзилась в ладони, но теперь Хакмар болтался в самом центре холодной, зеленой и колючей хвои. Мальчишка запрокинул голову – в пробитое им в сплетении ветвей окошко виднелся парящий в темном Небе Акбузат. Через мгновение Небо засветилось голубым, и Огненный шар пронесся прямо над головой тулпара. Летающий конь заржал, словно прощаясь и подбадривая оставшегося внизу всадника, развернулся над верхушками елей и, отталкивая копытами воздух, помчался прочь. Крылья его взвивались и опадали так стремительно, что было совершенно невозможно рассмотреть – сидит в седле кто-то или нет.

Небо расчертили сверкающие голубые росчерки – окутанные Огненным ореолом ведьмы летели в погоню за тулпаром. Опаленные жаром деревья жалобно затрещали – Хакмару на нос упала тяжелая капля талой воды. Стихло.

– Он улетит! – прошептал Хакмар. – Акбузат обязательно от них улетит, он волшебный конь, и вообще… Что именно «вообще», мальчишка не знал, но звучало убедительно.

Хакмар подтянулся, закинул ногу на ветку и уселся на нее верхом.

– Вот на елке я сижу, далеко вперед гляжу… – На самом деле далеко глядеть не получалось. Кругозор ограничивала ближайшая заснеженная ветка, сквозь хвою кое-где просматривалась обледенелая кора.

Хакмар тяжко вздохнул, лизнул исцарапанные ладони и неуверенно посмотрел вниз. Видит Высокое Небо, он никогда не лазал по деревьям. Да что там – он никогда даже не предполагал, что дерево может сравниться по высоте с хорошей скалой! У них, в южных горах, деревья знали меру! Ну ладно – не бывать тому, чтобы цивилизованный магнито-горец спасовал перед каким-то северным диким деревом! Оскальзываясь на обледеневшей коре и то и дело сшибая тяжеленные шапки снега, Хакмар осторожно полез вниз.

Ну и ничего особенного, если уж ты по горам лазал, то уж по дереву как-нибудь… В этот момент сук, за который он держался, с треском обломился… и Хакмар с пронзительным воплем ухнул прямо в наметенный под елью сугроб. Второй сугроб – поменьше – свалился с нижних ветвей ему на голову.

– Тьфу! Эрлик! Тьфу! – отплевываясь и счищая залепившие ресницы холодные комья, мальчишка с трудом выкарабкался из проминающихся под его тяжестью белых глубин. И замер – на одной ноге и с кулаком у запорошенного снегом глаза.

Между толстыми, как колонны в горных пещерах, стволами стоял человек. Был он стар и величественен. Роскошное одеяние из медвежьих шкур мехом наружу топорщилось на его плечах, а в руках он сжимал могучее копье. Старик шагнул Хакмару навстречу, скользя по поверхности глубокого снега легко, как клочок тумана.

Неужели Акбузат сразу доставил его куда надо? Неужели это и есть сам… Донгар Кайгал? Мальчишка сдавленно сопел, боясь даже шепотом разрушить величественную тишину этой встречи.

Старик оторвал всепроникающий взор от таящегося в глубинах леса безмерного далека. Поглядел на разворочанный Хакмаром снег. Неподвижные, будто из камня, величественные черты дрогнули… Старик прянул вперед – и крепкая, тоже как из камня, рука ухватила мальчишку за шиворот. Раскосые глаза надвинулись близко-близко – и в них плескался самый настоящий ужас.

– У тебя мозги степлились, парень? – надтреснутым голосом спросил старик, боязливо озираясь. – Хочешь, однако, чтоб тебя съели?

Свиток 19

Про огненный потоп чэк-най и многоголовых мэнквов-великанов

– Скорее! Скорее, однако! – старик лихорадочно зашарил под своей меховой одеждой и вытащил наружу пучок пушистых лисьих хвостов. В другой руке у него появилась… крупная, похожая на небольшую лопату кость. Лихорадочно, будто от скорости его движений зависела жизнь, старик принялся работать лопаткой, заравнивая взбаламученный Хакмаром снег. Меха, за которые горские енге выложили бы не меньше пригоршни высококлассных топазов, использовались как метелка.

Это что – такой шаманский обряд?

– Ты откуда взялся? – продолжая ворошить снег, буркнул старик.

– Ну… Я… – Про Акбузата он рассказывать не станет, пока не убедится, что этот старик тот, кто ему нужен. Мальчишка набрал полную грудь воздуха и выдохнул: – Я ищу Великого Шамана Донгар Кайгала.

Старик аж выронил меховую метелку и изумленно оглянулся на мальчишку:

– В такую-то Ночь – и так шутить! – Он покачал головой и снова заработал лопаткой. – Что встал – помогай!

– А… А что делать? – пробормотал Хакмар, растерянно следя, как под взмахами метелки сугроб под елкой будто складывался заново.

– Не знаешь, как следы заметать? – взмахами мехового веника проходясь по сугробу, вопросил старик. – На ОБЖ ходил – чему учился?

– Не лезть в забой, пока его не проверят на рудничный газ, – буркнул Хакмар. У него появились серьезные сомнения, что Акбузат и впрямь скинул его на голову самому Донгар Кайгалу.

Старик, похоже, не понял ни слова.

– Сам закончу, – неодобрительно пробормотал он. – Где малица твоя? – он завертел головой, явно что-то разыскивая.

– Где – что? – удивился Хакмар.

– Одежа где? – старик начал раздражаться. – Чего это на тебе напялено? – он брезгливо дернул корявыми пальцами за рукав Хакмаровой куртки.

Да в дедовом ауыле кожу для этой куртки год выделывали, а бляшки металлические и крепления отец лучшим мастерам заказывал! Парни аж выли, когда Хакмар ее впервые надел, – выделанную кожу не прожгла бы даже искра от горна, и в то же время куртка сидела настолько мягко, что в ней можно было фехтовать. А железные заклепки наручей запросто принимали на себя клинок противника.

– Ай-ой, некогда искать. На вот тебе… – Дед запустил руку в суму на плече и вытащил оттуда шкуру. В свежем морозном воздухе остро чувствовался исходящий от нее запашок.

Хакмар нерешительно взял протянутую шкуру и под требовательным взглядом дедка накинул на плечи. Вонь теперь била прямо в нос. И кажется… кажется… в завитках жесткой шерсти кишела весьма бурная жизнь.

– Так-то лучше, – наставительно сказал дед. – Копье твое где, лук где? Или ты на медведя с этой игрушкой ходишь? – старик кивком указал на меч.

– Не хожу я на медведя! – застонал Хакмар.

– А-а, – вроде как сочувственно протянул дед. – Не берут еще, однако. Нас вот со старухой тоже не взяли – ходим медленно, племя задержим, из-за нас все пропадут. Ну да мы-то старые, а ты-то молодой. Ну, побежали! – и старик понесся по снегу так, что только край его одежды мехом наружу мелькнул среди темных деревьев – и Хакмар снова остался один.

– Это он так медленно ходит? – пробормотал мальчишка, успевший сделать всего пару шагов по глубокому снегу.

Заскрипело, и среди заснеженных деревьев вновь появился темный силуэт.

– Однако, лыж-гольцов али снегоступов [10] у тебя тож нету? – вздохнул старческий голос.

На ногах у деда красовались какие-то округлые приспособления. Ага! Не иначе как эти самые снегоступы и помогают старику так легко носиться по снегу.

– Второй-то пары у меня нет, – дед достал из мешка пару шкурок и плетеные ремни. Вытащил из-за пояса нож…

Лезвие было из кремня!

– Ногу подними! – скомандовал старик, и вокруг бродней Хакмара наскоро захлестнулись обмотки мехом наружу. – Должно помочь, однако, – с некоторым сомнением в голосе пробормотал старик. – Долго на одном месте стоим – как бы не унюхали! Давай-ка, паря, – ходу-ходу!

Хакмар двинулся по снегу. Идти и впрямь стало легче.

– А куда мы, дедушка? – пропыхтел мальчишка.

– Сперва-то, конечно, ловушки проверим, – сообщил старик. – Охотиться никак нельзя – учуют. Под вон той сосной я ловушки поставил! – он указал куда-то между совершенно, на Хакмаров взгляд, одинаковыми стволами.

У елки действительно что-то шевелилось! Под натянутой на деревянную рамку сеткой, прижав уши, сидел пойманный заяц.

– Ну, чего снова замер? – ворчливо спросил старик. – Доставай зайца!

Доставать – а как? Ладно, в конце концов – кто тут мастер южных гор?! Неужели он не разберется в примитивном устройстве северян? Ага, веревка сюда, здесь подпорка, зверь толкает ее, сетка падает – не так уж и глупо, особенно для дикарей. А чтобы поднять, надо… подцепить вот здесь… Довольно улыбаясь, Хакмар потянул сетку кверху…

Заяц длинным скачком сиганул в приоткрывшуюся щель и, расчерчивая снег цепочкой следов, понесся прочь.

– Да ты с елки, что ли, грянулся, парень! – яростно прошипел старик.

– Вроде того, – растерянно глядя в опустевшую ловушку, пробормотал мальчишка. Он чувствовал, как уши у него становятся красные и горячие.

– Ла-адно… – недоуменно косясь на Хакмара, старик заново насторожил ловушку. – В чуме найдется что пожевать, а там, глядишь, нового зайчишку дух охоты пошлет. А мы ему от шкурки хвост отдадим, а от мяса пар подарим, – искушающим тоном, явно в расчете, что дух слышит, пообещал дед.

Старик снова заскользил между деревьями.

– Дедушка! – Хакмар заспешил, стараясь хоть как-то держаться вровень с шустрым стариканом. – Я… Спасибо за приглашение, конечно, для меня большая честь… – Он поймал брошенный искоса взгляд старика и поторопился упростить речь: – В смысле, я охотно погощу у вас в чуме… Только вы потом проводите меня куда-нибудь… Ну, где люди… – И где он сможет так или иначе выяснить местонахождение Великого Черного Шамана.

– Лю-юди? – протянул старик. – Людей тут, почитай, и не осталось!

– Как – не осталось? – холодея в предчувствии недоброго, пробормотал мальчишка.

– Да вот так, – старик приподнял мохнатую еловую лапу, позволяя Хакмару пролезть снизу.

Открывшаяся перед ними полянка некогда была уставлена остроконечными чумами. Но сейчас почти все – кроме одного-единственного, крайнего, – лежали перевернутыми и… растерзанными. Немаленькие сооружения из дерева и шкур казались берестяными игрушками, побывавшими в руках рассерженного ребенка, – изломанные и разодранные в клочья, они были раскиданы по всей вырубке. Толстые бревна перекручены, как мокрое белье. Утоптанный снег взрыт, словно сотня обезумевших рудокопов прошлась по нему с лопатами, а в самом центре красовался глубоко вдавленный отпечаток великанской ноги с громадными когтями. Ужаснувшись, Хакмар и не заметил, как дед затащил его в уцелевший чум и как бабка поставила перед ним миску с каким-то варевом.

– Говорят, из-за чэк-наев все, потопов огненных, – шепотом проговорил старик, на всякий случай оглядываясь, будто в разоренном стойбище было кому его подслушать. – Будто Огонь – не Голубой, как положено, а Рыжий, подземный, прет. От него и беды. Мэнквы – завсегда были, – вылизывая плошку жира, прочавкал старик. – То охотников подкараулят, то наоборот – мужики на охоту, а мэнкв али мэнквиха в одинокий чум залезет и ну баб с ребятишками выедать. Но то один, ну – два приходило. Охотники справлялись. Главное, в сердце им попасть, потому как ежели голову снесешь – другая вырастет. К большим стойбищам не лезли, однако. А тут из леса четырехголовый вышел и прямо к крайнему чуму. Бабу выволок да половину от нее откусил…

– Ты кушай, мальчик, кушай! Слушай и кушай, – ласково пропела старуха, подсовывая плошку с жиром поближе к Хакмару.

Мальчишка судорожно сглотнул:

– Я… попозже немножко. А что дальше-то было, дедушка?

– Мужики за копья! К лесу отогнали, дрались долго, да наконец ор наш, староста, значит, – хороший охотник был! – ему копье в сердце засадил. Мы обратно, а там… Народ наш меж чумов мечется, а еще двое мэнквов – за ними. Хватают – да жрут, хватают – да жрут!

– Внучка нашего… маленького… – дрожащим голосом сказала бабка и, сдернув с седых кос треугольный платок, тихо завыла без слез.

– А из леса еще троица людоедов лезет, – тихо продолжил старик. – Ор мне и говорит: «Уводи, дед, баб и ребятишек, кого сможешь, а мы вас догоним!» Я и повел – кого смог! А охотники остались – с мэнквами-то… Не догнали. Никто, – после недолгой паузы добавил он. – Ни мэнквы, ни… – Он безнадежно махнул рукой.

– Они были настоящими егетами, – хрипло сказал Хакмар.

Ему казалось, что он слышит крики жертв и рев жутких тварей, топающих по залитому кровью селению. Может, и прав был отец, когда делал тот взрывательный шар – пусть даже по заказу ненавистного Храма!

– Кто уцелел, в соседнее стойбище пошли, – продолжил старик. – С ним и снялись – хотели в спокойные места податься. Уж не знаю – дошли, не дошли. Говорят – не пускают нас в спокойные места, своего народу там хватает. Мы со старухой остались. Тут помрем, на родном стойбище, – старик оглядел внутренности последнего уцелевшего чума на месте некогда большого и шумного поселка. – Сторожимся, однако, Огня не жжем, – он кивнул на чувал, сложенный из обмазанных глиной жердей очаг, пустой и давно погасший. – Раньше времени мэнквам в пасти неохота!

– Да и как его разожжешь, ежели храмика ни одного не осталось, – пробормотала старуха. – Только мэнквы к нам и не заглядывали с той поры. По тайге-то бродят, а сюда не лезут – думают, всех тогда поели. И ты, мальчик, кушай!

Хакмар нерешительно зачерпнул – густой жир потек с ложки бело-желтыми каплями. Ладно – он чудское варево ел, и ничего. Зажмурив глаза, Хакмар сунул ложку в рот.

– Вот так, вот так, – радостно закивала старуха. – Хорошо, однако…

– Через лес тебе не пройти – нет, никак. – Длинная седая коса старика заплясала по плечам, так энергично он затряс головой. – Мэнквы кишат – будто их сам Куль-отыр из мешка выпускает!

Куль-отыр – это у них так Эрлик-хана зовут? Хакмар почувствовал, как в животе у него становится горячо… Не надо было все-таки жир есть – он недовольно поглядел на плошку. Пожар в животе разгорался все сильнее – и Хакмар наконец сообразил. Высокое Небо, жир ни при чем! Опять начинается! Не хватало только, чтоб его прямо на глазах у стариков стошнило Рыжим подземным огнем! Еще за посланника Эрлика… Куля… примут.

Мальчишка приподнялся, нерешительно оглядываясь по сторонам…

– Ищешь чего, парень? – благожелательно спросил старик. – Ты говори, не стесняйся!

– Я… Мне бы в уборную, – пробормотал Хакмар, не видя в маленьком и круглом чуме ничего, похожего на заветную дверцу (с дверцами тут вообще худо, одни тряпки болтаются).

– Какой мальчик хороший! – восхитилась старуха. – Только не дело гостю да мужчине женскую работу делать! Я и сама уберусь!

– Нет, я… я имел в виду туалет, – краснея, пробормотал Хакмар. Жжение из живота медленно поднималось к груди.

– Слыхала я, в ледяных городах богачки такое на себе носят. Только я в тех городах не бывала, а сахи у меня одно, – оглядывая свое сшитое из меха громоздкое одеяние, пробормотала старуха. – Хороший сахи – бабка моя его носила, а до нее – ее бабка, а до той…

Старик вдруг захихикал.

– А я-то молодым в городе побывал, однако! – с гордостью объявил он. – Знаю я, чего тебе надо! Пошли, паря! – он направился прямиком к выходу.

Самые жуткие слухи о северных дикарях, которые даже Хакмар склонен был считать преувеличением, оправдывались! В их чумах действительно нет туалета! Вот бы весело было, если б вместо специальных кабинок, куда по глиняным трубам подавалась вода из горной речушки, весь их клан должен был по каждой надобности из горы выбегать! А уж как подгорные коневоды были бы счастливы!

Вслед за дедом Хакмар вышел из чума и огляделся в поисках какой будочки или еще чего…

– Иди, – старик махнул рукой к деревьям.

– Куда идти? – растерялся Хакмар. – Там же ничего, кроме тайги, нету!

– А вот туда и иди! – согласно кивнул дед и захохотал. – Самый большой на всем Сивире туалет! – продолжая смеяться, старик повернул обратно в чум.

Красный, будто раскаленный в горне металл, Хакмар стоял у опустившегося полога. За завесой из шкур слышались голоса.

– Надо же – туалет искал! – жалостливым тоном пробормотала хозяйка, гремя мисками.

– Ты не поверишь, старуха, чего он еще искал! – сквозь хохот выдавил дед. – Донгар Кайгала! Он бы еще под чувалом пошарил – вдруг там сам Куль-отыр прячется!

– Спаси Торум! – судя по грохоту, чуть не выронив миски, охнула бабка.

– Ни по снегу ходить не умеет, ни зайца из ловушки взять! Одет – чисто умалишенный! И туалет… туалет ищет… – Дед снова захохотал.

– Стыдно тебе, старый! – тут же послышался гневный голос старухи.

Хакмар преисполнился к ней благодарности… которая, впрочем, тут же развеялась при следующих словах:

– Стыдно смеяться над бедненьким сопливым-слюнявым! Видно же – головой убогий парнишка!

Какой? Мальчишка яростно стиснул край шкуры. Жжение в груди все усиливалось, но отойти и не слушать было выше его сил.

– Ни лука, ни копья, а оружием он меч зовет, который у него на поясе висит, – задумчиво добавил старик.

– Вот-вот, – подхватила старуха. – По возрасту уж охотник, а до сих пор, как пятидневный, в стражников играет – меч из деревяшки вырезал… Настоящему-то у него взяться неоткуда, – сочувственно протянула бабка.

Хакмар ошалело коснулся рукояти у бедра. Ничего себе!

– Думаешь, бросило его племя-то? – тоже сочувственно вздохнул дед.

– Огненный чэк-най из-под земли лезет, мэнквы людей жрут – разве в такую Ночь про умом хворого думать станут? А как жалко-то – мальчик такой красивый! И вежливый, хоть и сопливый-слюнявый! – В голосе старухи теперь зазвучали слезы. – Ты бы, старый, не сидел, сходил, однако! Не одна у тебя ловушка в тайге – изголодался небось малец, мясом его покормить…

Стараясь не скрипнуть снегом, Хакмар тихонько отошел от чума и поковылял к деревьям. Внутри у него все корчилось, и он сам не мог понять – то ли от разгорающегося внутри Огня, то ли от услышанного. Не зря он всегда терпеть не мог старичье! А эти – еще и грязные северные дикари! Да он знает в сто… нет, в тысячу раз больше, чем они всем стойбищем, вместе взятые! Его меч – может, лучший молодой меч последних Дней! Другие Голубой огонь поглощать не умеют! И он вовсе не сопливый! И не слюнявый!

В груди пыхнуло жаром так, что у Хакмара потекло из глаз и из носа, и он долго отплевывался тягучей, как слизь, слюной. Едва живой, мальчишка ввалился под прикрытие тяжелых еловых лап и тут же провалился в снег среди толстых, как великанские лапы, стволов.

Только его умения здесь не нужны, уныло подумал Хакмар, прижимая пригоршни снега к пылающему лицу. Высокое Небо, еще недавно он был крут, он был мастер и наследник клана, был силен и здоров – его хвалили, им восхищались, с ним хотели дружить! И вдруг он – никто и ничто, меньше, чем какой-то чуд, он умирает, один, в заброшенном селении, где даже вместо туалета – сплошная тайга!

Ох, как плохо-то! Хакмару казалось, что внутренности медленно плавятся. Ну, шаманка Чикыш, где оно там, твое снадобье? И подействует ли оно на сей раз? И хватит ли его действия, пока он найдет Донгар Кайгала? И… Как искать черного шамана? Особенно если умеешь ковать, но не умеешь ходить по здешнему снегу, охотиться на местных зверей, не умеешь… ничего. А вопросы о помершем тысячу Дней назад черном шамане и вправду звучат как бред умалишенного!

О Эрлик, вот это изжога так изжога! Мальчишка скорчился на снегу. В животе у него снова забурлило… кажется, снадобье чудской шаманки еще действовало. Надо потерпеть… Надо отвлечься, на что-то отвлечься… А что тут есть, кроме деревьев? Какие замечательные деревья, на вот этих двух даже лишайники растут, длинные, с прозеленью… Лишайники. На деревьях. На севере. В холод. Северные такие совсем…

В этот момент Хакмара стошнило Огнем. Рыжие сполохи Пламени плеснули прямо на два одинаковых древесных ствола, сплошь, снизу доверху, поросшие лишайником. Язычки Огня поползли вверх, прожигая длинные, похожие на дорожки, проплешины. Стволы подпрыгнули.

Сверху раздался гулкий, как эхо в пещере, рев, и две огромные ладони принялись хлопать по горящему лишайнику. Хакмар задрал голову – среди деревьев шевелилась громадная туша. На плечах – широких даже для этого тела – красовались головы. Две. С физиономиями, которые походили бы на человеческие, если бы не застывшее на них выражение идиотизма. Только сейчас к обычно стоящему в здоровенных, как тарелки, глазищах выражению «догнать-сожрать» прибавились боль и обиженное недоумение. И нарастающая злоба. Короче, с высоты одного громадного тела на Хакмара пялились морды двух очень злобных дебилов!

Свиток 20

Где Хакмару пришлось познакомиться с мэнквом поближе и он едва остался жив

Значит, вот это и есть мэнкв… двухголовый… Только сейчас мальчишка сообразил, что именно напоминало ему описание северных мэнквов. Да это же великан-дейеу из «Урал-батыра»! Просто один в один! С того момента, как Хакмар покинул гору, столько вроде бы выдумок оказались чистейшей реальностью! Все-таки путешествия очень расширяют кругозор.

Двухголовый великан, не подозревающий, что он на самом деле – оживший персонаж легенды, кажется, не стремился прервать размышления мальчишки о расширении горизонтов культуры. Урчащий желудок вопил – хватай эту мелкую тварь под ногами, у нее отличное нежное мясо! Но два настороженно шевелящихся носа ловили едкий запах недавно горевшего Огня. Хорошо знакомый мэнкву запах, опасный, смертоносный. Мэнкв заворчал и даже отступил на шажок, похоже, не зная, на что решиться.

Хакмар откровенно ухмыльнулся. Чует, тварь, истинного егета! Это тебе не северные дикари с их убогими кремниевыми копьями! И не жрицы, способные бить только на расстоянии и боящиеся открытой схватки. Он – мечник южных гор! Да его предок и тезка, первый Хакмар, таких дейеу на мелкую строганину крошил! Вот сейчас тут появится еще один Хакмаров холм – точно как под родной Магнитной. Мальчишка с тихим лязгом потянул клинок из ножен.

Мэнкв переглянулся сам с собой: одна голова с некоторым недоумением поглядела на другую – а потом обе снова уставились на Хакмара.

Вот уж точно чуд-овище – большое и глупое! Меча не знает. Ничего, сейчас узнает!

Перед Хакмаром на мгновение мелькнула потрясающая картинка…

Он, в Ледяной пещере клана, небрежно прихлебывает из серебряного кубка. Меч, подобающий мастеру, герою и первооткрывателю, выглядывает из-под его плаща тончайшей кожи.

Он (с победной скромностью истинного егета) говорит:

– Все мои бои с земляной кошкой меркнут перед схваткой с северным дейеу!

Стайка окруживших его юных блистательных енге в драгоценных уборах (все одновременно) восхищенно замирают:

– Ах! Какой вы необыкновенный!

А среди них – Танька! Таньчулпан, Старшая Дочь Клана с Чусовой. Гордячка, раньше никогда не обращавшая внимания на наследника Магнитной. Даже теперь она не смотрит на него, только время от времени поглядывает искоса, тут же опуская ресницы, а глаза ее сверкают, и щеки горят восторженным румянцем.

Чувствуя, как его просто поднимает волна восторга – сейчас, вот сейчас он сравнится с героями древности! – Хакмар крутанул меч и сам закрутился в красивом и смертоносном пируэте… Ноги его немедленно увязли в снегу, и он рухнул, тут же погрузившись в сугроб по макушку.

Мэнкв поглядел на ворочающуюся в снегу козявку… и наконец решился. Гигантская ножища поднялась… и с силой опустилась, расплющивая копошащуюся в снегу мелочь в кровавую лепешку. Довольно ухмыляясь двумя ртами, людоед поднял ногу и так и замер, уставившись в снег. Две пары глаз недоуменно захлопали – хлоп-хлоп! А где? Тут должно быть такое – мокрое, красное… вку-усное! Куда делось?

Откатившийся из-под удара великанской ноги Хакмар вскочил. Прыгнул. Одной рукой ухватился за задранную ногу людоеда, крутанулся. Прянул вперед и вверх… и на взлете полоснул мечом.

Меч отскочил от дубленой великаньей шкуры, но лохмы жесткой шерсти окрасились черной и густой, как смола, кровью!

Ага, достал все-таки!

Мальчишка свалился в снег и тут же полоснул чудище мечом по ноге! Если перерубить жилу, людоед свалится, и до сердца добраться станет легче! Он почувствовал движение воздуха над собой. Прыгнул в сторону. Громадный, как валун, кулак ударил в то место, где он только что стоял. С довольным уханьем мэнкв вдавил кулачину в снег и еще покрутил, норовя размазать жертву в кровавое месиво!

Снег взвихрился. Держа меч наготове, Хакмар взмыл в воздух, вытянувшись струной, целясь острием в сердце мэнква! На лету ухватился за толстую, как ветка, ручищу врага, повис – и заточенный клинок скользнул сквозь густую шерсть. Хакмар почувствовал, как острие воткнулось в шкуру… поднажал… У самой рукояти вскипело голубое сияние – и заточенный в стали Голубой огонь пронесся по лезвию и ударил в грудь людоеда. Шерсть на мэнкве вспыхнула, из-под клинка толчком выплеснулась черная кровь.

Он проткнул сердце! Проткнул!

Эрлик! Нет! Мимо! Всего на два пальца ниже!

Раненый мэнкв взревел в две глотки, резко дернул рукой, сметая врага. Хакмара шарахнуло головой о ствол.

Перед глазами вспыхнула сверкающая темнота, и он свалился в сугроб. Рухнувшая с ветвей снежная шапка накрыла его сверху. Похожая на лопату – но с когтями! – лапища пронеслась совсем рядом. Мэнкв рылся в снегу, ища Хакмара. Отплевываясь снегом, мальчишка тоже принялся шарить вокруг себя, отыскивая вывалившийся при падении меч. Клинка не было! Мэнкв радостно взревел на две глотки – увидел!

Сквозь снег искрило что-то голубое! Мальчишка ринулся к клинку… прямо перед его носом промелькнула гигантская ножища – вместе с целым ураганом снега меч унесся прочь!

Хакмар вскинул голову… мэнкв глядел на него сверху вниз, и обе его пасти омерзительно щерились! Закрывая деревья и мерцающие над ними далекие звезды, громадная ножища снова поднялась над застывшим в ужасе мальчишкой… Хакмар увидел громадную ороговевшую пятку в глубоких трещинах и загнутые крючья желтых когтей. Закричав, он выкатился из-под опускающейся на него подошвы и юркнул за ближайшую сосну. Мэнкв тут же врезал по стволу ногой…

Рядом с Хакмаром как взрыв шарахнул. Сосна протяжно заскрипела и принялась медленно крениться, открывая желтоватый разлом ствола.

– Уй-юй-юй! – могучий двухголосый вопль заставил обледенелую хвою сыпаться с ветвей. Поджимая ушибленную об сосну ногу, мэнкв с воплями и ревом скакал на другой.

По пояс проваливаясь в снег, Хакмар рванул прочь. Нырнул под еловую лапу и выкатился на утоптанный наст стойбища.

Сзади раздался возмущенный рев на две глотки – воющий от боли мэнкв засек исчезновение обидчика. Загрохотала земля – тварь ринулась в погоню. Сосны позади даже не качались – они метались во все стороны, словно желая вырваться корнями из земли и припустить вслед за Хакмаром.

Мальчишка споткнулся, упал… за ворот куртки его рывком поставили на ноги – прямо на него глядела старуха из чума.

– Все должно быть совсем не так! – обезумевшим взглядом уставившись в ее морщинистое лицо, выкрикнул Хакмар. – Я должен был убить северного дейеу – как великий древний Хакмар!

– Должен – чего не убил? – знакомым раздраженно-взрослым тоном буркнула бабка. – А ну за мной! – И она поволокла его в чум.

Две крайние сосны треснули, как сухие веточки, и повисли сломанными стволами в разные стороны. В образовавшийся пролом вывалился ярящийся мэнкв. Похожая на лишайник шерсть еще тлела, заполняя все вокруг оглушительной вонью. Из раны на груди черными каплями сочилась кровь.

Старуха впихнула Хакмара в чум.

– Он нас тут сразу найдет! – в ужасе озираясь в замкнутом пространстве, вскричал Хакмар.

– Полезай, быстрее! – уверенно скомандовала бабка, сдвигая примерзшую заслонку давно не знавшего Огня чувала.

На дымовое отверстие чума упала гигантская тень. Внутрь хлынула острая вонь зверя. Хакмар ужом скользнул в отверстие чувала. Эрлик, тесно! Как они поместятся вдвоем? За стенами из шкур взревело… и чум медленно качнулся туда-сюда. С подвесов и полок, с грохотом раскалываясь на черепки, посыпалась утварь.

Старуха заглянула в чувал и ободряюще улыбнулась беззубым ртом.

– Молодые жить должны! – прошамкала она. – Даже если у них не все в порядке с головой!

Лицо старухи исчезло – заслонка чувала встала на место.

– Бабушка! – завопил Хакмар.

Загрохотало – чум опрокинулся. Толстый опорный столб рухнул прямо на чувал. Обмазанные глиной жерди прогнулись, стискивая Хакмара, как в ловушке. Посыпались осколки старой глины. В открывшиеся щели мальчишка увидел гигантские ноги – они направились прямо к чувалу.

– Эй, людоед! Ты съел моего внука, тварь! – Брошенный старухой костяной нож мелькнул в воздухе и воткнулся точно в нанесенную Хакмаром рану на груди мэнква. Чудовище взревело… Громадная лапа рухнула сверху – стремительным, как у земляной кошки, движением мазнула по насту.

Старуха вскрикнула… и смолкла.

– Не-ет! – закричал мальчишка и рванулся, пытаясь выбраться из-под придавившего чувал столба.

Его крик утонул в торжествующем двухголосом реве людоеда.

Сквозь дыру между покореженными жердями Хакмар увидел бегущего на снегоступах старика! Дед швырнул прочь заячью тушку, что была у него в руках, и рванул притороченный к спине лук. Накладывая стрелы на тетиву, старик понесся прямо на чудовище. Мэнкв опять заревел – злобно… Коротко треснул переломленный лук. Мэнкв ухватил вопящего старика за голову, поднял в воздух… Хакмар увидел, как отчаянно брыкающиеся ноги исчезают в вышине…

И наступила тишина. А потом у самой щели, сквозь которую глядел застрявший в чувале мальчишка, сверху упала капля. Ярко-красная. И следом частая россыпь алых брызг закапала на белый снег.

Хакмар потерял сознание.

Свиток 21

В котором герой продолжает свой путь на Север

Лунные лучи медленно скользили над развороченной поляной. Теперь над ней не высилось ни одного уцелевшего чума – только безжалостно переломанные деревянные остовы, драные оленьи шкуры, раскиданные пожитки… и две темные лужи на белом снегу. Серебристые лунные пятна испуганно проскакивали по их поверхности, выхватывая из темноты запекшиеся густо-бордовые блики.

От луж вела цепочка следов – гигантских ям в форме громадной когтистой стопы. Следы пересекали погибшее стойбище и исчезали в тайге.

В придавленном опорным столбом чума старом чувале что-то зашевелилось. Изнутри раздался удар, второй… Обломки потрескавшейся глины посыпались мелкими кусочками. Старая жердина с сухим треском сломалась и вывалилась наружу. Сквозь образовавшееся в стенке чувала отверстие медленно выполз мальчишка.

Хакмар бессильно свалился в снег. Поглядел на расползшиеся по снегу лужи… и его скорчило в сухих бесслезных рыданиях.

Он всегда терпеть не мог старичье! А эти двое хуже всех – накормили, напоили, обозвали чем-то вроде чуда… сопливым-слюнявым… а потом просто отдали за него свои жизни. А он даже не знал их имен!

Его снова скорчило – от невыносимого стыда. Он – жив, а старики – мертвы. А он еще мечтал, как его клан весь, до последнего человека, с мечами в руках встанет на защиту наследника против жриц, а отец и сестры станут рубиться в первых рядах! Ему вдруг привиделась одна из сестер – неподвижная, с разметавшимися по каменному полу косами, и выпавший клинок тускло поблескивает у обугленных от удара Огня пальцев.

Он был полный чуд! Он не понимал – как это страшно, когда кто-то умирает из-за тебя… вместо тебя… Хакмар прижал руки к животу – словно бы там внутри опять разгорался его Огонь. Если бы он сумел выбраться из того чувала старикам на помощь… Или вовсе не ходил в тайгу и не встречался с людоедом… Или убил бы чудище!

Мальчишка медленно поднялся, пошатываясь. Несколько мгновений стоял, глядя перед собой остановившимся взглядом. Потом оцепенение сменилось бешеной деятельностью. Он заметался по разрушенному селению, скидывая в мешок из шкур кремниевые ножи, котелок, топорик – паршивое какое железо! – и так и брошенную на снегу тушку пойманного стариком зайца. Выкопал из-под развалин старые снегоступы – ругаясь, натянул себе на ноги. Сбегал в лес – к месту, где началась его схватка с людоедом. Вскоре выбрался оттуда – и в руке его сверкал потерянный меч.

Всадив меч в ножны, Хакмар неумело заковылял по снегу – по мэнквовым следам. Он виноват. Он должен доделать то, что так бездарно провалил. Может, если он убьет эту тварь, терзающая его изнутри боль хоть немного утихнет.

Хакмар не помнил уже, сколько времени идет так. Весь мир для него слился в нескончаемую череду деревьев и тупое движение ногами: правой, левой, правой… Перед глазами стояли сплошные кровавые пятна, из которых время от времени выплывали лица погибших стариков. Кажется, хотели, чтоб он остановился, вернулся назад. Он только усмехался и продолжал идти по следу – ведь никакого «назад» в его жизни просто нет. Наверное, единственный зверь, которого такой охотник, как он, способен выследить в тайге, – это такая здоровая и наглая тварь, как мэнкв! Следы не требовалось искать – в снегу красовались огромные глубокие вмятины, а между ветвями деревьев – настоящая просека.

Хакмар вдруг резко остановился, по колени уйдя в глубокий снег, и ошалело уставился перед собой. Только сейчас до него дошло, что след, по которому он идет, давным-давно изменился, и сейчас это уже не цепочка из отпечатков двух гигантских лап, а просто истоптанная тропа, где один след накладывается на другой… К его мэнкву явно присоединился приятель!

Хакмар вспомнил, как тихо и неподвижно стоял людоед, когда караулил у границы разоренного стойбища, как чутко ловили воздух его носы… С Хакмаровыми ну о-очень редкостными охотничьими талантами он запросто может стать не охотником, а дичью!

Вместо страха неожиданно прихлынула ярость. Да он бы этого двухголового… сам бы съел, видит Высокое Небо! Только чтобы подобраться к мэнкву, ему нужна помощь! Старик, пока был жив, говорил что-то о жертве хозяину охоты. Хакмар скинул с плеч собранный в стойбище убогий мешок и вытащил заячью тушку. Что там старик обещал духу: от тушки – хвост, от мяса – пар? Мальчишка покачал головой – для такой большой охоты, как у него, даже целого зайца маловато. Он огляделся по сторонам – их шаман рассказывал, вроде бы в деревьях, у которых один центральный ствол разрастается на несколько, всегда живут духи.

Дерево, разделившееся на целых семь стволов, торчало точно перед мальчишкой. Ничего себе – такие деревья самые… как бы это сказать… духовные! В смысле, набитые духами под завязку. Ствол выделялся белизной на фоне темных сосен. Да ведь это береза! Дерево, которое здесь, на севере, посвящали Умай, называя ее каким-то своим… дикарск… нет, просто северным именем! Хакмар доковылял до семиствольной березы и воткнул заячью тушку в развилку. Поклонился в ту сторону, где окружающая чаща показалась ему самой густой…

Словно бы тихий ветерок пробежал по деревьям, и в густом сплетении ветвей вдруг появился просвет. Хакмар недоверчиво попятился – возникший из ниоткуда проход уводил в сторону от мэнквовых следов. Позади него раздался громкий предостерегающий скрип – и Хакмар скорее почувствовал, чем увидел, как медленно и плавно, не потревожив лежащие на них снеговые шапки, еловые лапы сходятся у него за спиной, отрезая путь. Мальчишка решительно вскинул мешок на плечо и шагнул в проход. Заспешил по мерно хрупающему снегу. В спину кололо сухими мерзлыми иголками – лес, устало вздыхая, смыкался позади.

Сосны расступились… прямо за редеющими ветвями он увидел озаренный лунным светом тракт. Густая тайга вставала по обе стороны дороги, но само белое сияющее полотно было отлично утоптанным и широким. Такой тракт наверняка ведет к обжитым местам! Может, он сумеет добраться туда и… найти Донгар Кайгала! Но… в какую сторону? Хакмар шагнул вперед… под ногой хрупнуло. Мальчишка опустил глаза…

Снег под прикрытием деревьев был весь истоптан бесчисленными гигантскими следами с четкими отпечатками когтей. А вокруг, присыпанные снегом, будто их закапывало животное, валялись странные деревяшки. Хакмар наклонился, стряхивая снег ладонью. Искореженный обломок не слишком походил на упряжь дедовых коней, но чутье мастера не оставляло сомнений – перед ним именно деталь упряжи! А вот это… не иначе как наконечник копья! Хакмар принялся лихорадочно разгребать снег… Какой странный обломок – кость, что ли…

Обломок выпал из руки Хакмара. Кость была человеческой. А на ней – отпечатки громадных зубов!

Хакмар испуганно огляделся, прислушиваясь, не содрогается ли земля от шагов. Он понял, куда его привели местные духи! Тут ездят люди. Постоянно. И здесь же, у дороги, прячутся мэнквы. Потом твари просто прикапывают уцелевшие обломки и… объедки – и некому предупредить новых путников, что караулит их на дороге!

Хакмар стиснул кулаки. Мэнкв, по чьим следам он шел, как оголодает, тоже заявится сюда, к любимой кормушке! Наверняка эти твари чуют, когда приближается пожива! А что, если пока мэнкв устраивает засаду на людей – Хакмар устроит засаду на самого людоеда?

Мальчишка вытащил привязанный к мешку старенький лук. В луках он понимал – в дедовом ауыле хорошо учили. И стрелял тоже неплохо. Но не из такого же барахла! Он натянул тетиву и сморщился, как если бы ему в рот запихали пучок черемши. Мэнква можно убить только в сердце – а что обычная стрела для их толстой шкуры? И он же не охотник! Он цивилизованный человек, мастер, ну, или почти мастер! Глупо рассчитывать, что он сможет пристрелить чудище, с которым не справились местные.

Хакмар еще раз повертел лук, положил его плашмя на ладонь, поднял на уровень глаз. Прищурился, будто целился из этой странной позиции.

– Все верно, – медленно произнес он. – Я мастер. И должен не соревноваться с людьми леса, а думать, как мастер!

Он оглядел деревья уже совсем другим взглядом. Неподходящее место, неподходящее время, и замерзшие ветви – совсем ни к какому Эрлику материал! Но если разогреть… Он с сомнением ощупал рукоять меча – интересно, осталась ли в нем хоть пара Голубых искр. Но даже если и нет – он что-нибудь придумает! Пока он еще жив, он – Хакмар, мастер Магнитной горы!

Губы мальчишки растянулись в медленной зловещей ухмылке. Где-то там, вдалеке, ехали путники. И да простит его Высокое Небо, но Хакмар не предупредит ничего не подозревающих людей о засаде. Он поступит совсем, совсем по-другому!

Свиток 22

О последнем обозе, которому уже не спастись

Вымотанные, едва живые олени с трудом переставляли ноги. Они еще налегали на постромки саней, но казалось, каждый следующий рывок будет последним – животные с полным безразличием опустятся на утоптанный наст дороги, и их уже ничем не поднимешь. Ни лаской, ни битьем.

На крохотном, едва заметном подъеме олени встали, тяжело мотая рогатыми головами. Обозники – десяток хмурых мужиков в доспехах из вареной рыбьей кожи и при оружии – молча, без обычных для такого дела подбадривающих криков и возгласов навалились на задники саней. Обоз снова стронулся с места – олени покорно пошли, с усталой обреченностью переставляя ноги. Вооруженные мужики опять двинулись рядом, напряженно вглядываясь в тянущиеся по обеим обочинам непроницаемые темные стены деревьев. В сани никто не садился – разве что поверх плотно увязанных тюков, сбившись в испуганную кучку, пристроилось несколько ребятишек. На остальных обозников дети не походили совсем – у них не было ни прилаженного дорожного снаряжения, ни даже обуви. Двое мальчишек кутались в слишком большую, похоже, отданную им кем-то из взрослых малицу, один обмотал шкурой босые ноги. Их собственная одежда была изодрана и заляпана кровью, а на личиках застыл ужас, словно этим детям пришлось повидать нечто невообразимое.

Вдоль обоза – от задних саней к головным – быстрым шагом двигался кряжистый молодой воин. Оленя он держал в поводу, даже не помышляя сесть в седло – сильные ноги рогатого скакуна все еще дрожали, а с удил падала пена. Бока оленя были забрызганы темной запекшейся кровью.

Воин подошел к наваленной на передних санях неопрятной куче мехов и тихо позвал:

– Дядя! Ну как вы, дядя?

Куча зашевелилась – сперва появилась старческая, вся в узловатых венах и мозолях рука, потом шкура откинулась, и седоусый старик в обшитой железными пластинами куртке из тюленя медленно и натужно уселся.

– Как-как, – проворчал он в ответ. – Как непрожеванный кусок медвежатины, вот как! – Он невольно прикоснулся к туго перетянутому полосками бересты боку и болезненно сморщился.

– Олени уже падают, дядя, – виновато пробормотал молодой воин.

Лицо старика стало жестким:

– Движение не прекращать! Лучше быть уставшим, чем мертвым.

Молодой воин обернулся, вглядываясь в белую ленту дороги:

– Думаешь – погонятся мэнквы? Вроде подранили мы их.

Старик снова сморщился:

– Только разозлили. Еще и меня, почитай, прям изо рта вынули. Опять же ребятишки… – Его взгляд остановился на жмущихся к тюкам детях.

– Они в том пауыле сколько народу пожрали, твари! Мало им? – хмуро бросил молодой воин.

Перед его глазами все еще стояла недавняя дикая картина – внизу, под идущей через холм дорогой, озаренный луной пауыль таежных хант-манов. Посредине, старательно жуя во все четыре глотки, топтался довольный мэнкв. Его трехголовый приятель сорвал крышу с приземистого, наполовину вкопанного в землю бревенчатого дома и шарил внутри здоровенной лапой. На трех его лицах – похожих на людские и в то же время совершенно нечеловеческих – выражение радостного предвкушения, как у мальчишки, шарящего в туеске с сушеной ягодой. Потом страшный визг – и, ухваченная за косы, в лапе мэнква повисла девчонка. Воин и сам не помнил, как рванул из чехла копье, как швырнул своего оленя в бешеный галоп и, перескакивая через раскиданные обломки и неподвижные людские тела, ринулся на чудище! Дальше – человеческие крики и рев тварей, взмахи когтистой лапы, копье, сломавшееся от удара в толстую шкуру, забегающие в тыл людоедам товарищи, дядя с мечом в руках, снова дядя – громадная лапища второго мэнква волочет старика к раззявленной пасти, а он все рубит и рубит эту лапу… Потом они бежали. На снегу остались лежать четверо товарищей, он волок шатающегося и все норовящего упасть дядю, а на руках воинов, судорожно цепляясь за шеи, сидели несколько уцелевших детишек, из тех, что во время боя успели повытаскивать из-под лавок да из полуразрушенных амбаров.

Хрипящие олени обоза рвались из жил, пытаясь уйти от гонящихся за ними мэнквов. Потом твари отстали – все-таки воинам удалось изрядно издырявить копьями их шкуры. Но все понимали, что скоро обозленные великаны появятся вновь.

А у девчушки, что он отбил у людоеда, теперь даже как звать не узнаешь. Она только смотрит и молчит, смотрит и молчит.

– Потому сразу и не гонятся, что хватит с них пока, – наставительно сообщил старик. – Отяжелели от жратвы, да и раны зализать надо – а как управятся, так по следу нашему и побегут. Нет у них, у мэнквов, привычки – недоеденное оставлять. А до детского мяса они самые лакомые.

Молодой снова тоскливо огляделся:

– И не спрячешься, и не отсидишься – унюхают. – Его взгляд остановился на санях и выбивающихся из сил оленях.

– Даже думать не моги – сани бросить! – старик заметил этот взгляд, и его голос стал тяжелым, как упавшая сосна. – Это я вам всем как ваш воевода приказываю! Хоть один из вас живой останется, а обоз до крепости довести. У нас там все, кто из окрестных стойбищ да пауылей уцелел! Не привезем еды – кого мэнквы не дожрали, сами друг друга пожрут!

– Знаю, – мрачно буркнул племянник.

Люди тянулись в крепость. Сперва – уцелевшие в поднявшихся из-под земли огненных потопах, чэк-наях. Один чэк-най молодой воин успел повидать – земля разверзлась, и кольцо невозможно жуткого Рыжего пламени сомкнулось, беря в четкий круг затерянное в тайге крохотное стойбище. Воин лишь беспомощно стоял и смотрел на мечущиеся за сплошной стеной Огня и черного дыма фигурки. Уцелели лишь те, кто в самом начале решился ринуться прямо в Пламя.

А после чэк-наев пришли мэнквы. Известие о первом сожранном подчистую пауыле в крепость принес израненный охотник – и никто ему не поверил, даже воевода. Не бывало еще такого, чтоб мэнквы в селение лезли. Но когда в крепость чередой потянулись рыдающие дети и женщины с навечно застывшим в глазах ужасом – поверить пришлось. Из крепости разошлись отряды – дать укорот обнаглевшим тварям.

Вернулся один. Не отряд. Человек. От него и узнали страшную весть – людоеды, всегда ходившие по одному, стали сбиваться стаями. Ежели с одним мэнквом раньше справлялись всем селением – как быть с двумя, тремя, пятью великанами? С недавних пор мэнквы бродили под стенами крепости, за которыми засел изрядно поредевший гарнизон. Ворчали, запрокидывая теснящиеся на широких плечах головы к вершинам ледяных стен, облизывались, царапали лед когтями… Дядя приказал – и оставшиеся в живых воины таскали и таскали воду, намораживая ледяные стены выше и выше. Но каждый из них знал, что придет день – и какая-нибудь мэнквова стая решится попробовать крепостной лед на прочность. И как тогда от них отбиваться? Стрелы пускать, не способные пробить дубленую шкуру тварей? Топорами головы сносить – чтоб те заново выросли?

– Хоть бы уцелевших куда вывести, – с непроходящей тоской пробормотал молодой воин.

– Из дворца наместницы приказ прислан. А им будто бы из самого Зимнего дворца приказали. – Лицо дяди стало деревянным, как всегда, когда он говорил о начальстве. – Бедствие решено ло-ка-ли-зи-ровать… – с трудом повторил мудреное слово и с прорвавшейся злобой разъяснил: – В смысле, чтоб дальше Югрской земли не пошло, чтоб в остальных районах ни-ни, тихо и покойно. Потому никого отсюда не выпустят – велено самим справляться!

– Велено – так пусть их Храм и справляется! Местные жрицы чего ж – у чувалов бока греют?

– Говорят, в их храмах нет чувалов, – вздохнул старик и с кряхтением полез с саней. – Чего ты мне-то говоришь? Я им приказы отдаю – или они мне? – Придерживаясь за боковинку, он заковылял рядом с санями. Шел еще тяжело, но взгляд снова стал цепким, не пропускающим ни единой мелочи. Старик напряженно прислушивался.

– Не бросят же они нас вовсе! Вот ведь еды прислали, – покосился на дядю молодой воин.

Лицо старого воеводы оставалось все таким же деревянным. Все в крепости знали, что обоз с припасами, который они гнали сейчас – их единственное спасение, надежда отсидеться, – пришел не из Зимнего дворца и не с далекого безопасного юга. Он шел из тундры – где, по слухам, мэнквов хоть и не было, зато вовсю бушевали свои напасти. Недаром передавшие им обоз тундровые мужики глядели на вооруженных людей волками – и чувствовал в тот момент молодой воин, что для них он не лучше мэнква, такой же людоед. И ведь не откажешься – в крепости ждут. Хотя доберутся ли они туда?

– Дядя, – наконец решившись, пробормотал воин. – Будет от жриц помощь, дядя? Тебе ведь еще свиток из наместничества пришел… Что они пишут, дядя?

Лицо старика начало наливаться яростной кровью.

– Чего пишут, говоришь? – бешеным шепотом выдохнул он. – Чего Храм приказывает? – Он яростно сгреб племянника за плечи и навис над ним, лютым взглядом уставившись прямо в лицо. Седые усы топорщились, как у моржа. – А я скажу тебе, чего пишут! Вот возьму и скажу! Великие и достославные жрицы… – последние слова прозвучали как самое грязное из ругательств, – велят мне поглядывать со всем вниманием… – Он сделал паузу и с издевательским наслаждением процедил сквозь зубы: – Не появится ли где в моих лесах мальчишка тринадцати Дней, южного виду! Особая примета – хорошо владеет мечом. Разыскивается по всей Сивир-земле. Виновен в злостном нарушении заветов Храма и связях с подземным миром! Причем в одном храмовом свитке – да-да, свитков целых два! – велено и мальчишку, и, ежели будут таковые, спутников его при обнаружении казнить на месте, в другом же – вреда не причинять, но схватить и препроводить в ближайший Храм под крепкой стражей! Стражей! Как раз когда у нас весь отряд полег, что людей из окрестных пауылей в крепость увести пытался!

– Тринадцатидневный мальчишка с мечом? Игрушечным, что ли? Искать его и казнить? Сейчас? Когда у нас такое делается? – ошеломленно пробормотал племянник, уже даже не обращая внимания, что дядя по-прежнему держит его за плечи. – Может, это шутка такая? – растерянно проговорил он. – Араки они там перепились или Голубым огнем им мозги повыжгло?

– Ты о жрицах говоришь, – отпуская плечи племянника, предостерегающим тоном напомнил старый воевода. Ярость сползла с его лица, оно снова стало деревянным. – А нам свое дело надо делать. – Прижимая локоть к изодранному боку, он заковылял вдоль обоза, нетерпеливыми взмахами подбадривая измученных людей. – Навались, парни, немного осталось… – Воевода покрутил головой туда-сюда и со вздохом признал: – Вру – много. А потому вдвое навались, пока мэнквы не догнали!

– Догнали уже, дядя, – непослушными губами выдавил идущий следом племянник.

Свиток 23

Повествующий о славном сражении с мэнквами и невероятном спасении

Длинная мучительная дрожь прокатилась по всей дороге, заставляя оленей испуганно трубить и поджимать тонкие ноги. Сбившиеся в кучку ребятишки на санях даже не закричали – застонали, жалобно и обреченно, как попавшие в капкан зайчата. Из-за поворота на озаренную луной Ночную дорогу будто выдвинулись две ходячие сосны. Только вместо крон – многочисленные головы. Толкаясь щеками и вытягиваясь вперед, головы мэнквов вертелись, высматривая сквозь тьму Ночи сбежавшую добычу. Носы настороженно шевелились. Одна из голов издала громкий торжествующий вопль – углядела замерший на середине дороги обоз.

Молодой воин выхватил привязанный за спиной топор… Его плечо сдавили крепкие пальцы…

– Помни, что я сказал, – не сводя глаз с приближающихся мэнквов, процедил старый воевода. – Доведи обоз. А мы их задержим.

– Дядя, куда? – вслед уходящему старику крикнул молодой. – Хочешь, чтоб тебя совсем доели?

– Ничего, подавятся. Пятеро – ко мне, остальные – продолжать движение! – Старый воевода решительно потянул из ножен меч – единственный железный клинок на всю крепость – и поковылял в конец обоза – навстречу мэнквам.

– Нет! Не здесь! Отходите! Дальше отходите! – вдруг отчаянно прокричал откуда-то мальчишеский голос.

Не иначе кто-то из спасенной ребятни вопит. Старик нетерпеливо дернул плечом – жаль детишек, но лучше им сейчас не лезть – и пошагал дальше.

– Ничего, – оглядываясь на оставшихся с ним воинов, подбодрил он. – Их двое – нас шестеро!

– Все равно их больше, – недовольно пробурчал один из ветеранов, упирая в снег древко копья.

За спиной послышалось щелканье шестов-хореев, крики и скрип полозьев – нещадно нахлестывая измученных оленей, обоз уходил.

– Да отходите же, вам говорю! – снова закричал мальчишеский голос – причем казалось, что он идет не из-за спины, а откуда-то сбоку, – и воевода снова не обратил на него внимания. Не до глупостей! Воевода перехватил меч двумя руками.

Твари забеспокоились – добыча пыталась уйти из-под их носов. Мэнквы недовольно заворчали и перешли на бег. Трудно не трусить, когда на тебя будто ожившее дерево несется. Но надо. Старый воевода пошире расставил ноги, упираясь в дрожащее полотно таежного тракта.

– А, Эрлик с вами, чуды тупые! – непонятно выругался голос, и вдоль обочины зашелестело – словно кто-то ломился сквозь подлесок, убираясь прочь.

Но задумываться у старого воеводы времени не было – мэнкв рядом! Когтистая лапища протянулась прямо к нему. Старик извернулся – раненый бок полыхнул дикой болью – и изо всех сил рубанул по лапе. Из рассеченной шкуры брызнула кровь. Воевода метнулся прямо между ног мэнква, похожих на столбы у шаманского чума. Если подрубить твари сухожилия, глядишь, и упадет – и тогда кто-нибудь достанет его в сердце копьем. Отличный план, если бы только нападавший не был так стар! Измученное тело почти не повиновалось. Мэнкв всего лишь шагнул в сторону и тут же размахнулся гигантской ножищей, намереваясь пнуть наглого человечишку. Воевода прыгнул в сторону… Нога мэнква с силой врезалась в оказавшегося за спиной у воеводы воина. Того подбросило в воздух. Распластавшись лягушкой, он ударился оземь и замер. Воевода взвыл и с мечом наперевес ринулся на мэнква. Проткнуть, проколоть! Громадная лапища людоеда понеслась ему навстречу, норовя схватить… Меч воткнулся в волосатую ладонь – оставил неглубокую ранку. Обиженно ревя, мэнкв замахал лапой. Воевода торопливо убрался подальше от топочущих по снегу гигантских лап и ощутил настоящее отчаяние. Он ковыряет в чудище мелкие дырочки, а толку-то!

Рядом послышался захлебывающийся крик и тут же оборвался. Воевода не оглянулся – и так ясно, что дела со вторым мэнквом идут еще хуже. Бойцов, преграждающих путь к бесценному обозу, оставалось все меньше.

Но тут вопли донеслись со стороны уходящего обоза. Воевода все-таки коротко глянул – и его бросило в жар. Все бессмысленно – они пропали.

Нещадно подгоняющий оленей на передовых санях молодой воин приподнялся на передке – деревья впереди шевелились. Гигантские лапы раздвинули жалобно заскрипевшие сосны у обочины, и на дорогу, утробно ухая от восторга, выбрались еще двое мэнквов. Спасенная в пауыле девочка страшно закричала. Мэнкв вырвал из упряжки жалобно трубящего оленя и тут же принялся его жрать. Его двухголовый приятель протянул ручищу прямо к молодому воину. Тот швырнул приготовленное копье – наконечник ткнулся мэнкву в плечо, прочертив неглубокую царапину. Копье упало в снег. Разъяренный мэнкв заорал на две глотки, и гигантская ладонь сомкнулась поперек туловища молодого воина. Воин захрипел. Его понесло наверх – навстречу четырем рядам оскаленных зубов, готовых разорвать его на части. В каком-то оцепенении – словно и не с ним все происходит – он успел подметить, что людоеда кто-то недавно здорово потрепал. По всему гигантскому телу разбросаны глубокие резаные и колотые раны, а в шерсти красовались выгоревшие проплешины. На воина дохнуло смрадом из двух пастей…

Рядом коротко взвизгнул рассеченный воздух – и мимо мэнквова бока что-то пронеслось. Мэнкв яростно, ненавидяще взревел и завертелся на месте, размахивая пойманным человечком, как ребенок погремушкой. Мир закружился вокруг полуживого воина, сливаясь в сплошную вертящуюся полосу… Вдруг мэнкв остановился и, выкатив похожие на тарелки буркала, принялся пялиться в чащу.

Из сплетения ветвей послышался торжествующий вопль… а потом оттуда вылетел… заточенный кол. Людоед дернулся, медленно опустил голову – одну, потом так же медленно опустил вторую. Из левой половины мэнквовой груди торчал кол. Людоед захрипел… Воин почувствовал, как сжимающая его смертельная хватка медленно слабеет. Людоед начал заваливаться назад.

– А-а-а! – воин вместе с людоедом улетел наземь. И свалился прямо на одну из великанских физиономий. Оттолкнувшись, сиганул прочь.

Тварь не шелохнулась. Распростертый на земле враг был мертв!

Второе чудовище недоуменно заревело – его поднятая для удара лапа замерла над головой. В этот раз воин успел услышать громкий тенькающий звук – будто спустили тетиву, – и тут же новый кол высвистнул из ветвей у обочины. Один вонзился людоеду в бедро, зато второй вошел точно под задранную лапу, пробивая сердце насквозь. С грохотом подрубленной сосны великан грянулся оземь.

– Пусть те чуды тупые бегут сюда! – раздался истошный крик.

Завороженно глядящий на два гигантских мертвых тела, воин не понимал – кто кричит, откуда кричит, кто такие чуды и куда надо бежать. Но позади уже слышался дробный топот. Он вскинул голову… Дядька и с ним еще трое уцелевших воинов неслись к обозу. А за ними с грохотом мчались не собиравшиеся упускать добычу мэнквы. У обочины послышался натужный скрип – будто там ворочали что-то тяжелое. Воевода и его воины поравнялись с обозом…

Над их головами из чащи полетели колья, связанные по несколько штук. Прямо на лету связка распалась – и заряд ударил бегущему мэнкву в шею, в живот, два сразу разворотили мохнатую грудь! Утыканный кольями мэнкв медленно осел на землю, содрогнулся, молотя во все стороны лапами, и затих. Еще один кол просвистел у него над макушкой и с хрустом вонзился второму мэнкву в ножищу. Хромая, тварь сделала еще шаг…

Чаща молчала. Кольев больше не было.

Мэнкв яростно заорал и схватился за кол. С жутким чмоканьем заостренное дерево выходило из ножищи…

– Добивай его! Добивай! – заорал воевода неизвестному спасителю, что скрывался в чаще.

– Эрлик! Я не могу! У меня колья кончились! – откликнулся из чащи плачущий мальчишеский голос.

Словно поняв его слова, уцелевший мэнкв торжествующе взревел и выдернул вымазанный черной кровью кол. Ринулся к саням, на которых сидела малышня. Пища, как стайка испуганных мышат, дети порскнули прочь. Только девочка все так же неподвижно и безучастно сидела на тюках. Мэнкв взмахнул колом, как дубиной.

– Беги! – закричал девчонке воин. – Беги!

– Эрлик! – донесся бешеный вопль из-за деревьев. – Беги, чуда!

Девочка не шевелилась.

– Эрлик! – Гневный крик из чащи вдруг сменился воплем нечеловеческой боли. Будто того, кто там сидел, сжигали заживо! И словно в подтверждение этого за деревьями полыхнуло… алым!

– Чэк-най! – одними губами шепнул молодой воин.

Дубина мэнква неуклонно пошла вниз…

Из-за деревьев у обочины несся крик, а еще скрежет и звучное «дзонг» спущенной тетивы.

Оставляя за собой завихрения черного дыма, из деревьев вылетел… меч! Весь, будто его лентами обкрутили, обвитый языками Рыжего пламени. Обдавая жаром и удушливым дымом, пронесся над головами воинов и пронзил мэнква насквозь. Мэнкв издал вопль, который никто и никогда не слышал из пастей многоголовых великанов, – вопль беспредельного ужаса. Рыжее пламя, словно хищник, спрыгнуло с пылающего клинка, мгновенно охватило тварь, взвилось… и тут же погасло, оставляя лишь высокую кучу пепла и несколько гигантских обугленных костей. Из кучи торчала рукоять меча.

Тишина, обрушившаяся на дорогу после грохота схватки, сама была похожа на удар дубины. Никого. Ничего. Ни рева чудовищ, ни человеческих криков. И нарастающего рокота чэк-ная тоже не слышно. Деревья у обочины стояли темные и спокойные. Будто не оттуда только что летели смертоносные колья и не там бушевал Рыжий огонь. Только остро тянуло запахом гари.

Под санями тихо-тихо, жалобно заплакал ребенок.

Старый воевода вздрогнул, наклонился, сгреб с дороги горсть плотного снега и прижал к пылающему лицу.

– Ох, Торум! – прохрипел он. – Ничего себе!

Постепенно дыхание его восстановилось – он подозрительно уставился в неподвижные деревья у обочины и негромко позвал:

– Эй-эй! Там, за деревьями! Покажись!

Нет ответа. Даже ветки не шевелятся.

– Покажись, не обидим! – уже громче позвал воевода. – Поблагодарить хотим, в ноги поклониться, однако. – С заманчивыми обещаниями как-то плохо вязался его занесенный на отлете, готовый в любой миг ударить меч.

Нет ответа. Воевода покачал головой, сунул меч в ножны и поковылял к куче мэнквова пепла. На ходу сдернул с саней оленью шкуру. Шкура оказалась большой, но менять воевода не стал – замотав ею обе руки, он бережно потянул торчащий из кучи меч за рукоять. Выдернул… Клинок больше не пылал. Лунный блик скользнул вдоль лезвия…

– Надо же, клинок какой, – прицокнул языком воевода. – Самому Советнику впору… Чего выпучились, как мэнквьи жабы! – накинулся он на своих подчиненных. – Детей собрать, оленей перепрячь, тюки подтянуть – и этих вот… – кончиком чудо-меча он указал на туши людоедов, – прочь с дороги! А ты – за мной! – скомандовал он племяннику. По-прежнему неся необыкновенный клинок на вытянутых руках, старик полез в чащу.

Проваливаясь глубоко в снег, старый и молодой воины миновали первый ряд деревьев… и оба замерли.

За деревьями открывалась выжженная проплешина. Казалось, Огонь тут бушевал только что – обугленные черные ветви еще тлели, воняя недавним пожаром, истаявший снег хлюпал под ногами. Прямо посреди проплешины лицом вниз лежал человек. Его рука была судорожно вытянута вперед, будто он последним усилием пытался до чего-то дотянуться. А он и тянулся!

Среди ветвей было закреплено что-то вроде грубо сработанного громадного лука. Только торчал он не как обычно держат его охотники, а вроде как лежал плашмя, закрепленный на толстом поворотном чурбаке. Широченное – сразу для нескольких заточенных кольев, а не для стрелы – ложе лука было сильно обуглено. На ладонь лежащего человека был намотан обрывок обгорелой тетивы, сплетенной из нескольких веревок сразу.

– Большой лук, однако, – разглядывая диковинное сооружение, пробормотал молодой воин. – Только на мэнквов с ним и охотиться.

– А он и охотился, – воевода ухватился за лук – раздался уже знакомый скрежет, и диковинное оружие повернулось туда-сюда, ведя прицелом вдоль просматривающегося сквозь ветви обоза. – А мы навроде приманки получились, – старик принялся разглядывать неподвижно лежащее маленькое – слишком маленькое для нормального человека! – худенькое тело. – Переверни его!

Племяннику очень хотелось попросить у дяди оленью шкуру – прикасаться к неожиданному спасителю было боязно, словно тот какой лесной дух. Но он не осмелился. Нагнувшись, он ухватил его за край странной кожаной куртки и рывком перевернул. Тело безвольно перекатилось на спину.

– Мальчишка! – отпрянув, будто увидев нечто ужасное, выкрикнул молодой воин.

– Да. Мальчишка. Дней тринадцать, не больше, – медленно произнес воевода.

Оба воина не шевелились, разглядывая неподвижное, измученное лицо – не плоское, а какое-то… выпуклое, что ли. Горькая, совсем не детская складка в углу рта, высокие скулы, бронзовая кожа, нос – непривычно длинный. И странная, незнакомая одежда из тонко выработанной кожи.

– Южанин, – словно удар мэнквова кулака, припечатал воевода. – Мальчишка. И еще этот меч, – он снова поглядел на клинок.

С губ распростертого в талом снегу парня сорвался едва слышный стон. Воевода вздрогнул и, ткнув загадочный меч в руки ошеломленному племяннику, начал лихорадочно отвязывать ремень с собственных ножен. Быстрым движением снова перевернул бесчувственного мальчишку на живот и, заведя тому руки за спину, принялся сноровисто связывать запястья.

– Дядя! Что ты делаешь, дядя! – вскричал племянник. – Ты что, хочешь… хочешь отдать его жрицам? – глядя на старого дядю с таким ужасом, будто перед ним снова был мэнкв, выдохнул молодой воин. – Он же нас всех спас!

Старик поднял голову, поглядел насмешливо:

– Ты, племянничек, у меня полный чурбан! Да еще неотесанный. Вроде тех, что у шаманского чума лежат.

Расстелив на снегу шкуру, он сноровисто закатал в нее бесчувственного и связанного мальчишку, превратив того в аккуратный тючок. С натужным хаканьем подхватил с земли и взвалил племяннику на плечо.

– Я пойду первым, погляжу, чтоб наши парни не отвлекались, пока туши мэнквов с дороги убирают. Детишек к делу пристрою, – отрывисто бросил старик. – Подождешь, пока на тебя никто смотреть не будет, и отнесешь его в последние сани. Спрячешь среди тюков – и парня, и его меч. И чтоб все время был при нем! Хоть ты мне и племянник… – старик мрачно уставился на пригнувшегося под ношей воина из-под кустистых седых бровей, – головой отвечаешь – чтоб мальчишка был жив. И чтоб его никто не приметил!

Свиток 24

В котором Хакмар оказывается пленником в крепости

Жар… Жар… Боль… Воздух вокруг сухой и горячий, он жжется, безжалостно дерет кожу, та лопается, покрываясь волдырями ожогов. Кровь кипит в жилах – кажется, действительно кипит, мелкими пузырьками, медленная, густая, тягучая… Горячий липкий пот сочится по вискам. Плохо. Как плохо. Облегчения нет.

Перед глазами Хакмара дрожало красно-оранжевое марево, в котором время от времени проглядывали то неторопливо плывущие мимо верхушки деревьев, то кусок темного Ночного неба. Перемигивающиеся в вышине звезды Семи кузнецов остро и больно кололи глаза. Потом снова все заволакивалось красным туманом. В ушах стоял мучительный звон, сквозь который едва слышно и невразумительно пробивались далекие голоса.

– А вдруг… дядя, ну вдруг? Если правы голубоволосые? Если и правда мальчишка этот – не мальчишка вовсе, а тварь какая подземная, похуже мэнква? – неуверенно спрашивал молодой голос. – Где ж это видано, чтоб один недоросток – целый отряд воинов спас? И Эрлика он все время призывает – Куль-отыра по-ихнему, по-южному…

– Чурбан ты и есть, племянник, – насмешливо рокотал другой голос – глубокий, сильный, но уже с отчетливой старческой хрипотцой. – Он Эрлика не призывал – он ругался!

Кто этот старик? Он… он поможет? Жарко, как жарко… Он весь горит… Помогите…

– Донгар, – со стоном выдавил мальчишка. – Донгар Кайгал… Помоги…

– Слыхал? Нет, ты слыхал, дядя? – тревожно откликнулся из вышины молодой голос.

Ответа Хакмар не услышал – горячая волна поднялась из глубины его тела, все затянуло оглушающим жаром и нестерпимой болью.

Новое пробуждение оказалось полегче. Его сильно лихорадило, все вокруг было липким и влажным от горячего пота. Но боль отступила. Не ушла, а просто затаилась в глубине тела, время от времени вскипая пузырьками, напоминая – я здесь, я скоро вернусь. Хакмар перекатил тяжелую, как гранит, голову из стороны в сторону. Под пылающими веками медленно всплывали картинки воспоминаний.

Он словно и не он, словно… механическая кукла, не чувствующая усталости, не ощущающая боли, способная только работать, работать и работать – под неумолчно бьющийся в висках ритм: «Быстрее, быстрее, быстрее!»

Промерзшее дерево слишком хрупко и сразу ломается. Его меч отдал последние голубые искры и погас, но ему удалось разжечь костер, нагреть и выгнуть для лука толстую ветку – одну после многих неудачных попыток. Он дышать на ту ветку боялся – и все равно она сломалась, когда он начал крепить ее на грубо вытесанное топором деревянное ложе. И все пришлось начинать сначала. А когда лук, наконец, получился, мальчишка старался на него даже не смотреть – за такое убожество учителя в горе ему бы голову отвинтили и руки повыдергивали.

Последний кол для стрельбы пришлось обтесывать мечом – найденный в стойбище топорик не выдержал и сломался, да и остальной убогий инструмент был уже негоден. Еще кольев он наделать не успел. Появился обоз – конечно, совсем не с той стороны, с какой предполагал Хакмар. И для большего счастья, кроме тех мэнквов, что поджидали в засаде, за обозом гнались еще двое. Видать, чтоб было вовсе весело, половина охранников решила героически погибнуть у великанов под ногами – как раз вне зоны поворотного механизма его наскоро сделанного лука. И докричаться до этих чудов не получалось – они просто не слушали!

Ну, а потом Хакмару стало уже не до них – он стрелял, стрелял и стрелял! Грубый, наскоро скрученный прицел не годился никуда – спасало лишь то, что цель была велика и людоеды не пытались убежать, – наоборот, замирали на месте, выглядывая, чего это из чащи летит такое. Ну и держащие заслон воины все-таки сообразили рвануть обратно к обозу, подводя мэнквов под его выстрелы. И надо же было, чтоб когда в живых остался один-единственный мэнкв, у стрелка не только кончились колья, но и внутри полыхнуло, предвещая новый всплеск сжигающего его Огня. Приступа такой силы у него еще не было. Снадобье старой Чикыш вскипело в желудке… и испарилось, как выплеснутое в лесной пожар ведро воды. Уже теряя сознание от боли, он успел увидеть, как последний уцелевший мэнкв выдрал попавший ему в ногу кол и ринулся на обоз. Последним страшным усилием Хакмар схватился за созданный им лук – дерево немедленно вспыхнуло под рукой, – сунул вместо кола свой меч и выстрелил, надеясь не на меткость, а только на удачу. И тут же Рыжее пламя вырвалось из каждой поры его тела, и он рухнул, успев услышать, как хлюпнул под ним растаявший от жара снег.

Хакмар медленно приоткрыл тяжелые, мучительно горящие веки. Повел головой… Он лежал не на выжженной поляне в лесу, а в самой настоящей комнате. Разве что вместо камня стены были из толстых неошкуренных бревен, а вместо привычных толстых ковров, что ткали подгорные родичи, висели шкуры. Напротив красовалось круглое, затянутое бычьим пузырем окошко. Он опустил глаза – из-под укрывавшего его пушистого меха виднелась его собственная голая грудь. Тощая, все ребра торчат, кожа красная, будто его в кипяток окунали, и вся покрытая мелкими пузырями ожогов. Мальчишка попытался дотронуться ладонью до груди… и вдруг понял, почему у него так ноют запястья. Похоже, руки его были жестко скручены за спиной, и на них давила тяжесть его собственного тела.

– Очухался, – удовлетворенно прогудел уже знакомый голос. Рядом что-то зашевелилось, и в поле зрения вдвинулся старый седой вояка – тот самый, что командовал обозниками.

Старик сдернул укрывавшие мальчишку шкуры. Хакмар невольно вскрикнул – на грудь ему упало что-то холодное. Вскрикнул снова – старик принялся втирать в ожоги склизкую серую мазь.

– Терпи, – пропыхтел старик, растирая снадобье по его груди и животу. – Пузыри твои смазать надо, а то скоро на тебе живого места не останется.

Ничего себе – терпи! Он тут лежит, накрепко связанный, а какой-то северный старикашка захочет – ожоги ему смажет, а захочет – голову снесет. Военизированный дедушка. Хакмар покосился на меч на бедре старика. А за отворотом мехового сапога – явно нож… И в углу еще, между прочим, копье. Лук со стрелами на низком, грубо сколоченном столе. Хакмар торопливо отвернулся – рядом с луком он увидал свой собственный меч. Уже неплохо…

– Вроде одетый ты был, и в сапогах – а пузыри даже на пятках! И как тебя угораздило! – возмутился старик, наклоняясь над ногами мальчишки.

Хакмар мгновенно принялся тихонько шевелить стянутыми жестким ремнем запястьями. По вискам покатился горячий пот. Да-а, это тебе не чудский плен – тут так просто не развяжешься!

Старик закончил смазывать ожоги у Хакмара на ногах, повернулся и насмешливо поглядел в лицо парню – будто знал, чем тот только что занимался. И о полной неудаче всех попыток развязаться тоже догадывался. Захлопнул туесок с мазью, с заботливостью любящей бабушки накинул на своего пленника шкуры и снова уставился на мальчишку взглядом, острым, как… как у Хакмарова отца во время внутриклановых разборок с нарушителями.

– Есть хочешь? – прервал повисшее молчание старик.

– Только пить, – облизывая пересохшие губы, пробормотал парень. Не ел он очень давно, но сейчас его трепал не отпускающий жар, и о еде даже думать было противно.

Старик молча налил воды в кружку. Хакмар затаил дыхание – вдруг развяжет руки? Тогда один прыжок к мечу и… Но развязывать своего пленника седой воин не собирался. Он сам приподнял Хакмару голову и поднес кружку к губам. Мальчишка жадно припал к краю.

– Ну? – отставляя кружку в сторону, угрюмо бросил старик. – Попил? Рассказывай!

– Что? – настороженно спросил Хакмар, еще раз пытаясь пошевелить скрученными за спиной руками. – И вообще – вы кто такой, чтоб меня спрашивать? Связали меня зачем? Я ни в чем не виноват!

Старый воин усмехнулся в седые усы:

– Я – здешний воевода. И я тут решаю – виноват не виноват. А вот ты кто такой и откуда взялся?

– Я… Я… – Мысли Хакмара лихорадочно заметались. Гордо молчать – а толку-то? Отвечать – а что? За все это время он почти не встречался с людьми и даже не сообразил, что надо придумать какую-нибудь правдоподобную историю! – Я… Стойбищный я! – выпалил он. – В смысле… Жил в стойбище. С дедом и бабкой. Их мэнкв съел, а меня бабка в этом… – Как же их глиняная печка называется? А, вот… – В чувале спрятала!

– Угу-угу, – покивал старик. – У дороги как оказался?

– Так по следам мэнква пошел! – торопливо сказал Хакмар. Пусть старик думает, что он – охотник. По следам вот ходит.

– Угу-угу, – снова покивал старый воин. – Отомстить, однако, захотел. За деда с бабкой. Да, не удивляюсь – любой захотел бы отомстить, коль ему такую счастливую жизнь порушили. Стойбище-то у тебя – побогаче иного города было, раз у вас детворе на одежку бесценную сталь цепляли, – продолжал старик, поднимая на весу любимую кожаную куртку Хакмара и с любопытством разглядывая стальные заклепки на наручах. – А такими игрушками у вас небось даже пискуны в колыбельках игрались? – он поднял Хакмаров меч за рукоять. – Напялил, однако, на себя этакую одежонку – ничего не скажешь, самое то для тайги, – встряхивая кожаную куртку, протянул воевода, и в голосе его четко прорезалась насмешка. – Меч взял – у вас в стойбище все на охоту с мечами ходили, пошел к дороге и там перестрелял всех мэнквов… – Он сделал долгую паузу. Льдисто-серые глаза пристально буравили вжавшегося в угол мальчишку. – Из небывалого лука, которого никто у нас сроду не видывал.

– Я… Я этот лук нашел! – не выдумав ничего лучшего, выпалил Хакмар.

– Угу-угу, – старик даже не удостоил такую неумелую ложь ответом. – У вас на юге все такие… находчивые? – Он взял со стола берестяной свиток с храмовой печатью. – Вот любопытственно мне, старому, чего ж ты такого еще… хм… – он усмехнулся в усы, – нашел, что Храм велит тебя казнить на месте? – и он многозначительно покрутил свитком.

Мальчишка почувствовал, как внутри стало еще жарче. Этого он не ожидал. Жрицы не поверили, что он утонул? Неужели они так боятся нового черного кузнеца, что успели оповестить о нем даже таежные крепости? А что будет в больших селениях? Как ему теперь искать Донгар Кайгала? Мальчишка яростно рванул связанные руки – бесполезно! Исподлобья он затравленно уставился на откровенно ухмыляющегося старика. Просить? Умолять? Напоминать, что он ему и его воинам жизнь спас? Что он вообще, как полный чуд, всех пытается спасти, а его тут же начинают казнить – все, даже чуды? Да пошли вы к Эрлику – не дождетесь!

– Ну так казни, пень старый! – с откровенной ненавистью процедил он сквозь зубы. Может, так оно и лучше, чем заживо гореть!

– Вежливому-то обращению, видать, не учили, – откровенно издевательски покачал головой воевода. – Ну, коли сам напросился, парень, так получай! – И собственный Хакмаров меч взлетел у связанного мальчишки над головой…

У старого воеводы отвисла челюсть… Его беспомощный полуживой пленник по-змеиному извернулся на лавке, продевая самого себя в кольцо связанных рук – стянутые запястья оказались спереди! Мгновенным движением вскинул руки навстречу воеводиному клинку. Вот чурбак, без пальцев останется! Воевода дернул лезвие назад…

Но парень уже кубарем скатился с лавки и тут же пружинисто вскочил. Ремень на запястьях был перерезан, а в руке недавний пленник уже сжимал собственный меч воеводы. Старый воин ошалело уставился на опустевшие ножны на бедре. И когда успел выдернуть?

– Лихо! – с невольным уважением пробормотал он. – Только хоть с мечом, хоть без меча – тебе, парень, отсюда не выйти.

– Я попробую, – все так же сквозь зубы процедил мальчишка, плавно перетекая в боевую стойку.

– Не красуйся, – поднимая необыкновенный клинок – аж к рукояти прикоснуться счастье! – воевода тоже изготовился к бою. – Я в стольких драках побывал – не такому сосунку, как ты, со мной совладать!

Вместо ответа противник молча кинулся на воеводу. Выпад, отскок, снова выпад – и через мгновение старый воин с изумлением обнаружил, что вынужден уйти в глухую оборону. Его собственный меч в руках мальчишки с бешеной стремительностью мелькал вокруг, проскальзывая в любую щелку. Воевода почувствовал быстрый укол боли – сперва в руке, потом в ноге, в плече… Он начинал выбиваться из сил. Легкий, как перышко, клинок в его руках показался неимоверно тяжелым… Атакующий со всех сторон сразу противник все взвинчивал и взвинчивал темп. Задыхаясь и хрипя, воин вдруг понял – этот паренек, которого он, несмотря ни на что, не принимал всерьез, может делать с клинком такое, чего ему, старому рубаке, и не снилось. Воевода отчаянно отмахнулся мечом – и тут же его хлестко ударили по руке. Меч юркой рыбкой вывернулся из его хватки, взлетел в воздух и будто по собственной воле хлопнулся на ладонь мальчишке. Парень крутанул оба клинка, окутавшись сплошной вертящейся завесой стали. Воевода попятился, представляя себе, как это стальное колесо сейчас вырвется на двор его крепости и с маху врежется в беспорядочный строй ошеломленных воинов. Попытался выхватить из-за сапога нож, но стальной вихрь прошелестел у самого его лица…

Воевода судорожно вздохнул. Мальчишка стоял, совсем по-детски привстав на цыпочки, чтоб дотянуться до горла старого воина и жестко зажать его шею в перекрестье двух мечей. Одно движение запястий – не по-детски сильных, – и воевода останется без головы. Сжимающий клинки парень холодно и спокойно глядел ему в лицо.

– Ей-Торум! – прохрипел старый воин. – Выходит, глупый я был, необразованный – считал, байки все это насчет мастеров из пещер, которые могут зайца на бегу мечом побрить.

– Выдумки, – совершенно хладнокровно подтвердил мальчишка, не сводя с воеводы настороженного взгляда. – У нас в пещерах нет зайцев.

– Что делать будешь, южанин? Меня убьешь – из крепости как выйдешь? – без всякого страха поинтересовался воевода.

– Ты меня выведешь, старик, – процедил парень, и клинки у шеи воеводы угрожающе шевельнулись, напоминая, кто тут хозяин положения.

– Его надо называть – господин воевода! – прозвучал звонкий молодой голос, хотя в комнате, кроме них двоих, никого не было!

Хакмар стремительно обернулся… Поздно. Из вспоротого ножом окошка свистнула стрела и с силой ударила ему в лоб! Мальчишка пошатнулся и рухнул ничком. Старый воевода отпрыгнул к стене – беспорядочно взметнувшиеся мечи в руках Хакмара едва не снесли ему голову.

За стеной раздался топот, дверь на ременных петлях распахнулась от удара ногой, и внутрь ворвался его молодой племянник, держа натянутый лук. Стрела была нацелена точно в затылок лежащего.

– Ты его не убил? – встревоженно спросил воевода, бросаясь к мальчишке и наваливаясь ему на спину.

– Стрелы – на белку, у них конец тупой. Оглушил только, – отрывисто бросил племянник.

Воевода запустил пятерню в непривычно короткие волосы пленника и рывком запрокинул ему голову назад. Подхватил валяющийся на полу свой меч и приставил остро наточенное лезвие к тонкой шее:

– Говори быстро – кто сделал тот лук, у обочины?

– Я, – судорожно сглатывая, прохрипел парень.

– А меч твой кто ковал?

– Тоже я…

– За что тебя жрицы ищут? – влез племянник.

Мальчишка поднял на него глаза:

– Оно тебе надо?

– Ты, мелочь, – повежливей с воином! – для острастки замахиваясь луком, рявкнул племянник.

– Ты меня на сколько старше – Дня на три – на четыре? – несмотря на прижатый к горлу меч, наглый парень презрительно сощурился. – Дай мне меч – и поглядим, какой ты воин!

– А ну прекратили оба! – Старый воевода вздернул пленника с пола и толкнул обратно к лавке. Глаза у мальчишки были еще шалые, затуманенные – видно, не совсем отошел от удара стрелой. Воевода дотронулся до его лба, где сейчас зрела основательная шишка. И отдернул руку. – Горячий ты какой-то, прям как чувал! Да ты здоров ли?

– Ничего, все в порядке, – отводя глаза, пробормотал Хакмар. Не хватало еще седому убийце на здоровье жаловаться!

Воевода задумчиво пожевал ус – и сам себе кивнул:

– Ты прав, парень, твои дела с Храмом нам не надобны. Нам нужен ты!

Хакмар уставился на старика изумленно. С другой стороны на него так же изумленно глядел собственный племянник.

– У меня тут полная крепость народу, – тихо сказал старик. – Бабы, детишки… – Его губы зло скривились. – Запас свежего мясца для мэнквов – приходи да кушай. И ведь придут! А тут ты… Мастер-южанин…

– Я еще не мастер! – невольно вздрогнув, торопливо открестился от незаслуженного звания Хакмар.

Но воевода лишь отмахнулся от его возражений:

– Неважно мне это! Ты умеешь убивать мэнквов! Один убил больше, чем мы все! – Голос воеводы стал каменно-твердым. – Ты останешься здесь и построишь для нас свои здоровенные луки! Много луков!

– Не останусь я! – набычившись, буркнул Хакмар. – Мне… мне в город надо! Наверное… – уже совсем тихо и неуверенно прибавил он. Ему надо туда, где находится черный шаман Донгар Кайгал, но признаваться в этом воеводе на службе у Храма было по меньшей мере полным чудовством.

– В город тебе надо? – издевательски-ласково переспросил воевода. – Ну коли надо – давай! Я тебе руки-ноги снова скручу, стражей приставлю – и прямо в город! Да не просто в город – а в самый центр. Где Храм стоит. Тебя там сильно ждут, – он кивнул на свиток. – Глядишь, и дождутся – если по пути мэнквы не слопают. Тебе, паря, что больше нравится – мэнквов живот или храмовый костер?

Хакмар набычился еще сильнее. Старый воевода всего несколькими словами напрочь разрушил его надежду на спасение. Жрицы ищут его: найдут – сожгут. Или вскоре он сгорит сам. И сбежать не выйдет, потому что в тайге бродят мэнквы, с которыми ему в одиночку не справиться – таскать за собой гигантский лук не получится, разве что на колеса его поставить. Хм, на колеса… Платформа на колесах… И тогда лучше не пучок кольев, а один, зато большой. И прицел поточнее…

– Выбирай, – разбивая Хакмарову задумчивость, бросил старый воевода. – Остаешься – тогда я сразу думаю, что ты не тот южный мальчишка, которого жрицы ищут. У того-то особая примета – мечом хорошо владеет, того-то мне, старому, нипочем бы не победить… – Он зловредно усмехнулся в седые усы.

Хакмар вскинулся:

– Вы меня нечестно победили! Если бы не ваш племянник с луком… – Он осекся.

– Нечестных побед не бывает. Кто победил – тот, значит, шустрее. Или умнее, – отрезал старик. – По сторонам глядеть надо! А коли ты, чурбачок, отказываешься, так и я с другой стороны погляжу, – старик развел руками. – Может, ты как раз тот самый и есть? Сдам я тебя, ей-Торум, сдам голубоволосым!

– Да хватит тебе, дядя! – Его племянник вдруг отшвырнул от себя лук и повернулся к Хакмару. – Не слушай ты его, врет он все! Мечом запугать не смог, так теперь костром пугает. А по правде если – никуда он тебя не сдаст!

– А ну замолкни! – грозно рявкнул дядя. – Тебя кто просил лезть? Пошел быстро отсюда, заступничек!

– Не пойду я никуда! Что я, своего дядьку не знаю? Чтоб кто его воинов спас, а он того на смерть выдал? Не было еще такого и не будет никогда! – убежденно покачал головой молодой воин. – Только и ты нас пойми, – проникновенно глядя Хакмару в глаза, сказал он. – Это вам на вашем юге хорошо да покойно: живете – араку пьете, с золотых тарелок медовые шаньги жрете!

– Что ты знаешь о юге! – оскорбленно вскинулся Хакмар. – Да мы! Да у нас!

– Ну что? Что у вас? – устало-насмешливо подначил молодой воин.

Хакмар открыл рот, готовый разразиться гневной тирадой… и тут же снова его закрыл. А действительно – что у них? Как-то неловко говорить о засилье жриц, угнетающих высокое мастерство и современное искусство, людям, чьих друзей и соседей просто-напросто жрут. И скоро придут, чтоб сожрать их самих.

– Ничего, – отворачиваясь, буркнул он. – И с золотых тарелок мы не едим. – И уже совсем тихо добавил: – Серебро значительно полезнее.

– Вот то-то же, что ничего! – буркнул в ответ воин. – И помощи нам никакой! Ни от жриц, ни от вас! Эх, нам бы таких мастеров, как ты, – да в каждую крепость! – глаза воина засияли. – Тогда б у нас все мэнквы выше сосен попрыгали!

– Вообще-то у нас в горах кое-что разрабатывалось против мэнквов… – пробормотал Хакмар. Ну да, если шарахнуть по здешним лесам тем шаром, полным Голубого огня, от мэнквов ничего не останется. И от крепости со всем ее населением – тоже. В этот момент мальчишка просто-напросто смирился. Совсем чудная была надежда – отыскать Донгар Кайгала! Да и где его искать – не в разоренных же пауылях охотничьих людей хант-манов, не в убегающих от мэнквов обозах! Может, Великий Черный пирует сейчас в подземном дворце самого Эрлик-хана! Или с духами в укромном лесу общается! А внутренний Огонь Хакмара разгорается все сильнее, и снадобье бабки Чикыш уже не действует. Единственное, что он может сделать перед смертью, – спасти чьи-то жизни. Хоть в этой маленькой крепости в тайге его вспомнят не хуже, чем самого Урал-батыра:

Вторгшихся врагов дубасил,
В схватке кидал их замертво,
Совсем их силы лишая,
Десятками он гнал их,
Сотнями он гнал их,
Хватал он их за горло…

М-да, учитывая количество голов, ухватить сто мэнквов за горло – это надо суметь!

Хакмар усмехнулся.

– Ладно. – Он поднялся с лежанки. Натянул на себя рубаху. Прикосновение шерсти к ожогам было мучительным, но не голым же ходить! – Кузница у вас хоть есть?

– Есть, есть, как не быть! – почти по-собачьи глядя ему в глаза, закивал воевода. – Кузнеца нет, съели кузнеца, а кузница осталась просто отличная!

– Это в ней, что ли, ваш меч ковали, господин воевода? – насмешливо фыркнул Хакмар, цепляя к поясу собственный меч – воевода проводил его сожалеющим взглядом, но не сказал ни слова. – Пошли поглядим, что там у вас за отличная кузница.

– Так ты согласен? Поможешь нам? – дрогнувшим голосом спросил старик. – Да я тебе за это, я тебе за это, молодой мастер… Всю жизнь в ноги кланяться буду!

– Если всю мою – так это недолго, – тихо вздохнул Хакмар. – И я говорил – я пока не мастер! И никогда им уже не стану. Одно только условие, – жестко сказал Хакмар, чтоб не думали, что он размяк и они могут из него жилы на веревки сучить. – Вам придется найти все, что мне понадобится для работы!

– Ха! А если ты луну с неба потребуешь? – развел руками молодой воин.

Хакмар повернул к нему совершенно бесстрастное лицо:

– Значит, ты залезешь на крышу и подстрелишь ее из своего лука! И чтоб без повреждений!

Свиток 25

О том, как молодой мастер и стражники отбились от нападения мэнквов

– Как ты тут выдерживаешь! – вваливаясь в задымленную кузницу, прохрипел племянник воеводы. В руках у молодого воина была целая охапка предназначенных к заточке или вообще полной перековке топориков, положенных по Уставу каждому воину таежных крепостей. По мнению Хакмара, единственный вред, который с помощью этих топоров можно причинить мэнкву, – навесить их на себя побольше да сигануть людоеду в пасть. Авось столько железа он не переварит. – Я-то, чурбак, думал, вы, южане, хлипкие, – с грохотом вываливая всю груду у пылающего горна, сообщил воин. – А вы – вона как, покрепче любого северянина будете – такое терпеть! – И он обеими руками вытер катящийся по лицу пот.

– Привычка, – изо всех сил стараясь казаться равнодушным, повел плечом Хакмар. – Металл – это всегда жар. – Хакмар отставил молот и щипцами подхватил с наковальни деталь для пускового механизма. Оглядел ее с боязливым изумлением – надо же, в здешней убогой кузнице, где и гвоздя-то толкового не выкуешь, а получается не хуже, чем на его собственном горне в пещерах! И ладно бы одна деталь, но ведь что он ни делает, все выходит точно, легко, без изъянов! Удивительно даже! Качая головой, он с размаху окунул раскаленную докрасна железку в ведро с талым снегом. Кузница моментально наполнилась паром.

Глаза у племянника воеводы вылезли на лоб, он схватился за горло и с нечленораздельным воплем ринулся вон – в прохладу засыпанного снегом двора. Хакмар с усмешкой проводил его взглядом – а приятно быть крутым, как родная гора! Тут же усмешка пропала с его лица. С возмущенным воплем:

– Да не так же! – Хакмар оставил выкованную железяку охлаждаться и тоже кинулся на двор.

Там, рядом с распахнутыми дверями кузницы, пылал Голубой огонь. Местный, из крепости, белый шаман суетился рядом, поддерживая мерное горение костра – не больше и не меньше, а то молодой мастер шибко осерчает, ругаться будет! Местного шамана Хакмар сперва невзлюбил – такой же, как у них в горе, толстенький, осанистый. Одет богаче всех, нос пуговицей, а дерет его до самых нижних небес – но стоит чуть стемнеть, и толку от него уже никакого. Вскоре мальчишке пришлось изменить свое мнение – лишившийся с приходом Ночи возможности камлать, Белый не стал надуваться от важности, обещая чудеса вот-вот, пусть только новый День настанет, а просто впрягся в работу. Кое-кто из старых воинов ворчал – дескать, где это видано, мальчишку-малодневку слушать! Воевода еще только краской наливался, собираясь объяснить ворчунам, что он о них думает, а шаман просто молча встал да сделал, что Хакмар просил – выслушивая каждое слово мальчишки с подчеркнутым уважением, как настоящего мастера.

Рядом с шаманом четверка сильных воинов держала над костром ошкуренное и слегка надрезанное молодое деревце, придирчиво выбранное Хакмаром из древесных запасов крепости.

– Вы же его так сломаете, чуды! Аккуратно надо! – Хакмар подбежал к костру.

Физиономии воинов сразу стали виноватыми: кто такие эти загадочные чуды, что все время поминал молодой мастер, они не знали, но явно не великие мудрецы.

– Вот так – сколько можно показывать! – Хакмар оттолкнул в сторону парочку воинов. – Давайте – я с этой стороны, вы двое – с той! Плавно, бережно! И-и, взяли! – И, обхватив оструганное деревце обеими руками, он медленно потянул его на себя. И к нему снова пришло чувство, которое уже не раз появлялось с тех пор, как он на ходу, чуть ли не из старых сучков соорудил смертоносное оружие против мэнквов, – будто поверх его рук легли еще чьи-то, в тысячу крат более сильные и умелые. Тугая неподатливая древесина слегка прогнулась, потом словно уперлась, ни в какую не соглашаясь идти дальше… Невидимые руки обхватили его запястья и плавно потянули… Деревце едва слышно затрещало и выгнулось аккуратным, с красивым благородным изгибом, луком. Даром что громадным. – А теперь обвязывайте, обвязывайте быстрей! – закричал Хакмар, продолжая удерживать свою сторону.

Подскочившие воины принялись торопливо обматывать получившийся лук крученными из жил веревками. Хакмар отер лоб ладонью.

– Любят они вас, – унимая гудение Огня, пробормотал белый шаман.

Хакмар покосился на Белого, потом не выдержал – бросил взгляд украдкой за угол кузницы, хотя отлично знал, что там увидит. Девчонок! Они там теперь, как воины на страже, постоянно торчат! Как он кузницу занял, местные девчонки все до одной почудели. Пока воевода у входа охрану не поставил – прямо к горну таскались! Одна заштопать чего предлагает, вторая рыбу несет. Вонь от той рыбы такая, что даже составы для травления металла и те не перешибали. Да и девчонкам ванная не помешала бы. И одеться постильнее, и из кос убогие бляшки вынуть. Разве станут девушки со вкусом такую дешевку носить! Хакмар представил лица своих сестер при взгляде на местные украшения и тихонько фыркнул.

– Толкутся тут, глазеют – мешают только! – с досадой проворчал он вслух.

– Я не про девушек, хотя те тоже вас любят! – Шаман усмехнулся. – Я про воинов. Вы для них герой, однако.

– Чего? – Изумленный Хакмар глупо приоткрыл рот и огляделся. А ведь и правда, все эти здоровые взрослые дядьки глядят на него – ну, как в горе иной раз глядели на отца. – Чего это они? Я ж ничего особенного не сделал, – пробормотал он.

– Смешное «ничего», однако. Куете, лудите, точите, строгаете, опять же, мастерите, на мечах тоже деретесь – все умеете! Сами вроде мальчишка тощенький, а деревья гнете, как два взрослых воина!

Хакмар вздрогнул и с изумлением поглядел на свои руки. А ведь и правда – раньше бы ему ни за что такого не осилить! Что же с ним происходит? Он никогда не был неумехой или неудачником, но чтоб вот так все получалось – легко, играючи, будто помогает ему кто, – такого не бывало! Быть может, уходящая жизнь просто улыбается ему напоследок?

– Вы нас всех спасли, – вдруг сказал шаман.

Может, слова и лестные, но Хакмар мгновенно ощутил себя неуютно, будто обманывал кого.

– Я еще никого не спас, – замотал головой он. – Неизвестно, сработают ли луки, удастся ли нам отбиться…

– Конечно, неизвестно, – невозмутимо согласился шаман.

Только что отчаянно смущавшийся Хакмар тут же почувствовал разочарование.

– Зато раньше все было известно – никак не удастся, – закончил шаман. – Сейчас мы отбиваться готовимся, а раньше сидели да ждали, когда мэнквы нас кушать придут. Уж за одно это все молодому мастеру благодарны!

– Я уж говорил вам, уважаемый, не мастер я еще, – снова засмущался Хакмар.

– Слыхал я от старых шаманов – вам, кузнецам, чтоб мастером стать, помощь шамана требуется, – степенно кивнул Белый. – Сам-то я еще никогда так-то не камлал, но ежели до Рассвета доживем, помочь сумею. Я уж с воеводой говорил – тот на жертву небесным кузнецам лучшего оленя обещал! – и шаман с улыбкой хлопнул мальчишку по плечу.

– Спасибо, конечно, достопочтенный шаман. И вам, и воеводе, – Хакмар, не отрываясь, глядел только на свои руки, старательно оттирая ветошью грязные пальцы. – Но… В общем… К Рассвету меня уже тут не будет.

Куцые бровки на плоском лице шамана насмешливо-вопросительно поползли вверх. Уверен Белый, что уж до нового Дня воевода точно не отпустит Хакмара из крепости – ни в тайгу, ни в ледяной город. Недаром рядом с мальчишкой все время кто-то ошивается – то ли охраняют, то ли приглядывают, чтоб не сбежал. Только ведь когда он… уйдет, никакая стража не удержит. И не поможет. На мальчишку навалилась тоска – хоть вой, как волки в тайге! Иной раз слушаешь со стены – и самому подтянуть охота.

– А вот вы… – нерешительно начал он, – ну, я имею в виду, шаманы… вы когда камлаете… на этот, на берег Великой реки выходите… Вы следы других шаманов видеть можете? Ну, кто они, что делают… Где… – прежде чем задать самый главный вопрос, он судорожно сглотнул, – где в данный момент находятся?

Шаман поглядел на него удивленно:

– Могу иногда – особенно ежели недавно камлал кто.

– А вы… – Хакмар отвернулся, стараясь не глядеть в недоумевающую физиономию Белого, – а вы там никого… такого… необычного… не замечали?

– В последний раз в конце Дня камлал – вроде все обычно было, – пробормотал Белый, – а что, молодой мастер, тебе не каждый шаман сгодится – особенный нужен? – Во взгляде Белого блеснул острый, как шило, интерес.

Хакмар снова принялся перетирать грязные пальцы. Сказать? Ну да – шаману-то, Белому, прислужнику Храмовому! Услышит, что Хакмар самого Великого Черного разыскивает – никакой воевода его не удержит, пошлет весточку жрицам. Не говорить? А если… если Белый все-таки что-то знает?

Заполонивший крепость грохот медного била расколотил вдребезги все сложные размышления Хакмара.

– Что там? – мальчишка задрал голову к деревянной надвратной башне над ледяной стеной. Снизу, от кузницы, можно было разглядеть мечущиеся по деревянным галереям крохотные фигурки воинов.

– Сейчас узнаем, – нервно бросил в ответ шаман.

Через мгновение, покрывая даже грохот тревожного била, гулко загудел бас воеводы:

– Обо-оз! Обоз на дороге! Привратная стража – приготовиться открыть ворота! Остальные – все на стены! За ним мэнквы гонятся! Мэнквы!

– Мэнквы? Уже? Эрлик! – выругался Хакмар, в отчаянии оглядываясь по сторонам на разбросанные вокруг детали настенного лука. Последний лук уже не успеть, а ведь у него все стрелковые точки просчитаны! Идеально выверенные, перекрывающие друг друга зоны обстрела – даром он, что ли, облазил всю крепость и окрестности с измерительной веревкой? А теперь все расчеты к Эрлику! На стенах появилось уязвимое место – да что там место, целая дыра!

Хакмар увидел, как медленно, натужно скрипя, начали открываться крепостные ворота.

Что делать? Ну что?

В щепу разбивая борта саней о еще не открывшиеся створки, на крепостной двор с грохотом ворвались первые сани обоза. Обезумевшие олени, роняя пену с удил, мчались по кругу. За ними несся отчаянный девчоночий визг – так орут, завидев у себя за спиной саму смерть.

– Мастер! Вы готовы, мастер? – подбежал запыхавшийся воевода. – Все луки на стенах?

– Нет! – почти в истерике завопил Хакмар. – Последний не готов! Мэнквы явились слишком рано! – Он и сам слышал, что его слова звучат по-детски жалобно.

– Давай попросим их в лес пока уйти – пусть приходят, когда мы готовы будем, – совершенно невозмутимо предложил воевода. – Ну куда, куда лезете? – тут же заорал он выпрыгивающим из саней ошалелым обозникам. – На стены! Все, кто может держать оружие, – на стены! – Воевода умчался, на бегу отдавая приказания.

Хакмар метнул ему вслед злобный взгляд – хорошо ему шутить! А у Хакмара на стене пустой, ничем не прикрытый сектор! Парень со всех ног рванул к стене – туда, где должен был стоять незаконченный лук. В других местах воины сами справятся, а он должен быть там, где брешь в обороне. Шустро перебирая руками и ногами, Хакмар карабкался по тянущимся вдоль ледяной стены лестницам. Туда, где на широких колесных платформах, заранее заряженные острыми кольями, тесанными из цельного дерева – чтоб уж наверняка разворотить мэнкву грудь и добраться до сердца, – возвышались громадные настенные луки. Ровно на один меньше, чем нужно! А вдруг и правда мэнквы уйдут? Увидят, что обоз внутри – и не решатся лезть на стены?

Мальчишка белкой взлетел на гребень стены и тут же заорал от злости! Тысячу раз им было сказано – не трогать! Кто кроме специально отобранных воинов к стенным лукам прикоснется – руки повыдергиваю! И опять какой-то чуд стойбищный на платформу лезет – прямо к спусковому механизму!

– Эй, ты! Пошел отсюда! – заорал Хакмар.

«Чуд стойбищный» обернулся, оказавшись ободранным мальчишкой не старше Хакмара. Маленькие раскосые глазки на тощем, с запавшими щеками лице с тупой медлительностью выпучились на разъяренного Хакмара, а губы-лепешки прошлепали:

– Тебе можно, а другим нельзя?

Нет, эта Эрликова отрыжка еще и разговаривает!

– Я кому сказал – убери свои грязные лапы! – срывая голос, крикнул Хакмар и, одним прыжком перемахнув на платформу, ухватил наглого стойбищного за плечо. И тут же его в ногу будто олень лягнул. Хакмара кубарем снесло с платформы, он с силой шмякнулся о лед… Прежде чем он успел сообразить, как это стойбищный его так подловил, над головой послышался грозный рык воеводы, плачущий голос попавшегося наглеца – и свист разрезающей воздух стали… И тут же истошный крик покрыл все.

– Мэнквы лезут! – загремело над стеной. – Воевода – мэнквы!

Не ушли. Хакмар вскочил. Позабыв обо всем, даже об ушибленной ноге, полез на платформу. Не слушая, что там бормочет воевода, кинулся торопливо проверять лук. Вокруг кипела не битва – вода. Мэнквы лезли, со стены их старательно шпарили кипятком. Хакмару показалось, что возле чана мелькнул тот самый стойбищный – значит, воевода его не убил. Да Эрлик с ним! Хакмар стоял на ледяной стене, чувствуя, как треплет его волосы северный ветер и как поднимается внутри холодок восторга битвы, способный приморозить даже убийственный жар его внутреннего Огня! За спиной взволнованно сопел воевода. Снизу неслось рычание – твари карабкались на стены.

Хакмар бросил руку на рычаг – а вот теперь пора!

– Первая – пли! – заорал он, рывком рычага швыряя заряженный кол в поднявшуюся над гребнем стены омерзительную тушу.

Дальше все слилось для Хакмара в сплошной непрерывный грохот, из которого оглушенное сознание выхватывало только отдельные звуки и картинки. Звонкое «банг!» спускаемой тетивы, мэнква с начисто снесенной головой, который все-таки сумел вскарабкаться на стену, – брешь, брешь в обороне, не успели! – воинов с топорами, окруживших чудовище, и как он сам со всех ног мчался по стене к соседнему луку, а какой-то полный чуд орал ему вслед: «Трус!» Потом он отчаянно крутил поворотную ручку, разворачивая второй лук навстречу беснующейся на стене твари, и едва не всадил кол в того самого стойбищного, так и не удосужившегося убраться с дороги.

Хакмар устало привалился к колесной платформе своего настенного лука. Сидел он тут уже давно, но сил сдвинуться с места не было. Вдоль стены догорали чаши с Огнем и медленно остывали чаны с кипятком. Снизу, от подножия стены, слышались веселые голоса и стук топоров – там рубили на куски, обвязывали веревками и волокли в чащу туши мэнквов. По изломанному деревянному настилу на стене зашелестели легкие шаги.

– Мастер Хакмар! Мастер Хакмар! – рядом с ним появилась девочка с большим дымящимся горшком. От горшка одурительно пахло мясным взваром. – А мы вас всюду ищем! Выпейте, мастер! Вам надо подкрепиться! – застенчиво щуря длинные раскосые глаза, девчонка протянула ему горшок.

Хакмар невольно принял горшок у нее из рук, отхлебнул – пустой живот аж заворчал от удовольствия. Хакмар блаженно зажмурился. Они победили! Его задумка оказалась правильной, он справился, он никого не подвел, крепость – жива! Губы невольно растянулись в чудацкой счастливой улыбке. Он медленно поднял веки и глаза в глаза уставился на принесшую ему поесть девчонку. Вроде бы он ее раньше не видел? Девчонка чем-то отличалась от местных плосконосых красоток. Одежка такая же паршивая, и медные блямбы в косах – полная жуть! – но мордочка почище, да вроде и посимпатичнее.

Словно почуяв его мысли, девчонка гордо выпрямилась, перекинула на грудь тонкую косу – безвкусная бляха громко брякнула. Теребя пушистый кончик косы и кокетливо косясь на Хакмара, прощебетала:

– Меня Нямь зовут! Я с обозом приехала.

– Мне совершенно неинтересно, как тебя зовут и на чем ты приехала. Хоть на мэнкве верхом! – отчеканил Хакмар, возвращая горшок. Вот бы сестры да Таньчулпан с Чусовой обхохотались, увидав, что он разговаривает с этой отстойной северной девчонкой! Мальчишка поднялся и пошел вдоль гребня стены к лестницам.

Сзади послышался тихий шепот, и какая-то из местных девчонок быстро проговорила:

– Молодой мастер Хакмар очень гордый – совсем не обращает на наших девушек внимания! Зато красивый какой! – Голосок стал мечтательным. – И умный! И смелый! А на мечах как дерется!

– Не очень-то и хотелось! – в ответ звонко отчеканила Нямь – эта шептать не считала нужным. – Пойду-ка я к тому парню, который наш обоз от мэнквов спас!

Хакмар аж споткнулся на верхней ступеньке. Это кто ж, кроме него – ну и, может, еще воинов крепости, – обоз от мэнквов спасал?

– Вот кто смелый! – продолжала выступать Нямь. – И имя у него очень красивое – он его во сне бормотал, я подслушала. Его зовут Дон…

«Чуд стойбищный!» – мысленно закончил фразу Хакмар, спускаясь по лестницам. Настоящего имени Нямкиного героя он не расслышал, да ему было и неинтересно.

Свиток 26

Повествующий о странных событиях в крепости и ненормальном мальчишке из обоза

Крепость была деловита, как мастеровые пещеры, – отовсюду слышались звуки пилы и стук молотков, прямо посреди утоптанной центральной площади выстроились сани спасенного обоза, тетки в мохнатых одежках уже вешали на рогульки котлы – куховарить. Пока Хакмар шагал через крепостной двор, у него заболели шея и губы – отвечать на поклоны и улыбки. А для девчонок вообще придется палку с гвоздем соорудить – отгонять.

Довольно улыбаясь, Хакмар ввалился в свою кузницу. Ага, тут уже побывали! Возле горна грудой валялись обломанные об мэнквову шкуру топоры, парочка расколовшихся в тонкую щепу копий, переломанные наконечники стрел горстями… Хакмар подцепил один обломок – определить, что это было раньше, не представлялось возможным, но сейчас оно больше всего напоминало скатанный в трубочку блин. И кто-то здесь надеется, что он сможет превратить эту груду изломанного до неузнаваемости барахла обратно в оружие? Он им что – сам Хожир и все его сыновья разом? И вообще, не будет он сейчас починкой заниматься! В конце концов, он своим умом и сообразительностью только что отстоял целую крепость! Ну, может, не он один, но и он заслужил хоть немного радости!

Хакмар полез в дальний, нарочно заваленный всякими ненужными – и очень острыми – обломками угол, раскидал хлам и вытащил на слабый отсвет тлеющего в горне Голубого огня глиняную форму. Он вылепил эту форму сразу же – как только пришел в здешнюю кузницу, дав согласие старому воеводе помочь в битве с мэнквами. Надо подбирать дерево для луков, строгать широкие, под толстенные колья, ложа, сучить веревки на тетиву – а Хакмар любовно лепил фигурки из глины и обжигал их в печи. Надо ковать спусковые механизмы – а Хакмар плавил собранное по всей крепости олово и заливал его в форму. И вот теперь отливка наверняка застыла и он хотел видеть созданный им онгон, вместилище для духов. Получилось или нет? Хакмар взял молоток полегче, решительно выдохнул – не посмотришь, не узнаешь – и тюкнул по фигурке, разбивая глину.

Они все были здесь – на спине Абарги, великой рыбы с тринадцатью плавниками. Сам Черный Хожир – строитель первой кузницы и создатель кузнечного искусства – в трехрогой стальной короне. И семь его сыновей: мечущие искры Сар хара и Бок шара, возжигающий горн Нухур хара хара, носитель молота Худэрэ, владеющие волшебными знаниями Абтай и Альгандаа, и напоследок веселый Аляа, тот, кто учит своих любимцев использовать кузнечное ремесло для создания красоты и радости. Все с клещами, молотами и котлами в руках. У ног их стояла крохотная наковальня.

Хакмар блаженно вздохнул. Они, все восемь, были такими… такими… ну cool!

Хакмар глубоко вздохнул и почтительно водрузил получившуюся фигурку на полку у горна.

Теперь он точно знал, что был прав, когда тратил бесценное время на вроде бы бесполезное занятие. Он просто хотел показать Черным, что не держит на них зла – за потерянный по их милости дом и за скорую смерть всего в тринадцать Дней. Наверное, они и не хотели ему зла – просто надеялись вернуться в Среднюю землю, не понимая, во что их милость обойдется выбранному ими мальчишке. Вот он напоследок и сделал для них, что мог. Вернул их как умел. И он благодарен им. Не чуд же он, чтоб не понять – ему никогда бы не создать оружие против мэнквов без помощи духов. Не зря у него все так здорово получалось! Хакмар низко поклонился крохотным оловянным кузнецам.

Голубой огонь в горне отчаянно замигал – будто на него вывернули ведро воды, зашипел, опал… И вместо него вверх взвился сполох Рыжего пламени. Затанцевал, мигнул. И исчез, словно его и не было. Хакмар даже не понял толком – было ли это взаправду, или его измученным мозгам того… почудилось. Но на душе почему-то стало легко, даже усталость отступила. Ладно, он все-таки приведет в порядок уцелевшее оружие. А потом – спать.

Продолжая насвистывать, Хакмар раскочегарил горн и принялся выпрямлять погнутый топор. Постепенно посвист перешел в песню:

Закаливать железо мы научились.
У подножия горы Сумэру, у хозяина вселенной,
Как молоко, белым песком
Ковать железо научились…

Хакмар вдруг понял, что на самом деле он никогда раньше не слышал этой песни – откуда же знает слова? Но под нее гораздо легче работалось. Хакмар погрузил заржавевшие от черной крови мэнквов лезвия в горшок со специальным составом. Кузница наполнилась вонючим едким дымом, но Хакмар не обращал на это внимания – в первый раз, что ли? Он продолжал работать молотом и петь:

Научил нас этому искусству
Один из сорока четырех тенгриев
Борон хара тенгрий…

Ему даже показалось, что где-то далеко-далеко его песню подхватили сильные голоса:

– То деяния черных кузнецов, семи сыновей Хожироя!

И в такт пению сзади затопотали шаги. Держа прокованный наконечник копья щипцами, Хакмар повернулся.

Из заполнившего кузницу едкого тумана вынырнул тот самый тощий стойбищный, которого он едва не пристрелил на стене.

– Какого Эрлика ты тут шастаешь! – заорал Хакмар, чувствуя одновременно и злость, и страх. – Подслушиваешь?

Неужели он слышал песню? Песню о проклятых черных кузнецах?

– Я… Я кузнеца ищу, – пролепетал стойбищный и уставился на что-то поверх Хакмаровой головы. Его узкие глазки распахивались все шире, шире… – Злой дух! А-а! Ты – злой дух! Подземный кузнец!

– Ты что такое говоришь! – растерянно пробормотал Хакмар. – Ты откуда знаешь…

Откуда он может знать? Кто он такой?

– Ты не выдумывай! – чувствуя настоящий страх, вскричал Хакмар. – Ты постой! – он попытался ухватить стойбищного за рукав, сам не зная, что собирается сделать – поговорить с ним или без долгих разговоров долбануть молотом по башке.

Но стойбищный просто завизжал, как недорезанный поросенок, и отскочил назад, раскидав составленные у стены металлические чушки.

– Мало того что стойбищный, еще и припадочный? – прыгая над катающимися под ногами чушками, заорал Хакмар.

Но стойбищный уже развернулся и ринулся прочь. У выхода раздались шум и вопли. Когда испуганный Хакмар добежал до двери, за порогом кузницы, в снегу, дергая ногами, лежал пришибленный шаман.

– Вы целы? Я сейчас позову кого-нибудь! – выкрикнул Хакмар и ринулся бежать. Он должен догнать того мальчишку! Не хватало, чтоб он мотался по крепости и рассказывал всем и каждому, что Хакмар – черный кузнец. Тогда ему даже защита воеводы не поможет.

Рыскающий по крепости Хакмар выбежал, наконец, к центральной площади, на которой расположился обоз.

Из соседнего переулка вдруг с воплями вылетели какие-то незнакомые парни, а за ними длинными скачками неслось нечто жуткое, пышущее красными искрами и… с громадным бревном в руках! Хакмар не успел даже охнуть, как бревно полетело ему в лоб. Тренированное тело само, без участия разума, швырнуло его на землю. Бревно просвистело над головой… За спиной раздался удар и протяжный стон.

Хакмар обернулся – в снегу, дергая ногами, лежал все тот же шаман.

Откуда взялся? Хакмар растерянно оглянулся на швырнувшее бревно существо… Так это же… Он, стойбищный! И точно – припадочный, убедился Хакмар, когда тощего мальчишку вдруг начало страшно корчить. У кого юрта окончательно едет (или что у них тут на севере – чум?), у тех, бывает, страшная сила появляется.

Издавая невразумительные вопли, стойбищный мальчишка уковылял в проходы между деревянными домами.

Только что пережившая осаду мэнквов крепость просто кипела. Ничего не понимающий Хакмар на некотором отдалении последовал за людьми, несшими шамана в его белый чум. Вот носильщики вышли обратно, оставив пострадавшего лежать…

С победным воплем из-за угла вылетел все тот же ненормальный. И кинулся на воинов.

Рот Хакмара сам собой приоткрылся.

Без лишнего хвастовства: он просто знал, что для своего возраста очень неплохой боец. Приз турнира молодых мечников Магнитной горы не первый День был его, а этим Днем он унес и межклановый Кубок Высоких Гор (отец тогда чуть на железную стружку не изошел от гордости!). Но то, что творил этот мелкий дикарь из северного стойбища, было далеко от обычного искусства горных мечников! Казавшийся нелепым и нескладным, тощий, будто Днями не кормленный, паренек в драной парке вдруг начал двигаться с непередаваемым, смертоносным изяществом. На глазах у Хакмара тело мальчишки распласталось в воздухе, а широкие рукава отмахнули прочь выпущенные в него стрелы! Рубящее движение ладони – и как срезанный, наконечник стражницкого копья воткнулся в утоптанный наст. Лишенная острия палка перекочевала в руки парня – и крутящийся вихрь, не хуже, чем Хакмарова любимая «мельница» на два меча, врубился в толпу стражников, разметая их в стороны. Последним прыжком мальчишка оказался перед входом – и тупой конец собственного воеводиного копья словно сам собой заехал хозяину в живот. Оставив за собой корчащихся и стонущих воинов, стойбищный перевалился через порог… Несколько ударов сердца на площади перед белым шаманским чумом царила потрясенная тишина…

– Спаси и защити Торум – снова вылазит! – полным ужаса шепотом выдохнул кто-то рядом с Хакмаром.

Полог рывком отлетел в сторону. Белый шаман крепости резво мчался впереди – будто не он только что охал на лавке! А за ним, вооруженный бубном, с гиканьем и воинственными воплями, несся мальчишка. Улепетывающий шаман и его неумолимый преследователь снова скрылись среди домов.

– Чего встали, чурбаны, – за ними! – простонал сзади воевода.

Неуверенно переглядываясь, воины побежали следом. Неспешной рысцой – похоже, окончательно поехавший стойбищный сумел нагнать страху!

Держась за живот, воевода на подгибающихся ногах подковылял к Хакмару.

– Это что за парень такой? – нависая над Хакмаром и яростно вцепляясь кузнецу в ворот, прохрипел старый воин.

Привычка снова сработала раньше, чем разум – Хакмар винтом ушел вниз, выкручиваясь из цепких пальцев старика. Отскочил в сторону.

Не у одного стойбищного, выходит, юрта поехала, – тут уже массовая откочевка!

– Я откуда знаю? Я его в первый раз вижу!

Воевода недоверчиво прищурился:

– Сперва ты появился – мальчишка, Дней тринадцать всего, а на мечах дерешься и соображаешь не хуже взрослого воина!

Хакмар поглядел на него обиженно – он дерется и соображает гораздо лучше многих взрослых воинов!

– Теперь, однако, снова мальчишка, снова Дней тринадцать – и снова дерется! – наступая на Хакмара, орал старый воевода.

– Так он же не на мечах, – пятясь, пробормотал Хакмар. – И с соображением там, кажется, как-то не очень.

Но воевода его не слушал.

– Вы тут встретиться сговорились? Не знаю, что вы двое задумали, но ежели моей крепости от того вред будет…

– Воевода! Скорее! – закричали от дальних домов крепости. – Нашли! Тут он!

– Смотрите у меня! – пригрозив напоследок, воевода заковылял на зов.

Хакмар мгновение помялся и тоже побежал – смотреть.

Смотреть было особо не на что. Стойбищный чуд сидел в снегу. Его тощая, с запавшими щеками физиономия была полна страха и растерянности. Глядя на скорчившуюся в испуге фигуру, трудно было представить, что это он сумел застращать ледяную крепость не хуже мэнквов. Рядом с ним суетилась девчонка – та самая, со стены, Нямь. Хватала за руку, пыталась поднять, тащила куда-то, но мальчишка еще больше сжимался и только тряс головой, как оглушенный. А напротив, медленно, но непреклонно наливаясь лютым гневом, закипала толпа… Ворчала, ворочалась, как обвал, готовый вот-вот рухнуть на головы. Сквозь толпу уже проталкивался аж дымящийся от ярости воевода. «Ох, похоже, сейчас стойбищному не поздоровится!» – с полупрезрительным сочувствием подумал Хакмар.

А потом между перепуганным мальчишкой и разъяренной толпой вдруг скользнула легкая женская фигурка. Через пару ударов сердца окончательно ошалевший Хакмар понял, что, похоже, и у него юрта давно в дороге. Он только успевал вертеть головой, слушая, как мужики крепости распинаются перед молчаливой красавицей северянкой. И воевода все простил, и стражники чуть не извиняются, и шаман зла не держит… И все это при том, что красавица не произнесла ни единого слова!

Хакмар ухватил первого попавшегося воина за рукав кожаного доспеха.

– Это кто такая? – свистящим шепотом спросил он.

– Молодой мастер не видит разве – то сама мис-не! Ну, дух лесной, – косясь на красавицу настороженно и в то же время с нескрываемым восторгом, пробормотал воин.

– Ду-ух? – недоверчиво протянул Хакмар. – А чего она за этого мальчишку заступается? – еще успел спросить Хакмар, но ответа не последовало. То и дело оглядываясь на стоящую в переулке женщину – неужто и вправду лесного духа? – только что кипящие яростью люди разбегались из переулка, как разогнанные метлой мыши.

Свиток 27

В котором Черный кузнец наконец-то встречает Черного шамана

Хакмар побрел за ними – а чего тут торчать, если все расходятся? – но тоже не выдержал, несколько раз обернулся. Его взгляд словно против его собственной воли возвращался к съежившемуся и мелко дрожащему пареньку. Жалкое, конечно, зрелище, но… Почему он назвал Хакмара подземным кузнецом? Откуда он узнал? И что у этого стойбищного за стиль боя? У оленей в тундре научился? И…

Хакмар ворвался в свою кузницу и заметался по ней, то и дело спотыкаясь о железные чушки, разбросанные стойбищным. Теперь из-за этого недоумка заново складывай! Угу, недоумок-то недоумок, а лесные духи ему на помощь спешат – с чего бы это?

Ему не давали покоя слова воеводы – про одновременное появление в крепости двух таких… странных мальчишек. Ну или скажем так – одного странного и одного необыкновенного (Хакмар имел в виду себя).

От раздумий даже жарко стало – парень провел ладонью по лбу… На неприятно липких пальцах остался горячий пот. Жар усиливался – то накатывал волнами, то спадал, оставляя за собой омерзительную слабость. Опять! Опять начинается! Мерзкая духота облепила со всех сторон – и Хакмар кубарем покатился на пол, чувствуя, как Огненные языки лижут его изнутри.

Сколько он пролежал так, он и сам не знал. Когда боль, наконец, отпустила, мальчишка медленно, со стоном приподнял голову. Вместо утоптанного пола под ним была горячая влажная земля – с чвяканьем расползшаяся, когда Хакмар оперся о нее руками. Стены кузницы выглядели так, будто в них взорвался шар Голубого огня. Впрочем, так оно ведь и было – только Огонь оказался Рыжим. Боль, обычно исчезавшая после приступа, сейчас бушевала внутри, тупыми челюстями перемалывая желудок, легкие, средце…

– Я больше не выдержу! – простонал Хакмар и с ужасом понял, что это чистая правда – а ведь не выдержит. Следующий приступ оставит от него только пепел и кучку костей.

Парень попытался подняться – его зашатало. Он ухватился за стену – судорожно шарящая рука наткнулась на что-то неожиданно прохладное… Хакмар стоял, пялясь на отлитые им из олова фигурки черных кузнецов.

– Что ж мне делать-то, а? – простонал мальчишка, чувствуя, как жар во всем теле все нарастает и нарастает. А ведь он даже сломанные в битве луки толком подправить не успел!

Ему показалось, что кто-то дергает его за ворот любимой кожаной куртки, которую он так и не согласился снять, несмотря на подаренную воеводой меховую малицу. Во внутреннем кармане что-то зашелестело, захрустело… Хакмар сунул туда дрожащую, горячую руку… В кулаке он сжимал подаренный ему Юксей древний свиток черных кузнецов.

А что, если… Страшным усилием отгоняя накатывающие изнутри волны жара, Хакмар вопросительно поглядел на неподвижные фигурки кузнецов. Если воевода прав – и находящийся под защитой лесных духов стойбищный мальчишка явился в крепость не случайно? А вдруг он знает, где Донгар Кайгал? Ну, мало ли… Должен же кто-то в черном чуме убираться или там бубен за шаманом носить – Великий Черный наверняка уже не молод! Говорят, шаманы любят всяких ненормальных!

Пошатываясь, Хакмар направился к дверям. Он должен переговорить с этим стойбищным… Он…

Немолодой стражник с размаху налетел на вывалившегося из кузницы мальчишку. Скрюченные пальцы вцепились Хакмару в плечи, и тот испуганно уставился в выкаченные глаза дядьки.

– Черная немочь! В обозе – черная немочь! – быстрой скороговоркой пробормотал стражник. – Девчонка заболела. А этот мальчишка, который нас бил… он… он… – На плоском лице дядьки, как каша по тарелке, расплылся настоящий ужас. Он выпустил Хакмара и помчался невесть куда.

Хакмар почему-то не сомневался, что «мальчишка» – это стойбищный. Что он еще натворил? Хакмар понесся к площади, где разместился обоз.

Стойбищный висел над площадью. Прямо в воздухе. Казалось, его пальцы судорожно цепляются за что-то или за кого-то… «Что-то» отчаянно вырывалось, а стойбищный не пускал.

Внизу, под ним, задрав головы торчали недоумевающие стражники. И только белый шаман крепости суетился, воплями подбадривая своего недавнего обидчика – будто лучшего друга или ученика.

Болтающийся в воздухе стойбищный задрыгал ногами – и из носа его хлынула кровь, как от резкого удара. В ответ стойбищный злобно заорал, рванул… И словно бы сдернув из воздуха нечто невидимое, вместе с ним рухнул на сани. Скатился, на ходу подминая нечто сильное и сопротивляющееся, и с маху кинул это в чашу с Голубым огнем. Пламя вспыхнуло…

А дальше началась полная откочевка! Хакмар почувствовал, как земля под ним встает дыбом. Сани обоза закачались, с грохотом рухнула и раскатилась на бревнышки стражницкая караулка, со стены ухнул лук против мэнквов.

– Эрлик! – выругался Хакмар. Он метнулся к обломкам – потом бросился к стене и быстро полез наверх. Надо закрепить луки, пока они все от землетрясения не попадали! Белкой Хакмар взлетел на стену – и замер, позабыв о луках. Земля больше не тряслась, зато в самой крепости творилось невесть что!

Кричали люди. С высоты стены растерянный Хакмар видел, как они бьются в корчах на разломанном снежном насте, покрываясь кто черными пятнами, кто омерзительной, источающей гной коростой. Стойбищный орал, как недорезанный поросенок:

– Бегите, люди! Это кули! Кули!

А может, то и правда поросенок вопил? Через двор промчался белый шаман – с бубном в руках и визжащим поросенком под мышкой. Куда его несет, Ночь – не его время! Разобраться в шаманских странностях Хакмар не успел – он вдруг почувствовал сотни болезненных, как уколы иглой, прикосновений к носу, глазам, губам… В горле отчаянно запершило, все тело зачесалось, из носа потекла отвратительная слизь, а руки начали покрываться язвами. Хакмар попытался завопить и понял, что язвы осыпали даже язык. Одна с треском лопнула, выпуская наружу черный гной…

Хакмару стало жарко… Легкий, как праздничная фата прекрасной енге, ореол Рыжего пламени вспыхнул вокруг всего его тела. Язвы скукожились, будто испуганные. Хакмар изумленно уставился на свои руки – отвратительные нарывы уменьшались на глазах, стремительно усыхая в жаре пляшущего вокруг ладоней оранжевого марева. Ему вдруг показалось, что сквозь окружившие его тончайшие язычки Рыжего огня он видит омерзительных летучих тварей. Растопырив когтистые щупальца, они неслись прямо на него… и пища от страха, сворачивали в сторону, завидев его окруженные алым ореолом ладони. Над головой почему-то грохотал гром и сверкали молнии. А внизу мерно стучала шаманская колотушка.

Хакмар свесился со стены, вглядываясь в крепостной двор. Перепутавший День с Ночью белый шаман без чувств лежал на ледяной земле, а над ним, мерно приплясывая, бил в бубен припадочный стойбищный! Хакмару почудился чей-то торжествующий вопль, вроде бы донесшийся прямо с небес, и зигзаги молний начали прицельно лупить в крепость, будто копья, нанизывающие невидимого врага! И, похоже, действительно нанизывали – вопли корчащихся людей начали затихать, успокаиваться…

Зато в рокоте шаманского бубна Хакмару почудилось настоящее отчаяние. Он с тревогой поглядел на кружащуюся по двору крепости фигурку, почти полностью скрытую слишком тяжелым бубном. В этот миг стойбищный отшвырнул колотушку и бубен и сиганул прямо на груду бревен, оставшихся от стражницкой. И полоснул себя ножом по руке.

– Нате! Жрите! Идите сюда – возьмите! – на всю крепость проорал он и выпрямился, поднимая над головой окровавленную руку.

Хакмар глядел на него – и ему казалось, что он смотрит в отлично отполированное бронзовое зеркало. Вот именно так он сам шел в погоню за сожравшим стариков мэнквом – убить и умереть самому! Хакмар не знал, зачем – но этот стойбищный точно собрался помирать!

Но… Он не может его отпустить!

Хакмару показалось, что его подхватил какой-то вихрь. Раз – ухватить конец свернутой в бухту веревки, что всегда наготове лежит возле стенных луков. Два – привязать один ее конец к заряженному в лук колу. Три – свернуть второй конец затяжной петлей. Четыре – раскрутить!

Громадный, словно свернутый из сотен молний искрящийся шар вырвался из облачных небес и понесся точно к мальчишеской фигуре.

Хакмаров аркан упал стойбищному на плечи. Хакмар рванул пусковой рычаг лука… Коротко ахнула тетива, и выплюнутый луком кол усвистел в темноту. Снизу раздался короткий вяк – будто щенка придушили, – и на веревке повисла тяжесть. И тут же весь крепостной двор залило нестерпимым светом.

Щурясь от полыхающих снизу отсветов, Хакмар принялся выбирать веревку. Рывок – дыша, как вытащенная из воды рыбина, через гребень стены перевалился стойбищный. Вся его одежда была покрыта кровью и копотью.

– Слава Высокому Небу – не забыл еще, как аркан бросать, – пробормотал Хакмар, торопливо распутывая веревку. – Дед был бы доволен. Вроде тощий ты, а такой тяжеленный! Я думал, стрела тебя на ту сторону выдернет, а тебя до края едва дотащило! – Он зло поглядел на стойбищного и задрал ему рукав парки. Вытащив из-под платформы лука тряпку почище, принялся торопливо бинтовать располосованную руку. Не хватало еще, чтоб этот чуд северный кровью истек!

Спасенный им паренек застонал, приподнял голову… На лице его вместо облегчения мелькнуло настоящее отчаяние.

– Зачем? Ну зачем ты это сделал? – взвыл он, молотя свободным кулаком по льду стены.

«Да уж не от особой любви к тебе, припадочному!» – Хакмар пожал плечами, а вслух произнес:

– Кажется, ты мне очень нужен, стойбищный! Кажется, от тебя зависит моя жизнь! – Он неуверенно поглядел на валяющегося перед ним чумазого измотанного паренька не старше его самого. Глупо, конечно, надеяться, но… Вдруг этот обтрепанный чудила окажется учеником Донгар Кайгала, Великого Черного Шамана? Ведь он камлал в Ночи – Хакмар сам видел!

Обтрепанный чудила ухватился за протянутую Хакмаром руку и тяжело сел. Поглядел на Хакмара каким-то очень взрослым – устало-безнадежным – взглядом и буркнул:

– Тогда хотя бы не называй меня стойбищным!

Оно еще и требования предъявляет! А-а, ладно… Хакмар досадливо дернул плечом:

– Ну и как же мне тебя звать?

Стойбищный мальчишка что-то буркнул, потом тяжело вздохнул – словно принимая главное решение в своей жизни, – и выдавил:

– Донгар. Меня зовут Донгар Кайгал.

– Врешь! – зло выдохнул Хакмар. Донгар Кайгал – он… Он… Грозный Древний Черный Шаман, вернувшийся в Средний мир из подземного царства! Вот в таком виде вернувшийся? Ха, не смешите мои бродни! Донгар Кайгал – великий! Могучий! Он… Взрослый он! Все знает, все умеет, и – он должен помочь! Он знает, как помочь! А этот – что он может знать! – На себя посмотри, придурок! Какой из тебя Донгар Кайгал?

– Какой Донгар – такой и Кайгал, – мрачно буркнул в ответ спасенный им парень. – Хочешь, черную порчу на тебя наведу? – с какой-то совершенно змеиной ласковостью вдруг предложил он. – Еще не очень умею, но быстро учусь, однако! И настроение подходящее. Так хочешь?

И вот тут Хакмар ему поверил.

Свиток 28

Где Хакмар пытается уговорить Донгар Кайгала сделать его мастером

– Кули, говоришь? Духи болезней? Да, вот только болезней нам тут и недоставало, – задумчиво повторил Хакмар, болтая в чашке травяной настой. Снова отхлебнул и даже зажмурился от удовольствия – вкусно! Умеет все-таки кое-что этот стойбищный! И, похоже, не только травки заваривать. Он камлал среди Ночи, чтобы вызвать молнии самого Сяхыл-Торума, истребившие злобное воинство болезней, – и у него получилось!

Хакмар поглядел на мальчишку с некоторым даже опасением:

– Неужели ты и вправду – черный шаман?

И встретил в ответ такой же опасливый взгляд:

– А ты и вправду – черный кузнец? Из тех, которые против жриц? Которые… с Черным Кайгалом?

– Ага. Получается – из тех, что с тобой! – фыркнул Хакмар.

– Получается, однако. – Морда собеседника стала совсем страдальческой, а вздох скорее походил на стон.

Они сидели в шаманском чуме, где на лавке напротив чувала лежал бесчувственный белый шаман. За пологом слышались неуверенные шаги и покашливание – там топтался воевода. Собственно, Хакмар был уверен, что у воеводы были совсем другие планы – например, тряхнуть как следует обоих мальчишек да выяснить, что такое во вверенной ему крепости происходит. Но Донгар просто коротко бросил: «Все вон из чума!» – и стражники во главе с воеводой молча кинулись наружу. Еще и толкались у выхода – кто раньше приказ мальчишки выполнит. Воевода, как всегда, оказался самым дисциплинированным – вымелся первым. Хотя откуда взялась такая покорность, Хакмар не понимал – он же остался.

Все равно: невозможно поверить, что этот неуклюжий, тощий, обтрепанный и нечесаный парень – и есть тот самый Великий Черный Шаман, сумевший задать жару храмовницам!

Великий Черный Шаман горестно шмыгнул, вытер грязным пальцем нос и, скороговоркой бормоча что-то непонятное над горшком с запаренными травами, протянул руку за шумовкой… Хакмар усмехнулся. Когда этот стойбищ… нет, когда Донгар – надо приучить себя называть его именно так! – так вот, когда он следил за тем, что сейчас делает, то всегда безошибочно направлялся к нужной полке или правильному мешку с травами. Будто не раз бывал в белых шаманских чумах и неплохо знал, что где лежит. Но стоило молодому черному шаману погрузиться в свои невеселые мысли, и рука его тянулась в прямо противоположную сторону. Пальцы бессмысленно шарили или же хватали совсем ненужную вещь, Донгар на нее недоуменно пялился и уже тогда поворачивал куда следует. Снова задумывался – и все повторялось сначала.

Крутя шумовку как положено, по Рассветному ходу солнца, мальчишка-шаман принялся вымешивать травяной настой. Шумовка застучала по стенкам горшка – физиономия парня стала растерянно-разочарованной. Он наморщил лоб, видно, в надежде, что хорошо помятая мысль лучше пойдет. Похоже, помогло. Но не обрадовало. Новоявленный Донгар Кайгал Черный тяжко вздохнул и сменил ход движения шумовки, начав мешать наоборот, по Закатному ходу. Настой мгновенно весело запенился, наполняя чум оглушительным травяным запахом.

Хакмар сделал три очень важных вывода. Во-первых, черный чум – вроде отражения белого в зеркале полированной бронзы. Что у белых шаманов справа – у черных слева, и наоборот. Во-вторых, этот стойбищный – и впрямь Черный, каким бы чудом он ни выглядел. И в-третьих, сам Хакмар очень умный и наблюдательный, если может из таких мелких деталей делать такие выводы – глубокие, аж до подземного мира.

Черный шаман принялся поить травяным настоем бесчувственного белого. При этом через раз промахивался ложкой мимо губ, поскольку постоянно испуганно косился на Хакмара.

А умный и наблюдательный молодой черный кузнец снисходительно пояснил:

– Сила на мое мастерство не от верхнего Божинтоя снисходит, а от нижнего Хожира поднимается. Вот и выходит, что ты должен спуститься в Нижнюю землю с выкупом и попросить подземных кузнецов перековать мое тело, чтобы оно могло выдержать напор внутреннего Огня…

Ложка в руках Донгара дрогнула, и очередная порция настойки вылилась белому шаману за шиворот. Мальчишка-Черный неторопливо отложил ложку, отставил горшок и медленно повернулся к Хакмару. Ой, чего это у него с глазами – они стали почти круглыми!

– Ты хочешь… чтобы я… спустился в Нижний мир? – медленно спросил он. – К Куль-отыру? – Голос его вдруг сорвался на визг.

– Ну да, – растерялся Хакмар.

Черный шаман медленно поднялся и по стеночке, по стеночке попятился прочь от Хакмара, не сводя с него круглых глаз. И в глазах этих стоял беспредельный ужас.

– Э… Да ты чего? – Хакмар вскочил. – Если сам не знаешь, как это делается, у меня специальный свиток есть, там написано…

– Даже свиток есть! – похоже, вовсе не обрадовался Донгар. – Первая душа… «Путь к великому мастерству и дорога под землю», – непонятно, будто повторяя чьи-то слова, пробормотал он. – Все, как Калтащ говорила… Но я не хочу! – из горла мальчишки вырвался вопль, похожий на крик летучей мыши. Он вдруг прыгнул в сторону и сорвал с колышка на стене что-то вроде пары черных птичьих крыльев. А потом… Хакмар недоуменно заморгал – не веря, что и правда видит то, что видит. Одним движением Донгар натянул крылья на себя – как куртку в рукава! Но как это может быть – крылья маленькие, а парень хоть и тощий, а все-таки побольше?

Тут же рядом захлопало – и, отчаянно молотя этими самыми крыльями, мимо него пронесся большой черный ворон. С размаху ткнулся клювом и башкой в обтянутую шкурами стенку, закаркал – зло и в то же время обиженно, – заметался по чуму, то и дело обдавая ошалевшего Хакмара ветром, и, наконец, найдя выход, снес полог и вылетел наружу.

Только тут Хакмар пришел в себя. Его вынесло следом за шаманом.

– Куда? Куда он полетел? – спросил он у застывшего рядом воеводы.

– Да пока что никуда не полетел. Старается, однако, – с тягучей задумчивостью откликнулся старый воин.

Но Хакмар уже и сам обернулся на хриплое карканье. Ворон метался между домами. Завидев выскочившего из чума Хакмара, заорал с различимым даже в карканье ужасом и лихорадочно заработал крыльями, видно, торопясь убраться подальше. Но вместо того, чтоб лететь прямо, закружил на месте, как за лапу привязанный.

– Вот Куль! – сочувственно выругался воевода, когда окончательно потерявший ориентацию ворон со всего маху приложился об деревянную стену и свалился на землю.

Недолго думая Хакмар кинулся к копошащейся на земле птице.

– Кар-р-р!

Твердый, как молоток, клюв долбанул его по протянутой руке.

– Ты что делаешь! – возмутился Хакмар, хватаясь за ушибленные пальцы. – А ну стой!

Но ворон и не собирался стоять. Взлететь он тоже не пробовал. Он просто побежал от Хакмара неуклюжей прискочкой, пятная снег двойной цепочкой следов.

– Стой, говорю, ты, припадочный! – Хакмар рванул следом.

Непрерывно каркая, ворон запрыгал шустрее, то и дело слегка подлетая вдоль земли. В длинном прыжке Хакмар сиганул за птицей…

– У-й-я! – плашмя грянулся об твердый наст, сжимая в пальцах выдернутое из хвоста черное перо. Над головой послышалось сдержанное хихиканье, переходящее в откровенный хохот.

Хакмар задрал голову. В пылу погони за вороном он выскочил на площадь, где расположился обоз. Обозные мальчишки откровенно ржали, точно как подгорные родственнички в конском обличье, тыча пальцем в перемазанного снегом Хакмара.

– Чего трубите, как олени?! – вперед протолкалась знакомая девчонка – Нямь, дочка мис-не. – Думаете, молодой мастер такой же пенек безголовый, как и вы, – для забавы за воронами гоняется? Для дела, наверное, нужен – может, в стенной лук заряжать! А что, вороньим клювом мэнкву в глаз – ого! – Она энергично взмахнула сжатым кулачком. – А ну быстро поймали мастеру птичку!

Обозные мальчишки немедленно согласились на такое развлечение и всей гурьбой кинулись к ворону. Обращенный в черную птицу Донгар издал паническое «кар-р-р!» и взвился с места. Отчаянно дергая хвостом и вихляя в воздухе, как пьяный, он дотянул до ледяной стены и, громко хлопая крыльями, перевалил через нее.

– Оленя мне! Оленя! – вскакивая, завопил Хакмар.

– А-а, так вы кушать хотите! – обрадовалась Нямь. – Зачем же было ворон ловить – сразу бы к нам шли, мастер Хакмар!

Перед носом мальчишки немедленно появилась миска с испускавшим пар куском оленины.

Хакмар зарычал от бешенства:

– Не такого! Целого! Живого!

– А осилите? – растерянно глядя то на Хакмара, то на оленей в наскоро срубленном загончике, пробормотала девочка.

– Чуда! – яростно выдохнул Хакмар и, сиганув через хлипкий заборчик, взвился на спину ближайшему оленю. Вряд ли на нем ездить сложнее, чем на коне!

Скакун закинул рогатую голову – на морде его был написан недоумевающий вопрос: кто это там на меня уселся? Удар меж рогов шипастым наручьем Хакмаровой любимой куртки заставил скакуна затрубить и одним прыжком перемахнуть заборчик.

Скача к воротам, Хакмар успел расслышать звонкий голосок Нямь:

– Слыхали? Он сказал, что я – чудо! А говорили, на наших девушек внимания не обращает. Это смотря на каких!

– Ворота! Открывай ворота! – Рогатый скакун навис над сторожащим вход в крепость воином.

– Но… Молодой мастер… Воевода не велит…

– Открывай, кому говорят! Зарублю! – Меч Хакмара со свистом вылетел из ножен.

Насмерть перепуганный стражник замычал, испуганно прижимая к себе копье. Пока они тут возятся, Донгар уйдет! Улетит!

Хакмаров меч полыхнул оранжевым ореолом. С бешеным, почти звериным рыком Хакмар рубанул по толстенной сосне, служившей засовом на крепостных воротах. Сосна кракнула и распалась на две половинки, как перерубленная лучина. Обугленные до черноты срезы курились дымком.

– Рыжий огонь! Рыжий огонь! – беспорядочно завопил стражник, бросаясь ничком на землю.

– Чтоб засов поменяли! – выкрикнул с высоты седла Хакмар, ударами пяток гоня оленя в приоткрывшуюся створку. Но ответом ему был только невнятный скулеж.

Олень вылетел на окружавшую крепость открытую вырубку. Где ворон? Где? Птицы не было ни на белом снегу, ни в Ночных небесах. Улетел!

– Донгар! Где ты? – Хакмар слепо и бессмыслено погнал оленя. Как же так? Не может он, ну просто не может потерять надежду на спасение именно сейчас, когда, наконец, нашел черного шамана. С разгону проломив грудью завесу из веток, олень вломился в лес. – Да где же ты, Донгар! – чуть не плача, выдохнул всадник.

– Зде-еся я! – откуда-то с высоты донесся дрожащий голос.

Хакмар рванул оленя за рога, останавливая. От резкого толчка едва не слетел с оленьей спины – нет, все-таки на лошади удобнее! – запрокинул голову и принялся судорожно всматриваться в сплетение ветвей.

– Где?

– Зде-еся! – снова донеслось с высоты. – На верхушке!

Хакмар соскочил с оленя и, пробиваясь сквозь снег, добрался до сосны. Ветви сплетались так, что и не разглядишь.

– Ты как там очутился?

– Я… – Кажется, сидящий на дереве мальчишка всхлипнул. – Я на лету… об сосну… головой стукнулся… и клювом воткнулся. Бо-ольно!

– Ну чуд! – зло и в то же время с облегчением выдохнул Хакмар. – Ты что, раньше не летал никогда?

– Лета-ал, – проскулили сверху. – В другом мире. Там ни земли, ни неба, тихо вокруг и Великая река течет, по ней видно, куда лететь. А здесь со всех сторон ветер – крылья выворачивает. И хвост меша-ает!

– Великому Черному Шаману Донгар Кайгалу мешает хвост, – безнадежно приваливаясь к сосновому стволу, пробормотал Хакмар. – Но зато полная пустота в голове, несомненно, должна облегчать полет. Ты чего от меня рванул-то, чу… э-э… черный шаман?

– Ты меня в Нижний мир послал! К Куль-отыру! – обвиняющим тоном откликнулись сквозь сплошное сплетение ветвей.

Хакмар растерялся снова:

– Ты что, обиделся? Я ж тебя не в этом… не в ругательном смысле посылал, а в очень даже прямом! В смысле, действительно сходить!

– Я так и понял! – уже с явным раздражением сказали наверху.

– Бр-р! Тогда уже я ничего не понял! – сознался окончательно замороченный Хакмар.

– Ты тупой, однако? – с еще большой злостью вопросили с сосны. – Это ж подземный мир! Туда нельзя ходить! Заветы Храма не велят!

– Че-его? – вцепившись в ствол, Хакмар аж подпрыгнул, пытаясь разглядеть этого ревнителя заветов. – Какие заветы? Какой Храм? Ты – Донгар Кайгал Черный! Да тебе на эти заветы плевать с самой высокой елочки!

– Нет! Не плевать! – с яростью ответили сверху. Потом последовала долгая пауза, длинный вздох – казалось, вся сосна вздохнула, и сидящий на дереве мальчишка нерешительно закончил: – Другой я Донгар, ясно?

– Так, ты как хочешь, но я лезу к тебе! – решительно объявил Хакмар. – А то пока ты там, а я тут, мы не разберемся!

– Ну… Лезь, – опять после паузы сверху нерешительно согласились.

– Ну так помоги! – пару раз соскользнув по гладкому стволу, раздраженно потребовал Хакмар. – Я – горный мастер, по елкам скакать не учился!

– Это не елка – не видишь, что ли? – проворчали сверху. – Сейчас, только веревку от пояса отвяжу. – В ветвях заворочалось, и, едва не зацепив Хакмару макушку, из сплетения ветвей спустилась тонкая веревка.

Хакмар карабкался и карабкался… Какое дерево высоченное! Что этот стойбищный, на самой верхушке засел?

– Тут я, – позвали его сверху.

Хакмар запрокинул голову. Черный шаман сидел в развилке последней толстой ветки – действительно, почти у самой верхушки. Рядом болтались черные вороньи крылья. На лбу у Донгара красовалась ссадина, а в сосновом стволе Хакмар заметил свежую дыру.

Ухватившись за протянутую руку, Хакмар взобрался на ветку и сел, тяжело дыша. А ничего, красиво тут! С высоты сосны вся тайга казалась чем-то вроде подгорной равнины – сплошной зелено-белый ковер, и верхушки сосен как метелочки торчат. Ночное небо над головой – темное, бесконечное! Хакмар прикрыл глаза, запрокинул голову и потянул в себя запах хвои и снега. И впервые подумал – а может, не так уж и плохо, что он покинул гору? Сколько еще на Сивире всего необыкновенного! Только сперва в живых остаться надо – а этот чуд стойбищный, похоже, твердо решил его угрохать! А он ему, между прочим, жизнь спас! И не только ему!

– Врешь ты все про заветы Храма! – не по-доброму косясь на Донгара, буркнул Хакмар. – Трусишь просто!

Донгар даже не обернулся, продолжая лишь тоскливо пялиться перед собой. Только буркнул:

– Злой ты.

– Я злой? Я? – Хакмар едва не свалился с ветки. Ухватился за нее обеими руками и прошипел: – А ты был бы добрым, если б вот так сидел и ждал, что вот-вот помрешь? Ни за что ни про что?

– Я плохой, – прошептал в ответ Донгар, низко опуская голову.

Ну и как его уговорить? Сказать, как сильно Хакмару хочется жить? Неловко как-то… Стыдно егету скулить!

– Нельзя в Нижнюю землю ходить, понимаешь, нельзя! Неправильно! Все беды людские от этого! – с силой сказал Донгар.

– А ты что – уже ходил? – удивленно уставился на него Хакмар.

– Нет. – Донгар уставился в ответ не менее удивленно.

– Откуда тогда знаешь?

– Жрицы говорят, – отрезал Донгар.