/ Language: Русский / Genre:sf_stimpank

Ведется следствие

Кира Измайлова

Мир как мир. Люди как люди. А где люди, там и преступления… Особо важными из них занимается генеральный следователь Руперт Бессмертных и его команда.

Кира Измайлова

Ведется следствие

От автора.

Вообще-то, тут должно было красоваться имя человека, вдохновившего меня на эти экзерсисы, и, кстати сказать, соавтора. Однако этот человек пожелал остаться неизвестным, и я, в общем-то, его понимаю… Но, в любом случае, благодарю за это безобразие.

Глава 1. Колье королевы, труп и другие неприятности

На Центральном вокзале царила кутерьма: пёстрая толпа атаковала вагоны третьего класса, на грузовые платформы поднимали нечто, закутанное во много слоёв непромокаемой ткани; чистая публика солидно и неспешно занимала места в вагонах первого и второго классов. Громадный локомотив уже стоял под парами, готовясь к отправлению: Большой Королевский экспресс всегда прибывал и убывал минута в минуту, и ни война, ни что иное не могло помешать его путешествию. Так, во всяком случае, полагали пассажиры, и уверенность эту старательно поддерживали представители Королевской паровозной компании.

Возле грузовых вагонов творилась какая-то суета.

— Сгружайте, — приказывал солидный служащий, и грузчики, пыхтя, брались за некий предмет, занимающий вагон почти целиком.

— Не смейте! — бросался на защиту груза невысокий человечек в чуть великоватом сюртуке. По лицу его сразу можно было опознать камердинера при важной особе. — Господин Сверло-Коптищев не может в дороге без своего рояля!

— Господин Сверло-Коптищев вполне может воспользоваться тем роялем, что стоит в салоне первого класса, — успокаивающе гудел басом служащий компании.

— Никогда! Никогда мой господин не сядет за мерзкий инструмент, невесть как и кем настроенный и созданный руками неизвестных мастеров! — выпятил грудь камердинер, — господин предпочитает…

— Сгружай, — приказал откуда-то сверху еще более густой бас, — именем Кароля.

Рабочие, собравшиеся уже было перекурить, живо встрепенулись и в два приема переправили громоздкий рояль на перрон. Надо сказать, несколько слишком поспешно, и внутри инструмента что-то жалобно зазвенело. Очевидно, теперь роялю уж точно потребовалась бы настройка…

— Что вы себе позволя… — повернулся к обладателю грозного баса камердинер и осёкся.

Над ним возвышался великан в черном френче с орденскими колодками и в юбке в красную клетку, чуть ниже колена длиной. Ухоженная белокурая борода гиганта завитыми кольцами падала на бочкообразную грудь, на голове красовалась лихо сдвинутая набекрень меховая шапка, украшенная хорошо знакомым всем обитателям столицы и не только символом — треугольником с разделенным по горизонтали кругом внутри (нижняя половина круга была красной, в верхней красовалась цифра). Судя по этому знаку (если бы перепуганный камердинер дал себе труд присмотреться и вообще разбирался в подобных вещах), на платформе оказался гвардеец Восьмой роты Красного полка в чине поручика… И, судя по всему, вместе с ним явилась вся рота: толпа угрюмых, рослых, белокурых и светлоглазых, как на подбор мужчин, которых предпочитали обходить стороной даже самые отъявленные забияки. Гардейцев набирали… вернее, покупали у правителя соседней большой северной страны, Беарии, занимавшей большую часть континента, Мит-Тяя Первого. На границе всегда было неспокойно: горные племена не давали покоя мирным купцам, и в итоге соседи объединились и провели совместную усмирительную операцию, увенчавшуюся оглушительным успехом. С тех пор Беария (на чьей стороне в основном и шалили негодяи) исправно поставляла на службу соседу избыток своих воинственных жителей, разумеется, ко взаимной выгоде. Те служили не за страх, а за совесть (воевать они умели отменно и делали это с большим удовольствием), искренне мечтая когда-нибудь собрать своих родственников и служить всем кланом… Некоторым это даже удавалось.

И вот теперь рота гвардейцев отправлялась куда-то по пути следования Большого экспресса, и это не могло не удивлять обывателей.

— Грузись, — приказал подошедший фельдфебель подчиненным и сам поставил на приступку мощную ногу в крепком ботинке, обтянутую уставного цвета шерстяным гетром. Поручик наблюдал за происходящим скучающим взглядом, поглаживая бороду. — Барахло — вон.

— Но… — попытался было пискнуть камердинер (должно быть, это был самый смелый поступок в его жизни), однако его проигнорировали.

— Па-аберегись! — раздалось откуда-то сбоку.

Грузчики, сдержанно ругаясь (сквернословить при гвардейцах было делом опасным — никогда не угадаешь, что именно оскорбит беарийского варвара), заводили на грузовую платформу что-то огромное. Тали жалобно поскрипывали, груз погромыхивал. Под защитного цвета чехлом угадывались очертания парового броневика, а громыхал, должно быть, ротный котёл, подвешенный сзади, — предмет особой заботы и гордости гвардейцев.

Камердинер счел за лучшее ретироваться, не переставая грозить всевозможными карами (начиная от жалобы руководству паровозной компании и заканчивая… впрочем, ничего большего он сделать не мог).

Гвардейцы дисциплинированно погрузились в вагон, бесцеремонно вышвырнув оттуда остатки багажа — чьи-то тюки, чемоданы… (Служащий компании немедленно подозвал помощника — проследить, чтобы имущество пассажиров осталось в целости и сохранности, — а сам отправился в контору, полечить нервы крепкой травяной настойкой, и вряд ли кто осудил бы его за это.) Фельфебель принял рапорт о погрузке, потом лично пересчитал подчиненных (считал он десятками, загибая пальцы; всего набралось пять раз по две руки без двух человек, и это его удовлетворило), доложил поручику, что все на месте, а броневик закреплен как следует, и тоже забрался в вагон…

…Вся эта суматоха не могла не привлечь внимания пассажиров первых классов.

— Ну, как всегда, с шумом и грохотом, — проговорил высокий седой мужчина, не отрываясь от газеты и вроде бы ни к кому конкретно не обращаясь. Сюртук его и пальто были безупречны и элегантны, крахмальный воротничок подпирал ухоженные пышные бакенбарды, а затянутые в черные перчатки руки могли принадлежать даже представителю королевской семьи.

— Полагаю, погрузить броневик бесшумно за столь короткий промежуток времени было бы затруднительно, — пожала точеными плечиками молодая дама в меховом манто.

Еще один мужчина, невысокий и лысоватый, в ответ только пренебрежительно хмыкнул. Дама посмотрела на него с интересом, ожидая пояснений, но их не последовало.

— Идемте уже по вагонам, уважаемые, — сказал он. — С минуты на минуту отправление.

Не дожидаясь ответа, он прошел, заметно прихрамывая, по платформе к вагонам второго класса и вскоре исчез в чреве Большого Королевского экспресса.

— Идемте и мы, — седой мужчина сложил газету, вынул карманные часы и, щелкнув крышкой, подтвердил: — Да, наш дорогой доктор прав. Чтобы не искать своё купе в спешке, лучше пройти в вагон сейчас же.

Он галантно предложил руку молодой даме и последовал собственному совету. Проводник учтиво поклонился и даже не спросил билета.

Вслед за седовласым направились еще двое — молодой человек изрядного роста, одетый явно в подражание патрону (в этом сомнений не возникало; жаль лишь, воротничок был тесноват, что явно причиняло юноше некоторые неудобства), и другой, постарше, с цепким взглядом очень темных глаз, с дорогим дипломатом, который он не выпускал из рук ни на мгновение.

Основная масса пассажиров уже заняла свои места, двери купе почти не пропускали звуки, поэтому в коридоре было совсем тихо, только возмущался где-то господин Сверло-Коптищев, так жестоко лишенный любимого рояля…

— Вот ваше купе, дорогая Каролина, — произнес седой мужчина. — Искренне надеюсь увидеть вас за ужином во всём блеске.

— Приложу к этому все возможные усилия, — ответила молодая дама, и тяжелая дверь купе отрезала ее от спутников.

— Сюда, уважаемые, — снова поклонился невесть откуда взявшийся проводник. — Прошу…

— Дэвид, зайдите сперва ко мне, — сказал пожилой предводитель этой странной компании. — Или вас тяготит моё общество?

— Никоим образом, господин Бессмертных, — улыбнулся в ответ юноша в тесном воротничке. — Вы ведь грозили за время пути принять у меня зачёт по самостоятельно освоенному материалу.

— Пол?.. — повернулся мужчина к спутнику с черным дипломатом, но за ним уже закрылась дверь. — Хм… хорошо, что у него нет соседа. В путешествии первом классом есть неоспоримые преимущества…

— А что такое? — живо заинтересовался Дэвид, проходя в купе.

— Видите ли, друг мой, — сказал Бессмертных, — Пол никогда не расстается со своим чемоданчиком…

— Это я заметил, — невежливо перебил юноша.

— В прямом смысле слова, — продолжил пожилой мужчина, не обращая внимания на бестактность. — Кроме того, он предпринимает все возможные меры для предотвращения возможного покушения на него. Особенно если едет с незнакомым человеком.

— О!.. — сказал Дэвид впечатлено и примолк.

— Самая малая неприятность, — произнёс Бессмертных, снимая пальто и аккуратно вешая его на крючок, — которая может грозить спутнику нашего уважаемого Пола — так это невозможность открыть на ночь окно. Впрочем, ночи нынче прохладные, а в поезде превосходная вентиляция, поэтому, полагаю, такое можно было бы пережить. А вот капканы у двери — я выражаюсь фигурально, Дэвид, не смотрите на меня так; Пол давно перерос такие банальные приёмы, — это уже намного… гхм…

— Понимаю, — кивнул юноша и хотел что-то спросить, но в это мгновение паровоз дал свисток, да такой, что заложило уши.

Под полом что-то содрогнулось, зарокотало — Большой Королевский экспресс отправился в путь. Вот разве что некоторые пассажиры на сей раз немного отличались от обычной публики, путешествовавшей этим гигантом (ширина колеи составляла четыре ярда с небольшим).

Перрон начал медленно удаляться — пропали позади провожающие, машущие разноцветными платками и шарфами, потом привокзальные постройки…

— Что ж, — сказал Бессмертных, посмотрев на юношу. — Чтобы не терять времени попусту — а до ужина времени еще немало, — давайте-ка, Дэвид, займемся делом. Перечислите мне, что вы успели проштудировать из рекомендованной мною литературы?..

Дэвид вздохнул и передал начальнику список с отмеченными галочками пунктами.

— Прекрасно! — обрадовался тот. — Надеюсь, вы действительно штудировали эти труды, а не пролистали их на досуге? Впрочем, о чем это я, откуда у вас досуг… Ну-с, приступим!

Юноша сделал глубокий вдох и спешно мобилизовал все мыслительные способности. Они должны были ему очень пригодиться, равно как и натренированная память. Что делать, большими талантами стажёр Дэвид Дубовны не обладал, зато был упрям и очень настойчив. Это упорство в поисках истины и приметил как-то генеральный следователь прокуратуры по особо важным делам, сам легендарный Руперт Бессмертных… и за это Дэвиду предстояло сейчас расплачиваться.

— Итак, Малой, до ужина — отставить политес, — ожидаемо сказал следователь. — Ситуация такова… — он вчерне обрисовал её. — Начинай, я слушаю.

И Дэвид начал…

В вагоне второго класса тем временем невысокий лысоватый человечек, поименованный доктором, педантично раскладывал одежду. Его клетчатый саквояж аккуратно пристроился в ногах полки. Соседа всё не было, и доктор позволил себе негромко замурлыкать под нос мало кому известную мелодию…

В купе напротив еще двое мужчин тоже обустраивались, только более замысловатым образом. Один, долговязый и сухощавый, с лицом отъявленного поэта-неудачника, старательно простукивал стены, внимательно вслушиваясь большими оттопыренными ушами, но, похоже, не находил никаких каверз. Второй, маленький, совершенно лысый, со шрамом на физиономии, имел вид отпетого уголовника. Этот проверял, как открывается окно, сохраняя на лице чрезвычайно угрюмое выражение.

— Вот смотрю я на тебя, Берт, — сказал долговязый, закончив со своим странным занятием и присев на полку, — и, поверишь ли, так и тянет документы у тебя проверить!

— Удивил, — буркнул маленький. — У меня всякое утро такое желание возникает, как только в зеркало взгляну… Нашел чего?

— Ровным счетом ничего, — пожал плечами тот. — А у тебя?

— И у меня пусто. До ужина времени прорва. Сыграем, может, в кости?

— С тобой, Берт, играть — это вовсе идиотом надо быть, а у меня пока голова на месте, — хмыкнул его сосед. — Чтобы ты опять у меня месячное жалованье выиграл? Не-ет, иди, других дураков поищи… Вон, к доктору сходи!

— Ага, сам иди… — передернулся маленький, достал тяжелый талер и принялся играть сам с собой в орлянку. Всё время выпадал гордый профиль Кароля XVII Отважненьких.

Долговязый хмыкнул, вытащил из чемодана толстую папку, вынул машинописные листы и принялся читать, грызя карандаш и время от времени делая пометки на полях.

— Чего у тебя там, а, Ян? — спросил Берт, покосившись на товарища. — Очередной опус?..

— Ага… — ответил тот, не отрываясь от чтения. — Знаешь, чем дальше, тем меньше она ляпов делает.

— Ну так! — хмыкнул Берт. — Втянулась всё-таки. Не первый день работает! А интересно хоть?

— А то! Я вот ошибки ищу, а сам всё думаю, чем же дело кончится!

— А тебе еще далеко до конца? — спросил маленький.

— Ну… — Ян оценил толщину папки. — Половина где-то.

— А дай пока первую половину почитать! Всё равно делать нечего… — преувеличенно равнодушно протянул Берт.

— Держи, — сунул тот ему рукопись. — Может, тоже чего-нибудь заметишь.

Берт довольно вздохнул, покосился на название — «Кривой, Хромой и месть Горбатого», гласило оно, — и погрузился в чтение. Одним из многих преимуществ их с Яном службы была возможность знакомиться с произведениями популярнейшей писательницы Каролины Кисленьких (по которым даже сняли многосерийную ленту, прогремевшую во всех синематографах) задолго до выхода их из печати…

Каролина же тем временем прихорашивалась перед зеркалом, решая, какую причёску выбрать для сегодняшнего ужина. Заключила, наконец, что простота и элегантность — лучший из возможных вариантов, — и взялась за гребень и шпильки. В купе она оказалась одна, и никто не мешал ей экспериментировать… хотя помощь камеристки иной раз пришлась бы кстати. Но Каролина была не из тех дам, что пасуют перед мелкими трудностями, и привыкла обходиться своими силами… Да и до ужина, в конце концов, было еще предостаточно времени!

— Недурно, — произнёс, наконец, Руперт Бессмертных и щелкнул крышкой брегета. — Однако надо мыслить шире. Ты, Малой, утыкаешься в одну версию и упорно не замечаешь очевидного. Но, надеюсь, с опытом это пройдёт.

Судя по выражению лица Дэвида, он тоже искренне на это надеялся.

— Так, — сказал следователь, возвращаясь к нормальной манере общения. — Пора переодеваться к ужину. Идите к себе, Дэвид, у вас достаточно времени, чтобы привести себя в порядок.

Подождав, пока за стажером закроется дверь купе, Бессмертных вызвал проводника.

— Чего изволите-с? — спросил тот, всей своей фигурой изображая несказанное уважение к важной особе и желание любыми силами оной особе услужить.

— Вот что, любезный, — сказал Руперт, — мне нужно, чтобы за ужином присутствовали три персоны, следующие вторым классом.

— Но… гхм… — проводник на мгновение замялся. — Прошу прощения, господин, однако…

Следователь вынул чековую книжку и вечное перо, небрежно черкнул что-то и протянул чек упрямцу.

— Обеспечьте, — просто сказал он и отвернулся, лишив себя замечательного зрелища вылезающих из орбит глаз проводника.

— Непременно-с… — тот попятился к двери. — Обязательно обеспечим-с… Не извольте беспокоиться…

Когда за ним затворилась дверь, Бессмертных неслышно усмехнулся в усы и принялся придирчиво осматривать вечерний костюм. За ужином в вагоне-ресторане первого класса, да еще в Большом Королевском экспрессе следовало появляться при всём параде. К счастью, условия путешествия, даже и такого дальнего, были безупречны. Предупредительные стюарды всегда готовы были вычистить одежду, в поезде имелась даже собственная прачечная, постельное белье менялось ежедневно, и всегда можно было отдать, скажем, рубашки в стирку, после каковой они возвращались безупречно чистыми и идеально накрахмаленными.

В соседнем купе проверял, хорошо ли вычищены туфли, Дэвид Дубовны. Ему прежде не приходилось бывать в подобном обществе, и он не желал ударить в грязь лицом.

В купе напротив Пол Топорны, не выпуская из поля зрения своего дипломата, приглаживал специальной щеточкой безупречно подстриженные виски и поправлял манжеты.

Чуть дальше по коридору Каролина Кисленьких прихорашивалась перед зеркалом, внося последние штрихи в тщательно продуманный образ. Что-то в этом образе ее не устраивало, вносило некий диссонанс… Подумав, она раскрыла потайное отделение в дорогом несессере, вынула набор каких-то флакончиков, поколебалась и выбрала один, из которого капнула что-то в неброско, по последней моде подведенные глаза. Подождала пару минут, снова посмотрела в зеркало и на сей раз удовлетворенно кивнула. Убрав флакончики в несессер, а несессер в чемодан, Каролина завершила наряд драгоценностями, вполне подходящими для этого вечера, и покинула купе.

В вагоне второго класса тоже готовились к ужину: незнакомый проводник, нервно подергивая щекой, передал, что господ из таких-то купе просят прибыть в вагон-ресторан первого класса и надеются, что они не заставят себя ждать.

Маленький толстячок доктор меланхолично полировал стёклышки пенсне, пока, наконец, не смог признать, что его взгляд на мир достаточно ясен. Он был гурманом, поэтому приглашение ему изрядно польстило.

В другом купе Ян и Берт строго осмотрели друг друга. Ян поправил Берту чуть съехавший набок галстук, а Берт указал долговязому спутнику на некоторую взъерошенность его шевелюры, сам же тщательно протер лысину бархатной тряпочкой, отчего та нестерпимо засияла.

Все были готовы к выходу в свет.

Первыми к столу явились генеральный следователь со своим подопечным (у стажера костюм, право, был не столь элегантен и пошит далеко не у такого дорогого портного, как у его начальника, но видно было, что юноша во всем берет пример со старшего товарища) и Пол Топорны с неизменным дипломатом. Взгляд на его мундир заставил изрядную часть присутствующих отвести взгляд — Топорны являлся офицером суда, а мало кто желал поближе познакомиться с представителями системы скоросудия поближе.

Следом подошёл доктор, раскланялся с присутствующими и занял свободное место таким образом, чтобы видеть вход и не оставлять никого за спиной. Это оказалось довольно сложным делом, но он справился, что выдавало в нем человека необычной судьбы (как, собственно, оно и было).

— Как вы устроились, Теодор? — поинтересовался следователь.

— Превосходно, — ответил доктор. — Правда, моего соседа я до сих пор не видел. Возможно, мне повезло, и удастся путешествовать в одиночестве…

— Не думаю, не думаю, второй билет в ваше купе выкуплен, — покачал головой Руперт.

— Ну, быть может, он просто опоздал, — пожал плечами Теодор, поглядывая, что подают дамам и господам за другими столиками. — Так или иначе, его отсутствие нимало меня не беспокоит.

— Может быть, следовало пригласить гвардейского поручика? — спросил Дэвид, чтобы заполнить возникшую паузу. — Он ведь знатного рода…

— Почему вы так решили? — приподнял бровь следователь.

— У него имя заканчивается на «тяй», — ответил стажёр, — Вит-Тяй, а такие имена в Беарии имеют право носить только родовитые люди.

— Вы не вполне безнадежны, — признал Бессмертных.

— Так что, послать за ним?

— Право, не стоит, — негромко произнёс доктор, а следователь молча кивнул, подтверждая его правоту, после чего спросил, чтобы сменить тему беседы:

— А где наши оперативники? Если вы скажете, что они постеснялись прийти, я не поверю.

— Совершенно верно сделаете, — кивнул доктор. — Но, боюсь, они опоздают. Когда я выходил, они как раз обсуждали, достаточно ли просто запереть дверь или стоит всё же принять… гхм… определенные меры безопасности. Думаю, это займет у них какое-то время.

— Ну что ж, тогда подождем,— сказал следователь светским тоном. — Тем более, что наша прекрасная спутница тоже запаздывает… о, вот и она!

Мужчины дружно поднялись, приветствуя даму.

— Прошу извинить, господа, — ослепительно улыбнулась Каролина, вслед которой поворачивались головы всех мужчин старше десяти лет и большая часть женских. — Я никак не могла подобрать подходящие для этого вечера духи.

— Они обворожительны, — серьезно произнёс Руперт, коснувшись затянутых в тонкую перчатку пальцев молодой дамы.

Стюард пододвинул Каролине стул, остальные тоже расселись по местам.

— Прекрасно выглядите, — суховатым тоном произнёс Пол.

— Благодарю, — снова улыбнулась женщина. Услышать подобное от Топорны было большой удачей, а фраза эта могла считаться изысканнейшим комплиментом. — Пол, позвольте поинтересоваться, вы уже познакомились здесь с кем-нибудь?

— Никак нет, — коротко ответил тот и погладил дипломат, стоящий на соседнем стуле. — Но надеюсь исправить эту оплошность в самое ближайшее время.

Это было чем-то вроде семейной шутки, понятной только посвященным. У Пола Топорны имелась привычка, приобретенная за время службы в экспресс-трибунале: на любого нового знакомца он немедленно составлял расстрельный приговор, каковой затем бережно хранил, чтобы потом не тратить времени в случае чего. По правде сказать, привычка эта пустила настолько глубокие корни, что, будучи представлен Его величеству, Пол первым делом открыл дипломат, вынул бланк и быстро его заполнил, чем привел придворных в священный ужас. Самодержец, однако, не приказал отправить Топорны по месту тогдашней службы, но в прямо противоположном качестве, а рассмеялся, хлопнул офицера по плечу и попросил бумажку на память. (Бумажкой этой Кароль XVII потом многократно хвастал перед иностранными послами, уверяя, что ни у одного правителя, кроме него, нет расстрельного приговора. И был, кстати, совершенно прав.)

Таким образом, привычкой Топорны можно было как ужасаться, так и восхищаться, но в любом случае она была чрезвычайно полезна в некоторых обстоятельствах, за что Бессмертных очень его ценил и даже переманил в свою команду, посулив увлекательную работу. Что думал по этому поводу сам Пол, сказать сложно, поскольку он был редкостным молчуном и сухарём, и никто не мог наверняка утверждать, будто знает, что творится у него в голове и на душе (если таковая в принципе имелась).

— Только не разгоните всех сразу же, — серьезно попросила Каролина. — Ехать еще долго, вдруг захочется побеседовать с кем-нибудь, а он окажется насмерть вами перепуган…

С этими словами она опустила манто из серебристого меха ниже, открывая декольте, и те соседи по вагону-ресторану, что могли видеть Каролину (как женщины, так и мужчины), самым плебейским образом разинули рты.

Право сказать, секретарь-делопроизводитель генерального следователя была очень хороша, а сегодня — особенно. Волосы она уложила в высокую, но достаточно строгую причёску; в темных волосах светилась серебристая прядь прямо надо лбом, по последней моде. (Ее величество не так давно начала седеть, но как-то избирательно, а поскольку внешности своей уделяла преступно мало для царственной особы времени, то о краске для волос даже не задумалась. Двор же решил, что это выглядит просто очаровательно, и с тех пор темноволосые дамы выбеливали пряди, светловолосые, наоборот, чернили. В отличие от многих, Каролине подобное шло, вероятно, потому, что, опять же, в отличие от многих, у нее был недурной вкус.) Невероятно элегантное платье цвета маренго облегало изящную фигуру плотно, словно перчатка, и мягко расширялось книзу. Его оттеняло более светлого оттенка серебристое манто. Стройную шею Каролины украшало роскошное сапфировое колье.

— Хм… — произнес следователь, присмотревшись к секретарю. — Каролина, дорогая, мне изменяет память, или же с утра глаза у вас были другого цвета?

— Другого? — изумился стажер.

— Именно, Дэвид, приглядитесь внимательнее. И начните уже обращать внимание на мелкие детали, иначе я могу в вас и разочароваться…

— Э-э… — протянул Дэвид, заглянув в веселые глаза молодой дамы.

— Вы хотите сказать, что не помните, какого цвета глаза у Каролины? — нахмурился Руперт. — Ну, это уж ни в какие ворота не лезет…

— Ну… то есть я хочу сказать… — начал тот, и Каролина поспешила спасти положение.

— Я решила, что надевать к зеленым глазам сапфиры — это признак дурного вкуса, только и всего, — сказала она и обворожительно улыбнулась.

Дэвид облегченно выдохнул, Руперт усмехнулся, Теодор непонятно хмыкнул, а Пол промолчал, как, впрочем, и обычно.

— Откуда же у вас такое дивное колье? — спросил Бессмертных.

— О… — Каролина очаровательно зарделась. — Это такая забавная история, право…

— Ну, пока мы ждем наших спутников, может быть, вы поведаете нам её?

— Право, мне неловко… Ну хорошо, — сдалась она. — Это случилось на премьерном показе ленты «Хромой и Косой против фальшивомонетчиков». Если помните, Ее величество почтила своим присутствием премьеру, и…

История в самом деле оказалась крайне забавной. Каролина, опьяненная славой (пусть критики ругали ее книги и фильмы заодно, утверждая, что описанного не может быть просто потому, что не может быть, но кассовые сборы говорили об оглушительном успехе), пообщалась с Её величеством. Та, будучи дамой весьма современной и следящей за веяниями времени, как выяснилось, тоже почитывала детективные романы Каролины, приводя в ужас царедворцев, и даже взяла у нее автограф, чем покорила сердце писательницы. Вот только, кажется, дамы немного перебрали игристого вина, потому что как раз посредине показа, когда на экране тяжело раненный Косой тащил на себе еще более тяжело раненного Хромого, спасаясь от погони, и зал замер, Каролина, наклонившись к королеве, шепотом спросила:

— А сколько стоит такое чудесное колье, Ваше величество?

— Семьдесят тысяч, — не задумываясь, ответила та, поскольку именно эта сумма вертелась у нее в голове со вчерашнего утра.

— Тогда по рукам, Ваше величество! — обрадовалась Каролина, чьи финансы вполне могли выдержать этот незначительный удар.

— По рукам, — твердо сказала королева, которой срочно нужно было купить новый паровой гоночный локомобиль взамен разбитого позавчерашней ночью.

Так в темноте зала синематографа произошел исторический обмен: колье перешло в руки Каролины, а Ее величество получила чек на желаемую сумму. Плюс еще пять тысяч за серьги. «Это на усовершенствование», — объяснила королева.

Потом ходили слухи, что Его величество рвал и метал. Вроде бы говорил что-то вроде: «Как вы могли, этому колье ведь почти шесть веков!»

«Вот именно, как я могу носить такую старую рухлядь», — отвечала будто бы королева совершенно невозмутимо и с мечтательной улыбкой представляла себе новую покупку — замечательный локомобиль вызывающе-красного цвета.

Разумеется, Его величество простил супруге это мотовство (тем более, что это было её фамильное колье, а не его), как прощал многое другое, в том числе увлечение локомобилями. Надо сказать, что в столице никогда не перекрывали дороги во время проезда августейших персон, в особенности королевы: и так мало было желающих оказаться на пути ее гоночного монстра с таранным бампером…

Правду говоря, Кароль XVII, тогда еще наследник престола, познакомился с будущей супругой именно после того, как она сбила его локомобилем. Первым, что увидел молодой человек, открыв глаза и кое-как сфокусировав взгляд, было лицо прекрасной девушки (коротко подстриженной, встрепанной, с полосой какой-то сажи на щеке и без шляпки), которая сосредоточенно била его по щекам, стремясь привести в чувство. «Живы? — сурово спросила будущая супруга, а это была именно она. Кароль с трудом кивнул, после чего дивное виденье бросило его и метнулось к локомобилю, причитая: — Вот олух! Бросился под колёса, помял мне крыло! Где я возьму денег на ремонт? Папенька меня убьёт!»

После этого образ Аниты Беленьких занял прочные позиции в сердце будущего самодержца. Завоевывал он её долго, но традиционные букеты, конфеты, приглашения на балы и прочие уловки не помогали. Анита одевалась подчеркнуто небрежно, вместо духов от неё частенько пахло солидолом, а еще она могла после бала выгнать из-за руля шофёра Кароля и со словами «кто же так ездит, улитки несчастные!» показать класс. После этого шоферу приходилось прописывать успокоительное, локомобиль когда просто полировать, когда перекрашивать целиком, а когда и ремонтировать, но Кароля это не останавливало. Наверно, он так бы и зачах от несчастной любви, если бы не совет куратора его курса (Кароль обучался на юридическом факультете). После очередного подарка — совершенно изумительного набора юного гонщика, сделанного на заказ в заморской стране, славившейся своими локомобилями, — сердце неприступной Аниты пало, и вскоре вся страна отмечала бракосочетание наследника. (За руль свадебного лимузина невесту, надо сказать, не допустили с очень большим трудом.)

Ну а куратора курса по любопытной случайности звали Рупертом Бессмертных…

— Прекрасная история, — сказал он и беззвучно поаплодировал находчивой Каролине.

Та смущенно зарделась.

— Просим нижайше простить за то, что заставили ждать нас, — раздался голос, и рядом появилась не неразлучная парочка — Ян и Берт. Их разбойничьи физиономии любопытнейшим образом контрастировали с безупречными одеяниями.

Оперативники по очереди приветствовали Каролину, потом начальство и остальных и скромно заняли свободные места.

Стюард, давно уже крутившийся поблизости в ожидании заказа, но не рисковавший приближаться без нужды — взгляд Пола Топорны останавливал подобную братию не хуже, чем мухобойка слишком назойливую муху, — оживился. Теперь он, с большим любопытством косясь на разношерстную компанию, предлагал то и это, расхваливал вина и десерты… К сожалению, старания его пропали втуне: у всех имелись собственные пристрастия, и экспериментировать они не любили.

Так и вышло, что Руперт Бессмертных с подозрением принюхивался к овсяной каше (у него разыгрался застарелый гастрит, заработанный еще по молодости, когда приходилось питаться на ходу и всухомятку, а то и вовсе забывать о еде), оперативники бодро расправлялись с большими отбивными (Берт — с телячьей, Ян — со свиной), демонстрируя при этом великолепные манеры. Дэвид предпочел перепелятину, а Пол Топорны с непроницаемым лицом орудовал ножом и отправлял в рот мельчайшие кусочки мяса по-беарийски (то бишь с кровью). Каролина отдала предпочтение нежнейшей рыбе, запеченной со сливками, с гарниром из овощей (она заботилась о фигуре, но иногда делала себе послабление). Доктор же, казалось, поставил себе целью перепробовать всё то, чего не рискнули отведать его сотрапезники, и теперь с аппетитом уничтожал очередное блюдо из экзотической восточной кухни. В тарелке его видны были щупальца, непонятная студенистая масса, подозрительного вида листья салата (а может быть, и водоросли), странные грибы и много других удивительных вещей, а полагавшиеся к этому блюду соусы пахли поистине оглушительно.

Затем был десерт — мороженое, свежие фрукты и ягоды со взбитыми сливками (Каролина тяжело вздохнула и всё-таки заказала землянику с шариком ванильного мороженого), а еще горячая выпечка и замечательные напитки…

— А ведь казалось бы, господа, повод для такого пиршества самый что ни на есть печальный, — задумчиво произнёс генеральный следователь, отставив тарелку. — Каролина, дорогая, вы намного лучше готовите овсянку… Да, о чем бишь я?

— О поводе, — подсказал стажёр.

— Дэвид, отвечать на риторические вопросы довольно глупо, — заметил Бессмертных. — Уж вам-то стыдно не знать, что уж чем-чем, а склерозом я не страдаю.

У Дэвида покраснели кончики ушей. Берт и Ян покосились на него с иронией, Каролина — с сочувствием. Доктор приканчивал какой-то диковинный волосатый фрукт, а Пол поглаживал дипломат и ни на кого не смотрел.

— Может быть, не стоит обсуждать это в вагоне-ресторане? — спросила Каролина.

— А где же еще прикажете? — развел руками Руперт. Даже за столом он не расставался с тонкими лайковыми перчатками, а почему — не знал никто. Каролина подозревала, но помалкивала, как и полагается хорошему секретарю. — В одно купе мы все попросту не поместимся, к тому же это будет выглядеть еще более подозрительно. В салоне… гхм… Если меня не обманывает слух, то достопочтенный господин Сверло-Коптищев всё-таки смирился с утратой любимого рояля и приник к клавишам здешнего несчастного инструмента. Боюсь, разговаривать в такой какофонии будет затруднительно, да и не похожи мы с вами на меломанов.

— И еще, мы ведь не шепчемся с заговорщицкими лицами, а как бы ведем светскую беседу, — добавил неожиданно Дэвид и снова зарозовел. — Это не должно привлекать внимания, взгляните сами: все поглощены собственными разговорами…

— Совершенно точно подмечено, — кивнул Бессмертных. — Ян?

— Болтают о всяком разном, — сказал тот, поведя оттопыренным ухом. — Про нас ни слова, разве только вот те две дамы всё никак не успокоятся насчет колье госпожи Каролины.

У Яна Весло имелась замечательная способность, которой он очень гордился и которую генеральный следователь считал подарком судьбы. Оперативник обладал тончайшим слухом и не менее развитым обонянием, что не раз помогало в расследованиях да и просто в жизни.

— И никто не подойдет, чтобы подслушать, — подал голос доктор, промокнув губы салфеткой. — Ручаюсь.

— Ну, раз уж милейший Теодор ручается в этом, то можно говорить без опаски, — усмехнулся Руперт. Он знал, насколько обманчива внешность, кроме того, был посвящен в историю доктора, а потому доверял его суждениям. — Но всё же постарайтесь пользоваться иносказаниями, эти стюарды подкрадываются, как привидения… К сожалению, пока тем для обсуждения у нас немного. Документы были всем предоставлены…

Он выдержал вопросительную паузу. Остальные молча кивнули, удостоверяя, что с материалами ознакомились, после чего поступили с ними согласно инструкции.

— Какие-то идеи, предложения? — спросил Руперт. Он любил разговаривать с сотрудниками, хотя это вовсе не означало, будто он последует их совету. Это просто помогало ему размышлять. — Дэвид?

Стажер вздохнул и понурился.

— Слишком мало информации, — сказал он. — Не видя места пре… того места, говорить о чем-либо рано. Пока, насколько я понял, однозначно удалось определить только… э-э… способ совершения этого деяния. Орудие не найдено, следов тоже не обнаружено, мотивы неизвестны.

— Ну, насчет следов, положим, мы еще поспорим, — подал голос доктор и усмехнулся. Дэвид случайно заглянул в его печальные, как казалось из-за стёкол пенсне, глаза и невольно поёжился. Кажется, знакомые, травившие байки о том, что у судмедэксперта Теодора Немертвых разговаривают даже трупы, не сильно-то и привирали… — Но, как верно заметил наш юный спутник, уверенно говорить об этом мы сможем только на месте.

Ян согласно кивнул. Уж в том, чтобы отыскать какую-нибудь шерстинку, пылинку, оброненную преступником, ему равных не было. Так что доктору предстояло заниматься телом покойного, а оперативнику — рыскать по месту преступления и окрестностям. А там уж, глядишь, и Берт бы подключился…

(Надо отметить, что Бертран Гребло (настоящая его фамилия давно забылась, а это прозвание, очередной оперативный псевдоним, почему-то прижился, как родной, и даже вошел в финансовую отчетность подразделения; а, как известно, что записано в бухгалтерских книгах, не вырубишь и топором) был феноменально удачлив. Вследствие этого Берт всегда ожидал от жизни какого-нибудь особенного подлого подвоха, из-за чего всегда был мрачен и подозрителен. Его чувство юмора безболезненно мог переносить только Ян, поэтому они отлично сработались. Помимо того, если Ян говорил, что необходимо найти человека в сером шерстяном пальто (шерсть от овцы такой-то породы, пальто не менее пяти лет, сейчас сукно уже так не делают) — и вот ворсинка от него, Берт обычно очень скоро припоминал, что видел мужчину именно в таком пальто там-то и тогда-то, либо же натыкался на него случайно посреди людной улицы. Остальное было делом техники. Что поделать, подозрительность отлично помогает развивать наблюдательность, а от везения и вовсе никуда не денешься…)

Впрочем, вслух Ян ничего не сказал, потому что панически боялся доктора. Он даже Пола Топорны с его расстрельными приговорами мог посчитать милейшим человеком, а уж генерального следователя и вовсе обожал, но вот доктор Немертвых… Увы, эту боязнь он мог скрывать, но преодолеть так и не сумел. Более того, Ян знал наверняка, что Берт испытывает к полноватому коротышке примерно такие же чувства, а почему — неведомо. Что поделать — обсуждать коллег за их спинами было не принято.

— Позвольте вопрос, — очнулся вдруг Пол.

— М-м? — сказал следователь.

— Мы прибываем на место одной командой или же каким-то образом разделяемся?

— Не вижу смысла, — пожал плечами Бессмертных. — Официальная депеша сообщает о прибытии группы в составе… нас всех. Я и сам бы не отказался пустить вперед хотя бы вот их, — кивнул он на оперативников, — но, к сожалению, дело оказалось слишком уж громкое, тут не до конспирации. Я ответил на ваш вопрос, Пол?

— Так точно, — ответил тот и снова замер, вперившись взглядом в стол, чтобы не пугать даму за соседним столиком (мало кому нравится, когда спину им буравят неподвижным взглядом).

Дело действительно вышло не громким, а просто-таки оглушительным. В далекой провинции оказался убит опальный и ссыльный деятель, некогда приближенный к Его величеству. Был он богат, происходил из знатной семьи, чем гордился («В моем роду никогда не было середнячков, — говаривал этот человек, — все мужчины шли по стопам предков и добивались своего!»), умён и прекрасно образован, но однажды не сошёлся во мнениях с Каролем XVII. Кто другой промолчал бы и возобновил беседу на следующий день, благо Его величество был хоть и упрям, но в то же время отходчив, но тут, как говорится, коса нашла на камень. Деятелю припомнили его сомнительные аферы с государственной казной, кое-какие подозрительные связи с иностранными послами, еще что-то… и в два счёта выслали на дальнюю границу, в одно из имений. Его величество всё-таки был добр и не приказал конфисковать всё до последней нитки. Быть может, он рассчитывал подержать спорщика в черном теле какое-то время, а затем дать ему возможность восстановить репутацию в монарших глазах, но, увы, судьба распорядилась иначе…

Кароль XVII пришел в чудовищное бешенство и, не долго думая, вызвал Руперта Бессмертных прямо из дома, забыв об этикете и прочей придворной ерунде. Генеральному следователю было прямо заявлено, что убивать бывших придворных деятелей имеет право только Его величество, а не какие-то там негодяи, и вообще, если бы надо было того прикончить, то экспресс-трибунал всегда под рукой! А посему следует немедленно разобраться, кто посмел присвоить себе чужие полномочия и смертельно оскорбить Его величество!

Руперт покивал, вздохнул и пошел оформлять командировку. Убийство есть убийство, кого бы ни прикончил неизвестный, а расследовать особо важные преступления — прямая обязанность господина Бессмертных…

— Ну что ж, это на сегодня, — решил он. — Ах да… Роли — обычные.

— Хорошо… — протянула Каролина и кокетливо хлопнула ресницами. Она виртуозно могла балансировать на грани между «прелесть, какая дурочка!» и «ужас, что за дура!» и умело этим пользовалась. Тем более, что ни первой, ни второй она не являлась.

Пол чётко кивнул и поднялся из-за стола. За ним последовал, прихрамывая, доктор, а затем и все остальные.

И никто не обратил внимания на солидного, хорошо одетого господина, время от время бросавшего взгляды на Каролину (слишком много было таких господ), а теперь скомкавшего салфетку и поспешно отправившегося вслед за живописной группой в вагон первого класса…

Каролина Кисленьких готовилась ко сну. Приняв душ и облачившись в очаровательный пеньюар, она вытащила из прически шпильки и позволила волосам свободно рассыпаться по плечам. Посмотрелась в зеркало, осталась довольна — глаза уже начали терять синеву и к утру должны были обрести природный оттенок.

Каролина проверила запор на дверях купе и душевой, одной на два купе: кажется, сосед с той стороны запер свою дверь, так же поступила и она.

Тщательно расчесав густые локоны, заколов их на ночь и надев кокетливый чепчик, Каролина совсем уж было собралась погасить лампу и отойти ко сну, как вдруг услышала назойливое зудение.

— Ну что за дела! — неподдельно огорчилась она. Известно ведь, что один-единственный крохотный комарик способен начисто испортить любую ночь! Найти его никак не удавалось, маленький подлец отлично затаился. — Хорошо, погоди же…

Женщина проверила, хорошо ли закрыто окно, подсунула под дверь купе свернутый коврик, а под дверь ванной — покрывало, и преспокойно улеглась спать. Серебристое манто скользнуло ей на плечо, Каролина сонно погладила его, поудобнее укладывая у себя на шее, и вскоре забылась сном, не обращая внимания на зудение комара.

В купе очень сильно пахло духами Каролины и еще чем-то неуловимым…

Далеко заполночь, когда уже стихли рыдания рояля в салоне, терзаемого безутешным господином Сверло-Коптищевым, а проводник клевал носом в своём закутке, по коридору вагона первого класса бесшумно прошёл некто в туфлях на каучуковом ходу. Если бы кто-то мог увидеть его, то поразился бы сходству с неким господином, ужинавшим в вагоне-ресторане всего несколько часов назад, но увы — его никто не видел. Пассажиры спали и видели сны, да и, к тому же, нижнюю часть лица этот некто повязал черным платком.

Неизвестный остановился у двери купе — он успел заметить, как искомая персона входит именно в него, — вынул нечто, в чем проводник непременно признал бы копию универсального ключа, очень осторожно вставил его в скважину и так же осторожно повернул. На его счастье, засовов здесь не предусматривалось и, проникнув в едва приоткрытую дверь, он, не дыша, тут же притворил ее за собой.

Глаза его быстро привыкли к полумраку, благо, ночь выдалась ясной, и лунный свет заливал всё вокруг.

Незваный гость огляделся. Хозяйка купе спала, разметавшись на постели — резкие тени соблазнительно обрисовывали хрупкое плечико, лунный свет серебрил дорогое манто, которое дама невесть с чего решила положить поверх одеяла, да еще придерживала рукой.

Неизвестный невольно замер, потом вспомнил, во-первых, зачем пришёл, а во-вторых, что всё-таки нужно дышать. В купе сильно пахло духами — должно быть, дама забыла закрыть флакон…

Но тут мужчина увидел то, зачем пришел, и разом забыл о духах и прочей чепухе. На крючочке для часов висело сапфировое колье, мерно раскачиваясь в такт движению поезда и весело искрясь в лунном свете.

В волнении мужчина машинально сдернул с лица платок — ему сделалось трудно дышать, сделал один осторожный шаг, другой… Остановился, взглянул на свои руки — они дрожали от нетерпения, — глубоко вздохнул, чтобы успокоиться…

Странный, ни на что не похожий запах заполнил ноздри, в висках застучало, глаза застелила мутная пелена, перехватило дыхание…

— Пушистик, ну не шуми… — проговорила сквозь сон Каролина и повернулась на другой бок.

Утро выдалось ясным. С первыми лучами солнца Каролина открыла глаза, сладко потянулась, понежилась еще несколько минут в постели, а потом хотела было спустить ноги на пол… и тут же подобрала их на полку.

Посреди её купе, разбросав руки и ноги, лицом вниз лежал неизвестный мужчина в черном, в перчатках и шейном платке. Судя по виду — тут Каролина все-таки дотянулась до него и пощупала пульс, — был он мертвее мертвого.

— Какая прелесть! — сказала женщина. Не то чтобы она действительно считала незнакомых покойников такой уж прелестью, но надо же было как-то реагировать? — А о моей репутации он, конечно, не подумал…

В самом деле, если, ложась спать, она никаких мужчин в своем купе не обнаружила, а поутру один такой тут оказался, значит, он провёл наедине с Каролиной какое-то время. А это, как ни крути, для дамы незамужней — серьезный удар по репутации!

— Откуда же ты взялся? — продолжала размышлять она, не прикасаясь, однако, более к покойнику.

Беглый осмотр показал, что коврик, который она подоткнула под дверь купе, сдвинут, следовательно, гость явился именно этим путем. Как он эту дверь открыл, вопрос второй. Третий вопрос — что ему понадобилось? Тут Каролина могла с большой долей уверенности утверждать: или она сама, или её драгоценности. В выборе варианта она, не чуждая некоторой тщеславности, колебалась. Четвертый вопрос — отчего бедолага умер, ведь не от лицезрения же неземной красоты Каролины! — она решила приберечь для специалиста, равно как и пятый — что теперь делать с трупом.

— Как бы там ни было, — сказала женщина вслух, — негоже лишать себя завтрака!..

…— Каролина снова опаздывает, — заметил генеральный следователь, дегустируя овсянку. Судя по выражению его лица, сегодня повара постарались и учли замечания.

— Она делает это виртуозно, — ответил доктор, с тоской глядя на остывающие булочки. — И её появление всегда рассчитано с точностью до мгновения. Вам ли не оценить!

— По моим подсчетам, она должна была появиться три минуты назад, когда на соседний столик подавали кофе, — сказал Руперт и щелкнул крышкой брегета. — Это увеличило бы эффект. Однако… А!

— Доброе утро, господа, — прощебетала Каролина, — искренне прошу извинить за опоздание…

Каролина, как обычно, выглядела превосходно: утреннее лёгкое платье пепельно-розового цвета, жемчужный кулон на шее, волосы приподняты с висков и распущены по плечам нарочито небрежными локонами (и, право, они стали заметно светлее с прошлого вечера), серые глаза сияют…

— Снова выбирали духи? — поинтересовался Бессмертных.

— Не совсем, — уклончиво ответила она, усаживаясь и с улыбкой принимая у Дэвида чашечку кофе. — Просто очень сложно собираться, когда у тебя в купе лежит труп.

— Труп? — уточнил тот. — Вы уверены?

— Вы меня обижаете, — фыркнула Каролина. — Что же я, по-вашему, никогда трупов не видела?

— Чем же вы его так? — с профессиональным интересом в голосе спросил доктор.

— Ах, если бы я! — огорченно воскликнула женщина и принялась намазывать тост джемом. — По меньшей мере, это было бы не так обидно. А так… представьте себе, я ума не приложу, что с ним стряслось.

— Вы, надеюсь, не трогали его?

— Нет, господин генеральный следователь, — смиренно ответила Каролина. — Я, видите ли, достаточно давно работаю секретарем-делопроизводителем в вашем ведомстве, чтобы знать — нельзя ничего трогать на месте преступления… если это, конечно, преступление. И я даже не завизжала!

— Похвально, — с непроницаемым лицом произнес Руперт.

— Правда, мне всё же пришлось переступать через него, — повинилась та, — иначе я не смогла бы одеться, а появляться за завтраком в таком респектабельном вагоне-ресторане неглиже — это несколько… эксцентрично, вы не находите?

Дэвид почему-то покраснел. Оперативники переглянулись и хмыкнули.

— Купе я заперла снаружи и повесила табличку «Не беспокоить», — добавила Каролина. — Просто на всякий случай. И оставила Пушистика караулить.

— Прекрасно, — кивнул следователь и подпер щеку рукой. — Просто прекрасно, господа. Мы только отбыли из столицы, и вот — уже труп. Впрочем, не будем говорить об этом за завтраком. Заканчивайте и идем взглянем, кто же посетил нашу дорогую Каролину глухой ночью…

Завтракали почти в полном молчании, изредка лишь перебрасываясь короткими фразами наподобие «передайте сахар, пожалуйста» или «будьте любезны, еще кофе». Затем поодиночке потянулись в вагон. Оперативники приглядывали, чтобы никто не последовал за ними, но здешняя публика привыкла завтракать долго и со вкусом, так что в купе Каролины всем удалось войти незамеченными. Правда, разместиться с удобством не вышло, Каролине пришлось взобраться на полку, чтобы мужчины могли хотя бы встать вдоль стен, и то Берт вынужден был остаться за дверью — приглядывать за коридором.

— Чем пахнет? — первым делом спросил Ян, поводя чутким носом. — Госпожа Каролина, вы что, снова комаров травили?

— Да, — кивнула та. — Залетел какой-то, не давал спать…

— Окно заперли, двери… — Ян потыкал носком ботинка в свернутый коврик. — Загерметизировали купе, в общем. Да?

— Совершенно верно, — скорбно сказала Каролина, накинула на шею манто и нежно его погладила.

— Сейчас-то оно уже повыветрилось, — продолжал Ян, — но могу представить, каково оно было ночью…

— На что вы намекаете? — удивилась женщина.

Генеральный следователь тем временем приблизился к трупу и осторожно повернул его голову.

— Знакомая физиономия, — сказал он и рывком оторвал фальшивые бакенбарды у покойника. — Дэвид, взгляните.

— Да, действительно, знакомая, — наклонившись, согласился стажёр. — Э-э…

— Тренируйте память, — вздохнул Руперт. — Ну куда это годится? Лицо помните, имя — нет…

— Я помню! — оскорбился Дэвид. — Просто… не сразу сообразил. Это Шон Щипайло, работает в основном по поездам, маскируется под состоятельного господина… только никогда не оплачивает счета. Сюда забрался, скорее всего, чтобы украсть колье, — он указал на висящую на крючочке драгоценность.

— Вот это же самое, включая клички, особые приметы и послужной список, у вас должно от зубов отлетать, — заметил наставник и уступил место доктору. — Теодор, идите, взгляните.

— Угу, — промычал Немертвых, наклоняясь к трупу и бесцеремонно его ощупывая и разглядывая. — Ну-с, судя по всему, смерть наступила около шести часов назад вследствие спазма дыхательных путей, повлекшего за собой черепно-мозговую травму, оказавшуюся фатальной.

— А?.. — удивился Дэвид.

— Проще говоря, — сказал доктор, снимая перчатки, — этот субъект начал задыхаться, упал и ударился виском об угол вот этого столика. Кстати, на нём и следы крови видны.

— При виде Каролины у любого перехватит дыхание, — усмехнулся генеральный следователь.

— Но откуда взялся этот спазм? — продолжал недоумевать Дэвид.

Остальные переглянулись с заговорщицким видом, и стажёр обиделся: они явно что-то знали, но делиться знанием не собирались.

На самом же деле всё было очень просто. До того, как стать секретарем-делопроизводителем, Каролина Кисленьких работала в исследовательской лаборатории. Её, в сущности, всё устраивало: и хороший коллектив, и интересное занятие… вот разве что начальство периодически журило ее за многостраничные отчеты, изобилующие архаизмами наподобие «иже», «дабы» и «понеже», но это можно было стерпеть. И вот в этой-то лаборатории и велись разработки кое-каких своеобразных веществ, например, универсального отпугивателя комаров, запах которого смог бы распространять сам носитель-человек. Как многие исследователи, девушки из лаборатории свои разработки испробовали на себе, а поскольку удержаться не могли, то (используя казённое оборудование и реактивы!) добавили препарату свойство производства определенных феромонов — с тем, чтобы запах комаров отпугивал, а мужчин, наоборот, притягивал… Самые же продвинутые (вроде Каролины) пошли еще дальше и усложнили задачу, модифицировав препарат настолько, что теперь можно было усилием воли генерировать запах любых, даже самых дорогих духов…

Но вот, очевидно, вчера Каролина совершенно забыла, что благоухает «Солнечной столицей», подключила режим отпугивания комаров, и запахи эти создали такую смесь, что человек неподготовленный едва не потерял сознание. И потерял бы, если бы прежде того не ударился о металлический угол столика и не отошел в мир иной!

— Я была непростительно беспечна… — вздохнула Каролина. — Но теперь хотя бы ясно, отчего он умер…

— Остался вопрос, что с ним делать, — сказал доктор. — Заявить?

— Забавная шутка, — усмехнулся Руперт. — Нет, заявлять мы, пожалуй, не станем. Господа, позовите Берта, придется потесниться… Давайте думать, как избавиться от трупа.

Кто бы подумал, что членам следственной группы придется решать такую задачу! Однако приходилось: привлекать к себе внимание таким скандалом не хотелось совершенно.

— Позвольте, — подал голос Пол, и Каролина подвинулась. Пол вытащил из дипломата бланк расстрельного приговора и вечное перо, быстро заполнил все необходимые графы, дождался, пока высохнут чернила, сложил приговор и засунул его за пазуху покойнику. — Будем считать, что скоросудие настигло преступника.

— Прекрасный ход, — одобрил Руперт. — Но проблемы наличия трупа в купе Каролины это не отменяет.

— Можно выбросить на длинном перегоне из поезда, — предложил Дэвид.

— Рано или поздно всё равно найдут, — покачал головой следователь. — К тому же всегда есть вероятность, что кто-нибудь что-нибудь да заметит.

— Оттащить его в купе… Он ведь не зайцем здесь едет, верно? Можно инсценировать несчастный случай.

— В таком случае, Дэвид, вы сами будете его переодевать, — сказал Бессмертных. — Я бы, конечно, зачёл вам подобную инсценировку, окажись она убедительной, за прохождение одного из курсов стажировки, но, по-моему, таскать по коридору трупы преступников из одного купе в другое — это уж чересчур. Тем более, тащить придется ночью. Вы хотите, чтобы он весь день осквернял воздух в купе Каролины?

Дэвид вздохнул и умолк. По части воображения он докой не был.

— Расчленить и выбросить по частям, — предложил Берт.

— Ну… — доктор покосился сперва на труп, потом на свой саквояж, с которым не расставался. — Положим, я смогу это сделать. Но, во-первых, работа это долгая и грязная. Купе Каролины придёт в неописуемый вид. Во-вторых… В итоге нам же и придётся собирать ошметки этого неудачника на протяжении нескольких миль.

— Скормить гвардейцам? — подал голос Ян.

— Вы полагаете, господин поручик позволит травить личный состав всякой дрянью? — ядовито осведомился доктор. Дэвид недоуменно покосился на него, но объяснений не последовало.

— Я бы предложила отдать его Пушистику, — сказала Каролина, поглаживая манто. Дэвиду казалось, будто оно шевелится. — Но тело великовато, а у Пушистика и так несварение… Теодор, вы потом посмотрите?

— Непременно, — кивнул тот.

— Еще варианты? — спросил генеральный следователь. — Поразительно…

— А у вас какое предложение? — осмелел Дэвид.

— В топку — и кранты, — лаконично высказался Руперт.

— То есть… нет, это отличное решение, — зачастил стажер, — но ведь тело опять-таки придется таскать по коридорам, а еще кочегар…

— Дэвид, я сейчас пожалею, что взял вас на стажировку, — произнёс Бессмертных строго. — Вы даже не поинтересовались техническими характеристиками Большого Королевского экспресса. Чему вас только учили?

— А-а…

— В этом поезде реализована автоматическая подача угля в топку, — отчеканил следователь. — Великолепное техническое решение. Ни машинист, ни кочегар ничего не увидят, поэтому задача заключается только в том, чтобы уложить тело на ленту транспортёра…

— А займутся этим, как обычно, оперативники, — заключил Берт. — Так я и знал, что какая-нибудь пакость приключится…

— Приступайте, — сказал Бессмертных и удалился, вертя в пальцах универсальный ключ, найденный в кармане покойного вора.

— Госпожа Каролина, мы вас потесним немножечко, — извиняющимся тоном сказал Ян.

— О, я, пожалуй, пока навещу Теодора, он обещал взглянуть на Пушистика, — вскочила на ноги женщина. — Думаю, это как раз подходящий случай…

— Да, разумеется, — сказал тот галантно.

— Знаете, я думаю, он съел что-то не то, — затихал в коридоре голос Каролины. — Иногда он очень неразборчив, а я, к стыду своему, не умею с этим справляться…

— Немного касторового масла и мягкий массаж — и все будет в порядке, — успокаивающе говорил доктор.

Пол тоже поднялся и вышел, не проронив более ни слова.

— А вы что встали? — спросил Ян Дэвида. — Помогайте! Работенка та еще…

Работа оказалась в самом деле не из легких: вор был мужчиной крупным и, если протащить его в выставленное окно купе удалось без особых проблем, то вот поднять на крышу вагона и таким образом перенести к тендеру оказалось уже тяжелее. Впрочем, Берт и Ян были ребятами бывалыми, так что особенно не унывали, а вот Дэвид, который из чистого упрямства полез им помогать, был уже не рад этому своему порыву. Это очень романтично наблюдать в синематографе: герой прыгает с крыши на крышу, отстреливается от врагов… Однако в реальности крыши оказались скользкими, перепрыгивать с вагона на вагон и так-то было делом непростым, а уж волоча за собой тяжеленного покойника — так и втройне! Однако Дэвид стиснул зубы и дотерпел до конца. Умудрился даже ни разу не сорваться, чем очень гордился.

— Ну вот, — сказал, наконец, Ян, отряхивая руки, когда незадачливый вор Щипайло отправился по транспортеру прямо в огнедышащую топку паровоза. — Всего и делов-то!

Дэвид мрачно кивнул, осознавая, что предстоит еще обратный путь. Пусть без покойника, но всё же…

— Ничего, господин Дубовны, — ободряюще сказал ему Ян, уловив, видимо, настроение стажера. — Привыкнете еще и не к такому!

— Надеюсь… — вздохнул тот…

Они поспели как раз к обеду. За столом Бессмертных читал экстренный выпуск «Столичного вестника» — его передавали по телеграфу прямо на борт экспресса, а Каролина, очень довольная (должно быть, таинственному Пушистику полегчало), кокетничала с доктором. На Теодора ее чары не действовали, да Каролина и не рассчитывала на это, просто оттачивала мастерство.

— Подумать только! — сказал генеральный следователь, складывая газету. — Снова дело орфографов-заговорщиков. Ну никак не уймутся, сколько лет уж их гоняют…

— Веков, — уточнил Пол и снова замер.

— Ваша правда, — кивнул Руперт. — Вот неугомонные! Эту бы энергию…

— Да на лесоповал, — закончил Топорны.

— Можно и туда, — благодушно согласился следователь. По традиции экспресс-трибунал приговаривал заговорщиков к исправительным работам… на территории северного соседа. Часть их обменивали на солдат, но временами приходилось приплачивать. Однако беарийцы обеспечивали необходимую строгость режима, и это было всяко дешевле, чем содержать тюрьмы и лагеря на месте. К тому же беарийцы не возражали: они отлично наживались на продаже древесины.

— А что они придумали на этот раз? — спросила Каролина.

— Ну разве они могут выдумать что-то новое? Снова подняли вопрос о правильном написании названия нашей страны…

Вопрос действительно уже много веков не давал покоя пытливым умам, с тех самых пор, как предок Кароля XVII явился в эту страну и захватил трон. Его тоже звали Каролем, как всех королей этой династии, а поскольку прежде он был просто вожаком шайки Отважненьких (и он, как и семнадцатый по счету Кароль, смертельно оскорблялся, если придворные лизоблюды осмеливались назвать его Отважным, или, боже упаси, Храбрым), то читать и писать умел не очень хорошо. (Зато правил железной рукой, что, согласитесь, немаловажно). Длинные названия у нового самодержца в голове не задерживались, поэтому он и постановил называть государство Каролевством. Он Кароль — и он правит Каролевством. Точка. Ничто иное его не интересовало. Окружающие какое-то время путались, но экспресс-трибуналы исправно делали своё дело, и постепенно всё вошло в привычную колею. Большинству ведь нет особого дела до того, как именуется их государство, жилось бы хорошо! А при Отважненьких жилось очень даже недурно. Единственный минус: самым опасным занятием теперь считалась профессия королевского глашатая. Иностранных государей надо было именовать, как угодно — Их величествами, самодержцами, императорами, царями, владетельными князьями, государями, шахами… только не королями. Кароль был только один, и попробуй только, ошибись и поставь ударение не туда! Поэтому глашатаи вели исключительно трезвый образ жизни и славились прекрасно подвешенным языком, а со временем эта профессия вовсе сделалось наследственной.

Вот, правда, время от времени кто-то начинал вопиять, что, дескать, нужно писать «королевство», после чего немедленно отправлялся на северный курорт, и в Каролевстве вновь наступала тишь и благодать…

— А вот и вы, — встретил оперативников и Дэвида следователь. — Как прошло дело?

— Без эксцессов, — кратко ответил Ян. Берт кивнул.

Дэвид подумал и кивнул тоже.

— А что-то дым такой черный из трубы шёл? — поинтересовался Бессмертных, снова разворачивая газету. — Недолго, но всё же…

— Тьфу ты! — хлопнул себя по лбу Ян. — Это мы туфли с него снять забыли, а они на каучуковой подошве…

— Дэвид, почему вы не проследили? — обратил следователь острый взгляд на несчастного стажёра.

Тот закрыл глаза и понял, что эту поездку может и не пережить.

Глава 2. Безответная страсть, народные обычаи и чемоданчик коммивояжера

Команда генерального следователя в полном составе вкушала послеобеденный отдых. К сожалению, предаваться этому сладчайшему занятию приходилось прямо в вагоне-ресторане — салон оккупировал господин Сверло-Коптищев, и находиться в одном помещении с ним и терзаемым роялем не могли даже самые закаленные духом пассажиры. Обер-кондуктор уже получил с десяток жалоб от возмущенной публики: господам решительно негде было расписать пульку, а дамам — пообщаться тесной компанией. Дорога многим предстояла долгая, и вынужденно сидеть по своим купе они никак не желали, особенно уплатив за билеты первого класса немало звонких талеров!

Кондуктор клятвенно обещал воздействовать на оголтелого меломана, считавшего, что громкости мало не бывает, но каким образом — не знал никто. Предприимчивый Ян Весло хотел было начать принимать ставки по поводу исхода грядущего противостояния (судя по всему, господин Сверло-Коптищев так просто не сдался бы), Берт Гребло предложил попросту выдрать с десяток струн у несчастного инструмента или переломать музыканту пальцы. («Всего-то и надо — крышкой случайно хлопнуть!» — говорил он и многозначительно косился на Каролину. Каролина же решительно не собиралась исполнять роль поклонницы господина Сверло-Коптищева, поэтому его пальцы пока что оставались в целости и сохранности.)

Сам генеральный следователь пока безмолвствовал, но, скорее всего, по одной лишь причине — он был начисто лишен музыкального слуха, а потому не страдал от всепоглощающей страсти господина Сверло-Коптищева к музыке.

Доктор же Немертвых совершенно справедливо замечал, что означенный господин вполне мог оказаться скрипачом или, боже упаси, саксофонистом, и все соглашались, что в таком случае их муки многократно усилились бы.

Ну а что думал офицер суда Топорны, осталось неизвестным. Спутники затруднялись определить, обращает ли он хоть какое-то внимание на нестерпимую какофонию. (Стажёр Дубовны точно знал, что обращает, поскольку видел, как Пол тщательно заполнял бланк расстрельного приговора на господина Сверло-Коптищева, но предпочел оставить это знание при себе. В конце концов, генеральный следователь всегда говорил, что язык лучше держать за зубами.)

— Что-что? — спросила дама за соседним столиком у своего спутника. — Ах, это дивно, просто дивно!

— Что такое? — приподнял бровь господин Бессмертных.

— Извольте-с… — стюард передал сидящим за столиком программки, отпечатанные на дорогой бумаге цвета слоновой кости.

— Однако! — поразилась Каролина. — Я не предполагала, что в поезде есть даже свой синематограф! Где же он располагается?

— В салоне, разумеется, — ответил доктор и блаженно улыбнулся.

— Лучше бы тут был бассейн, — заметил неожиданно Пол и снова умолк.

— Почему? — спросил Дэвид. Топорны так редко подавал голос, что некоторые начинали путать его с предметами обстановки, а это было фатальной ошибкой.

— Потому что в бассейне крайне затруднительно играть на рояле, — ответил Пол и замолчал, очевидно, до вечера. Это была очень длинная фраза для светской беседы в его исполнении.

— Но, вижу, обер-кондуктор всё-таки нашел способ временно изгнать этого меломана из салона, — удовлетворенно сказал доктор. — Признаюсь, пускай лучше там безостановочно крутят самые глупые и скучные ленты, чем… вот это, — добавил он, передернувшись, когда господин Сверло-Коптищев выдал особенно страстный пассаж.

— Теодор, вы рискуете оскорбить нашу дорогую Каролину, — негромко сказал ему следователь, указывая на программку.

— О! — произнёс доктор. — Да, в самом деле. Признаю свою ошибку.

— Замечательно! — восторгалась тем временем Каролина, не расслышавшая, по счастью, речей Немертвых. — Потрясающе, ведь эту ленту должны были начать показывать в столице как раз сегодня! Я так жалела, что не смогу попасть на премьеру…

— Это ведь Большой Королевский экспресс, — заметил Руперт Бессмертных, — не забывайте. Уровень сервиса — соответствует.

— Пожалуй, следует пойти переодеться, — объявила женщина. — В конце концов, премьеры случаются не каждый день!

Если кто-то и хотел сказать, что в салоне всё равно будет темно, а внимание зрителей окажется приковано к экрану, то счел за лучшее помолчать. Противоречить Каролине, воодушевленной грядущим показом очередной ленты по мотивам бесконечной саги о приключениях Кривого и Хромого, выходящей из-под её пера, определенно не стоило.

К вечернему показу собралось немало публики из первого класса (и особо приглашенные персоны из второго). По счастью, мест хватило для всех, но… Каролина, вплывшая в салон в облаке дорогих духов и серебристого шелка, внезапно обнаружила, что остались свободными стулья лишь в самом конце импровизированного зрительного зала.

— Простите, дорогая, — наклонился к ней Руперт, — мы явились вовремя, чтобы занять для вас место поудобнее, однако остальные, как оказалось, пришли еще раньше.

— Ах, пустое, — вздохнула Каролина, усаживаясь и приглаживая возмущенно топорщащийся мех манто. — Я слышала, сидеть близко к экрану вредно для зрения, не так ли, Теодор?

— Ну разумеется, — флегматично отозвался тот, хотя о таких веяниях в офтальмологии еще не слыхал. — Кстати, как поживает Пушистик?

— О, благодарю вас, превосходно! — женщина легко переключилась на излюбленную тему. — Вы просто гений, Теодор, вы мгновенно принесли ему облегчение! Знаете, я даже завидую вашим умениям…

— А вот этого не надо, — строго сказал Немертвых, но пояснить свою мысль не успел: начали тушить свет.

Застрекотал киноаппарат, на белом полотнище экрана заплясали тени. Зазвучала тревожная музыка — это вступил тапер. Некоторых передернуло по благоприобретенной привычке, но, к счастью, тапер следовал партитуре и не экспериментировал, как господин Сверло-Коптищев.

Зрители не отрывались от экрана, на котором Кривой доказывал Хромому необходимость спасения заложников путем переговоров с бандитами, Хромой же возражал, предлагая просто всех перестрелять, а высшие силы пускай уж разбираются, кто был бандитом, а кто случайно угодил под пули. Но тут взгляд его упал на отчаянно машущую рукой заложницу в окне второго этажа и…

— Теодор, — негромко проговорила Каролина, наклоняясь к доктору, — вы не могли бы проводить меня?

— Что-то случилось? — чуть повернул тот голову.

— Я не могу смотреть эту невероятную чушь! — прошипела Каролина. — Что они сотворили с моим романом? Откуда взялась эта блондинка? В книге не было ни одной блондинки, и среди заложников я не могу припомнить ни единой женщины, не могла же я потом взять и всех поубивать, меня бы не поняли… другое дело мужчины! А это… это… я в суд на кинокомпанию подам за искажение моей идеи!

— Лучше пожалуйтесь Полу, — подал ценный совет Руперт, ухмыляясь в усы. Сейчас Каролина пребывала не в амплуа секретаря, а в роли писательницы, что выглядело крайне забавно.

— О, правда, о чем это я… — спохватилась та. — Но право, я не могу на это смотреть! Нет, вы подумайте только, Хромой обнимается с блондинкой! А куда они денут ее в следующей ленте?

— Хм… — произнес Бессмертных задумчиво.

— Надеюсь, она погибнет от шальной пули, — мстительно произнесла Каролина, поднимаясь. — Потом расскажете мне, хорошо? Теодор?..

— Осторожно, — предостерег тот, выпутывая ее шлейф из гнутых ножек стула. — Прошу, вашу руку. Не споткнитесь.

— Благодарю, и правда, темновато…

Доктора, впрочем, полумрак ничуть не смущал. Он вывел Каролину из салона и проводил до купе. По пути молодая дама была сосредоточена и даже немного мрачновата.

— Надеюсь, вас не слишком расстроила эта лента? — спросил Немертвых.

— Что?.. О, нет, это пустяки, — рассеянно проговорила Каролина. — На самом деле, это было даже полезно. Я немного рассердилась поначалу, но теперь задумалась: ведь в моих романах если и встречаются женские персонажи, то либо это солидные дамы, либо маленькие девочки, либо трупы… Хотя не уверена, можно ли назвать труп персонажем… Как вы полагаете?

— Можно, — заверил доктор. — Некоторые такие… персонажи прекрасно играют свои роли.

— Так вот, — продолжала она свою мысль, — я старательно избегала молодых женщин на страницах своих книг, чтобы не скатиться в подобие этих сопливых дамских романов, но, кажется, сценаристы подали мне неплохую идею…

— В каждой книге у героев будет новая возлюбленная? Которая станет трагически погибать от рук бандитов? — предположил Немертвых.

— Вы шутить изволите, Теодор! Это может пройти раз, другой, но…

— Но если их враг Горбатый станет намеренно уничтожать этих девиц…

— Нет, вы действительно шутите! — рассмеялась Каролина. — Всё намного проще. Я как-то забыла о том, что Кривой и Хромой — мужчины в самом расцвете лет. Так вот… у кого-то одного будет возвышенное чувство. К кому, пока не знаю. Или к прекрасной незнакомке — тут всё ясно, или к замужней даме — и он, как человек порядочный, будет страдать молча. А вот второй, пожалуй, заведет пару интрижек…

— У вас с собой достаточно писчей бумаги? — любезно поинтересовался Немертвых.

— Более чем! — воскликнула Каролина. — О, Теодор, не смею более держать вас посреди коридора… Спасибо, что проводили… Ах, мне столько нужно обдумать!

— Сделайте подручной Горбатого ту самую блондинку, — посоветовал доктор. — Пусть втирается в доверие.

— Вы гений! — воскликнула Каролина и в порыве искренней благодарности чмокнула Теодора в щеку.

— Не стоит, право, — скромно ответил он и отправился к себе.

Далеко, правда, ему уйти не удалось: в тамбуре доктора Немертвых подстерег какой-то хлыщеватого вида молодой человек и бросился ему навстречу с криком «ах, спасите!».

— Кто-то умирает? — деловито поинтересовался Немертвых.

— Да! — воскликнул юноша. — Я!

— Вы не похожи на умирающего, — сказал Теодор. Он не любил симулянтов и вполне успешно с ними боролся. — Позвольте пройти.

— Я непременно умру!! — преградил ему дорогу молодой человек. — Непременно!

— Мы все когда-нибудь непременно умрем, — философски ответил Немертвых. — Только кто-то раньше, а кто-то позже.

— Я умру прямо сейчас, если вы не скажете мне, кто была та дама, с которой вы ушли из салона! — выпалил юноша.

— А вы с какой целью интересуетесь? — холодновато спросил доктор.

— Ведь это сама Каролина Кисленьких, верно? Глаза меня не обманули?.. — продолжал тот, не слушая.

— Если у вас проблемы со зрением, обратитесь к специалисту по глазным заболеваниям, — посоветовал Немертвых. Вечер выдался с офтальмологическим уклоном. — У меня несколько иная специализация. Вам не понравится, если вашими глазами займусь я.

Юноша снова пропустил его слова мимо ушей.

— Это точно она, — проговорил он убежденно и возвел очи горе. — О, прекрасная Каролина!.. Конечно, это была она! И я знаю, в каком купе она путешествует, о!..

Доктор Немертвых обошел юношу, как столб, и отправился к себе, оставив того причитать. Подобных экзальтированных личностей он навидался вдосталь, и удовольствия созерцание означенных личностей ему не доставляло.

Ни малейшего сочувствия к неизвестному юнцу он не испытывал, а за Каролину не переживал — она превосходно могла позаботиться о себе сама, буде молодой человек вздумал бы выражать восхищение ее прелестями чересчур уж навязчиво…

До ужина оставалось еще предостаточно времени, и доктор собирался почитать кое-какие свежие издания по интересующей его проблематике, но тут его постигла неудача: наконец-то объявился сосед по купе, которого Теодор искренне не желал видеть. Он вообще был довольно замкнутым человеком, делал исключение для старых знакомых, но посторонних людей, особенно навязчивых, решительно не переносил.

— Разрешите представиться — Вильям Трепайло, коммивояжер! — протягивая руку, радостно проговорил сосед, упитанный мужчина в клетчатом пиджаке, несколько злоупотребляющий модным одеколоном. Волосы у него были какого-то неестественного оттенка, хотя, возможно, это была вина фиксатуара, которым Трепайло обильно их умащал.

— Доктор Теодор Немертвых, — сухо представился тот, отвечая на рукопожатие. Трепайло энергично потряс руку доктора.

— Позвольте поинтересоваться, вы по делу путешествуете или ради собственного удовольствия? — завел светскую беседу коммивояжер.

— По делу, — ответил доктор, надеясь лаконичностью ответов смутить Трепайло, но не тут-то было.

— Я, представьте себе, тоже по делу! — обрадовался тот. — Знаете, я даже в пути работаю! Есть столько бездельников, способных отправиться за тридевять земель просто потому, что им приспичило прокатиться на Большом Королевском экспрессе, но я не из таких, нет, я честно зарабатываю себе на жизнь и, должен сказать, эти средства достаются мне нелегким трудом!

— Могу представить… — пробормотал Немертвых.

— Да-да! Вот, не желаете ли взглянуть? — выпалил Трепайло и, не успел доктор заявить, что не желает, мигом водрузил на свою полку изрядных размеров чемодан и распахнул его широким жестом фокусника. — Посмотрите, какая прелесть! Вот иглы из самого Надельберга! Острейшие, превосходнейшие иглы, мне с трудом удалось раздобыть партию, так их расхватывают… Вы можете себе вообразить — они без малейшего труда прокалывают даже шинельное сукно! Безо всякого усилия вы сможете залатать любую прореху, а вашей супруге не придется даже пользоваться наперстком, и…

— Я не женат, благодарю, — сумел всё-таки вставить слово доктор.

— Тем более! — восхитился коммивояжер. — Для одинокого мужчины, особенно в путешествии, такой набор… — он выхватил из чемодана коробку. — Такой набор просто незаменим! Вот, смотрите: это — иглы, от больших до самых маленьких, нитки разных цветов, шило, дратва, а еще… — Трепайло сделал паузу. — Если вы берете этот набор, то совершенно бесплатно получаете… опасную бритву! Посмотрите, какая сталь, какая заточка! Вы всегда будете выглядеть безупречно!

— Действительно, недурно, — сказал Теодор негромко. Он не переносил пустой болтовни. — Жаль, хирургических игл нет, но можно обойтись и обычными. Да и шило пригодится. А уж бритвой, я вам скажу, можно проделать столько интересных вещей… Впрочем, не будем забегать вперед. — Доктор чуть поддернул рукава и ухватил большую иглу. — Начнем с самого простого. Знаете ли вы, уважаемый, что если взять чей-то палец… лучше, конечно, чтобы палец шел в комплекте с рукой, — внёс Теодор необходимое уточнение, — а… гхм… пациент был жив. Впрочем, к этому мы еще вернемся. Так вот, палец следует зафиксировать, а потом аккуратно ввести иглу под строго определенным углом, в противном случае она просто упрётся в ногтевую пластину, и должного эффекта мы не получим, а это…

Через минуту дверь купе с треском распахнулась, и побледневший Вильям Трепайло галопом пронёсся по коридору в поисках проводника — он был готов переселиться в вагон третьего класса, лишь бы не оставаться с таким соседом!

Доктор усмехнулся, положил «Дорожный набор настоящего мужчины» в чемодан коммивояжера и хотел было закрыть крышку, как вдруг увидел кое-что интересное… Ознакомление с этой вещью заняло несколько секунд, после чего Теодор блаженно улыбнулся, сел на своё место и углубился в специализированный журнал, выпуск которого был посвящен проблемам эксгумации. По его расчетам, зрители должны были задержаться на какое-то время после киносеанса, чтобы обсудить ленту, а значит, господин Сверло-Коптищев не смог бы терзать рояль. Увы, отзвуки его чудовищно фальшивой игры доносились даже до вагонов второго класса, а у доктора был профессионально тонкий слух…

Каролина Кисленьких, довольно мурлыкая модную песенку, переодевалась к завтраку. Сегодня на ней красовалось палевое платье из нежнейшего креп-жоржета, чуточку старомодное, что составляло самую главную его прелесть, и украшения из речного жемчуга. Тёмно-русые волосы Каролина убрала в также вышедшую из моды прическу, шедшую ей, тем не менее, необычайно, улыбнулась своему отражению в зеркале, накинула на плечи манто и выскочила из купе. Вчера она так увлеклась сочинением новой истории о похождениях Кривого и Хромого, что забыла поужинать, и обеспокоившийся начальник по пути к себе даже постучался узнать, всё ли у нее в порядке.

Пропущенный ужин Каролина за беду не считала (в конце концов, о фигуре нужно заботиться), беспокойство господина Бессмертных ей польстило, и в целом она пребывала в превосходном настроении.

Вот только, вылетев из купе, Каролина обо что-то споткнулась и чуть не упала. И тут же кто-то гнусаво гаркнул снизу:

— О, прелестнейшая!

— Вы, часом, купе не перепутали? — спросила она, отступая. Теперь было понятно, обо что она споткнулась: перед Каролиной на коленях стоял молодой человек фатоватого вида, молитвенно сложив руки и умильно глядя на нее снизу вверх.

— Что вы, о прекраснейшая из женщин, когда-либо ступавших по земле! Я прождал вас весь вечер, но вы не появились, вас не было на ужине, и я решил, что не сомкну глаз, но удостоверюсь, что с моим светлым кумиром ничего не случилось!

«Как жаль, он, похоже, разминулся с господином Бессмертных, — огорченно подумала Каролина. — Однако… что мне с ним делать?»

— Встаньте, — велела она твердо.

— Я не смею!

— Встаньте немедленно! Вы кто вообще? — нахмурилась Каролина.

— Герберт Свищевски, — смущенно ответил тот, но на ноги не поднялся. — Обычно меня называют Герочкой, и если вы окажете мне честь услышать это имя из ваших уст…

«Знакомая фамилия, — подумала женщина и тут же вспомнила: профессиональная память не подвела. — Ах да! Семейство Свищевски, богатейшие помещики… А это, надо думать, кто-то из младшего поколения». Каролина припоминала, что вроде бы ходили слухи о развлечениях богатых юнцов в столице и, кажется, фамилия Свищевски тоже мелькала, но подробностей, увы, женщина не знала, потому что за всеми светскими сплетнями уследить было решительно невозможно.

— Во-первых, встаньте, господин Свищевски, — сказала она сурово. — Во-вторых, дайте мне пройти. В-третьих, объясните, что вам от меня нужно?

Юноша не без труда поднялся на порядком затекшие ноги и посторонился. Когда было нужно, Каролина умела быть убедительной.

— Вы позволите сопровождать вас к завтраку?.. — спросил он с придыханием.

— Нет! — произнесла она чуть громче, чем намеревалась, и оглянулась. Как нарочно, все прочие уже наверняка расположились за столом, а Каролина привыкла немного опаздывать… Вот ведь некстати прицепился этот хлыщ! — Подойдете ко мне ближе, чем на три фута — и я закричу.

— Но почему вы так жестоки?! — вскричал Свищевски. — Я так восхищаюсь вами, дорогая Каролина, я…

— Для вас я — госпожа Кисленьких, — холодно произнесла та и с такой скоростью двинулась по коридору, что легкий подол взметнулся, будто подхваченный ураганным ветром. Неизвестно, что бы еще услышал несчастный юноша, но тут, на удачу, Каролине подвернулся проводник. — Любезный, постойте!

— Что-то не так, госпожа? — поинтересовался тот.

— О, мне всего лишь нужна небольшая услуга, — обворожительно улыбнулась Каролина и что-то зашептала ему чуть ли не на ухо.

— Но…

— Благодарность моя и господина Бессмертных не будет знать границ, — твердо сказала Каролина, — в пределах разумного, разумеется.

Проводник отвесил поклон и отправился выполнять просьбу пассажирки, она же, со следующим в кильватере Свищевски, смогла всё-таки добраться до вагона-ресторана.

— Дорогая Каролина, вы, как всегда, восхитительны, — встретил ее генеральный следователь. — Судя по блеску ваших глаз, ночь не прошла даром?

— Вы совершенно правы, господин Бессмертных, — улыбнулась она, усаживаясь. — О, Теодор, у вас, случайно, не найдется какого-нибудь средства, чтобы вывести чернила с платья? Моё отчего-то не действует: то ли выдохлось, то ли чернила оказались слишком стойкими…

Ян и Берт переглянулись и радостно потерли руки.

— Подберем что-нибудь, — спокойно отвечал доктор, отчего-то не сводя глаз с Каролины.

— А кто этот молодой человек? — поинтересовался Бессмертных, выбирая между паштетом утиным, гусиным, цыплячьим, а также паштетом из говяжьих языков (сегодня он решил сделать послабление в режиме). — Отчего он так преданно смотрит на вас, дорогая Каролина?

— А… это… — Каролина замялась. Так ведь, чего доброго, и за стол его придется усаживать!

— Поклонник? — догадался Дэвид.

— Вроде того, — кисло сказала Каролина и принялась нервно размешивать сахар в чашечке.

— Он вчера грозился умереть, — сообщил Теодор.

— Они все грозятся, — флегматично ответил Руперт. — Но обещаний не сдерживают.

— Я… я действительно умру! — подал голос Свищевски. — Если божественная Каролина не обратит на меня свой лучезарный взор, я сброшусь с поезда!

— Банально, — сказал доктор. — И ненадежно. Хотите, я подскажу вам несколько действительно оригинальных способов совершения суицида?

Свищевски переводил взгляд с одного на другого, явно не понимая, что происходит.

— Присаживайтесь, молодой человек, не стойте столбом, — благодушно произнес Бессмертных, взглядом остановив готовый сорваться с губ Каролины протест. Затем он мигнул оперативникам, и те поспешили откланяться. — Вы ведь, должно быть, еще не завтракали?

— Благодарю… — выдавил тот и боком втиснулся на освободившийся стул. По несчастливому стечению обстоятельств, место оказалось аккурат напротив Пола Топорны, который теперь рассматривал Свищевски с профессиональным интересом.

Муки юноши усугублялись тем, что рядом с Топорны сидела Каролина. Не смотреть на Каролину он не мог, а смотреть на неё ему мешал немигающий взгляд Пола.

— Представьтесь же, молодой человек, — пригласил Бессмертных.

— Герберт Свищевски, к вашим услугам, — привстал тот.

Пол мгновенно щелкнул замочками дипломата, вытащил бланк и принялся его заполнять.

— А… что это вы изволите писать? — осторожно спросил юноша, когда остальные также представились.

— Не обращайте внимания, у Пола такая привычка, — махнула рукой Каролина. — Это расстрельный приговор.

— Ч-что?.. — краска покинула лицо Свищевски. — Но разве я…

— Нет-нет, — заверил Бессмертных. — Но Каролина права — у Пола просто такое обыкновение. Чтобы потом не возиться.

Судя по всему, Герберт был уже не рад, что последовал за дамой. Он определенно собирался восхищаться ею наедине, а не в компании таких… своеобразных личностей.

— О, снова началось… — Каролина вздрогнула, когда в салоне неожиданно грянул рояль — это неугомонный Сверло-Коптищев взялся за утренние экзерсисы.

— Скажите спасибо, что некому сыграть с ним в четыре руки, — усмехнулся Дэвид. — И что это не орган.

— О да… — начала было она, но тут гул голосов в салоне смолк, как по команде, слышался только яростный рык терзаемого рояля, как аккомпанемент к немой сцене.

Следом прозвучали шаги, от которых сотрясался пол и отчетливо позвякивала посуда, и над столиком воздвигся человек-гора.

— Здравия желаю, — сказал он сдержанным гулким басом.

Бессмертных вопросительно приподнял бровь. Дубовны уставился в стол.

— Ах, господин поручик, как это мило с вашей стороны — принять моё приглашение! — прощебетала Каролина, протягивая руку. Гвардейский поручик запечатлел на ней галантный поцелуй. — Прошу, присаживайтесь же!..

Руперт откровенно ухмыльнулся. Дэвид облегченно выдохнул. Пол смотрел на Свищевски в упор, явно собираясь проделать в нём дыру.

Поручик не без труда вдвинул массивный корпус между доктором и Свищевски (из-за чего последний едва не свалился в проход), тем же сдержанным басом пожелал собравшимся доброй еды, расправил форменную юбку, затем ухоженную бороду и сам взялся за завтрак.

Юноша косился на гвардейца с затаенным страхом, что не укрылось от проницательной Каролины.

— Скажите, господин поручик, хорошо ли устроены ваши люди? — начала она издалека.

— Превосходно, госпожа Кисленьких, — светски отвечал тот, ловко управляясь с чашечкой тончайшего фарфора, которая в его лапище казалась не больше наперстка. — Немного тесновато, но ничего — в тесноте, да не в обиде. Опять же, поочередно на грузовой платформе дежурить положено, всё свежий воздух…

— А кормят как? — не отставала та.

— Ну… — поручик призадумался и принялся намазывать хрустящий тост джемом. Выглядело это так, будто он проводил тончайшую хирургическую операцию. Судя по взгляду доктора, ловкость рук гвардейца он оценил по достоинству. — Вот с этим, госпожа Кисленьких, сознаюсь, дело обстоит похуже. Понятное дело, что в дороге не до разносолов, но тушёнка, право, не лучшего качества.

— Понимаю, понимаю, — покивала Каролина, и взгляд ее сделался злорадным. — Должно быть, в обычном походе вы можете что-то приготовить, а в вагоне ведь и огонь не развести…

— Ваша правда, — степенно кивнул тот.

— Да, уважаемый Вит-Тяй, — вступил в игру Руперт. Каролину он знал достаточно долго и достаточно хорошо, чтобы понять, что именно она затеяла, — я не раз хотел поинтересоваться, используются ли ваши знаменитые ротные котлы по прямому назначению или же это дань традиции?

Поручик посмотрел на него, нахмурившись. Судя по выражению его физиономии, он был лучшего мнения о генеральном следователе. Бессмертных, однако, взгляда не отвёл, и лицо поручика постепенно прояснилось: он догадался, что втянут в какую-то игру, поэтому следует отвечать по возможности подробно.

— По большей части, конечно, котлы у нас простаивают без дела, — начал он неторопливо, — не то, что в старые добрые времена. Теперь-то большинству преступников хватает крепкого сука да прочной петли или пули даже…

Пол Топорны согласно кивнул и погладил дипломат.

— Но уж если какой особый случай… — Вит-Тяй помолчал, мечтательно щурясь. — Тогда, конечно, котел используем по назначению. Нечасто, однако, это теперь бывает…

— Это потому, что господин Бессмертных давно самых отъявленных преступников распугал! — рассмеялась Каролина.

— Да уж, преступник нынче пошёл не тот, что прежде, — покивал поручик, поглаживая бороду. — Худосочен, жидковат… Кожа да кости, вот как этот юноша, — кивнул он на Свищевски. Тот громко сглотнул. — Ну что с такого возьмешь?

— А и правда, что? — заинтересованно спросила Каролина, твердо намереваясь отправить своих героев, Кривого и Хромого, на беарийские просторы. Для этого следовало как следует разобраться в вопросе, чтобы не наделать глупых ошибок.

— Ну… — Вит-Тяй хмыкнул. — Госпожа Кисленьких, стоит ли за столом рассказывать?

— А что в этом такого? — удивилась та. — Здесь все люди бывалые, привычные и не к такому. А если вас смущает, что я дама… право, ерунда! Я ведь, господин поручик, прежде в биологической лаборатории работала, так что всякого навидалась. Ну расскажите, очень вас прошу!

— Хорошо, — пробасил он, — если дама просит… Ну, стало быть, прежде преступник помясистей был, покрупней, потому и котлы такие… основательные. И то, старики рассказывали, что от своих прапрадедов слышали: поймаешь какого супостата, в котел запихнёшь, а он по пояс оттуда торчит. Незадача ведь?

— Еще какая! — с жаром согласилась Каролина. — А что же тогда делали?

— Вестимо что… Или котёл побольше искали, или ноги отрубали, — степенно ответил поручик. Свищевски отчетливо икнул.

— Да, логично, — кивнула женщина, поигрывая манто. — А потом?

— А потом — огонёк развели, и все дела, — сказал Вит-Тяй. — Ну там сольцы, травок каких, уж у кого как заведено было. Опять же, по-разному поступали: кто подольше на огне томил, кто на скорую руку… Ну, это от клана зависит, объяснять больно долго.

— А правда, что еще во времена Кароля III государственных преступников варили заживо? — любопытствовала Каролина, не обращая внимания на кренящегося на стуле Свищевски.

— Истинная правда, — кивал поручик. — Тогдашний Кароль после войны порядок, рассказывают, наводил железной рукой, и уж гвардия тут кстати пришлась. А нынче, точно говорите, повывели преступников, мелочь попадается… Ну вот что с такого возьмешь? — он опустил руку на плечо Свищевски. — Суп разве что сварить или там на гуляш разделать, но разве это удовольствие? Господин Бессмертных, уж отловили бы вы злодея посолиднее, а то что это — заговорщики-орфографы, пакость какая, на один зуб не хватит!

— Молодой человек, вам нехорошо? — поинтересовался Дэвид у позеленевшего Свищевски, пытавшегося уползти под стол.

— Ему хорошо, — заверила жестокосердная Каролина. — Он же имеет счастье лицезреть мой солнцеподобный лик. Правда, Герочка?

— Д-да… — выдавил тот.

— Интересно, — протянула она, — а у нас вот говорят иногда: «ты такая славная, так бы и съел тебя»… Это выражение имеет те же корни, о которых говорит уважаемый Вит-Тяй или нет? Господин поручик, вот вы бы меня съели?

— С превеликим удовольствием, — ответил тот галантно. — Но не могу. Служба-с.

— Господин поручик, передайте молодому человеку ватку, будьте добры, — попросил доктор, с интересом следивший за ходом беседы.

— Что это, господин Немертвых?

— Нашатырь, — вздохнул тот и поднялся. — Вы правы, хлипкие нынче молодые люди пошли…

После завтрака, оставив Свищевски приходить в себя, Каролина перехватила в коридоре поручика.

— Благодарю, что откликнулись на мою просьбу, — сказала она искренне. — Очень надеюсь, ваш рассказ заставит этого юношу… хм… перенести своё обожание на кого-нибудь другого. Может быть, вы согласились бы для профилактики… присоединиться к нам еще разок-другой?

— С удовольствием, госпожа Кисленьких, — учтиво отвечал Вит-Тяй.

— Спасибо преогромное, — улыбнулась Каролина и унеслась прочь, только светлое платье мелькнуло.

Поручик проводил её взглядом, подумав, что комплименты местным дамам делать не так уж просто, приходится привирать — на его вкус, Каролина была несколько худосочна, не то что корпулентные красотки его родины, — и отправился к своим гвардейцам.

Каролина же, вполне довольная представлением, разыскивала доктора.

— Господин Немертвых направлялись в салон, — сообщил ей проводник.

«В салон? — удивилась Каролина. — Ну что ж, надо проверить…»

У самого входа ее едва не сбило с ног мощное глиссандо, но женщина преодолела звуковую преграду и, зажав уши ладонями, проникла в салон. Над роялем хищно склонился господин Сверло-Коптищев, и инструмент уже не стонал, а выл…

Доктор действительно оказался здесь. Удобно устроившись в мягком кресле, он читал какой-то узкоспециализированный журнал с неаппетитными фотографиями, и музыка (если эту какофонию можно было назвать музыкой) ему явно не мешала.

Окликать его было бессмысленно, поэтому Каролина просто подергала доктора за рукав, чтобы обратить на себя внимание. Когда Немертвых поднял на нее взгляд, она выразительными жестами изобразила, как проливает что-то на рукав, напоминая о средстве для выведения чернил. Доктор хлопнул себя по лбу, поднялся, и они, к большому облегчению Каролины, покинули салон.

— Ох, как вы это выдерживаете? — спросила она, когда закрывшаяся дверь немного приглушила раскаты очередной пьесы.

— Очень просто, — сказал доктор, улыбнувшись. — Беруши.

— Что?.. — изумилась Каролина.

— Мой сосед по купе — коммивояжер, — пояснил Немертвых. — Продает всякую дребедень, но эти штучки оказались полезны. Благодаря им я могу наслаждаться тишиной и читать, расположившись со всем удобством, а не скорчившись на полке. Добыть вам парочку?

— Но… погодите, если у вас в ушах беруши, как вы со мной разговариваете? — продолжала удивляться женщина. — Вы их не вытаскивали, я бы заметила! Как же вы меня слышите?

— А я и не слышу, — ответил доктор.

— Но… как тогда?!

— Читаю по губам, — сказал Теодор Немертвых и ласково улыбнулся.

Каролина открыла рот, но сказать ничего не успела: к ним спешил проводник с перекошенным лицом и в фуражке набекрень.

— Господин доктор, господин доктор! — он остановился, пытаясь отдышаться. — Как хорошо, что я успел вас перехватить! Умоляю, помогите, там… там…

— Ну что там? — спросил Теодор и вытащил, наконец, беруши.

— Пассажир повесился! — в отчаянье прошептал проводник. — Идемте же скорее!

— А он удачно повесился, в смысле, уже отошел к праотцам? — поинтересовался доктор, следуя за бедолагой. Любопытная Каролина увязалась за ними. — А то я, видите ли, судмедэксперт. Могу констатировать смерть, провести вскрытие, установить причины…

— Нет, его успели снять… — заикался проводник. — И он вроде бы еще жив, но…

— Ну хорошо, хорошо, я взгляну, — сдался Немертвых.

В тамбуре царила полнейшая неразбериха. Кто-то обмахивал лежащего на полу пиджаком, кто-то пытался расслабить на его шее петлю…

— Я умираю… — прохрипел самоубийца и закатил глаза. — Я умираю, ибо прекраснейшая не желает обратить ко мне свой лучезарный лик… О, это предсмертный бред, моя дорогая Каролина, мне мерещится ваш образ…

— Для умирающего вы очень болтливы, — заметил доктор, разгоняя мешающих людей. Отчего-то невысокого и полноватого человечка никто не рискнул ослушаться. — Хм. Где он висел?

— Вот, — указал один из пассажиров на какую-то железку.

— Да вы затейник, юноша! — изумился Теодор. — Вешаться на стоп-кране — это, я вам скажу…

— Он не успел повиснуть, мы как раз вышли в тамбур, — вмешался второй пассажир, — и успели его снять.

— Хорошо еще, стоп-кран не настоящий, — пробормотал проводник, — а то какой был бы конфуз!

— Так ради таких случаев его бутафорским и сделали, я полагаю, — сказал Немертвых, присаживаясь на корточки рядом с молодым человеком. Тот снова закатил глаза и забился в конвульсиях, старательно пуская пузыри. — Хм, судя по всему, этот юноша дожидался зрителей… Эх, молодежь, молодежь! Ну кто ж так вешается? Узел, и то правильно затянуть не могут… Вот как надо, учитесь!

Вот тут Свищевски захрипел и забился по-настоящему…

— Кстати, а откуда у него лента с моего платья? — поразилась Каролина, повертев в руках то, на чем собирался повеситься юноша. — Неужто он пробрался ко мне? Вот негодяй! Теперь такая вещь испорчена…

— Отведите его в купе, — велел доктор проводнику, ожидавшему рядом. — И заприте, что ли, надоел он уже… даме вот докучает.

— Если бы я мог, господин доктор, — понурился тот, — но ведь это наследник господ Свищевски… мне от должности откажут…

— Ну, тогда пускай самоубивается дальше, — милостиво разрешил Немертвых. — Идемте, Каролина.

— Я всё равно умру! — кричал им вслед чрезвычайно оживившийся юноша. — Я найду способ! Я утоплюсь! Я… я… Если вы не обратите свой взор в мою сторону, я сумею сделать это! И тогда моя тень будет вечно с вами, всегда, всегда!..

— И где они набираются такой пошлости? — вслух подумала Каролина.

— Столица — не самое подходящее место для молодых людей со слабым характером, — усмехнулся доктор.

— Может, его полечить как-то?

— Лучшим лекарством для него, — серьезно сказал Теодор, — была бы хорошая порция розог. Но, боюсь, уже поздновато. Теперь потребуются более сильнодействующие средства…

В купе генерального следователя велся разговор на схожие темы. Руперт Бессмертных только что закончил гонять своего стажера по самым разным темам, а теперь поглядывал на него, явно собираясь задать напоследок еще один каверзный вопрос.

— Изложи-ка, Малой, — сказал он, закинув ногу на ногу, — что тебе известно о юнце, так пылко преследующем нашу дорогую Каролину?

Дэвид откашлялся и выпрямился.

— Герберт Свищевски, — забарабанил он, — единственный сын Иоанна и Ханны Свищевски, наследник семейного состояния. Вследствие этого — чрезвычайно избалован, привык получать всё, что только пожелает, в мгновение ока.

— Без лирических отступлений, — поморщился Бессмертных.

— Так точно. Три года назад был отправлен родителями в столицу — получать высшее образование. Числится студентом Университета, однако на занятиях ни разу не появлялся. Присылаемые родителями деньги тратит на модных актрис, дам полусвета, обычных модисток, а также прочие развлечения, перечисление которых займет, по моей скромной оценке, около получаса.

— Можете опустить, — кивнул Руперт. — Что еще?

— Герберт Свищевски, согласно характеристике, слаб, внушаем. Склонен к драматизации событий. Судя по поведению, его можно заподозрить в душевной болезни, но, по наблюдениям, он вменяем. Отклонения, конечно, есть. Либо ему доставляет неизъяснимое удовольствие представляться жертвой безответной любви, либо он инфантилен, и предъявляемые им требования о благосклонности — не более чем истерика ребенка, выпрашивающего конфетку. Известно, что он может подолгу добиваться неприступной дамы, однако, заполучив ее, мгновенно теряет к ней интерес. Собственно, это следствие его тщеславия. Общедоступные… гхм… вещи его не привлекают, он привык получать самое лучшее.

— Иными словами, этот спектакль мы будем наблюдать еще долго, — задумчиво сказал следователь, опершись подбородком о сцепленные пальцы. — Бедная Каролина. Впрочем… Думаю, она тоже получит от этого представления некоторое удовольствие.

Дэвид счел за лучшее промолчать.

— Ну, посмотрим, как будут развиваться события, — заключил Бессмертных. — Хорошо, Дэвид, сегодня вы неплохо поработали. На завтра… Сходите-ка в библиотеку, возьмите Уголовный кодекс Каролевства и освежите в памяти статьи со сто восемнадцатой по двести первую. Проработаем кое-какие спорные вопросы.

— Библиотеку?.. — изумился Дэвид.

— Ах да, я забыл, что вы так и не поинтересовались историей создания и конструкцией Большого Королевского экспресса, — ядовито сказал Руперт. — Возьмите заодно книги по этой тематике, вам будет интересно, ручаюсь. На этом — всё на сегодня.

— А-а…

— Что?

— А как пройти в библиотеку? — убито спросил Дубовны.

— У проводника спросите, — посоветовал Бессмертных, нацепляя на орлиный нос очки и раскрывая пухлую книгу.

— Так точно…

Рано поутру Ян Весло, имевший на физиономии явные следы недосыпа, неслышно прошел по коридору вагона первого класса и, откашлявшись, постучал в купе Каролины Кисленьких. Он знал, что она встаёт рано, поэтому не опасался потревожить ее сон.

Дверь стремительно распахнулась, и если бы не выучка оперативника, быть бы ему мокрым с головы до ног — Каролина опрокинула над тем местом, где он только что стоял, полный таз холодной воды.

— Госпожа Каролина, что это с вами? — удивленно спросил Ян.

— Ох, это вы… — облегченно выдохнула та и зорко посмотрела по сторонам. — Заходите скорее!

— Случилось что-то? — недоумевал Ян.

— Случилось! — Каролина с грохотом швырнула таз для умывания на пол. Серебристое манто на неубранной постели попыталось забраться под подушку. — Герочка Свищевски случился… Вы не представляете себе, что это за пытка! Я наступила ему каблуком на ногу, больно наступила, ручаюсь, а он начал вопить, как счастлив от того, что я обратила на него внимание… А каково во втором часу ночи выслушивать вирши, которые этот ненормальный бормочет в замочную скважину?!

— Почему… в замочную скважину? — оторопел оперативник.

— Ну неужели бы я открыла ему дверь! Ах… — Каролина посмотрела на себя в зеркало. — Ну на кого я похожа? Под глазами синяки…

— Прекрасно выглядите, госпожа Каролина, — честно сказал Ян. — А я это… ну…

— Ну давайте, давайте, — нетерпеливо сказала женщина. — Вот честное слово, после того, что я слышала сегодня ночью, я вам слова дурного не скажу!

— Нет-нет, вы скажите непременно! — перепугался оперативник, вынимая из-за пазухи сложенные листы. — Потому что… ну… сами понимаете…

— Ну конечно, — улыбнулась Каролина, разглаживая исписанную бумагу.

— А что, — осторожно поинтересовался Ян, — у этого Свищевски всё действительно… плохо?

— Хуже не слыхала! — ответила женщина. — Нет, когда он читал чужие стихи, я еще могла это выносить, хотя он подвывал в самых неподходящих местах… Но когда он перешел к своим! Ян, школярские рифмы вроде «кровь-любовь» и «розы-слёзы» достойны занесения в анналы мировых шедевров поэзии… особенно по сравнению с этим ужасом. Я бы под страхом смертной казни запретила Свищевски писать стихи, а я всего лишь любитель!

— Ну, я тоже, — смущенно уставился в пол Весло.

— Ах, ну ладно вам, — махнула на него Каролина и снова улыбнулась.

Была, была у оперативника Яна Весло одна, но пагубная страсть: он писал стихи. Да не какие-то, а исключительно посвященные королеве. Он создал несколько венков сонетов, недурную поэму, много прочих вещей… По правде говоря, он никому не осмелился бы показать свои опусы. Однако выручила случайность: Ян как-то записывал разрозненные строчки на совещании, это увидела Каролина, а поскольку сама она тоже не чужда была сочинительству, то… Эта тайна сплотила их маленький писательский союз. Ян отдавал свои стихи Каролине, а та честно говорила, где хромает рифма, а где ужасны сравнения. Каролина же, в свою очередь, просила Яна проверять ее опусы на предмет особенных ляпов. Это странное сотрудничество приносило свои плоды: Каролина, как известно, была весьма популярной писательницей, а Ян издал уже два стихотворных сборника (второй — под патронажем лично Ее величества), правда, под псевдонимом.

Кто-то мог бы спросить, как можно посвящать пронзительные строки королеве, которая была изрядно старше Яна годами, но дело в том, что он обращался не к Аните Отважненьких (урожденной Беленьких), а королеве — как символу. Ее величество, кстати говоря, прекрасно это поняла, отчего и взяла талантливого поэта под крыло. Она вообще покровительствовала людям творческим. Наверно, потому, что сама не была способна зарифмовать даже две строчки, а всю нерастраченную энергию отдавала гоночным локомобилям…

— Вот, держите, — спохватившись, Каролина сунула Яну охапку исписанных стремительным почерком листов. Пишущая машинка ехала в багажном вагоне — кто же мог знать, что она вдруг потребуется именно сейчас? — Я тут немного отошла от обычной манеры повествования, уж скажите, если что не так…

— А я там тоже, того… размер сменил, — кашлянул Ян. — Поглядите, оно вроде недурно, но как-то больно странно и непривычно…

— Непременно, — заверила Каролина. — А теперь идите, иначе я совсем опоздаю к завтраку!

Стоило Яну открыть дверь, как раздалось: «О, коварная, как вы могли… как вы могли! Я умру по вашей вине, я немедленно умру!».

— Опять он! — простонала Каролина. — Ян, сделайте милость, пригласите снова поручика. Мне с ним как-то спокойнее…

— Непременно. Его к вам прислать?

— Да, пожалуй! Пусть приходит через полчаса, я буду готова… Иначе я просто убью этого мальчишку, и Полу придется поставить печать на мой расстрельный приговор! — мрачно добавила Каролина…

Ровно через полчаса в дверь купе снова постучали. Каролина, уверенная, что это поручик Вит-Тяй явился исполнить свой служебный долг, отворила… и попятилась, потому что в купе вошел огромный букет алых роз. У букета была черноволосая макушка с безупречным пробором и ноги в модных узких брюках и начищенных штиблетах.

— Это для вас, о прекраснейшая! — простонал букет, и Каролина признала Герочку Свищевски.

— Уйдите, — сказала она сквозь зубы, комкая манто. Манто такое обращение не устраивало, оно свалилось на пол и юркнуло в угол, оставив по пути безобразные клочья серой шерсти на безупречных брюках Свищевски. — Немедленно. Иначе я закричу!

— Но разве я желаю вам зла?! — театрально возопил тот, рассыпая розы у ног Каролины. — О, придите же в мои объятья, молю вас!

— Не доросли еще, — мрачно ответила она.

— Чего же вы хотите, о жестокая? Я всю ночь слагал вам стихи, я засыпал вас цветами, я… — Свищевски задумался. — Я недостаточно хорош для вас? Ведь у меня знатная семья, и я единственный наследник!

— Но зачем я вам?

— Вы же знаменитость! Вы… прекрасная женщина! Проявите благосклонность, и у вас будет всё! Решительно всё!!

— Благосклонность какого рода? — уточнила Каролина, как опытный секретарь.

— Э-э… — смешался Свищевски. — Ну… придите ко мне!

— Насовсем или временно? — снова уточнила женщина. — Первое маловероятно, я старше вас, к тому же родители ваши не одобрят подобного. А на «временно» я не согласна.

— Вы не можете быть так жестоки! — вскричал юноша, тараща неопределенного цвета водянистые глаза.

— Могу, — ответила Каролина.

— Тогда я умру!

— Вы повторяетесь, — устало произнесла она.

— Нет! Я… я… выброшусь в окно! — решил Свищевски и ринулся к означенному окну. Однако удар всем худосочным телом и стекло, и рама выдержали, равно как и второй рывок.

— Тут стёкла противоударные, — сказала Каролина, припудривая нос. — А в форточку вы не пролезете, даже не старайтесь.

— Нет, я не отступлюсь! — поняв, что окно не сдается, молодой человек бросился к Каролине, порываясь схватить ее за руку, Каролина быстро прикинула, чем из «аварийного набора», что хранился в ее несессере, будет удобнее плеснуть юнцу в глаза, а некая третья сила легко отнесла Свищевски от дамы и выставила за дверь.

— Прошу прощения за вторжение, — прогудел поручик Вит-Тяй, — однако дверь была открыта, а тут творилось непотребство. Если я не должен был встревать, то готов понести порицание, госпожа…

— Ах, как я вам признательна за вмешательство! — от избытка чувств Каролина на мгновение приникла к могучей груди гвардейца, попутно отметив, что борода у него на редкость ухожена и шелковиста. — А куда подевался этот… юноша?

— Сбежал, — констатировал поручик, выглянув в коридор. — Прикажете догнать и…

— Нет, пусть бегает, — решила Каролина и пнула туфелькой россыпи роз. — Какое безобразие… Впрочем, горничная приберется. Идемте, господин поручик!

За завтраком все хранили молчание, ограничиваясь ничего не значащими замечаниями. Стажер Дубовны спал сидя, и по его покрасневшим глазам было ясно, что библиотеку он всё-таки отыскал. Оперативник Весло был отчего-то мрачен, словно его что-то снедало, его коллега Гребло тоже оказался нерадостен.

Каролина нервно позвякивала ложечкой по краю чашечки и то и дело вынимала зеркальце — посмотреть, не подкрадывается ли с тыла Свищевски.

Прочие члены команды представляли собой воплощенное спокойствие: поручик вкушал — иначе не скажешь — фирменный омлет (он был приверженцем национальной кухни, но прочую предпочитал сперва распробовать, прежде чем уничтожить на корню), доктор читал газету и поглощал крохотные канапе с разноцветной икрой, Пол Топорны выглядел точно так же, как и всегда, то есть немногим отличался от статуи… Ну а генеральный следователь наслаждался прекрасной овсянкой (одного визита Каролины на кухню хватило, чтобы там научились готовить ее правильно) и приятным травяным чаем, а сожалел только о том, что кофе ему сейчас не полагается.

— Господин доктор… — прошелестел кто-то за спиной у Теодора. Это оказался всё тот же проводник. — Господин доктор, пассажир отравился…

— Промойте ему желудок, дайте касторки и позвольте мне дочитать статью, — машинально ответил тот, но тут же спохватился: — Чем отравился? И что, здесь нет штатного врача?

— Н-нет, господин, только фельдшер, он справляется, но это очень сложный случай, мы боимся, что пациент не дотянет до следующей станции… Туда уже вызвали бригаду, но…

— Короче, — отрубил Немертвых. — Кто отравился? Чем? Когда?

— Это г-г-господин Свищевски… — пролепетал проводник, зеленея.

— Ясно. И когда он отравился?

— Вот буквально только что… вы бы слышали, как он кричит, господин доктор! Он ужасно мучается!

— И это подводит нас к последнему вопросу — чем именно он отравился, — кивнул Немертвых, блестя стеклами пенсне. — Ну же?

— Он… — проводник замялся. — Он съел…

— Ну что такое? Не фунт же гвоздей! — нахмурился доктор.

— Нет… — понурился проводник. — Он съел кактус…

— Что-о? — Доктора Немертвых было сложно удивить, но Свищевски справился на отлично. — Где он взял кактус?!

— В салоне, — убитым голосом ответил тот. — Там стоит фикус, он на виду. А кактус задвинули поглубже, он очень колючий. То есть он не весь колючий, он вообще-то гладкий, забавный такой, а по краям этих… ну, из чего он состоит… колючки. Вот его-то господин Свищевски и съел.

— Весь? — серьезно спросил Теодор. Остальные следили за беседой в немом восхищении.

— Никак нет. Только две лапы понадкусывал. Ну, у кактуса как будто лапы, — пояснил проводник. — Но, наверно, он ужасно ядовитый, потому что господин Свищевски так страдает, так страдает, плачет…

— Ну хорошо, идем, взглянем на страдальца, — хмыкнул доктор и поднялся.

— Я тоже пойду! — вскочила Каролина. Поднялись и оперативники, а следом и сам генеральный следователь со стажером.

Пол Топорны остался безучастно смотреть в пространство, а поручик приступил к священнодействию — выбору очередного сорта кофе. Неудачники, не способные съесть кактус и остаться при этом в живых, его решительно не интересовали…

Стоны страдальца были таковы, что заглушали даже утренние экзерсисы господина Сверло-Коптищева. (А тот, будто проникнувшись трагизмом ситуации, играл что-то минорное и даже не очень громкое.) В стонах угадывалось имя госпожи Кисленьких, обещания немедленной и ужасной кончины, жалобы на жестокосердие вышеозначенной госпожи и многое другое.

— Нуте-с, — сказал Немертвых, — покажите мне этот кактус!

— Вот… — дрожащим пальцем указал проводник.

— Хм… — доктор подошел к растению, осмотрел его. — Обычный кактус, совершенно безобидный и неприхотливый, почему и выращивается в качестве домашнего растения. На исторической родине из него делают крепкий алкогольный напиток, но я не думаю, чтобы организм господина Свищевски был способен на перегонку сока… тем более, откусил он всего ничего.

Доктор посмотрел на мнущегося тут же фельдшера, стыдливо крутящего в пальцах клистирную трубку.

— Что давали пациенту?

— Касторовое масло… — понуро ответил фельдшер. — Чтобы, значит, очистило и вообще… Только они его пить не стали, вот, весь диван уделали…

— Надо было с другого конца зайти, — холодно посоветовал Немертвых. — И не с касторкой, а со скипидаром. Отличное средство для оживления покойников, скажу я вам!

Он вернулся к пациенту, раскинувшемуся на диване и стонущему столь пронзительно, что прослезился бы даже камень. Увы, доктор Немертвых был сделан из более прочного материала, а потому слезы лить не стал, а раскрыл саквояж, с которым не расставался.

— Ну-ка, откройте рот. Ну, ну, не упрямьтесь, не то я разожму вам челюсти силой, а это вам вряд ли понравится! Ян, посветите сюда. Благодарю…

— Ну что там? — сгорая от любопытства, спросила Каролина.

— С десяток колючек в болтливом языке, — ловко орудуя пинцетом, ответил доктор, — и парочка поцарапала гортань. Жить будет.

— Ах… — с непонятным выражением вздохнула женщина.

— Ну-ка, молодой человек, выпейте, — приказал Теодор, сунув тому мензурку. — Это вас излечит. Зажмите нос, наберите в рот, подержите и глотайте!

Свищевски последовал приказу и еще с минуту судорожно хватал воздух открытым ртом.

— Что вы ему налили? — поинтересовался Берт. Фельдшер молча вытаращил глаза.

— Спирту, — ответил доктор, собирая инструменты. — Продезинфицировать ранки.

— Ж-ж-жестокая… — произнес юноша, падая обратно на диван. — А я… все равно у-умру…

— Не сегодня, — сказал Теодор.

— Алкоголь практически не употребляет, — припомнил досье Дэвид.

— Бедняга, — подытожил Руперт, и они оставили Свищевски спать под аккомпанемент набирающих силу пассажей Сверло-Коптищева.

— А револьвер я у него забрал, — сообщил Ян по пути.

— У него еще и револьвер был? — поразилась Каролина.

— Да, но заряжен холостыми. Но я все равно прибрал от греха.

— Правильно сделали, — кивнул Бессмертных. — А теперь… Дэвид, вы всё прочитали, что я велел? Идемте, будем разбирать.

— Я буду у себя, у меня появилась интересная мысль, ее нужно записать, — прощебетала Каролина и испарилась.

Остальные тоже разбрелись по своим делам и не встречались до самого ужина, пропустив обед по самым разным причинам. Каролина увлеклась сочинительством, Дэвид под руководством Руперта постигал особо мудреные части Уголовного кодекса, Теодор нашел в библиотеке, о которой проговорился Дэвид, интересную монографию… Где был Пол Топорны, не знал никто, а оперативники на этот раз предпочли пообедать в вагоне-ресторане второго класса, для разнообразия, так сказать.

А вот ужин преподнес сюрпризы. Для начала, Каролина явилась вовремя, радостная (должно быть, муза надиктовала ей много интересного), раскрасневшаяся, в платье цвета осенних листьев и как-то неожиданно порыжевшая. Неизменное манто казалось первым осенним снегом на ёё плечах. Затем собрались остальные, и тут как раз ничего необычного не оказалось. Вот только привычный уже Свищевски явился поздно, сел поодаль, за один столик с какой-то пожилой дамой, не глядевшей по сторонам, и выглядел весьма бледно. Что и немудрено после полной мензурки чистейшего спирта, заключили мужчины, учитывая то, что Герберт был трезвенником.

А дальше события начали развиваться стремительно.

— Прекрасная Каролина! — воскликнул страдалец, встав во весь рост и едва не опрокинув суповую тарелку на соседку по столу. — Вы не принимаете меня всерьез, но я поклялся умереть, если вы не одарите меня благосклонностью! И я сделаю это, не будь я Герберт Свищевски…

— Интересно, каким образом на этот раз? — поинтересовался доктор, расправляясь с отменным жарким. — Кстати, он еще не пытался резать вены. Могу посоветовать моего соседа-коммивояжера — у него отменные опасные бритвы…

— Зато вчера он пробовал утопиться и заодно затопил соседнее купе, — сообщил всеведущий Ян. — Его сосед был просто в ярости!

— Я его более чем понимаю, — кивнул Теодор.

— Вот, на ваших глазах! — Герберт кинул что-то в рот, театрально запил это что-то глотком минеральной воды… — Прощайте, неверная, и пусть моя смерть будет на вашей совести!..

— Неверная?! — рассвирепела Каролина. — Можно подумать, я что-то обещала этому хлыщу, этому…

— Спокойно, — приказал Бессмертных. — Смотрите-ка, каков актер!..

Свищевски задыхался. Лицо его посинело, и не прошло и нескольких секунд, как юноша свалился под стол, стянув на себя скатерть и всё-таки облив пожилую соседку супом, по счастью, остывшим.

— Теодор! — рыкнул следователь, но доктор уже был подле упавшего.

— Мертв, — сказал он через несколько секунд. Слаженно завизжали дамы.

— Причина?

— Пока не могу сказать… — Немертвых наклонился, словно собираясь поцеловать покойника. — Запах очень знакомый. Смерть наступила практически мгновенно, это был сильный яд. Прошу разрешения на вскрытие.

— Пустая формальность, — хмыкнул Бессмертных, возвращаясь к своему эскалопу. — Вскрывайте.

Он поманил стюарда и велел:

— Освободите какое-нибудь помещение. Главное, чтобы свет был хороший.

— Будет исполнено… — пролепетал тот и исчез.

Покойника вынесли. В вагоне-ресторане повисло тягостное молчание…

— Ну что я могу сказать? — говорил доктор пару часов спустя. — Вполне здоровый молодой человек. Если что, кактус вреда его пищеварительному тракту не причинил. Причиной же скоропостижной кончины явилось, действительно, отравление сильным ядом семейства… — далее Немертвых ударился в такую терминологию, что даже Бессмертных поморщился. — Одним словом, яд вызывает мгновенный паралич дыхательных путей… ну и так далее. Однако, что интересно…

Доктор умолк, остальные с интересом уставились на него.

— У Свищевски за щекой был кусочек мыла, — негромко сказал он. — Этот юнец явно собирался устроить спектакль с пусканием пены изо рта и прочими конвульсиями, он явно в этом поднаторел. Отсюда вопрос: если он намеревался играть, зачем ему глотать настоящий яд?

— То есть вы хотите сказать… — произнес Дэвид, но фразы не закончил, за что получил подзатыльник от начальства. — Гхм… Кто-то его отравил?

— Именно это я и хочу сказать, — кивнул Теодор. — Свищевски проглотил вот это…

Он продемонстрировал что-то непонятное.

— Похоже на остатки леденца. Их в поезде все поедают сотнями, — заметил Бессмертных. — И что, кто-то озаботился нафаршировать эту конфетку ядом.

— Это не те леденцы, — сказал доктор. — В смысле, это леденцы, но не обычные, а с хинином. Горечь невероятная, можете удостовериться…

— Нет, спасибо, — отказался Дэвид, которому Теодор сунул под нос остатки леденца.

— Насколько я понимаю, наш покойный пользовался ими не в качестве лекарства, он, повторюсь, был совершенно здоров, а чтобы вызвать обильное слюноотделение…

— А, точно, он же постоянно пускал пузыри! — воскликнула Каролина. — И что же дальше? Он хотел улучшить эффект, добавил мыла… но кто-то отравил его леденцы?

— Похоже. Но мотив? — спросил Бессмертных деловито.

— Он единственный прямой наследник, — уныло произнес стажер Дубовны. — Мотивов полным-полно у всех родственников, кто может претендовать на наследство…

— В таком случае, вы, Дэвид, разберитесь с их генеалогией и решите, кто является наиболее вероятным заказчиком этого убийства, — велел следователь. — Книга знатных родов наверняка есть в библиотеке. Если не окажется, запросите данные телеграфом из управления. Приступайте.

— Так точно…

— Ян, Берт, опросите пассажиров. Возможно, кто-то что-то видел. Этот юноша слишком старался бросаться в глаза, чтобы можно было его не заметить. Пол… гхм… мои соболезнования.

Топорны рвал на мелкие клочки расстрельный приговор на имя Герберта Свищевски. Ему нечасто приходилось делать подобное, и он всякий раз страдал, как в первый. Каролина подсела к нему и ободряюще погладила по плечу, но офицер не отреагировал.

— Теодор, — продолжал Бессмертных. — Если будут еще какие-то соображения…

— Непременно, в любое время дня и ночи, — кивнул тот.

— Каролина…

— Я, пожалуй, поговорю с дамами из первого класса, — сказала она. — Яну и Берту они вряд ли много расскажут.

— Превосходно. Тогда пока всё, — кивнул Руперт. — Утром доложите…

…Наступило утро, однако никаких утешительных сведений не поступило. Никто не видел, как Свищевски общался с кем-то подозрительным, он всё больше слонялся по коридорам и донимал всех нытьем о прекрасной, но бесчувственной Каролине. Никто не слышал ничего подозрительного, только вышеозначенное нытье, ввиду чего успели проникнуться к помянутой Каролине не самыми добрыми чувствами.

Дэвид, стараясь не уснуть на ходу, принёс список возможных кандидатов в убийцы либо заказчики убийства. Список впечатлял. Судя по всему, представители семейства Свищевски плодились неумеренно, поэтому у бедного Герберта было пять дядьев, три тётки, восемнадцать кузенов и шесть кузин, и это только по отцовской линии! Вычислить, кто именно начал игру по устранению препятствия на пути к наследству, было не так-то просто: многое зависело от старшинства, а как тут высчитывать, если младший дядя Герберта приходился ровесником старшему его кузену? В генеалогии разбирался разве что сам Бессмертных, но ему претило заниматься такой ерундой. В любом случае получалось, что убивать за что-то иное, нежели чем из-за наследства, Свищевски не было смысла. Он никого никогда не бесчестил, предпочитая уговаривать и подкупать, не унижал, не обманывал… Да, он был довольно-таки противным, навязчивым и скользким молодым человеком, но не хуже многих других. И — самое главное — он ехал в имение, родители вызвали его из столицы, наслушавшись о его похождениях и желая, видимо, побыстрее женить непутевое чадо, а то и передать ему что-то из семейных активов в управление, чтобы быстрее взрослел и учился брать ответственность за принятые решения на себя. Вот только кому-то было очень нужно, чтобы Герберт не доехал…

— Давайте рассуждать логически, — произнес Бессмертных. — Что там с этими леденцами?

— У него в купе обнаружена пустая упаковка, явно купленная не в поезде, — ответил доктор. — И початый пакетик… и вот в нем-то все леденцы отравлены.

— Уже легче, — сказал следователь, кидая в рот конфетку из стоящей на столике вазочки. — Значит, кто-то всучил ему эти леденцы, и этот кто-то находится в поезде, потому что на остановках, судя по показаниям, Свищевски не выходил и ничего не заказывал. Кто мог это сделать?

— Кто-то, кому Свищевски доверял, — произнес Дэвид, сдерживая зевоту. Две ночи не спать — ему это было в новинку. — И кому мог рассказать о своём плане.

— Кстати, — вспомнил Теодор, — когда его вынимали из петли, пену он пускал самостоятельно, без помощи мыла. Возможно, такое решение ему тоже кто-то подсказал.

— Кто? — вопросил Бессмертных и съел еще одну конфетку. — Кому мог довериться Свищевски? Да, он болтал направо и налево, но кто согласился бы его выслушивать? От него все бегали, как от чумы, насколько я помню.

— Не только выслушивать, но и давать советы, — добавил Дэвид. — И вообще, втереться к нему в доверие, иначе как бы удалось всучить парню это мыло и леденцы?

— Кто-то очень убедительный. Очень доброжелательный. Очень… располагающий к себе, — сказал доктор. — Из тех людей, которые могут говорить часами, и ты уже не помнишь, о чем изначально шла речь, они просто вводят в подобие транса…

— Хм, — произнес Бессмертных.

Повисла пауза. Молчали оперативники, подавленно молчала Каролина. Сопел Дэвид.

— Коммивояжер, — негромко сказал доктор.

— Вы уверены?

— Нет. Но это единственное, что приходит на ум. Он едва не заговорил меня, а для этого требуется немалое мастерство. У него в чемодане, если мне не изменяет память, а изменяет она мне крайне редко, было мыло именно такой марки и пакетики точно таких леденцов. Жаль, я не обыскал его тогда… — проговорил Немертвых.

— И наш страждущий юноша где-то наткнулся на этого говорливого господина, — подхватил Бессмертных. — Или тот нарочно его подстерег, что было несложно. По-моему, весь экспресс уже осведомлен об этой истории любви…

— Не издевайтесь! — сказала Каролина.

— Простите, дорогая, — примирительно ответил следователь. — Пусть будет пагубная страсть… Итак, коммивояжер подловил Свищевски, выслушал его, утер слёзы… и, очевидно, научил, как сделать следующую публичную попытку суицида более достоверной. Подменить конфеты — дело техники, на это любой мало-мальски способный карманник способен. Так что, будем брать его?

— Имя? — отрывисто спросил молчавший до той поры Пол Топорны.

— Вильям Трепайло, — ответил доктор, и Пол принялся заполнять бланк. — Он от меня отселился. Но, поскольку я точно видел его в вагоне после очередной остановки, он должен быть здесь. Позволите?

— Нам нужно признание, Теодор, — сказал следователь. — Настоящее.

— Никаких проблем, — заверил Немертвых, снимая сперва строгий сюртук, а за ним и жилетку. — Будет вам признание.

Неожиданно под плотной жилеткой, добавляющей объема фигуре, обнаружился не человечек-колобок, а хоть и невысокий и плотный, но хорошо сложенный мужчина. У доктора Немертвых появилась какая-то хищная пластика движений, а взгляд лишенных пенсне глаз вовсе не казался растерянным и расфокусированным, как обычно у близоруких людей.

— Я недолго, — сказал доктор и скользнул за дверь каким-то совершенно неуловимым движением. Оперативники переглянулись в восхищении. Бессмертных усмехнулся. Дэвид таращил глаза. Пол заполнял бланк. Каролина молча полировала ногти.

Ждать пришлось и впрямь недолго: спустя полчаса доктор вернулся, без особых усилий волоча за шиворот коммивояжера Трепайло. Тот, хоть кляпа у него во рту не оказалось, не пытался даже скулить. Правая рука его была аккуратно перебинтована, а еще Трепайло сиял роскошной лысиной, потеряв где-то парик.

— Вот, — сказал Немертвых, скинув груз на руки оперативникам. — Дворецкий старшего кузена Свищевски, в прошлом известный отравитель.

Присутствующие покивали: всем было известно, что из отравителей получаются лучшие дворецкие и наоборот.

— Прикидывался коммивояжером, — говорил доктор, облачаясь в жилет, сюртук, надевая пенсне и снова превращаясь в неуклюжего коротышку, — и довольно успешно. Как вы и предполагали, Руперт, он легко окрутил юного Герберта. О его штуках с хининовыми леденцами он знал от хозяина, продать парню свежих ничего не стоило… Кстати, это он сказал ему, что наша дорогая Каролина — та самая знаменитая Каролина Кисленьких. Далее — дело техники.

— А признание? — въедливо спросил следователь.

— Подпишет, — хмыкнул тот. — Пара иголок под ногти — и он начал сдавать хозяев с потрохами. А если, скажем, раскалить кочергу…

— Ну, Теодор, мы же не фантастический роман пишем! — возмутился Бессмертных.

— Погорячился, — хмыкнул тот. — Хм… одно несомненное преимущество этой истории — я уж точно буду путешествовать без соседа!

— А Герберта всё-таки жаль… — невпопад сказала Каролина.

— Ну хотите, я почитаю вам вслух его стихи? — предложил Дэвид самоотверженно. — У него в купе нашлась целая кипа…

— Нет! — воскликнула женщина, и инцидент был исчерпан.

Мнимый коммивояжер подписал все, что от него требовалось, — ему хватало одного взгляда на ласковую улыбку доктора, чтобы начать подписывать всё подряд, пусть бы даже ему подсунули его собственный смертный приговор, — и Берт увел его, чтобы сдать властям на первом же полустанке. С остальным предстояло разбираться местным органам скоросудия.

Прочие разбрелись по своим делам, только Каролина и Ян задержались в коридоре.

— Госпожа Каролина, я хотел бы вам сказать…

— Знаете, Ян…

Они умолкли.

— Говорите вы первая…

— Ян, это очень необычный размер, — собравшись с духом, начала Каролина. — Но… это не для широкой публики. Я думаю, это можно было бы издать малым тиражом, но и то — эта игра слов вроде «Кароль» и «король»… Право, я не рекомендовала бы.

— Я сам так думал, госпожа Каролина, — вздохнул оперативник. — Пусть останется для внутреннего использования, так сказать…

— А вы что хотели мне поведать?

— Да я насчет нового вашего романа, госпожа Каролина, — замялся Ян. — Вроде бы всё хорошо начинается, ну, как всегда… а как появляется эта блондинка, так Кривой с Хромым вроде ума лишаются! Ну правда, вот вы на нас с Бертом посмотрите: сколько нам красоток попадалось… хоть вас взять! Так разве бы мы себе позволили, когда на службе? Да господин Бессмертных нас бы сразу… — Ян провел ребром ладони по горлу. — Вот когда приключения, там всё здорово, госпожа Каролина. И даже пускай Хромой эту свою прекрасную незнакомку обожает, это бывает, вон, Берт старую открытку с собой таскает… ему не говорите, что я сказал, убьет же… Актриса эта померла давно, может, или ей уж за полвека перевалило, а он с ней разговаривает, как будто она тут вот сидит, напротив! Так что тут всё очень даже жизненно. — Он перевел дыхание. — А блондинок не надо, вот истинное вам слово. Даже красивых и злодейских. А то всё внимание будет им, а расследованию что? Рожки да ножки!

— Вот я так и чувствовала, что у сценаристов дурной вкус, а интуиция меня не обманывает! — торжествующе сказала Каролина и обняла Яна. — Блондинку выброшу, несложно. Спасибо вам…

— Да я что… я так… — смутился тот и поспешил ретироваться.

— Ну-с… — хищно сказала Каролина, склоняясь над возвращенной рукописью и свободной рукой гладя манто. — Значит, никаких злодейских блондинок… Не будем изменять себе!

Она потянулась и вдруг подумала, что в вагоне как-то очень тихо. Неужто господин Сверло-Коптищев внял всеобщим мольбам и прекратил свои штудии хотя бы по вечерам?.. Впрочем, Каролине было не до того. На девственно чистые листы просились Хромой и Косой, поэтому писательница схватилась за вечное перо…

Глава 3. О чем молчал рояль…

Весь цвет общества уже собрался к завтраку.

— Каролина, как обычно, задерживается? — поинтересовался господин Бессмертных.

— Похоже на то, — ответил доктор. Поручик (как-то уже сложилось, что он теперь трапезничал вместе со всей командой) посмотрел на него с укоризной, но сказать ничего не сказал.

— А любопытно, — произнес генеральный следователь, неторопливо размешивая ложечкой овсянку, — отчего это господина Сверло-Коптищева никогда не бывает в вагоне-ресторане?

— А это оттого, господин Бессмертных, — поспешил поделиться сведениями Ян Весло, — что он только у себя в купе кушать изволит. И только то, что ему приносит камердинер… и предварительно пробует.

— Хм, — сказал следователь, — в чём-то его можно понять. Думаю, здесь не найдется человека, который не желал бы его отравить. Однако, судя по выражению вашего лица, Ян, вы слышали еще о чем-то интересном, не так ли?

— Верно, господин Бессмертных, — ухмыльнулся оперативник. — Этот господин — достопримечательность Королевской паровозной компании. Он вообще-то рояльных тел пытатель.

Теодор вопросительно приподнял бровь.

Ян раскрыл блокнот в роскошной кожаной обложке и прокашлялся:

— Это крупнейший специалист по конструкции роялей в Каролевстве, лучший настройщик, видный теоретик игры на клавишных инструментах. Левое ухо господина Сверло-Коптищева считается достоянием короны…

— Мог бы и запомнить, — заметил Берт.

— А смысл? — хмыкнул Ян. — Также отмечено, что лучшие музыканты дерутся, чтобы играть на инструментах, которые он настраивал!

— Угу, а как только он приближается к клавиатуре, в ужасе разбегаются, — кивнул Берт.

— У него контракты с уймой всяких заводов, — продолжал Ян, не слушая, — так что он вечно в разъездах, а рояль с собой возит по долгу службы — чего-то там с ним делает, настраивает по-разному, разные техники опробует. За что, собственно говоря, попутчики его терпеть не могут.

— Так-так, — с любопытством проговорил Руперт. — Видимо, с ним уже случались какие-то казусы? Ведь не просто так он не выходит к столу…

— Ну да, — кивнул оперативник. — Его как-то с поезда сбросить пытались, в другой раз — оскорбить действием, так он возьми и сгоряча заяви, мол, что сделает еще тридцать рейсов на Большом Королевском экспрессе и останется жив.

— А не погорячился ли он? — усомнился доктор.

— Ну, этот рейс — уже двадцать четвертый, — ответил Ян. — Опять же, меры предосторожности он принимает. Камердинер у него вот за дегустатора… а еще он револьвер с собой носит и, по слухам, обращаться с ним умеет. Да любой бы выучился, когда такие ставки-то!

— Ставки?

— Конечно! На него же пари заключают по всему Каролевству — сколько еще продержится. Ну а паровозная компания, ясное дело, всячески его поддерживает — реклама-то какая! Опять же, живая достопримечательность… Какой-то промышленник бешеные деньги поставил на то, что Сверло-Коптищев пари выиграет, оптимист такой… Компания, надо думать, тоже ставки делает, так что… И чем дальше, тем интереснее! Сверло-Коптищева уж и отравить пытались, и застрелить, и в прачечной сварить… Пока держится.

— Вот, оказывается, какие тут кипят страсти, — покачал головой Руперт. — Благодарю, Ян, это была крайне занимательная история. О, а вот и наша дорогая… спутница.

Мужчины недоуменно уставились на шествующую по проходу. Дамы и господа приподнимались из-за столиков и что-то сочувственно говорили ей. Каролина скорбно кивала и, кажется, благодарила.

— Каролина, дорогая, что это с вами? — встретил ее Бессмертных. — Ведь сегодня, если не ошибаюсь, у вас не день траура…

Бессмертных никогда не ошибался в таких вещах, поэтому Каролина лишь кивнула.

— А где Пушистик? — обратил внимание доктор. — Я надеюсь, с ним ничего…

— Нет-нет, — сказала, наконец она. — С Пушистиком всё в порядке. Просто он… пока еще не вполне сочетается с траурным платьем, и я попросила его остаться в купе.

Что верно, то верно: серебристый мех, конечно, неплохо смотрелся бы на черном платье, но для траура это было бы слишком… смело.

— Так что же всё-таки случилось? — спросил Руперт.

— Я скорблю, — вздохнула Каролина и взяла чашечку кофе. — Я в глубокой печали, как видите.

— Хм… — произнес следователь.

В трауре Каролина была дивно хороша. Черное платье подчеркивало ее изящную фигуру и выгодно оттеняло нежный цвет лица. Вуалетка прекрасно смотрелась на пепельно-русых волосах, уложенных в строгую причёску, а скорбно опущенные длинные ресницы придавали страдалице особенно соблазнительный вид.

Госпожа Кисленьких даже надела траурные драгоценности — строгий и элегантный гарнитур из черных бриллиантов в оправе белого золота, которые должны были подчеркивать, соответственно, ее светлую печаль и глухую тоску. Для завтрака, возможно, гарнитур не вполне подходил, но Каролина придерживалась собственных традиций и отступать от них не собиралась.

— Однако мы теряемся в догадках, — сказал Теодор, намазывая булочку маслом, — кто же на этот раз стал причиной вашей скорби?

Дэвид почему-то ухмыльнулся (поручик нахмурился) и вытащил из кармана сложенную газету. Каролина снова протяжно вздохнула.

— Кажется, господин Дубовны может нас просветить, — хмыкнул Бессмертных. Сам он недавно отказался от чтения газет перед завтраком по рекомендации доктора Немертвых, считавшего, что такое чтение способно не просто испортить аппетит, но и послужить причиной развития язвы желудка. — Нуте-с? Это ведь не сегодняшний выпуск?

— Вчерашний, вечерний… «Наш собственный корреспондент на Большом Королевском экспрессе, Педро Зубастос, сообщил трагическую весть, — с выражением начал стажёр, — буквально на его глазах трагически скончался наследник семейного состояния, талантливый и всеми любимый юноша, студент Каролевского университета Герберт Свищевски, следовавший в родное поместье, дабы припасть к груди обожаемой матушки и дорогого отца. Причина его безвременной и несправедливой кончины замалчивается руководством паровозной компании, однако наш собственный корреспондент сообщает нам, что ею явилось… отравление! И виной тому не несвежие устрицы и не прокисшая земляника — такого в вагоне-ресторане первого класса просто не бывает, — а хладнокровное, расчетливое убийство, совершенное, без сомнения, в расчете на то, чтобы завладеть наследством бедного молодого человека…» — Дэвид сделал выразительную паузу.

— Прелестно! — сказал доктор. — Напоминает стиль «Столичного инсургента»!

— Читайте, читайте, — велел Бессмертных, явно не догадывавшийся о желании Дубовны добиться драматического эффекта. Ян и Берт с интересом поглядывали по сторонам, вычисляя журналиста.

— Ну ладно… Где я остановился? А, вот! «Это чудовищное злодеяние тем более жестоко, что убийца надругался над…»

— Неужели над телом жертвы? — восхитился доктор. — Всегда любил желтую прессу!

— Нет, не над телом, — покачал головой Дэвид. — «Надругался над искренними и нежными чувствами молодого человека, полюбившего по-настоящему, быть может, впервые в жизни. Но мы должны обличить преступника, если этого не желают сделать органы правопорядка! Нам стало известно, что незадолго до гибели Герберт Свищевски отправил своему нотариусу односторонний брачный контракт, заключенный им от всей чистой юношеской души. Очевидно, опытная соблазнительница, так легко одурачившая бедного юношу, каким-то образом узнала об этом и воспользовалась моментом, чтобы мгновенно сделаться наследницей состояния Свищевски. Имя ее должно знать всё Каролевство! И — подчеркиваем, — преступление тем более ужасно, что в роли супруги несчастного молодого человека, не успевшего даже вкусить прелести первой брачной ночи…»

— А это-то им откуда известно, интересно? — пробормотал Бессмертных.

— Господин Зубастос со свечкой стоять изволили? — предположил доктор.

— Успешное покушение на тайну личной жизни, — лязгнул Топорны. Ян и Берт многозначительно переглянулись. — Пять лет лагерей. Что там дальше?

— Ну, тут про… гхм… — стажер покраснел. — А, вот самое главное. «И можно ли поручиться, что известнейшая писательница Каролина Кисленьких всего лишь выдумывает преступления, буйным цветом цветущие на страницах ее романов?»

— Попробую угадать автора. — доктор побарабанил пальцами по столу. — Стиль дешевого бульварного листка, ханжеское негодование, сплетни… Францеска Рыдайло, не иначе!

— Ловких… — возразил Дубовны.

— Дэвид, вы будто с луны свалились, — поморщился следователь. — Дело «Об авторских привилегиях»! Ну?

— А-а… — неуверенно произнес стажер. — Что-то такое припоминаю…

— «Что-то такое», — передразнил Бессмертных, впрочем, беззлобно. — Эта акула пера попросту присвоила фамилию, заявив, что сие есть творческий псевдоним. Скандал был оглушительный, а почтенное семейство Ловких до сих пор судится с этой газетенкой… Кароля это забавляет. Странно, что вы этого не помните. Пожалуй, я вчера зря вас похвалил.

Стажер насупился.

— Мои извинения, госпожа Свищевски. Я слишком верю печатному слову.

Та только покачала головой.

— Зря! — Она вынула из маленькой сумочки записную книжку и пояснила: — А с фамилией вы ошиблись, юноша. Наизусть уже не сразу вспоминаю… Так вот, Дэвид, если вы хотите называть меня официально, то соблаговолите именовать меня госпожой Докольких, наследной принцессой Арамундской, герцогиней Флитбех, баронессой Шонобер, госпожой Свитски…

— До конца еще десять страниц, — подал голос Пол Топорны.

— Читать всё? — спросила Каролина, маленьким карандашиком аккуратно вписывая на последнюю страничку фамилию Свищевски.

— Нет, не надо, пожалуй… — пробормотал Дэвид, косясь на Каролину то ли с опаской, то ли с уважением. — Я… понял. Принцесса, герцогиня… гхм…

— А еще — младшая сиятельная госпожа Мит-Тяй, — пробасил вдруг поручик.

— Младшая вдовствующая госпожа Пет-Тяй, — холодно поправила Каролина.

— Это уже детали, — заметил Бессметрных.

— Но ведь император Мит-Тяй давно женат! — воскликнул Дэвид.

— И неоднократно… — прибавил поручик.

— Дэвид, скажите, что вы знаете об односторонних брачных контрактах? — госпожа Кисленьких убрала записную книжечку.

— Ну… они односторонние, — осторожно произнес тот.

— Получите незачет по гражданскому праву, — ласково произнес наставник.

— Односторонние, тайные, не требуют согласия второй стороны, — отбарабанил Дубовны, мобилизовав все интеллектуальные ресурсы. — Заключаются в случае… в случае… э-э…

— …когда возвращение не предусмотрено. — Доктор рассматривал что-то интересное за окном. — Все-таки приятно знать, что даже если ты и погибнешь невесть где, и прах твой не вернется на родину, кто-то будет о тебе помнить…

Дэвид посмотрел на него с недоумением. Пол вздохнул. Руперт усмехнулся.

— Совершенно верно, Теодор. А еще бывают случаи, когда объект воздыханий о вас слышать не желает, а то и вовсе никогда в глаза вас не видел, — закончил следователь. — Это частность, конечно, и об этом разделе мы с вами еще побеседуем подробно, но пока нам хватит и этой малости. Так вот, Дэвид, наша дорогая Каролина, как вы могли уже заметить, чрезвычайно популярна, однако не торопится связать свою судьбу с каким-нибудь счастливым избранником…

— Они в большинстве своём ужасные собственники, — вставила женщина, — и как бы я стала ездить в командировки?

— Вот именно, — кивнул Бессмертных. — Ну и, поскольку влюбляются в нашу дорогую Каролину часто, сильно и безответно, то единственным выходом для несчастных остаются пресловутые односторонние брачные контракты. Они заключают тайный брак с Каролиной и, согреваемые осознанием этого факта, живут счастливо… только отчего-то крайне недолго. Хотя, возможно, где-то бродит еще десятка два-три тайных супругов Каролины, пока вполне живых…

— Это злой рок какой-то, — кивнула та. — Помню, когда мне пришло официальное извещении о гибели моего первого супруга — его затоптал племенной жеребец, — я была страшно шокирована. Он, правда, оставил мне в наследство конный завод… Я подарила его папеньке. А что мне оставалось делать? Я совершенно ничего не понимаю в лошадях!

— Ну да, — хмыкнул Руперт. — Полагаю, у какой-то части этих несчастных брачные контракты не нашли: либо бумаги погибли вместе с хозяином, либо родственники постарались, чтобы контракт не всплыл, однако известных супругов Каролины не так уж мало… Да?

К столику приблизился старший стюард с совершенно деревянным выражением лица. За ним свитой следовала прочая обслуга. На вытянутых руках стюард держал серебряный поднос с одинокой полоской бумаги на нем.

— Телеграмма для госпожи Кисленьких, — проговорил он сипло. — От Её величества.

— Ну так давайте ее сюда, — велел Бессмертных и передал телеграмму Каролине.

— «Поздравляю юбилейным тридцатым», — прочитала та вслух. — О, и правда, Свищевски был тридцатым по счёту! Обожаю тётушку!..

— Тётушку?.. — выговорил Дэвид потерянно.

— Вы что, и этого не знали? — нахмурился следователь. — Наша дорогая Каролина приходится Ее величеству… м-м-м… постоянно забываю степень родства.

— Для простоты — племянницей, — пришла на помощь Каролина. — Ну не говорить же, например, «здравствуйте, дорогая кузина брата дедушки моего двоюродного дяди по материнской линии?»

Дэвид налил себе воды и залпом выпил.

— Но вы же еще и младшая вдовствующая госпожа Беарии! И… каким же образом это вышло?

Судя по одобрительному взгляду Бессмертных, упорство деморализованного юноши он оценил.

— Пет-Тяй был настоящий офицер и джентльмен, — Каролина смяла в руках кружевной платочек, — я не могла отказать ему в просьбе… поручик, расскажите сами.

Тот внимательно оглядел собеседников.

— Порядок прост, — он разгладил бороду, как обычно перед долгой речью. — Правящая семья главной считается. Его императорскому величеству сиятельный Пет-Тяй приходился племянником, стало быть — младшая семья. Император весьма привечал оного, и дал ему дипломатическую миссию к Каролю в попечение.

— Я его помню, — добавил Руперт. — Очень приятный и тактичный был господин.

— Он попросил Кароля устроить нам встречу, в его присутствии. Сказал, что не смеет… но надеется, — вздохнула Каролина.

Поручик тактично откашлялся.

— У нас можно привести в дом не одну хозяйку, но две орлицы никогда не смогут разделить одно гнездо, — он опустил голову. — А потом господин погиб на охоте — заломал дикого медведя голыми руками, да только сердце не выдержало… матерый был зверь, большой. Что тут говорить… государь Мит-Тяй принял осиротевшее семейство под свою руку, и согласно обычаю, старшая и младшие госпожи считаются отныне дочерьми Императора.

Бессмертных промолчал. Он прекрасно помнил эту историю: сконфуженная Каролина Кисленьких, ошалевший от счастья Пет-Тяй, хрусткий бланк брачного контракта — замечательного изобретения Кароля XIII. Вообще правители этой династии отличались своеобразным чувством юмора и умением выкручиваться из непростых жизненных коллизий. Вот Кароль XIII, к примеру, был чрезвычайно любвеобилен, а супруга ему досталась чудовищно ревнивая и страшная в гневе. И, чтобы не нервировать ее лишний раз, он придумал односторонний тайный брачный контракт… Правда, после его мирной кончины в возрасте семидесяти с лишком лет наследники с изумлением выяснили, что он был таким вот замысловатым образом женат на актрисе варьете (и которой по счету, неведомо). К несчастью, скончался Кароль XIII как раз у этой актрисы в гостях… Это удалось бы замять, но ушлая дамочка успела пошарить по карманам внезапно скончавшегося самодержца, обнаружить контракт, который тот всегда держал при себе, и предать его огласке. Случился чудовищный скандал, наследство пришлось делить… Актрису потом, конечно, отравили и ее часть наследства вернули в лоно семьи, но осадок остался неприятный, историю старались лишний раз не вспоминать… А вот бумага — пошла в ход.

— Однако… — только и смог произнести Дэвид и хотел добавить что-то еще, но в этот момент к столику снова приблизился старший стюард с серебряным подносом и объявил торжественно:

— Телеграмма для госпожи Кисленьких! От Его величества!

— Ну зачем так кричать? — поморщился доктор, передавая Каролине телеграмму.

— «Полсотни сдюжишь?» — зачитала та.

— После публикации в той газете, думаю, это окажется несложным, — хмыкнул Бессмертных. — Теперь вас, дорогая Каролина, станут осаждать полчища жаждущих острых ощущений молодых людей.

— У них это называется «экстрим» — заметил доктор, — что-то вроде скачек.

— Ах, оставьте!.. — вздохнула она. — Это не очень-то весело! Мне и без того приходится раз в году надевать траур по каждому из покойных супругов… Спору нет, мне идёт черный цвет, но если мне придется носить его слишком часто, я его возненавижу! Кроме того, разорюсь на услугах модистки: неприлично ведь надевать в день траура по одному мужу платье, пошитое на день памяти другого?..

— Я думаю, — сказал доктор, — когда число ваших супругов перевалит хотя бы за сотню, вы смело сможете выделить неделю в году и честно носить траур в течение этой недели. Такое, знаете ли, коллективное поминовение.

— А это идея… — протянула Каролина. — И гардероб меньше… Нет, не то чтобы я не могла себе позволить менять наряды так часто, как захочу, но это так утомляет!

— А в самом деле, — проговорил Дубовны, — отчего все… э-э… тайные супруги так быстро умирают?

— Кое-кто, насколько мне известно, по чистой случайности, — пожал плечами следователь. Гвардейский поручик еле заметно улыбнулся. — А большинство — экзальтированные мальчишки. Ну и, услышав очередную сплетню об очередном же предполагаемом возлюбленном Каролины, каковые распространяют во множестве такие вот газетенки, такие мальчишки впадают в депрессию. Кто-то с горя сразу стреляется или вешается, кто-то начинает глушить тоску крепким алкоголем или наркотиками, кто-то ищет острых ощущений и врезается на локомобиле в дерево…

— Но на самом деле ведь это неизвестно, — протянул Дэвид.

— Истина где-то неподалеку, — пожал плечами Руперт. — Но, должен отметить, наша дорогая Каролина — в полном смысле этого слова роковая женщина.

— О, это уж точно, — хмыкнул доктор.

— А самое страшное, — вздохнула Каролина, — что меня даже не мучают угрызения совести. Ну, почти…

Она хотела добавить еще что-то, но тут к их столику снова подошел старший стюард.

— Телеграмма для госпожи Кисленьких! — провозгласил он с истерическими нотками в голосе. — От Его императорского величества Мит-Тяя Первого!

— О, папенька!.. — Каролина взяла переданную полоску бумаги. — Как же он узнал так скоро?

Поручик посмотрел в потолок.

— Что же там? — подбодрил доктор женщину.

— «Соболезную. Роты не мало? Могу прислать еще», — прочитала та телеграмму.

— Его императорское величество так о вас заботится, — с уважением проронил поручик.

— О да, — поддержал Руперт. — Все-таки Мит-Тяй опасно сентиментален…

— Погодите, — встрял Дэвид, — а причем здесь рота? Это… про вашу роту, господин поручик?

— Точно так, — отвечал тот.

— Но… я полагал, это… — Дубовны замолчал. — Мы всегда выезжали на задания с вами…

— Младшая сиятельная госпожа не может путешествовать без должного сопровождения, — наставительно произнес поручик.

— Совершенно верно, — добавил доктор. — Мы, конечно, готовы погибнуть ради дамы, а она может позаботиться о себе сама, но зачем доводить до крайностей? Да и Кароль будет недоволен, если лишится возможности прочесть продолжение приключений Косого и Хромого…

Дэвид молчал. У него был вид человека, попавшего к антиподам и обнаружившего, что они действительно ходят на голове.

— А броневик зачем?.. — спросил он тихо.

— Ну надо же как-то перевозить драгоценности, — пожал могучими плечами поручик. — Один только парадный брильянтовый гарнитур сколько стоит! Только вот госпожа, к сожалению, не всегда предупреждает нас о своем отъезде вовремя. Вот и в этот раз — грузились в спешке, пришлось чей-то багаж из вагонов повыкидывать…

— Ну простите, простите, — примирительно проговорила прелестная вдовица. — Это для меня самой стало неожиданностью, а за всеми этими сборами я совершенно обо всем забыла… Хорошо хоть, — добавила она, — я взяла универсальное траурное платье.

— В смысле? — приподнял брови Бессмертных.

— Ну, я беру с собой платье на тот день траура по мужу, который может выпасть на время поездки, — пояснила Каролина, — и еще универсальное. Мало ли… Вот, видите, пригодилось!

— Редкостная предусмотрительность, — похвалил ее следователь. — Хм, господа, а вам ничто не кажется странным?

— Тихо, — тут же ответил Ян. — Господин Сверло-Коптищев не играет, но, может быть, он еще завтракает?

— Вряд ли. Мы порядком засиделись, — Бессмертных обвел взглядом полупустой вагон-ресторан, — а он всегда начинал играть, когда мы едва успевали выпить по чашке кофе.

— Да что гадать, — пожал плечами доктор и нажал кнопку звонка: — Эй, любезный!

— Что будет угодно господину? — подбежал стюард.

— Скажите, почему рояль молчит? Что, господина Сверло-Коптищева убедили не играть сегодня в знак траура по господину Свищевски?

— Никак нет-с… — отвечал стюард. — Какой-то вандал вырезал струны у рояля. Его чинят-с, а потом господин Сверло-Коптищев намерен лично его настраивать.

— А какие именно струны вырезали? — неожиданно заинтересовался доктор.

— Сию минут узнаю-с… извольте обождать…

Вернувшись, стюард доложил, каких струн не досчитался несчастный инструмент.

— А, ерунда, — хмыкнул доктор и добавил загадочно: — С такими ничего толкового всё равно не сделать…

— И долго еще будут чинить рояль? — с нажимом спросил Бессмертных.

— До обеда, никак не меньше-с, — понял намек стюард.

— Ну, полдня тишины — это уже неплохо, — вздохнул тот. — Идемте, Дэвид. Нас ждет гражданское право в самых бессмысленных и беспощадных его проявлениях… Дорогая Каролина, не скорбите чрезмерно, от этого портится цвет лица.

— Непременно, господин Бессмертных, — улыбнулась та и кокетливо поправила вуалетку. — Но немного я всё-таки погрущу. Как-никак, юбилейный супруг…

К обеду собирались неторопливо. Первым явились Ян и Берт, довольные тем, что отловили-таки корреспондента Зубастоса и пообещали переломать ему пальцы, если еще вздумает упомянуть Каролину Кисленьких в своих пасквилях. Корреспондент, напуганный до полусмерти, трясся и клялся, что вообще-то едет этим рейсом только ради того, чтобы освещать происшествия с господином Сверло-Коптищевым, буде таковые произойдут, а про госпожу Кисленьких телеграмму отправил заодно. А что уж там сочинила Францеска Ловких — за это он отвечать не может, потому что Францеской не является и не ведет колонку светской хроники и раздел о таинственных кровавых убийствах!

За столиком чуть поодаль две молодящиеся дамы пристально оглядели оперативников.

— Фи, — поджала тщательно напомаженные губки одна из них, выправкой напоминающая гвардейца, а сложением — черенок метлы.

— В кои-то веки совершенно согласна с вами, дорогая Мелисса, — сморщила напудренный носик вторая, аппетитно пухленькая, в довольно смелом для ее возраста наряде. — Это люди не нашего круга…

Вскоре появился гвардейский поручик.

— Тоже не пойдет, — заявила пухленькая дама. — Сущий варвар, у меня от него мурашки по коже…

— Это удивительно, но за последние четверть часа мы соглашаемся уже второй раз, милая Кларисса, — удивилась сухопарая дама.

Следующими были Руперт Бессмертных и вымотанный ужасами каролевского скоросудия Дэвид Дубовны.

— Ну… — Мелисса, прищурившись, рассматривала Руперта. — Весьма, весьма достойный господин…

— Это генеральный следователь, — негромко поведала Кларисса, — мне по секрету сказал проводник. Дорогая Мелисса, я не уверена, что стоит… хм… обращаться к нему. К тому же он немолод…

— Мне больно признавать это, но я снова вынуждена согласиться с вами, — ответила ее соседка. — А юноша, на мой взгляд, напротив молод чрезмерно. Это было бы слишком просто.

— Ах, чувствую, сегодня где-то в мире произошла катастрофа, — покачала головой Кларисса, — я ведь тоже так решила! А как насчет вот того, в пенсне?

— О, но этот человек тоже из второго класса, — пожала острыми плечиками Мелисса. — Конечно, он довольно приятен на первый взгляд, но всё же эти шрамы… да и взгляд недобрый…

Доктор же, ставший неожиданно предметом обсуждения знатных дам, устроился на обычном своём месте и посмотрел в окно.

Большой Королевский экспресс, сбавив немного ход, миновал какой-то полустанок, на котором грузился военный эшелон. Можно было расслышать звуки оркестра, ослепительной медью сверкали на солнце парадные каски солдат, вызывающе-алые мундиры слепили глаза…

Доктор вздохнул, отвернулся и, сняв пенсне, принялся протирать стеклышки салфеткой.

— Что-то случилось, Теодор? — негромко поинтересовался всё и всегда замечающий Бессмертных.

— Мой полк, «пожарные», — коротко пояснил Немертвых и нацепил пенсне, удивительным образом меняющее его физиономию. — Или «багры», если в просторечии.

— Понимаю, — кивнул следователь и больше вопросов не задавал. Не рискнул спросить что-то и Дэвид — взгляд доктора затыкал рот не хуже кляпа.

Появился Пол Топорны, пунктуальный, как обычно, с неизменным черным дипломатом, уселся и по обыкновению уставился в одну точку. Дэвида иногда подмывало спросить, о чем думает офицер суда, но он, признаться, опасался узнать ответ. Очень может быть, тот бы его не порадовал.

За столиком поодаль произошло некоторое оживление.

— Ах, какой мужчина!.. — выдохнула Кларисса. — И он кого-то мне напоминает… Ну конечно! Взгляни!

— Минутку, — произнесла Мелисса, вынула из сумочки футлярчик, из футлярчика лорнет, разложила его и пристально оглядела Топорны. — О да, весьма напоминает! Этот профиль ни с чем не спутаешь! Я бы выбрала его.

— Пусть даже случится мировая катастрофа из-за того, что мы с вами снова сошлись во мнениях, — вздохнула сухопарая дама, — но… Я согласна.

— Прекрасно, — ответила ее пышненькая товарка, продолжая лорнировать офицера. — Условия обычные?

— Да, пожалуй, — кивнула Кларисса.

И дамы церемонно пожали друг другу руки…

Тем временем не подозревающий о надвигающейся на него со скоростью Большого Королевского экспресса опасности Пол Топорны методично разделывался с отличным эскалопом и что-то сосредоточенно обдумывал. Остальные следовали его примеру.

— Что-то Каролина сегодня особенно задерживается, — произнес Бессмертных, щелкнув крышкой брегета.

— Нет, она уже идет, — сказал Ян, шевельнув оттопыренным ухом. — Её шаги.

И в самом деле — в вагон-ресторан вплыла Каролина, по-прежнему в универсальном траурном платье, только уже без вуалетки, зато в манто.

— А что с Пушистиком? — удивился доктор. — С ним всё-таки что-то случилось?

— О, не стоит беспокойства, — произнесла женщина, усаживаясь и поглаживая черный мех. — Просто, понимаете ли, мы решили, что к траурному платью больше пойдет иной окрас… Но это заняло некоторое время.

— А, так вот, значит, почему утром вы были без него, — усмехнулся Теодор.

— Ну разумеется. Пушистик стеснялся показаться на глаза людям пегим: перекраска почему-то шла неравномерно, — пожаловалась Каролина. — Но теперь всё в порядке.

— Да, но мне кажется, он немного похудел, — заметил Немертвых.

— Совсем чуть-чуть, но это мы легко исправим, — улыбнулась она.

К столику подошел мрачный старший стюард.

— Телеграммы для госпожи Кисленьких, — произнес он.

— О, от кого на этот раз? — удивилась Каролина, увидев целую груду бумаг.

— Признавайтесь, у вас есть еще какие-то августейшие родственники? — прищурился Руперт.

— Ну… может быть, теперь уже и есть, — вздохнула та, пробегая глазами первое послание, — никогда нельзя знать наверняка… Но нет, господин Бессмертных, это не от родственников. То есть от родственников, но не моих… Хотя, если так посудить, то уже и моих…

— Дайте-ка, — бесцеремонно отобрал у нее телеграммы доктор. — Хм. «Ты убила нашего мальчика!», «не приближайся к поместью Свищевски, не то пожалеешь», так, ну это вообще не для дамских ушей, как только на телеграфе приняли? Пол, кажется, это по вашей части.

— Безусловно, — Топорны принял ворох телеграмм и щелкнул замочками дипломата. — Угрозы члену императорского семейства. А Беарии нужны трудовые резервы…

— Люди такие предсказуемые, — пожаловалась Каролина. — Всегда угрозы, упреки, нелепые подозрения… И никто не думает о том, что я тоже в некотором роде жертва обстоятельств!

— Они просто тоже рассчитывали на наследство, — усмехнулся Бессмертных. — Их можно понять, не так ли?

— Ах, это наследство… Да я могу отказаться от него! — запальчиво сказала Каролина. — К тому же родители этого… Герочки еще живы. Пускай выберут другого наследника!

— Ну-ну, — хмыкнул следователь, — отказываться от подобного… не торопитесь, дорогая Каролина. Сперва узнайте, что именно вам отныне причитается, помимо юбилейной тридцатой фамилии.

— Ну, раз вы говорите, я так и поступлю, — решила та. — Но, право, эти истории чудовищно действуют на нервы!

— Так давайте сменим тему, — предложил Руперт. — Как вы полагаете, как будет классифицировано деяние фальшивого коммивояжера Трепайло? Дэвид, вам слово.

— Я думаю, это будет расценено, как заранее спланированное умышленное неубийство со смертельным исходом, — подумав, ответил Дубовны, тоже порадовавшись перемене предмета беседы.

— Ну, возможно, возможно, — кивнул Руперт. — Пол, а что скажете вы? Согласны?

Тот покачал головой.

— Тогда каков ваш вердикт?

— Злоупотребление доверием и нарушение правил оборота отравляющих веществ, максимум, — ответил тот и снова умолк.

— Но позвольте! — вскинулся Дэвид. — Как так? Он ведь не оплатил пошлину на убийство, более того, в наличии имеется труп!

— Ну, тогда обоснуйте свою позицию, — пригласил Бессмертных, поскольку Топорны спорить явно не собирался, но сказать что-либо Дубовны не успел…

К столику подбежал старший стюард.

— Что, снова телеграммы? — встретила его Каролина. — Если от Их величеств, несите, а если от кого другого — оставьте себе!

— Нет, нет… — едва слышно проговорил стюард. — Господа… господин Немертвых… у нас ужасное несчастье!

— Мы тут ни при чем, — отрезал доктор, выбирая десерт.

— О нет, что вы… Просто… если бы вы и господин Бессмертных соблаговолили пройти в салон… Мне не хотелось бы говорить здесь…

— Да что у вас случилось? Рояли я, если на то пошло, чинить не умею, — проговорил Немертвых, промокнув губы салфеткой.

— Я тоже, — заверил Бессмертных.

— Ах, дело не в рояле! — понизил голос стюард. — Господин Сверло-Коптищев… Он ужасно, ужасно пострадал, и мы опасаемся, что… что это чей-то злой умысел!

— Ужасно пострадал? — оживился доктор. — Надеюсь, смертельно?

— О, что вы такое говорите… Он жив, но чудовищно покалечен, и только вы…

— Довольно разговоров, — перебил Бессмертных, поднимаясь. — Идемте. Теодор… все-таки эти уши — достояние Каролевства! Вернее, левое ухо…

— А мы? — подскочила Каролина. Дэвид уставился на наставника взглядом, в котором читался тот же вопрос.

— Во-первых, дорогая Каролина, вы еще не доели суп, а во-вторых, не будем привлекать излишнего внимания. Ян, Берт, подойдёте позже.

В сопровождении стюарда следователь и доктор проследовали в салон, откуда доносились какие-то странные звуки.

— Это кого-то пытают? — с интересом спросил Теодор.

— Ну что вы! — возмутился стюард. — Дело в том, что… Видите ли, господин Сверло-Коптищев очень возмущался из-за того случая вандализма. Он не мог дождаться, когда же, наконец, починят инструмент! И вот, когда всё было готово, он отправился настраивать его. Так, во всяком случае, утверждает его камердинер, — поправился он, — и было это около полудня.

— А обещали, что до обеда чинить будут, — припомнил Руперт. — Хотя… ведь всё равно было тихо. Продолжайте, любезный.

— Да… Господин Сверло-Коптищев, когда увлечен делом, может позабыть об обеде, судя по словам того же камердинера, — сказал стюард. — И, когда тот не вернулся в купе, камердинер отправился в салон… Он говорит, что господин Сверло-Коптищев не любит, когда его отвлекают от работы, но всё же счел своим долгом напомнить хозяину… и увидел нечто ужасное!

— А конкретнее? — спросил Теодор. — Кто-то выпустил тому кишки и натянул их вместо струн в рояле?

— Н-нет, — побледнел стюард. — Он… он увидел ноги хозяина…

— Кто-то отрубил тому ноги? А куда делось остальное тело?

— Оно было в рояле…

— А ноги лежали отдельно? — не унимался Немертвых.

— Да нет же! — вскричал несчастный стюард. — Ноги торчали из рояля! А сам господин Сверло-Коптищев был внутри! Должно быть, он решил проверить струны, а кто-то прихлопнул его крышкой, ее заклинило, и несчастный провел так несколько долгих часов, потеряв сознание! Какое счастье, что его камердинер так блюдет свои обязанности…

— У вас кончился нашатырь? — изумился доктор.

— Нет, но фельдшер затрудняется… в общем… я счел своим долгом пригласить вас…

— А что там за грохот? — спросил Бессмертных. Они были уже в двух шагах от салона.

— Господина Сверло-Коптищева вынимают из рояля, — скороговоркой пояснил стюард. — Крышку заклинило, а его — напротив, понимаете, расклинило! Приходится вынимать тело как можно осторожнее, чтобы не повредить ценный антикварный инструмент, ну и самого господина, если получится… А он мужчина крупный, это нелегко.

Из за двери послышалось дружное «ух-х-х!», потом глухой звук падения чего-то очень тяжелого на ковер и пронзительный вопль боли.

— Это вы хорошо придумали. Если он прежде не покалечился, то теперь-то уж — наверняка, — уверенно сказал Немертвых, входя в салон. На полу распростерся стонущий господин Сверло-Коптищев, над которым хлопотал проводник, несколько младших стюардов и камердинер. — Уронили?

Камердинер скорбно кивнул.

— И руку ему сломали, — быстро ощупав несчастного, заключил доктор, — правда, не до конца. Вывих. А вот второе ребро треснуло… Ну и по загривку ему недурно перепало. Жить, однако, будет… но смысл?

На мясистом лице Сверло-Коптищева отразилось облегчение. Сотрудники паровозной компании тоже заулыбались — они думали, что доктор шутит.

— Вы что-нибудь видели? — спросил Бессмертных, присев рядом с пострадавшим на корточки. — Вас кто-то толкнул, ударил?

— Ы-ы-ы, — произнес Сверло-Коптищев. — Ыкто…

— Он лишился дара речи! — испугался камердинер. — У него сделался удар!..

— Ы-иот! — рассердился хозяин. — П'осто п'икусий ызык…

В итоге из малоразборчивой речи Сверло-Коптищева удалось установить, что он действительно перегнулся внутрь рояля, проверить, правильно ли натянуты замененные струны, и локтем умудрился задеть подпорку. Тяжеленная крышка рухнула ему на спину, лбом он впечатался в корпус рояля, прикусил язык и потерял сознание.

— Ынст'умент, ынст'умент цел? — допытывался он.

— Цел, цел, — ответил доктор, оставивший фельдшеру честь заниматься ребрами Сверло-Коптищева. — Не беспокойтесь, барсучий жир творит чудеса…

— Ну что? — подошел к нему Бессмертных. — История вроде бы не вызывает подозрений. Как характер повреждений, соответствует изложенному?

— Более чем, — кивнул тот. — Несчастный случай.

— Но, — широко улыбнулся Руперт, — благодаря этому несчастью мы до конца поездки сможем наслаждаться тишиной…

— Я ему еще и постельный режим рекомендую, — ответил такой же улыбкой доктор, но тут же отвлекся. — Любезные, вы что, собираетесь тащить господина Сверло-Коптищева на руках? Чтобы еще раз его уронить? Чтобы он еще что-нибудь себе сломал?

— Ы-ы-ы! — поддержал тот.

— Но… нельзя же оставить его тут, — произнес проводник.

— Я думаю, поручик Вит-Тяй не откажет, если мы попросим парочку его подчиненных оказать небольшую услугу несчастному, — сказал Бессмертных. — Я сам с ним поговорю, а пока оставьте беднягу в покое. Кажется, я слышал, что киносеанс сегодня отменили?

— Да, в знак траура по господину Свищевски и из уважения к горю госпожи Кисленьких, — ответил проводник.

— Ну так пусть пострадавший полежит здесь, — произнес следователь, — пока поручик не пришлет гвардейцев.

— Может быть, хотя бы до дивана… — заикнулся камердинер.

— Ему сейчас полезно лежать на жестком, — хмыкнул доктор. — Только пледом его накройте, что ли… Руперт, идемте?

— Да, идем. А вы, — повернулся тот к проводнику, — проследите, чтобы господина Сверло-Коптищева не беспокоили.

— Конечно!.. Разумеется!.. Мы так признательны, господин Бессмертных, господин Немертвых!..

Следователь вышел из салона, дождался доктора, и оба неспешно отправились один в свое купе, другой — к поручику Вит-Тяю…

…Обед между тем завершился. Выходя из ресторана, Пол Топорны неожиданно наткнулся на непреодолимую преграду — двух неопределенного возраста дам в моднейших платьях. В какую бы сторону он ни шагнул, они неизменно двигались туда же. В итоге Пол остановился и стал ждать, пока дамы его обойдут, но они отчего-то не торопились.

— Служите оккупантам, как и ваш отец? — произнесла одна.

— Простите, сударыня… — недоуменно произнес Пол.

— Кларисса Полненьких, — улыбнулась сухопарая дама и прикрылась веером.

— Мелисса Приятненьких, — еще более сладко улыбнулась вторая, пышненькая, и взмахнула ресницами.

— Весьма рад знакомству, — произнес воспитанный Топорны и приложился к дамским ручкам.

— И как же вас назвали, молодой человек? — спросила сухопарая дама.

— Пол. Пол Топорны, — отрекомендовался тот.

— Старинная фамилия… — проговорила Мелисса. — И как мог ваш батюшка пасть так низко!

— Угождать оккупантам! — грозно сказала вторая.

— И ведь он даже выслужил право добавить гордую букву «х» к фамилии… — произнесла полная дама, но поймала взгляд товарки и вовремя поправилась: — Чтобы уж полностью походить на так называемых каролевских дворян!

— Но так этим правом и не воспользовался… — прошипела ее подруга. Судя по тому, как гневно тряслись ее локоны, именно этот поступок старшего Топорны вызывал у нее наибольшее негодование.

Пол тактично промолчал.

— Вы просто обязаны нам помочь! — сказала Кларисса и взяла дело в свои руки. — Вы ведь согласитесь пройти с нами в салон? Право, дело действительно деликатное, говорить здесь… ах, я очень вас прошу!

И она цепко взяла Топорны под руку.

— Нам просто не к кому больше обратиться, — проговорила Мелисса. — Ради нашей страдающей родины, ради наших предков… Вы последняя наша надежда!

Топорны молча пожал плечами и проследовал в салон под конвоем двух дам. Заняться ему все равно было нечем, а отказывать даме в беде он почитал недостойным рыцаря.

Кларисса покосилась на Мелиссу и улыбнулась краешком губ. Та насупилась, не имея возможности прицепиться к офицеру. Госпожа Полненьких открыла счёт…

Им пришлось немного обождать: гвардейцы под руководством доктора как раз выносили стонущего господина Сверло-Коптищева, и в коридоре оказалось не так-то просто разойтись.

— Пол? — удивился Теодор, встретив того в престранной компании. — Вижу, вы даром времени не теряете! Но что скажет Элиза…

— Хм, — сказал Топорны, у которого чувство юмора, как многим казалось, и небеспричинно, отсутствовало в принципе. — Теодор, на два слова.

— Слушаю?

Топорны отвел доктора на несколько шагов — дамы напряглись и вытянули шеи, пытаясь расслышать, о чем пойдет речь, — склонился почти к самому его уху и произнес тихо, но отчетливо:

— Теодор, могу я доверить вам нечто ценное?

— По-моему, с защитой собственной жизни вы и сами превосходно справитесь, — заметил тот негромко.

— Я говорю о дипломате, — пояснил Топорны. — Видите ли…

— Вижу, — доктор искоса взглянул на переминающихся с ноги на ногу от нетерпения дам. — Опасаетесь, что их целью могут стать бланки приговоров?

— Именно. Оставлять их в купе…

— Н-да, как мы имели уже случай убедиться, купе очень легко открыть… — протянул Немертвых. — Я к вашим услугам, Пол. Можете быть уверены, я глаз не спущу с вашего дипломата.

— Буду премного обязан, Теодор.

Черный дипломат перешел из рук в руки, и доктор отправился восвояси, Топорны же снова оказался в хватких лапках странных дам.

— У нас произошла страшная трагедия… — проговорила Кларисса, когда они с товаркой устроились по обе стороны от Пола на кушетке.

— Это случилось давно, во времена нашествия варваров, — добавила Мелисса. — Когда ваш отец переметнулся к оккупантам… предатель!

— И все это время мы не находим себе места, — всхлипнула госпожа Полненьких и приложила к сухим глазам кружевной платочек. Искоса взглянув на офицера, она констатировала, что тот слушает их с совершенно непроницаемым выражением лица.

Нашествие варваров действительно имело место. Разведка (и генеральный штаб в особенности) одного маленького, но гордого княжества уже давно пыталось привить соседям высокие моральные принципы, игнорируя неписаные правила игры и здравый смысл.

— Это просто неприлично, — возмутился, по слухам, Кароль XVII, — даже для нарушения правил есть свои правила!

Император Мит-Тяй выразился намного более ёмко и крепко.

Негодование соседей выразилось в совместном разделе территории возмутителя спокойствия (пропорции которого были цинично опубликованы свободной прессой) и бодром марше беарийских варваров по улицам княжей столицы — Злата Красавы. (Прелестницы златокрасавских предместий, кстати говоря, оценили варваров по достоинству…)

Вспыхнувшее партизанское движение было погашено с особой жестокостью карательными отрядами войск особого назначения…

— Мой нареченный, — снова всхлипнула госпожа Полненьких, думая, стоит ли потереть глаза, или лучше не перебарщивать, а то покраснеют, да и тушь можно смазать, — отправился защищать нашу родину, его звал долг дворянина!..

Мелисса тоже всхлипнула в платочек — ее спутница была очень убедительна в этой роли. Главное было не упоминать о том, что нареченный от Клариссы попросту сбежал, предпочитая ужасы войны неизбежному браку с госпожой Полненьких.

— Он сражался храбро, как лев, его отмечали наградами, о нем даже писали в газетах, — продолжала та, — и он вполне мог бы дослужиться до генерала!

Мелисса снова промолчала о том, что храбрость молодого человека была во многом самоубийственной, и не без причин. Но об этом говорить вслух не полагалось — таковы были установленные правила.

— Мог бы… — Кларисса, окончательно войдя в роль, схватилась за грудь и застонала, как подстреленный лебедь. — О! Он вернулся бы домой, окутанный славой, в блеске наград, с трофеями…

— Господин Топорны, вы не спите? — обеспокоенно спросила госпожа Приятненьких.

— Никак нет, — отозвался тот.

— С эшелоном трофеев, — повторила госпожа Приятненьких, — потому что, нет сомнений, мы выиграли бы ту войну, окажись во главе армии мой дорогой Арман! Ах, господин Топорны, простите, это было бестактно с моей стороны, но я так любила его, так любила!..

Пол покачал головой, давая понять, что его никак не задело неосторожное высказывание.

Мелисса вздохнула. Она искренне желала, чтобы Арман не возвращался подольше, потому что… Это была довольно запутанная история: сперва юного повесу чуть не женила на себе госпожа Приятненьких, но имела неосторожность похвалиться будущим супругом перед госпожой Полненьких. Арман мгновенно оценил состояние Клариссы, как более заслуживающее внимания, и вскоре сменил объект сердечной привязанности, за что Мелисса соседку возненавидела. Затем юноша, очевидно, понял, с кем связался, но деваться ему было некуда: сам он не имел решительно никаких средств к существованию, и выгодная женитьба была единственным способом не загреметь в долговую яму. Правда, вскоре началась оккупация, Арман под покровом ночи сбежал в партизаны и вскоре уже сражался, как истинный патриот, в рядах добровольцев, хотя прежде был убежденным пацифистом. Однако теперь, подмечали в газетных заметках, желание освободить родную землю от захватчиков сделало из юноши настоящего героя. (Мелисса сдержанно злорадствовала, хотя прилюдно утешала подругу.) И, возможно, он и впрямь дослужился до какого-то солидного звания, если бы не попал в плен…

— Его тело нашли потом… случайно… — Кларисса комкала в руках платочек. — Опознали чудом — тогда была ужасная неразбериха, но кто-то из его сослуживцев всё же сумел узнать Армана, они там делали себе… как это называется, Мелисса?

— Татуировки, — подсказала та. — Ужасная вульгарность!

— Да, но если бы не эта… татуировка с номером части, где служил мой несчастный Арман, я даже не узнала бы, что с ним сталось! А так… Тот же сослуживец знал, что я часто пишу Арману, должно быть, тот перечитывал мои письма…

На лице Мелиссы отразилась надежда, что письма эти юноша, не читая, отправлял в костер. А может, раздавал приятелям на самокрутки и рассказывал страшные истории о суженой.

Госпожа Полненьких прислонилась к плечу Топорны, едва слышно всхлипывая.

— Это как будто было вчера! — простонала она, но не дождалась никаких проявлений сочувствия. С тем же успехом можно было требовать его от, скажем, мраморной статуи, стоявшей в углу салона.

— Дорогая, ты так расстроена! — вступила госпожа Приятненьких и тоже придвинулась ближе к Полу. Тот угодил в западню — деваться было некуда, дамы зажали его с уверенностью, выдающей огромный опыт. Пол вздохнул и стал слушать дальше. — Позволь, я продолжу… Бедная Кларисса не может спокойного вспоминать об этом… видите ли, господин Топорны, несчастный Арман был в кошмарнейшем, чудовищном виде, его пришлось хоронить в закрытом гробу!

О том, что его пришлось хоронить в закрытом гробу еще и по причине порядочной степени разложения, Мелисса умолчала.

— Нам сказали, что его, скорее всего, страшно пытали перед смертью, — с придыханием произнесла она и прижалась к локтю Топорны, словно бы ища защиты. — Это… это ужасно!

— Я поклялась, что не оставлю этого так просто, — глухим голосом произнесла Кларисса и спрятала лицо на плече у Пола. Офицер казался совершенно безучастным, кажется, чужие страдания его не трогали. — Я решила, что положу жизнь на то, чтобы разыскать того изверга, который так истязал моего дорогого Армана!

— А разве я могла оставить подругу без поддержки? — вступила Мелисса, беря офицера за запястье и с досадой констатируя, что у каменного Топорны даже пульс не участился. — Тем более, я тоже была знакома с бедным юношей! И с тех пор мы ищем того негодяя…

— Чтобы отомстить! — воскликнула госпожа Полненьких.

Госпожа Приятненьких не стала говорить о том, что лично она с удовольствием поблагодарит того человека, который разделался со слизняком и изменщиком Арманом.

— Я потратила столько денег на то, чтобы достать результаты экспертизы, — продолжала Кларисса. Мелисса покивала: на самом деле юный повеса таскался по казино, ипподромам и искал забвения в объятьях певичек и актрисок. Вследствие этого состояние заклятой подруги заметно уменьшилось и теперь было примерно таким же, как ее собственное, что не могло не радовать. — Мне… мне прислали бумаги, в которых говорится, что Армана допрашивали, а допрос, скорее всего, вел опытный медик… У моего несчастного нареченного несколько раз останавливалось сердце, он переставал дышать, не выдержав страданий, но его всё равно возвращали к жизни и… продолжали пытки!

— Хм, — сказал Пол.

— Я несколько раз лишалась чувств, читая описание того, что творили с моим бедным Арманом, — сообщила та. Сын предателя остался безучастен. Дама поднесла пальцы к вискам. — Это… это ужасно!

— Прошу, не надо, дорогая, — вступила Мелисса. — Если ты прочтешь это сама, тебе вновь станет дурно! Лучше дай господину Топорны ту бумагу, он лучше нас разбирается в подобных вещах…

— Ты права, милая, — проговорила Кларисса и, открыв сумочку, протянула Полу сложенные бумаги. — Вот…

— Хм… — повторил тот и углубился в чтение.

Дамы переглянулись — вот сейчас на лице Топорны читался живейший интерес, насколько этот человек вообще мог его испытывать. Во всяком случае, когда он читал эти потрепанные документы, мимика его была куда более живой, чем в предыдущие полчаса: Пол хмурился, приподнимал брови, даже улыбался чему-то…

— Действительно, — сказал он, возвращая документы госпоже Полненьких, — крайне интересный метод допроса. Для того времени, я бы сказал, прогрессивный. Думаю, специалист получил ответы на свои вопросы.

Дамы снова переглянулись, теперь в некотором замешательстве: они не ожидали такой реакции. Однако отступать было некуда, и слово снова взяла Кларисса:

— Вот и нам удалось выяснить, что… только один человек в армии Каролевства практиковал подобные методы. Остальные… как это говорится? А! В подметки ему не годились! Но это ничего, ничего нам не давало…

— Да, взгляните, — Мелисса сунула Полу под нос вырезку из газеты времен оккупации, порядком потрепанную на сгибах. Изображение на скверной фотографии было едва различимо, а подпись сообщала, что заснятое действо суть награждение особо отличившихся воинов. — Кто это, по-вашему, господин Топорны?

— Офицер пожарных войск, — без запинки ответил тот, едва взглянув на фотографию. — Парадная форма: алый мундир, символизирующий пламя, черные брюки, символизирующие дым пожара, каска… На поясе — церемониальное оружие, позолоченный багор в масштабе пять к одному. Награды… Хм, разглядеть сложно, но тут не менее трех медалей за заслуги перед Каролевством и два ордена за проявленное мужество.

— О боже, вы его знаете?.. — чуть не подпрыгнула Кларисса.

— Увы, — бесстрастно ответил Пол, — к глубокому моему сожалению.

— То, что вы сказали, совпадает с тем, что удалось разведать нам, — заговорила Мелисса. — В то время ходили слухи о каком-то офицере из пожарных войск. И мнения расходятся: кто-то говорит, что он был медик божьей милостью, кто-то — что это настоящий зверь… Имя его неизвестно, следов не осталось, умоляем, если вы что-то слышали… скажите нам!

— Боюсь, у меня нет знакомых среди пожарных, — произнес Топорны, ничуть не покривив душой: знакомых не было, только жена и друг. Он неожиданно легко поднялся, хотя диван был мягок, и любой присевший мигом утопал в его подушках, а дамы цепко держались за офицера. — Более ничем не могу помочь. Госпожа Полненьких… Госпожа Приятненьких… Был весьма польщен знакомством.

С этими словами Пол Топорны сделал четкий разворот и исчез за дверью салона.

— Это никуда не годится… — проговорила Кларисса мрачно.

— О да! — поддержала Мелисса. — Бесчувственное бревно!

— Но тем интереснее задача, — по-змеиному улыбнулась ее подруга.

— Пожалуй, пожалуй, — покивала та и задумалась. — Ужин?

— Да, — согласилась, поразмыслив, Кларисса. — Насколько я заметила, он пунктуален. Так что…

И, переглянувшись, подруги тихо захихикали. От звуков этого смеха покрылся бы холодным потом кто угодно, но в салоне дамы были вдвоём, и никто не мешал им строить коварные планы…

…К ужину господа готовились с особой тщательностью. Руперт Бессмертных специальной щеточкой расчесывал бакенбарды и подравнивал усы.

Теодор Немертвых протирал очки и думал, как бы замаскировать шрам на голове — чем сильнее он лысел, тем заметнее становилась отметина, а парики доктор презирал.

Дэвид Дубовны, кося одним глазом в Гражданский кодекс, начищал свои единственные парадные туфли до блеска (прислуге он их не доверял) и прикидывал, стоит ли вдевать цветок в петлицу, или же госпожа Кисленьких этого не одобрит.

Оперативники Ян и Берт помогали друг другу почистить костюмы и советовали, какое выражение лица лучше сделать, чтобы не походить на бандитов с большой дороги.

Что поделывал поручик Вит-Тяй, достоверно неизвестно, но, наверное, он тщательно расчесывал ухоженную бороду и порыкивал на подчиненных, которым велел как следует выгладить свою парадную юбку.

А вот Пол Топорны, привыкший выглядеть безупречно всегда и всюду, большого внимания своему внешнему виду не уделял. Он, разумеется, проверил, идеален ли пробор и чисто ли выбрит подбородок, оправил безукоризненно сидящий мундир и вышел в коридор. Пол чувствовал себя несколько неуютно без привычного дипломата, но полагал, что тому лучше пока побыть у доктора. В том, что неуклюжий с виду толстячок Немертвых сумеет позаботиться о ценном своим содержимым предмете, Пол не сомневался.

И, заключил он, заперев за собой дверь купе, его решение было верным, потому что с одного конца коридора приближалась высокая, прямая и худощавая госпожа Полненьких, а с другого проход закупоривала пухленькая и аппетитная госпожа Приятненьких. На обеих были моднейшего покроя платья невыразимо популярного оттенка «пепел розы». (К сожалению, госпоже Полненьких этот цвет придавал вид мумии, а госпоже Приятненьких добавлял лишних фунтов, но дам это не останавливало.) Искрились драгоценности, стелился удушливый шлейф дорогих духов…

— Полли… — с придыханием проговорила Кларисса, подходя вплотную. — Вы ведь позволите так себя называть.

Топорны дернул кадыком. Полли его не называла даже матушка в далеком детстве…

— Паульхен, — нежно позвала Мелисса, и Топорны почувствовал, как на висках у него выступает испарина. — Вы ведь не откажетесь скрасить одиноким дамам сегодняшний ужин, не так ли?

Пол открыл было рот сказать, что его ждут за столиком господина Бессмертных, но дамские ручки уже взяли его под локти и повлекли за собой. Упираться, хвататься за ручки дверей и голосить благим матом Топорны считал ниже своего достоинства, поэтому предпочел промолчать и последовать за женщинами. В конце концов, один ужин еще никому не навредил. Так утешал себя Пол Топорны, павший жертвой случайности и благородного воспитания…

…— Странно, — сказал Руперт, щелкнув крышкой серебряного брегета. — Обычно опаздывает наша дорогая Каролина, и это нормально. Но чтобы опоздал Пол…

— У него личные обстоятельства, — вздохнул Теодор и проверил, на месте ли черный дипломат. В купе он предпочитал его не оставлять, мало ли, что. Пол, конечно, человек хорошего происхождения, но прежде всего он офицер суда и за пропажу бланков приговоров взыщет обязательно и будет в своём праве.

— Неужели? — поразился Бессмертных.

— Ага, — подтвердил Ян, изысканно хлебавший бульон. — Вот они.

Генеральный следователь повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Пола Топорны втаскивают в вагон-ресторан два буксира: один длинный и тощий, другой маленький и кругленький, но оба целеустремленные донельзя, и усаживают за свой столик. Понять, доволен этим сам Пол или нет, было невозможно, по его лицу не читалось ровным счетом ничего.

— Ну, я бы не сказал, что господину Топорны сильно повезло, — заметил Берт осторожно.

— Может, у него такие вкусы, — поддержал светскую беседу Ян. — Люди, они разные бывают, друг мой Берт. Вот поверишь ли, знавал я в своё время одного юношу…

— Хватит пороть чушь, — прервал его Бессмертных. — Теодор, как вы полагаете, не стоит ли?..

— Не стоит, — серьезно сказал доктор. — Я полагаю, если Полу потребуется помощь, он за ней обратится. А пока не обращается, мы бессильны.

Поручик только вздохнул и посмотрел на дам Топорны. На его вкус, та, что пониже, еще годилась в дело, а вторая… разве что на бульон.

— Добрый вечер, — прощебетала Каролина, возникая около столика. По иронии судьбы на ней оказалось платье того же знаменитого оттенка, но если у госпожи Кисленьких он оттенял великолепный цвет лица и красоту полной жизненных сил женщины, то на госпожах Полненьких и Приятненьких смотрелся несколько… неуместно. — Прошу прощения, я снова опоздала, мы с Пушистиком красились… А где Пол? Так странно видеть его место пустым…

— Пол изволит ужинать с дамами, — любезно сообщил Бессмертных. — Вон, взгляните.

— Ох, бедняжка… — протянула Каролина. — Элиза ужасно ревнива!

— Он не по своей воле, — хмыкнул доктор, и беседа за столом пошла своим чередом. Прямо говоря, почтенные господа и дама ударились в самые наигнуснейшие сплетни и перемыли косточки половине столицы как минимум…

За столиком госпожи Полненьких и госпожи Приятненьких царило некоторое напряжение. Обе дамы привыкли к уважению (его офицер им оказывал), к почитанию (признаков подобного не наблюдалось) и даже благоговению (аналогично), особенно после рассказа о семействах, подаривших миру таких замечательных женщин. Увы, Пол никак не реагировал на рассказы о баснословных богатствах (увы, порядком иссякших в ходе приключений бедного Армана), о родословной (тут он позволил себе ухмыльнуться, чем вверг дам в некоторое смущение), о фамильных драгоценностях… Офицер суда Пол Топорны молчал и ел, чем только подогревал интерес дам.

— Но мой прадедушка по материнской линии… — пела Кларисса.

— А мой троюродный дядя по отцу… — вторила Мелисса.

У Пола Топорны была отлично тренированная память: он с детства знал наизусть генеалогию знатных родов княжества и сопредельных государств со всеми их замысловатыми связями. Но вот о семьях Полненьких и Приятненьких он не слышал ничего. «Нувориши-лавочники», — заключил Пол, ласково улыбаясь.

С большим сожалением Топорны сознавал, что большинство перечисляемых лиц уже покойны, а потому не подлежат казни… либо подлежат, но исключительно ради соблюдения определенного ритуала. Так вот, прадедушку Клариссы он успел мысленно посадить на кол и сварить в кипящем масле, ее же дедушку — медленно утопить в грязи, а матушку — удушить во младенчестве. Во избежание. Дядю Мелиссы ждало четвертование, ее батюшку — дыба и сожжение заживо, причем, желательно, до женитьбы на ее матушке… Ну, как в славные времена правления Кароля XV Доброго!

Жаль, писать приговоры задним числом можно, но вот исполнять — нельзя, и Пол бросал украдкой взгляды на веселую компанию коллег. И это их-то он почитал навязчивыми и скучными? Сейчас он с радостью взял бы эти мысли назад, лишь бы оказаться рядом с ироничным и спокойным Рупертом, молчаливым Теодором… и прелестной Каролиной! И не слышать больше о том, как троюродный дедушка Адольф поссорился с двоюродной тетушкой Натали из-за формы носа наследника рода на портрете работы столичного художника!

— Ну отчего же вы так молчаливы, Полли? — проворковала Кларисса.

— Не смею перебивать вас, — попытался ответить куртуазной банальностью Топорны.

— Это скучно, право слово! — сказала Мелисса и стрельнула глазками. — А как вам это десерт?

— Благодарю, я не ем… — начал было Пол, но едва не подавился впихнутой ему в рот порцией суфле. — Весьма недурно. Но, право…

— Я же говорила, что он оценит, — торжествующе произнесла Мелисса и приготовила вторую ложку, а бравый офицер суда изготовился к позорному бегству, но бежать не пришлось, потому что стюард подал кофе. Тут хотя бы не приходилось ждать подвоха.

— Вы такой загадочный… — ворковала Кларисса, и острое колено входило в болезненное соприкосновение с бедром Топорны.

— Милый… — вторила Мелисса, наваливаясь на Пола с другой стороны.

— Душка! — заключали обе хором, и офицер не знал, куда деваться от стыда.

— А может быть, вы расскажете нам что-нибудь из своей практики? — осенило госпожу Приятненьких.

Пол оживился. Таких историй у него хватало, рассказывать он умел (когда хотел, конечно), и к финалу выяснилось, что десерт почти не тронут, а дамы имеют весьма бледный вид.

— Как хорошо… — сглотнула Кларисса.

— Да… — протянула Мелисса. — Мы не отведали ни торта, ни мороженого, ни тостов!..

— Полли!

— Паульхен! Вы идеальный мужчина!..

Топорны сдержанно улыбнулся, но внутренне застонал.

— Вы непременно должны пойти с нами на живые картины, — жарко шептала ему в ухо Мелисса. — Это вместо синематографа, не так модно, но тоже занимательно. Ах, Паульхен, вы всегда так суровы, застегнуты на все пуговицы… Нужно же давать себе послабление!

Пол благодарил судьбу за то, что вследствие перенесенной в детстве болезни почти начисто лишился обоняния, иначе мог бы и не выдержать. А чихать в декольте даме — это не комильфо, согласитесь! Духи Мелиссы были таковы, что даже Топорны ощущал их запах, а аромат духов Клариссы перешибал и эти…

— Я при исполнении, — говорил он, останавливая слишком настойчивую ручку.

— Ах, вы все так говорите, — вздыхали дамы, не спуская с него жадных взоров.

— У меня есть полное описание того, что эти садисты творили с моим бедным Арманом, — говорила Кларисса.

— А у меня — иллюстрированный справочник пытошных дел мастера за позапрошлый век, репринтное издание, — перебивала Мелисса.

Справочник очень интересовал Топорны, но то, что им пытались манипулировать, ему не нравилось категорически. К тому же, книгу можно заказать в Каролевской библиотеке, а вот эти дамы, к сожалению, никуда не денутся…

Они и впрямь не оставляли его в одиночестве ни на секунду. Переодеваться после ужина не требовалось, и дамы поволокли Топорны в салон, где предполагалось показывать живые картины под граммофон — в знак траура.

Картины были предсказуемо скучны — виды разных городов и достопримечательностей. Топорны больше волновало то, что госпожа Полненьких положила ему голову на плечо, а госпоже Приятненьких обеими руками держится за его локоть…

…— Мне, право, жаль Пола, — тихо сказал Бессмертных доктору. — Любой мог оказаться на его месте.

— Отнюдь, — ответил Теодор. — Не любой. Только человек, закованный в доспехи долга, если позволите так выразиться. Вы сумели бы отшутиться. Я… ну, достаточно одной истории болезни, поданной особенно выразительно, чтобы отвадить от меня посторонних. К нашим оперативникам или уважаемому Вит-Тяю никто не подойдет, а Дэвид…

— Слишком молод, — завершил следователь, — а потому неинтересен. Но, право, что нужно этим красавицам от Топорны? Я в недоумении.

— Я думаю, он сам нам расскажет, если захочет, — спокойно сказал доктор. — А пока давайте смотреть картинки. Я вот не видел Великой башни, а вы?

— Это скучно, — вздохнул Руперт. — Пойду-ка я лучше спать…

…— Пол, а я была на этой пирамиде! — тихо взвизгнула Кларисса, теснее прижалась к Топорны и раскрыла веер. Топорны поморщился; веер быо расписан мифологическими картинками фривольного содержания.

— О-о, а я помню этот паром… — прожурчала над ухом Мелисса, и Пол с ужасом почувствовал, что его колени обременило… нечто. Протянуть руку и проверить, что это такое, он не рискнул. Мало ли… — Мы тогда путешествовали, да, дорогая?

— Да, милая, — был ответ.

Топорны ощутил тонкую руку, добравшуюся до пуговиц его мундира. Другая ручка, более пухлая, нашарила галстук…

…В дверь купе Руперта Бессмертных постучали, коротко, но уверенно.

Тот отворил, обнаружив на пороге Пола Топорны в расстегнутом мундире и распущенном галстуке. Одна щека офицера суда была вымазана алой помадой, другая — нежно-розовой. Всегда безупречно причесанные волосы стояли дыбом, а с плеча вместо аксельбанта свисало нечто воздушное и прозрачное.

— Прошу извинить за столь поздний визит, — в обычной своей сухой манере произнес Топорны.

— Ничего страшного, я еще не спал, — сказал Бессмертных, плотнее запахивая шелковый стеганый халат и перекидывая трубку из одного угла рта в другой. — Что-то случилось?

— Да, — ответил тот. — Господин Бессмертных, не могу ли я просить вас спасти меня?

Следователь прислушался.

Из дальнего конца коридора доносился шелковый шорох, звук нарастал, нарастал… Счастье, что дамы носили новомодные узкие юбки, в которых особенно не разбежишься, а еще отталкивали друг друга локтями!

— Входите, — он посторонился, давая Топорны пройти, и запер дверь купе.

С наружной стороны в неё что-то грянулось.

Пол вздрогнул. Взглянув на него, Бессмертных отметил, что прежде ни разу не видел на лице офицера столь живого выражения. Судя по всему, тому хотелось спрятаться как можно дальше.

— Пол, — позвал Руперт, — неужто всё так плохо?

— Не знаю, господин Бессмертных, — ответил тот, присев напротив. — Это… неожиданно и неприятно.

— А где ваш дипломат?

— У господина Немертвых. Я счел, что он позаботился о моем достоянии наилучшим образом.

— Правильно сочли, — довольно кивнул Руперт.

— Это издержки воспитания, — пожаловался Пол. — Я не могу грубить женщинам, я дворянин! Но эти… — он замялся. — Эти «дамы» вели себя неподобающим образом. Мне стыдно помыслить о том, что по их поведению будут судить о моей родине!

— Вот оно, скромное обаяние буржуазии, — хмыкнул следователь.

С той стороны двери скреблись, хныкали, мяукали, пытались плакать (выходило скверно), взывали к совести и чести офицера (тут Пол дергался, и следователь заставлял его сесть на место)…

— Это отвратительно, — на обычно бесстрастном лице Топорны отобразилось натуральное отвращение. — Когда князь начал продавать титулы, никто и представить не мог, к чему это приведет…

— Князя Великослатеньких трудно назвать разумным человеком, — вздохнул Руперт.

— О да. Немудрено, что император Мит-Тяй держит его в виварии и показывает иностранным ученым за деньги…

— Да, я слышал, это истинный прорыв в психиатрии…

— И животноводстве, — отрубил Пол.

В дверь кто-то постучал, коротко и резко.

Бессмертных щелкнул крышкой брегета — наступила полночь. Снаружи воцарилась тишина.

Следователь хмыкнул, сунул ноги в ночные туфли, перекинул трубку из одного угла рта в другой и поднялся.

Пол Топорны, успевший привести себя в порядок, сидел, сложив руки на коленях и глядя в пространство, как обычно.

— Хм?.. — Бессмертных уставился на двух раскрасневшихся особ в баснословно дорогих уборах. — Что-то случилось?

— О, что вы, — сказала высокая и сухопарая дама, поправляя сползшую с плеча бретельку вечернего платья.

— Просто передайте господину Топорны, — добавила вторая, стирая с губ остатки помады, — что он ничтожество и мерзавец.

— И слизняк, — уточнила первая.

И дамы удалились, перебрасываясь впечатлениями.

— Вы ничтожество, мерзавец и слизняк, — сообщил Бессмертных Топорны, вернувшись в купе.

— Я слышал, — хладнокровно ответил тот, изучая место на мундире, откуда кто-то с мясом оторвал аксельбант. — Моя супруга полагает иначе. Прошу прощения за вторжение, господин Бессмертных, но более мне негде было укрыться.

— Дамы заключили на вас пари, — объяснил следователь. — После полуночи вы им стали неинтересны, так что можете отправляться к себе.

— С превеликим удовольствием, — кивнул Топорны, поднимаясь. — Я ваш должник.

— Пустое, — махнул трубкой Бессмертных. — Идите уже спать! Я хоть книгу дочитаю…

Топорны коротко и четко кивнул, встав во фрунт, и вышел. Его купе было не так далеко, и пусть дипломат пока хранился у доктора, бумаги и чернил было достаточно. Пол осторожно прикинул в уме рифму. Пока пусть будет так, там станет видно…

…— Мы проиграли, дорогая! — сказала Кларисса, подливая товарке ликер.

— Зато развлеклись! — хихикнула та. Сейчас ее речь как никогда напоминала о предместьях Злата Красавы. — Да и ведь Паульхен подтвердил наши подозрения…

— В этом плане знакомство оказалось небесполезным, — согласилась госпожа Полненьких. — Посмотрим, что удастся раскопать. Но всё же жаль!

— Жаль, что он оказался таким трусом, не то что Михель-садовник, — подтвердила Мелисса, вспоминая шершавую мужскую щеку, пусть и подбритую перед ужином, но всё равно шершавую, и это дивное чувство — когда она распускала безупречный узел галстука, а Паульхен не знал, куда деваться… Она вздохнула. — Ничего, Клари, мы сумеем разузнать всё!

— Конечно, Мелли! — ответила та и улыбнулась заклятой подруге.

…У себя в купе Пол Топорны мирно спал и видел во сне родовое имение и свою очаровательную супругу — в форме капитана штурм-дирижабля, в сопровождении рослых и плечистых рулевых правого и левого борта. Им Топорны мог доверить самое ценное.

А дипломат… В конце концов, это просто бумаги.

Глава 4. Комар расправляет крылья

Большой Королевский экспресс мчался вперед — в топке весело пело пламя, свистел пар, басовито гудел гудок — и на дистанцию выходили обходчики, отщелкивая своими фонарями уверенное «все в порядке, счастливого пути!». В штабном вагоне обер-кондуктор довольно оглядывал свое хозяйство: стрекотал телеграфный аппарат, выплевывая в корзину длинную ленту — ее нужно будет разрезать и наклеить на специальные карточки; вахтмастер неспешно заполнял поездной журнал, посматривая на круглые циферблаты приборов — время, расход угля, скорость; успокаивающе горели зеленые лампы — по вагонам докладывали об отсутствии происшествий. Ах, как хорошо!

Обер-кондуктор отхлебнул добрый глоток крепчайшего чаю с цитроном и откусил кусочек специальной поездной шоколадки. Вдруг зло затренькал телефон.

— Слушаю. Что? Ясно. Продолжать движение, не снижать скорость!

Подчеркнуто спокойно он опустил массивную трубку на место. Встал.

— Телеграфная! Сообщение для главного кондуктора: столкновение с посторонним предметом на путях… Предполагаем повреждение отбойника локомотива! Продолжаем выполнение рейса! Вахтмастер! Занести в журнал.

— Есть занести в журнал!

За выгородкой четко стучал ключ. Обер-кондуктор представил, как над вагоном бьется сине-белая искра, связывая их экспресс со столичной дирекцией: оснащение экспрессов было предметом зависти многих, даже офицеров танкового флота.

Обер-кондуктор довольно улыбнулся — «так им и надо, зазнайкам», но тут же нахмурился: на ближайшей остановке нужно проверить локомотив, осмотреть отбойник… выяснить, кого понесло на рельсы. В том, что это было животное, кондуктор сомневался (грохот локомотива распугивал зверье задолго до приближения поезда), а вот заграничное модное поветрие — вставать на пути и отпрыгивать в последнюю секунду из-под неумолимо надвигающегося поезда — приводило его в ярость. Он откусил еще шоколадки. «И не спится же им!»

Кому-то действительно не спалось. Дэвид Дубовны смотрел в окно: там мелькали деревья, рисунки созвездий в темном небе сливались в смазанные светлые полосы, и только луна мчалась вслед за экспрессом, тщась его обогнать. Спать ему не хотелось, читать очередной справочник — тоже. В организме присутствовала некоторая расслабленность, и молодой человек позволил себе нескромно помечтать, отчего на его выбритых до синевы щеках появился несомненный румянец.

Впрочем, долго предаваться этому занятию ему не позволили: в дверь душевой постучали. Это небольшое помещение Дэвид делил с Рупертом Бессмертных, а потому смущенно заметался, но, собравшись с мыслями, вскочил и отпер дверь.

— Ложились бы вы спать, — сказал патрон, перекидывая трубку из одного угла рта в другой. — Завтра рано поднимут.

— Почему? — удивился Дэвид.

— А, вы ведь впервые едете этим поездом в такую даль, да еще первым классом, — усмехнулся тот. — Кстати, не забыть бы… А пока поверьте на слово — лучше вам завтра быть пободрее, не то сами потом жалеть станете.

— Хорошо, — согласился Дэвид. — Скажите… а откуда вы узнали, что я не сплю?

— Так свет же, — вздохнул Руперт. — Отблески в окно видно, у вас ведь шторки отдернуты. И чему я вас только учу?

Дубовны понурился: чем дальше, тем сильнее ему казалось, что из него никогда не получится не то что справного следователя, а хотя бы оперативника.

— Спать, — скомандовал Бессмертных и запер дверь со своей стороны.

Прелестная Каролина тоже решительно отвергала притязания повелителя снов. Тот, разочарованный, сидел на багажной полке, время от времени поглаживая уютно сопевшего Пушистика, и внимательно следил за созданием новой главы похождений Кривого и Хромого. Бравые господа в клетчатых брюках-дудочках и остромодных котелках лихо преследовали клевретов Горбатого, которых тот вербовал в подпольных чайных среди адепток движения суфражисток, соблазняя роскошными, вызывающе смелыми штанами из крашеной парусины…

Не спал и Теодор Немертвых. Сначала он был слишком увлечен пухлой монографией: сперва внимательно вычитывал ее с карандашом в руках, время от времени делая пометки на полях, потом (очевидно крупно не согласившись с автором) начал вычеркивать абзац за абзацем, приговаривая «Чушь! Ерунда!». Впрочем, скоро он отложил свое занятие: экспресс дал такой гудок, что бронированные стекла задребезжали, и существенно замедлил ход, карабкаясь на эстакаду. Внизу, насколько можно было рассмотреть, стоял густой туман, и длинные его языки тянулись вслед экспрессу, словно норовя ухватить его за пышный султан валящего из трубы дыма.

Наконец, поезд остановился, подрагивая всем своим длинным суставчатым телом, будто усталая после долгой дороги многоножка.

Доктор надел теплый пиджак: несмотря на поздний час, можно немного пройтись. Целительная сила неспешных прогулок была ему хорошо известна, кроме того, он чувствовал настоятельную потребность избыть раздражение, вызванное вторжением дилетанта в области, оному дилетанту решительно непонятные.

«Подумать только, — негодовал доктор, выходя на перрон, — «буде допрашиваемый не заговорит»! Как это он не заговорит?.».

Теодор Немертвых глубоко вздохнул и зашагал, осторожно наступая на левую ногу — колено сегодня болело сильнее обычного, и он не в первый раз пожалел, что не взял в дорогу трость. Впрочем, на самом перроне столпилась масса палаток и ларёчков, бойко торговавших всяким полезным в дороге товаром, и можно было рассчитывать найти что-то подходящее.

Увы, местный ассортимент не мог порадовать разнообразием. В большинстве своем на лотках красовались разнокалиберные дуршлаги, кастрюли — как с ручками, так и без, куски кольчужной сетки… И если наличие всяческих бутылочек с настойками, «целительными при облысении и деликатной немощи», доктору было понятно, то вообразить, зачем нужны в дороге скобяные товары, он не мог. Но, как ни странно, именно последние пользовались особой популярностью среди заспанных пассажиров третьего класса: прямо на глазах доктора две дамы принялись азартно перетягивать небольшой дуршлаг без ручки, сопровождая борьбу громкими выкриками. Продавец потирал руки и набивал цену.

— И часто у вас такое? — поинтересовался Немертвых у первого попавшегося торговца.

Тот пыхнул трубкой и солидно кивнул.

— Да, почитай, каждый экспресс… Кто-то в газетенке сбрехал, что вагоны от думака не спасают, другой металл нужен, вот народец и запасается. — Он ухмыльнулся. — Одно время даже чугунки брали… Только с чугунками-то народ сурьезный за кордон ходит, на всех не напасешься. А уж в поезде — оно и вовсе ни к чему… А вам, господин хороший, тоже, может быть, котелок по размеру подобрать?

— Благодарю, не стоит, — решительно отказался доктор. — Мне нужна трость. Крепкая, надежная трость, безо всяких новомодных излишеств.

— Старые раны? — лавочник проницательно посмотрел на доктора, что-то прикидывая и вычисляя. — Будет вам палка. Хорошая, крепкая… и без излишеств. Обождать немного извольте… Адольф!

Откуда-то из глубин лавки появился сонный парнишка в шортах на подтяжках и коричневой рубахе, черная косая челка падала на детский лобик.

— Сбегай к дядьке Колину, попроси у него палку. Держи бумажку — я там размер записал, — велел лавочник. — И… одна нога здесь, другая тут!

— Молодая смена? — поинтересовался Немертвых, глядя, как резво замелькали худые мальчишеские ноги в высоких шнурованных башмаках.

— А-а-а… — отмахнулся лавочник. — Смена! Один ветер в голове. Все на заставе пропадает, на инженерной. Там «фридрихи» господ инженеров стоят, так ребятню за уши не оттащить! Хотя, — добавил он задумчиво, — лучше уж там, чем за кордон самовольно лазить… Вы вон такое-то видали когда?

Над торжищем красовался громадный плакат с изображенной на нем жутковатого вида тараканоподобной тварью с хищно распахнутыми жвалами. Поперек плаката кроваво-алыми буквами было выписано четкое «Бойся!».

— Это что еще такое? — удивился Немертвых.

— Да водится на болотах всякая дрянь, — пояснил тот. — Мозги крутит. Наши-то приспособились — чугунок на голову, и пусть щелкает, не возьмет! У солдат вон каски… тоже не побалуешь особо. А ученые смеялись, мол, суеверие… сколько мы потом обглоданных косточек находили! Городские, что с них взять, — закончил лавочник пренебрежительно. Тут как раз с топотом примчался запыхавшийся Адольф. — А вот, господин, и ваша палка. Опробуйте-ка!

Трость в самом деле была хороша — из непонятного дерева, простая, без украшений, с тщательно отполированной рукояткой. Теодор, не торгуясь, отсчитал требуемое (цена была высока, пожалуй, в модных лавках просили столько же, но модные лавки остались в столице, да и дрянь там предлагали, а не трости!) и, поблагодарив лавочника, с удовольствием поспешил к поезду. У самой морды локомотива наблюдалось непонятное копошение людей в форме и раздавались громкие возгласы.

— Да кто ж назвал его Худеньким, — ругался крупный детина в форме старшего техника. — Это по документам он Худенький! А вмятину оставил — иному кабану не снилось! Леопольд, понимаешь!

— Эт точно, — соглашался второй, пытаясь выковырнуть из решетки отбойника габаритное тело, застрявшее каким-то особенно замысловатым образом. — Нет, лом тут не поможет. Топор пусть несут, кувалду. Срубать будем, что уж теперь! Некогда нам возиться, отправление задерживать нельзя!

— Ну это как-то…

— Ага! А кто ж нас с карантина с эдаким-то десертом на физиономии выпустит? Хотите, чтобы все комарье с болот собралось? Срубать надо, а потом замыть, вмятину выправить и покрасить живенько!

Рядом скучал сержант полиции. Заметив приближающегося доктора, заинтересовавшегося беседой, он шагнул вперед, закрывая широкой спиной неаппетитное зрелище.

— Извините, уважаемый, посторонним сюда нельзя.

— Вечер добрый, сержант. Теодор Немертвых, — доктор показал жетон, — судмедэксперт. Что-то серьезное?

— Вряд ли, — расслабился тот. — Сбили тут одного… Экспрессы, как известно, не тормозят. Тело вот привезли, к счастью, а то потом или искали бы, куда его отшвырнуло, или собирали по всем путям…

— А кто погиб? — полюбопытствовал доктор.

— Да жил тут неподалеку один… литератор, — с непередаваемым выражением произнес сержант. — Заперся в своем имении, дурковал помалу… Жена его, решительная женщина, уж сколько терпела, а не вытерпела! Он же как — каракули свои переписывать заставлял, набело, красиво, да не по одному разу, пишущих машинок не признавал. Так она взяла, села на проходящий экспресс и — фьюить!.. А этот вон чего удумал, пассажирское сообщение останавливать! Да вы сами посмотрите, — протянул он толстенный конверт.

— Предсмертная записка? На сорока листах? — доктор внимательно прочитал последний абзац. — Слог, надо признать… корявый, равно как и почерк, еще архаизмы эти не к месту… И отчего ему было не освоить машинопись? Вы послушайте только: «силою великаго искусства да остановлю бездушный механизм системы, каковая отказала благородным начинаниям в признании и дотянулась до моего убежища…». Напоминает колонку из «Столичного инсургента», — закончил он.

— Ну что вы, господин Немертвых, — возмутился даже сержант, — госпожа Ловких и господин Бурловски лучше пишут. Захватывающе! Возьмешь, стало быть газетку с собой… ох, прошу прощения, забылся-с…

— Ничего, ничего сержант, — усмехнулся доктор. — Немудрено — ночка хлопотная…

Он повернулся к поезду и удивленно нахмурился.

В самом начале платформы сгрудилось несколько человек с самодельными плакатиками. «Нет отравлению болот!», — гласил один из них. Остальные не радовали разнообразием: «Долой!», «Руки прочь от уникального природного объекта!» (целиком надпись на листе не поместилась, пришлось сократить слова, отчего сразу смысл фразы было уловить непросто), «Даешь независимую экспертизу!» и так далее.

— А это что еще за демонстрация? — спросил он, не особенно рассчитывая на ответ.

— Это, господин, биологи, — ответил случившийся поблизости проводник из второго класса, тоже наблюдавший за процессом извлечения останков покойного литератора из отбойника. — Или экологи? Путаю я, уж простите. Они на каждой остановке этак вот стоят. Я расспросил как-то, так они, оказывается, считают, что нельзя гонять экспресс по болотам, чтоб дымом и копотью их не травить. А лишние две недели в пути — это им, значит, всё равно!

— Может быть, им просто некуда торопиться? — предположил доктор.

— Это уж точно, господин, — поспешил заверить проводник. — Я слышал, они всё в Институт рвались, исследования какие-то проводить. А их не допустили!

— Я бы на месте руководства Института тоже не допустил подобную публику до ответственной работы, — хмыкнул Немертвых, рассматривая суровых, не слишком хорошо одетых экологов.

— Ну вот! — обрадовался тот. — Их в Институт не взяли, так они акцию протеста устроили.

— Это какую же? — заинтересовался доктор, заглядевшийся на даму, примерявшую у ларька дуршлаг с большими дырочками. Торговец уверял ее, что сквозь такие дырочки удобно протягивать пряди волос и завивать их на папильотки.

— Ну, с плакатами стоят, это раз, — пояснил проводник. — А еще они протестуют против… ох, умно как-то сказали… Вот, вспомнил: против разрушения уникальной экосистемы болот! Поэтому, господин, они едут даже не третьим классом, а вовсе в товарных вагонах. В клетках.

— В клетках?.. — удивился Немертвых.

— В клетках, — подтвердил тот. — На соломе. Стараются, значит, привлечь внимание общественности. Только общественность к товарным вагонам не ходит и внимания не проявляет. Что там приличным господам делать?

— И правда что, — хмыкнул доктор. — Что ж, благодарю, теперь хотя бы ясно, что это за публика… Покойной ночи.

— И вам покойной ночи, господин, — ответил проводник, — вы не беспокойтесь, поезд у нас — надежнее некуда, доедете в лучшем виде!

«Разумеется, доедем», — зная своего патрона, Теодор в этом ни на секунду не сомневался. Он шел к своему вагону, а служащие паровозной компании сновали как муравьи — проверяли буксы, задраивали большие и малые люки, ставили сетки, везли баллоны со сжатым воздухом — экспресс готовился к чему-то грандиозному. Ответственный служащий благоговейно полировал мягкой фланелькой каролевский герб, украшающий мощное чело локомотива: огромную пятерню. (Существовала легенда о том, что Кароль I Отважненьких был почти совершенно неграмотен, а потому все подписи и печати на документах заменял только лишь отпечаток монаршей ладони, подделать каковой не имелось возможности. Правда это или нет, теперь уже сказать было сложно, но герб у Каролевства был весьма колоритный. Кокарды же фуражек военных и прочих украшало стилизованное изображение ладони: большой круг и пять поменьше.)

«Прямо сквозь болота, — подумал доктор, глядя на подбирающийся к поезду туман. — Смело! Но любопытно».

Он вошел в тамбур, аккуратно прикрыл за собой дверь. В коридоре скучал крупный господин, который с затаенной тоской наблюдал за происходящим на перроне. Поучаствовать он никак не мог, ибо был пристегнут наручниками к ручке двери купе.

— Добрый вечер, — вежливо поздоровался доктор, тактично не обращая внимания на блестящую цепь. В конце концов, у каждого могут быть свои маленькие причуды! Быть может, господин страдает манией скупать совершенно ненужные ему сувениры, и, зная об этом, принял сообразные меры предосторожности…

— Вечер добрый, — печально ответил пристегнутый господин и, откашлявшись, спросил: — Не подскажете, что это за суматоха на перроне?

— Ерунда, — сказал доктор, — продают сувениры всякие, снедь. Третий класс закупается, у них ресторана нет… Так что — решительно ничего интересного. Ну разве вот человека зарезали.

— Правда? — спросил предусмотрительный господин, изображая вежливую заинтересованность. Видимо, ему было скучно и просто хотелось поговорить. — И как, позвольте полюбопытствовать?

— Обыкновенно — поездом, — вздохнул Немертвых. — Теперь вот отскребают… что осталось.

— Сатрапы, — укоризненно прошептал пристегнутый. — Изверги…

— Простите? — приподнял бровь доктор.

— Эти железные дороги губят цвет нашей нации, самых талантливых, самых смелых, способных заявить о несправедливости!.. — уже громко заговорил тот, нервно вскидывая голову, будто норовистая лошадь.

— Прошу извинить, — вежливо заметил Немертвых, — но нечто подобное я уже слышал. Редкостный бред. Не могу понять, чего ради нормальный человек будет стоять на путях — в конце концов, всегда можно взять пролетку и отправиться на станцию, где с тем же успехом стоять на перроне или пить чай в буфете. А если вы намереваетесь остановить поезд… то уж сила искусства тут явно не поможет. Но вот, например, есть прекрасные курсы при столичной революционной школе…

— И вы! — воскликнул пристегнутый. — Да кто вы такой!

— Врач… в некотором роде, — осторожно ответил Немертвых.

— Убийца! — заклеймил его оппонент. — Вы… вы… живодер!

— Неправда, — хладнокровно парировал доктор, — живых я уже давно не режу, все больше мертвых. А в чем, собственно, дело?

— Вы… вы… — начал было пассажир, но тут дверца купе открылась, и появились две девушки, ловко зафиксировавшие возбужденного господина. Одна клацнула замочком наручников, а другая нежно, но уверенно втолкнула господина вглубь купе, что-то успокаивающе нашептывая ему на ухо.

— Извините — сказала первая виновато. — Видите ли, это доктор Упертых…

— Ох, наоборот, вы меня простите! — искренне произнес Немертвых. — Я должен был его узнать… Его работы по вирусной природе intilligenza!.. Чем могу служить?

— Ах, премного благодарны, но мы справимся сами, — вздохнула девушка, — сейчас Гризетта сделает ему укол, и все будет в порядке. Все-таки резкие климатические изменения действительно могут спровоцировать приступ, в этом он не ошибался…

— Как?! — изумился доктор. — И господин Упертых — тоже?..

— К сожалению, он сам заразился, — торопливо поведала девушка. — Это ужасно! Нам удалось обнаружить заболевание на ранней стадии, и доктор решил проверить на себе новую методику лечения. А мы его аспирантки с кафедры патопсихологии, сопровождаем его и ведем историю болезни… Когда у него случается просветление, доктор корректирует курс лечения, и мы очень надеемся, что сумеем добраться до места, пока болезнь еще не вошла в критическую стадию, — объяснила та и спохватилась: — Ах, позвольте представиться — это Гризетта Настойчивки, а я — Вероника Верненьки.

— Теодор Немертвых, к вашим услугам, — отрекомендовался он. — Коллеги, мне, право, крайне неловко настаивать, все-таки я не профильный специалист, но в случае чего… Я сделаю все, что в моих силах. Буде вам понадобиться помощь опытного санитара, то с нами едет гвардейский фельдшер…

— Как вы любезны, господин Немертвых! — улыбнулась Вероника. — Но я искренне надеюсь, что всё обойдётся, и мы справимся своими силами.

— Я тоже на это надеюсь, — серьезно сказал доктор. — Безвозвратная потеря специалиста такого класса стала бы страшным ударом для современной науки!

— О, это несомненно…

Обменявшись еще несколькими любезностями, они расстались.

Немертвых, вернувшись к себе, подумывал было снова почитать так возмутивший его труд, но махнул рукой и предпочел немного поспать — день обещал быть насыщенным.

Трость, аккуратно пристроенная им в уголке, внимательно и немного настороженно осматривала купе едва заметно поблескивающими в темноте рубиновыми глазками.

Большой Королевский экспресс, вздрогнув и утробно выдохнув, будто проснувшееся чудовище, тронулся дальше, дав на этот раз негромкий протяжный гудок — чтобы не разбудить пассажиров и то, что могло ожидать впереди…

…Утро выдалось туманным, и Дубовны едва не проспал. Быстро умывшись и одевшись, он выскочил в коридор и чуть было не налетел на Бессмертных.

— Я уж думал, вас придется будить, — сказал тот вместо приветствия. — Пойдемте-ка завтракать. Если не ошибаюсь, как раз сейчас должны излагать пассажирам технику безопасности, а вам невредно будет послушать.

Дубовны осознал, что ничего не понимает, но расспрашивать не стал, здраво рассудив, что постепенно во всем разберется.

В вагоне-ресторане царило странное оживление, не затрагивающее, правда, ни доктора Немертвых, ни Пола Топорны: о них волны этого странного возбуждения разбивалось, как прибой о скалы.

При появлении офицера суда дамы за столиком неподалеку, приснопамятные госпожа Полненьких и Приятненьких, переглянулись и демонстративно громко фыркнули. Пол приветствовал их наклонением головы, проходя мимо, занял своё место, вынул потертый медальон, открыл его и полюбовался тем, что находилось внутри. Любопытный Дэвид успел увидеть краем глаза изображение молодой белокурой дамы в бальном платье. Роскошные локоны ниспадали на точеные плечи, маленькие, но сильные руки держали веер так, будто это был револьвер, нежные губы улыбались, а верхнюю часть лица закрывал черный прямоугольник.

— Скучаете по супруге? — спросил Бессмертных, когда Пол закрыл медальон и спрятал поглубже.

Тот неопределенно пожал плечами. Дубовны вытаращил глаза: ему не верилось, что Топорны может быть женат, тем более на такой красавице… насколько можно было судить по ее почти полностью закрытому лицу.

— Не беспокойтесь, — сказал Руперт. — Сейчас достаточно спокойно, а у Элизы отличные рулевые, насколько мне известно.

Пол снова пожал плечами, явно не желая развивать тему, и Дэвиду пришлось и дальше изнывать от любопытства: расспрашивать Топорны он бы не осмелился, тем более о вещах личного порядка.

— Господа… — прощебетала Каролина, влетевшая в вагон-ресторан подобно молнии. — Прошу простить за опоздание!

— Мы привыкли, дорогая, — усмехнулся в усы Бессмертных. — Вы сегодня очаровательны!

— Ах, благодарю, — зарделась госпожа Кисленьких и погладила неизменное манто, вернувшее серебристый окрас.

Дамы за соседними столиками старательно сохраняли невозмутимость. У кавалеров с невозмутимостью дело обстояло несколько хуже, поэтому на Каролине скрестилось множество взглядов. И было, из-за чего!

Сегодня знаменитая писательница щеголяла в роскошной кожаной черной куртке с бахромой, сияющими медными заклепками, пряжками и ремешками, с надписью во всю спину: «Беда» и шевроном на рукаве, на котором значилось «IV экспедиция». В петлицах надменно алели кубики биолога-исследователя, а на груди золотился замысловатый значок.

Это бы еще ничего, но Каролина, будто решив эпатировать публику, надела еще и брюки. Весьма обтягивающие, заправленные в высокие, до середины бедра, на стальной шпильке ботфорты «Эрликон» знаменитой фирмы «Бофорт и Бофорс», которые стоили, как хороший гоночный локомобиль. Госпожа Кисленьких вообще отличалась способностью прекрасно выглядеть в любом наряде, а в этом была и вовсе сногсшибательна.

Пепельно-русые волосы писательница убрала в строгий тугой узел на затылке и покрыла блестящей платиновой сеточкой, украшенной черным жемчугом. Это было единственным ее украшением сегодня, что впрочем, Каролину ничуть не портило.

— Что это вы, решили вспомнить прошлое? — поинтересовался Немертвых, оторвавшись от занимательнейшего труда Шарля Мутных и Альваро Закопайло под названием «Описание прижизненных ссадин».

— Да, знаете, ностальгия такая… — улыбнулась Каролина и посмотрела в окно. Снаружи стелился всё тот же туман, а еще что-то грохотало, звякало, кто-то отдавал распоряжения в громкоговоритель, словом, царила обычная станционная суета.

— Ностальгия? — осмелился спросить Дэвид, но ответа не получил, потому что именно в этот момент вошедший проводник попросил:

— Дамы и господа! Минуточку внимания!

Постепенно гул голосов стих, и проводник продолжил:

— Как вам известно, Большой Королевский экспресс уже идет по территории болот. На станции «Карантин-1» сотрудники тщательнейшим образом проверили защиту поезда, поэтому пассажирам ничто не угрожает. Окна надежно закрыты, воздух подается исключительно через систему тройной очистки. Дамы и господа, в целях вашей же безопасности просим ни в коем случае не открывать окна до тех пор, пока мы не минуем станцию «Карантин-2» и не снимем блокировку! Желающие могут также получить специальные устройства, призванные свести до минимума возможные нежелательные воздействия на психику. Мы искренне надеемся, что путешествие пройдет без эксцессов, но, тем не менее…

— Что за устройства? — поинтересовался доктор.

— Фольгированные шапочки, — ответил следователь, доедая овсянку.

— А зачем? — спросил стажер любопытно.

— Да водится тут на болотах всякая дрянь, — небрежно ответил Бессмертных. — Может воздействовать на мозги, а фольга вроде бы экранирует…

— Я, пожалуй, возьму… — дернулся Дэвид.

— Уж лучше каска, — сказал доктор в сторону и как-то непонятно усмехнулся.

— Не помогают эти шапочки, — авторитетно заявила Каролина, поправляя металлическую сеточку на голове. — Ну разве только для самоуспокоения надеть… Вот мы когда в шестом блоке с думаками работали — что с шапочкой, что без нее, всё равно ничего не выходило. Кто-то водолазный шлем раздобыл — тогда да, тогда получилось. И то потом такая гадость снилась…

— А… простите, вы откуда всё это знаете? — спросил Дубовны удивленно.

— О!.. — госпожа Кисленьких улыбнулась. — Вы же не в курсе… Я ведь по специальности биолог. Практику тут проходила, в Институте Болот. Ах, какое время было! В рейды ходили, в самую глубь, ловили всякое… — Она нежно погладила манто. — Изучали прямо на месте… Правда, кое-кого не досчитались потом. Не повезло бедняжкам, так и не получили зачет по практике… Но вот профессор Светло-Битый такие изумительные вещи рассказывал, такое нам показывал, ах!

Каролина мечтательно прикрыла глаза.

— А как же ваше сопровождение? — поинтересовался доктор.

— Я тогда была свободна, как ветер, — улыбнулась она. — Интересно, профессор еще работает в Институте? Вспомнит ли меня?..

— А вы что-нибудь взорвали? — хмыкнул Бессмертных. — Если да, то наверняка вспомнит.

— Ну что вы, — оскорбилась Каролина. — Я тогда была простой студенткой, нас не допускали до особо опасных веществ…

— Зная вас, — ласково сказал следователь, — могу отметить, что вы даже из совершенно безопасных ингредиентов можете состряпать какое-нибудь адское варево.

Писательница потупилась, припомнив обстоятельства знакомства со следователем. Ее тогда как раз уволили из исследовательской лаборатории: Каролина была отличным специалистом и питала тягу к самым безумным экспериментам. И если ее коллеги руководствовались здравым смыслом, то здравый смысл госпожи Кисленьких глубоко и крепко спал, а может, и вовсе был когда-то безнадежно искалечен особенно сильным думаком…

Военные Каролину боготворили. Коллеги завидовали и побаивались. Начальство — ненавидело. Девушке же было плевать на всех — она с упоением писала отчеты о проделанных безумствах и планировала новые, водружая на стол своему научному руководителю увесистые кипы машинописных листов: если сослуживцы ограничивались десятком страниц, то у Каролины всегда получались настоящие романы. Во всяком случае, те, кто в эти отчеты заглядывал, утверждали, что более захватывающего чтива не встречал давно.

Госпожа Кисленьких частенько задерживалась по вечерам, чтобы проверить ту или иную теорию, а это означало расход реактивов, использование лабораторных мощностей в личных целях и многое другое. Памятуя о том, каково положение Каролины в обществе, на это закрывали глаза. Ей простили потоп, случившийся после того, как девушка слила в раковину совершенно безобидные, по ее мнению, остатки биоматериалов, а те неожиданно вступили с чем-то во взаимодействие, разрослись и намертво закупорили сток. (Чтобы избавиться от этого безобразия, пришлось менять все трубы в лаборатории.) Флотские, оценив новинку, задаривали Каролину цветами, а контр-адмирал Взрык-Погоняйло настойчиво переманивал ее в опытные мастерские.

Каролине простили появление неизвестного вида плесени, в мгновение ока превратившего в черные, пушистые, шевелящиеся холмики всё съедобное в столовой и на складе (после чего в закутах генерального штаба появился зловещий план уничтожения запасов продовольствия вероятного противника, а на подвесках дирижаблей — знаменитая склад-бомба).

Её даже не сильно ругали, когда выяснилось, что разработанное ею лекарство от насморка жжется не хуже серной кислоты, а кроме того — норовит захватить контроль над телом хозяина… В конце-то концов, этот препарат позволял лечить паралич, слепоту и глухоту! (Главное было договориться с паразитом, стремительно отращивавшим параллельную нервную систему и регенерировавшим ткани владельца. Да и пить каждый день рыбий жир ложками — не велика плата за возможность ходить, видеть и слышать!) Но вот когда кабинет ее руководителя внезапно оплели ядовитые лианы (Каролина по рассеянности чем-то полила растения в оранжерее), так что бедняга вынужден был двое суток ютиться под столом, отбиваясь от коварных растений канцелярским ножом, пока к нему пробивалась группа спасателей в костюмах спецзащиты высшей степени, терпение начальства лопнуло. «Нам не нужны гении», — сообщила Жулия Клац-Бледненьки, и Каролину вышибли. Зря — пока торжествующие сотрудники радостно пили шампанское, плотоядная лиана игривая, успевшая притвориться самым обычным растением и избежавшая тем самым профилактической прополки в оранжерее, уже разбросала по коридорам ловчие плети… Каролину она боялась. Зануд от военной биологии — нет.

Она ушла, конечно, вот только нового места службы найти не могла, а быть просто светской львицей оказалось слишком скучно. Как-то раз, проходя мимо роскошного магазина игрушек, Каролина насмотрелась на всяческие наборы для мальчиков и внезапно увлеклась электричеством. Следившие за ней филеры испуганно переглянулись. В тот же день королева позвонила Руперту Бессмертных и прямо сказала, что если Каролину не занять чем-нибудь полезным, то в самое ближайшее время от Каролевства ничего не останется.

Именно поэтому в один прекрасный день Бессмертных лично нанес визит госпоже Кисленьких и застал ее на кухне. Каролина, в кружевном, местами прожженном переднике и огнеупорных перчатках тщательно перемешивала половником какой-то подозрительного вида студень, время от времени начинавший зловеще пузыриться, а на кухонном столе красовался набор «Юный техник».

— Что это, сударыня? — спросил Бессмертных, отрекомендовавшись.

— Питательный бульон для культуры бактерии, вызывающей дизентерию, — охотно ответила Каролина, поглаживая полоску меха, наброшенную на одно плечо (тогда Пушистик был совсем маленьким), — и управляемой по радиотелеграфу! О, посмотрите, она реагирует на «Столичные известия»!

«Я свою племянницу хорошо знаю!» — припомнил Руперт слова королевы, представил войны будущего и содрогнулся, после чего решительно отстранил девушку от плиты, привернул газовый вентиль, взял кастрюлю прихватками и вылил ее содержимое в раковину. После чего, повернувшись к опешившей Каролине, предложил ей место секретаря суда, должность ответственную и интересную. Госпожа Кисленьких согласилась, понимая, что путь в науку ей уже заказан, и не пожалела, тем более, что графоманские ее таланты очень скоро нашли выражение в виде романов о похождениях Хромого и Косого (списанных, если честно, с Яна и Берта).

Говорят, правда, что в районе, где прежде жила Каролина, в канализации завелись какие-то странные светящиеся грибы, а крысы научились гипнотизировать кошек и стали заставлять их приносить им пищу. Кое-кто из грызунов даже сумел распушить хвост: таких охотно брали в качестве домашних питомцев директора банков, после чего начинали демонстрировать поистине крысиную хватку… Неизвестно, только ли на кошек умели воздействовать крысы!

Впрочем, это уже не имеет никакого отношения к данной истории…

…— Выходит, на болотах опасно? — подал голос Дэвид. — Отчего же экспресс идет именно этим путем?

— Ну, положим, опасно именно в глубине болот, а поезд следует по самому их краю, — ответил Руперт. — Тем не менее, меры предосторожности предпринимаются, поскольку иногда… хм…

— Бывают выбросы, — подтвердила Каролина. — А пути эти строили давно, еще когда болот не было. А теперь по ним ходит только экспресс, ну еще грузовые составы в Институт. Но вы не беспокойтесь, Дэвид, экспресс идет достаточно быстро, мы минуем опасный участок всего за двое суток. А вот обычные поезда идут в объезд, но это на полторы, а то и две недели дольше — очень уж тут рельеф местности неудобный…

— Отчего же, — сказал Дубовны, — это очень интересно! Только… госпожа Кисленьких, что значит — «болот не было»? И вообще, как-то я про них не слышал…

— Про них вообще стараются поменьше распространяться, — заметил доктор. — Не самые приятные места, да и история у них…

— А всё же? — загорелся Дэвид.

— Да был, знаете ли, такой профессор Благонравов, — неохотно ответил Бессмертных, — вы его вряд ли помните, это случилось при Кароле XV…

Дубовны, приоткрыв рот, слушал историю, о которой не писали в учебниках.

Как-то раз к мирно рыбачившему Каролю XV заявились две весьма пробивные дамы. Звали их Виктория Жадных и Алисия Душевных…

Дамы хотели денег. Кароль хотел покоя. Одним словом, они договорились.

Жадных и Душевных сколотили товарищество на паях «Лемур». («О нас узнает весь мир!» — заявила Виктория. «И хорошенько заплатит», — добавила Алисия.) Пользуясь тем, что Каролю XV (он тогда был уже немолод) хотелось только одного — чтобы его оставили, наконец, в покое и дали без помех предаваться невинной страсти, рыбалке то бишь, — и он делал всё возможное, чтобы пореже вспоминать о делах, хваткие дамы развернулись во всю ширь.

Вскоре товарищество заложило исследовательский центр, заниматься в котором предполагалось экспериментальной биологией. Единственное, на чем Кароль настоял, так это на том, что центр нужно строить как можно дальше от столицы (он опасался, что какие-нибудь ядовитые отходы загрязнят его любимую речку, и где ему тогда рыбачить?), и дамам пришлось смириться.

Центр выстроили на удивление быстро (что и немудрено, при таком-то финансировании!), после чего начались всевозможные сомнительного рода эксперименты. Так, растущая на кустах картошка явилась всего лишь побочным результатом деятельности исследователей. «Лемур» приглашал самых отчаянных и вольно мыслящих деятелей науки, поэтому страшно даже представить, сколько еще гениальных творений могло бы увидеть свет!

Впрочем, существовала еще и изнанка проекта.

Профессор Благонравов был гоним всеми и отовсюду: свои неудобоваримые эксперименты он ставил не на себе, что, в сущности, было простительно и даже приветствовалось в научной среде, и не на добровольцах, а на подчиненных и подвернувшемся обслуживающем персонале. Достижение физического бессмертия, конечно, цель благая, вот только секретарша с жабрами — это уже перебор, сочли более осторожные («закоснелые», как выразился Благонравов) коллеги, и на профессора посыпался один отказ за другим.

Так он и скитался, пока не попал под теплое крылышко «Лемура»: госпожа Жадных умела оценить потенциал сотрудника и возможные выгоды! Разумеется, Благонравова пригрели, обласкали, отдали под его начало большую лабораторию и предоставили свободу творчества и немалое финансирование.

Благонравов осмотрелся, обжился на новом месте, убедился, что отсюда его гнать не собираются… и этический тормоз, кое-как удерживавший профессора в определенных рамках, попросту сорвало.

В кратчайшие сроки было создано, открыто и спроектировано превеликое множество полезных и опасных вещей, веществ и существ. Но это было слишком мелко, профессор разминался, пробовал силы, а жажда знаний вела его все дальше и дальше, в такие дебри, что и сам он рисковал в них потеряться. Благонравов, однако, полагал, что риск — дело благородное, и не боялся экспериментировать…

Несколько лет он провел в напряженнейшей работе, с головой уйдя в науку, и вот результат — Алисия Душевных объявила во всеуслышанье, что «Лемур» готов даровать бессмертие любому желающему. «Но не даром», — добавила госпожа Жадных, уже подсчитывая возможную прибыль.

Мир замер. Кто-то из ученых нашел в себе силы крикнуть «шарлатаны!», но его слова остались гласом вопиющего в пустыне. Прочие маститые академики пытались осмыслить, возможно ли такое в принципе, а потому от публичных заявлений воздерживались… От заявлений не воздерживались только журналисты — газеты пестрели заголовками, набранными шрифтом невиданной величины: «Бессмертие достижимо!», «Миф или реальность?», «Профессор Благонравов бежал за море с деньгами «Лемура»!» и прочим в том же духе. Из уст в уста передавались самые невероятные слухи…

А буквально через несколько дней неизвестные господа в штатском совершили чудовищный в своей непосредственности и цинизме акт, ворвавшись на территорию исследовательского центра, перебив персонал и подорвав лабораторные корпуса. (Потом поговаривали, что это были иностранцы, которые решили выкрасть секрет профессора Благонравова, но нарвались на других, более шустрых иностранцев, в результате чего трагедия приобрела вовсе уж необозримые масштабы.)

Алисия Душевных сошла с ума от горя и потерь. Викторию Жадных спасатели обнаружили задохнувшейся в сейфе с жалованьем сотрудников за последний месяц, а Благонравова не нашли вовсе, и это дало повод подозревать, что профессора выкрали иностранные спецслужбы. («Если так, спасать их мы не будем», — постановил Кароль XV, узнав об этой версии.) Руководители же спецслужб внезапно испытали непреодолимое желание опробовать новый модный шоколадный десерт на одном уединенном горном курорте — стоит ли говорить, что никто так и не признался в похищении профессора?

Гром грянул почти сразу же после теракта: взрывы привели к утечке экспериментальных материалов из лабораторий, и уже на второй день спасательные работы пришлось свернуть, иначе пришлось бы выручать уже самих спасателей. К месту бедствия спешно перебросили инженерные войска с их тяжелыми огнеметными «фридрихами»…

Вырвавшаяся из-под контроля и ошалевшая от неожиданной свободы биомасса пожирала всё на своем пути. Ценой больших потерь удалось выжечь термитом карантинную зону, но точное число погибших и пропавших без вести так и осталось неизвестным…

— Говорят, — вставила, понизив голос, Каролина, — в центре болот зародился нечеловеческий разум — гигантский надмозг, который контролирует там всё живое! А еще ходили слухи, что именно к этому, к созданию человека совершенного стремился профессор, а вовсе не к банальному бессмертию!

Доктор почему-то ухмыльнулся. Следователь пригладил усы большим пальцем.

— Не был знаком с Благонравовым лично, — сказал он, — но то, что скрывается в болотах, следовало бы назвать «человеком глумящимся»… В первую очередь — над нашей собственной ограниченностью и зашоренностью.

Дэвид удивленно взглянул на шефа, но тот не стал пояснять свою мысль.

— Рассказывают, — продолжала тем временем госпожа Кисленьких, увлекшись, — что по болотам бродит какое-то существо, некоторые его видели даже. Так вот, все клянутся, будто на лапе у него — золотой браслет с гравировкой. Точно такой, как у профессора был… Может быть, это сам Благонравов, его ведь так и не нашли!

— Вот бы охоту организовать, — подал голос Берт. — Выловить его и того…

— Без нужды в болота лучше не соваться, — заметил Бессмертных серьезно.

— Да-да, — подтвердила Каролина. — В некоторые районы только на танке можно проникнуть. И то… опасно. Болото такое непредсказуемое!

— Я только одного не пойму… — протянул Дэвид, придавленный таким количеством информации. — Институт, надмозги всякие… а болото-то тут причем?

— Это биомасса, — пояснила женщина, — она действительно пожирала всё подряд, как верно сказал господин Бессмертных…

— Освоила подножный корм, — сказал доктор, не отрываясь от монографии.

— Именно, — кивнула женщина. — Ей ведь нужны питательные вещества, а тут столько насекомых, прочей фауны… растения, опять же… Что там творилось, никто не знает, все были заняты эвакуацией и созданием карантинной зоны. А биомасса проела грунт довольно глубоко и получилось… болото. Теперь тут такая своеобразная экосистема образовалась…

— Иногда оно пытается выбраться из карантинной зоны, — добавил доктор, — поэтому по периметру всегда дежурят инженерные войска с огнеметами. Да и патрульные дирижабли непременно отслеживают, не начинает ли где пузыриться… Мы будем останавливаться на станции Института — посмотрите, каково там. И не удивлюсь, если половина пассажиров третьего класса — биологи, которым удалось выбить сюда командировку.

— Да, как только немного разогнали комарье и построили Институт, там стало людно — войска, ученые… — кивнула Каролина. — Ах, там так интересно!

Дэвид невольно поёжился.

— Не беспокойтесь, — сказал ему Бессмертных. — Сейчас здесь довольно спокойно, а поезд отлично защищен.

— Да, я слышал, — кивнул стажер и отодвинул занавеску: сегодня окна в вагоне-ресторане отчего-то были зашторены, а юноше было интересно взглянуть на знаменитые болота.

— Только не за завтраком! — предостерегла госпожа Кисленьких, но опоздала — Дэвид вдруг шарахнулся, едва не налетев на Бессмертных. — Ну я же предупреждала…

— И стоило волноваться? — буркнул Немертвых. — Стекла бронебойные.

— Д-да… — ответил Дэвид, завороженно глядя на размазавшегося по этому самому бронебойному стеклу комара размером с хорошего воробья. Ему показалось, что глазки насекомого до сих пор горят жадным огнем, а с кончика хоботка, больше напоминающего шило, капает яд. Дубовны поспешил задернуть занавеску. — Я, пожалуй, всё-таки возьму шапочку… Для самоуспокоения.

— Для самоуспокоения — можно, — благосклонно кивнул следователь.

— И всё равно — не смотрите в окно, — предостерегла Каролина, — а то увидите еще что-нибудь, совсем аппетит отобьете…

— Ну уж не такой я слабонервный, госпожа Кисленьких! — нахмурился Дэвид, в шапочке из фольги имевший вид одновременно залихватский и забавный.

— Дэвид, я пошутила, — неотразимо улыбнулась та, и Дубовны заулыбался в ответ. — Конечно, имей вы нервический склад характера, господин Бессмертных не взял бы вас на стажировку! Ах, — спохватилась вдруг Каролина, — господа, я, пожалуй, покину вас, у меня ведь глава не дописана… Вит-Тяй, миленький, не окажете ли вы мне любезность? Принесите еще бутылочки три чернил — мои закончились, а у вас, я знаю, запас.

— Непременно, госпожа Кисленьких, — прогудел тот и поднялся. — Сей же момент доставим.

— Что бы я без вас делала! — воскликнула та и, цокая шпильками, умчалась, оставив за собой едва уловимый шлейф духов и будоражащие воспоминания.

Следом ушел поручик, отправившись выполнять поручение сиятельной госпожи.

— Пойдем и мы? — поинтересовался Руперт у сотрапезников, и в этот момент к их столику бочком приблизился проводник. Вид он имел крайне бледный, что само по себе настораживало.

— Господин Бессмертных… — произнес он полушепотом. — Господин Бессмертных… У нас несчастье!

— Опять? — поразился доктор. — Руперт, что за поезд вы выбрали? Несчастья сыплются одно за другим…

— Постойте, Теодор, — поднял руку следователь. — Что случилось, любезный? В чем дело?

— С господином Сверло-Коптищевым несчастье, — вздохнул проводник.

— Опять? — повторил Немертвых. — Хм… Может быть, он их притягивает? Стоило бы сбросить его с поезда… во избежание, так сказать.

— Теодор, вы сегодня кровожадны, — отметил Бессмертных. — Старые раны?

— Нет, — усмехнулся доктор, — готовлюсь писать разгромную статью по одному, с позволения сказать, научному труду.

— Настраиваетесь, — понимающе кивнул Руперт и снова повернулся к проводнику, переминавшемуся с ноги на ногу. — Так что там за несчастье с бедным господином Сверло-Коптищевым?

— Оно… оно произошло не совсем с ним, — выдал тот. — То есть, к счастью, совсем не с ним, а с его камердинером…

— Хм… — следователь нахмурился. — И что же именно произошло с этим… камердинером?

— Господин Бессмертных, это дело крайне деликатное, — проводник перешел на свистящий шепот. — Под угрозу поставлена честь самого экспресса!

— Это серьезно, — согласился тот и поднялся. — Пойдемте, побеседуем в более подходящем месте.

— А… если бы господин Немертвых тоже согласился присоединиться… — начал проводник. — Я опасаюсь, может потребоваться помощь, которую наш фельдшер оказать не в состоянии…

— Умеете вы заинтриговать, — вздохнул доктор и тоже встал, опираясь на новую трость. При свете дня она выглядела весьма нарядно. — Что ж, идемте. Ян, Берт… последите, чтобы никто не тревожил.

По пути к купе Сверло-Коптищева проводник вкратце обрисовал сложившуюся ситуацию.

По его словам, утром, когда большинство пассажиров, позевывая, потянулось завтракать, в вагоне раздался отчаянный вопль, скоро, впрочем, захлебнувшийся. Проводник решил было, что кому-то из тех, кто завтрак игнорировал, приснился страшный сон (многие ведь знали, через какие края пролегает путь экспресса), но тут же встрепенулся — кричали определенно в коридоре! Разумеется, он отправился проверить, все ли в порядке, и картина, представшая его глазам, ужаснула беднягу настолько, что только намертво вдолбленные инструкции позволили ему не потерять присутствия духа и нажать тревожную кнопку…

Через минуту по коридору вагона первого класса уже неслась, стараясь особенно не топать и не брякать о стены снаряжением, команда срочного реагирования с баллонами дезинсектора наперевес, а в дверях купе бился и отчаянно кричал камердинер Сверло-Коптищева, над которым с грозным гулом реял гигантский болотный комар, вонзая хоботок в податливую человеческую плоть…

Тут проводник вынужден был признать, что несколько увлекся рассказом, потому что реять комар уже не мог, до того насосался крови, а просто ползал по бедному камердинеру. Ну а тот умудрился сорвать голос первым же криком, а потому способен был только сипеть.

— Если бы не это, господа, — говорил проводник, отпирая дверь и пропуская следователя со стажером и доктора в купе, — если бы он продолжал звать на помощь, всполошился бы весь вагон, и происшествие не удалось бы сохранить в тайне!

— Это вам повезло, — согласился Бессмертных, разглядывая картину разрушений. — Кстати, а что с самим Сверло-Коптищевым? Что-то он подозрительно молчалив…

— Без сознания они, — робко подал голос фельдшер, стоявший рядом с жалобно стонущим камердинером. — На лбу шишка во-от такая!

— Очень любопытно, — сказал следователь, осторожно пробираясь к окну (в купе с прибытием подмоги стало тесновато). — Ничего, разберемся… Да, любезный, — повернулся он к проводнику, — вы, кажется, говорили о чести экспресса?

— Конечно, господин Бессмертных! — кивнул тот. — Ведь комар же как-то в купе оказался! А у нас — полная безопасность, окна закрыты, ни одна мошка не пролезет… А тут такая тварюга, простите уж, пробралась… Я эту гадость лично фуражкой поймал, — неожиданно гордо сказал он, — чтобы, значит, в Институте проверили, вдруг эта гадина бешеная или еще что похуже?

Следователь взглянул на столик. На нём стояла толстостенная стеклянная банка, на дне которой сидел мрачный мохнатый комар и недобро следил за своими пленителями. Время от времени комар пытался встать, но тонкие ножки разъезжались на гладкой поверхности, к тому же перевешивало налитое камердинеровой кровью брюшко, и насекомое снова шлепалось на дно банки. Расправить же крылья ему было просто негде.

— Вы понимаете, какой это удар по престижу паровозной компании? — закончил свою речь проводник.

— Представляю… — пробормотал Бессмертных, наблюдая, как комар, примерившись, долбит хоботком по стенке своего узилища. В стекле, кажется, появилась трещинка. — Ну-с, Дэвид, что скажете? Приступайте, мешать вам не буду. Считайте это зачётным заданием.

Дубовны вздрогнул. Комар торжествующе потер передние лапки.

— Прошу прощения… Извините… — стажер перешагнул через камердинера, взял со столика газету, расстелил ее, скинул ботинки и забрался на эту довольно неустойчивую опору, чтобы рассмотреть нечто под самым потолком. — Комар мог проникнуть сквозь вентиляционное отверстие?

— Никак нет, — с готовностью отозвался проводник. — Сами посмотрите, там же всё перекрыто, сетка мельчайшая, но очень прочная, и таких по всему воздуховоду несчитано!

Дэвид слез со стола, обулся и задумался, после чего снова постелил газету (на этот раз на пол, чтобы не запачкать единственные приличные брюки) и принялся осматривать то, что таилось под койкой господина Сверло-Коптищево. Таились там непонятные свертки и, кажется, пара чемоданов, но комары не гнездились точно.

Дубовны простучал стены, заглянул в душевую, но проводник поспешил уверить, что уж по водостоку комар забраться точно не сумел бы — меры предосторожности, понимаете ли!

Напоследок стажер оглядел окно — оно оказалось заперто, замок — в полном порядке… а за толстым стеклом вожделеющее роились комары. Взгляды у них, как показалось стажёру, были многообещающие.

Завидев сородичей, пленный комар принялся долбить стены своего узилища с утроенной силой.

— Никаких щелей нет, значит, он пробрался или через дверь, или через окно… — заключил стажер. Бессмертных посмотрел на него с иронией. — В коридоре ему, по идее, взяться было неоткуда. Зато за окном комаров тучи, так что, вероятнее всего, в купе он появился именно таким путем… Скажите, а вы окно трогали? — спохватился он.

— Никак нет, — повторил проводник. — Всё оставили, как было, только вот камердинера уложили, проверили, нет ли еще комаров… Ох, хорошо хоть, не стали сразу дезинсектором заливать, это ж запах какой, все бы сразу почувствовали, тогда не скроешь!..

— Значит, выходит, что комар пролез в окошко и сам его за собой закрыл, — подумав, сказал Дубовны. Бессмертных ухмыльнулся в усы. — Что-то мне подсказывает — сам он этого проделать не мог. Но как тогда?..

— Итак? — Руперт щелкнул крышкой брегета. — Ваша версия, Дэвид?

— По всем признакам налицо преступный сговор болотных надмозгов и пришельцев с Альдебарана, — ответил тот, набрал побольше воздуха и выдал: — Я считаю, что комар был телепортирован в купе с целью проведения террористической акции в отношении «золотого уха» Каролевства!

Воцарилась тишина. Комар пискнул и завалился набок, подрыгивая лапками. Очевидно, он подслушивал.

Первым опомнился доктор.

— Дэвид, — сказал он участливо. — Вы шапочку-то наденьте…

Юноша заметался, охлопал карманы, нашел шапочку и нахлобучил ее поглубже.

— Вот это, я понимаю, бред, — покачал головой Бессмертных. — Где вы только такого набираетесь?

Дэвид покраснел и уставился в окно — над завитками тумана в сером небе скользнуло длинное сигарообразное тело и пропало в облаках… Признаться в том, что под подушкой у него спрятан последний выпуск «Удивительных историй о марсианских красотках», стажер не мог. Впрочем, зарозовевшие щеки и так выдали его с головой.

— Понятно, — сказал следователь.

Он приотворил дверь и поманил Берта, околачивавшегося возле купе вместе с напарником.

— Да, шеф? — тот всунулся в купе наполовину.

— Всё слышали? — спросил Бессмертных. Оперативник кивнул — слух у него был что надо. — Тогда окажите любезность, изничтожьте это… умозаключение.

— Ну… — прищурился Берт. — Вентиляционные решетки и фильтры целы. Датчик открытия форточки заклинен зубочисткой. В мусорной корзине — упаковка и стружка. Блокировка свинчена, судя по отметинам — не отверткой, скорее всего, ножом. Форточку явно открывали, а потом она захлопнулась сама, благодаря пружине. Так что этот ваш комар не сам сюда забрался. Его впустили.

— Благодарю, — кивнул Бессмертных. — Обождите пока снаружи, тут повернуться негде…

Дэвид почувствовал, что уже и уши его предательски заполыхали. Простой оперативник за полминуты сумел углядеть то, чего сам он не рассмотрел за добрые четверть часа!

— Но зачем?! — пролепетал проводник. — Кому могло понадобиться впускать этого… этого монстра?

— А это мы и попытаемся выяснить, — ответил следователь, одобрительно взглянув на подопечного. — Говорить камердинер в состоянии?

— Нет, господин, — удрученно произнес фельдшер. — Голоса у него нету совсем, сипит только.

— А держать перо способен?

— Так он же запух весь от комариного яда! — расстроился фельдшер.

— И правда… — Бессмертных покосился на похожие на сардельки пальцы страдальца. Писать такими руками тот бы не смог. — Теодор, кажется, это по вашей части…

— Определенно по моей, — согласился тот, наклоняясь над камердинером, и взглянул на фельдшера. — Принесите-ка мне вот что, любезный… — он надиктовал список. — Найдется? Отлично. И еще поищите посудину попрочнее, иначе, боюсь, этого комара мы будем ловить по всему поезду!

Все словно по команде перевели взгляды на столик. Упорный пленник уже продолбил небольшую дырочку в стекле и теперь силился расширить отверстие.

— Сей момент, — кивнул фельдшер и выскочил за дверь.

— Может, его придавить, да и дело с концом? — предложил Дэвид, явно неравнодушный к комарам после сегодняшнего завтрака и еще не отошедший от публичного унижения.

— А вдруг он какой-нибудь особенный? — парировал проводник. — Пусть уж в Институте посмотрят и скажут… А потом можно и придавить! — погрозил он комару кулаком. — Фуражку вот из-за него выбрасывать придется, а то мало ли…

Вернулся запыхавшийся фельдшер, передал доктору какие-то склянки и грохнул на столик некую металлическую штуковину.

— Отсюда не вылезет! — сказал он торжествующе, опасливо поставил банку на дно штуковины, закрыл ее крышкой и защелкнул зажимы. — Это я скороварку у поваров взял… Прочная, говорят!

— Очень вовремя, — констатировал Бессмертных. И правда: раздался приглушенный звук бьющегося стекла, и в купе угрожающе загудело — внутри скороварки комар всё-таки сумел расправить крылья. — Теодор, ну что?

— Через пару минут сможет изъясняться, — ответил тот, тщательно отирая пальцы носовым платком. Что он делал с камердинером, неизвестно — все смотрели на комара, — но бедолага теперь взирал на Немертвых с откровенным ужасом. — Итак? Не валяйте дурака, любезный, после такой процедуры вы даже петь сможете. Правда, недолго, — добавил доктор справедливости ради.

— Я-а-а… — проблеял камердинер.

— Я же говорил, петь сможете… — удовлетворенно проронил доктор. Камердинер заерзал. Теодор спросил участливо: — Чешется? Немудрено… Потом почешетесь, когда сдуетесь немного, а пока извольте побеседовать с господином следователем.

Камердинер безнадежно уставился на Бессмертных.

— Как вы могли слышать, — невозмутимо сказал тот, — мы установили, что самостоятельно проникнуть в купе комар не мог. Вы, судя по всему, имеете какое-то отношение к этому происшествию. Прошу, излагайте!

— Что… излагать? — прохрипел камердинер.

— Вашу версию событий, — ответил следователь.

Тот вздохнул и начал рассказ. По его словам выходило, что он пришел к хозяину узнать, не пора ли подавать завтрак, но застал его спящим. Тогда камердинер решил вернуться немного попозже, поправил господину Сверло-Коптищеву одеяло и уже направился к двери, как вдруг услышал зловещее гудение. Обернувшись, он с ужасом увидел того самого комара и бросился прочь из купе, надеясь, что чудовище изберет его и не тронет хозяина, но умудрился зацепиться полой сюртука за ручку двери, застрял, начал звать на помощь, но всё же пал жертвой страшного насекомого…

— А почему господин Сверло-Коптищев без сознания? — поинтересовался Дэвид, стремясь реабилитироваться в глазах начальства. — И откуда у него такая шишка на лбу? Вы что, за комаром с молотком охотились и случайно попали по хозяину? И почему у вас чернила на виске?

Судя по тому, как забегали глазки камердинера, дело и впрямь было нечисто.

— Вот что, любезный, — произнес Бессмертных по-прежнему спокойно, — не знаю, что с вами сделал наш любезный доктор, но, как я понимаю, скоро вы снова утратите дар речи. Придётся повторить процедуру, верно, Теодор?

— Обязательно, — подтвердил тот, явно наслаждаясь спектаклем. — Но, боюсь, в этот раз потребуется что-то более сильнодействующее. В здешнем лазарете такие средства вряд ли найдутся, придется сходить за моим саквояжем…

— Н-не надо… — пролепетал, бледнея, камердинер. — Я… я расскажу…

— Мы внимательно слушаем, — ласково улыбнулся Бессмертных. Дэвид тоже оскалился, подражая начальству, но это, в отличие от многообещающей усмешки Немертвых, большого впечатления не произвело.

Итак, камердинер солгал. Всю ночь его мучила бессонница, и на рассвете он взялся за бумагу и чернила. Произведя кое-какие подсчеты, он, опрокинув чернильницу, в ужасе схватился за голову (тогда, видимо, и перепачкался): по всему выходило, что грядет самая настоящая катастрофа. Не железнодорожная, а финансовая, но от этого не менее страшная и неотвратимая — об этом буквально вопияли все бумаги. Присланный телеграфом чудовищный счёт за ремонт рояля, так бесцеремонно сброшенного на платформу этими грубиянами-гвардейцами… Расходы на лечение… Временная нетрудоспособность хозяина… Они буквально балансировали грани разорения! (Сверло-Коптищев всецело отдавался работе и не слишком следил за своими финансами, оставляя это на откуп управляющему, а тот оказался простоват и успешно вложил средства хозяина в финансовую пирамиду заезжих гастролеров… впоследствии сбежавших.) Поправить это обстоятельство было решительно невозможно: камердинер рассчитывал, что страховка за травмы, полученные от салонного рояля, хотя бы частично покроет расходы, но обнаружил, что оной страховки хозяину не полагается, поскольку тот полез в рояль по собственной инициативе, да при этом еще пренебрег техникой безопасности… Спасибо, хоть рояль остался цел, не пришлось платить за ремонт еще и этого инструмента!

Залезать в долги камердинер считал неприемлемым. Да и с чего их отдавать, эти долги вместе с грабительскими процентами? Если бы удалось получить страховку…

И тут у него родился гениальный в своей простоте план. Большой Королевский экспресс славится своей безопасностью, верно? Даже на этих треклятых болотах пассажирам ничто не угрожало, так уверяли сотрудники паровозной компании. И если это утверждение опровергнуть, то… Как знать, не окажется ли руководство этой самой компании перед выбором: запятнать репутацию экспресса или… заплатить пострадавшему отступного? За неразглашение, так сказать!

В этот момент камердинер посмотрел в окно, за которым роились злые и голодные комары, и план оформился окончательно. Дело было за малым.

Он знал, что Сверло-Коптищев редко просыпается к завтраку. Вернее, если бы он мог работать, то просыпался бы еще до рассвета, но теперь предпочитал поспать подольше. Немного времени у камердинера было.

Неслышной тенью проскользнув к купе хозяина, он вошел внутрь. Ему повезло — Сверло-Коптищев действительно спал, причмокивая губами (видимо, ему снилось что-то очень приятное, вроде атласных розочек на чьем-нибудь декольте). Камердинер тихо закрыл за собой дверь и на цыпочках прокрался к окну.

Он хорошо продумал план, даже сумел отключить датчики, но вот отвертки подходящей не нашлось. Ничего, даже и перочинным ножом он сработал отлично!

За окном зловеще гудел комариный рой. Насекомые чувствовали, что за бронированными стенками вагонов скрывается много вкусного, но добраться до поживы не могли, и это их удручало…

— Цыпа, цыпа… — прошептал камердинер, чуть приоткрывая форточку.

Самый крупный и наглый с виду комар, словно расслышав его, подлетел ближе. Камердинер поманил его пальцем, ни на что особо не рассчитывая, но насекомое живо послушалось. Оно напоминало волка по весне — мохнатое, тощее, голодное и очень злое…

— Сюда, сюда, — еле слышно манил камердинер. Он мог бы этого и не делать: почуяв запах человека, вожак ринулся в узкую щелочку, протиснулся сквозь нее, а за ним ломанулся и весь рой.

Камердинер в ужасе отпустил ручку форточки, та захлопнулась, отрезая оголодавшую комариную орду. Те могли лишь разочарованно биться хоботками о бронированное стекло.

Вожак же, шлепнувшийся на столик под окном, как раз встал на лапки и недовольно помотал головой. Вид у него был довольно-таки ошалелый — и немудрено, его едва не придавило закрывающейся форточкой!

— Давай, давай, куси! — прошипел камердинер, показывая на сладко спящего Сверло-Коптищева. Стоило бы взять комара и посадить его на хозяина, но по понятным причинам он боялся дотрагиваться до насекомого.

Комар перевел оценивающий взгляд на камердинера.

Тот вздрогнул.

Комар потер передние лапки.

Камердинер попятился.

Задними лапками комар расправил немного помятые крылья — так столичные щеголи поправляют манжеты… разве что манжеты так не трещат.

Камердинер отступил еще на пару шагов.

Комар хищно повел хоботком и припал на передние лапки.

Человек пискнул и обратился в позорное бегство, намереваясь закрыть хищную тварь в купе хозяина. Увы! Дверная ручка нагло просунулась в его карман, и камердинер застрял в проёме…

Если бы комар умел говорить, он воскликнул бы: «Вот счастье-то привалило!» Но говорить он не умел, поэтому попросту взмыл в воздух и с торжествующим гудением нацелился на аппетитные округлости, представшие его фасетчатым глазкам. Камердинер обреченно задергался, но дверь не отпускала, а податься назад, чтобы высвободиться, бедняга то ли не сообразил, то ли побоялся — там же реял комар!

Тот же с пронзительным сверхзвуковым воем спикировал на облюбованную им часть тела несчастного, и прочнейший хоботок заработал, как отбойный молоток! Вот тогда-то камердинер и начал кричать…

От этого крика проснулся сам Сверло-Коптищев, какое-то время ошалело моргал, потом сообразил, кому принадлежит судорожно подергивающаяся филейная часть, застрявшая в дверях, увидел комара и, очевидно, решил, что в купе ворвался целый рой опасных насекомых. Наверно, этому способствовал тот факт, что время от времени комар отрывался от источника наслаждения, взмывал в воздух и на бреющем полете обходил жертву, выбирая местечко поприятнее…

— А почему Сверло-Коптищев без сознания? — поинтересовался доктор.

— Они… они от комара отмахивались… — прошелестел камердинер. — И не рассчитали… Рука-то в гипсе!

За дверью прыснули со смеху профессионально подслушивавшие оперативники. Даже у следователя дрогнули бакенбарды, а уж проводник, понявший, что чести экспресса ничто не грозит, и вовсе рассмеялся мелким дребезжащим смешком. Мрачен был только Дэвид, окончательно удостоверившийся в том, что следователя из него не получится.

— Ну, вот, собственно, и всё, — заключил Бессмертных. — Подозреваемый сознался. Банальнейшее дело… Любезный, пассажиры ведь застрахованы?

— Точно так, — кивнул проводник. — А уж если такой случай… Тут и страховку бы выплатили, и еще сверху накинули за молчание, такое мое мнение!

— Но двигали этим субъектом самые благие намерения, — протянул следователь, разглядывая запухшего и несчастного камердинера. — Теодор, что скажете?

— Скажу, что я не потеряю своих денег, — флегматично отозвался тот, — обидно было бы, если бы Сверло-Коптищева насмерть закусал комар, когда до рекорда осталось всего ничего!

— Вы делаете ставки?.. — поразился Бессмертных.

— А кто без греха? — философски ответил Немертвых. — Всё какое-то развлечение…

— Итак, вы… — следователь выдержал паузу.

— На мой взгляд, этот субчик и без того достаточно наказан, — хмыкнул доктор.

— Вы? — обратился тот к проводнику.

— Только не огласка, — выпалил тот, — если этот господин обязуется молчать, ему будет оказан лучший уход, какой только возможен!

— Он-то промолчит, у него сейчас опять голос пропадет, — заметил Немертвых, — а вот Сверло-Коптищев?

— Скажем, что ему приснилось, — хмыкнул Бессмертных. — Я в юности тоже как-то комара пытался прибить. Проснулся с фонарем под глазом, дело житейское. Однако обоих нужно переместить куда-то…

— У нас есть санитарные купе, — засуетился проводник. — Сей же момент я вызову служащих, этих господ доставят туда, и…

— Действуйте, — оборвал Бессмертных. — А мы, пожалуй, отправимся по своим делам. Ах да, комара не забудьте!

— Никогда! — ответил тот, прижимая недовольно гудящую скороварку (уже обзаведшуюся несколькими нехарактерными выступами) к сердцу и пожирая следователя влюбленным взглядом.

Дэвид, которого никто ни о чем не спросил, окончательно скис.

Через несколько минут явились служащие в санитарных робах. Стонущего камердинера и бессознательного Сверло-Коптищева аккуратно погрузили на носилки и так же аккуратно вынесли в коридор.

— Ах! — раздался дамский вскрик, и следователь оказался нос к нос с госпожой Полненьких. — Что случилось? Катастрофа? Беда? Трагедия?!

— Ничего страшного, совершенно ничего, — вдруг подключился Ян. — Просто, понимаете, какое дело: спит это себе господин Сверло-Коптищев, никого не трогает, а камердинер решил новый костюм ему достать, чтобы, как подымется, было во что переодеться… И споткнулся, представляете? И чемоданом — прямо по голове господину Сверло-Коптищеву, видите, какая шишка? — Он перевел дыхание. — А сам камердинер, если помните, споткнулся! Упал, ударился, очнулся — весь распух… это от ушиба, правда, господин Немертвых?

— Несомненно, — ответил тот, пряча усмешку.

— Мелисса… — выдохнула госпожа Полненьких, рассматривая камердинера, от стыда прикрывшего глаза. — Как он похож на Армана!

— О да! — с энтузиазмом поддержала госпожа Приятненьких, разглядывая Сверло-Коптищева с увлечением энтомолога-любителя. — Просто вылитый Арман!.. Такой… такой… пухленький!

— А можно ли облегчить страдания несчастных? — спросила Кларисса.

— Эвтаназия у нас пока не нашла широкого признания, — заметил Немертвых.

— Ах, я не об этом! — отмахнулась дама. — Можно ли… ну… быть сиделкой у ложа несчастного?

— Сколько угодно, — вклинился доктор. — Это очень романтично: кормить больного с ложечки, поворачивать с боку на бок…

— Гхм… — сказал следователь, и Немертвых умолк.

— Не возбраняется, — пролепетал проводник, истово прижимая к груди скороварку с комаром. — Если госпожи изволят… всегда пожалуйста.

— Тогда ведите! — решительно тряхнула кудряшками госпожа Полненьких. Госпожа Приятненьких согласно кивнула, и обе направились вслед носилкам.

— На некоторое время эти четверо нейтрализованы, — заключил доктор. — А вот когда мужчина мечты сдуется, а Сверло-Коптищев придет в себя — быть беде.

— Вы пессимист, друг мой, — вздохнул следователь.

— Я реалист, — хмыкнул тот. — Что ж… думаю, мое присутствие более не требуется. Всего доброго!

— Учитесь, пока мы живы, Дэвид, — сказал Бессмертных, ухмыльнулся и ушел, оставив стажера бессильно кусать губы.

Оперативники посмотрели на него с жалостью и куда-то испарились. Проводник бережно унес сосуд с комаром.

Дубовны же решил впасть в депрессию. Он не очень хорошо представлял себе, что это такое, но слышал, будто это вошло в моду в столице. Отставать от столичных господ он не желал, а потому вышел к обеду с таким лицом, будто отведал уксусу. Увы, на него даже не обратили внимания, потому что оное внимание было приковано к госпоже Кисленьких и ее ботфортам, на сей раз лакированным.

— О, ну это парадные, — говорила она, вытягивая ножку в проход, чтобы каждый имел возможность полюбоваться ею. — А в обычных я была с утра!

— Но шпилька… удобно ли это на болоте? — спрашивал Бессмертных, подливая себе кофе.

— Еще как! — восклицала Каролина и вытягивала вторую ножку. — Можно прибить какую-нибудь гадость, а чем выше каблук, тем больше на него нанизывается образцов… — Она вдруг обратила внимание на стажера. — Дэвид, у вас что, несварение желудка?

— Никак нет, — отвечал до глубины души оскорбленный Дубовны.

— Прекрасно! — всплеснула руками писательница и помахала кому-то рукой. — Иначе бы сюрприз не имел смысла!

— Сюрприз? — озадаченно спросил Дэвид.

— Именно, — улыбнулась Каролина. — Но не торопите события…

Официант водрузил на стол огромный торт, розовый, роскошный… «Дэвид» — было выложено цукатами на нежном креме. Дубовны вытаращился на торт, как на инопланетного пришельца, начисто забыв о депрессии.

— Это традиция, Дэвид, — мягко произнес следователь. — Таким именным тортом угощают каждого, кто впервые отправляется в путешествие Большим Королевским экспрессом… первым классом, разумеется.

Поручик Вит-Тяй торжественно вручил Дубовны громадный кинжал.

— Ну-с, — произнес он весомо, — инструмент достойный и повод соответствующий. Режьте!

Дэвид тщательно прицелился, стараясь разрезать торт как можно ровнее и не попортить красоты, но кто-то толкнул его под локоть.

— Буржуи!!

— Господин Упертых? — нахмурился Немертвых.

— Жируете за счет угнетаемых! — припечатал тот, сгреб кремовую розочку с торта, сунул в рот и зачавкал. — Не всё вам!..

— Больные intelligenza пренебрегают навязанными обществом правилами приличиями, — вздохнул Немертвых. — Классическая клиническая картина…

— О, простите! — к столику уже спешила прелестная Вероника.

— Извините нас, — вторила Гризетта. — Ох, с утра доктор был вполне вменяем, шутил, и мы рискнули вывести его в вагон-ресторан…

— Наверно, доктор не выпил пилюли, — говорила Вероника, — он наловчился прятать их за щекой! Какое коварство… Простите нас, мы не уследили!

— Воспитательная психиатрия спасет Каролевство, — хмыкнул Немертвых. — Но жаль, жаль! Такой специалист — и такое падение…

— Да, падение и впрямь шумное, — благодушно согласился Бессмертных, разглядывая распростершееся на полу тело господина Упертых. Тот выгибался дугой, хватаясь за горло, а бедные ассистентки ничем не могли ему помочь.

— Торт отравлен?! — подскочил Дэвид. Расследовать покушение на свою персону он был готов в любой момент! К сожалению, прежде на него никто не покушался, считая слишком незначительной фигурой.

— Чушь, — сказал Немертвых, рассматривая корчащегося на полу коллегу. Дамы визжали, некоторые падали в обморок, но его это не волновало. — Картина не типична. Ставлю на другое. Дамы, — обратился он к ассистенткам господина Упертых, — у больного есть аллергия?

— Да… — пролепетала Вероника, — на клубнику, чернику и ежевику… О нет, крем ведь клубничный!..

— Типично для intelligenza… Асфикция. Пожалуй, он так и задохнется… Будем резать?

— Да, да, конечно! — воскликнула Гризетта.

— Знаете, Руперт, — задумчиво сказал доктор, глядя на синеющего господина Упертых, — это не командировка, а сплошная частная практика! Это уже начинает утомлять.

— Ну так оставьте его, — сказал следователь, подкладывая кусочек торта Каролине. Оперативники с интересом наблюдали за моральными терзаниями госпожи Кисленьких: задыхающееся светило их интересовало мало. — У вас чай стынет.

— Поздно… — Немертвых вздохнул. — Так, нож…

— Столовый туповат, — беспечно сказала Каролина, покачивая ногой в лаковом ботфорте аккурат над задыхающимся господином Упертых. — А кинжал уважаемого Вит-Тяя весь в креме…

— Не пригодится? — стеснительно спросил Берт, протягивая извлеченный невесть откуда нож. Таким тесаком свободно можно было прирезать больного, и тот явно это понимал, потому что захрипел и забился вдвое сильнее.

— Нет, благодарю, — вежливо отказался Немертвых, вынул из внутреннего кармана небольшой потертый футлярчик, открыл и любовно оглядел содержимое. — Дедушкино наследство…

Скальпель из лучшей стали хищно сверкнул. Завизжала какая-то дама. Хрипы господина Упертых стихли.

— Мне нужна трубка для интубации. Мой саквояж в купе…

— Долго, — хмыкнул Бессмертных и извлек свое вечное перо. — Хвостовик пойдет?

— Вполне, — сказал доктор. — Кончик только срежьте. Так. Ян, у вас… запас всегда с собой, насколько я помню?

— Конечно! — отозвался тот и щегольнул знанием терминологии: — Спиртус гидролизный медицинский!

— Прекрасно. Согните вилку и протрите ее спиртом. Сделаю скобу…. Тем более, серебро полезно, — поучительно сказал доктор. — Даже столовое.

— Теодор, вы всё так же изобретательны! — заметила Каролина. — Но вы пропустите десерт!

— Ни в коем случае, — ответил тот. — Теперь тут и местный коновал справится. Тем более, на следующей станции будет прекрасная клиника. Однако в лазарете нынче такая веселая компания! Завидую, честное слово…

— Как вам, Дэвид, путешествие первым классом? — светски осведомился Бессмертных у своего стажера.

— Впечатляет, — честно ответил тот, сглотнув кусок торта. — Я… ну…

— Ничего-ничего, все такими были, — предупредил его монолог следователь. — Будь вы вовсе ослом, я бы вас не пригласил в эту увеселительную поездку! — Он помолчал. — Кстати о станции… Долго ли нам еще? Кажется, поезд замедляет ход…

Прибежавший на шум и суету проводник подобрался и взглянул на часы.

— Гхм… — прокашлялся он, выдержал паузу и громко объявил: — Следующая станция — «Институт Болот»!

Глава 5. Институт Болот

— Дэвид, вас можно еще раз поздравить, — сказала Каролина торжественно.

— С чем? — удивился тот.

— Побывать в Институте мечтает всякий образованный человек! — отчеканила писательница и поправила воротник своей форменной курточки. Правда, она забыла уточнить, что сентенция ее относится по большей части к людям, избравшим естественнонаучные области знания, но сказать что-либо Дэвид не успел.

— Каролина права, — солидно кивнул Руперт, и Дэвид окончательно раздумал возражать. — Даже если вы совершенно ничего не смыслите в биологии и… хм… некоторых других вещах, взглянуть на Институт стоит.

— Кстати, сейчас поезд будет поворачивать, — спохватилась госпожа Кисленьких, — и если вы посмотрите в окно, то сможете увидеть весь Институт снаружи! Потом-то вас оттуда не выпустят!

— В к-каком смысле? — нервно спросил Дубовны.

— В том, что согласно технике безопасности неподготовленные пассажиры не могут выходить наружу, — пояснила та. — Я, конечно, смогла бы устроить вам экскурсию, но, думаю, всё же лучше обойтись без этого.

— Не стоит, — подтвердил Бессмертных, — это затянется надолго, я вас знаю. А вы смотрите, Дэвид, смотрите! Зрелище того стоит, уж поверьте…

Стажер послушно повернулся к окну, стараясь не обращать внимания на не отстающих от поезда комаров, вгляделся в туман. Экспресс в самом деле замедлял ход, поворачивал — можно было бы, наверно, рассмотреть последние вагоны, если бы не этот густой, липкий даже на взгляд туман, стелившийся полосами и словно облеплявший поезд.

«Может, это и не туман вовсе?», — подумал Дэвид и поежился. Снова посмотрел в окно (прочие пассажиры, кому посчастливилось сидеть на этой стороне вагона-ресторана, и кто еще не бывал в здешних краях, последовали его примеру).

— Не видно ничего, — разочарованно произнес юноша. — Где же Институт?

— Куда вы смотрите, Дэвид? — поразился Бессмертных. — Вот же он, правее смотрите, мы как раз к нему заворачиваем!

Дубовны моргнул: будто что-то случилось с пространством, а скорее всего, это туман играл шутки, искажая очертания предметов и перспективу…

И из этого туманного моря вырастала — теперь он видел совершенно отчетливо, — колоссальная громада Института.

Дэвид даже представить себе не мог таких сооружений: на циклопических решетчатых фермах высилась над болотом громадная перевернутая пирамида, даже сквозь мглу блистающая стеклом и металлом, на плоской вершине ее маячили крохотные по сравнению со строением сигарообразные тела дирижаблей, пришвартованных к специальным вышкам…

— Вот это да!.. — вырвалось у Дэвида.

— А вы как думали! — сказала Каролина с такой гордостью, будто это она выстроила Институт. — Тут люди серьезно работают, а не ерундой всякой занимаются!..

Тут она осеклась и покраснела, а Бессмертных отчего-то усмехнулся.

Дубовны хотел было спросить, отчего же тогда госпожа Кисленьких не осталась служить здесь, раз уж так влюблена в науку, но прикусил язык. Вопрос, скорее всего, оказался бы не к месту и не ко времени.

— Ой… — произнес он вдруг совершенно глупым тоном и машинально вцепился в первое, что попалось под руку.

— Гм, — произнесли у него над ухом, Дэвид покосился в ту сторону и тут же разжал пальцы, потому что этим «чем-то» оказался рукав Пола Топорны.

— Что вы там узрели? — поинтересовался Бессмертных. Очевидно, выражение лица Дубовны было таково, что даже его патрона заинтересовал вид за окном.

— Может, думака? — спросила Каролина. — Они наглые бывают, иногда совсем близко подбираются!

— Там… — показал пальцем стажер, забыв, что это неприлично. — Они движутся к нам…

— Кто они, что вы мямлите, Дэвид? — нахмурился следователь. — Сколько мне еще учить вас подмечать детали? Опишите, что именно вы увидели, потому что не всем удобно смотреть в окно… некоторые вообще спиной сидят, между прочим! А наша дорогая Каролина, я уверен, легко распознает, что именно за нечисть вы там обнаружили…

— О-о, я думаю, за то время, что меня здесь не было, на болотах появилось много десятков совершенно новых видов, — заметила та. — Ну, Дэвид, не молчите! Мне действительно не видно отсюда!

— Они… — заставлять даму ждать было еще более неприлично, чем тыкать в окно пальцем, и Дубовны сделал над собой усилие. — Они огромные!

— Сколько футов? — педантично уточнил следователь. — Высота, ширина? Ну что с вами, в самом деле?

— Из-за тумана не представляется возможным определить, — прошелестел стажер, — но они действительно огромные! И всё приближаются! Такие…

Он замолчал, не в силах описать, что испытал, увидев, как в тумане начинают маячить громадные красные пятна, как они всё увеличиваются в размерах, становятся всё ярче и неуклонно движутся к поезду, видимо, намереваясь разделаться с его пассажирами!

— Это, наверно, новый вид монстров! — выпалил он. — Или пришельцы…

Бессмертных фыркнул. Берт подавился кофе. Ян откровенно хихикнул. Доктор вздохнул, посмотрел на Дэвида и покачал головой, словно говоря, что медицина в данном случае бессильна.

Каролина, не выдержав, перегнулась через поручика (тот замер в неестественной позе, стараясь ни в коем случае не коснуться младшей сиятельной госпожи) и тоже выглянула в окно.

— Дэвид, ну и фантазия у вас! — фыркнула она, разглядев так напугавших стажера красных чудовищ. — Это же всего-навсего болотные танки!

— Танки?! — не поверил своим ушам Дэвид. — Но… такого размера… и цвет! Почему, госпожа Кисленьких?!

— Потому что они идут под парусами, — пояснила та.

— А?.. — окончательно опешил Дубовны. — Т-танки? Под парусами?!

— Конечно, — авторитетно заявила Каролина. — Вы разве не знали? У танка дальней болотной разведки обязательно есть парус… Ну, как вам объяснить… Они же паровые! А при попутном ветре можно экономить топливо. Видимо, — тут она с нежностью посмотрела в окно, — ребята издалека возвращаются, даже позолота видна…

— К-какая позолота? — совершенно ошалел Дэвид.

— Ах, ну вы же не знаете, — отмахнулась та. — М-м-м… понимаете, это же болота. Не просто болота, а Болота с большой буквы! Я уже говорила, здесь водятся думаки, например, но это отдельный разговор… Одним словом, всякой нечисти хватает, и очень, знаете ли, на сознание разные твари скверно влияют, с ума свести могут. Опять же, обычный металл здешняя биомасса, бывает, просто растворяет, интереснейшие у нее свойства! Помню, однажды…

— Каролина, дорогая, вы отвлеклись, — напомнил следователь, с удовольствием наблюдая за медленно зеленеющим стажером.

— Ах да! — спохватилась женщина. — Так вот, опытным путем было установлено, что наилучшую защиту от болотных жителей обеспечивает именно золотое покрытие!

— Довольно большой толщины, надо отметить, — встрял вдруг доктор.

— О, да, — подхватила Каролина. — Знаете, был забавный случай: какие-то олухи хотели из ангара запасную гусеницу для танка утащить!

— Утащили? — участливо поинтересовался Бессмертных.

— Представьте, да! Даже сумели пронести ее футов десять, — улыбнулась Каролина.

— Я одного не пойму, — произнес Руперт, — что они собирались делать с этой… хм… немаленькой деталью в Институте? Или они сотворили это на спор?

— Увы, нет, — вздохнула госпожа Кисленьких. — Они намеревались использовать позолоту в корыстных целях…

— То есть продать и пропить, — подвел итог доктор. — И что же с ними сталось?

— Их, конечно, выгнали из Института с треском! — сказала Каролина. — И без выходного пособия. Хотя, — добавила она справедливости ради, — они сами себя наказали. Один, представьте себе, заработал пупочную грыжу, а второй остался хромым — ему эта гусеница на ногу упала…

— Поделом, — хмыкнул Бессмертных. — Но вы, дорогая Каролина, снова отвлеклись от своего увлекательнейшего повествования.

— А, собственно, повествовать больше и нечего, — пожала та плечиками. — Танки дальней болотной разведки покрывают позолотой, потом красят, обычно в красно-белую полосу, чтобы разглядеть легче было, вот и всё.

— А-а… — глубокомысленно сказал Дэвид и вывернул шею, чтобы еще раз посмотреть на паруса. Увы, экспресс уже обогнал танки и теперь взбирался по пандусу.

— Сейчас, — таинственным шепотом произнесла Каролина, когда поезд совсем сбавил ход, а громада Института нависла над экспрессом, — мы заедем на специальную платформу, и нас поднимут наверх…

— В смысле — пассажиров? — не понял Дэвид.

— В смысле — поезд, — пояснила Каролина. — Ну что вы так смотрите? Здесь гигантские грузовые лифты, приходят ведь товарные поезда, а разгружать вагоны намного удобнее внутри, в тепле и сухости, а не по колено в болоте, в защитном костюме, да еще когда в любой момент на тебя кто-то может наброситься!

Поезд вкатился на платформу и остановился.

— Слышите лязг? — спросил Бессмертных, явно знакомый со всем этим, а потому совершенно невозмутимый. Равно невозмутимы были Топорны (как обычно), поручик Вит-Тяй и доктор (аналогично), а также оперативники (очевидно, тоже бывавшие в этих местах). — Это закрепляют вагоны. Мало ли…

— Да, давно, когда систему только отлаживали, один трос лопнул, — обнадеживающим тоном произнесла госпожа Кисленьких, допивая кофе. — Каким чудом тогда состав не рухнул с платформы, никто и не знает! С тех пор еще и сверху страхуют, на всякий случай… Тяжелый же груз!

— И ценный, — веско добавил поручик.

— И ценный, — согласилась Каролина и поправила прическу. — Да, не волнуйтесь, может немного покачивать, это нормально!

Снаружи снова залязгало, загрохотало, и Дэвид отвернулся от окна: вид медленно проплывающей совсем рядом решетчатой фермы из чудовищной толщины стальных балок его угнетал.

— Сейчас нас поднимут на карантинную палубу, — продолжала щебетать госпожа Кисленьких, — поезд тщательно обработают, а потом поднимут дальше, на вокзальную палубу. Это уже будет стерильная зона, пассажиры смогут прогуляться… ну, разумеется, не выходя за пределы вокзала!

— Ничего, — благодушно произнес Бессмертных, — насколько я помню, здесь вполне приличные кафе, да и в целом найдется, на что посмотреть… особенно человеку новому.

Дэвид вздохнул и понурился.

Ждать, пока поезд обработают, тщательно осмотрят — не прицепилась ли за время пути какая-нибудь гадость? — а потом еще раз обработают, пришлось довольно долго. Снаружи слаженно и четко работали сотрудники Института в защитных костюмах и масках, но смотреть на них быстро прискучило, и пассажиры первого класса разошлись по своим купе: переодеться в ожидании прибытия на здешний вокзал.

— А зачем вообще экспресс останавливается в Институте? — задал Дубовны простодушный вопрос, плетясь вслед за шефом к себе.

— Ну как зачем? — покосился тот с удивлением. — Не товарными же вагонами должны специалисты ездить! Да и некоторое оборудование иногда требуется доставить срочно… Дэвид, у меня такое впечатление, будто вы тесно пообщались с думаком! Сходили бы вы к доктору, что ли?

— Нет-нет! — поспешил отказаться стажер. — Со мной всё в порядке! Просто… просто не выспался!

— В таком случае выкиньте из-под подушки ту макулатуру, которую читаете на ночь, и положите туда третий том комментариев к Гражданскому кодексу, — распорядился Бессмертных. — Спать будете сном младенца!

— Откуда вы зна… — начал было тот, но за следователем уже закрылась дверь. Оставалось предположить только, что Бессмертных владеет даром телепатии…

…Снова лязг, грохот (на этот раз умеренный), плавное покачивание — и остановка.

— Выходите, Дэвид, — постучал ему в дверь следователь, — не то потом всю жизнь жалеть будете! Пойдемте, пойдемте, хватит дуться!

— Я не дулся, — буркнул стажер, поправляя галстук. — Я… хм… размышлял!

— Это занятие полезное, — согласился Бессмертных, — главное, не перестараться. Довольно болтовни, идемте!

Большая часть пассажиров отчего-то решила отсидеться по своим купе, и их можно было понять: Дэвид, раскрыв рот, осматривал колоссальную вокзальную палубу, напоминавшую, скорее, небольшой городок, нежели всего один ярус в глубинах Института.

В хвосте поезда царила какая-то суета, доктор с любопытством покосился в ту сторону, и Ян, обладавший способностью всё и всегда узнавать первым, поспешил сообщить:

— Это экологов наших сгружают. Ну, может, видели, с плакатиками они на станциях стояли.

— А-а, — припомнил Немертвых, — припоминаю, как же! Они еще в клетках на соломе ехали, если не ошибаюсь. А что с ними приключилось?

— Так ведь… — Ян развел руками. — Будь они поумнее, вернулись бы перед болотами в купе. А они совсем дурные, в клетках остались. Ну и… Комаров-то помните?

— О-о… — сочувственно протянул Дэвид. — Бедняги…

— Естественный отбор, — вздохнул Немертвых. — И куда же их теперь? В клинику?

— В виварий, — сообщила незаметно подошедшая сзади Каролина. — Тут, знаете, отличный виварий… с системой аварийного сброса, а то мало ли… Ну вот, сейчас из клеток их выпилят — и туда, как раз два блока пустуют. А что? Заодно действие комариного яда изучат… те, похоже, мутировали, раз экологи выжили!

— Да они просто плакатами отбивались, — сообщил Берт. — Поэтому их не вовсе насмерть закусали.

— Не всех, — отметил доктор, вглядевшись в живописную группу. — Кого-то, кажется, уносят отдельно.

— Его в ремонтную мастерскую, — пояснила Каролина, — так распух, что с ножовкой или там ножницами по металлу и не подберешься.

— И как же?..

— Там разберутся, — туманно ответила госпожа Кисленьких, а Дэвид невольно поежился.

Берт вдруг потянул носом. Ян тоже принюхался, оперативники переглянулись и расплылись в мечтательных улыбках.

— Мы это… — сказал Берт. — Отойдем ненадолго.

— Да, к отправлению вернемся, — заверил Ян и вдруг насторожился. — И заодно проверим кое-что…

Доктор посмотрел им вслед.

— Что это с ними?

— Видимо, заметили кого-то знакомого, — философски ответил Бессмертных, хорошо знавший своих подручных. — А вообще-то, судя по запаху, тут закусочная рядом.

Он был прав: судя по ни с чем не сравнимому аромату слегка пригоревшего мяса и жареного на неизвестного происхождения масле теста, где-то неподалеку действительно притаилась закусочная.

— Что с вами, дорогая Каролина? — встревожено спросил следователь.

На лице писательница отражалась глубочайшая тоска вкупе с ностальгией.

— Пирожки… — чуть не всхлипнула она и отвернулась.

Чем так расстроило госпожу Кисленьких сомнительного качества печево, осталось неизвестным. Некоторые, как люди многоопытные, поняли, что статус уже не позволяет ей запросто покупать пирожки в разных забегаловках, кто-то подумал о том, что женщины чрезмерно зациклены на красоте своей фигуры, а Дэвид немедленно решил, что с пирожками связана какая-то страшная тайна из прошлого Каролины, но спросить, какая именно, не осмелился.

— Пойдемте в кафе, — решила вдруг она и зашагала прочь от поезда.

— А почему все идут в ту сторону? — осмелился поинтересоваться Дэвид, указывая на красную вывеску в другом конце перрона.

— Потому что, — ответила Каролина, — это кафе для всех. А я проведу вас в заведение для служащих! И не говорите, что вы против! Господин Бессмертных?

— С удовольствием, — ответил тот, — там превосходная обстановка, да и поужинать можно отлично.

— Теодор?

— Не возражаю, — доктор был лаконичен.

— Пол?

Офицер суда молча кивнул, хотя, подозревал Дэвид, ему всё равно, что подают на стол, хоть жареные гвозди!

— Ну и отлично, — подытожила женщина, позабыв поинтересоваться мнением стажёра, из-за чего тот очень огорчился. — Идемте же!

По пути Дэвид с любопытством озирался, пока не спросил наконец:

— Госпожа Кисленьких, а что это за символ повсюду? И у вас на рукаве…

— Где? Ах это… — вздохнула Каролина. — Это эмблема Института. Как видите, перевернутая пирамида… ну, тут понятно, крылья, символизирующие полет мысли, а еще якорь, эту самую мысль… хм…

— Удерживающий в рамках, — пришел на помощь Бессмертных. — Кстати, который час?

— Вон вокзальные часы, — указала женщина. — Ой! А почему на них без четверти три? Неужто забыли завести?

— Гхм… — произнес следователь, с интересом глядя на циферблат своего брегета. Секундная стрелка с бешеной скоростью крутилась в обратную сторону.

— Н-да… — подтвердил доктор. У того часы показывали ровно полночь и стрелки, судя по всему, намеревались так и остаться в этом положении.

Топорны ничего не сказал, только вздохнул. Каролина же взглянула на свои часики, сверилась с вокзальными часами и удовлетворенно вздохнула.

— Признают за свою! — сказала она загадочно.

— Понятно теперь, отчего наш обер-кондуктор мечется по платформе с таким несчастным видом, — хмыкнул Немертвых. — Видимо, его хронограф тоже безбожно врёт. А отправление поезда задерживать нельзя…

— Кстати, Каролина, дорогая, отчего это здесь бушуют такие временные аномалии? — поинтересовался Бессмертных.

— А, это, наверно, профессор Напрягайло снова вспомнил о своей теории всклокоченного времени и решил что-то проверить, — беспечно ответила та. — И, похоже, на этот раз у него получилось! Я всегда в него верила!

— Напрягайло? — нахмурился следователь. — Если мне не изменяет память, он иностранец, и за попытку вырыть шахту до центра земли у себя на родине он был приговорен… хм…

— К шести годам расстрела, — закончил Топорны. — Успел эмигрировать.

— Бедняга, — искренне пожалел профессора Бессмертных. — Ему еще повезло! Они ведь там до сих пор верят, что земля плоская… побоялись, видимо, что вся вода стечет в дыру?

— Да у них даже негорючий водород запрещен законодательно! — сообщила Каролина. (Негорючий водород был еще одним забавным казусом, возникшим в Каролевстве, и сильно облегчавшим жизнь воздухоплавателям. Рассказывали, во время инспекции вспыхнул ангар с новейшим, очень дорогим дирижаблем, и ясно было, что огонь вот-вот доберется до него, а тогда… Генерал-инспектор представил размер убытков, сообразил, что если уж рванет — так рванет, не убежишь, и, потеряв всякий разум, завопил: «А ну, отставить гореть!» Пожар удалось потушить, дирижабль почти не пострадал, а вот водород в дирижаблях Каролевства с тех пор гореть отказывался наотрез. Соседи не верили, но разве это имело значение?)

— Да?! — поразился следователь. — Какая темнота… Так вот и гибнут лучшие умы!

— Ум — это, конечно, неплохо, — заметил доктор, — но ведь Напрягайло вдобавок еще и совершенно сумасшедший…

— Здесь другие не задерживаются, — просветила Каролина. — Ну сами посудите, разве может быть гений… таким… ну… Совершенно нормальным? Это само по себе ненормально!

— Ну не скажите, дорогая, — хмыкнул следователь, — а как же, например, мы с уважаемым Теодором?

— Исключения только подтверждают правила, — парировала госпожа Кисленьких и добавила с сомнением: — К тому же…

— Я бы тоже не стал ручаться, — кивнул Немертвых и усмехнулся.

— Ну а профессор Напрягайло, — добавила Каролина, — самый настоящий гений! Знаете, что мне сказали вот буквально несколько минут назад?

— Что же?

— Болотные надмозги все-таки вышли на контакт! — радостно воскликнула она. — И только благодаря профессору, вернее, его очередным экспериментам… Они, понимаете ли, заинтересовались его работами, а всё, что происходило до его появления в Институте, им казалось слишком скучным! Вы можете представить, какие теперь открываются перспективы?

— Да, — честно ответил доктор. — Тот, кто поместил на эмблему Института якорь такого размера, был поистине мудрым человеком…

— Господа, все это крайне занимательно, — решил сменить тему Бессмертных, — но что делать с этим… хм… всклокоченным временем? Мы ведь так и впрямь не отправимся вовремя.

— Это ничего, — пробасил Вит-Тяй. — Я вот сейчас фельдфебеля своего к господину обер-кондуктору налажу, минута в минуту отбудем, не извольте беспокоиться!

— Позвольте, господин поручик, — заинтересовался следователь, — а что, ваши подчиненные способны справиться даже с временными аномалиями? Я всегда был высокого мнения о беарийцах, но теперь…

— Что вы, господин Бессмертных, — с достоинством отвечал тот, — мы просто время по солнцу определять умеем.

— Так его же не видно, туман-то какой! — удивился тот. Немертвых чему-то усмехнулся, но промолчал.

— Но оно же есть, — в свою очередь удивился поручик. — Стало быть, и время определить можно. Прошу покорно, за госпожой приглядите, а я схожу, отдам распоряжения…

— Вит-Тяй, миленький, вы потом идите вон туда! — прокричала вслед ему Каролина. — Всё направо и направо, до самого края палубы, там будет лифт, я предупрежу, чтобы вас пропустили… Заведение с синей вывеской, найдете нас там!

— Не извольте беспокоиться! — гулким басом ответил тот и направил уверенные шаги к бледному и несчастному обер-кондуктору.

— Ну, идемте, — нетерпеливо поманила женщина.

Дэвид, о котором все позабыли, и которого не слишком интересовали проблемы с часами за неимением оных, тем временем отдалился от компании, рассматривая вокзальную палубу. Наверно, большая часть ее убранства предназначалась именно для приезжих, и, надо сказать, с задачей поразить и удивить она справлялась отменно.

Так, Дэвид с четверть часа провел перед одной из разгораживающих палубу стен (он не брался определить, была ли стена опорной или имела иную функцию), на которой красовалась гигантская мозаика, изображавшая болотный танк. Тот, в облупившейся от невзгод и выцветшей до розового оттенка краске (сквозь которую просвечивала кое-где позолота), нещадно чадя трубомачтой, шел под потрепанным парусом, разбрызгивая широкими гусеницами жидкую биомассу и давя твердую, прямо на зрителя. «Оборение болот» — называлось это произведение искусства, и Дэвид уверовал — болота таки будут освоены и приручены!

Он пошел вдоль стендов с наглядной агитацией, разглядывая фотографии дирижаблей самых странных конструкций, их бравых пилотов, танков с экипажами, разнообразных монстров… пока вдруг не застыл, как вкопанный.

На следующем стенде оказалась, судя по всему, стенгазета, выполненная небесталанным человеком. На большом рисунке изображен был дирижабль с четко выделяющимся названием — «Беда» — на борту. Из гондолы опасно свешивалась девушка, подозрительно напоминающая госпожу Кисленьких, которая азартно подводила громадный сачок к чему-то трудноопознаваемому, но крупному и явно очень опасному.

Дэвид прочитал подпись — и точно! «К. Кисленьких — лучший «сачок» по итогам года!» — гласила та. Далее имелся еще фотографический портрет Каролины — она, совсем еще юная, стояла в обнимку с какими-то мужчинами, очевидно, экипажем дирижабля, — и несколько зарисовок (художник явно был к ней неравнодушен). Вот Каролина в шлеме храбро подходит к думаку (название этой пакости Дэвид опять же почерпнул из подписи к рисунку), вот она в своих форменных ботфортах идет по болоту, вот сидит с теми же мужчинами на гусенице танка и… Дэвид присмотрелся: да, точно, веселая компания что-то распивала и, судя по отлично переданным художником выражениям лиц, далеко не минеральную воду. Проще говоря, компания выглядела хорошо нарезавшейся.

Дэвид понял, что еще очень многого не знает о жизни в целом и о госпоже Кисленьких в частности, оглянулся в поисках означенной особы, никого не увидел и сообразил, что потерялся. Нет, конечно, совсем потеряться он не мог — поезд найти несложно, в любой момент возвращайся к себе в купе и сиди там до самого отправления… но это показалось Дэвиду обидным.

Вспомнив, что стажер на каролевской службе должен мужественно переносить тяготы и лишения (дальше он устав вспомнить не смог, отчего-то прицепилась фраза из другого пункта — «заслышав лай караульной собаки…»), Дубовны отправился на поиски.

Он поплутал немного по палубе, в итоге не выдержал и обратился все-таки к какому-то человеку с немного безумным взглядом (явно сотруднику Института) с просьбой подсказать, как пройти в кафе для служащих. Тот отчего-то даже не поинтересовался, кто таков Дубовны и что ему там понадобилось, и довольно внятно описал дорогу. Поплутав еще минут двадцать, поднявшись на лифте на другую палубу, где было полным-полно народу, и никто ни на кого не обращал внимания, Дэвид все-таки добрался до заведения с синей вывеской…

Внутри было людно и очень шумно. По счастью, длинную фигуру Бессмертных трудно было не заметить, и Дэвид, вне себя от счастья, устремился к патрону.

— Ну куда вы запропастились? — спросил тот.

— Осматривал стенды, — с достоинством ответил стажер.

— Да, там есть совершенно изумительные фотографии! — загорелась Каролина. — А в музее… ох, жаль, стоянка короткая, мы не успеем получить разрешение на посещение… Словом, там есть замечательное чучело мохноногого иглобрюха! Кстати говоря, — добавила она скромно, — его добыла я. Первый случай, когда удалось взять это существо живым и невредимым!

— Я видел стенгазету, где написано, что вы — лучший «сачок», — осмелился вставить Дэвид.

— Она всё еще висит? — очаровательно смутилась женщина. — Да, я тогда работала оператором сачка… Ой, ну зачем же ее оставили? У меня там фотографии не самые удачные…

Дэвид огляделся. Увиденное его несколько встревожило: за каждым столиком кто-нибудь непременно да пил… Причем так, будто пытался забыть недавнюю потерю любимой матушки, не иначе! Тут за соседний столик приземлилась некая колоритная личность, и Каролина восторженно воскликнула:

— Пабло! Пабло! Вышка вызывает Залетайло! Эй!.. Подождите господа, я на секундочку…

Вскочив, она наклонилась к кренящемуся на стуле Залетайло и хорошенько потрясла. Тот честно попытался сфокусировать взгляд на Каролине, но не преуспел в этом. Щелчки пальцами перед носом, похлопывание по щекам и растирание ушей не помогли. Зато координации движений мужчина не утратил, уверенно ухватив поднесенный служителем стакан и осушив его одним могучим глотком.

— Он пока не в форме, — удрученно сказала Каролина, возвращаясь на свое место. — Даже меня не признал, негодяй! Ничего, скоро очухается…

— А кто это? — спросил Дэвид.

— Я ведь сказала — Пабло Залетайло, знаменитый пилот!

— А чем он знаменит? — поинтересовался следователь, попивая минеральную воду без газа.

— Ну как же! — чуть не оскорбилась женщина. — Известнейшая история…

— Простите, не помешаю? — к ним за столик вдруг плюхнулся некий тип в кожаной тужурке. От мужчины пахло гарью и еще чем-то, и был он чуточку нетрезв. — Давайте, лучше я эту историю расскажу, я там сам побывал!

— А вы, простите… — начал доктор, но тот уже галантно представился:

— Кочегар-исследователь Робин Шемяко. Уж извините за вторжение, но того раза мне вовек не забыть, так влипли!

— А я вас помню! — сказала Каролина. — Мы даже с вами… э-э… фотографировались. Сидели на танковой гусенице и фотографировались!

— Точно! — хлопнул себя по лбу Робин. — Сколько лет-то прошло…

— Так что за история? — напомнил доктор. Пол Топорны неторопливо заполнял расстрельный приговор на нового знакомца, и видно было, что делает он это исключительно по обязанности, — поведение для офицера суда более чем странное!

— Мы тогда на танке первой серии ходили, — обстоятельно начал Шемяко. — Позолоты еще не было, в рейд уходишь, будто в последний раз. Но везло нам, ничего не скажешь! А потом как-то раз — и перестало везти, угодили точно в логово думаков. А они понятно, как действуют… Симбионтов своих, стеногрызов, живо выпустили, те давай броню вскрывать… Гусеницы заклинило, броня потихонечку тает, как сахар в кипятке, думаки нам мозги сосут… В общем, еще немного, и был бы у мутантов поздний завтрак, сытный обед и легкий ужин!

— Но радиобуй-то работал исправно! — напомнила Каролина.

— Вот именно! — воздел палец кочегар-исследователь. — Потом, кто тут был, говорили, нас похоронили уж, но Пабло не таков!.. Живо три литра накатил, на «Каракатицу» — и к нам! И с первого же раза нас на крюк подцепил и из болота выдернул!

— На мачте у танков специальное кольцо, — пояснила госпожа Кисленьких Дэвиду, — именно на такой случай. Дирижабль снижается, подцепляет танк, поднимает…

— Да, только Пабло-то многовато засадил, для страховки, надо думать… — встрял Шемяко. — Поэтому поднять нас он забыл. Ну и… так и летел до Института… немножко зигзагом, а мы внизу болтались, верхушки деревьев посшибали, было дело. Ну а как прилетел… гхм…

— По возвращении, — неожиданно завершил эту героическую повесть Топорны, — лейтенант Залетайло в нарушение всех инструкций по перевозке грузов на внешней подвеске пришвартовался к парковочной, а не грузовой вышке. Эвакуированный танк пробил стену и попал в административный отсек.

— Ага, вместе со всем, что у него на гусеницы намоталось, — добавила Каролина. — А там три думака было, маленьких, но целых три же! Как референт директора визжала!..

— Мы в танке — и то чуть не оглохли, — подтвердил Робин. — Стелла ведь даже лабораторных крыс боится, а тут такое… Так это ж еще не всё! От ее визга они разбежались!

— Еще бы, такое сопрано… — хмыкнул Бессмертных.

— Перепуганного думака изловить проще, чем с директором объясняться… — вздохнул Шемяко.

— Простите… — осторожно спросил Дэвид. — А отчего же пилота выпустили в такой ответственный полет… хм… нетрезвым?

На него посмотрели так, что несчастный стажер устыдился.

— Видите ли, Дэвид, — сказал Бессмертных. — Болота эти, насколько я понимаю, сложный живой организм. И как всякий организм, он не может… хм… не выделять.

— Тут очень вредные испарения, — пришла ему на помощь Каролина. — Запах-то ничего, на фиалки похоже, но в голове от него совершенно мутно делается, работать невозможно! У танкистов кабина закрыта герметично, им проще, но и то… А вот тем, кто на дирижаблях, куда хуже, никакие маски не спасали. Теперь-то, конечно, появилось кое-что, но в этом оборудовании опять-таки неудобно работать! А алкоголь, видите ли, начисто нейтрализует действие болотных испарений, так что…

— А-а-а… — глубокомысленно протянул Дубовны.

— От думаков тоже хорошо помогает, — сказал кочегар-исследователь.

— Еще бы, — хмыкнул доктор. — Этакая анестезия серых и белых думалец головного мозга. Думак пытается сосать мозг, но ничего не получается…

— Поэтому сюда охотно берут людей со склонностью к употреблению горячительных напитков, — добавил следователь.

— Это уж точно… — вздохнула Каролина. — Здесь год поработаешь — станешь убежденным трезвенником. Ведь когда по обязанности — это же никакого удовольствия!..

Помолчали. Где-то в дальнем конце заведения красиво пели на четыре голоса: «Думаки, думаки, не тревожьте ребят…» Знаменитый Залетайло, успевший поспать на столе и слегка прийти в себя, с заметным отвращением употреблял положенную порцию чего-то очень крепкого. Одет он был крайне живописно, отметил Дэвид, памятуя о внимании к деталям: косоворотка, расшитая красными петухами, смазные сапоги, на столе рядом пристроился картуз с эмблемой Института… На шее болталось нечто, подозрительно напоминающее заячью лапку, только заяц был размером с хорошую собаку и со здоровенными когтями.

— У него в кабине еще и клевер есть четырехлепестковый, целый пучок, — сказал Робин, проследив за взглядом Дэвида. — Суеверный он, страх просто! Но человек хороший…

— Каро!! — завопил вдруг кто-то так, что даже Топорны дернулся. — Ты ли это?!

— Эммануэль!! — так же закричала в ответ Каролина, вскакивая и позволяя обнять себя еще одному колоритному персонажу. Был он высок, худ, носил бороду, сделавшую бы честь любому беарийцу, долгополый пиджак и странный головной убор, похожий на намотанное в несколько слоев полотенце, заколотое отчего-то здоровенным ржавым гвоздем.

— Ты откуда? А? — спрашивал он.

— По делам, ненадолго, — отмахивалась Каролина. — Позволь, я тебя представлю… Господа, это Эммануэль ибн Хасан Могутны, капитан «Беды»!

Прочие представились и потеснились за столом.

— Твоя борода всё так же приносит удачу? — Госпожа Кисленьких игриво подергала ее за кончик.

— Не испытывай ее понапрасну, женщина! — ответил Могутны и хитро подмигнул. — Кстати, как твой… Пушистик?

— Растет понемногу… — улыбнулась Каролина. — Такой затейник стал!

— Это хорошо, — сказал Эммануэль и вдруг покосился в сторону. — А что это Пабло совсем не в себе?

— Это у тебя лучше спросить! Даже меня не узнал, представляешь?

— Не представляю, — сознался тот и задумался. — А-а! Ясно всё, позабыл я просто. У него ж тяжелый рейд был, вот он никак и не очухается. Ничего, сейчас мы его живо в чувство приведем… Кстати, вот и наш новенький подошел! Каро, пойдем, я тебя познакомлю!

— Господа, мне кажется, мы ее теряем… — сказал доктор, когда пилот увлек женщину прочь.

— Ничего страшного, — сказал Бессмертных, — думаю, подчиненный уважаемого Вит-Тяя вполне может определить по солнцу именно то время отправление поезда, что нам будет нужно. Кстати, куда подевался он сам?

— Заблудился? — предположил Дэвид.

— Беарийцы не умеют плутать! — раздался у него за спиной мрачный бас поручика. — Господа, ведь просил же присмотреть за госпожой!..

— А с ней ничего не случилось, — примирительно произнес следователь, — она всего лишь встретила старых знакомых, слышите?

Не услышать было сложно, у Эммануэля оказался на редкость зычный голос. Дэвид даже поглядывал на прозрачную стену (заведение находилось у самого края палубы, и вид на болота открывался отменный), опасаясь, как бы стекло не вылетело и не посыпалось им на головы. Но нет, строили Институт на совесть, и раскаты голоса Могутны даже не поколебали толстого бронебойного стекла.

— Это Карлос Истаревски, — представлял тот, одновременно пытаясь растолкать Залетайло. — Теперь со мной на «Беде» ходит. Кстати, племянник самого академика Клаус-Марии Вштыренски! Посмотри, Каро, какой красавец! И везунчик!

— Уж и везунчик, скажете тоже… Куда мне до вас! — отвечал поименованный Карлос, действительно, редкостный красавец явно южных кровей, с крупными серьгами в обоих ушах. — Рад знакомству…

— Это наша Каро, — пояснил Эммануэль, — она сачковала на «Беде» в четвертой экспедиции.

— Та самая?! — восхитился Истаревски и галантно поцеловал Каролине руку. — Премного польщен! О ваших подвигах ходят легенды, а ваши портреты не передают и сотой доли вашей красоты и обаяния!..

— Хм… — сказал поручик и привстал.

— Полноте, уважаемый Вит-Тяй, — остановил его следователь. — У них тут боевое братство. Не беспокойтесь за Каролину, отведайте лучше жаркого! Правда, я не берусь определить, из кого именно оно приготовлено… Теодор?

— Местное, — коротко ответил тот. — Возить сюда припасы — занятие накладное, а на болотах предостаточно вполне съедобной живности. Так что — сперва в виварий или в лабораторию, потом — на стол.

— Надо же, практически безотходный метод! — подивился Бессмертных, а Дэвид побледнел и отодвинул тарелку. На его счастье, попробовать гуляш он не успел. — Господин поручик, как вы относитесь к такой пище?

— Дело хорошее, — прогудел тот, — сразу видно, люди не последнего разбора: сами поймали, сами съели. А вот тот, — покосился он на Карлоса, расточавшего комплименты Каролине, — прохвост, сразу видать! И смазливый слишком. Еще и серьги… позор для мужчины!

— Это традиция такая, — сказал кочегар-исследователь. — Он же летное училище заканчивал, испытывал потом аппараты тяжелее воздуха… Ну, дело-то опасное, вот у них там так и повелось серьги носить: одну на похороны, вторую — на поминки. Удобно.

— Ну, похороны он явно желает устроить пышные, а поминки по себе — богатые, — усмехнулся в усы Бессмертных.

— Ну а чего уж после смерти-то мелочиться? — хмыкнул Шемяко.

— А как же он здесь оказался? — поинтересовался Дэвид.

— Да… — махнул рукой Робин. — Он толком никогда не рассказывает, знаем только, что загремел он однажды со своим этим… аппаратом, еле жив остался, переломался весь, хромает маленько… Но не летать не может, вытребовал, чтобы перевели его в «сачки», ну, это у нас так бортовых операторов ловчих сетей называют.

— И как работает?

— Ну… — тот подумал и ответил честно: — У Каролины, конечно, талант, но Карлос — в первой десятке. Он парень упорный и серьезный, хоть так сразу и не скажешь…

Каролина с пилотом и «сачком» тем временем все-таки сумели достучаться до сознания Залетайло, тот радостно обнял госпожу Кисленьких, и началось выяснение того, кто же из них более велик. Чувствовалось, что затянется это надолго…

— Отчего это вы ничего не едите, Дэвид? — участливо поинтересовался следователь. — В вашем возрасте нужно как следует питаться, не так ли, Теодор?

— Именно, — подтвердил доктор и положил себе еще салата из неведомых трав. А может быть, грибов. Или… Впрочем, Дубовны усилием воли запретил себе приглядываться к салатнице: может быть, туда просто случайно попал червячок, вот и шевелится! — К тому же, где еще вы попробуете подобное?

— У нас в Беарии-то, конечно, готовят лучше, — высказался Вит-Тяй, бывший в некотором роде гурманом, — однако и здешние блюда недурны!

— Пол, а вы что скажете? — спросил Бессмертных.

Офицер суда по сторонам не смотрел, методично расправляясь с тем, что оказалось у него на тарелке. К этому чему-то Дэвид тоже старался не присматриваться, чтобы не мучиться потом вопросом, была ли это птица, а если так, то откуда у нее лапки на сгибах крыльев?

— Весьма, — лаконично ответил Топорны. — Рекомендую.

Дэвид заметался.

— Благодарю, я… я не голоден… Был такой замечательный обед, и потом… потом я еще пирожок купил! — осенило стажера.

— Значит, все-таки приобщились к институтской стряпне, — удовлетворенно кивнул Бессмертных. — А с чем были пирожки? С фаршем из многозуба пупырчатого или с рубленой водоплюйкой?

— С водоплюйкой… — выдавил юноша.

— И почем они нынче?

— По два грошена, — собрался с силами Дубовны.

— Да ладно! С водоплюйкой по три с полтиной! — вмешался кочегар-исследователь. — Ее поди добудь, заразу такую… Вот с многозубом — те по полтора, его поймать нетрудно, да и неопасный он.

Дубовны покраснел.

— Не умеете врать, так уж не беритесь лучше, — вздохнул Бессмертных. — А еще…

Что еще он хотел сказать незадачливому стажеру, так и осталось неизвестным, потому что раздался душе-, а лучше сказать — ушераздирающий вой сирены.

К удивлению Дэвида, только что растекающиеся по столикам сотрудники мгновенно взвились на ноги и ринулись на выход. Получилось некоторое столпотворение, но через несколько секунд кафе практически обезлюдело.

— Что, что случилось? — подскочил стажёр, воображение которого рисовало уже самые страшные картины.

— Да на пузырь пошли, — меланхолично ответил Шемяко.

— А?..

— Ну, бывает, на болоте вроде как волдырь образуется, — пояснил тот. — Растет, растет, потом лопается. Вот как лопнет — тут-то самое интересное и начинается: столько всего по округе разбрасывает, знай, собирай!

— А вы, простите, отчего не со всеми? — спросил доктор.

— Так я ж на танке дальней разведки хожу, — пожал плечами Шемяко. — Его пока раскочегаришь… Даже и под парусами к прорыву не успеть, да и ветер не в ту сторону. А так… Сейчас дирижабли туда подойдут, соберут, что смогут, а там уж и мы подоспеем, будем искать то, что летуны наши сверху не разглядели!

— А ведь говорили, что танки на дирижаблях можно транспортировать, — вспомнил Дэвид. — Отчего же ваш нельзя так?

— Почему нельзя? — удивился тот. — Можно. Только зачем? Танку в момент прорыва пузыря близко лучше не оказываться: оно, конечно, интересно, но ведь и опрокинуть может! Бывало, такие волны по болоту ходили… Что ж, господа, спасибо за компанию, заговорился я с вами, а пора уж, правда, и за дело!

— Последний вопрос! — Дубовны чуть не вцепился в рукав Шемяко. — А почему вы — кочегар-исследователь? Как это?

— Да просто, — терпеливо ответил тот. — В танке места-то мало, вот и приходится совмещать. Я вот, между прочим, недавно монографию выпустил о механизмах мимикрии у шерстолапых многоглазок, — добавил Шемяко с гордостью. — А командир экипажа — так тот и вовсе доктор наук. Ну, всего доброго, господа! Пора!

— Всего доброго, — отозвались те.

Дэвид вздохнул. Вот так служба! И он еще смел жаловаться на трудности своей стажировки? Хорошо еще, не вслух, но…

— Эммануэль, а ты почему не торопишься? — раздался позади голос Каролины.

— А куда торопиться? — философски отвечал тот. — Они сейчас там переругаются, кому вперед вылетать, гонки еще устроят, чего доброго… А мы спокойненько, без толкотни отбудем, да еще первыми на месте и окажемся!

— Точно, — подтвердил Карлос, — так всегда и выходит.

— Раньше ты по-другому поступал, — заметила женщина.

— Молодой был, глупый! — хмыкнул Могутны.

— А как он раньше поступал? — заинтересовался Карлос.

— А мы узнавали, когда должен пузырь прорваться, и заранее позиции занимали, — хихикнула Каролина. — Отправлялись якобы в обычный рейд, а тут тревога! Все являются, а мы уже тут как тут… Пабло, а ты отчего не спешишь?

— А чего ему спешить? — ответил за снова осовевшего Залетайло капитан «Беды». — У его «Черной каракатицы» такие двигатели, что он эту компанию в один момент догонит! — Тут он понизил голос, но его гулкий шепот все равно прекрасно был слышен за соседним столиком. — Каро! А хочешь, как в старые добрые времена, а?..

— На «Беде»? — не поверила своим ушам Каролина.

— Ну! Вздрогнем — и полетели!

— Но… я… Ведь поезд! — дрогнувшим голосом произнесла она.

— Не волнуйтесь, успеем, — включился в беседу Карлос. — Если что, многоуважаемый Эммануэль ибн Хасан поворожит на своей замечательной бороде…

— …и экспресс действительно опоздает, — себе под нос произнес Бессмертных. — Впервые за всю свою историю.

— Ладно! — решилась Каролина. — Я готова! Только, чур, сачковать буду я!

— А не разучилась? — поддел Эммануэль.

— Я?! — оскорбилась та. — Да я покажу сейчас…

Дэвид, обернувшись, успел только увидеть, как, передавая друг другу вместительную фляжку, троица исчезает из кафе.

— Хм, — сурово сказал поручик.

— Вы же видите, она в своей среде, — пожал плечами следователь. — А если эти господа не доставят Каролину ко времени отбытия… Пол, вы ведь заполнили бланки?

— Точно так, — отозвался Топорны.

— Вот видите, — сказал Бессмертных. — По-моему, у нас всё под контролем!

Вит-Тяй только гулко вздохнул…

Тем временем Пабло Залетайло, сильно кренясь налево, но всё же умудряясь не налетать на мебель, поднялся и двинулся к выходу. Некоторое время он постоял перед дверью, очевидно, пытался решить, который из трех видимых им проемов настоящий, сделал верный выбор и пропал из виду.

Снаружи царила привычная здесь суета, приезжие же наслаждались видом на болота. Честно признаться, видно толком ничего не было, туман поднимался почти до средних палуб Института, но всё же можно было разобрать нечто вроде леса вдалеке, размытые красные пятна внизу — это вышли танки… и, собственно, всё.

Дэвид посмотрел на небо и вздрогнул так, что чуть не упал со стула.

— Смотрите! — произнес он страшным шепотом. — Вот! Летающая тарелка! Я был уверен, что надмозги как-то связаны с…

— Дэвид, спокойнее, — произнес Бессмертных, наблюдая за траекторией полета неопознанного объекта. — Это не ваши любимые пришельцы. Это всего лишь дирижабль.

— В форме тарелки?! — не поверил Дубовны.

— А что такого? Хотя, если быть точным, он имеет форму не тарелки, а тороида… бублика, — пояснил следователь, видя, что Дэвид не понимает. — Крестовидная конструкция, четыре двигателя… Мощнейший грузовой дирижабль. И, судя по тому, какими замысловатыми зигзагами он движется, наш знаменитый лейтенант Залетайло не определился, какие из приборов настоящие, а какие — следствие воздействия алкоголя.

— Господин Залетайло — уже капитан, — просветил Топорны, складывая салфетку. — А что до приборов… Я слыхал от Элизы, он разработал свою методику.

— Какую же?

— Очень простую: он заранее отмечает карандашом нужный прибор и не отвлекается на фантомы.

— Постойте! — воскликнул Дэвид. — Но если так сделать… То потом прибор начнет двоиться вместе с пометкой! В чем же смысл?..

— Этот грифель двоиться не может, — ответил доктор. — Равно как троиться… и так далее. Тоже разработка Института. У них тут, знаете ли, в качестве побочных продуктов экспериментов порой получаются весьма занимательные безделицы, которые затем обретают оглушительный коммерческий успех. Можете представить, как популярны подобные карандаши у художников?..

Стажёр вздохнул, понимая, что снова сел в лужу.

— Я полагаю, можно уже возвращаться, — решил Бессмертных. — Господа?

— Да, пожалуй, — согласился доктор. — Прекрасный ужин, интереснейшие впечатления… Не так ли, Дэвид?

— Весьма… интересные, — вздохнул тот и бросил прощальный взгляд вслед исчезающей в густом тумане «Черной каракатице»…

…На перроне их встретили лучащиеся довольством Ян и Берт.

Ян размахивал какой-то странной штуковиной, напарник же его умело удерживал какого-то полного господина в полосатом пиджаке, периодически порывающегося вырваться и гневно восклицавшего:

— Йа буду жалофаться! Это произвол! Отпускайт немедленно! Йа есть законопослушный гражданин! Йа есть иностранец! Караул! Полиция!

— Да, да, сейчас будет полиция, — уверил его Берт. — В смысле, институтская служба безопасности. Упакуют в лучшем виде!

— Какие люди! — искренне восхитился следователь, остановившись перед иностранцем, который при виде Руперта заметно спал с лица. — Господа, где вы его добыли?

— Так здесь же и добыли, господин Бессмертных! — весело ответил Ян. — Не поверите — в одном с нами поезде ехал, третьим классом. А тут вышли, смотрю — ну вот знакомое что-то, хоть убейте… Пошли мы с Бертом следом, проверили — точно, он! Растолстел только здорово, как только его табуретка выдерживает?

— Табуретка? — вставил Дэвид.

— Вот, — Ян взмахнул странной штуковиной, которой до этого дирижировал, и она трансформировалась… да, действительно, в табуретку! — Он с ней не расстается. Привычка у него, понимаете ли, такая: ходит себе с тросточкой, а как устанет — раз, присел и сидит себе!

— Что же он… с такой яркой приметой… — растерянно пробормотал стажер.

— Обнаглел он, вот что, — припечатал Берт и добавил в адрес пленника: — А ты не дергайся, не дергайся! Я вот тебе подергаюсь… по шее!

— Господа, ну что за манера бить задержанных? Когда я вас от этого отучу? — поморщился Бессмертных.

— Так я его еще и пальцем не тронул, — заверил тот. — А на словах-то что, тоже нельзя?

— На словах, так и быть, можно, — вздохнув, разрешил следователь. — Взгляните-ка, Дэвид, на эту примечательную личность. Берт, будьте любезны, разогните его… спасибо.

Дубовны посмотрел. Физиономия у личности была толстощекая, розовая, украшенная нелепыми фатоватыми усиками и почему-то маленькими круглыми темными очками, за которыми так и бегали маленькие водянистые глазки. Также у личности имелись залысины, три подбородка и неодинакового размера уши. Одет задержанный был с претензией на столичный шик, как его понимали обычно в предместьях даже не Злата Красавы, а еще в каких-то предместьях, намного более отдаленных…

— Ну и кто это? — строго спросил Бессмертных, и Дэвид, к стыду своему, вынужден был сказать, что не знает. — Эх вы… Да по одной этой трости-табуретке можно было догадаться! Ян?

— Алоизий Фикс, — отрапортовал тот. — Никакой не иностранец, кстати. Сперва мелкие делишки проворачивал, потом прикинулся директором бродячего зверинца, а сам контрабанду возил.

— Как? — вырвалось у Дэвида.

— Да просто, в сумках у кенгуру, — ответил Ян. — Мелочи всякие: чулки там, наркотики, драгоценности… Ну, в итоге его вычислили все-таки, но он успел удрать и либо затаился, либо где-то в других краях орудовал. А тут, видно, за старое решил взяться. Я, господин Бессмертных, слышал, — добавил оперативник, — он с каким-то из здешних разговорился, значит, на такую тему: не водится ли тут каких… э-э-э… существ, чтобы, значит, в них прятать что-то можно было.

— Отягчающие обстоятельства, — вздохнул Руперт. — Так, я вижу, к нам спешат сотрудники службы безопасности… Пол, приговор при вас?

Тот молча подал следователю бланк.

— Думаю, тащить его с собой нет смысла, — сказал тот. — Сбежит еще, чего доброго. Оставим здесь.

— В смысле? — осмелился задать вопрос Дэвид.

— В прямом, — был ответ. — Каролина же сказала, что в виварии пустует два блока. Туда, конечно, уже посадили экологов, но, думаю, в тесноте, да не в обиде… Прошу, — Бессмертных продемонстрировал свой жетон и передал приговор подоспевшим безопасникам. — Повнимательнее с ним, крайне скользкая личность.

— Ничего! — радостно сказал один из мужчин, подталкивая Фикса в спину, чтобы шел живее. — У нас на болотах и не такие скользкие попадаются, ни один еще не вывернулся!..

— Прелестно, — сказал следователь. — Хм, а это что за демонстрация?

— А это провожают кого-то, — просветил Ян, помахивая тростью-табуреткой. — Наверно, важный тип, но мы с этим Фиксом провозились, не успели еще узнать.

— Полагаю, мы и сами сейчас увидим, кто это, — произнес Бессмертных, направляясь к вагону первого класса — именно рядом с ним наблюдалось столпотворение.

— Благодарю, благодарю, — хорошо поставленным бархатным голосом говорил кто-то, скрытый чужими спинами. — О, это очень мило с вашей стороны, но, боюсь, этот очаровательный букет синелистой лапчатки не доживет до конца моего путешествия… Что? Доживет? Это другое дело, но ведь его не пропустит санитарный контроль, и я лишусь вашего знака внимания! Позвольте, я запечатлею его в памяти, равно как и вас всех…

— Мы вам так признательны, — наперебой говорили сотрудники Института. — Пожалуйста, не забывайте нас! Возвращайтесь!

— Искренне надеюсь, что навестить славный Институт мне придется в будущем лишь по собственной воле, — отвечал незнакомец, — а иных поводов для того не окажется.

Тут люди немного расступились, и Бессмертных оказался чуть ли не нос к носу с тем, кого провожали с такими добрыми чувствами.

Это был высокий, одного роста со следователем мужчина, одетый просто и элегантно, но опытный взгляд сразу бы различил, в какую сумму обошлась ему эта простота, и какой именно мастер делал его запонки и зажим для галстука. На породистом лице сияла приветливая улыбка, светло-серые глаза смотрели доброжелательно, с участием, ласково даже (Дэвида почему-то передернуло от этого взгляда). Довольно длинные седые волосы этого господин носил связанными в хвост, и прическа эта ничуть не выглядела эпатажем или неуместным мальчишеством. В руке у господина имелась красивая трость темного дерева, поразительно напоминающая трость доктора Немертвых, но, очевидно, требовалась она только для завершения образа: незнакомец двигался легко и мягко, словно большой дикий кот.

— Какими судьбами! — произнес он, увидев следователя.

— О том же могу спросить и я! — улыбнулся Бессмертных, и мужчины обменялись рукопожатием. — Я, видите ли, следую к месту преступления вместе со своей командой…

— А я, напротив, завершил дела в Институте и теперь отправляюсь дальше, — сообщил тот.

— Господа, — обернулся к своим спутникам Руперт. — Нам несказанно повезло… особенно вам, Дэвид. Мы имеем честь путешествовать с выдающейся личностью… не улыбайтесь так, Людвиг, я говорю чистейшую правду!

— Если я — выдающаяся личность, кто же тогда вы? — серьезно спросил поименованный Людвигом.

— Всего лишь скромный генеральный следователь, — притворно вздохнул Бессмертных. — Итак, позвольте вам представить: Людвиг Эрнст Мягко-Жестоких, городской адвокат.

— Рад встрече, — тот чуть наклонил голову.

— А это, изволите ли видеть, — продолжал Руперт, — мой стажер, Дэвид Дубовны.

— Очень приятно… — выдавил тот, понимая, что теперь следовать уставу станет еще сложнее: кто такие городские адвокаты и каковы их функции, юноша помнил, и был уверен — патрон не упустит случая…

Он угадал.

— Если уважаемый Людвиг соблаговолит присоединиться к нашей скромной компании, — проговорил Бессмертных, — вы, Дэвид, сможете соприкоснуться с бездной профессиональных знаний и опыта!

«А бездна соприкоснется со мной», — мрачно подумал тот и выдавил улыбку.

— Пол Топорны, офицер суда, — продолжал представлять следователь. Пол привычно щелкнул каблуками и даже не достал бланк приговора, из чего следовало: либо таковой уже когда-то был заполнен, либо на господина Мягко-Жестоких полномочия Топорны не распространялись. — Доктор Немертвых, судмедэксперт…

— О, у вас великолепный экземпляр мухобора! — воскликнул адвокат, взглянув на трость доктора. — Кажется, самочка… Да, верно. Как вы назвали эту крошку, господин Немертвых?

— Хм… — произнес тот, но лица не потерял: — Пока никак, она у меня всего лишь пару дней. Я считаю, к выбору имени следует подходить ответственно.

— Вы совершенно правы, — серьезно кивнул тот. — Вижу, вам досталась очень молодая особь, и при правильном обращении она станет вам идеальным напарником и верным другом. Мы с Цисси, — он погладил рукоять трости, — не расстаемся уже много лет.

— Боюсь, я крайне мало знаю о… хм… воспитании юных мухоборов, — вздохнул доктор. — Господин Мягко-Жестоких, если возможно будет отнять несколько минут вашего драгоценного времени…

— Непременно! — вскинул подбородок адвокат. — К любому делу следует подходить профессионально, а уж в таком тонком вопросе без консультации пусть не специалиста, но человека, давно знающего мухобора и его повадки, не обойтись.

— Это крайне любезно с вашей стороны, — учтиво сказал Немертвых. — И я полностью согласен насчет профессионализма.

Остальные наблюдали за этой сценой с некоторым недоумением. Провожающие, к слову сказать, расходиться не торопились, терпеливо ждали, пока адвокат обратит к ним сияющий лик.

— Это поручик Вит-Тяй, придан нам в сопровождение. А это оперативники, Ян Весло и Берт Гребло, — закончил, наконец, Бессмертных. — Не хватает еще лучшей части нашей команды, но ее, полагаю, мы увидим не ранее завтрашнего утра.

— Хм… — мрачно сказал поручик, но на этот раз его проигнорировали.

— Так что же, уважаемый Людвиг, присоединитесь ли вы к нашему пестрому обществу, скажем, за завтраком? — спросил следователь.

— С превеликим удовольствием, — ответил адвокат. — Я думаю, нам найдется, о чем поговорить, а подрастающей смене… — Тут он со снисходительной улыбкой взглянул на Дэвида, и того пробрала дрожь. — Подрастающей смене, возможно, интересны будут кое-какие случаи из моей практики. Ну а с уважаемым доктором мы непременно должны обсудить весьма важные вещи, поэтому, уважаемый Руперт, можете всецело на меня рассчитывать! А пока прошу извинить, я должен проститься со всеми… Всё-таки столько времени вместе, даже жаль покидать Институт!

— Ну разумеется, — кивнул Бессмертных. — До скорой встречи!

Они разошлись по вагонам, и тогда только Дэвид осмелился спросить:

— А… что здесь делал господин Мягко-Жестоких?

— Об этом, я полагаю, он расскажет сам, если сочтет возможным, — был ответ. — Дэвид, не сочтите за труд, уточните у поручика, который нынче час. Кажется, часы вновь идут нормально, нужно подвести стрелки…

В это же время в своем купе доктор Немертвых рассматривал трость, поворачивая ее так и этак.

— Мухобор, — бормотал он. — Ну надо же! Мухобор…

Впрочем, полагал он, если тебе в руки попало нечто ценное, следует научиться обращаться с этим чем-то, как подобает. Поэтому доктор, следуя примеру адвоката, ласково погладил трость по рукояти и поставил в уголок, а сам принялся готовиться ко сну, пытаясь придумать подходящее имя…

…Поздно ночью, когда большинство пассажиров уже спали (а потому, по счастью, ничего не видели), на перроне разразилась какая-то вакханалия. Проще говоря, в лоскуты пьяные Эммануэль ибн Хоттаб Могутны, Карлос Истаревски и Пабло Залетайло (в сопровождении непоименованных личностей, тоже имевших отношение к воздухоплаванию или просто сочувствующих), несли на плечах прекрасную Каролину Кисленьких, размахивавшую бутылкой рома, и горланили на всю палубу: «Йо-хо-хо! Нет дирижабля лучше «Беды»! Нет «сачка» лучше Каролины!! Одной рукой она держится за трос, другой заводит сеть! Мохноногие иглобрюхи убегают от нее! Страшные носолапы трусливо прячут хоботы в болоте! Йо-хо-хо!.». Пушистик недовольно рычал…

В вагон Каролину удалось занести не с первой попытки. Сперва решали, нести головой или ногами вперед. По-хорошему, ногами было бы надежнее, но это вызывало неприятные ассоциации. Поэтому на голову женщине (прическа уже потеряла всякий вид) живо нацепили лётный шлем и потащили дальше. Предосторожность оказалась нелишней: несколько раз Каролинина голова все-таки вступила в соприкосновение с твердыми поверхностями, но шлем ее спас.

Около нужного купе госпожу Кисленьких поставили на ноги, дружно расцеловали, дверь открыли и проследили, чтобы Каролина упала на полку, а не мимо, после чего тут же закрыли купе. Обратно отважные воздухоплаватели пробирались на цыпочках, чтобы не потревожить сон госпожи Кисленьких, то и дело врезались в стены и цыкали друг на друга…

И долго еще где-то в недрах Института звучало: «Нет «сачка» лучше Каролины!.».

Беарийский фельдфебель встрепенулся и похлопал обер-кондуктора по плечу. Тот быстро подвел и впрямь опамятовшиеся часы и объявил отправление поезда. Заскрипели тросы, платформа поползла вниз…

Ян осторожно поскребся в дверь купе госпожи Кисленьких. При себе он имел промасленный сверток, благоухавший пирожками с начинкой из водоплюйки.

Ответа не было. Он поскребся громче, и тогда только дверь чуть приоткрылась, оттуда высунулось нечто вроде лапки и приняло сверток. Ян озадаченно почесал в затылке: в купе госпожи Кисленьких кто-то богатырски храпел…

…Рано поутру Каролина с трудом разлепила глаза, глянула в окно, со стоном зажмурилась — там всё мелькало, и это было невыносимо, — с трудом поднялась с неразобранной постели, обнаружив на себе почему-то летный шлем, и с надеждой приоткрыла дверь.

В коридоре терпеливо стоял поручик Вит-Тяй с большой банкой рассола.

— Благодетель… — прошелестела младшая сиятельная госпожа и припала к источнику жизни. — Вит-Тяй, миленький… передайте остальным… что Каро к завтраку н-не выйдет…

Поручик понимающе кивнул: отец пакостей, великий и зловредный Бод-Дуун занимал видное место в беарийском пантеоне. Вознеся ему строгую молитву о том, чтобы не сильно докучал младшей сиятельной госпоже, Вит-Тяй отправился в вагон-ресторан…

Глава 6. Немного о мухоборах и о том, для чего пингвинам скотч

За столом оказалось на удивление свободно. Прежде всего, оперативники деликатно решили позавтракать отдельно: должно быть, они чувствовали себя несколько стесненно в столь блестящем обществе.

Затем, стажера также не наблюдалось. Генеральный следователь принес извинения за своего подопечного, сообщив, что тот, кажется, злоупотребил институтскими деликатесами, а потому к завтраку не выйдет.

На самом деле всё обстояло намного прозаичнее: Дэвид всю ночь напролет судорожно перелистывал свои конспекты, пухлые тома кодексов и комментариев к ним и чем светлее становилось за окном, тем яснее осознавал юноша — он ничего не знает. Ну то есть вообще ничего! Ни единой завалященькой гипотезы не сумеет выдвинуть, приди нужда, а если к нему обратятся с вопросом на профессиональную тему, так и вовсе опозорится. И ладно сам! Своей удручающей дремучестью он в первую очередь подведет господина Бессмертных, затем свой обожаемый университет и… да, пожалуй, всё Каролевство в целом! Разве это прекрасное государство заслужило столь непрофессионального юриста?..

Именно поэтому, когда утром следователь постучал в дверь стажера, в ответ раздалось решительное «Не выйду!». Бессмертных пожал плечами, гадая, что за блажь нашла на юношу, и потребовал немедленно привести себя в порядок и покинуть купе, если, конечно, Дубовны не желает опоздать на завтрак. «Н-не пойду!» — снова послышался дрожащий, но полный отчаянной решимости голос, и следователь невольно почесал в затылке.

Конечно, он мог бы позвать кого-нибудь из оперативников или воспользоваться своим универсальным ключом, чтобы извлечь молодого человека из его убежища, но Руперт полагал, что время силовых методов еще не настало.

— Дэвид, — сказал он строго. — В чем дело? Вы что, отрезали себе нос, когда брились, и не можете показаться на люди? Ну так я приведу Теодора, он пришьет всё на место.

— Вы не понимаете!.. — трагически раздалось из-за двери. — Это ужасно!

Подумав, Бессмертных решил перенести беседу в ванную комнату, чтобы не оповещать весь коридор о постигших стажера несчастьях. Тем более, там и дверь была потоньше.

— Что у вас там стряслось? — ворчливо спросил он, но внятного ответа не дождался, только очередных заверений о том, что всё ужасно, и Дэвид ни за что не покажется в вагоне-ресторане, лучше умрет с голоду или пойдет во второй класс, где его выдающаяся глупость не будет так бросаться в глаза.

Тут Бессмертных понял причину странного поведения Дубовны и смог только головой покачать.

— Дэвид, — воззвал он. — Прекратите немедленно, вы ведь не истерическая барышня с подготовительного курса!

В ответ за дверью страдальчески сообщили, что все истерические барышни в университете заканчиваются после первого же посещения анатомического театра.

— Тем более! — хмыкнул следователь. — Дэвид, ну что за ребячество? Всем известно, что вы пока всего лишь стажер, если вы и сделаете ошибку, ничего катастрофического не произойдет… а я буду знать, какое направление следует проработать с вами получше.

— Вот именно! — простонали в соседнем купе. — Я бездарность!.. Господин Бессмертных, вы просто привыкли к моей глупости и щадите меня по душевной доброте!

— Душевной доброте?.. — шепотом поинтересовался невесть как оказавшийся рядом доктор Немертвых. Впрочем, Бессмертных же не запирал дверь в купе.

Следователь в ответ только руками развел.

Доктор прислушался к страданиям стажера и негромко вынес вердикт:

— Острый приступ углубленного самокопания, отягощенного комплексом неполноценности. Оставьте его, Руперт, это либо пройдет само, либо вам придется найти себе другого стажера.

— Да меня ведь вполне устраивает этот! — воскликнул Бессмертных, и за дверью воцарилась тишина. — Неотесан немного, но это проходит, я в его годы был немногим лучше… Инопланетян повсюду видит, но кто из нас без странностей? Про мои так уж лучше вовсе не упоминать, чтобы людей не пугать… А остальное с годами придёт. Будь он вовсе бревно бревном, неужто я повесил бы на себя такую обузу?

— Сомневаюсь, — хмыкнул доктор.

— Правда? — спросили за дверью и, кажется, даже шмыгнули носом.

— Дэвид, вы сейчас выведете меня из себя, — пообещал Руперт вполне миролюбиво. От этого его тона обычно поджилки тряслись даже у закоренелых рецидивистов. — Немедленно отоприте.

По ту сторону двери раздался протяжный вздох, лязгнул засов, и взорам присутствующих явился Дэвид Дубовны.

— Понятно, — сказал Бессмертных, окинув взглядом стажера. — К завтраку вы не выйдете.

— Так я ведь это и говорил! — трагически воскликнул юноша. — Я ничего, совершенно ничего не…

— Не по этой причине, — прервал его следователь и переглянулся с доктором. — Теодор, у вас не найдется чего-либо успокоительного?

— С собой — боюсь, нет, — лаконично ответил тот. — Но можно пригласить многоуважаемого Вит-Тяя. У беарийцев, знаете ли, принято давать наркоз или же успокаивать буйных больных ударом кулака…

— Обойдемся без столь радикальных мер, — вздохнул Бессмертных. — Удара кулака поручика Дэвид может и не пережить…

Он вернулся к себе в купе и чем-то зашуршал в чемодане.

Дэвид, небритый, взъерошенный, с покрасневшими глазами, в сбившемся на сторону и распущенном галстуке, в расстегнутом пиджаке и мятой рубашке бессильно привалился к дверному косяку и посмотрел на доктора в поисках поддержки. Увы, Теодор Немертвых чуткостью похвастать не мог, а в добрые психотерапевты так и тем более не годился по ряду причин, поэтому молчаливый призыв Дэвида остался без внимания.

— Залпом, — приказал Бессмертных, возвращаясь и протягивая Дубовны маленький серебряный стаканчик из дорожного несессера.

Тот, готовый принять из рук патрона хоть яд (возможно, сейчас это показалось бы ему лучшим выходом), взял стаканчик и покорно осушил его до дна, после чего вытаращил глаза и закашлялся.

— Хорошее средство, — одобрил доктор. — Проверенное.

— А теперь — спать, — приказал следователь. — До обеда как минимум! Вы, я вижу, всю ночь… хм… штудировали литературу? Вот ведь олух… гхм… Дэвид, вам понятно мое распоряжение?

— Д-да-а… — с некоторым удивлением выговорил тот. Глаза его упорно не желали смотреть в одну точку.

— И чему только учат современную молодежь? — поинтересовался Бессмертных у доктора. Тот философски пожал плечами. — Дэвид! Разворот на месте!

Сложным пируэтом тот выполнил требуемое.

— Три шага до полки! Лечь!

Последнее распоряжение было уже излишним — стоило голове Дэвида войти в звучное соприкосновение с томом комментариев на сей раз к Уголовному кодексу, как звучный храп сотряс купе.

— Знаете, Руперт, — заметил доктор, поглаживая рукоять трости, — этот юноша сработан из довольно прочного материала. Кто другой свалился бы еще до первой вашей команды, и пришлось бы нам с вами перетаскивать это тело на полку, не бросать же на полу!

— Пожалуй, — согласился следователь. — А ведь, дорогой Теодор, слабее это средство не стало, скорее, наоборот.

— Вы уверены, что к обеду он будет в состоянии хотя бы принять вертикальное положение? — кротко поинтересовался тот.

— Вполне, — отчеканил Бессмертных и поправил галстук. — Доза мизерная, организм молодой, здоровый. Разве что голоден будет, как волк, но это и к лучшему… Идемте, Теодор?

Доктор кивнул, усмехнувшись: знаменитую «бессмертновку» следователь готовил сам по какому-то экзотическому рецепту, доставшемуся ему от прапрабабушки, настаивал на неведомых травах годами, а употреблял крохотными порциями исключительно в чрезвычайных ситуациях в качестве лекарства от любого недуга, телесного ли, душевного… Впрочем, каким-либо иным способом пить это зелье смог бы, разве что, беариец, но и то еще неизвестно. Доктору довелось как-то отведать «бессмертновки»: впечатления оказались более чем сильными, и повторения он, если честно, не желал, предпочитая обходиться своими методами…

Итак, в вагоне-ресторане было, как обычно, свободно и достаточно уютно. Взоры присутствующих приковывал господин Мягко-Жестоких, красовавшийся сегодня в жемчужно-сером костюме и расточающий улыбки направо и налево.

Общая беседа никак не клеилась: поручик предпочитал помалкивать в присутствии такой важной особы, Пол Топорны вообще разговорчивостью не отличался, доктор Немертвых — тоже, разве что сами адвокат со следователем припоминали дела давно минувших дней и прежних знакомцев. Этого занятия им вполне хватило на всё время завтрака и даже немного больше.

Первым откланялся поручик, пробасивший, что ему надобно проверить, как там его гвардейцы (вообще-то он был намерен узнать, как чувствует себя младшая сиятельная госпожа и не нужно ли ей чего, но говорить, что та отравилась, было глупо, эту уловку уже использовал следователь). Следом поднялся Топорны. Этот вовсе ничего не сказал, просто кивнул собравшимся, взял свой дипломат и ушел, игнорируя взгляды неких дам по фамилии Приятненьких и Полненьких. (Те уже оставили пост в лазарете, с негодованием обнаружив, что и несчастный Сверло-Коптищев, и его камердинер, обретшие было приятную полноту, стремительно сдуваются под действием новейших антикомариных препаратов. Теперь дамы искали новую жертву, и взгляды их раз за разом падали на господина городского адвоката… Тот взгляды замечал и загадочно улыбался, чем повергал дам в некоторое недоумение.)

— Господин Немертвых, — произнес господин Мягко-Жестоких, — право, я обещал рассказать вам о вашем замечательном приобретении, но, каюсь, мы с Рупертом несколько увлеклись воспоминаниями.

Доктор сделал жест, который можно было расценивать как угодно.

— Кроме того, — добавил адвокат, — с нами не было очаровательной госпожи Кисленьких… если я верно понял господина поручика, она несколько переутомилась? Какая жалость! Я полагаю, она могла бы поведать немало интересного о мухоборах с точки зрения специалиста. Увы, мои знания о них базируются в основном на личных наблюдениях и могут быть недостаточно полны. Надеюсь, вы не будете возражать, если мы отложим разговор ненадолго? Я искренне рассчитываю, что госпожа Кисленьких составит нам компанию!

— Ну разумеется, — кивнул Немертвых и погладил трость.

— О! — воздел палец адвокат. — Как верно вы это делаете! Знаете ли, считается, что мухоборы — существа безмозглые, живущие лишь инстинктами, но я, как человек, просуществовавший рядом с одним из них много лет, должен решительно опровергнуть это мнение. Они так привыкают к рукам и ценят ласку… — Он нежно коснулся рукояти своей трости. — Цисси теряет аппетит, когда я по каким-либо причинам не могу уделять ей достаточно внимания. Поэтому гладьте, гладьте вашу крошку почаще, и она отблагодарит вас самой искренней привязанностью! Кстати, вы так и не подобрали ей имя?

— М-м… — произнес доктор, думавший над этим сложным вопросом всё утро и отбросивший десятка два вариантов как совершенно неподходящих. — Мне показалось, ей подошло бы имя Белла.

— Белла… — задумчиво произнес Людвиг Эрнст. — Белла… На мой вкус, очаровательно. Называйте ее так постоянно и, если она решит зваться именно так, вы это поймете.

— А если нет?

— Тогда вам придется придумать другое имя, — развел руками адвокат и поднялся. — Что ж, продолжим беседу чуть позже, мне еще нужно закончить с кое-какими бумагами… Руперт, было невыразимо приятно вновь побеседовать с вами и, надеюсь, я не злоупотреблю вашим гостеприимством, если присоединюсь к вам не только за обедом, но и за ужином?

— Дорогой Людвиг, — улыбнулся тот, — я буду только рад, если вы станете скрашивать наше общество так часто, как только вам будет угодно.

— А я, в свою очередь, надеюсь все-таки познакомиться поближе с вашим стажером, — улыбнулся Мягко-Жестоких. — Судя по тому, что вы взялись натаскивать этого юношу, он должен бы демонстрировать недюжинные способности!

— Это в самом деле так, — и бровью не повел Бессмертных, — только, Людвиг, одна беда: молодой человек отродясь не бывал в высоком обществе. Признаться, он и меня-то стесняется, а узнав, с кем ему выпала честь путешествовать теперь… — следователь развел руками. — Уж извините его, если при виде вас он даже приветствия выдавить не сможет.

— Право, пустяки, — отвечал адвокат и снова улыбнулся, но как-то так, что у кое-кого из наблюдавших эту улыбку по спине мурашки забегали. — Рано или поздно говорить начинают все, не так ли?

— Именно, — подтвердил доктор, и господа расстались, довольные друг другом.

Теодор Немертвых с большим интересом проводил адвоката взглядом: на выходе того подстерегали пришедшие к какому-то соглашению госпожа Полненьких и госпожа Приятненьких, готовые проделать излюбленный свой маневр (то есть зажать жертву с двух сторон и увлечь в свое логово).

— Хм, — произнес доктор, наблюдая за происходящим.

Происходило же следующее: опытным взглядом обнаружив нешуточную опасность, господин Мягко-Жестоких повел себя нетривиально. Иными словами, он поправил галстук и манжеты, аккуратно пристроил Цисси на сгибе руки и, сияя неотразимой улыбкой (в вагоне-ресторане хватало зеркальных поверхностей, позволяющих это рассмотреть), шагнул навстречу прелестницам. Прелестницы чуточку опешили, переглянулись, но от первоначального плана решили не отступать и привычно взяли адвоката в клещи. Против их (и наблюдателей) ожидания, жертва сопротивляться не стала, а, напротив, изысканнейше облобызала дамам ручки, после чего подхватила госпожу Полненьких под правый локоток, а госпожу Приятненьких, соответственно, под левый, и увлекла куда-то прочь по коридору…

— Хм! — повторил доктор уже с большим чувством.

— Не обращайте внимания, Теодор, — усмехнулся следователь. — Уж за кого-кого, а за Людвига в данной ситуации переживать нет ни малейшего резона. Я бы, пожалуй, заключил скромное пари: сколько времени ему потребуется на то, чтобы уладить это маленькое дельце?

— Четверть часа, — сказал Немертвых, доставая золотую монету.

— Это в том случае, если бы Людвиг сильно торопился, — вздохнул Бессмертных. — А в данном случае мы не можем знать, есть ли у него какие-то неотложные дела или же он совершенно свободно располагает временем… Поэтому я ставлю на полчаса.

Доктор молча кивнул, и они со следователем церемонно пожали руки…

…Купе господина Бессмертных сотрясалось. Должно быть, остальные купе отрясались тоже, потому что кто-то стучал в стенку, а кто-то грозил позвать проводника, чтобы тот прекратил это безобразие.

Понимая, что первопричиной безобразия явился его собственный поступок, генеральный следователь вздохнул и прошел в купе стажера. Дэвид Дубовны спал сном младенца… хотя, конечно, младенцы не издают подобного громового храпа и не выводят столь замысловатых рулад. Тем не менее, зрелище было умилительное: свернувшись калачиком и подложив под щеку одну ладонь, второй рукой стажер крепко прижимал к груди толстенный потрепанный справочник и время от времени (когда переставал храпеть) сладко причмокивал губами.

— Дэвид, вставайте, — приказал Бессмертных.

— Согласно пункту восемнадцатому статьи восемьсот двадцать восьмой, — согласился стажер, не просыпаясь, — а также делу «Стакайло против Бормутны»…

— Дэвид! — повторил следователь громче.

— Следствие никоим образом не может быть прекращено на данном этапе, поскольку обнаруженные улики не свидетельствуют явным образом против кого-либо из подозреваемых, а значит, необходимы дополнительные мероприятия, — наотрез отказался Дубовны.

— Дэвид, я вас выгоню, — пообещал Бессмертных, и молодой человек подскочил, будто и не спал вовсе. — Ну что, живы?

— Ну… да, — с некоторым сомнением ответил тот и попытался ногой задвинуть под полку предательски высунувшийся номер «Марсианских красоток».

— Вот если бы вы вместо того, чтобы читать всякую чепуху, — следователь ловко подобрал яркий журнал, — прилежно занимались, вам не пришлось бы дрожать из-за своей некомпетентности. Идите-ка, приведите себя в порядок да велите стюарду выгладить ваш костюм. И запомните, — воздел Бессмертных палец, — даже в состоянии крайней ажитации, в котором вы вчера, вне всякого сомнения, пребывали, человек благородный спать в костюме не ляжет.

— Но… — попытался Дубовны напомнить о некоторых обстоятельствах.

— И даже в полубессознательном… а то и бессознательном виде, — прекрасно понял его Бессмертных, — вы обязаны были сперва снять пиджак и аккуратно повесить его на плечики, а только потом уж падать. Ничего, Дэвид, с опытом придет и это.

— А… — дернулся юноша вслед за наставником.

— А это, — поднял тот аляповатый номер «Красоток», — пока побудет у меня.

И, ухмыльнувшись в усы, Бессмертных прикрыл за собой дверь. В конце концов, он тоже когда-то был стажером…

К обеду собралось куда более пестрое общество.

Прекрасная Каролина Кисленьких (которую сердобольный Вит-Тяй успел уже попользовать не только ядреным рассолом, но и специальным беарийским кушаньем, предназначенным именно для такого утра, когда человек жалеет не только о том, что проснулся, а и вовсе появился на свет), как обычно, блистала. Институтскую форму она сменила на броский костюм, очевидно, по двум причинам: первая — форму следовало как следует почистить после вчерашних похождений, а вторая — ярко-алый жакет с черным широким поясом и стоячим воротничком, неуловимо похожий на мундир, помогал маскировать некоторую бледность знаменитой писательницы. Крайне узкая черная юбка делала походку госпожи Кисленьких особенно выразительной, подол понизу пенился облаком черного газа. В ушах Каролины сияли рубиновые серьги, на плечах возлежал вновь потемневший Пушистик, а над маленькой шапочкой юной дамы алым восклицательным знаком лихо покачивалось длинное перо. (При виде этого наряда доктор вдруг как-то странно вздохнул и принялся протирать очки, хотя в этом не было ни малейшей нужды.)

Поручик Вит-Тяй сопровождал свою госпожу по пятам, видимо, опасался, как бы она не ввязалась еще в какую-нибудь авантюру. Его тщательно расчесанная борода выглядела крайне внушительно, на парадной юбке не было ни единой лишней складки, а пуговицы на мундире сияли ярче солнца.

Пол Топорны, как обычно, был идеально аккуратен, подтянут и погружен в себя. Впрочем, казалось, отсутствие на постоянном посту госпожи Полненьких и госпожи Приятненьких его немного порадовало.

За его спиной жались оба оперативника, которым не терпелось-таки посмотреть на знаменитого адвоката вблизи.

Затем пришел сам Руперт Бессмертных с бледным и отчаянным стажером на буксире, задвинул молодого человека в угол и посмотрел так, что любому стало бы ясно: вставать с места без разрешения Дэвиду запрещается под страхом смертной казни.

Ну и наконец в вагон-ресторан вошел Людвиг Эрнст Мягко-Жестоких, к которому невольно потянулись все: такую волну дружелюбия источал этот в высшей степени примечательный господин.

— Ах, госпожа Кисленьких, — произнес он учтиво, склоняясь над рукою писательницы, — наконец-то я имею честь лицезреть вас, настоящую жемчужину Каролевства!

— Ну что вы, господин Мягко-Жестоких, — включилась в привычную игру Каролина, подрагивая ресницами и стреляя очаровательными карими глазками. — Разве может скромная писательница сравниться с такой фигурой, как вы или господин Бессмертных? Нет, нет, ни в коем случае! Это величины несопоставимые, как… как…

— Большой Королевский экспресс и велосипед, — пришел Ян на помощь иссякшему писательскому вдохновению.

— Вот именно! — воскликнула госпожа Кисленьких. — О, я так польщена знакомством с вами, господин Мягко-Жестоких…

— Людвиг, просто Людвиг, — журчал в ответ адвокат. — Для такой очаровательной дамы…

— Тогда называйте меня просто Каролина, — с придыханием произнесла писательница. — А еще лучше — Каро…

Тут они оценили выражение лиц присутствующих, переглянулись и рассмеялись.

— Довольно развлечений, пожалуй, — весело сказала Каролина, — не то милейший Вит-Тяй, чего доброго, примет их за чистую монету!

— Гхм! — произнес поручик. — Так, стало быть…

— Ну разумеется, мы давно знакомы с милейшей Каролиной, — улыбнулся адвокат. — Доводилось встречаться.

Несчастный Дэвид подумал, что госпожа Кисленьких, кажется, знакома со всеми мало-мальски заслуживающими внимания персонами в Каролевстве, но на всякий случай промолчал. Тем более, внимание его привлекло редкостное зрелище: Пол Топорны, сидевший напротив, увидел нечто до такой степени удивившее его, что у всегда бесстрастного офицера суда даже дрогнула бровь.

— Что там такое, Пол? — заметил это и Бессмертных.

— Ничего особенного, — заверил Мягко-Жестоких, аккуратно складывая салфетку. — Очаровательные, знаете ли, дамы. Я бы сказал, женщины несчастной судьбы, им так необходим был кто-то, кто выслушал бы их трагическую повесть и дал профессиональный совет…

Остальные во все глаза смотрели, как в вагон-ресторан тенями проскальзывают одетые в темные, вполне приличествующие возрасту платья госпожа Полненьких и госпожа Приятненьких и тихонько устраиваются за своим столиком.

— Откуда… откуда вы узнали, что это они? — не выдержал Дэвид. — Вы же сидите спиной и не поворачивались!

— Видите ли, молодой человек, — очень серьезно сказал Людвиг. — У городских адвокатов на кончиках ушей есть особые сверхчувствительные точки, и…

— Он просто видит отражение в супнице! — рассмеялась Каролина, видя, что стажер готов разинуть рот. Следователь только ухмылялся. — Ах, господин Мягко-Жестоких, не шутите так над нашим Дэвидом! Он ведь может и поверить!

— Он много во что верит, — заметил Бессмертных.

— Нет! — выпалил Дубовны, понимая, что сейчас провалится… ну не сквозь землю, так уж сквозь пол вагона точно. Увы!

— В инопланетян, например, — добил наставник. — Ищет следы их присутствия повсюду, основывает версии на их вмешательстве в дела земные…

Дэвид понял, что сейчас сгорит со стыда, однако все же нашел в себе силы поднять несчастный взгляд на адвоката. К его изумлению, Мягко-Жестоких смотрел на него с таким участием и, кажется, даже сочувствием к юноше, так коварно высмеянному начальником, что стажер растерялся.

— Ну и что же, — произнес тем временем Людвиг бархатным своим голосом и машинально погладил Цисси. — Истина ведь где-то неподалеку, а вы, Руперт, чрезмерно строги к молодому человеку. Неужели вам самому никогда не попадались случаи, объяснить которые с точки зрения здравого смысла вы не могли?

— Ну, допустим, — согласился тот. Судя по всему, беседа доставляла ему несказанное удовольствие.

— Вот! — поднял палец адвокат. — И я, со своей стороны, могу уверить, что некоторые вещи совершенно невозможно объяснить, даже привлекши для этого лучшие умы современности. Что же может решить молодой пытливый ум, столкнувшись с непознаваемым?

— Что он плохо учился, — пробубнил Берт, не поднимая глаз от тарелки. Адвоката он как-то стеснялся.

— Это — в первую очередь, — согласился Людвиг серьезно. — Но что если, проверяя одну гипотезу за другой, такой юноша всё же не может найти ответ? Что он должен предположить? Уж нет ли здесь вмешательства неких сил, которые мы до сих пор не в состоянии не то что познать, а даже и представить? Почему бы силам этим не быть потустороннего происхождения? Или даже инопланетного? Кто знает, что ожидает нас в иных мирах?

— У нас в Беарии, — пробасил вдруг поручик, — случай был. Спустилось аккурат над лесоповалом преогромное блестящее блюдце, два состава отменных бревен пеплом пустило…

— А дальше что? — жадно спросил воспрянувший духом Дэвид.

— Ну что… — пожал могучими плечами гвардеец. — Как оно, значит, решило склады изничтожить, так наши, уж на что миролюбивы, не выдержали. Зарядили пушки, да и… Говорили, — добавил он, — сбить не сбили, но несколько вмятин на этой штуковине-то оставили, она мигом подхватилась да и улетела. Больше не появлялась…

— А вдруг это были братья по разуму?.. — простонал Дубовны. — А вы!..

— На самом-то деле, — закончил мысль Вит-Тяй, — это охранники курили, кто-то чинарик уронил, опилки и полыхнули. Так вот, чтоб недостачу покрыть, они это блюдце и выдумали. Теперь сами лес грузят. Нечего небылицы сочинять да народное добро портить!

— Да, — с хорошим чувством момента вступил адвокат, — случается, некоторые с виду необъяснимые случаи имеют самые что ни на есть обыденные причины. И если поискать как следует, обычно можно этих причин доискаться… Ну а уж если и это не поможет, — развел он руками, — тогда остается только списать неудачу на происки коварных пришельцев из иных миров!

Ян сдержанно хрюкнул в салфетку, Каролина тут же сделала вид, будто в глаз ей попала ресница, но перо на ее шапочке предательски задрожало. Руперт посмотрел в окно, а Дэвид решил, что фамилия городского адвоката очень тому идёт!

— Да, Людвиг, — вспомнил вдруг Бессмертных. — Позвольте поинтересоваться, сколько времени вы потратили вчера на тех несчастных дам? Мы с доктором, видите ли, заключили маленькое пари.

— О! — улыбнулся Мягко-Жестоких. — Знаете, я немного скучаю по напряженной работе в Институте, поэтому позволил себе немного развеяться…

— И всё же?

— Чуть менее часа, — ответил адвокат. — Они оказались такими милыми!

— О да, кое-кто из нас прекрасно об этом осведомлен, — хмыкнул Бессмертных. Немертвых вздохнул — оба проиграли пари. — О чем же вы беседовали с ними, если не секрет?

— Ни о чем серьезном, — отмахнулся тот. — Этим дамам так хотелось поведать кому-то неравнодушному о своих злоключениях, что я, право, не нашел в себе сил им помешать. Бедняжки! Они до сих пор во власти постигшей их некогда беды, а весь их эпатаж проистекает всего лишь от желания как-то справиться с последствиями несчастья. Но, — добавил он, — полагаю, уважаемый доктор согласится с тем, что опасный недуг нельзя загонять вглубь организма, а следует врачевать его, даже если потребуются самые радикальные методы!

— Совершенно верно, — отозвался Немертвых.

Дэвид покосился на траурно одетых дам и поежился. Трудно было представить, что они предпримут, когда чуточку придут в себя после беседы со сладкоречивым адвокатом.

— Не думаю, конечно, что такой короткой беседы оказалось достаточно, — сказал Мягко-Жестоких, будто подслушав его мысли. — Они всего лишь вспомнили о трагедии и сдернули с нее, если можно так выразиться, мишуру ложных страданий. Дальнейшее — в их собственных руках, а я, увы, сейчас не при исполнении.

— В самом деле, — подала голос Каролина, — должны же вы хоть немного отдохнуть от забот!

— Работу свою я люблю, — заметил адвокат, — но вы правы, сейчас мне необходимо… хм… переключиться, чтобы на новом месте действовать как можно более эффективно. Поэтому довольно о службе! Милая Каролина, мы с уважаемым доктором ожидали вас, чтобы вы, как человек, прекрасно владеющий предметом, приняли участие в моей маленькой лекции касаемо ухода за юными мухоборами… если остальные господа, разумеется, не будут против нас послушать.

Господа дружно заверили, что против не будут, и вообще, им крайне интересно узнать о мухоборах побольше!

— Я не такой уж великий специалист, — кокетливо произнесла госпожа Кисленьких, — но постараюсь помочь, господин Мягко-Жестоких!

— Рассчитываю на вас, — ласково взглянул на нее тот. — Итак, господин Немертвых… Вот Цисси. Как вы можете видеть, она несколько отличается от вашей Беллы. Вот, взгляните, эти довольно глубокие продольные выступы? У юной Беллы их пока что нет, хотя… позвольте? О, они уже начали формироваться, превосходно!

— Господин Мягко-Жестоких говорит о крыльях, — пояснила Каролина. — Мухоборы отлично летают, но на это способны только взрослые особи. У молодых крылышки слишком слабы, и даже если мухобор их выпустит, то всё равно не сможет взлететь. А выросшие до необходимого размера и окрепшие крылья прячутся как раз в этих так называемых выступах, как в чехлах.

— Вот как… — промолвил доктор, с интересом разглядывая Беллу.

— Благодарю, — улыбнулся адвокат госпоже Кисленьких и снова обратился к доктору: — Всё верно. Кроме того, насколько мне известно, у вашего мухобора именно сейчас формируется жесткий внутренний скелет. Поэтому ни в коем случае не пользуйтесь им как дубинкой или, скажем, ломом, это может нанести ему непоправимый вред!

— В мыслях не было, — вздохнул Немертвых, подумав, что без дубинки он уж как-нибудь обойдется. — А как за ними ухаживают?

— О, очень просто, — ответил Мягко-Жестоких. — Их нужно выгуливать, кормить… кстати, с кормом непременно нужно давать витамины и минералы, которые мухоборы обычно получают в естественной среде обитания, но которых нет в нашей пище… О, ну, конечно, побольше разговаривать с ними — так они лучше социализируются и впоследствии смогут легко отличать вас по голосу. Что еще… — Он задумался, поглаживая Цисси. — Ах да! Не ставьте вашу малютку в угол на ночь, она может принять это за наказание!

— На болотах, — встряла Каролина, — мухоборы ночуют так: взлетают повыше, цепляются клювом за ветку попрочнее и так висят, вытягиваются и распрямляются. Маленьким помогают подняться взрослые. Ну а здесь… наверно, можно класть мухобора на жесткую ровную поверхность.

— Цисси любит ночевать на вешалке, — доверительно сообщил Людвиг. — Правда… гхм… если у вас гости, лучше или предупреждать их, или выпускать девочку погулять…

— А питание? — спросила госпожа Кисленьких. — Насколько я помню, в дикой природе мухоборы сбивают жертву наземь, а потом становятся на нее и… м-м-м… медленно переваривают. Чем же вы кормите вашу питомицу?

— Я долго подбирал что-то, что пришлось бы ей по вкусу, — посетовал адвокат. — Господин Немертвых, вам тоже это предстоит! Рекомендую попросить у стюарда несколько кусочков мяса разных сортов, ваша Белла, вероятно, выберет что-то для себя, а список необходимых витаминов я вам предоставлю.

— Это очень любезно с вашей стороны, — заметил доктор.

— Что еще… — задумался Мягко-Жестоких. — Ах да, взгляните… Цисси, детка, проснись!

Он опустил руку на рукоять «трости», и вдруг по всей ее окружности вспыхнули рубиновые огоньки.

— Глаза, — пояснила Каролина, наблюдавшая за этим с детским восторгом. Дэвид же постарался отодвинуться подальше. — У мухоборов отличный кругозор! Кстати, видят они и в полной темноте…

— Цисси, Цисси, — мурлыкал адвокат, поглаживая свою питомицу чуть пониже «рукояти». — Ну же, скажи «а-а-а»…

— А-а! — невольно вскрикнул Дэвид, в чью сторону оказался направлен внезапно распахнувшийся клюв болотной твари, и даже шарахнулся. — П-простите.

— Цисси — воспитанная девушка, — поучительно произнес Мягко-Жестоких, — и ядом в соседей по столу не плюет. Во всяком случае, если я не попрошу. Не правда ли, прелесть моя?

Мухобор согласно щелкнул клювом и притушил яркие огоньки глаз.

— Клюв нужно чистить, — сказал адвокат доктору. — Это несложно, вы, я уверен, научитесь без труда.

— За чешуей, наверно, тоже нужно ухаживать? — спросила Каролина. — В болотах мухоборы обмазываются биомассой, а вовне для них слишком сухо…

— Конечно! — воскликнул Людвиг. — Чешую необходимо протирать и умащать… хотя бы детским маслом.

— Оружейное не подойдет? — спросил дотошный доктор, чем умудрился адвоката чуточку удивить.

— Полагаю, подойдет, — сказал тот, подумав, — но только когда Белла подрастет. Пока придется повозиться…

— Я думаю, это будут приятные хлопоты, — усмехнулся Немертвых и погладил своего мухобора с куда большим уважением. — Кстати, а какого действия у них яд?

— Самый разнообразный, — просветила госпожа Кисленьких. — Бывает нервно-паралитического воздействия, бывает — как кислота… Если я верно помню, мухоборы способны модифицировать состав яда в зависимости от собственных нужд.

— Или пожеланий хозяина, — добавил Мягко-Жестоких и улыбнулся как-то совсем уж неласково. — Помнится, как-то крайне понадобился анестетик… Знаете, господин Немертвых, иногда мне кажется, что Цисси понимает меня без слов!

— Не исключено! — авторитетно заявила Каролина. — Ведь это же детище болот, ничего удивительного в подобном нет!

— Благодарю за интереснейший рассказ, — произнес вдруг доктор и поднялся. — Надеюсь, вы извините меня? Мне… хм-м… должна прийти важная и очень срочная телеграмма, ну а затем я вновь присоединюсь к вам.

Он удалился, а Бессмертных и Мягко-Жестоких обменялись взглядами. К столикам первого класса даже самые важные, срочные и секретные телеграммы приносит стюард… если, конечно, доктор не собрался принять ее лично! Однако обсуждать это они не стали, заговорили о другом: сперва об Институте болот, потом о практике генерального следователя, и вот уже даже Дэвид осмелился вставить пару слов в беседу, а оперативники совсем освоились в высоком обществе…

Доктор же шагал по коридору к своему купе. Поезд замедлял ход, их ждала очередная остановка. Ничего необычного, не так ли?

Не так.

К чему предаваться самообману? Он ведь понял это, едва завидев наряд госпожи Кисленьких, так откровенно напомнивший ему о прошлом…

Да и разговор с господином городским адвокатом оказался странным — он коснулся тех воспоминаний, которые доктор Немертвых предпочитал хранить закрытыми на два замка, а замки — запертыми на три оборота каждый. Мухоборы… Он внимательно посмотрел на свою нежданную попутчицу.

Саму лекцию Мягко-Жестоких с комментариями Каролины доктор слушал вполуха, цепко фиксируя в памяти самое необходимое и вставляя подобающие реплики, а на самом деле размышлял совсем о другом. Читать в людях Немертвых умел (это был фамильный талант, благополучно развитый за годы службы) и теперь воспринимал почтенного юриста и его трость совсем иначе. Ну да, конечно… стесняющийся своего горячего и пылкого сердца рыцарь, скрывший свою мечтательность за доспехами прожитых лет и увесистыми томами справочников, прелестная в своей ледяной беспощадности Цецилия Черненьких, Снежная Королева каролевского скоросудия, ласкавшая тонкими пальцами латную перчатку!

В роскошном купе первого класса смешивались воедино реальность и легенда, правда и вымысел… это пугало.

А теперь предстояло выбирать самому.

Немертвых еще раз посмотрел на трость. Самочка мухобора не дремала, как обычно, рубиновые глазки поймали взгляд хозяина, и тому почему-то показалось, что Белла издевается — вполне в духе самоуверенных девиц, собирающихся загнать под каблучок бальной туфельки очередного потерявшего рассудок кавалера. Доктор едва заметно улыбнулся. Когда-то он тоже был влюблен…

Любовь с первого взгляда… Теодор Немертвых, случалось, слышал эти слова, читал, иронично кривил губы, но даже и предположить не мог, насколько это страшная вещь — когда все тщательно выстроенные и укрепленные барьеры рушатся, и ты просто не понимаешь, как можно жить иначе! В его случае все оказалось еще хуже — предмет его обожания был недостижимым идеалом и с легким недоумением взирал на него сверху вниз.

И никаких преувеличений: первый раз Теодор скис на половине штурмовой полосы, упал (заботливо нагруженный кирпичами ранец вдавил его в грязь полигона) и, сгорая от стыда, слушал, как госпожа полковник выражает свое неудовольствие мастер-наставнику Изуверски, время от времени тыкая лежащего кончиком хлыста, как нечто неодушевленное.

Другой бы на его месте написал прошение о переводе. Тем более, к «пожарным» Немертвых попал по ошибке: машинописная барышня, заполнявшая его личную карточку, грезила об амурных переживаниях в компании знойного рокового красавца… ну, совсем как в синематографе! Всего две ошибки, сделанные тщательно наманикюренными пальчиками, — и вот юный Теодор объявлен обученным рядовым, да еще прошедшим курсы заплечных дел мастера. Лишь две неверные цифры, а каков эффект!

Конечно, он был удивлен: плод счастливого союза семей Немертвых и Неживых искренне полагал себя продолжателем дела дедушки и батюшки, имел соответствующие договоренности… Да и вообще, хирурги широкого профиля были нарасхват, а потому оказаться в учебно-тренировочном лагере войск специального назначения… Нет, Теодор был не просто удивлен, а, скорее, ошарашен. Раздавлен. Смят. А после всего этого — доставлен (за шиворот) в кабинет полковника Любимых и… погиб. Окончательно и бесповоротно.

Случайность!

После краткого допроса госпожа полковник плотоядно облизнулась (Теодор задрожал и даже немного покраснел) и приказала вызвать сержанта Изуверски… У Беллатрисы Любимых было много оригинальных идей касаемо экспресс-обучения личного состава, а еще — неистребимое пристрастие ко всякого рода антинаучным штучкам, о которых предпочитали не распространяться за пределами узкого круга доверенных лиц. Стоит ли говорить, что сержант всецело разделял убеждения своего командира? Два незаурядных «багра» еще раз внимательно оглядели несчастного Теодора (тот воображал, как станет героем и принесет своей даме сердца авоську… нет, целый мешок голов поверженных противников и букет белых роз впридачу), и многозначительно переглянулись.

— У нас всего два месяца, Мартин, — промурлыкала госпожа полковник. — Могу ли я рассчитывать, что вы уделите этому юноше особое внимание?

Сержант, польщенный доверием начальницы, в нескольких рубленых предложениях заверил, что, прибегнув к мерам неординарным и оправданно жестоким, можно легко вынудить новоприбывшего познать силу…

— Он будет владеть как темной, так и светлой стороной! — закончил свою речь мастер-наставник и выразительно щелкнул пальцами.

Теодор моргнул.

— «Когда своею ты владеешь силой, а не тобою властвует она…» — задумчиво проговорила госпожа Любимых. — Вы понимаете Мартин, что это должна быть… лошадиная сила?

— Так точно! — осклабился сержант…

«…У меня не было ни единого шанса. — Доктор рассеянно поглаживал свою трость, которая стремительно меняла своей цвет, становясь бархатисто-черной, как будто сама тьма поселилась в ее чешуйках. Мухобор нежно прихватил хозяина за палец, мол, не следует чрезмерно углубляться в воспоминания. — «Багры» не погибают. Они отступают, чтобы вернуться. Не так ли… Белла?»

Рубиновые глазки согласно вспыхнули — похоже, мухобор действительно понимал хозяина без слов. Доктор осторожно повесил трость на вешалку за неимением чего-либо более подходящего и аккуратно прикрыл ее собственным плащом: он собирался сменить костюм и полагал, что это зрелище не годится для юной дамы.

Теперь, когда у мухобора было имя, доктор мог отвлечься на решение других, более мелких проблем. Способности видеть у него имелись — иначе можно было и не вернуться тогда из леса, — но нынешнее положение штатского специалиста и отсутствие некоторых предметов экипировки требовали применить меры неординарные и неортодоксальные. Из разряда тех, на которые он был вынужден пойти, по ряду причин уволившись со службы: семья считала его паршивой овцой, и отец недрогнувшей рукой вычеркнул Теодора из списка наследников. Офицерская пенсия… о, Каролевство заботилось о своих отставниках, но устройство личных дел, наипервейшим из которых Теодор считал месть, требовало значительно большего: тесное знакомство с беарицами сыграло свою роль, и Немертвых искренне полагал, что месть — это блюдо которое подается горячим… и чрезвычайно острым.

Надо отметить, именно тогда он и познакомился с Рупертом Бессмертных… Доктор заочно уважал генерального следователя, а самому Руперту был небезынтересен человек, талантливо организовавший мор среди заокеанских покровителей князя Великослатеньких. Ну а с Полом Топорны Теодор свел знакомство намного раньше, когда обеспечивал работу выездного трибунала должным количеством подследственных.

«Славное было время…» — доктор тщательно застегнул пуговицы твидового пиджака и поправил галстук. Его учили многому — доверять своим ощущениям, читать неясные знаки, которые судьба щедро рассыпает на путях избранных, пользоваться силой… Мастер-инструктор обмолвился, что в далеком беарийском монастыре у горы Фунь-Янн этому искусству учат долгие годы, после чего посмотрел на подопечного и заявил, что философствовать им некогда, ибо сроки поджимают. Надевая на голову помятое ведро, Теодор чувствовал себя полным идиотом. «Видишь белочку? — вопрошал инструктор, сопровождая вопрос ударом палки, чтобы помочь молодому человеку сконцентрироваться. — Что? Не видишь? А она есть!»

Постепенно наставления возымели действие, Теодор научился концентрироваться на главном, а потом посторонние мысли и вовсе исчезли — юный Немертвых начал видеть. Особенно хорошо это получалось, если закрыть глаза — мир приобретал непривычную резкость и ясность. Это создавало известные неудобства — вернувшись из леса, приходилось заново вживаться в условности вещного мира: моргать, дышать, говорить ртом — совершенные излишества, если подумать. Равно как и носить неуставные сорочки под запонки, щегольской галстук, пошитый у хорошего мастера мундир… Темная сторона, светлая сторона, а офицер и джентльмен (как говорят жители Мглистых островов) всегда должен оставаться джентльменом.

Немертвых взял в руки трость, подумал, что нужно будет заказать специальный чехол для нее, и решительно вышел из купе…

…Пока доктор готовился достойно встретить неведомое и потенциально опасное, блестящее общество в вагоне-ресторане наслаждалось обществом господина Мягко-Жестоких и его очаровательной спутницы (разумеется, Цисси).

О, уважаемый городской адвокат был блестящим собеседником и незаурядным рассказчиком! В диалоге его умения проявлялись не так ярко, но когда он перешел к повествованию, внимали которому не только сотрапезники, но и окружающие — господин Мягко-Жестоких умел говорить так, что каждое его слово достигало самых отдаленных уголков вагона…

Словом, вниманием аудитории оратор завладел в первые же минуты и, казалось, погрузил ее в некий транс, пребывая в котором, каждому хотелось немедленно стать честнее, порядочнее и вообще — лучше! Исключения были редки — господин Бессмертных (он считал, что в его возрасте меняться уже как-то несолидно), госпожа Кисленьких (писательница полагала, что и так даже чересчур хороша), поручик Вит-Тяй (на беарийцев в принципе не действовали подобные приемы) и господин Топорны (следует уточнить — на беарийцев и опытных офицеров суда). Ян, подперев подбородок рукой, шмыгал носом — должно быть, думал о том, как растрачивает жизнь впустую, занимаясь всяким непотребством, вместо того, чтобы создавать очередной венок сонетов. Берт мрачно сопел и время от времени почесывал за ухом; о чем думал он, никто не знал. Юный стажер тоже не избегнул всеобщего помешательства — он медленно раскачивался из стороны в сторону и монотонно обещал никогда, никогда, никогда не таскать у бабушки варенье…

— Однако, Людвиг, поразительный успех! — заметил Руперт. — А вы ведь, если не ошибаюсь, только два года назад начали обучаться искусству гипноза?

— О, вы преувеличиваете, — скромно ответил адвокат. — Но согласитесь, это крайне полезное умение, особенно если вам предстоит назначение на Балганские шахты или Хазские соляные прудники. Честно скажу, последнее назначение меня тревожило, — добавил он. — Атмосфера прудников — не лучшая для Цисси… Наши крылышки начинают покрываться соляной коркой, да, дорогая?

И Мягко-Жестоких погладил свою верную спутницу.

— Это ужасно, — покачала головой Каролина, и алое перо негодующе затрепетало. — Мухобор должен летать!

— К счастью, — продолжил Людвиг, — мой коллега, Антуан Мрак-Кромешны любезно предложил мне поменяться жребием, за что я ему очень благодарен.

— Антуан — очень тактичный человек, — кивнул Руперт. — Это весьма любезно с его стороны.

— Он был осведомлен о моих обстоятельствах…

Окружающие постепенно приходили в себя, а поскольку кое-кто кое-что запомнил, то некоторые супруги уже начали коситься друг на друга, и неизвестно, чем бы закончился обед, если бы не раздался голос обер-кондуктора.

— Дамы и господа! — провозгласил он с самым траурным видом. — Сотрудники паровозной компании приносят свои глубочайшие извинения… К нашему превеликому сожалению, сегодня в меню не будет ни свежей клубники, ни сливок, ни устриц! Вольный город Брехенберг, в котором мы только что остановились… захвачен вооруженными дикарями!

Бессмертных отодвинул занавеску. Вокруг экспресса сновали дикари в меховых набедренных повязках, раскрашенные черной и белой краской.

Пассажиры, чувствовавшие себя в полной безопасности за бронированными стенами вагонов, приникли к окнам: такой экзотики они еще не видали.

— «Пингвины», — вздохнул следователь.

— Простите?

— Это племя поклоняется Великому Пингвину, — пояснил тот. — Признаться, есть разные версии возникновения этого культа. Кто-то говорит о гигантском пингвине, которого преступные экологи выкрали из зоопарка и выпустили на свободу, а он так привык к людям и лакомствам, что прибился к дикарям, они же объявили его своим тотемом и научились от него дурному… А другие считают, что Великому Пингвину те поклонялись испокон веков, а вот на разбой их толкнул недоучившийся студент… Тоже, кстати, угодивший на кривую стезю из-за этой самой экологии, — хмыкнул следователь. — Здесь он скрывался от преследования властей, спрятался у дикарей, привил им пороки цивилизованного общества… Так что теперь раз в год они откалывают айсберг покрупнее, ставят паруса и грабят прибрежные города.

— Говорят, — вставил Ян, — они угоняют жителей в рабство. Больше всего им нужны женщины!

— Зачем? — глупо спросил Дэвид и понял, что сейчас покраснеет. По счастью, оперативник вовремя ответил:

— Как зачем? Высиживать пингвиньи яйца на птицефермах, конечно!

— Отвратительно! — сказала Каролина.

— Прошу извинить, но я должен проинструктировать солдат, — Вит-Тяй нахмурился и поднялся во весь свой богатырский рост. — Младшая сиятельная госпожа никогда не будет пингвиньей наседкой! Осмелившихся на такое… — Тут он сурово сдвинул брови. — Этих «пингвинов» в котел войдет дюжины полторы!

— Не иначе, — согласился Бессмертных. — Они как-то мелковаты. Да, господин поручик, не забудьте предупредить доктора. Возможно, местным жителям и этим… хм… несчастным потребуется его помощь.

Следователь как-то двусмысленно усмехнулся.

Поручик грозно разделил бороду напополам и поспешил к выходу, тактично огибая прилипших к окнам пассажиров и тем самым оберегая несчастных от неизбежных синяков. Оказавшись в тамбуре четвертого вагона, Вит-Тяй замер, чего с отважным беарийцем отроду не случалось.

Но было отчего! Через стеклянную дверцу вагонного коридора он видел, как к тамбуру неспешно движется закованная в черные латы фигура в черном же непрозрачном шлеме. Сияющий меч у бедра, развевающийся угольно-мрачный плащ с черным подбоем… Беарийский гвардеец не боялся никого: ни голодного медведя, ни лесного дьявола (водилось в Беарии и такое, и даже похуже), ни магистра Вэ-Пу, сломавшего ему за непочтительность три ребра своим знаменитым посохом, но это…

Он моргнул — иллюзия рассеялась. Перед ним стоял хорошо знакомый доктор Немертвых, в котором не было ровным счетом ничего сверхчеловеческого.

Тем не менее, поручик преклонил колени и закрыл глаза. Что-то прошелестело совсем рядом, он ощутил легкое бестелесное дуновение.

«Да пребудет с тобой великая моща, юноша».

— Целый табун, — прошептал поручик и вздрогнул от переполнивших его могучее сердце и глубокую беарийскую душу чувств.

Его — ничтожного — заметили! Его госпожа несомненно будет спасена! Как он был слеп — не заметить Самого! Но он прощен!..

Когда Вит-Тяй пришел в себя и открыл глаза, в тамбуре никого не было, что, впрочем, нисколько его не удивило. В конце концов, великие ходят своими дорогами…

Но гвардейцев предупредить всё-таки следовало. Не потому, что Самому вдруг могла понадобиться поддержка, а… Чтобы котел вычистили как следует! Ибо, как говорил магистр Вэ-Пу, во всем должен быть порядок!..

…— Дамы и господа! — Обер-кондуктор изрядно волновался. «И орхидеи подвяли, — думал он с невыразимым стыдом. — Скандал! Позор!» — Не извольте беспокоиться. Мы уже связались с пограничной охраной: к нам на помощь идет патрульный дирижабль. Он доберется до Брехенберга всего лишь за три часа, после чего экспресс возобновит движение и непременно наверстает упущенное время. К сожалению, дикари разграбили продуктовый склад, и наше меню…

Его уже не слушали. Пассажиры не отлипали от окон: снаружи дикари выстраивали в шеренгу жителей города. Рослый «пингвин» поднял импровизированный плакат.

«У нас заложники» — было выведено на оторванной от какого-то забора доске корявыми буквами с ужасными ошибками.

— Любопытно, — обронил Пол Топорны.

— Орфографов-заговорщиков на них нет, — усмехнулся Бессмертных.

— Какая гнусность, — фыркнула Каролина, попутно запоминая подробности и подумывая, не устроить ли Кривому с Хромым такое же приключение. Им, в конце концов, не грозило угодить на пингвинью ферму в качестве живого инкубатора!

Тем временем «пингвины» подтащили еще пару досок.

«Нам нужны рыба и скотч» — накарябала на них еще менее уверенная рука куском скверного мела.

— По крайней мере, это требование понятно, — заметил Бессмертных. Топорны не отреагировал: он заполнял бланк коллективного расстрельного приговора и напряженно высчитывал количество дикарей на площади. — Им же нужно чем-то приклеивать перья.

— Перья? — заинтересовался Мягко-Жестоких. — Хм?

— Дикари приклеивают скотчем выпавшие перья пингвинов, — пояснил следователь. — У кого больше перьев — тот и главнее. А вожди даже пытаются — и небезуспешно — вживлять эти перья… что, кстати, говорит в пользу второй из изложенных мною версий возникновения культа Великого Пингвина. Тот беглый студент, видите ли, был начинающим медиком…

— О, а я-то подумала, что они требуют скотч, который скотч! — воскликнула Каролина. — И еще решила: как скверно поощрять пьянство среди малых народностей!

— Смотрите, смотрите! — загалдели пассажиры.

«Пингвин» на площади поднял очередной плакат.

— Надеюсь, забора им хватит, — озабоченно произнес следователь. — Не то с них станется и дом разобрать!

«Мы требуем переговоров!» — гласила надпись.

Пассажиры зашумели.

— А кто у нас может вести переговоры?

— Я только вчера подписал хороший контракт на тушенку, могу попробовать!

— Контракт у вас хороший, только тушенка не первой свежести…

— Господа, не забывайте, Каролевство никогда не вступает в прения с бандитами!

— Юлик заканчивал дипломатическую академию, он точно знает!

— Но мы в вольном городе, а не в Каролевстве! И почему сразу с бандитами? Они требуют рыбу и скотч — это коммерческая сделка! Непризнанное торговое образование…

— Тогда, вероятно, коммерц-советник Занудецки сможет…

Следователь с адвокатом вздохнули и переглянулись. Понятно, что никто из говорунов наружу не выйдет, да и самим им не было резона покидать надежный экспресс. Но вот если «пингвины» рискнут пойти на штурм…

Каролина задумчиво искала что-то в сумочке. Берт и Ян проверяли, на месте ли ножи и прочая амуниция, которую они умудрялись прятать самым непостижимым образом.

Мягко-Жестоких погладил Цисси — снова загорелись рубиновые глазки мухобора и громко щелкнул внушительный клюв.

Пол Топорны бросил считать «пингвинов», поставил в бланке всеобъемлющее «и др»., открыл дипломат, извлек на свет божий внушительный револьвер и, как обычно, совершенно невозмутимо привел его в состояние боевой готовности. Каролина покосилась на офицера суда с одобрением и уважением.

Дэвид завистливо вздохнул: у него револьвера при себе не было. Он, однако, подумал, что сможет какое-то время отмахиваться стулом.

И только Бессмертных ничего не предпринимал, а просто наблюдал за происходящим.

Посмотреть было на что.

Ситуация за окном изменилась. Откуда-то слева к дикарям вышел невысокий человечек в твидовом пиджаке. В его руке был фанерный ящик из-под тропических фруктов. «Пингвины» с некоторым недоумением опустили плакаты.

Припавшие к окнам пассажиры первого класса с удивлением наблюдали за странными манипуляциями: новый персонаж поставил ящик наземь и достал из кармана три металлических стаканчика и красный шарик.

— Интересно, кто его учил вести переговоры? — прокомментировал Руперт довольно. — И сколько перьев он у них выдерет?

Бессмертных, как всегда, не ошибся…. Доктор (а это был, разумеется, он) продемонстрировал «пингвинам» связку бус, потом показал шарик… На то, чтобы втолковать дикарям правила, много времени не ушло, а известная игра портового отребья и любимая забава князя Великослатеньких не могла не увлечь падких на яркие побрякушки «пингвинов».

Вскоре из вокзала повалила новая толпа захватчиков, жаждавших обыграть наглого «бесперого». Они выдергивали из волос то одно, а то и два сразу пингвиньих перышка, разом понижая свой статус в глазах соплеменников…

Дольше всех держался вождь, но когда на его глазах доверенный помощник проиграл все и пошел биться головой об каменную стену, то и он не выдержал.

— Ты есть грязный обманщик! — разобрали те, кто умел читать по губам.

— И что теперь? — Дэвид от любопытства чуть не расплющил нос об оконное стекло.

— Ничего особенного, — меланхолично ответил Мягко-Жестоких. Цисси снова задремала. — Скорее всего, этот господин — дипломат из группы специального назначения, настоящий профессионал. Только взгляните, сколько «пингвинов» лишилось своих перьев и имущества! Думаю, сейчас он выкупит и заложников, и город…

— Хм, — произнес Топорны, взглянув на часы и подумав, что патрульный дирижабль не мог прибыть так быстро. Вслух он, однако, ничего не сказал, ибо это было не в его привычках.

— А он справится? — спрашивал Дэвид. — Вроде бы его хотят поколотить за жульничество…

Вернувшийся поручик Вит-Тяй хмыкнул и почтительно склонился к ушку блистательной госпожи Кисленьких. Удивительно, но говоривший обычно густым басом беариец на этот раз шептал едва различимо. Выслушав его, Каролина приметно покраснела. Воистину, опека папеньки была чрезмерной! Отправить ей на выручку Того-Кого-Нельзя-Вызывать?.. Что же будет в следующий раз? Эшелон с отборным полком императорских головорезов?!

Ситуация тем временем обострилась.

Пассажиры с замиранием сердца смотрели, как пританцовывает на месте огромный «пингвин», как никому не известный дипломат слегка сжимает левую руку в кулак, и как его противник, задыхаясь, хватается за горло и падает, не в силах стоять на ногах.

— Мганга! — завопили дикари, и вопль сотен мощных глоток пробился даже сквозь пуленепробиваемые стекла.

— Однако, — заметил адвокат. — Насколько я помню, дипломаты редко встают на путь силы. Должно быть, этот господин работал при дворе князя Великослатеньких… Во времена оны без таких умений там было не обойтись!

Следователь только усмехнулся в усы, но ничего не сказал.

Тем временем на площади порядком ощипанные «пингвины» схватились за копья и топоры, но из-за спины господина в твидовом пиджаке вдруг появилось нечто и выразительно прищелкнуло клювом…

— Боевой треножник! — в полном восторге воскликнул Дэвид. — Марсиане!

Мягко-Жестоких приподнял брови и весело переглянулся с Бессмертных.

— Великий Мганга!!! — в полном ужасе взвыли дикари и ринулись назад, в порт, где на берегу их ждали лодки, а на горизонте виднелась громада слегка подтаявшего парусного айсберга-пингвиноносца.

— Болотные твари! — едва ли не громче дикарей завизжали бывшие заложники и, обгоняя «пингвинов», бросились прочь из города. И начался великий драп — впереди драпал уважаемый градоначальник, следом драпали старосты и полицейские, драпал самый гуманный в мире суд и честная таможня…

— Однако! — огорчился Бессмертных. — А кто будет приводить этот городишко в порядок?

Адвокат только развел руками и покосился на возбужденных пассажиров.

Таинственный спаситель тем временем бесследно исчез, и, пожалуй, только Вит-Тяй сумел во всеобщей суматохе заметить, как тот спокойно вернулся в поезд…

…Увы, тронуться в путь немедленно не получилось: коварные «пингвины» завалили пути, и завал этот еще предстояло разобрать.

Именно тогда и состоялся исторический обмен телеграммами между радиорубкой экспресса и Столицей. Выглядел он так…

«Ваш офицер случайно взял Брехенберг. Сказать, чтоб вернул обратно? Обер-кондуктор».

«Флаг вывесили? Кароль».

«Так точно. Обер-кондуктор».

«Тогда оставим себе. Кароль».

— Вот уж удружили так удружили! — бурчал за ужином Бессмертных. — Опять карту перерисовывать придётся…

— О, коллега, пожалуй, это наименьшая из проблем Каролевства, — улыбался в ответ Мягко-Жестоких.

Доктор молча пил чай, улыбался каким-то своим мыслям и поглаживал умницу Беллу… оказавшуюся так похожей характером на свой прототип!

Вит-Тяй молча гордился: в городке с целью наведения порядка решено было оставить несколько гвардейцев, и этим избранным даже выдали небольшой личный котел особого подразделения… Можно было не сомневаться: расстрельный приговор Топорны будет выполнен со всем тщанием!

— Безобразие! Наглым выходкам каролевской военщины следует дать решительный отпор! — громко вещала госпожа Полненьких, слегка отошедшая от чар адвоката и даже прицепившая к корсажу траурного платья розовый бантик. — Цивилизованное общество…

— Интересно, а кто был этот таинственный воин в черном? — рыскала среди пассажиров госпожа Приятненьких, сжимая в руках столовый нож. На нее косились, а за спиной даже позволяли себе повертеть пальцем у виска, потому что более решительно никто (ну или почти никто) никаких людей в черном не видел. Не считая «пингвинов», конечно, но те были, скорее, черно-белыми…

А вечером обер-кондуктор получил еще одну телеграмму, которую и зачитал штабном вагоне срывающимся от волнения голосом. «И буковку заодно поменяйте», — шутливо приказывал далекий отправитель, и обер-кондуктор, лично взгромоздившись на скамеечку, совершил священнодействие при помощи ведерка краски и большой малярной кисти, пока расчищали завалы. В штабном вагоне тихо кричали «ура!» и бросали в воздух форменные кепи.

И теперь уже Большой Каролевский экспресс набирал ход, и уставший поездной машинных дел мастер закручивал три глапана из пяти предохранительных, заставляя состав буквально лететь над землей, наверстывая упущенное время! Пусть хоть солнце утонет в море — Каролевский экспресс всегда приходит в срок!

Глава 7. Дело о сверхзвуковой невесте

К завтраку Дэвид Дубовны опоздал по неуважительной причине — проспал. А проспал он потому, что зачитался свежим выпуском любимого журнала, раздобытого еще на станции Института Болот, да так еще и не открытого. Этот номер, по счастью, избежал конфискации следователем…

Всё общество уже было в сборе, когда Дэвид, извиняясь, занял единственное свободное место аккурат между начальником и адвокатом.

— Словом, это милейшие создания, прекрасные компаньоны, — говорил господин Мягко-Жестоких, адресуясь к доктору и поглаживая рукоять своей замечательной трости. — Вы сами могли в этом убедиться.

Немертвых кивнул, продолжая поглощать, судя по всему, уже третью порцию. Очевидно, доктор стремился восстановить силы. Поручик Вит-Тяй смотрел на него с заметным уважением и некоторым даже благоговением.

— Вы последовали моей рекомендации? — поинтересовался адвокат.

— Разумеется, — кивнул Немертвых. — Очень интересный опыт…

— А она у вас, простите за любопытство, предпочла какой сорт мяса? — спросил Мягко-Жестоких. — Моя красавица употребляет исключительно куриное филе, правда, иногда соглашается отведать что-то иное.

— Белла, — доктор тоже погладил тросточку, — выбрала кострец высшего сорта. Но, по-моему, не прочь и разнообразить меню: я заметил, что она пробовала и другие… хм… блюда.

— Это очень, очень ценное свойство! — воздел палец адвокат. — Всеядность для мухоборов, насколько мне известно, нормальна, верно, госпожа Кисленьких?

— Именно так, — ответила Каролина, блиставшая сегодня в нежно-сиреневом платье и утреннем аметистовом гарнитуре. — Только, господин Мягко-Жестоких, они ведь как дети! Привыкнут к чему-то одному, потом откажутся питаться другим, капризничать начнут…

— Вот-вот, — печально кивнул тот. — А раскапризничавшийся мухобор — это… хм…

— Полагаю, не самое приятное зрелище, — поддержал доктор. — Каролина, так вы рекомендуете разнообразить рацион моей спутницы?

— Обязательно! — сказала та и погладила своё манто. — Вы ведь сами всегда мне так говорите…

— И верно, — усмехнулся Немертвых и вернулся к трапезе.

Дэвид понял, что опять ничего не понимает, но переспрашивать постеснялся. Остальные, кажется, знали, о чем идет речь, и стажер решил потихоньку выспросить у Яна или Берта, но только после завтрака.

— Кстати, надолго ли стоянка? — поинтересовался Бессмертных, давно покончивший с неизменной овсянкой и теперь мирно попивающий чай.

— Говорят, до вечера, — сообщил всезнающий проныра Ян. — Брехенбергские-то служащие разбежались, так что постоим здесь. Тут вот подошел ремонтный поезд с рабочими: болотную защиту снимут, проверят, что к чему, второй локомотив прицепят, и понесемся — график нагонять будем!

— Что поделать… — философски произнес Руперт. — А что там за мельтешение на перроне? Кажется, где-то даже оркестр играет…

— А это, — сказал Берт, — праздник сегодня в городке. Ну, какой праздник… я слышал, дочка бургомистра замуж выходит. Поэтому и оркестр, и прочее, как полагается! Не простая лавочница всё-таки…

— О, наверно, э