/ / Language: Русский / Genre:love_short

Он, она и Анжелика

Кара Колтер

Тони Карлтон приехала и Ванкувер из Калифорнии, чтобы заказать коллекцию эксклюзивных молелен женской одежды для сети своих магазинов. Она и украшения приглядела в маленькой китайской лавчонке, в том числе кольцо из нефрита, которое, по словам продавца, должно принести счастье. Однако пока что оно втянуло Тони в цепь невероятных и опасных приключений.

Кара Колтер

Он, она и Анжелика

ГЛАВА ПЕРВАЯ

«Моя самая большая удача за все время работы», — сказала самой себе Тони Карлтон. Тротуар, по которому она шла, был запружен народом, так что ей оставалось двигаться вместе с толпой, восхищенно оглядываясь по сторонам.

— Леди, я бы с удовольствием пошептал вам что-нибудь на ушко.

Тони резко повернулась, отбросив рукой густые рыжие кудри, и, прищурившись, посмотрела на того, кто это сказал. Высок, черноволос, в дорогом костюме-тройке. Нахал. Странно, бродяги чаще ходят в армейских куртках и вязаных шапках.

Парень, очевидно, сразу понял — он втянул голову в плечи и, зажав под мышкой дорогой кожаный портфель, ускорил шаг.

И все же Ванкувер ей нравился. Нравился китайский квартал и особенно Мартин Йинг, который только что дал согласие разработать эксклюзивную коллекцию одежды для бутика мадам Йелтси, на которую она работает. Тони впервые отправилась в такую поездку одна, но для мадам это не имеет значения — мадам всегда ждет чего-то необыкновенного. Обыкновенное ее не устраивает.

Тони остановилась и с некоторым трудом пробралась к витринному окну неприметного магазинчика — там промелькнуло что-то интересное. Это оказались экзотические восточные украшения из нефрита. У Тони перехватило дыхание — они идеально подходили к коллекции Йинга!

Она рывком распахнула дверь и на мгновение застыла на пороге, пока глаза привыкали к темноте. За прилавком стоял китаец, по виду ненамного старше ее, где-то под тридцать, и, склонившись, внимательно рассматривал что-то сквозь увеличительное стеклышко. Он был так поглощен своим занятием, что не сразу заметил Тони, а заметив, удивленно вскинул на нее глаза и поспешно сунул руку под прилавок.

— Закрыто, — выпалил он. — Забыл вывесить табличку. Закрыто! Уходите.

Однако Тони не могла допустить, чтобы ее так просто выпроводили — в затылок дышала мадам Йелтси с ее жаждой необыкновенного. Да и вообще — на каблуках она под метр восемьдесят, а за один взмах ее густых длинных ресниц любой мужчина сделает то, что она пожелает.

Закрыто не закрыто, а кое-что из этих вещиц она получит, и особенно ту, что продавец так старательно прятал. Тони сделала несколько быстрых шагов по выложенному плиткой полу и, поймав ускользавшую руку китайца, прижала ее к поверхности прилавка.

— Закрыто, — повторил он слабым голосом, но на лице у него слабо заиграла улыбка, а в темных глазах, глянувших в зеленые глаза Тони, как будто даже засветилась надежда.

Из-под руки у него выкатилось кольцо, которое Тони тут же и схватила. Китаец почему-то задрожал. Тони привыкла, что мужчины возбуждались в ее присутствии, но чтобы дрожать… Такого она что-то не припоминала.

— Какая красота, — выдохнула она, рассматривая кольцо со всех сторон. Это была великолепная работа — серебро и нефрит в виде дракона. Кольцо как будто составляло гарнитур с ожерельем, выставленным в витрине. Сто лет ищи, а не найдешь ничего более подходящего к моделям Йинга.

— Это кольцо приносит удачу, большое счастье, — печально, как показалось Тони, произнес китаец. Его взгляд скользнул по ее безымянному пальцу. — Мужа. Детей.

Последние слова мадам Йелтси не одобрила бы.

— Ах, какая прелесть! Неужели это ваша работа? — Жаль, мадам не слышит, каким тоном это было сказано, — она осталась бы довольна. — Я хочу его купить. И не одно. Я хочу…

— Нет, нет! — взвизгнул китаец. — Оно не продается.

Тони вскинула на него взгляд: по лбу китайца катились капельки пота, казалось, он вот-вот упадет в обморок.

Нет, до такого она не доводила еще никого. Да он и смотрит-то не на нее, а куда-то поверх ее левого плеча, на улицу. Тони повернула голову. Мимо текла толпа, но в этом безостановочном движении было нечто неподвижное. Точно: на другой стороне улицы стояли трое и смотрели на магазин. Что-то в них было необычное. Может, то, что все трое были смуглы, черноволосы и явно выше остальных, в основном желтолицых и низкорослых? Или потому, что в них ощущалась какая-то угроза?

— Берите кольцо, — проговорил китаец, накрыв ее руку своей, — и быстро уходите.

— Я не могу взять одно кольцо, мне надо несколько. И вон то ожерелье…

— Уходите, — почти шепотом повторил он, — быстро.

— Вы не понимаете. Мне нужно…

— Оставьте визитку. — Голос звучал жестко, почти гневно. — Зайдете потом.

Продавец был явно на пределе. Тони вынула из кармана визитную карточку, написала название гостиницы и номер комнаты и положила ее на прилавок.

Китаец кивнул.

— Идите.

Она хотела было оставить кольцо на прилавке. Глаза китайца гневно сверкнули.

— Возьмите с собой, — сквозь зубы приказал он.

Тони взглянула на него еще раз и вдруг почувствовала, как он напуган. Ее приподнятое настроение от сделки с Йингом мгновенно улетучилось.

— Я могу чем-нибудь помочь? В чем дело? — негромко спросила она, но было ясно, что ее настойчивость лишь усугубляет ситуацию. Тони пробормотала что-то вроде благодарности, развернулась и вышла из магазина.

Толпа подхватила ее и понесла. Вокруг кипела жизнь, и Тони пожалела, что не захватила фотоаппарат. Хотя она еще, пожалуй, успеет забежать в номер и вернуться сюда до темноты.

Мадам Йелтси неодобрительно относилась к ее хобби и считала его пустой тратой времени, однако Тони знала, что именно ее художественные наклонности, отличное чувство меры и способность выбирать удачные ракурсы помогли ей занять нынешнее положение.

Какой-то шум заставил ее обернуться. Трое, стоявшие на другой стороне, перешли улицу, на мгновение остановились и торопливо вошли в лавку, которую она только что покинула.

И почти сразу же послышался крик. Один из троицы вышел из лавки и стал вглядываться в двигавшуюся по улице толпу.

Шестым чувством Тони поняла, что этот тип с невыразительным, холодным лицом высматривает именно ее. Ей сразу стало не по себе. В дверях показался хозяин лавки. Его крепко держал за плечи долговязый громила. Хозяин что-то кричал, лихорадочно скользя взглядом по толпе. И вдруг указал рукой на нее!

Теперь уже вся троица взирала на Тони. Громила, державший хозяина, уволок его внутрь, а двое других стали продираться сквозь толпу в сторону Тони. Панический холодок пробежал у нее по спине — за ней охотятся! Вляпалась неизвестно во что, и как теперь вылезать, непонятно.

Смешно даже подумать, что можно убежать на восьмисантиметровых каблуках и в узехонькой юбочке!

Значит, надо перехитрить. Это, пожалуй, по ее части.

Для начала Тони слегка присела — она же сантиметров на пятнадцать выше всех на этой улице. Скрывшись за людской завесой, она лихорадочно соображала, что делать дальше. У нее были считанные секунды.

Она передвинулась на несколько шагов и скорчилась за какой-то машиной. Заглянула в заднее оконце — ага, детское креслице, рядом валялся плюшевый медведь.

Почти бессознательно Тони нажала ручку. Дверца открылась.

Она скользнула внутрь и осторожно закрыла за собой дверцу. На полу лежало замечательное стеганое одеяло. Не задумываясь, Тони накрылась им. Преследователи приближались, они были уже близко. Ей было слышно, что они говорили.

— Черт, только секунду назад она была здесь!

— Небось из тех сумасшедших амазонок. Мы ее легко вычислим.

Из амазонок, значит! Сумасшедшая! При других обстоятельствах она бы с удовольствием поставила его на место.

Между тем мужчина явно остановился недалеко от машины. Сердце у Тони бешено заколотилось. Она отогнула краешек одеяла и замерла в ужасе: мужчина стоял на тротуаре буквально в нескольких сантиметрах от нее.

Заглянуть внутрь ему, однако, в голову не пришло. Постояв немного, он мрачно отошел. Тони перевела дух — она еще посидит тут минут пять, потом потихоньку поднимется, осмотрится и, если все будет чисто, пойдет в гостиницу и позвонит оттуда в полицию. Надо будет проверять себя по часам, чтобы не застрять тут на целую вечность.

А что она скажет в полиции? Не суетись, одернула она себя, сначала доберись до телефона.

Тони чуть не вскрикнула, когда услышала, что кто-то пытается открыть дверь. Они нашли ее! Она сунула голову под одеяло.

Щелк! Дверца открылась.

Беги. Нет, погоди.

На заднее сиденье плюхнулась сумка, за ней вторая. Пружины переднего сиденья скрипнули — кто-то сел. Салон наполнился чудесным ароматом свежести и лосьона после бритья. Так пахнет лишь один мужчина из ста.

И что теперь? Из огня да в полымя? Он вполне может оказаться серийным убийцей, насильником или…

Спокойно, мысленно приказала она себе. Вряд ли судьба станет испытывать ее дважды в день. Да и мишка с креслицем о чем-нибудь да говорят. Добропорядочный отец семейства после тяжкого трудового дня возвращается к жене и ребенку. От серийного убийцы не пахло бы так… божественно.

Автомобиль ожил. И тут до Тони дошло, что о лучшем повороте событий и мечтать было нельзя. Этот папочка вывезет ее за город, а там, когда он отправится домой, она спокойно уйдет. Найдет телефонную будку, вызовет такси и вскоре будет у себя в гостинице. Звонок в полицию, и, если повезет, она уже сегодня улетит в Сан-Диего.

Удача! Разве не ее должно вроде бы приносить кольцо?

Машина мягко влилась в транспортный поток.

Интересно, что за тип? Невысокий рыхлый человечек в слегка помятом костюме? Очки, редкие волосы зачесаны на лысину?

Водитель включил музыку. Радио грустно пело о коне, который подвел, и о дурной женщине. Водитель рассеянно подпевал себе под нос.

Его голос подействовал на нее ободряюще, хотя пел явно не толстячок. Это был голос главы семейства — приятный, низкий и спокойный.

Тони отметила, что сердце стало биться ровнее. Она осторожно отодвинула край одеяла, щекотавший ей нос, — неплохо бы узнать, где они находятся. Но это было бы совершенно нереально — она тут впервые в жизни.

Между тем минута шла за минутой, и Тони начала посматривать на часы. Конечно, в такой ситуации каждая минута тянется как целый час, однако, когда действительно прошел час, она слегка занервничала.

Город, конечно, большой, и все же… где он живет? Вопрос вполне риторический — что она может сделать? Высунуться с заднего сиденья, мол, «ку-ку!», «сюрприз!»? Гробанутся оба за милую душу.

Так, значит, она ждет еще полчаса, а потом приводит в действие план Б, если к тому времени его удастся разработать.

Господи, как же неудобно лежать в этом закутке.

Мать всегда учила Тони искать и находить что-то хорошее даже в самых тяжелых обстоятельствах, а сейчас и в самом деле было тяжело: ее куда-то везли и ее собственная жизнь от нее уже не зависела.

Однако главной опасности все же удалось избежать. Тони поежилась, вспомнив о троице и щуплом торговце, трясущемся от страха. Она спаслась.

Это и есть хорошее. И еще то, что ее не тянет чихать и не хочется в уборную.

Кроме того, могло случиться так, что ей пришлось бы сейчас лежать не в этом шикарном, комфортабельном авто, а в тесной импортной жестянке.

Мама оказалась, как всегда, права. Тони почувствовала, как спадает напряжение и на смену ему приходит расслабленность. Приятный запах и мурлыканье водителя окутали ее словно покрывалом.

Господи, прошу тебя, мысленно взмолилась она, не дай мне уснуть. И куда бы мы ни ехали, сделай так, чтобы приехали поскорее.

Ей ни в коем случае нельзя спать. Ни в коем случае… Последнее, что Тони услышала, был голос радиоведущего: «А сейчас — Гарт Брукс с песней «Неуслышанная мольба»».

Гаррет Бойд едва удержался, чтобы не дать сигнал подрезавшему его маленькому красному седану. Не дал, потому что увидел на заднем сиденье креслице для малыша. Товарищ по несчастью, значит. Разогнавшаяся до безобразия мамаша-нарушительница спешила, надо думать, в детский сад. Это ему тоже знакомо. Только до его детского сада полтора часа езды от города. И это никакой и не детский сад, а просто добрая соседка, чье расположение Гаррету очень бы хотелось сохранить, потому что из сегодняшней поездки в город ничего не вышло. Полный облом. В который раз!

Он ездил, чтобы поговорить с миссис Чинг насчет няни. Вчера по телефону она ему понравилась. Несмотря на языковые трудности. Судя по голосу, приятная и добрая пожилая женщина.

Такой она оказалась и при встрече. Ее квартира над каким-то магазином в тесном китайском квартале сияла чистотой.

Дело стало проясняться, когда вдруг явилась внучка Лили — девица в кожаной куртке и кожаной мини-юбке, с английской булавкой в носу и цепью на запястье.

Слава богу, внучка пришла в такой же ужас, как и он сам, узнав, что в няни предстоит идти именно ей.

Дальше разговор продолжался по-китайски, но Гаррет и так все понял. Он уже был почти за дверью, когда девушка, вдруг перейдя на английский, спросила, а знает ли бабушка вообще, где находится эта самая Элиза.

Так назывался город, откуда приехал Гаррет. Если его, конечно, можно назвать городом.

Элиза. Затерянная в горах деревушка на краю парка Гарибальди. Сто миль от Ванкувера по извилистой дороге, то круто спускавшейся вниз, то взмывавшей вверх вдоль скалы над пропастью. Мечта местных жителей — чтобы их деревню признали наконец курортом.

Сегодня, в первый день февраля, в Ванкувере уже весна, распустились цветы, зеленеет травка, а Элиза все еще под снегом и будет под ним еще по крайней мере месяц. Самое подходящее место для горно-спасательной школы и для писания статей о тонкостях горно-спасательного дела для разных специальных журналов.

Но вот жить там никто не хочет.

По радио прорезался голос Гарта Брука, который пел о неуслышанных молитвах. Ну-ну, послушаем, что ты мне об этом скажешь. Гаррет вздохнул — вот уже три месяца, как он лихорадочно ищет няню, и полгода, как выполняет обязанности и отца и матери.

Именно полгода назад раздался тот ночной звонок, который перевернул его жизнь.

Его брат-близнец с женой попали на своем маленьком самолете в плотный туман и упали у острова Ванкувер. Погибли оба, и прелестная племянница Гаррета Анжелика, которой только что исполнилось пять лет, осталась одна на белом свете. Как и он сам. Больше того. Оказалось, что по каким-то неведомым соображениям его брат и невестка в своем завещании поручили опекунство ему.

Ему. Гаррету Бойду. Небезызвестному в мире горноспасателю.

Гаррету Бойду, под руководством которого было проведено более тысячи успешных спасательных операций.

Гаррету Бойду, в жизни не имевшему дела с детьми.

В разных ситуациях приходилось ему бывать и всегда удавалось сохранять спокойствие и самообладание. Но только не в этой.

Так они и перебивались — он и крошечное создание, так похожее на него.

Однако постепенно эта капризная и избалованная малышка, с ее бесконечным щебетаньем и криками по ночам, когда она звала маму, заронила в душу Гаррета что-то совершенно новое, неизвестное ему прежде.

Оставшись с девочкой на руках, Гаррет решил, что как опекун он должен обеспечить ей наилучший способ существования, что, по его мнению, означало найти обожающую детей супружескую пару, которая и станет с любовью ее воспитывать.

Но прошла педеля, и, к своему удивлению, он обнаружил, что, обыщи хоть целый свет, не найдешь душу, которая любила бы девочку так, как он.

Он начал читать специальную литературу и узнал много нового — о причине слез, о плюшевых мишках, о детской коже, такой чувствительной, что пришлось стирать белье особым мылом, о макаронах с сыром, которые рекомендуется есть человечку ростом метр двадцать.

А теперь ей приспичило заплести французскую косу.

Он понял, что будет до конца жизни плести эту косу и все равно не заплетет как надо. Анжелика обожала самые странные прически, и он, чьи руки с легкостью завязывали веревку дюжиной разных узлов, тщетно пытался соорудить у нее на голове что-то похожее на изображенное на фотокарточке. У ее мамы.

Профессия, которой занимался Гаррет, к отцовству не располагала. Это было, пожалуй, посложнее, чем снимать альпиниста с отвесной скалы в буран при помощи вертолета. А теперь еще менее чем через сутки у него должны были начаться четырехдневные поисковые курсы.

Когда Гаррет только привез Анжелику, ему сразу пришлось взять ее в поисковую экспедицию с собой, потому что она его просто не отпускала и дело дошло до истерики. Однако девочке поправилось быть в центре внимания, отважно карабкаться вслед за ним на Бриллиантовую Голову под неусыпным вниманием всех членов экспедиции. К счастью, стоял август, да и операция была не из сложных, если такие вообще бывают.

Ей-то понравилось, а он не мог сосредоточиться на деле — он постоянно думал о ребенке.

А однажды случилась одна удивительная вещь. Анжелика вдруг сказала, что она что-то слышит вон там, за поворотом, и потребовала остановиться.

Он ничего не слышал, и никто ничего не слышал, а она вырвалась у него из рук и побежала. Гаррет рассердился, но вся его злость испарилась, едва он, вбежав следом за ней в пещеру, увидел там лежащего человека. Человек был без сознания, в очень тяжелом состоянии и, уж конечно, не мог никого звать.

На вопрос, как она узнала, что в пещере человек, девочка только пожала плечами: «Сама не знаю. Что-то услышала».

Вот так благодаря Анжелике поиски окончились благополучно. Хотя было непонятно, то ли это была случайность, то ли еще что.

Однако сейчас предстояли занятия четыре дня подряд с утра до вечера, и девочка вряд ли будет спокойно сидеть за последним столом со своей книжкой-раскраской.

Она звала Гаррета дядей. Сначала ему это поправилось, но когда она произнесла это слово в сотый раз за день… Еще не хватает, чтобы она звала его так во время занятий.

Конечно, ему поможет Кенди, добрая соседка. Но здесь возникала еще одна проблема. Кенди и раньше проявляла к нему больше чем просто соседскую симпатию, а теперь и вовсе, пользуясь его затруднительным положением, без стеснения старается привязать его к себе.

То, что ей не нравится, для нее не существует. Как и то, чего хочет он сам.

Он мог уступить. Кенди — миловидная женщина, немножко склонная к полноте. Живет одна с двумя бойкими детьми-дошкольниками. Что из того, что все ее разговоры сводятся к мыльным операм, которые она смотрит целыми днями, выставив во двор перед домом громадную спутниковую тарелку?

Зато она любит Элизу и не собирается никуда оттуда уезжать. Она играючи справляется с волосами и лентами Анжелики. Ей ничего не стоит заплести французскую косу. Ей достаточно консервированного тунца и кукурузных хлопьев, чтобы приготовить что-нибудь вкусненькое.

Ему тридцать лет. Он целиком поглощен работой и никогда не думал о женитьбе.

Его стихия — горы. Он, как никто, умеет проникнуть в их душу и понять их величественную, суровую красоту. Его манят еще не раскрытые загадки. Это — его жизнь, его семья, и другой ему не надо.

Но зато надо Анжелике.

Ей нужна мать.

Он представил, как станет каждый день возвращаться домой, где его будет встречать Кенди… Нет, это невозможно. Даже ради Анжелики.

— Няню. — Гаррет сказал это вслух, просительно глядя куда-то вверх. — Помощницу.

Он уже давно свернул с шоссе, и до Элизы оставалось минут десять езды, когда до его уха долетел какой-то звук на заднем сиденье. То ли дыхание, то ли шорох.

В отличие от большинства людей, Гаррет доверял своим ощущениям, а сейчас он затылком чувствовал что-то неладное.

Там кто-то есть.

Это было так ясно и очевидно, что он сам удивился, как не заметил этого раньше. Он ничем не выдал своей догадки и продолжал держать скорость, скосив глаза на двери.

Так и есть — запоры на задних дверях не нажаты.

Он беззвучно выругался — провинциальная простота. В Элизе и слыхом не слыхивали, что надо запирать машину. В Ванкувере он сообразил запереть дверцу, из которой выходил, об остальных просто забыл.

И вот нате вам.

Теперь ни в коем случае нельзя было подъезжать к дому Кенди — там дети, а этот психопат мог оказаться вооруженным.

Раздумывать было некогда.

Он плавно съехал на обочину дороги и остановился, не заглушая двигателя. Потом вытащил из кармана джинсов небольшой нож, который всегда носил с собой, и, стремительно перепрыгнув на заднее сиденье, дернул одеяло.

И застыл от неожиданности.

На него смотрели огромные зеленые глаза на женском лице, обрамленном рассыпавшимися рыжими кудрями. Ничего красивее он не видел.

Хотя, может, ему просто кажется — здесь темно. Он протянул руку и включил свет.

Она зажмурилась. Пожалуй, при свете она еще лучше.

Гаррет смущенно улыбнулся, пряча нож в карман.

Животный ужас у нее в глазах пропал.

— Нет, вы не няня, — вслух произнес Гаррет. Он не очень деликатно потянул девушку за руку и посадил рядом с собой.

Ее очень узкая серая юбка задралась, обнажив длинные стройные ноги. Она проследила за его взглядом и натянула юбку на колени.

— Няня? — повторила она слабым голосом. — Как Мери Поппинс?

— Гм, — буркнул он.

— Que sera, sera? — нерешительно произнесла она.

— Это Доррис Дей.

— Черт, — сказала она.

При всем своем небогатом опыте Гаррет безошибочно определил, что юбка и жакет из очень дорогого магазина, а блузка из шелка. Макияж был нанесен искусно и не бросался в глаза.

Девушка ничуть не походила на хиппи, готовую прикорнуть где угодно. Просто она попала в беду.

А он спасатель. Это его специальность.

— Кто вы и что вы делаете в моей машине?

— Это долгая история.

— Тогда скорее начинайте, — сказал он, складывая руки на груди.

— Где мы? — Девушка беспокойно вглядывалась в темноту за окном.

— Может, сначала вы все-таки ответите на мои вопросы?

— А может, я отвечу на них потом?

— Когда потом?

— После того как вы довезете меня до ближайшего туалета. — Она еще и улыбается. Нет, это просто потрясающе. — Срочно.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Тони проснулась оттого, что машина вдруг остановилась. Она мгновенно вспомнила, где находится и как тут оказалась. «Тут» скорее в смысле метафизическом, поскольку, где она находилась на самом деле, она понятия не имела. Явно не в Ванкувере.

Ни отсвета, ни звука.

Тони стало страшно, и она спрятала лицо под одеяло, как страус под крыло. Ее так трясло, что водитель вот-вот должен был это заметить.

Нет, ничего хорошего в ее нынешнем положении не сыскать.

Она снова в опасности. Все тело болит. И очень нужно в туалет.

Тони услышала, как заднее сиденье заскрипело под тяжестью прыгнувшего на него человека, и в ту же секунду с нее сдернули одеяло. На нее пристально уставились два голубых глаза. Чудо что за глаза!

Крик, уже готовый вырваться у нее из горла, заглох сам собой. Ее не испугал даже небольшой нож у него в руке.

Он был просто великолепен. Горящие голубые глаза, копна черных как смоль волос. Тени, пробегающие у него по лицу при каждом движении, делали его еще выразительнее. На щеках и подбородке темнела щетина.

Он был вовсе не толстеньким и не плешивым.

Его внешность в точности соответствовала его голосу. И запаху. Вид у него был самый что ни на есть мужественный. И очень сердитый.

Он усадил ее на сиденье рядом с собой, и она почувствовала, какие у него сильные руки. А какая широкая грудь под линялой джинсовой курткой!

За этого человека я выйду замуж.

Лезет же всякая ерунда в голову. Сначала неплохо бы узнать, где она находится и что это за человек.

И вообще, она в самом начале своей карьеры.

Мадам Йелтси, назначая Тони коммерческим директором, не скрывала своих ожиданий. «Успех — вот что должно быть для тебя превыше всего. Ради него ты должна быть готова отказаться от всего — от любви, замужества, возможности иметь детей. У тебя более важное предназначение — приносить радость тысячам женщин, давая им прекрасные модные вещи».

— Нет, вы не няня.

Глубокий, выразительный голос заставил мадам Йелтси умолкнуть.

Тони уловила насмешку в его словах, хотя пронзительные голубые глаза смотрели строго.

Няня? Ну конечно. У него же наверняка есть ребенок. Судя по креслицу, одеялу и мишке. А стало быть, и жена.

Это все кольцо, подумала она, это оно наводит меня на такие глупые мысли. Что там такое говорил этот торговец? Удача, счастье. Муж. Дети.

Наверное, она видела что-то такое во сне, когда этот человек прыгнул, словно командос, на заднее сиденье и сдернул с нее одеяло.

Он вообще похож на командос — сильный, решительный.

Трудно представить его с женой и ребенком. Скорее человек, который привык ходить сам по себе. Словно ковбой, скачущий на закат в конце фильма. Сильный, независимый.

Но она и сама такая. Ну, может, не очень сильная, но что независимая, это точно. Замужество не входит в ее планы в обозримом будущем. А уж дети… они вообще где-то в самом конце списка.

Кроме того, она любит свою работу. Ей было семнадцать, когда она начала работать в магазинчике мадам Йелтси.

А еще она с удовольствием ходит на свидания, когда выдастся свободный вечер. Ей правятся кино, танцы, обеды в ресторане, встречи с новыми людьми. И она ни разу не влюблялась. У нее вообще есть подозрение, что все это сказки, и ничего больше. Просто дамы с сильно развитым воображением умудряются убедить себя, что вот этот заурядный парень в очках на самом деле Принц с большой буквы.

Вот и сейчас, нет, не Принц сидел рядом с ней и сердито на псе смотрел. И все же какое-то странное предчувствие мешало ей успокоиться на этой мысли.

Ей вдруг захотелось достать из кошелька кольцо и швырнуть его в темноту, прежде чем оно пустит под откос всю ее жизнь.

Человек дотянулся до дверцы и открыл ее. Тони вышла. Интересно, далеко отсюда до Ванкувера? Было очень холодно, по обе стороны дороги высились сугробы, темнели силуэты громадных деревьев, и над всем этим возвышались горы, изрезанные иссиня-черными тенями.

Он снова открыл переднюю дверцу, и ей ничего не оставалось, как сесть обратно. Тони дрожала от холода. Человек обошел машину и сел на водительское место, включив отопление.

Они проехали мимо стенда, приглашавшего в Элизу, где проживает столько-то человек.

— Сколько-сколько? — недоверчиво переспросила Тони.

— Двадцать два человека, — ответил он. — С Анжеликой — двадцать три.

Увидев жесткую складку у его губ, она не осмелилась спросить, кто такая Анжелика.

Они проехали через городок секунд за пятнадцать. Тони увидела старый универсальный магазин и пункт обслуживания — оба были закрыты. Размытые квадраты света падали на снег из окон домов, старых, словно вышедших из сказки. Городок так и просился на рождественскую открытку. Жаль, что у нее не было с собой фотоаппарата.

Они свернули на узкую дорожку, окаймленную заснеженными деревьями.

— Прямо рождественские елки, — не удержалась Тони.

Человек фыркнул.

— Елки не бывают такими высокими. Это пихты, сосны, черные ели.

Она бросила на него быстрый взгляд: если ее самолет когда-нибудь рухнет средь дикого леса, хорошо бы он оказался рядом.

Аллея разделилась надвое, и фары высветили большое сборное металлическое строение, а за ним — маленький бревенчатый домик на высоком каменном основании. Все было засыпано снегом — двор, крыша, колпак дымовой трубы. Как на открытке. На крытом крыльце она заметила кресло-качалку, вернее — два: одно большое, второе маленькое, и аккуратно сложенную поленницу.

Будь на улице посветлее — какая вышла бы фотография!

— Идите в дом, — сказал он. — Не заперто. Ванная направо.

Она побежала по расчищенной, выложенной каменными плитами дорожке к дому. А где жена, почему не выходит поцеловать его? И где ребенок?

Было ужасно холодно, и все-таки Тони на секунду остановилась, нагнулась и потрогала руками снег. Какой холодный! Она поднесла пригоршню снега ко рту и осторожно лизнула. Язык защипало, а от снежинок не осталось и следа.

Тони вдруг заметила, что человек стоит у открытого багажника машины и смотрит на псе. Ей стало неудобно за свое ребячество, и она торопливо поднялась по ступенькам в дом.

Нащупав справа от двери выключатель, Тони включила свет и огляделась. И снова вспомнила про фотоаппарат. Это была гостиная, очень уютная, с золотистым дощатым полом, бревенчатыми стенами и камином, отделанным речной галькой.

Присутствие ребенка чувствовалось во всем. Здесь был ящик с игрушками, большой резиновый мяч, корзинка с одеждой, сваленной как попало.

И никаких следов женщины. Мебель расставлена по-военному строго, ни занавесок на окнах, ни кружевных салфеточек, ни единой картины на стенах — ничего из тех мелочей, которые напоминали бы о женщине.

— Он женат, — упрямо сказала себе Тони.

Ванную она нашла сразу, но и там не было ничего, что выдавало бы женское присутствие. Ни коврика под ногами, ни крышки на унитазе, ни веселенькой занавески для душа и такой же оборки на окне.

Одна зубная щетка. Нет, две. Одна черная большая, мужская. Другая маленькая, розовая, с танцующим чертенком на ручке.

Ясно, он в разводе. А ребенок проводит у него выходные.

Безумно захотелось глянуть в аптечный шкафчик, но она раз и навсегда отказалась от таких рискованных вторжений. Во время одной вечеринки она вот так сунулась в аптечку, а оказалось, что хозяева насовали туда стеклянных шариков. Слава богу, хоть они не посыпались ей на голову.

— Сюда, — сказал мужчина, когда Тони вышла из ванной.

Тони пошла на голос и, пройдя через гостиную под арку, оказалась в столовой, соединенной с кухней. Здесь было тесновато. Дощатый пол и бревенчатые стены создавали видимость уюта, которого на самом деле не было.

Ни скатерти на поцарапанном дубовом столе, ни стеганого чехла на простом белом чайнике, ни тряпичных держалок с нарисованными на них коровами над идеально чистой плитой, ни репы и морковки из пластика, прилепленных к холодильнику.

И снова ей пришло на ум слово «военный». Кругом царила безукоризненная чистота, каждая вещь была на строго отведенном ей месте. Ничего случайного.

— Какой симпатичный дом, — сказала Тони.

— Садитесь, — приказным тоном сказал он, подкладывая дрова в небольшую черную печь. Он успел снять джинсовую куртку и остался в спортивной рубашке с короткими рукавами. Было видно, как у него на руке перекатывались мускулы, когда он засовывал в печь очередное полено.

— Это вы так отапливаетесь? — удивилась Тони.

Он обернулся и посмотрел на псе как на пришельца из иного мира.

В каком-то смысле это так и было.

— Натуральное хозяйство, — пробормотала себе под нос Тони.

— Ну? — Сидя на корточках, он подпер сильными руками твердый подбородок.

Тони набрала воздуху в легкие и заговорила. Она рассказала, кто она и как оказалась в Ванкувере, рассказала о Мартине Йинге и о том, что произошло в ювелирной лавке.

Ей понравилось, как он слушает — слегка подаваясь вперед и сужая глаза в самых важных местах рассказа, иногда прерывая и быстро задавая вопросы, которые показывали, что он умен и схватывает все на лету.

Тебе нравится, как он слушает. О господи! Тони была собой недовольна.

Он закрыл дверцу печи, в которой потрескивали горящие поленья, подошел к раковине и налил воды в чайник, продолжая внимательно слушать.

В конце своего рассказа Тони принялась рыться в сумке. На какое-то ужасное мгновение ей вдруг показалось, что кольцо, которое должно было подтвердить ее правдивость, исчезло. Но нет, она нащупала его на самом дне.

Тони положила кольцо на стол и для верности присоединила к нему свою визитную карточку.

Человек подошел к столу, взял кольцо и повертел его в руках. Сильные руки с аккуратно подстриженными, ухоженными ногтями. Руки настоящего мужчины.

— Ну, ладно, — Тони вдруг застеснялась, словно подросток на первом свидании с мальчиком, — я и так причинила вам достаточно хлопот. Пойду-ка я на автобус и избавлю вас от себя. Самолеты, я думаю, у вас тут не садятся?

— Я позвоню в полицию.

— Зачем вам вмешиваться во все это? Я сама им позвоню из гостиницы.

Она не могла избавиться от ощущения, что отсюда надо бежать, и поскорее, потому что ее жизнь, так старательно выстроенная, уходит из-под ее власти, и, если не ухватиться за нее сейчас, в этот момент, потом будет поздно.

Лишь однажды она испытала нечто подобное. Ей было тогда семнадцать, и врач сочувственно покачал головой. Мама умерла, и прежняя жизнь кончилась.

Тони вскочила на ноги.

— Далеко автобусная остановка?

— Я сделаю кофе. Сядьте.

Засвистел чайник.

— Я не пью кофе.

— Тогда горячий шоколад.

— Я ухожу.

— Никуда вы не пойдете.

Это прозвучало холодно, словно команда полковника бестолковому рядовому. Она не привыкла, чтобы с ней так разговаривали. Мужчины такого с ней себе не позволяли.

— Вы не имеете права меня задерживать, мистер…

— Бойд. Гаррет.

— Мистер Бойд. Как я сказала…

— Я не имею права вас задерживать. Я понял.

Глаза у него превратились в щелки. Этот человек силен и опасен. Ему ничего не стоило удержать ее.

— Вы мне просто покажите, где автобусная остановка…

— На улице почти десять градусов мороза. Вы слишком легко одеты для такой прогулки. — Оценивающий взгляд мельком задержался на краешке ее юбки, скользнул, словно ощупывая, по ногам и остановился на босоножках.

Тони с трудом удержалась, чтобы не попробовать натянуть юбку пониже, и поджала пальцы ног.

— Тогда вызовите мне такси.

Он вздохнул.

— Вы сказали, что оставили там свою карточку. Взамен кольца.

— Да, но…

— И что написали на ней название гостиницы и номер.

— И все-таки…

— Вас может поджидать очень неприятная неожиданность в гостинице. Мне кажется, лучше позвонить в полицию.

Тони опустилась на стул — он был прав. Она терпеть не могла, когда кто-то оказывался прав в споре с ней.

Она молча смотрела, как он подошел к продолжавшему свистеть чайнику и выключил его, одновременно сняв другой рукой телефонную трубку. Он набрал какой-то номер на диске — неужели такие еще существуют? — и около минуты что-то негромко говорил.

Потом поставил на стол пыхтящий чайник и две фаянсовые чашки, принес несколько пакетиков растворимого какао.

— Констебль Фрей скоро будет. Минут через двадцать-тридцать.

Здесь это называется — скоро!

— Он что, на лошади едет?

Брошенный в ответ взгляд сообщил ей, что она полная дура.

— Королевская горная полиция Канады, — выпалила Тони. Открытки с красочными изображениями канадской полиции она видела по всему Ванкуверу. В ярко-красных мундирах, высоких меховых шапках и все как один верхом на лошадях.

— Вообще-то, они сейчас передвигаются на машинах. Это только во время разных церемоний. Хотите горячего шоколада? Вот этот очень хороший. — Он показал на пакетик белого шоколада с орехами.

Тони молча кивнула, и перед ней тут же появилась дымящаяся чашка. Не спрашивай, приказала она себе. Не смей спрашивать.

— А где ваша жена? — спросила она.

— Я не женат.

Не женат. Тони показалось, будто кольцо посередине дубового стола подмигнуло ей серебряным глазком.

Однако тон Гаррета Бойда не располагал к дальнейшим расспросам.

Тони сделала глоток и зажмурилась от удовольствия. Человек, способный такое сделать, не женат?

Тони, напомнила она себе, это же из пакетика.

— Просто замечательно, — произнесла она вслух.

— Это моя любимая марка.

Ну вот, нашлось что-то общее. Не спрашивай, снова скомандовала она себе, не смей спрашивать, Тони.

— Разведены? — спросила она, глядя на него поверх чашки.

У него на лице появилось недовольство.

— Я никогда не был женат.

Тони, я категорически запрещаю тебе спрашивать о ребенке.

— А ребенок? — спросила она.

Он отвел глаза.

— Это моя племянница. Между прочим, она уничтожит вас одним взглядом, если услышит, что вы называете ее ребенком. Это длинная история, — закончил он. — Я включу телевизор. Надо узнать прогноз погоды на ближайшие дни.

Он не желает с ней разговаривать! Это что-то новенькое, она к такому не привыкла.

Небольшой телевизор был в настенном шкафчике над столом. Не успел он его включить, как в дверь постучали. Бойд выпрямился и встал со стула. Он был прекрасно сложен и явно проводил свои дни не за письменным столом.

Не спрашивай, чем он занимается, сказала себе Тони и на этот раз не спросила — его вид к этому совсем не располагал.

Он направился к входной двери, и через мгновение послышался еще один мужской голос:

— Эй, а где же мой ангел?

— Она еще у Кенди. За последние дни она меня просто извела. Слушай, что-нибудь знаешь о французской косе?

Слушать, как этот суровый командос с убийственной серьезностью рассуждает о французской косичке, было очень забавно. Тони чуть не рассмеялась.

— Конечно, — сказал второй голос. — Это такой батон.

— Тебя только и спрашивать.

— А что говорит доктор, почему она такая маленькая?

— Говорит, ничего страшного. Для своего возраста она маловата, но потом наверстает.

— Я так и думал. Так что случилось?

Они приближались. Ей вдруг пришло в голову, что она же, наверное, ужасно выглядит — растрепанная, в мятой одежде, и ей захотелось плакать.

Вместе с Гарретом вошел высокий молодой полицейский, который вполне сошел бы за красавца, не будь рядом Гаррета Бойда. Рядом с притягательной смуглостью последнего блондинистая внешность полицейского потерялась.

— Так вы не в красном? — воскликнула Тони, увидев тускло-коричневый мундир.

Он рассмеялся.

— Как ты сказал, Гаррет, откуда она?

— Говорит, из Сан-Диего.

Небрежность топа, каким это было сказано, заставила Тони пристально взглянуть на Гаррета. Тот будто ничего не заметил.

— Это все объясняет. — Полицейский был добродушен и дружелюбен и даже, как ей показалось, слегка игрив. Он сел напротив Тони, и Гаррет налил ему шоколада. Тони рассказала свою историю с самого начала. — Это то кольцо, которое он вам дал? — поинтересовался констебль Фрей, когда она замолчала.

Она взяла кольцо.

— Да. Он сказал, что оно принесет мне много счастья. — О муже и детях Тони решила не говорить. — Но пока что от него одни неприятности.

И как бы в подтверждение ее слов в кухню вдруг ворвался голос телеведущего: «И вот еще одно сообщение, которым я и завершу обзор главных событии дня. Сегодня рано утром по пути из Китая была ограблена художественная экспозиция, которая должна была демонстрироваться в Канаде. Среди украденных драгоценностей некоторые считаются просто бесценными, как, например, это кольцо».

На экране появилась фотография кольца, которое Тони держала в руке. Три пары глаз посмотрели на ее руку, потом на экран и снова на ее руку. Тони перевела взгляд с констебля Фрея на Гаррета Бойда.

Никаких сомнений — они думают, что она воровка!

Тони хотелось закричать, но работа приучила ее держать себя в руках. С безразличным видом она поднесла ко рту чашку с шоколадом.

— Мне надо сделать пару звонков. — Констебль Фрей взял со стола кольцо и поднялся.

Гаррет взглянул на него с некоторой укоризной: мол, бросаешь меня с этой международной похитительницей драгоценностей, да еще истеричкой.

— Никакая я не истеричка, — запротестовала Тони.

Он как будто не слышал.

— И никакая я не воровка.

— Я не говорил, что вы истеричка и воровка.

— Я заметила, как вы посмотрели.

— Слушайте, леди, я устал, понятно? Мне нет дела до международных похитителей драгоценностей. Мне надо найти няню для Анжелики, чтобы, когда ко мне сюда меньше чем через сутки приедут двенадцать человек на курсы по поисково-спасательному делу, я мог бы спокойно с ними заниматься.

— Извините, я не хотела портить вам жизнь.

Поисково-спасательное дело. Попятно. Значит, он ищет и спасает заблудившихся в горах и учит этому других. Она и раньше встречала людей, хотя и нечасто, которые идеально соответствовали делу, которым занимались. Он из них. Интересно, можно ли сказать то же самое о ней, подумала она, и тут же возмутилась — конечно, да! Ее работа — это вся ее жизнь.

— Это не ваша вина, — холодно проговорил он.

Вернулся констебль Фрей.

— Есть некоторые затруднения.

Тони вздохнула.

— Ну что ж, тогда арестуйте меня. И избавьте от меня этого беднягу. А то я мешаю ему искать няню.

Что это за мысли о муже, о детях, о том, действительно ли я люблю свою работу? Увезите меня отсюда. И поскорее.

— Мать хозяина той ювелирной лавки, в которой вы сегодня были, заявила о исчезновении сына.

— О, Господи, — вырвалось у Тони.

— А в вашем номере в гостинице все перевернуто вверх дном.

— Что-нибудь пропало?

Полицейский кинул на нее острый взгляд.

— Например?

— Там у меня был фотоаппарат. Я два года на него копила… ох, извините, забудьте об этом. При чем тут аппарат, если исчез человек.

— Буду в следующий раз звонить, спрошу. А пока вам было бы неплохо прилечь. Прямо здесь.

— Здесь? — в один голос воскликнули Тони и Гаррет.

— Вас ищут. Вопрос: кто? И на данный момент, я думаю, они уже знают о вас больше, чем ваша собственная мать. И если это люди неглупые, а судя по всему, они неглупы, стоит вам хоть раз предъявить вашу кредитную карточку, и вас тут же вычислят.

— Но они наверняка перестанут меня искать, как только станет известно, что кольцо найдено. Разве не так?

— Вполне возможно, — мягко заговорил констебль, — что это кольцо — единственная ниточка, на которой висит жизнь хозяина ювелирной лавки.

— О, Господи…

— Похоже, ваше исчезновение из города — это настоящее чудо. Вы просто растворились в воздухе. Вас никто не мог выследить. Никому в голову не придет искать вас в Элизе. Никогда.

Тони и Гаррет слушали его, открыв рты от изумления.

— Но здесь же всего три-четыре дома… — неуверенно заметила Тони. — Или вы собираетесь… ммм… арестовать меня в качестве меры предосторожности?

— Ни в коем случае. У Гаррета есть свободная комната.

Гаррет что-то недовольно пробормотал.

— А потом, — констебль лукаво улыбнулся, — ему крайне необходимо, чтобы кто-то несколько дней посидел с малышкой.

— Но я же ничего не понимаю в малышах!

— Он тоже не понимал несколько месяцев назад.

— Анжелика терпеть не может, когда ее называют малышкой, — рассеянно заметил Гаррет. Теперь, когда оказалось, что эта женщина может ему пригодиться, он смотрел на нее другими глазами. Он даже как-то по-мальчишески ей улыбнулся.

Тони ответила ему испепеляющим взглядом.

— Каких-то десять минут назад вы считали меня международной аферисткой, а сейчас готовы оставить на меня ма… девочку?

— Я ни минуты не считал вас аферисткой.

— И я тоже, — добавил констебль.

— Но вы же ничего обо мне не знаете, — упрямо продолжала Тони.

— В полицейских сводках вы не фигурируете. Я проверил, — объявил констебль.

— Это утешает, — фыркнула Тони.

— Я помогу вам, а вы мне. Всего несколько дней. — Голос Гаррета струился как шелк.

— А что, разве у меня есть выбор?

— Нет, — ответили мужчины дружно.

— Но у меня ничего нет с собой из одежды.

— Моя подойдет.

— Этого я больше всего и боялась.

— Я пойду приведу моего ангелочка, — сказал констебль Фрей, — а вы пока знакомьтесь друг с другом. — Он состроил шутливо-грозную мину.

— О, Господи, — пробормотала Тони.

— Заметано, — отозвался Гаррет.

Несколько минут они сидели молча, уставившись в мерцающий экран телевизора.

Наконец дверь распахнулась, и показался констебль. На пороге он слегка присел, чтобы девочка, сидевшая у него на плечах, не стукнулась головой о притолоку.

Еще до того, как Тони ее рассмотрела, ей показалось, будто в комнате стало светлее.

Когда же она подняла глаза вверх, у нее перехватило дыхание.

Девочке можно было дать года три-четыре, и она была живой копией своего дяди, только в уменьшенном и более утонченном виде. Темные пышные волосы, громадные сапфировые глаза.

Она что-то лепетала констеблю, но, увидев Тони, остановилась на полуслове и скомандовала:

— Вниз.

Это прозвучало почти как королевский приказ.

Девочка вприпрыжку подбежала к Тони и застыла, неподвижно уставив на нее огромные глаза. И вдруг заулыбалась.

— Здравствуй, моя тетя, — сказала она.

— Что? — спросил Гаррет. — Что ты сказала?

— Я сказала: здравствуйте, — ответила девочка и дернула плечиком.

— Мне послышалось: «Здравствуйте опять». Вы что, знакомы?

Анжелика смотрела на Тони, и у нее в глазах мелькали лукавые искорки. А Тони испытывала странное чувство — как будто она действительно уже встречала этого ребенка; и еще что-то более глубокое, от чего захватывало дух, как будто стоишь над пропастью.

Но почему это дитя назвало ее «тетей»? И почему Гаррету послышалось что-то другое?

— А на улице снег, — радостно сообщила девочка. — А у меня новый тобогган. Пойдешь завтра со мной кататься?

Пухленькая ладошка легко уместилась в руке у Тони.

— Тобогган? Это что, такие сани? — спросила Тони неуверенно.

Анжелика энергично закивала головой.

— Только я люблю ездить быстро, — предупредила она.

И Тони, никогда раньше не видевшей настоящего снега, вдруг ужасно захотелось мчаться с горы с этой маленькой девочкой, и все ее приключение вдруг представилось ей совсем в ином, волшебном свете. Четыре дня, которые ей предстояло провести здесь, показались ей не опасным и тягостным заточением, а зовом судьбы. Это сама судьба позвала ее назад, к истокам, к тому, что всегда было, есть и будет.

Она оторвала взгляд от сияющих голубых глаз и взглянула на Гаррета — те же глаза, тот же цвет, только в них прибавилось что-то непонятное и загадочное.

Она поежилась.

Здравствуйте опять…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Когда Тони, глядя на деревья, с каким-то детским восторгом воскликнула: «Ой, рождественные елки!» — в душе у Гаррета что-то произошло. А потом еще, когда она побежала по дорожке к дому… До этой минуты между ним и ею росла степа. И что общего могло быть у него с этой топ-моделью? Рыжее облако волос, ярко-зеленые глаза, прямой носик, пухлые губки, кожа — кровь с молоком. А ноги — длинные и стройные, а фигура — гибкая и тонкая, да еще в прекрасно сшитом костюме. И юбка как раз той самой длины, от которой сразу сохнет во рту.

Вот все это ему в ней сразу и не понравилось. Именно такие женщины превращают мужчин в жалких существ, готовых на все ради их благосклонности. А он никогда ничьей благосклонности не добивался, и не собирается.

И все же… Когда она, запрокинув голову, приняла черные ели, сосны и пихты за рождественские елки, из стены выпал первый кирпич. А когда наклонилась и подняла горсть снега, стена треснула. И совсем не потому, что короткая юбка высоко задралась и обнажила безупречные бедра. Вовсе нет. Просто в этот миг под броской внешностью прекрасной женщины открылась по-детски чистая душа.

Она оглянулась — вокруг губ у нее налип снег — и стыдливо вспыхнула.

И стена рухнула.

Ему оставался единственный способ обороны — ледяное безразличие. В результате она решила, что он принимает ее за воровку.

В принципе, чувство уязвимости ему было несвойственно, как, возможно, и чувства вообще. Но после гибели брата Мэтью и его жены Сары и особенно с приходом в его жизнь Анжелики короста спала, и его сердце осталось беззащитным.

Теперь ей надо только захотеть — и он не устоит. Очень ей это нужно, мысленно усмехнулся Гаррет.

А какое доброе было у нее лицо, когда она увидела в дверях Анжелику на плечах у Фрея, как ласково сияли ее глаза! Нет, лучше было бы на нее совсем не смотреть — она может разбить вдребезги его и так уже раненое сердце, сама того не осознавая.

А если она и в самом деле такая, какой кажется? Прекрасная и телом и душой? И впереди четыре дня?

— Что ты сказал, дядя?

— Что? Ничего!

Фрей посмотрел на Гаррета с ухмылкой, довольный, словно кот, только что съевший канарейку.

Анжелика, удостоверившись, что окончательно очаровала Тони, подбежала к Гаррету и уселась к нему на колени.

— Ты привез мое печенье?

Гаррет вскинул брови, делая вид, что не понимает.

— Какое печенье?

Но она ему не поверила.

— Ну мое, с бумажками. Где оно?

Он засмеялся — это была их традиционная игра.

— Печенье с предсказаниями, — поправил Гаррет. — Оно там, у входной двери.

Через минуту она вернулась с большим пакетом. Вежливо обойдя всех по очереди, она взобралась коленками на свой стульчик и, разломив одно печенье, стала водить глазами по бумажке, словно читая.

— Ты первый, — обратилась девочка к Гаррету.

— Ваши старания будут вознаграждены сторицей, — прочитал он.

В своей спасательной команде они неизменно к каждому предсказанию добавляли: «в постели». Гаррет скосил глаза на сидевшую неподалеку мисс и мысленно подставил-таки желанное словечко в конце фразы. Было бы неплохо.

Он одернул себя — посолиднее, глава семейства!

— Теперь ты. — Анжелика повернулась к своему обожателю Фрею.

— Ты поймаешь много преступников и прославишься, — с непроницаемой миной прочел тот.

Анжелика недоверчиво сощурилась.

— Обманщик, — крикнула она.

Фрей со смехом прочитал:

— Забудь о прошлых тревогах. Будущее прекрасно.

— А теперь ты. — Анжелика посмотрела на Тони.

— Ты узнаешь много счастья. — Лицо Тони не выразило ни малейшей радости. Наоборот, уголки губ у нее опустились, брови чуть сошлись на переносице.

Гаррет мысленно добавил «в постели» и почувствовал такое невыносимое возбуждение, что быстро подошел к раковине и сунул чайник под кран — налить воды для какао.

— То же самое сказал мне тот человек в китайском квартале, который дал мне кольцо, — произнесла Тони задумчиво.

Какой густой, мягкий голос, прямо сбитые сливки. Хотя что это за сравнение? Оно ей совершенно не подходит.

— Прочти мое. — Анжелика сунула бумажку в руку Тони.

Гаррет почувствовал себя задетым. Уже сместили? Да нет, просто Тони ближе, а он все еще возится с шоколадом. Это старушки возятся. А мужчины что? Обеспечивают?

Смешно, еще час назад ни о чем подобном он и подумать не мог. Чувствуешь? Она из тех женщин, которые могут заставить тебя даже думать по-другому.

— Люди видят в тебе лидера, — прочла Тони.

Как раз в этот момент Гаррет с подносом в руках направился к столу. Он посмотрел на сияющую племянницу, потом на Тони, на лице у которой расцвела широкая улыбка. На щеках появились ямочки.

Что-то она очень часто улыбается. Кое-кто наверняка многое бы отдал, чтобы заставить ее вот так улыбаться.

Гаррет с грохотом поставил поднос обратно на стойку. Хватит с него.

— Это что? — спросила Анжелика.

— Это то, что доедай свое печенье — и спать. И мы все тоже пойдем. Уже поздно.

Анжелика принялась по крошечке откусывать печенье, умудряясь одновременно допрашивать Тони:

— А в Калифорнии все время жарко? Ты каждый день ходишь на пляж? А бикини надеваешь?

Гаррет представил Тони в купальнике, и у него стало сухо во рту. Слишком долго он жил отшельником.

Говорит, что не надевает. Интересно почему? Уж кому его и надевать, как не ей?

— А ты видела китов? А дельфинов? А кенгуру? А сусликов?

Гаррет понял, что его дорогая племянница прибегла к испытанной тактике — тянуть время, чтобы не ложиться спать, хотя глаза уже сами закрываются. Не пройдет и минуты, как ее головка упадет на стол, и все — она спит. Однажды она так неожиданно сползла со стула на пол, что он даже не успел сообразить, что к чему.

— Анджи, пора спать, — строго сказал Гаррет, поднял девочку со стула и понес в прихожую.

Через несколько минут она уже была в красной фланелевой ночной рубашке, которую Гаррет ей сегодня купил, и с кое-как завязанными лентой волосами.

— Покойной ночи, дядя, — пробормотала она, высовываясь из-под толстого ватного одеяла. — Пусть тетя пожелает мне покойной ночи.

— Она тебе никакая не тетя, — возразил Гаррет с совершенно неуместной горячностью.

— А, — сонно отмахнулась Анжелика. — Пусть она придет и поцелует меня на ночь.

— Анджи, ты ведь ее почти не знаешь.

— Знаю! — В голосе девочки проскользнула гневная нотка.

Гаррет даже вздрогнул.

— Но откуда?

Она с серьезным видом ткнула себя пальчиком в грудь.

— Отсюда.

— Ах ты, маленькая озорница, — проговорил он облегченно.

— Я тебя люблю.

Она говорила ему это каждый вечер, и всякий раз Гаррет чувствовал, как к горлу подкатывает комок.

Она так легко отдала ему свою любовь, так безоглядно доверилась человеку, который будет теперь ее папой. То, как она смеется, с какой доверчивостью вкладывает свою пухлую ручку ему в ладонь, ее бесконечные вопросы и как она вдруг бросается ему на шею с поцелуями — разве все эти ее маленькие дары не расцветили ему жизнь новыми красками?

Он привык иметь дело в основном с мужчинами. До последних лет женщин в поисково-спасательных отрядах практически не было. Ему приходится принимать трудные решения, от которых порой зависит жизнь или смерть. Поручить ему, человеку, которого считают жестким и некоторые даже жестоким, заботу о маленькой девочке — разве это не дар богов?

— Я тоже тебя люблю, — Нежно проговорил Гаррет.

Когда он вернулся в кухню, Фрея уже не было, а Тони мыла посуду. Как это выходит, что простая серая юбка, которую так любит служивая Америка, выглядит так чертовски соблазнительно? И как эта девушка, будто сошедшая с обложки «Vogue», ухитряется быть такой естественной в его простецкой кухне?

— Я покажу вам вашу комнату, — сказал он, почему-то испытывая неловкость.

Она отвернулась от раковины и вытерла руки.

— Я не слишком вас стесню?

— Вы же меня выручаете, — проговорил отрывисто Гаррет.

Она улыбнулась.

— Племянница у вас — просто прелесть. И так на вас похожа.

— Мы с братом близнецы… были. — Гаррет до сих пор не мог говорить об этом без боли.

— Были?

Она смотрела на него так открыто, с такой теплотой, будто и не осознавала своих женских чар. А может, и осознавала, но ей это было все равно.

— Он погиб в авиакатастрофе. Вместе с женой. — Ему все еще было невыносимо тяжело произносить эти слова, хотя он говорил их не в первый раз.

Тони посмотрела на него расширенными глазами.

— Я вам так сочувствую, — сказала она дрогнувшим голосом и, подойдя, положила руку ему на предплечье.

Гаррету показалось, что сам ангел коснулся его своим легким, теплым крылом. На него пахнуло дивным ароматом.

У нее в глазах, которые были теперь так близко, он заметил затаенную грусть. Возможно, от собственных воспоминаний. Сразу захотелось спросить, но вместо этого он сделал шаг назад — еще немного, и она догадается, а он совсем не собирался осложнять себе жизнь. Хватит с него и того, что случилось за последние полгода.

Гаррет резко повернулся и направился в комнату, отведенную для Тони. Распахнул дверь и почти втолкнул Тони внутрь. Все, никаких колебаний, это не для него. Он устал, а завтра у него масса дел. Стоит ему сейчас хоть на секунду остановиться, и он не выдержит, откроет эту дверь…

И не думай, приказал он себе, не делай глупостей.

Тони секунду постояла с закрытыми глазами, прислонившись к двери.

Она в очередной раз пожалела, что не взяла фотоаппарат — она бы ухватила тот момент, когда девочка взобралась на колени к Гаррету и его суровое лицо смягчилось, а глаза потеплели.

А когда он сказал ей о гибели брата и невестки, у него в глазах стояла такая боль, что она поняла: рана еще слишком свежа, чтобы расспрашивать. Слишком мало прошло времени.

И потом, когда она положила ладонь ему на руку и почувствовала стальную твердость его мускулов и — на какой-то миг — его смятение. Казалось, еще немного, и он наклонится к ней и примет то, что она ему предлагает.

Но он отшатнулся, почти отскочил от нее, словно обжегшись.

Тони со вздохом открыла глаза. А что она, собственно, ему предлагала? Может, утешение? Которое в любой момент могло перерасти в нечто гораздо более серьезное. И небезопасное. Этот человек, такой сильный, излучающий спокойную уверенность в себе, вызывал в ней что-то смутное, грозное, с чем она была бы не в силах совладать.

Нет, хватит. Тони встряхнулась и принялась осматривать комнату.

И здесь золотистые стены и пол были единственным украшением, придавая комнате приятный вид. Безукоризненно застеленная узкая кровать имела бы окончательно казарменный вид, если бы не одноцветное ватное одеяло. Старинному комоду очень бы не помешала какая-нибудь композиция из засушенных цветов. У кровати — простой стол, на нем радиобудильник. Окно без занавесок.

Интересно, почему у него нигде нет занавесок? Она подошла к окну — все ясно. Луна заливала серебром большой двор. Между деревьями виднелись ледяная горка и качели, окруженные сугробами. Дальше сплошной стеной нависали горы. Даже сейчас, в темноте, они подавляли своим величием, внушая благоговейный страх.

Вот почему он не повесил занавесок — в окна просто некому заглядывать. Зато есть на что посмотреть.

Тони вдруг почувствовала, что смертельно устала. Она подошла к кровати и тут только сообразила, в каком неловком положении оказалась. У нее ничего нет — ни пижамы, ни белья и одежды на завтра, пи лосьона для снятия макияжа, ни щетки для волос. Нечем даже почистить зубы.

Нет, ей нельзя здесь оставаться. Это было просто сумасшествие с ее стороны — согласиться пожить в этом доме.

Она вспомнила улыбающееся лицо девочки — нет, не сумасшествие, скорее какое-то волшебство.

И все-таки она не может спать голая в доме незнакомого мужчины. Да и в тесной юбке тоже.

Тони подергала тугую дверь ванной — как она и ожидала, там ничего не было. Итак, придется идти и просить дать ей что-нибудь. От самой этой мысли ее бросило в дрожь.

Да что с ней такое? Мадам Йелтси учила ее не теряться ни при каких обстоятельствах. Но она не могла даже подумать без робости о том, чтобы пойти и постучать ему в дверь.

Однако это надо сделать, и поскорее, пока он не уснул. А она даже не знает, где его спальня.

Тони вышла в прихожую. Дверь в комнату Анжелики была приоткрыта. Она осторожно заглянула внутрь и улыбнулась. Девочка спала. Из-под одеяла выглядывал носик и длинные густые ресницы.

Вздохнув, Тони пошла дальше. Под одной из дверей виднелась полоска света. Тони тихонько постучала. Ответа не было.

Неожиданно дверь резко распахнулась. Он был в джинсах и явно надетой наспех, незаправленной, застегнутой кое-как рубашке.

— Да?

Тони слышала, как гулко бьется у нее сердце. В полутьме он снова показался ей таким же, как в первый раз, — морской разбойник, ковбой, звездный странник.

Вот оно, неожиданное и невероятное олицетворение ее самых смелых и заветных мечтаний.

Но что за мечтания могут быть у протеже мадам Йелтси? Уж во всяком случае, не те, что уводят в сторону от дороги, ведущей вверх к успеху.

— Ммм… — Тони замялась. — Мне… мне бы что-нибудь, в чем спать. Какую-нибудь рубашку. И что-нибудь надеть завтра.

Он мгновение смотрел на нее.

— Минуточку. — Он отошел в сторону.

Тони сделала шаг вперед и остановилась в дверях, осматриваясь с напускным равнодушием. Спартанская комната, как и все другие. Видно, что здесь живет одинокий мужчина. Огромная кровать, привезенная не иначе как на старинном конном фургоне. Край простого пледа отвернут, видны простыни. На комоде небольшая фотография в серебряной рамке. Она вгляделась — он. И женщина.

Причем красивая: длинные черные волосы, высокие скулы, темные выразительные глаза.

А чего она ожидала?

Сердце снова застучало, но она заставила себя отвести взгляд. Итак, на полу никаких носков не валяется, на спинке кровати никаких рубашек не висит.

— Вы необыкновенно аккуратны для холостяка, — заметила Тони.

Он перестал копаться в степном шкафу и оглянулся.

— Вы что, эксперт по холостякам?

— Ну, одного-двух знавала. — Тони подошла к кровати и присела на краешек. — В духовке была грязная посуда.

— Может, у меня тоже в духовке грязная посуда. — Он посмотрел на нее через плечо, лицо его приняло озадаченное выражение: это, что ли, она у него на постели сидит?

Ишь ты какой, подумала Тони про себя.

— Готова поспорить, у вас там ее нет.

Легкая улыбка тронула уголки его губ.

— Согласен, нет.

Простите меня, мадам Йелтси.

Он подошел и бросил рядом с ней на кровать кучу одежды, которой хватило бы на целую неделю.

— Посмотрите, может, что-нибудь подойдет.

Тони начала рассеянно перебирать вещи, всей кожей ощущая стоящего над ней широкоплечего мужчину, у которого за строгим выражением глаз — и губ — прячется улыбка. Она почти не видела всех этих фланелевых рубашек, джинсов и свитеров.

Она наедине с великолепным мужчиной. В его спальне. Перебирает тряпки.

— А бюстгальтера у вас не найдется? — спросила она с шутливой озабоченностью, всеми силами стараясь вернуть себе былую легкость, которая позволяла ей кокетничать и флиртовать. Впрочем, вполне невинно.

Может, ей просто до смерти необходимо, чтобы он улыбнулся еще раз?

А ведь всего какой-то час назад она точно знала, чего хотела.

— К сожалению, ист.

Ну как его расшевелить?

— Ладно, что-нибудь придумаю, — сказала она, как бы размышляя сама с собой.

Удивительно, но он покраснел.

— Ну вот и хорошо. — Гаррет в один миг оказался у двери и распахнул ее, недвусмысленно приглашая Тони покинуть его владения.

Она сгребла в охапку отобранные вещи и протиснулась мимо него. Возможно, она, конечно, ошибается, но дверь за ее спиной вроде как-то уж очень сильно хлопнула.

Когда она вышла, Гаррет еще с минуту стоял с закрытыми глазами, опершись о притолоку.

Великий Боже, прости и помилуй.

Первое, что пришло в голову, когда раздался стук в дверь, было: о, Боже, предсказание из коробки с печеньем насчет «постели», похоже, станет реальностью.

И тут же понял, что это совсем не то, чего ему бы хотелось.

Он теперь отвечает за маленькую девочку, которой в ближайшие лет двенадцать должен будет показывать пример, помогать найти свое место в этом диком мире.

А Тони, как он понял, женщина совсем другого сорта. Почему-то он был уверен, что ей суждено выйти замуж за кого-то совсем другого.

Но как хороша, какие формы!

Слава богу, ему есть чем заняться. Не только воспитание Анжелики. Еще и работа. Та, что дает хлеб насущный и поглощает все время, не говоря уж о душе.

Гаррет подошел к окну, посмотрел на заснеженный двор, перевел взгляд на горы. Гора Гарибальди, Бриллиантовая Голова, Черный Клык — вот они все, почти у него во дворе.

Он вздохнул, довольный — или таким ему хотелось выглядеть в собственных глазах, — и отошел от окна.

Фотография в серебряной рамке на комоде — его брат с женой. Он никогда не видел, чтобы муж и жена так любили друг друга. Они смеялись и играли друг с другом, словно дети.

Много лет назад он решил, что не женится, пока не встретит такую любовь. Он тогда еще не знал, как это редко бывает. Сейчас знает, но все равно ни о чем не жалеет.

То есть в принципе не жалеет. Но иногда, в такие долгие ночи, как эта, на исходе суровой, морозной зимы, он чувствует себя одиноким. Какая-то точка в душе болит и ноет.

Это не имеет никакого отношения к появлению этой чужачки, которая не поймешь что собою представляет. Ни малейшего. У нее в комнате скрипнули кроватные пружины.

Ну ладно, может быть, какое-то отношение все же имеет.

Сумасшествие, со вздохом сказал себе Гаррет. Он разделся и натянул тонкие спортивные штаны. Вообще-то, он всегда спал голый, но с приездом Анжелики пришлось от этого отказаться — она иногда кричала по ночам так жалобно и надрывно, что надо было срочно бежать, не теряя ни секунды на одевание. Гаррет залез под одеяло, скрестил руки под головой и уставился глазами в потолок.

Он представил себе Тони, ее полные губы, рыжие, как пламя, волосы, соблазнительную фигуру и то, как она пробует снег на вкус. Потом возникли ее грустные глаза — это когда он сказал ей о гибели брата.

Сумасшествие, снова сказал он себе.

Или, может быть, чудо, отозвались горы.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Тони открыла глаза и тихонько ойкнула: на нее, глаза в глаза, смотрел ангел.

Округлые щечки, завитки черных волос, широко расставленные сапфировые глаза, в которых пляшут веселые искорки.

В следующий момент вспомнила: Анжелика. Но первоначальное чувство радости и удивления не исчезло.

В своей хорошенькой красной ночной рубашке с белой ленточкой у шеи девочка была почти точь-в-точь ангел, которого, сколько Тони себя помнит, они с мамой сажали на верхушку рождественской елки.

— Можно я буду звать тебя тетей?

Пожалуй, спросонья сразу и не сообразишь. Конечно, этот ребенок вызывает у нее необычайно теплое чувство. Но все же они ведь чужие. И потом, Тони совсем не уверена, что сможет выступать в качестве «тети» по отношению к «дяде».

Гаррет. Судя по тому, с какой легкостью он всплыл у нее перед глазами, она поняла, что он просто не уходил, оставаясь у нее в сновидениях.

— Может, лучше тебе звать меня просто Тони?

Анжелика разочарованно поморщилась.

— Ну пожалуйста, — протянула она тихонько.

Разве перед этим устоишь?

— Ладно, раз уж тебе так хочется, зови меня «тетя», — сказала Тони и была вознаграждена улыбкой, осветившей всю комнату и ее душу.

— Еще как хочется! — воскликнула Анжелика. — Тони — это ведь мальчишеское имя, разве нет? Я даже знала одного мальчишку, которого так звали. Он был такой противный.

— Вообще-то, мое полное имя Антония. Как у тебя — полное имя Анжелика, а короткое — Анджи.

— А анти[1] так же похоже на Антонию, как и Тони! — победно проговорила Анжелика.

— Ну, в общем, да.

— А ты знаешь, что у тебя глаза как у енота?

— Анжелика!

В дверях стоял Гаррет в черных джинсах и плотной черной рубашке. Он выглядел не таким серьезным, как прошлым вечером, а слегка влажные волосы и матовость щек говорили о том, что он уже успел побриться и принять душ. В руке у него была чашка с дымящимся кофе, и ноздри Тони защекотал упоительный аромат кофе вперемешку со свежим запахом мужского лосьона.

И тут случилось то, чего Тони никак от себя не ожидала, — сердце подпрыгнуло и забилось, словно пойманная бабочка. Это был тот самый романтический бред, который мадам Йелтси на дух не переносила, а сама Тони весело высмеивала, к величайшему удовольствию мадам.

Оказалось, что просто Тони никогда ничего подобного не испытывала.

А когда это происходит с тобой, тут уж не до смеха.

Ей вспомнился сон, приснившийся этой ночью.

Она стоит в высокой траве на берегу реки, на ней длинное струящееся белое платье, а перед ней — он в охотничьих кожаных штанах с бахромой. Он смотрит на нее сверху веселыми глазами, как будто только что смеялся. Когда и где это происходило?

В сладостный миг между сном и пробуждением как-то само собой разумелось, что так было всегда и всегда она знала его и была с ним.

Тони украдкой взглянула на Гаррета. Он совсем не походил на человека, который часто смеется или способен поверить в судьбу. В его голубых, как и у племянницы, глазах не было веселья. В их глубине что-то таилось, и на четко очерченных, твердых губах ни следа улыбки. Лицо человека, привыкшего распоряжаться и без колебаний принимающего трудные решения. И они, эти решения, наложили свой отпечаток на его лицо и душу.

— Анжелика! — Строгий голос отвлек Тони от ее мыслей. — Я же тебе говорил: не мешай леди спать.

Глаза как у енота, вспомнилось Тони. Наверное, тушь с ресниц размазалась под глазами. Как бы незаметно спрятаться под одеяло?

— Она уже выспалась, — заявила Анжелика. — Правда, тетя?

Тони бросила беспомощный взгляд на пачку бумажных салфеток рядом с кроватью. Может, как-то прикрыть лицо?

— Тетя? — повторил Гаррет. — Анжелика, по-моему, мы это уже обсуждали?

— А мы с тетей тоже сегодня утром обсуждали, и она сказала, что согласна.

Гаррет мрачно взглянул на Тони, которая как раз обдумывала, как бы так потеатральнее воздеть руки ко лбу и заодно прикрыть черноту под глазами.

— Я согласна, если согласится твой дядя, — сказала она Анжелике.

— Ее полное имя Антонио…

— Антония, — бессильно поправила Тони.

— Просто ужасное имя, — с обезоруживающей откровенностью заявила Анжелика. — А Тони — это мальчишеское имя, а она совсем не похожа на мальчишку, поэтому я решила называть ее анти[2], и она согласилась. Антонио. А глаза у нее как у енота. Ты заметил?

Гаррет будто в раздумье посмотрел на нее.

— Да нет, не заметил.

Что-то произошло у него с голосом — он как будто дрогнул.

— Да вот же, посмотри, вот здесь, — возмущенно проговорила Анжелика, проводя пальчиками у Тони под глазами.

— Анжелика! Прекрати!

Он явно еле сдерживал смех. Вот, значит, кто умеет вытаскивать его глубоко запрятанную веселость.

Она и сама еле удерживалась, чтобы не расхохотаться. Анжелика с расстроенным видом спрятала руки за спину и повернулась к дяде.

— Я просто хотела тебе показать.

— Только невоспитанные дети показывают на такие вещи.

— Я очень хочу быть воспитанной девочкой.

— Вот и хорошо. А сейчас мы пойдем завтракать, а Тони…

— Тетя!

— Тони, — повторил он твердо, — присоединится к нам, как только будет готова.

— Посмотри, посмотри! — закричала Анжелика, глядя широко раскрытыми глазами на свои пальцы. — У меня остались енотские глаза! — Она повернулась к Тони: — Ты пачкаешься, как та черная ручка, которую дядя не велел мне брать.

Наступило напряженное молчание. Тони бросила взгляд на Гаррета — лицо у него было непроницаемо, но плечи подрагивали. Было ясно, что ему очень хочется приструнить племянницу, но он боится открыть рот.

И тогда Тони залилась смехом. Смех или слезы — третьего было не дано, и смех легко победил.

Он перестал сдерживаться и расхохотался, во весь голос, от души.

Анжелика посмотрела на обоих с недоумением.

— И что тут смешного?

У Тони от смеха потекли слезы. Она вытерла глаза длиннющим рукавом белой сорочки, которую надела вчера вместо ночной рубашки, и на рукаве остались черные пятна. Тони расхохоталась еще пуще.

Анжелике стало скучно.

— С этими взрослыми ничего не поймешь, — заявила она и, тряхнув волосами, важно прошествовала к двери.

Устав от смеха, оба одновременно замолчали. Лицо у него, еще хранившее отсвет веселья, стало как-то по-особому серьезно.

— Спасибо, — сказал он негромко.

— За то, что похожа на енота? — Тони хотелось превратить все в шутку, разрядить образовавшуюся неловкость. На самом деле ее трясло, словно героиню какого-нибудь дешевого романа. — Это — пожалуйста. Это мы умеем.

Мадам Йелтси хватил бы удар. Да она и сама была не очень-то собой довольна — слишком много себе позволила, отпустила тормоза и помчалась неизвестно куда, не оглядываясь и не понимая, что с ней происходит…

Нет, пора прибрать к рукам разбушевавшиеся эмоции.

— Я почему-то сомневаюсь, чтобы вы часто играли в енота, — раздался голос Гаррета.

— Правда?

— Вы умная, уверенная в себе женщина, и вас нелегко застать врасплох. У вас это на лице написано.

Это было сказано довольно жестко, и она внутренне сжалась — кажется, еноты ему правятся больше, чем умные и уверенные в себе женщины. Тем лучше.

— И что ж такое написано на моем лице?

Она совсем не была уверена, что ответ ей понравится.

Похоже, этот человек неплохо разбирался в людях, и теперь она с тревогой ждала его приговора. Многое бы она дала, чтобы казаться равнодушной, но ничего не получалось.

— Так что же такое есть в сильных и независимых женщинах, что вам не по душе? — переспросила Тони, подталкивая его к ответу.

— Не цепляйтесь к словам.

— Выкладывайте!

Глаза у него сузились — он не привык, чтобы ему приказывали.

— Вы же меня совсем не знаете. — Тони усмехнулась.

— Ну хорошо, тогда слушайте, — начал он спокойно. — У вас высокооплачиваемая работа.

— Я сказала вам об этом еще вчера.

— Я это понял еще раньше по вашему костюмчику. Вы живете в кондоминиуме, с камином и бассейном, причем ни первым, ни вторым практически не пользуетесь.

— Бассейном пользуюсь!

Он скептически улыбнулся.

— Время от времени, — призналась Тони и, словно оправдываясь, добавила: — Эта вода портит цвет волос!

— У вас полным-полно шелковых платьев, топкого белья и туфель на каблуках.

— И что в этом плохого?

— У вас есть компьютер и мобильный телефон, в городе вы как рыба в воде, знаете все что надо. Думаю, вам достаточно одного взгляда, чтобы отшить любого, кто к вам пристанет.

— Или пары метких слов, — не без гордости подтвердила Тони.

— Вы покупаете в магазине готовую вегетарианскую или низкокалорийную еду и разогреваете ее в микроволновке.

— Я умею готовить! — Это была откровенная ложь. Но читать-то Тони умеет, и вряд ли так уж трудно что-нибудь приготовить, если купить поваренную книгу и прочитать рецепт.

— Стоит только отключить электричество, и вы пропали.

— Вовсе нет. — Еще одна ложь. В последний раз, когда был перебой с электричеством, ей пришлось завтракать овсяными хлопьями с водой из-под крана, и, честно говоря, ей бы не хотелось повторить такое еще раз. Да еще потом пришлось целый час сидеть в машине, кипя от злости, потому что в ее гараже нет автономного источника питания, а без электричества эта чертова дверь никак не хотела открываться.

— В прошлом году гору Гарибальди посетили восемьдесят тысяч человек. Многие из них прекрасно осознавали, где находятся. Но были и такие, которым дикая природа казалась чем-то придуманным специально для их развлечения, как Диснейленд например. Они были уверены, что все здесь можно наладить и отрегулировать, как температуру воды в бассейне при помощи термостата, включить или выключить, как электрокамин. Но это не так. Прямо за моим порогом на 480 тысяч акров простираются горы, которые не знают пощады и требуют уважительного к себе отношения.

— Спасибо за лекцию, господин спасатель.

— Вы спросили, что я думаю, и я ответил. Вы считаете себя сильной и независимой, и это хорошо. Но это в вашем мире. А сейчас вы находитесь в моем.

Он был прав, она в его мире и должна прислушиваться и подчиняться его правилам. Все так. Но только он напрасно думает, что она так просто сдастся.

— Мне кажется, не стоит все обобщать. Я, например, не жду, чтобы вы носили шапку с енотовым хвостом… — она тут же пожалела, что напомнила ему о еноте, потому что он невольно посмотрел на черноту у нее под глазами, — или держали ручного медвежонка гризли у себя на заднем дворе. Хотя вы же не станете отрицать, что вы в некотором смысле человек гор.

— Это в каком же смысле?

А в таком — жесткий, независимый, неприступный и… убийственно мужественный.

— Я имею в виду, что вы — человек, живущий в горах. Но поймите: если я городской человек и представитель совсем другой среды, это еще не значит, что я полная дура.

— А если бы я попал в чужую среду, то выглядел бы полным дураком. Может, получил бы солнечный удар. Или меня бы любой обвел вокруг пальца.

Тони взглянула на него внимательнее. Он действительно не знает того мира, в котором она живет.

— Никому бы этого и в голову не пришло.

— Это почему?

— В вас есть что-то такое…

— И что же?

Цельность. Сила. Уверенность.

— Мошенники охотятся на слабых. Я, собственно, это к тому, что, окажись вы там, где живу я, вы наверняка прибегли бы к своему здравому смыслу. Так же, как я здесь у вас буду действовать в соответствии с моим.

— Это, что ли, вчерашний случай я должен принять за образец вашего здравого смысла?

— Вчерашний?

— Ну да. Когда вы готовы были смело отправиться в путь среди ночи в шелковой блузке и босоножках. Это и есть ваш здравый смысл?

— Ах, это.

— Этого было вполне достаточно, чтобы где-нибудь часа в четыре утра я снимал вас с обрыва еле живую от холода.

Сердце у нее снова сладко забилось. Господи, как приятно было представить, как бы он ее спасал. Просто чудо. А ведь мадам Йелтси всегда считала ее такой благоразумной девушкой.

— Вы все еще хотите, чтобы я присматривала за вашей племянницей? — спросила Тони с некоторой долей ехидства.

— Я не сомневаюсь, что Анджи будет с вами в полной безопасности. Но поскольку вы спросили, я скажу то, что, так или иначе, должен был сказать. Горы коварны. Того, кто попадает сюда в первый раз и не знает местных условий, опасность подстерегает на каждом шагу. Погода здесь меняется иногда с молниеносной быстротой. Вы не поверите, но можно обогнуть гору и обнаружить, что вы уже не знаете, где восток, а где запад.

Тони решила не говорить, что она и так понятия не имеет, где, собственно, восток, а где запад.

— Я думаю, вам лучше не выходить со двора и, уж во всяком случае, не сходить с дороги. Идите прямо по дороге, которая ведет в город. И не заходите в лес.

Настоящий тиран. И все-то он учел. Нет, она не любит таких людей.

Тем лучше.

— Почему вы так беспокоитесь о малознакомом человеке? — спросила она.

Он тряхнул головой, и в глазах как будто появилось прежнее ласковое выражение.

— Просто я уже давным-давно так не смеялся. Думал, вообще никогда больше не буду.

Куда девался сухой, безапелляционный тон — он произнес это нерешительно, даже с какой-то робостью.

— Мне это знакомо, — сказала Тони. Прекрати, приказала она себе, но слова уже лились сами собой. — Мне было семнадцать, когда умерла мама. Во мне будто все застыло, казалось, весь мир померк.

— И когда это прошло?

Только что, подумала Тони, вот сейчас, во время этого приступа смеха, пока голос у тебя не стал ледяным, словно Северный полюс. До которого, судя по всему, отсюда не так уж и далеко.

— Не могу точно сказать, — проговорила она вслух. — Честно говоря, я никогда не переставала тосковать о ней. Даже сейчас, когда прошло уже столько лет, мне порой кажется, что она со мной. Когда случается что-то хорошее, мне кажется, это помогает мама.

Тони еще никогда и никому об этом не рассказывала. Она почувствовала, что краснеет.

— Вам все это кажется, наверное, ужасно глупым, — выговорила она с усилием.

Он мгновение помедлил.

— Это звучит… обнадеживающе, — задумчиво сказал он наконец. — Значит, после смерти матери вы остались с отцом?

— Папа умер, когда я была совсем маленькой.

— А братья или сестры есть?

Тони отрицательно качнула головой, впервые за долгое время почувствовав, как она одинока.

— То есть вы остались совсем одна? В семнадцать лет? Наверное, это было тяжело.

«Тяжело»… Это слово и наполовину не передает того, что ей пришлось пережить. Она как раз собиралась поступать в художественное училище — и вдруг такой страшный удар. Об училище пришлось забыть, надо было зарабатывать на жизнь.

— Горы бывают разные, — сказала Тони. — Я устроилась на работу продавщицей в магазин женской одежды. А сейчас я коммерческий директор сети таких магазинов.

— Должен вам сказать, вы и на самом деле такая бесстрашная, какой выглядите.

— Еще какая.

Вернулась Анджи. Вместо красной ночной рубашки на ней был хлопчатобумажный комбинезон и оранжевая сорочка.

— Я приготовлю завтрак. Что вы будете — овсяные хлопья, крекеры, хрустики, воздушную кукурузу? А вы сделаете мне французскую косу?

— К завтраку? — спросила Тони и смущенно умолкла.

Гаррет взмолился:

— Ну, девочки, не смешите меня. У меня уже живот болит.

Девочки. Вот уж чего она никогда не хотела, так это чтобы на нее смотрели как на обычную женщину.

— Французская коса — это такая прическа, — назидательно сказала Анджи.

— Я как раз это и имела в виду. Я умею ее плести. Иногда я самой себе ее делаю. А на завтрак я ем хрустики, крекеры или поп-корн с сахарной пудрой.

Анджи широко улыбнулась.

— Я так и знала, что ты любишь хрустики, крекеры и поп-корн.

— Я тоже, — торжественным тоном добавил Гаррет. — Значит, прическа. Будем знать.

Нет, она должна радоваться, что этот необыкновенный, потрясающий человек не питает к ней никаких романтических чувств. В конце концов, у нее такие планы на будущее. А ее начальница-наставница презирает женщин, способных бросить все ради мужчины.

Даже ради такого. Тони задумчиво смотрела, как он с легкостью подхватил Анжелику и подбросил к потолку. Поймав визжавшую от восторга девочку, он посадил ее на широкое плечо и вышел, прикрыв за собой дверь. И только теперь Тони заметила, что за окном пасмурное, серое утро.

Она привстала и, потянувшись к комоду, посмотрелась в висевшее над ним зеркало. Все оказалось гораздо хуже, чем она ожидала: пятна туши под глазами были иссиня-черными, а спутанные волосы торчали во все стороны. В голове тут же всплыла мадам Йелтси. «Ну, знаешь, — сказала бы она, — доведись тебе играть на сцене ведьму, ты могла бы и рта не раскрывать — и так все было бы ясно».

Мадам Йелтси считает, что внешний вид — это преимущество и оружие женщины. Она не выносит небрежности в одежде, и, если у тебя что-нибудь хоть чуть-чуть не так с макияжем или прической, непременно получишь от нее замечание, а то и головомойку.

Тони выглядела ужасно, когда проснулась, но как ласково смотрела на нее эта малышка.

А вчера вечером как раз наоборот: ее внешний вид вполне соответствовал стандартам мадам, а он решил, что жизнь на природе не для нее, ей не справиться.

С чем ей не справиться? С тем, что величественно возвышается за окном, или с чем-то другим — с духом непокорности, что живет в нем самом?

Во всяком случае, смеялись они над ней совершенно беззлобно.

Надо позвонить мадам, сообщить ей обо всем случившемся. При мысли об этом Тони вдруг почему-то стало боязно. Она решительно прогнала эту странную робость и принялась подбирать одежду на сегодня. Джинсы подойдут, надо только будет подпоясаться ремнем. И вот этот шерстяной свитер. Мадам Йелтси то и другое очень бы не понравилось. Тони не могла вспомнить, когда она в последний раз надевала джинсы. Да и футболок у нее тоже нет.

А он это знает.

Сунув вещи под мышку, Тони осторожно открыла дверь и пробежала в ванную.

Из кухни доносился лепет Анжелики и хмыканье многотерпеливого Гаррета.

— Это она там поет? — спросила Анжелика, прерывая свой бесконечный рассказ о каких-то Понго и Пердите, которых Гаррет, как предполагалось, знает. На самом деле дядя и понятия не имел, кто это.

Он достал молоко из холодильника, прислушался, ухмыльнулся.

— Наверное, она.

— Ой! — восторженно воскликнула Анжелика. — Ужас какой-то!

— Ты собиралась вести себя как воспитанная девочка, не забыла?

— Я чего-то не понимаю. Значит, иногда можно говорить неправду? Это же будет неправда, если я скажу тете, что она хорошо пост.

— Она тебе не тетя.

— Это от Антонио, я тебе уже говорила. Анжелика упрямо сдвинула брови. Ничего не поделаешь — она решила, и ее уже нипочем не переубедишь.

— Ну так что, я должна ей сказать, что она хорошо поет?

— Самое правильное будет просто не говорить об этом.

— Ладно, поняла. Так о чем я говорила до этого?

— Что-то такое о парне по имени Понго.

— Это собака, глупый. Ты вообще меня слушаешь?

— Очень внимательно.

— А может, ты просто делаешь вид, потому что воспитанный? — Анжелика бросила на Гаррета испытующий взгляд.

Из ванной сквозь шум воды доносился голос Тони — она напевала песенку «Черноглазая девушка».

Нет, это что творится? У него начинаются четырехдневные курсы, к которым он даже не подготовился как следует, а он хохочет? У него странная гостья, которую и на десять минут нельзя оставить одну в горах, а он находит ее очаровательной?

С какой стороны ни посмотреть, все просто ужасно. Как ее пение.

— Мне нравится, когда ты смеешься, — заметила Анджи.

— Мне тоже, — неожиданно для себя ответил Гаррет. У него откуда-то вдруг появилась уверенность, что все будет просто замечательно. И не только на курсах.

Тони появилась в джинсах, подвернутых снизу и затянутых ремнем на талии, и в его свитере с медведем, который был ей ужасно велик, хотя она была и не маленькая. На голове у нее было некое подобие французской косы, на лице — ни следов косметики.

Она была невероятно соблазнительной. Намного соблазнительнее, чем во вчерашней узкой короткой юбке. А утром он вообще не мог от нее глаз оторвать — розовая после сна, волосы рассыпались по подушке, в разрезе рубашки белеет нежная шея. А от смешных пятен туши цвет глаз у нее сделался только гуще — они были ярче тех изумрудных озер, что встречались ему в горах.

— Она умеет ее заплетать, — сказала Анджи, показывая глазами на Тони.

Гаррет вздрогнул.

— Что?

— Французскую косичку.

— Ах да. Умеет.

Ну все, теперь она станет в глазах Анджи непререкаемым авторитетом. Однако вот уже большая прядь волос выбилась из косы. Гаррет был бы не против, если бы и остальные последовали ее примеру.

— Есть что-нибудь новое о пропавшем ювелире? — спросила Тони, садясь за стол.

Анжелика уже успела до краев наполнить ей тарелку рисовыми хлопьями, умудрившись рассыпать добрую половину пакета. Тони сделала вид, что ничего не заметила.

— Я разговаривал сегодня с Фреем. Пока ничего. Он просил вам передать, чтобы вы никуда не звонили.

— Но мне нужно позвонить на работу!

— Он позаботится об этом.

— Вы не понимаете. Мне нужно поговорить с…

— Нет.

— Когда дядя говорит «нет» таким голосом, — прошептала Анжелика, наклонившись к Тони, — лучше не делать того, чего он не разрешает.

Глаза у Тони вспыхнули, Гаррет понял, что она не уступит. Ни за что. Он вздохнул — да, плохой из него дипломат.

— Попробуй сказать ей по-воспитанному, — вмешалась Анджи.

— Дорогая мисс Карлтон, по моему твердому убеждению, в интересах вашей безопасности было бы нежелательно, чтобы вы звонили сегодня на работу. Очень вас прошу.

— Ой, — выдохнула Анджи. — Не очень попятно, зато вежливо. Правда, тетя?

На лице у Тони заиграла легкая улыбка, потом показались ровные белые зубы, глаза потеплели и стали ярче, чем зеленые листочки кислицы.

— А я поняла те слова про безопасность! — заявила Анжелика. — Дядя хотел сказать, что, если не будешь его слушаться, он тебя отшлепает.

— Я… надеюсь, что нет, — Тони рассмеялась.

Как хорошо она смеется.

— Нет, ты не подумай, что дядя меня шлепает, — заговорщицки глядя на Тони, сказала Анжелика. — Он только грозится.

— Что ж, я придумаю что-нибудь другое, — громко произнес Гаррет.

— А что?

— Ну, например: «Если не соберешь игрушки перед тем, как идти спать, целую неделю не получишь мороженого».

— Ты серьезно? — ужаснулась Анжелика.

— Это просто к примеру.

— К какому примеру?

Гаррет понял, что, если дело так пойдет и дальше, он вообще не уйдет из дому.

— Давай я тебе потом скажу.

— Он думает, что я забуду, — сказала девочка, глядя на Тони, и снова повернулась к Гаррету. — Ты мне только скажи: ты обманываешь или хочешь вести себя по-воспитанному, когда говоришь, что если я не соберу свои игрушки перед сном, то ты мне целую неделю не будешь давать мороженое? Разве у нас есть мороженое?

Гаррет обескураженно вздохнул.

— Ладно, забудь про игрушки.

— Ну вот!

— И про мороженое тоже. Вряд ли оно у нас будет на этой неделе.

Анжелика бросила на дядю задумчивый взгляд и со вздохом повернулась к Тони.

— Нет, я, наверное, никогда не научусь понимать мужчин.

— Все в порядке, детка, — сказал Гаррет. Он поставил на стол кувшин с молоком и поцеловал Анджи в макушку. — Ты просто учишься быть женщиной, вот и все. Ну, мне пора.

Он повернулся и пошел к выходу. Уходить не хотелось. Хорошо бы провести с ними целый день, вместо того чтобы идти на работу.

Нехорошие мысли.

Уже в дверях Гаррет обернулся:

— Тони, там, на холодильнике, фотоаппарат моего брата. Кажется, очень неплохой. Если хотите, возьмите.

Непонятно, с чего вдруг ему пришло это в голову. Он как положил фотоаппарат на холодильник шесть месяцев назад, так ни разу и не вспоминал о нем. Но вышло очень кстати — она просияла, словно он предложил ей не фотоаппарат, а кольцо с бриллиантом.

Хотя, пожалуй, нет, колец она не любит. То, что у нее было вчера, ей явно не нравилось. И с бриллиантом тоже наверняка не понравится. Да он ей вроде пока ничего и не предлагает!

Уже за дверью он сформулировал свою мысль иначе: она просияла, словно получила повышение по службе.

Вот это ближе к делу и сразу напомнило о том, кто она и кто он и что они живут в разных мирах, разделенных тысячами миль.

И это чистая случайность, что их миры встретились и соприкоснулись.

Соприкоснулись? Столкнулись. Лоб в лоб, вот так оно вернее.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Тони и Анжелика вернулись домой мокрые, продрогшие и веселые. В прихожей они со смехом стряхивали снег.

— Ты ездишь как сумасшедшая, — заявила Анджи, сбрасывая сапоги на толстой подошве.

— Ничуть! — Тони вылезла из огромных ботинок Гаррета, которые они отыскали в шкафу. Внутрь вместо стелек она насовала шерстяные носки.

— Ты чуть не опрокинула мои качели!

— Но там же нет рулевого колеса.

— Я же велела тебе наклониться.

— Я наклонилась.

— Не в ту сторону.

— Вы что, врезались тобогганом в качели?

Тони вздрогнула от неожиданности — возле кухонной двери стоял Гаррет и с веселой усмешкой смотрел на них.

— Да нет, не успели, опрокинулись, — начала объяснять Тони. — Это было потрясающе.

— Она хочет сказать: весело, — уточнила Анджи. — Она так хохотала. Я думала, она описается.

— Анджи, — строго сказал Гаррет, — так нельзя говорить. И потом, я сам слышал.

Он глянул на Тони поверх головки Анджелы, и взгляды их встретились. Он смотрел с теплотой и даже, пожалуй, с одобрением, но Тони не клюнула. Нет, твердо сказала она себе, он доволен, что Анжелике было с ней весело и она не нарушила его приказа не выходить со двора.

— Я не заметила, как вы пришли, — произнесла она вслух. Он слышал ее смех? Отсюда? Через эти толстые бревенчатые стены?

— Я вошел через переднюю дверь. Подумал, надо что-нибудь приготовить на обед.

— Я сама бы приготовила!

— У меня нет микроволновки.

Тони хмыкнула.

— Ничего страшного. Я варю суп. — Гаррет пошел обратно в кухню, и за ним хвостиком Анджи, взахлеб рассказывая в мельчайших подробностях эпопею с тобогганом.

Тони вытерла мокрые следы, которые они с Анжеликой оставили в прихожей, и пошла туда же.

В кухне хорошо пахло. Как дома. Гаррет у плиты помешивал суп и внимательно слушал Анжелику. Стол был накрыт на троих.

А не на одного, как у нее дома.

Как будто она вообще когда-нибудь накрывает на стол. И что это за стол — из стекла и прутьев, куда только цветочки сушеные ставить, а не вилки с тарелками. И уж точно не детей за него сажать.

Обычно она брала свой купленный в магазине вегетарианский бургер в гостиную и включала телеканал, где показывают моды. Иногда слушала рок-н-ролл, чувствуя при этом, что делает нечто недозволенное — мадам Йелтси терпеть не может рока.

Такой образ жизни ее никогда не тяготил. Почему же сейчас он кажется ей таким удручающим?

Может, потому, что, если посмотреть со стороны, как она сидит в одиночестве перед телевизором и жует свой бургер, ее жизнь покажется одинокой и пустой?

Но ведь это ерунда! Ни у кого из ее знакомых жизнь не была такой интересной и насыщенной, как у нее: высокооплачиваемая работа, масса поездок, симпатии и благосклонность мира моды.

— Я сегодня приготовлю ужин, — выпалила Тони. Она ему докажет, что деловые женщины способны на большее, чем ему кажется.

Но почему ее все время подмывает ему что-то доказывать?

Тот же вопрос стоял у него в глазах, когда он, обернувшись, посмотрел на нее через плечо.

— Вам совсем не нужно этого делать. Достаточно, что вы сидите с ребенком. Правда.

Наверное, испугался, что придется обедать крекерами.

— Я же вам говорила, что умею готовить!

— Ну, если вы уж так хотите… Это было бы прекрасно. У нас ужин обычно очень простой — салат и макароны с сыром.

— И хот-доги, — вставила Анджела. — Мои любимые.

Тони подумала, что уже целую вечность не ела хот-догов. С удовольствием бы съела. Но не сегодня. Сегодня она сделает кое-что посложнее.

— Я что-нибудь придумаю, — проговорила она.

Что-нибудь традиционное — вот что она приготовит. Он думает, что она ни на что не способна? Что ж, увидит! Ростбиф с картофельным пюре, а на десерт — яблочный пирог.

Уж не хочется ли ей произвести на него впечатление? Отнюдь. Просто этот человек ведет себя так вызывающе, у него такие отсталые взгляды на деловых и вообще городских женщин.

Мадам Йелтси, и та согласилась бы, что его надо поставить на место.

— Дядя, сколько человек приедет завтра на курсы?

— Двенадцать.

— А где они будут спать? — спросила Тони.

— Если пойти по дорожке, то позади дома будет большой сборный павильон. Там внутри спальни, кухня и классное помещение. Маловато удобств, но ничего, обходимся. Приедет и повар, так что о еде можно не беспокоиться. Будете приходить к нам туда с Анджи.

— А я и не беспокоюсь.

— Мне там так нравится кушать, — сказала Анджи, поворачиваясь к Тони. — Чарли так хорошо готовит. И все меня так любят.

— Только смотри, в этот раз не забирай у всех сладкое, — сказал Гаррет.

— Я больше не буду. У меня после этого долго животик болел. Я не знала, что он может болеть от шоколадного пудинга.

— Он и не будет болеть, если только не есть девять порций подряд.

— А если восемь, то не будет болеть?

Гаррет и Тони прыснули.

— Одну порцию. — Гаррет для ясности показал один палец. — Одну порцию шоколадного пудинга.

Зазвонил телефон. Гаррет о чем-то поговорил и едва успел вернуться, как телефон затрещал снова. Тони невольно прислушалась: Гаррет, не повышая голоса, отдавал распоряжения. Тони нравился в руководителе такой деловой тон, а что он руководитель, это ясно.

О Господи. Не надо себя обманывать и делать вид, будто тебя привлекают в этом человеке острый ум и воля, когда на самом деле это широкие плечи, бугрящиеся мускулами под рубашкой, узкая талия, крепкие бедра…

О Господи.

— Я пошел. Надо поговорить с людьми.

Гаррет опрокинул кастрюлю над супницей и надел куртку. Потом наклонился к Анжелике, и та крепко обняла его за шею.

Куда подевались суровость и сдержанность? Была лишь любовь — глубокая, искренняя, непосредственная.

И Тони вдруг почувствовала тоску, которую не испытывала уже много лет, — чтобы и ее кто-нибудь вот так любил. Именно этого ей больше всего не хватало после смерти матери…

Тогда, оставшись одна и чувствуя себя никому не нужной, она в поисках спасения с головой окунулась в работу, и до самого последнего времени это неплохо помогало.

И вдруг ее жизнь показалась ей ущербной. Что значат все твои успехи, если тебя никто не любит? Разве любовь — это не самое важное в жизни? Может, даже единственно важное?

Опасные мысли для женщины, которая, можно сказать, дала обет сделать карьеру.

— Тебе грустно? — спросила Анжелика, с шумом втягивая вермишелину.

Тони подняла голову. Наблюдательный, однако, ребенок.

— Да, вспомнилось кое-что не очень приятное.

— А ты подумай о чем-нибудь хорошем, и пройдет.

— Я так и сделаю. Буду думать о том, как мы катались сегодня утром.

— Это было замечательно. — Анжелика согласно кивнула головой и вздохнула. — А завтра пойдем?

— Будем кататься каждый день, пока я не уеду.

— Ты не уедешь.

— Ты же знаешь, что уеду. Через несколько дней.

Анжелика втянула еще одну вермишелину, и Тони вдруг поняла, что будет скучать по девочке.

Тони поднялась и взяла с холодильника пыльный футляр, подула на него и вытащила фотоаппарат. Очень хороший аппарат, раза в два дороже, чем ее. Она повертела его в руках — пленка внутри есть, использован только один кадр.

Она навела объектив на Анжелику и нажала на спуск, послышался легкий щелчок, потом жужжание. Все в порядке. Тони сделала еще несколько снимков, радуясь естественности, с которой девочка держалась перед объективом, и стараясь ухватить переливы света на бревенчатой стене.

— Я уже слишком большая, чтобы спать днем, — объявила Анжелика.

Это был намек. Тони посмотрела на малышку — разрумянилась, глаза слипаются.

— Может, поспишь еще разок? Только сегодня, хорошо?

— Хорошо, только сегодня. — Анджи удовлетворенно потянулась и пошла к своей двери.

Дом погрузился в тишину. Пожалуй, в такой глубокой тишине Тони не доводилось оставаться еще ни разу. Дома всегда что-то шумело: машины за окном, пролетавший самолет, кто-то сигналил, кто-то плескался в бассейне, журчала вода в соседних квартирах, кто-то что-то громко говорил на улице.

Внезапно включившийся холодильник заставил ее испуганно вздрогнуть. Она с сожалением покачала головой и принялась убирать кухню. Надо поискать, нет ли здесь поваренной книги. Даже если и есть, наверняка припрятана. Хотя вряд ли. Тони проверила шкафы. Там было множество банок с супом, макароны с сыром, джем, кетчуп, но ничего из того, что ей нужно.

— Пойдем сходим в магазин, — сказала она Анджи, когда та появилась в кухне, протирая кулачками заспанные глаза. Под мышкой у нее был плюшевый медведь.

— В магазин? Я люблю туда ходить! — встрепенулась кроха.

Пока они шли до магазина, мимо проехала только одна машина. Снег блестел и переливался под лучами послеполуденного солнца. Вокруг белели горы, исчерченные серыми тенями, их вершины, казалось, уходили в самое небо.

И здесь царила та же благоговейная тишина. Сквозь кроны высоких деревьев, стоявших по обе стороны дороги, пробивались лучи света. Как в соборе, подумалось Тони, в гигантском соборе под открытым небом. Такая же тишина. Такая же благость.

В тесном пыльном магазине попахивало плесенью. Продавец, которому можно было дать лет сто, молча всматривался в Тони сквозь толстые стекла очков. Увидев Анджи, он с непроницаемым лицом вручил ей круглый леденец.

Заглянув в набросанный наспех список, Тони двинулась вдоль витрины с полуфабрикатами и замороженными продуктами. Ничего из того, что ей было нужно, не наблюдалось. Были почерневшие бананы, но что с ними делать? Тони взяла две луковицы, смутно припоминая, что мать что-то такое делала с луком и говядиной. Потом бросила в пакет несколько не внушавших доверия картофелин. В маленькой холодильной камере не было ничего похожего на ростбиф, пришлось обойтись синюшной замороженной курицей, как будто случайно затерявшейся среди пакетов с колотым льдом. Надежда на то, что обнаружится какой-нибудь замороженный пирог, тоже быстро развеялась — кроме эскимо, там ничего не было.

Тони прошла туда и обратно вдоль витрин, добавила к своим припасам банку соуса и банку креветок для солидности.

— Значит, это будут не хот-доги? — разочарованно спросила Анджи, заглядывая в корзину. — Здесь нет ничего такого, что я люблю.

— Вот приготовлю, тогда и будешь говорить.

Было видно, что Анджи, которая с озабоченным видом пыталась отлепить приставший к зубам леденец, это не убедило.

— Хот-доги будут завтра на обед, — сказала Тони.

— Ой, как хорошо! Только с булочкой. Дядя все время забывает булочки, и приходится есть жареные сосиски с хлебом. Он говорит, это еда уличных мальчишек, но я ведь не мальчишка, правда? А вот это мы тоже любим, мы их жарим.

Анджела достала кулек с колбасками. Тони положила его в корзину, с содроганием подумав, что это не самая подходящая еда для детей.

Ничего, сегодня они узнают, что такое настоящий домашний ужин.

Захватив еще зубную щетку и пыльную коробочку туши для ресниц, Тони подошла к прилавку. Тут ей попалось на глаза объявление о проявке фотопленок.

— Какой у вас срок проявки?

— Получите на следующий день.

— Правда?

— А как вы думаете, где мы находимся? В Хиксвиле, что ли?

Тони посмотрела на старика: может, он пошутил и надо как-то отреагировать? Но нет, какие шутки.

— У вас случайно нет поваренной книги? — спросила она.

— Нету.

— А в городе есть библиотека?

— По четвергам приезжает книжный автобус.

— Ты меня возьмешь с собой? — вмешалась в разговор Анджела. — Они там сказки рассказывают. Мне так нравится. Дядя Гаррет водит меня туда.

Тони до сих пор не приходилось общаться с детьми, но у ее коллеги по работе Нэнси было двое — мальчик и девочка, и что-то она не слышала, чтобы им нравился книжный автобус. Насколько ей известно, Нэнси только и делает, что таскает их то в бассейн, то на пейнтбол, то на балет.

Как хорошо, что Анджеле нравится книжный автобус. Хотя, возможно, он ей нравится потому, что она ходит туда с дядей.

И все равно хорошо. Только представить себе, как этот большой и уверенный мужчина сидит в компании детишек и внимательно слушает сказки только потому, что это очень нравится его племяннице, которую он так любит.

— Я, наверное, уже уеду до четверга.

— Нет, ты не уедешь.

Лучше бы Анджи больше этого не говорила, особенно таким непоколебимым тоном, будто она одна знает что-то такое, чего не знают все остальные.

В этот момент дверь громко заскрипела, пропуская еще одну покупательницу. Да, у этого добряка продавца сегодня просто ни минуты свободной.

Вошедшая была просто ослепительна, хотя ей и не помешало бы сбросить несколько килограммов. На ней была совершенно потрясающая куртка — легкая парка, украшенная аппликацией: круглощекие детишки на коньках, на лыжах и на санках. Аппликация была очень яркой, разноцветной, стилизованные изображения частично заходили друг на друга, создавая очень интересное общее впечатление.

Следом показались двое детей примерно одного возраста с Анджи, чрезвычайно похожие на женщину и в таких же куртках.

— Анжелика! — с некоторым надрывом выкрикнула женщина — Анджи в этот момент сердито смотрела на мальчишку, показывая ему язык. — Почему ты сегодня не пришла?

Девочка сунула ладошку в руку Тони.

— Я сегодня с Тони.

— Тони? — Женщина повернулась и удивленно моргнула.

Тони сделала шаг вперед. Она была намного выше этой женщины, во взгляде которой явственно читалась неприязнь.

— Здравствуйте. — Тони протянула руку. — Я Тони Карлтон, приехала к Гаррету на несколько дней.

— А я Кенди Фристоун. Гаррет никогда не упоминал о вас. А ведь он рассказывает мне все.

— Я приехала без предупреждения. — Значит, он рассказывает ей все? Или это она хочет, чтобы он рассказывал ей все?

Что ж, попробуем подружиться.

— У вас такие прелестные куртки. Где вы их купили?

— Сама сшила, — не без гордости сказала Кенди. Вид у нее был уже не такой настороженный.

— И аппликации тоже?

Кенди кивнула.

— Они просто великолепны. У вас талант.

— Просто я немного шью. — Кенди явно застеснялась. — Талант, не талант, я как-то об этом не задумывалась.

— А Тони будет готовить ужин, — вставила Анжелика.

Кенди скользнула взглядом по скудному содержимому корзины. На губах проскользнула усмешка — корзина сказала ей о Тони все, что ее интересовало, и ее приговор совпал с приговором Гаррета.

— Это правда? Хотите, я вам дам рецепт тунцовой запеканки? Гаррет ее очень любит.

Тони вовсе не собиралась готовить рыбную запеканку.

— Спасибо, не надо, я что-нибудь соображу.

В этот момент за магазином что-то загрохотало. Кенди оглянулась и, не обнаружив рядом сына, с криком «Салливен!» бросилась на улицу.

— Тебе понравилась Кенди? — спросила Анджи по дороге домой.

Жаль, она не может себе позволить говорить по-детски прямо и открыто.

— Одной встречи недостаточно, чтобы сказать что-то определенное. А вот куртки мне понравились.

— Она все умеет. И булочки с корицей. И французскую косу.

Идеальная мать, подумала Тони, а Анджи как раз матери и не хватает. Но почему от одной мысли об этом ей так тяжело? Ведь она скоро уедет, может быть, еще до приезда книжного автобуса.

— А тебе она нравится? — спросила Тони.

— Конечно. — Анджи легонько пожала плечами.

Не спрашивай, приказала себе Тони.

— А Гаррету?

— Ага.

Ни о нем больше не спрашивай. Имей гордость.

— Она что, его подруга?

— Нет!

Ладно. Все.

— А вообще у твоего дяди есть подруга?

— Конечно!

— О!

— Это я. Я его подруга.

Тони громко рассмеялась.

— Я не это имела в виду. Там, на комоде, фотография — он и какая-то девушка.

Анджела посмотрела на псе с недоумением.

— Но на комоде нет его фотографии.

— Ну та, в серебряной рамке.

— Ой, да это не дядя. Это мои папа с мамой.

Облегчение, которое Тони испытала, несомненно, стоило этих расспросов.

— Они похожи друг на друга как две капли воды!

— Все так говорили, но это неправда. Я их никогда не путала.

— Твоя мама была красивая.

— Как я? — спросила Анджи с надеждой.

— Точно как ты.

Анджи снова сунула леденец ей в руку.

— Точно как я, — радостно повторила она. — А Салливен и Триш просто избалованные дети.

Этот мгновенный переход очень позабавил Тони.

— А кто это?

— Их мама — Кенди. Я не хочу, чтобы они стали моими братом и сестрой.

— А-а.

Значит ли это, что между Кенди и Гарретом все-таки что-то есть? Хотя Анджи это отрицает. Да еще с такой горячностью.

Но какое ей, в конце концов, до этого дело? Даже если и есть что-то?

— Я не избалованная, — гордо заявила Анджи.

— Твой дядя просто не надышится на тебя.

— Глупая, это вовсе не значит, что он меня балует. Он меня просто любит.

От этих бесхитростных слов у Тони подступил комок к горлу. Она крепче сжала маленькую ладошку — эту девочку нельзя не любить.

— Итак, — сказала Тони, когда они пришли домой и выложили продукты, — ты знаешь, как готовить курицу?

Анджи осмотрела закоченевшую птицу.

— Мне кажется, мама клала ее в большую кастрюлю и наливала воды.

— Ты уверена?

— Хочешь, я ее спрошу?

— Радость моя, — сказала Тони, — как же ты ее спросишь?

Анджи пожала плечами.

— Иногда она говорит со мной.

Тони с суеверным страхом уставилась на малышку.

— Она сказала мне, что ты приедешь. И что ты — моя тетя. Она сказала, что давно-давно мы друг друга знали.

Здравствуйте опять.

По спине Тони побежали мурашки.

— Анджи, тебе это, наверное, приснилось.

Девочка снова пожала плечами.

— Может быть. Я пойду посмотрю видео.

Тони проследила за ней взглядом: пятилетний ребенок, значит, должен был помочь ей готовить курицу.

Надо непременно сказать Гаррету, что Анджи разговаривает со своей умершей матерью! Может, девочку стоит показать доктору?

Тони вздохнула. Потом нашла в шкафу большую кастрюлю, налила воды и положила в нее курицу. Затем, словно по наитию, разрезала луковицы пополам и бросила туда же.

Когда в кастрюле весело закипело, Тони замесила тесто для печенья из найденной в шкафу смеси и быстренько сделала салат — единственное, что она умела. Поставив на плиту кастрюльку с соусом, она открыла банку креветок, собираясь добавить их к салату.

И тут зазвонил телефон. Тони сняла трубку, не выпуская из руки банку.

— Дорогуша, этой Элизы нет даже на карте. Где она вообще находится?

— Мадам Йелтси!

— Этот болван, с которым я говорила по телефону, не хотел мне даже дать твой номер. Ты представляешь? Я ему сказала, что если он мне его не даст, то поедет работать туда, куда не забредают даже белые медведи. Недоумок.

Бедный констебль Фрей, подумала Тони и сняла крышку с банки.

— Что там с тобой произошло, Тони? Мне приехать?

— Нет, не надо! Я просто застряла здесь на несколько дней. А потом все опять будет нормально.

— Прекрасно. У нас тут такие дела. Если тебя долго не будет, прямо не знаю, что и делать.

В кастрюле забулькало, серая пена вздыбилась и потекла на конфорку.

— Что там за шум?

Тони на мгновение остолбенела, потом, очнувшись, с трудом дотянулась до плиты и закрыла конфорку. Кастрюля продолжала шипеть. Тони прижала трубку к подбородку, ища глазами, куда поставить креветки, и нечаянно задела рукой кастрюлю. Руку обожгло горячей пеной.

Бах! Банка выскользнула из руки и бухнулась прямо в соус, кипевший на другой конфорке. «Черт!».

— Что там такое?

Тони полизала ошпаренную руку.

— Вы не знаете, как готовить курицу?

Ответом было многозначительное молчание.

— Я договорилась с Мартином Йингом, он сделает для нас коллекцию одежды. Вот увидите…

— Я уже с ним говорила. Ты что, готовишь курицу?

— Да нет, я пошутила.

— Слава богу.

— Тони, — громко позвала из гостиной Анжелика. — Иди посмотри! Так смешно! Плохая леди упала прямо в грязь…

— Там что, ребенок?

Слово «ребенок» мадам Йелтси ухитрилась произнести так, словно речь шла о чем-то неодушевленном.

— Да, это Анжелика.

— Анжелика? Боюсь, я чего-то не понимаю.

— Это племянница Гаррета.

— А кто такой Гаррет, позволь тебя спросить?

— Просто мужчина. Я побуду у него, пока все не утрясется.

— Побудешь с мужчиной? Но мне казалось, ты вроде бы под охраной полиции.

— Что-то вроде этого.

— Значит, ты живешь с мужчиной и ребенком и готовишь ужин? Правильно я поняла?

— М-м-да. В нынешней ситуации это самое лучшее.

— Ну, знаешь, вовсе не лучшее. Где его жена?

— Он не женат.

— Мне это не нравится.

— Да ничего такого, правда. А я сегодня видела здесь просто необыкновенные куртки…

— Он старый урод? — Мадам не так-то легко было сбить с толку.

— Ну, не совсем.

— Тогда вовсе не «ничего такого». Я лучше приеду.

— Но в этом нет никакой необходимости, мадам Йелтси, правда.

— Я думаю, тебе лучше вернуться домой.

Домой. К вегетарианским бургерам, телеканалу мод и недозволенному рок-н-роллу. И к шуму, бесконечному шуму.

— Но это не от меня зависит. Тот ювелир пропал, и его жизнь, возможно, зависит от моего пребывания здесь.

— Как-то уж слишком драматично звучит.

— Так сказал полицейский.

— Ну, знаешь, если это тот недоумок, с которым я говорила, то я не думаю, что ты должна его слушаться.

Тони интуитивно поняла: начальнице лучше не говорить о Гаррете, его племяннице и курсах спасателей.

— Ты пропускаешь самое интересное! — взволнованно прокричала из гостиной Анжелика.

— Я пропускаю самое интересное, — растерянно повторила Тони.

— Я не знаю, что там происходит, но скоро узнаю…

— Ничего здесь такого не происходит, правда…

— Детка, я пришел. — Звучный мужской голос заполнил все помещение, отражаясь эхом от стен.

— Мне показалось, что я слышала слово «детка», — зловеще сообщила мадам Йелтси.

— Это шутка, — торопливо произнесла Тони.

— Судя по всему, это я пропускаю самое интересное.

— Чем это пахнет? — спросил Гаррет, входя и принюхиваясь.

— Я еду, — объявила мадам Йелтси. — Я спасу тебя!

Гаррет с озабоченным видом нюхал кастрюли. Шершавая ткань его рубашки скользнула Тони по руке.

— Не надо, не приезжайте! — в отчаянии вскричала она. — Сюда нельзя. Это запрещено. Тут карантин! — Приезда мадам Йелтси Элизе не выдержать.

Гаррет недоуменно уставился на Тони.

— Карантин?

— Мне все равно, пусть они выставят хоть целый полк этих типов в красных мундирах, — сказала мадам Йелтси. — Ты мне нужна здесь.

— Я приеду. — Тони повернулась спиной к Гаррету. Она просто ничего не соображает, когда он на нее смотрит. — Дня через четыре.

На другом конце провода положили трубку.

Теперь можно было взглянуть и на Гаррета. Вид у него был слегка обеспокоенный.

— Очень это вы мило сказали.

— Моя начальница, — бессильно выговорила Тони.

— Я про карантин.

— Первое, что пришло в голову.

— Выглядит весьма интригующе. — Гаррет склонился над кастрюлькой.

Тони заглянула ему через плечо: в густом темном соусе плавали маленькие розовые креветки.

— В Сан-Диего это считается деликатесом, — сообщила она.

— Правда? — Гаррет заглянул в большую кастрюлю. — Курица под соусом с креветками?

— А вы представляете? Вы говорите по телефону, тут убегает куриный бульон, вы задеваете рукой за кастрюлю, обжигаетесь и роняете банку с креветками в соус.

— Да, я вижу, в Калифорнии приготовление пищи — целое приключение.

— Так и есть. А вы, как я понимаю, знаете толк в приключениях.

— Само собой.

— Тогда давайте есть.

— Вы сварили курицу?

— А чем это воняет? — спросила Анджелика, появляясь из гостиной. — Вы пропустили все самое интересное.

— Боюсь, это ты пропустила все самое интересное, — сказал Гаррет. — Кулинария по-калифорнийски. Вечернее представление Тони.

— Это должно быть вкусно, — сказала Тони.

— Как это может быть вкусно, когда так пахнет? — Анжелика скептически поморщилась.

— Знаешь, — предложил Гаррет, — из курицы мы приготовим суп, креветки под соусом отдадим бродячему коту, а сами сделаем хот-доги. Сделаем?

— Сделаем! — восторженно закричала Анжелика.

— Мадам — шеф-повар?

— Конечно. Почему бы и нет?

— А салат выглядит прекрасно.

— Посмотрим, что вы скажете, когда я поджарю колбаски.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Гаррет пришел поздно. В доме было тихо, горела только лампочка над плитой. Все следы великолепной катастрофы, которой закончилось приготовление ужина, исчезли.

Наверное, Тони уже легла. Да и правда, скоро полночь. На душе было неспокойно.

Эта девушка словно солнце осветила его безрадостную жизнь. Ее смех разогнал мрак, окружавший его со дня гибели Мэтью и Сары.

Креветки под соусом или соус с креветками. Нечто совершенно несъедобное. Курицу удалось спасти, она пошла на суп.

Потом, когда они ели сосиски с хлебом, кухня вдруг наполнилась черным едким дымом, и на лице Тони появилась гримаса ужаса. Она вскочила и, уронив на пол хот-дог, бросилась к плите.

Полуобгоревшие кусочки чего-то непонятного на противне напоминали все что угодно, только не печенье.

Они чуть животы не надорвали от смеха.

Пока кухня проветривалась, они, сидя на крыльце, пытались скормить стряпню Тони коту. Тот, к удовольствию Анжелики, есть отказывался.

— Я же говорила: плохо пахнет.

Дело кончилось тем, что Тони пошла на кухню и промыла креветки. В награду за ее старания кот прыгнул к Тони на колени и блаженно замер, громко мурлыча.

Пока они сидели на холодке, прибыл на машине первый слушатель курсов, и Гаррет оставил Тони и Анжелику с мурлыкавшим котом.

Неохотно. Что его поразило.

Ведь его жизнь — это горы, неустанное постижение их тайн. Он мог часами говорить о спасательных операциях, о веревках, блоках, костылях, о вертолетах и особенностях горных склонов.

И вот эта страсть уже не греет его, как прежде. Как будто он старается согреться от электрической лампочки, когда стоит только повернуться к Тони и Анжелике, и на него полыхнет жаром пылающего камина.

Но ему казалось, что это пойдет во вред делу его жизни. Вот почему, хотя и дел особенных не было и душа домой просилась, Гаррет лично встретил еще нескольких прибывших и долго не уходил, устраивая их на ночлег, попивая кофе и вспоминая былые спасательные операции.

И все это время думал о другом.

О своем маленьком доме.

О ней.

О той, что ворвалась в его жизнь со своим смехом, искрящимися зелеными глазами и непослушными волосами, не желавшими держаться во французской косе. Им очень не хватало настоящей мужской руки, чтобы освободиться окончательно.

Она уедет.

Не стоит рассчитывать на то, что она задержится в такой глухомани. Она честолюбива, у нее свои планы, своя жизнь.

И его в этих планах нет.

Как и Анжелики.

Просто она старается наилучшим образом справиться с ситуацией, в которой оказалась, и все. Она не умеет готовить, а ее французская коса разваливается на ходу. Она совсем не та женщина, которая может стать матерью Анжелике и женой ему.

Уж не настолько он угнетен своим одиночеством, чтобы, несмотря ни на что, пытаться переделать ее на свой манер или меняться самому. Если бы можно было просто уйти с ее дороги, и все. Если бы…

Потому что, когда она рядом, совершенно неважно, что она не умеет готовить, а ее прическа разваливается, как и то, что она из совсем другого мира — мира плавательных бассейнов и роскошных автомобилей, сотовых телефонов и компьютеров, замороженных обедов и театральных премьер.

Единственное, что тогда имело значение, был ее смех, блеск ее глаз, от которого становилось тепло на сердце.

— Бойд, — сказал себе Гаррет, стоя в полутемной прихожей, — ты слишком долго был один.

В принципе найти себе кого-нибудь не так уж трудно, стоит только захотеть. Дать, например, в газету такое объявление: «Ищу женщину, которая любит горы и детей».

Если бы все было так просто. Ответственность за Анжелику заставила его взглянуть на многие вещи другими глазами. В его жизни появились запреты, которых раньше не было. Сначала нужно было думать о том, что необходимо девочке. Его свобода, независимость, горы, дающие ему чувство победителя, — все это ушло на второй план.

В этот раз на курсы записались две женщины. Что, если удастся соединить и то и другое? С этими женщинами у него наверняка много общего. А то ведь просто смешно — влюбиться в топ-модель, шальным ветром занесенную в твою жизнь. Где тут логика?

Супружество — дело серьезное. Можно даже составить нечто вроде таблицы. Та, у которой окажется больше всех очков, ему и нужна.

Итак, требуется, чтобы женщина любила горы, любила детей и умела готовить, — и он готов сделать предложение.

Пожалуй, во главе такой таблицы по праву могла бы встать Кенди.

А как быть с чувствами?

Чувства — что-то такое, без чего он прекрасно обходился, пока не появилась Анжелика. Она первая пробила брешь в его броне. И вот — еще одна. От его душевного спокойствия не осталось и следа. Она растревожила ему душу и выволокла на свет божий то, о чем он даже не подозревал, — ничем не объяснимое ощущение скудости, неполноты его существования, которому чего-то не хватает. Это его-то жизни чего-то не хватает? Он столького достиг, пользуется признанием и авторитетом. А сколько экспедиций, сколько покоренных вершин на его счету! Спасенных жизней, наконец!

Гаррет вздохнул и пошел в ванную. Первым делом в глаза бросились кружевные женские вещички, висевшие на кране над ванной. Как раз когда он уже почти перестал о ней думать!

Так-так… Новая зубная щетка и косметика. Ты видишь? Как можно любить женщину, которая не может обойтись без косметики! Это просто немыслимо.

Гаррет выключил свет и направился к Анжелике. Целуя ее в пухлую щечку, он вдруг почувствовал себя виноватым, что не пришел раньше, чтобы пожелать ей спокойной ночи. И все из-за дурацких переживаний по поводу каких-то неведомых чувств. Раньше такое случалось, только если его срочно вызывали на поиски пропавших людей.

Он вдруг с кристальной ясностью осознал, что Анжеликино «Я люблю тебя» ему столь же необходимо, как и его любовь — ей. Это был кульминационный момент каждого его дня, перед которым мерк даже не раз испытанный им высший миг торжества, когда ему удавалось вырвать людей буквально из лап смерти.

— Старею, — пробормотал Гаррет, качая головой.

Он вышел в прихожую и с нарочито равнодушным видом прошел мимо двери, за которой спала, а может, просто лежала, глядя в потолок, Тони. Тоже небось бодрствует после трех чашек кофе.

Однако, когда он наконец лег, перед глазами тут же встала картина сегодняшнего вечера: они с Тони на крыльце, склонившись друг к другу — одна голова темная, другая яркая, как пламя, — наблюдают за котом, который поглощает с презрением отвергнутые им прежде креветки.

Приятная истома разлилась по всему телу, стало тепло и хорошо, и он заснул.

Кто-то кричал — тонко, пронзительно, надрывно.

Тони проснулась. По ушам снова резанул душераздирающий крик, от которого у нее по коже побежали мурашки.

Тони вскочила с постели, охваченная ужасом. Это же Анжелика! Плохо соображая спросонья, она схватила туфлю — все-таки какое-никакое оружие — и выбежала в прихожую.

Анжелика снова вскрикнула и зашлась в плаче. Тони ворвалась в комнату, держа наготове туфлю, и остановилась, вглядываясь в темноту. Да нет, комната пуста — только она и вздрагивающая фигурка под одеялом. Тони бросила туфлю, подбежала к кровати и осторожно приподняла край одеяла. Анжелика лежала, сжавшись в комок, из-под плотно закрытых век текли слезы. Она вся дрожала.

Тони села с ногами на постель и, приподняв странно тяжелое, словно сведенное судорогой тело девочки, положила ее голову себе на колени.

— Тише, милая, это тебе приснилось, — шептала Тони. — Страшный сон.

Тони нащупала под одеялом руку Анжелики, и детские пальцы с неожиданной силой вцепились ей в запястье.

— Мамочка, — срывающимся голосом проговорила Анжелика. — Мамочка?

— Нет, дорогая, это я, Тони.

— Мамочка?

— Нет, моя маленькая, это я, Тони, твоя анти. — С каких пор это слово перестало быть непривычным?

Анжелика открыла глаза и устремила на Тони непонимающий, удивленный взгляд. Вид у девочки был испуганный и растерянный. Тони улыбнулась. Как ее успокоить, что говорить, что делать?

Она обрадовалась, когда в дверях показался Гаррет, и тут же заметила, что он в одних спортивных штанах. Ее взгляд невольно задержался на его груди — гладкой, с рельефно выступающими мускулами.

Гаррет в несколько шагов пересек комнату и, присев на постель рядом с Тони, стал ласково гладить влажные от пота волосы Анжелики.

От него приятно пахло. Как раз так, как должен пахнуть мужчина.

И давно она стала экспертом по мужским запахам?

— Дядя?

— Да, это я, моя хорошая.

Тони почувствовала, как при звуках этого спокойного, ласкового голоса тело девочки расслабилось, словно присутствие Гаррета означало, что все плохое позади.

— Мне снилось, как разбился самолет. Дым и огонь. — Голос у Анжелики подрагивал, на густых ресницах блестели капельки слез.

— Я знаю, детка. Мне тоже это снится.

Этих двоих, большого, сильного мужчину и маленькую, слабую девочку, объединяло общее страдание, и они отважно старались помочь друг другу. Тони почувствовала, как их боль окутывает и ее. Может, она здесь лишняя? Тони попробовала подняться, но девочка одной рукой еще крепче сжала ей пальцы, а другой вцепилась в край синей футболки. Тони остановилась — майка и так еле прикрывает бедра, а если она задерется еще выше…

— Тебе снится красно-белый самолет?

— Да, красно-белый. — Голос Гаррета дрожал, словно ему было больно говорить.

— Вам обоим снится одно и то же?! — Тони была поражена. — Но ведь вас там…

— Да, меня там не было, — сказал Гаррет. — Ну как, кроха, тебе уже лучше?

Анджи молча кивнула, засовывая в рот палец. Боже, она же совсем ребенок!

— Только не уходи.

— Я не уйду. Ты же знаешь, я никуда не уйду. Я буду рядом, сколько ты захочешь.

Эти нежные и ласковые слова, обращенные к ребенку, каким-то утешительным бальзамом пролились и на душу Тони, заполнив те потаенные уголки, о существовании которых она и не подозревала.

— Ты тоже останься, — сонно проговорила Анджи.

— Сколько захочешь, — отозвалась Тони, чувствуя тяжесть детского тельца на коленях, прикосновение крепкого, надежного плеча Гаррета, ласково поглаживающего лоб девочки.

Зачем я это сказала, подумала она, глядя на Анжелику. Сколько захочешь. Она такая маленькая, ей еще долго нужно будет, чтоб о ней заботились.

Как это непросто — любить ребенка. Что она ей скажет, когда придет время уезжать? Мне больше не до тебя? Мне надо ехать?

Тони бросила взгляд на Гаррета. Нежность смягчила черты его лица, убрала с него привычную жесткость, и в полутьме комнаты он показался ей необычайно красивым.

Нет, нет и нет, она не пустит их в свое сердце. Ни за что. Об этом нельзя и думать, если она хочет жить дальше так, как привыкла.

Анджи застонала во сне, и Тони почувствовала себя виноватой — нашла время думать о себе.

Она не обольщалась насчет своего пения, но почему-то ей вдруг пришла на память песня, которую она слышала в раннем детстве:

Спи, моя крошка, крепко усни,
Пусть тебе снятся веселые сны —
Мишка, и кукла, и заяц косой,
Спи, твоя мама побудет с тобой.

Девочка сонно пошевелилась, устраиваясь поуютнее, а Гаррет слегка вздрогнул. Тони вопросительно на него взглянула.

— Ничего. Просто неожиданно.

— Что? Песня?

— Ее мать обычно пела ей эту колыбельную.

— Мне ее пела моя мама. Я думала, она сама ее сочинила, — прошептала Тони.

— А я думал, это Сара сочинила. Я ее больше ни от кого не слышал.

Тони охватило странное чувство: будто они втроем оказались во власти чего-то, не зависящего от их воли. И при этом она сама ничуть не испугалась. Напротив, все вокруг — и то, как она сидит с заснувшим ребенком на коленях, и рядом Гаррет, — все это неожиданно наполнилось каким-то новым смыслом.

— Она заснула, — прошептал он немного погодя, наклонившись к самому ее уху. Тони почувствовала на щеке его дыхание. Еще чуть-чуть — и он сможет ее поцеловать.

Ее словно пронзило током. Если б не Анджи, она бы вскочила и убежала.

Поцелуй… Его губы у нее на губах, руки перебирают ей волосы, и от них по всему телу расходится жар… Владевшее ею чувство покоя и уюта сменилось лихорадочным беспокойством — это все из-за того, что она оказалась среди ночи, в темноте, наедине с этими чужими ей людьми.

Только они ей вовсе не чужие. Такое чувство, что им суждено было встретиться. И полюбить.

Она осторожно переложила Анджи на постель и попыталась подняться — и все стало еще хуже. Потому что, стараясь поскорее встать на пол, она невольно прижалась голой ногой к его бедру, а ее груди скользнули по его обнаженной груди. Ее пронзило такое жгучее желание, какого она никогда прежде не испытывала.

Тони чуть не упала, когда почувствовала прикосновение его рук. Ей хотелось бежать, но бежать было некуда — от себя не убежишь.

— Пойдемте, — негромко проговорил Гаррет, встав и подоткнув края одеяла, — вы вся дрожите. Дрова в печи, наверное, прогорели. Я сварю какао.

Дрова прогорели. Какая удача.

Пить какао глубокой ночью перед разгорающимся камином, прижавшись друг к другу…

Иди спать, приказала она себе. Но вместо этого, едва Гаррет протянул ей руку, она с готовностью ухватилась за нее, словно была не в состоянии сделать в темноте и нескольких шагов.

А когда его крепкая, жесткая, сухая рука сомкнулась вокруг ее ладони, ей показалось, что она нашла того, кто поведет ее за собой.

По жизни.

— Замкнутый круг, — пробормотала Тони.

— То есть?

— Ничего не видно, — солгала Тони, хотя впервые в жизни видела все очень ясно. Даже слишком.

Гаррет включил свет в прихожей.

— Так лучше? Да вы совсем замерзли, вся в мурашках. Пойдите наденьте что-нибудь, я пока сделаю какао.

Тони взглянула на свои ноги, едва прикрытые короткой майкой, и, ойкнув, бросилась к себе в комнату.

За ее спиной раздался короткий смешок.

Оставайся здесь, приказала она себе. Представь, что ты играешь в прятки и хорошо спряталась. Вот и сиди, здесь ты в безопасности. Просто глупо отсюда выходить.

А с другой стороны, почему не сделать глупость?

Жизнь зашвырнула Тони во взрослый мир, когда ей было всего семнадцать, взвалив на плечи тяжесть не по возрасту. И Тони никогда не позволяла себе подобных шалостей — когда пылает голова, сердце готово выпрыгнуть из груди, а ноги покрываются гусиной кожей.

Тони выбрала самую невзрачную одежку, чтобы казаться как можно незаметней. С такой серой мышкой только какао и пить, больше ничего в голову не придет.

А я ничего иного и не хочу, решительно сказала себе Тони и пошла на кухню.

Он с улыбкой обернулся. Надеть майку он так и не удосужился.

Она единым взглядом вобрала в себя широкие плечи, рельефно выделяющуюся грудь, мускулистые руки, плоский живот. Ее глаза сами собой остановились на его губах.

Нет, она хочет много больше, чем какао. Ей нужны его губы, его руки, его сердце.

— Идите сюда, к огню. Вы вся дрожите.

Тони подошла к печке, от которой приятно веяло теплом. Он пододвинул ей стул. Она села и стала следить, как Гаррет легко и привычно двигается по кухне. Она попыталась отвести от него взгляд и смотреть на огонь. Ничего не вышло.

Гаррет подал ей чашку какао.

— То же самое, что вчера. Пойдет?

— Вполне.

Она сама удивилась, как прозвучал ее голос — голос протеже мадам Йелтси, коммерческого директора в двадцать четыре года. Тони сделала глоток и зажмурилась.

— Великолепно. Вы настоящий ас по части готовки.

Гаррет засмеялся.

— Это же из пакетика.

— Неважно. Уметь выбрать лучший сорт — уже талант.

Гаррет снова засмеялся весело и непринужденно.

— Скажите, почему вы решили приготовить ужин? Ведь не было никакой необходимости.

— Это у меня хроническое — обязательно должна быть первой. Обычно у меня получается.

— Вам, наверное, было бы проще приехать в четверг.

— Книжный автобус, — сказали они в один голос и рассмеялись.

— И часто у Анжелики кошмары? — спросила Тони уже серьезно. — А у вас?

Веселые искорки в глазах Гаррета погасли.

— Сейчас реже. Раньше это было каждую ночь. В последнее время где-то раз в две недели.

— А у вас?

— Какое-то время не было ни разу.

— И вы оба видите одно и то же?

— По-моему, да. У нас с братом так было. У близнецов это бывает. А Анжелика, она… у нее дар ясновидения.

— Ясновидения? А точнее?

— Она видит то, чего не видим мы с вами. Не сказал бы, что она умеет предсказывать будущее, скорее, у нее очень сильно развита интуиция, которая позволяет ей предугадывать события.

— Она сказала, что разговаривает со своей матерью…

Гаррет выжидательно посмотрел на Тони.

— И что та ей отвечает. Она даже хотела спросить у нее, как готовить курицу.

— Ради всего святого, почему вы ей не дали этого сделать?

Оба прыснули со смеху.

Тони еще никогда и ни с кем не смеялась так естественно. Она и не думала, что можно вот так «совпасть» с каким-то человеком. Ну, может быть, с мамой.

— Я один раз взял Анжелику с собой в экспедицию, — заговорил Гаррет. — Так она вывела нас как раз туда, где был пропавший турист. Якобы она что-то слышала.

Ты не уедешь. Эти слова раздались у Тони в ушах так отчетливо, словно Анжелика произнесла их сейчас в кухне. Голос прозвучал с такой убежденностью…

Тони поежилась.

— Лучше допивайте какао и идите спать — у вас очень усталый вид.

— Вам тоже рано вставать. Расскажите мне о курсах, что вы там делаете?

— Разное. С нынешней группой начнем с азов — с ориентации на местности, с чтения карты и компаса. Потом кое-что о первой помощи, о выживании в условиях зимы. И в конце — стандартное восхождение и тренировка подъема и спуска носилок на веревках.

Тони нравилось его слушать. Мир, где он чувствует себя так уверенно и свободно, просто замечателен. Все, что связано с ним, замечательно. Господи, как хорошо сидеть вот так, чувствовать, как по всему телу разливается тепло от горячего какао, от печки пышет жаром, а в ушах звучит его голос.

— Надо идти спать, — закончил Гаррет.

Порознь, мысленно добавила Тони.

— Да, надо бы.

Ни один не двинулся с места.

Он сделал это первым. Но не встал и не пошел к выходу, а наклонился к ней.

Какая глупость.

Их губы встретились…

— Спасибо за ужин, — сказал он хрипло.

Тони, превозмогая внутренний трепет, приняла прикосновение его прохладных губ. И отстранилась.

— Спасибо за какао, — сказала она.

Встань и иди. Но не встала и не ушла. И он тоже.

— Спасибо за то, что сидели сегодня с Анджи. — И он поцеловал ее еще раз.

Тони почувствовала, что у нее кружится голова.

— И за то, что прибежали к ней, когда она плакала, — сказал Гаррет, понижая голос. И тут самообладание ему изменило. Тони поняла это, когда его губы впились ей в рот так, словно он не собирался ее больше отпускать. Никогда.

Ты не уедешь. Никогда. Тони вскочила, озираясь по сторонам.

— Что?

— Мне показалось, что Анжелика проснулась.

Гаррет прислушался. Он снова выглядел таким же сдержанным, как раньше.

— Уже очень поздно, — сказал он, поднимаясь.

За ним встала и Тони, стараясь смотреть куда угодно, только не на его губы, и тщетно борясь с невыносимым желанием, волнами накатывавшим на нее.

Это был истинный голод. За все эти годы — ни одного увлечения, ни одной связи. Вот откуда эта чудовищная вспышка страсти.

— Прошу прощения, — тихо заговорил Гаррет. — Просто уже поздно, я устал. И потерял голову.

— Да. Я тоже.

— С такой женщиной, как вы, потерять голову ничего не стоит.

— Тут один странный тип предложил мне пошептаться с ним наедине. — У нее на лице появилась пренебрежительная гримаска.

— Ничего удивительного.

— Гаррет, вы, я, мы…

— Не можем. Я знаю.

Да что он знает?!

— Вы уезжаете, — мягко произнес он, — а я остаюсь здесь, и Анжелика не может быть одновременно в моем мире и в вашем.

Вот так, яснее не скажешь. Да и могло ли быть иначе?

— Нельзя не признать, вы очень рациональны, — заметила она.

— Логичен.

— Пожалуйста, поцелуй меня.

— Тони…

— Просто на память. Я потом долго-долго буду вспоминать.

И он поцеловал ее. Такой поцелуй вспоминают всю жизнь.

Он жег огнем, он был страстен, и в нем было что-то суровое и пугающее.

Тони отстранилась и увидела в потемневших глазах то, что испытывала сама, — неодолимое желание.

С коротким вскриком она бросилась к себе в комнату, захлопнула дверь и разрыдалась, без сил навалившись на нее.

Как глупо! Пора бы знать, что сувениры — это то, что оставляют на последний момент перед отъездом, иначе они очень обременительны. Вот так, под влиянием минутного порыва, можно испортить себе жизнь.

Поцелуй у самолета, если он повезет ее в аэропорт. Или на автобусной остановке. Быстро-быстро — и прощай. Вот как нужно было!

Это ж надо — попросить поцеловать, когда впереди еще не один день.

Теперь при одном взгляде на него ей вспомнится вкус этого поцелуя и как в ней будто что-то развернулось и, словно легкий шелк, подхваченный ветром, взметнулось вверх, обретая собственную жизнь.

У него есть школа спасателей, напомнила она себе, залезая в постель и поеживаясь от холода при мысли, что им не быть вместе.

Тони вытерла мокрые от слез щеки. В душе царило полное смятение, какое не посещало ее с того самого дня семь лет назад, когда она после смерти матери поклялась себе, что больше никого не полюбит — слишком больно терять тех, кого любишь.

Тони закрыла глаза, хотя, скорее всего, ей сегодня не заснуть. Но вспомнилась мать, которую она так любила. Тони пригрелась и в конце концов крепко уснула. Проснулась она, лишь когда хлопнула входная дверь, сообщив ей, что Гаррет ушел на работу.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Берта Малмаран оказалась полковником запаса и при первой же встрече потребовала без обиняков, чтобы к ней обращались как к полковнику. Она была коренастая, приземистая, с мужскими чертами лица.

Гаррет глядел на нее и мысленно рвал свою таблицу в клочки — Берта не подходила на роль матери Анжелики, даже если бы ее волосы стального цвета были заплетены в идеальную французскую косу, тщательно уложены и аккуратно заколоты на затылке.

Петти Грин, миловидная девушка лет двадцати пяти, была даже выше Тони. Короткие волосы, чистая кожа, рубашка из шотландки. К тому моменту, когда все уже перезнакомились друг с другом, она успела одолеть полковника Берту и шестерых мужчин в армрестлинге.

— Вы умеете готовить? — спросил Гаррет, как будто это было главным, чем они собирались заниматься в ближайшие несколько дней. Было ясно, что французская коса исключается, и все же…

— Не-а. — Петти напрягла мускулы руки. — Это мой единственный талант.

Слава богу.

— Хотите? — Петти еще раз продемонстрировала свои мускулы.

— Нет, спасибо, мне надо позвонить. Сэм, — окликнул он своего помощника, — отведите всех в класс и раздайте брошюры по ориентации. И начните, пожалуйста, занятия по компасу. Я сейчас.

Гаррет вошел в кабинет и прикрыл дверь. Задумывая свою таблицу, он упустил из виду, что ищет не просто маму для Анжелики, но и женщину для себя. Так что надо добавить еще одну графу: красивая.

Очень красивая. Такая красивая, что у мужчины замирает сердце.

Гаррет набрал номер домашнего телефона.

Промелькнула мысль, что ведь всего пару дней назад он собирался обойтись просто няней.

— Алло.

Какой у нее потрясающий голос! Когда она не поет, конечно. Это чуть хрипловатое, сонное «алло». Ему невольно вспомнились ее губы — такие мягкие, нежные и невинные, словно она никогда ни с кем не целовалась. Откуда это в женщине, такой красивой, что от одного взгляда на нее у мужчины холодеет сердце?

Положи трубку, приказал он себе. Он безнадежно увязал. Его ждут. Не в его правилах заставлять людей себя ждать.

— Алло? — вопросительно повторила она.

Ничего страшного, Сэм справится и сам.

— Привет, это я.

— Гаррет!

У него мелькнула сумасшедшая мысль: может, и она заметила в нем что-нибудь такое, от чего замирает сердце.

Скажи, пусть посмотрит, не забыл ли ты выключить утюг, и положи трубку, — приказал он себе.

— Я просто хотел напомнить, чтобы вы с Анджи пришли сюда к обеду. Чарлз делает сандвичи с беконом и помидорами. Ее любимые.

— И мои тоже.

— Правда? Я думал, вы едите только морковку и пикули. Во всяком случае, вы так выглядите.

— Так выгляжу?

— Я имел в виду, что вы стараетесь употреблять пищу без калорий.

Ну вот, теперь она знает, что ты заметил, какая у нее стройная фигура, и тебе это понравилось. И что за дела — сидишь тут, болтаешь о морковке, о пикулях, а двенадцать человек, вместо того чтобы заниматься, сидят и ждут. Так что клади трубку.

Сэм прекрасно справится. Это даже к лучшему — пусть поработает самостоятельно.

Гаррет мгновение поколебался, но любопытство пересилило.

— А что вы собираетесь делать до обеда?

— Будем лепить снежную бабу.

— Снег не тот.

— Как не тот?

— Снег должен быть мокрым, тогда из него хорошо получается. А сегодня мороз, снег жесткий.

Двенадцать человек сидят перед пустой доской, пока он обсуждает, каким должен быть снег для снежной бабы. А Сэм, между прочим, не очень-то ладит с доской.

— Вот черт!

Она была так искренне огорчена, что он засмеялся.

— Я думаю, после обеда потеплеет, снег будет помягче. У меня на это время запланировано сооружение укрытий в снегу.

— Правда? А что это такое?

— Ну, я даю кое-какие основы выживания зимой в горах. Обычно это не нужно, но бывает, что во время спасательной операции кто-то из спасателей заблудится. Они должны знать, как себя вести в таком случае.

— А можно я приду и сделаю несколько снимков?

— Отличная идея.

Что он делает? Сам втягивает ее в свою жизнь! Как будто она уже не стала ее частью.

— Спасибо, Гаррет, — сказала она. Ласково. Еще никто так не произносил его имени.

Ну вот, он и назначил ей свидание. Ведет себя как мальчишка. Положи трубку!

— Ну, значит, снежную бабу лепить не будете. Что же вы в таком случае будете делать? — Ну-ну. Разболтался, словно ему время девать некуда.

— Может, печенье испечем, — словно размышляя, проговорила Тони.

— Ой, пожалуйста, не надо, только не это. Пожалейте бедного кота.

— Издеваетесь?

— Нет, но жить с вами, должно быть, чертовски трудно.

— Я знаю.

В трубке наступило молчание — диалог становился рискованным.

Гаррет положил трубку, чувствуя себя последним идиотом. Войдя в класс, он перехватил какой-то странный взгляд Сэма.

— Чего это мы так улыбаемся?

Он что, никогда не видел, как я улыбаюсь? Гаррет сделал серьезное лицо. Все усердно занимались компасами, на доске виднелись кое-какие схемы. Сэм сделал все как надо, можно было не спешить и поговорить подольше.

Гаррет достал свернутые в рулон карты по ориентации на местности и раздал курсантам. И через минуту с головой ушел в работу: отвечал на вопросы, показывал и рассказывал, занимался тем, что действительно знал и умел, как никто. Он отдался привычному ходу вещей, и все стало на свои места, почти заслонив Ее. Почти.

Он заметил, что ни полковник Берта, ни Петти не пользуются косметикой. А им бы совсем не помешало чуть-чуть подкраситься.

Группа попалась хорошая, все были исполнены энтузиазма, хотя и неопытны, кроме полковника Берты, которая почти сразу же принялась вместе с ним и Сэмом учить остальных читать карты и пользоваться компасом. Некоторые, среди них Петти, совсем недавно вступили добровольцами в местные поисково-спасательные организации. Приехали несколько профессиональных пожарных из США, где в некоторых штатах спасательная служба относится к их ведомству.

Отличная группа, а он никак не может сосредоточиться. Только и делает, что посматривает на часы и ждет обеда.

Я голоден, сказал он себе, прекрасно понимая, какого рода голод его терзает. Зов плоти. За все эти годы никаких увлечений, воздержание — вот откуда эта постыдная невоздержанность.

Но вот, наконец, и обеденный перерыв! Пока все усаживались за длинным столом, Гаррет занял два места напротив себя для Анжелики и Тони.

А потом открылась дверь и вошли они. Тони помотала головой, стряхивая снег со своей рыжей гривы, и потопала ногами.

Она была в его старой армейской куртке и джинсах, которые висели на ней мешком.

Прямо девушка с плаката о помощи бездомным.

Только вот голоса сразу смолкли, а взоры обратились на нее. Небось дух захватило, мрачно подумал Гаррет.

— Привет всем! — сказала Тони, махнув рукой, и, повернувшись, стала помогать Анжелике снимать куртку. В результате она не заметила ухмылок и многозначительно поднятых бровей на лицах пожарных.

Эти пожарные все молодцы, как на подбор, — высокие, крепкие, симпатичные, уверенные. Ради таких женщины идут на все.

Тони сняла куртку и оказалась в его толстой клетчатой рубашке из шотландки, надетой поверх белой водолазки. Чисто пугало огородное. Да только где ты найдешь пугало с таким бюстом, который не спрятать даже самой мешковатой одежкой? Что же до бело-красных клеток рубашки, то они, по идее, не должны были гармонировать с ее волосами. Так ведь мало того, что гармонируют, по еще и подчеркивают их роскошный огненный цвет.

— Теперь попятно, почему мы так улыбались утром, — прошептал Сэм. Гаррет бросил на него колючий взгляд и встал. Ему ужасно захотелось положить руку на плечо Тони и поцеловать ее в шею. На тот случай, если кому-нибудь из пожарных закрались в голову кое-какие мыслишки.

Однако вместо этого, мысленно ругая себя за ребячество, Гаррет приподнял Анжелику и поцеловал ее. Разговоры за столом возобновились. Гаррет взял пальцами прядку волос, выпавшую у Анжелики из криво заплетенной косы, и заправил ей за ушко.

— Шоколадное печенье, — сообщила Анжелика, показывая ему большой бумажный пакет.

— Много? — спросил Гаррет, с опаской глядя на него. Между тем Тони как-то уж очень сосредоточенно рассматривала висевший у двери плакат, изображавший искусственное дыхание рот в рот. Хорошо, что этот метод уже не изучают на живых людях, иначе он бы, как пить дать, пригласил ее на тренировку.

— Хватит на всех, — ответила Анжелика. — Мы так веселились, пока его пекли.

— Правда? — Гаррет взглянул на Тони. Ей бы небось сейчас лимузин с открытым верхом и мчаться по береговому калифорнийскому шоссе со скоростью сто двадцать миль в час. Вот это было бы весело. И тогда он со спокойной душой мог бы забыть про поцелуи раз и навсегда.

— Это правда было весело, — ответила Тони со слабой улыбкой. — Только вот печенье… — Она в замешательстве посмотрела на Анжелику.

— Замечательное, да? — с придыханием спросила Анжелика.

Тони улыбнулась. И сказала неправду:

— Да, замечательное.

Так, с удовлетворением отметил Гаррет, лгунья. И как раз тогда, когда я по глупости уже собрался считать ее совершенством. Хотя, с другой стороны, если бы она была настоящей, закоренелой лгуньей, это бы так не бросалось в глаза.

— А в следующий раз мы испечем овсяное печенье с изюмом, — сообщила Анжелика.

Одно ухо Тони было в муке. Интересно, как она умудрилась по уши вываляться в муке?

И вдруг ему стало ужасно жалко, что его не было там с ними. Вместо того чтобы сидеть здесь, занимаясь своим любимым делом…

Возьми себя в руки, Бойд.

Одну минуточку, сказал внутренний голос, вот только сотру муку с уха.

Гаррет протянул руку и осторожно стер белое пятнышко. Пальцы коснулись ее волос — они были словно шелк. И жгли огнем.

Им овладело сумасшедшее желание запустить обе руки в гущу ее волос и целовать — в губы, в глаза, в нежное белое горло.

Ее взгляд взлетел к его губам, словно его мысли передались ей мгновенно. Их взгляды встретились. В нефритовой зелени ее глаз горела страсть.

Гаррет поспешно отдернул руку. Не надо было дотрагиваться. Даже если теперь эти чертовы пожарные и поняли, что нечего губы раскатывать.

А собственно, почему его это так беспокоит? Она ведь ему не принадлежит.

— Мука, — пояснил он.

— У нас все было в муке, — радостно оповестила Анжелика. — Люблю печь печенье. Так весело, все кругом летит, а потом еще его надо есть.

— Мы будем с тобой вместе печь печенье, когда Тони уедет, — сказал Гаррет. — Обещаю.

Вот так. Маленькое напоминание самому себе. Тони уедет, и ему будет некому ставить очки в своей дурацкой таблице. По крайней мере, в ближайшем будущем. Так что остается быть за маму самому.

А почему бы и нет? Почему бы ему и не быть за маму, за папу, за дядю, за тетю? Этому что-нибудь мешает? Не тому же ли учит он сам в своей школе: если хочешь чего-то добиться, приложи все свои силы и добьешься непременно?

Если, конечно, забыть еще об одном постулате, который он последовательно внедряет в головы своих слушателей: действовать как одна команда, в которой каждый делает то, что умеет лучше всего.

— Никуда Тони не уедет, — проговорила Анжелика, высвобождаясь из его рук. — Привет, Сэм!

Сердце у Гаррета подпрыгнуло и забилось. Неужели…

— Не уедет? — он вопросительно взглянул на Тони.

Та вздохнула.

— Уеду при первой же возможности. Но она почему-то считает иначе.

Сердце снова сжалось — что ж, так и должно быть. Столько лет разумно и целенаправленно строить жизнь, чтобы все разрушить в одно мгновение только из-за того, что он что-то там почувствовал, стирая муку у нее с уха?

— Я попыталась сегодня связаться с констеблем Фреем, но его не было на месте, — сказала Тони. — Мне сказали, что о ювелире пока ничего нового нет. Четыре дня — это для меня крайний срок.

Значит, она мечтает убраться отсюда как можно скорее. И кто ее за это осудит? Разве ей место в городке, где и делать-то нечего, кроме как лепить снежную бабу или печь печенье. А что она вывела его из равновесия — так это естественно после стольких лет ограничений. А ведь его куда только не приглашают вести курсы спасателей — в Колорадо, на Аляску, даже в Швейцарию.

Она уедет — и он тут же ответит на все эти письма. Тогда они с Анжеликой начнут странствовать по свету, и, кто знает, может, судьба занесет их однажды в Сан-Диего.

Сан-Диего… Мысль заработала сама собой. Какая там может быть работа для спасателей?

— Привет, Чарли. — Анжелика подбежала к повару, бывшему футболисту, сильно смахивающему на бульдога, и звонко чмокнула его в красную щеку. Тот расплылся в широчайшей улыбке.

Гаррет подвел Тони к столу, где занял для нее место между полковником Бертой и Петти — интересно, случайно или нарочно? — и представил ее собравшимся. Племянницу представлять не понадобилось — она сама прекрасно с этим справилась, шагая вдоль стола, словно заправский политик, и раздавая рукопожатия и поцелуи.

— Полковник?! — воскликнула Тони, знакомясь с Бертой, сидевшей справа от нее. — Очень приятно. — И повернулась к Петти: — У вас потрясающей лепки лицо. Вы никогда не работали фотомоделью?

— Я?! — Петти была ошеломлена.

У нее? Гаррет взглянул на сияющее лицо Петти и вдруг заметил, что оно действительно потрясающей лепки.

— Вы должны работать фотомоделью, — убежденно сказала Тони.

— А они больше получают, чем таксисты?

— Я дам вам несколько телефонов, — пообещала Тони. Она умяла три сандвича с беконом и томатами, умудряясь одновременно поддерживать беседу с полудюжиной пожарных, причем с каждым в отдельности. Они с Анжеликой имели оглушительный успех.

Гаррету закралась мысль, что Торговая палата Сан-Диего получит не одну заявку на открытие в городе курсов повышения квалификации пожарных. И спасателей.

Когда обед закончился, Анжелика взяла свой пакет, весь в жирных пятнах, и пошла вокруг стола, угощая собравшихся шоколадным печеньем. Тони потупилась.

Гаррет взял одно печенье, большое и кривобокое, и куснул. Похоже, она забыла положить сахар. А также соду и соль.

Однако печенье исчезало с удивительной быстротой. Парни столпились вокруг Тони и Анжелики, прося еще. Обычно, когда пожарные приезжают, они готовят себе сами, надо думать, поэтому у них такие луженые желудки, сердито подумал Гаррет. Но чего он совсем не ожидал — Чарли попросил рецепт.

Кошмарного печенья как не бывало. Сэм прямо расстроился, когда обнаружил, что больше нет. Гаррет своими глазами видел, как он съел шесть или семь штук.

Анжелика, с полуразвалившейся французской косой, светилась от счастья. Полковник Берта, ласково глядя на девочку, поставила ее перед собой и переплела косу.

В столовой царило радостное оживление, то и дело взрывавшееся смехом.

Они бы лучше по поводу курсов так веселились.

— Давайте уберем, и за работу, — сухо проговорил Гаррет. Ему пришлось толкнуть Сэма под локоть, чтобы тот, наконец, сдвинулся с места.

Не съеденный Гарретом кусочек печенья сиротливо выглядывал из-под тарелки.

Тони знала, печенье несъедобно, и не собиралась брать его в столовую. Однако на мордашке Анжелики было такое огорчение, что Тони сложила печенье в пакет, решив как-нибудь незаметно его все-таки забыть. Но не тут-то было. Едва она, поставив пакет у двери, спокойно вышла, Анжелика тут же спохватилась и быстренько за ним сбегала.

Тони привыкла, что мужчины в ее присутствии начинают сильно суетиться, стараясь завоевать ее расположение, и все-таки эта возня вокруг полусгоревшего печенья была невыносима. И если уж совсем честно признаться, ее вообще смущало подчеркнутое внимание мужской половины.

Мадам Йелтси всегда советовала использовать подобную ситуацию максимально к своей выгоде, по Тони стеснялась. Она считала, что волосы, лицо, фигура — это не ее заслуга, она получила их от рождения и хотела, чтобы ее ценили за то, что у нее в голове и в сердце.

Конечно, если уж быть последовательной, то и потрясающая внешность Гаррета — тоже случайность, нечто данное ему от рождения. Тем не менее она же не станет отрицать, что он ей ужасно нравится. Особенно вот такой, как сейчас, когда он в своей стихии. Ноша руководителя нисколько его не тяготит, он несет ее с легкостью и как будто не замечает, с каким почтением смотрят на него все эти люди, словно на героя, с которым им посчастливилось встретиться.

Однако, как раз когда Тони уже стала склоняться к мысли, что Гаррет не такой, как все, что он — человек исключительный, недаром же его окружает такая уважительная атмосфера… она заметила, как он засовывает печенье подальше под тарелку, чтобы его случайно не заметила Анжелика.

Вот за это я его и люблю, сказала она себе. За то, как…

Люблю? Тони почувствовала, что краснеет, и быстро оглянулась — она была почти уверена, что произнесла это вслух. Люблю? Но она же его совсем не знает!

Анжелика, сидя на коленях у Гаррета, вертела головой и хвасталась своей косичкой. Он нежно ей улыбался.

Да нет, она его знает! Знает с того самого мгновения, как ушел страх и вместо него пришло что-то другое.

Нет, пора уезжать. Это кольцо и потом стресс, когда она оказалась в непривычной для нее обстановке. Какая-то сила превращает ее из самоуверенной деловой женщины, которой так гордилась мадам Йелтси, в непонятное ей самой существо.

— А вы не доели ваше печенье, — игриво заметила Тони, пытаясь справиться с душевным волнением, перевести все в шутку, в легкий флирт, который обычно помогал ей держать мужчин на расстоянии.

— А вы вообще ни одного не взяли, — буркнул Гаррет.

Так он следит за ней? Так же пристально, как она за ним?

Нет, что-то будет. Сейчас что-то непременно должно произойти.

Дверь с треском распахнулась.

На пороге стояла мадам Йелтси — в шубе из русского соболя, на голове — шляпа, в руке — сигарета в длинном мундштуке, на носу — темные очки. При росте метр пятьдесят мадам Йелтси выглядела на все сто восемьдесят. Она была величественна, как королева, кинозвезда или богатая наследница.

Нет, для Элизы это слишком, подумала Тони. Она скосила глаза в сторону Гаррета и увидела, как у того отвисла челюсть.

— Вот это да, — наконец проговорил он.

— Моя начальница, — сказала ему Тони, вставая. Вот так-то. Она хотела, чтобы что-то произошло, оно и произошло.

— Тони! Ты только посмотри на себя! Бедная, несчастная беженка, да и только! Этот поросенок, — бедный констебль Фрей показался в дверях за ее спиной, — уверял меня, что я не могу с тобой увидеться. Сейчас, я думаю, все уже улажено, не правда ли, мой дорогой?

У констебля Фрея был такой ошарашенный вид, словно его только что переехал дорожный каток, миниатюрный, но все же каток.

Мадам Йелтси подошла к столу и уселась на стул, с которого только что поднялась Тони.

— Гарсон, кофе, пожалуйста, — приказала она Чарли, положила руку на спинку стоявшего рядом стула и, затянувшись сигаретой, огляделась. Взгляд ее выражал безграничное презрение.

— У нас здесь не курят, — сказал Гаррет.

Прищурив глаза, мадам взглянула на него, перевела взгляд на Тони, потом снова на него. И раздавила сигарету на блюдце.

Чарли со стуком поставил на стол чашку с кофе.

— Громадное спасибо, — сказала мадам Йелтси. — Я так испугалась.

Не только она, подумала Тони, достаточно посмотреть на круглые глаза Анжелики.

— Испугались? — Тони была искренне обеспокоена. Дело в том, что мадам Йелтси никогда и ничего не пугалась.

— Тут недалеко на крыльце коттеджа на меня напал какой-то зверь.

— Какой зверь? — сухо поинтересовался Гаррет. — Медведи еще не вышли из зимней спячки.

— Какие медведи! — возмутилась мадам Йелтси. — Вы что, шутите?

— Не шучу.

— Никакой это не медведь. Такой весь лохматый. Набросился на меня как бешеный.

— Кот, — догадался Фрей.

— Котик, — прошептала Анжелика.

— Набросился на мою шубу, дрянь паршивая. Пристрелить его — вот что надо сделать. Может, он бешеный.

Тони бросила взгляд на Гаррета — у того подергивались губы.

— Надеюсь, он не порвал мне шубу. Я целую вечность ее не надевала. А тут как раз погода подходящая, хотя и собачий холод. Тони, а ты не соскучилась по цветам, деревьям, траве?

— Да я всего несколько дней тут! И то большую часть времени была в Ванкувере, где намного теплее.

— Ты что, хочешь сказать, что не скучаешь по дому?

Дом. Тони посмотрела на Гаррета и Анжелику, и это не ускользнуло от мадам Йелтси.

Дом. Тони вдруг овладело мучительное чувство — будто она принадлежит теперь не одному, а двум мирам и они расходятся все дальше и дальше друг от друга…

— Я еще не успела соскучиться, — заговорила она, тщательно подбирая слова. — И по-моему, здесь не так уж холодно. И снег — это так прекрасно. А воздух такой прозрачный и чистый, что его пьешь как шампанское.

Вот, она сказала то, что действительно чувствовала, рискуя вызвать недовольство мадам Йелтси. Однако она уже не та, что прежде, и, даже вернувшись домой, прежней уже не будет.

— Воздух как шампанское? — Мадам Йелтси саркастически вскинула аккуратно подведенные брови. Ее задумчивый взгляд остановился на Гаррете. — Господи Боже мой.

— Хотите печенья? — застенчиво проговорила Анжелика, протягивая мадам Йелтси обломок, обнаруженный под тарелкой Гаррета. — Мы с Тони сами пекли.

Мадам Йелтси, казалось, только сейчас заметила Анжелику. Все с тем же выражением задумчивости на лице она посмотрела на нее долгим взглядом.

— Тони печет печенье? Господи Боже мой.

— Оно вкусное, — сказала Анжелика.

— Не сомневаюсь. Только я не ем печенья.

— Что, есть такие люди, которые не едят печенья? — удивилась Анжелика.

— Веди себя как воспитанная девочка, — одернул ее Гаррет, и Тони заметила, что ему это далось не без труда.

Мадам Йелтси пренебрежительно повернулась спиной к Гаррету и Анжелике.

— Тони, констебль считает, что ты должна еще какое-то время пробыть здесь. Это ужасно. Честно тебе скажу, такой… такой дыры я еще не видала. Но я привезла кое-какие наброски, посмотришь и…

— Мы с Тони договорились, что она сегодня сделает для меня несколько снимков, — негромко произнес Гаррет.

Мадам Йелтси резко обернулась — кто-то посмел ей перечить? Гаррет не отвел взгляда. Итак, боевые позиции определены. И она — на ничейной земле? Или это столкнулись два лидера и теперь каждый старается одержать верх? Тони посмотрела на мадам Йелтси, потом на Гаррета. И вновь ей почудилось, что на ее глазах сошлись два мира, которые не должны были сойтись никогда. Нет, не сошлись — столкнулись.

— Снимки? Ах, Тони, я же тебе говорила — это пустое занятие! Ну зачем такой способной женщине, как ты, тратить время на эту ерунду…

— Надо же было чем-то заниматься, раз уж я оказалась здесь, — возразила Тони, словно оправдываясь и чувствуя, что говорит явно не то. Это было заметно по удивленному взгляду Гаррета, каким он посмотрел на нее.

Но он же ее совсем не знает! И оба они друг друга совсем не знают! Да, их тянет друг к другу, но это всего лишь чувства, нечто нематериальное, наваждение, ткни пальцем — и нет его. Если б только в самом дальнем уголке сознания не таилась уверенность, что эти нематериальные чувства могут оказаться сильнее величественных гор.

— Выходит, фотографировать — занятие пустое, а торговать женской одеждой — нет? — невозмутимо произнес Гаррет.

— Заниматься модельным бизнесом, молодой человек, — холодно поправила мадам Йелтси. — Я бы хотела поговорить с вашим начальством.

— У меня такого нет, — ледяным тоном парировал Гаррет.

— Счастливчик, — шепнул Фрей.

— О, прекрасный кофе, — вдруг обнаружила мадам Йелтси. — Эй вы, как вас там, могу я спросить, как вы его готовите?

Чарли смерил ее холодным взглядом.

— Беру самый дешевый кофе и добавляю чуток пепла от моей сигары. Это и есть мой секрет.

Получить отпор дважды за один день — это слишком, подумала Тони. Такое потрясение для бедняжки.

Но что-что, а потрясенной мадам Йелтси никак не выглядела, и уж тем более бедняжкой. Она вперила взгляд в Гаррета.

— Я полагала, здесь не курят.

— Здесь Чарли решает, что ему делать.

Мадам Йелтси взглянула на Чарли с внезапно проснувшимся уважением.

— Мне бы пригодился такой человек, как вы. Как вы на это смотрите?

— Смотрю? Да вот смотрю, как тут суетится всякая мелкота, — загадочно отозвался Чарли.

Мадам Йелтси неопределенно хмыкнула.

Чарли явно насмехался. Как и Гаррет.

Тони же было совсем не смешно — мадам Йелтси снова была в своей стихии. Тони и раньше приходилось наблюдать, как в самый, казалось бы, неподходящий момент вдруг обнаруживалось, что на самом деле у мадам Йелтси на уме исключительно ее бизнес и единственное, что ее интересует — это как бы ей заполучить нужный товар.

Вот она заметила Петти.

— Вам никто не говорил, что у вас великолепное лицо?

— Я пошел, — пробормотал Гаррет, поднимаясь и спуская на пол Анжелику, которая тут же спряталась за его ногу. — Дамы и господа, посмотрите на градусник и оденьтесь соответственно. Встречаемся через десять минут у восточной двери. Вы идете? — обратился он к Тони.

— Конечно, идет, — сказала Анжелика, высовываясь из-за его ноги. — Она обещала.

Тони повернулась к мадам Йелтси. Та вдумчиво изучала лицо Петти, словно какое-то случайно попавшееся ей на глаза произведение искусства.

— Я обещала, — подтвердила, вставая, Тони, и ее вдруг охватило сладостное чувство освобождения.

— Фрей, пойдем с нами, — сказал Гаррет. — Хотелось бы услышать твое мнение о наших действиях.

Фрей засиял так, будто тридцать лет просидел в одиночной камере и вдруг услышал стук открываемых запоров.

— Мистер Фрей приставлен ко мне в качестве помощника и телохранителя на все время, пока я здесь нахожусь, — заявила мадам Йелтси.

— И сколько же это будет длиться? — спросил Гаррет.

— Ровно столько, сколько здесь будет Тони. Без нее я не уеду. — Маленькие глазки мадам Йелтси вызывающе уставились на Гаррета. Было ясно, что Гаррет, по ее мнению, и есть источник всех зол. Он оказывает пагубное влияние на ее протеже. Он пытается завладеть ее сердцем.

А по мнению мадам Йелтси, это было почти одно и то же.

— Но где вы собираетесь ночевать? — воскликнули хором Гаррет, Тони и Фрей.

— Я еще не решила.

— Здесь особо не из чего выбирать, — заметил Гаррет, — хотя до Вистлера всего около часа езды.

Мадам Йелтси передернула плечами.

— Ну уж нет, ездить по этой дороге туда-сюда я не намерена. А где ночует Тони?

— У меня.

— Только не подумайте чего, — поспешно вмешалась Тони. — Просто я живу у него в доме, там есть свободная комната.

— Так и я там буду спать.

— Прекрасно, — сказал Гаррет. — Я освобожу вам свою комнату. Будете нашей общей гостьей, — закончил он с откровенным сарказмом.

— Благодарю вас, — как бы не замечая этого, отозвалась мадам Йелтси, — меня это полностью устроит.

Убила двух зайцев одним ударом, подумала Тони. Обеспечила себе место для ночлега и одновременно не дала ей спать под одной крышей с Гарретом, что мадам Йелтси, несомненно, считала опасным.

А мадам Йелтси редко ошибается.

Тони украдкой взглянула на Гаррета.

И кажется, в этот раз она снова попала в точку. Может, и вправду лучше не спать с ним под одной крышей? Искра, проскакивающая между ними… Одной искры достаточно, чтоб вспыхнул трут, — и побежит пламя, неудержимое, мимолетное, словно греческий огонь. Вспыхнул и тут же погас.

Неужели она согласна отдать всю свою жизнь за этот краткий миг? За это жаркое, опаляющее пламя, которое погаснет и оставит ее с выжженной душой?

Нет, мадам Йелтси приехала вовремя.

По правде говоря, Тони чуть не передумала идти фотографировать. Она всегда поступала так, как от нее ожидали, — именно это мадам Йелтси и ценила в ней больше всего.

Однако сегодня в душе Тони что-то воспротивилось, заставило сделать совсем не то, чего ждала мадам Йелтси.

— Мадам Йелтси, честное слово, вы зря сюда приехали. — Тони умоляющими глазами посмотрела на свою начальницу. — Вам здесь будет плохо…

— Почему это? Тебе, как я вижу, здесь очень даже неплохо, — съехидничала та, бросив красноречивый взгляд на Гаррета.

— Чарли побудет с вами, — сказал Гаррет, делая вид, будто не замечает недовольной мины повара, — а Фрей с вашего позволения пойдет со мной.

— Тони, по-моему, лучше тебе остаться со мной.

Но Гаррет уже вел Тони к выходу, крепко ухватив ее за локоть.

— Что вы делаете? — запротестовала та, больше, впрочем, для вида.

— Эта дама — сущая ведьма, — пробормотал Гаррет.

— Она мой босс.

— А я спасатель. Мое дело — спасать.

— Спасибо тебе большое, — сказал Фрей. Он поднял Анжелику и посадил на плечо.

— Мне не нравится эта леди, — заявила Анжелика, когда они вышли наружу.

— Она больше лает, чем кусает, — проговорила Тони. Она остановилась и вдохнула всей грудью бодрящий горный воздух. Нет, она не преувеличивала — он действительно как шампанское. Настоящее шампанское.

— Она кусается? — Анжелика округлила глаза.

Гаррет и Фрей громко расхохотались.

Вот что значит пить шампанское! Тони залилась неудержимым, ликующим смехом.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Из окна очень дуло, Тони дрожала от холода, но закрывать окно не хотелось — воздух такой кристально чистый, что от него даже щекотно в носу. А еще слышно, как они там веселятся. Ночью звуки разносятся далеко, особенно здесь.

Вся компания сидела в павильоне — пила пиво и пела. Кто-то играл на гитаре, и, в конце концов, песня потонула в общем хохоте.

Анжелика решила перебраться на раскладушку в дядин кабинет, подальше от мадам Йелтси.

— Она мне не нравится, — сказала она Тони. — Она мне не нравится из-за тебя.

Это можно было понять двояко: или она думает, что Тони ее начальница тоже не нравится, или считает, что Тони и мадам Йелтси не подходят друг другу.

В любом случае выяснять это Тони не собиралась.

После ужина — Чарли приготовил такую вкусную лазанью, что мадам Йелтси тут же предложила ему работу еще раз, а он еще раз отказался, — они вернулись домой.

Тони ужасно не хотелось покидать веселую компанию. Особенно Анжелику. Особенно дядю Анжелики. Но мадам Йелтси не спускала с нее глаз и потребовала, чтобы они пошли домой вместе. Хоть и пришлось подчиниться, будь ее воля, она осталась бы и мыла со всеми вместе посуду, а потом, сидя за столом, слушала бы их рассказы о разных случаях во время экспедиции.

Когда они уходили, Фрей, решивший, как видно, окончательно выкинуть из головы мадам Йелтси, кинулся за Петти с тазом с мыльной водой. Надевая куртку, Тони обернулась как раз в тот момент, когда он плеснул-таки грязной водой на Петти. Анжелика закатилась смехом, а Гаррет улыбнулся, глядя на суматоху. И Тони с удивлением почувствовала, что единственное, чего ей сейчас хочется, — это принадлежать к миру этих людей, а вовсе не к тому, в который ей предстояло возвратиться.

Мадам Йелтси беспокойно металась по дому, как плененная пантера, пока Тони не пришла в голову спасительная мысль отвести ее к Кенди и показать куртку с замечательными аппликациями.

Мадам пришла в восторг и потребовала, чтобы Кенди показала ей и другие свои работы. Оказалось, что Кенди прекрасно шьет. Но особенно хороши были аппликации — яркие, живые фигурки, которые украшали детскую одежду. Улыбающиеся киты смотрели с комбинезонов, пухлый ребенок выглядывал из-под громадного зонта на купальнике.

— Детский стиль, — бормотала мадам, лихорадочно перебирая и рассматривая вещи.

Кенди угостила их булочками с корицей, только что вытащенными из духовки.

Мадам Йелтси с аппетитом принялась за булочку.

— Мистер Бойд наверняка их любит, да?

— Мистер Бойд? — переспросила Кенди. — О, вы имеете в виду Гаррета. — Она бросила взгляд на Тони. Мадам Йелтси кивнула. Вид у нее был чрезвычайно довольный. — Он обожает, как я готовлю.

Тони незаметно вздохнула: не быть Кенди поваром при мадам Йелтси.

— А мистер Бойд нравится вам… ну… в том смысле? — На лице мадам заиграла хитрая улыбка.

Кенди покраснела до ушей.

— Чтоб мистер Бойд да не нравился нашей сестре в этом самом смысле… — выпалила она, глядя на Тони.

Мадам Йелтси, развернувшись, уставилась на Тони немигающим взглядом.

— Но ведь тебе он не нравится в этом смысле, не правда ли, дорогая?

— Я не совсем понимаю, о чем вы говорите, — с напускным спокойствием сказала Тони. У нее перед глазами, словно освещенное внезапной вспышкой, возникло его лицо, каким она его видела всего несколько часов назад.

Гаррет занимался с группой и объяснял, как делать укрытия в снегу. Потом они все строили эти укрытия, и Тони сделала несколько снимков. Потом она вместе с Анжеликой лепила снежную бабу и не заметила, как Гаррет подошел сзади.

Обернувшись, Тони увидела, что он что-то прячет за спиной.

Что взять с калифорнийской девушки? Естественно, она подумала, что это букет.

Букет оказался своеобразным. Это была пригоршня снега, которую он и сыпанул ей за шиворот. И рассмеялся, запрокинув голову назад. В этот момент он был так прекрасен — блестящие белоснежные зубы, темные пряди волос, упавшие на лоб, мальчишеское веселье в синих глазах, — что она на какой-то миг остолбенела.

Но только на миг. Осторожно положив фотоаппарат на снег, Тони под восторженное визжание Анжелики бросилась за Гарретом. Как он ни увертывался, она его все-таки поймала, сбила с ног и, усевшись верхом, принялась безжалостно совать снег ему за воротник парки, в брюки, за голенища сапог.

От смеха Гаррет был не в силах даже сопротивляться.

Тут их кто-то взял и сфотографировал.

Тони догадывалась, что будет на снимке. Если только она когда-нибудь осмелится проявить пленку.

А сейчас было уже почти одиннадцать. Мадам Йелтси легла спать ровно в десять, и вскоре весь дом затрясло от могучего храпа. Просто удивительно, как такая хрупкая женщина может так храпеть. Конечно, у нее был трудный день: она проделала долгий путь до Элизы, продумала контракты с Петти и Кенди, ну, и наверняка с Чарли. Потом выгнала Гаррета из его собственного дома и теперь благополучно храпит у него в спальне.

Тони почувствовала, что измучена до крайности. А еще подавлена, одинока и не знает, что делать.

Единственное, чего ей хочется, — это быть сейчас там, вместе с ними.

Нет. С ним.

А почему бы и нет? Почему не сделать то, чего она хочет всей душой? Потому что это глупо и опасно? Или потому, что это приведет в бешенство мадам Йелтси?

Решено. Тони на цыпочках, стараясь не шуметь, вышла в прихожую, надела куртку и выскользнула во двор. Это ее собственная жизнь, и что ей делать, решает она сама, а не мадам Йелтси.

Небо очистилось. Полная луна поделила засыпанный снегом мир на глубокие черные провалы теней и искрящиеся серебром вершины.

Снова заиграли на гитаре. Кто-то пел старую народную песню «Четыре сотни миль», и эта меланхоличная мелодия как нельзя лучше отвечала настроению Тони.

Она пошла туда и вдруг увидела его. Он стоял один в тени огромной ели и смотрел на луну. Он почему-то не остался со всеми, а предпочел одиноко стоять в стороне.

Впрочем, он же руководитель. Еще днем Тони заметила: хотя он и возился вместе со всеми в снегу, от подопечных его все же отделяла невидимая черта, которую никому не дозволено было переступать.

Гаррет не пошевелился, когда она подошла сзади, и Тони поняла: он ждал.

— Я думала, вы там, поете со всеми, — сказала она.

— Что-то мне сегодня не поется.

— Что так?

Ей ужасно хотелось услышать, что он думает только о ней. Но он, конечно же, заговорил о другом:

— Мы завтра начинаем учиться снимать людей с крутого склона, а снег только что выпал, еще не слежался, и это создает дополнительные трудности.

— Это опасно?

— Нет, если я буду делать все как надо.

Естественно, он сделает все как надо.

— В принципе это полезно — тренироваться в неблагоприятных условиях. Когда действительно будет необходимо, парни будут знать, что делать. И девушки. То есть женщины.

Тони засмеялась.

— Вы сегодня такой вежливый.

Гаррет кивнул.

— А что вас привело сюда?

— Не могла уснуть.

Он пристально посмотрел ей в глаза, как будто прочел ее мысли и понял, что она думает только о нем.

— Это из-за мадам Йелтси, — поспешно начала объяснять Тони. — Она так громко храпит, что кажется, на дом вот-вот наедет товарный поезд.

Гаррет улыбнулся — то ли тому, что мадам Йелтси храпит, то ли тому, что он прочитал мысли Тони.

— Мне ужасно понравились ваши берлоги в снегу, — жизнерадостно проговорила она. Надо все время поддерживать разговор, никаких пауз, и не смотреть на его губы, не смотреть ему в глаза, которые сейчас совсем не такие, как днем, — серебрятся, как снег в лунном свете. — А в них действительно тепло?

— Вполне. Хотите посмотреть?

— Хочу.

Быть с ним — вот чего она хочет. В лесу, в берлоге, под елкой — неважно. Быть рядом с ним, пока они не расстанутся навсегда.

Ноги проваливались в глубокий снег, и Гаррет, не оборачиваясь, протянул ей руку. Ну да, конечно, здесь под снегом лед, скользко. Днем было проще, а сейчас ничего не видно.

Они уже миновали опасный участок, а он все не выпускал ее руку. Через шерстяную перчатку Тони чувствовала тепло его крепкой ладони. Вот как раз этого она и хотела. Весь день. А может, всю жизнь. Он и она, вместе, и больше никого. Как сейчас.

Издалека донеслись голоса, пели «Я и Бобби Макги». Тони на ходу незаметно для себя стала подпевать, то и дело сбиваясь с дыхания.

Гаррет с улыбкой обернулся.

— Неважная из меня певица, да?

— А вы сами как думаете?

— Думаю, неважная. Но я обожаю петь.

Он засмеялся и сжал ей руку. Тони осмотрелась — оказывается, они уже пришли.

— Куда пойдем? — спросила она.

— Давайте посмотрим укрытие, которое строили Фрей с Петти. — Гаррет тряхнул головой. — Кажется, они забыли все наставления и построили настоящий ледяной дворец.

Тони поискала глазами вход. Снежные укрытия делались по образцу эскимосских иглу: чтобы попасть внутрь, надо было пробраться через длинный тесный коридор в снегу. Тони протискивалась первая, Гаррет за ней. Нора была такая узкая, что Тони нервно хохотнула. Да еще темно хоть глаз выколи.

— Это главный лаз, — сказал Гаррет.

— Да уж, дворец. — Тони чувствовала, как сквозь брюки к ногам подбирается холод.

— Секундочку.

Вспыхнула спичка, Гаррет зажег свечу, которая стояла в маленькой нише в снегу.

— Я думала, будет как в сказке, — сказала Тони, осматриваясь. — Думала, все будет сверкать и переливаться, а тут так мрачно.

По стенам хижины тянулись длинные тени.

— Человек порой должен сам придумывать себе сказку.

— А здесь действительно можно провести ночь и не замерзнуть?

— Вполне. Вот, смотрите, в стене ниша, можно лечь. Не пройдет и десяти минут, как тут станет жарко от этой свечки.

— Очень мило, — сказала она. — Настоящее приключение для калифорнийской девушки. Ничего более далекого от жизни, которой я живу, просто не придумаешь.

— Ну и как же развлекаются калифорнийские девушки?

У него в глазах плясало пламя свечи, губы иронически скривились.

— Ну, не знаю…

— Гоняют на «БМВ»? Ходят на пляж?

— Нет, не угадали.

— Что, вы не ходите на пляж?

— Посмотрите на меня. — Как будто он не смотрит на нее во все глаза! — Я же обгораю. С моей кожей ходить на пляж? Полчаса, и я буду красная как рак.

— А «БМВ»? Я так и вижу, как вы мчитесь в спортивной машине с откинутым верхом и волосы развеваются на ветру.

— Фильмов вы насмотрелись, вот что. Открытые автомобили не для меня.

— Это почему же?

— Да все потому же — я обгораю на солнце. Я, конечно, ездила на такой машине, но у меня волосы так путаются, что потом их неделю не расчесать.

— Вы шутите?

— Какие шутки?

— Ну ладно. А на чем вы тогда ездите?

— На стареньком мамином седане. Там даже нет кондиционера, но я так к нему привязалась. Мадам Йелтси видеть его не может.

— Значит, вы иногда все-таки осмеливаетесь ей перечить.

— Что вы имеете в виду?

— Я хочу сказать, что вы с ней совершенно разные люди.

— Она мой шеф. Именно она поддержала меня в трудную минуту, когда рядом никого не было.

Наверное, Гаррет понял, что Тони готова обороняться, и круто сменил тему разговора:

— Вы так и не ответили на мой вопрос. Как вы развлекаетесь?

— Я вам покажусь скучной.

— И все же?

— Читаю.

— Только и всего?

— Я люблю читать. Времени у меня, конечно, немного, но, когда выпадает возможность, ложусь на кушетку, включаю стерео и читаю.

— И что вы читаете?

— А вы не будете смеяться?

— Только если это окажется поваренная книга.

— Детективы. Убийства и кровь.

— Ну-ну. А романы?

— Нет. — Она не скажет ему, почему не читает романов. Потому что они заставляют ее мечтать о том, что никогда не сбудется.

Однако сейчас вовсе так не кажется. Она в тесной хижине, рядом с ним, и так близко, что чувствует его запах. От него пахнет так, как и положено пахнуть мужчине, с которым в романе целуются в снежном убежище.

— Иногда я читаю книги по фотографии, — добавила Тони, стараясь прогнать мысль о поцелуях.

— А о моде?

Она не ответила.

— Господи, да эта старая ведьма из вас веревки вьет, или я не прав? Вы не должны чувствовать себя виноватой из-за того, что чего-то там не читаете.

— Никакая она не старая ведьма.

— Старая ведьма и есть. А какую музыку ставите, когда читаете?

— А вы не будете смеяться?

— Постараюсь.

— Вы, наверное, думаете, что я слушаю классическую музыку… Да?

— Девушка лежит, уютно свернувшись, и читает книгу под звуки «Четырех времен года»… — Гаррет посмотрел на Тони как бы в раздумье. — Нет. Что-то не вяжется. Не знаю почему. Может, из-за волос…

— Боба Сигера — вот кого я слушаю. Это моя слабость, — призналась Тони.

— О, так, значит, вы любите старый добрый рок! Не слишком ли вы молоды для него?

— Мужчина и должен быть старше женщины.

— А в вашей жизни вообще есть мужчины?

— Пока что их двое. Один — это Боб, о котором мы только что говорили. А еще есть Брюс, с которым я сплю.

Молчание.

— Спите с ним? — послышалось наконец.

Конечно, ее опыт в таких вещах невелик, но, если она не ошибается, он как будто расстроен, что она с кем-то спит. С чего бы это?

— Это тряпичная обезьянка. Я сплю с ней с трех лет.

— Ее сделала ваша мама, — догадался он.

Нет, шутка не получилась. Наоборот, почему-то стало грустно оттого, что она спит с тряпичной обезьянкой, сшитой в тс далекие времена, когда в ее жизни была любовь.

— Сейчас ваша очередь, — сказала она. — Как вы развлекаетесь?

— Мне кажется, я этим самым сейчас и занимаюсь.

Тони засмеялась.

— Правда?

— Правда.

Но взгляд у него был серьезен. Тони отвела глаза.

Она хочет его, она готова отдаться ему прямо сейчас.

Довольно странное желание для девушки, которая ничем подобным никогда не занималась.

— А что еще? В свободное время? — Тони показалось, что голос у нее прозвучал хрипло, словно воронье карканье. Если он только скажет то, о чем она думает, она пропала.

— Ну, я тоже читаю. В основном литературу по спасательному делу. А вообще-то все совершенно изменилось с тех пор, как появилась Анжелика. Леплю снежных баб…

— О, это такая прелесть! — живо откликнулась Тони.

— Живете рядом с Диснейлендом, а снежные бабы для вас — прелесть?

— Я ни разу не была в Диснейленде.

— А я был. Хотя, можно сказать, живу отшельником. Но вы-то почему ни разу туда не ездили?

— Я оставила это на потом.

— Как это — на потом?

— Ну, когда у меня будут дети. — Тони почувствовала, что краснеет, как будто выдала какую-то глубокую личную тайну.

— Дети… — повторил он задумчиво. — Мне почему-то казалось, что это не входит в ваши планы.

Когда-то это как раз и входило в ее планы. Тони мечтала, как она вырастет, закончит художественное училище, станет знаменитым фотографом, встретит прекрасного человека и у них будут дети.

Мечта о художественном училище развеялась как дым в день смерти мамы, а с ней незаметно ушло и все остальное.

— Вы расстроены? — Гаррет легонько провел пальцем по ее щеке.

— Нет. А как насчет вас? Почему вы одиноки?

— Я не одинок. У меня есть Анжелика.

— Я имела в виду другое.

— Как вам сказать… Мне всегда казалось, что если чему-то суждено случиться, то так оно и будет. Специально я никого не искал, но в душе в общем был готов, что когда-то женюсь, заведу семью. А потом вдруг обнаруживалась еще одна непокоренная вершина… Но сейчас мне иногда приходит в голову, что это необходимо Анжелике. Было бы хорошо, если б у нее были мать, братья, сестры.

Необходимо Анжелике. А не ему самому. Не хотела бы она, чтобы ее выбрали вот таким манером.

— Ей не это нужно, — проговорила Тони. — Любовь, которой ребенок окружен в семье, — вот что ей надо. А то, что делаете вы, превыше всяких похвал.

— Спасибо. Я действительно люблю ее больше всего на свете.

— А что вы делали в свободное время до Анжелики?

— Поднимался в горы, ходил в пешие походы, иногда охотился, катался на лыжах. Я и сейчас, когда время позволяет, этим занимаюсь.

— Сплошные приключения.

— Вы так считаете? Не знаю. Мне это никогда не казалось чем-то уж очень захватывающим. У меня спокойно на душе, когда я всем этим занимаюсь. Вот как сейчас.

Что ж, хорошо, что хоть ему спокойно. Потому что у нее сердце готово выпрыгнуть из груди.

— Слушайте, — сказал он негромко. Из павильона доносилась песня «Кум-ба-я».

Тони прикрыла глаза. Далекие голоса, ее и его дыхание — и больше ни единого звука.

Они замолчали. А потом она почувствовала прикосновение его губ.

— Я весь день только об этом и думал, — прошептал он хрипло.

— Но мы же решили больше этого не делать, помнишь? Только один раз. Только…

Он прервал ее поцелуем. Такие теплые губы…

— Я не умею готовить, — сказала Тони, чуть отстранившись.

— Знаю.

— И коса у меня рассыпается.

Он хмыкнул.

— И о горах я ничего не знаю.

— Я научу.

— Но я не могу остаться!

— Почему?

Вопрос остался без ответа. Тишину прорезал пронзительный крик. Мадам Йелтси.

— Вот почему, — сказала Тони, выскальзывая из его рук.

Снова крик.

— Просто это, наверное, кот напал на ее шубу.

Тони выбралась наружу и застыла на месте. Свеча внутри погасла. Появившийся следом Гаррет сунул ей в руку огарок.

— Все равно там крыша стала подтаивать, — сказал он.

— Что? — Тони сунула огарок в карман.

— Было слишком жарко. — Они поняли, о чем идет речь. — Она знает, что вы со мной, потому и кричит.

— Она тревожится за меня.

Гаррет поднял бровь.

— С чего бы это?

— Ну, я ведь из Калифорнии. Неизвестно, как на меня подействует снег. Опять же, я из города. Неизвестно, смогу ли я жить в безлюдном месте. Я — деловая женщина. Печь домашнее печенье — это хорошо, но долго ли я смогу жить этим?

— Ну, знаешь, нам всем не суждено долго жить, если ты будешь печь печенье.

Он смеется. Так ей и надо — слишком много о себе вообразила. Он же не спросил, почему она не может остаться навсегда.

И вообще, обещать остаться навсегда человеку, которого знаешь всего три дня, — что может быть глупее? Даже если бы он спросил.

В доме снова закричали.

Гаррет презрительно мотнул головой. Тони бросила на него жалобный взгляд и ступила в снег. Он и не подумал ей помочь. Без него идти было намного труднее.

Пожалуй, теперь вообще каждый шаг ей будет даваться намного труднее. Ведь ее рука хранит тепло его ладони, губы — вкус его поцелуя, а сердце нашло то, чего ему, оказывается, так недоставало.

Тони совсем задохнулась, пока добрела до дома. Остановившись, она оглянулась. Гаррет стоял неподвижно на пригорке — темный силуэт, очерченный лунным светом. Одинокий волк.

Он повернулся и исчез, слился с горой…

Не успела она открыть дверь, как мимо нее с громким мяуканьем прошмыгнул взъерошенный кот, а в сантиметре от кончика его хвоста ударилась о косяк метла.

— Пристрелить его мало, — прорычала мадам Йелтси. Вид у нее был странный: волосы сбились набок, пеньюар располосован сверху донизу, явно кошачьими когтями, на лице пластырь, почему-то зеленый. Ни дать ни взять злая колдунья из сказки о Гансе и Гретель.

Хорошо, что тут нет Анжелики, — она бы со страху умерла.

— Как он забрался в дом? — спросила Тони, с трудом сдерживая смех.

— Через окно, паршивая тварь! Ты бы видела, что он творил с моей шубой.

Тони стиснула зубы, чтобы не рассмеяться.

— Знаю я их, этих самцов. А ты где была? — Суждение о самцах вполне естественно перетекло в вопрос о Тони.

— Я просто гуляла. Никак не могла уснуть.

— Гулять одной ночью — это небезопасно. — Мадам ловко прощупывала почву.

— Это же не Сан-Диего.

— Да и не одна гуляла, так?

— Встретила Гаррета.

— Он тебе не пара.

— Почему?

— С этими симпатичными надо быть поосторожнее. К ним бабы липнут как мухи. Рано или поздно они все равно срываются с привязи.

— Вот уж не знала, что вы такой специалист в этих делах.

— Может, по мне этого и не скажешь, но у меня тоже кое-кто был.

— Похоже, он вам дорого обошелся, — сочувственно сказала Тони.

— Ай, брось.

— Отбил у вас всякую охоту даже думать о любви.

— Не будем, я сказала.

— Я только сейчас поняла, что как раз это и нравилось мне в вас больше всего.

Мадам Йелтси открыла рот, чтобы что-то сказать, но Тони, не слушая ее, прошла в свою комнату и решительно закрыла за собой дверь.

Она никогда прежде не задумывалась о своих отношениях с мадам Йелтси, но теперь все стало на свои места.

Смерть матери была для Тони страшным ударом. Ей казалось, что мать бросила ее, и в отчаянии она восстала против всего, что мать любила и ценила. Она решила, что любовь, семья — это все ничего не значит. И словно само Провидение свело ее тогда с мадам Йелтси. Эта сильная женщина прекрасно обходилась без любви, без семьи, без всего, что может закончиться такой болью.

Ничто в мире, казалось, не могло смутить ее душевный покой. Видно, слишком сильна была предавшая ее любовь, чтобы она смогла отважиться на нее еще раз. Мадам Йелтси предпочла карьеру.

А она, Тони? Разве не уподобилась она мадам Йелтси, не думая ни о чем, кроме этой самой карьеры, которая в конце концов затмила ей весь белый свет?

И все-таки, счастлива ли мадам Йелтси? Или она уже просто забыла, что это такое, заменив счастье удовлетворенным тщеславием?

Ну а у нее что? Несколько поцелуев украдкой в снежном убежище — и вся жизнь под откос. Только из-за того, что он, видите ли, спросил, почему она не может остаться.

Вконец измученная всеми этими мыслями, Тони легла в постель в полной уверенности, что не заснет. Но едва она закрыла глаза, как почувствовала его губы на своих губах, стало тепло и уютно, и она незаметно погрузилась в сон.

Гаррет остановился у походной кровати, на которой спала Анжелика. Настроение у него было паршивое. Анджи очень нравится спать у него в кабинете. Ему — ничуть. Кто знает, каких только гадостей не понарасскажет Тони про мужчин эта старая карга, устроившаяся у него в спальне.

В павильоне было тихо, голоса смолкли, свет потушен. Завтра трудный день.

Гаррет поднял с пола плюшевого мишку, пристроил его рядом с Анжеликой и лег на свою раскладушку.

Конечно, всякое бывало. Однажды осенью он ночевал под открытым небом в одной куртке — в горах бушевала непогода, и идти дальше было опасно. Пришлось устраиваться на довольно крутом склоне. Он всю ночь ворочался, стараясь улечься среди острых камней, впивавшихся то в бок, то в спину, и ему все время казалось, что он вот-вот покатится вниз. Случалось ночевать и в протекающей палатке. Бывало, что палатка неожиданно падала на голову под тяжестью выпавшего ночью снега. И все-таки никогда не было так плохо, как сейчас.

Черт, опять он ее поцеловал. Никакой силы воли. Размазня, а не мужик! Хотя при чем тут размазня? И сила воли тут ни при чем? Нет, честное слово, он сошел с ума.

Это стало ясно в тот миг, когда она сказала, что не может остаться, а он не нашел ничего лучшего, как спросить: почему?

Как будто и так не ясно. Потому что у него в таблице она не получает ни одного очка. Ни единого. Хотя нет, одно есть.

За красоту. И еще одно — за то, как она целуется.

Будем считать, все к лучшему. Эта ведьма не успокоится, пока не увезет Тони обратно в Сан-Диего. И он тоже не будет знать покоя, пока это не произойдет.

Ему представилось лицо с широко открытыми, как у ребенка, глазами, в которых играет пламя свечи. Ее губы. И как они целовались. Черт, несколько поцелуев украдкой в снежном убежище — и вся жизнь под откос.

«Я научу», — так, кажется, он сказал в то ослепительное мгновение.

И вдруг перед глазами сами собой поплыли картины. Вот он ведет ее за руку и показывает ей свой мир. А вот они стоят вдвоем на Опаловой горе, вокруг — цветущий бело-розовый вереск и, куда ни посмотришь, сплошное море цветов.

Наверное, она запела бы «Я и Бобби Макги». Нет, лучше не эту песню про человека, который упустил самое драгоценное в своей жизни и понял это, когда было слишком поздно. Боб Сигер тоже не подходит — у него грустные песни. «Кум-ба-я» — эта годится. Это песня надежды. Стоя среди цветов, Тони будет петь ему песню надежды.

С мыслью об этом Гаррет заснул.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Тони проснулась с тяжестью на душе. В комнате было сумрачно, за окнами темнели низкие облака. Надвигалась буря. Если б она была только за окнами, если б так не теснило грудь… Что ж, Тони знает, что ей делать.

Что бы там ни было с ювелиром, она уедет отсюда. Уедет немедленно.

Она не провела тут и трех суток, а в ее жизни наступил полный бардак. Она ничего не понимает. Конечно, сутки или двое ничего не изменят…

Нет, надо уезжать.

Все эти мечты о любви, о привязанности… А этой ночью она снова видела тот сон, как они стоят на берегу реки, и, проснувшись, в самое первое мгновение она еще чувствовала, как душа трепещет от ощущения близости с этим человеком.

Это расслабляет, превращает ее в одну из тех женщин, на которых она всегда смотрела свысока. На которых мадам Йелтси всегда смотрела свысока. Одну из тех, что готовы пожертвовать всем ради мужчины.

Тони хотела было встать и тут же юркнула обратно под одеяло — в комнате стоял ледяной холод. Они не догадались подбросить дров в печь перед тем как лечь спать.

Дрова и печь. Вот именно поэтому она и не может здесь оставаться.

Дрова да печь, печенье да снежная баба.

Это не для нее, и она никогда к этому не привыкнет. Никогда.

О том, какие у него глаза, и думать не смей, приказала Тони самой себе и включила маленький приемник у кровати, чтобы направить мысли на что-нибудь другое.

Удивительно, но по радио пел Сигер. Тони захватила самый конец песни. Отзвенела и замерла последняя нота, продолжая звучать эхом в сумрачной душе Тони.

Объявили время, и она наконец спохватилась — уже десять часов. Она проспала! Гаррет подумает, что она неисправимая лентяйка.

Черт! Почему ее заботит прежде всего, что подумает Гаррет?

Анжелика. Где Анжелика? Она вроде бы должна за ней присматривать.

Тони вскочила с постели, стараясь не обращать внимания на ледяной пол.

Нет, в нормальном доме пол должен быть теплым. Мысль об этом будет ее согревать в час отъезда.

По радио передавали новости. Тони слушала краем уха, лихорадочно натягивая на себя одну одежку за другой, чтобы поскорее согреться. Если только это вообще возможно — согреться, когда в душе царит ледяной холод.

Главным в новостях было штормовое предупреждение. Тони уже хотела выключить радио, когда слова диктора заставили ее замереть на месте.

«А теперь коротко о странном случае, происшедшем в Ванкувере. Сегодня утром в абботсфордский полицейский участок явился Хью By, который, как полагали, был похищен на днях из своего ювелирного магазина в китайском квартале Ванкувера. Как выяснилось, ему удалось бежать от своих похитителей. Полицейские вместе с By нагрянули в дом, где, по его словам, его держали все последние дни. По заявлению полиции, бесценное кольцо, похищенное с китайской художественной выставки, было возвращено ранее, но об этом не сообщалось, поскольку, по мнению следствия, это могло поставить под угрозу жизнь Ву».

У Тони подкосились ноги, и она опустилась на кровать.

Вот и все. Сама судьба говорит: «Пора ехать». Тони била неудержимая дрожь. От холода, конечно.

Кстати, еще одно очко в пользу Сан-Диего — такой мягкий климат, как там, только поискать.

Мадам Йелтси будет в восторге, когда узнает. До Тони вдруг дошло, что мадам с кем-то разговаривает. Может, по мобильнику?

Тони с трудом поднялась с кровати и посмотрела на себя в зеркало: лицо бледное, волосы в беспорядке. Надо хотя бы причесаться.

Почему-то не хотелось сообщать о своем решении мадам. Тони вдруг с удивлением поняла, почему: на нее нельзя положиться, она может сказать что-нибудь не то Анжелике. Нет, первая должна узнать Анжелика — бедная маленькая девочка, которая так тоскует по маме и так непоколебимо уверена, что Тони не уедет. Если бы не этот страшный холод, Тони бы расплакалась.

Проведя последний раз щеткой по волосам, она пошла искать Анжелику.

Мадам Йелтси сидела за обшарпанным столом Гаррета. Она подняла глаза от лежавшей перед ней груды бумаг и ухмыльнулась.

— Я вижу, сегодня новый наряд.

Опустив голову, Тони окинула себя взглядом: ярко-зеленая рубашка, сверху — форменная майка пожарной команды Миннеаполиса, а поверх всего — кардиган с дыркой на локте. Наряд дополняли серые спортивные штаны и грубошерстные серые носки.

Сама мадам Йелтси выглядела так, словно собралась на обед к английской королеве. Только пальцы у нее были в сахаре — вероятно, от свежей булочки с корицей, которая лежала возле ее локтя. Холод на мадам не действовал.

— Мне не послышалось — вы с кем-то разговаривали? — спросила Тони. Это был проверенный прием: чтобы избежать расспросов мадам, надо было просто заставить ее говорить о том, что она любит больше всего, — о себе самой.

— Я? — с несколько преувеличенным удивлением воскликнула мадам Йелтси. — Нет, ни с кем. С кем я тут могла разговаривать?

— А Анжелика?

— Девочка? Она приходила, но я сказала, чтобы она тебя не будила.

— И куда она пошла?

— К соседке, не помню, как ее звать. Ну к той, с аппликациями.

Что-то здесь было не так. У мадам Йелтси была отличная память на имена. И уж конечно, она ни в коем случае не забыла бы имени человека, от которого ей что-то нужно. И потом, не хотеть, чтобы все до одного поднялись с постели, когда она сама уже на ногах, — это было слишком не в стиле мадам Йелтси.

Ну ладно, это не главное. Главное сейчас — Анжелика.

Тони направилась к выходу. У двери она заметила кота, который лакал из блюдца что-то похожее на сливки.

— Вы знаете, что кот в доме? — обратилась Тони к мадам Йелтси, натягивая зеленую армейскую куртку.

— Дрянь паршивая, — проворчала мадам. — Мне не нравится эта куртка, Тони.

— Правда? А мне нравится.

— С чего это? — На лице мадам было написано такое искреннее изумление, что Тони засмеялась.

— Я в ней кажусь себе фотографом, — сказала она, глядя в раздумье на кота. Наверное, это Анжелика налила ему сливок. Тони подпихнула кота к выходу и вышла следом, захлопнув за собой дверь.

Начинался снегопад. Все было совсем не так, как вчера. Ветер швырял в лицо мелкие, колючие, словно песок, снежинки.

Очко в пользу Сан-Диего — там нет снега.

И не лепят снежных баб.

Холод пробирал до костей. Тони рысцой добежала до дома Кенди.

— Войдите, — отозвались на ее стук.

Тони открыла дверь и оказалась в тесной прихожей, примыкающей к кухне. Откуда-то слышался детский смех. Сидевшая за столом Кенди подняла глаза от рисунка, над которым работала.

— Как вам нравится? — спросила она.

Тони вытянула шею, стараясь рассмотреть рисунок издалека: ей не хотелось снимать ботинки. На рисунке была изображена маленькая девочка в платьице и фартучке. На переднем плане улыбались пухлые ангелоподобные детишки.

— Великолепно, — восхитилась Тони. — Девочка немножко похожа на Анжелику. Можно ее на минуточку? Мне надо с ней поговорить.

Получалось как-то неловко. Тони хотела остаться с Анжеликой наедине, не хотелось прощаться с ней на глазах у Кенди. Может, пойти прогуляться?..

В это время ветер с силой ударил в стену дома, задребезжали оконные стекла. Да, не очень подходящее время для прогулки.

— Анжелику? — переспросила Кенди. — Но ее здесь нет.

Чувство тревоги, не оставлявшее Тони все утро, усилилось.

— Нет? Но мадам Йелтси сказала, что она пошла сюда.

— Она заходила на минуту. Сказала, пойдет к снежным укрытиям. Может, она вчера там что-то забыла?

И снова, как и в поведении мадам Йелтси, Тони почувствовала какую-то фальшь. Уж больно усердно Кенди разрисовывала пышными маргаритками фартучек девочки.

— И вы отпустили ее одну? — с сомнением спросила Тони.

— Она сказала, это недалеко от павильона.

— Но на улице буря!

Кенди выглянула в окно.

— И это вы называете бурей? — Она насмешливо улыбнулась.

Еще одно очко в пользу Сан-Диего.

Господи, о чем она только думает? При чем тут Сан-Диего?

Ничего страшного, уговаривала себя Тони, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Посмотри на Кенди, которая прожила здесь всю жизнь и не видит ничего особенного в том, что Анжелика пошла на улицу одна.

Да, но ведь не ей же Гаррет доверил самое дорогое, что у него есть на свете.

Стоит пройти по дорожке, и можно позвать на помощь целую кучу спасателей.

Но ведь ничего страшного не случилось. Она покажется им взбалмошной дурой, если поднимет переполох из-за ребенка, который и не думал теряться, а просто пошел погулять.

Тони сама была там прошлой ночью — это совсем недалеко. Может быть, Анжелика уже идет обратно? Надо пойти и встретить ее, сказать, что появились срочные дела в Сан-Диего, поэтому надо ехать. А на два оставшихся дня можно договориться с Кенди, чтобы присмотрела за Анжеликой.

Оставить девочку на Кенди, которая способна отпустить ребенка гулять в бурю?.. А ведь она прекрасно знает эти места, знает, что тут может произойти, мрачно подумала Тони.

Она попрощалась с Кенди, которая в ответ еле кивнула, и вышла наружу.

Ветер свистел и завывал на все голоса, крутя в воздухе снежные вихри. Как все это было не похоже на прошедшую ночь, такую тихую и лунную.

Павильон рядом, можно зайти туда и посмотреть, может, Анжелика сидит себе там в тепле и не о чем беспокоиться. Но они все посмотрят на нее как на идиотку, которая не в состоянии даже присмотреть за ребенком. Сплошные поражения. С этим печеньем. С косой. Да и вообще со всем. Кроме мод.

А это последнее как раз и неважно.

Тони обогнула павильон, внимательно глядя перед собой. Если Анжелика не встретится ей по дороге, значит, она там, в пещерах, и надо идти туда. Наверняка она там, где же еще. Кенди ведь сказала.

Дважды ей показалось, что она сбилась с дороги. Где эти проклятые пещеры? Со всех сторон была лишь белая снежная мгла, небо смешалось с землей. Будто плаваешь в молоке.

Наконец сквозь пелену проступили очертания искривленного дерева. Ей стало легче, но ненадолго. Кроме завывания ветра, не слышалось ни звука, и это было страшно.

— Анжелика! — позвала Тони. Ее одинокий голос утонул в крутящемся снежном месиве.

Девочка, наверное, в одном из укрытий, заигралась со своей куклой, или что там она еще забыла.

Пещер было целых шесть. Тони переходила из одной в другую, протискиваясь сквозь узкие норы. Оказавшись в последней, шестой, она замерла в оцепенении. Анжелики нигде нет.

Она выбралась наружу и, прищурившись, огляделась. Наверное, Анжелика все же в павильоне. Зря она не зашла сначала туда. Тони двинулась вперед, наклонившись, чтобы защитить лицо от ветра.

Ее взгляд упал на снег под ногами, и она вдруг заметила полузасыпанные округлые следочки. Она вся похолодела. Да нет, не может быть, вон здесь сколько следов, наверное, остались со вчерашнего дня, их еще не совсем замело.

И все-таки Тони пошла по следам, и с каждым шагом ее тревога росла — следы вели в сторону от снежных укрытий, к самой опушке леса, куда Анжелика вчера точно не заходила.

Нет, надо идти в павильон. Они же профессиональные спасатели. Гаррет прекрасно знает эти горы.

Однако следы заносит снегом прямо у нее на глазах. Что, если их вообще заметет, пока она их сюда приведет?

Тони присела, рассматривая следы. Их уже было почти не видно. Если бы Кенди не сказала, что Анжелика пошла сюда, ей бы и в голову не пришло, что эти округлые углубления в снегу — следы ее маленьких сапожек.

Анжелика пошла вверх по горному склону. Почему? Может, ей показалось, что под деревьями лучше переждать буран, чем на открытом месте? Но ведь в снежном укрытии было бы намного безопаснее. Правда, без свечи в нем темно и холодно, и Анжелике, наверное, стало страшно сидеть одной в этой тесной норе.

Неизвестно, какие мысли мелькали в детской головке, но сейчас она, наверное, где-то наверху, сидит, испуганная, одна-одинешенька, а буря бушует все сильнее. Нельзя терять ни минуты. Идти за помощью просто некогда. Придется обойтись своими силами.

Казалось, Анжелика направлялась в какое-то известное ей место — следы тянулись по прямой, поднимаясь все выше в гору. И Тони упрямо шла по ним. Очень хотелось пить, но она вспомнила, как Гаррет говорил вчера своим ученикам, что ни в коем случае нельзя есть снег, и удержалась от соблазна. Гаррет слов на ветер не бросает.

От ходьбы стало жарко, тем более что здесь, среди деревьев, ветер был не такой пронизывающий. Время от времени она звала Анжелику, до боли напрягая горло и стараясь перекричать шум и скрип деревьев.

Ответа не было.

И тут случилось неожиданное: следы Анжелики, по которым она шла, вдруг оборвались, исчезли. Тони в растерянности остановилась. Было такое впечатление, будто девочка взлетела вверх.

Тони подняла взгляд: на разлапистой ветке огромной ели сидела пума, уставившись на нее круглыми желтыми глазами и помахивая хвостом с черным кончиком.

На какой-то миг Тони словно приросла к месту от ужаса. В мозгу молнией пронеслась мысль, что надо было захватить фотоаппарат.

Пронеслась и исчезла. В голове воцарилась полная пустота.

Потом постепенно вернулась способность соображать. Если она побежит, эта большая кошка примет ее за добычу. На память пришла телепередача о бенгальских тиграх: тигры не нападают в лоб, только сзади, поэтому люди в джунглях надевают на затылок маску, чтобы тиф всегда видел перед собой глаза.

Тони медленно попятилась, все дальше и дальше. Когда пума исчезла из виду, девушка остановилась и с неожиданной для себя силой отломила толстую ветку. В качестве оружия не очень, но все-таки лучше, чем ничего.

Гаррет говорил, что пумы сторонятся людей. И еще что они не преследуют добычу долго.

Сердцебиение немного успокоилось, но Тони все продолжала пятиться, выставив перед собой палку. Казалось, это длится уже несколько часов.

Вконец обессилев, она опустилась на снег, но не прошло и минуты, как ее снова пробрал холод.

Не хотелось ни двигаться, ни думать. Но думать надо было непременно.

Надо попытаться отыскать свои собственные следы и идти по ним к укрытиям. И по ходу движения оставлять какие-то метки на случай, если она заблудится. Например, цеплять к веткам ленточки. Если б они у нее были!

Но у нее есть ярко-зеленая рубашка.

Сжав зубы, Тони разделась и последним, отчаянным движением стянула и ее. Мороз впился в обнаженное тело с такой яростью, что у Тони перехватило дыхание — режет точно ножом. Спеша и путаясь в рукавах, она снова оделась.

Усевшись на снег, Тони попробовала разорвать рубашку. Но не тут-то было — ткань оказалась очень прочной. Наконец ей удалось вырвать клок зубами, и уже с этого места она начала рвать рубашку на полоски, что потребовало недюжинной силы. Эту силу ей давали страх и решимость.

Наконец дело было сделано. Тони поднялась на ноги с намерением идти обратно по своим следам и с ужасом обнаружила, что никаких следов нет — их занесло снегом.

Ее охватило отчаяние. Она не только не сумела найти Анжелику и спасти ее от бурана, но и неизвестно, удастся ли ей выбраться самой.

На какой-то краткий миг захотелось только одного — рухнуть в снег и зарыдать.

И тут она сообразила, что следы, по которым она шла, оставила вовсе не Анджи. Вспомнилась вдруг свежеиспеченная булочка с корицей, лежавшая на столе возле локтя мадам Йелтси, и ужасно захотелось есть. Перед глазами возникли душистые булочки, которые печет Кенди.

А между прочим, вчера вечером, когда они были у Кенди с мадам Йелтси, никаких булочек им не давали. Откуда же взялась эта булочка, лежавшая на столе сегодня утром?

Кенди приходила.

Почему мадам Йелтси не сказала об этом, когда Тони спросила, с кем она разговаривала?

Очевидно, мадам просто не хотела, чтобы Тони знала об их встрече.

А это странное поведение Кенди сегодня утром? Она была так занята своим эскизом, что не поднимала от него глаз. Может, потому, что боялась встретиться взглядом с Тони?

О Господи, подумала Тони, они же все подстроили! Они отправили меня на эти бессмысленные поиски, чтобы Гаррет убедился, что мне здесь не место.

Первое, что она почувствовала, было облегчение — значит, с Анжеликой все в порядке. И ее тут нет. А эти круглые следы, по которым она шла, оставила пума.

Но нельзя не отдать должное хитроумию мадам Йелтси.

Можно ли было вернее показать Гаррету — специалисту-спасателю, которому до смерти надоели люди, не ценящие его любимых гор, — какая пропасть между ним и Тони, чем выставить ее совершенно беспомощной в его глазах?

Нет, появления пумы ни мадам Йелтси, ни Кенди, конечно же, не ожидали. Они наверняка думали, что Тони не дойдет даже до снежных укрытий.

Она и не дошла бы, если б не была здесь ночью с Гарретом.

Гаррет найдет ее.

Тони вдруг рассердилась на себя: ну уж нет, она не собирается сидеть тут и лить слезы, от которых только стынет лицо. Им не выиграть их дешевую игру, в которой они решили использовать ее, Тони, как пешку.

Видя, как разбушевался буран, обе наверняка уже жалеют о том, что сделали.

Они еще не так пожалеют, когда обо всем узнает Гаррет. Надо надеяться, ждать осталось недолго.

Ну а ей не привыкать бороться до последнего, она не сдастся и на этот раз. Тем более что вчера узнала от Гаррета массу полезных вещей.

Если не удастся найти дорогу обратно, она выкопает убежище в снегу. Она же вчера видела, как это делается.

Тони пошарила в кармане куртки. Вот тут свечка, которую дал Гаррет, когда они выходили из укрытия.

Карманов было много, и она тщательно обследовала все до единого. Это же куртка Гаррета, а он знает, что может пригодиться в горах. В карманах обнаружились спички, веревка, проволока, крючки и всякие полезные мелочи. Нашелся даже неприглядный на вид, мятый пакетик с сухим говяжьим бульоном и еще один, весь в приставшей трухе, — с чаем.

Костра ей, конечно, не развести, хвороста она не найдет, все засыпано снегом. Тони оторвала краешек пакетика с бульоном, облизала палец и сунула внутрь.

Мама всегда учила искать во всем что-то хорошее. Кристаллики бульона, которые Тони понемножку слизывала с пальца, показались ей истинной амброзией.

Гаррет знает этот незнакомый ей мир, и больше всего на свете ей хотелось бы сейчас, чтобы он стал ее учителем, а она — его достойной ученицей.

Тони шла под гору по своим собственным еле различимым следам, привязывая полоски ткани к веткам деревьев. Подобно скупцу, трясущемуся над своим золотом, ей приходилось всякий раз пересиливать себя, прежде чем пожертвовать очередной полоской из своих скудных запасов. Да еще надо было посматривать, не крадется ли следом пума. В конце концов она решила, что своей ходьбой лишь затруднит работу тем, кто будет ее искать, и стала выбирать место, где можно было бы зарыться в снег.

Она то и дело перебирала в уме то хорошее, что у нее сейчас было: это пакетик чая в одном из карманов, палка, теплая одежда. И тут ей пришло в голову, что она забыла про самое ценное свое достояние — это она сама, сильная, неглупая. Она справится.

Тони сама не заметила, как замурлыкала себе под нос «Красотку Грейс».

Когда хлопнула входная дверь, мадам Йелтси сделала вид, что не заметила Гаррета. Он направился к Анжелике. Та смотрела телевизор, сунув руку в стоявший рядом большой пакет. Лицо у нее было перемазано коричневым, оранжевым и красным.

Гаррет подошел и заглянул в пакет.

Конфеты. Да их тут хватит на всю жизнь.

— Где ты их взяла? — спросил он.

— Эта меховая леди дала мне пять долларов, американских. На них получилась целая куча конфет.

— Ты не обманываешь? Я думал, вы с Тони придете к нам обедать.

— Я не хочу есть. А Тони не знаю где.

На диване лежал пакет с проявленными фотографиями. Гаррет машинально взял его в руки.

— Мистер Добряк передал это для Тони.

— Мистер Добряк?

— Мистер Петерсон из магазина. Тони так его называет.

Это было так похоже на Тони, что Гаррету на миг показалось, будто он слышит ее смех.

Пакет был толстый и тяжелый. Конечно, надо бы подождать Тони, но ему вдруг ужасно захотелось заглянуть внутрь. Он присел рядом с Анжеликой и вытащил фотографии.

Достаточно было одного взгляда, чтобы понять: снимал настоящий художник. Композиция была безупречна; Тони прекрасно справилась и со съемкой на улице, в снегу. Сцены были полны жизни.

Вот Анжелика, пышные волосы в ореоле солнечного света, округленные невинные глаза, губы втягивают вермишелину из супа.

Вот она же летит с горки за домом на своем тобоггане, смеющееся лицо запрокинуто вверх.

Вот сценка постройки снежных укрытий. Освещение и ракурс делают снимок выразительной иллюстрацией непростых отношений человека с природой.

А вот этот снимок явно не ее. Снято немножко не в фокусе, нет поправки на снег. И все же при взгляде на него у Гаррета перехватило дыхание.

Они с Тони борются на снегу. Она в шерстяной шапке, рыжие волосы разметались по плечам, длинными ногами она обхватила Гаррета, а на лице такое счастье, что можно просто ослепнуть.

У него лицо тоже весьма красноречиво, даже слишком. Какими словами передать это выражение? Надежда вперемешку с печалью?

Гаррет торопливо вытянул другой снимок и остолбенел: его брат Мэтью и невестка Сара перед самолетом. Тем самым, который погубил их обоих.

Он не сразу понял, что это был первый кадр на пленке.

Брат и Сара смотрели не в объектив, а друг на друга. И на лице Сары сияло то же, что и в глазах Тони, устремленных на него, Гаррета, — в них сияла любовь.

Гаррет вгляделся в лицо брата. Это было лицо счастливого человека, который женат уже семь лет и до сих пор не может поверить своему счастью. Он без колебаний принял любовь, когда она постучалась к нему в дверь. И не составлял дурацких таблиц.

— Посмотри, детка. — Гаррет протянул снимок Анжелике. — Посмотри, кто тут.

Анжелика взглянула на фотокарточку, и лицо у нее осветилось улыбкой.

— Я помню, это бабушка фотографировала. Перед тем, как они улетели.

— Они кажутся такими счастливыми, правда?

— Моя мама смотрит на папу точно так же, как тетя Тони смотрит на тебя.

Ну вот, даже ребенок заметил.

— Я знаю, — сказал Гаррет сипло и кашлянул, стараясь избавиться от комка в горле. — А где тетя Тони?

Он впервые назвал ее так. Будто заранее соглашаясь с тем, что будет дальше.

— Я не знаю. Когда я пришла сюда после завтрака, она спала, потом я слышала, у нее говорило радио, а потом эта леди дала мне денег и сказала идти в магазин. Когда я пришла, тети уже не было.

Анжелика снова склонилась над фотографией.

— Дядя, ты этот самолет видишь во сне?

Гаррет посмотрел на снимок через плечико девочки.

— Да, этот самый.

— Ты этот самолет никогда не видел. Я видела, а ты не видел. Почему же он тебе снится?

— Ах, Анджи, на свете столько разных вещей, которых мы никогда не поймем. Столько загадок. Иногда мне кажется, некоторые вещи мы просто знаем, и все.

Как человека, которого нам суждено полюбить, — с первого момента, с первого взгляда мы просто знаем, что это он, и все.

Гаррет поднялся и пошел на кухню, где сидела мадам Йелтси. Судя по всему, она была намерена игнорировать его.

— Где Тони?

— Разве она не с вами? — Голос ее звучал на удивление весело и жизнерадостно.

— Вы же видите, что ее с нами нет.

— Ну, тогда я не знаю. Может, Кенди что-то знает.

— Кенди?

— Она с утра пошла к ней за чем-то.

Гаррету почему-то захотелось пойти к Кенди немедленно, еще до начала занятий. Непонятно зачем. Например, чтобы сделать великую глупость — взять и все сказать Тони. Посмотреть на нее, на ее улыбку, на волосы. И сказать.

Я люблю тебя.

От этой мысли его бросило в жар — верх безрассудства. Они едва знакомы, они из двух разных миров.

Все это ничего не меняет. Надо только посмотреть, как они глядят друг на друга на той фотографии.

Ладно, он заскочит к Кенди, поздоровается и уйдет.

Выйдя за дверь, Гаррет обнаружил, что буран усилился. Как раз то что нужно для практики поисковиков, — дикий ветер, видимость почти нулевая, все следы быстро заметает.

Вот и дом Кенди.

— Привет, Гаррет, — сказала она весело, открывая дверь.

Какие-то все сегодня очень веселые. С чего бы это?

За оживленностью Кенди проглядывала некоторая нервозность.

— Я просто хотел на минутку увидеть Тони.

— Тони? А ее здесь нет.

— Но она приходила сюда?

— Приходила с утра. Искала Анжелику.

У Гаррета застучало в висках. Эта старая карга, которая оккупировала его столовую, отправила Анжелику в магазин, как только услышала, что Тони встала.

— Кенди, что происходит? — вкрадчиво спросил он.

Круглое лицо Кенди побледнело. Она бросила боязливый взгляд в открытую дверь, за которой бушевала пурга.

— Мы же не знали, что будет такая погода.

— Кто это «мы»?

— Я и мадам Йелтси. Мы сказали Тони, что Анжелика ушла к укрытиям в снегу, которые вы строили. Просто хотели над ней посмеяться. Я была уверена, что она туда не доберется.

Гаррет смотрел на соседку во все глаза. Он знает ее много лет, он оставлял на нее свою племянницу, он угощался ее тунцовой запеканкой.

И оказалось, что он знает Кенди хуже, чем женщину, с которой едва знаком.

— Как я понял, вы решили поиграть судьбой человека, да? Но ты-то, Кенди, ты-то ведь знаешь горы!

— Да никуда она не денется, наверняка там, у снежных укрытий!

— Когда она ушла?

— С час назад, может, немножко больше.

По ее лицу Гаррет понял, что это произошло гораздо раньше. Он еще никогда не чувствовал в себе такого бешенства. Он и представить не мог, что ему захочется кого-то просто убить на месте. Гаррет глубоко вздохнул, стараясь взять себя в руки.

— Ну ладно: этот старый меховой мешок, который засел в моем доме, не знает ничего о наших местах, но ты-то все прекрасно знаешь, Кенди!

— Она просто хотела не дать тебе увести у нее Тони. А я… я хотела помешать ей увести у меня тебя.

— Ты что-то перепутала, это не мыльная опера, — язвительно сказал Гаррет, — это жизнь.

— Ты на нее так смотришь… — проговорила Кенди. Губы у нее вздрагивали.

Вот оно. Как он на нее смотрит. Все давно все поняли.

— Но, Кенди, я что, когда-нибудь принадлежал тебе? Ведь никогда!

— Но когда-нибудь в будущем…

Да он лучше будет питаться всю жизнь горелым печеньем, чем продаст душу за тунцовую запеканку с кукурузными хлопьями.

— У меня никогда не было никаких намерений на твой счет, — отрезал он. — Не было, нет и не будет. В чем была Тони?

— Не…

— Вспомни.

— В твоей старой куртке. Зеленой. Ну в той, с карманами.

Уже немного легче — там в карманах можно кое-что найти. Гаррет резко повернулся на каблуках и пошел в сторону снежных укрытий. Почему она не повернула обратно, когда поняла, что Анжелики там нет?

Да по одной простой причине: новичок, попав в горы, часто ведет себя самым странным и непредсказуемым образом. Она могла заблудиться, или увидеть какое-то животное или еще что-нибудь, что ей показалось интересным, и пойти туда. А может, просто сидит где-нибудь в снежном укрытии.

И мечтает. О нем. Ха!

В укрытиях Тони не оказалось. Гаррет заметил еле различимые следы, ведущие вверх по склону. Он присмотрелся. Ее следы были свежими, однако рядом были видны и другие, шедшие в ту же сторону, только оставленные раньше.

Круглые. Прямые.

Пума.

Первым побуждением было пойти по следам, но опыт подсказывал, что этого делать не стоит: ни одна нормальная пума не позволит себя догнать. Но с другой стороны, пума обычно не заходит на территории, населенные людьми. Такие, как эта.

— Держись, Тони, — крикнул Гаррет, — я иду.

У него было странное чувство, что Тони его слышит. И что она все знает.

Как и остальные.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Гаррет обвел взглядом столпившихся вокруг него людей. Его всегда удивляло, с какой быстротой и как много народу собирается, стоит только бросить клич. А ведь, кажется, здесь почти никто не живет.

Сейчас у него было двадцать три человека, причем больше половины — опытные люди. То, что надо.

Рации были в порядке, контрольный центр налажен.

Кенди, выглядевшая пришибленной, помогала Чарли готовить кофе и сандвичи.

Анжелика сидела за столом, напряженная как струна, бледная, словно не замечая и не слыша заговаривавших с ней детей Кенди.

Гаррет подавил подступившее к сердцу чувство жалости. Сейчас не до эмоций, надо делать дело, все остальное следует отбросить. Да, малышка многое пережила, и все равно…

Дверь открылась, вошла мадам Йелтси в своей шубе. От прежней самоуверенности не осталось и следа, и Гаррет не стал скрывать своего отношения — он бросил на нее гневный взгляд. Однако мадам, верная себе, сделала вид, будто вообще его не замечает. Впрочем, она и тут умудрилась его поразить: подойдя к Анжелике, села рядом, достала из-за пазухи кота и посадила его к ней на колени. Кот громко замурлыкал, и лицо Анжелики, как показалось Гаррету, немного просветлело.

Гаррет хлопнул в ладоши, призывая к вниманию. Чувствовалось, что спасателям не терпится приступить к делу.

— Женщину зовут Тони Карлтон, — начал Гаррет без всяких предисловий. — Ей 24 года, из Калифорнии, физическое состояние отличное. Предположительно одета соответственно погоде, имеет при себе некоторые необходимые вещи, однако совершенно незнакома с местными погодными условиями и ландшафтом. Для начала выстраиваемся в линию у того места, где замечены ее следы, и идем вперед. Будем двигаться на расстоянии вытянутой руки друг от друга.

Все торопливо нагрузились рациями, рюкзаками, мотками веревки и чинно направились к выходу.

Анжелика умоляюще смотрела на Гаррета.

Нет, она не пойдет. Не в этот раз. Но как только Тони найдут, он свяжется с ней по рации. Гаррет не допускал и мысли, что Тони могут не найти, хотя знал по собственному опыту, что поиски, поначалу вроде бы не предвещающие особых трудностей, порой заканчиваются безрезультатно.

Люди выстроились в линию к северу от снежных укрытий, где Гаррет видел следы Тони. Видимость была очень плохая, поэтому решено было не удаляться друг от друга. У каждого был свисток. В случае, если кто-то что-то обнаружит, он даст сигнал, и все остановятся, пока он, руководитель экспедиции, не оценит находку и не зарегистрирует ее. Следы были едва заметны, кое-где их замело совсем. Фрей, прекрасный следопыт, тоже заметил следы пумы. Он покачал головой и решил никому ничего не говорить. Все методично двигались вперед. Свистка не было, лишь иногда потрескивали рации.

Миновало полчаса, потом сорок пять минут, а они все шли. Гаррет рассчитывал, что к этому времени они ее уже найдут.

Раздался свисток.

Линия застыла на месте, и Гаррет пошел на звук, по дороге советуя тем, у кого тяжелые рюкзаки и рации, опереться руками о колени и глубоко дышать.

На ветке дерева висела полоска ткани.

Прежде чем дотронуться до нее, он осмотрел ее со всех сторон.

Ярко-зеленая. Это его рубашка, никаких сомнений. Клочок ткани не просто зацепился за ветку — он был привязан! Чувство огромного облегчения заполнило Гаррета: Тони жива. Он чувствовал это всем своим существом. Дело было за малым — найти ее.

Тони решила немножко передохнуть. Удивительно, как хорошо она себя чувствует. Конечно, выкопать пещеру в снегу оказалось не так-то просто и заняло много времени — ведь у нее не было ничего, кроме палки. Зато от работы ей стало тепло, да и голова была все время чем-то занята.

Время от времени она вспоминала о пуме и озиралась по сторонам, по все как будто говорило о том, что в неглубокой расщелине, где она решила устроить себе приют, никого, кроме нее, не было.

Тони решила еще разок проверить в карманах — может, где-то завалялся еще один пакетик с сухим бульоном. Ничего похожего не обнаружилось, зато ей пришло в голову, что можно приспособить к делу небольшую плоскую жестянку, в которой хранились крючки и леска.

Тони зачерпнула жестянкой снег, нагребла небольшой сугроб, под его прикрытием зажгла огарок свечи и, держа жестянку над пламенем, подождала, пока вода растает. И выпила. Получился какой-то жалкий глоток, зато как вкусно. Она проделала всю операцию несколько раз. Пить хотелось все равно, но жажда мучила уже не так.

Если б еще поесть. Тони со вздохом залезла в свое убежище, открыла пакетик с чаем и принялась медленно жевать чаинки. Что ж, очень даже неплохо.

Она была очень довольна собой — не растерялась, не испугалась до смерти. Нет, она просто молодец…

Когда ее, наконец, нашли, она сидела в снегу, прикрыв глаза, и жевала чаинки. По ее лицу блуждала улыбка.

Потрескивание рации заставило ее открыть глаза. Она вскочила на ноги и схватилась за сердце.

— Ждете кого-то?

— Гаррет! — воскликнула Тони, и он улыбнулся ей в ответ. Они как будто случайно встретились на улице.

Вокруг оживленно разговаривали и смеялись, но они ничего не видели и не слышали. Гаррет обнял ее, прижал к себе, и, только ощутив его тепло, она поняла, как сильно замерзла.

— Ты сердишься на меня? Что потерялась?

— Я действительно сердит кое на кого, но только не на тебя.

— Я тебе сейчас что-то скажу, только ты не будешь смеяться?

— Что?

— Мне понравилось здесь, Гаррет.

— Я вижу. — Гаррет посмотрел вокруг. — Снежное убежище?

Она проследила за его взглядом.

— Ну, часок-другой потратила.

— Для начала очень неплохо. Значит, никакой паники не было?

— Да ты что?! Когда я увидела пуму, у меня сердце в пятки ушло.

— Ты видела пуму?

— Я подумала, те круглые следы — Анжеликины, и пошла по ним. Потом они вдруг исчезли, а когда я подняла глаза, то уперлась в громадные желтые глазищи!

— И что ты сделала?

— Попятилась. Пячусь и потихонечку так говорю: «Киса, киса, киса».

— Да ну!

— Ну ладно, никакой «кисы» я, конечно, не говорила, потому что у меня язык прилип к гортани.

— А ты бы повернулась и побежала бегом.

— Ну да! Я подумала, пума решит: убегает, значит, добыча, — и помчится следом.

— Ну уж если ты была в состоянии так рассуждать, значит, паники действительно не было. — В голосе Гаррета прозвучало восхищение.

У Тони стеснило грудь. Она так по-глупому потерялась, а у него в глазах ни малейшего упрека.

— Как раз из-за паники люди здесь и гибнут, — через силу произнес Гаррет, чувствуя, что, если бы потерял эту женщину, его жизнь утратила бы смысл.

— Мне было не до паники, я была слишком зла.

— На кого?

— На свою всезнающую, всеядную начальницу. До меня дошло, что все это подстроила она, и никто больше. Чтобы выставить меня посмешищем в твоих глазах. С Анжеликой все в порядке, ведь так?

Гаррет кивнул, и у него в глазах зажегся мрачный огонь, не суливший ничего хорошего мадам Йелтси и Кенди.

— Бывшую начальницу, — поправил он и, не дав ей вставить ни слова, включил рацию. О чем-то поговорил, серьезно и спокойно, потом протянул трубку Тони. — Скажи Анджи, что у тебя все хорошо. Нажми вот тут и не отпускай, пока будешь говорить, потом отпусти и услышишь ответ.

— Привет, Анжелика, — проговорила Тони в микрофон. — У меня все хорошо.

— Я люблю тебя, анти! — ворвался ей в уши взволнованный голосок. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — с трудом выговорила Тони, задыхаясь от подступивших к горлу слез. Ей вспомнилось заплаканное личико Анжелики после ночного кошмара и тоска от бессилия помочь.

Теперь она знает, что для этого нужно. Нужна любовь. Любовь все лечит.

— Я люблю тебя, — громко сказала Анжелика, словно оповещая об этом весь мир.

И тут самообладание изменило Тони, и она разрыдалась. Его плечо было рядом, и, когда она уткнулась в него лицом, то ли ей послышалось, то ли он на самом деле сказал:

— Я тоже тебя люблю.

Но в тот момент на нее навалилась такая усталость, что она ни в чем не была уверена, а когда подняла на Гаррета взгляд, он смотрел куда-то за ее спиной и отдавал распоряжения одному из спасателей.

— Вы шли по следам пумы. — С этими словами Фрей чмокнул Тони в мокрую от слез щеку. Его взгляд беспокойно что-то выискивал и наконец наткнулся на Петти. Тревога во взгляде улеглась.

— Она ее видела, — сказал Гаррет и тряхнул головой.

— Пуму? Правда?

Пришлось Тони рассказывать с самого начала, как она пятилась от пумы, а люди все подходили и подходили. Кто-то сунул ей в руки чашку с горячим сладким чаем, кто-то накинул ей на плечи теплое одеяло.

— Из пакетика тоже неплохо, — пробормотала Тони. — Но этот, конечно, немножко повкуснее.

Кто-то протянул ей шоколадку, и Тони с жадностью вонзила в нее зубы. Ей еще никогда не было так хорошо, как сейчас. Она окружена теплом и любовью. Разве не любовь была во взгляде Гаррета, когда он смотрел на нее?

А если эта радость оттого, что операция прошла успешно? Или просто потому, что все они в горах?

— Ты готова идти?

— Конечно, — ответила Тони. — Хоть сейчас.

— Если хочешь, мы понесем тебя на носилках.

Она ответила протестующим взглядом. Гаррет вздохнул.

— Так я и думал.

Идти вниз оказалось намного легче, тем более что в снегу была протоптана тропинка, а рядом шли люди, переговариваясь и смеясь. Только теперь, освободившись от волнений и страхов, Тони стала замечать красоту в снежной круговерти и суровое величие гор.

Чудесное спасение привело ее в какое-то лихорадочно веселое состояние. Все вокруг воспринималось с необыкновенной остротой и яркостью. Ее открытая всем внешним впечатлениям душа вздрагивала всякий раз, когда Тони ловила взгляд Гаррета.

Он смотрел на нее как на самое свое драгоценное сокровище.

Они подходили к павильону, когда оттуда выбежала Анжелика. Она кинулась на шею Тони и стала целовать ее, всхлипывая и что-то радостно бормоча.

А ведь не далее как утром я окончательно решила уехать, подумала Тони.

Но в горах она узнала о себе нечто такое, о чем и не подозревала. Она осознала собственную силу.

Она поняла, что достаточно сильна, чтобы остаться здесь.

Когда Тони вместе с не отстававшей от нее ни на шаг Анжеликой вошла в павильон, первым человеком, которого она увидела, была мадам Йелтси.

Мадам выглядела постаревшей и усталой.

И вдруг Тони осенило.

Неуязвимость мадам была вовсе не признаком ее силы, а ее бедой. Что может быть печальнее, чем неспособность любить, отстраненность от самого прекрасного, что дает человеку жизнь!..

— Сдается мне, она кое-кого заберет с собой, — с усмешкой шепнул Гаррет.

Уж не Чарли ли? — подумала Тони. Да нет, судя по всему, не его. Чарли отбивал что-то колотушкой на кухонной стойке, и было похоже, он с удовольствием проделал бы эту операцию на голове мадам.

Тогда, может, Кенди? И тут Тони заметила кота, который сидел на коленях у мадам Йелтси и драл когтями ее драгоценную шубу.

— Котика! — догадалась Тони. — Она собирается взять с собой котика!

— Бедный кот. — Гаррет изобразил на лице огорчение. — Может, иммиграционный закон придет ему на помощь.

— Это только начало, — сказала Тони.

— Начало чего?

— Она снова научится любить.

Тони подошла к мадам Йелтси и, наклонившись к ней, взяла ее за руку.

— Все хорошо.

— Нет, не хорошо. Я по своей глупости чуть тебя не угробила. Я ведь, старая дура, сама не понимала, чего хочу для тебя. Поняла только в самый последний момент — чтобы ты была счастлива, вот чего я всегда хотела.

Слушая сумбурную речь мадам Йелтси, Тони открыла для себя, чего она искала у этой женщины: ее душа жаждала, чтобы кто-то заменил ей умершую мать.

— Сейчас я понимаю, что если ты и будешь счастлива, то не со мной. По правде сказать, я только что это поняла. — Мадам посмотрела туда, где стоял Гаррет.

Гаррет о чем-то оживленно разговаривал с толпившимися вокруг него спасателями и, как всегда, не замечал, какими глазами на него смотрят. Он для них — герой. И для нее тоже.

Конечно, она не считала мадам Йелтси своей второй матерью. Она просто искала у нее то, что могла дать только мама, — любовь и заботу.

Внезапно все звуки стихли, все замерло, а место, где стоял Гаррет, осветилось.

И на какой-то волшебный миг Тони увидела рядом с Гарретом… свою мать. И его брата Мэтью, и его невестку Сару. Она узнала их обоих по фотокарточке. Сара повернулась к ней, и Тони поняла, какой будет Анжелика, когда вырастет: красивой, волевой, умной и доброй. Губы у Сары пошевелились, но Тони ничего не расслышала. А потом ее мать, выглядевшая молодой, прекрасной, спокойной и беззаботной, потянулась к Гаррету и поцеловала его в щеку.

Тони почувствовала, как кровь ударила ей в лицо. Она закрыла глаза и потрясла головой.

— Что с тобой, дорогая? — забеспокоилась мадам Йелтси. — Тони!

— Все хорошо, — сказала Тони, открывая глаза. — Просто слишком много волнений за один день. Снег, и холод, и прочее… — Голос у нее дрожал.

Их нет, они умерли. Их здесь не было. У нее галлюцинации.

Она даже не представляла, что видения так прекрасны, так похожи на чудо.

Тони бросила взгляд на Анжелику. Та стояла не шелохнувшись на стуле и пристально смотрела туда, где был Гаррет. И вдруг на ее лице расцвела улыбка, таинственная улыбка.

Анжелика повернула счастливое лицо к Тони, и та внезапно поняла, что сказала Сара своей дочке.

Она поручила ее Тони и сказала дочери, что все хорошо, что она знает Тони, знает, что она за человек.

Здравствуй опять, моя тетя.

Тони заплакала.

— Мистер Бойд, — громко позвала мадам Йелтси. — Мистер Бойд, Тони нехорошо.

Гаррет в несколько шагов пересек комнату.

— Что с тобой, ты в порядке?

Тони несколько раз кивнула головой, у нее по щекам текли слезы.

В семнадцать лет она точно знала, чего хочет: стать художником и чтобы ее окружали люди, которых она любит. Жизнь повела ее по иному пути, но мать, Мэтью и Сара вернули ее обратно, туда, где ее место, где она будет сама собой.

Тони попыталась подняться, но ноги у нее подкосились, и Гаррет подхватил ее на руки и прижал к груди. Тони обмякла, чувствуя силу его рук и стук его сердца.

Он поцеловал ее в губы под общие смех и восклицания.

— Вы будете спать сегодня на раскладушке в моем офисе, — тоном, не терпящим возражений, сказал Гаррет мадам Йелтси.

Они были вдвоем. В маленькой печи трещал огонь, на столе стояли чашки с дымящимся какао.

Волосы у Тони еще не успели просохнуть после горячей ванны. Она сидела, завернувшись в халат, размеров на шесть больше, чем надо.

Они всё знали, хотя еще не сказали друг другу ни слова.

— Может, не стоило оставлять Анжелику сегодня у Кенди, — заговорил наконец Гаррет. — Не знаю, смогу ли я ее когда-нибудь простить. Так же, как и твоего шефа. Экс-шефа.

А ведь о главном пока не было сказано ни единого слова.

Но она не возражала, потому что все чувствовала сердцем.

— Не сердись на них, — попросила она.

— Гмм. Я рад, что Кенди едет в Калифорнию, — мне было бы трудно вести себя с ней нормально. Она мне как-то сказала, что ей здесь нравится, а сейчас ждет не дождется отъезда.

— Ей здесь нравилось из-за тебя. Честно говоря, я ее понимаю. Не сердись на нее. Ведь в то утро я твердо решила, что уеду. Тем более когда услышала по радио, что ювелир нашелся.

Гаррет ничего не сказал, лишь крепче сжал ей пальцы.

— Я, наверное, уже уехала бы, если бы не пошла искать Анжелику.

— Они тебя чуть не погубили.

— Мне почему-то кажется, что моя жизнь зависела не от них, что они просто играли отведенную им роль. Мне надо было понять, что я достаточно сильный человек, чтобы жить здесь. А тебе необходимо было в этом убедиться.

Гаррет улыбнулся лукавой мальчишеской улыбкой и действительно стал выглядеть мальчишкой.

— Да я с самого начала это знал. С того момента, как ты мне сказала, что стала самостоятельной в семнадцать лет.

— Может, это мне только казалось, а на самом деле я не была такой уж самостоятельной, — пробормотала Тони.

Он потянулся к ее губам, но тут раздался стук в дверь.

— Я не я, если это не мадам.

Но это был Фрей. Он вошел и сел, и все стало как в первый вечер. История началась с кольца, и ей суждено было им же и закончиться. Фрей рассказал все в подробностях.

— Предполагается, что By взялся продать это краденое кольцо. Но он никогда прежде этим не занимался и растерялся. Он вообще со странностями. Например, говорит, будто кольцо не позволило бы ему сделать что-то дурное. Потому что приносит удачу, счастье и все такое. Как бы там ни было, голова у него на месте. Как только ему удалось улизнуть от похитителей, он тут же явился и все выложил.

Кольцо приносит счастье.

Давно, в другой жизни, именно это посулили ей в странной мрачной лавчонке, втискивая кольцо в ладонь.

И вот сейчас она ближе к счастью, чем когда бы то ни было прежде.

Там было еще о муже.

Им станет сидящий рядом мужчина, от близости которого у нее замирает сердце.

И еще было о детях.

В соседнем доме спит прелестный ребенок, который с самого начала уверял с железной убежденностью, что она никуда не уедет.

И, наверное, у них будут еще дети.

Взгляд Тони задержался на Фрее. Что-то в нем изменилось. В глазах была затаенная радость.

— Вы брали в руки это кольцо, да? — спросила Тони, осененная внезапной догадкой.

— Конечно, надо было его упаковать, а потом сдать в отделение.

Тони рассмеялась — она видела, как Фрей и Петти смотрели друг на друга.

— Теперь держитесь, — проговорила она. — С вами произойдет что-то очень важное.

Когда Фрей ушел, Тони и Гаррет пересели к огню и прижались друг к другу, закутавшись одеялом. Глаза слипались, но они продолжали упрямо смотреть на огонь. Ни ему, ни ей не хотелось отрываться от другого и идти в свою комнату. Тони казалось, что они скорее заснут здесь, чем расстанутся. Даже желание, жаркой искрой проскакивавшее между ними, отступало перед тем, что им пришлось пережить за этот долгий день.

Вместо него — спокойное ощущение близости. Каждый из них чувствовал, что нашел свое второе «я».

Вот так же они, наверное, будут сидеть и через пять лет, и через двадцать, и когда пустующие пока комнаты наполнятся внуками.

— Ты в самом деле думаешь, что Фрей и Петти… — тихо заговорил Гаррет.

— Уверена.

В голосе Гаррета звучала хрипотца. Это от усталости, подумала Тони. Когда он чувствует, что вот-вот заснет, тут же задает какой-то вопрос. За свою молчаливую жизнь он накопил, наверное, великое множество вещей, о которых хочется поговорить.

С ней.

— А сейчас вопрос на засыпку, — снова заговорил Гаррет. — Ты в самом деле веришь, что кольцо волшебное?

Тони задумалась. От печи дышало жаром, в объятиях Гаррета было так тепло и уютно.

— Любовь, — заговорила она наконец. — Любовь — вот волшебство. Даже больше, чем волшебство. Самая могущественная сила во вселенной. И когда приходит пора, она находит свой путь. Кольца, горы, люди, всякие предзнаменования, реки, которые любовь направляет туда, где им предначертано течь.

Тони почувствовала, как подбородок Гаррета возле ее уха приподнялся и опустился.

— Еще и поэт, ко всему прочему, — сказал он растроганно. — Все, женимся завтра же.

— Завтра? А как же документы, няня…

— Это все детали, — оборвал он.

Тони хихикнула.

— Хорошо. Завтра так завтра.

— А завтрашней ночью… — в его голосе было столько сдерживаемой страсти, что у Тони по спине побежал холодок, — завтрашней ночью сами горы будут петь о нашей любви.

Где-то за стеной ухнула сова, и ветер прошумел в кронах деревьев.

— Мне кажется, я уже сейчас слышу, как они поют, — прошептала Тони, закрывая глаза, и перед ее мысленным взором вновь возник поросший травой берег реки, который она видела во сне, и они — он и она — стоят, глядя друг на друга.

Только сейчас она поняла, что это была за река.

Вечная. Чистая. Струящаяся. Мерцающая.

Река по имени Любовь.