/ Language: Русский / Genre:love_short / Series: Любовный роман

Сияющий мир

Кара Колтер

Нейт Хетоуэй, потеряв жену и лучшего друга, пришел в отчаяние. Ни один лучик солнца не проникал вглубь темницы, в которую он заточил свое сердце. Таким нашла его Морган Мак-Гир, молодая учительница, живущая фантазиями, все еще не утратившая веры в волшебство. Морган, подобно ангелу, ворвалась в мрачный мир Нейта и осветила его, пробудив в душе несчастного странное, неизвестное чувство...

Кара Колтер

Сияющий мир

Глава 1

Слезы. Книги и карандаши разбросаны повсюду. Кричат, ругаются, таскают друг друга за волосы. Словно сцена из телепередачи, которую публика так любит, — шоу со скандалами, отчаянными поступками, интригами.

Но это было вовсе не шоу, а жизнь Морган Мак-Гир, и ей было ничуть не легче оттого, что все участники этой драмы еще под стол пешком ходили. Главнейшим событием этого дня для двадцати одного ребенка в ее классе стала известная всем малышам увлекательная игра куча-мала.

Морган, учительница первого класса, приступившая к работе всего год назад, мрачно подумала, что в педагогическом колледже к такому не готовят.

Справедливо или нет, но она во всем обвиняла именно его. «Он» — Нейт Хетоуэй, отец Сесилии Хетоуэй, девочки, вокруг которой сегодня и заварилась вся каша, то есть куча.

Морган Мак-Гир остановилась и посмотрела на табличку. «Кузница Хетоуэй». Ее сердце бешено колотилось в груди, и дело было не только в быстрой ходьбе, отнюдь.

— Не делай этого, — сказала Мери Бет Адамс за ланчем, когда Морган спросила, стоит ли ей навестить льва в его логове.

— Но он игнорирует мои послания. Он не подписал разрешение для Сесилии...

— Сесилии?

Морган вздохнула:

— Эйс. Ее настоящее имя Сесилия. Мне кажется, в ее жизни должно быть больше женственности — включая ее имя. И прическу — из-за этого и началась первая драка сегодня утром.

Стрижка осталась прежней, но вот прическа была в высшей степени необычной. Как он вообще позволил ей в таком виде выйти из дому?

— А потом, — продолжила Морган, — один ребенок услышал, как я спрашиваю ее насчет разрешения на участие в «Рождественском ангеле». У нее его не было.

В Кентербери, штат Коннектикут, ожидали постановку спектакля «Рождественский ангел». Этот город выбрал стареющий трубадур-отшельник Уэсли Уэлхэвен для второго рождественского выступления.

Новость о том, что мистер Уэлхэвен возьмет учащихся первого класса для хора — если отец Сесилии подпишет разрешение, — привела детей в состояние необыкновенного возбуждения.

— Морган, репетиции начнутся на следующей неделе! Миссис Уэлхэвен приезжает, чтобы руководить хором! — выпалила Мери Бет, как будто ее коллега об этом не знала.

— Я в курсе. И уже сказала детям, что либо они все принимают участие, либо никто.

— Глупо, — заключила Мери Бет. — Пусть Эйс Хетоуэй просто сидит в зале и читает книжку, пока остальные репетируют.

— Нет! — возмутилась Морган.

Однако тем временем на Сесилию смотрели как на всеобщего врага из-за того, что только у нее не было разрешения.

— Если я не поговорю с ним, Сесилии и дальше придется несладко.

Мери Бет покачала головой:

— Пусть она просто сидит в зале.

— Дело не только в этом разрешении, мне нужно обсудить и другие вопросы.

— Ты слышала о том, что лучше не будить лихо, пока оно тихо? Вот это как раз о ее отце. Нейт и до смерти жены не был приятным парнем, а уж сейчас... — Мери Бет умолкла, а потом продолжила: — В конце концов, не только Нейт во всем виноват. Дети всегда на взводе перед Рождеством, а уж с этой каруселью вокруг «Рождественского ангела»...

Естественно, Морган проигнорировала разумный совет Мери Бет и отправилась к мистеру Хетоуэю.

Вздохнув, Морган свернула и пошла по усыпанной гравием дороге, обсаженной по обеим сторонам деревьями, с которых облетели почти все листья и теперь, желтые и красные, шуршали под ногами.

Морган приблизилась к когда-то уютному белому домику, спрятавшемуся за деревьями. Очевидно, что раньше за ним с любовью ухаживали, теперь же дом выглядел немного заброшенным. На клумбах росли не цветы, а сорняки, мрачные и увядшие. Темно-синяя краска, которая когда-то оживляла жилище, облупилась на рамах и двери, спрятанной под фигурной аркой.

Несмотря на то, что уже опускались сумерки, в окнах не горел свет. Морган знала, что Сесилия оставалась на дополнительные занятия в школе.

Дорога огибала дом, ведя к маленькому каменному строению, словно из прошлого века. Из трубы шел дым, в окнах наверху горел свет. Морган поняла, что это была кузница.

Она подошла ближе. На крепкой двери под аркой, повторявшей ту, которая была в доме, висела табличка: «Уходите прочь».

Пожалуй, на такую недружелюбную надпись стоило обратить внимание, но Морган набрала в легкие воздух, шагнула вперед и постучала. И ей никто не ответил.

Однако Морган была решительно настроена на то, чтобы не позволить больше этому мужчине игнорировать ее! Она снова постучала и потом, опять не дождавшись ответа, повернула ручку и вошла.

Морган ожидала увидеть дым, языки пламени в темноте, но просторная комната оказалась чистой и уютной. Солнечные лучи уже не проникали сквозь высокие окна, и была включена лампа, хорошо освещавшая все помещение.

Морган окинула помещение взглядом, увидев корзины, полные металлических изделий, армия вешалок и подставок для чайников. При других обстоятельствах она бы с большим интересом осмотрела все это. Но сегодня ее внимание привлекал мужчина, стоящий у очага, спиной к ней. Несмотря на то, что он, скорее всего, слышал и стук, и то, как она вошла, Нейт Хетоуэй не обернулся.

Вид сзади, надо признать, был впечатляющий. Густые блестящие темные волосы были перехвачены на шее кожаным фартуком, надетым поверх джинсовой рубашки. Плечи были широкими и сильными, фигура сужалась к талии, выцветшие джинсы облегали узкие бедра и идеальной формы ягодицы.

Несмотря на то, что все женщины в Кентербери с почтительным придыханием произносили его имя, Морган все же не была готова ощутить его присутствие, дух мужчины, который наполнял комнату вокруг.

У Морган перехватило дыхание, и на секунду в голове мелькнула постыдная мысль просто дождаться, пока он повернется. Но она тут же одернула себя: она пришла сюда из-за шестилетнего ребенка, который нуждался в помощи. И кроме того, ей уже надоело терять голову из-за привлекательных мужчин. Воспоминания о разрыве с женихом все еще отдавали горечью. Все из-за того, что она имела наглость всерьез рассматривать низкооплачиваемую работу учителя в крохотном городишке. Карл, ее жених, был откровенно раздражен этим и тем, что его собственные блестящие перспективы не шли в счет.

Так что Морган начала новую жизнь в Кентербери. Никаких больше бабочек в животе, никаких розовых очков. Даже ее мать, которой, как казалось Морган, нравился Карл, вздохнула с облегчением, узнав о разрыве.

«Милая, пожалуй, тебе пора сделать паузу в поиске замены твоего отца. Я чувствую себя виноватой».

Впрочем, вина была не настолько тяжелой, чтобы мать отложила отпуск в Таиланде и провела Рождество с дочерью. Зато в знак сочувствия она подарила ей книжку «Радость одиночества». И несмотря на первоначальное пренебрежение такой заменой родительского совета, Морган с удивлением обнаружила, что ей нравится эта книга! Оказалось, что она была абсолютна права, разорвав помолвку, что теперь ей нужно научиться полагаться только на себя, а не на своего бойфренда. И не на мать.

Целых два с половиной месяца после начала учительской карьеры Морган наслаждалась принятием решений, своим новым домом, даже покупкой любых продуктов и не опасалась увидеть неодобрительную гримасу: «А ты знаешь, сколько здесь калорий?»

Как и обещала «Радость одиночества», каждый новый день был очередной авантюрой. Но сейчас, когда мужчина в кузнице повернулся к ней, Морган впервые осознала смысл слова «авантюра»... Потому что черные глаза — глаза пирата — говорили ей о приключениях таких темных и загадочных, что по ее телу пробежала дрожь. Да, обладателю этих глаз было не привыкать к независимости.

Морган лихорадочно вспомнила лиловый диван, который Карл, да и ее мать тоже возненавидели бы. Амелия Эйнсвози, автор «Радости одиночества», посвятившая целую главу выбору мебели, гордилась бы ею.

Но сейчас эта покупка казалась совсем не такой значительной, когда Нейт Хетоуэй стоял, пристально глядя на нее, а его недружелюбное выражение лица напоминало о табличке на двери. Он был жесток. Циничен. И непоколебим. В одной руке он держал клещи, раскаленные докрасна.

У Морган перехватило дыхание. Отец Сесилии, один из лучших в мире мастеров по тонкой работе, с его классическими чертами лица, высокими скулами, безупречной линией носа, решительным подбородком и чувственными полными губами, был самым привлекательным мужчиной из всех, кого она когда-либо встречала.

— Вы что, читать не умеете?! — прорычал он. — Я не принимаю гостей.

Его голос был хрипловат, нетерпелив и... невероятно сексуален. По коже Морган побежали мурашки.

Но Нейт уже отвернулся, положил клещи на наковальню и ударил по ним молотом. Морган как зачарованная наблюдала за игрой послушных мускулов на его руках и спине.

— Э-э-э... Мистер Хетоуэй, я умею читать, и я пришла не в гости. Я учитель Сесилии.

Молчание было долгим. Затем мужчина вздохнул и бросил на нее неприветливый взгляд:

— А, миссис Мак-Гир.

Он опустил металл в воду и снова посмотрел на Морган, словно оценивая ее. Может, из-за необычайного цвета его темных глаз он казался разбойником с большой дороги или пиратом — кем угодно, но не отцом шестилетней девочки.

Морган втянула в легкие воздух. Было просто необходимо вспомнить, зачем она сюда пришла.

— Вообще-то мисс. Дети упрямо называют меня миссис, я пыталась их поправлять, но сдалась. Любая женщина старше двадцати будет «миссис» для шестилетнего ребенка. Особенно учительница.

Морган со смущением осознала, что это выглядит так, будто ей обязательно нужно дать понять ему, что она не замужем. Но, да простит ее Амелия, она вовсе не имела это в виду!

— Значит, мисс Мак-Гир, — равнодушно ответил Нейт, не выказывая никакого интереса.

Он сложил на груди мускулистые руки и посмотрел на нее, даже не скрывая нетерпения.

— Просто Морган, — сказала она.

Зачем она это сделала? Морган объяснила себе, что хотела всего лишь проверить, сможет ли преодолеть барьер между ними — иначе ее нынешняя миссия была обречена на провал. Но в глубине души она знала, что это не так. Правда была в том, что Морган не хотела быть всего лишь учительницей, то есть очередной занудной и правильной до зубовного скрежета дамой. Частичка ее души, слабая и безвольная, хотела, чтобы Нейт видел в ней женщину.

...Вряд ли это понравилось бы Амелии.

Но он был дьявольски соблазнителен. Глядя на его губы, упрямо сжатые, но при этом невыносимо чувственные, Морган ощутила готовность поддаться соблазну.

— Я вижу, что Сесилии повезло с отцом, который любит ее... — сказала Морган.

Фраза звучала так, словно была заучена наизусть. Она такой и была, и слава богу, что Морган вообще хоть что-то сочинила заранее, иначе, несмотря на «Радость одиночества», она так и стояла бы, глупо таращась на Нейта, ошеломленная его красотой и мужественностью.

Правда, было бы лучше отрепетировать фразу без слова «любовь». Потому что... разве не так действуют падшие ангелы? Они соблазняют наивных женщин, которые готовы поверить в то, что любовь может смягчить жесткие линии этого лица, растопить его сердце?

Нейт ничего не сказал, но было очевидно, что Морган зря надеялась на какой-то отклик с его стороны. Его губы сложились в циничную усмешку.

— Сесилия ведет себя как ребенок, уверенный в своем положении в этом мире.

Вообще-то Морган намеревалась намекнуть на то, что Сесилии неплохо было бы чувствовать себя уверенно не только в драке, но решила оставить это на другой раз. То есть если этот «другой раз» наступит, что было маловероятно, судя по лицу отца девочки. Морган хотела упомянуть и о смерти матери, но поняла, что этой темы следует избегать.

Несмотря на то что ничего в облике кузнеца не предполагало интереса к разговору, Морган упрямо продолжила, совершенно забыв о «Рождественском ангеле»:

— Возможно, воспитание ребенка, воспитание девочки, представляет для вас некоторую проблему, мистер Хетоуэй.

«Это не твое дело, — предупредила Мери Бет, когда Морган сказала, что может поднять этот вопрос во время встречи. — Ты — учитель, а не семейный психолог».

Морган не думала, что только семейный психолог может обсуждать с Нейтом поведение его дочери. И хотя Хетоуэй проигнорировал ее сообщения, Морган не собиралась сдаваться.

Очевидно, он не любил, когда ему указывают на его ошибки — голос его был холоднее коннектикутского ветра, который как раз выбрал удачный момент, чтобы завыть снаружи.

— Ближе к теме, мисс Мак-Гир.

Сесилия нуждалась в ней, и, возможно, именно эта мысль придала Морган храбрости.

— Над Сесилией смеются дети.

Несколько широких шагов — и вот он уже стоит, глядя на нее сверху вниз, гипнотизируя черными глазами. Морган чувствовала его запах, запах мужчины: жар, раскаленное железо и мягкая кожа.

— Какие дети? — с угрозой спросил он.

Ей пришлось задрать подбородок, чтобы посмотреть на него. И ей совсем не понравилось то, что она увидела: глаза опасно сузились, на скуле подрагивает жилка. Стоя так близко, она заметила следы бакенбард, которые оттеняли невыносимо высокие скулы и мужественный подбородок. Так он выглядел еще более неукротимым, чем издали. Его губы были такими чувственными, что могли лишить женщину воли.

— Дело не в детях, — с трудом выдавила Морган, оторвавшись от соблазнительной линии его рта.

— Черта с два, именно в них!

— Вы ведь не думаете, что я назову вам их имена.

— Вы скажете мне, кто насмехается над моей Эйс, а я позабочусь об этом. Раз уж вы не в состоянии.

Морган вздрогнула, услышав обвинение, и тут пробудилась ее воля. Она готова была защищать учеников, как медведица своих малышей. Порой, глядя на море жизнерадостных лиц, она поражалась тому, как малы и хрупки шестилетние дети.

А после таких дней, как сегодня, она удивлялась тому, как невинность может превратиться в ходячий кошмар. И все равно она не собиралась доносить ему на собственных учеников!

Морган вздохнула, надеясь, что буря эмоций не отражается на ее лице.

— Мы говорим о детях. Как вы собираетесь «позаботиться» об этом?

— Уж точно не устраивать на них охоту, — ответил он с презрением в тщательно контролируемом голосе. Все же его мускулы предательски напряглись, выдавая гнев.

Взгляд Морган остановился на каплях пота на словно выточенном лице. Она не могла даже шевельнуться — к счастью. Иначе бессознательно облизнула бы губы, пересохшие от того жара соблазна, что источал этот мужчина.

— Я не собираюсь иметь дело с детьми, — мягче добавил он. — Но я вырос с их родителями и мог бы с ними поговорить.

В его голосе слышалась явная угроза. Вместе с тем дело было в его любви к дочери, в желании защитить ее. И эта любовь растопила сердце Морган быстрее, чем это мог бы сделать пылающий в очаге огонь.

— Мистер Хетоуэй, вам нужно сделать совсем немногое, чтобы помочь Сесилии дома...

— Раз уж у вас не получилось сделать это в школе?

Морган сразу же ощетинилась. Она не позволит так нападать на себя!

— Это несправедливо! — Она обрадовалась, что ее голос звучал спокойно. — В моем классе двадцать один ребенок. Я не могу каждую секунду быть с каждым из них, следя за тем, что они говорят между собой о Сесилии.

— И что же они говорят?

Морган многое могла бы припомнить: как дети издевались над ее волосами, прежде чем она их подстригла, как кто-то жестоко высмеял то, что девочка носит одну и ту же одежду... Несмотря на то что ее платья были всегда чистыми, они совершенно выцвели. Смеялись и над тем, что Сесилия ходит в мальчишечьих ботинках, а не в туфлях... Девочка же не собиралась этого терпеть и сразу же пускала в ход кулаки. И теперь, глядя на стоящего перед ней мужчину, Морган понимала, от кого она это унаследовала!

И все же молодая учительница гордилась тем, что находила выход из каждой ситуации. Ее удручало то, как скоро находился повод для новой драки. Следовало добраться до сути проблемы.

— Например, сегодня утром Сесилия пришла в школу с очень... э-э... странной прической. Боюсь, это стало поводом для насмешек еще до того, как девочка рассказала о том, как она это сделала.

— Она сказала мне, что это был гель для волос.

— Это был гель, но не для волос.

Нейт вопросительно посмотрел на нее.

— Она не понимает разницы. Сесилия использовала гелевую зубную пасту.

Он беспомощно запустил руку в густые волосы.

— Вы сказали ей что-нибудь насчет ее прически перед уходом в школу? — спросила она.

— Да, — нерешительно ответил он, и в его броне появилась трещина. Я сказал, что ее волосы выглядят немного... острыми.

Ну да. Именно такими они и были. Но Морган хотела, чтобы ее воспринимали всерьез, и поэтому не позволила себе улыбнуться.

— Мистер Хетоуэй, если вы отсылаете дочь в школу с акульим гребнем на макушке, конечно же ее будут дразнить!

— Откуда я знаю, что модно среди шестилеток?! — возмутился он, и его броня дала еще одну трещину. — Честно говоря, я подумал, что это попытка вернуть себе тот стиль Маугли, как до того, когда я уговорил ее подстричь волосы.

Воспоминания об этих парикмахерских баталиях промелькнули перед его глазами. Морган посмотрела на его руки. Было непросто представить, как он старается умерить свою силу, чтобы справиться с непослушными волосами дочки.

— Это не самый удачный стиль для маленькой девочки, — твердо заявила она. — Дети были совершению безжалостны, даже после того, как я объявила тему закрытой. Сесилию называли Капитаном Колгейт, Принцессой Зубной Пасты и Мисс Лягушка Блендамед.

— Готов поспорить, про лягушку придумал сын Бредли Кэмпбелла, — мрачно произнес Нейт. — Эйс говорила мне, что он и раньше называл ее Мисс Лягушка из-за ее голоса.

— У нее прекрасный голос. С возрастом эта легкая хрипотца пройдет, — твердо сказала Морган. — А с Фредди я уже все обсудила.

Нейт едва ли выглядел убежденным.

— Кроме того, сегодня во время ланча один ребенок заметил ее гольфы и сказал, что их потеряла его старшая сестра.

— Кто-то назвал Эйс воровкой?

Морган подумала, что у Нейта будут проблемы с челюстью, если он будет так стискивать зубы.

— Сесилия ответила, что взяла гольфы из коробки, куда складывают все найденные вещи.

— Но почему? — Нейт был искренне озадачен.

— Когда вы в последний раз покупали ей одежду? — мягко спросила Морган. — Мистер Хетоуэй, я отправляла вам сообщение о том, что неплохо было бы пройтись по магазинам с Сесилией.

— Я не читаю ваши записки.

— Почему?

— Потому что не хочу, чтобы какая-то выскочка, которая работает только первый год, учила меня, как воспитывать мою дочь. Да, и еще я не хожу по магазинам.

— Великолепно! А ваша дочь из-за этого страдает!

Нейт яростно уставился на нее. Женщина с более слабой волей в тот же миг откланялась бы и пулей вылетела за дверь. Но к счастью — или нет, — обретя новую силу с помощью «Радости одиночества» и восхитительного лилового дивана, Морган не отступила.

— Она именно из-за этого и взяла чужие гольфы... чтобы вам не пришлось ходить по магазинам. У нее нет никакой одежды ее размера. Она постоянно носит одно и то же. Она надевает походные ботинки с юбкой, мистер Хетоуэй! Вы это хоть замечали?

Он выругался, но в его глазах промелькнуло что-то помимо суровости. Это было еще хуже — это была боль.

— Кажется, я не обратил внимания. — Его голос стал немного, но все же другим. — Эйс могла бы и сказать.

— Она думает, что таким образом защищает вас.

Тень улыбки скользнула по губам, которые были настолько сексуальными, что сердце женщины могло перестать биться.

— Так оно и есть. Даже в продуктовые сложно ходить. Мне приходится ездить в магазин за город, чтобы избежать назойливых соседей.

«Точнее, соседок», — подумала Морган. Весь город прекрасно знал его историю: вдовец, с дочкой. Жена погибла два года назад, разбившись на машине. Прямо в сочельник.

— Отдел девчачьей одежды просто невыносим, — угрюмо продолжил Нейт. — Кругом розовый, куча женщин и оборок. — Он покачал головой. — Нет, я не хожу по магазинам. И точка.

— Я была бы рада сама сходить с Сесилией в магазин.

Услышав такое предложение, Мери Бет закатила бы глаза и посчитала Морган сумасшедшей. Связаться с семьей Хетоуэй — значит войти в замок чудовища, могучего и, скорее всего, неукротимого.

Но тень человеческих чувств, что на миг затуманила глаза Нейта, испарилась так же быстро, как вода с поверхности раскаленного металла.

— Мне не нужна ваша жалость.

Морган поздравила себя. Она сделала все, что могла, и теперь должна была уйти, чтобы спасти свое достоинство. Мери Бет одобрила бы, если бы она просто молча повернулась.

Естественно, Морган этого не сделала.

— Это не жалость. Так уж получилось, что я люблю ходить за покупками. Взять с собой Сесилию — это одно удовольствие для меня.

Глава 2

«Взять с собой Сесилию — это одно удовольствие для меня».

Да, Мери Бет точно сочтет ее сумасшедшей. Кроме того, находясь так близко к Нейту, Морган могла себе представить еще одно удовольствие... Или даже два.

— Я сам об этом позабочусь, — холодно произнес Нейт Хетоуэй и добавил с официальной вежливостью: — Спасибо, что заглянули, мисс Мак-Гир.

Потом он развернулся и направился к своему горну, задумавшись о работе. Морган пристально следила за ним, но вместо того чтобы удалиться, она приблизилась к корзине у стены, где лежали железные крючки для пальто. Она взяла одно изделие, ощутила его приятную тяжесть. В мире, где все было преходяще, где все было создано лишь для мимолетного наслаждения — например, как лиловый диван, — эти крючки были сделаны на века.

Да, это изделие, созданное руками Нейта Хетоуэя, было безупречно. Металл был гладким, словно шелк, изгибы были невероятно изящны. Как ему удалось сделать такое из железа?

— Предлагаю сделку, — внезапно сказала Морган.

Нейт обернулся.

— Одно из ваших изделий в обмен на то время, что я проведу с вашей дочерью. — Морган показала крючок, который держала в руках.

Она поняла, что выбрала идеальный способ: сделка не задевала его гордость и спасала от необходимости ходить по магазинам женской одежды.

Нейт коротко кивнул:

— Договорились.

— В субботу утром? Я заберу Сесилию в десять.

— Хорошо.

Он снова отвернулся. Морган увидела в его руках раскаленную полоску железа и пожалела, что у нее не хватит смелости на то, чтобы подойти и посмотреть, как он работает. Вместо этого она тихо покинула кузницу. И, уходя, поняла, что, взяв крючок для пальто, она взяла с собой частичку того, кто их изготовил. Морган осознала, что никогда не сможет смотреть на изделие, не воскрешая в памяти фигуру мужчины с молотом в руках у пылающего огня.

— Интересно, во что же это я такое впуталась? — вслух спросила себя Морган, минуя дом. Она нашла в сумке сложенный листок бумаги — разрешение на участие в «Рождественском ангеле» — все еще не подписанное.

— Эйс, послушай, — нерешительно начал Нейт. — Помнишь, я обещал взять тебя на выставку старых автомобилей сегодня утром?

Дочь в старой пижаме рисовала, сидя за кухонным столом. Пижама совсем выцвела и была слишком мала, из-за чего девочка выглядела крохой. Его крохой.

Он снова разозлился на тех детей, которые дразнили ее. И ощутил раздражение из-за молоденькой учительницы, которая вообразила, что знает все на свете.

Он старался думать о ее визите как можно меньше, и не только потому, что сразу вспоминал о своих неудачных попытках стать образцовым отцом.

Эта учительница была хорошенькой. Раздражающе хорошенькой.

И когда он думал о ней, то, вопреки воле, мечтал о ее приятной стороне — об ухоженных медных волосах, сияющих зеленых глазах, изящной фигуре, — а не о раздражающей.

Эйс посмотрела на него. Ее короткие рыжие волосы торчали как попало — все-таки лучше, чем зубная паста или неаккуратная коса, которую он сам пытался заплетать.

— Мы не поедем смотреть на машины? — спросила она.

Нейт терпеть не мог разочаровывать ее. И поэтому так до сих пор и не сказал, что планы на субботу изменились. В случае с Эйс иногда нельзя было позволять ей слишком долго думать о чем-либо.

— Мы не поедем смотреть на машины? — повторила она, и в ее голосе почувствовалось напряжение.

Все именно так, как он и предполагал. Дочь в отчаянии.

— Нет. Твоя учительница зайдет к нам. — Он уже подготовил пухлый конверт с деньгами, чтобы Морган Мак-Гир могла оплатить все покупки. Однако угрызения совести казались не такими страшными по сравнению с перспективой похода в магазин.

Разочарование испарилось с лица девочки.

— Миссис Мак-Гир? — с восхищением прошептала Эйс. — Она придет сюда?

— Это совсем не визит папы римского, — слегка раздраженно ответил Нейт, понимая, что слегка переоценил привлекательность старинных автомобилей.

— Какого папы римского?

— Ну, значит, королевы английской.

— К нам придет королева? — спросила сбитая с толку Эйс.

— Нет, к нам придет мисс Мак-Гир. Она пойдет с тобой за покупками.

Эйс выронила карандаш.

— Я пойду за покупками с миссис Мак-Гир? Я? — Она широко распахнула карие глаза, издала вопль радости и заскакала по кухне, отплясывая какой-то дикий танец.

Нейт сомневался, что счастливчик, выигравший в лотерею миллион долларов, мог быть более воодушевлен.

Ладно, пожалуй, он сильно переоценил привлекательность автомобильного шоу.

Нейт улыбнулся, глядя на восторг дочери, и тут же упрекнул себя в том, что такие моменты были слишком редки после смерти жены. Гололед. Автомобильная авария в сочельник. Синди умерла на следующий день. Винить было некого.

Эйс неожиданно остановилась. Ее личико погрустнело, она была похожа на воздушный шарик, из которого разом выпустили воздух.

— Нет, — храбро сказала Эйс, хотя ее губы дрожали. — Я не пойду за покупками с миссис Мак-Гир. Я не могу.

— Почему это?

— Потому что суббота — это наш день. Твой и мой, папа. Навсегда.

— Ну, один раз можно и...

— Нет, — твердо повторила девочка. — Я тебя одного не оставлю.

— Со мной все будет в порядке, Эйс. Я сам съезжу на показ автомобилей.

— Нет, — настаивала она. — Это наш день.

Девочка попыталась улыбнуться, но, в течение нескольких секунд пытаясь скрыть, каких жертв стоило ей это решение, не выдержала, расплакалась и убежала в ванную.

— Ну же, Эйс. — Он постучал по двери ванной комнаты. — Давай устроим наш день завтра. Поедем к тете Молли, и ты покатаешься на Счастливчике.

Эйс просто обожала Счастливчика — шетландского пони, которого тетя Молли подарила ей на прошлое Рождество.

Но сегодня не сработало даже это. Из-за закрытой двери доносились только всхлипывания.

Нейт знал, что ему следовало сделать, и это было действительно серьезным испытанием его родительских чувств.

— Может быть, — начал он, надеясь, что какое-нибудь чудо — землетрясение, например, — помешает ему закончить предложение, — раз уж это наш день, я мог бы пройтись по магазинам вместе с вами.

Землетрясения не произошло. Загнанный в угол, мужчина закончил предложение без какого-либо вмешательства со стороны Вселенной, которая, кажется, была не за него.

Тишина. Скрип открывшейся двери. Влажные карие глаза Эйс смотрели на него. На ее ресницах еще виднелись слезы.

— Правда, папочка? — прошептала она.

Нейт скорее согласился бы раздеться догола, вымазаться кленовым сиропом и в таком виде пересечь город, чем идти за покупками с Эйс и ее поразительно разумной учительницей.

Но он проглотил готовые сорваться с языка слова и сделал то, что должен был, желая только, чтобы Морган, которая с такой уверенностью критиковала его отцовские таланты, оказалась здесь и увидела, как он ведет себя.

— Конечно, — сказал он нарочито небрежным голосом. — Я схожу с вами.

Чувствуя себя как человек, которого поймали у ворот тюрьмы, чтобы вернуть обратно, Нейт опустил конверт с деньгами в карман.

— Папа, ты уверен? — недоверчиво переспросила Эйс. Она знала, как он ненавидел магазины.

— Я тоже не хочу пропускать наш день, — уверил он ее.

Нейт просчитывал варианты: может, это и не так долго. Поездка в единственный торговый центр в Кентербери, отдел одежды для девочек, покупка нескольких костюмов — в розовых тонах, пожалуй, — запихнуть это все в пакет и вернуться обратно. И еще он надеялся на то, что в торговом центре никого не будет. Ему совсем не хотелось, чтобы по городу поползли слухи о нем и учительнице.

Ему пришло в голову, что, при некотором везении, они еще могли успеть на показ автомобилей. Наверное, радость отчетливо отразилась на его лице, потому что Эйс выскочила из ванной и обхватила его тонкими ручками.

— Папочка, — сказала она с той легкой хрипотцой, за которую и получила прозвище, и поглядела на него с обожанием, которого Нейт не заслуживал, — я люблю тебя.

Эйс спасла его также от объяснений с мисс Морган Мак-Гир — девочка первой бросилась открывать дверь, когда раздался звонок.

Одетая в то, что она называла своим лучшим костюмом — заношенные розовые джинсы и выцветшая футболка, — Эйс распахнула дверь.

— Миссис Мак-Гир! — закричала она. — Мой папа тоже поедет! Он пойдет за покупками вместе с нами.

И девочка от полноты чувств заскакала на одной ножке, а Морган проскользнула в дверь. Нейт неожиданно осознал, что порядок в его доме сложно назвать образцовым, и его раздражало то, что он заметил это. Он изо всех сил сопротивлялся порыву заткнуть под кушетку пару рабочих носков, забытых на полу. Морган была учительницей — и Нейт чувствовал, словно ему выставляют оценку: за брошенные на кофейном столике газеты, за тонкий слой пыли на всем вокруг, за одежду из прачечной, наваленную на ручку кушетки...

Возле любимой игровой площадки Эйс — у камина — валялась целая куча полураздетых кукол, облысевшая плюшевая собака и конструктор.

Но, стараясь не показывать то, что его волнует мнение Морган Мак-Гир о его квартире, Нейт прислонился к двери гостиной и засунул руки в карманы джинсов.

Однако Морган была так ошеломлена известием о том, что Нейт поедет с ними, что не заметила беспорядка. И она покраснела.

Нейт был удивлен и очарован, помимо своей воли, тем, что она смущается из-за такой ерунды, как поездка в торговый центр с шестилетней девочкой и ее отцом, который ничего не смыслит в моде.

Молоденькая учительница была такой привлекательной, какой он ее запомнил — и даже еще привлекательнее с румянцем на щеках.

— Я удивлена, что вы решили присоединиться к нам, — сказала Морган, вздергивая подбородок. — Мне показалось, вы ясно высказались насчет вашего отношения к магазинам.

Он пожал плечами, наслаждаясь ее неудовольствием, которое почти скрасило его отвращение к походу за покупками. Почти.

— Я подумала, мы можем поехать в Гринвилль, — предложила Морган, звеня ключами от машины.

Почему ему доставляло такое удовольствие смущение учительницы? И как можно быть довольным и раздраженным в одно и то же время? Поездка в Гринвилль займет целый день!

— А я думал, мы поедем к Финнигану, здесь, в Кентербери.

И почему в этот раз предложение поехать к Счастливчику не подействовало на Эйс?

— К Финнигану? — спросила Морган. — Кхм.

Так можно было бы отреагировать на попытку продавца в рыбном магазине всучить протухшую треску.

— Там не очень большой выбор, — заметила она.

— Но до Гринвилля ехать целых полтора часа! — запротестовал он.

К тому времени, как они туда доберутся, уже будет пора перекусить. А потом еще за покупками... Автомобильное шоу таяло прямо на глазах.

Ланч с учительницей? Его жизнь, такая однообразная после смерти Синди, разлетелась на осколки и стала намного более запутанной.

— Это ближайший нормальный торговый центр, — ответила Морган, и Нейт понял, что она может переупрямить кого угодно — возможно, даже его. Об этом говорили и ее настойчивые послания из школы. — Там мы купим самые лучшие наряды.

— Самые лучшие. — Эйс выдохнула. — А мы можем зайти в «Шоу-Кэйв»? Там Бренде Уэстон купили зимнюю куртку с белым мехом.

Нейт с удивлением посмотрел на дочь. Оказывается, она знала название магазина в Гринвилле и интересовалась куртками с белым мехом.

— Придется подчиниться, — пробормотал он, хотя слово «подчинение» совершенно исчезло из его лексикона за последние два года.

— Простите? — переспросила Морган.

— Говорю, поехали.

Однако, увидев машину, Нейт в очередной раз пожалел о своем решении. Это была маленькая машинка, в которой он при всем своем желании не мог удобно разместиться. А до Гринвилля целых полтора часа.

И даже если он решил подчиниться, он не собирался добавлять к своим мучениям еще одно.

— Машинки на карусели и то больше по размеру, — пробормотал он. — Лучше поедем на моей.

В самой мисс Морган Мак-Гир было что-то напоминавшее о пытках. Это заставляло его думать, что часть его души, мертвая уже два года, способна ожить.

Но кто в здравом уме захочет оживлять то, что причинило ему такую боль?

Глупые мысли для мужчины, которому предстоит всего лишь провести полтора часа в машине с хорошенькой Морган Мак-Гир. Все же он был уверен, что эти полтора часа покажутся самыми долгими в его жизни.

Неожиданно ему вспомнился старый разговор:

«Я бы хотела, чтобы ты узнал, что такое любить, Нейт».

«Но я люблю тебя, Синди».

«Нет. Любовь — это когда голова идет кругом, и все летит к черту, и дыхание перехватывает. Вот что это такое».

Синди была девушкой его лучшего друга. Дэвид пошел служить в армию и погиб. Казалось, горе убьет и ее, но Нейт сделал все, что мог — ведь он пообещал Дэвиду позаботиться о ней.

«Голова кружится? Дыхание перехватывает? По-моему, так это совсем не весело».

Она тогда грустно рассмеялась:

«Хэт, ты понятия не имеешь, о чем говоришь».

Он засомневался, что его сердце сделано из железа, когда оказался в одной машине с Морган и легкая вуаль ее духов окутала его.

Хотя и у железа были свои секреты. Оно было твердым лишь до тех пор, пока его не нагревали. Возле огня железо становилось мягче масла. А в такой женщине, как Морган Мак-Гир, огня было куда больше, чем позволяла увидеть ее безукоризненная внешность.

Но Нейт не собирался проверять это. Он надеялся, что сможет оставаться бесстрастным, несмотря на этот нежный аромат духов.

Все просто. В конце концов, Нейту удавалось сохранять равнодушие в присутствии любой другой женщины, которая считала, что они с Эйс нуждаются в ласке, любви и спасении. А он ни в чем не нуждался. И гордился этим.

Иногда казалось, что у него есть только эта гордость — и Эйс конечно же.

Когда они все разместились в его просторном автомобиле, Нейт понял, что не сможет оставаться бесстрастным — он постоянно ощущал присутствие Морган на заднем сиденье, рядом с Эйс.

И он также осознал, что поездка в Гринвилль оказалась очень, очень короткой. Все потому, что Морган согласилась изменить машину, но не свои планы. А она планировала превратить этот день в праздник для Эйс, и ее искренняя забота о дочери смягчила его сердце. И ему это совершенно не нравилось.

Нейт изо всех сил сопротивлялся попыткам Морган вовлечь его в разговор, но чувствовал легкий стыд из-за того, что обычно во время долгих поездок с Эйс просто включал какой-нибудь фильм.

Он искоса взглянул на Морган. Ее глаза сияли искренним счастьем.

Нейт понимал, что после смерти Синди он жил будто во тьме, в постоянном сожалении, в отчаянии от своей беспомощности. Свет Морган пронзал его насквозь, и он не собирался позволять это.

— Мы едем, едем, едем, в далекие края. — Морган Мак-Гир пела с энтузиазмом, который отчасти извинял полное отсутствие слуха.

Она была молода и совершенно наивна и никогда не переживала таких тяжких времен, какие выпали на его долю.

— Мы едем, едем, едем...

Нейт потряс головой, не желая втягиваться в сияющий мир Морган Мак-Гир. Из этого ничего хорошего не выйдет. Когда что-то твердое встречается с мягким, мягкое всегда страдает.

Самое лучшее, что он мог сделать для этой учительницы, которая так заботилась о его дочери, — это не отплатить болью за ее заботу.

И влечение к ней, которое пробуждал ее аромат, ее голос и энтузиазм, могло привести только к страданию.

И он был достаточно циничен, чтобы признать это. А вот она — вряд ли.

Морган бросила быстрый взгляд на Нейта Хетоуэя. За все то время, что они провели вместе в дороге, он не сделал ничего, чтобы изменить ее первое впечатление о нем как о мужчине, который способен укротить железо своей волей.

Он был воином. Покрытый шрамами, полагающимся только на себя, прячущим эмоции за такими высокими стенами, которые невозможно преодолеть. Именно поэтому Морган так и тянуло попытать силы.

Она всю дорогу пыталась вызвать у него улыбку, напевая ужасным голосом, пыталась втянуть его в разговор. Конечно, она объяснила себе, что делала все это для того, чтобы Эйс увидела отца с другой стороны, но это было не всей правдой.

Во время их первой встречи в кузнице Морган заметила тень улыбки на его губах и пыталась вернуть ее. Но у нее ничего не вышло. Чем больше она старалась, тем более отчужденным казался Нейт. Однако она не могла не восхититься тем, как он посматривал на Эйс на заднем сиденье, как терпел все выходки Морган ради дочери.

Да уж, такого мужчину, как Нейт Хетоуэй, едва ли можно было встретить в шумном ресторанчике «Сырный Чарли», где между столиков сновали одетые цыплятами официанты.

Без лишних слов Нейт съел отвратительную еду и сунул официанту-цыпленку чаевые.

— Ну, было весело? — спросила Морган, когда они вышли.

— Да! — воскликнула Эйс. Однако даже она заметила, что ее отец едва ли выглядит довольным.

— Папочка, разве это было не здорово?

— Так же здорово, как если бы меня били молотком по голове, — пробормотал он.

— Звучит не очень весело, — отметила Эйс.

— Вот именно, — угрюмо ответил Нейт.

Эйс побежала к машине, и Морган украдкой вздохнула.

— Как вы только позволили себя уговорить?

Нейт поколебался, потом кивком указал на Сесилию:

— Мы всегда проводим субботу вместе. Это традиция. С тех пор, как ее мать умерла. Сегодня я готов был пропустить один день, но она — нет.

— Да под этим суровым обликом скрывается настоящее золотое сердце, а, Нейт Хетоуэй?

Морган наконец-то получила долгожданную улыбку, но не ту, на которую надеялась. Холодную. Циничную.

— Не обманывайте себя.

Вместо того чтобы пробраться через стены вокруг его сердца, Морган заставила его поставить дополнительную стражу. Это ее просто взбесило. Что ж, если она не могла его развеселить, то, по крайней мере, у нее появился шанс помучить его.

— Что ж, если вам понравился «Сырный Чарли», то от «Шоу-Кэйв» вы будете в полном восторге, — пообещала она.

Нейт бросил на нее мрачный взгляд, от которого по телу Морган пробежала дрожь.

В магазине эксклюзивной одежды для девочек Нейт почувствовал себя в десятки раз хуже. Мрачный, высокий, он казался неуклюжим среди этих нарядов с кружевами и оборками всех оттенков розового.

Игнорируя его недовольство и в то же время наслаждаясь им, Морган и Сесилия с энтузиазмом принялись выбирать, и вскоре их руки были заняты целой грудой блузок, футболок, платьев и юбок.

— Отлично, — сказал Нейт, когда понял, что они больше унести не в состоянии. — Закончили? Можем уходить?

— Она должна все это примерить.

— Что? — Он выглядел как волк, попавший в капкан. — Зачем? Просто купим это все и поедем домой.

Нисколько не смущаясь тем, что она так наслаждается его отчаянием, Морган наклонилась и прошептала:

— Этот магазин очень дорогой. Пусть Сесилия выберет пару вещей здесь, а остальное купим в другом месте.

— В другом месте? — Нейт закрыл глаза и застонал. — Давайте просто купим эту чертову одежду. Не важно, сколько она стоит. Я не хочу идти еще куда-нибудь.

— Так нельзя, — твердо произнесла Морган. — Мы находимся в магазине всего лишь десять минут. Не будьте ребенком.

От удивления у Нейта отпала челюсть. Он поспешно закрыл рот и — Морган была в этом уверена — заскрипел зубами, прежде чем выдавить:

— Ребенок? Я?

— И еще, не могли бы вы перестать ругаться? Сесилия употребляет эти слова в школе.

— Что, «чертовы» — это ругательство? — Нейт был изумлен этим не меньше, чем нахальством Морган, осмелившейся назвать его ребенком.

— Именно, — храбро ответила она.

Нейт посмотрел на нее так, будто она только что свалилась с другой планеты. Он нахмурился, засунул руки в карманы и тоскливо воззрился в сторону двери. И в этот момент к ним, пританцовывая, подбежала Эйс, показывая еще одну находку:

— Смотри! Эти джинсы с блестками просто супер!

Нейт тяжело вздохнул, бросил мрачный взгляд на Морган, на который она ответила беззаботной улыбкой, и позволил Эйс потащить его в сторону примерочной.

Примерочные, как и все в «Шоу-Кэйв», были сделаны к вящему удовольствию девочек. Помещения, украшенные к Рождеству, напоминали сказочный дворец.

И именно там, на розовом, обтянутом сатином креслице, сидел Нейт Хетоуэй. Но, глядя на дочь в новых нарядах, он хмурился все меньше, хоть и не улыбался.

Домой они ехали уже в сумерках. Эйс сразу же уснула на заднем сиденье, утонув в пакетах с одеждой и коробках с обувью. Их можно было бы положить в багажник, но девочка запретила.

Эйс уже надела новую курточку с белоснежным мехом, которая была обречена стать предметом зависти всех школьниц, и блестящие красные кожаные туфельки.

— Она совершенно вымоталась, — заметил Нейт, бросив на нее взгляд. — И неудивительно. Неужели все женщины рождаются со страстью к магазинам?

— Думаю, да.

— Как тогда получилось, что вы ничего не купили себе?

— Мы поехали сюда не ради меня.

Нейт взглянул на Морган, и в его глазах светилась теплота, пробившаяся сквозь все преграды, — но он быстро отвернулся.

Внимательно глядя на дорогу, Нейт включил радио, настроенное на станцию с рок-музыкой. Но, вновь посмотрев на спящую дочь, а потом на Морган, он принялся менять частоту до тех пор, пока не заиграла спокойная баллада.

— Почему вы зовете Сесилию Эйс? — спросила Морган.

Он заколебался, словно не хотел выдавать ей тайны своей семьи, но потом ответил:

— Ее мама звала ее Сиси. Это совсем неподходящее имя для семьи Хетоуэй... Сейчас я жалею, что так серьезно воспринял это.

Его голос был полон раскаяния. Морган знала про аварию. Она представила себе, что вот он, мужчина, который когда-то имел жену, целую жизнь впереди, а потом в одно мгновение все закончилось.

Нейт снова замкнулся в себе, он и так сказал больше, чем следует. Он был из тех сильных духом людей, которые не любят рассказывать другим о своей боли.

Их окутало молчание. Было что-то особенно приятное в том, чтобы ехать вот так, сквозь темноту, слушая тихую музыку, глядя на кружащийся снаружи снег, чувствуя его присутствие рядом.

Обычно, если Морган самой приходилось вести машину во время снегопада, она нервничала, но в этот раз она чувствовала себя защищенной, потому что рядом был мужчина, готовый оберегать тех, за кого нес ответственность.

И то, что он не смог защитить свою жену, окутывало его туманом боли и отчаяния.

Морган знала, что Нейта не было рядом с женой в момент аварии, но все равно он считал себя виноватым. Думал ли он, что ему следовало самому сесть за руль в тот вечер? Или не позволить ей ехать в бурю?

Нет, ей не следует спрашивать его об этом. Пока. Возможно, в другой раз... И почему Морган надеялась на последующие встречи? Только потому, что с ним она чувствовала себя такой защищенной?

Амелия бы этого не одобрила, но было так приятно полагаться на уверенность другого. Даже если это — слабость, Морган наслаждалась ощущением того, что о ней кто-то заботится.

Она посмотрела на решительные черты его лица, подсвеченного лампочками на панели управления. Он был спокоен, несмотря на то что снегопад усилился и дворники с трудом справлялись, очищая лобовое стекло от снега.

Возможно, Нейт Хетоуэй и нечасто улыбался, но Морган вдруг поняла, что, если неприятности вдруг прижмут к стене, именно за его спиной ей хотелось бы укрыться.

Эта мысль казалась необычной для независимой женщины, наслаждавшейся своим одиночеством, и Морган объяснила ее усталостью. И в тот же самый момент, словно стремясь подтвердить это, тепло в машине, радио, снегопад — все это вызвало в ней непреодолимую сонливость. Моргнув, она уже не смогла открыть глаза.

Когда она проснулась, вокруг все было тихо. Радио выключено, машина пуста.

Морган ощутила тяжесть на плече и поняла, что это была рука Нейта. Даже сквозь куртку она ощущала тепло и силу его ладони. Ей снова захотелось спать.

— Морган, мы приехали.

Морган встряхнулась. Нейт стоял рядом, открыв дверцу автомобиля. Обернувшись, она увидела, что на заднем сиденье нет ни Эйс, ни покупок.

— Отнес в кровать, — сказал он, прежде чем Морган успела задать вопрос. — Подумал, что вы сами проснетесь, пока я буду перетаскивать вещи, но вы крепко уснули.

Морган почувствовала, что краснеет. Она очень надеялась, что не бормотала его имя во сне. Что же ей снилось — может, его долгожданная улыбка?

И вдруг, когда меньше всего ожидала, она увидела ее. Да, Нейт улыбался. Слабо, но так ясно, словно солнце, показавшееся из-за туч в ненастный день. Он протянул руку и коснулся ее щеки:

— У вас тут отпечаток от кресла. — Потом он резко убрал руку и отвернулся: — Мисс Мак-Гир?

— Морган.

Он снова посмотрел прямо на нее, но на лице уже не было и тени улыбки.

— Вы превратили этот день в праздник для моей дочки. Давно я не видел ее такой счастливой. Спасибо вам.

А потом он наклонился и коснулся губами щеки, где только что были его пальцы. Поцелуй был таким нежным, что разом отвергал все, что она видела в его глазах.

Нейт отвернулся, вошел в дом и захлопнул за собой дверь, ни разу не оглянувшись.

Морган сидела в машине, ошеломленная, не понимая, было ли это продолжением сна. Наконец она смогла стряхнуть с себя оцепенение и пойти к своей машине.

Ночь была холодной и звездной. Морган дрожала — от холода или от того, что ушло тепло, которое она ощутила от прикосновения его губ?

Только подъезжая к дому, она поняла, что опять забыла о «Рождественском ангеле».

И да, она прекрасно знала, насколько все было глупым и безрассудным, да и вообще шло наперекор всем ее решениям и обещаниям, данным по приезде в Кентербери, оспаривало каждую страницу «Радости одиночества»... Но она все-таки собиралась использовать этот предлог, чтобы снова увидеть Нейта.

Глава 3

Никогда он больше не увидит ее. Ни за что.

Морган Мак-Гир затронула ту часть души Нейта Хетоуэя, которую не следовало пробуждать.

Желание поцеловать ее, которому он последовал, должно было быть пресечено в самом начале.

Он словно целовал лепестки розы, такие свежие, такие притягательные. Прикасаясь губами к ее нежной коже, Нейт остро осознал пустоту его жизни. Это было слишком!

Он твердо решил никогда больше не встречаться с Морган Мак-Гир. Находясь в одиночестве в мастерской, он произнес эту клятву вслух:

— Я никогда больше не увижу ее. Не буду никогда иметь с ней никаких дел.

Ну вот. Их с Эйс жизнь была и так достаточно непростой, чтобы усложнять ее еще больше, впутываясь в отношения с учительницей.

Отношения? Именно поэтому он и не хотел пересекаться с ней. Всего лишь один день, проведенный с нахальной школьной учительницей, заставил его думать об отношениях?

Нет. Он твердо воспротивился, и на этом делу конец.

В городе все знали о легендарной дисциплине Нейта Хетоуэя: если он что-то говорил, то не отступал от своих слов ни на шаг.

Именно эта черта характера позволила ему снова запустить старую кузницу, которая на протяжении двух поколений приносила только убытки, и переделать ее по своему вкусу — в то, чем она стала ныне. Даже отец Нейта был настроен скептически, но скептицизм был в крови у семьи Хетоуэй. Таков был результат сурового воспитания и упорного труда с малых лет.

Синди и Дэвид выросли в таких же семьях — семьях рабочих, бедных, честных и гордых. Они втроем были «мушкетерами», их дружба защищала детей от насмешек более обеспеченных одноклассников.

Нейта от бедности спасла кузница, Дэвида — армия. Он считал, что служба станет билетом в будущее, возможностью получить образование и обеспечить Синди всем после их свадьбы.

Но брат вернулся домой в гробу.

«Позаботься о ней, если со мной что-нибудь случится».

И Нейт позаботился.

Синди не стала прежней, ее жизнерадостный смех затих, но рождение ребенка помогло ей. Супруги хорошо относились друг к другу, у них была крепкая, дружная семья.

Потеряв Синди, Нейт погрузился в бездну отчаяния, которой смог избежать после смерти Дэвида. Теперь он знал, что порой никакая сила не поможет защитить его близких. Возможность контролировать окружающий мир оказалась иллюзией. Предотвратить трагедию было так же невозможно, как остановить бьющиеся о берег волны.

Нейт страдал из-за потери Синди. И в то же время он что-то утратил в себе самом.

Вспоминая жену сейчас, он чувствовал себя виноватым из-за того, что аромат ее духов, наполнивший когда-то салон автомобиля, никогда не был для него таким притягательным.

Но Морган Мак-Гир не могла стать частью его мира, которому недоставало изящества и тонкости, навсегда ушедших со смертью Синди.

«А что же насчет Эйс, как она выживет в этом суровом мире?»

Нейт постарался убедить себя, что дочь жила все-таки в хороших условиях по сравнению с его детством. Она, по крайней мере, не знала голода. И это уже служило поводом для гордости.

Буквально через два года работы кузница, в которую Нейт вложил душу, стала окупаться. Успех был больше, чем он мог себе представить. У него появились постоянные заказы, даже на год вперед. Он распродавал изделия так быстро, что едва успевал делать новые.

Успех позволил Нейту выплатить закладные, обеспечить родителям проживание во Флориде — причем такое, которое они два года назад назвали бы роскошным. Он мог позволить себе любой автомобиль. Он даже откладывал деньги на колледж для Эйс.

И все же для такой женщины, как Морган Мак-Гир, в его мире не было места.

У него была работа, которая приносила удовлетворение, не затрагивая сердца. А Морган не только прикоснулась к его сердцу, она могла бы заполнить пустоту в его душе, о которой он раньше и не подозревал.

Нейт вдруг осознал, что Морган находится в кузнице, словно сила мысли могла призвать ее. Как он догадался, что это была именно она?

Аромат, ощущение, звук тихо открывшейся двери?

Нет. Просто она была единственной, кто не обратил внимания на предупреждающую табличку на двери.

Теперь, считая, что их совместная поездка — и, возможно, поцелуй — давали ей какие-то дополнительные права, она стояла прямо у горна и внимательно наблюдала за его работой.

Аромат ее духов заполнил пространство вокруг, внушая ему уже знакомую тоску по недостижимому. Тоску по чему? По нежности?

Нейт нарочно продолжил заниматься своим делом: раздувал мехами огонь посильнее — и только потом взглянул на Морган.

Нейт собирался приказать ей уйти, но — удивительно — его легендарная дисциплина на этот раз подвела. Он не смог этого сделать.

Великолепные медные волосы Морган были убраны в хвост. Она была без макияжа, но ее глаза сияли ярче любого изумруда. Хотя нет, губы она все-таки подкрасила — они слегка блестели, едва заметно, но очень соблазнительно. Она просто смотрела на его работу, не мешая, и почему-то ее присутствие не раздражало Нейта.

— Привет, — услышал он собственный голос. Не то чтобы совсем дружелюбный, но и не тот, которым выгоняют прочь.

— Привет. Что вы делаете?

— Это часть ворот для исторического здания в Саванне, в Джорджии.

— Просто фантастика. — Учительница перешла к столу, где лежали остальные части ворот, словно детали пазла, который еще нужно было собрать.

Нейт снова украдкой взглянул на Морган, подумав, что она, наверное, шла пешком. На ней была теплая розовая куртка и варежки. Щеки разрумянились от холода.

Нейт видел, что она действительно в восторге от его работы. Да, его изделия заслуживали похвалу и художников, и кузнецов по всему миру, но почему-то именно ее слова затронули его. Неудивительно, что все первоклассники так любили Морган.

— Я заглянула, просто чтобы сказать, что эта неделя была очень хорошей для Сесилии.

— Из-за нарядов? — с презрением спросил Нейт. — Мы живем в мире, где даже шестилетки судят друг друга по тряпкам, мисс Морган.

Он понимал, что специально пытается задеть ее, подсознательно пытаясь заставить уйти — раз уж не получилось прямо попросить об этом.

Несмотря на свою хваленую выдержку, рядом с Морган Нейт не мог быть спокоен — его постоянно тянуло к ней, и это его раздражало.

Но Морган не оскорбил его цинизм.

— Дело не только в одежде, дело в том, что Сесилия чувствует себя по-другому. Она чувствует себя на своем месте. Это придает ей уверенности.

— Мне уверенности не занимать. Хотя в детстве у меня никогда не было красивой одежды.

Ну и зачем он это сказал? Нейт посмотрел на Морган — она мягко улыбалась, ожидая, что он продолжит. Но он не собирался этого делать!

— В общем, спасибо, что заглянули. Могли бы записку послать.

Но она по-прежнему выглядела спокойной. Нейт многое бы отдал за то, чтобы она нахмурилась. Ему хотелось рассказать ей обо всем — и о том, о чем он старался даже не вспоминать.

— Мы оба знаем, что вы не читаете мои сообщения.

Интересно, она уйдет, если он пообещает впредь всегда читать их? Вряд ли.

— В любом случае мне нужно было увидеть вас. Вы должны подписать разрешение для Сесилии на участие в «Рождественском ангеле». Репетиции начнутся на следующей неделе.

— Мне осточертел этот «Рождественский ангел», — проворчал Нейт. — Весь город словно помешался. Я не люблю Рождество. Я не люблю Уэсли Уэлхэвена. И мне совершенно не нравится «Рождественский ангел».

Мгновение Морган хранила молчание. Здравомыслящий человек поторопился бы поскорее убраться подальше от разгневанного Нейта Хетоуэя. Но не она.

— Пожалуй, вам нужно повесить еще одну табличку на двери: «Здесь живет Гринч».

— Моя жена попала в аварию в сочельник. Она умерла в Рождество, два года тому назад. Знаете, после такого Санта-Клаус с его оленями уже не так радует.

Он сказал это почти бесстрастно, но, несмотря на его решение относиться к Морган безразлично, ему это не удавалось.

Нет, он не хотел ее жалости. Он ненавидел жалость.

Ему нужно было кое-что другое — он изумился, когда понял, что именно. Он больше не хотел нести эту ношу в одиночестве.

Он хотел рассказать кому-нибудь об ужасной боли, от которой не смог избавить жену. Об облегчении, которое почувствовал, когда она умерла, потому что ей больше не было больно.

Рассказать, что, несмотря на муки, Синди выглядела довольной, что скоро соединится с тем единственным, кого на самом деле любила. Что все это время она смотрела прямо на Нейта и наконец, перед самой смертью, спокойно и уверенно сказала: «Ты был моим ангелом, Нейт. Теперь я буду твоим».

И Нейт ненавидел себя за то, что хочет рассказать все это Морган Мак-Гир, которой не было до этого абсолютно никакого дела. И за то, что хотел потребовать у нее ответа: почему Синди пообещала быть его ангелом, но не сдержала обещание — как будто молоденькая учительница могла ему это объяснить. Это желание исповедаться считалось ужасной слабостью в его мире, выстроенном исключительно на силе.

Морган снова подошла к нему, встала совсем близко, изучая его серьезными зелеными глазами, словно и в самом деле могла объяснить необъяснимое.

— Мне очень жаль вашу жену.

Если бы она добавила «но» — как в «...но пора уже оставить это в прошлом» или «...но ради Эйс», то у Нейта была бы очень, очень основательная причина невзлюбить ее. И он ждал этого, надеялся на это.

Но Морган молчала.

Вместо этого, не отводя взгляда, она положила ладонь на его запястье, и это прикосновение, такое нежное, заставило его смягчиться, стать податливым, как раскаленное на огне железо.

Морган осознала, что прикасается к нему, в тот самый момент, когда Нейт резко отдернул руку. Он грубо произнес:

— Нас здесь не будет на Рождество. Эйс нет смысла ввязываться в это. Мы поедем в Диснейленд.

Это звучало так, словно было давно запланировано, хотя на самом деле Нейт выдумал эту поездку только что, чтобы хоть как-нибудь противостоять Морган.

— Вы знаете, — мягко сказала она, немного подумав, — этот город страдает от экономического упадка. В прошлом году шоу «Рождественское чудо» в Маунтейн-Ридж, в штате Вермонт, принесло городу огромные деньги. И рекламу. Теперь, чтобы увидеть великолепные зимние пейзажи, туда съезжаются толпы людей.

— И какое отношение это имеет ко мне? К Эйс?

— То же самое может произойти в Кентербери.

— И что? — спросил он.

— Мне кажется, — мягко продолжила она, смущенная, но не напуганная демонстрацией дурного настроения, — что люди нуждаются в мечте. И в Рождество — особенно. Им нужно верить, что все будет хорошо.

— Да неужели?

Неужели она действительно в это верит? Откуда ей знать, что нужно людям? И ему самому.

Огонь разгорелся. Но Нейт все же взял мехи и раздул пламя сильнее, стараясь, однако, не заглушать голос Морган.

— Эйс нуждается в вере, — тихо продолжала она. — Ей тоже нужно знать, что все будет хорошо. И почему-то я не думаю, что этому способствует поездка в Диснейленд, какой бы веселой она ни получилась.

Нейт отложил мехи. Все зашло слишком далеко. Он повернулся, сложив руки на груди:

— Это звучит так же занудно, как и ваши записки. Да откуда вам знать, что нужно людям? Вы, такая умная, да у вас еще молоко на губах не обсохло!

Морган вспыхнула от гнева. Наконец-то он своего добился. Сейчас она уйдет, хлопнет дверью и, если повезет — никогда не вернется. Впрочем, вряд ли это будет совсем так приятно, как ему представлялось.

— Почему-то, — начала Морган, которая, вместо того чтобы исчезнуть, тоже упрямо скрестила руки на груди, — хоть вы и пережили трагедию, Нейт, я не думаю, что вы стали абсолютно глухи к нуждам тех, кто вас окружает. И к их надеждам.

Нейт открыл рот.

А потом закрыл.

И как разговор о проклятом разрешении превратился в это? В прием у психоаналитика?

Как он вызвал в нем желание стать лучше? И не только ради дочери.

Нет, если бы только ради Эйс, все было бы намного проще.

— Я подумаю об этом, — ответил Нейт.

Эта фраза использовалась всеми как вежливая форма отказа. На самом деле она означала: «Нет, и я даже не собираюсь думать об этом».

Однако в этот раз он так просто не отделается.

— Для Эйс это шоу очень много значит, — заметила Морган. Я уже объявила классу, что мы либо все будем участвовать в празднике, либо никто.

— Совсем не похоже на шантаж, — отметил он, отворачиваясь и беря в руки щипцы и раскаленный докрасна железный прут. — Вы хотите сказать, что рождественское счастье детей зависит от меня?

Он бросил взгляд на Морган, и она серьезно кивнула, игнорируя его скептический тон.

— Да уж, большая ответственность, — ответил он, намеренно стараясь говорить как можно циничнее. Я не тот человек, которому следует доверять в таких делах, мисс Мак-Гир.

Морган долго смотрела на Нейта, а он уже начал работать с железным прутом. Когда он снова взглянул на нее, вопросительно приподняв брови, она коротко кивнула, словно знала о нем то, о чем он сам и не подозревал.

— Я так не думаю, — просто сказала она. — Думаю, вы просто хотите казаться таким.

Мисс Всезнайка вытащила разрешение из кармана розовой куртки, положила на рабочий стол, бережно разгладила его и ушла, оставив Нейта размышлять обо всем произошедшем.

Некоторое время спустя в доме, готовя ужин — хот-доги и салат, — он обратился к Эйс так, словно ему пришла в голову отличная идея:

— Эйс, как смотришь на поездку в Диснейленд на Рождество?

По правде говоря, он ожидал такого же взрыва счастья, как тот, который сопровождал поездку в торговый центр с Морган Мак-Гир. Однако вместо этого в кухне повисла тишина.

Потыкав вилкой в замороженный хот-дог, словно от этого он станет съедобнее, Нейт повернулся к дочери.

Эйс заправляла свой, уже разогретый хот-дог кетчупом и горчицей и вовсе не выглядела радостной. Сегодня на ней была новая красная юбка с белыми помпонами. Она выглядела прекрасно. Нейт надеялся, что мальчишки не начнут бегать за ней. Нет, пожалуй, еще рано об этом волноваться.

— Диснейленд? — повторил он, надеясь, что дочка его просто не расслышала.

— Ох, папа. — Эйс тяжело вздохнула с таким видом, словно пыталась объяснить что-то маленькому несмышленышу. — Мы не можем поехать в Диснейленд на Рождество. Я должна петь в хоре в «Рождественском ангеле». В сочельник это покажут по телевизору! Надо позвонить бабушке и дедушке и рассказать им. — И на тот случай, если он попытается возразить, она добавила: — А на Новый год у Бренды будет вечеринка на катке. Надеюсь, Санта принесет мне новые коньки... Когда я увижу Санту?

Нейт был абсолютно уверен, что неделю назад Эйс и Бренда были заклятыми врагами. Итак, Морган оказалась права. Несмотря на неправильность мира, в котором людей судят по одежде, у его дочери выдалась отличная неделя.

Да, это кое-чего стоило. Так же как и засиявшие глаза девочки, когда она говорила о показе по телевизору.

Нейт пообещал ей, что, как только Санта заглянет в торговый центр в Кентербери, они сразу же пойдут к нему, а сам сделал мысленную заметку о коньках. Потом, когда Эйс уже легла, он подписал разрешение на участие в «Рождественском ангеле» и положил его в портфель Эйс, убеждая себя, что дело было только в дочери — а Морган Мак-Гир совсем ни при чем.

Час спустя раздался телефонный звонок. Это был мэр Кентербери, по совместительству владелец заправки. Для «Рождественского ангела» нужны были искусные мастера, чтобы помочь с декорациями. Что он думает об этом?

Если бы мэр позвонил до разговора с Морган, ответ был бы коротким и однозначным. Но теперь Нейт понимал, что не может оставаться равнодушным к надеждам и мечтам других людей.

Как она сказала? «Я думаю, вы просто хотите казаться таким». И она была права. Нейт хотел бы отказать мэру, просто чтобы возразить Морган, но не смог этого сделать.

Маленькие города вроде Кентербери — странные места. Любые распри забываются перед лицом общего дела или трагедии.

Четыре поколения семьи Хетоуэй владели кузницей и всегда были отщепенцами. Они не ходили в церковь, не принадлежали ни к одному местному клубу. Занятые тяжким трудом, но при этом не в силах выбраться из бедности, они всегда были где-то вне общества. Его семья, семьи Дэвида и Синди.

И все же, когда Дэвид погиб, город устроил ему торжественные похороны, как герою. Когда умерла Синди, их поддержка была еще более очевидной и неожиданной: пастор церкви, в которой Нейт никогда не был, предложил отслужить по ней мессу; в этот день в церкви не нашлось ни одной свободной скамьи.

Люди, которые, казалось, даже не подозревали о его существовании — например, мэр города, — всегда готовы были помочь ему или Эйс, не требуя ничего взамен и не считая, что его дурной характер служит причиной для того, чтобы оставить его в одиночестве со своим горем.

До сих пор, возвращаясь из кузницы, иногда он видел у порога свежеиспеченное печенье или новые игрушки для Эйс.

Сначала ему было сложно принимать эти знаки сочувствия, но потом Нейт понял, что это была не благотворительность, а нечто большее. Именно ради этого люди селятся в маленьких городах и деревнях — ради того, чтобы чувствовать постоянную поддержку соседей, чтобы самому заботиться о других.

И вот пришло время Нейта помочь этим людям.

Учитывая, что школьный зал был единственным местом, способным вместить «Рождественского ангела», Нейт осознавал, что это неминуемо сведет его снова с Морган Мак-Гир.

Он всегда отдавал себе отчет в своих предпочтениях, но на этот раз был в растерянности из-за того, что не мог определиться — нравится ему эта перспектива или все-таки нет?

Морган вела своих подопечных в спортивный зал. После обсуждения с Нейтом преимуществ «Рождественского ангела» ей, прежде столь уверенной, уже самой опротивели разговоры о предстоящем событии.

Дети не могли болтать ни о чем другом. Они все думали, что после того, как их покажут по телевизору в течение нескольких минут в хоре Уэсли Уэлхэвена, они сразу же станут знаменитыми, и поэтому изо всех сил старались перекричать друг друга.

Репетиция трех песен ее класса отнимала учебное время, которое, как считала Морган, лучше было бы посвятить чтению, письму и арифметике.

Сегодня дети впервые покажут съемочной группе «Рождественского ангела» все, чему научились. Большая часть группы приехала еще на той неделе; они разместились в местном отеле. А прошлой ночью в город прибыла сама миссис Уэсли Уэлхэвен, которая занималась хором и собираюсь начать репетиции с детьми.

Войдя в зал — который был также спортивным залом, хотя сейчас и не использовался в этом качестве из-за декорационных работ, — Морган почувствовала, что он был там. Это было странное, непередаваемое ощущение, от которого по ее шее побежали мурашки.

Она огляделась и увидела Нейта, который помогал поднимать части рождественского домика на сцену.

Морган без всякого смущения воспользовалась тем, что Нейт понятия не имеет о ее присутствии, для того чтобы рассмотреть его. Это оказалось не лучшей идеей, так как Фредди Кэмпбелл постоянно щекотал Бренду Уэстон, а Дэмьен Дорчестер специально наступал Бенджамину Чину на пятки.

— Фредди, Дэмьен, прекратите, — рассеянно произнесла Морган.

Ей казалось, что всё вокруг, кроме него, растворилось в мутной дымке. Нейт выглядел сексуально в кузнице, не менее сексуально он выглядел сейчас — в закатанных джинсах, с поясом с инструментами, висевшим низко на бедрах, в простой футболке, не скрывающей напряженные мускулы.

Морган нашла в себе силы признаться, что он выглядел бы сексуально где угодно и в чем угодно. И все же дело было не только в его сумасшедшей притягательности.

Нет, в Нейте Хетоуэе жила сила — спокойная, уверенная. Она жила в нем всегда — в «Сырном Чарли», в «Шоу-Кэйв», где он сидел на розовом креслице... И сейчас, когда он работал — эта уверенность в себе, более привлекательная, нежели чарующая внешность.

Миссис Уэлхэвен, круглолицая женщина неопределенного возраста, позвала детей на сцену, и рабочим пришлось расступиться, чтобы пропустить всех на трехступенчатую конструкцию, сооруженную специально для них.

— Папа, привет! — крикнула Эйс.

— Ах да, — сказала миссис Уэлхэвен, недовольно нахмурившись. — Давайте сразу проясним этот момент: пожалуйста, не выкрикивайте имена ваших знакомых в зале. Ни во время репетиций, ни тем более во время концерта. Понятно, надеюсь?

Эйс насупилась. Морган посмотрела на Нейта: выражения лиц у отца и дочери были совершенно одинаковы.

Морган вздрогнула. Что может быть более сексуальным, чем мужчина, готовый во что бы то ни стало защитить своего ребенка?

И все же миссис Уэлхэвен была в чем-то права, и, так как Нейт, казалось, собирался высказаться в ее адрес, Морган решила вмешаться:

— Здравствуйте! Как поживаете?

Или это было просто предлогом. Несмотря ни на что, вряд ли Нейт осмелился бы оскорбить женщину.

— Что она о себе думает? Запретить моей дочке здороваться со мной! — пробормотал он достаточно тихо, хотя все было написано у него на лбу.

— Представьте себе, какой поднимется хаос, если во время съемок дети начнут выкрикивать имена всех своих знакомых, — дипломатично заметила Морган.

Нейт посмотрел на нее так, словно только что заметил. А когда он обращал внимание на женщину, у нее не было ни одного шанса. Возможно, это касалось и суровой миссис Уэлхэвен.

— Мисс Мак-Гир, вам не надоело то, что вы всегда правы? — спросил Нейт, скрестив руки на широкой груди.

А она-то надеялась, что они уже прошли этот этап.

— Морган, — поправила она.

Миссис Уэлхэвен откашлялась, поправила очки и устремила на них неприязненный взгляд.

— Уж простите, но мы пытаемся здесь работать. — Затем она повернулась к детям, постучала дирижерской палочкой по ладони. — Я — миссис Уэлхэвен, и я здесь главная.

Нейт коротко хохотнул. Морган рассмеялась, отчасти из-за того, что ей понравилась его искренняя реакция.

Миссис Уэлхэвен послала им еще один испепеляющий взгляд, подняла палочку и резко опустила ее. Дети взирали на нее в немом восхищении.

— Это означает: «Начали!»

— Она просто зверь, — прошептал Нейт.

Дети начали, хоть и немного нестройно, петь песню «Потерянный ангел».

— Что вы здесь делаете? — тихо спросила Морган Нейта. — Мне казалось, вы твердо высказались по поводу «Рождественского ангела».

— И по поводу магазинов, — с кислой миной напомнил он. — В очередной раз оказываюсь в таком положении, в котором раньше и представить себя не мог.

— Вот только не говорите, что это моя вина!

— А разве не так?

Морган расстроилась из-за этого обвинения. Взглянув на него, она поняла, что он просто дразнит ее. Ее окутала волна тепла.

— Я не знала, что вы еще и плотник, — заметила она, борясь — безуспешно — с желанием знать о нем все.

Нейт хмыкнул:

— Я не плотник, но с молотком и пилой обращаться умею. Так меня воспитали. Мы никогда не покупали ничего, что можно сделать своими руками. А если не могли, то обходились без этого.

Хотя Морган думала, что они шепчутся очень тихо, и ей определенно нравилось, что Нейт заговорил о себе, миссис Уэлхэвен так не считала. Она обернулась и прожгла их взглядом.

Голос Эйс, еще более хриплый, чем обычно, разнесся по залу, перекрывая голоса сверстников.

— Потерянный а-а-а-а-а-ангел, кто найдет тебя-а-а-а-а? Где-е-е-е-е же-е-е ты...

Миссис Уэлхэвен резко обернулась:

— Ты! Маленькая рыжая девочка! Не могла бы ты петь чуть тише?

— Она что, намекает на то, что Эйс плохо поет?

— Я думаю, она просто хочет, чтобы все дети пели одинаково громко, — предположила Морган.

— Я думаю, вы просто пытаетесь сгладить ситуацию, — прошептал Нейт, слушая нестройный ряд голосов. — Эйс поет ужасно. Почти так же, как и вы.

— А по-моему, не так уж плохо! Да и я тоже, — запротестовала Морган.

— Да ладно, уж поверьте, я провел целый час, слушая ваше «едем-едем».

Он снова дразнил ее. Волна тепла захлестнула Морган с головой.

— Хорошо, что я уберегла вас от этого на обратном пути, когда уснула.

— Да, только вы еще и храпите.

Морган открыла рот:

— Неправда!

— А откуда вам знать? — разумно заметил Нейт. — Храп — это одна из тех вещей, которые мы сами про себя никогда не знаем, нам только рассказывают.

Это было слишком интимно — слишком обескураживающе, — то, что он знал о ней такую мелочь. Но, когда Нейт ухмыльнулся при виде ее лица, Морган поняла, что он ее дурачит, и более того, им обоим нравится эта игра.

— Маленькая рыжая девочка...

— И все же я ее вздую, если она еще раз вздумает кричать на Эйс.

— Вы. — Миссис Уэлхэвен повернулась и направила на него свою палочку. — Вы кто?

— Папа маленькой рыжей девочки, — с угрозой произнес Нейт, в один момент переходя от шутливого тона к воинственному.

На удивление, миссис Уэлхэвен это не смутило.

— Никаких родителей. Уходите. И вы, мама маленькой рыжей девочки, тоже.

Морган могла бы объяснить, что она учитель, а не чья-то мама, и уж тем более не та мама, которая спала с этим папой и произвела на свет маленькую рыжую девочку. Но при одной мысли об этом она почувствовала такую слабость в коленях, что ей пришлось ухватиться за руку Нейта в поисках поддержки.

К счастью, у него было такое мрачное выражение лица, что Морган удалось представить все так, что она просто взяла его за руку, чтобы решительно вывести из зала.

Прикосновение к его коже, пожалуй, было не самым лучшим способом отогнать мысли о том, как на свет появляются дети.

Морган отпустила его, как только они оказались в безопасности и дверь зала захлопнулась за ними.

— Она просто зверь, — заявил Нейт. — Я не уверен, что хочу оставлять Эйс здесь. Так вы отговорили меня от поездки в Диснейленд ради этого?

Морган знала, что гордиться оказанным на него влиянием было бы ошибкой. В первую очередь потому, что, может, она и не повлияла на его решение. Например, сейчас он даже не заметил, что она держала его за руки, а у нее до сих пор дрожали кончики пальцев! С таким лицом, как сейчас, он едва ли был похож на человека, которого можно уговорить.

Кроме того, Морган не могла удержаться от смеха, видя перед собой выражение его лица — как у рыцаря, идущего на бой с чудовищем.

Глаза Нейта сузились.

— Не вижу ничего смешного.

— Ну, если миссис Уэлхэвен тут главная, то город ждут большие проблемы.

Нейт молча смотрел на нее в течение нескольких секунд, а потом расхохотался.

За последние несколько минут Морган уже второй раз слышала его смех. В этот раз он не пытался заглушить его, и этот звук был глубоким, громким и искренним. И Морган в очередной раз пришлось пересмотреть свои взгляды на то, что именно было в нем самым притягательным.

— Еще не поздно все-таки вернуться и вздуть ее, — сказал он наконец.

— Боюсь, я даже не знаю, что такое «вздуть».

Нейт снова рассмеялся:

— Морган Мак-Гир, мне кажется, вы в детстве ни разу не выходили на улицу. Пойдемте выпьем кофе. Слышать это больше не могу. — Он кивнул в сторону двери, из-за которой доносилась дикая какофония голосов. — Может, я еще и уговорю Эйс поехать в Диснейленд.

— Думаю, миссис Уэлхэвен вам еще и заплатит.

Он снова расхохотался, и Морган вместе с ним. Она чувствовала, что этот смех стал мостиком между ними.

Итак, Морган очутилась в маленькой полупустой школьной столовой за чашкой кофе с Нейтом Хетоуэем. Они были одни. Их не отвлекала ни Эйс, ни дела в кузнице, ни официанты-цыплята.

Они уже не были незнакомцами. Господи, да ведь они провели вместе целый день! И все же Морган ощущала неловкость, она понятия не имела, о чем говорить. Она чувствовала себя как на первом свидании в шестнадцать лет. Смущалась. Нервничала.

«Ты — учительница, — напомнила она себе. — Говори о Сесилии».

Но отчего-то слова не шли с языка, по крайней мере не сейчас. Она не хотела быть учительницей, не хотела говорить о Сесилии. Она действительно ощущала себя подростком на свидании с обалденным парнем, которого мечтала очаровать — и Морган чувствовала себя виноватой, потому что ее поведение шло вразрез со всем, что она почерпнула из «Радости одиночества».

— Итак, — начал Нейт, глядя на нее поверх чашки, — вы уже прикрепили крючки для пальто?

— Спасибо за то, что прислали мне еще пару. Двух было достаточно, но все же — спасибо. Нет, я их еще не прикрепила. Пока.

— Почему? Они вам не нравятся?

Нет, они ей нравились. Даже слишком. Ей нравилось гладить их, ощущать в этих изделиях что-то похожее на самого Нейта — его силу, его неприступность, его твердость.

— Дело не в этом. Я пыталась их прикрепить, но они все время падают. Первый раз я даже подумала, что это грабитель. Они слишком тяжелые. Боюсь, моя стена от этого пострадает.

Нейт покосился на нее:

— Но вы же знаете, что их надо вешать на штифты?

Морган покраснела, как будто он сказал что-то неприличное. Как будто она обязана знать, что такое «штифт»! Вместо ответа, она проявила неожиданное усердие, протирая несуществующее пятно на столе.

— Сколько еще дети будут петь? — спросил Нейт.

К счастью, он решил оставить тему крючков и штифтов.

— Мне сказали, что первая репетиция займет около часа. Конечно, это слишком долго для шестилетних, но...

— Кофе все равно отвратительный. Не хотите ли слинять на полчасика, мисс?

— Простите?

Нейт наклонился, так пристально глядя на нее, что Морган чуть не упала в обморок.

— Я вам покажу, что такое штифт, — пообещал он.

Морган едва не протерла стол насквозь, убирая пятно, когда Нейт пояснил:

— Я повешу крючки.

— Вы хотите поехать ко мне домой?

Нейт изогнул бровь:

— А что, вы хотите повесить их в другом месте?

— Вы хотите прямо сейчас поехать ко мне домой?!

Его глаза лукаво блеснули.

— Ну, мисс Мак-Гир это не визит джентльмена, которого вам придется развлекать.

Он был прав. Он просто предлагал свою помощь.

Морган не хотела показывать ему, насколько взволнована! То есть он, конечно, уже заметил, но она постаралась хотя бы немного испортить удовольствие.

— Да уж, — сказала она. — Это просто замечательно. Очень благородное предложение от того, кто джентльменом не является. Стоит хотя бы посмотреть, как вы предлагаете «вздуть» дирижера или разобраться с детьми, которые дразнят вашу дочь. — Морган поняла, что зашла слишком далеко, и замолчала.

— Никто еще не называл меня джентльменом, — сухо отметил Нейт.

Но за его тоном скрывалось что-то иное, и Морган твердо произнесла:

— Что ж, сегодня они могли бы это сделать с полным правом.

Каких-нибудь десять минут спустя жизнь преподнесла Морган множество сюрпризов. Еще утром ей бы и в голову не пришло, что к ней в дом придет Нейт Хетоуэй. На самом деле Санта-Клаус, спустившийся по дымоходу, меньше бы удивил ее.

К тому же даже изделий Нейта в доме уже хватало для того, чтобы постоянно отвлекать ее. А после того, как он и сам побывал здесь, Морган казалось, что ее дом никогда не будет прежним.

Ей всегда будет чего-то не хватать. Или кого-то.

«Прекрати это», — одернула себя Морган. Ей нравилось чувствовать себя независимой. И Нейт, который показывал ей, как привесить крючки к стене так, чтобы они не падали, только помогал ей в этом!

Именно поэтому она так легко согласилась на его предложение. Или нет?

Нет, в глубине души Морган знала, что это не так. Когда он был у нее дома, между ними создавалась видимость близости, такой притягательной.

Сейчас Нейт бродил по гостиной, ожидая, пока Морган найдет молоток. Наконец она принесла инструменты из подвала и увидела, как он разглядывает ее лиловый диван со смесью удивления и недоумения на лице.

— Вам нравится? — спросила она, чувствуя, что это было чем-то вроде проверки. Конечно же ему не нравится, и это оправдает ее решение жить одной, чтобы не обсуждать ни с кем свои предпочтения, как и сказано в «Радости одиночества».

— Да, нравится, — медленно произнес он. — Только я не понимаю, как вам, женщинам, удается подобное. Если бы я купил диван такого цвета, он бы выглядел как труп лилового динозавра. Знаете такого? Он поет, танцует... Но ваш диван отлично смотрится. И вам подходит.

Морган старалась не показывать, как приятно было ей это слышать.

— Я называю этот стиль «богемный шик».

— Вы на богему не похожи, — заметил Нейт, задумчиво разглядывая ее. — Богема — это что-то такое... неустойчивое. А вы кажетесь... совершенным консерватором.

— Может, я прячу это в глубине души, — немного раздраженно возразила Морган. «Совершенный консерватор» — это звучало обидно!

— Может быть. Или у вас где-нибудь здесь под диваном есть и спрятанный шейх. Откуда мне знать?

— Шик, а не шейх! — воскликнула Морган.

И Нейт рассмеялся над собственной шуткой так заразительно, что Морган не могла сдержаться. Слышать его смех было настоящим удовольствием для них обоих, как она подозревала.

Она протянула молоток.

Нейт нахмурился, смех сразу же утих.

— Да, диван-то хорош. А это что? Вы что, издеваетесь? Он игрушечный, что ли?

Морган пришло на ум, что женщине, задумавшей связать свою жизнь с ним, придется примириться с традиционным распределением обязанностей. Она выбирает мебель, а он — инструменты. Она готовит ужин, он стрижет газон.

Учитывая то, что Морган рассталась с женихом из-за того, что, по ее мнению, он стал законченным сексистом; учитывая ее приверженность принципам «Радости одиночества», она была изумлена той легкости, с которой поддалась захватившему ее зрелищу. В самом деле, как было бы прекрасно распределить обязанности!

Возможно, разделенные на двоих, некоторые вещи станут не так тягостны. Даже повесить крючок для пальто — это тоже удовольствие? Так вот в чем преимущество брака?

Она не знала. Ее родители расстались, когда она была еще ребенком, отец снова женился, и Морган никогда не чувствовала себя своей в кругу его новой семьи.

Ее мать, пожалуй, несколько преувеличивала, утверждая, что Морган ищет замену отцу. Но все же она знала, что пережитое в детстве заставляло ее жаждать любви.

И не просто любви, а именно таких традиционных отношений, похожих на те, что были установлены в доме ее лучшей подруги. Морган завидовала гармонии и ощущению защищенности и стабильности в этой семье.

Но после разрыва с Карлом Морган решила, что та любовь, о которой она мечтала, существует только в сказках.

Теперь, слушая, как Нейт Хетоуэй стучит по стене ее игрушечным молотком, принятое решение вовсе не казалось ей таким уж разумным. Скорее глупым. До обидного глупым.

Глава 4

Нейт не ожидал, что дом Морган произведет на него такое впечатление. Он был уютным, милым, как птичье гнездышко. Удовольствие, которое он получил от ее смущения, когда предложил свою помощь, быстро рассеялось.

И кого же в этом винить? Нейт был бы счастлив повесить вину на Морган, но, к сожалению, не она все это затеяла. Это все был он сам, его потребность чувствовать себя мужчиной, помогать ей в том, что она не в силах сделать самостоятельно.

Здесь Нейт ощутил тоску — по нежности, ласке, уюту. Женское присутствие, тепло Синди исчезло из его дома. Декоративные подушки, которые она выбирала, потерлись, половой коврик у входа больше напоминал тряпку, а плед, который Эйс натягивала на себя, когда садилась вечером смотреть телевизор, совсем истрепался.

Это напомнило Нейту о том, что он был абсолютно не приспособлен к тому, чтобы в одиночестве воспитывать ребенка.

Что особенного было в Морган, что заставляло его оглядываться на свою жизнь, вполне удачно складывающуюся после смерти жены — так он считал; заставляло думать, что, возможно, он во многом ошибался? Морган пробудила в нем чувство пустоты.

— Ого, — сказал он, стараясь сосредоточиться на работе, чтобы ничем не выдать свою тоску. — Что-что, а стенку разломать вы умеете.

— Это случайно вышло.

— Катастрофы редко бывают намеренными.

Ему нужно было сказать это в присутствии Морган Мак-Гир, чтобы напомнить себе: они с Эйс уже пережили такие «случайные» катастрофы, и с них довольно. Еще одной утраты они не вынесут. Поэтому сейчас нужно было просто сделать то, зачем он пришел, и убраться восвояси.

Нейт отступил на пару шагов и покачал головой, разглядывая огромные дырки в стене, где Морган пыталась прикрепить крючки — и они под тяжестью собственного веса упали, разрушив стену.

Он легонько постучал молотком по стене.

— Слышите? Глухой звук. Здесь находятся штифты. — Он продолжал говорить, будто его голос служил магической защитой от женских чар. — Через каждые шестнадцать дюймов. Так что крючки можно повесить здесь, здесь, и здесь.

— Но я хочу, чтобы они висели в другом месте, — запротестовала Морган. — Вот тут, в ряд.

Она подняла крючки с пола, встала между Нейтом и стеной и приложила крючки к стене.

— А другие два прямо под ними.

Нейт замер. Она была слишком близко. Ее чары действовали на него; его тоску по ласке уже невозможно было скрыть. Ее аромат — аромат чистоты, мыла, шампуня — окутал его мягким облаком. Она не прикасалась к нему, но Нейт чувствовал тепло, исходящее от Морган.

Казалось, она поняла его состояние, и это было угрозой для него.

Нейт прекрасно знал, что лучше всего ему отойти подальше, но не сделал этого. Он снова попытался вернуть себе контроль над ситуацией с помощью болтовни.

— Хм. Мужчины думают по-другому. Для нас важнее польза, а не внешний вид.

Но в этот раз не помогли и слова: они только ярче выявляли разницу между ними — между мужчиной и женщиной, между мягкостью и упорством, между эмоциями и сдержанностью.

— Расскажите это тому, кто не видел ваших изделий, — произнесла Морган.

— Да, пожалуй, я действительно стараюсь поженить в своей работе красоту и пользу.

Его же слова, его защита обратилась против него. Нейт очень надеялся, что совершенно случайно употребил слово «поженить», стоя так близко к Морган.

Нейт чувствовал, как ее близость опьяняла его, чары оказались сильнее его железного характера. Он знал это, потому что до сих пор не двинулся с места. Он ощущал ее аромат — приятный, чистый, мягкий и женственный — как все, что окружало ее.

Неожиданно Морган осознала, что стоит слишком близко. И она тоже замерла, ощущая путы, сковавшие их.

И все же она была сильнее и попыталась проскользнуть под его рукой, но Нейт опустил руку, так что она оказалась запертой в маленьком пространстве у стены.

Он смотрел на нее, ощущая электрические разряды, пробегающие между ними. Его воля ослабла. И огромной ошибкой было вспоминать в этот момент прикосновение его пальцев — а потом губ — к ее нежной щеке.

Сейчас Нейт не видел в Морган учительницу его дочери. И возможно, он ошибался, но в ее затуманенных глазах отражалось то же мучительное чувство, что росло и в его душе.

Но он похоронил жену два года назад. И лучшего друга. Если он поверит в чудеса, это будет означать, что он просто хочет снова испытать, сколько способна выдержать его сила.

К тому же он поклялся не спутываться с этой учительницей! И все же он стоял сейчас прямо перед ней в ее прихожей.

Нейт знал, как простая мелочь может раз и навсегда изменить жизнь. Вырвать ее из-под контроля. В сочельник его жена вышла на улицу за какой-то мелочью. За сладостью для подарка Эйс. Он даже помнил, что это было: изюм в шоколаде — так сказала Синди, когда, смеясь, выскочила за дверь.

Нейт был так счастлив слышать ее смех, видеть, как она увлечена приготовлениями к Рождеству, что не обратил внимания на снегопад.

Почему он позволил ей уйти одной? Почему не предложил отвезти ее?

А потом, вместо возвращения Синди с изюмом, пришли люди с ужасной новостью, и он спустился в ад.

Так что больше Нейт не хотел бросать поводья и пускать все на самотек. И в первую очередь не собирался поддаваться безумному желанию снова поцеловать Морган... и в этот раз не в щеку.

Поздравляя себя с пройденным испытанием, чувствуя себя Самсоном, вновь отрастившим волосы, Нейт убрал руку и отошел. Ему нужно было убираться отсюда, и как можно скорее.

— Знаете, я прикреплю сюда доску, на которую можно подвесить крючки. У меня есть пара отличных досок дома. Ее я прикреплю на штифты, так что все будет отлично держаться. — Он посмотрел на часы. — Репетиция почти закончилась, мисс Мак-Гир.

И только тогда понял, что, пообещав приделать доску, он предрек себе очередное испытание — ведь теперь придется приходить сюда еще раз!

Они вернулись в зал как раз в тот момент, когда миссис Уэлхэвен закончила. Эйс вприпрыжку сбежала со сцены и кинулась к отцу, счастливая, как будто окрики миссис Уэлхэвен ни капли не расстроили ее.

— Угадай что, папа!

— Что, милая?

— Миссис Уэлхэвен говорит, что один из нас, из нашего класса, будет рождественским ангелом! Для него поставят специальную скамейку, очень высокую, чтобы казалось, что она на самой верхушке елки. И ангел будет петь, один!

Нейт помрачнел — он предвидел, какое огорчение ждет Эйс. Он любил свою дочь, но прекрасно знал, что ее ярко-рыжие волосы и хриплый голосок едва ли окажутся подходящими для роли рождественского ангела.

— Она намекает на то, что любой из вас может стать ангелом? — Раздражение в его голосе было явным, но Эйс его не заметила.

— Ну, только не мальчишки! — рассмеялась она. — Только девочка может стать рождественским ангелом. Например, я!

Ее голос был еще более хриплым, чем обычно, личико, совсем не ангельское, светилось надеждой.

Надежда. Самое опасное чувство из всех.

Нейт взглянул на Морган, которая даже не дала себе труда выглядеть расстроенной, учитывая то, как невероятна была надежда его дочери.

Нейт почувствовал яростное желание защитить Эйс от всех разочарований, насколько хватит его сил.

— Все-таки мне следовало вздуть эту миссис Уэлхэвен, — мрачно заметил он.

На следующее утро его настроение едва ли улучшилось.

— Папа, а мне снилась мама.

Нейт вздрогнул, потом заставил себя расслабиться. Он стоял у кухонного стола, упаковывая ланч, спиной к Эйс, которая устроила морскую баталию между плавающими в молоке остатками хлопьев.

Его собственные сны о жене никогда не заканчивались хорошо. Синди уносила ревущая горная река, и он не мог вернуть ее. Синди выпадала из самолета, и он не успевал схватить ее за руку...

Он просыпался, крича ее имя.

Но Эйс спала спокойно прошлой ночью. Стараясь не выдать свой страх, Нейт не повернулся к Эйс.

— М-да? — протянул он, затем уставился на ланч. Если он опять положит арахисовое масло, что скажет Морган? И с каких это пор его стало интересовать мнение Морган по таким вопросам?!

Возможно, с тех самых пор, когда он поглупел настолько, чтобы поцеловать ее.

Немыслимо, как взрослый мужчина, известный своим суровым нравом, боится услышать упрек из уст молоденькой учительницы.

— Это был хороший сон, — заявила Эйс, и Нейт с облегчением вздохнул. Может быть, они все-таки смогли пережить это несчастье.

Он заметил, что тоже стал постепенно возвращаться к привычной жизни. Если, конечно, брать в расчет поход по магазинам и добровольную помощь городу в подготовке рождественского шоу.

И благодарить за это стоило Морган. Опять эта Морган.

Протестуя против этого и против того, что какая-то его часть очень хотела получить одобрение мисс Мак-Гир, он толстым слоем намазал арахисовое масло на хлеб. Эйс любит арахисовое масло, вот и все.

— Ну, ты, бунтарь, — вслух поддразнил себя Нейт.

— Хочешь, расскажу тебе сон?

Он повернулся, посмотрел на дочь, слегка нахмурясь. Она была прелестна в новых джинсах и белом пушистом свитере. Даже ее волосы были аккуратно расчесаны и гладко уложены.

Нейт снова отвернулся:

— Конечно. Малина или клубника?

— Малина. Во сне мама была ангелом.

По спине Нейта пробежал холодок.

«Ты был моим ангелом, Хэт. Теперь я буду твоим».

— У нее было длинное белое платье и белые крылья. Она посадила меня на колени и сказала, что ей жаль, что она ушла от меня. Сказала, что любит меня.

— Хороший сон, Эйс. В самом деле.

— Мама сказала еще, что ей пришлось уйти от нас на Рождество, потому что люди забыли, что это такое, и она снова научит людей правильно его отмечать. Она сказала, что спасет Рождество. Это правда, папа?

После смерти Дэвида Синди действительно полюбила этот праздник. К тому времени, когда появилась Эйс, Синди просто души не чаяла во всем, что касалось Рождества, — индейка, елка, рождественские гимны, подарки.

Синди открыла в себе веру, которой никогда не знала прежде. Она верила, что Бог присматривает за своими детьми, что для всего на свете есть причина, даже если она этого не понимает.

Несмотря на то что Нейт не разделял ее веры, он находил это приятным противовесом собственному цинизму.

После смерти Синди его цинизм стал еще глубже, еще злее. Нейт почти грозил Небесам кулаком. Так вот, значит, как вы вознаградили ее веру? Вот, значит, как вы присматриваете за нами?

И каков же был результат? Ничего. Пустота в душе.

Он похоронил Синди на кладбище рядом с Дэвидом. Нейт несколько раз приходил туда, надеясь ощутить что-нибудь. Почувствовать чье-то незримое присутствие, но — нет. Ничего.

Потом он перестал ходить на кладбище, даже когда там была Молли, сестра Синди, — на Рождество, на ее день рождения.

И сейчас, слушая болтовню Эйс об ангеле, он чувствовал, что его цинизм обретает новую силу. Отчего-то у него было гадкое чувство, что он знал, к чему все это приведет.

— Надеюсь, милая, — сказал он, потому что прекрасно понимал, что никто в мире больше, чем они с Эйс, не нуждался в Рождестве.

К сожалению, он также был уверен, что этот сон больше связан с дурацким объявлением миссис Уэлхэвен, чем с Синди. И Эйс подтвердила это, счастливо заявив:

— Во сне мама сказала, что я буду рождественским ангелом!

Нейт изо всех сил старался, чтобы его лицо не исказила циничная гримаса. Даже одетая и причесанная, Эйс ни капли не походила на традиционного ангела, как его представляли: золотистые локоны, голубые глаза, белоснежная кожа. Его дочь скорее напоминала рыжего проказливого лепрекона.

— Бедняжка Бренда, — продолжила Эйс. — Она-то думает, что выберут ее. Надеюсь, мы все равно останемся подругами.

Бренда Уэстон была вылитая мать, Эшли, — белокурая и голубоглазая, в общем, настоящий ангелочек. И еще она умела петь.

— Ты ведь понимаешь, Эйс, что это всего лишь сон?

— А миссис Мак-Гир говорит, что хорошие сны сбываются.

Ну, спасибо вам большое, мисс Мак-Гир. Снова вы.

— Мисс Мак-Гир, — осторожно произнес Нейт, — имеет в виду, что нужно просто верить во все хорошее. А сбывается только то, чего мы очень хотим. Например, стать доктором. Или учителем. Или пилотом.

— Или как глупый Фредди Кэмпбелл думает, что станет хоккеистом?

— Да, так.

— И что, станет?

— Не знаю. Думаю, если очень захочет этого...

Эйс фыркнула:

— Если Фредди может стать хоккеистом, то я уж точно могу стать рождественским ангелом. Потому что я очень этого хочу.

Да, кажется, обходной путь не сработал.

— Эйс, не слишком уж надейся на это, — угрюмо пробурчал он.

Девочка улыбнулась, легко прощая отцу то, что он изо всех сил старался разрушить ее мечту.

— Не беспокойся, пап. Все будет хорошо.

— Знаешь что? Ты — самый умный ребенок из всех, кого я встречал.

А их было всего шесть. Может, это было не очень удачно сказано, но Эйс так счастливо улыбнулась, словно получила в подарок долгожданного щенка.

— Так ведь рождественский ангел и должен быть умным!

Нейт вздохнул. Он все-таки попытается выбить у нее из головы эту нелепую идею. Ей никогда не стать рождественским ангелом. И ему стоит дать понять Морган, что он не хотел бы поощрять этот безнадежный оптимизм.

«Повод поговорить с Морган?» — отозвался внутренний голос.

В любом случае Нейт пообещал принести ей доску для крючков — так он убьет двух зайцев. И потом у него не останется ни одного повода для очередной встречи.

И тогда он постарается держать себя и дочь подальше от нее, чтобы уберечь от очередной потери близкого человека... А Морган Мак-Гир, кажется, уже стала близка для них обоих. Следовало быть осторожным, очень осторожным...

— Пойдем, малыш, я тебя подвезу до школы. — Он засунул ланч в портфель Эйс, взъерошил ее волосы, и девочка обняла его.

— Папочка, я тебя люблю.

И на одну секунду казалось, что все в порядке, и Эйс, ради которой он жил на этом свете, была самым прекрасным ангелом.

* * *

В дверь позвонили как раз в тот момент, когда елка грохнулась на пол. К счастью, она была такой громадной, что, падая, зашумела, и Морган успела отскочить в сторону, спасая свою жизнь.

— Что за черт! — воскликнула Морган, глядя на елку, лежавшую на полу в окружении сломанных ветвей и иголок.

Снова раздался звонок. Морган перелезла через дерево, загородившее выход, и распахнула дверь.

На пороге стоял Нейт Хетоуэй, и выглядел он как самый, что ни на есть настоящий дьявол; черная кожаная куртка и черные джинсы, черные бакенбарды, черные глаза, в которых танцевали огни, которые заставили позавидовать бы самого хозяина преисподней.

— А мне казалось, вы не ругаетесь, — мягко заметил он, и с его словами изо рта вылетали облачка пара, образующиеся от горячего дыхания.

Мысленно Морган прокляла акустику дома, которая позволила ему услышать ее даже за дверью. А еще она прокляла старые серые штаны и футболку, в которые она была одета. И за компанию молодая учительница прокляла тот факт, что ей отчего-то ужасно захотелось ощутить это горячее дыхание на своей шее.

— Я не ругаюсь при детях! — запротестовала она. — Это возможно только при взрослых.

Глаза Нейта лукаво сузились. Морган показалось, что она как-то неудачно подобрала слова для оправдания. Это все из-за того, что его приход так взволновал ее!

Он явно думал кое о чем другом, касающемся только взрослых — гораздо более интересном.

— Что там упало? — спросил Нейт, заглядывая через ее плечо.

— Ничего! — вскинулась Морган. Она впервые встречала Рождество в одиночестве, и никогда прежде сама не устанавливала елку. Честно говоря, это пока было самым разочаровывающим опытом ее самостоятельной жизни. И она даже не пыталась обманывать себя в этом только потому, что Амелия Эйнсвози, которую она и в глаза не видела, утверждает, что одиночество помогает воспитывать характер!

Нейт увидел поверженное дерево.

— Пытались поставить елку?

Его голос совсем не звучал мягко. Или звучал? Даже если так, это ничего не меняло!

— Я просто положила ее, чтобы сначала повесить гирлянды, — соврала Морган, чтобы скрыть от Нейта одиночество и разочарование.

— Не глупите, — серьезно посоветовал он. — Вы это только что придумали.

Она пожала плечами, пытаясь не выдать свою слабость, свое желание, чтобы кто-нибудь, кто-нибудь сильный и решительный пришел и помог ей.

Помог ей установить эту дурацкую елку, разобраться с нижними ветками, повесить звезду на самую верхушку и гирлянды.

В Нейте точно было что-то колдовское, раз уж он явился в самый ужасный момент, когда Морган чувствовала себя брошенной и слабой. Он был соблазном во плоти — соблазном полагаться на кого-либо, кроме себя самой. И она собиралась отделаться от него как можно скорее.

— Помочь с елкой?

— Нет, — бросила она прежде, чем смогло вырваться желанное «Да!» и выдать ее.

Он кивнул, но, вне всякого сомнения, прекрасно понимал, что к чему. Она была всего лишь беспомощной женщиной, которую новая Морган Мак-Гир хотела навсегда изгнать из своей новой жизни.

— Я принес полку для крючков. Могу повесить, если хотите.

Она перевела взгляд на предмет в его руке. При виде этого прекрасного изделия беспомощная женщина расплакалась бы от счастья. Цвета меда, с идеально скругленными углами — просто произведение искусства.

Ладно, но, как только он повесит ее, она выставит его за порог. И ни за что не позволит ему помогать с елкой.

Несмотря на желание взбунтоваться против одинокой и радостной Амелии, Морган понимала, что, в конце концов, действительно будет лучше, если она сама установит елку. Она отступила от двери, и Нейт вошел.

Морган коснулась доски:

— Это не совсем то, что я ожидала увидеть. Я думала, будет просто старая доска, серая, неотесанная.

— Она такой и была, пока я над ней не поработал. Это старое дерево просто восхитительно: например, это доска от старого амбара, который построили сотню лет назад. — Его пальцы ласково прошлись по поверхности. — Дуб, такой же сильный и красивый, как в первый день, когда они спилили его.

Морган снова изумило то, что все, сделанное руками Нейта, будет существовать века. Это казалось удивительно притягательным в мире, который относился ко всему потребительски. И к любви тоже.

Мурашки побежали по коже. Чувства к этому мужчине тоже должны быть такими — навсегда.

«Даже не смей думать о нем иначе как об отце своей ученицы», — предупредила ее новорожденная независимая Морган Мак-Гир. Но было слишком поздно.

— А где Эйс? — спросила она, заглядывая ему за спину.

— Уэстоны взяли ее на парад Санты, и она ночует у них. Эйс просто вне себя от счастья.

Закрывая дверь, Морган прочитала сомнение в его глазах:

— А вы, похоже, не очень.

— Не знаю. Я не понимаю этого. Да, я ходил кататься на санках или в кино. Но чтобы спать с кем-то...

Морган приказала себе не краснеть. Он говорил совсем не о тех отношениях, касающихся только взрослых.

— Поверьте мне, едва ли они будут спать. Скорее всего, будут болтать, смотреть фильмы и есть попкорн. Сделают друг другу макияж.

— Макияж? — Нейт растерянно запустил пальцы в густые темные волосы. — Я-то надеялся, что еще много лет не услышу этого слова. И даже не упоминайте при мне слово «лифчик».

Морган подумала, что это было последним в мире словом, которое она собиралась упоминать в его присутствии.

Он постоянно заставлял ее краснеть, черт бы его побрал!

— Не настоящий макияж. Так, знаете, понарошку. И еще переодевание. Огромные бабушкины шляпы, старые бусы, туфли на каблуке.

— Ох...

— Дело в чем-то другом?

Морган поняла, что тоже может вогнать его в краску.

— И в чем же? — беспомощно спросил он.

— В том, что вам не нравится терять контроль, Нейт?

Он нахмурился, и на минуту Морган подумала, что сейчас опять выслушает лекцию по поводу того, что сует нос не в свое дело. Но, очевидно, он был сердит не на нее. Спустя несколько секунд Нейт ответил.

— Я не знаю, что мне делать, — неловко признал он. — Может, мне нужно позвонить Уэстонам и расспросить ее обо всем?

Скорее допросить.

— О чем спросить? — вслух сказала Морган.

— Ну, о всяком.

Морган удивленно изогнула бровь. Нейт вздохнул:

— Чтобы понять, подходящий ли это дом для Эйс. Думаете, мне не следует знать, нет ли кого-нибудь опасного? Или, может, кто-то из их семьи употребляет алкогольные напитки? Или у них подключен эротический канал? Или...

Морган изо всех сил старалась не расхохотаться, но Нейт не замечал ее мучений.

— И даже если все в порядке, — продолжил он, — я все равно хотел бы сам зайти и осмотреть дом. На всякий случай.

— На какой случай?

— Ну, на всякий.

— Боюсь, я даже не могу представить, какие неприятности могут ожидать Эйс у Уэстонов.

Нейт нахмурился сильнее:

— Заряженное оружие, собаки, оголенные провода...

Морган закусила нижнюю губу, чтобы удержать рвущийся наружу смех. Она знала, что это было бы совсем некстати.

— Уэстоны — замечательные люди, — уверенно произнесла она. — Эшли, например, член родительского комитета.

Нейт снова вздохнул:

— Умом-то я понимаю. Именно поэтому я и не позвонил им. Я вырос вместе с Эшли Уэстон. Она всегда была паинькой. Думаю, если уж Эйс придется ночевать где-нибудь вне дома, то пусть это будет в той семье, где мама-паинька. Родительский комитет... черт, ну надо же. Только меня туда не приглашайте.

В родительском комитете было достаточно много матерей-одиночек, возможно, именно тех, что подстерегали его в супермаркетах, так что нет, Морган не собиралась приглашать Нейта туда.

— И все же. — Нейт вернулся к интересующей его теме. — А что в следующий раз? Что, если Эйс пригласят в гости в семью, которую я не знаю? Или, что еще хуже, к девочке, чья мама была той еще оторвой, мешала виски с газировкой и плавала голышом в местном пруду? Что тогда?

Да уж, понятно, почему он не любил ходить за покупками в местные магазины — слишком уж многое он знал!

— Не знаю, — призналась Морган.

— Прекрасно. Огромное вам спасибо, мисс Мак-Гир! Когда мне на самом деле нужен ответ, у вас его нет. Что хорошего во всезнайке, которая не может ответить на один-единственный вопрос?

К своему удивлению, Морган нисколько не обиделась. На самом деле она видела Нейта насквозь. Она вдруг поняла, что он просто не находит себе места от беспокойства. И от раздражения. Ему нужно было сделать что-нибудь, чтобы отыграться за эту утрату контроля.

— Вы впервые проводите ночь по отдельности с тех пор, как умерла ее мама? — мягко спросила она.

Нейт уставился на нее. На секунду казалось, что он скорее развернется и уйдет, чем позволит ей узнать что-то о себе, что-то причиняющее боль.

Но потом просто кивнул.

И Морган переступила через упавшую елку, поманила его за собой. Она знала, как глупо было радоваться тому, что из всех людей он выбрал именно ее. Но вряд ли даже самая независимая женщина могла бы быть настолько жестокой, чтобы отправить в ночь мужчину, который пришел к ней с такой тяжестью в душе.

Нейт заколебался, как зверь, почуявший опасность. Кто мог представлять большую опасность, чем человек, который видит его душу?

Потом, как тот же зверь, не способный сопротивляться чему-то притягательному, он очень медленно вошел.

Нейт рассматривал разбросанные по комнате гирлянды, стеклянные шары, елочные игрушки. Казалось, обилие всего этого заставит его передумать и уйти, но он все же остался. Наклонился и рассмотрел подставку для елки в форме летающей тарелки, которая никак не хотела работать по назначению.

— И вот на этом вы хотели установить елку? — спросил он.

На такой вопрос, понятное дело, не требовался ответ. Несмотря на то что подставка была самой дорогой из всех, что нашлись в супермаркете, конструкция оказалась не самой лучшей.

— Даже хуже, чем ваш молоток, — решил Нейт, серьезно покачав головой. Все же он выглядел довольным, потому что нашлось дело, которое требовало его неотложной помощи.

— Я купила новый, — сказала Морган.

После его визита она решила, что такая мелочь, как неправильный молоток, не должна препятствовать ее намерениям стать счастливой одинокой женщиной. Хотя в глубине души Морган отдавала себе отчет в том, что просто хотела заслужить его одобрение.

— Неужели? — Едва ли его заинтересовала новость. Он уже был занят делом.

С легкостью, которая заставила кожу Морган покрыться мурашками, он оторвал подставку от ствола и нахмурился, оглядывая ее со всех сторон.

— Думаю, я разберусь с этим.

Нейт начал насвистывать мелодию, очень похожую на «Потерянного ангела», но Морган решила не указывать на это, так как он был явно доволен тем, что у него нашлось дело, раз уж Эйс была вне досягаемости.

Морган чувствовала, что ее первейшей обязанностью как независимой женщины было отказаться от предлагаемой помощи.

Естественно, она этого не сделала.

— Пойду приготовлю какао, — сказала она и добавила, чтобы это звучало не слишком традиционно: — И принесу молоток.

Глава 5

Нейт изо всех сил старался сдержать смех.

— И это ваш молоток? — спросил он. Вот черт! Ее бросало в крайности — свой игрушечный молоток она сменила на огромный молот весом двадцать три унции, с литой рукоятью.

— И что с ним не так?

— Да ничего.

— Он очень дорогой.

— Охотно верю. И эта подставка для елки тоже, наверняка.

— Вот только не надо говорить так, будто я бестолковый ребенок!

— Да, мэм, — с шутовской почтительностью ответил Нейт, но его тон не обманул Морган.

— Вы опять считаете, что мой молоток никуда не годится?

— Нет, нет, что вы. — Несмотря на все усилия, Нейт не смог сдержать смеха. — Вы что, собрались строить дом?

— Дом? — недоуменно переспросила Морган.

Нейт расхохотался от души. Так он давно не смеялся — совершенно открыто, искренне, беззаботно. Было так здорово смеяться снова. Пожалуй, даже слишком. Он почти забыл обо всех волнениях вечера, хотя Эйс в этот самый момент могла экспериментировать с макияжем или вместе со своей подружкой поедать попкорн перед каналом «Плейбой», который не заблокировали родители.

— Такой молоток используют только при постройке дома.

— И только? Да быть того не может. Разве нельзя использовать его для чего-нибудь еще?

— Ага. Если вы только сможете его поднять. Вы вообще видели строителей, которые орудуют такими инструментами? Да у них запястья шире вашей талии.

Просто в яблочко. Теперь-то она точно поймет, что он любовался ее талией. Однако Морган вместо этого внимательно посмотрела на его запястья и облизнула внезапно пересохшие губы. Нейт решил, что, пожалуй, лучше избегать упоминания частей тела в ее присутствии. А еще лучше даже не смотреть на них. У молодой учительницы были такие губы, которые просто невозможно было не поцеловать — полные, нежные. И Нейт старался не думать о том, что он сделает, если она снова оближет их.

— Никогда не покупайте молоток, который не можете даже поднять, — посоветовал Нейт чуть более резко, чем собирался. Эта резкость не имела никакого отношения к выбору молотка, но ей об этом знать вовсе не стоило.

Морган отреагировала как и ожидалось — она нахмурилась, раздраженно передернула плечами.

— А мне этот молоток понравился, — упрямо сказала она.

— Правда? — поддразнил он. — И что же именно вам в нем так понравилось?

Морган заколебалась. Посмотрела на инструмент. На Нейта. На носки тапочек. На упавшую елку. У нее на лбу было написано, что она собиралась соврать, но не смогла.

— Цвет, — наконец выдавила она, взглянув на Нейта так, как посмотрела бы на шестилетнего мальчишку, желая того пристыдить. Может, на ребенка это и подействовало бы, но Нейт снова едва удержался от смеха.

Тем более что Морган и сама начала улыбаться. Нейту очень нравилось то, что она могла смеяться над собой. Этот разделенный на двоих смех был более соблазнительным, чем ее талия или изящные бедра, обтянутые старыми домашними штанами. Все потому, что он возвращал его к свету, когда он так привык бродить в сером полумраке своей жизни.

Он собрал волю в кулак.

— Я прямо сейчас повешу крючки, — сказал он, добавив про себя, что уйдет сразу же, как только закончит. В ту же секунду.

— Покажите мне, как это делается, — попросила Морган, ставя на стол какао. — В следующий раз, когда мне понадобится что-нибудь в этом роде, вас может не оказаться рядом.

Мысленно Нейт поправил ее: не «может», а «точно»! Он и носа своего сюда больше не покажет. С другой стороны, неделю назад он заявил бы это во всеуслышание... Почему сейчас он этого не сделал? Да потому, что, несмотря на свои клятвы, его все равно тянуло к ней как магнитом.

Потому что было в ней что-то забавное и милое, так что даже самый черствый человек не посмел бы обидеть ее грубыми словами.

— Так пойдемте, — проворчал он. — Я покажу.

Это была ловушка. Обычно, чтобы повесить крючки, требовалось пять минут; но в этот день — полчаса, не меньше. Их руки соприкасались добрую дюжину раз, их плечи — раз семь. Нейт постоянно ощущал рядом ее губы, ее бедра, ее плечи, ее аромат.

Он удивился еще тому, что вообще как-то сумел ровно подвесить доску и вбить крючки.

Глаза Морган сияли так, словно она сконструировала ракету, готовую к запуску на Марс.

— Просто великолепно!

— Если бы не лишняя дырка, — проворчал Нейт.

Морган промахнулась, когда он учил ее забивать гвоздь, и огромный молоток проломил стену.

У Нейта было с собой все, чтобы залатать прежние дырки, так что он справился и с этой.

— Пообещайте мне, что вернете молоток обратно в магазин.

А затем Нейт осознал, что взамен пообещал ей помочь выбрать другой, подходящий для бытового использования. Даже несмотря на то, что Харви — продавец — и сам бы это сделал. Нейт даже мог бы заглянуть к нему и предупредить, чтобы тот дал Морган пару советов насчет покупок, когда она в следующий раз придет к нему.

Вот только вряд ли она прислушается к словам Харви. А к словам Нейта...

Это навело его на кое-какую мысль. Выходит, Морган начинает доверять ему?

Нейт сказал себе, что для них обоих будет лучше сейчас же прекратить все, что могло вырасти из этого доверия. Ведь так?..

— Какао остыло, — заметила Морган, явно не замечая его внутренней борьбы.

Она отпила глоток и забавно сморщила нос. На верхней губе осталась серебристая полоса пенки.

— Пойду сделаю еще. Устроим перерыв.

Эта фраза предполагала, что Нейт останется еще на какое-то время, и все разумные мысли разом выдуло из его головы.

Для себя он решил, что не может бросить ее так, с этой дурацкой елкой, лежавшей посреди комнаты, и подставкой, которая никак не желала служить по назначению.

Конечно, может.

Но не сделает этого.

Нейт прошел на кухню следом за Морган, посмотрел, как она готовит какао, и решил, что раз уж она так старается, то он выпьет чашку. А потом уйдет, и черт с ним, с деревом! Нейт порой нанимал мальчишку для подсобных работ, вот его он завтра и пришлет и, таким образом, сделает все, как и обещал.

Кухня в доме Морган, так же как и гостиная, вызвала в нем необъяснимую тоску. Она была опрятной, на столе — ни единой крошки, ни одного пятнышка. Все было так по-женски.

Нейт приказал себе уйти. Немедленно! Но, вместо того чтобы послушаться, он вернулся в гостиную и занялся подставкой для елки. Уж так точно все будет в порядке.

К тому времени, как в комнату вошла Морган, все было исправлено, и елка уже стояла посреди гостиной.

— Она просто огромная, — заметил Нейт.

Морган улыбнулась, ошибочно приняв это за комплимент.

— Правда?

Нейт тяжело вздохнул:

— Где вы хотите ее поставить?

— Вообще-то нужно было повесить гирлянду, пока она лежала на полу. Ладно, пускай, я позабочусь об этом позже. Пойдемте, а то какао опять остынет.

Нейт обреченно подумал о том, что теперь не уйдет, пока не повесит эту несчастную гирлянду — было бы слишком жестоко заставлять Морган изобретать способ, который позволит ей украсить это гигантское дерево.

Ему пришло в голову, что молодая учительница была из тех женщин, которых так просто не покинешь. И с каждой секундой это становилось все тяжелее.

«Ладно. Гирлянда. И все. После этого — сразу же отправиться домой».

Нейт сел на диван, и Морган протянула ему чашку. Он сделал глоток. Это был не тот быстрорастворимый горячий шоколад, который он заваривал для Эйс по воскресеньям. Это был напиток богов — настоящее какао с корицей.

У Морган Мак-Гир были ярко-зеленые глаза, глаза колдуньи. Может, она его заколдовала?

— Значит, на каникулы вы с Эйс ездите к родственникам?

Нейт пожалел о том, что не занялся сразу гирляндами. Вопрос был из серии тех, которые заставляли его раскрываться.

— Мы чередуем. В прошлом году мы ездили к моим родителям, во Флориду, в этом году будем у родных Синди, дяди Кейта и тети Молли. Они живут за городом. Мы поедем к ним после съемок и останемся на Рождество.

Он не сказал о том, что в его собственном доме сочельник приносил только горькие воспоминания. Он все время ожидал, что вот-вот раздастся стук в дверь и войдет Синди, нагруженная пакетами с покупками.

— Ну а вы? — поинтересовался он только для того, чтобы избежать дальнейших расспросов.

— Ох. — Неожиданно Морган смутилась. — Еще не знаю.

— К своим не поедете? — Нейт почувствовал, что дело было не только в нем. Она тоже скрывала что-то личное, что-то, заставлявшее ее грустить.

— Нет, — бодро ответила она. — Из-за этого «Рождественского ангела» я решила остаться.

Внимательно всматриваясь в ее лицо, Нейт снова почуял что-то иное, скрытое за наигранно равнодушными словами. И решился копнуть глубже.

— Наверняка ваша семья расстроится, если вы не приедете?

Морган пожала плечами, притворяясь беспечной:

— Моя мама переживает кризис среднего возраста. Проработав тридцать лет в страховом агентстве, она неожиданно все бросила, упаковала чемоданы и улетела в Таиланд. И Рождество она собирается отмечать на пляже.

— А отец?

— Родители развелись, когда мне было одиннадцать. У него сейчас другая семья, и я никогда толком не понимала, есть ли мне в ней место. Да и он тоже.

Нейт не знал, что и сказать.

Может, у него была и не самая лучшая семья, но они всегда знали, где место их детей! И сейчас его мать чуть ли не плакала, когда они с Эйс и Синди поедут на Рождество не к ним, а к родным Синди.

Сама мысль о ненужности была чуждой. Он так поразился, что едва сдержал порыв обнять Морган, усадить на колени и убаюкать, как одинокого и заброшенного ребенка.

— На самом деле это вовсе не так плохо, — храбро продолжила она. — Я впервые занимаюсь всеми приготовлениями самостоятельно. До того как сорваться с места, все делала мама, и еще как! Новые рецепты каждый год, новый стиль для елочных украшений. Она всегда делала Рождество чудом для меня... то есть она так старалась, но на самом деле — упаси боже тронуть хоть что-нибудь! Вдруг тогда не все будет идеально? Так что я абсолютно ничего не смыслю во всех этих приготовлениях, но очень хочу научиться. Без этого никак.

Морган совсем не умела лгать. Ей совершенно не нравилась перспектива встречать Рождество в одиночестве. Но Нейт поддержал ей.

— Точно, — мягко сказал он. — Никак.

— Конечно, индейку я готовить не собираюсь. Для себя одной — это было бы глупо.

— Вы будете не одна на Рождество. — Нейт понятия не имел, зачем он это сказал, да еще так уверенно, точно знал наперед. А ведь не знал. Абсолютно.

Морган притихла.

Нейт бросил на нее взгляд. Она сморщила нос, но совсем не так забавно, как когда пробовала холодное какао.

— Вы собираетесь плакать? — в отчаянии спросил он.

— Надеюсь, нет.

— Я тоже на это надеюсь.

Он изо всех сил сопротивлялся желанию обнять ее и прижать к себе, которое становилось все сильнее.

Вместо этого он взял ее за руку и легонько сжал. Вряд ли это была хорошая идея. Ничего особенного, казалось бы, но...

Морган так вцепилась в его руку, словно утопающий, хватавшийся за соломинку.

Именно в этот момент Нейту следовало уйти. Но он не мог — пока Морган нуждалась в нем.

Нейт осознал, что что-то в нем изменилось. Он покинул тьму, в которой блуждал, освободился от боли — только для того, чтобы протянуть руку помощи тому, кто в ней нуждался. В его жизни забрезжили лучи света, которых он так испугался вначале, что чуть не вернулся в темную дыру. Та прежняя жизнь не требовала от него ничего — ни делиться с кем-то своими чувствами, ни помогать кому-либо, да и вообще — ничего не ощущать.

Но сейчас ему совсем не хотелось возвращаться к такому удобному, непритязательному существованию.

Морган глубоко вздохнула.

— Давайте повесим гирлянды, — предложил Нейт.

Собственное горе научило его, что, если просто сидеть на диване, легче не станет. Нужно было что-то делать.

— Хорошо, — ответила Морган. Ее голос дрожал от невыплаканных слез. Она резко отпустила его руку и вскочила. — Думаю, нужно найти звезду.

Нейт заметил, что все в доме Морган было абсолютно новеньким, недавно купленным. У них в семье вещи переходили из поколения в поколение, включая старенькую гирлянду с облупившейся краской на лампочках и картонные украшения, которые делала еще его бабушка.

То, что в коробках Морган не нашлось ни одного украшения старше одного года, показывало, каким на самом деле грустным и одиноким будет ее Рождество. И именно это заставляло Нейта дразнить ее — по любому поводу. Из-за размера ее елки, из-за полосатого чулка для Санты, который она со всей серьезностью повесила на каминную решетку, из-за чудовищной розово-зеленой звезды для верхушки елки. Он дразнил ее до тех пор, пока Морган едва могла перевести дух от смеха, а слезы в зеленых глазах сменились искрами радости. Нейт обрадовался, когда она стала поддразнивать его в ответ.

Вместе они развесили гирлянды и украшения, которых оказалось маловато для такой огромной елки — когда закончили, была почти полночь.

Морган настояла на том, чтобы выпить еще горячего шоколада. Она выключила свет во всем доме, и они сели вдвоем на лиловый диван, любуясь мягкими огоньками гирлянды.

Нейт даже не представлял, как отгородился от жизни, до тех пор, пока эта преграда не рухнула — сегодня. Он позволил себе расслабиться — впервые за два года. И понял, как устал быть постоянно настороже.

А потом он уже больше не думал ни о чем.

* * *

Нейт Хетоуэй уснул. Другая женщина, пожалуй, посчитала бы это недостаточно захватывающим финалом для такого многообещающего вечера. Но для Морган это было идеально.

Весь вечер она так старалась убедить его и себя в своей собственной независимости, что это привело к обратному, довольно неожиданному эффекту: Нейт наконец-то опустил подъемный мост и приоткрыл двери своей души. Позволил себе расслабиться.

Сейчас она любовалась им, спящим. Она могла изучить каждую черточку его лица, не опасаясь, что внезапный острый взгляд повергнет ее в смущение. И Морган с трепетом всматривалась в густые черные ресницы, в линию темных волос над воротником, твердые линии скул, подбородка, челюсти.

Вздохнув со странным ощущением спокойствия, Морган наконец-то встала, убрала чашки из-под шоколада, выключила гирлянду и взяла одеяло. Она хотела укутать Нейта потеплее, но для этого ей пришлось аккуратно приподнять его голову, подложив подушку. Нейт коснулся ее руки, пробормотал:

— Не уходи, останься со мной...

Морган прекрасно знала, что он спит — или засыпает — и не отдает себе отчета в том, где и с кем находится. Он отбросил свою защиту и нуждался в помощи этим вечером как никогда раньше. Он не хотел быть один — как и она.

Морган знала, что ей следует тихонько скрыться в своей комнате. Может, Нейт проснется среди ночи, очень смущенный тем фактом, что уснул в чужом доме на лиловом диване.

Итак, она знала, что следует сделать. Но вся ее жизнь состояла из чужих предписаний — за исключением того случая, когда она взбунтовалась против желаний своего жениха. Закончилось это неудачно.

Стоило сделать выводы и не отступать больше от требований общества, хотя бы потому, что все, о чем говорилось в «Радости одиночества», на самом деле не приносило никакой радости. Это был всего лишь сборник правил, которым она надеялась следовать, чтобы хоть в какой-то мере чувствовать себя защищенной, чувствовать чью-то поддержку. Книга была не путем к свободе, а всего лишь очередным оправданием для того, чтобы снова смирить свои инстинкты, не рисковать, не пытаться строить жизнь по своим правилам!

Истина заключалась в том, что никаких общих правил не существовало.

И никто не собирался оценивать или осуждать ее поступки. Пожалуй, никому и дела не было. Мать в Таиланде, отец занят новой семьей. Так почему бы не последовать своим желаниям? Даже если придется переступить через некоторые свои принципы.

И вообще, она не собиралась целую ночь лежать рядом с Нейтом, так, может, на несколько минут — а потом вернется к себе.

Морган села на край дивана, осторожно коснулась Нейта. Было похоже на то, как будто она коснулась каменной скалы, нагретой за день солнечными лучами. Неожиданно его рука обвила ее талию, притянула к себе. Морган затаила дыхание. Что она скажет, если он вдруг проснется?

Она задержала дыхание, но Нейт спал. Его дыхание стало глубоким, медленным, лаская шею Морган словно шелком — так она себе это и представляла. Она расслабилась. Их сердца теперь бились в унисон, она ощущала тепло, расточаемое его телом.

Морган сказала себе, что самое время было уйти в спальню. Однако это оказалось намного сложнее, чем она думала: оставить это тепло и силу и исчезнуть в своей холодной одинокой комнате.

Еще сложнее было расстаться с новым чувством, которое пробудилось в ней — чувством близости. Связи. И это чувство росло в ее сердце, как живое существо, и именно его можно было назвать счастьем.

Морган уснула в кольце рук Нейта. И проснулась, когда в окна лился свет зимнего солнца. Она снова ощутила то самое счастье — на мгновение. Но потом поняла, почему проснулась. Потому что и он тоже. О господи. Ну почему она не ушла к себе, как собиралась? Тогда им не пришлось бы страдать от этого ужасного чувства неловкости.

Интересно, что же он сейчас скажет? «Какого черта вы здесь делаете?»

Морган напряглась, ожидая его реакции. Неожиданно пальцы Нейта легонько погладили ее щеку.

— Ну вот, — мягко сказал он. — У вас опять на щеке отпечаток.

Но на этот раз он ее не поцеловал. Поднялся и с удовольствием потянулся. Помятая футболка приподнялась, открывая мускулы живота.

Морган перевела взгляд на его лицо. Нейт улыбался — похоже, он совсем не считал ситуацию неловкой.

— Кажется, я начинаю понимать смысл ночевки в гостях, — задумчиво проговорил он.

Морган пришло в голову, что он совсем не сожалел о случившемся. И может, когда ночью он попросил ее остаться, он вовсе не спал и вполне осознавал, что происходит...

— У меня волосы дыбом стоят? — спросила она.

— Так, немного.

Вот они, ночевки в гостях. И что же ей теперь делать? Предложить ему завтрак? Указать на дверь?

Нейт взял сотовый, проверил пропущенные вызовы.

— Эйс не звонила, — с облегчением заявил он.

Странно, он вел себя так, что Морган никогда бы не подумала, что у него есть сотовый.

Мобильный Карла был больше, чем просто телефон — он мог сделать все по его приказу, и Морган порой не знала, к кому Карл привязан больше.

С Нейтом Хетоуэем такого бы не случилось.

— Но все же мне лучше заехать за ней. Суббота — это все-таки наш день.

— Хорошо.

Морган почувствовала себя отброшенной, ненужной. Она даже не смогла придумать что-нибудь и подразнить Нейта по поводу поездки за покупками в этот раз.

— Хочешь провести день с нами?

От удивления Морган вытаращила глаза.

— Я пообещал Эйс покатать ее на санях.

Он обратился к ней на «ты»? Но разве она не хотела этого?..

Нет, Морган следовало отказаться. Стоит только вспомнить, как вчера она вывалила на него подробности своей жизни! Нет уж, даже отбрасывая прочь чужие правила из книжки, она не собиралась открывать душу нараспашку, чтобы ее могли ранить. А в отношениях с этим мужчиной таилась скрытая угроза боли.

С другой стороны, покататься на санях?

Морган закусила губу. Это было то самое детство, о котором она всегда мечтала. Несмотря на то что мама всегда культивировала образ идеального Рождества, ему было далеко до настоящего идеала, который подразумевал не только красивую картинку, но и веселье.

Морган мечтала о санях и коньках. Она в деталях рисовала себе это столько раз, что сейчас без труда могла представить, как они втроем — Нейт, Эйс и она — уютно устроились в нарядных красных санях, укутавшись в теплый плед.

Он держит в руках поводья, погоняя норовистого белого жеребца. Конь фыркает, бьет копытом, поднимая снег. Воздух полон хрустальным перезвоном колокольчиков.

Предложению Нейта невозможно было противиться.

— Я с удовольствием присоединюсь к вам, — сказала Морган.

Несмотря на то, что здравый смысл противился такому решению, в ее сердце снова постучалось чувство, которое появилось вчера. Больше чем простая радость. Больше чем предвкушение.

— Счастливчик, — сказал Нейт.

Морган удивилась, что он так быстро разгадал ее состояние.

— Так зовут пони Эйс. Может, он и не очень подходит для саней, но она его любит.

Ладно, белый жеребец остался в мечтах.

— Заеду за тобой через час, — пообещал Нейт.

И он ушел, и вовремя, потому что у Морган появилось глупое непреодолимое желание коснуться его губами в знак благодарности...

— Это сон? — спросила она себя вслух, когда на улице зарокотал мотор его машины.

Легко было бы поверить в это, если бы не крючки на стене и не украшенная елка. Свисающие с ветвей гирлянды, звезда — древний символ надежды, ярко сияющий на такой высоте, на которую она сама никогда бы не залезла.

Легко было бы поверить, что все это — сон, если бы Морган не увидела в зеркале стоящие дыбом волосы и отпечаток от его футболки на левой щеке.

Глава 6

— Миссис Мак-Гир, это Счастливчик. — Эйс похлопала шетландского пони по спине, поцеловала его в нос. Губы Эйс были неестественно яркого цвета, будто она вымазала их в малине.

— Ты была права насчет макияжа, — заметил Нейт, закатывая глаза, когда они заехали за Морган.

— А ты ошибался насчет...

— Всего остального, — признал он. — Никаких неприятностей. Но больше никогда не проси меня признавать, что я был не прав. Это унизительно.

Он снова дразнил ее, и Морган порадовалась тому, как легко между ними устанавливаются более близкие отношения. А еще она не могла не заметить, что это «больше никогда» подразумевало то, что их жизни уже связаны. Разве он не пригласил ее на эту ферму, похожую на пейзаж с поздравительной открытки — красный амбар, заснеженные поля, шапки снега на крышах?

Сейчас Нейт пытался запрячь пятнистого белого с коричневым пони, а Счастливчик изо всех сил сопротивлялся, дважды отдавил Нейту ногу копытом. Он произнес нечто — дважды, — что было гораздо эмоциональнее, чем «черт», и бросил на Морган многозначительный взгляд.

Но сегодня она не хотела быть школьной учительницей. Она хотела быть женщиной и наслаждаться счастьем оттого, что ей не нужно проводить этот чудесный зимний день в одиночестве, что она могла разделить его с прекрасным мужчиной и его восхитительной дочерью.

— Самое вредное животное в мире, — проворчал Нейт. — Эйс, держись подальше от его зубов, я тебя умоляю. Он может перепутать твои щеки с яблоком.

— Он меня любит, — уверенно заявила Эйс. — И не укусит.

— Понятия не имею, почему он ее не кусает, — сказал Нейт, который вовсе не был убежден в том, что дело в любви. — Он меня укусил раз семь с тех пор, как мы впервые встретились. К счастью, я разгадал его штучки.

— Кроме того раза, когда он пнул тебя по попе, да, папа? — невинно заметила Эйс.

— Кстати, об унижении, — пробормотал Нейт. — Нелегко такое забыть. Я потом неделю сидеть не мог.

Эйс расхохоталась.

Может, катание на санях будет не совсем таким, как Морган представляла, но она наслаждалась ощущением счастья. Она чувствовала себя так, будто ее не просто пригласили провести день с маленькой семьей Нейта, но уже приняли в этот круг. Возможно, если бы она дала себе труд задуматься, это чувство показалось бы странным, но Морган вовсе не хотела думать и тем самым портить драгоценные моменты, проведенные вместе.

— Он сегодня будет хорошо себя вести, — пообещала Эйс. — Правда, Счастливчик?

— Эйс считает, что он с радостью потянет сани. Я так не думаю. Разве что рядом есть обрыв, с которого он нас столкнет.

— Я не думаю, что лошади такие... коварные, — заметила Морган.

Удивление при виде миниатюрного крепкого пони было сильным, и она рассмеялась. В воздухе разливалась радость.

Пошел снег. Пони тряс гривой и забавно фыркал, и Морган уже не мечтала о норовистом белом жеребце. На заднем плане виднелся дом, от которого веяло гостеприимным теплом.

Эйс рассказала, что этот дом принадлежит ее тете Молли. Именно она подарила девочке Счастливчика на прошлое Рождество.

Морган подумала, что это была самая замечательная тетя, раз она сумела подобрать подарок, который развеял облако грусти, окутавшее Рождество ее племянницы.

Наконец Нейт помог Морган и Эйс взобраться в красные сани. На пони надели бубенцы, и, когда они тронулись с места, их перезвон наполнил воздух.

Нейт даже не сидел вместе с ними, а шел рядом, уговаривая Счастливчика двигаться ровной рысью.

Час спустя у Морган заболел живот от смеха.

— Хватит, остановитесь, — умоляла она.

— Мы уже остановились. — Нейт явно не разделял ее энтузиазма. — В этом-то и проблема. Несчастливчик уже десять минут стоит на месте.

По-прежнему шел снег, но это были уже не те большие нежные хлопья, которые мягко кружились в воздухе. Поднималась метель, ветер пригоршнями бросал острые снежинки в лицо. Но даже холод не мог испортить Морган настроение.

Нейт пытался тянуть вперед упрямого пони, Эйс держала в руках поводья и звенела бубенчиками, поощряя Счастливчика идти вперед.

В конце концов Нейт шлепнул пони по крупу, надеясь так заставить его двинуться. Однако Счастливчика, очевидно, ничто не могло заставить изменить решение.

— Да ему, похоже, нравится, — заметила Морган, наблюдая, как пони радостно взбрыкивает, опустив веки с выражением абсолютного удовольствия на лукавой морде.

Нейт изо всех сил уперся ладонями в круп пони, подталкивая его вперед.

— Давай же, иди вперед, черт бы тебя побрал!

Несмотря на силу Нейта, пони уперся копытами в снег и замотал головой, не двигаясь с места.

— Фабрика консервов по тебе плачет! — прорычал Нейт. — Грузовик приедет за мясом в понедельник.

— Ох, прекрати, — взмолилась Морган.

— Он просто шутит, — прошептала Эйс. — Он так каждый раз говорит.

Пони отступил назад, утянув за собой мужчину.

— Пожалуй, консервы — это слишком хорошо для тебя, — пробормотал Нейт. — Приманка для медведя. Охотники приедут в среду.

Пони наклонил голову, как будто и в самом деле обдумывал сказанное, потом отскочил еще на фут назад, и Нейт растянулся в снегу рядом с ним.

— Пора доставать яблоко! — закричала Эйс.

Если остановка в поездке и испортила ей удовольствие, ее сияющее личико этого не отражало.

— Я не собираюсь давать ему взятку за то, чтобы он двинулся вперед. Ни за что. И я горжусь этим. Гордость Хетоуэев — наше все, Морган.

Но уже через несколько минут бесполезной борьбы с толстеньким пони Нейт тяжело вздохнул и выудил из кармана яблоко.

Как только Счастливчик увидел фрукт, он подался вперед.

— Вот обжора, — пробурчал Нейт, держа яблоко на расстоянии нескольких дюймов от морды пони и пускаясь трусцой.

Морган снова расхохоталась, глядя, как упитанный пони рванулся вперед, вытянув шею и изо всех сил стараясь достать угощение.

Они быстро вернулись на ферму, и Эйс настояла на том, чтобы Счастливчик получил заслуженную награду.

Задыхаясь от быстрого бега, Нейт протянул ему фрукт и быстро отдернул пальцы, которые тот попытался откусить вместе с яблоком.

Морган решила для себя, что, пожалуй, можно очень многое узнать о мужчине, глядя на то, как он сражается с упрямым пони и какую дистанцию готов бежать по заснеженному полю ради дочери.

Нейт помог Морган выбраться из саней, криво улыбнулся и отвесил шуточный поклон:

— Вижу, я тебя позабавил, — а потом добавил уже серьезнее, пристально глядя на нее: — Мне нравится, когда ты смеешься, Морган Мак-Гир.

— Да и мне тоже!

— Уверен, это было совсем не то, что ты себе представляла, когда я предложил покататься на санях.

— Честно говоря, нет. Это было намного лучше! За исключением... — Морган наклонилась и прошептала Нейту на ухо о том, что ей нужно зайти в дамскую комнату. Попудрить носик.

— Эйс? Отведи мисс Мак-Гир в дом.

Как только они приблизились, отворилась дверь. Миловидная темноволосая женщина в теплом свитере доброжелательно улыбнулась.

— Тетя Молли! — воскликнула Эйс.

— Вы, должно быть, замерзли, — сказала Молли, обнимая девочку.

— Вообще-то, — неловко начала Морган, — я была бы очень благодарна, если бы вы показали, где находится...

К счастью, ей не пришлось договаривать, потому что, рассмеявшись, Молли указала в конец коридора:

— Там. Да, понимаю, я тоже каталась на санях с этим упрямцем Счастливчиком!

Когда Морган вернулась, Молли объяснила, что ездила за покупками и поэтому не встретила их раньше.

— Как вел себя Счастливчик?

— Просто отвратительно! — счастливо заявила Эйс.

— Вот здорово, — ответила Молли, и они все рассмеялись, что заставило Морган еще полнее ощутить свою принадлежность к священному кругу семьи. С Молли она чувствовала себя так уютно и легко, как ни с кем другим.

— Меня зовут Морган Мак-Гир, я учительница Эйс, — сказала Морган, протягивая ей руку.

— О, знаменитая миссис Мак-Гир.

— Мисс. Никак не могу переубедить детей, так что больше не пытаюсь.

— Ах, мисс? — Молли посмотрела в окно на Нейта, который распрягал пони. В ее глазах застыл вопрос, который, к счастью Морган, так и не был озвучен, потому что она понятия не имела, как ответить.

Да, несомненно, что-то происходило между ними с Нейтом. Но что? Дружба? Морган думала, это было нечто большее. Намного большее. А что думал он?

— Мама Эйс, Синди, была моей сестрой, — сказала Молли, провожая Морган на кухню.

Этот момент мог быть очень неловким, но почему-то Морган ничего такого не почувствовала.

Молли взяла в свои руки ладонь молодой учительницы.

— Мы очень любим Нейта. И хотим, чтобы он вернулся. Иногда, — задумчиво произнесла она, — мне кажется, что мы потеряли всех троих.

— Троих? — переспросила Морган.

— Не обращай внимания. Это долгая история, у которой, возможно, будет хороший конец. Честное слово, когда я выглянула в окно минуту назад, Нейт улыбался! Это случалось редко за последние два года, и уж никогда — после общения с этим пони!.. О, это Кейт, мой муж. Кейт, это Морган, Нейт привез ее к нам покататься вместе с Эйс на санях.

Ни одного слова о том, что на самом деле Морган была учительницей Эйс.

— Понравилось? — поинтересовался Кейт.

— В жизни не испытывала ничего более восхитительного.

Он пристально смотрел на нее несколько секунд и, как и его жена, остался доволен.

Как глупо было радоваться тому, что она принята семьей Нейта! Они ведь едва знают ее. Впрочем, последнее обстоятельство легко было исправить: когда Нейт вошел, стряхивая снег с ботинок, их всех пригласили пообедать горячим, только что из духовки, чили.

— Морган? Это не нарушит твои планы? — спросил Нейт.

Другая женщина постаралась хотя бы притвориться, что занята в субботу вечером. Но Морган понимала, что так вести себя с Нейтом не получится.

После обеда, когда посуду убрали со стола, на свет появилась старая колода карт. Морган научили играть в девяносто девять, но она была безнадежно побеждена. Вскоре предыдущая бессонная ночь возымела свое действие, и Эйс, несмотря на сопутствующую ей удачу, прилегла на кушетке и сразу же уснула.

Тогда взрослые расселись у камина, и Молли принесла горячий ром, хотя Нейт отказался и попросил горячего шоколада.

Морган подумала, что ей тоже следовало отказаться от алкоголя. Напиток наполнил ее теплом изнутри, ощущением уюта и гостеприимства, так же как и разговор — о делах фермы, о кузнице, о предстоящем рождественском шоу.

— Вы слышали, что места на шоу будут разыграны в лотерее?

Морган подтвердила это. Зал был рассчитан только на триста человек. Но шоу покажут в общественном центре в городе и в одной из местных церквей, так что его смогут увидеть все желающие.

— А самого ангела Рождества уже выбрали? — спросила Молли, бросив на спящую племянницу встревоженный взгляд. — Она мне несколько раз звонила насчет этого. Сегодня — первый вечер, когда я ни слова не слышала об этом шоу.

— Я думаю, мистер Уэлхэвен объявит о своем выборе на торжественном вечере. Они устроят прием на катке, через неделю. К тому времени он просмотрит видео с репетиций.

— Я бы хотела, чтобы все это поскорее закончилось, — заметила Молли.

— Я тоже, — поддержал Нейт. — Мне больно думать о том, как Эйс расстроится.

— Кто знает? — Морган пожала плечами. — Может, она не расстроится. Может, ее выберут.

Нейт и Молли от удивления выпучили глаза.

— Эйс?! — воскликнули оба.

— Я сказала всем девочкам, что у них равные шансы.

— Но это неправда, — мрачно произнес Нейт. — Эйс ни в одну ноту не попадает да и внешне совершенно не похожа на ангела.

— Она стала петь намного лучше под руководством миссис Уэлхэвен.

— Дома она все время распевает эти песенки. Что-то я никакого улучшения не заметил.

— И все же так оно и есть, — твердо заявила Морган. — И любой с толикой воображения может представить ее в роли идеального ангела.

— Я не хочу, чтобы она надеялась на что-то, что так же вероятно, как снегопад в аду.

Послышалась первая мрачная нота в этот великолепный вечер, и Молли поторопилась сменить тему.

Несколько минут спустя Нейт бережно взял Эйс на руки, и, прощаясь у дверей с гостеприимными хозяевами, Морган думала, что давно не проводила так восхитительно время.

— Нейт, — сказал она, когда они ехали домой сквозь метель, — это замечательно, что ты поддерживаешь с ними отношения, с семьей Синди.

Он удивленно взглянул на нее:

— Семья есть семья. Мы стали единым целым в день свадьбы.

Морган вздрогнула. Нейт не признавал ничего временного — все, что он делал, было навечно. В семье Морган все было по-другому. И сегодня вечером она поняла, как притягивали ее такие долгие отношения, именно о них она мечтала.

Простой вечер в кругу семьи. Общение. Ощущение тех самых пресловутых вечных ценностей.

— И все же это чудесно, — повторила она.

— Мы уже потеряли Синди. Было бы намного хуже, если бы утратили и друг друга. Осталась Эйс, она хранит в себе частичку Синди. Как же я могу прятать ее от сестры ее матери?

Но Морган думала о других людях — например, о ее собственных родителях, — которых ничего не остановило бы, для которых развод был только предлогом выставить из сердца вон прежде близких людей.

— Когда мои мама и отец развелись, — начала она, — казалось, что отец просто исчез бесследно.

— Ты с ним не общалась?

— Немного, поначалу. Затем он переехал в другой город, потом женился. Так что о нем напоминала только открытка на день рождения. Впрочем, он аккуратно выплачивал алименты.

— Ну и дурак, — отозвался Нейт. — Быть отцом — это куда больше, чем просто оплачивать счета.

— Ну да. Я вижу это на твоем примере.

— Ага, теперь ты считаешь меня неплохим отцом? — поддразнил ее Нейт. — А как же твои бесконечные записки?

— Я больше ни одной не присылала!

— Я даже соскучился.

— Да неужели.

Они уже подъехали к дому Морган, но Нейт, казалось, не собирался выходить.

— Знаешь, то, что сделал твой отец, — это неправильно, — сказал он спустя некоторое время. — И грустно.

Это нравилось Морган в нем — строгие убеждения. Система ценностей. Он всегда знал, что плохо и что хорошо, и не собирался отступать от своих принципов.

— Нейт, возможно, я сую нос не в свое дело, но... кто-то еще умер? Молли обмолвилась.

Он долго не отвечал. Потом мрачно объяснил:

— Мы выросли втроем. Я, Синди и Дэвид. Синди и Дэвид были вместе лет с двенадцати. Любили друг друга. По-настоящему. — Нейт помолчал, потом продолжил: — Дэвид пошел в армию. Я пообещал ему, что позабочусь о Синди, если с ним что-то случится.

— Что-то случилось, — предположила Морган, когда он снова замолчал.

Нейт пристально взглянул на нее, а потом ответил:

— Дэвида убили в Ираке. И я позаботился о Синди, как обещал.

Морган так хотела спросить, любил ли он ее, но по выражению муки на его лице поняла — да, любил. Он любил обоих своих друзей.

— Ты хороший человек, — прошептала она.

Нейт неловко пожал плечами, потом открыл дверцу автомобиля, проводил Морган до двери дома.

— Спасибо, Нейт, — мягко произнесла она. — Это был прекрасный день.

— Пожалуйста. — Он развернулся, спускаясь по ступеням.

Может, виноват все же был ром.

Или нет? Может он просто был очень хорошим человеком, который дал слово лучшему другу и сдержал его. Может, Нейт заслуживал той самой настоящей любви, но принес все в жертву чести и долгу.

— Нейт?

Он обернулся.

Целый день они ощущали это. Это чувство. Они оба.

Морган подошла к нему, встала на цыпочки и сделала то, что хотела сделать с того первого момента, когда увидела его.

Она поцеловала Нейта. Его губы были именно такими, какими она себе представляла. Крепкими, сильными. Нежными. Это были губы мужчины, который всегда поступал правильно.

Морган отступила, напуганная силой своего желания. Она также знала, что он был ранен в самое сердце.

Морган задержала дыхание. Все изменилось из-за этого поцелуя. Все. И он стал приглашением к чему-то большему.

К той самой любви. К настоящей.

И, несмотря на твердое решение Морган стать одинокой и независимой, она уже была готова отдать всю себя, подчиниться этому мужчине. Полюбить его.

Морган ждала, думая, что Нейт сейчас отвернется и уйдет — навсегда.

Но он посмотрел на нее долгим мягким взглядом, прежде чем сказать:

— Ого.

А потом ушел, оставив Морган в полной растерянности.

— Мистер Хетоуэй?

Нейт бросил взгляд на часы. Чуть позже семи. Морган, наверное, думала, что он собирает Эйс в школу. На самом деле у него все было так отработано, что он будил дочь, одевал ее, расчесывал и собирал в школу за пятнадцать минут.

— Да, мисс Мак-Гир?

Нейт не звонил ей после той поездки на санях, после ее поцелуя. Он не звонил потому, что сказал ей слишком много. Потому, что близость Морган расшатывала стены, возведенные вокруг его сердца. И потому, что она хотела того, что Нейт не мог ей пообещать. Того, чего он сам хотел — как он понял в тот вечер, проведенный с Кейтом и Молли.

Он хотел снова жить такой жизнью, как прежде. Размеренной и спокойной, когда, просыпаясь утром, знаешь, как закончится вечер.

Но вряд ли он остался прежним мужчиной, наивно верившим, что его сила защитит любимых.

— Я бы хотела обсудить с вами мое последнее сообщение.

Как Нейт ни сопротивлялся соблазнам Морган Мак-Гир, он не мог сдержать улыбку, когда слышал ее нарочито учительский тон — сейчас, лежа в кровати и прижимая к уху трубку.

— В записке я попросила вас отправить печенье для приема у мистера Уэлхэвена на старом Мельничном пруду.

— Я послал это чертово печенье.

Тишина.

— Мы, кажется, уже обсуждали с вами тему ругательств.

— Эйс еще спит.

Нейт мог бы поспорить, что она сейчас борется с желанием спросить, как он успеет так быстро собрать дочь в школу, но все-таки решила не отступать от темы.

— Хорошо, — сказала Морган после долгой паузы. — Давайте обсуждать чертово печенье.

Улыбка грозила превратиться в безудержный смех. Нейт закусил губу.

— Дело в том, что я отвечаю за выпечку. Мистер Уэлхэвен прибывает в субботу.

— Не надо дублировать текст.

Эйс была на седьмом небе от счастья и волнения из-за этого приема на катке в честь мистера Уэлхэвена. Похоже, Нейту придется пораньше подарить ей обещанные коньки.

— Вы же не читали мои записки, — заметила Морган.

— Мм, ну да. Я действительно так сказал? — Нейт понял, как скучал по ней.

— Миссис Уэстон принесла сорок печений, каждое из которых украшено как настоящий новогодний подарок.

— Эшли повезло.

— Миссис Кэмпбелл принесла три дюжины шоколадных снеговиков. Шэрон Мак-Кинли — вкуснейшие пирожные в форме елочных украшений с сахарными лентами.

— А откуда вы знаете, что они такие вкусные? Уже понадкусывали, мисс Мак-Гир? Ай-ай-ай.

Нейт представил, как она закусила губу, чтобы сдержать смех. Почему ее радовали даже такие пустяки?

— А миссис Баннабел...

— Слушайте, у вас, похоже, и без того достаточно сладостей, так что можно обойтись и без пачки крекеров, которые передал я.

— Дело не в этом, мистер Хетоуэй.

— А в чем?

— Все остальные приложили усилие.

— Ладно. Попрошу Молли сляпать для меня коробку шоколадных снеговиков с сахарными лентами, с новогодними подарками в руках.

— Слушать вы умеете, мистер Хетоуэй.

— Спасибо. — Нелепо было радоваться тому, что она заметила, как внимательно он ловит каждое ее слово. И все же Нейт ожидал продолжения: «Однако...»

— Однако, — продолжила Морган, — думаю, это нечестно — просить Молли помочь нашему классу.

— Я не умею готовить печенье.

— Да, это понятно. Но этому легко помочь. Например, пару недель назад я и понятия не имела, как вешать крючки... Если вы с Эйс заедете ко мне после школы сегодня, я с радостью научу вас.

У Нейта и так не хватало времени из-за того, что он вызвался помогать с декорациями для «Рождественского ангела», да еще и нужно было выполнять заказы.

И еще он старался избегать Морган. Ее губ. Ее глаз. Черт, если ее не отпугнула даже та дурацкая поездка на санях, что могло заставить ее держаться подальше?

Была и другая проблема. Он рассказал ей о Синди и Дэвиде, сам впустил ее в свое сердце, которое так долго держал закрытым для всего мира... Голос Морган был для него путеводной звездой, лучом света, пробивающегося сквозь мутную ледяную толщу воды, в которой он безуспешно барахтался уже два года.

Нейт понимал, чего стоило Морган позвонить первой, и он не мог отказом ранить ее — она и так достаточно перенесла в своей жизни. Причем из-за тех людей, которые должны были любить и защищать ее.

— Конечно, — сказал он, следуя свету спасительного луча. — Во сколько встречаемся?

Глава 7

Случилось так, что Уэстоны взяли Эйс с собой в Гринвилль за покупками. Девочка доверительно сообщила Нейту, что еще не купила подарок и хотела бы сохранить это в секрете до праздника.

Она была так взволнована предстоящей поездкой вместе со своей новой подругой Брендой, что Нейт не решился сказать ей, что она упустит возможность приготовить печенье с любимой учительницей. Эйс бы не сумела сделать выбор.

Ему следовало бы позвонить и отказаться от встречи, но, только подъезжая к дому Морган, он осознал, что так и не сделал этого.

Это противоречило здравому смыслу. Это противоречило всему, что он знал о жизни — жестокой, тяжелой, которая порой не оставляла ни единого шанса на счастье.

Но, когда Морган открыла дверь, он увидел свет на ее лице. И бессознательно двинулся к ней, как измученный солдат, проведший годы в пороховом дыму.

Час спустя кухня Морган была засыпана мукой и заляпана глазурью. Нейт мог бы поспорить, что на полу глазури было больше, чем на печенье.

И все же, несмотря на то, что Морган была самой лучшей учительницей для своих шестилеток, терпеливой, спокойной, и выполняла все точно по инструкции, эти печенья выглядели на редкость отвратительно.

Нейт взял одну штуку:

— На что это похоже?

— На сосульку? — Морган внимательно изучила выпечку.

— Нет уж, Морган, это выглядит как что-то неприличное. — Нейт в полной мере насладился залившим ее лицо румянцем. — А на вкус неплохо.

Она вздохнула, ведя себя как настоящая мисс Мак-Гир, притворяясь, что воспоминание о поцелуе не висело над ними, как венок из омелы.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты неисправим?

— Ну конечно. — Нейт взял покореженного Санту и откусил ему голову. — Хетоуэй все такие.

— Правда? — Морган обозрела печенье и поняла, что они ни в какое сравнение не идут с теми, что приготовила миссис Уэстон, поэтому без угрызений совести тоже укусила одно. — Расскажи мне о своей семье.

И он рассказал. На кухне Морган, заполненной ароматами выпечки и солнечным светом, Нейт поведал ей о том, каково было расти в семье бедняков.

— Но, — добавил он, чутко следя за тем, чтобы Морган не начала жалеть его, — может, лишних денег у нас и не было, зато наша семья была для нас самым драгоценным сокровищем. Мой отец не мог купить моей маме достойный ее подарок, зато я уверен, ни один мужчина не любил сильнее ни одну женщину в мире. Он готов был на все ради нее. Ради любого из нас. Мы были семьей.

Он рассказал Морган, как начал работать в кузнице с самого детства, помогая отцу. Как дети сами находили себе развлечения — пусть это был старый велосипед или заросший пруд за городом. Зимой — каток и коньки на несколько размеров больше (чтобы их можно было носить в течение нескольких лет). Санки, сделанные отцом, и игра в снежки. Игра в старые засаленные карты на кухне.

— Как у Молли и Кейта?

— Да, именно так.

В каждом воспоминании он был вместе с Синди и Дэвидом. Впервые эта память не вызывала боль, а приносила только тепло настоящей дружбы, согревавшей его в течение многих лет. Впервые он понял, как сильно они влияли на него.

— Теперь твоя очередь, — попросил он Морган.

И Морган рассказала ему о своей семье, о разводе родителей, о том, как она чувствовала себя виноватой.

— Это как попытка остановить лавину, которая уже мчится с горы. Мои родители наконец-то разъехались, когда мне было одиннадцать. Ссоры прекратились, для них это стало благословением, но я всю жизнь тосковала по утраченному.

— Почему же это?

Морган грустно улыбнулась:

— По семье. Такой, как у наших соседей по кварталу, или той, что показывают в телешоу. По людям, которых ты любишь и с которыми проводишь все время. По семье, которая будет для тебя убежищем от прочего мира и в то же время поможет войти в этот мир.

Нейт удивился тому, какой грустью веяло от ее слов.

— Странно, что у тебя нет семьи, раз ты так тоскуешь по ней.

— Я пыталась одеть в сказочные наряды, разукрасить в розовый цвет все отношения — но все мои иллюзии безжалостно разбивались о реальность. В конце концов, я решила, что моей семьей станут ученики.

В который раз Нейт понял, то дело было не только в нем. Не он один страдал, ощущая невосполнимую утрату. Но боль научила его сочувствовать другим, и разбитым иллюзиям Морган тоже. Пусть он не мог сделать ее счастливой на всю жизнь, но он подарит хотя бы один безоблачный день. Сегодняшний.

— Что, мы съели уже все печенье?

— Похоже на то.

— А я только проголодался. Поехали в китайский ресторан?

Приглашение в китайский ресторан считалось началом серьезных отношений в таком маленьком городишке, но Морган, скорее всего, этого не знала.

Она одарила его своей солнечной улыбкой и выдохнула:

— Да.

Возможно, она все-таки подозревала.

В ожидании приезда мистера Уэлхэвена репетиции хора стали более частыми и более серьезными, и миссис Уэлхэвен все так же сурово хмурила брови, глядя на посторонних, а Морган и Нейт использовали это как предлог для того, чтобы сбежать.

Это были не свидания. По крайней мере, Нейт старался убедить себя в этом. Всего лишь быстрая прогулка вокруг школы. Чашка кофе в столовой или в кафе за углом. Или они просто сидели в машине Нейта, читали газету или болтали. Однажды гуляли в парке и играли в снежки.

Раньше для Нейта было бы настоящей пыткой проводить время в ожидании окончания репетиции. Сейчас он с нетерпением предвкушал эти минуты. С Морган он заново открывал свой родной город, который преображался как по волшебству.

Он никогда не катался в повозке старика Пита Смита, кружившей по городу перед Рождеством. Вместе с Морган они проехались в ней. Он никогда не был в зоомагазине, но они зашли туда и играли с маленькими золотистыми ретриверами. Морган показала незнакомый прежде мир магазинов антиквариата, книжных лавок и художественных галерей. Нейт жил в Кентербери с рождения, но в музее побывал впервые.

Именно за любовь Морган к чудесам и ее умение превращать каждый день в чудо ее обожали ученики. За это ее полюбил и Нейт.

Морган сама казалась ему чудом, открытием. Все чаще он касался ее маленькой нежной руки, наслаждаясь ощущением женского тепла.

Потом Нейт поцеловал ее. Сначала мимоходом, но потом поцелуи стали глубокими, искренними, все более частыми.

Нейт говорил ей о том, о чем никогда и никому не рассказывал, а Морган — о том, о чем, как он подозревал, тоже всегда молчала.

Его отношения с Морган были не лучше, чем с женой. Они были просто другими.

Они с Синди выросли вместе, знали друг друга всю жизнь. Нейт любил ее, так же как любил и Дэвида, и потом, когда пришло время сдержать данное другу слово, он не пожалел об этом.

Однако сейчас Нейт вспоминал о словах Синди, сказанных давным-давно.

«Я бы хотела, чтобы ты узнал, что такое любить, Нейт».

«Но я люблю тебя, Синди».

«Нет. Любовь — это когда голова идет кругом, и все летит к черту, и дыхание перехватывает. Вот что это такое».

Тогда он подумал, что все это глупости. Нейт не представлял себе, что полюбит кого-то сильнее, чем Синди. Но сейчас понимал, что любить можно по-разному, и чувствовал себя так, будто сбылось желание Синди и она стала его ангелом-хранителем.

Нейт чувствовал себя так, будто ему приходилось выбирать между светом и тьмой, и он выбирал свет, приветствовал его; и свет наполнял его лихорадочным желанием жизни.

Самые простые вещи: обсуждение утренней газеты, печенье с предсказанием в китайском ресторане, игра с щенками в зоомагазине — все это заставляло его чувствовать себя восхитительно живым.

Нейт как будто снова стал подростком, который старается впечатлить подружку. Ему нравилось играть мускулами, потому что это нравилось Морган; ему нравилось, как она прикусывала кончик его языка во время поцелуя.

Ему нравились эти украдкой сорванные ласки, которые разжигали в нем огонь, способный расплавить самую твердую сталь. Ему нравилась дымка, застилавшая глаза Морган, когда они падали друг к другу в объятия.

И Нейту нравилось, что он не поддался сразу желанию, как это случилось с Синди. Страсть стала обязательной частью их отношений с Морган, пыткой, которую они с радостью принимали. Он чувствовал себя так, словно затеял игру со старинным ухаживанием, словно стал тем самым джентльменом, которого Морган когда-то увидела в нем.

Когда Нейт расставался с Морган, мир вокруг терял краски, как осенние листья — красные, желтые и оранжевые тона. Он ожидал момента встречи, придумывая тысячи способов, как вызвать у нее улыбку. В кузнице Нейт мастерил для нее всякие мелочи — то браслет, то брелок, то забавную фигурку лягушки.

Что уж говорить об отношениях Морган и Эйс! Морган знала все о маленьких девочках — о резинках для волос, розовых туфлях и трусиках с вышивкой по дням недели, об одежде для кукол, и о Ханне Монтане, и о тысяче прочих вещей.

Его прежде ершистая дочь расцвела, как кактус, наконец-то дождавшийся солнечных лучей.

Но, несмотря на все это, Нейт не мог совладать с внутренними противоречиями. Он ненавидел себя за то, что поддался счастью, и за то, что счастье это было временным.

Ему нравилось кипучее ощущение жизни, но он терпеть не мог то, что утратил над ней контроль. Он уже больше не выбирал и ничего не решал. Каждый день, проведенный рядом с Морган и заполненный ее золотым смехом, закрывал за ним дверь в прежнюю жизнь, и он уже не мог вернуться. Да и кто стал бы возвращаться в холод и полумрак, после того как испытал поцелуи солнца?

С другой стороны, не познав тьмы, разве он смог бы оценить свет? Полюбить его так, как сейчас?

Все эти непривычные размышления беспокоили Нейта. Он давал разные имена новорожденному чувству: тяга к свету, развлечение, пробуждение... но на самом деле оно оказалось куда глубже, этому чувству нельзя было приклеить ни один из ярлыков, что он примерял.

Нейт осознал это, когда стоял в гринвилльском торговом центре, куда поехал за покупками — один! — пока Эйс и Морган были в школе.

Он примчался сюда не ради Эйс. Подарки для дочери уже завалили половину гостиной.

Нет, Нейт собирался выбрать что-нибудь для Морган. Только он не знал что. Подходящий молоток из строительного отдела, который он пообещал ей пару недель назад? Пожалуй, не самая подходящая вещь.

Он хотел показать ей, как много она значит для него. Подарить что-нибудь особенное. Что-нибудь, что заставит ее лицо озариться улыбкой.

Что-нибудь... но что?

Все казалось неподходящим. Перчатки? Слишком обыденно. Шарф и шляпку? Или книги? Слишком чопорно. Нижнее белье? Нет уж...

Нейт стоял перед витриной ювелирного отдела, в котором ни разу не бывал до встречи с Морган. Его окружала атмосфера предпраздничной суматохи — рождественские гимны, звон бубенцов, звучный смех Санты и музыка. Еще год назад все это заставило бы его бежать прочь очертя голову. Сейчас он чувствовал себя частью всеобщего оживления и наслаждался этим.

А потом Нейт осознал, что смотрит на нечто особенное на витрине. И в этот момент он все понял.

Нейт Хетоуэй встретил свою любовь. Именно такую, о которой говорила Синди — головокружительную, перехватывающую дыхание, о которой прежде он не мог думать без внутреннего содрогания.

И еще Нейт понял, что если не остановится сейчас, то потом будет поздно. Он станет абсолютно беспомощным перед этой силой, которую люди зовут любовью.

Если и было слово, навечно исключенное из словаря семьи Хетоуэй, то это было именно оно — «беспомощный».

Но именно таким он чувствовал себя, входя в ювелирный магазин.

Девушка в красном колпаке Санты за прилавком улыбнулась ему:

— Чем могу помочь?

Беспомощен.

— Я бы хотел взглянуть на это кольцо, — сказал Нейт, удивленный тем, как уверенно звучал его голос. — Вот это, на витрине.

Он ощутил чье-то дыхание и резко обернулся. Но в магазине больше никого не было.

Наверное, из-за колокольчиков ему вспомнился смех Синди. Да, именно из-за этого ему показалось, что он почувствовал ее знакомое дыхание, не иначе.

Морган Мак-Гир не могла припомнить, чтобы хоть раз в жизни переживала такой идеальный вечер. Казалось, весь город собрался на старом Мельничном пруду на приеме в честь приезда Уэсли Уэлхэвена в Кентербери.

Уэсли был полной противоположностью своей жены: он был скромен и очень застенчив. Морган даже засомневалась, действительно ли он был обладателем могучего голоса, которым так славился.

Она озвучила свои сомнения, когда они с Нейтом, представившись мистеру Уэлхэвену, ушли с катка.

— Зато сразу понятно, кто здесь главный, — заметил Нейт.

Несмотря на то, каких успехов достиг хор под руководством миссис Уэлхэвен, он все еще никак не мог простить ее.

Они рассмеялись и Морган в который раз удивилась тому, как часто и с какой легкостью они смеялись и как морщины на лице Нейта разглаживались при этом, одна за другой.

— На что засмотрелась? — поддразнил он ее.

— На тебя, Нейт. Ты очень красив.

— Прекрати, заставляешь меня краснеть. — И он наклонился, касаясь своей щекой ее щеки, а потом отстранился и снова расхохотался.

Морган знала, что отчасти в успехе вечера был виноват Нейт, его искреннее веселье и нежная забота. Кроме того, возле пруда горел огромный костер, стояли чаны с горячим шоколадом, а столы ломились от десятков подносов с рождественской выпечкой.

Сюда пришли все: от мэра до официантки, от седых старушек до маленьких детей. Происходящее снимали на камеры, чтобы показывать избранные моменты в перерывах во время праздничного шоу.

И все это было всего лишь фоном для того, что происходило в душе Морган. Нейт все время держал ее за руку или обнимал за талию. Он наклонял голову, чтобы слышать ее слова, или смеялся над тем, что она говорила. Они были парой. И все знали это — и Нейт гордился ею!

На нее снизошло небывалое чувство правильности происходящего, будто она, наконец, нашла свое место — в руках Нейта, среди жителей маленького городка.

Морган видела, как люди обмениваются улыбками, глядя на них с Нейтом, и понимала, что именно этого они все так давно хотели: увидеть Нейта снова улыбающимся и энергичным, полным боевого задора. И ее, как виновницу всего произошедшего, с удовольствием приняли.

Прежде она нечасто каталась на коньках и сначала немного побаивалась, но вскоре стала наслаждаться ощущением скольжения, особенно опираясь на сильную руку Нейта.

Дети носились вокруг, крича от радости и волнения, играя в игры, в центре которых частенько оказывалась Эйс.

Нейт проследил за дочерью, потом с улыбкой обернулся к Морган:

— Морган Мак-Гир, ты совершила настоящее чудо. Она счастлива. Открыть тебе правду? Я не думал, что мы еще когда-нибудь сумеем радоваться Рождеству.

Недавно он рассказал Морган о своих друзьях, о «трех мушкетерах», о том, как близки они были и как сильно Дэвид и Синди любили друг друга. И о том, как Дэвид ушел и не вернулся домой.

Рассказал, как думал, что потеряет и Синди. Она ничего не ела, не выходила из дома, свет ушел из ее глаз. Каждый день Нейт приходил к ней, заставлял ее есть, выходить на улицу. Жить.

Это стало привычкой для них обоих. И вот пришло время, когда они уже не могли существовать по отдельности.

Нейт считал, что они создадут хорошую семью. Крепкую. Основанную на дружбе и уважении. А потом случилась авария, которая унесла жизнь его жены.

Он поведал Морган о том, как, даже переживая мучительную боль, Синди сохранила то, чего у него самого никогда не было — веру в то, что все, даже такое страшное несчастье, было частью огромного божественного замысла.

Потом для него и для Эйс наступили горькие дни. Самым худшим было ощущение беспомощности.

— Каждому хочется верить, что он сможет защитить тех, кого любит. Но это невозможно. Это был самый тяжелый урок в моей жизни.

Но для человека, пережившего такой тяжкий урок, он был довольно весел и беззаботен, катаясь с Морган под руку на шумном Мельничном пруду. Нейт Хетоуэй казался абсолютно уверенным в себе.

Морган хотела бы, чтобы тот вечер длился вечно, но, к сожалению, все на этом свете имеет привычку заканчиваться.

Уэсли Уэлхэвен развеял все сомнения насчет его великолепного голоса. Он встал возле костра, глядя на каток, начал петь. Ни один диск, ни одна запись концерта не могла передать всей силы и красоты его голоса. Он ворвался в шум и суматоху, перекрыл детские крики, поднялся к самому звездному куполу неба.

Все замолчали, стараясь не упустить ни одной ноты.

— Его голос может растрогать ангелов, — прошептала Морган, прижавшись к Нейту, и он крепче обнял ее.

Время остановилось, минуты засияли ровным светом, словно очаги священного огня, которые будут вспоминаться долгие годы спустя.

Уэсли пел самые старые рождественские песни, но в его устах они звучали по-новому. Морган казалось, что она слышит их впервые.

Тихая ночь,

Дивная ночь!

Дремлет все...

И казалось, будто Уэсли поет именно про сегодняшнюю ночь, дивную и тихую, в молчании которой таилась бессмертная надежда... И даже когда он замолчал, все жители стояли в тихой задумчивости еще какое-то время, и Морган охватило чувство правильности происходящего. Это был ее город, ее ночь. И это была любовь.

Устрашающая. Тревожащая. Дающая покой и надежду. Перехватывающая дыхание и заставляющая сердце в груди биться сильнее.

Уэсли позволил тишине окутать замерших людей, но после тычка под ребра от благоверной неловко откашлялся, почувствовав себя неуютно в центре всеобщего внимания.

— А теперь я хочу сделать объявление, которого вы все так долго ждали. Мы наконец-то выбрали девочку, которая будет петь заключительную песню концерта: «Ангел надежды».

Морган знала, что ей нельзя отдавать предпочтение одному ребенку. Кроме того, у девочки, которую она предпочла бы всем остальным, не было ни единого шанса.

— Это Бренда Уэстон!

Хотя Морган предвидела, что выберут именно Бренду, она все же была разочарована. Она отыскала глазами Сесилию. Но она, на удивление, не плакала, а радостно обнимала свою соперницу.

— Видишь? — указала на нее Морган. — Она нормально это восприняла.

Но Нейт глухо ответил:

— Ты просто плохо ее знаешь.

Его лицо застыло. По телу Морган прошла дрожь. Она чувствовала, за его словами прячется что-то еще, оставшееся несказанным.

Что-то изменилось. На обратном пути все трое молчали, Сесилия задремала на заднем сиденье.

Сначала Нейт отвез Морган домой.

— Нет, не выходи, — сказала она, когда увидела, что он собирается открыть дверцу. — Побыстрее отвези Сесилию домой, сегодня у нее было слишком много впечатлений.

И разочарований.

Морган открыла заднюю дверцу, коснулась руки Сесилии:

— Милая, мне жаль, что ты не стала рождественским ангелом. Мне кажется, ты бы идеально подошла на эту роль.

Морган действительно так думала. Беда мира была в том, что он не умел смотреть внутрь, на то, что скрывается под блестящей — или не очень — оберткой.

Сесилия сонно улыбнулась:

— Но я все равно буду рождественским ангелом.

— Нет, малыш, — осторожно возразила Морган. — Мистер и миссис Уэлхэвен выбрали Бренду.

— Я знаю, но это вам только кажется. Но, миссис Мак-Гир, я буду ангелом, вот увидите.

Девочка заявила это с уверенностью, которая ошеломила Морган.

— Прекрати, — твердо произнес Нейт. — Все кончено. Ты не будешь рождественским ангелом.

Сесилия ничего не ответила, но упрямо сжала губы, так что стала еще больше похожа на отца. Но Нейта это не обмануло: он мрачно посмотрел на Морган, словно обвиняя ее в чем-то. Возможно, он был прав. Ей следовало лучше подготовить Эйс? Девочка слишком явно надеялась на победу, поэтому сейчас ей было тяжело расстаться с мечтами, даже перед лицом суровой реальности.

И в этом была частично вина Морган. Потому что она сама не хотела расставаться с иллюзиями, которые не имели ничего общего с правдой жизни.

Что же случилось с той независимой женщиной, которая приняла решение начать в Кентербери новую жизнь? Просто великолепный лиловый диван не смог одолеть Нейта Хетоуэя в состязании за место в ее сердце.

Но имела ли она право внушать ложные надежды своим ученикам? Они доверяли ей, внимали словам, как божественному откровению, и беспрекословно следовали ее советам.

Так, из-за одного обвиняющего взгляда Нейта, волшебство вечера обернулось для Морган несчастьем и неуверенностью в себе. И в этом она тоже обвиняла себя. Все потому, что позволила себе уступить, сдаться.

Она позволила себе полюбить Нейта Хетоуэя.

Глава 8

Нейт просмотрел газету. И вот еще один удар для Эйс: его имени не было в списке тех, кому повезло выиграть билет на шоу.

— Сейчас же купи газету, — попросила Эйс, когда он высадил ее у школы. — Сегодня станет известно, кто пойдет на шоу. И ты, папа, обязательно там будешь, я знаю!

Для нее очень много значило его присутствие. После того как Эйс не удалось стать рождественским ангелом, Нейт надеялся как-то облегчить ее разочарование тем, что он будет сидеть в зале и смотреть, как она поет в хоре. Тем более его малышка так хорошо держалась: она, казалось, ни капли не расстроилась из-за того, что выбрали другую девочку.

Что же с ней будет, когда она узнает, что Нейт не пойдет на выступление? Глупости все это. Просто он тоже едва не стал фантазером, как Эйс, едва не поверил, что за ними наблюдает с небес ангел-хранитель.

«Ты был моим ангелом, Хэт. Теперь я буду твоим».

Нет, из фантазий ничего хорошего не выйдет.

Зазвонил телефон. Нейт надеялся услышать Морган, хотя прекрасно знал, что она сейчас занята в школе. Надеялся, хотя не разговаривал с ней с того самого вечера на катке. Пытался доказать себе, что все еще держит все под контролем. Что он вовсе не беспомощен.

Звонил дизайнер декораций для «Рождественского ангела», в панике. Нейт заметил, что все члены съемочной группы постоянно пребывали в похожем состоянии по тому или иному поводу. Сегодня, например, дело было в окне в бутафорском домике, которое не желало открываться.

Сначала Нейт, наполненный мрачными предчувствиями, хотел просто послать подальше дизайнера вместе со всем шоу. Но не сделал этого. Нейт подумал, что источник гнева совсем другой...

Дело было в том дурацком кольце, которое он купил? После того вечера на катке он ощущал, как разочарование и отчаяние окружают их с Эйс, скаля хищные пасти, готовые растерзать их?

Но Нейт вспомнил об Уэсли, о том, как он пел у замерзшего пруда, и этот голос помог расслабить туго натянутые нервы. Поэтому он глубоко вздохнул, посмотрел на часы и пообещал приехать как можно скорее.

— Нейт спасает Рождество, — иронично заметил он, закончив разговор.

Зал оказался пуст. Это было странно — обычно в нем толпились электрики вперемешку с осветителями и прочими работниками сцены. Но сейчас все было готово и ждало только финальных штрихов.

Зрелище поражало: на скромной сцене школьного зала стоял деревянный домик, в воздухе парили искусственные снежинки, блестящие в свете рамп. Хоры малышей стояли на скамьях, похожих на настоящие сугробы. Огромная канадская ель наполняла помещение могучим хвойным ароматом.

Нейт зашел за фасад домика, потянул окно. Оно не поддалось. Он вытащил отвертку, поддел окно, но и это не помогло.

Открылась дверь, послышались шаги, но Нейт не обратил на них внимания.

Кулиса отошла в сторону, и он наконец-то поднял голову. Нахмурился. Это была Эйс. Одна.

Нейт чуть не окликнул ее, но что-то заставило его промолчать. Эйс, напряженно вслушиваясь, на цыпочках прошла к елке и уверенно поднялась вверх по лестнице, спрятанной от глаз зрителей. Секунду она стояла там, улыбаясь пустой аудитории. А потом запела.

Это было ужасно — хуже воплей мартовских котов, хуже скрежета ржавых пил. И все же Нейт завороженно слушал и смотрел.

Его дочь была так прекрасна, стоя в свете ламп, раскинув руки и прикрыв глаза, что даже ее голос казался вполне приемлемым. Именно эту мелодию Эйс постоянно напевала дома — «Ангел надежды», ту песню, которую должна была исполнять Бренда Уэстон.

Любой отец, любая мать в мире отдали бы полжизни за то, чтобы увидеть на лице своего ребенка то выражение, которое увидел Нейт на веснушчатом личике Эйс. Она знала, где ее место в этом мире, и заявляла на него свои права. Девочка обнимала сейчас весь мир, всех людей, стоя на верхушке елки.

И все же Нейт быстро пришел в себя. Каким бы волшебным ни казался этот миг, его стоило оборвать, и именно он должен был сделать это, так как отвечал за свою дочь. Даже если сердце Эйс наполнится болью.

Нейт вышел из домика, встал перед елью, сложив руки на груди. Эйс понадобилась минута, чтобы сообразить, что у нее появился слушатель.

— Папа?

— Ну-ка спускайся, — приказал он.

Девочка спускалась далеко не с такой уверенностью, какую демонстрировала несколькими минутами ранее. И вот она уже стоит перед отцом, глядя в пол.

Дверь снова хлопнула.

— Сесилия? — Вошла Морган, но Нейт заставил ее замолчать жестом.

— Что ты делала? — спросил он у дочери.

— Репетировала, — тонким голоском ответила девочка.

— Что репетировала?

Она заколебалась, посмотрела на Морган в поисках помощи. О господи, неужели Морган тоже замешана в этом?

— Что репетировала? — повторил Нейт настойчиво.

— Роль рождественского ангела, — пробормотала Эйс.

— Что?

— Я буду рождественским ангелом.

— Нет, не будешь.

— Нет, буду! Я буду ангелом! — закричала Эйс.

— Ох, Сесилия.

Морган шагнула вперед, но Нейт остановил ее яростным взглядом. Невозможные, глупые фантазии его дочери были всего лишь отражением его собственной нелепой мечты. Ему казалось, что кольцо жжет его кожу сквозь ткань рубашки. Нет, Морган ничего не могла дать ни ему, ни его дочери. Им не нужна была ее мягкость, ее свет. Ее надежда.

А он уже поверил, что за ними и в самом деле наблюдает ангел! Нет уж, пора покончить с глупыми надеждами, пока они не покончили с теми, кто их питает.

— Ты. Не. Будешь. Рождественским. Ангелом, — отчеканил Нейт.

— Буду! — закричала Эйс. — Мне так мама сказала!

Нейт закрыл глаза, собираясь с силами.

— Эйс, твоя мама умерла. Два года назад. Она ничего не могла тебе сказать.

— Сказала! Во сне. Она приходила ко мне! Моя мама — ангел!

— Ангелов не существует, — отрезал Нейт.

Его голос был тверд, но он почувствовал, как внутри что-то вздрогнуло. Да кто он такой, чтобы делать подобные заявления? И все же он чувствовал, что не может — не должен — показывать дочке свою слабость.

Глаза Эйс наполнились слезами. Но Нейт не смел утешить ее, хотя и понимал, что, кажется, сейчас поступил ужасно.

И все же, ради блага дочери, ложные надежды нужно было разрушить.

— Нельзя верить мечтам. Ты не станешь рождественским ангелом. Никогда. Им станет Бренда Уэстон.

Эйс упрямо помотала головой, не желая сдаваться.

— Ты не умеешь петь. У тебя абсолютно нет слуха.

Рот Эйс приоткрылся, мгновение она молчала, а потом издала крик боли, такой, что Нейт вспомнил об умирающей Синди. И все же заставил себя продолжить:

— Бренда отлично поет и выглядит как настоящий ангел. Поэтому она будет играть эту роль.

— Ненавижу тебя! — закричала Эйс и бросилась к Морган, спрятав лицо в ее коленях.

Учительница глядела на Нейта как на черта, поднявшегося прямо из ада.

— Как ты мог? — тихо спросила она, прижимая к себе девочку.

Да, он и сам задавался этим вопросом. Как он мог позволить такому случиться? Дать надежде шанс прокрасться в их души? Поверить в невозможное?

— Кто-то должен был это сказать.

— Но не так!

— Именно так.

— Ты разбил ей сердце.

— Нет, — спокойно возразил Нейт. — Оно было разбито. В отличие от тебя, я стараюсь сделать все возможное, чтобы это не повторилось.

— В отличие от меня? — прошептала Морган.

— Нам не нужны мечты, мисс Мак-Гир. Не нужны ваши глупые надежды и фантазии.

— Это верно. — Морган подняла голову, ее глаза сверкали гневом. — Вам не мечты нужны, а чудо!

Нейту показалось, что еще секунда, и Морган тоже закричит, что ненавидит его.

— В чудеса мы тоже не верим, — как можно равнодушнее произнес он, снова чувствуя боль в душе.

Морган так и не сказала, что ненавидит его, но взгляд ее был полон боли и отчаяния. Она обняла Эйс, и они вдвоем удалились.

Только когда за ними закрылась дверь, Нейт позволил себе присесть на сцену и, сгорбившись, спрятал лицо в ладони.

— Отлично, — пробормотал он. — Если на свете есть ангелы и чудеса, им самое время появиться.

Он чувствовал себя на редкость глупо. И еще снова появилась та сосущая пустота, как возле могилы Синди. Казалось, его окружает тьма, угольно-черная, ледяная, такая плотная, что больше ни один луч света не сможет пробиться сквозь нее.

Морган огляделась. Елка лежала на полу, все вещи были упакованы. Только крючки для пальто остались висеть в прихожей — она не могла заставить себя взять их.

Морган теперь признала свои ошибки. Она слишком привязывалась ко всему, что ее окружало. Она полюбила Эйс Хетоуэй. Более того, она полюбила ее отца.

Последние несколько недель она взращивала мечту в сердце: они втроем будут вместе, станут семьей. Каждый раз, когда Нейт брал ее за руку, говорил с ней, целовал ее, эта мечта обретала новые краски. Морган впервые в жизни чувствовала себя по-настоящему счастливой. Не было больше тягостной пустоты.

Как же она могла оставаться здесь после того, как выяснилось, что ее мечта — так же как и мечта Эйс — была всего лишь самообманом? Всего лишь фантазией.

«Нам не нужны мечты, мисс Мак-Гир. Не нужны ваши глупые надежды и фантазии».

Эти слова ранили ее глубоко, а как он вел себя с Эйс! Морган все еще вздрагивала, вспоминая злое, угрюмое лицо Нейта. Да, она ошиблась, когда увидела в нем доброту и нежность — то, чего в нем не было. Морган вечно делала такие ошибки.

Мысль о том, что он знал, какую боль причинил ей, была невыносима. Она больше не могла здесь оставаться, ее гордость просто не позволяла. И Морган собиралась уехать сразу после рождественского шоу.

На Рождество, когда все торопились к своим семьям, чтобы провести в узком кругу несколько счастливых часов, ей было суждено ускользнуть одной, незамеченной. Уйти — куда-нибудь. Не важно куда. У нее имелись кое-какие сбережения. Морган просто сядет в машину и уедет, а когда найдет то место, где захочет остаться, тогда и перевезет вещи, которые пока останутся в этом маленьком доме.

Может, она не станет перевозить только лиловый диван. Может, и вообще бросит все вещи. Может, нагонит мать, и они будут радоваться своему одиночеству в Таиланде.

Морган прекрасно знала, что опутывает себя паутиной лжи: одиночество никогда не могло заменить ей того, к чему так тянулось ее сердце. Но ей никогда не достичь своей мечты — она прочитала это в лице Нейта. Холодном. Жестоком.

Если бы она только обратила внимание на табличку на двери кузницы! Но она задержалась и только сейчас собиралась последовать разумному предостережению: «Уходите прочь». Ради себя самой, ради того, что еще осталось, ей следовало уйти.

«А как же дети? В такое время года почти невозможно найти замену. Кто позаботится о них?»

Но она тут же приказала себе забыть об этом, откинуть все мысли, которые могли ослабить ее решимость.

Нейт думал, что, решив никогда больше не звонить Морган, он одурачит тоску. Но затем понял, что отчаяние, испытанное ранее, было детской игрой. В случае с Синди, в случае с Дэвидом никто не мог дать ему второго шанса, вернуть их... Ему приходилось прощаться.

Но Морган была жива. Она была в этом городе, на расстоянии нескольких миль от него, и Нейта тянуло к ней как магнитом. Он в который раз перебирал свои слова, поступки, спрашивал, правильно ли поступил.

И даже Эйс, которая все прощала ему, не простила на этот раз. Обида, которую держала на него дочь, была для Нейта пыткой, неизведанной раньше. И все же разве он мог поступить иначе? Разве мог он позволить своей дочери увлечься химерами? Сказать ей: «Да, Эйс, конечно, ты будешь рождественским ангелом. Валяй, верь в это, пока реальность сама не разобьет в осколки твою глупую мечту».

Нет, он не должен был так поступать. И влюбляться в Морган тоже.

Кроме отчаяния, Нейт ощущал еще и ярость — на самого себя. Куда ни обернись, всюду его окружали скалящиеся ехидные морды злости, тоски и безысходности. И он больше не видел ни единого луча спасительного света.

Наступил сочельник. Нейт подвез Эйс в костюме ангела в школу. Она не поцеловала его на прощание, даже не взглянула на него. Без этих простых слов отчаяние стало еще глубже.

Молли и Кейт предложили ему присоединиться к ним в городском центре, чтобы вместе посмотреть трансляцию шоу, но он отказался. Он отправится к себе домой и будет сидеть там один, с привычным холодом и мраком в душе.

Но через несколько минут после того, как вошел в дом, в дверь позвонили. И еще раз. И еще. Наконец, когда Нейт понял, что нежданный гость не собирается сдаваться, он пошел открывать, надеясь обратить всю злость на визитера.

Каково же было его удивление, когда он увидел на крыльце Уэсли Уэлхэвена в черном смокинге для выступления, в котором чувствовал себя ужасно неловко. И все же, как доказал добрый десяток упрямых звонков, певец был настроен решительно.

— Мистер Хетоуэй, вы должны ехать, — голосом не терпящим возражений сказал он. — Вот ваш билет.

Нейт посмотрел на свои джинсы и старую рубашку, потом на смокинг Уэсли. Он открыл рот, собираясь отказаться, но не смог — это означало сделать выбор в пользу мрака. Опять.

— Пожалуйста, не тратьте попусту время, — взмолился Уэсли. — Съемки в прямой трансляции. Глупая идея. Вы не представляете, как я ненавижу эту суматоху.

Нейт Хетоуэй понял, что Уэсли Уэлхэвен заставит весь мир ждать, пока они будут препираться на пороге его дома. Со вздохом он взял куртку и последовал за Уэсли к его лимузину, припаркованному у порога.

В машине Уэсли поправил галстук, искоса поглядел на Нейта:

— Я должен вам кое в чем признаться.

— В чем? — Наверное, он его с кем-то путает.

— Да, мистер Хетоуэй. Я был там.

— Где?

— В зале. Когда вы спорили с дочерью. Знаете, я люблю смотреть на пустую сцену до того, как ее заполнит шоу. Так что, к моему смущению, вынужден признать, что я стал свидетелем этой личной сцены.

— Ox, — вздохнул Нейт. — Это мне надо смущаться.

Лимузин остановился у школы. Уэсли всунул билет в руку Нейта.

— Думаю, да, мистер Хетоуэй. Как у вас хватило духу заявить вашей дочке, что чудес не бывает, когда они происходят на каждом шагу?

— Со всем моим уважением, мистер Уэлхэвен, ничего подобного.

— Правда? Объясните тогда, как моему тщедушному телу достался такой сильный голос, — спросил он.

На это Нейт не смог ответить.

— Наслаждайтесь шоу, мистер Хетоуэй. И верьте. Верьте в чудо и научите тому же самому вашу дочь.

И Уэсли ушел. А Нейт остался стоять, глядя на билет в руке. Он мог войти в школу — или вернуться домой. Тогда, после ссоры с Эйс, он просил о чуде. Может, это оно и было?..

Конечно, он был последним, и ему пришлось пробираться между рядами к одному-единственному свободному месту. И конечно, оно оказалось рядом с ней.

Когда Нейт сел рядом с Морган, она смерила его холодным взглядом и приложила палец к губам, прося соблюдать тишину. Неужели она услышала, как сильно бьется его сердце? Быть рядом с ней, с той, которая никогда не может принадлежать ему, стало настоящей пыткой.

Погас свет, и детский хор вышел на сцену. Нейт не увидел Эйс среди прочих.

Морган повернулась к нему.

— Где Эйс? — спросила она, и холод в ее глазах сменился искренним беспокойством.

Когда взволнованный Нейт уже был готов вскочить с места и броситься на поиски дочери, он увидел, как кулисы приоткрылись и оттуда выглянула Эйс. Сначала она посмотрела на людей, потом на хор на сцене.

— Вот она, — прошептал он Морган.

— Но что она там делает?

Прежде чем кулиса опустилась, Нейт заметил, что его дочь с искаженным лицом смотрит на Бренду, которая стоит среди остальных детей в костюме ангела, и ее глаза красны от слез.

О господи, что задумал Уэсли? Сердце Нейта наполнило предчувствие катастрофы. Оно было таким сильным, что он едва ли мог наслаждаться представлением несмотря на то, как чудесно детские голоса сплетались с пением Уэсли. И Морган рядом с ним казалась столь же напряженной.

И вот, наконец, последняя песня. Погас свет во всем зале, осветив только верхушку елки. Там была Эйс.

Она действительно была рождественским ангелом. Полилась музыка, и Нейт внутренне сжался в предчувствии того, что неминуемо должно было произойти.

Но Эйс не запела. Она просто читала слова, и ее голос был сильным и звонким, без тени хрипа.

Но потом ее голос сорвался. Она начала заново и вновь застряла на том же самом месте. Маленький ангел-хранитель Нейта начала плакать — в прямой трансляции. А потом она вытерла слезы, и ее голос снова стал сильным, уверенным и красивым.

— Говорят, чтобы один человек был счастлив, другой должен быть несчастен. Это неправильно. Не по-рождественски. Бренда, ты должна быть рождественским ангелом. Иди сюда.

Эйс спустилась по скрытой лестнице и проскользнула за кулисы.

Нейт вскочил. Он и не заметил, как сжал руку Морган. Когда Бренда показалась на верхушке елки, они вдвоем уже стояли за сценой.

— Как ты посмела, маленькая дрянь? — Миссис Уэлхэвен вцепилась костлявыми пальцами в плечо девочки.

— Уберите руки от моей дочери, иначе я вас все-таки вздую! — зарычал Нейт.

Миссис Уэлхэвен обратила на него взгляд, который мог бы испугать дракона, но Нейт подошел к дочери и обнял ее. Эйс обхватила его шею руками.

— Папочка, я все испортила, да? Я испортила Рождество?

Нейт слышал, как звонкий голос Бренды наполнил зал чудесной мелодией.

— Нет, малыш. Я горжусь тобой. Ты все правильно сделала, поступила как надо.

Они втроем стояли за сценой, пока пела Бренда, а потом голос Уэсли слился с ней в рождественском гимне, и они закончили представление вместе. В тот момент, когда их голоса смолкли, аплодисменты взорвали аудиторию. И вдруг раздался чей-то голос:

— А где же рыжий ангел?

Городок был маленький, поэтому вскоре кто-то другой выкрикнул имя Эйс.

— Эйс Хетоуэй! Эйс, иди сюда!

К одному голосу присоединились остальные, и вскоре уже весь зал звал Эйс. Когда уже невозможно было игнорировать это, Морган потянула Нейта за рукав и вывела его на сцену. Его и Эйс.

Нейт увидел сотни лиц. Там были его друзья и соседи. Они стояли, кричали и хлопали в ладоши. И тогда он понял. Все эти люди увидели в Эйс настоящего ангела Рождества — они увидели, что она готова была отдать то, к чему стремилась сама, лишь бы не ранить чувства другого.

И он вспомнил, что дочка сказала ему наутро после того, как ей приснилась мать. Что ее мама собирается спасти Рождество, напомнить людям, в чем на самом деле его смысл. Все увидели, каков был этот смысл: в поступке Эйс, в ее щедром даре своей подруге; в смелости Уэсли, не побоявшегося подарить мечту маленькой рыжей девочке...

Нейт же увидел воплощение духа Рождества в Морган, в том, с какой любовью она смотрела на него и на Эйс, улыбаясь сквозь слезы. Тьма вокруг него рассеялась, все его существо наполнили солнечные лучи, согревая душу и сердце.

Только что его дочь преподала ему самый важный урок в жизни: Любовь дает. И ничего не просит взамен. Любовь не говорит: «Ты можешь причинить мне боль, поэтому я не приближусь к тебе». Любовь говорит: «Отдай все, что у тебя есть. Жизнь коротка. Не теряй ни одной минуты. Рискни всем! Это стоит того, чтобы познать Меня».

В момент озарения Нейт понял, что Морган и Уэсли были правы: чудеса случаются. Их воплощает прекрасный голос скромного мужчины и более чем скромный талант прекрасной маленькой девочки. Вот что было самое главное в Рождестве: чудо, напоминание о том, что стоит верить — и тогда все будет возможно! Нельзя только отказывать себе в чудесах, иначе они действительно могут исчезнуть из жизни.

Морган уже окружили ее ученики. Она опустилась на колени и раскрыла руки, стараясь обнять их всех, всех своих маленьких ангелов.

Нейт знал теперь, что каждый человек может выбрать для себя тьму. Но он больше не сделает этого, никогда!

Когда-то Морган сказала, что проведет это Рождество в одиночестве. Но этого не будет. Он не позволит — если только она скажет «да».

Стоя на сцене, обнимая любимую дочь и глядя на любимую женщину, с чувством в груди, которое мешает думать и кружит голову, с настоящей Любовью в сердце, Нейт снова ощутил чье-то дыхание, и ему послышался голос, говорящий «да». Но Морган молчала.

И в этот момент Нейт осознал, что они — трое — окружены ангелами. Настоящими рождественскими ангелами.

Морган грустно осмотрела свой маленький дом. Она застегнула молнию на последней сумке, запихнув туда «Радость одиночества». Ей хотелось плакать.

Она вспоминала последнюю минуту на сцене — не выступление Эйс или Бренды, а тот момент, когда она обнимала детей, каждого из них и всех вместе. Она прощалась с ними.

Когда Морган думала о том, что больше никогда не увидит учеников, коллег в школе, Эйс и Нейта, ее глаза наполнялись слезами. Но она никогда не забудет их.

Морган ужасно устала. Она уже подумывала отложить отъезд до утра, но мысль о том, чтобы проснуться в Рождество одной в этом маленьком доме, была невыносима.

Но как только она подошла двери, раздался стук. На мгновение Морган замерла, думая, что ей послышалось, но стук повторился. На цыпочках она подкралась к окну и увидела на крыльце Нейта.

И что теперь? Она твердо решила стать независимой на этот раз, ни в коем случае не свернуть с выбранного пути. Пусть это будет последней проверкой ее решимости. Морган открыла дверь.

— Привет.

— Здравствуй, Нейт.

Он увидел упакованные чемоданы на полу, нахмурился:

— Так ты все-таки решила провести Рождество с семьей?

— Да, — солгала Морган. Это было проще, чем выпалить ему в лицо: «Я просто бегу от тебя, от мужчины, которому не нужны мои глупые мечты!»

Все же ее голос предательски дрогнул, и Нейт бросил на нее недоверчивый взгляд. Не дожидаясь приглашения, он вошел в гостиную.

— А что с елкой?

— Уберу. Не хочу обнаружить на полу кучу иголок, когда... когда вернусь.

— А мебель-то зачем упаковывать?.. Морган, ты уезжаешь?

Она не могла смотреть на него. Морган опустила глаза. Она увидела его ботинки, а потом он нежно взял ее за подбородок и поднял ее голову.

— Ты не можешь уехать, — тихо сказал он. — Мы ведь только начали.

Уж он-то точно не собирался никуда уезжать. Нейт снял куртку и повесил на крючок. Положил на диван подарочный сверток.

— Ты сказал, что вам не нужна я со своими глупыми мечтами. — Голос Морган опять дрогнул. В поисках поддержки она взглянула на «Радость одиночества». — Ты знаешь, есть целые культуры, где женщины считают нормальным жить без... без лишних проблем.

— То есть без мужчин? — мрачно уточнил Нейт.

— Да. В Дании, Исландии. У них есть дети, но они не выходят замуж. Им это не нужно, ведь мужчины, как только чувствуют, что кто-то посягает на их сердце, сразу пытаются сбежать.

Морган не знала, о ком сейчас говорит — о Нейте или о себе.

— Ладно, может, идея и неплоха, но кто вешает им крючки для пальто?

— Наемные работники, наверное.

— И елки тоже они ставят? А кто разбирается с упрямыми пони?

— Не у всех есть упрямые пони.

— Кого они учат готовить печенье?

— Детей.

— Ага, детей, которых они избавили от лишних проблем в лице отца. И как, детям это нравится?

— Не знаю, — раздраженно ответила Морган. — Я не знакома ни с одной женщиной из этих стран.

Нейт подошел ближе:

— Кто обнимает их ночью, Морган? С кем они смеются? Кто держит их за руки? Кого они целуют? Кто прогоняет прочь одиночество? Кто заставляет солнце показываться на небе, когда идет дождь?

— Нельзя вызвать солнце во время дождя! — закричала Морган. Черт, они до погоды договорились. И зачем только она вообще открыла рот?

— Ты делаешь это, Морган, — выдохнул Нейт. — Ты — мое солнце.

Он притянул ее к себе и поцеловал. Морган хотела отстраниться в интересах той женщины, которой хотела стать, — но не смогла.

— И ты поймешь это, Морган, — прошептал, Нейт, прижимая ее к себе. — И ты узнаешь, зачем люди придумали брак. Ты больше никогда не останешься одна, я обещаю тебе.

Он сказал это — те слова, которые она так давно хотела услышать. С самого детства. Морган подняла руку и коснулась его лица кончиками пальцев. Ей на ум пришло слово — «любимый».

— Не уезжай, Морган. Останься со мной. Будь моей женой. Я люблю тебя, люблю с того момента, как ты вошла в кузницу, несмотря на табличку на двери.

— Неправда. Ты тогда разозлился.

— Немножко. Но я знал, что ты пришла, чтобы вывести меня из тьмы на свет. А сейчас я пришел к тебе. Знаешь, мне все равно, что они там в Исландии делают; я не оставлю тебя одну.

Морган едва могла поверить его словам, но она видела лицо Нейта и знала: все, что он говорит, — правда.

— Смотри, — произнес он. — Я принес тебе подарок.

— Это самая неряшливая упаковка, которую я когда-либо видела, — улыбаясь сквозь слезы, на этот раз счастья, пробормотала Морган.

— У тебя целая жизнь впереди, чтобы научить меня упаковывать подарки и готовить печенье.

Морган развернула подарок и увидела молоток, который Нейт купил для нее. К рукоятке проволокой было примотано кольцо.

— А у меня есть целая жизнь, — мягко продолжил он, — чтобы научить тебя вешать крючки и выбирать правильные инструменты. Если тебе это понадобится. А еще я отлично умею менять памперсы, а это, знаешь ли, не всякий мужчина умеет.

Морган едва слушала его, понимая, что чудо, которого она ждала так долго, наконец-то случилось.

— Так что? — спросил Нейт. — Ты останешься? И проведешь сочельник с Молли и Кейтом? И Рождество — с нами?

— Да, — прошептала она.

Нейт забрал у нее молоток, снял кольцо и надел ей на палец. Морган подняла руку, любуясь сверканием камня.

— Да, — повторила она. Она говорила это не только Нейту, не только Рождеству, но и целой жизни, которую проведет рядом с ним.

Эпилог

Было тихо и холодно, на памятники падали последние лучи закатного солнца. Снег заглушал звук шагов. Едва ли кладбище было подходящим местом для сочельника, но Нейт пришел именно сюда.

— Вовсе не для того, чтобы сбежать от тещи, — пробормотал он, оправдываясь.

Мать Морган, которая только недавно вернулась из Таиланда, решила навестить их. Она сменила прежнее простое имя Анна на новое — Чосита, что означало «счастливчик».

Морган ткнула Нейта локтем, когда он ляпнул, что их пони зовут точно так же.

Мать Морган сводила Нейта с ума своими тайскими нарядами, которые упрямо надевала, когда наведывалась в магазины в Кентербери. Но Эйс души в ней не чаяла, да и Морган была счастлива, потому что ее мать все-таки решила встретить Рождество вместе с ними. И еще она надеялась, что Чосита застанет рождение ребенка, которое ожидалось со дня на день.

И все же Нейт отыгрался на Чосите за все, прокатив ее на санях с тезкой-пони, предварительно влив в тещу несколько чашек чая.

Сейчас он улыбнулся, вспоминая ту поездку. Он наклонился к двум могилам. Цветы не выдержали бы холода, поэтому он всегда приносил ветку падуба и свечу.

— Ладно, ладно, — пробормотал он, сметая снег с памятников. — Знаю, это было не очень хорошо. Да и с миссис Уэлхэвен я так и не помирился.

Все же он недавно получил письмо от Уэсли с благодарностью за каминную решетку, посланную в подарок. Нейт никогда не забывал о мужчине, который чудом помог ему выбраться из тьмы отчаяния два года назад.

Рождественское шоу не спасло экономику Кентербери, но существенно помогло городу. Оказалось также, что это шоу было последним, которое устраивал Уэсли. Он оставил сцену, чтобы жить тихой спокойной жизнью, которая была ему так мила. Ходили слухи, что он просто утратил свой чудесный голос.

Но Нейт знал, что это неправда: в самый счастливый день его жизни, когда он стоял у алтаря со своей будущей женой, именно этот голос заполнял своды собора. Красота гимна и его невесты не оставили равнодушным никого из присутствующих.

Репутация Нейта как сурового парня сильно пострадала еще в то время, когда он начал ухаживать за Морган — да его это и не беспокоило. Он пел ей песни. Возил охапки цветов, устраивал пикники и сидел дома у камина вместе с ней.

Синди гордилась бы: Нейт не терял ни минуты подаренной им любви.

Эйс было уже восемь, она занималась хоккеем и балетом. И еще, к великому неудовольствию Счастливчика (пони, а не бабушки), начала брать уроки верховой езды вместе с Брендой Уэстон. Инструктор говорил, что ей пора бы начать ездить на другой лошади, но Эйс твердо решила, что скорее бросит занятия, чем своего пони.

Нейт улыбался своим мыслям и воспоминаниям. Когда-то, приходя сюда, он чувствовал только ноющую пустоту и боль в груди. Сейчас он был счастлив. Его жизнь была полна света.

Он положил на могилы ветки падуба и зажег свечу — одну на двоих.

«Дэвид Хендерсон, возлюбленный, друг, солдат».

«Синтия Дон Хетоуэй, возлюбленная жена и мать».

Когда Нейт выбирал это место для Синди, он понимал, что она была бы рада находиться рядом с тем, кого на самом деле любила. Впрочем, Нейта она тоже любила, правда, иначе. И она действительно выполнила обещание, в этом не было никаких сомнений. Она привела в его дом Морган, которая стала ему женой, а Эйс — матерью.

Сейчас Морган, Эйс и Чосита готовили дома печенье и украшали елку, установленную Нейтом утром. Он предупредил Морган, чтобы она не вздумала взбираться на стремянку и пытаться достать до верхних веток, но она просто показала ему язык.

Ребенок должен был появиться в первых неделях нового года. Эйс ждала этого с большей радостью, чем самого Рождества.

Морган и Нейт решили, что не будут узнавать пол ребенка до самого рождения — не важно, мальчик это будет или девочка.

Нейт зажег свечу. На самом деле Синди не было рядом. И Дэвида. Но любовь не умирала вместе с любимыми, она продолжала жить. Любовь была бессмертна, а не люди.

И все-таки Нейт приходил сюда, чтобы напомнить себе о тех вещах, которых не понимал, — о чудесах. Об ангелах. Особенно о рождественских.

— Спасибо, — сказал он тихо.

На него нахлынуло яркое чувство, словно Дэвид и Синди стояли рядом с ним, за спиной, и Нейт резко обернулся. Он был один.

Но не одинок. И он больше никогда не будет один.