/ Language: Русский / Genre:love_short / Series: Отцовский наказ

Утро роз

Кара Колтер

Челси Кинг, одна из трех дочерей влиятельнейшего Джейкоба Кинга, в опасности — ей постоянно присылают письма с угрозами. Чтобы отвести от нее беду, старик Кинг решает спрятать избалованную, капризную дочку в маленьком захолустном городке в горах. Сопровождать ее туда должен новый охранник — Рэндалл Пибоди.

Кара Колтер

Утро роз

ПРОЛОГ

Джейкоб Кинг уставился на письмо. Бумага в его руках дрожала. Столько ярости из-за какого-то паршивого листка! Он бросил письмо, потер переносицу, поднял глаза на руководителя службы безопасности Камерона Макферсона.

Почему так происходит? Мгновенье назад казалось, что самые невероятные мечты сбываются, ты на гребне удачи — и вдруг подсечка, удар исподтишка.

— И много таких ей прислали?

— С десяток, одно агрессивнее другого. Это нас особо заинтересовало. Похоже, мерзавец побывал у нее дома и знаком с ее привычками.

Джейк ощутил слабость в коленях. Речь шла о его драгоценной младшей дочери, о его крошке Челси.

В свои двадцать два Челси возмутилась бы, вздумай он назвать ее «крошкой», но стремление Джейка защитить ее от всех и вся не становилось от этого слабее.

— Она в безопасности?

Камерон колебался лишь долю секунды.

— Да.

— Но?..

— Ее образ жизни привлекает внимание. Она постоянно на виду. Пока все не утрясется, неплохо бы убрать ее в тень.

С Челси разве пройдет такое!

— Одна из горничных сказала, что какой-то человек предлагал ей сто долларов за расческу или зубную щетку Челси.

— Он как-то связан с письмами?

— Пока неизвестно, — признал Камерон. — До получения шестого письма я лично занимался ее безопасностью, но сейчас хочу передать заботу о ней другому телохранителю.

— Почему?

Камерон замялся.

— Родственные отношения подчас делают положение охранника затруднительным.

Брат Камерона, Клинт, был женат на старшей дочери Джейка, Брэнди. Челси, похоже, каким-то образом отыскала в этом факте возможность оказывать на Камерона давление.

— Не пытаешься ли ты тактично дать мне понять, что моя дочь упряма и не подчиняется твоим указаниям?

Камерон хмыкнул, опустил глаза, но сразу же вновь обрел серьезность.

— Есть у меня на примете человек, недавно уволившийся с государственной службы. Очень способный, умелый и жесткий.

— Самая пара моей дочери, — сухо заметил Джейк.

— Проблема в том, что обычно он не берется за такую работу.

— Предложи ему столько, сколько он привык получать.

— Проблема не в деньгах.

Джейк вздохнул.

Совсем недавно он порадовался удачному замужеству Джесси. Ему уже восемьдесят три, смерть совсем рядом. Единственным его желанием было счастье всех трех дочерей. Со старшими ему повезло несказанно, но вот Челси… Найти подходящего парня для нее оказалось не так-то просто. Челси обладает редкой красотой. Вращаться же предпочитает в мире, не требующем выдающихся душевных качеств. Главное там — внешность, дорогая одежда, респектабельные вечеринки.

Как прикажете найти для нее кого-то, кто за очаровательным личиком разглядит ее душу, если она сама не очень-то беспокоится о душе? Какая уж там любовь! А при теперешних обстоятельствах и ее замужество отступило на задний план, лишь бы Челси была в безопасности.

Остается удивляться тому, что с ней до сих пор не случалось подобных неприятностей. Почти в каждой утренней газете можно прочесть, что у нее на завтрак и где она приобрела туфли. Публика жаждет мельчайших подробностей о ее жизни. Но письма с угрозами?..

— А может, Сара? — пробормотал Джейк и сразу пожалел о сказанном. — Впрочем, ерунда. — Конечно, Сара ни при чем.

Хотя что он действительно знает о Саре Маккензи? У него и мысли бы не возникло, что его милая помощница может воровать. Она исчезла, не дав Джейку возможности задать терзающий его вопрос: почему?

Неужели Сара завидовала Челси, от которой видела лишь хорошее? Завидовала настолько, что опустилась до угроз?

— Это не Сара, — напряженно произнес Камерон.

Джейк удивленно взглянул на него. Да, своим предательством Сара разбила сердце не ему одному.

— Хотелось бы отправить Челси куда-нибудь, где не ждут ее появления, — сказал Камерон, поспешно переводя разговор с неприятной темы.

Джейк кивнул. Благодаря Джесси и ее мужу Гарнеру не так давно он возобновил связь с давно потерянными членами семьи. До их свадьбы он пятьдесят лет не бывал в горах Виргинии. Вот уж где никто не станет искать его дочь, вся жизнь которой проходила до этого в светских развлечениях.

Челси, понятно, будет в ярости…

— Войдите, — отозвался Джейк на стук в дверь. Ощущение мощи, исходящее от вошедшего, ошеломляло. Замкнутое лицо, бугрящиеся мышцы плеч, уверенная походка. Желтовато-зеленые глаза быстро обежали комнату. Когда-то этот мужчина обладал несомненной красотой, но сейчас половина его лица была изуродована шрамами.

С видимым облегчением Камерон представил его:

— Рэнд. Рэндалл Пибоди, Джейкоб Кинг.

Рэнд пересек комнату — тигриная грация, сдерживаемая мощь и настороженность. Рука его стиснула ладонь Джейка, как тисками, глаза пронзили насквозь.

— Рэнд — тот самый человек, которому я хотел бы поручить Челси. Пока мы не разберемся с возникшими неприятностями. Рэнд, поскольку ты здесь, я предполагаю…

Рэнд посмотрел на Камерона, слегка кивнул.

Джейк внимательно оглядел пришельца и с облегчением перевел дух. Если кто и сможет уберечь его упрямую дочь от опасности — так это стоящий перед ним человек. Рэнд казался воплощением железной воли и грозной силы. Этому человеку предназначено держать под контролем ситуации, с которыми бы большинство не справилось. А его дочурка Челси как раз спец по созданию таких ситуаций.

— Спасибо, — произнес он и уловил в глазах Рэнда что-то похожее на сочувствие. Челси будет в безопасности. Старик снова посмотрел на Рэнда, чуть усмехнулся. Не слишком счастлива, конечно, но в безопасности.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Рэнд Пибоди считал, что, побывав в аду, имеет кое-какое о нем представление.

Думал, что имеет.

Не отрывая одной руки от руля, другой он машинально потянулся к неровным шрамам, пересекавшим его лицо от виска до подбородка.

Да уж, он полагал, что основательно ознакомился с адскими муками.

До сих пор.

Машина, в которой он сидел, была слишком мала. Впрочем, это его субъективное ощущение — на самом деле автомобиль значительно превосходил размерами и, кстати сказать, удобством прочие машины.

Все дело было в молодой женщине, сидящей на пассажирском сиденье. Она смело могла претендовать на звание первой красавицы мира. Волосы невиданного им до того серебристого оттенка волной ниспадали на хрупкие загорелые плечи. При этом не могло быть никаких сомнений, что цвет волос натуральный.

Слово «карие» никак не могло служить для описания ее глаз, цвет которых Рэнд бы определил как удивительное сочетание зеленого, коричневого и желтого. Черты лица воплощали мечту художника — идеальная гармония линий, высокие скулы, точеный носик, упрямый подбородок, полные губы. Единственное, что нарушало общее совершенство образа, — принятая поза. Тоненькая, как стебелек, фигурка вся напряглась, словно в ожидании удара. А может, готовясь к броску…

На ней была униформа молодых женщин ее возраста — обтягивающие джинсы на бедрах и белый топ на тонких бретельках. Но носила она свой наряд иначе. Да это и не мудрено — одной своей стоимостью эти вещи утверждали особую ауру богатства вокруг своей хозяйки. Правильность догадки подтверждали и золотые цепочки, в изобилии обвивавшие запястья и шею девушки.

От пассажирки исходил легкий аромат жасмина. Запах призван был подчеркнуть женственность владелицы, чему резко противоречило выражение ее лица — надменное и злобное.

Естественно, он видел фотографии Челси Кинг. Трудно жить в этом мире и не видеть их. Лицо младшей принцессы Кингов мелькало на обложках с завидной частотой. Публика желала знать о ней мельчайшие подробности. Прическа, одежда, домашние животные, подруги, посещения магазинов — все годилось для общенародного обсуждения, всему придавалось не меньше значения, чем мирным переговорам на Ближнем Востоке, лекарствам от рака и выступлениям президента.

Нет, пресса уделяет ей больше внимания, чем президенту! И теперь, сидя рядом с ней, Рэнд понимал, почему. Ее красота, самое присутствие рядом действовали наподобие наркотика, опьяняя и поражая.

Что сразу отбросило его в зону ада. Он поклялся защищать ее — и сам оказался застигнутым врасплох ее магнетизмом.

Спасибо его способности к самодисциплине.

И спасибо еще, что эта редкостно красивая женщина, по всей видимости, не придает значение его существованию. Машину ведет робот, кто-то далекий, практически невидимый. Вела бы она себя так, если б взрыв не изуродовал его лицо?

Вопрос, который он не должен задавать себе.

Не успела она закончить один телефонный разговор, как ее сотовый зазвонил снова. Противная мелодия. Мелодия, уже въевшаяся ему в печенки.

Но худшее впереди. Рэнд приготовился к дальнейшему. Как по заказу, ее хрипловатый голос исполнился муки и переживаний, повод к которым некоторые девицы способны выискать практически из ничего.

— О, боже мой, Линдсэй, мой отец сошел с ума.

«Ты просто мне не поверишь», — усмехаясь, мысленно продолжил он.

— Ты просто мне не поверишь…

И дальше последовал остаток всей жалостной истории. План отца, ее отказ, тяжелая артиллерия, примененная Джейком: лишение содержания, кредитных карт и машины.

«И это моя жизнь?» — закончил он.

— И это моя жизнь? Я пленница!

Жизнь пленников Рэнд немного представлял. Провести экскурс по аду для избалованной барышни? Но вряд ли это имеет смысл.

Разговор по телефону продолжался. Ее против воли отправляют на край света… Нет, она не думает, что там будет приличное обслуживание… Лучше не вспоминать о вечеринке по поводу фильма Бэрри… А она-то уже заказала потрясающее платье… Ну и все в том же духе.

Рэнд не знал, кто такие Бэрри, Линдсэй или Марчеза, хотя и предполагал получить нужные сведения из толстой папки, которой его снабдили накануне.

Поскольку он уже добрый десяток раз выслушал стенания Челси на судьбу, то счел возможным полностью сосредоточиться на дороге. Не ждала ли она, что его внимание слегка ослабеет? Едва заметная перемена в ее голосе дала ему сигнал, что он рано расслабился.

— Виргиния, — прошептала она.

Он мельком взглянул на нее. От нее же ничего больше не просили! Лишь бы никому не говорила, куда едет. «Небольшая предосторожность», — вежливо предупредил ее он.

Следовало знать, что предосторожности эту девушку не волнуют. Ее не посвятили во всю историю — таково решение Джейка, с которым Рэнд не согласился. Челси вполне взрослая. Пусть знает, что происходит. Следовало рассказать ей о письмах, показать одно-два. Их содержимое, может, и оказало бы должное воздействие на мисс Челси Кинг. Но Джейк наложил вето, и дело с концом. В намерения ее отца не входило впускать страх в ее рафинированный мир.

Позволь ей общаться с подружками дальше, она всему миру раззвонит, что направляется на ферму к тете, в Виргинию. И Рэнд принял решение. После целых — он глянул на часы — сорока двух минут совместной езды он по горло сыт ее хныканьем. Похоже, она знать не знает, что в настоящем мире у людей бывают настоящие проблемы.

Даже не взглянув на нее, без всякого предупреждения, он протянул руку — в каких только нелепейших ситуациях не пригождается военная подготовка! — схватил ее телефон, не прерывая движения, опустил свое окно и выбросил телефон на дорогу. Тот исчез под передними колесами встречного грузовика.

Минуту царило благословенное молчание. Впервые с тех пор, как его представили, он располагал полным вниманием мисс Кинг.

— Ты не смеешь! — гневно воскликнула она.

Он ничего не ответил, поскольку без слов очевидно, что уже посмел.

— О, боже мой, — произнесла она, яростно сверкая глазами. — Да ты…

Он пожал плечами, отметив краем глаза, что кулаки маленькой принцессы бессильно сжимаются и разжимаются. Не собирается же она броситься на него?

Мысль показалась забавной. Рэнд попытался вспомнить, когда в последний раз находил что-нибудь смешным, и решил, что жизнь его не балует, поскольку попытка оказалась тщетной.

К сожалению, Челси сумела обрести контроль над собой и справиться с непослушными руками. И информировала его тоном, ледяным как лед:

— Я вас увольняю!

Он принудил себя никак не реагировать, хотя смех так и рвался из него.

Не дождавшись реакции, Челси добавила:

— Немедленно!

— Трудно исполнимо без телефона, — сказал он, кусая щеку изнутри. — В отношении «немедленно», во всяком случае.

Она смотрела на него подозрительно, словно наконец заметила его веселье. Он лишь внимательнее уставился на дорогу.

— Не знаю, кем ты себя считаешь, но ты не можешь вести себя со мной так, — ее голос дрожал от ярости.

— Рэнд Пибоди, — намеренно сухо ответил он. Их представили друг другу, но она так была занята погрузкой в багажник бесчисленных чемоданов, что могла и не заметить. Оставив одну руку на руле, он протянул ей другую.

Челси посмотрела сначала ему на его лицо, потом на протянутую руку и запустила пальцы в свою шевелюру.

— И это моя жизнь? — фыркнула она. Она не взяла его руку, чему он в определенном смысле был даже рад.

Хоть что-то у них есть общее. Рэнд понимал, каково это — быть выдернутым из привычной рутины жизни.

— Этот телефон, — информировала она, — содержит много сверхсекретной информации.

«Леди, не впадайте в заблуждение, будто знаете, что такое сверхсекретная информация», — произнес он про себя.

Но вслух Рэнд ничего не сказал — и этот факт она приняла за приглашение говорить дальше.

— У меня есть номера телефонов самых знаменитых людей мира. — Она начала перечислять имена, уже набившие оскомину: — Линдсэй. Бэрри. Эшли. Париж. Орландо.

— Мне казалось, последние два — названия мест, а не людей, — невозмутимо ответил он.

— Много ты знаешь! Эти люди так известны…

— Сливки общества, — его сарказм был почти неуловим.

Она тяжело вздохнула и нравоучительно продолжила:

— Если этот телефон попадет не в те руки, многие, очень многие рассердятся. Тебе предъявят иск.

Смех снова поднялся изнутри, неистово просясь наружу. Он сумел перевести его в неопределенное «хм-м».

Она снова гневно оглядела его.

— Мне нужен мой телефон!

Ему ли не знать, что нужно человеку? Пища, вода, крыша над головой. Все остальное — наносное, шелуха.

— Не стоит беспокоиться о телефоне. Он не попадет ни в чьи руки. Грузовик его раздавил.

Ее рот негодующе приоткрылся.

— Раздавил мой телефон? — Она помолчала, очевидно переваривая информацию. — И что я буду делать без хранящихся там номеров в этой богом забытой глуши?

— Практиковать йогу? — предложил он участливо.

Она прищурилась.

— Ты вроде на что-то намекаешь?

Да, намекает. На то, что она погрязла в искусственном, созданном ею для себя мире. Что стоит попытаться прожить несколько дней без телефона, не отрывающегося от уха. Что она понятия не имеет, что такое реальный мир, и возможно, наконец стоит сделать попытку узнать что-то новое.

Но не его дело воспитывать эту красотку.

— Нет, мэм.

— Не называй меня мэм. Фу! От этого я кажусь себе старой.

— Да, мэм.

Ее губы шевельнулись, словно она сомневалась, стоит ли спорить дальше. И внезапно резко сменила тон.

— Зачем ты это сделал? — горестно воскликнула она. — Зачем выбросил мой телефон в окно?

— Необъяснимый порыв, — признался он.

— Я точно тебя уволю. Как только смогу.

— Ладно.

— Ты не огорчен? — Она откровенно расстроилась.

— Господи боже, нет!

Она помолчала, разглядывая его.

— Значит, ты не хотел эту работу? — Явное недоверие в голосе девушки подтверждало, что для нее непостижимо, как кто-то может не быть в восторге, находясь рядом, хотя бы даже в роли телохранителя.

— Не слишком. — Работа телохранителя балованной девицы — не предмет мечтаний человека, всю сознательную жизнь бывшего воином и слишком хорошо знающего, что такое опасность.

— А, вот в чем дело! Ты собираешься выместить свое недовольство на мне?

— Нет, если ты меня уволишь, — мягко напомнил он. К сожалению, он слишком хорошо знает, каковы ее шансы выполнить свою угрозу.

Нулевые.

Потому что он владеет информацией, о которой она понятия не имеет.

Она получает письма с угрозами. Письма, которые самой Челси читать не пришлось. В ее искусственном, замкнутом мирке нет места таким письмам, ее старательно оберегают от неприятной стороны жизни. И на ферму к тетушке она едет вовсе не по прихоти отца. А Рэнд пытается сохранить тайну ее местонахождения от друзей и знакомых не затем, чтобы ее помучить. Челси Кинг едет туда для собственной безопасности. Кто бы ни сочинял эти послания, ему слишком много известно о юной наследнице империи Кингов.

О связях Джейка в Виргинии мало кто знает, практически никто. Информация о бракосочетании его второй дочери не попала в газеты. Ферма Хетты Кинг, как сказал Джейк, достаточно уединенное место, и найти ее без точных указаний довольно трудно. Во всяком случае, если в окрестностях появится незнакомец и начнет задавать вопросы, Хетта наверняка об этом узнает.

Но Рэнду и такая ситуация не казалась идеальной. Вообще-то он редко находил ситуации идеальными. Трудно надежно спрятаться с хорошо узнаваемой и такой общительной мисс Кинг.

Судя по последнему письму, писавший побывал в доме Челси без ее ведома, сумев обойти изощренную систему охраны. Не входит ли он в круг ее близких знакомых? Если так, тем более ей лучше находиться в Виргинии.

Никто из них не знал о Хетте. Челси сама с трудом вспомнила о существовании старухи, когда отец велел ей ехать навестить тетю Хетту.

Все равно пришлось бы лишить ее сотового — хотя бы до тех пор, пора не станет ясно, кому можно доверять, а кому нельзя.

— Ты мне жутко не нравишься, — вынесла приговор Челси. И, не слыша ответа, повторила: — Жутко.

Он продолжал молчать, сохраняя каменное выражение лица. Но правда заключалась в том, что уже не впервые за сегодняшний день Рэнду Пибоди хотелось рассмеяться. А ведь он уже начал думать, что смех навсегда замерз внутри него, погребенный под снегами вечной зимы, которой лето неведомо.

Челси Кинг хотелось завизжать. Никто не подготовил ее к Рэндаллу Дж. Пибоди. Ничего подобного даже вообразить себе невозможно!

Имя как имя, можно было ожидать кого-то, напоминающего ее прошлого телохранителя — уже не очень молодого, отечески заботливого, легко отсылаемого на задний план. Она никак не ожидала, что теперь ее охранником будет столь внушительный человек, нисколько не робевший перед ее статусом. И ничуть не волнующийся относительно ее желаний.

Как сильно отличался он от привычных ей людей — прекрасных людей, лакомой приманки для папарацци. Рэнд Пибоди обладал уникальной привлекательностью, настоящей. Зубы его не были отбелены, загар получен не в солярии. Даже шрамы на лице добавляли ему очарования, вписываясь в общую законченную картину. Невозможно было усомниться в его силе, а уверенность, наполнявшая каждое движение, заставляла Челси почувствовать себя маленькой и глупой с первого момента знакомства.

Его черные волосы были коротко подстрижены — не то чтобы это была совсем короткая военная стрижка, но почему-то она решила, что совсем недавно он носил именно такую. Ни одной мягкой линии на суровом лице.

Он высок ростом, тело под дорогим синим костюмом казалось высеченным из камня — такие мышцы не приобретешь в гимнастическом зале. Хотя Рэнд выглядел лет на тридцать — ненамного старше ее двадцати двух, — взгляд его глаз вгонял ее в дрожь. Он видел вещи, которым нет места в ее мире.

С того самого момента, как он отделился от группы мужчин, находившихся в кабинете ее отца, Челси пришлось предпринимать отчаянные попытки, чтобы не показать Рэндаллу Дж. Пибоди, насколько остро беспокоит ее его присутствие. Словно ее мир недостаточно уже покачнулся!

Неужели все происходит с ней? Почему события начали раскручиваться с такой бешеной скоростью?

Только что она говорила по телефону с Дженнифер, обсуждая платья, недавно приобретенные обеими у ведущего дизайнера, и вдруг ее вызывают на ковер к отцу в кабинет. Сначала он был таким милым — папа, которого она давно знает. Но его требование! Отправиться к старой тетке, которую она и видела-то раз в жизни!

Челси терпеть не могла фермы. Кроме того, ей совсем не нравилось попадать в новые ситуации. В седьмом классе ей поставили диагноз дислексия, неспособность к чтению. Выяснилось все достаточно поздно потому, что Челси изобрела прекрасный способ защиты. Лучше считаться злой и надменной, чем дурой. А после установления диагноза даже все деньги отца не могли помочь ей — учиться без книг невозможно. До сих пор Челси старательно избегала ситуаций, когда кто-нибудь мог бы заметить недостаточную быстроту, с которой она схватывает какую-то идею, а попросту — ее глупость.

Ферма тетки определенно подходила под разряд непривычных ситуаций. Неизвестно, чего от нее там захотят. И лучше не выяснять. Она пыталась сослаться на имеющиеся договоренности — ее расписание на ближайшие шесть месяцев забито, забито, забито!

— Папа, — нежно ворковала она, — если тетя Бетти…

— Хетта, — поправил он с первыми стальными нотками в голосе.

— …нуждается в помощи на ферме, я уверена, мы сможем нанять кого-нибудь. — Заметив огорчение на его лице, она быстро исправилась: — Я найду.

И тут отец начал вести себя абсолютно непредсказуемо.

Он пригрозил ей лишением содержания, машины — всего! Рэнд Пибоди отвернулся тогда, но она знала — он просто наслаждается ее унижением. Многие годы никто не смел выставлять ее на посмешище, и ощущение было премерзким.

Ее затолкали в какую-то ужасную бесцветную машину вместе с этим внушающим ужас человеком, едва дав время собрать вещи.

Но она не смирится!

Рэнд Пибоди действительно ей не нравится. Конечно, внешность у него роскошная, но есть в нем что-то холодное и не допускающее возражений, и он с самого начала смеялся над ней… А каким варварским способом лишил ее телефона!..

Она украдкой взглянула на него.

Мрачное, не располагающее к разговору лицо. Роскошное лицо — да, особенно с этой стороны, не искалеченной. Другая сторона говорила о другой жизни, опасной жизни в опасных местах. Почему отец доверил ее человеку, явно хорошо знакомому с изнанкой жизни, от которой ее всегда оберегали?

«Посмотрим», — пробормотала она про себя. Когда отец узнает, что Пибоди вытворил с ее телефоном, сразу передумает. Отец не позволит кому-то там раскидываться ее собственностью!

Или позволит?

Ее охватила неуверенность. А знает ли она своего отца? Он был так неумолим, загоняя ее к этой тетке!

Сестра только месяц как вышла замуж в этой дыре. Все еще в свадебном путешествии — на старых машинах. Ничего себе свадебное путешествие. Но после она собирается навсегда поселиться в Фаревелле. А ведь там даже приличных магазинов нет!

Счастье сестры радовало Челси. Никогда она не видела Джесси такой влюбленной! Но браки обеих сестер, да еще предательство Сары случились так быстро, неожиданно. И отец плохо выглядит. Мир, за который Челси хотелось зацепиться в поисках опоры, рассыпался на глазах.

И честно говоря, после свадьбы сестры Челси не чаяла поскорее выбраться из Фаревелла. Лучшее слово, характеризующее этот городок, — сонный. А ей нужны приемы, толпы поклонников, журналистов. Мир, где сообразительность ни к чему, — тебя и так узнают. Ей не хотелось останавливаться и задумываться над тем, что произошло в последние часы или дни. Не хотелось поддаваться липкому страху, что жизнь — ее жизнь — меняется, не считаясь с ее желаниями, что она не знает, кому может доверять…

Видя сестер с их мужьями, Челси иногда ощущала одиночество, и собственная, такая всегда полная жизнь вдруг начинала казаться непонятно пустой.

Она посмотрела на человека, сидящего рядом.

Никаких эмоций. Не заметно, что ее сотовый телефон или неожиданные испытания, выпавшие на ее долю, его волнуют.

Вообразите — кто-то думает о ней, Челси Кинг, как о всего лишь неприятном задании!

Да большинство мужчин были бы счастливы побыть с ней! В прошлом году она согласилась провести день с тем, кто выиграет конкурс, наградой в котором был этот самый день. Она подумала, не рассказать ли об этом Рэндаллу Пибоди, но вид его невозмутимого профиля охладил ее пыл.

Он даже не смотрел в ее сторону. Может, сменить тактику, дотронуться до его руки, начать расспрашивать о нем самом? Хотя трудно представить, что удастся его обмануть, вполне возможно, что в результате обманутой окажется она. А ведь Челси повидала удачливых, идущих в гору голливудских актеров. Назначала им свидания и бывала на их вечеринках. Ее преследовали очень богатые, симпатичные молодые люди. Несколько памятных месяцев прошлого года она обменивалась посланиями по электронной почте с одним принцем. И хотя Челси не была ни актрисой, ни моделью, ее частенько выбирали «лицом» многие фирмы, печатали на обложках журналы. Но сейчас, глядя на жесткий профиль Рэнда Пибоди, она четко понимала — он ей не по зубам. И лучше не рисковать, пытаясь играть с ним.

Скрестив руки на груди, она уставилась в окно, решив смотреть куда угодно, только не на него. Какая долгая и скучная поездка. Не очень-то она умеет справляться со скукой. Может, сбежать от него на остановке? Несколько блаженных минут она представляла последствия такого шага, но потом с сожалением пришла к выводу, что данный поступок попадает в ту же опасную категорию, что и прикосновения к его руке. Его не проймешь ребяческим упрямством. Если она хочет удрать, то обязана преуспеть. Это потребует тщательного расчета и планирования. Планирование. К ее сильным сторонам оно не относится…

К собственному удивлению, Челси вдруг поняла, что успокоилась и ей нравится его запах: мужской, настоящий запах, напомнивший ей о днях в Швейцарии, проведенных с отцом давным-давно. Так пах горный воздух — чистый, свежий и хрустящий. Ее веки отяжелели, и она уснула.

Челси проснулась от того, что машина встала. Мгновенье она не могла понять, куда попала. О боже, да она и не просыпалась вовсе! Напротив, оказалась в центре жуткого кошмара. Ее щека прижималась к одной стороне стекла, а с другой к нему прижимался какой-то чудовищный монстр.

Челси пыталась осознать, откуда могла взяться подобная громадная лысая голова, бусинки глаз и скользкое рыло, но осознание не приходило. А монстр тем временем плотоядно хрюкнул и провел рылом по стеклу, оставляя на нем дорожку слизи.

Челси отчаянно завизжала. Когда монстр снова ткнулся в стекло, словно пытаясь пробраться через стеклянную преграду, — инстинкт лишил Челси рассудка. Одним прыжком перелетев через коробку скоростей, она оказалась на коленях у Рэнда Пибоди.

Тот приложил палец к ее губам, а она заглянула в его поразительные зеленые глаза. И увидела в них силу и бесстрашие. Он что-то сказал ей на иностранном языке, и слова прозвучали удивительно успокаивающе. Страх испарился. Она застыла, очарованная, удивляясь ощущению полной безопасности — в то время как с другой стороны стекла к ней рвался монстр.

Челси прислонилась лицом к груди Рэнда. Под ее щекой эта грудь спокойно поднималась и опускалась. Его рука нашла ее волосы, и все вокруг померкло, кроме него…

Но он опустил руку и открыл дверцу машины.

Приподнял Челси, бесцеремонно ссадил со своих коленей. Вышел из машины. Оглянулся. Сообщил: «Это всего лишь свинья», — и захлопнул дверцу, оставив ее в плену у монстра.

Всего лишь свинья?!

Она следила, как Рэнд обошел машину и сошелся с монстром лицом к лицу. На шее у гадкого зверя был вышитый воротничок, словно кто-то придумал держать чудовище в качестве домашнего зверька. Рэнд и в самом деле потрепал свинью по уродливой голове. Из крохотного белого домика вышла смутно знакомая пожилая дама. И присоединилась к Рэнду и свинье.

Рэнд Пибоди взглянул на Челси, поманил ее рукой и откинулся в приступе хохота, когда та скрестила руки на груди и замотала головой, решительно отказываясь подчиняться. Его смех все изменил — сделал его юным, привлекательным, доступным — куда более опасным, чем раньше.

Она мрачно напомнила себе, что этот человек насмехается над ней, и не в первый раз, кстати. Напомнила, как быстро он ссадил ее с коленей. Свинья подтолкнула его рылом, добиваясь внимания, и Рэнд, незадолго до того так скупо даривший Челси свое внимание, охотно начал почесывать за ухом жирную тварь. Свинья прильнула к его руке и удовлетворенно застонала едва ли не по-человечески.

Челси Кинг, пожирая глазами этого роскошного мужчину, пыталась примириться с самым жутким оскорблением в своей жизни. Оказывается, Рэнд Пибоди предпочитает ласки свиньи ее прикосновениям!

ГЛАВА ВТОРАЯ

— Что с ней такое?

Старуха вглядывалась в Челси, недвижимо сидящую в машине.

— Она боится вашей свиньи, — ответил Рэнд, удивляясь своей способности так легко угадывать, что таится за надменным выражением лица Челси Кинг.

— Кем надо быть, чтобы бояться свиней? — презрительно вопросила Хетта Кинг.

Рэнд удивился своему странному желанию защитить Челси. Но действительно, что тут такого, если человек боится свиньи? Возможно, этому даже есть научное название. Свинофобия, например.

— Тем более такой свиньи, как Бенджамин Франклин, — добавила она, резко повернулась и сунула ему мозолистую ладонь. — Хетта Кинг. А вы, должно быть, Пибоди? Я видели Челси на свадьбе Джессики. Довольно высокомерная девочка, скажу я вам.

И снова Рэнд, ощутив непонятное стремление оправдать Челси в глазах ее старой тетки, задавил его на корню.

— Если бы я знала, что девочка боится свиней, вряд ли согласилась бы на ее приезд.

Вот когда он начал смеяться. Восхитительно абсурдная ситуация! Смех пробивался с трудом — как ржавая вода из давно не использовавшейся трубы.

— Хм, — только и произнесла Хетта после того, как он успокоился. Прищурившись, оглядела его с ног до головы. — Что с твоим лицом?

Он всегда ценил прямоту.

— Не повезло. Оказался поблизости от взрыва.

— Когда-то ты был, верно, чрезвычайно смазливым. Терпеть не могу красавчиков! И твой взгляд мне знаком. Навидалась ребят, вернувшихся с войны. Не знаю, как понравится здесь принцессе, но для тебя пожить тут — самое то. Чистый воздух. Простая еда. Спокойная жизнь.

Его смутило, как легко, оказывается, распознать его искореженную душу. Но, осмотревшись, Рэнд подумал, что ее слова, вероятно, недалеки от истины. Жизнь на краю цивилизации. Вдали поросшие густым лесом загадочные горы. Опрятные, сплошь выбеленные домики, садики с яркими цветами за низенькими изгородями. Свежий чистый воздух, буквально вливающийся в легкие.

— Эй!

Они с Хеттой обернулись к машине. Челси опустила стекло и высунулась наружу.

— Забыл про меня? Тебе платят за то, чтоб меня защищать!

Удивительно, как ей удается притворяться такой злющей, когда она трусит. Твоя специальность, напомнил он себе, понимать людей. Но отличать правду ото лжи или опасных людей от безобидных — это одно, а понимать переживания такой сложной женщины — совсем другое.

Конечно, маска надменности быстро слетела, когда Челси обнаружила рыло бедного Бенджамина у окна, а ее визг едва не разорвал барабанные перепонки Рэнда. И как она карабкалась, спасая себя! На мгновенье его накрыло изначальное мужское желание защитить, оградить ее от страхов, уберечь… Потребность, уходящая корнями гораздо глубже профессионального долга.

И вполне благородное желание быстро сменилось другим, не менее мужским — его вызвала мягкая податливость ее форм, прижавшихся к нему. Несмотря на поведение испорченного ребенка, Челси Кинг уже не маленькая девочка. Нет. Она сексапильная соблазнительная женщина. Рэнд не держал женщину в своих руках так же давно, как и не смеялся. На какой-то момент ему даже стало плохо от желания прижать ее сильнее. И он не сумел удержаться от искушения дотронуться до серебристых прядей ее волос. Они не разочаровали. Ее волосы струились сквозь пальцы, невероятно мягкие, невообразимо шелковистые. Поняв, что жаждет зарыться в них лицом, он решительно ссадил ее с колен, пока жидкий огонь не распространился по всему телу. Он не терпел слабости — ни в других, ни тем более в себе.

— Прошу прощения! — выкрикнула она так, как могла бы звать шофера, чтобы тот наконец занялся ее багажом. — Я тут скоро поджарюсь.

— Так выходи наружу. — Он не собирался становиться ее рабом. Ему таких инструкций не давали. Просим извинить.

Оценив выражение его лица, Хетта довольно хихикнула.

Челси сменила тон:

— Я… не могу выйти. Эта свинья кинется на меня. Будет тыкаться в меня носом… — ее передернуло.

Рэнд вздохнул — ее честность заслуживает награды. Шагнув вперед, он рывком распахнул дверцу. В конце концов, за это ему и платят. Защищать эту девушку, пусть даже и от свиней.

Скосив глаза на свинью, Челси бочком выбралась из машины, используя Рэнда в качестве преграды между собой и свиньей.

— Свинья ручная, — ворчливо сообщил Рэнд.

— В жизни не слыхала такого абсурда! Как может быть ручной свинья?

— Значит, до сих пор у тебя был весьма ограниченный образ жизни.

— Конечно, раз я не сталкивалась со свиньями, ручными или нет. Спасибо и на этом.

Эти слова раздражения, которыми она пыталась защититься от тетушки и свиньи, подошедших ее поприветствовать, чуть не вызвали в Рэнде новый приступ смеха. Впрочем, желание рассмеяться немедленно пропало после ее приказа заняться багажом. Не сказать ли этой принцессе, что чем беззащитнее она себя чувствует, тем капризнее ее поведение? Но Рэнд ничего не сказал. Хетта, взглянув на него, позвала свинью и направилась с ней к дому.

— Бенджамин Франклин, — Челси грустно покачала головой, — если он идет в дом, я — нет!

Свинья последовала за Хеттой в открытую дверь.

— Можешь не беспокоиться о чемоданах. Я тут не останусь.

Он открыл багажник и начал выгружать вещи.

— Ты слышал? Я тут не останусь. Свинья в доме!

— Я тебя слышал. Теперь ты меня послушай. Мы остаемся здесь. Без обсуждений. И к твоему сведению, я тебе не слуга и не позволю собой командовать, словно каким-то лакеем. Ясно?

— Вислоу всегда носил мои чемоданы, — сердито сказала Челси.

— Очень хорошо, а я не буду.

— Так джентльмены не поступают, — беспомощно захлопала она ресницами.

— Я не джентльмен.

Беззащитная женщина мгновенно испарилась.

— Сомневаться не приходится!

— Отлично.

Выражение на ее лице вдруг опять смягчилось. Понизив голос, она спросила:

— А что ты мне сказал тогда, в машине?

— Что?

— Ты ведь сказал что-то.

— Имеешь в виду после того, как ты чуть не оглушила меня, увидев в окне дружелюбную морду Бенджамина?

Она кивнула.

— Стал тебя успокаивать.

— Ты сказал что-то типа «такхафии».

Надо же! Он и не уследил, что путает языки. Невнимательность в его деле может стать громадной проблемой. Не околдовала ли его эта девчонка?

— Какой это язык? — настаивала она.

Рэнд засомневался. Эту часть своей жизни он не обсуждал ни с кем. Но она возвращалась в его снах, и тогда он просыпался с чужими словами на губах. Но обратиться с ними к кому-то? Нелепо и помыслить.

— Так какой?

— Арабский, — неохотно сообщил он. — Это значит «не бойся».

— Арабский, — удивленно повторила она. — Ты им свободно владеешь?

— Зависит от того, что ты подразумеваешь под словом «свободно». — Нежелательно посвящать Челси Кинг в подробности своей личной жизни.

— Видимо, твоя образованность и объясняет твою чувствительность.

— Чувствительность? — Его ли упрекать в чувствительности?

— Ну, ты знаешь. Возмущение тем, что тебе указывают.

— А.

— И чего ты взялся за эту работу? Вон ты какой умный и образованный.

Образование что надо. Знала бы она, какой ценой он получил свое образование!

— Хороший вопрос. — Голова кругом идет от этих вопросов, да и мотивы ее вызывают подозрение. Не пытается ли она втереться к нему в доверие? Приказами от него ничего не добилась, так попробует улестить? Такие, как она, привыкли всегда поступать по-своему.

Чтобы закончить разговор, Рэнд взял вещи и направился к дому. И уже на полпути осознал, что старается изобразить, будто ему нисколько не тяжело. Желание покрасоваться, которое следует задушить в зародыше, пока оно не вышло из-под контроля. Он намеренно уронил один из саквояжей.

— Эй! Что, если там моя косметика? — Оглянувшись, он увидел, как Челси подобрала сумку и потащилась за ним. Ничего, пусть помучается! Может, в другой раз подумает, прежде чем брать с собой столько барахла.

Для жилища, где обитают свиньи, дом казался ухоженным, чистым и уютным. Войдя в кухню, они увидели Бенджамина Франклина, протрусившего от собачьей тарелки с его именем к небольшой подстилке, полностью скрывшейся под его тушей.

— Он все считает себя малышом, — любовно произнесла Хетта. — Коврик у него с той поры, как он помещался у меня на ладони.

— Не слишком ли необычно держать свинью в качестве домашнего животного? — слегка напряженно спросила Челси.

Ее тетя пожала плечами.

— Я сама необычная.

Ясно, что Челси не очень-то уютно себя чувствует с необычными людьми. Но Рэнд посчитал, что встречи с необычными людьми — людьми не из ее привычного круга — могут пойти ей на пользу. И он тут же строго напомнил себе, что его не касается то, что Челси на пользу, а что нет. Его дело — ее физическая сохранность.

Хетта принесла сок и разлила по запотевшим стаканам. С первого глотка Рэнд определил, что сок только что выжат. С наслаждением прикрыв глаза, он понял, что не так уж несчастен от сложившей ситуации, как представлял раньше. Его истерзанной душе нужно именно это — несколько недель передышки.

Открыв глаза, он увидел Челси, исследующую свой стакан в поисках пятен. Ее явно не вдохновляла перспектива недели-другой в провинциальном городишке.

— Даже не думай, — посоветовал Рэнд.

— О чем? — наивно спросила она.

Он смерил ее взглядом и с наслаждением отпил еще один глоток. Челси даже не притронулась к своему стакану. Возможно, боялась, что свинья кормится из той же посуды.

— Ты и на шоссе отсюда выбраться не сможешь, — предостерег он Челси. И сразу пожалел о сказанном. Она может воспринять его слова как вызов. Да, каникулы могут оказаться совсем не такими беззаботными, как он позволил себе мечтать минуту назад. Придется все время быть начеку и держать ключи от машины у себя.

— Какая у вас машина? — спросил он Хетту. — И где хранятся ключи?

— Я не вожу машину, — ответила та. — Терпеть не могу.

— Ага.

Ничего лучше и представить нельзя. Рэнд посмотрел на Челси. Если она собирается удрать, то хотя бы представляет правила игры? По логике, ей следует внушить ему фальшивое чувство безопасности, заставить думать, что она смирилась со своим положением.

Но она, конечно, не представляет, как следует играть. Это его игра. Правила и нюансы ей неведомы. И всякие женские уловки тут не помогут.

Вот почему ей не выиграть.

Челси ждала, пока дом затихнет. Темнота тут, в деревне, была такой полной, что она начала сомневаться в безупречности своего плана побега. Она провела тут всего восемь часов, но с нее довольно!

Помимо свиньи, жизнь на ферме, как Челси и предполагала, не для нее. Телевизор у тети черно-белый — Челси таких и не видела никогда. И принимает всего два канала, да и то с постоянно мигающим изображением. Телефон, музейный экспонат с круглым вращающимся диском, оказался хорошо знаком Рэнду, который сразу чего-то с него снял и привел таким образом в негодность. Ни Интернета, ни стерео, ни даже посудомоечной машины. Абсолютно ничего, кроме кур.

С непонятной гордостью тетя показала Челси и Рэнду свои курятники.

— У меня несколько несушек, — хвастливо поясняла она, — Хельга, Герта, Альберта, Франческа… — Тетино представление о «нескольких» приближалось к миллиарду голов. И большая часть из них с именами. Пахли они отвратительно.

— Вонючки, — прошептала Челси Рэнду, который притворился, что не расслышал и не чувствует запаха.

Челси решила, что никогда больше не станет есть курятину. Впрочем, судя по поведению тети Хетты, у ее гостей шансы попробовать курятины или свинины нулевые. Яйца — другое дело, но после того как Челси увидела, откуда они появляются и какой у них при этом вид, она засомневалась, что сможет когда-нибудь проглотить хоть какое-нибудь блюдо, содержащее в себе яйца.

Ну и ладно, вегетарианство теперь в моде.

Но самое страшное оказалось впереди. После экскурсии по курятнику и обеда тетя пожелала послушать чтение вслух.

— Зрение у меня уже не то, — посетовала она, — а я так люблю детективы. Челси, как ты думаешь?..

Челси, конечно, могла бы почитать. Но, честно говоря, читала она плохо. К тому же вслух? При виде толстого тома, который с надеждой протягивала ей тетя, девушке стало дурно.

— Нет, не сегодня, — отказалась она. — Я с ног валюсь!

Хетта не скрывала разочарования.

— Тогда, может, завтра?

— Я могу почитать, — предложил Рэнд, посылая Челси убийственный взгляд.

— Правда? — воскликнула Хетта. — Как чудесно. Мне так нравится эта книга. Джеймс Келтон-Гросс. «Место, где правит зло».

Челси в изумлении уставилась на тетку. Трудно поверить, что ей могут нравиться романы с такими названиями! И уж никак не ожидала она от Рэнда, что он будет читать вслух. И пожалуйста, глядите на них, устроились как ни в чем ни бывало в гостиной! Даже свинья перебралась в гостиную. Челси тоже захотелось послушать историю.

А ее исключили, и с самыми неблагоприятными выводами. Все посчитали ее вредной и эгоистичной. И какая ей разница? Что ей за дело, если Рэнд представляет ее испорченным чудовищем? Она все равно сбежит отсюда.

Оказавшись одна в крохотной спальне, Челси проверила свои финансы. Не густо. Она редко платила наличными.

— Ста пятидесяти долларов будет достаточно, чтобы добраться до работающего телефона и выбраться из города, — произнесла Челси вслух, чтобы хоть чуточку приглушить доносящийся из гостиной его голос — глубокий, уверенный, мужественный до дрожи. Не помогает. Приложив ухо к вентиляционной решетке, Челси попыталась подслушать хоть частичку истории.

Ей был слышен голос Рэнда, случайные возгласы тети, но слов, позволяющих вникнуть в сюжет, было не различить. Она принялась сердито расхаживать по комнате. Продумывай план, приказала она себе, но планирование всегда давалось ей с трудом.

Можно идти по дороге, пока не попадется какой-нибудь поселок или хотя бы телефонная будка. А там станет проще. Друзья ей помогут. Но как долго можно будет сидеть у них на шее? Трудно ожидать от них вечной поддержки, а отец ясно дал понять, что с таким поведением на его содержание больше можно не рассчитывать.

Что делать, если он не передумает? Искать работу?

Мысль не из приятных. Что она может предложить? В школе Челси не блистала. Можно распространять товары или заняться чем-нибудь таким же отвратительным.

Почему отец так с ней поступает?

Она вспомнила, каким бледным и изнуренным он выглядел в последнее время. Ей стало не по себе. Никогда он не стал бы намеренно ей досаждать. Может, попробовать тут задержаться, просто чтобы его немного порадовать?

— Да, но что ты скажешь им завтра, почему тогда откажешься читать? — подстегнула она себя. «Валюсь с ног» хорошо один раз. Может, притвориться, что в глаза попало что-нибудь едкое? Нет уж! Если бы только у нее был сотовый телефон!

Минуты тянулись вопиюще медленно. Рэнд что, всю ночь собирается читать? Наконец дом погрузился в благодетельную тишину.

Челси ждала и ждала. Одно утешение — представлять разъяренную физиономию Рэнда, когда он встанет утром и обнаружит, что ее нет. Не сможет выбраться на шоссе, как же! Каждая дорога ведет к шоссе, разве нет?

Может, тогда его уволят.

Ей не хотелось причинять неприятности, но с его самомнением и уверенностью в себе, не говоря уже о способностях, к языкам, он моментально найдет новую работу.

— Ла такхафии, — сказала она себе. — Не бойся.

Заклинание поддержит ее в предстоящем маленьком приключении. Какая замечательная фраза! Наверное, она никогда ее не забудет. Еще одна причина действовать. Не стоит находиться рядом с человеком, который способен сделать простую фразу на иностранном языке незабываемой.

Челси сказала себе, что дождется двух часов, но в час уже не могла ждать дальше. Все тело трепетало от восхитительного предвкушения. Как интересно, оказывается, совершать побег!

Пристроив на плече сумку с тщательно выбранным содержимым, она открыла дверь спальни. Дверь слегка скрипнула, как и ступени затем, но вряд ли этот тихий звук кого-нибудь разбудит. У дверей в кухню ее остановил сильный храп.

Вначале она подумала, что там спит Рэнд. Потом поняла, что эти почти человеческие звуки производит свинья. Бенджамин не проснулся, хотя, проходя мимо, она наткнулась на стул. Поймала его, пока тот не наделал еще больше шума, а свинья только всхрапнула громче.

Челси поспешила к двери, оказавшейся незапертой. Незапертая дверь в наше время? Оказывается, в мире существуют места, где жизнь куда проще, чем ей представлялось.

Снаружи оказалось намного светлее. Черное небо в изобилии усыпали звезды, луна — почти полная. На мгновенье Челси застыла на крыльце, придерживая свои пожитки. Воздух был пропитан хвойным запахом ближайшего леса.

А что, если, пока она будет пробираться в темноте, к ней кто-нибудь подойдет? Она всегда сознавала, что кое в чем уязвимее прочих людей. А из-за своей известности уязвимее даже своих сестер. Никогда еще она не жила в мире, где оставляют двери незапертыми.

Но страх был не настолько силен, чтобы остановить ее. «Ла такхафии», — напомнила она себе и спустилась с крыльца.

Глубокий и чувственный голос совсем рядом прошептал:

— Masa al-kheir, ya ukhtii.

Он был так близко, его дыхание согревало ей шею. Сдержав крик, не желая будить тетю, она повернулась к нему. И врезалась в его твердое тело. Сильные руки удержали ее от падения. Он так изумительно пах, словно его кожа впитала погасшие солнечные лучи…

И тут контакт прервался.

— Ты куда-то направляешься? — вежливо спросил Рэнд по-английски.

— Нет, конечно. У меня в комнате жарко. Я не могла заснуть и вышла полюбоваться звездами.

— С сумкой? — вкрадчиво поинтересовался он.

— Я не позволю обращаться с собой, как с пленницей, — рассердилась она.

— Было бы очень жаль прибегать к такому способу обращения.

Она вздрогнула. Вежливые слова не могли скрыть угрозу в голосе.

— Пойдем посидим на качелях.

Это предложение или приказ? Что он сделает, если его ослушаться, пойти своей дорогой? Неужели воспрепятствует ей физически? Щеки ее вспыхнули при одной мысли. Она села на качели, ругая себя за послушание.

Он уселся рядом — протяни руку и коснешься его руки. И снова его запах — тяжелый, мужской, опьяняющий.

— Я все тут ненавижу.

— Почему?

В темноте его голос звучал почти кротко. Как легко поверить, что он заботится о ней больше, чем требует работа. Но, конечно, это не так. Для ее бывшего телохранителя она была только объектом работы. Вислоу ушел, едва предупредив, сразу забыв про все годы, проведенные с ней вместе…

— Тут делать нечего. В доме — свинья. А тетя такая… странная. — «Меня могут заставить читать, а я едва по слогам читаю», — пронеслось у нее в голове.

— Бенджамин кажется крайне аккуратным.

Она услышала насмешку в его словах.

— Мне не нравится, когда надо мной смеются.

— Прошу прощения. — Естественно, она не услышала и признаков сожаления. — Твоя тетя стара и не так сильна, как когда-то. А тут много работы. Ты можешь ей помогать.

— В чем?

— Заниматься ее курами. Огородом. Изгородь неплохо бы покрасить.

— Ты шутишь?!

— Нет.

— Куры ужасно пахнут! Я к ним подойти не могу. Не думаю, что теперь вообще смогу есть яйца… А огород? Я морковь от сорняков не отличу. И неужели я похожа на человека, который знает, как красить изгородь?

— Нехитрая наука.

Выучить алфавит тоже было нехитрой наукой, а ей вон сколько сил понадобилось!

Долгое время он молчал.

— Думаю, ты не очень хорошо себе представляешь, на что способна.

Как он смеет ее судить? Челси на горьком опыте убедилась, что ее способности сильно отличаются от способностей других людей. Она наконец нашла свою нишу, ту, где никого не интересует, что она с трудом читает! И если кому-то представляется, что она ведет бесцельную, пустую жизнь, что с того? Люди ею восхищаются! И не судят о ней по ее недостаткам!

Правда, иногда ей закрадывалась в голову мысль: Челси, для чего ты живешь? Должно быть нечто посущественнее, чем постоянные вечеринки.

Она отбросила неприятные мысли.

— Не хочу я прозябать на этой ферме. Это не моя жизнь.

— Сейчас это твоя жизнь.

— Разве нельзя поговорить с отцом? Сказать ему, что я не могу здесь жить? Разве нельзя найти место, где я бы жила так, как и раньше? Это ведь и твоя работа. А в чем, кстати, заключается твоя работа? Тебя наняли временно?

— Определенно временно.

— Какой сюрприз, — холодно заметила она. И почему сердце вдруг упало вниз, словно ей не все равно?

— Потерпи неделю. Твой отец так волнуется… Если тебе станет совершенно невыносимо, я поговорю с твоим отцом, и мы подберем что-нибудь другое.

Неделю? Она надеялась, что отец никак не заставит ее остаться здесь дольше. Но требование Рэнда справедливо, с неохотой признала она. И имеет такое значение для папы. Отец никогда, никогда ничего не делал просто так.

— Ладно, — с тоскою согласилась она.

— Попробуй, Челси. Погляди, что может предложить тебе жизнь.

Она вздохнула.

— Обычно я не ложусь спать часов до трех-четырех. И что мне делать сегодня?

— Почитать?

— Не люблю кровавых историй.

— У меня с собой пара романов.

— Как будто у нас могут быть одинаковые вкусы! — Куда проще ответить резкостью, чем сказать: «Я плохо читаю».

— Посмотреть телевизор? — предложил он, не обиженный, как ни странно, ее тоном.

— Два канала. И оба плохо принимаются.

— Я знаю одну безнравственную карточную игру.

Это предложение ее изумило.

— Правда? Здорово бы научиться! Последний раз меня с землей смешали во время покера.

— Я знаю одну-две вещи, которым смогу тебя научить.

Его слова словно повисли в воздухе. Она могла заложить собственную голову, что он наверняка знает одну-две вещи, которым мог бы ее научить…

Лунный свет блестел на его губах, ее сердце предательски ухнуло вниз. Точно так же, как и немногим ранее, — когда она увидела его снимающим рубашку. Вещи, которым ей больше всего хотелось у него поучиться, никак не были связаны с картами.

Откуда взялась эта опасная мысль?

— Хотя это ерунда, — поспешно сказала она. Внезапно вспомнилось, что у нее были трудности с распознаванием шестерок и девяток, пик и треф. — Уверена, тебе надо немного поспать.

— Я не смогу спать, если ты не будешь.

— Ты мне не доверяешь?

— Нет. — Намек на улыбку не давал воспринять это как колкость.

— Ладно, — решила Челси. — Тогда сыграем. — И покинула крыльцо, прежде чем лунный свет внушил ей еще какие-нибудь мысли о его губах. Сосредоточившись на различиях шестерок и девяток, ни о чем другом думать она не сможет.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Черт, подумал Рэнд, и что ему только взбрело в голову? Что-то в этой девушке заставляет его утрачивать изначально присущее ему чувство самоконтроля и делать спонтанные и весьма нелепые предложения. Он и впрямь знает одну безнравственную карточную игру.

Даже само слово «безнравственный» должно было предостеречь его — и ее! — что на уме у него не только карты.

Он, конечно, знал, что тому виной. В лунном свете ее волосы казались чистым серебром. А после предложения обучить ее еще одной-двум вещам глаза блеснули огнем и обещанием. И она так облизала губы, словно сама могла обучить его чему-нибудь…

Они были мужчиной и женщиной, оставшимися наедине, если не считать свинью и спящую наверху тетушку. Простая правда: они слишком остро реагируют друг на друга.

Оказавшись в кухне и включив свет, он увидел, что ее волосы стянуты назад черной лентой и сама она одета в черное. Топ с воротником под горлышко обрисовывал высокую грудь, черные джинсы подчеркивали соблазнительные формы.

— Хм, по здравому размышлению, — сказал Рэнд, — думаю, мне лучше заняться другими делами. — Можно попытаться прочесть собранную в папке информацию о Челси Кинг. Ему внезапно невтерпеж стало узнать — кто такой Бэрри?

Но она уже шарила по кухонному шкафчику. На свет появились вязальный крючок, сантиметр, три катушки ниток.

— Ага, — триумфально объявила Челси, показывая обнаруженную колоду карт. — Всего пару конов. В покер. Чтобы я научилась чуть-чуть поприличнее играть.

Значит, безнравственная часть пропускается. Хорошо. Все равно ее нельзя выпускать из поля зрения, пока она не спит, а дорожная сумка собрана.

Рэнд не мог оторвать глаз от ее волос. Сознает ли она, как они серебрятся в лунном свете? Как прекрасны на фоне черного свитера? Должно быть, Челси заметила его взгляд, потому что перебросила волосы через плечо. Застенчивость? Или осознание эффекта, оказываемого ими на всякого нормального мужчину из плоти и крови?

Глупо было предлагать играть, но еще глупее идти на попятный. Она привыкла к слишком большой власти над людьми, так не стоит давать ей повода ощутить свою силу над ним.

Она села за стол, он, придвинув стул, уселся напротив. Поглядев на ее неуклюжие попытки тасовать, отобрал колоду. Карты старые, отмеченные перегибами, потертостями и пятнами. Он постарался тасовать очень аккуратно, стараясь не делать ничего необычного и не насторожить ее, показав, что сейчас она целиком в его власти. Впрочем, Рэнд подозревал, что каждый мужчина, играющий с Челси и воображающий себя победителем, лишь обманывает себя.

— Сдаю. Обычный покер? Тянем две карты?

Она сосредоточилась на своих картах, даже не заметив, как легко снуют его руки по столу. Держа карты далеко от себя, Челси откинулась на спинку стула — классическая поза игрока с хорошими картами, расслабленная, без напряжения. Сбросила две карты, оставив себе пару десяток и королеву.

Он сдал ей еще десятку и двойку. Ее лицо осветилось. Если бы Рэнд уже не знал, что у нее на руках выигрышная комбинация, то понял бы теперь. Вот чем объясняется ее неудача на игре, о которой она рассказывала.

Он сыграл несколько конов, только чтобы понять ее поведение. Челси изо всех сил пыталась сконцентрироваться, но концентрация явно не относится к ее сильным сторонам. Однажды она перепутала шестерку с девяткой. В другой раз среди выложенных ею треф попались пики. Понять по ее лицу, что она собирается сделать, было до смешного просто.

— Хочешь сыграть на что-нибудь? — спросил он как бы невзначай.

— Конечно. Как насчет сотни долларов на кон?

Предложила как само собой разумеющееся, словно ставка для нее невелика.

— У меня кое-что иное на уме.

Она вскинула брови. В ее глазах что-то промелькнуло, она покраснела, напомнив ему, как еще молода.

— Не это, — сухо сказал он.

— Я ничего не сказала, — запротестовала она.

Еще как сказала!

— Неделя. Что бы ни случилось и как бы тебе ни было неприятно, ты остаешься здесь неделю. Никаких, хм, прогулок по ночам.

— Я уже обещала, — надменно ответила она.

— Мне показалось, ты скрестила перед этим пальцы.

— Ладно. Ладно. Договорились. А если выиграю я?

У тебя нет шансов.

— Перечисли свои условия.

— Утром мы сразу уезжаем.

Если он согласится, она может догадаться, что у него есть пара трюков в запасе и что он заранее знает о невозможности такого исхода.

— Не пойдет. Что-нибудь другое.

— Что угодно? — зловеще спросила она.

— В разумных пределах.

— Разумные пределы для тебя и для меня могут разниться.

— Могут.

Она мгновение подумала, от мысленного усилия брови сошлись в тонкую линию. И просияла.

— Ты снова будешь читать моей тете. А не я.

Он задумчиво разглядывал ее.

— Ладно, но почему именно это? Я хочу сказать, есть куда более забавные варианты — почистить курятники, поцеловать свинью, надеть женское белье…

Она расхохоталась, глаза озорно заблистали.

— Женское белье! — выдохнула она. — О боже мой, какую возможность я упустила! А можно сменить желание?

Ей все равно не выиграть.

— Конечно, — невозмутимо ответил он.

Казалось, в ней пробудились подозрения.

— Да нет. Настаиваю на чтении. Может, в другой раз я явлю тебе свой жестокий лик.

Настал его черед смеяться. Но он понимал, что она хитро уклонилась от ответа на его вопрос. Почему она не хочет читать тете? Возможно ли, что ей просто быстро все надоедает? Она явно не столь бесчувственна, как ему хотелось бы думать. Во всяком случае, беспокоится, чтобы тете кто-нибудь почитал, пусть это будет и не она.

— Победа в десяти конах? — Он вопросительно посмотрел на нее.

Она кивнула, горя желанием начать.

Рэнд позволил ей выиграть первые четыре кона, хотя технически последний раз Челси должна была бы проиграть. Снова спутала шесть и девять. Он притворился, что не заметил, а она не заметила на самом деле. Жаль было заставлять ее проигрывать. Смотреть, как Челси выигрывает, было громадным удовольствием. Волосы начали рассыпаться по плечам, высвободившись из стянувшей их ленты, щеки разгорелись от возбуждения. Всякий раз, выиграв, она бросала карты на стол и неосознанно исполняла своеобразный «счастливый» танец по кухне.

Она либо действительно обожала выигрывать, либо ненавидела проигрывать. Либо третий вариант. Возможно, Челси Кинг полна наивным и трогательным энтузиазмом, что довольно удивительно, учитывая, кто она такая. Но еще удивительнее его собственное восхищение ее радостью.

Он понял, что в ней есть что-то — изюминка, которая и привлекала к ней внимание прессы. Она обладала бы этим, даже не будь из рода Кингов. Это врожденное. Значит, популярность ее объясняется не только богатством и красотой. Только теперь Рэнд разглядел за маской светской львицы другие качества — радостное отношение к миру, юмор. И бессознательную чувственность.

К своему изумлению, он даже пожелал, чтобы она не была из Кингов, чтобы обстоятельства поменялись. Немедля задавив пагубные мысли, словно сорняки на добром поле, Рэнд начал менять соотношение очков.

К девятому кону от ее радости не осталось и следа. В выражении лица появилась беспомощность — вид, к несчастью, не менее трогательный, чем взрыв восторга во время недавних восторженных плясок.

Внезапно она бросила карты и скрестила руки на груди. Негодующе блеснула глазами.

— Ты жульничаешь!

Он был потрясен. Неужели, поймавшись на ее неспособность отличить шесть от девяти, он не заметил, насколько она умна? И один из тысячи не смог бы сказать, что он жульничает.

— Разве? — изобразил он наивное удивление, поспешно пересматривая свое мнение о ней. Сложная — вот лучшее определение для нее. Она кажется поверхностной, а между тем желает, чтобы кто-то читал ее тетушке. Кажется игривой, но под отвлекающей внешностью скрывалась определенная проницательность.

— Я знаю, что ты жулишь. Но мне все равно, пусть. То есть мы все равно тут остаемся, выиграю я или нет. Но мне кажется, просто по соображениям чести, ты должен почитать моей тете.

— Решено, — согласился он торжественно.

— Видишь. Я знала, что ты жульничаешь.

Он склонил голову, косвенно признавая, что его, так сказать, схватили за руку. Но она еще не закончила.

— Чего мне хочется, так это узнать — как. Я хочу этому научиться.

— Как жульничать в карты? — глупо переспросил он. Какое применение это может иметь в ее жизни?

— Ну пожалуйста, — она наклонилась к нему, тронула за руку.

Как тут отказать?

— Колода плохая, — пояснил он. — В настоящей игре такую не встретишь.

И показал ей отметины, позволившие узнавать любую карту в ее руках. Но кое-какие тайные свои проделки он утаил. Приберег их на завтрашнюю ночь. Что означало: он допускает безумную возможность, что будет другая ночь, подобная нынешней.

Каких еще искушений ему надо?

С другой стороны, играя с Челси в карты, он узнает о ней то, что ему следует знать. Что она сложная. И умная. Гораздо умнее, чем он предполагал. Важная информация.

— Даже если б колода не была в пометках, — сказал он ей, — твое лицо и тело дают массу информации о твоих картах.

— Правда?

— Вот вид «у меня три туза». — Он округлил глаза и откинулся назад так, что его стул едва не опрокинулся. И быстро подмигнул три раза.

— Прекрати! — крикнула она, бросая в него картой, и сразу рассмеялась. — У меня ни разу не выпадало три туза!

— Если бы выпало, то ты выглядела бы именно так.

— Какая подлость!

— Чтобы играть в карты, надо уметь быть подлым. Беспощадным. Бессердечным. Мне это дано от природы. Не уверен, что этому можно научить.

— Никакой ты не подлый.

— Ты думала по-другому, когда я выкинул в окно твой сотовый телефон.

— Способность делать подлости не делает тебя подлым.

— Сомневаюсь, что здесь есть разница. — Вот что ему совсем не нравится. Не нравится, что она смотрит на него так, будто обнаружила в нем особенности, которых никто не замечал очень давно.

— Приветствуем вас на курсах по обучению карточному жульничеству, — сказал он, решив ничего не приберегать для завтрашней ночи. Завтрашней ночью Челси отправится в свою комнату, а он наконец прочтет документы в папке, которые должен бы читать сейчас. После того как почитает ее тете, конечно. Завтрашней ночью, как и в течение всех последующих ночей, между ними не будет никаких отношений, кроме чисто деловых. Но сегодня он сделает себе поблажку.

Итак, рядом с похрапывающим Бенджамином Франклином светская дама Челси Кинг училась играть в карты у человека, усвоившего свои трюки в том мире, который очень далек от нее. В мире, где подлые люди делают подлые вещи, и нет разницы между тем, кто они и что они делают.

Рэнд обучал ее, как жульничать, играя в карты. Что такое крапленая колода, как надо вести подсчет. Она оказалась старательной студенткой, хотя немного путалась с цифрами.

— Не делай такое лицо, — снова велел он.

— Какое?

— Ты улыбаешься.

— Вот и нет!

К сожалению, он уже стал экспертом по ее губам, и пусть их слабое подергивание в общем нельзя было назвать улыбкой, но все к тому шло.

— Сохраняй лицо бесстрастным!

Она показала ему язык.

— И так тоже не делай. Когда ты начинаешь хулиганить, я сразу узнаю, что у тебя хорошие карты.

Она бросила карты, не такие уж и выигрышные, на стол и снова показала язык.

— Видал? Не такой уж ты умный.

Да, ему не следует зарываться. Уже решил, что видит Челси Кинг насквозь? Нет, дорогой, тут придется хорошенько потрудиться.

— Ладно. Давай покажу тебе еще кое-что, но только не делай так на официальных мероприятиях.

Он показал ей верхнюю карту в колоде.

— Пусть я не хочу, чтоб эта карта пришла тебе. — Он сдал карты. Она взяла свои, и ее рот изумленно открылся.

Он вздохнул. Никогда ей не научиться бесстрастному лицу. Никогда! Хоть миллион лет ее учи…

Миллион лет с Челси Кинг. Вечность… Он не желает думать о вечности с этой девушкой.

— Как ты так делаешь? — спросила она. — И что случилось с королем?

Он приподнял рукав и продемонстрировал пропавшего короля. Ее рот сложился в восхищенное «О», потом она поймала его взгляд, и рот сразу закрылся.

— Где такому учат? — спросила она с таким восхищением, словно карта в рукаве превращала его в великого фокусника.

Некоторое время Рэнд молчал. Уже поздно. Он устал.

— Там же, где и иностранным языкам. В местах, где сон сулит такие кошмары, что предпочитаешь всю ночь играть в карты.

Челси затаила дыхание, ожидая, что он расскажет, доверится ей. И он действительно собирался рассказать ей о том, чего никому не рассказывал. О худшей ночи в своей жизни.

Но тут послышались тяжелые шаги, и в кухню вошла Хетта, одетая по-рабочему. Уперла руки в бока, одобрительно глядя на них.

— Мне нравятся люди, встающие с зарей. Челси, не хочешь пойти со мной за яйцами?

Желание исповедаться сразу пропало, осталось чувство громадного облегчения. Он потянулся, бросил на стол свои карты.

— Я пойду с вами, — сказал он Хетте, но глядел при этом на Челси. — Sabah al-warada. Это значит — доброе утро.

И поскорее увел Хетту, пугаясь сам себя. Не явись она, что еще он бы рассказал?

Он даже тряхнул головой, пытаясь сбросить с себя какое-то наваждение. И откуда взялось желание разговаривать с Челси, прибегнув к чистой поэзии арабского языка? Sabah al-warada — не обычное пожелание доброго утра. Дословный его перевод — «утро роз». И не стоит обманывать себя, говоря, что подобное сравнение навеяли нежные краски восхода. Нет, виной всему Челси. Точнее — ночь, проведенная с ней. И не совсем так, как мужчина желал бы провести ночь с прекрасной женщиной…

Дьявол, надо бросать эту работу! Только вот сможет ли он доверить жизнь Челси другому человеку теперь, после того как увидел розы, разгорающиеся от смеха на ее щеках?

Со вздохом он последовал за Хеттой в курятник. Безо всяких вступлений она сунула ему в руки лопату.

— Давай-ка, поработай хорошенько.

Он взял лопату, поглядел на горы помета, скопившиеся под насестом. Он, несомненно, в аду. Только через час Рэнд заметил, что, усердно орудуя лопатой и потихоньку проклиная кур, он начал посвистывать. Редкий оптимизм для обреченного на адские муки.

Сара Маккензи в изнеможении плюхнулась на софу. Как отличается ее жалкое убежище от недавно покинутой миленькой квартирки над гаражом. Слезы защипали глаза, но она яростно отерла их.

Так ей и надо! Джейк Кинг был так добр к ней, а она в ответ воровала у него. И брось оправдываться, что ты его внучка! Почему ты не сказала ему? Было столько возможностей…

— Потому что ты тупица, — произнесла она вслух. Впрочем, нет. Она боялась. Боялась, что он не примет ее. Вот и начала собирать сувениры, что напоминали бы ей о нем. И что? Теперь у нее и их не осталось.

Запах еды въелся в ее форменную одежду, но, прежде чем идти в душ, ей захотелось хоть немного посмотреть телевизор. На экране показывали презентацию фильма, звездой которого был друг Челси — Бэрри Макинтош. Сара подалась вперед, надеясь увидеть Челси.

Но Бэрри был сегодня с другой девушкой, а голос за кадром сказал:

— Привлекает внимание отсутствие постоянной спутницы Бэрри, Челси Кинг. Ее друзья молчат, но ходят слухи, что она в клинике с расстройством желудка.

Откуда они взяли такие глупости? С Челси в жизни такого не случалось! Но что с ней? Челси еще до отъезда Сары расписывала, как оденется на презентацию. Почему же она ее пропустила? Может, действительно заболела?

Конечно, Сары это не касается. Но она уже слетала с софы. Внизу есть телефон, но с него нет выхода на межгородскую линию. Позвякивая мелочью в карманах, набравшейся от чаевых, она побежала к автомату на углу. Вытащила потертую визитку. Номер на ней стерся от долгого пребывания в кармане, но она помнила цифры наизусть. Камерон должен знать, все ли в порядке с Челси.

Набрав номер и бросив монету, она вдруг опомнилась. Ей нельзя говорить с Камероном. Он и не возьмет трубку. Середина ночи. А если возьмет, сможет ли узнать, откуда звонили? Что за глупость она делает! Сара уже собиралась положить трубку, как на том конце раздался глубокий мужской голос.

— Да?

Словно околдованная, она вновь поднесла трубку к уху.

— Да? — повторил он снова.

Не отвечай! — приказала она себе.

— Привет, Камерон.

— Сара? — Сон мгновенно слетел с него. Она представила, как он садится в кровати, тянется к лампе, как пятно света ложится на обнаженную грудь и руки…

— Сара?

— В новостях только что говорили о Челси. Что ее не было сегодня на презентации. С ней все нормально, Камерон?

Глупо. Она уже плачет.

— Сара, ты где?

Она заплакала сильнее от этой невыносимой нежности его голоса — словно ему все равно, что она воровка.

— С Челси все хорошо? — выдавила она из себя.

— Все прекрасно. А как ты?

Как противно! Он так говорит, будто ему не все равно. Как ей хотелось сказать правду! Никогда у нее не будет все хорошо. Подавать плохой кофе, терпеть шлепки похотливых мужланов по заду, считать чаевые — и так навсегда. Что ж, другого она и не заслуживает!

— Все нормально, — произнесла она сквозь слезы.

— Ты плачешь? Проклятие, Сара!

Она молчала. Приказывала себе повесить трубку, изнывая от желания слушать и слушать его голос…

— Сара, ты где? Сара, нам надо поговорить.

Конечно, надо. О ее воровстве у людей, ей доверявших. Может, Камерон посадит ее в тюрьму. Он же отвечает за безопасность членов этой семьи. Будет ли в тюрьме лучше, чем в кафе? Чище? Меньше шлепков по заднице?

— Сара, поговори со мной.

— Скажи Челси… — она замолкла, потом медленно повесила трубку. Прижалась лбом к стеклу. Нет, не стоит и начинать надеяться. Позволять себе думать, что можно будет иногда звонить и узнавать, как у них дела. Не будет никаких звонков, никаких сообщений.

Но все равно, лучше бы она закончила фразу: «Скажи Челси, что мне очень жаль».

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

— Sabah al-warada, — повторила Челси, собирая разбросанные по столу карты. Нечестно, что некоторые могут говорить стихами. Он сказал, что эти слова значат всего лишь «доброе утро», но она восприняла их по-другому. Как утро обещаний, радости.

Разве можно прочесть так много в короткой фразе? Но глаза Рэнда говорили за него. В их зеленых глубинах жила загадка, и страсть, и поэзия.

Она взяла одну карту. Как можно спрятать что-то, что больше ее ладони? Тем не менее она попыталась засунуть карту в рукав свитера. Не вышло. Не вышло ни с первого раза, ни с пятнадцатого.

Где же такому учатся? Что еще важнее, откуда они берут время практиковаться, снова и снова, пока трудное не начинает выглядеть простым, а движение становится незаметным, невидимым?

Он почти сказал ей. Жаль, вмешалась судьба — в лице тети. Челси выглянула в окно. Голова ее слегка кружилась, не от усталости, а от ощущения близости открытий. Она не принадлежала к людям, у которых развит инстинкт. А про Рэнда она уже что-то знала — что-то очень важное. Чувствовала сердцем.

Пугающее ощущение.

Неужели ей правда понравилось сидеть на кухне бедного домика в какой-то дыре и играть в карты? Прошлой ночью у Бэрри была презентация. Жаль, что она туда не попала.

— Не слишком жаль, — признала она. Мысль встревожила ее. Ведь там ее жизнь, настоящая жизнь! Неужели одна ночь игры в покер заставила ее желать чего-то еще? Более глубокого?

— Вот именно, глубокого. Жульничество в покер — чушь. — Она включила радио, чтобы отвлечься от своих мыслей. — Он пытается тебя очаровать. Очаровать, чтобы иметь возможность делать что хочет.

Может ли такое быть? Рэнд вроде не из тех, кто способен пользоваться своими чарами, в том смысле, как она понимает это слово.

— От самоанализа у меня голова пухнет, — произнесла она вслух.

И замерла. Не послышалось ли — по радио произнесли ее имя?

— Особенно заметно было отсутствие Челси Кинг, — журналистка понизила голос, собираясь сообщить нечто сенсационное. — Ходят слухи, что она в клинике Бетти Форд. Но мои источники сообщают нечто иное.

Челси нетерпеливо ожидала сведений от неведомых источников.

— Мои источники говорят, что она во всемирно знаменитой больнице Маргарет О'Хара, специализирующейся… — драматическая пауза, — на пищевых расстройствах!

Челси открыла рот. И откуда люди берут такую чушь? Надо немедля объясниться! Взгляд ее упал на разобранный телефон. У Рэнда ведь должен где-то быть сотовый! Только бы найти его, уж она вправит мозги этим тупицам! Старая жизнь неумолимо притягивала ее к себе. Заткнуть рты болтунам, не знающим, о чем говорят, куда проще, чем избавиться от щемящего ощущения в животе, возникающего всякий раз, когда она вспоминает озорство, блестевшее в глазах Рэнда, показывавшего ей, как мухлевать в карты.

Она взбежала наверх и обнаружила вещи Рэнда в маленькой комнате под крышей, так похожей на ее собственную. Комната почти пуста — неоткрытый чемоданчик на кровати, кейс на столе. На комоде — флакон одеколона. Она воровато подкралась, понюхала. Роскошный запах. Проклятие, нельзя отвлекаться! Она же ищет сотовый телефон! Надо найти его, пока не возникли сомнения в ее праве копаться в его вещах. Она напомнила себе о возмутительных заявлениях по радио. Исполненная сознания своей правоты, двинулась к столу и открыла кейс.

Он будет в ярости, если узнает. Задрожав, она представила, как он будет выглядеть. Сам же виноват. Она бы ни за что не полезла за его телефоном, если б он так бессердечно не лишил ее своего.

Бессердечно. Вот что следует помнить, когда возникнет искушение полюбоваться его глазами.

Никакого сотового в кейсе не оказалось. Зато Челси обнаружила толстую папку с ее именем. Она ощутила ту же ярость, что и после заявлений по радио. Что там? Сведения о ее неспособности к чтению? Чтобы он прочел и начал ее жалеть? А то и презирать? Нет. Этого не будет, потому что он никогда больше не увидит свою папку. Челси сердито схватила папку. Внизу хлопнула дверь.

— Челси?

Будь проклята сексуальность его голоса!

— Размазня! — выругала она себя. Бросилась к себе, открыла пустой шкаф, засунула папку на пыльную полку. И сбежала вниз по лестнице. Он встретился ей на полпути. Ну теперь она задаст ему за сотовый!

— Ты слышал, что недавно объявили по радио? Мне немедленно нужен телефон.

Он взял ее руки в свои.

— А мне надо, чтобы ты внимательно меня выслушала, — сказал он. — Твоя тетя больна. Мне кажется, у нее сердечный приступ.

— Боже мой! Где она? Звони 911! — Трудно поверить, что она так беспокоится о тете, женщине, которую едва знает.

— Тут нет никакого 911.

— Как нет? Разве такое бывает? Как же люди…

— Успокойся, — сказал он медленно. — Она не хочет поверить, что у нее сердечный приступ, хотя признаки налицо. Тетя ненавидит больницы и говорит, что никуда не поедет.

Челси кивнула — она ее прекрасно понимает.

— Мы посадим ее в машину и отвезем в больницу. Твоя задача — ее успокаивать, хорошо? Да, и еще. Чтобы она не нервничала, попробуй ее отвлечь.

— Ты что, хочешь посадить ее в машину силком? — испуганно спросила Челси.

— Очень надеюсь, что нет.

Но она поняла, что, если надо, он так и сделает. Рэнд вгляделся в ее лицо. Челси кивнула, давая понять, что уяснила серьезность ситуации, тогда он повернулся и направился вниз. Тетя сидела в кресле на крыльце. Она была очень бледна, на лбу выступили бисеринки пота.

— Ничего страшного, — пояснила она, когда Челси опустилась перед ней на колени, — немного покалывает в груди.

— Пошли, Хетта, — сказал Рэнд терпеливо, но со знакомыми стальными нотами. — Челси и я отвезем вас в больницу.

— Я не поеду!

— Поедете. — Сказано человеком, привыкшим к подчинению других. Но Хетта не солдат. Она старая женщина, долгое время жившая по собственным правилам. Челси поражало, насколько она понимает тетю.

— Если мне суждено умереть, я умру здесь, на своем крыльце. Место не хуже прочих.

Судя по виду Рэнда, он готов был подхватить упрямую тетю Хетту и перекинуть ее через плечо, что будет не особо хорошо для больной.

Челси поймала взгляд Рэнда, покачала головой. Он уставился на нее. Он знал, что хочет сделать, и знал, как это сделать, но не делал. Хетта испугана, и она упряма.

Челси взяла Хетту за руку и встала, потянув тетю за собой.

— Можно немного пройтись — может, вам станет легче.

— Возможно, — согласилась Хетта.

Челси медленно повела ее к машине. Заметив, что Рэнд следует за ними, она обернулась, послав ему предостерегающий взгляд, внушая: «Не смей открывать дверцу и запихивать тетю внутрь».

Рэнд бессильно зарычал, но отстал на несколько шагов.

— Я подумала, — обратилась Челси к Хетте, — что станет с Бенджамином, если с вами что-нибудь случится?

— Никогда не была в больнице и не собираюсь! — упрямилась старая женщина, но Челси заметила: Хетта позволила вести себя в направлении машины.

— Может, просто поехать провериться? — вкрадчиво предложила она и снова задела за чувствительную струну: — Для людей Бенджамин — всего лишь свинина.

Тетка потрясенно выдохнула и с беспокойством взглянула на свинью. Челси уловила одобрительный кивок Рэнда. Она и не заметила его удивление тем, что справляется с ситуацией.

— У меня нет страховки, — пробормотала Хетта.

— Не стоит беспокоиться. Думаю, папа о вас позаботится.

Вначале ей показалось, что напрасно она сказала такие слова столь независимой женщине, но, пока оскорбленная Хетта возмущалась этим предложением, Рэнду удалось открыть дверцу машины и помочь тете сесть.

Хетта, похоже, внезапно обнаружила, где находится, но протестов с ее стороны больше не последовало. Челси забеспокоилась — значит, боли стали сильнее. Ей хотелось крикнуть «скорее!» — но она знала, что в интересах тети следует сохранять полное спокойствие.

— Я ненавижу автомобили, — переведя дух, тетя Хетта зашла с другой стороны.

Челси подумалось, что, может, тетя ненавидит новые ситуации, как и она? Может, это наследственное? Она села в машину, взяла тетю за руку и удивилась, когда та положила голову ей на плечо.

— Расскажите мне про Бенджамина Франклина, — попросила Челси. Когда ее пугала трудная контрольная, ей всегда помогали мысли о чем-нибудь приятном.

Тетя вздохнула.

— Это йоркширская свинья. Раньше я выращивала их и продавала на убой. Этот поросенок был самый мелкий в опоросе. Не знаю, как он сумел пробраться в мое сердце. А когда пришло время их закалывать, он словно заранее знал. Я заметила — из его глаз вытекла слеза. И я оставила его… И перестала заниматься свиньями, чтобы потом не убивать их. Они удивительно умные существа и очень, очень чистоплотные, если дать им возможность.

Говоря о своих любимых свиньях, тетя Хетта успокоилась. Глаза Рэнда в зеркале заднего вида встретили глаза Челси, и вновь она увидела удивление в них. Как будто он и подумать не мог, что она справится с довольно трудной ситуацией.

Да как он смел представлять ее такой дурой, едва зная! Она показала ему язык и увидела, как он покачал головой и улыбнулся.

Будет ли сегодня ночью партия в покер?

Челси поглядела на тетю и понадеялась, что будет. Понадеялась, что у тети, скажем, несварение желудка и они все вместе вернутся домой. Парадоксальное желание, учитывая, как сильно ей хотелось уехать с фермы только вчера.

Не тут-то было. Больница Фаревелла была совсем маленькой, и там не брались за такие случаи, как их.

— Мы переправим больную в крупный центр.

— Вот тебе и первый полет, — ворчала Хетта. Но Челси заметила, что Хетта протестует уже не так активно. Она казалась очень испуганной, как-то сразу резко постарела…

— Я полечу с вами, — объявила Челси.

Хетта потрепала ее по руке.

— Нет. Ты мне понадобишься, чтобы последить за моими курами и Бенджамином. Так что возвращайся. И еще. Завтра утром я должна быть на благотворительной раздаче обедов. Придется тебе этим заняться. На меня рассчитывают.

— Думаю, мне следует быть с вами.

— Я не хочу. Мне самой надо поговорить со своим Создателем, лично. И мне надо знать, что дома у меня все в порядке.

— Ладно, — неохотно согласилась Челси. — Что нам надо делать?

— Накормить и напоить Бенджамина и кур. Рэнд, видел, что я делала сегодня утром?

Он кивнул.

— Завтра будет раздача супа в кухне Баунти, здесь, в Фаревелле. Мой сосед с южной стороны забирает у меня продукты, а затем я отправляюсь туда варить суп. Но вы можете позвонить ему и отказаться от машины, раз у вас машина есть. Доставьте продукты, морковь, помидоры, горох и картошку с огорода. Примерно на пятьдесят человек.

Челси бросила взгляд на Рэнда. Знает он, сколько чего нужно, чтобы приготовить суп на пятьдесят человек? Наверняка. Требование тети Хетты его нисколько не обеспокоило. Получается, единственное, что его вообще беспокоило, был ее сотовый телефон! Но и эту проблему он быстренько решил.

— Вы можете потребоваться, чтобы сварить суп, — сказала Хетта. — Там никогда не бывает достаточно добровольцев.

Варить суп? Кормить кур? Ухаживать за свиньей? Вот бы ее друзья над ней поиздевались! Может, где-нибудь здесь установлена скрытая камера?

— Ладно, — сказала Челси, пытаясь успокоить тетю, невзирая на свои сомнения. — Я поняла.

Но тетя все равно смотрела скептически.

— Он тебе поможет. Ладно, Рэнд?

— Да, мэм.

— Готовить суп для целой армии ведь не проблема для тебя?

Он пожал плечами. Хетта улыбнулась.

— Со мной все хорошо. Последите, чтобы с Бенджамином ничего не случилось. Он не любит оставаться один.

Выходя, оба оглянулись. Хетта лежала, стиснув руки, зажмурившись. По отчаянному выражению ее лица было понятно — она думает, что лишь самые проникновенные молитвы способны удержать самолет в воздухе.

Рэнд положил Челси руку на плечо. Такая хрупкая на вид — и как держится! Оказывается, в ней заключена изрядная сила. К тому же он не переставал удивляться, как Челси сумела подобрать ключик к своей тете. Это же надо — взвалить на себя заботу о свинье! Челси открылась ему с новой стороны. Отныне в его глазах она уже не походила на ту избалованную девицу, пытающуюся сообщить своим знакомым:

— О, я пленница!

Молодая женщина, толкающая впереди себя тележку с грязной посудой, внезапно остановилась и уставилась на Челси.

— Вы Челси Кинг? — задохнувшись, спросила она.

Сразу видно, Челси привыкла управляться с такого рода вещами. Улыбнувшись, она направилась к женщине, протягивая руку. Рэнд ловко вклинился между ней и посторонней женщиной. Последнее, что ему надо, — чтобы новость распространилась по маленькому городку. Да и улыбка Челси казалась вымученной.

— Нет, — коротко бросил он. — Ее постоянно спрашивают об этом. — Взяв Челси за локоть, он попытался двинуться дальше.

Но женщина ухватила его за рукав.

— Но это точно она! Я видела фотографию в журналах. Мне бы только автограф!

Он только взглянул на ее руку, а женщина сразу отпустила его. Рэнд немедленно подтолкнул Челси к выходу.

— Зачем ты так? — прошипела она ему.

Он пожал плечами, оглянулся на женщину, следующую за ними. Та явно собиралась проводить их до парковки. Но, заметив его взгляд, замерла, хоть и смотрела возмущенно, словно ей не дали то, что должны были дать.

Ознакомьтесь теперь с темной стороной популярности Челси, подумал он. Женщина глядела на него уже со злобой. Потом лицо ее озарилось, она выхватила из кармана сотовый телефон и навела его на них. Только этого не хватало! Рэнд постарался по мере возможности прикрыть Челси.

— Рэнд, ради бога, неужели трудно быть вежливым с людьми?

— Да. Очень трудно.

Может, Челси права? Если бы они остановились и поговорили, тем бы и кончилось, хотя он сильно в том сомневается. В любом случае можно поклясться, что скоро весь мир узнает, что Челси в Фаревелле, штат Виргиния.

— Не так уж сложно быть вежливым, — ворчала Челси, садясь в машину.

— Слушай, твоя тетя больна. Ты в больнице явно не для своего удовольствия. Ты тоже имеешь право на личную жизнь.

— Я могла бы поздороваться с ней. Она ничего больше не хотела.

— Да, для начала.

— То есть?

— Потом автограф. Затем — приглашение на обед. И наконец — просьба о работе. Ты знаешь, кого чаще всего преследуют?

— Знаменитостей? — саркастически предположила Челси.

— Да, особенно вежливых знаменитостей.

— Не поняла?

— Преследователи выбирают людей, которых считают вежливыми. А значит, доступными.

— Выходит, тебе они не угрожают?

— Абсолютно точно, — согласился Рэнд. Препирательства с ней куда безопаснее, чем невидимая связь, возникшая между ними. Он должен держать дистанцию, сохранять ясные мозги… От этого зависит жизнь Челси, особенно после того, как станет известно о ее местонахождении. В том, что новость быстро распространится, он не сомневался.

— Как ты стал таким экспертом по преследователям? — зло спросила она.

— Я эксперт по всякой дряни, что выползает из-под перевернутых камней.

— Приятная работа.

— Очень.

— У тебя есть сотовый?

— Есть.

— Можно позвонить?

Рэнд был настороже почти тридцать шесть часов. Может, он достиг уже какого-то предела, потому что вынул сотовый из кармана и дал ей. Ни вопросов, ни инструкций.

В конце концов, разве не Челси он собирался поведать о своих сокровенных тайнах? И не она ли изумила его своим поведением в последний час?

Безотчетно он затаил дыхание и выдохнул, лишь услышав:

— Привет, Джеймс. Я хочу поговорить с папой.

Минутой позже Челси рассказывала отцу о состоянии тети. От произнесенного в конце «я тебя люблю» у Рэнда сжалось горло. Потом она закрыла телефон и отдала обратно. Ни слова о том, что он, Рэнд, разбил ее телефон и был с ней груб. Она даже не попыталась позвонить кому-нибудь из своих друзей.

Рэнд покосился в сторону пассажирки.

— Думаю, — сказал он, — нам надо попросить твоего отца, чтобы нанял кого-то, кто присмотрит за фермой.

Ее губы шевельнулись, потом снова упрямо сжались.

— Я сама справлюсь. Мы сами. Тетя Хетта не любит чужих у себя дома.

— Мы тоже практически чужие, — напомнил он.

— Ты — да, — поправила она его. — А я — ее кровная родственница.

Должно быть, окружающие их горы оказывают на людей такое действие. Дают силу и смелость.

— Вчера ты хотела уехать…

— А ты нет. Все может измениться за секунду, тем более за день.

Вот уж точно!

— Тетя Хетта не поправится, если будет волноваться. Если не будет доверять людям, на которых оставила свои дела. Мне она доверяет.

Она говорит так, словно ей доверили нечто священное. Да, работа его осложняется, потому что теперь он несет ответственность не только за Челси, но и за Хетту. Как будто его приняли в семью.

Рэнд взглянул на Челси. Он считал себя настойчивым человеком, но тут понял, что не сможет противиться решимости, увиденной в ее глазах.

Всю обратную дорогу он обдумывал произошедший интересный поворот — смену ведущего в их паре.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Они свернули на подъездную дорожку, и Челси увидела Бенджамина, галопирующего им навстречу. Откормленная свинья практически съехала по ступеням, стремясь поскорее добраться до машины. Лишь вчера это животное заставило ее орать от страха. А сегодня вызывало лишь улыбку.

Но все равно она закричала: «Пожалуйста, не трогай меня», — когда Бенджамин подкатился к ней, смешно хлопая ушами. Он застыл совсем рядом, и она напомнила себе, что именно любовь к Бенджамину заставила тетю поехать в больницу.

— Ты спас ей жизнь, свиненок, — прошептала ему Челси, потом оглянулась, не слышит ли Рэнд.

Свинья смотрела на нее. Казалось, на морде появилась улыбка.

— Я с ног валюсь, — заявила Челси громко. Да уж, она ведет себя так от усталости, сомневаться не приходится. У нее был телефон в руках, и единственный, кому она позвонила, — отец! А недавно Челси считала себя сообразительной. Надо было позвонить Бэрри, Бетси, Линдсэй… Список можно продолжать до бесконечности.

— Если ты устала, я сам займусь курами, — сказал Рэнд. Он потрепал Бенджамина по голове, почесал за ухом.

— Как ты можешь к нему прикасаться?

— Он вполне приятен на ощупь.

— Приятен? В каком смысле?

— Чистый. Кожа у него мягкая и шелковистая.

Ну вот, она уже начинает завидовать свинье!

Рэнд стоял так близко. Наклонившись чуть вперед, Челси могла бы дотронуться плечом до его плеча. Тогда бы он узнал, какая и она на ощупь мягкая и шелковистая!

— Не настолько я устала! — заявила она.

Рэнд отвел глаза, Отступил на шаг, словно знал, как близка она к тому, чтобы потереться о него.

— Правда. Я вполне справлюсь с курами.

О, конечно, она это знала! Знала, что он справится с курами и свиньей. А как он справится с прикосновениями другого рода — шелковистыми, мягкими и нежными?

Как изумительно он сейчас выглядит — обросший щетиной, с усталыми глазами. Если сейчас он дотронется до нее, не пропадут ли они оба? Их усталость сродни опьянению. Чувствуешь себя смелее, раскованнее…

— Не настолько я устала!

Не такая уж она уставшая, слабая и наивная, чтобы влюбиться в своего телохранителя. Как в плохом фильме.

Конечно, дав ей телефон, Рэнд Пибоди немного реабилитировал себя в ее глазах, но все равно надо поставить его на место. Еще и удивляется, как это она сумела уговорить и успокоить Хетту.

Челси хотелось вбежать в дом, заглотнуть остатки ужина, принять душ и лечь в постель. Ей хотелось быть подальше от него, зелени его глаз, чувственного изгиба губ и случайных прикосновений упругого мускула, вздувавшегося и опадавшего на его руке, чесавшей свинью. Но если она сбежит, он может понять, как действует на него. Рэнд из тех, что видят тебя насквозь, так не надо оставлять ему лишних улик.

— Ты можешь помочь мне с курами, — сказала она покровительственным тоном, лишающим Рэнда всяких иллюзий относительно его привлекательности.

Он вздрогнул и сразу принял вид полнейшего равнодушия. Позволил ей возглавить процессию, идущую к курятнику. Там Челси подавила желание заткнуть нос. Он скрестил руки на груди, ожидая приказаний.

— Наверно, им нужен корм, — сказала она, пытаясь изгнать из голоса неуверенность. — Вот и дай.

— Да, мэм.

Дождавшись, когда он отвернулся, она показала ему язык. И очарованно замерла, увидев, как он открыл дверцу сарая, достал пятидесятифутовый мешок и взвалил его на плечо. Как тетя ухитрялась сама справляться?

Он обернулся, заметил ее взгляд, поднял бровь.

— Хм, а я тогда… — поспешила заявить она и замолчала, не придумав ничего путного.

— …соберешь яйца? — вкрадчиво предложил он.

— Точно! — Если она попытается поднять один из этих мешков, то, скорее всего, очень неизящно плюхнется вместе с ним на землю.

Скоро она поняла, что его предложение было ловушкой. Куры не желали по доброй воле расставаться с яйцами. Хлопали крыльями, отказывались покидать гнезда. Яйца, которые ей удалось добыть, были испещрены крапинками помета. Наконец сердитая курица клюнула ее в руку. Увидев кровь, Челси попыталась задушить крик. Получилось недостаточно удачно. Рэнд мгновенно оказался рядом. Она спрятала руку за спину, он вытащил ее, посмотрел.

— Я принесу из дома антисептик.

Словно она позволит ему снова касаться ее!

— Ерунда.

— Ты же не хочешь оставить рану, полученную в таких условиях, необработанной?

— Я сама ее промою.

— Может, тогда и займешься этим, а я тут закончу? — Он казался усталым, словно от нее больше беспокойства, чем помощи.

— Я закончу, что начала! — Даже заявив об этом, Челси все же надеялась, что Рэнд благородно возьмет на себя обязанность сгонять кур с гнезд, но он лишь раздраженно взглянул на нее и вернулся к своим занятиям.

Поэтому она собирала яйца, шипела на кур, вскрикивала, когда самые агрессивные кудахтали и били ее крыльями, и вновь собирала яйца. Рэнд, похоже, забыл про Челси, шуруя лопатой и таская мешки и ведра с водой.

Забыл про нее, а она мучительно продолжала созерцать все движения его потрясающих мускулов. А проходя мимо, вдыхала сладкий аромат его пота…

Они включили радио — Рэнд вспомнил, что Хетта говорила, будто курам оно нравится, — и скоро диктор опять объявила об истории, знакомой Челси с утра. Она взглянула на Рэнда. Если он и слышал, то никак того не проявил. Просто продолжал работать, играя своими дурацкими мускулами.

Наконец оба выдохлись. Он забрал у нее огромную корзину с яйцами, а она слишком устала, чтобы протестовать.

— Иди в душ, — велел он. — Я приготовлю поесть.

— Я слишком устала для душа.

— Тем не менее тебе придется его принять, ты воняешь. И не забудь обработать палец.

— Я воняю?!

— Да, amiira, воняешь.

— Что значит amiira?

— Принцесса.

Что-то не похоже на восхищенный возглас.

— Ты был военным?

— С чего ты решила?

— У тебя командирский тон, и он мне не нравится.

— Слушай, я устал, измазался, и моему терпению приходит конец. — Он указал на лестницу. — Никаких дискуссий. Иди мойся. Ты пагубно воздействуешь на мой аппетит.

— А если я откажусь?

— Я засуну тебя в душ собственноручно.

Она возмущенно раскрыла рот. Может, дать ему пощечину? Но тут ее разобрал смех. Она, Челси Кинг, воняет так, что лишает кого-то аппетита!

Она отсалютовала ему и повернулась на каблуках.

— Да, сэр.

— Так-то лучше. — Он решил проигнорировать ее сарказм. Наоборот, улыбнулся, причем такой искренней и мальчишеской улыбкой, что сердце ее замерло. Скорей наверх!

— Фу, — поморщился он, когда она проходила мимо. И помахал рукой перед носом.

Она поборола повторный порыв наградить его пощечиной. Вместо того стукнула кулаком в плечо и весело фыркнула, когда он схватился за пострадавшее место и закатил глаза в притворной агонии.

Следует признать, что он был прав относительно душа. Иголочки горячей воды вновь привели Челси в чувство. Залив йодом палец, она отыскала чистые джинсы и майку.

А теперь, пока Рэнда нет поблизости, надо заняться папкой, спрятанной в шкафу. Но она не стала этим заниматься. Соорудив на голове подобие тюрбана, она босиком отправилась на кухню. Желание, внушающее жалость, — она желала быть рядом с ним!

Он разговаривал по телефону и резко замолк, когда она вошла. Прикрыл микрофон рукой.

— Ты сможешь сделать салат?

Сомнительно. Она подумала, что честнее сразу отказаться, но и невидимый собеседник Рэнда, очевидно, тоже сильно сомневался в ее кулинарных талантах, потому что тот минуту послушал и вновь улыбнулся той же размягчающей ее сердце улыбкой.

— Макферсон говорит, что готов поставить месячное жалованье на то, что ты понятия не имеешь, как готовить салаты.

— Который Макферсон? Тот, что женат на моей сестре, или его брат?

— Камерон.

— Ага, этого я смогу уволить. — Она открыла холодильник. Внизу обнаружились салат-латук, помидоры и сельдерей. Насколько сложно сделать салат? В духовке что-то готовилось, очень хорошо пахло, так что Рэнд, очевидно, свою долю работы выполнил.

— Она говорит, что собирается тебя уволить, — сообщил Рэнд в трубку. — Но не пугайся. Это ее любимая угроза.

— Хватит надо мной смеяться, — проворчала Челси, поворачиваясь к столу с руками, полными продуктов.

— Или ты всех нас уволишь? — не выдержал Рэнд. Его смех как отрава — глубокий, густой, мелодичный. И блеск глаз тоже.

Она подобралась к нему поближе.

— Прекрати надо мной смеяться, или я…

Его Глаза сверкнули весельем.

— Что, amiira?

— …поцелую тебя.

Смех мгновенно угас. Он уставился на нее. Взгляд, в котором не осталось ни капли веселья, скользнул к ее губам.

— Кам, мне надо идти. — Рэнд убрал телефон и скрестил руки на груди. — Не стоит угрожать, если не готова исполнить свои угрозы, — мягко произнес он.

Ее сердце колотилось как бешеное, но тон она сумела сохранить беззаботным.

— Почему ты решил, что я не готова?

Он уронил руки и шагнул к ней. Поспешно отступив, она выронила помидор.

— Вот, — прорычал он.

Она явственно ощутила, как под холодным глянцем его самообладания затаилась реальная тревога. Вот так открытие! Он находит ее привлекательной? Это не новость. Мужчины всегда находили ее привлекательной. Новизна в том, что он сопротивляется. Вместо того чтобы умолять об одном поцелуе, мимолетном взгляде, прикосновении, этот мужчина воздвигает вокруг себя неприступные стены.

— Сейчас я тебя целовать не буду, — сказала она, дрожа, наклонилась и подобрала помидор. — Ты пахнешь курами.

— Давай определимся навсегда, — ответил он. — Ты никогда меня целовать не будешь.

Обернувшись, Челси прищурилась. Опять он со своими командирскими замашками!

— Никогда — это очень, очень долго, мистер Пибоди, — хрипло отозвалась она. Внимание ее переместилось на его губы. Они сжались, но все равно оставались полными и чувственными. Ей очень захотелось попробовать их. Ничего еще Челси так не хотелось! И сила этого желания поразила ее.

— Я не ваша новая игрушка, мисс Кинг, — холодно произнес он. — Не думайте, что можно со мной поиграть. А теперь я иду в душ.

— Позови, если надо потереть спинку, — огрызнулась она и получила в ответ взгляд столь огненный, что чуть не спалил ее.

— Не играй с огнем.

Судя по пламени, струящемуся по ее жилам, она уже ступила на опасную дорожку.

— Мои условия вроде ясны, — сказала она. — Не смейся надо мной, и твои губы… и твоя спина… в полной безопасности.

— Прости меня, amiira, я забыл свое место. Я считал, что шучу, а оказалось, что я смеялся над тобой. Тысяча извинений.

И удалился.

— Может, я тоже шутила! — крикнула она вслед, но единственным ответом был удар захлопнувшейся двери.

Челси поняла, что вся трясется. И как дошло до такого?

Она никогда не была сильна в химии, но тут сознавала, что в воздухе между ними идет какой-то химический процесс. Надо только помнить: химия — наука деликатная. Для взрыва иногда достаточно самой малости.

Рэнд абсолютно прав: с огнем играть не стоит. Наверно, прав он и в другом. Может, у нее и есть замашки принцессы — воспринимать вещи слишком серьезно, слишком быстро обижаться.

— Ненавижу самоанализ, — напомнила она себе. — У меня всегда болит от него голова.

Раздевшись и войдя в душ, Рэнд обнаружил, что Челси использовала, почти всю горячую воду. Конечно, принцессе никогда не приходило в голову, что чего-то может не хватать, и уж точно на земле нет ничего, что она не могла получить.

Эта мысль не сулит ему ничего хорошего, учитывая желание, замеченное им в ее глазах!

Вода лилась чуть теплая, а потом и вовсе пошла холодная, но Рэнд был даже доволен. Пусть слегка охладит его злость, не говоря уже о других вещах, что едва не вышли из-под контроля после ее угроз.

— Слабак, — ругал он себя. Нет, даже не то слово. Ничего ему не хотелось больше, чем преодолеть небольшое расстояние между ними и зацеловать ее до бесчувствия.

Рэнд тихо выругался. Как он устал!.. И Камерон не сообщил ничего хорошего.

Расследование выявило вероятного подозреваемого. Люди Камерона были почти уверены, что письма написаны уборщиком, работающим в калифорнийской квартире. Этот человек, Бертон Джонс, должен был явиться на работу к четырем, но исчез. Жил он с матерью, та не знает, где сын. Она сказала, что он ушел на работу в три, как обычно. По крайней мере у Джонса не было времени добраться до Виргинии.

Может, потому Рэнда так взбесили ее намеки на поцелуи. Должно быть, неосторожная Челси была слишком мила с тем парнем. Возможно, делала игривые замечания о том, что поцелует Бертона… Пускала в ход свое немалое женское очарование, не понимая, как может воспринять ее выходки этот человек.

Использовать свою красоту как оружие — так и нормального человека можно довести до крайности. Рэнд убедился в этом на собственном опыте. Следовало бы расспросить Челси об уборщике — о каждой фразе, даже случайной. Джейкоб Кинг все еще настаивает, чтобы его дочь ничего не знала о грозящей ей опасности. Хочет защитить Челси, заботясь не только о ее физическом здоровье, но и о душевном спокойствии.

— А ведь этот тип лишь один из нескольких, — сообщил Камерон. — Журнал «Мьюз» обещал миллион долларов за ее снимок в обнаженном виде. Некий ненормальный добыл ее волосы, сделал анализ ДНК и теперь уверяет, что он ее давно потерянный кузен.

Рэнд попытался решить, кого из них он бы убил в первую очередь. Но разве сам он лучше этих людей? Если один только взгляд на ее губы вызывает у него целый рой похотливых мыслей?..

Он выключил холодную воду, обернул вокруг бедер полотенце и выглянул наружу. Было слышно, как внизу что-то падает, а Челси при этом проклинает помидоры.

Он оделся и, глубоко вздохнув, отправился обратно в кухню. Ее так называемый салат в громадной миске украшал центр стола. Головка латука, разрезанная части на четыре. Под ним серьезно травмированные помидоры. Выглядело так, словно она пыталась резать их деревянной ложкой. Цельные корни сельдерея украшали края миски.

Сама Челси стояла у раковины, спиной к нему.

— Челси?

Она быстро обернулась.

— Я хочу извиниться. Мне не следовало так говорить с тобой.

Челси покраснела.

— Ничего. Мы оба слишком устали, наверное.

— Вряд ли это может служить оправданием.

Она подняла на него глаза. Полотенце в виде тюрбана до сих пор украшало ее голову, но некоторые непокорные серебристые пряди — он опять поразился их цвету — выбились и теперь игриво обрамляли лицо. Она сдула мерцающую прядь с глаз.

— Ладно, ты прощен. Теперь счастлив?

— Да, — ответил Рэнд, сознавая, что все не так просто. Есть единственная вещь на свете, которая сделала бы его счастливым. И, как часто в жизни, именно эту вещь он получить не мог.

Он вынул разогретый пирог из духовки, а она достала из раковины то, что там мыла. Редиска. Челси положила ее в миску с салатом, поверх помидоров, поверх всего.

Пока она атаковала пирог, Рэнд попытался найти дипломатический подход к салату.

— Ешь ты с аппетитом, не характерным для пациента клиники пищевых расстройств, — заметил он.

— У меня нет никаких пищевых расстройств!

— Несомненно. Тебя раздражает, что о тебе ходят такие слухи?

— Сегодня утром еще как раздражало! Но сейчас я чувствую себя другим человеком.

Он вынул латук из миски и неуверенно повертел в руках. Зная, что за ним наблюдают, положил его в тарелку и раздвинул листья. Кое-где проглядывала земля…

— В каком же смысле ты стала другим человеком? — спросил он, откусывая кусочек латука. Есть овощи с песком ему уже доводилось.

— Сегодня я задумалась о многих важных вещах. Знаешь, о каких?

Он медленно жевал латук.

— Нет. О каких?

— Я не хотела сюда ехать. А тетя могла бы умереть, если б мы не приехали в Фаревелл. Не удивительно ли?

Он кивнул, не понимая, куда она клонит.

— Бывает, что все иногда складывается удивительно правильно. Одно неожиданно подходит к другому.

Что именно она имеет в виду? Не его ли и себя? Но это сочетание настолько немыслимое!.. К счастью, он воздержался от вопросов.

Она положила себе салат. Взглянула на латук и жутко побледнела. Отпрянула назад, стул опрокинулся, и Челси упала на пол. Вскочив, он подбежал к ней, подхватил, прижав к себе раньше, чем успел понять, что делает.

— Ты в порядке?

— Кажется, локоть поцарапала.

Он повернул ее руку. На локте красовалась громадная красная царапина. И Рэнд сделал то, что поклялся не делать.

Поцеловал ее. Поцеловал царапину на локте. Она выставила свой намазанный йодом палец, и он поцеловал его тоже.

— В латуке был жук, — сказал голос Челси откуда-то издалека. И прибавил: — Фу! — Протянула руку и дотронулась кончиками пальцев до его губ.

Если они останутся в таком положении, она его поцелует. Он не должен допускать такого. Но силы любого человека не беспредельны…

— Не тревожься о маленьком жучке, — прошептал Рэнд. — Порой у меня на обед только они и были… — Он осторожно отпустил ее. — Ты в порядке?

Она кивнула.

— Я очень устала.

Ее губы дрогнули, и он подумал: «Если она заплачет, мне конец».

Но она не заплакала. Она очень быстро заморгала, а потом объявила:

— Я иду в постель.

Очень хорошо! Замечательно. Он приказал себе не говорить ничего, что может задержать ее уход.

— Спокойной ночи, kariima.

— Что это значит?

— Что-то вроде принцессы. — Эта было не совсем правдой. Kariima значит нечто благородное, ценное, дорогое. Все то, чем она постепенно становилась для него и в чем Рэнд не желал сознаваться.

После ее ухода Рэнд прибрал на кухне. Взглянул на часы и включил телевизор. Два черно-белых канала, в одном как раз «Знаменитости сегодня».

— Челси Кинг не в клинике О'Хара.

Он подобрался.

— Челси Кинг в Фаревелле, штат Виргиния.

Заявление сопровождалось нечетким снимком с сотового телефона, на котором он сопровождал Челси по ступеням больницы. В камеру попал ее профиль.

— Нам неизвестно, кто ее новый приятель, но мы будем держать вас в курсе. И это все на сегодня.

Он выключил телевизор. Черт, черт, черт! Надо бы просмотреть папку, но сегодня он слишком устал. А вот что обязательно следует сделать, так это позаботиться о безопасности. Он закрыл все двери. В качестве дополнительной меры безопасности взял коврик и положил его перед дверью заднего хода. Бенджамин печально поглядел на свое старое привычное место, потом угрюмо протрусил к коврику у двери. Отлично! Сдвинуть йоркширскую свинью будет не просто. Переднюю дверь Рэнд забаррикадировал кушеткой. Так, выходы перекрыты.

Даже не сняв рубашку, он упал на кушетку и через тридцать секунд спал.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Челси казалось, что она едва уснула, как ее начали трясти за плечо.

— Sabah al-kheir, — произнес Рэнд. — Доброе утро.

Челси открыла глаза, но ощущение такое, что она все еще спит. Рэнд у ее кровати. Воин, присутствие которого в ее спальне и грозное, и успокаивающее одновременно. И в этот хрупкий момент между сном и бодрствованием, когда ее собственная защита еще слаба, она подумала: каково это — быть женщиной, получающей его улыбку, обнаруживающей за его силой нежное сердце?

Предательская мысль — под стать мысли его поцеловать. Каково просыпаться рядом с таким человеком? Делить с ним его мир, который шире, глубже и ярче ее собственного? Глупые мысли, но сердце порой бывает глупым — в те моменты, когда разум еще не совсем пробудился…

— Sabah al-warada, — сонно проговорила Челси. Наградой ей стал удивленный и радостный взгляд Рэнда. Он потянулся к ней. Девушке показалось, что сейчас его ладонь коснется ее щеки, но он отпрянул, так и не успев дотронуться до нее. Встал и поспешно направился к двери.

— Проснулась?

Она кивнула.

— Кур я покормил, — сказал он, — но если мы собираемся готовить суп, то пора приступать.

— Который час?

— Почти семь.

Семь утра! И она, Челси Кинг, обычно не встававшая раньше одиннадцати, собирается копать картошку! Мало того, она в предвкушении этой работы! С ним…

Челси тут же напомнила себе о его вчерашнем строгом предупреждении. Они никогда не будут целоваться, он ей не игрушка. Но сразу после этих слов извинился и поцеловал ее. Пусть не так, как ей хотелось бы, но все же поцеловал! И ее царапину на локте, и поврежденный палец. Следовательно, нарушил свою клятву о поцелуях через какие-то несколько минут. Так что, может, мистер Рэнд Пибоди не столь уж силен и не так уж строг, каким пытается себя изобразить?

— Так какая разница между sabah al-warada и sabah al-kheir? — спрашивала она немного погодя, разбираясь с крупами, имевшимися в распоряжении тети.

Она сидела за столом напротив Рэнда. Сегодня на нем были защитного цвета шорты и майка. Ноги длинные, мускулистые и загорелые. Выглядел он потрясающе, ситуация складывалась довольно интимная — они совсем одни на ферме, завтракающие как пара. Он даже читал газету.

— Откуда ты взял газету? — спросила она, раз уж ее первый вопрос он решил проигнорировать.

— Ее положили в почтовый ящик у ворот. Sabah означает утро, — пояснил он чуть ворчливо, словно утро в принципе не заслуживало его одобрения. — Al-warada — утро роз. — Кажется, он слегка покраснел за своей газетой? — А второе — утро благополучия. Обычным ответом и на то, и на другое приветствие должно быть sabah an-nur — утро света.

— Sabah an-nur, — повторила Челси. — Где ты научился арабскому?

— В тюрьме. — Такой ответ — лучший способ завершить беседу.

— Уточнить не хочешь?

— Нет.

— Отец наверняка не нанял бы для моей охраны бывшего каторжника, — с сомнением протянула Челси.

— Я не говорил, что был каторжником. — Он поднялся и хлопнул ее газетой по ноге. — Пошли?

Она последовала за ним в сад, но даже если он и подозревал, что она отыскивает наколки на его спине, то никак того не показал. Бенджамин следовал за ним шаг в шаг, словно верная, пусть и излишне крупная собака. Наконец все трое остановились и уставились на громадный огород.

— Ты знаешь, как выглядит картошка? — спросила она.

— Круглая? Коричневая? — поддразнил он. — Иногда красная?

— Я имею в виду растение!

— Я знаю, что ты имела в виду. Не хочется признаваться в своем невежестве. Меня воспитывали не для возни со столь приземленными вещами, как огороды.

— А для чего тебя воспитывали? — спросила она, наугад попробовав копнуть землю под каким-то кустиком. — Свекла нам нужна?

— Свекла? Не помню, чтобы твоя тетя о ней упоминала, но, по-моему, в суп она годится.

— Отлично. Так для чего, говоришь, тебя воспитывали?

— Я ничего не говорю.

— Слушай, покровы тайны все равно постепенно слетают. Можешь рассказать мне, где ты рос. Обещаю, что в дальнейшем не использую против тебя полученные сведения.

Он попытался улыбнуться и потерпел неудачу.

— Хорошо, мисс Шпион. Я рос на военных базах, то внутри страны, то за границей.

— Я не шпион! Просто пытаюсь быть воспитанной. Проявить интерес к тебе. А где за границей?

— В Германии. Японии. Англии.

— И ты на всех этих языках говоришь?

— Насколько мне известно, английский у меня терпимый.

Она швырнула в него комком земли, и он проворно отступил в сторону.

— Сколько же языков ты знаешь?

Рэнд округлил глаза, давая понять, что его мнение о ней, как о мисс Шпион, остается в силе. Но ответил:

— После того как ты освоишь один иностранный язык, с другими уже проще. Я свободно говорю на пяти языках и поверхностно знаком еще с некоторыми.

Челси вытащила из земли громадную свеклу. О мистере Пибоди можно узнавать новое до бесконечности.

— А читать и писать на них умеешь?

— Условно.

Она вздохнула. Мир, закрытый для нее. Она и по-английски читает и пишет с трудом. Он умен, а она нет — серьезное препятствие для романа.

Романа? Неужели она действительно рассматривает возможность романа с ним? По спине пробежала дрожь, когда она осознала, что действительно.

— Я нашел картошку, — сказал он.

Не гони лошадей, сказала она себе. Ты не знаешь его толком. Не знаешь, нравится он тебе или нет. Может, это лишь переживания глупой школьницы, заглядевшейся на человека значительно опытнее себя.

Не здесь ли секрет его привлекательности? Он другой. Уникальный. Сильный в том, с чем ей никогда не приходилось сталкиваться. Рядом с ним она особенно остро чувствовала свою женственность, даже без макияжа, нарядов от знаменитых кутюрье и вспышек фотокамер.

Она подошла к нему. Рэнд копнул и вытащил из земли целую кучу готовой картошки! Нелепо видеть тут чудо, но Челси упала на колени и начала торопливо вытаскивать картофелины из земли.

Рэнд присоединился к ней. Тут были большие картофелины, и маленькие, и такой странной формы, что оба хохотали при виде их. И каждый раз, когда казалось, что больше в ямке ничего нет, попадалась еще одна.

— Похоже на поиск кладов, — сказала Челси, когда он наконец переместился к следующему кусту, а она поднялась с колен, отряхивая с них землю.

— Вот так сюрприз! — хмыкнул Рэнд.

— Что за сюрприз?

— Челси Кинг считает, что копать картошку похоже на поиск сокровищ.

— Но ведь правда так!

— Знаешь, чему научила меня жизнь?

— Чему? — Челси была счастлива, что он обращается к ней не как к объекту своей работы, а просто как к человеку.

— Сокровище всегда там, где ты меньше всего надеешься его найти, и самые бесценные дары — это самые простые вещи. Луч солнца на твоем лице, звуки музыки, неожиданная улыбка…

Она улыбнулась ему, потому что его броня наконец исчезла, совсем. Наконец он показал ей какую-то часть себя, настоящего. У Челси аж дух захватило.

— Так что мы поместим на первое место в списке твоих бесценных даров, Челси? — Он стоял, опершись о лопату, и пристально глядел на нее.

— Копание картошки, — сказала она, внезапно испугавшись того, что может открыть ему настоящую себя.

Он не позволил ей так просто соскочить с крючка.

— А следующее?

— Превыше всего я поставила бы время, проведенное с отцом и сестрами.

— А ведь ты много что имеешь — драгоценности, дорогие наряды, роскошные апартаменты, машины, возможность путешествовать по миру. И знаешь, что ты только что сказала мне?

— Что?

— Что ценно только одно. Любовь.

— Ну, — Челси внезапно почувствовала себя очень неуютно. — И еще туфли от Джимми Чу.

— Джимми как? — Он рассмеялся.

Она и надеялась на этот смех.

Бок о бок они выкопали целый ряд картошки, набрав три корзины «бесценных даров». И перешли к моркови. Болтали, утратив серьезность, о музыке, фильмах и путешествиях. Вспоминали детские похождения, смешные случаи. Внезапно им загадочным образом стало легко вместе.

Когда все корзины наполнились, Рэнд посмотрел на часы.

— Пора.

— Хорошо бы никуда не надо было идти, — тоскливо заметила она. Хотелось задержать это чудесное утро.

— Почему? Боишься засучить рукава и сварить маленькую кастрюльку супа?

— Кастрюля с супом на пятьдесят человек не может быть маленькой. Но я не из-за этой кастрюли. Так хорошо здесь, за тысячу миль от всех, кто может меня узнать. Если там станут просить автографы, все пропало.

— Пожалуй. Ты куда больше повеселилась бы, готовя суп инкогнито.

— Да. — Она посмотрела на свои руки. Грязные, с землей под ногтями. — Может, это кого-нибудь собьет с толку?

— Внесем маленькие коррективы, и ты станешь незаметной.

Руку мастера видно сразу. Он отыскал для нее комбинезон тетушки. Волосы Челси спрятала под бейсболку, и еще Рэнд предложил подкрасить брови.

— Ужасно, — откомментировала она, представляя себя на его суд. — Еще немного — и получится единая бровь.

— Зато Челси Кинг в тебе не признаешь.

— Может, мне нарисовать шрам через лицо?

— Нет, но можно зачернить один зуб. Вот здорово бы вышло!

Челси, смеясь, стала помогать ему подтаскивать корзины к машине. Рэнд уже предупредил верного соседа Хетты, что сегодня его помощь не понадобится.

Рэнд вел машину в город, не осмеливаясь смотреть на Челси. Она ослепляла его. Так же как в огороде, ползающая на коленках по грядке с картошкой, не замечающая грязного пятна на щеке. Она казалась ему красивее, чем можно себе вообще вообразить…

А теперь, в комбинезоне не по размеру, бейсболке, надвинутой на глаза, с нарисованными бровями, Челси лучилась радостью жизни, наивным восторгом, поражавшим его и одновременно выводящим из равновесия.

Кто догадается искать Челси Кинг тут, в домиках с окнами, подчас, забитыми досками, на улицах, по которым ветер гоняет обрывки бумаги и шныряют одичавшие кошки?

— Мы тут в безопасности? — испуганно спросила Челси.

— Моя работа, — напомнил он, — тебя защищать. Не волнуйся ни о чем.

Он наконец нашел нужное место — вдоль дома вытянулась громадная очередь.

— Что они делают?

— Думаю, ждут обеда.

Он обошел машину и открыл ей дверцу. Челси надвинула бейсболку пониже и вышла наружу, избегая смотреть на несчастных людей в рваной одежде — безразличных, враждебных, потерянных.

Открыв багажник, Рэнд протянул ей корзину. От очереди сразу отделилось несколько человек, предлагая помочь занести груз в дом. На кухне царило оживление. Когда они сказали, что приехали по поручению Хетты, их приветствовали, как родных.

— Вы могли бы почистить картошку.

— Ты умеешь чистить картошку? — прошептала Челси.

— О боже, если б я сам знал…

Она рассмеялась.

— Я думала, так бывает только в кино.

— Так передумай.

Вдвоем они отмыли картошку, почистили и нарезали для супа, работая дружной, слаженной парой. Разделавшись с картошкой, получили и другие задания — накрывать на стол, разливать суп.

Первоначальная неловкость Челси исчезла. Она приветствовала людей, наливала суп, раздавала булочки и улыбки. Когда последний в очереди отошел, им предложили налить супу себе и присоединиться к обедающим.

— Как тихо, — прошептала она. — Почему все молчат?

— Потому что они очень голодны, — ответил Рэнд и не преминул отметить, как Челси потряс тот факт, что люди могут быть настолько голодны.

С ними рядом сидел молодой человек в потрепанных джинсах и рубашке, местами протершейся от долгой носки.

Рэнд представил себя и Челси, назвав только имена, пожал руку парня. Тот сообщил, что его имя Броди. Он никогда не ходил в школу, так и не научился читать, некоторое время работал на шахте, пока ее не закрыли. Летом он косил людям лужайки, если находил желающих. Не знают ли они о какой-нибудь работе? Он взялся бы за что угодно.

Рэнд взглянул на Челси. Она была очень бледна. Похоже, даже собиралась заплакать.

— Дайте мне номер телефона, где вас можно найти, — сказал Рэнд. — Попытаюсь подобрать что-нибудь.

В машине Челси отвернулась к окну.

— Броди бездомный, да?

— Очень может быть.

— Ты поможешь ему?

— Не знаю.

— Потому, что он не может читать?

— Частично да.

Она разрыдалась, не оставляя Рэнду выхода. Они были на главной улице, но он остановил машину у обочины. И обнял ее. Бейсболка слетела, серебряные волосы рассыпались по его груди.

Он позволил себе дотронуться до них. И мягко проговорил, удивляясь собственной способности к состраданию:

— Слушай, ты не можешь переживать за весь мир.

Вспышка фотокамеры дала ему понять, что прав на частную жизнь тут не предусмотрено.

Сара Маккензи воровато оглянулась через плечо. Два часа ночи. Моросящий дождь, улицы темны и пусты. Как страшно идти одной, взять бы такси. Но она, как обычно, на мели. Всего квартал до дома. Она припустила бегом. Машину Сара заметила лишь потому, что та была здесь не к месту. «Мерседеса» ни у кого из соседей быть не может.

Повернув ключ, она вошла внутрь. Прислонилась к двери спиной. Лучше б она не видела этой машины. Она напомнила о жизни, оставшейся позади. Печально поднявшись по лестнице, Сара шагнула в собственную маленькую квартирку. И застыла в темноте.

Запах. Запах, выделяющийся из тысячи. Дрожащей рукой она потянулась к выключателю. Вспыхнул свет. Только вчера она так радовалась новому абажуру, прикрывшему наконец голую лампочку. Сегодня она могла видеть лишь Камерона Макферсона, спящего на ее кушетке. Машина снаружи должна была бы ее предостеречь!

Он вдруг проснулся, и она скорее всего рванула бы к двери, если бы не один нюанс. Увидев ее, Камерон улыбнулся. Нежной, неуверенной улыбкой, в миг поведавшей Саре, что он скучал, беспокоился о ней и что он рад ее видеть.

— Как ты сюда проник? Нельзя же просто войти и улечься спать в чужой квартире!

— Меня пустил домовладелец.

Да, конечно, хозяин не мог устоять перед дороговизной костюма, уверенностью, написанной на привлекательном, чисто выбритом лице.

— Как ты меня нашел?

— Ты звонила по телефону на углу.

— Всего несколько дней назад…

— Я знаю свое дело. Я нашел эту будку, начал расспрашивать, показал твою фотографию.

— У тебя нет моей фотографии!

— Есть. Со свадьбы Брэнди и Клинта. Показать?

— Нет. — Но тут Сара обнаружила, что сама двинулась к нему, к фотографии в его руках. Сцапала ее, не касаясь руки. Стоит дотронуться до него или заглянуть в глаза — и все…

Хотя она сама не знала, что именно «все».

На снимке она была с Джейкобом Кингом. В совершенно невообразимом платье, которое Челси пыталась тогда ей подарить и которое она согласилась надеть на свадьбу.

— Чего я не могу понять, — медленно сказал Камерон, забирая у нее фотографию. — Челси мне говорила, что хотела отдать тебе это платье, а ты не взяла. Такие деньги. Почему же ты отказалась от платья и позарилась на безделушки в кабинете Джейка?

Она уставилась в пол.

— Безделушек у этих людей не бывает, бывают фамильные вещи. Ты пришел меня арестовать за воровство?

— Ты знаешь, что нет.

— Тогда почему бы не оставить меня в покое?

— Я пришел за правдой. Не смогу успокоиться, пока не узнаю правды.

— Ну так давай, ищи, раз ты такой спец в своем деле.

— Думаю, что уже нашел. Правда смотрит с этой фотографии, а, Сара?

Она взглянула на снимок, и ей захотелось заплакать. Та Сара просто сияла, глядя на Джейка. Своего деда. И она сама все разрушила.

Только теперь она увидела, что упало на пол, когда он сел на кушетку. Дневник бабушки.

Сару затрясло. Он заметил направление ее взгляда, подобрал тетрадь с пола.

— Войдя сюда, я сразу заметил дневник. Ты выложила его, словно святыню, единственное, что у тебя есть ценного.

Так и есть. Там записано, кто она и откуда.

— Ты похожа на него, — мягко сказал Камерон. — Не знаю, почему я никогда не видел. Другие замечали. Все говорили, что ты очень похожа на Брэнди.

Она все-таки взглянула ему в глаза. И услышала:

— Сара, позволь мне забрать тебя домой.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Рэнд отпустил Челси и грозно взглянул на скорчившегося за камерой фотографа. Неужели болван не может понять, что совсем не к месту здесь, когда Челси должна спасать свою жизнь?

Челси схватила бейсболку и вновь натянула на глаза. Рэнд отъехал от обочины. Очень хотелось взвизгнуть покрышками, но следовало проследить, что предпримет фотограф. В зеркало заднего вида было видно, как тот спешит к собственному средству передвижения.

— Держись крепче, — хмуро предупредил он Челси, посылая машину вперед. Фотограф еще не открыл дверцу, а они уже свернули за угол. Рэнд наугад повернул сначала направо, потом налево.

— Это же надо! В газете в таком виде! — машинально произнесла Челси, но сожалений не ощутила. — И как он только меня узнал?

Если б кто-то смог имитировать роскошь ее волос, ненадолго рассыпавшихся по плечам!..

Как только они добрались до фермы, Челси выпрыгнула из машины и побежала в дом, проигнорировав бедного Бенджамина Франклина, мигом погрузившегося почти в человеческое уныние.

Рэнд только сейчас понял, что утром оставил дверь незапертой. А тут еще фотограф, подобравшийся незаметно… Такие ошибки могли стоить жизни его подопечным. Собственные упущения потрясли Рэнда. Он утратил профессионализм, повел себя как влюбленный школьник! Челси Кинг — своими глазами, волосами и улыбкой без видимых усилий довела его до крайности. Как легко, глядя в ее зеленые с золотом глаза, представлять мир добрым, полным радости и совершенно безопасным.

Между тем эти глаза сами по себе таили опасность. Для него.

Поверженный и ошеломленный, Рэнд вошел в дом как раз вовремя, чтобы услышать, как хлопнула дверь ее спальни. Он быстро проверил дом, заглянув повсюду. Свинья следовала за ним по пятам.

— Бенджамин, — сказал он, — ты отличная сторожевая свинья. Мимо тебя никто не проскользнет, верно?

Теперь надо позвонить, узнать, как идет розыск. Нашли Джонса? Убедились, что отправитель писем — он? А после надо почитать документы в папке. Именно так следует вести себя профессионалу.

Он вспомнил слезы Челси в машине, потрясенное выражение ее лица, когда она слушала историю бездомного. Надо быть бессердечным, чтобы оставить ее сейчас одну.

— Ты и есть бессердечный, — напомнил себе Рэнд. Тем не менее, перепрыгивая через две ступеньки, взбежал наверх и постучал в дверь.

— Я хочу побыть одна.

Вот вам пожалуйста! Предельно ясно. Только похоже, что она плачет. Рэнд постучал сильнее.

— Уходи!

— Челси, я на минутку.

Не получив ответа, он открыл дверь. Она лежала на постели, яростно вытирая лицо, словно надеясь стереть следы слез. Единственное, что ей удалось, — размазать нарисованные брови, соединив-таки их воедино. Даже не будучи экспертом по переживаниям, Рэнд понял, что лучше не упоминать об этом. Присел на край постели.

— Ну что ты? Переживаешь из-за того парня?

— Вовсе нет! Все потому, что меня заперли на ферме, потому, что я пропустила назначенную вечеринку, а все думают, будто я в больнице!

— Лжешь.

— Откуда ты знаешь?

— Я играл с тобой в покер. Так трудно сказать правду?

— Кто бы говорил, мистер Пожиратель жуков! Конечно, я все тебе должна рассказать, а ты мне — ничего.

Минуту он колебался. А потом разглядел в ее глазах выражение горького одиночества, вроде бы несовместимого с водоворотом жизни, вечно ее кружившим.

— Что бы ты хотела узнать?

— Все.

Он услышал упрямство в ее голосе. И капитуляцию — в своем.

— Ну, может, не совсем все, — испуганно поправилась она.

— Я — постановщик порнографических фильмов, — сказал Рэнд.

Ее глаза широко раскрылись.

— Шучу. — И вдруг он обнаружил, что рассказывает ей о вещах, которые не предполагал рассказывать никому. О том, каково расти в вечных переездах, в разных частях света. О новых школах, о том, как становился все осторожнее в своих привязанностях. О том, как эти переезды вконец измучили его мать и как она покинула их.

Об уроке, усвоенном от отца, — «долг превыше всего», и от матери — «никогда не верь столь расплывчатому понятию, как любовь». Рассказал, как пошел по стопам отца, став военным, и как его выделили за способности к языкам. Рассказал, как его жизнь подчинилась тайне, стала кочевой и непостоянной. Как ему нельзя было впускать в нее других людей.

— Впрочем, — добавил Рэнд, — впускать к себе других у меня так и так получалось неважно.

А потом рассказал о своем последнем задании — внедриться в предполагаемое гнездо террористов, деревню на другом конце земного шара. По легенде он был учителем от одной организации международной помощи. Рассказал Рэнд и о том, как буквально влюбился в благородных людей и их древнюю культуру, мучаясь от необходимости вести двойную жизнь.

— Я нашел себя. Нашел место, где нужен. Мне нравилось учить. Те люди стремились учиться и желали того же, что и другие, — более достойной жизни для своих детей. Те дни можно назвать лучшими в моей жизни. — Некоторое время он молчал, вспоминая, и был благодарен Челси, не торопившей его. — Оказаться под подозрением стало почти облегчением.

Его бросили в тюрьму, где он провел без суда восемь месяцев, что, учитывая суровость тамошних законов, можно считать везением.

— Ирония в том, что я узнал людей так, как не думал даже узнать. У моего товарища по камере был другой цвет кожи, иная религия, язык. Но Рафик стал мне роднее брата. В месте, изначально отвергающем возможность смеяться, мы смеялись… И выжили благодаря друг другу. А потом этот взрыв, устроенный специальной группой, посланной за мной. Я едва выжил. — Он дотронулся до шрамов на лице. — А Рафик не сумел…

Они помолчали.

— После я был в очень плохой форме, и не только физически. Я погрузился во мрак, который не могу и не хочу тебе описывать.

Ее рука сжала его плечо — прикосновение сродни глотку прохладной воды после долгого перехода по пустыне.

— Когда Кэм связался со мной относительно этой работы, сначала я сказал «нет». Но он настаивал, и я понял, что мне бросают спасательный канат, дают способ выбраться из мрака. Я подумал, что работа будет приятной и легкой, совершенно не напоминающей о мире, который я знаю.

— И?.. — спросила она хрипло.

— И она действительно оказалась совсем другой. Но приятной и легкой? — Он фыркнул. — Тому, кто с тобой связался, мало не покажется.

Оба затаили дыхание. Она пересела ближе и взяла его лицо в ладони. Провела пальцами по шрамам.

— Ты такой красивый…

— Как ты можешь трогать шрамы и говорить нечто столь абсурдное?

— С первой же минуты, как я увидела тебя, я не видела шрамов. А только силу.

— Прекрати, Челси!

— Не хочу. — Ее губы нашли его изуродованную щеку, коснулись ее.

Он обхватил ее запястья и отодвинул от себя, но понадобилась вся его сила воли, чтобы отказаться от предложения ее рук, ее глаз и ее губ.

— Я не могу допустить этого здесь, — произнес Рэнд с усилием. — Ты знаешь, что не могу.

Она посмотрела ему в глаза, потом нехотя кивнула.

— Знаю. Ты перестал бы быть собой. Но ты не лишишь меня остального?

— Не знаю, о чем ты, — пробормотал он, хотя отлично знал.

— Зато я знаю — с твоей стороны было бы неэтично воспользоваться ситуацией… в смысле физических отношений. Я понимаю.

— Вот и хорошо, — прохрипел он.

— Но ты не лишишь меня остального? Будешь смеяться со мной? Захочешь узнать меня? Услышать мои секреты?

— Челси…

— Если ты скажешь «нет», ты уволен.

— Опять? Слушай, если в Голливуде откроется вакансия комика, ты могла бы…

— Не пытайся острить. Я серьезно.

— Знаю. Это меня и пугает.

— Ха! Тебя ничего в жизни не пугает, Рэнд Пибоди.

— Кроме этого. — Рэнд обнаружил, что силы наконец покинули его. И вместо отказа сказал: — Расскажи мне о своих секретах. — Он действительно хотел их узнать. Это была сделка. Секрет за секрет. — Дай мне что-нибудь, что я смогу забрать с собой, когда уйду. Ту часть тебя, которой ни у кого больше нет.

Услышала ли она самое главное? Что он уйдет?

Со стоном она подалась к нему.

— Не эту часть тебя, — тихо сказал Рэнд.

— Ладно. Ты помнишь того молодого человека, с которым мы обедали? Броди?

Он кивнул.

— Это была я. Если б не отец, я, вероятно, была бы именно такой, как он, — бездомной, умоляющей о еде и работе.

— Почему?

— Он сказал, что никогда не учился читать. А у меня… у меня дислексия. Ты знаешь, что это такое? Неспособность к обучению.

— Понимаю…

— Большими трудами меня научили читать и писать. Плохо. Довольствия мне тут не получить. Я даже не смогла бы читать вслух тете. Разбирала бы по слогам. Если б не статус семьи, я была бы такой же, как Броди.

— Ох, Челси!

— Не смей меня жалеть!

— С чего ты взяла, что я тебя жалею?

— Потому что я глупа. Вот мой самый большой секрет. Я дура. — Слезы потекли снова, и она прикрыла лицо руками.

Он бережно отвел руки в сторону.

— Читать. Писать. Разве это секрет? То, что ты не можешь делать. Главный твой секрет, причем от тебя же самой, — то, что ты можешь.

Она смотрела, словно готова была раствориться в нем, словно целую жизнь ждала этих слов. И ему хотелось продлить мгновение навеки, сохранить его, забрав с собой, когда он уйдет. Но вместо этого он резко встал.

— Думаю, пора кормить кур. Ты идешь?

По ее лицу пробежала тень сожаления. Ей тоже хотелось продлить то мгновение вечно. Но она сбросила наваждение и улыбнулась ему.

— Только если ты пообещаешь ругать их на арабском.

Челси откинула голову назад, наслаждаясь падающими на лицо солнечными лучами. Она свободна! Впервые в жизни она рассказала всю правду о себе. А присутствие Рэнда, его вера в то, что главный ее секрет не в ее недостатках, а в ее способностях, буквально окрылили ее.

И все-таки она болезненно сознавала, насколько ее жизнь могла бы походить на жизнь Броди. Или Бертона.

Бертон убирал территорию у дома, где находилась ее квартира в Калифорнии, и она всегда старалась дружески поддержать его, полагая, что радостей у него мало. Правда, последние несколько недель Челси начала его избегать. Он почему-то вечно оказывался поблизости, глазел на нее, просил о небольших одолжениях: автографе, фотографии для мамы, каком-нибудь сувенире для младшей сестры.

Сейчас она чувствовала свою вину перед ним. Ей даже показалось, что она видела его на кухне, где раздавали бесплатный суп. Конечно, то был не он. Но человек, очень похожий.

Она обернулась на Рэнда. Лицо его разгладилось, а плечи не казались такими напряженными, как обычно. Словно с них свалилась тяжесть. Ей захотелось подойти и обнять его, и никогда не выпускать.

Но это против правил.

— Знаешь, что я хочу сделать, после того как мы разделаемся с курами? — спросила она его.

— Боюсь спрашивать.

— Я хочу испечь торт.

— Думаешь, я знаю, как пекут торты?

— Нет. Но я думаю, ты сможешь прочесть, как пекутся торты. Однажды я пыталась испечь торт. Когда только начала жить отдельно от папы. Я думала — тогда в моей новой квартире будет лучше пахнуть.

— И?..

— Я положила двенадцать яиц. Потому что в рецепте было сказано 1–2 яйца. И пекла его при пятистах тридцати градусах! Я переставила цифры… У таких, как я, такое случается.

— Ага. Что объясняет карточную игру…

— Ага, — печально согласилась Челси.

— И как твой торт?

— Не догадываешься?

— Догадываюсь. Но квартира, наверное, пахла так, как тебе хотелось.

— Да уж… Я думала было разрекламировать запах. Жженый торт. Но потом не стала.

— Все, что ты стала бы рекламировать, стоило бы, вероятно, миллионы долларов.

— Знаю. Тяжкий груз ответственности.

— К вопросу о тяжком грузе, — сказал Рэнд, придерживая перед ней дверь курятника. — Утром я скормил им пятьдесят фунтов корма. Ты можешь научно объяснить, как они ухитрились выработать сто пятьдесят фунтов помета?

Она рассмеялась. Как восхитительно смеяться с ним! Даже когда он протягивал ей лопату, жизнь казалась наполненной счастьем.

Когда она вошли в дом, звонил телефон — Рэнд забыл отключить его после звонка Камерону. И очень хорошо, потому что звонила Хетта. Ее операция увенчалась полным успехом, и она заявляла, что не чувствовала себя лучше последние лет двадцать.

Она спросила о мероприятии с супом и о Бенджамине. Челси даже подержала трубку у его уха, и он возбужденно хрюкнул, услышав голос хозяйки.

— Тетя Хетта?

— Да, дорогая?

Челси собиралась спросить одно, но храбрость ее подвела, и она спросила другое:

— У вас есть хороший рецепт торта?

— Я никогда ничего не записываю, дорогая. Все у меня в голове. Я тебе продиктую, если хочешь.

Челси сделала глубокий вдох.

— Я тоже ничего не записываю. Потому что всегда ошибаюсь. Поэтому я не смогла вам почитать, когда вы просили. Я очень плохо читаю.

Последовало продолжительное молчание.

— Челси, тебе следует знать, что я попросила тебя почитать не потому, что плохо вижу…

— А почему?

— Я так и не сумела научиться читать. Буквы у меня в голове путаются. У меня эта книга единственная, одна соседка иногда заходит мне почитать. Я ей тоже сказала, что плохо вижу. Знаешь, я стыдилась этого всю жизнь.

— И я… — прошептала Челси.

— Ну, ну, ну, — сказала Хетта и резко сменила тон: — Позови-ка к телефону того возмутительно привлекательного мужчину. Я дам рецепт ему. Хорошо вы там себя ведете?

Челси хихикнула.

— Как будто он может иначе.

Тетя хмыкнула.

— Значит, дело плохо.

— Согласна.

— Ладно, зови его к телефону, я дам рецепт. Мы сготовим такое зелье, которое, будем надеяться, резко снизит его способность сопротивляться искушению.

— Тетя Хетта, мы с вами станем лучшими подругами.

Хетта еще раз фыркнула, но Челси знала — тетя польщена. Она передала трубку Рэнду.

Часом позже кухня вся была покрыта тестом для шоколадного торта. Кто знал, что электрические миксеры способны сотворить подобное, если их вынуть из теста, предварительно не выключив?

Бенджамин подключился к очистке на нижних уровнях, Челси и Рэнд вылизывали ложки, а торт пекся в духовке.

— Ты великолепен на кухне, — сказала ему Челси.

Подразумевалось, что он может быть великолепен и в других помещениях, но эти детали они оба обошли молчанием.

— Так, — сказал Рэнд. — Я был великолепен в том, что ты хотела делать. Теперь моя очередь?

Благоразумнее было бы спросить, что у него на уме, но она решила пустить благоразумие по ветру.

— Конечно. — Если б он захотел ее поцеловать!

Он ухмыльнулся.

— Я хочу посмотреть завтра восход солнца.

— Ой!

— С вершины горы.

— Наверное, мне надо взять с собой торт, чтобы поддержать силы.

— Я тебя сфотографирую, — пообещал он. — И разошлю в журналы. Фото развеет миф о расстройствах твоего желудка.

— Мой герой!

— Клянусь, ты не станешь меня так называть, когда придется в темноте карабкаться на гору.

— Ха! Подвесь на палочку кусок торта. Я пойду за тобой повсюду.

И пошла. Следующим утром она стояла рядом с ним на высочайшей, как ей казалось, горе мира. Неудивительно, что ее сестре Брэнди нравятся такие вещи. Неудивительно, что ее сестра Джесси хочет жить здесь после медового месяца. Неудивительно, что отец так любовался этими горами на свадьбе Джесси.

Теперь она поняла их всех.

— Знаешь что, Рэнд?

— А?

— Спасибо, ты помог мне увидеть мир по-другому.

Он рассмеялся.

— Брось.

— Нет, правда.

По его мнению, ее смешливость и веселость уравновешивали его излишнюю серьезность. Она учила его смеяться. А он учил ее думать.

Ее озарило внезапно, пока рассвет красил окружающий мир в золотой цвет.

— Я больше не стану скрывать, — объявила Челси. — Не буду больше утаивать, что имею преимущество перед миром. Стану всем говорить. Убеждать людей давать деньги на исследования и обучение. Чтобы помочь таким, как тот парень. Чтобы никому больше не было стыдно.

— Именно это я имел в виду, — сказал Рэнд, и она услышала в его голосе гордость и одобрение. — Главное не в том, на что ты не способна. Главное в том, что ты можешь.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Челси не могла уснуть. В доме тихо. Они с Рэндом закончили играть в покер час назад. Она столько смеялась, что у нее живот заболел. Раздеваясь, чтобы лечь, снова начала смеяться, обнаружив карту, припрятанную в рукаве. Вряд ли в ее жизни был период, столь же полный смехом, открытиями и чудесами, чем прошедшие несколько дней.

Как можно спать, когда она так полна жизни! Как спать, когда ей не терпится оказаться рядом с Рэндом!

Не влюбилась ли она в него?

Конечно, влюбилась! Как же иначе? Всякая на ее месте влюбилась бы! Мысль показалась столь значительной и опасной, что страшно даже додумать ее, особенно если она надеется сегодня уснуть. Если она позволит себе предаваться запретным мыслям и погружаться в странный и влекущий новый мир, она может дрогнуть, утратить последние остатки здравомыслия, не дающие ей пересечь узкий коридор, отделяющий его комнату от ее спальни…

Челси прислушалась. Пружины его кровати заскрипели, словно Рэнд тоже не знал покоя. Что он надел, перед тем как лечь? Должно быть, лежит сейчас, заложив руки за голову, глядя в потолок. Думает ли о ней? Улыбается?

— Прекрати! — велела себе Челси.

Громадным усилием воли она переключила мысли на другую тему. Решила, что отныне она будет стремиться стать лучшим оратором из всех, кто страдает неспособностью к обучению. Она снимет клеймо со всех ей подобных.

Но что слова? Идеи хороши, лишь когда воплощаются в дела. Нужен план. Надо использовать ее популярность для чего-то полезного. Например, можно устроить благотворительный аукцион. Попросить друзей выставить на аукцион свои вещи: у Джен — собачий ошейник с бриллиантами, одну из знаменитых сумочек Линдсэй, свою собственную одежду.

— Надо записать, — сказала она вслух. Ночью идеи так и роятся, а утром могут исчезнуть без следа. И тут Челси поразилась себе. Она — и что-то записывает? Довольно стыдиться. Довольно таиться. Довольно молчать. — Хороший лозунг, — поздравила она себя.

Все же Челси не привыкла к действиям такого рода, у нее даже не было чистого листка бумаги. Наверняка у Хетты где-то есть. И тут она вспомнила о папке в шкафу.

Там, внутри, бумаги, можно писать на обороте. Она достала папку и открыла. Бумаги, как Челси и предвидела, замечательно чистые с одной стороны. Она не стала бы читать и заголовка, но в глаза бросилось имя Рэнда.

Послание от Камерона Макферсона к Рэнду, умоляющее защитить Челси. Защитить? Она нахмурилась. Сначала ничего не поняла. Она не получала писем с угрозами. Ее жизнь не была в опасности. И, внезапно поняв, дрожащими руками отложила письмо Камерона в сторону.

Под ним была стопка писем, действительно адресованных ей, таких злобных, что у нее все внутри сжалось.

— По крайней мере кто-то умеет писать еще хуже меня, — сказала она, пытаясь подавить пробегающий по спине холодок страха.

Она годами не вскрывала своей почты. Посланий было слишком много — подарков, просьб, фотографий посторонних людей, брачных предложений, — чтобы даже попытаться прочитать их. Ее корреспонденция и счета сразу направлялись в офис отца.

И все же Челси чувствовала себя оскорбленной тем, что ей не сказали правду: почему в ее жизни внезапно появился Рэнд Пибоди, а старый телохранитель без лишних сантиментов исчез. И зачем ее сослали на ферму к тете. Все делалось так, словно она была ребенком. Нет, идиоткой! Слишком глупой, чтобы понять. Она почувствовала, что злится на Рэнда.

Почему он не сказал? Пять минут назад она могла бы поклясться, что может доверить ему жизнь. А он смог бы доверить ей свою?

Он даже не доверил ей правды.

Разум пытался подсказать ей, что он доверился ей большим — правдой о себе, но она задвинула эти доводы подальше. Рэнд не доверил ей информацию о ней самой, о ее жизни.

Челси глубоко вздохнула. Что ей теперь делать? Устроить среди ночи сцену? Заманчиво. Она вполне способна разыграть роль разбушевавшейся донельзя богатой испорченной девчонки. Только эта роль в последнее время ей приелась. И Челси внезапно засомневалась, что сможет вернуться к этому образу.

Лучше сделать что-то другое, что подходит взрослому человеку, неподвластному детским истерикам. Она спустится вниз и приготовит себе чашку какао. Раз в жизни предварительно продумает свои действия.

Бенджамин мигнул, поднялся со своего коврика и уселся у ее ног. Она осторожно дотронулась до его головы. Рэнд был прав. Кожа мягкая, как шелк. Свинья довольно хрюкнула. Долгое время Челси сидела, проникаясь собственным превращением. Она смогла увидеть красоту в свинье!

На середине ее размышлений зазвонил телефон. Она попыталась схватить трубку быстрее, чем звонок разбудит Рэнда. Не случилось ли что-нибудь с тетей? Отцом? Сестрами? Только плохие новости приходят среди ночи.

— Да? — произнесла она неуверенно.

— Алло, Челси?

— Тетя Хетта, вы в порядке?

— Все хорошо, милая. Доктор сказал, через неделю смогу отправляться домой. Извини, что так поздно, но мне хотелось бы поговорить с Рэндом.

Естественно, тетя — еще один человек, не принимающий ее всерьез. Что тете надо сказать Рэнду такого, что Челси не может ему передать?

— Вы можете сказать мне.

В трубке раздался заспанный голос Рэнда. Словно бессонница его и краем не коснулась.

— Алло, Рэнд, это тетя Хетта. Челси, ты не против повесить трубку?

В данном случае именно против. И не будет вешать. Вместо того она нажала на рычаг, изображая положенную трубку. И, затаив дыхание, начала слушать разговор, не предназначенный для ее ушей.

— Рэнд, сегодня ночью я не могла уснуть, и сиделка принесла мне журнал — знаешь, из тех, что пачкают пальцы?

— Понимаю, о чем вы. И думаю, знаю, что там было. Фотография — я и Челси. Вы неправильно поняли.

— Фотография? — удивилась Хетта. — Нет. Там была статья о Челси.

— Клиника? Пищевое расстройство? Она знает. Хетта, она прекрасно держит удар прессы.

Чувство праведного негодования Челси слегка притупилось. Еще бы, как он ее хвалит!

— Да нет же, — нетерпеливо прервала его Хетта. — Стала бы я звонить среди ночи из-за подобной ерунды! Не давай ей читать газеты, Рэнд. Они могут серьезно ее травмировать. Завтра все будут трубить об этом.

— Я смогу защитить ее, — тихо ответил Рэнд. Тоже мне защитник! Пора доказать им — она сама взрослая. Пусть все газеты мира катятся туда же, куда она послала неизвестного отправителя писем с угрозами!

Челси Кинг сама со всем справится!

Она осторожно положила трубку. Ключи от машины были на кухонном столе. С колотящимся сердцем она взяла их, перешагнула через Бенджамина и вышла из дома.

— Камерон, останови машину.

— Нет.

Сара беспомощно смотрела на ворота. Охранник узнал Камерона, открыл ворота и сделал им знак, чтобы проезжали.

— Я не могу, — прошептала она. — Камерон, меня от страха тошнит.

Она покосилась на него. Ее угрозы его не тронули, он спокойно подъехал к дому. Поставил машину у парадной двери, не у заднего хода, того, что для слуг. Уж не ждет ли он, что она войдет через парадную дверь?

— Сара, чего ты боишься?

— Боюсь, что не нравлюсь ему. Боюсь, он подумает, будто я ищу выгоду. Что он отвергнет меня. — И прошептала едва слышно: — Боюсь, он скажет, что я недостаточно хороша для него.

Камерон окинул ее внимательным взглядом, вздохнул и вышел из машины. Открыл ее дверцу и, видя, что она не собирается выходить, потянул ее за руку.

— Ты все рассматриваешь под неправильным углом, Сара.

— Разве?

— Это ты собираешься сделать ему подарок. Дочь, которой он не знал, и самое чудесное доказательство ее существования. Тебя.

— Я не чудо! — Она дико оглянулась. Можно побежать…

— Ты не чудо? Боже мой, Сара, каждый, кто встречал тебя, замечал в тебе нечто. Жизненную силу, честность…

— Честность? Я воровала у тех, кто мне доверял!

— Разве? А может, ты брала то, что и так принадлежало тебе по праву? Ты его внучка, Сара. И такая же часть семьи, как Брэнди, Джесси или Челси. Так и веди себя соответственно.

Слова подействовали на нее, как спасительная пощечина во время истерики. Она вдруг стала очень спокойной. Выпрямилась, подняла голову.

— Я готова. — И через парадную дверь вошла в дом.

Джеймс, секретарь Джейкоба, сидел за своим столом перед дверью кабинета. Увидев Сару, он открыл было рот и тут же захлопнул. Враждебность его ничуть не уменьшилась с тех пор, как он застиг девушку с серебряным подсвечником в руках. Все-таки приветствовать ее здесь будут не все, угрюмо подумала Сара.

— Вы сильно рискуете, заявившись сюда, — сказал он.

Она ощутила, что Камерон, стоящий за спиной, готов заговорить, и жестом остановила его. Что бы ни думали Камерон или Джеймс, главное — кем она, Сара Маккензи, себя ощущает.

— Скажите мистеру Кингу, что я здесь. — Джеймс вздрогнул от уверенного спокойствия ее голоса. Краешком глаза она уловила и движение Камерона, прикрывшего рукой улыбку.

Не дожидаясь, пока Джеймс оправится, она открыла дверь и прикрыла ее за собой. Джейкоб Кинг склонился над столом. Ее обдало знакомой волной жара — у Джейка даже в такой теплый день горел камин. И еще ее накрыло волной стыда. Он казался очень старым и нездоровым.

— Сара, — сказал он. Так не разговаривают с вором, так отец должен был приветствовать блудного сына. При виде такого всепрощения Сара разразилась слезами. Джейк с трудом поднялся с кресла и обошел вокруг стола. Взял ее за локоть, подвел к кушетке у камина.

— Не плачь, дитя. Поговори со мной.

Он протянул ей платок, и Сара постаралась собраться.

— Имя моей бабушки Фиона Маккензи. Возможно, вам памятнее ее девичье имя.

Джейк замер. Давняя любовь, давний разрыв.

— Дочь? — прошептал Джейк. — Не хочешь ли ты сказать, что у меня есть другая дочь, о которой мне неизвестно?

— Была, — печально ответила Сара. — Моя мама. Ее нет. И Фионы нет. Осталось только это.

Она протянула ему потрепанный дневник. На первой, пожелтевшей от времени странице Фиона аккуратным девичьим почерком написала свое имя.

После продолжительного молчания Джейк поднял голову. В глазах его стояли слезы.

— Осталось не только это.

— Мне очень жаль. Больше ничего, — пробормотала Сара.

— Осталась ты. — Его голос внезапно обрел силу. — Ты, Сара. — Его рука потянулась, накрыла ее руку. — Почему же ты ничего мне не сказала, дитя?

— Я написала вам письмо, и вы не ответили. Я подумала — вы мне не поверили. Или не захотели знать…

— Письмо? Я не получал письма. Погоди. Получал. В тот же день я получил кое-какие огорчительные сведения о своем здоровье. Должно быть, именно то письмо я и сжег, Случайно. Не вскрывая.

Его голова склонилась. Плечи поникли.

— Мне так жаль. Я огорчила вас.

Он поглядел на нее, а появившаяся улыбка доказала, что слезы не лишили его силы.

— Да. Ты огорчила меня. Я узнал о дочери, которую нашел и потерял в один день. Зато осталась внучка. Внучка, которую мое сердце узнало с первого мгновения встречи. Внучка, что поможет мне узнать дочь.

Она обняла его за плечи. Их слезы смешались.

В дверь постучали. И хотя Джейк не обратил на стук внимания, вошел Джеймс.

— Не сейчас! — отмахнулся от него Джейк.

Джеймс уставился на них, сидящих рука об руку на кушетке. Враждебность в его взгляде сменилась удивлением.

— Но, сэр…

— Не сейчас!

Позади Джеймса появился Камерон.

— Простите, сэр, дело срочное. Касается Челси.

— Челси? — Сара увидела ужас в глазах Джейка. — Что такое с Челси?

— Да, Челси, — ответил Камерон, — но не то, что вы думаете. Одна из горничных только что принесла нам…

Бульварная газета, и на передней полосе заголовок «Если Принцесса не из Кингов».

Зазвонил телефон. Джеймс взял трубку, передал ее Камерону. Тот ответил, минуту послушал и повернулся к ним, сильно побледнев.

— Челси пропала.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Рэнд услышал слабый щелчок в телефоне. Линия тут допотопная, но по спине пробежал холодок. Неужели Челси подслушивала и только что повесила трубку?

— И что в статье? — спросил он Хетту, прислушиваясь к звукам со стороны кухни. Ничего.

— Утверждают, что Джейк ей не отец. Что она дочь любовника матери, заштатного актера. Того, с кем ее мать и погибла.

— Разве мало сплетен об этой семье? — Ему показалось, что внизу что-то происходит.

— Теперь имеется возможность анализа ДНК. Новомодные штучки. От них больше горя, чем радости.

Не время спорить о преимуществах такого анализа.

— Я постараюсь, чтобы Челси не увидела газеты, — сказал Рэнд и застыл. Входная дверь определенно только что закрылась. Бросив трубку, он рванулся к окну. Челси бежала по двору к машине.

— Эй! — крикнул он. Его оклик словно бы подхлестнул ее. Добежав до машины, она впервые оглянулась и, если он только не ошибся, показала ему язык.

Оставив трубку болтаться на проводе, Рэнд промчался по ступеням и выскочил во двор. Чтобы увидеть, как машина выезжает со двора. Развернулась она лихо — гравий так и полетел из-под колес.

Рэнд произнес слово, приберегаемое для экстремальных ситуаций, повернулся и побежал обратно в дом. В нескольких словах растолковал положение Хетте и закончил разговор. Трубка телефона наверху так и осталась болтаться на проводе, и драгоценные мгновения ушли на то, чтобы подняться туда. Проклятие! Челси может попасть в переплет!

К счастью, поблизости есть вертолетная база, а машина Челси оборудована противоугонной системой. Как только у него будет нужное оборудование, он сможет проследить весь ее маршрут.

Это он виноват. Он перестал быть профессионалом с самой их встречи. Если бы он вел себя профессионально, то никогда не столкнулся бы с подобной ситуацией. Ведь заметил же лежащие на столе ключи! Заколебался, а потом решил, что должен оставить ей этот знак доверия. Он доверяет ей. Считает умной, рассудительной женщиной, способной принять верное решение.

— Ха-ха, — сказал Рэнд вслух. Никогда он не допускал таких просчетов. Но он уже не тот человек, каким был раньше. И стал таким давно, когда потерял Рафика.

Той ужасной ночью Рэнд решил, что никогда уже не будет волноваться о другом человеке. И тем более любить его. А вместо этого дружба с молодым арабом оказала на него абсолютно противоположное действие. Один раз вкусив дружбы, Рэнд не захотел опять возвращаться к одиночеству. И теперь он бессознательно искал, чем заполнить пустоту в сердце. Тепло Челси притянуло его, как притягивает костер замерзающего в снегах. Он ослаб. Неприемлемый дефект в его работе.

Сделав все необходимые телефонные звонки, он прошел в ее спальню, отыскивая причины побега. Жуткий беспорядок — разбросанная одежда, раскрытый чемодан на полу, косметика, раскатившаяся по столику. Черный кружевной бюстгальтер на столбике кровати…

— Сосредоточься! — приказал он себе. Больше никаких отвлекающих факторов.

И тут он заметил папку на кровати. Узнал свои бумаги, вынутые из кейса. Значит, пока он думал, что выстраивает с Челси Кинг доверительные отношения, она его обманывала. Надевала соблазнительные черные бюстгальтеры, рылась в его кейсе. Может, она с самого начала планировала так поступить? Да знает ли он ее вообще? Может, она нарочно внушала, что доверяет ему и что он ей нравится, чтобы добиться своего?

Рэнд вспомнил ее лицо в то утро, когда они забрались на вершину горы. Он тогда подумал, как восхитительно она смотрится, вся перемазанная шоколадным тортом. Вспомнил, как она храбро совала руки под рассерженных кур, собирая яйца. Нет, Челси была полна решимости остаться на ферме ради тети. Без всякого притворства.

Он вспомнил, как она глядела ему в лицо, слушая о его секретах. Никто не смог бы так притворяться. Абсолютно никто, а она притворяться совсем не умела.

Значит, она уехала под влиянием импульса, подслушав, что говорит тетя об этой истории в газетах. Но ее бегство не становилось от этого менее опасным. Кто ей может встретиться?

По крайней мере один человек, желающий ей вреда.

Конечно, она была оскорблена, найдя письма с угрозами и обнаружив, что ей ничего не сказали. Что он ничего ей не сказал. А сказал бы он, если бы получил второй шанс? Вряд ли. У него приказ. Он решил не говорить ей, потому что перед ним вставала необходимость выбора. Честь или любовь. С раннего детства Рэнд узнал, что человеку всегда приходится разрываться между двумя этими силами. Выбрал ли он честь, ничего ей не говоря? И не обесчестил ли он себя, не прислушиваясь к собственному сердцу, к тому, что подсказывает душа? Рафик наверняка так бы и решил. И может ли человек обесчестить себя, выбирая любовь? Могут ли любовь и честь сосуществовать?

Раздался шум винтов вертолета. Осталось время вынести Бенджамину еду и воду, вместе с любимым ковриком, на крыльцо. Вертолет сел. Рэнд пригнулся, побежал к нему — воплощение навыков, полученных в старой жизни. Но он уже знал, что стал другим человеком, который никогда не вернется туда. И еще знал, что, когда снова увидится с Челси, пошлет к черту весь профессионализм. Зацелует ее до смерти!

Челси осталась довольной — это выражение беспомощной ярости на лице Рэнда, оставленного ею в пыли подъездной дороги, запечатлелось в ее памяти. Пусть на своей шкуре прочувствует, что это такое, когда теряешь контроль над собственной жизнью. Неспособность контролировать происходящее явно ему внове — так пусть знает!

До сих пор она была слишком мягка с ним, позволяя быть главным, устанавливать правила. В следующий раз, как увидит его, сразу поцелует. Поглядим, как он это станет контролировать!

Следующая их встреча состоится, вероятно, через час, поскольку она решила быть милосердной. Не стоит держать его в подвешенном состоянии слишком долго, а то он будет слишком беспокоиться. Она съездит в Фаревелл, купит газету, о которой говорила тетя, и вернется к Рэнду.

И поцелует его.

Челси поздравила себя с совершенно бесподобным планом. Кто сказал, что она не умеет планировать? Интересно, какие на вкус его губы? Интересно, как долго он сумеет сопротивляться, перед тем как сдаться? И вообще, зачем ехать в Фаревелл? Можно развернуться и поехать назад…

Но нет, ей хотелось насладиться предвкушением. Она всю жизнь ждала поцелуев этого мужчины. Можно подождать еще несколько минут.

Интересно, вернет ли он ее поцелуй из ярости или из благодарности, что она вернулась? Или один поцелуй плавно перетечет в другой?

Фаревелл, как скоро обнаружила Челси, отнюдь не являлся Меккой любителей ночных похождений. Было около трех часов ночи, и все закрыто, включая бар местной гостиницы. Наконец на противоположном конце города она нашла станцию обслуживания с круглосуточным магазинчиком под гордым названием «По дешевке». Ее друзья бились бы под подобной вывеской в истерике…

Выйдя из машины, она заметила человека, свернувшегося у двери калачиком, и грустно подумала, не Броди ли это?

Челси вошла в магазин. Газетный отдел пестрил заголовками: «Когда Принцесса не из Кингов!», «Неужели сказке конец?», «Скандал в королевском семействе».

Схватив несколько газет и чашку кофе, она подошла к кассе. Кассир, слава богу, был из разряда редких людей, не проявлявших никакого интереса к Челси Кинг, а вот на ее пятидесятидолларовую банкноту он поглядел с подозрением.

Она забралась в машину, отпила глоток кофе, оказавшегося довольно скверным, и прочла первый заголовок. И охнула. Если она ухватила суть, тут говорится, что она вовсе не дочь Джейка Кинга. Вроде бы анализ ДНК волос с ее собственной расчески подтверждает — ее отцом был человек, с которым мать умерла. Любовник. Челси скептически просмотрела текст. Вечные сплетни. Она Кинг! Она точно знает.

Потом перевернула страницу и увидела фотографию человека, называемого ее отцом. Она всегда думала, что похожа на мать. До тех пор, пока не увидела эту фотографию. Боже! Мужская версия ее самой. Невероятно красивый смеющийся мужчина с волосами удивительного серебристого оттенка, а его глаза…

Значит, она не Кинг. Не принцесса? Обманщица? А разве она и не была обманщицей всю жизнь? Если бы все узнали, какая она на самом деле — например, что она толком не умеет читать, — стали б они и дальше восторгаться ею?

Внезапно Челси овладело странное чувство. Благодарность. Благодарность за то, что вся эта история приключилась после того, как она замечательно провела время с Рэндом. После того как она оказалась нужной во время сердечного приступа, приключившегося с ее тетей. И пришла к выводу, что все случается не без причины. Всего неделю назад заголовки сегодняшних газет стали бы катастрофой, а сейчас… Сейчас ее мир изменился, Рэнд про нее все знает или думает, что знает, и она ему нравится такой. Он уважает ее. Доверяет ей.

Челси вспомнила его глаза. Возможно, он даже любит ее. Иначе откуда такой взгляд? Нежный и страстный, словно таящий в себе тайну?

А если Рэнд ее любит, так зачем сидеть здесь, жалея себя? Он ее союзник, а она обошлась с ним очень, очень дурно. Вела себя глупо, и он теперь беспокоится о ней. Надо забрать газеты с собой, после они с Рэндом их почитают.

Но сначала надо позвонить папе. Надо ли? Уже очень поздно. Он, может, и не видел их еще. Зачем поднимать его с постели, сообщая такие ужасные новости? Может, подождать до утра?

Поразмыслив, она завела машину. У задней двери мелькнула тень. Она взглянула на место, где сидел, свернувшись, человек. Никого. Нажала на кнопку автоматической блокировки дверей, только поздно. Задняя дверца открылась, и человек скользнул внутрь.

Снова она попалась, пришло Челси в голову. Совсем недавно ей стало известно о преследователе. И что же? Приняла она дополнительные меры предосторожности, блокировала сразу двери? Нет. Скорее всего, именно потому ей и не доверили никакой информации.

— Броди? — спросила она неуверенно. И взглянула в зеркало заднего вида. Сердце застучало так сильно, что у нее появилась возможность умереть раньше, чем сидящий сзади начнет ее убивать. Он наклонился вперед. Бертон, уборщик из ее квартиры в Калифорнии!

— Привет, Челси, — произнес он с глубоким удовлетворением.

Челси? Плохо. Раньше он всегда звал ее мисс Кинг.

— Бертон, — ответила она, заставляя себя говорить весело. — Какой приятный сюрприз! Это не тебя я видела на кухне, где раздавали бесплатный суп?

— Тогда ты что-то не поздоровалась, а?

— Я подумать не могла, что это правда ты! То есть какие шансы у нас были встретиться в Фаревелле?

Он промолчал.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она, пытаясь говорить беззаботным тоном. Уроки покера вроде пошли на пользу.

— Ты знаешь, что я здесь делаю.

— Разве? — невинно удивилась она. — Да нет, право.

— Это я писал те письма.

Теперь следует притвориться глупой. Тут и стараться особо не надо. Она всю жизнь так себя вела.

— Какие письма? Ты писал мне письма?

Ее глаза приросли к зеркалу, отыскивая возможность выпрыгнуть из машины. Рука дернулась к ручке дверцы. Внезапно затылка коснулось что-то холодное. Инстинктивно она поняла, что это пистолет.

— Я не вскрываю свою почту…

— Плохо. Заводи машину и поезжай. И без глупостей.

Она уже сделала глупость. Бросила Рэнда и уехала одна.

— Ты меня похищаешь? — спросила она, пытаясь поддерживать разговор, заставить его обращаться с ней, как с человеком, а не с тем, чем она стала в его сознании.

— Что-то вроде.

— Прибыли можешь не ждать. Взгляни на газеты. — И осторожно подала ему одну из них.

Он едва взглянул.

— Меня не волнует подобная чушь.

— Тебе все равно, что я в действительности не Кинг?

— Я похищаю тебя не из-за денег, лапочка.

Лапочка? Еще хуже, чем Челси.

— Тогда зачем? — Словно содержание тех ужасных писем не разъяснило ей. Но следует притворяться, что она ничего не знает о письмах.

— Разве тот факт, что ты не Кинг, делает мои шансы выше? — прорычал он, и сам ответил: — Нет.

— Твои шансы на что?

— Видишь? Ты никогда не будешь думать обо мне так. Я всегда буду уборщиком. Слугой для тебя…

— Я никогда не думала о тебе, как о слуге, — торопливо заверила она. — И вообще, подыскала отличный подарок твоей сестре от меня. Шарф. Настоящий шелк. Красный. Вера Ванг.

Сразу выяснилось, что в части притворства она дилетантка по сравнению со своим пассажиром.

— У меня нет сестры.

Ей захотелось напомнить ему, что он сам просил сувениры для сестры. Но еще ей хотелось выжить, и потому она промолчала.

— Езжай.

И Челси поехала, пытаясь лихорадочно найти выход, но ничего путного в голову не приходило.

Ничего.

— Сюда.

Дорога казалась темной и страшной — ответвление в сторону мрачных гор. Возможно, ей и правда суждено умереть. Челси стало жаль отца. Человека, которого она привыкла считать отцом. Ему придется справляться с двумя ударами: обнаружить, что она не его дочь, и потом…

Мне все равно, что пишут газеты. Я Дочь Джейка Кинга. Он — мое сердце, а я — его. Если он не дал мне жизнь, то наградил мужеством и всем тем, что я обнаружила в себе в последние несколько дней.

Отец послал ее сюда, потому что знал об этих письмах. Хотел защитить ее. Знал ли он, что она изменится здесь? Если б он мог видеть ее!..

Челси подумала о Рэнде и позволила себе ощутить сожаление. Она так и не поцеловала его. Не поддалась соблазну пересечь коридор и войти в его комнату. Если б она поступила так — согласно велению сердца, а не правилам, установленным им, — она не была бы здесь. Рэнд, конечно, придет за ней. Но может быть слишком поздно…

И вдруг она поняла. Если Рэнд явится ее спасать, то у него закрепится шаблон поведения: он будет думать о себе как о ее спасителе. А о ней, Челси, — как о своей работе. Она между тем хочет быть равной ему — его товарищем, компаньоном, партнером по покеру, любовницей…

Значит, как это ни нелепо, она тут одна не случайно. Что бы стал делать Рэнд на ее месте? Он анализировал бы ситуацию, был настороже, искал возможность спасения. А не ждал помощи извне!

Не надо ждать, пока другие спасут ее. Ее завели сюда собственные глупые поступки, и надо самой держать за них ответ.

— Эй! Я велел тебе свернуть.

Не поедет она по этой жуткой дороге с не менее жутким человеком, написавшим ей жуткие же письма. Просто не поедет! Может стрелять в нее, если хочет. Потом ей пришло в голову, что он не станет стрелять, пока она за рулем, — и чем быстрее она будет ехать, тем меньше вероятность, что он выстрелит, потому что тогда его собственная драгоценная жизнь подвергнется опасности.

Челси надавила на газ, а когда машина выехала на шоссе, резким рывком направила ее назад, к Фаревеллу. Бертона бросило к дверце машины.

— Я тебя пристрелю!

— Давай! — Челси уже видела огни магазина и автозаправки. И нажала на газ сильнее. Ее мысль работала, просчитывала варианты. Она застегнула ремень безопасности, он — нет. Очко в ее пользу. Она стала лучше играть в покер, чем неделю назад.

И Челси направила машину в столб.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Голова жутко, жутко болела. Слышались приглушенные голоса. Знакомые голоса. Ее сестры. Она попыталась открыть глаза и, ослепленная, тут же закрыла.

Послышался другой голос, глубокий, низкий. И тоже знакомый. Она подумала, что спит. Или, может, умерла, потому что Рэнд не знаком с ее сестрами.

Мысль, что она может быть мертвой, подтолкнула ее снова открыть глаза. Любопытно, как выглядят небеса и почему там оказались любимые ее люди. Не значит ли это, что они все умерли?

Челси открыла глаза и слабо улыбнулась. Нет, все живы, даже она сама. Комната белая и чистая. Больничная палата. Везде цветы.

Любовь. Она окружена любовью. Сначала Челси увидела Брэнди, потом Джесси и потом… Рэнда. Нахмурилась. Он сильно отличается от ее Рэнда. Беспокойство в глазах, широкие плечи опущены. Они все казались измученными и очень, очень обеспокоенными.

— Эй, — сказала она, желая подбодрить их. — Я в порядке. Не волнуйтесь. Спасибо, что любите меня.

Но «эй» вышло слабовато, наподобие хрипа, а на остальное сил не хватило. Но все-таки они услышали, подошли к кровати.

Брэнди и Джесси сели с одной стороны, Рэнд — с другой. Он взял ее руку, нежно отвел волосы с лица.

— Надо сходить за доктором. — И ушел.

Брэнди заметила ее взгляд.

— Не волнуйся, он сейчас вернется.

Но когда пришел доктор, Рэнда с ним не было. Не появился он и после ухода врача.

— Вот крыса, — сказала Челси.

Сестры смешливо переглянулись.

— Кто, доктор? — поинтересовалась Джесси.

— Какой доктор? Рэнд!

Теперь они выглядели слегка смущенными.

— Он дни и ночи проводил тут. Не отходил от постели.

Он меня любит, с удовлетворением подумала Челси.

— Он чувствует себя таким виноватым, — сказала Брэнди.

— Более того, — информировала Челси сестер.

— Что?..

— Этот человек напуган до смерти.

Теперь они наверняка подумали — она бредит.

— Он не похож на тех, кого легко напугать, — осторожно заметила Джесси.

— Ну да. Он знает, что я собираюсь целовать его до бесчувствия, как только он окажется достаточно близко, — объявила Челси.

— Поцеловать его? Не думаю, что это хорошая идея, дорогая.

— Почему нет?

Джесси наклонилась поближе и прошептала:

— У тебя губы, как у изрядно побитого боксера, продержавшегося десять раундов.

Челси коснулась губ и моргнула. Ее обокрали! Ей еще долго не придется никого целовать…

— Я выгляжу ужасно? — прошептала она.

Сестры переглянулись, и стало ясно, они планируют ее обмануть. Она вздохнула.

— Я выгляжу ужасно, — и провалилась куда-то.

В следующий раз Челси проснулась, когда в комнате было темно и она была одна. По какой-то причине в мозгу билось «я выгляжу ужасно». Несмотря на боль, раскалывающуюся голову и безобразную ночную рубашку, она выбралась из кровати и пошла в ванную.

— А ну вернись в постель!

Она подпрыгнула. Рэнд сидел в кресле у окна.

— Я хотела посмотреть, на кого похожа. И я не подчиняюсь твоим приказам!

— Посмотри, что с тобой случилось, когда ты вздумала не подчиняться моим приказам!

— Ты не уточнял, что мне нельзя покидать дом.

— Вернись назад в постель, пока ты не упала, Челси. Достаточно определенно я выразился?

Несмотря на головокружение, она непокорно уставилась на него, продолжая стоять. Он мигом оказался рядом. С невероятной нежностью, противоречащей суровому выражению лица, подхватил ее, пересек комнату и уложил обратно в постель.

— Я хочу знать, как я выгляжу! — сказала она, но не так громко, как раньше. Голова кружилась, но от чего, Челси не знала: то ли от ее состояния, то ли от ощущения его рук, обнимавших ее только что.

— Помнишь, как я предложил тебе зачернить зуб, чтоб тебя не узнали?

Она кивнула.

— Теперь ты выглядишь еще хуже. Разбитые губы, зубов нет, сплошные швы и подбитый глаз.

— Нет зубов? — Она проверила языком. Все зубы на месте.

— Видишь, насколько приятнее теперь думать о подбитом глазе и швах? — Голос его смеялся, а глаза нет. Глаза не отрывались от нее.

— Что случилось с Бертоном?

Рэнд сообщил, что Бертон вылетел через ветровое стекло. Его доставили в центр травматологии, и, похоже, он оправится настолько, что вскоре предстанет перед судом. Помрачнев, он рассказал еще, как следил за ее машиной с вертолета. Если бы у него было еще несколько минут, то, возможно, Челси не пришлось бы врезаться в столб…

— Рэнд, что не так? — прошептала она.

— Я потерпел неудачу, — сказал он просто. — Моей работой было не допустить, чтобы тебе причинили вред, но я не справился…

Она видела, что он действительно переживает, и еще видела, что пытаться утешать его неверно. Ему нужна встряска, и именно сейчас!

— Я когда-нибудь злилась на тебя? — потребовала ответа она.

— Не раз, — сухо ответил он. — Помнишь сотовый телефон?

Сотовый телефон был в далеком, далеком прошлом!

— Тогда была разминка, — предостерегла Челси. — Не смей даже говорить о неудаче! Как ты можешь отвечать за мои поступки?

— Моя работа была защищать тебя, — упорствовал он.

— Рэнд, будь реалистом. Никто на свете не заставит делать меня что-то, чего я не хочу. Началось не с тебя, так что привыкай.

Он уставился на нее.

— Привыкать?

— Верно.

— С чего бы мне привыкать? Ты упрямая, любишь командовать, и, по твоему же признанию, тебя невозможно контролировать.

— Свежие новости — любовь невозможно контролировать.

— Кто говорил о любви?

— Даже не пытайся притворяться, что не любишь меня, — сказала она, разыгрывая самую важную партию в своей жизни и выкладывая карты на стол. — Так что лучше привыкай. Потому что ты меня любишь. Не этого ли ты боишься?

Его губы шевельнулись, но, наружу не пробилось ни единого звука.

— Думаю, теперь самое время тебе меня поцеловать, — сказала она.

— Неужели? Как я и сказал, у тебя командирские замашки. К твоему сведению, это был мой план — поцеловать тебя, как только ты мне попадешься. Зацеловать до смерти, если уж начистоту. Но как обычно, с тобой никакие планы не срабатывают.

— Почему?

— Если я сейчас тебя поцелую, ты можешь потерять сознание. Твои губы выглядят, как коллаген на стероидах.

— Ой! Тогда ты не можешь поцеловать меня куда-нибудь, где не больно?

— Знаешь, что меня в тебе смущает? Ты выглядишь, как ангел, а действуешь, как ротвейлер.

— Признавайся, что любишь меня. Потому что, Рэнд, я люблю тебя. Люблю. Ты был моей последней мыслью перед тем, как я врезалась в столб. И первой, когда очнулась. Ты.

Последняя карта. Хорошо она ее разыграла?

Он торжественно оглядел ее лицо, потом присел на край кровати. И поцеловал ее в кончик носа, в левую щеку, в мочку уха.

— Хочешь знать, что я поняла, когда пистолет прижался к моему затылку?

Он ткнулся лбом ей в плечо, вздрогнул, слегка кивнул.

— Ты, наверное, уже знаешь. В подобных ситуациях понимаешь, кто ты на самом деле. Просто прорыв в самоанализе. Я не избалованный ребенок. Не дурочка, не умеющая читать и писать. Я — сильная, жизнерадостная, самодостаточная женщина. Достойная тебя.

Он поднялся, заглянул ей в глаза. Она улыбнулась, несмотря на невероятную усталость. Глаза ее закрылись.

Он сказал «я люблю тебя» или ей приснилось? Коснулся губами ее волос, или это тоже сон?

В следующий раз она проснулась от звуков смеха. У окна стоял стол, а за ним Рэнд и сестры играли в карты.

— Он жульничает, — предупредила Челси.

— Я знаю, — ответила Джесси и поднялась из-за стола.

Челси любовно оглядела сестер. Три принцессы. Одна храбрая. Одна умная. Одна красивая. Потом вспомнила, что узнала недавно.

— Это правда? То, что было написано в газетах?

Рэнд извинился и вышел, понимая, что это вопрос семейный и очень болезненный. Брэнди и Джессика сели к ней на кровать.

— У нас одна мать, — наконец сказала Джесси. — Мы сестры. Понимаешь?

Челси кивнула.

— Папа как?

— Он потрясен. Но единственное, что он хочет знать: счастлива ли ты. — Глаза Брэнди обратились к двери, за которой скрылся Рэнд. — А ты ведь счастлива, Челси?

Она тоже посмотрела на дверь. И кивнула.

На следующее утро к ней зашла тетя Хетта. Челси очень обрадовалась.

— Откуда вы? Как вы себя чувствуете?

— Думаю, вопрос в том, как ты себя чувствуешь?

— Я — хорошо. Счастлива, что выжила.

Хетта рассмеялась.

— И я тоже. Они пока меня не выпускают, но мы хоть в одной больнице. Посетителей у меня тьма. Занялась тут небольшим бизнесом, чтобы справиться с медицинскими счетами.

— Каким?

— Продаю твои фотографии с автографом.

— Но я не подписывала никаких фотографий!

— Я их сама подписываю, — без малейших признаков раскаяния ответила Хетта. — Какая разница? Если они достаточно глупы, чтобы тратить деньги на нечто подобное, то ничего другого не заслуживают.

— Вы можете продать автографы в газеты — вот где настоящие деньги.

— Еще чего! От меня они гнилой картошки не дождутся. Сколько грязи на тебя вылили!

— Они не могут изменить меня саму.

— Ты стала совсем другой с тех пор, как неделю назад вышла из машины около моего дома, — не без удовлетворения сказала Хетта.

— Да нет. Думаю, я просто научилась открывать себя настоящую. Как Бенджамин? И куры? Кто же за ними присматривает?

— А, Рэнд нашел мне одного милого молодого человека, Броди. Мне он нравится. Надеюсь, он останется на ферме, когда я выйду отсюда. Тем более мне придется идти на свадьбу.

— На свадьбу?

— Ой! — Хетта казалась смущенной, словно невзначай проболталась.

— Смешно, — сказала Челси, — что у нас одинаковый недостаток, хотя мы не родственники по крови.

— Возможно, он встречается чаще, чем думают. Но ты ведь собираешься тут что-то предпринять?..

— Откуда вы знаете?

— Дорогая, ты же бредила этим!

— Да? — Челси почувствовала, что ее щеки вспыхнули. — А я… упоминала какие-нибудь имена?

— Да. Снова, и снова, и снова.

Вошла сиделка и строго взглянула на Хетту.

— Мисс Кинг, весь ваш этаж вас ищет. — Хетта встала, похоже, она была очень польщена такой всеобщей тревогой.

Когда она вышла, сиделка повернулась к Челси.

— Она приносила вам фотографии на подпись? Я купила у нее две для внучек.

— Да, конечно, — невозмутимо согласилась Челси.

Вошли ее сестры.

— У нас для тебя сюрприз, — объявили они, — закрой глаза.

Челси закрыла глаза, услышала, как открылась дверь. Пожалуйста, пусть это будет Рэнд. С кольцом. Тетя говорила о свадьбе…

— Открывай, — мягко произнесла Джесси.

Челси открыла глаза. Рядом с ней стояла Сара Маккензи. Челси моргнула. Она так злилась на Сару — за ее воровство, за то, что та уехала, никому слова не сказав. Раз так, почему она так счастлива ее видеть?

Сара изменилась. Не из-за одежды — ее джинсы выглядели так, словно их купили в магазине удешевленных вещей. Но тем не менее Сара смотрелась королевой. Распрямились опущенные плечи, пропал взгляд украдкой. Сара взяла Челси за руку.

— Мне надо рассказать тебе длинную историю. Надеюсь, когда ты выслушаешь ее, то простишь меня. Ты в состоянии слушать?

Челси кивнула, и Сара присела к ней на кровать, не выпуская ее руки. Она заговорила о своем тяжелом детстве, смерти матери и издевательствах человека, которого считала своим дедом. О том, как нашла дневник. К тому времени, как она закончила, слезы струились по ее лицу.

— Так ты говоришь, что ты моя сестра?

— Нет. Моя мама была твоей сестрой.

— Ой-ей. Так я твоя тетя?

Сара кивнула.

Челси взвизгнула от восторга и начала плакать и смеяться одновременно.

— Сара, не могу поверить. Я — тетя. Хотя, конечно, я не настоящая твоя тетя, потому что я не дочь Джейку. Ты родная моим сестрам, а не мне. Какая ирония — настоящая принцесса ты, а не я.

— Разве не так кончаются все сказки?

— Пожалуй.

— Думаю, мораль нашей сказки в том, что ты — та, кем себя считаешь, Челси. Тебя всегда делало принцессой то, что было внутри тебя. Ты с самого начала была добра ко мне. Для меня это имеет гораздо большее значение, чем если б ты стала добра ко мне, лишь узнав о нашем родстве. Знаешь, для меня ты всегда будешь родной.

Челси заметила кольцо на ее пальце.

— Ты помолвлена? Так это свадьба, о которой говорила тетя Хетта?

Сара покраснела.

— Камерон и я. Но не сейчас. Когда придет время. Когда ты поправишься, когда дедушка сможет.

Челси с изумлением поняла, что «дедушка» — это ее отец.

— Вот это да, — только и сказала она.

Рэнд сидел на краю кровати и смотрел, как Челси спит. Ему нравилось смотреть на нее.

Недавние газетные заголовки ушли в прошлое. «Челси Кинг в руках убийцы» отодвинула в сторону другую историю — о ее ДНК. Рэнд говорил с ее сестрами. Они помогут ей справиться со всем, что на нее навалилось, не позволят разрушить их общую связь.

Рэнд видел и собственные фотографии в дверях больницы, помещенные рядом с тем снимком, где он обнимает Челси в машине. Заголовки гласили «Принцесса и Пибоди», словно газетчики забыли, что лишь на прошлой неделе кричали, будто Челси и не принцесса вовсе.

К счастью, его жизнь так и осталась для них загадкой. Добыть о Рэнде какие-то сведения им не удалось. Его появление в жизни Челси было таинственным, таким он и собирался его оставить — во всяком случае, пока окончательно не выяснит с ней отношения.

Да что выяснять?

Он даже, не получил еще свой поцелуй, по крайней мере такой, какой хотел, и понимал, что эта отсрочка помогла принять ему множество решений. Никогда ему не забыть, как передатчик вывел их к месту только что случившейся аварии. Как увидел ее, брошенную на руль, с кровью на лбу, отчего лицо казалось еще бледнее. То мгновение открыло ему правду, которую при иных обстоятельствах ему пришлось бы понимать гораздо дольше.

Он любит эту женщину.

И никогда не оставит.

И не требуется рассуждений, что правильно, а что нет. Его сердце знало ответ.

Он позвонил Джейку и немедленно отказался от должности телохранителя. Чтобы, когда Челси очнется, можно было поступить, как ему хочется. Быть с ней. И целовать ее, хотя разбитые губы изменили его планы.

Она проснулась.

— Привет, — прошептала она.

— Привет.

Она рассказала ему про свой день, про Сару.

— Как странно. Она настоящая Кинг, а я — нет.

Он понял, что пришло время узнать ответ. Перегнувшись через спинку кровати, Рэнд поцеловал ее в губы.

— Не больно?

— Нет. — Ее губы снова жадно потянулись к нему.

Рэнд снова припал к ним, получив свой ответ. Он впервые почувствовал себя достойным стать ее героем, достойным любви.

— Ты все равно недолго бы пробыла Кинг, — сказал он ей, почти не отрывая своих губ от ее.

— Если это предложение, то весьма жалкое, — ответила она с напускным негодованием.

— Тогда, может, покер? Победитель получает все.

— Нет.

— Что значит — нет?

— Рэнд, сделай все как полагается.

Он хмыкнул. И с подбитым глазом, растрепанными волосами и губами, распухшими от ран и поцелуев, она принцесса на все сто! Придется подчиниться. Он опустился у кровати на одно колено.

ЭПИЛОГ

Джейкобу Уинстону Кингу сегодня исполнялось восемьдесят четыре года. Он не думал, что доживет до этой даты, но его девочки продемонстрировали поразительную веру. Они знали, какого подарка ждет отец, и ничто не могло остановить их от вручения ему желанного дара.

— Пора, папа.

Его дочки, Брэнди и Джесси, стояли рядом с ним. Он всегда считал их красавицами, но каждая после свадьбы еще больше расцвела.

— Папа, смотри!

Его младшая дочь, крошка Челси, скользила к нему в белом платье невесты. Она казалась спокойной и счастливой.

— Папа, — прошептала Джесси, наклонившись к нему и поцеловав в щеку.

Не настоящая дочь? Газеты твердили это, да и наука доказала, но самая большая загадка в том, как получаются настоящие семьи. Загадка, ответ на которую знают лишь небеса.

Его три девочки, все вместе, собрались повеселиться. Его сердце готово было выпрыгнуть из груди от любви к ним.

Но тут открылась другая дверь. Сара. На мгновение он увидел в знакомых чертах ее бабушку — в том, как светились ее глаза, в грациозных движениях. Фиона — прозвучало в его сердце.

Он протянул к ней руки. Сара взяла их в свои, улыбнулась.

— Ты прекрасно выглядишь, — заметили ее тети.

— Челси что-то сделала с платьем, — пробормотала Сара.

Джейк спрятал улыбку. Сара выбрала себе готовое платье. Она никогда не сможет побороть свое воспитание. Челси, притворившись, что готова полностью принять ее решение, похитила платье, которое немедленно распороли и перешили по указке ее приятельницы-дизайнера. И он потихоньку радовался. Сара — принцесса и заслуживает выглядеть как принцесса, особенно сегодня.

Оркестр заиграл свадебный марш, и, хотя казалось, что это он ведет свою дочь и внучку, на деле они повели его. Их любовь. Сила столь великая, что способна заживлять самые глубокие и страшные раны, поворачивать время вспять, позволяя исправить самые страшные ошибки, сила, дающая надежду каждому человеку.