/ / Language: Русский / Genre:det_irony, / Series: Следствие ведет Люся Лютикова

Наш маленький грязный секрет

Люся Лютикова

Кто из женщин не мечтает о страстной любви? Не исключение и аппетитная блондинка Люся Лютикова. На первый взгляд, ее работа не располагает к нежным чувствам: Люся ведет в газете рубрику «Спасайся, кто может!», выводит на чистую воду жуликов всех мастей. Но иногда она сталкивается с более опасными противниками. Однажды Люся решает «поймать на живца» ловкого мошенника, обманувшего милую девушку, а в итоге ее клиентка оказывается подозреваемой в убийстве. Люся – ее единственный шанс вырваться на свободу. И почему этого не хочет понять строгий капитан милиции, красавец с внешностью молодого Шона Коннери, с первого взгляда покоривший сердце толстушки?..

Люся Лютикова

Наш маленький грязный секрет

События, описанные в данной книге, происходили на самом деле. Все названия лиц и организаций изменены. Любое совпадение является случайным, претензии автором не принимаются.

Глава 1

Вечер обещал быть просто восхитительным. По дороге домой я зашла в кондитерскую, где купила плитку шоколада, пару пирожных с кремом и пачку ароматного фруктового чая. Сейчас быстренько переоденусь, заварю чай и поставлю в видеомагнитофон новую мелодраму. «Обольетесь слезами», — презрительно сказал парнишка в видеопрокате, вручая мне кассету, сам он явно предпочитал крутые боевики. Господи, какое счастье сидеть в пижаме на постели, лопать пирожные и наслаждаться прекрасной историей любви! Совершенно не понимаю тех женщин, которые вместо этих невинных радостей отправляются на фитнес и измываются над своим телом, пытаясь довести его до совершенства.

Ну кто, скажите на милость, кто решил, что пресловутые 90–60—90 — это и есть совершенство? Модельеры? Журналисты, пишущие на тему моды? Режиссеры? Да встретить среди них мужчину традиционной сексуальной ориентации — такая же удача, как увидеть розового слона! Получается, что жалкая кучка людей весьма сомнительных личностных достоинств решает за всех женщин мира, к чему им надо стремиться. А я вот не хочу! Не хочу и не буду сгонять лишние килограммы, которых у меня, как гласит формула в последнем «Космополитене», почти что тридцать! Тем более что я абсолютно уверена: лет эдак через десять, когда рождаемость в европейских странах окончательно сойдет на нет, все забьют тревогу — и идеал материнства, женщина пышных рубенсовских (и моих, моих!) форм, опять войдет в моду. А я к тому времени ценой жутких издевательств над собой превращусь в тощую самку с голодными глазами. Придется срочно налегать на тортики и сгущенное молоко, чтобы опять соответствовать модному идеалу. Ну не глупо ли выйдет? Конечно, глупо! Так что уж лучше не поддаваться на провокации и уже сейчас получать удовольствие от поедания этих самых тортиков.

Не успела я поудобнее устроиться перед телевизором и протянуть руку к пирожному, как раздался телефонный звонок. Первая мысль, пришедшая мне в голову, — не брать трубку. Но, вспомнив сегодняшний день, я тут же одернула себя: а вдруг это уже он? Красавец мужчина, как я его мысленно окрестила.

Телефон продолжал трезвонить, и, вздохнув, я взяла трубку:

— Алло? — Интонация получилась правильная. Не измученная жизнью трудовая лошадка, а обеспеченная и уверенная в себе особа, пусть и временно находящаяся в стесненных обстоятельствах.

— Здравствуйте! — Бодрый женский голос меня несколько разочаровал. — Вас беспокоит маркетинговый центр «Общественное мнение». Компьютер выбрал ваш номер телефона для участия в соцопросе. У вас найдется время? Ну пожалуйста! — умоляюще добавила девушка.

Бедняжка, пожалела я ее, ну и работа, не позавидуешь. Целыми днями вот так звонить, упрашивать. Представляю, что это такое, сама когда-то анкетировала покупателей в супермаркете. Кстати, ничего, кроме лишних комплексов, я тогда не заработала.

— Это надолго?

— Не более десяти минут.

— Давайте, — великодушно согласилась я, поудобнее зарываясь в диванные подушки.

— Опрос проводится с целью узнать мнение москвичей о работе городских властей, — официальным голосом начала девушка, видимо, она читала по бумажке. — Вы ведь москвичка?

— Да, — не моргнув глазом соврала я. Зачем разочаровывать бедную девушку тем, что у меня подмосковная прописка? Вернее, регистрация — новое слово, которое нам пытаются привить, но, по сути, оно ничего не меняет.

— Сколько лет вы живете в этом районе?

— Дайте-ка вспомнить… почти четыре года.

Тут я ничуть не покривила душой. Действительно, столько лет назад семья моего дяди Юры выиграла в американскую лотерею «Грин кард», получила заветную карточку, которая оказалась почему-то не зеленого, а розового цвета, и укатила в США. А меня временно пустили пожить в освободившуюся квартиру. Правда, есть все основания предполагать, что это временное пользование уже стало практически вечным — в «трудовом лагере усиленного питания», как наши эмигранты называют Америку, родственники неплохо обустроились и возвращаться не собираются.

— Ваш возраст?

— Двадцать восемь лет.

— Вы замужем?

Стоп. А вот этот вопрос задан непрофессионально. Если бы девушка читала по бумажке, то там стояла бы более общая формулировка: например, «ваше семейное положение». А здесь она явно привыкла к тому, что имеет дело с одними женщинами. И еще, я твердо помнила, что вопросы, касающиеся личности респондента, обычно следуют в самом конце опроса: возраст, семейное положение, наличие детей… Значит, эта девушка не из маркетингового центра. Надо же, как оперативно работает красавец мужчина!

— Нет, не замужем. — Отвечать следовало именно так. Тем более что это правда.

Подобно тому как в жизни каждого мужчины наступает период, когда чистые носки проще купить, каждая женщина когда-нибудь приходит к мысли, что процесс забивания гвоздя сохранит ей намного больше нервных клеток, если просто пригласить плотника из ДЭЗа. У меня эта мысль, видимо, успела перейти в стойкое убеждение. Правда, хочется иногда сказать: «Отвяжись!» — да некому. Разве что своему внутреннему голосу…

— С кем проживаете?

— Одна. — Опять же правда, которая будет просто бальзамом на душу красавчику. Ох, чует мое сердце, скоро мне придется познакомиться с ним лично!

Выяснив принципиальные пункты, девушка перешла к вопросам, составленным практически для отвода глаз. Но и здесь я была бдительна. Я старалась, чтобы мои ответы соответствовали образу обеспеченной и не очень проницательной девицы, которая не привыкла ни в чем себе отказывать. В результате получилась такая картина: продукты я покупаю в основном в супермаркете (на самом деле — на оптовом рынке), ездить отдыхать предпочитаю в страны Средиземноморья (в действительности лишь однажды была в Турции) и затрудняюсь сказать, надо ли отдавать японцам Курильские острова (на самом деле — ни пяди!). На вопрос о самой серьезной проблеме моего района я посетовала на нехватку места для парковки автомобиля. И это в целом соответствовало действительности: меня и правда раздражает необходимость протискиваться с полными сумками между чужими машинами, тесными рядами припаркованными прямо на тротуарах. Далее я согласилась с довольно расплывчатым утверждением девушки, что самые качественные товары и услуги должны дорого стоить.

— Домашние животные?

Я лихорадочно прикидывала, что бы такое поинтереснее придумать.

— Ну, у меня только мраморный дог, — капризно сказала я, поглаживая пушистую кошку Пайсу, которая свернулась клубком рядом со мной.

В некоторых юго-восточных странах слово «пайса» обозначает деньги, а поскольку кошка еще и трехцветная, то я, приютив у себя замерзающий на улице комочек, ожидала, что добрый поступок выльется в большое количество самой разнообразной валюты. Кошка отогрелась, распушилась, однако воплощать в жизнь мою мечту о золотом тельце нахальное животное не собирается.

— И еще один деликатный вопрос… — Девушка замялась. — Вы не волнуйтесь, мы не передаем сведения в налоговую инспекцию. Нам необходимо знать диапазон доходов респондентов. Давайте я буду называть суммы, а вы скажете, какая из них соответствует вашему месячному заработку.

— Ну, вообще-то я пока временно не работаю… Но может быть, вы запишете размер заработка, который у меня был на предыдущей работе? — Я изо всех сил изображала простушку и даже стала опасаться, не переигрываю ли.

— Хорошо, — легко согласилась девушка. Казалось, она ничего не подозревает. Да и с чего бы ей подозревать? Ведь до этого времени у них все проходило гладко.

Девушка принялась называть по возрастающей цифры, и когда она дошла до суммы, раза в четыре превышающей мой реальный заработок, я ее остановила:

— Примерно столько.

Она удовлетворенно засопела: да, здесь действительно было что ловить. Тем более что подозрительные москвичи, несмотря на конфиденциальность подобных опросов, все равно стараются преуменьшить свои доходы. Послушать всех, так сидят на одном хлебе и воде, однако квартиры в дорогущих новостройках расхватываются еще на «нулевом цикле» строительства. Так что у этой подсадной утки есть веские основания полагать, что на самом деле у меня под матрасом спрятаны все деньги обманутых вкладчиков МММ. Вот и прекрасно, вот и пусть себе так думает.

На этом «соцопрос» закончился. Поблагодарив меня за проявленную гражданскую сознательность и тепло попрощавшись, девушка повесила трубку. Я же, в свою очередь, с удовлетворением констатировала, что она совершила еще одну ошибку. Настоящие интервьюеры в конце обязательно просят, если позвонят проверяющие, подтвердить, что опрос действительно проводился. Ведь в случае обнаружения только одной подложной анкеты их лишают всего заработка! Девушке же на этот заработок было наплевать: еще бы, ведь она нашла себе дельце повыгоднее. Интересно, сколько красавчик ей платит?

За время беседы чай успел остыть, так что мне пришлось приподнимать свою отнюдь не тощую задницу и плестись на кухню заново ставить чайник. А через каких-нибудь десять минут я наконец-то откусила первый кусочек вкуснейшего пирожного с белковым кремом. М-м-м… Вот он, рай!

Глава 2

Наверное, надо кое-что объяснить. Я отнюдь не служу милиционером, следователем или частным детективом — упаси Бог! Гоняться за преступниками, подвергая свою жизнь опасности, являться по тревоге в любое время дня или ночи, не знать ни минуты покоя — это не по мне. Про таких, как я, говорят: «Лень вперед них родилась». Попозже лечь, попозже встать, отложить на послезавтра то, что можно не делать завтра, — вот мои любимые привычки. В идеале я бы, конечно, вообще нигде не работала. Но поскольку надо иметь хоть какие-то средства, чтобы поддерживать свое бренное тело, брать напрокат видеокассеты и покупать пирожные, я вынуждена наступать на горло собственным желаниям. К счастью, с работой мне крупно повезло.

Вот уже второй год я тружусь журналистом в газете по трудоустройству, которая носит незамысловатое название «Работа». Это газета рекламных объявлений, так что статьи в ней не играют главной роли. С одной стороны, данное обстоятельство влечет за собой ряд прискорбных фактов. Журналисты считаются чем-то вроде бесполезной, но нахальной мошкары, вечно мозолящей глаза и норовящей сесть на крошки от пирога, который делят между собой сотрудники рекламного отдела. Соответственно, наша зарплата и гонорары, мягко говоря, оставляют желать лучшего.

Зато у нас есть одно неоспоримое преимущество — свободный график работы. Отдал две статьи в неделю — и гуляй на все четыре стороны. Думаю, если бы руководство знало, что каждый из нас в состоянии отписать свою недельную норму за один воскресный вечер, оно бы постаралось каким-нибудь образом отравить нам существование. Но мы не спешим делиться своими профессиональными тайнами.

И вот эта вторая, халявная, сторона моей работы намного перевешивает все ее недостатки. Поэтому ни на какое другое издание, где, может быть, и платят больше, зато и ежедневно по три шкуры сдирают, я свою газету не променяю. Впрочем, никто не мешает мне подрабатывать на стороне — главным образом в глянцевых женских журналах, которые по своему идиотизму могут соперничать разве что только с журналами для мужчин. Если встретите где-нибудь в них статьи «Как наставить мужу рога, чтобы он же чувствовал себя виноватым», «Как испытать двадцать оргазмов и не помять прическу» или «Как заставить подругу умолкнуть навеки», то не удивляйтесь, что они подписаны не моей фамилией. Мне стыдно, но торты дорожают с каждым днем.

А вот в газете «Работа» я не использую псевдонимов. По той простой причине, что в конце рубрики «Спасайся, кто может!», которую я веду, стоит приписочка: «Дорогие читатели! Если вас когда-либо обманывали при трудоустройстве или на работе, у вас есть возможность рассказать об этом в нашей газете. Звоните в редакцию и обращайтесь к Людмиле Лютиковой».

Людмила Лютикова — это я. Но друзья и коллеги зовут меня Люся. Когда-то я долго выбирала между сокращенными именами, которые возможны от Людмилы: Люда, Мила, Люся, — и остановилась на первом. Но оказывается, у окружающих было свое мнение на этот счет. Не проходило и двух минут, как собеседник начинал звать меня Люсей. «Ты вся такая пухленькая, аппетитная, да и к тому же блондинка, ну просто вылитая Люся!» — просветила меня одна из подруг. И я поняла, что сопротивление бесполезно.

Поэтому, когда вчера очередная обманутая соискательница пришла в редакцию и обратилась ко мне с вопросом: «Вы — Людмила?» — я кивнула и обреченно ответила:

— Зовите меня Люсей.

Девушка выглядела моей ровесницей, и я сразу же предложила ей перейти на ты. Прихлебывая кофе из чашки, которую мы специально держим для посетителей, она поведала мне свою историю.

* * *

Настя Грушина искала работу уже почти полгода. И это было невероятно долго, учитывая, что хороший бухгалтер сегодня на вес золота. А Настя как раз была отличным специалистом: она окончила экономический факультет МГУ и у нее уже был солидный опыт работы. Однако в ее резюме наличествовал один пункт, который действовал на потенциальных работодателей как красная тряпка на быка: у девушки был ребенок, которому едва исполнилось полтора года.

Наверное, директоров фирм тоже можно понять. Вряд ли кого вдохновит перспектива, что твой бухгалтер будет постоянно сидеть на больничном или, еще того хуже, перед сдачей отчета в налоговую инспекцию уйдет в отпуск по уходу за ребенком, причем все это на абсолютно законных основаниях. И сколько бы Настя ни клялась на собеседованиях, что она наймет для ребенка няню, что с ней не будет никаких проблем, что она согласна работать и сверхурочно, все было бесполезно. «Мы вам позвоним», — слышала она ответ, который на самом деле означал одно: «И не надейся».

Но надеяться Настя продолжала, потому что, кроме этой самой призрачной надежды, у нее уже ничего не осталось. Она задолжала кучу денег друзьям, чуть не впала в депрессию и вконец испортила отношения с мамой, которая каждое известие об очередной неудаче дочери встречала словами «А ведь я тебя предупреждала!».

Да, предупреждала. Уговаривала все взвесить, прежде чем решиться на отчаянный шаг — развод с богатым мужем. Настя все взвесила и… подхватив сына, вернулась к маме. А ее муж остался при своих деньгах и своей любовнице, которая, теперь уже вполне легально, поселилась на пепелище семейного гнездышка.

Итак, полгода Настя перебивалась временными заработками, которые по доброте душевной подбрасывали ей приятели. При этом она не забывала регулярно размещать свое резюме в Интернете и в газетах по трудоустройству. И когда отчаяние совсем уже было захлестнуло девушку, судьба неожиданно ей улыбнулась.

Однажды вечером зазвонил телефон. Настя взяла трубку и услышала приятный мужской голос. Рассыпаясь в извинениях, мужчина представился менеджером концерна «Гильдия» и рассказал следующую историю. По ошибке секретаря номер Настиного телефона был дан их зарубежному коллеге — неудивительно, ведь он отличается от нужного всего на одну цифру! А коллега как раз сегодня прилетает с важными бумагами в Москву и будет перезванивать из аэропорта. Не будет ли Настя так любезна назвать ему правильный номер? Конечно, если ей не сложно выполнить эту небольшую просьбу…

Настя легко согласилась. И вовсе не потому, что реклама торгового концерна «Гильдия» чуть ли не ежедневно звучала с экрана телевизора. Просто просьба показалась ей необременительной. Через два часа действительно раздался звонок от прилетевшего партнера. Девушка продиктовала ему правильный номер телефона и тут же забыла об этом небольшом происшествии.

Однако на этом Настино знакомство с фирмой «Гильдия» не закончилось. На следующий день телефон зазвонил опять, и зазвучал еще один приятный мужской голос с едва уловимым иностранным акцентом. Мужчина представился директором по развитию и стал рассыпаться в благодарностях за оказанную помощь.

— Может быть, и концерн «Гильдия» в моем скромном лице может вам чем-нибудь помочь? — поинтересовался директор. — Простите, а где вы работаете?

Услышав, что Настя в данный момент как раз ищет работу, собеседник оживился и спросил, какое у нее образование и опыт. А узнав, что Настя по профессии экономист и когда-то работала главным бухгалтером, мужчина радостно воскликнул:

— Вот так совпадение! Главный бухгалтер одного из наших филиалов сейчас как раз уходит в декретный отпуск, и мы ищем нового! Зарплата, правда, пока три тысячи долларов, но это только на испытательный срок, в дальнейшем — на пятьдесят процентов больше. И у нас еще социальный пакет очень хороший: медицинская и автомобильная страховка, субсидии на жилье…

От таких перспектив у Насти даже голова закружилась. Неужели после стольких отказов и унижений ей наконец-то повезло? Она отдаст долги, наймет няню для Кирюши, отправит измотанную маму на отдых за границу… Все-таки есть на свете справедливость!

Конечно, Настя с радостью ухватилась за это предложение.

Директор по развитию пообещал Насте, что переговорит о ней с президентом фирмы Арнольдом Борисовичем Краснянским, после чего перезвонит. И действительно, через несколько дней он опять связался с Настей и предложил ей подъехать к одному из магазинов концерна «Гильдия». Президент фирмы как раз будет проводить там инспекцию, и у него найдется полчаса, чтобы лично встретиться с соискательницей на такую высокую должность. При себе девушке необходимо иметь резюме, трудовую книжку и загранпаспорт без черных штампов стран Шенгенской зоны — работа предполагает командировки в Европу.

Ни на одно свидание Настя не одевалась столь тщательно, как на эту встречу. Президент концерна оказался красивым брюнетом, которому на первый взгляд можно было дать не более тридцати пяти лет. Арнольд Борисович Краснянский только что вышел из черного шестисотого «мерседеса», продолжая обсуждать по мобильному телефону какие-то дела. Закончив разговор, он обаятельно улыбнулся Насте и предложил ей поговорить в кафе напротив: «Сегодня было так много работы, что я даже пообедать не успел». Мужчина извинился, что не может отключить телефон; и из бесед, которые он вел, Настя сделала вывод, что это действительно очень солидный и занятой бизнесмен. Девушку начала трясти мелкая дрожь — она боялась, что ситуация с отказом и на этот раз повторится.

Просмотрев резюме и трудовую книжку потенциального главбуха, мужчина задал Насте несколько вопросов, которые были на удивление профессиональны. Настя — будь что будет! — не дожидаясь вопроса, сама сказала, что у нее есть маленький ребенок. Но он ничуть не помешает ей отдавать все силы работе!

— Ну, все силы, наверное, не надо, — добродушно рассмеялся Арнольд Борисович. — Все-таки это не концлагерь, а всего лишь работа. Хотя, не скрою, нагрузка на ваши плечи ляжет немалая.

Затем Настя поинтересовалась условиями работы. Президент подтвердил размер заработной платы и наличие социального пакета. Приятной новостью для девушки стало известие, что зарплату перечисляют на валютный счет банка.

— Как вы знаете, для открытия карточки необходимо внести на счет депозит… — сказал президент фирмы.

Настя не знала, но согласно кивнула.

— Поскольку вопрос о вашем трудоустройстве я считаю решенным, то думаю, что ваш валютный счет можно открыть уже сегодня. Много денег на счет класть не надо, суммы в три тысячи долларов будет достаточно. Ведь это реально для вас? — Арнольд Борисович выжидательно смотрел на Настю.

Настя почувствовала, что настал, быть может, самый ответственный момент собеседования. Она во что бы то ни стало должна соответствовать образу успешной женщины, достойной работать в одной из крупнейших фирм России. Настя лихорадочно прикидывала, где она может раздобыть такие деньги. Решение, хоть и не очень приятное, пришло почти сразу: вымолить в долг у бывшего мужа.

— Да, реально, но, к сожалению, денег при мне нет… — ответила девушка.

— Это не страшно. Я лично знаю президента банка, так что можно пока перевести деньги с моего счета, а вы мне завтра отдадите. Или вычтем из вашей зарплаты. — Арнольд Борисович сделал притворно страшные глаза и добродушно рассмеялся.

Один звонок президента в банк — и счет на имя Анастасии Александровны Грушиной был открыт, а деньги в размере трех тысяч долларов переведены с личного счета Краснянского. Арнольд Борисович поблагодарил кассира и отключился. Настя в очередной раз поразилась связям и деловой хватке будущего начальника.

От радости не чуя под собой ног, Настя помчалась на работу к своему бывшему мужу Андрею. Только бы он дал ей взаймы денег! Прорвавшись через заслон секретарши, она кинулась к Андрею.

— А ты точно отдашь? — спросил мужчина, которого она когда-то любила без памяти.

— Клянусь, — ответила Настя. — Меня берут на очень хорошую работу.

— Поклянись здоровьем сына, — упорствовал Андрей.

— Клянусь, — повторила Настя.

Андрей нехотя открыл сейф.

«Ну надо же, „сына“! — поразилась Настя. — А он, оказывается, еще помнит, что у него есть сын. Хоть бы раз приехал, посмотрел на Кирюшку! Не говоря уже о том, чтобы платить алименты со своих реальных доходов».

На следующий день Настя подвезла к уже другому магазину фирмы «Гильдия» обещанные три тысячи долларов. Арнольд Борисович, не пересчитывая, небрежно положил их в карман. Он предупредил Настю, что в один из ближайших дней ей надо будет подъехать в отдел кадров и заполнить все документы, необходимые для трудоустройства. Когда это лучше сделать — скажут по телефону, так что желательно, чтобы она никуда не отлучалась из дому.

В течение следующей недели из «Гильдии» последовало несколько звонков. Звонили сотрудницы отдела кадров, сказали, что про нее помнят и обязательно вызовут для оформления документов, когда выйдет с больничного начальник отдела. Постепенно звонки сошли на нет. Тогда Настя, потеряв терпение, сама нашла по справочнику телефон «Гильдии» и связалась с отделом кадров. Ей с удивлением ответили, что в первый раз слышат об Анастасии Александровне Грушиной, кандидате на должность главного бухгалтера. И вообще — ни один из бухгалтеров, работающих в концерне, уходить пока не собирается. А президент их компании — женщина, и зовут ее, естественно, вовсе не Арнольд Борисович Краснянский…

Я выслушала горестный рассказ Насти и ахнула:

— Ведь ты же грамотная женщина, бухгалтер, у тебя есть высшее образование! Неужели ты не знала, каким образом открывают счет в банке для выплаты зарплаты?

Настя покраснела.

— Конечно, я знала, что для этого мне надо как минимум написать заявление и оставить паспортные данные. Но понимаешь, Краснянский говорил так уверенно, мне казалось, что у него действительно огромные связи и все схвачено. И потом, я боялась выглядеть подозрительной. Ведь директор мог решить: «Зачем брать эту скандалистку, качающую права, если на место претендует еще десяток безропотных кандидатов?» Мне очень была нужна работа…

— Значит, ты лишилась всех денег? — сочувственно уточнила я.

Настя кивнула.

— А в милицию обращалась?

— Конечно! В тот же день, когда узнала, что меня обманули. Но там сидят, доложу тебе, такие хмыри… Я поняла, что они никого не будут искать. Следователь Хренов намекнул мне…

— Нельзя ли не выражаться? — недовольно скривилась я.

— Да я и не выражаюсь, — рассмеялась Настя. — Это у него фамилия такая — Хренов. Кстати, очень ему подходит. Так вот, Хренов намекнул, что если, мол, такие деньжищи отдала первому встречному, то не грех и ему на молочишко за вредность работы подкинуть. Хотя бы треть суммы. А где я тысячу долларов возьму? Я и так боюсь к телефону подходить, вдруг это муж — потребует свои деньги назад.

Мы помолчали.

— Хотя, ты знаешь, наверное, зря я так про всех следователей, — продолжала Настя. — У них там в отделе работает один парень, Руслан Супроткин. Он потом вышел со мной в коридор, посочувствовал. Так вот Руслан сказал, что я не первая попалась на удочку этому аферисту, который работает от имени «Гильдии». У них уже шесть заявлений, а сколько еще не обратились в прокуратуру?! Мошенник действует по одной и той же схеме: делает вид, что переводит со своего счета солидную сумму, а потом соискательницы отдают ему деньги лично в руки. Причем, что самое интересное, все пострадавшие — женщины в возрасте от двадцати трех до сорока четырех лет, с детьми или нет, но ни одна не замужем.

— А мне начинает нравиться этот лжепрезидент!

Настя удивленно взглянула на меня, но я продолжала развивать свою мысль:

— Ты смотри, как психологически грамотно он работает! Ведь в чем отличие незамужней женщины от той, которая скована узами брака? Она сама распоряжается своими деньгами! Ведь согласись, что будь у тебя под боком муж, он бы сразу поинтересовался: «А куда это ты, дорогая, понесла наши кровные?» Пришлось бы объяснять. А когда ситуацию начинаешь проговаривать, в ней сразу высвечиваются все слабые места. Что за банк? Можно ли открыть там счет самостоятельно? Можно ли проверить, что деньги перевели? А здесь мошенник играл на твоем сильном желании найти работу. А когда эмоции идут в дело, разум, как правило, отдыхает.

— Нет, каков все-таки подлец этот Арнольд Борисович, или как его там! — воскликнула Настя. — И самое обидное — такой обаятельный мужчина, просто мечта всех женщин детородного возраста!

— Ты знаешь, и это, наверное, еще одна причина, почему он работает именно с одинокими женщинами. Ну разве найдут они в себе силы усомниться в честности такого красавчика? Ты, кстати, можешь об этом случае статью написать в нашу газету, — предложила я Насте. — Получишь гонорар, правда, не бог весть какой, но все-таки…

— Да какая статья? Мне нужно вернуть эти три тысячи долларов! — устало выдохнула Настя. — Ты думаешь, Андрей поверит хоть одному моему слову, если я расскажу ему, как меня обманули? Он решит, что это я все специально придумала, чтобы выцарапать из него деньги. Я не удивлюсь, если он даже нашлет на меня бандитов долг выбивать…

— Да ты что?! — пришла я в ужас. — На мать своего ребенка?

Настя горестно кивнула, и я увидела, что ее глаза наполнились слезами. Она отвернулась, сделав вид, будто ее что-то жутко заинтересовало на абсолютно голой стене; на самом же деле девушка незаметно смахнула бежавшие по щекам слезы.

Во мне моментально вскипела злость. Да что же это такое творится на белом свете?! Мошенников развелось — не протолкнуться, правоохранительные органы пекутся только о собственном кармане, а бандиты собираются мучить беззащитную женщину из-за каких-то жалких трех тысяч долларов! Нет, всему этому надо положить конец! И похоже, я уже знаю, как действовать.

Вообще-то обычно я лишь записываю рассказ обманутых соискателей, а затем в нашей газете появляется статья с призывом: «Люди, будьте бдительны!» Частенько для полноты картины я лично езжу в «лохотрон» и на собственном опыте убеждаюсь, как ловко работают мошенники. Однако, насколько я знаю, ни разу — ни разу! — нечистоплотный работодатель не был привлечен к ответственности и ни одна фирма не закрылась. Спасение безработных всегда было делом рук самих безработных. Но на этот раз преступник не уйдет от возмездия.

— Слушай, а как ты думаешь, если мы выследим этого Арнольда Борисовича и сдадим его милиции, тебе вернут твои деньги?

Настя скептически усмехнулась:

— С какой это стати?

— Так ведь есть же такая судебная формулировка — «с конфискацией имущества». Разве это самое имущество не отдается пострадавшим?

— Вряд ли Арнольд Борисович хранит деньги под подушкой. Они наверняка уже давно спрятаны в надежном месте, так что окажется, что конфисковывать у него нечего — гол как сокол. Да и к чему это ты интересуешься? Ведь милиция-то не собирается искать афериста.

— Ну, она-то, может, и не собирается, а я как раз настроена его найти. Вот только насчет того, что лично тебе от его поимки толку будет чуть, ты, наверное, права…

Настя недоуменно смотрела на меня, но я решительно продолжила:

— Значит, будем действовать так. Сначала мы выслеживаем Краснянского, а потом шантажируем его тем, что сообщим о нем органам. И только после того, как он отдаст нам твои деньги, мы сдаем его этим бездельникам в милицейских погонах. Ну что, хорошая идея?

— Идея-то замечательная. Но как ты собираешься его выследить? Мы же не знаем о нем ничего: ни имени, ни адреса. Где его искать?

— Да не надо его искать! Он сам нас найдет. Надо только закинуть приманку. И вот этим мы как раз сейчас и займемся. У тебя твое резюме с собой?

— Нет, — покачала головой ничего не понимающая Настя, — но его можно найти на любом «работном» сайте в Интернете, в рубрике «Финансы и аудит».

Я села за компьютер, зашла на сайт и по поисковой системе быстро нашла ее резюме.

— Вот что. Сейчас я от своего имени составлю нечто похожее, обязательно укажу, что не замужем, что хочу большую зарплату, и тоже оставлю резюме на всех сайтах. Арнольд Борисович наверняка их регулярно просматривает, поэтому рано или поздно обязательно должен наткнуться на мое резюме. И если он по-прежнему работает от имени «Гильдии», то я сделаю все, чтобы попасться на его удочку. Когда он придет на встречу со мной, мы его выследим. А дальше — дело техники.

— Какой техники? — уточнила Настя.

— Ну не огнестрельной же. Что-нибудь придумаем по ходу дела. Может, он выйдет на меня еще только через неделю.

Но в этом я ошиблась. Девушка из липового соцопроса, так настойчиво интересовавшаяся моим семейным положением и уровнем доходов, позвонила уже на следующий день. Это лишний раз доказывает, что никогда не следует недооценивать противника.

Глава 3

Мужчина — как унитаз в общественном туалете: либо занят, либо полон дерьма.

Именно к этому выводу сводились все мои рассказы об очередном ухажере, на которого я возлагала огромные надежды — увы, всегда неоправданные. В последний раз, помнится, я поведала одну из таких историй моей подруге Катерине почти год назад (Боже, неужели так давно?!).

— Не надо думать, — вещала я голосом Пифии, — что ты самая умная. Считать, что другие девушки, хваткие лишь до денег, не разглядели его чуткую душу. Вот именно, что разглядели намного раньше тебя и немедленно дали деру. Тем самым сэкономили себе кучу времени и нервов на поиски более подходящего объекта. А ты в это время умилялась тому, что через каждое слово он вставляет «мама». «Какой заботливый сын! И это в наше равнодушное время!» — восторгалась ты, утирая сентиментальную слезу. Пока наконец он не предложил тебе сходить на первое свидание в театр всем втроем: ты, он и его мамочка. Вернее, в обратной последовательности: его мамочка, он и ты. Потому что мамочка у него всегда была, есть и будет на первом месте!

Катерина всегда внимательно меня выслушивала, сочувственно кивала, но сама ничего о личной жизни не рассказывала. И не потому, что не доверяла. Просто эта самая личная жизнь у нее начисто отсутствовала.

Нашей дружбе уже почти двадцать лет. Я познакомилась с Катей Сойкиной в пионерском лагере. Тогда у нее были две тоненькие косички и очки в уродливой пластмассовой оправе. Я сразу же закрепила за ней имя Катерина — такой она показалась мне правильной и серьезной. Позже я разглядела за бесстрастной внешностью робкую и ранимую душу и немедленно взяла соседку по палате под свою опеку. Это покровительство продолжается по сей день. Хотя, если разобраться, еще неизвестно, кто кого опекает. Не представляю, как бы я пережила все свои проблемы на личном фронте, не будь у меня такого великолепного слушателя, готового в любой момент превратиться в жилетку для рыданий.

Единственный недостаток моей подруги — поразительная стеснительность. До недавнего времени Катерина могла просидеть весь вечер в компании, не сказав ни единого слова. А уж заговорить с незнакомцем на улице было для нее настолько же нереальным поступком, как для меня, например, пройтись голой по Красной площади. Нет, пожалуй, даже еще нереальнее.

Несколько лет назад я забила тревогу. Призывала подругу проконсультироваться с психологом, сходить на групповые тренинги общения. Или на худой конец просто приставать на улице к прохожим с разными просьбами: начиная с невинной «Не подскажете, который час?» и заканчивая высшим пилотажем — «Простите, вы не почешете мне спинку?». Катерина кивала, обещала что-нибудь сделать, но так ничего и не предпринимала. Максимум, на что она решилась, — участвовать по моему совету в интернетовских чатах. Все-таки там никто никого не видит. Но и то сначала Катерина лишь регистрировалась, присоединялась к какой-нибудь компании и просто читала высказывания других участников. Даже если кто-то обращался к ней лично, она ничего не отвечала. В общем, точно так же отмалчивалась в уголочке, как делала это в жизни. Однако со временем наметился прогресс. Молчание сменилось робкими «да» и «нет», затем последовали более развернутые ответы. А через несколько месяцев Катерина уже щебетала со своими виртуальными приятелями, как пташка.

Изменения последовали и в реальной жизни. Поведение подруги стало чуть смелее, чуть раскованнее, хотя, конечно, по сегодняшним меркам оставалось просто монашеским. Но я была рада и такому прогрессу. Ничего, не сразу Москва строилась. Будут у Катерины и поклонники, и свидания, и прочие девичьи радости.

Но то, что произошло сегодня, не лезло ни в какие ворота. Едва я успела поставить в видеомагнитофон кассету с «Влюбленным Шекспиром», как раздался телефонный звонок.

— Никуда не уходи! Сейчас я к тебе приеду! — прокричала Катерина и бросила трубку.

В течение получаса я не находила себе места, предполагая самое худшее. Почему у нее был такой дикий голос? И вообще, орущая Катерина — это нонсенс! Когда она наконец появилась на пороге моей квартиры, я была до того взвинчена, что не сразу заметила произошедшие в ней изменения. И лишь когда она кокетливо крутанулась передо мной на высоких каблуках — «Ну, как я выгляжу?» — до меня дошло, что где-то сдохла целая семья медведей.

Во-первых, шпильки. Подруга никогда не носила туфли на каблуках, считая (безо всяких на то оснований), что у нее слишком уродливые лодыжки, чтобы их подчеркивать. Теперь же на ее ногах красовались элегантные черные лодочки на тонком высоком каблуке. Во-вторых, восхитительное черное платье, открывающее все, что только можно, и в то же время парадоксальным образом остающееся в рамках приличий. Подобный фасон совершенно не вязался со стеснительностью подруги. И в-третьих, губы. Помада была хоть и неяркая, натурального бледно-розового цвета, но это все-таки помада! Насколько я помню, в первый и единственный раз Катерина пользовалась ею на школьном выпускном вечере, а затем просто подарила мне за ненадобностью практически новый тюбик.

— Ты сошла с ума! — ахнула я.

— Точно! — весело подтвердила Катерина и пропела голосом фрекен Бок из мультика про Карлсона: — Я сошла с ума! Какая досада!.. Нет, ну все-таки, как я выгляжу? — настаивала она, вертясь перед зеркалом.

— Потрясающе! — Я была абсолютно искренна. — А с чего это ты вдруг так вырядилась?

— Да это, понимаешь, генеральная репетиция перед завтрашним свиданием, — небрежно бросила она и рассмеялась, видя мое вытянувшееся от изумления лицо.

— Свиданием с кем?

Оказалось, что вот уже полгода Катерина переписывается по электронной почте с одним молодым человеком, с которым встретилась на сайте знакомств «Любовь на завалинке». Сначала они лишь перекидывались ничего не значащими забавными сообщениями, но постепенно разоткровенничались и обнаружили, что у них много общего. Оба обожают импрессионистов, могут часами слушать Вивальди, а выходные предпочитают проводить на природе.

— Он, так же как и я, ненавидит эту американскую еду фаст-фуд! — тараторила Катерина. — Старается хотя бы два раза в неделю выбраться в приличный ресторан с европейской кухней. По утрам он собственноручно варит кофе из свежемолотых зерен — другого не признает. Любит детей! Дома у него живет канарейка Лола! А еще он «жаворонок»! Представляешь?!

У Катерины небольшой бзик относительно «сов» и «жаворонков». Люди, которые ежедневно не встречают на ногах рассвет, в ее глазах автоматически попадают в разряд ленивых, самодовольных эгоистов. Я, просыпающаяся в полдень, была, по ее мнению, единственным исключением из этого правила.

— А как его зовут? — осторожно поинтересовалась я, ожидая услышать в ответ лишь электронный адрес. По моему глубокому убеждению, типы, которые ошиваются на сайтах знакомств, не очень-то любят сообщать о себе правду.

— Артем Нечаев. Он генеральный директор фирмы «Модус вивенди», занимается туризмом. У него красная «ауди».

— Всего лишь «ауди»? А почему не «феррари»? — насмешливо протянула я.

Но подруга, казалось, не замечала моего скептицизма.

— Понятия не имею. И еще он говорит, что я не такая, как другие… — И она мечтательно закатила глаза.

— Всегда говори женщине, что она не такая, как другие, если хочешь получить от нее то же, что и от других, — назидательно ответила я. — Эту истину мужчины впитывают, наверное, с молоком матери, так что ты не очень-то обольщайся. Тем более что этот Артем Нечаев на самом деле может оказаться кем угодно. В лучшем случае — какой-нибудь старушкой с буклями, в худшем — твоим непосредственным начальником.

— Да нет же, — отмахнулась Катерина, — я точно знаю, что он говорил правду. Я его даже однажды видела, издалека.

Вообще-то Артем впервые назначил ей свидание еще месяц назад. Друзья по переписке договорились встретиться в кафе недалеко от места работы Катерины. Артем сказал, что он будет в синем костюме. За десять минут до назначенного времени подруга прибыла к кафе, притаилась за углом и стала наблюдать за всеми, кто входит в здание. Вскоре подъехала красная иномарка с четырьмя кольцами на бампере, из нее вышел высокий мужчина в синем костюме и с букетом роз в руке. Предполагаемый Артем скрылся в дверях, а Катерина, терзаемая противоречивыми желаниями вбежать в кафе и броситься к метро, все-таки выбрала последнее. На следующий день она послала Артему сообщение с извинениями: мол, на работе внезапно возник аврал, не смогла вырваться. Артем если и не поверил, виду не подал, и общение продолжилось как ни в чем не бывало. И вот завтра должна состояться еще одна встреча. На этот раз даже запланирована культурная программа: сначала ужин в ресторане, затем просмотр нашумевшей постановки в театре.

— Он был такой шикарный, а я в своих старых джинсах и пиджаке, в котором хожу на службу, показалась себе настоящей замарашкой, — объяснила Катерина. — Так что я решила как следует подготовиться, чтобы в следующий раз не ударить в грязь лицом. Так, значит, говоришь, неплохо выгляжу?

— Выглядишь отлично, — подтвердила я, хотя, признаться, немного на подругу обиделась. Ни одно изменение в моей личной жизни не прошло мимо нее, а она так долго скрывала эти потрясающие новости! Теперь понятно, почему с некоторых пор она перестала есть у меня в гостях пирожные: худела, чтобы во всеоружии встретить незнакомца.

Катерина словно почувствовала мое настроение.

— Не сердись. Ведь если разобраться, именно благодаря тебе все это произошло. Кто посоветовал мне ходить общаться на сайты, а? Я тебя с ним обязательно познакомлю. Судя по письмам, он самый замечательный мужчина на свете!

Ну вот, приехали. Могу поспорить, что романтичная Катерина уже видит себя в фате и пышном белом платье, а меня — подружкой невесты. Ладно, посмотрим, что этот Артем собой представляет. Надеюсь, он окажется хотя бы просто порядочным человеком. По нынешним временам это не так уж мало.

Распространителей «Гербалайфа» и прочих зазывал от сетевого маркетинга я теперь, наверное, буду узнавать даже по тому, как они дышат в телефонную трубку. Сколько их за эти два дня мне перезвонило — просто ужас! Я уже не говорю о предложениях поработать страховым или рекламным агентом, а также оператором на домашнем телефоне. Интересно, эти люди читать умеют? Ведь русским же языком в резюме сказано: высшее экономическое образование, претендую на должность главного бухгалтера. Попадались, правда, и вполне нормальные вакансии по специальности, но их количество на порядок уступало всякой ерунде. К тому времени, когда наконец раздался первый звонок от Краснянского, у меня уже голова раскалывалась от бесконечных диалогов с напористыми «сетевиками». Я уже устала объяснять, что не хочу вливаться в их славную организацию, где меня якобы ждут «высокая зарплата, зарубежные командировки, перспективы роста и социальные гарантии». Почему? Да хотя бы потому, что, будь эти обещания правдой, это я бы до остервенения набирала их номер телефона, а не они — мой.

Телефон разразился очередной бодрой трелью. К счастью, это оказалась Настя. Я обрадовала ее новостью:

— Ну что ж, красавец мужчина на меня клюнул. Только что звонил он сам с просьбой передать правильный номер телефона для своего иностранного партнера. А еще раньше звонила его девушка якобы из соцопроса, интересовалась моим материальным положением, замужем ли я, ну и так, всякой ерундой для отвода глаз. Сама, наверное, знаешь, тоже ведь через него прошла.

— Какой соцопрос? — несказанно удивилась Настя.

Пришлось вкратце пересказать ей беседу с милой интервьюершей.

— Ничего такого со мной не было… — немного разочарованно протянула Настя.

— Ну, значит, растет потихоньку мошенник, фирму расширяет, девушку специальную нанял, — сделала я вывод. — И ведь правда, чего зря требовать с соискательницы тысячу долларов, если она в состоянии выложить все десять? А так — довольно неплохие ориентиры получаются. Кстати, как ты думаешь, мраморный дог — это круто? Я сказала, что он у меня есть.

— Не знаю. Красиво по крайней мере. И опасно.

— Значит, круто. И следовательно, я отличная кандидатура на роль жертвы, — подытожила я.

Наконец раздался долгожданный звонок от «иностранца». Если это был все тот же красавчик, то снимаю перед ним шляпу: голос абсолютно неузнаваем. Я безукоризненно ему подыграла, и мы расстались, чрезвычайно довольные друг другом. Надеюсь, это не последний звонок Краснянского. Уже завтра буду ждать его благодарностей и приглашения на собеседование.

Весь день меня не покидала мысль, что я забыла сделать еще что-то важное. Ну точно! Совсем вылетело из головы, что как раз сегодня Катерина должна была встретиться со своим виртуальным кавалером. Странно, что она до сих пор сама не позвонила мне и не похвасталась. Опять скрытничает. Я взглянула на часы: половина одиннадцатого, подруга уже должна быть дома. Я набрала номер Катерины, но услышала лишь длинные гудки. Боже мой, неужели она решила в первый же день знакомства поехать к этому Артему домой?

Через полчаса я позвонила подруге опять. И снова никого. Я проклинала собственную недальновидность. Почему я не проинструктировала ее? Ну откуда, откуда бедной романтичной Катерине было знать, что все мужчины — коварные и безответственные животные, которым ничего нельзя преподносить на блюдечке с голубой каемочкой? Они должны отвоевывать крупицы твоего внимания в процессе длительной борьбы с привлечением солидных капиталовложений и только тогда будут дорожить своими трофеями. «А вдруг он вообще оказался маньяком?» — мелькнула у меня жуткая мысль, и я с новой силой принялась давить на кнопки телефона.

После двух минут молчания, когда я уже собиралась в сердцах бросить трубку, на том конце провода неожиданно ответили:

— Да?

Но это не был ясный голосок Катерины. Скорее какой-то сдавленный хрип.

— Кто это? — в ужасе закричала я. — Катерина, ты?

— Да. — Более безжизненную интонацию было трудно себе представить.

— Господи, что с тобой случилось? Ты там что, плачешь, что ли?

— Пока нет. Но очень хочется, — убитым голосом призналась подруга.

— Да что произошло?!

По мере того как Катерина рассказывала мне о сегодняшних событиях, у меня отлегало от сердца. Перед перспективой стать жертвой маньяка эта неприятность оказалась совсем пустяшной. Всего лишь навсего Артем не пришел на свидание. Катерина прождала его в условленном месте пятьдесят минут. Ее первоначальная робость сменилась удивлением, потом ему на смену пришли раздражение, возмущение и, наконец, отчаяние. В полнейшей прострации Катерина добралась до дому, легла в постель, укрывшись с головой одеялом, и пролежала так несколько часов. И лишь мои настойчивые звонки заставили ее выползти к телефону.

— Он увидел, какая я отвратительная, и просто решил не подходить. Что бы я с собой ни делала, я всегда останусь страшилищем. Ни один мужчина меня не полюбит, — резюмировала подруга.

Так, только никаких сюсюканий. Если начну ее жалеть, она окончательно расползется, как кисель. Надо действовать решительно и сурово.

— Да уж, видала я сумасшедших, но ты их всех переплюнула! У тебя там что, сезонное обострение болезни? Так они вроде бы весной и осенью бывают.

Конечно, это звучало совершенно по-хамски, но для ее же пользы. Я почувствовала, как Катерина на том конце провода затаила дыхание и напряглась. Ага, внимание привлечено. Теперь мои слова по крайней мере будут услышаны.

— Да его могло задержать все, что угодно! Возникло неотложное дело. Все-таки он как-никак владелец фирмы. Ты что думаешь, генеральный директор целыми днями только бумажки подписывает? На него, например, именно сегодня могла наехать мафия! Лежит сейчас где-нибудь в подвале с горячим утюгом на животе…

— А может быть, он попал в аварию? — В голосе подруги шевельнулась слабая надежда.

— Или в аварию попал, — подхватила я. — Столкнулся с каким-нибудь джипом, отморозки его скрутили, сейчас по почкам бьют, денежки вышибают…

Катерина помолчала, переваривая информацию.

— Значит, ты думаешь, что дело не во мне? — Кажется, она почти пришла в себя.

— Знаешь, что я честно думаю? Я совершенно уверена, что этот твой Артем никакой не богатенький Буратино. На самом деле он еще более застенчивый человек, чем ты. Потому что иначе он просто знакомился бы с девушками в реальной жизни, а не в Интернете. Я думаю, что ему просто стало страшно. Вот увидишь: завтра с утра он пришлет тебе письмо с какой-нибудь правдоподобной отмазкой. Может быть, даже действительно наврет про аварию. А на самом деле он испугался. Понимаешь, ис-пу-гал-ся! — Последнее слово я отчеканила по слогам, надеясь, что это окончательно приведет Катерину в чувство.

— Испугался, — эхом повторила она. — Наверное, ты права. Странно, что мне это даже и в голову не приходило. Теперь все так просто объясняется! Слушай, а если мне поговорить с ним начистоту? Ну, прямо завтра, когда он мне напишет, ободрить его, сказать, что он у меня и так вызывает симпатию. В конце концов, плевать, какая у него внешность, лишь бы человек был хороший…

Убеждена, что с ролью матери Терезы Катерина справится прекрасно. Поэтому я благословила ее на это богоугодное дело и с легким сердцем положила трубку.

Глава 4

Чтобы заработать на жизнь, надо работать. Но чтобы разбогатеть, надо придумать что-нибудь другое.

Рустам Исмаилов всегда верил, что он лучше большинства людей. Уж точно умнее и талантливее тех, чьи физиономии не сходят с экрана телевизора и страниц газет. Это он, а не они, должен был сейчас с глубокомысленной миной рассуждать о политике, ставить очередной скандальный спектакль или открывать новый филиал своего банка. А вместо этого Рустам копался в сливных бачках и менял прокладки в водопроводных кранах. Неужели это его удел: всю жизнь быть сантехником?

Рустам знал, в чем причина такой несправедливости: ему не повезло с самого рождения. Его угораздило родиться в забытом Богом азербайджанском городке, да еще в многодетной семье экскаваторщика. Разве мог сын экскаваторщика, каким бы талантливым он ни был, рассчитывать на поступление в Бакинский университет? Взятки абитуриентов исчислялись в новых машинах и квартирах для экзаменаторов, а молодой человек приехал в столицу с пятьюдесятью рублями в кармане. Это были единственные деньги, которые мог дать ему отец, когда провожал своего старшего сына на вокзал. И Рустаму было стыдно. Он догадывался, что эти деньги отец оторвал от четверых младших детей, которые скорее всего целый месяц не получат сладкого.

Но гораздо больший стыд Рустам испытал, когда, провалившись на первом же экзамене, вернулся домой. Отец и мать обрадовались возвращению сына, устроили его на работу слесарем, а со временем подобрали подходящую невесту. С тех пор минуло почти пятнадцать лет, но ни на минуту Рустам не забывал о том, что эта жизнь не для него. Он знал, чего он достоин, но не знал, как это получить. Не знал до тех пор, пока ему не исполнилось тридцать пять лет. На следующий же день у него в голове возник план. Он понял: настало время уехать из родного города.

Когда он сообщил семье о своем решении податься на заработки в Москву, жена зарыдала в голос, а две дочери понуро опустили свои темные головки.

«Что ты там будешь делать? Разве найдешь ты, простой слесарь, работу? Ведь нужна московская регистрация, связи…» — голосила жена.

Да, он простой слесарь. Но так получилось по недоразумению. Ибо на самом деле он художник, актер и режиссер в одном лице. Рустам был красив, но при этом совершенно не походил на выходца с Кавказа. Скорее этого великолепно сложенного брюнета с проникновенным взглядом карих глаз можно было принять за француза или итальянца. По-русски Исмаилов говорил очень грамотно и без малейшего акцента: не зря он в детстве развлекался тем, что копировал фразы и интонации за дикторами Центрального телевидения. Ему также не составляло никакого труда за несколько секунд превратиться в глазах собеседника из неотесанного работяги в представительного бизнесмена. Рваную телогрейку он носил с таким достоинством, как будто это был дорогущий костюм от одного из лучших кутюрье мира.

Именно на свою мужскую привлекательность и артистизм Рустам делал ставку в будущей игре. Ведь он собирался иметь дело только с женщинами. Он чувствовал в себе непонятно откуда взявшуюся уверенность: его жизнь скоро изменится к лучшему. Исмаилов знал, что Москва — город денежный. А там, где есть деньги, есть и излишки. На все сбережения мирных обывательниц он не рассчитывал, но был уверен, что крошки от их пирогов ему уж точно достанутся.

В Москве Рустам остановился у своего дальнего родственника Тофика. Вернее, у Тофика и трех его приятелей: земляки вместе торговали на рынке и в складчину снимали крошечную двухкомнатную квартирку на окраине столицы, отправляя все заработанные деньги своим семьям в Азербайджан. Несмотря на тесноту в квартире, Тофик родственнику обрадовался и даже пообещал содействовать в получении места в торговых рядах. Но у Рустама были другие планы. Тофик только языком цокал, глядя, как тот потратил все привезенные с собой деньги на отличного качества костюм, несколько рубашек и кожаные ботинки. И ладно бы купил все это по дешевке на рынке, а то втридорога в фирменных бутиках! «Вах! Совсем, совсем сумасшедший!» — сокрушался Тофик, когда узнал, сколько Рустам потратил на флакончик мужской туалетной воды от Армани. Да на эти деньги можно купить целых два ящика прекрасного одеколона «Шипр»!

Но больше всего Тофика интриговало, чем же родственник целыми днями занимается. Потому что он вдруг смекнул, что у Рустама стали появляться деньги. Вечерами, когда грязные и уставшие торговцы возвращались с рынка и пересчитывали заработанные нелегким трудом скомканные мелкие купюры, Рустам тоже пересчитывал деньги. Однако его денежные знаки были аккуратные и всегда довольно крупного достоинства. На вопросы, откуда у него средства, Рустам не отвечал и лишь отшучивался: «Женщины дают!» Бесхитростный Тофик даже и представить себе не мог, что родственник говорит правду.

В то время как четверо торговцев вставали ни свет ни заря и, наскоро перекусив, отправлялись на рынок, Рустам спал сном праведника до полудня, затем неторопливо варил себе кофе и тщательно одевался. На общественном транспорте он добирался в центр города, ни разу, кстати, не остановленный бдительными московскими милиционерами для проверки документов. Ведь красавчик выглядел как успешный менеджер высшего звена, который случайно оказался в метро, по той простой причине, что его иномарка сломалась.

Собственно, план, который Рустам придумал еще дома, как раз включал в себя байку про автомобиль. Рустам слонялся по улице, выбирая подходящую жертву. Если бы его попросили рассказать, какими чертами она должна обладать, он бы, наверное, не смог этого сделать. Мужчина действовал, полностью полагаясь на свою интуицию. Дело явно было не в одежде, которую носила женщина, хотя следовало признать, что жертва почти всегда была одета модно и с некоторой претензией на роскошь. Даже ее молодость не имела принципиального значения — при необходимости Рустам мог с не меньшей эффективностью взывать к материнскому инстинкту. Скорее всего этих девушек и женщин объединяло некое стремление выйти за пределы своего социального класса, приобщиться к благам и возможностям, которых у них нет и, вероятно, никогда не будет. Именно они были основными покупательницами желтой прессы, с большим удовольствием смаковали подробности интимной жизни знаменитостей, а оказавшись за границей, целыми днями пропадали в магазинах, пытаясь отхватить как можно больше вещей на распродажах.

Рустам угадывал такую девушку по походке, взгляду, манере откидывать волосы — да еще бог знает по каким мелочам. Мужчина приближался к ней с видом одновременно смущенным и покровительственным и, блестяще имитируя иностранный акцент, выдавал свою историю.

Обычно он сетовал на то, что у них в Париже (Риме, Барселоне) тоже отбуксовывают автомобиль эвакуатором, но не через пять минут стоянки. Девушка узнавала, что красивый иностранец оставил в своей машине «как это будет по-русски… пидараску!». Замечая, что собеседница улыбается и слегка розовеет, красавчик тушевался, смущенно позвякивал ключами от автомобиля с эмблемой «Рено» и просил прощения — так его научили говорить «русские подчиненные». Выяснялось, что русские подчиненные вообще любят подшутить над своим новым генеральным директором, который приехал в Москву всего неделю назад. «О, простите, я не представился — Грегуар Ле Конт. А вас как зовут? Олья? О, у русских красавиц такие красивые имена!» Далее Грегуар весело сообщал, что вообще не хотел ехать в далекую Россию, но в парижской фирме он один холостяк, так что выбора у него не было. Но зато теперь он просто влюбился в этот прекрасный город и его прекрасных жителей. Да, насчет русских подчиненных. Поскольку Грегуар всегда попадает в нелепые ситуации, ему кажется, что он теряет авторитет в их глазах. Поэтому он не хочет звонить в свою фирму и сообщать, что «рено» отбуксовали. Подчиненные, конечно, приедут за своим директором, но потом месяц будут над ним потешаться. К сожалению, денег у Грегуара при себе нет — они остались в машине. А все, что есть, — это горячее желание пригласить сегодня на ужин в «Метрополь» такую очаровательную мадемуазель. Даже если она и не одолжит ему денег на такси до квартиры в Кунцеве, которую ему снимает фирма. Там он возьмет деньги и поедет вызволять свой «рено». «Не знаю, как можно жить в таких маленьких квартирах! У меня во Франции большой дом! Если Олья захочет, она может приехать ко мне в гости и посмотреть своими глазами».

Завершал эту стремительную сцену, сыгранную на одном дыхании, галантный поцелуй руки. Фонтан обаяния, доброжелательности и веселья не иссякал ни на минуту. Девушка оказывалась в совершенно другой реальности, где все легко, просто и красиво, где ее ждет очаровательный мужчина, собственный дом, цветочная оранжерея, милые детишки, а также покой и уверенность в завтрашнем дне. И некоторые русские красавицы тут же доставали кошельки и отсчитывали крупные купюры. Им было неудобно дать мало: не нищему ведь подаешь, а совсем наоборот — человеку из того мира, куда ты обязательно должна пробиться.

Если девушка отказывалась одолжить иностранцу деньги, ссылаясь на их отсутствие, Грегуар не озлоблялся, а, напротив, с еще более очаровательной улыбкой напоминал красавице, что его приглашение поужинать вместе остается в силе. Вот только как бы не пришлось перенести ужин прямо сюда, на мостовую, потому что может случиться, что он так и не доберется до дому. Незамысловатая шутка окончательно растапливала сердце незнакомки, и она снабжала француза парой не таких крупных, как хотелось бы, но вполне платежеспособных купюр.

Действуя подобным образом, за несколько часов Рустам зарабатывал столько же, сколько его соотечественники за весь день работы на рынке. Однако мужчина был разочарован: это были совсем не те деньги, ради которых он покинул родной городок. Его авантюрная душа жаждала большего, но как этого добиться, Рустам пока не мог придумать. Мужчина продолжал по отработанной схеме очаровывать дамочек на улицах, но понимал, что долго на этом трюке он не продержится. Близилась осень, частенько накрапывал дождь, и девушки под зонтами озабоченно спешили по своим делам, не реагируя на призывную улыбку незнакомца.

Но как раз в это время произошла одна встреча, которая кардинальным образом изменила жизнь Рустама Исмаилова. Под чутким женским руководством Рустам превратился в Арнольда Борисовича Краснянского, президента концерна «Гильдия».

Глава 5

Все-таки я гений! План по ловле «на живца» сработал! Не далее как сегодня мне предложили оклад в три тысячи долларов, полный социальный пакет и карьерный рост. Хотя я не знаю, куда уж выше главного бухгалтера концерна «Гильдия». Должно быть, в глазах Краснянского я выгляжу полной идиоткой, если он осмелился предложить девице с моим резюме такую должность. Как бы то ни было, у меня есть в запасе пара дней, пока мошенник «обсудит мою кандидатуру с коллегами». За это время мне необходимо будет тщательно отрепетировать свою роль.

Надо бы поужинать. Я открыла холодильник и воззрилась на его содержимое. Так, что же у меня есть? Самый закоренелый холостяк прослезился бы при взгляде на пустые полки. Два яйца, кусок засохшего сыра, какая-то железная банка без этикетки — насколько я помню, вроде бы тушенка — и один маленький вишневый йогурт. И что же мне теперь делать? Неужели придется варить рис, который вечно слипается в один безвкусный комок? А может быть, гречку? Но признаться, гречневая каша мне тоже редко когда удается. Если быть точной, то практически никогда. Либо хрустит на зубах, потому что я наливаю так мало воды, что она за пять минут вся куда-то девается, либо до неприличия разваривается. Надо будет как-нибудь узнать правильную пропорцию крупы и жидкости.

А сейчас лучше сходить в супермаркет и купить там что-нибудь вкусненькое. К примеру, пиццу. О Господи, про пиццу-то я и забыла! Я открыла морозильник и вытащила оттуда пиццу с креветками, приобретенную еще три дня назад. Все, проблема с ужином благополучно разрешилась.

Итак, вечер вроде бы складывается неплохо. В духовке — пицца, в видеомагнитофоне — «Три тополя на Плющихе». Потрясающий фильм. Вообще надо будет, когда разбогатею, купить себе антологию классики советского, американского и итальянского кино. Моя мечта — целыми днями лежать на диване, смотреть фильмы и лакомиться пирожными. И чтобы в это время домработница суетилась по огромному дому, садовник возился с розами, шофер отполировывал капот машины, а денежки… капали на банковский счет. Вот это, я понимаю, счастье! Но ничего, пока буду переносить из будущего в настоящее все, что можно перенести. В частности, диван, видео и сладкое. Кстати, где-то тут у меня мармелад оставался…

Звонок в дверь прервал мои поиски. На пороге стояла Катерина с большой коробкой торта в руках. «Неужели пришла отметить удачное знакомство с Артемом?» — мелькнула у меня мысль. Но, вглядевшись в лицо подруги, я поняла, что это скорее пир во время чумы.

— Он так и не объявился, — не спросила, а уточнила я.

Катерина кивнула, тяжко вздохнула и начала как-то странно морщиться.

— Только не плачь, — предупредила я.

— Уже наплакалась, — пробормотала она в ответ и громко чихнула.

— Будь здорова! Пиццу будешь?

— И пиццу буду, и торт. Теперь уже все равно, — обреченно отозвалась подруга и, еще раз тяжело вздохнув, приступила к своему рассказу.

Он оказался коротким: Артем до сих пор не написал ей ни строчки, хотя прошло уже три дня с того вечера, когда он бессовестно не явился на встречу. Зато Катерина, забыв про девичью гордость, забросала его посланиями, частично встревоженными, частично ироничными. И все они остались без ответа.

— А может, у него нет доступа к Интернету? Ну, уехал куда-нибудь в глухую деревню, на похороны троюродной бабушки… — попыталась я утешить подругу. Но Катерина не нуждалась в утешении. Она уже пришла к твердому мнению относительно себя и своей судьбы. Откусив большой кусок пиццы, она убежденно заявила:

— Зря я вообще все это затеяла — знакомиться с мужчинами, пытаться стать такой, как все. Я думаю, что у меня венец безбрачия.

— Что?

— Венец безбрачия, ну, что-то вроде проклятия. Говорят, он бывает у тех, кто в прошлой жизни, наоборот, пускался во все тяжкие. Такое своеобразное наказание.

Я всегда знала, что в подобную мистическую чепуху можно заставить поверить лишь тех, кто сломлен духом. Счастливый человек ни за что в жизни не будет серьезно относиться к этой чуши. Ну а поскольку человечество почти сплошь состоит из несчастных людей, то неудивительно, что шарлатаны процветают.

— И вообще, мне кажется, что Артем решил вернуться к своей жене, — продолжила Катерина. — Ну еще бы — сравнил меня и ее и понял, что такая уродина ему не нужна.

— Так он еще и женат?! — Я чуть не подавилась креветкой. — И ты знала?!

— Он говорил, что они расстались, живут отдельно, но формально пока не разведены.

Так-так. Если мужчина в анонимной переписке признается девушке, что женат, то на самом деле это означает, что у него тридцатилетний стаж семейной жизни, пятеро детей, внук и теща, которая за давностью лет уже успела стать любимой. Все это я и высказала Катерине.

Подруга слегка улыбнулась. В течение следующего часа мы поглощали торт и смотрели великолепную игру Дорониной и Ефремова. Мне показалось, что Катерине удалось выйти из мрачного настроения. Но я ошиблась.

— Еще торта? — предложила я ей.

— Да, пожалуй. Все равно мне теперь не для кого держать форму. Могу махнуть на себя рукой, расползтись, как ты… — И она принялась меланхолично ковыряться в тарелке.

Я так удивилась, что даже не успела обидеться. Неужели это интернет-знакомство так много для Катерины значило, что она от огорчения не контролирует свои слова?

— Ой, прости, — спохватилась подруга, — я совсем другое хотела сказать. В том смысле, что ты не подлаживаешься под чужие вкусы, выглядишь, как сама считаешь нужным. И это, в общем, правильно. Вот и я теперь так буду.

Интересно, а что бы я делала, если бы встретила мужчину своей мечты? Наверное, села бы на диету. Может быть, даже стала бы ходить в бассейн и на фитнес… Нет, до таких радикальных действий я бы все равно не дошла. Но кое в чем наверняка бы себя ограничила. Например, перестала бы сминать по полторта за один присест, как сегодня.

Время подходило к десяти. Катерина, все такая же грустная и отрешенная, поехала домой. Я же принялась мысленно ругать на все корки так называемого Артема. Ну попадись мне этот старый хрыч, уж я бы ему показала! Ишь, назначил себя генеральным директором туристического агентства. Да еще и название придумал латинское, чтобы солидней звучало, — «Модус вивенди». Мол, выше только звезды, круче только яйца. «Ауди» у него, видите ли. А самому, наверное, старый «жигуль» отремонтировать не на что. Болтается на последние копейки в чатах, пока теща не видит. И как только не стыдно прельщать наивную девушку?! Неужели он не понял, что имеет дело с робким и неискушенным существом? Ох, и до чего же чешутся руки надрать шутнику задницу!

Глава 6

Просыпаться под телефонную трель уже стало для меня маленькой традицией. Черт, вот дурочка, не догадалась вчера вечером отключить телефон! Теперь, после того как Краснянский вышел на контакт, можно не бросаться на каждый звонок, как собака на кость. Вздохнув, я взяла трубку.

— Здравствуйте, будьте добры Людмилу. — Уставший женский голос ничем не напоминал бодрые приветствия «сетевиков».

— Я Людмила, здравствуйте.

— Вас беспокоят из туристической фирмы. Я менеджер по персоналу Татьяна, и у меня для вас есть вакансия курьера.

Курьера, говорите? Очень мило. Как раз курьера-то мне для полного комплекта и не хватало. Ну что за непрофессионализм на рабочем месте: предлагать должность курьера человеку, претендующему на зарплату в тысячу долларов в месяц! Впрочем, может быть, у них как раз такая?

— А условия работы? — В моем голосе звучал неподдельный интерес.

— Ненормированный рабочий день, зарплата сто долларов, — как ни в чем не бывало ответила неведомая Татьяна.

Да она в своем ли уме? Я набрала в грудь побольше воздуха, чтобы высказать горе-профессионалу все, что думаю о ней вообще и ее предложении в частности, но Татьяна не дала мне претворить намерение в жизнь. Извинившись, она отвлеклась на разговор в кабинете, и я слышала каждое произнесенное ею слово:

— Вот здесь, в правом верхнем углу, вы пишете: «Генеральному директору ЗАО „Модус вивенди“ Нечаеву Артему Марксовичу». Нет, название фирмы по-русски. Следующая строка — от кого: ваша фамилия, имя, отчество. В центре — «заявление». И далее — «прошу принять меня на работу»…

Название «Модус вивенди» кольнуло чем-то знакомым. Господи, да это же та фирма, которой владеет Артем, обманувший Катерину! Этот скунс, имеющий привычку в течение полугода любезничать с девушками по Интернету, а потом коварным образом бросать их за одни сутки! Значит, он и вправду генеральный директор. Живет себе в ус не дует, на «ауди» разъезжает, принимает сотрудников на работу. Кстати, о работе курьера. Хорошая это должность: на свежем воздухе, в постоянном контакте с людьми, а самое главное — в непосредственной близости к этому самому Артему… Определенно, сегодня мне везет.

— Ну так как? — Татьяна вернулась к нашему разговору.

— Я согласна.

— Сможете приступить к работе прямо сейчас? А то мы просто зашиваемся…

— Диктуйте адрес.

Одевшись, как и полагается порядочному курьеру, в джинсы и спортивную рубашку, я помчалась к метро. Всю дорогу до «Модус вивенди» я развлекалась тем, что придумывала различные варианты мести коварному интернет-соблазнителю. Можно кое-что исправить в тех бумагах, которые я в качестве курьера буду доставлять. Можно вообще не донести до места назначения пару-тройку важных пакетов. Наконец я остановилась на самом достойном варианте: втеревшись в доверие к сотрудникам, получить доступ к корпоративной сети и удалить из нее к чертовой бабушке всю документацию. Такая ма-аленькая женская месть.

При выходе из метро мне торжественно вручили рекламный купон магазина «Три толстяка».

— А у нас скидки! — радостно сообщила худенькая девушка в желтой униформе. — Приходите, вам понравится!

Девушка не знала, что новость о скидках в сети магазинов «Три толстяка» я узнала аналогичным образом еще позавчера, когда выходила из метро на своей станции. Уж если где раздают рекламные буклеты магазинов для полных, то я обязательно попадаю в число приглашенных. Жаль только, что дорогая одежда, которая в них продается, мне не по карману. Вот если бы они к своему купону прилагали несколько хрустящих зеленых бумажек…

Туристическое агентство «Модус вивенди» оказалось довольно крупной организацией, занимавшей половину этажа в одном из бывших НИИ. Пока я искала отдел кадров, успела заметить, что офисы фирмы прекрасно отремонтированы и оснащены современной оргтехникой. Однако сотрудники почему-то бежали из агентства, как крысы с тонущего корабля. В кабинете у менеджера по персоналу Татьяны столпилось по меньшей мере десяток людей. Большинство из них жаждали получить назад свои документы и навсегда забыть о существовании этой конторы. Но некоторые, напротив, горели желанием влиться в опустевший коллектив и, примостившись на кончике стула, писали заявление о приеме на работу.

— У вас тут какой-то сумасшедший дом. — Я, минуя очередь, направилась прямиком к Татьяне.

Не знаю, чего в ее взгляде было больше — усталости или удивления. Я пресекла возможные вопросы:

— Курьер Людмила. Можете звать меня Люсей.

Татьяна расплылась в широкой улыбке, сердечно пожала мне руку и, потеснив какого-то парня в белой рубашке, усадила рядом с собой.

— Наконец-то у нас опять будет курьер! — Она ласково, как дворняжка, которой добрый прохожий бросил котлетку, смотрела мне в глаза. — У нас тут бумаг накопилось — ужас! Ну ничего, постепенно все разнесете. Сами видите, что тут творится, поэтому давайте договоримся так. Будем считать, что вы на работе с сегодняшнего дня, но ваши бумаги я оформлю как-нибудь через неделю, когда людской поток спадет. Ну, я имею в виду анкету, трудовую книжку, пенсионное свидетельство. Годится?

Я кивнула. Это предложение было очень кстати. Ведь у меня нет на руках трудовой книжки — она лежит себе спокойненько в редакции. Так что я уже прикидывала, что бы такое получше насчет нее соврать. А теперь выходит, что я даже могу оставаться честным человеком.

Из причитаний Татьяны выяснилось, что уже несколько дней она вынуждена в одиночку возиться с оформлением кучи документов. Ее начальница ушла в отпуск, а тут вдруг сотрудники один за другим бросились увольняться. И главное, что абсолютно непонятно, по какой причине. Ну, да что взять с этих рекламщиков? Наверное, где-то появилось более хлебное место, вот они и решили переметнуться. Никакого корпоративного духа, одна погоня за наживой! Даже курьер ушел. А бедная менеджер по персоналу вынуждена срочно искать всем замену.

Теперь я поняла, каким образом замотанная работой Татьяна выбрала мое резюме из тысяч других — «методом тыка». Кстати, этот метод порой ничуть не менее эффективнее кучи психологических тестов. Данный случай, конечно, не показатель.

Татьяна всучила мне четыре пухлых пакета, написала адреса, по которым их нужно доставить, и отпустила.

— И вот еще что, Люсь, — она легко перешла на ты, — зайди в приемную к нашему генеральному директору. Там у секретаря Инны было для курьера какое-то срочное задание.

Вот так удача! В первый же день мне, может быть, удастся лицезреть коварного соблазнителя.

В директорской приемной сидела секретарша — стройная миловидная брюнетка в синем костюме, похожая на белочку. Едва я вошла, она оторвалась от компьютера и приветливо мне улыбнулась. А узнав, что я новый курьер, тут же представилась Инной и предложила выпить по чашечке чаю.

— Мне, к сожалению, надо спешить, в отделе кадров дали несколько пакетов… — начала я вяло отказываться.

— Да подождут твои пакеты, — беспечно откликнулась Инна, включая электрический чайник и вытаскивая пачку печенья. — И потом, курьера мы нанимали вовсе не для того, чтобы разносить корреспонденцию отдела кадров. У нас и так для тебя много заданий.

— «У нас» — это у директора?

— Ну да, у Артема Марксовича, у меня, у главного бухгалтера. Так что ты больше у Татьяны ничего не бери, а то никаких ног не хватит по городу бегать.

— И много у вас работы? — осторожно спросила я. Мысль устроиться сюда уже не казалась мне такой уж удачной.

— Когда как. В среднем по три поручения в день. Но о них бывает известно уже до обеда, так что ты подъезжай часам к двенадцати, забирай бумаги, а дальше уже сама планируй день.

Я прикинула, что вроде бы буду успевать регулярно появляться в газете: подвозить статьи, общаться с обманутыми соискателями. Да, мне же еще в самое ближайшее время предстоит встреча с Краснянским! А вдруг он будет звонить, пока я мотаюсь по городу? Может быть, посадить вместо себя на домашний телефон Настю? Надо с ней обсудить…

Я очнулась от размышлений, когда заметила, что Инна выжидательно на меня смотрит.

— Что? Прости, я не расслышала.

— Я спрашиваю, ты давно работаешь курьером? — поинтересовалась девушка, размешивая ложечкой сахар.

— Да нет, совсем недавно. Все, знаешь, как-то не могу себя найти. То в одну область шарахаюсь, то в другую. — Я вдруг осознала, что говорю чистейшую правду. Я ведь действительно ни на одной работе больше двух лет не задерживалась. Сейчас вот прибилась к журналистике, но надолго ли? Я помолчала и вынесла себе приговор: — Наверное, я неудачница.

— Да брось ты, Люсь, — утешила меня Инна, — наоборот, у тебя интересная жизнь, все время что-нибудь новенькое. Не то что у меня — сиди за компьютером, подавай кофе, отвечай на звонки. Думаешь, это лучше?

Хорошая эта Инна. Жалко будет, если в результате моей мести Артему каким-то образом пострадает и она. Ведь секретарша наверняка имеет непосредственное отношение к базе данных фирмы. Ладно, посмотрим, как можно отвести от нее все подозрения.

Внезапно дверь с табличкой «Генеральный директор» отворилась, и на пороге возник молодой мужчина. На первый взгляд ему можно было дать тридцать — тридцать два года. Увы, лысины и брюшка у него не было и в помине. На голове у директора аккуратными волнами лежала густая черная шевелюра, глаза поражали своей яркой, словно кукольной, голубизной, а под элегантным костюмом угадывалось мускулистое тело. Мне почему-то показалось, что мужчина держится немного неуверенно, что в его положении было довольно странно. Он что, в зеркало себя никогда не видел?

— Артем Марксович, а это наш новый курьер Люся, — представила меня Инна.

— Очень приятно. — Директор протянул мне руку.

Надо признать, что Артем Марксович производил сногсшибательное впечатление на всех женщин в возрасте от десяти до ста лет. И если бы я не знала о его подлой сущности, то мое сердце при взгляде на такого мужчину, несомненно, затрепетало бы. Но я была в курсе его делишек, поэтому лишь сухо пожала протянутую мне руку и хмуро уставилась на руководство.

— А где вы раньше работали? — вежливо поинтересовался Артем.

Ага, у него на фирме, оказывается, демократические порядки: здороваемся за руку с подчиненными, знаем всех по имени, интересуемся судьбой. Ну-ну. А люди-то тем не менее увольняются пачками. Ну, погоди у меня.

— В одной интернет-компании, — не колеблясь ответила я. — У нее был сайт знакомств, собственно, и сейчас есть — «Любовь на завалинке» называется.

Никакой реакции. Только легкая заинтересованность.

— Правда? И что же вы оттуда ушли? Вроде бы там должны неплохо платить?

— Да знаете, зрение что-то стало слабеть от ежедневной работы за компьютером. Дай, думаю, на свежем воздухе побегаю.

— Понятно. Ну что ж, добро пожаловать в «Модус вивенди»!

Артем Марксович удовлетворил свое любопытство и потерял ко мне интерес. Он повернулся к Инне и стал обсуждать с ней текущие дела. А я, кивнув девушке на прощание, поехала развозить корреспонденцию.

По-идиотски спланировав маршрут, я до семи вечера моталась из конца в конец Москвы. Кстати, необходимо поднять вопрос о предоставлении мне проездного на все виды транспорта, а то я уже истратила на дорогу целое состояние. Домой я приползла без задних ног и, не раздеваясь, упала на кровать.

Чем ленивее человек, тем больше его труд похож на подвиг. Сегодня я трудилась поистине по-стахановски. Нет, с этой беготней по городу надо завязывать. Вот только что бы такое придумать?

Уже засыпая, я вспомнила Артема Марксовича. То, как он поступил с Катериной, кажется мне очень странным. Будь он хромоногим, плешивым заикой, его поведение еще можно было бы хоть как-то объяснить. Но ведь девушки такому красавчику сами на шею вешаются! Зачем ему нужна эта морока с виртуальным соблазнением — ума не приложу! Извращенец какой-то, не иначе.

Глава 7

Ненавижу вставать ни свет ни заря. Причем эта самая заря заканчивается у меня где-то в районе полудня. Но сегодня в десять утра меня опять разбудил шустрый «сетевик». С огромным трудом отбрыкавшись от его заманчивого предложения стать дистрибьютором косметической фирмы, я натянула на голову одеяло. Может быть, удастся снова заснуть и досмотреть сон, прерванный так некстати. Были в нем какие-то приключения, морские лайнеры, коктейли на палубе… Черт, мне же в турагентство на работу ехать! А я и забыла совсем.

С бешеной скоростью одевшись и проглотив пару бутербродов, я выскочила на лестничную площадку. Собственно, это и не площадка вовсе, а длиннющий коридор, по обе стороны которого располагаются такие же, как и у меня, квартиры-«пеналы». Одиннадцать квадратных метров на комнату, пять — на кухню, совмещенную с прихожей, полтора метра — на туалет, совмещенный с сидячей ванной. Называется «живи и ни в чем себе не отказывай». Ума не приложу, как на этом микроскопическом пространстве до отъезда в Америку помещалась семья моего дяди Юры: он сам, жена Галина и тринадцатилетний сын-оболтус Мишка. Мне и одной-то тесно. Но среди моих соседей нередки семьи с детьми. Правда, большинство из них принадлежат к категории так называемых «неблагополучных». Например, как раз напротив проживают Степановы: по-моему, не проходит вечера, чтобы отец и мать не устроили попойку с битьем посуды. И где в это время пропадает их сын Колька, одному Богу известно.

Сейчас же Колька сидел на корточках перед дверью своей квартиры и читал какую-то книгу. Приглядевшись, я увидела название: «Как заработать свой первый миллион». Мы поздоровались, и я поинтересовалась у подростка:

— А ты чего не в школе?

— А ее опять заминировали, — равнодушно отозвался тот.

Новое развлечение современных великовозрастных детишек — звонить в милицию и сообщать, что в школе заложена бомба. Всех срочно эвакуируют, приезжают саперы с собакой, ничего не находят, зато контрольная по алгебре не состоялась.

Мне вдруг пришла в голову отличная мысль.

— Когда у тебя обычно заканчиваются занятия?

— В час или два, а что?

— Ну-ка встань! — распорядилась я.

Подросток нехотя поднялся. Кольке вообще-то четырнадцать лет, но выглядит он чуть постарше, так что при желании вполне может сойти за щуплого шестнадцатилетнего тинейджера, у которого есть не только паспорт, но и работа.

— Хочешь подработать? — предложила я. — Миллион не обещаю, но на кино хватит.

— Кино сейчас дорогое, особенно если со звуком «долби диджитал». — Подросток формировался как личность явно при рыночных отношениях.

— Хватит и на такое.

— А что делать-то? Если наркотой торговать, то я не согласен.

Я обалдело уставилась на него:

— Я что, по-твоему, похожа на наркодилера? Разбираться надо в людях хоть немного! Будешь курьером.

— Ага, чтобы меня пришили, как только я доставлю героин. Нет уж!

— Вот насмотрелся боевиков! Ты хоть в курсе, что, помимо криминала, существует вполне законная деятельность? В частности, можно развозить всякие бумаги по Москве.

— А, так это вы про курьера говорите? — До Кольки наконец дошло, и он деловито поинтересовался: — Сколько платите?

— Одна поездка — доллар.

— Пять, — мгновенно ответил тинейджер, как будто всю жизнь ждал этого момента и репетировал перед зеркалом верную интонацию.

— Хорошо, два. Но оплата в рублях по курсу.

— Идет.

Я объяснила Кольке, что через два часа подвезу ему работу, и велела к этому времени быть дома. Он согласно кивнул и опять углубился в чтение.

— Да, кстати, а зачем тебе деньги? — Я вдруг решила проявить бдительность. — Надеюсь, не на наркотики? Ну-ка заверни левый рукав, я на вены посмотрю.

— Да вы что! — обиделся ребенок. — Я на дельтаплан коплю!

— На что?! — Если бы мне предложили назвать нечто, абсолютно несовместимое с семьей Степановых, то дельтаплан подошел бы как нельзя лучше.

— На дельтаплан, — повторил Колька. — Я уже почти год в секцию дельтапланеризма по вечерам езжу, а своего так еще и не построил. Материал дорого стоит.

Я в очередной раз поразилась, до чего же сильны стереотипы. Если отец с матерью люди пропащие, то и сынок, значит, должен пить, колоться и воровать. Яблоко, мол, недалеко от яблони падает. Мне бы и в голову не пришло, что у Кольки может быть какая-то своя жизнь, мечта и, возможно, в будущем должность президента страны.

— Ну ладно, я пошла.

Надеюсь, тинейджер не заметил моего смущения. Все-таки теперь я его работодатель.

В «Модус вивенди» я приехала как раз к полудню и сразу же направилась в приемную к Инне. Девушка поставила чайник, и мы с ней открыли коробку шоколадных конфет, которую вчера какой-то посетитель презентовал симпатичной секретарше.

— Начальство уже здесь?

Не успела я это произнести, как в приемную торопливо вошел Артем Марксович собственной персоной. Судя по его помятой физиономии, он сполз с кровати не раньше меня. Пробурчав приветствие, директор скрылся у себя в кабинете, откуда немедленно позвонил Инне и попросил ее принести кофе.

Инна достала из шкафчика тонкую фарфоровую чашку, насыпала туда содержимое пакетика «три в одном» — растворимый кофе, сахар, сливки, — залила кипятком и понесла руководству.

«Странно, — подумала я, — что-то такое Катерина говорила мне о свежесваренном молотом кофе ранним утром, который якобы собственноручно готовят его величество Артем Батькович. Оказывается, он еще и враль порядочный. Вполне может пить растворимый кофе, да еще со сливками, а по утрам спит без задних ног. Хотя, может быть, объясняется все просто: вчера у него была бурная вечеринка, а другого кофе в офисе нет».

Движимая любопытством, я открыла шкафчик, в котором Инна держала чай и сладости, и заглянула внутрь. Сразу же в глаза бросились кофеварка на две чашки и пакет с кофейными зернами.

— Ты что это? — поинтересовалась Инна, застав меня около провизии.

— Да, понимаешь, хочется кофейку выпить, но растворимый я не люблю, — соврала я. Прости, Инна, но истина дороже.

— А у нас и в зернах есть. — Девушка достала кофеварку и сноровисто насыпала в нее зерна. — Через пять минут будет готова для тебя чашечка.

— Может быть, Артему Марксовичу тоже такого лучше сделать?

— Да что ты, он растворимый любит.

— А кофеварка тогда зачем? — Это прозвучало как допрос.

Инна удивленно взглянула на меня:

— Ну, мало ли, для посетителей.

Ладно. В конце концов, нет ничего удивительного в том, что гнусный обольститель оказался еще и вруном. Скорее было бы странно обратное.

Я поспешно выпила свою чашку кофе, взяла у Инны три конверта с документами и поехала домой. Коля сидел на том же самом месте, только теперь на его коленях лежал потрепанный томик «Постороннего» Камю. Час от часу не легче! Неужели завтра я обнаружу у него рукопись древнеирландских саг? Я поспешно вручила тинейджеру бумаги, объяснила, как лучше проехать до места назначения, и пообещала, что расплачусь с ним вечером. А сама отправилась в родную редакцию.

Неизвестно, сколько времени мне придется проработать в турагентстве, чтобы воплотить в жизнь план мщения, — может быть, целый месяц. И все это время придется платить Коле его законные два доллара за поездку. Но для начала неплохо бы самой разжиться деньгами. Проще всего (а главное — быстрее) это сделать, написав несколько рекламных статей для нашей газеты. Именно поэтому я прямиком отправилась в рекламный отдел.

— Статьи заказывали? — спросила я у Елены Иваницкой, начальницы отдела.

— Да, только что Женя просила связаться с корреспондентом.

— Какая Женя?

— Наша новенькая менеджер по рекламе, Женя Тюленева. Вот за тем столом сидит.

Я двинулась в указанном направлении и наткнулась на миниатюрную рыжеволосую девушку.

— Привет. Я журналист Людмила Лютикова. Мне сказали, что рекламу надо написать.

— А, ты-то мне как раз и нужна, — обрадовалась Женя. — Мне срочно нужна статья для агентства безопасности «Закон и порядок».

— И о чем?

— Я так поняла, что, помимо собственно услуг по безопасности бизнеса, они еще занимаются подготовкой и трудоустройством охранников. В общем, к ним надо подъехать, и директор сам все расскажет. Ты знаешь, — смущенно добавила Женя, — я пока еще не очень в теме, только-только из туристического бизнеса пришла.

— Правда? — заинтересовалась я. — А фирму «Модус вивенди» знаешь?

— Как не знать, я ведь там как раз и работала. А что такое?

Вранье для меня в последнее время стало настолько привычным занятием, что я даже глазом не моргнула.

— Одна моя подруга хочет устроиться туда на работу.

— Ни в коем случае! — с жаром воскликнула Женя. — Фирма не сегодня-завтра развалится.

— А ты откуда знаешь? — спросила я с сомнением. — Подруга говорит, что выглядит агентство нормально: евроремонт, оргтехника.

— Это все ерунда! Я тебе сейчас такое расскажу! Ты, кстати, куришь?

— Нет, но я могу постоять с тобой рядом за компанию.

Мы вышли во внутренний дворик, и Женя, которая оказалась такой маленькой, что едва доставала мне до плеча, с наслаждением затянулась.

— Где-то две недели назад прошел слух, что фирму скоро прикроют, — начала Женя. — Знаешь ведь, как это бывает…

— Нет, а как?

— Ну, в один прекрасный день все сотрудники приходят на работу, а там — омоновцы, прокуратура или еще кто-нибудь взламывают сейфы, обыскивают все столы. И выясняется, что руководство набрало банковских кредитов, а само ударилось в бега. Но на банки в общем-то плевать. Самое главное, что сегодня как раз должны были выплачивать зарплату, так что теперь неизвестно, на что жить. Ты знаешь, сколько раз за мою карьеру менеджера по рекламе случалось подобное? Не поверишь — восемь! Поэтому как только у нас возникли подозрения насчет «Модус вивенди», все сразу же сделали ноги. Ведь слухи на пустом месте не возникают. Тем более что мы только что получили зарплату. А если бы мы остались, то потеряли бы довольно много. Ведь лето — самый пик туристической активности. Вот все и рванули в другие турагентства.

— А ты почему сюда пришла, в газету по трудоустройству?

— Понимаешь, летом в турбизнесе мы, конечно, зарабатывали много, но зато в остальное время года лапу сосали. А вот работу люди ищут круглый год. Так что, мне кажется, в этой области перспектив больше. Впрочем, жизнь покажет.

— Слушай, — я решила вернуться к интересной для меня теме, — я что-то не очень поняла про этот «Модус вивенди». А что это были конкретно за слухи? Кто их распространял?

— Дай-ка вспомнить… Мне лично это сказала секретарь директора Инна. Помню, мы сидели в столовой, шутили, разговаривали, а она вдруг погрустнела и говорит: «Вам-то хорошо, у вас специальность нужная, вы всегда себе работу найдете. А я куда пойду? Сейчас секретарей как собак. И у всех ноги от ушей и свободный английский. А я иностранный язык так и не удосужилась выучить». Мы сразу просекли, что дело нечисто, и прямо спросили у нее: «Что, скоро лавочку прикроют?» Она сразу занервничала: «Ой, вы только никому не говорите, я случайно услышала по телефону…»

— А вы, конечно, всем рассказали? — догадалась я.

— Да не то чтобы рассказали. Оказалось, что все уже более или менее в курсе и даже подыскивают себе другую работу. Но окончательно меня лично убедили талоны.

— Какие талоны?

— Да талоны на обед. Они у нас раньше выдавались бесплатно. А тут вдруг в столовой говорят: «На этот месяц по ошибке секретаря талоны забыли выписать, поэтому расплачивайтесь наличными, записывайтесь в специальный журнал, а в конце месяца руководство вам компенсирует». Я сразу поняла: все, это конец, если на питании сотрудников стали экономить.

— Так, может быть, действительно забыли выписать, мало ли что бывает?

— Что ты! Потом Инночка плакала в туалете и всем жаловалась, что она не виновата, она все выписала вовремя. Надо же было руководству на кого-то вину свалить! Да все ясно, — торжественно заключила Женя, — это было начало конца!

Глава 8

Пешеход всегда прав — если он жив.

Возвращаясь домой, я попала в самый час пик. Толпы уставших сограждан, презрев красный свет светофора, плотными рядами устремлялись к станции метро, а наперерез им ехал не менее плотный поток автомобилей. Интересы двух сторон явно входили в противоречие, но уступать всегда приходилось пешеходам: все-таки они торопились домой, а не на тот свет. Мне же спешить было некуда. Семеро по лавкам меня не ждут, у Пайсы на блюдечке лежит достаточно корма, поэтому я законопослушно ждала, когда загорится «зеленый». Наконец светофор мигнул зеленым глазом, и я стала медленно переходить дорогу. И очень правильно сделала, что не поторопилась. Потому что не успела я сделать и двух шагов, как в миллиметре от меня промчалась красная «тойота». За рулем восседала девица двадцати от силы лет. Одной рукой она держала около уха сотовый телефон, а другой поправляла зеркальце заднего вида. Машина в это время виляла из стороны в сторону, как собачий хвост. Девице, однако, было на все наплевать: она продолжала как ни в чем не бывало ворковать в трубку.

— Ишь, свистушка! — возмутилась женщина с объемистой сумкой, когда опасность окончить жизнь под колесами этой иномарки миновала. — Подарит любовник такой вот дуре машину, а она и рада людей давить. Показывает всем, какая она крутая.

Далее эта с виду милая женщина прибавила несколько колоритных фраз, поразивших меня не столько точностью оценки такого типа девушек, сколько той ненавистью, которая, оказывается, живет по отношению к ним в сердцах простых тружениц.

«И заметь, кстати, — вдруг встрял мой внутренний голос, — что у этой девицы максимум сорок четвертый размер одежды».

«И что с того?» — ответила я ему, хотя прекрасно догадывалась, к чему он клонит.

«А то. Ты, между прочим, тоже могла бы разъезжать на дорогой машине. Но куда тебе, с твоей-то задницей! На нее не клюнет ни один “богатенький Буратино”. Такие, с задницами, достойными магазина “Три толстяка”, всегда на метро кататься будут. Если только самостоятельно не скопят под конец жизни на какой-нибудь “Запорожец”».

«Еще неизвестно, что этой девице приходится за „тойоту“ терпеть, — угрюмо спорила я сама с собой, протискиваясь к турникету. — Наверняка ее ни в грош не ставят как личность. Может быть, даже заставляют тапочки приносить, как дрессированную собачку!»

Внутренний голос ничего не успел ответить, потому что как раз в этот момент я получила основательный толчок в бок. Какой-то мужик посчитал, что я загораживаю ему дорогу к эскалатору, и просто как следует врезал мне увесистым портфелем. От удара меня отбросило на несколько метров и что-то внутри заныло тупой болью.

«Почки, — констатировал внутренний голос. — А может, и печень. Но это ничего, зато тебя уважают как личность. Это ведь самое главное, правда?» И он гнусно захохотал.

В вагоне пахло бомжами. Сначала я осторожно оглядывала окружающих, пытаясь выявить, от кого идет запах, но потом поняла, что это бесполезно: вонь уже стала естественным атрибутом самого красивого в мире метро. Заставить бы начальника метрополитена в компании с мэром часок-другой поездить по Кольцевой линии, так, глядишь, воздух сразу бы стал благоухать лавандой, как на горном курорте. Нет, мне, конечно, очень жаль бездомных, но я-то в чем виновата? Почему, будучи добропорядочной гражданкой, трудясь в поте лица и честно платя с каждого рубля своих гонораров налоги, я вынуждена всю дорогу сдерживать дыхание? Кстати, держаться за поручни тоже нельзя: подхватить чесотку в московском метро — плевое дело.

Внутренний голос молчал, деликатно предоставляя мне возможность побиться в истерике.

Борясь с подступающей к горлу тошнотой, я притулилась около дверей и вытащила книгу — ведь наше метро еще и самое читающее в мире. Спустя сорок минут я вышла на улицу и с облегчением вдохнула полной грудью воздух.

Рано радовалась. В нос тут же ударил тяжелый запах прогорклого масла, который исходил от палатки «Куры-гриль». Я брезгливо оглядела палатку: два черноусых джигита («А санитарные книжки у них есть?») колдовали над курами («Да эти тощие птицы, наверное, даже не ощипаны!»). Голодные соотечественники, большинство которых составляли небритые мужики в тренировочных костюмах, сидели за грязными столиками и неторопливо поглощали кур, запивали их пивом и лениво переругивались матом. И что самое поразительное, получали от всего этого колоссальное удовольствие. Две нищие старухи стояли рядом, каждая с вожделением поглядывала на опустошающиеся бутылки и с ненавистью — на конкурентку.

«Господи, ну почему я такая несчастная? — простонала я. — Почему я живу в такой нищете? И в этом городе? Ведь на свете есть столько замечательных мест, чистых и ухоженных! Да в той же Турции, где половина населения читать не умеет, просто рай! Как же я от всего этого устала!»

Я понуро ковыляла по тротуару, самозабвенно предаваясь жалости к себе. Вспомнила и нахальную девицу на «тойоте», и мерзавца, ударившего меня портфелем. Стало совсем грустно.

Вдруг я заметила, что навстречу, взявшись под руки, идут трое мужчин. Троица двигалась неуверенными шагами, покачиваясь из стороны в сторону.

«Пьянь. Кругом одна пьянь», — в сердцах подумала я и взобралась на бордюр, нетерпеливо пережидая, пока алкоголики пройдут. И тут же ощутила легкий укол совести: у двух крайних мужчин в руках были палочки, на лице — затемненные очки. Да это же слепые с поводырем! Гнев мгновенно сменился жалостью, и я с сочувствием разглядывала несчастных. Внезапно один из слепых остановился, с наслаждением вдохнул воздух и восторженно произнес:

— М-м-м… куры! Вы чувствуете, как удивительно курами пахнет?!

И такая в его голосе была жажда жизни, такая неподдельная радость, как будто бы он получил самый драгоценный подарок на свете. Я мгновенно забыла обо всех своих причитаниях и лишь в каком-то оцепенении разглядывала его счастливое лицо.

И внутренний голос не преминул воспользоваться моим замешательством.

«Какая же ты все-таки неблагодарная сволочь! — начал он сурово меня отчитывать. — Для этого человека запах кур уже счастье в его тяжелой жизни. А ты? Здоровая, можешь читать, самостоятельно ходить, работать, наконец, писать статьи о мошенниках и хоть немного помогать людям. Ты понимаешь, что должна всему этому радоваться? Понимаешь или нет?»

«Я понимаю», — виновато откликнулась я.

«А что же тогда не радуешься?»

«Я радуюсь».

«Что-то не очень похоже», — не отставал внутренний голос.

«Да радуюсь я, радуюсь!» И в подтверждение этих слов я расправила плечи и нацепила на лицо дурацкую улыбку до ушей. Через пять метров я почувствовала, что плохое настроение куда-то улетучилось, а на его место пришла… нет, не эйфория, но вполне положительное ощущение себя в мире.

В родной подъезд я входила уже в почти веселом расположении духа, который не могли испортить ни заплеванные ступеньки, ни витавший в воздухе кислый запах щей.

Кольку я застала на том же самом месте. Только на этот раз он ничего не читал, а сидел, положив голову на руки.

— Устал? — догадалась я.

— Есть немного, — светло, по-гагарински улыбнулся тинейджер, и мне опять пришла в голову мысль, что этого мальчишку еще рано исключать из списка будущих кандидатов в президенты. — Разнес по всем трем адресам. А в одном передали встречное письмо, вот. — И он вытащил из папки конверт.

— Молодец! — похвалила я Кольку. — Этот конверт я тебе сегодня зачту за четвертое письмо, в виде премии. Но вообще будем учитывать только ту почту, что я тебе отдаю. Все равно ведь ты должен возвращаться домой, согласен?

— Ладно, — неохотно протянул подросток.

Я отсчитала Кольке его честно заработанные купюры, и он помчался в секцию дельтапланеризма. Я же пошла открывать свою квартиру. Пайса, почуяв приближение хозяйки, уже мяукала под дверью.

Не прошло и трех дней, как в «Модус вивенди» меня окончательно стали принимать за свою. Охранники у входа больше не спрашивали пропуск, менеджеры кивали в знак приветствия, а Инна ежедневно подкармливала меня сладостями.

Вот и сегодня, едва я вошла, добрая девушка достала коробочку рахат-лукума. Было уже два часа дня, однако выдача мне корреспонденции задерживалась на неопределенный срок. Артем Марксович, как доверительно поведала мне Инна, пришли лишь полчаса назад и сейчас доделывали какую-то важную бумагу, которую мне и предстоит отнести. Да-а-а, следовало признать, что работник из директора был неважный. Наверное, Женя Тюленева права: с таким руководством фирма действительно быстро скатится под откос.

Лукум просто таял во рту, делать нам с Инной было нечего, поэтому мы принялись обсуждать достоинства и недостатки косметики различных фирм. Не успели мы как следует пропесочить «Эйвон», как дверь приемной неуверенно приоткрылась и на пороге возник какой-то потрепанный субъект. Всклокоченная голова, щетина недельной давности и дикий взгляд выдавали в нем давно и часто выпивающего человека. Субъект какое-то время озирался по сторонам, а потом решительно двинулся в направлении таблички «Генеральный директор».

— Вы куда? — грудью наперерез кинулась к нему Инна.

— К брату я, — агрессивно ответил выпивоха и обдал Инну таким букетом замысловатых ароматов, что та невольно отшатнулась, — к родному брату Артему Нечаеву.

— К родному брату? — Удивлению Инны не было предела. Моему, впрочем, тоже.

Воспользовавшись произведенным эффектом, субъект проскользнул за массивную черную дверь. Инна вернулась за свой стол и выглядела подавленной. Да уж, наверное, нелегко ей будет объяснить начальству, почему она пропускает всякую пьянь. Но я в случае чего подтвержу, что она до последнего самоотверженно бросалась на амбразуру.

— Ты его никогда раньше не видела? — спросила я Инну.

Та в ответ лишь отрицательно покачала головой.

— Как ты думаешь, зачем он пришел? — почему-то шепотом поинтересовалась она.

— Не знаю. Может быть, поздравить брата с днем рождения?

Первая мысль, пришедшая в голову, не всегда бывает удачной. Инна посмотрела на меня как на идиотку:

— У него день рождения в январе. Хотя откуда тебе знать…

Мои мыслительные способности были великодушно реабилитированы.

Несколько минут мы провели в молчании. Затем из директорского кабинета стали доноситься обрывки разговора на повышенных тонах, дверь распахнулась, и из нее пулей вылетел мужичонка, который теперь выглядел еще более всклокоченным.

— Ну погоди у меня! Я тебе покажу, как родного брата не признавать! — крикнул он в пустоту кабинета, а затем, повернувшись к изумленным зрительницам, добавил: — Я его, буржуя, выведу на чистую воду! Ишь чего удумал — голову честным людям морочить!

Бормоча под нос проклятия и обещание «пойти куда надо», охочий до братских объятий субъект выскочил в коридор.

Инна тут же кинулась к Артему в кабинет — наверное, оправдываться за случившееся.

«Вообще-то я бы тоже ни за что не признала такого братца», — подумалось мне. Не приведи Господь иметь подобных родственничков. Представляю, сколько денег этот бездельник уже высосал из бизнесмена. Хотя Артем и не вызывает у меня особой симпатии, в данном случае ему все-таки можно посочувствовать. Правильно он сделал, что отказался иметь с пьянчужкой что-либо общее.

Глава 9

Свершилось! Наконец-то чарующий баритон пригласил меня на собеседование. Завтра в три часа дня я должна буду подъехать к центральному магазину концерна «Гильдия», где и произойдет долгожданная встреча с Краснянским. Неужели мы с Настей скоро выведем мошенника на чистую воду?

Надо сказать, что звонок красавца мужчины застал меня за нелегким делом — эпиляцией волос на ногах. Чудо-машинка «Браун» безжалостно вырывала все, что попадалось ей на пути. Кстати, я могу считаться экспертом в вопросе удаления волос: на своем веку я испробовала практически все способы (кроме лазерной эпиляции, которая стоит безумных денег). «Какой из них лучше?» — спросите вы. Отвечаю: лучше вообще не начинать. Если бы пятнадцать лет назад кто-нибудь предупредил меня, что несколько светлых волосинок на голенях после всех экспериментов превратятся в густую темную шерсть, я была бы по гроб жизни обязана этому человеку. Но никто не сделал доброго дела. Напротив, кто-то ведь вложил мне в руки безопасную бритву или эпиляционный крем! Так началась борьба за гладкую кожу — битва, из которой, как мне теперь абсолютно ясно, я никогда не выйду победительницей.

Радость от мысли, что вся эта история с Краснянским скоро закончится, длилась недолго. Внезапно меня как током ударило: «Мне же нечего надеть!» Не показываться ведь перед красавчиком в турецких джинсах из «Global USA» и турецкой же рубашке из «Фамилии»! А другой-то одежды у меня нет!

Я лихорадочно соображала, что же делать. Может быть, одолжить роскошный наряд у какой-нибудь подруги? Но вот беда: у тех приятельниц, которые могут позволить себе дорогие вещи, почему-то небольшой размер одежды. Подруги же моей комплекции обычно щеголяют в таких же обносках, как и я. Кстати, а может быть, действительно существует обратная зависимость между объемом талии у девушки и количеством денег, которыми она располагает? Как-нибудь на досуге хорошенько обдумаю эту мысль…

И вдруг у меня возникла идея: а не отправиться ли за нарядом в «Три толстяка»? Все-таки у них там сейчас скидки. Вдруг да что-нибудь будет мне по карману? Порывшись в сумке, я нашла купон на скидку, убедилась, что он все еще действует, и поехала в магазин.

Не успела я переступить порог магазина, как ко мне метнулись три продавщицы, все как на подбор невысокие и тощенькие. Я со своими габаритами моментально почувствовала себя слоном в посудной лавке. Это что, специально так задумано?

— Вам помочь? — наперебой защебетали девицы.

— Нет, спасибо, я пока посмотрю, — испугалась я.

Равнодушие и хамство советской торговли сегодня перешли в другую крайность — назойливость и беспардонность. Две продавщицы вернулись к обсуждению подробностей родов своей приятельницы, а третья двинулась за мной следом. Как только я проявляла интерес к какому-нибудь предмету гардероба, она принималась вещать у меня за спиной:

— Вискоза с лавсаном, сделано в Голландии, не линяет и не садится.

— Чистый хлопок, есть такие же брюки.

— Хлопок с лайкрой. Есть еще синего цвета и больших размеров.

Что она, собственно говоря, имеет в виду? Разве это вообще не магазин «больших размеров»? Или мой размер даже для этого заведения кажется слишком «большим»? Я повернулась к нахалке и твердо сказала:

— Спасибо. Я сама посмотрю.

Без видимого сожаления продавщица отошла от меня и присоединилась к своим товаркам. Я наконец-то почувствовала себя свободно и смогла разглядеть ценники. Матерь Божья! Вот за эту маечку из вискозы с лавсаном — восемьдесят девять долларов?! А эта прямая юбка, два шва, сзади разрез, даже без подкладки, стоит девяносто девять у.е.?! Причем все это с учетом скидки. Это у них шутка юмора такая? Сегодня что, первое апреля?

Пока я приходила в себя от здешнего уровня цен, продавщицы успели вцепиться в другую покупательницу. Бедолага в отличие от меня решила воспользоваться их помощью и попросила показать ей джинсы. Тут же на свет божий были извлечены голубые джинсы-стрейч, которые покупательница пошла примерять. Затем она позвала продавщиц посмотреть, как она выглядит. Я тоже шагнула ближе к примерочной и, сделав вид, будто разглядываю вечерние платья, не преминула утолить свое любопытство.

Выглядела покупательница плохо. Точнее сказать — отвратительно. А что вы еще хотели от брюк-стрейч, натянутых на задницу пятьдесят восьмого размера? Ткань плотно облегала толстенькие ножки, а объемистый живот собрался в многочисленные складки. Женщина поворачивалась к зеркалу то одним, то другим боком, но видела в нем одно — жир, жир и еще раз жир. Бедняжка указала на свой живот и растерянно произнесла:

— Видите, здесь четыре складки, а обычно бывает только две…

Выражение на лицах продавщиц было трудно описать словами. Они пытались сохранить подобострастные мины, но в их глазах играл огонек превосходства. Еще бы — у них на животах даже под микроскопом не обнаружишь ни грамма жира! По-моему, этим субтильным девицам уже давно пора принимать медикаменты, возбуждающие аппетит, иначе дистрофии не избежать. А вот мне как раз проблема двух складок, внезапно переходящих в четыре, была знакома не понаслышке. Поэтому я решительно вклинилась в разговор:

— Нет, это просто никуда не годится! Нам такую модель ни в коем случае нельзя носить! Есть у вас не эластичные, а обычные джинсы, широкие на бедрах и не такие узкие в лодыжках?

Последний вопрос предназначался продавщицам. Те, придя в себя от изумления, с недовольными лицами отправились на поиски нужного товара. Через пять минут откуда-то из подсобки принесли синие джинсы. Женщина в них облачилась и отодвинула занавеску примерочной:

— А теперь как?

Теперь — совсем другое дело. Широкие прямые штанины скрывали полные ноги, живот свободно обволакивала плотная ткань, а лишние отложения на боках стали не такими заметными. Конечно, женщина по-прежнему выглядела полной, но по крайней мере не омерзительно жирной, как минуту назад. К тому же теперь она улыбалась: поддержка сестры по несчастью придала ей уверенности в себе.

В растрепанных чувствах я покидала «Три толстяка». Этот магазин для полных абсолютно не оправдал моих надежд. Во-первых, действительно очень дорого. Во-вторых, на тебя смотрят как на какого-то монстра, которому даже нужна специальная одежда, чтобы скрывать свое уродство.

Я ехала в метро, видела вокруг себя десятки полных людей, одетых черт знает во что, и поражалась недальновидности предпринимателей. Это же надо — вложить огромные деньги в торговые площади, широкую рекламу и не позаботиться об элементарных вещах! Неужели нельзя было нанять в продавщицы не этих тощих девиц с кислыми бледными мордочками, а дородных женщин, которые встречали бы покупателя широкой улыбкой на румяном лице? Полные продавщицы, одетые в вещи, которые рядом висят на «плечиках», служили бы прекрасной рекламой товару. Да и цены хорошо бы сбросить раза в два. Вот тогда народ и повалит. А то ведь сейчас в магазине продавцов больше, чем покупателей! Неужели такие здравые мысли никому не приходили в голову? Только одна я такая умная?

Придя домой, я кинулась к телефону и набрала номер Насти:

— Катастрофа! Краснянский пригласил меня завтра на собеседование, а мне нечего надеть! И негде купить недорогую, но качественную одежду! — И я вкратце пересказала свои сегодняшние мучения.

— Только без паники. — Голос Насти звучал на удивление твердо. — В женском образе главное — детали. Надо сделать несколько ярких цветовых пятен, подавить его бдительность парочкой роскошных вещей. Так-так, сейчас подумаем… У тебя какой размер ноги?

— Тридцать восьмой.

— А у меня — тридцать седьмой. Значит, тебе придется немного помучиться в тесной обуви.

— Да в какой обуви? Говори толком.

— Вот что, давай сделаем так, — предложила подруга. — Через полчаса встречаемся около моей станции метро, у нас тут небольшой рынок, постоянно торгуют разными шмотками. Подберем тебе что-нибудь подходящее. А еще я захвачу из дому несколько интересных аксессуаров.

— А денег сколько брать? — забеспокоилась я.

— Немного, у нас здесь все дешево. К тому же мы будем торговаться.

Через полчаса мы с Настей уже прохаживались вдоль торговых рядов.

— О! — Я остановилась около разбитной продавщицы и пощупала бежевый брючный костюм из хлопка. — Точно такой же я видела в «Трех толстяках»!

— Знаешь, чем этот костюм отличается от того, что ты видела в магазине? — спросила меня Настя и сама же ответила на вопрос: — Этот после стирки превратится в половую тряпку.

— Да ты что такое говоришь-то? — Торговка тут же накинулась на Настю. — Рехнулась? Да я такие костюмы уже третий год продаю, и никто не жаловался! И дочка моя их носит, нарадоваться не может! Ты ее не слушай, девушка, — принялась убеждать меня тетка, — бери, не пожалеешь! И твой размер как раз есть!

— Да мы возьмем, возьмем, — успокоила ее Настя и, повернувшись ко мне, добавила: — Нам ведь все равно надо лишь на один раз.

И подруга принялась торговаться так азартно, как будто провела детство на рынке в Турции. В результате я получила костюм за половину от первоначально заявленной цены. Но это было не все. Устроившись на лавочке, Настя раскрыла пакет, который принесла с собой, и вытащила из него небольшую дамскую сумочку и туфли-лодочки. И сумочка, и туфли были сделаны из одного и того же материала — очень качественной кожи малинового цвета. Сумочка была длинная и узкая, с короткими ручками — такие сейчас на пике моды. А у туфель был каблук хитрой формы, скошенный под каким-то странным углом. Да уж, такие ультрамодные вещи женщина покупает лишь тогда, когда все остальные предметы туалета у нее уже есть.

— Привет из прошлой, богатой жизни, — прокомментировала Настя появление этих вещей. — Если сумочку и туфли добавить к этому костюму, который мы только что купили, ты будешь выглядеть на миллион долларов.

Я примерила туфли. Жмут, конечно, но терпеть можно. И хитрый каблук, к моему удивлению, оказался очень устойчивым.

— Да, и еще часы! — спохватилась Настя и сняла с руки небольшие часики с таким же малиновым кожаным ремешком. — Ну и последний штрих — шелковый платок. Смотри, как он славно гармонирует со всеми вещами!

Теперь я была уверена, что Краснянский ни за что не заподозрит во мне нищую журналистку.

— Ну что, до завтра? — стала прощаться со мной Настя. — Надеюсь, все у нас пройдет удачно.

Да, завтра. Все решится завтра.

Глава 10

Если ты в окружении крыс, значит, корабль плывет.

Жалкий, неблагодарный червяк! Да как он только посмел ее обмануть?! Кем бы он был сейчас без нее? Без ее великолепной идеи, которая еще ни разу не дала сбоя? Так бы и окончил свои дни на улице, прикидываясь иностранцем и выпрашивая сотню-другую! Рублей, заметьте, а не долларов. Теперь же он зарабатывает несколько тысяч зеленых в месяц — и все благодаря кому?! Благодаря ей, Светлане, как она ему представилась.

Ее настоящее имя Рустаму знать вовсе не обязательно. Случись что, она всегда может залечь на дно, раствориться в мегаполисе — таких миловидных девушек со среднестатистической внешностью в столице пруд пруди. А потом — кто знает? — может быть, она найдет на замену Рустаму другого парня со смазливой мордашкой. Хотя, конечно, следует признать, что этот слесарь просто идеально подошел для ее плана. Плана по обогащению, который она кропотливо разрабатывала несколько месяцев.

Светлана очень хорошо помнила тот день, когда встретила своего будущего делового партнера — можно и так сказать, почему бы нет, ведь у них совместный бизнес! Это случилось в конце прошлого октября. Красивый брюнет стоял на оживленной улице в одном лишь костюме, замерзший, с покрасневшим кончиком носа. Она наблюдала за мужчиной в течение нескольких минут, пока покупала в палатке пакетик сока, и успела заметить в нем некоторую искусственность и напряжение. Как уверял ее потом Рустам, это был просто не его день. Очень даже может быть, ведь в дальнейшем его актерский талант превзошел все ожидания.

Света увидела, как брюнет остановил какую-то пухленькую блондинку, одетую в вызывающее ярко-красное пончо, и с удовольствием наблюдала, как он пытается ее очаровать. Светлана с нарочито равнодушным видом подошла поближе, чтобы слышать каждое его слово. Красавчик представился иностранцем, у которого эвакуатор увез на стоянку машину, и ему теперь требовались деньги, чтобы ее вызволить. Речь мужчины и его манера держаться были безукоризненно правдивы, однако она сразу поняла, что он мошенник. Света была молода, но смотрела на жизнь отнюдь не романтическими глазами юности. «Слишком нереально, — вынесла она приговор этой истории. — С иностранцами, конечно, может случиться подобный казус, но они никогда, даже под страхом смертной казни, не обратятся к прохожим с просьбой одолжить деньги. Впрочем, сам молодой человек вроде бы заслуживает внимания. Хотя бы потому, что для своих излияний он выбрал не меня, а эту кретинку».

Уже не стесняясь, Света приблизилась к парочке практически вплотную и заметила настороженное выражение, промелькнувшее в глазах мужчины при взгляде на нее. Он все еще продолжал вешать блондинке лапшу на уши, теперь уже приглашая ее в ресторан. Однако эта клуша нерешительно мялась, чувствуя какой-то подвох, и не торопилась вытаскивать кошелек. И тогда Света поняла, что ей необходимо вступить в игру. Придав лицу как можно более простецкое выражение и попеременно глядя то на красавчика, то на его жертву, она запричитала:

— Ой, да знаю я этих иностранцев! Вечно попадают в такие переделки — мама родная! И ведь каждый их норовит обмануть: то обсчитают, то недовесят, то просто деньги сдерут за бесплатную услугу. Вот я, например, абсолютно уверена, что на этой стоянке вам назовут совершенно запредельную стоимость! Так что советую заранее проверить, какие там расценки. — Света наклонилась к блондинке и интимно зашептала: — Эти иностранцы — ну просто дети! И очень, очень честны, ни копейки чужих денег не присвоят. Надо помочь человеку…

Она полезла в свою сумку из кожзаменителя, порылась в ее недрах и достала мятые пятьдесят рублей. Настороженность в глазах брюнета сменилась радостным недоумением. «Наверное, думает, что уже научился облапошивать дурочек на расстоянии», — едко усмехнулась про себя Света. Иностранец стал рассыпаться в благодарностях и записал ее адрес (который она тут же выдумала) — обещал «сегодня же доставить деньги». Света между тем продолжала свой спектакль:

— Простите, что так мало. Вряд ли эта сумма вас спасет. Но это все, что у меня осталось от зарплаты. Ее, знаете ли, всегда задерживают. Хорошо, хоть мужу на заводе регулярно платят… — И она бросила выжидательный взгляд на блондинку.

Конечно, после всего увиденного и услышанного эта расфуфыренная идиотка, движимая скорее чувством классового превосходства, нежели состраданием, никак не могла дать иностранцу меньше двухсот рублей. Света покинула голубков, предоставив брюнету возможность в самых галантных выражениях поблагодарить девицу и договориться об ужине в ресторане. Наконец, когда мужчина остался один, она вновь возникла перед ним.

— Ну что, дружок, и не надоело тебе вот так по улицам трепаться? Ради пары-то сотен рублей? У меня к тебе есть деловое предложение. Кстати, отдавай мои пятьдесят рублей. И еще сотню — половину улова с той дуры.

«Иностранец» попытался было сделать вид, что не понимает, о чем это она говорит. Однако простое напоминание о ближайшем отделении милиции мгновенно изменило его поведение. Не снимая с лица очаровательной улыбки, он протянул Свете требуемую сумму.

— А ты молодец, даже лучше, чем я предполагала, — одобрила она. — Вот что. Считай, что тебе несказанно повезло. Теперь у тебя начнется новая жизнь. Если мой план выгорит, деньги повалят рекой. Доход мы будем делить пополам. Тебя как зовут-то?

— Рустам.

— Ты не москвич?

То, как он дернул плечами, было красноречивее всяких слов.

— Это хорошо. Я тоже. Мы с тобой, друг дорогой, должны сами себе дорогу в жизни пробивать, не лениться. А работы будет много, это я тебе гарантирую. Пойдем-ка сядем вон в то кафе, поговорим обо всем. Меня, кстати, Света зовут.

Рустам, пришедший в себя после разоблачения, галантно поклонился. Они взяли кофе с пирожками и устроились за шатающимся пластиковым столиком. Рустам отхлебнул горячую жидкость, и тепло тут же приятно разлилось по его телу.

— А в чем, собственно, состоит план? Я с убийствами, похищениями и тому подобным не связываюсь. Предпочитаю… гм… — он наконец подобрал слово, — деликатные дела.

Света одобрительно на него взглянула. Все-таки есть на свете справедливость. После стольких голодных дней и безрезультатных попыток разбогатеть она встретила просто идеального партнера. Если все пойдет гладко, она обязательно, просто обязательно будет богатой и счастливой!

— Можешь не беспокоиться, деликатней некуда, — усмехнулась она. — Как раз в твоем репертуаре.

Света коротко рассказала мужчине о своем плане, который она разработала почти полгода назад и за неимением главного исполнителя до сих пор не осуществила. Девушка не вдавалась в детали, чтобы в случае чего Рустам не мог самостоятельно претворить его в жизнь. Тем не менее даже в таком схематичном варианте план показался опытному мошеннику просто потрясающим. Рустам мгновенно смекнул, что здесь действительно будет чем поживиться. Это в тысячи раз лучше, чем побираться на улице, изображая из себя иностранца. Раздумывал он недолго.

— Ну что ж, можно попробовать, — кивнул он, а затем хитро улыбнулся: — Ты знаешь, я живу с земляками, да еще у черта на рогах, туда добираться почти час. Может быть, мне у тебя поселиться? Для нашей работы так будет лучше.

Светлана тут же его осадила: она предлагает ему не постель, а настоящее дело, и если он не дурак, то… Дураком Рустам не был.

Новоиспеченные деловые партнеры скрепили свой союз остывшим кофе в пластиковых стаканчиках.

* * *

Афера продвигалась успешно. В месяц парочка раскручивала не менее двух самонадеянных девиц. Светлана выискивала в Интернете и в газетах данные девушек, которые претендовали на высокооплачиваемую работу, а затем с помощью Рустама разыгрывала случайное знакомство с фирмой «Гильдия». Дальше Рустам действовал один, правда, во многом следуя указаниям Светланы. Позднее Свете пришла в голову удачная идея проводить предварительный «соцопрос по телефону»: исходя из сведений, которые сообщали о себе соискательницы, партнеры могли уверенно требовать от них намного больше денег. Да и с валютой жертвы стали расставаться быстрее, без нытья и просьб о кредите: в процессе «соцопроса» Света освежала в их сознании мысль, что за все хорошее в жизни надо платить.

Связь у деловых партнеров была односторонней: Светлана сама звонила Рустаму и назначала вечером встречу где-нибудь в центре города. Она почему-то не могла полностью довериться ему — и, как позже выяснилось, интуиция ее не подвела. Однажды в метро Света заметила, что после встречи с ней партнер едет в соседнем вагоне, по всей видимости, пытаясь за ней проследить. Девушка демонстративно вышла из вагона, на перроне столкнувшись нос к носу с Рустамом. Она предупредила его, что еще одна попытка пойти за ней — и все отношения между ними кончены. Рустам испугался. После знакомства со Светой его финансовое положение значительно улучшилось, деньги, как она и обещала, просто потекли рекой. Он даже съехал от земляков и снял небольшую квартирку, куда приглашал для холостяцкого досуга девушек по вызову. Даже нашлись средства, чтобы выправить себе поддельный паспорт на имя Арнольда Борисовича Краснянского. Поэтому Рустам решил до поры до времени со Светой не ссориться. И если он и догадывался, что это не ее настоящее имя, то предпочитал держать свои мысли при себе. Однако мужчина был уверен, что пройдет совсем немного времени, и он будет самостоятельно разыгрывать эту успешную комбинацию с пластиковыми карточками. Не хватало еще, чтобы какая-то женщина ставила ему условия!

Однажды Светлана обнаружила, что Рустам ее втихаря обманывает. Сначала он стал просто-напросто занижать размер суммы, которую ему выплачивают девицы. После встречи с одной из женщин он, честно глядя Свете в глаза, сообщил, что отошел от намеченного плана.

— Я посмотрел на нее и понял, что три штуки баксов ей не потянуть, поэтому предложил заплатить только две. Она и эти-то деньги наскребла с трудом!

Света скрепя сердце приняла из рук компаньона свою половину дохода. Но таких случаев внезапного «прозрения» Рустама становилось все больше. Хотя никаких конкретных доказательств обмана у девушки не было, она все-таки серьезно переговорила с мужчиной. Тот клялся и божился, что чист перед ней, как монах после бани. Результат разговора по душам не замедлил сказаться: больше Рустам подобной самодеятельностью не занимался.

Однако не прошло и трех месяцев, как Света поняла, что обман партнера перешел на качественно новый уровень: Рустам решил вообще исключить ее из процесса дележа прибыли. Дело было так. Света нашла, как ей показалось, очень перспективное резюме одной секретарши. Во время «соцопроса» дамочка продемонстрировала фантастическую глупость и явный намек на большие сбережения. Но, поговорив с ней от имени менеджера «Гильдии», Рустам огорченно констатировал, что добыча сорвалась с крючка. Мол, девица наотрез отказалась от работы, потому что уже нашла другое место, где условия намного лучше. Свете это утверждение показалось собачьим бредом: лучшие условия ей никто бы никогда не предложил по той простой причине, что их просто не существует! И потом, схема, придуманная Светланой, еще ни разу не дала сбой, ни разу! Сделав вид, что поверила, Света выждала пару недель, а затем позвонила этой соискательнице:

— Вас беспокоят из отдела кадров концерна «Гильдия». Просим вас подготовить документы для оформления на работу.

В глубине души Света надеялась, что девушка скажет, что это ошибка, ни на какую работу она не устраивается. Однако ее ответ подтвердил самые худшие опасения относительно Рустама:

— Спасибо большое! А я-то уже заждалась, ведь еще неделю назад обо всем договорилась с вашим генеральным директором. Какой он у вас симпатичный мужчина!

Света чуть не задохнулась от возмущения: значит, Рустам все денежки взял себе! Он что, может быть, вообще хочет вычеркнуть ее из дела и работать самостоятельно? Ну уж нет, этого она ему не позволит! Едва владея своим голосом, Света назвала девушке список необходимых документов и договорилась, что свяжется с ней через несколько дней. И тут же позвонила этому негодяю.

— Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? — начала она орать, едва Рустам взял трубку. — Ты думаешь, это ты меня так ловко обманываешь? Да ты только себя подставляешь, идиот! Неужели ты не понимаешь, что после того, как они отдали деньги, их нельзя оставлять ни с чем? Что нужно еще водить за нос, звонить, создавать видимость трудоустройства?! Чтобы они успели забыть твою смазливую физиономию. И вообще исключить возможность того, что кто-нибудь из случайных свидетелей может тебя опознать. Да мы потому только до сих пор еще не попались, что я с каждой из этих лохушек еще по полмесяца работаю, обещаю и сюсюкаю! Ты хотя бы догадываешься, что одного тебя сгребут в тот же вечер?

Рустам молчал. Выпустив пар, Света говорила уже спокойнее:

— Со сколькими ты работал без меня?

— Только с одной.

— Честно? Смотри, если врешь, тебе же хуже. Когда милиция на тебя выйдет, я тут ни при чем. Обманутые девушки меня не видели, а я тебя не знаю. Усек?

— Да мамой клянусь, что только с одной! Извини, бес попутал, — смиренно ответил Рустам. — Ты уж ей позвони, поработай с ней, как обычно.

— Я сама знаю, что мне делать, — отрезала Света. — А сейчас нам надо встретиться — я хочу получить деньги. Причем не половину, а всю сумму целиком. Пусть это станет тебе уроком на будущее.

В трубке воцарилось молчание. После тяжелого вздоха Рустам ответил:

— Слушай, я ведь только что приехал со встречи с этой бухгалтершей Людмилой, устал как собака. Между прочим, у меня очень нервная работа! Такое ощущение, будто я эти деньги зарабатываю. Да и не могу я сейчас выйти из дому, ко мне должны прийти. Может быть, завтра?

— Нет, сейчас, — твердо ответила Света. — Ладно уж, подъеду к тебе домой. Ты ведь сможешь выйти на лестничную площадку?

— Ну… смогу. — Рустам еще раз тяжело вздохнул.

— Вот и отлично. Приготовь денежки. Сколько ты, кстати, взял с той девицы?

— Четыре штуки.

— Вот именно столько мне и приготовь. Давай диктуй адрес.

Глава 11

— Боярский переулок, дом семь, квартира восемь. — Колька протянул листок с адресом, немного отдышался и добавил: — Третий этаж, дверь прямо. Из метро лучше сразу идти налево, параллельно трамвайным путям, желтый дом в том дворе, где банк. А если будете пытаться искать по номерам домов, ни в жизнь не найдете — там такая нумерация, что сам черт ногу сломит.

Нашей с Настей радости не было предела.

— Какой же ты все-таки молодец! — похвалила я подростка. — А он тебя не заметил?

— Нет, я как мышь за ним крался, — гордо ответил мальчишка. — Да и потом, я все время бейсболки менял.

— Он один там живет?

— Не знаю. Но дверь открывал своим ключом, — бойко доложил ребенок.

Мысль проследить за липовым директором концерна «Гильдия» возникла у меня давно. Вот только сначала я думала, что это придется сделать Насте. Однако по здравом размышлении мы с ней отвергли эту идею. Красавец мужчина легко может ее узнать, и тогда последствия его действий абсолютно непредсказуемы: скроется, заляжет на дно — и это еще в лучшем случае. Нет, за ним должен проследить совершенно незнакомый человек. И если нам удастся узнать, где обитает аферист, мы потом нагрянем к нему в логово и возьмем его тепленьким. Впрочем, идея нагрянуть была моя. Настя же опасалась действовать самостоятельно и считала, что нам лучше просто поставить в известность правоохранительные органы.

— И много твои органы сделали, когда мы сообщили им, что сегодня у них будет возможность поймать Краснянского? — напомнила я ей.

Настя насупилась. Она до сих пор не могла забыть этот унизительный разговор по телефону. Несмотря на мои протесты, она все-таки позвонила следователю Хренову и рассказала ему, что мы решили ловить Краснянского «на живца». В ответ она услышала ругань. «Глупые соплячки» — это еще было самое приличное выражение в наш адрес. Выпустив пар, следователь заметил, что это наше сугубо личное дело и что от меня заявление о мошенничестве он не примет ни за какие коврижки. Потому что я, мол, знала, на что шла, а в этом случае мошенничество таковым не считается. А у него и так работы хватает, чтобы потакать прихотям «разных богатых идиоток». По всей видимости, стяжатель никак не мог смириться с тем, что денежки обманутых дамочек попадают в карман Краснянского, а не в его собственный.

Сосед Колька подходил на роль шпиона как нельзя лучше: подростков в джинсах, мятой майке и с рюкзаком за спиной в Москве как тараканов. На всякий случай я посоветовала ему взять с собой несколько бейсболок разного цвета и время от времени их менять.

Липовый президент концерна «Гильдия» и вправду оказался красавцем. К тому же он был очень талантлив и разыграл всю операцию просто виртуозно. Надеюсь, что и я была на высоте. Я старательно хлопала глазами, робела и вздыхала, демонстрируя выдуманный мною образ бухгалтерши Людмилы. По легенде, я окончила Плешку, четыре года сводила дебет с кредитом в разных небольших торговых предприятиях, а теперь нацелилась на доходное место главного бухгалтера в филиале «Гильдии». И ради этого была готова на все. В итоге Краснянский назвал мне сумму в пять тысяч долларов. «Ага, аппетиты растут!» — подумала я. Впрочем, не исключено, что цена моего трудоустройства взлетела до небес из-за ультрамодных малиновых лодочек или мраморного дога, которым я якобы владею.

Я заверила будущее руководство в собственной платежеспособности. Красавчик достал сотовый телефон и «перевел» пять тысяч долларов со своего счета на мой, якобы только что открытый. Я обещала, что буду с нетерпением ждать его звонка, когда мы договоримся о следующей встрече. Ведь теперь мошенник должен сделать самое главное — взять с меня эти деньги!

После того как мое «собеседование» с Краснянским закончилось, Колька проследовал за ним как тень, и вот результат — адрес мошенника у нас. Получив свое законное вознаграждение, подросток умчался. А мы с Настей заспорили, что же делать дальше. Мне все-таки удалось убедить ее, что нам необходимо лично наведаться в логово врага.

— Ты пойми: единственный шанс вернуть твои деньги — это пригрозить Краснянскому милицией. Ведь жулик же не знает, что на самом деле этим бравым парням в погонах нет до него никакого дела. Так что, мне кажется, он будет рад от нас откупиться. В крайнем случае порасспрашиваем соседей, вдруг что удастся узнать. И потом, это может оказаться лишь временное жилье Краснянского, так сказать, перевалочный пункт. И тогда у нас останется вторая встреча, чтобы еще раз за ним проследить. Но надеюсь, до этого дело не дойдет. Потому что у меня нет ни малейшего представления о том, где взять пять тысяч долларов.

Тогда я еще не знала, что эта сумма нам не понадобится.

До дома, где обитал Краснянский, мы с Настей добрались всего лишь за полчаса. Спасибо Кольке, который так подробно объяснил нам путь, иначе бы мы до ночи не нашли нужное строение. Дверь квартиры номер 8 в отличие от своих железных соседок оказалась деревянной и была выкрашена в светло-серый цвет. Я по опыту знаю, что через такую хлипкую деревяшку можно услышать даже, как хозяин в глубине квартиры говорит по телефону. Поэтому не долго думая я тут же прильнула ухом к замочной скважине. Настя осталась стоять на лестничном пролете на стреме.

Напрягая слух, я пыталась уловить хоть какие-то звуки, но тщетно. Неужели мошенника нет дома? Неожиданно под напором моего немалого веса дверь, щелкнув замком, приоткрылась. Я чуть не ввалилась в квартиру, но успела удержаться за косяк. Через секунду я уже стояла около Насти и не могла вымолвить ни слова. Подруга выглядела ужасно: лицо бледное, глаза лихорадочно блестят. Наверное, у меня был еще более дикий видок.

— Что случилось? — зашептала она.

— Там дверь открылась, — тоже шепотом ответила я ей.

— Бежим? — И она уже приготовилась дать деру.

Я отрицательно покачала головой:

— Наоборот. Наверное, его нет дома. Ушел и забыл закрыть дверь. Надо обыскать квартиру.

От страха глаза у Насти стали размером в пол-лица.

— Надо, — упрямо повторила я, — другой возможности у нас не будет.

Держась за руки, мы поднялись по лестнице и приблизились к двери. За ней по-прежнему не раздавалось ни звука. Я осторожно приоткрыла дверь еще шире и скользнула в темную прихожую. Позади себя я слышала взволнованное дыхание Насти. Вдруг я наступила на что-то мягкое и пушистое, оно задвигалось у меня под ногой, и, закричав от ужаса, я стала падать. Зацепившись по дороге за какую-то этажерку, я с жутким грохотом свалилась на пол. Некоторое время я лежала с закрытыми глазами, оцепенев от страха, и даже не чувствовала, как в бок впивается что-то острое. «Вот сейчас он ка-ак выйдет!» — вертелась в голове мысль. Однако никто не выходил.

Значит, Краснянского действительно нет дома. Я немного успокоилась. Настя по-прежнему стояла около двери — я слышала ее частое дыхание.

— Включи свет, — прошептала я.

Тусклая лампочка осветила узкий коридор и жуткий разгром, царивший в нем. Было ясно, что одно мое падение никак не могло стать причиной подобного беспорядка. Тумбочка раскрыта, а все ее содержимое — коробки с разнообразными мужскими ботинками, крема для обуви, бархотки — свалено в кучу. Я увидела большой пушистый тапок в виде розового зайца и поняла, что именно об него я и споткнулась при входе. Впрочем, в таком бардаке я бы растянулась в любом случае, хотя бы наткнувшись вон на тот железный рожок для обуви.

— Боже мой! — воскликнула Настя, а поскольку она по-прежнему старалась говорить шепотом, то это у нее получилось как-то уж слишком благоговейно.

Я поднялась на ноги. Осторожно обходя лежащие на полу предметы, я дошла до единственной комнаты в квартире, и при взгляде на нее у меня вырвалось точно такое же восклицание:

— Боже мой!

Мне понадобилось несколько минут, чтобы разглядеть все детали открывшейся картины. В комнате царил такой же разгром, как и в прихожей. Неизвестная рука не пощадила ничего, даже цветочный горшок с чахлым алоэ был выпотрошен прямо на старенькое пианино. Лишь каким-то чудом на журнальном столике уцелели бутылка шампанского и коробка конфет, но осколки хрустальных фужеров валялись на полу. Признаюсь, что, предлагая обыскать квартиру Краснянского, я вовсе не имела в виду столь радикальные действия. Человек, сотворивший подобное, настроен весьма решительно. Неужели у нас с Настей появился конкурент? И кто бы это мог быть? Другая обманутая соискательница? А может быть, это дело рук самого красавчика?

Позади меня раздался сдавленный крик. Я обернулась и увидела, как около кухни Настя медленно оседает на пол. Подхватив подругу, я проследила за ее взглядом и чуть сама не рухнула во второй раз. Около плиты, странно подвернув под себя руку, лицом кверху лежал мужчина. Не было сомнения, что это тот самый человек, с которым чуть больше часа назад у меня состоялось собеседование. Под головой Арнольда Борисовича растеклась небольшая красная лужица. И хотя раньше мне доводилось видеть не так уж много покойников, я мгновенно поняла, что перед нами не раненый человек, а именно труп.

— Пойдем-ка отсюда. — Я потащила Настю к выходу.

Резкий звонок в дверь заставил нас замереть на месте. Поймав полный ужаса взгляд подруги, я одними губами прошептала:

— В кладовку.

Тихо, как мышки, мы скользнули в тесный чулан, заставленный всякой ерундой. Я изо всех сил прижалась спиной к висящим на стене санкам, чтобы Настя смогла прикрыть дверь. И как раз вовремя: неизвестный гость, так же как и мы, решил войти без приглашения.

Из своего угла я слышала лишь осторожный перестук каблучков. Неужели это женщина?

— Рустам, ты дома? Это я, Света, — раздался ее голос.

Значит, на самом деле Краснянского зовут Рустам. Вернее, звали.

Прошло не больше минуты, как незнакомка опрометью бросилась из квартиры. Да уж, зрелище на кухне не из приятных.

— Мне удалось разглядеть ее в щель! — возбужденно зашептала Настя, едва мы выбрались из кладовки. — Симпатичная, темноволосая, одета в строгий серый костюм.

— Опознать сможешь? — суровым тоном следователя из советских кинофильмов спросила я.

— Наверное. Вот только зачем? Вряд ли она убийца. Скорее просто знакомая.

— Если просто знакомая, то в эту минуту она наверняка вызывает милицию. Так что нам надо побыстрее отсюда смываться. Не хватало еще, чтобы нас обвинили в убийстве, которого мы не совершали.

— А вот интересно, — Настя окинула взглядом бардак в комнате, — что здесь искали? Ты как думаешь?

— Наверное, деньги. Ведь у красавчика должна быть неплохая прибыль с его аферы.

— А знаешь, куда бы лично я спрятала деньги в этой квартире? — неожиданно хитро прищурилась подруга.

— Слушай, сейчас не до обыска. — Я нетерпеливо, как лошадь в стойле, переминалась с ноги на ногу. — Пойдем отсюда, пока не поздно.

Но Настя уже скользнула в комнату, села около допотопного пианино, полезла под клавиатуру, надавила там на что-то — и моему взору открылось струнное нутро инструмента. А в углу скромно стояла стеклянная банка с железной крышкой. Обыкновенная банка, грамм на семьсот, не больше. Доверху наполненная зелеными стодолларовыми купюрами.

— Ух ты! — только и смогла я выговорить.

— Спасибо, мама! — почему-то поблагодарила Настя. Она засунула находку в сумочку и устремилась вслед за мной к двери.

Нам посчастливилось выйти на улицу, никого не встретив по дороге. До самого метро мы не проронили ни слова. Отчасти потому, что задыхались от быстрого шага, почти переходящего в бег. С другой стороны, я совершенно не представляла себе, что можно сказать в такой ситуации. У меня в голове крутилось лишь одно: «Вот придем домой, пересчитаем деньги…» Что именно изменит этот подсчет, оставалось непонятным, но я упорно держалась за эту фразу, как утопающий за соломинку.

И только когда мы уже стояли на эскалаторе метро, я наклонилась к Насте и спросила:

— Слушай, а что это ты про маму говорила?

Она улыбнулась чуть дрожащими губами:

— Да меня мама в детстве заставляла ходить в музыкальную школу. Я, естественно, всячески старалась увильнуть от этого дела, а она приговаривала: «Вот вырастешь, еще мне спасибо скажешь». Честно говоря, умение играть Баха мне в жизни абсолютно не пригодилось. А вот что оказалось полезным — так это прятать дневник с двойкой или вызовом в школу внутрь пианино: там его родители никогда не находили. Вот и сегодня, когда я увидела эту разгромленную комнату, первая мысль была: я бы лично спрятала деньги именно туда. Потому что никому в голову не придет разбирать инструмент. Так что наконец настало то время, когда я могу искренне сказать маме спасибо!

Когда мы вошли в мою комнатенку, я тщательно, на два оборота ключа, заперла дверь.

— Слушай, нет ли у тебя чего-нибудь выпить? — попросила подруга. — Честно говоря, я никак до конца не отойду от случившегося.

Да уж, выпить не помешает. Я достала бутылочку шоколадного ликера, которая стоит в буфете уже второй год, и рюмки. Мы обе залпом выпили сладкую жидкость — и я почти сразу почувствовала, как приятное тепло разливается по телу, приводя нервы в порядок. Воспоминание о мертвом Краснянском уже не казалось таким страшным.

— Совсем другое дело, — словно бы прочитала мои мысли Настя. — Ну, теперь посмотрим, что нам удалось унести в качестве трофея.

Она вывалила содержимое банки на диван, и банкноты живописной кучкой разлетелись по пледу. Мне показалось, что их очень, очень много.

— Господи, сколько же тут? — выдохнула Настя.

И мы принялись в четыре руки пересчитывать наше богатство. Получилось восемь больших кучек и одна маленькая.

— Восемь тысяч четыреста, — подвела я итог. — Вот видишь, мы правильно сделали, что выследили Краснянского. Ведь это наверняка не все награбленное, остальные денежки уже где-то надежно припрятаны. Кто бы тебе их вернул, а?

Еще несколько минут мы зачарованно разглядывали американскую валюту.

— Три тысячи здесь, без всякого сомнения, твои, — прервала я молчание, — а вот что делать с остальными? По-хорошему, их надо бы отдать другим женщинам, которых обманул Краснянский. Ты как считаешь? — Подруга согласно кивнула. — Ты, случайно, ни с кем из них на следствии не познакомилась?

— Нет, к сожалению, — покачала головой Настя и предложила: — А давай отдадим деньги следователям, пусть они сами вернут их потерпевшим. Мне кажется, что, например, тому милому Руслану Супроткину можно доверять…

От возмущения я на несколько секунд потеряла дар речи. А обретя его вновь, перешла в наступление:

— Ну конечно! Если ты хочешь, чтобы у Руслана появилась новая машина, то пожалуйста, отдавай ему деньги. Я лично убеждена, что честные люди в органах не работают. Система там такая, что они просто не приживаются, понимаешь? И потом, как ты объяснишь, откуда у тебя оказались деньги? Я совершенно не удивлюсь, если этот Руслан просто попытается повесить убийство на нас. А что, у нас даже мотив был: вернуть свои кровные. Как ты докажешь, что к нашему приходу Краснянский был уже мертв?

Настя удрученно молчала.

Я сурово продолжила:

— Красавец мужчина понес пусть жестокое, но заслуженное наказание. Не думаю, чтобы милиции удалось хоть когда-нибудь его поймать. Мы в его смерти не виноваты, так что совесть у нас чиста. А что касается денег, то у меня есть одно предложение. Раз уж тебе так понравился этот Руслан, то попробуй выпросить у него адреса других потерпевших. Скажи, допустим, что хотела бы пригласить их на групповой психологический тренинг «Как не попасть на крючок мошенника» или что-нибудь в этом роде. Чтобы, мол, в будущем они не пострадали от своей доверчивости. И тогда мы сможем передать им деньги, хотя бы частично компенсировать потери. Ну, что скажешь?

— Неплохая идея, — оживилась Настя. — Но только пусть чужие деньги пока у тебя полежат. А то мне как-то страшно везти всю сумму сразу, мало ли что, еще ограбят в метро. А потом мы придумаем, как передать деньги другим жертвам, чтобы самим не засветиться. Согласна? И вот еще что. Про то, что сегодня произошло, — никому ни звука.

— Могила, — отозвалась я.

Это слово тут же вызвало воспоминания о сегодняшних событиях. В результате, чтобы убрать неприятный осадок с души, мы выпили еще по рюмашке ликера. А потом еще по последней — на этот раз чтобы прикончить бутылочку.

Весь вечер у меня ушел на написание статьи о мошенничестве с кредитными карточками, которое так хитро придумал красавец мужчина. Уже далеко за полночь, лежа в своей узкой девичьей постели, я размышляла о том, что теперь у меня осталось только одно неотложное дело — отомстить коварному Виртуальному Соблазнителю за страдания Катерины. В остальном же я могу собой гордиться: Настя отдаст долг бывшему мужу, обманутые женщины получат обратно свои деньги, а статья про мошенника Краснянского должна появиться на страницах «Работы» уже в следующий понедельник. Поздновато, правда, поскольку прохиндей уже никого не сможет обмануть. Но сколько их еще осталось, этих аферистов? Немного лишней бдительности безработным не помешает. Как все-таки хорошо знать, что ты кому-то приносишь пользу!

Окончательно засыпая, я прикидывала, стоит ли купить себе в награду безумно вкусный, но не менее безумно дорогой фруктовый торт из «Рамстора» или же ограничиться, как обычно, пирожными из соседней булочной. Ни к какому определенному мнению не пришла.

Глава 12

Все-таки странный этот Артем. Такое нарочно не придумаешь — правдиво рассказать случайной подруге по электронной переписке такие важные подробности своей жизни, как имя, название фирмы, должность, марку машины, и абсолютно исказить все мелочи. Говорил, что встает с зарей, а сам дрыхнет еще дольше, чем я. С кофе тоже наврал: вместо хорошего черного вовсю распивает бурду из пакетиков. А уж как придумал насчет пиццы и «Макдоналдса» — просто смех. Писал Катерине, что, мол, люблю хорошую кухню, питаюсь только в ресторанах, эту американскую манеру кусочничать холестериновыми котлетами на дух не переношу. А на деле что? Еще как переносит: чуть ли не ежедневно отправляется в «Макдоналдс» обедать. И главное — зачем врать-то? Ведь никакой же нет выгоды! Наверное, он действительно принадлежит к какому-то редкому типу извращенцев, пока еще не изученному психиатрией.

Такие мысли роились у меня в голове, пока я, заглядывая в каждую комнату, разыскивала по всей фирме начальника. Наконец я увидела, как он вышел из бухгалтерии и двинулся по коридору в противоположном от меня направлении.

— Артем Марксович! — попыталась я его окликнуть, но издала лишь сиплый шепот. Еще с вечера у меня побаливало горло, после того как я залпом проглотила два мороженых. И теперь все, на что я была способна, — это шипеть как змея. — Артем! — Еще одна попытка, на этот раз вроде бы более громкая.

Никакой реакции. Артем не сбавил шаг и даже не повернулся в мою сторону.

Я рысью пустилась вдогонку руководству, не переставая издавать хриплые звуки, весьма, надо сказать, похожие на имя начальника. Но лишь когда я, приблизившись вплотную к Артему, дернула его за рукав, он благосклонно обратил на меня внимание.

— Будут ли на сегодня еще задания? А то мне уже ехать пора, — просипела я.

— Нет, Люся, можете быть свободны, — меланхолично и отрешенно ответствовал красавчик.

Ну что ж, свободна так свободна. Тем более что у меня, кажется, поднимается температура. Но все-таки это очень настораживает, подумала я, глядя вслед удаляющейся атлетической спине. Настораживает, когда человек настолько теряет связь с внешним миром, что даже не откликается на собственное имя. Если я, например, слышу в шумной толпе что-нибудь похожее на «Люсю», «Люду» или даже «Мулю», то чуть ли не сворачиваю себе шею, чтобы разглядеть, не меня ли это зовут. А здесь — полнейшее безразличие. Может быть, у него такое психическое заболевание, когда маниакальная фаза сменяется депрессивной? Маниакальная была, когда он резвился в Интернете, сейчас наступила депрессивная. Потому он и дрыхнет до обеда и на все-то ему плевать… Не знаю даже, имеет ли мне смысл мстить психически больному человеку. Надо будет как-нибудь на досуге обдумать этическую сторону этого мероприятия.

Я добрела до приемной, намереваясь сначала попрощаться с Инной, а потом отправиться домой. Колька, так успешно справляющийся с обязанностями курьера, меня уже, наверное, заждался. А затем напиться чаю с медом и нырнуть в мягкую постель — выздоравливать…

Инна встретила меня вопросом:

— Хочешь заработать пятьдесят баксов?

— А что надо делать? — просипела я.

— Понимаешь, завтра важные посетители к Артему придут, а у нас уборщица уже пять дней болеет. Надо убраться у меня здесь, в приемной, у директора в кабинете, ну и в коридоре. За все — пятьдесят долларов.

Значит, у меня будет возможность обыскать кабинет директора! Пока я, не веря в собственную удачу, как идиотка таращилась на девушку, она продолжала:

— Артем хотел, чтобы я нашла какую-нибудь женщину по газете, а я сразу же о тебе подумала. Все-таки половина твоей месячной зарплаты — и за один день. Правда здорово?

— Ага, здорово. Спасибо. — Я наконец нашла в себе силы поблагодарить Инну, которая радовалась за меня больше, чем я сама. — А когда надо прийти?

— Наверное, к концу рабочего дня, к семи. Спокойно уберешься, когда все уйдут. А ключи потом оставишь охраннику.

— Понятно. Ладно, буду в семь. Спасибо тебе еще раз.

По дороге домой я предавалась невеселым размышлениям. Сегодня мне, конечно, крупно повезло, спору нет. Такая возможность — стереть к свиньям собачьим всю базу данных фирмы — выпадает простому курьеру, к тому же пока еще не оформленному на работу, не часто. Но ведь пароль для входа в компьютерную сеть я так и не узнала! Как-то все недосуг было: думала, пока поосмотрюсь, прикину, что к чему. Вот дура-то! Ну ладно, пороюсь хотя бы в бумагах, может быть, найду что-нибудь важное… Хотя, может быть, мне опять повезет и пароль окажется легким или его не будет совсем. У нас в газете, например, достаточно ввести просто «Enter» — и, пожалуйста, заходи в редакционную базу и стирай любую информацию. Может быть, здесь такие же порядки. Ведь как рассуждают: раз есть охрана, значит, посторонний не зайдет, а своих опасаться нечего.

Тут я совершенно некстати вспомнила, что Артем Марксович, быть может, нездоровый человек, и так достаточно наказанный жизнью. А сотрудники «Модус вивенди» — простые менеджеры, которых я так хладнокровно собираюсь лишить куска хлеба, — напротив, здоровые люди и у них хороший аппетит. Они-то в чем виноваты? Зло, конечно, должно быть наказано, но ведь не ценой же порождения других горестей?

Вконец запутавшись в этических проблемах, в итоге я решила все-таки не отступать от первоначального плана мщения. По крайней мере попытаюсь отделить информацию, важную лично для Артема, от базы данных менеджеров, а там посмотрим, как с ней поступить.

К семи я была в турагентстве. Три часа, которые мне удалось перед этим поспать, вернули моему больному организму силы, так что я была настроена на совесть поорудовать метлой и шваброй. Оказалось, что столь радикальных и бесчеловечных мер от меня не ждут: в «Модус вивенди» был моющий пылесос, с помощью которого обычно и убирались помещения. Инна показала мне, где уборщица хранит свой рабочий халат, и я в него немедленно облачилась. Пожелав мне удачи и оставив на столе зеленую бумажку с изображением мрачной физиономии Улисса Гранта, секретарша удалилась. А я, закрыв дверь приемной на ключ, немедленно приступила к детальному обыску директорского кабинета.

Увы, все попытки проникнуть в компьютер шефа окончились безрезультатно. Пароль на нем стоял явно не «Enter», не «Нечаев» и даже не «Артем», а перебирать какие-либо другие варианты я уже не стала. Смирившись с этим поражением, я с надеждой бросилась к ящикам стола. Но и здесь меня ждало разочарование: все они были закрыты на ключ. И на столе не осталось никаких бумаг с записями — лежало только несколько чистых листов. Интересно, от кого это Артем так тщательно все прячет? Впрочем, и правильно делает, если всякие уборщицы имеют доступ к его кабинету.

За картиной с какой-то абстракционистской мазней я обнаружила вмонтированный в стену сейф. Выглядел он солидно, и я почему-то решила, что он бронированный. От нечего делать я легонько постучала по нему, и в ответ раздался глухой звук. Специалист, наверное, смог бы определить по этому звуку размер внутреннего пространства сейфа, мне же он ровным счетом ни о чем не говорил. Сейф, естественно, тоже был закрыт и на мои попытки поддеть ногтем край дверцы никак не отреагировал.

Тут мне подумалось, что в детективах, от которых сегодня просто ломятся книжные прилавки, такой безнадежной ситуации ни за что бы не возникло. Или сейф оказался бы незапертым, или прямо на столе лежало бы написанное собственной рукой директора признание в виртуальном соблазнении и последующем бросании дюжины девушек. А также приведен точный размер его дохода, не учтенного налоговой инспекцией. Но жизнь не детектив, а я не мисс Марпл, даже в ее молодые годы. Поэтому единственное, что мне остается, — приняться за влажную уборку помещения и поставить крест на собственных сыскных амбициях.

Пылесос умиротворенно гудел, словно кот, до отвала наевшийся сметаны. Я уныло продвигалась от окна к двери, стараясь не пропустить ни одного пятачка ковролина. Когда я шуровала пылесосом под директорским столом, то внезапно наткнулась на какую-то преграду. Заглянув вниз, я с возрожденной надеждой обнаружила там практически полную корзину для бумаг. Да здесь, наверное, черновики за всю неделю! Решив, что находку лучше всего рассмотреть в спокойной обстановке дома, я осторожно вытряхнула все бумаги в полиэтиленовый пакет, а затем быстренько закончила уборку в кабинете.

Следующие пятнадцать минут я приводила в порядок приемную секретаря. На всякий случай я включила компьютер Инны, но на нем тоже стоял пароль. Самые элементарные варианты вроде «Инны», «Модус вивенди» и «Enter» здесь тоже оказались бесполезными. Ладно, с базой данных фирмы разберусь как-нибудь в другой раз. На сегодня у меня уже был один улов.

Еще полчаса у меня ушло на то, чтобы пропылесосить коридор. Наконец, бросив последний взгляд на плоды своего труда, я осталась довольна полученным результатом и с чистой совестью сдала ключи охраннику на вахте.

Глава 13

Возвращаться домой всегда приятно, даже если родной подъезд и встречает тебя запахом мочи. Наш дом расположен недалеко от метро, так что москвичи и гости столицы частенько заглядывают сюда, чтобы облегчить мочевой пузырь. Попытка оградиться от непрошеных гостей с помощью кодового замка ничего не дала — через три дня его просто выдрали с корнем, а ставить новый домоуправление категорически отказалось.

Я открыла свой почтовый ящик, и из него сразу же выпали рекламные газеты и листовки. Так, газеты — это хорошо, это я беру, пригодятся для кошачьего туалета. А вот листовки мне ни к чему. Уборщица поставила рядом с почтовыми ящиками специальную коробку, куда все выкидывали ненужную рекламу. Я сгребла в кучу разноцветные бумажки и уже собиралась было отправить их в мусорку, как верхняя ярко-розовая реклама резанула чем-то знакомым. Где-то я уже видела эту полуобнаженную девушку с кошачьей мордочкой вместо лица…

«Ласковые кошечки для господ и активные тигры для дам, — гласила надпись на бумажке. — Фирма “Кошкин дом”». Писали бы уж прямо — «Публичный дом». Неожиданно перед глазами всплыла отчетливая картина: журнальный столик с бутылкой шампанского, рядом валяются разбитые фужеры, коробка конфет — а на ней как раз лежит эта реклама! И все это я видела, конечно же, в квартире у Краснянского!

Бедняга Краснянский, которого на самом деле зовут Рустам! Уже почти двое суток прошло с тех пор, как он умер. Обнаружил ли кто-нибудь его тело? Или оно так до сих пор и лежит в квартире? Нехорошо это, не по-людски. Может быть, позвонить в милицию из автомата и сообщить о трупе?

— Что, требуется гормональная поддержка? — Мои размышления прервал веселый голос прямо над ухом. Сосед Володя стоял рядом и насмешливо разглядывал рекламу секс-услуг, которую я все еще держала в руке. — А то смотри, я могу помочь. Причем совершенно бесплатно. За одно «спасибо» все сделаю в лучшем виде. Я, кстати, как раз Тигр по гороскопу…

— Сначала принеси мне от своей Веруни рекомендательное письмо, а там посмотрим, какой ты тигр, — в тон ему ответила я.

Выглядит Вовка впечатляюще. Большой, бритоголовый, на руках многочисленные наколки, а на толстой бычьей шее болтается золотая цепь в палец толщиной. Встретишь такого в подворотне и добровольно вытащишь кошелек из сумочки — только бы не убил! Впрочем, наколки и цепь — бутафория. А бритая голова — профессиональная необходимость. Володька — актер на киностудии, подвизается на съемках многочисленных «милицейских» сериалов. Его амплуа — отморозок, который «разбирается по понятиям» с представителями других банд, в результате чего к концу серии, как правило, погибает во взорванном джипе.

Несмотря на зверскую внешность, в некиношной жизни Вовка — сама доброта и обаяние. Он нежно любит своего сынишку Вадика и слегка побаивается жену Веру. А еще он верный товарищ, всегда готовый прийти на помощь. Взять хотя бы историю со «старушечьим рэкетом».

Дело было так. Однажды моя подруга Тамара Костюк пожаловалась мне на свою соседку-пенсионерку:

— Представляешь, стала вдруг старуха на меня заявления участковому писать. То я, дескать, в полвторого ночи ванну принимаю, ей спать мешаю, то, напротив, в пять утра музыку на полную катушку врубаю. То моя собака весь день душераздирающе воет, а у соседки от этого давление подскакивает. Просит, значит, оградить.

Участковый, милейший усатый дядька, пришел к Томке домой и спрашивает:

— Что же вы бабулю обижаете?

А она ему:

— Да какая ванна, какая музыка?! У меня весь день расписан, как часы: встаю в восемь, ложусь в одиннадцать. Работа у меня нервная, ответственная. Я операционисткой в банке работаю, так что должна быть выспавшаяся и красивая. Да и собаки у меня никакой нет — пожалуйста, проходите смотрите.

Участковый посмотрел, убедился, что она говорит правду, и посоветовал:

— Вы все-таки выясните с соседкой отношения. А то ведь я должен реагировать на заявления граждан. Если вы днем дома не бываете, значит, я буду отправлять повестки к вам на работу. Так что в ваших же интересах конфликт уладить.

Тамара — к соседке:

— Что же это вы, Прасковья Никитична, такое творите? Зачем наговариваете?

Тут старуха принялась причитать:

— Ох, не знаю, может, и не ты это шумишь. Да только вот я никак уснуть не могу, цельную ночь ворочаюсь с боку на бок. То голова у меня болит, то в груди ломит. Думаю, что все это от плохого питания. Пенсия-то ведь у меня крошечная, вся на оплату квартиры уходит. Знаешь что, займи-ка мне пятьсот рублей, а? Через неделю отдам.

Тамара, не ожидавшая подобного поворота, с чистым сердцем вытащила кошелек и протянула бабульке купюру:

— Конечно, берите, поправляйтесь.

Через неделю соседка уже сама пришла к Томке:

— Не могу пока долг отдать. Видишь, совсем разболелась, еле ноги передвигаю. Ты вот что, дай-ка мне еще пятьсот рублей, я тебе тогда уже сразу тысячу отдам.

Подруга поморщилась, но деньги дала.

А еще через неделю Прасковья Никитична деловито выложила Томусе:

— Вон, в соседнем подъезде Ленка живет, тоже, как ты, в банке работает. Так она своей соседке Олимпиаде Львовне и телевизор новый справила, и путевку в санаторий купила, и с каждым праздником ее поздравляет. А у меня, между прочим, трудового стажа на целых десять лет больше, чем у Олимпиадки! Ко мне, значится, и уважения больше должно быть!

— Я что-то не пойму, вы на что намекаете? — осторожно спросила Томка.

— Я об уважении к пожилому человеку толкую! — взъярилась соседка. — Вы вот, нынешняя молодежь, деньги лопатой огребаете, а сами того не знаете, как тяжело нам трудовая копеечка доставалась! А мы, между прочим, ради вашего светлого будущего все жилы надорвали, вы нам по гроб жизни должны быть обязаны! — Старуха выдержала длинную мхатовскую паузу и вынесла вердикт: — Пятьсот рублей в неделю — от этого ты не обеднеешь. Ну и конечно, демисезонное пальто мне надо новое справить, шапку норковую, зимние сапоги не помешают…

Подруга сначала растерялась от подобной наглости, но потом твердо сказала вымогательнице:

— Не знаю, с чего вы решили, будто я деньги лопатой огребаю. Но даже если бы это было и так, вы — последняя, кому мне придет в голову давать такие суммы. Да и с какой стати? Я помогаю родителям, бабушке, племянникам. Так что на мою зарплату не рассчитывайте. И кстати, не забудьте вернуть тысячу рублей, которую брали в долг.

— Ах так? — прошипела старая карга. — Ну, ты еще пожалеешь!

С этого дня жизнь Томуськи превратилась в ад. Прасковья Никитична забросала участкового заявлениями, в которых с неистощимой фантазией расписывала злостную хулиганку Тамару. Дескать, ночью девчонка никакого покоя не дает своими гулянками с пьяными песнями под гитару. Днем она оскорбляет беспомощную пенсионерку нецензурными словами. И в любое время суток выставляет мусорное ведро с ядовитой краской под соседскую дверь, чтобы окончательно отравить и без того безрадостное старушечье существование. Кстати, около квартиры старой карги действительно появилось какое-то вонючее ведро. Видимо, она сама же и притащила его с помойки, чтобы сделать свое вранье более убедительным.

Участковый при очередной встрече с Томуськой отводил глаза, но ничего поделать с кляузницей не мог. Тома тоже не могла — ну не драться же с семидесятилетней женщиной, в самом деле! А Прасковья Никитична, почувствовав свою безнаказанность, совсем раздухарилась. Раздобыв каким-то образом телефон банка, где работала Тома, она принялась названивать туда. Высоким дребезжащим голоском старуха рассказывала про Тамару разные пакости, нимало не заботясь о том, с кем она говорит — с операционисткой или с президентом банка. По банку поползли слухи, опровергать которые у Томуськи не было ни моральных, ни физических сил.

Рассказывая мне эту историю, подруга чуть не плакала:

— Ну что мне делать? Прямо старушечий рэкет какой-то! Может быть, платить этой вымогательнице? В конце концов, так я лишусь всего лишь двух тысяч рублей в месяц, а не всей зарплаты. Меня же скоро уволят!

— Ни в коем случае! — возмутилась я. — И вообще, чего ты так долго терпела? Надо было раньше мне все рассказать. Давно бы уже освободилась от старухи.

И я повела Томуську к Вовке. Выслушав ее горестный рассказ, он кивнул:

— Так, расклад ясен. Вы как хотите — с рукоприкладством или без?

— Конечно, без, — испугалась Томуся.

— Успокойся, это он так шутит, — объяснила я. — Слушай сюда, Качалов. Твоя сверхзадача такая: приехать, поговорить со старухой словами из твоих ролей, поблестеть золотой цепью и уехать. В процессе разговора надо дать понять, что ты Томкин любовник, который за нее в случае чего и замочить сможет. Сделаешь?

И Вовка сделал. Он отправился к Прасковье Никитичне сразу же после съемок — в гриме, наколках, на казенном черном джипе. Что конкретно он сказал божьему одуванчику, осталось для нас тайной. Да это, в общем, и не важно. Важен результат, а он не замедлил сказаться.

Тем же вечером в дверь Томуськи робко поскреблись. Она пошла открывать — и замерла на пороге. За дверью стояла Прасковья Никитична и заискивающе улыбалась. В руках она держала тарелку с блинами.

— Вот, соседушка, испекла блинков и принесла тебе отведать. Все-таки Масленица на дворе!

Тамарка, грешным делом решившая, что старуха хочет ее отравить, стала поспешно закрывать дверь:

— Спасибо, мне не надо.

— Да ты не серчай на меня. — Прасковья Никитична умудрилась протиснуться в щель и теперь стояла в тесном коридоре. — Мало ли что между соседями бывает. Вон Ленка-то из соседнего подъезда уговорила Олимпиаду Львовну переписать квартиру на себя, а потом взяла и сдала бабку в сумасшедший дом. Теперь под следствием за мошенничество. А ты разве же на такое пойдешь?

«Я-то не пойду, да вот ты больно прыткая», — угрюмо подумала Томка. Словно прочитав ее мысли, соседка смущенно проговорила:

— Ну, кто старое помянет, тому глаз вон. Ставь, что ли, чайник, а то блинки совсем остынут…

С тех пор Прасковья Никитична стала как шелковая. Оно и понятно — даже в ее возрасте не хочется принять смерть от руки отморозка на черном джипе. Правда, тысячу рублей Томуське она так до сих пор и не вернула. Ну, да не все же сразу.

После случая с Тамарой спрос на Вовку среди моих подруг вырос необычайно. С его помощью можно было легко уладить самые различные дела: отвадить неугодного кавалера, приструнить сексуально озабоченного начальника, да и просто перевезти с дачи мешки с картошкой. Другая на месте Вовкиной жены Веры уже давно поставила бы вопрос ребром: «Или я, или эти девицы, что вечно вертятся вокруг тебя со своими просьбами». Но Веруня лишь снисходительно поглядывает на мужа и ваяет на двухконфорочной плите настоящие шедевры кулинарного искусства.

— Слушай, пойдем к нам! — пригласил Вовка. — Верка такой борщ наварила — закачаешься! А то ты, мать, что-то вроде как отощала, смотреть страшно.

Шутник. На себя бы посмотрел! В другое время я обязательно зашла бы к ним в гости, но сейчас меня ждет неотложное дело — пакет с мусором из кабинета Артема Нечаева.

Зайдя в квартиру, я первым делом расстелила на полу газету и вывалила на нее содержимое пакета. Затем села рядом и, преодолевая брезгливость, приступила к детальному исследованию своего трофея. Большинство бумаг не имело никакого отношения к деловой документации: какие-то салфетки, фантики от шоколадных конфет, рекламные проспекты о покупке недвижимости за границей и тому подобная чепуха. Другие я изучила более пристально: черновики договоров о сотрудничестве с различными авиакомпаниями, проект вложения средств в рекламу и, наконец, листок с каракулями, которые люди обычно начинают рисовать, когда разговор по телефону затягивается.

В договорах с авиакомпаниями, на мой дилетантский взгляд, не было ничего примечательного. Проект рекламных кампаний «Модус вивенди» лично у меня создал впечатление о финансовой состоятельности турагентства — такие там фигурировали солидные цифры. Впрочем, не знаю, насколько им можно доверять: не исключено, что это лишь желаемое, а не действительное положение дел на фирме. Что же касается разрисованного листка, то он был весь испещрен ломаными зигзагообразными линиями, которые наслаивались одна на другую. Если верить психологическим тестам, то подобные рисунки свидетельствуют о разладе человека с самим собой, нестабильности его положения и вообще тяжких душевных страданиях. Вот вам еще одно, правда, довольно спорное, подтверждение психической неуравновешенности Артема.

Приглядевшись внимательно к замысловатому клубку линий в углу листка, я вдруг заметила там буквы. С трудом мне удалось сложить их в слово «ПАВЕЛ», вслед за которым располагалось вполне отчетливое «ШИ». На этом запись, впоследствии густо перечеркнутая, обрывалась. Интересно… Я лично если и пишу что-нибудь во время нудного и длительного телефонного разговора, то, как правило, собственное имя — «Людмила», и уж никак не «Елена», «Карина» или «Глаша».

Я опять вернулась к договорам с авиакомпаниями и уже более внимательно просмотрела то место на листке, где обычно располагается подпись. Через минуту я нашла причину, по которой был отбракован один уже готовый, чистовой вариант договора. После слов «Одобряю. Генеральный директор ЗАО “Модус вивенди”» шариковой ручкой было написано «Павел Шил…» — какая же все-таки была фамилия у этого Павла, так и осталось неизвестным. Видимо, человек вовремя остановился и для верности несколькими густыми линиями перечеркнул написанное. А затем выкинул листок в мусорную корзину. Человек… А кто, кстати говоря, был этим человеком? Догадка была настолько ошеломляющей и так замечательно объясняла все мелкие несостыковки в поведении директора, что я даже встала с пола и в возбуждении закружила по трем свободным метрам комнаты.

Значит, никакой Артем не сумасшедший, потому что человек, выдающий себя за генерального директора, вовсе не Артем. А кто же он тогда? Неведомый Павел с фамилией, начинающейся с «Шил…», — ведь именно такое имя и фамилию он автоматически несколько раз пытался написать. Поэтому его привычки кардинальным образом не соответствуют тому описанию, которое есть в письмах у Катерины. Поэтому он никак не отреагировал на название сайта «Любовь на завалинке». А также по этой причине он не всегда откликается на чужое имя «Артем» и держится так неуверенно. И замена настоящего директора на самозванца произошла, по всей видимости, в тот день или накануне, когда настоящий Артем должен был встретиться с Катериной. Получается, что на самом деле принц Катерины существует, но только в настоящий момент он почему-то находится вне пределов досягаемости.

Эта идея настолько поглотила меня, что я даже не заметила, как открыла холодильник, вытащила оттуда коробку с тортом и отрезала себе порядочный кусок лакомства с розочкой из белкового крема. Лишь только проглотив последние крошки бисквита, я очнулась и попыталась рассуждать критически. Уж больно неправдоподобно все это выглядит. Начнем с того, что подменить человека не так легко. У Артема есть родственники, друзья и, наконец, коллеги. Почему, интересно, никто из сотрудников турфирмы не обратил внимания на перемены в генеральном директоре? Конечно, в организации большая текучка кадров, но все-таки… Этому может быть только одно объяснение: внешне директор остался прежним. То есть каким-то образом самозванец Павел выглядит точно так же, как и Артем. Может быть, он его брат? В голове у меня мигом возник сюжет, очень смахивающий на мексиканский сериал, где главными героями были братья от одного отца, но разных матерей, которые не знали о существовании друг друга, но были похожи как две капли воды. Нет, для наших северных широт такие истории что-то очень сомнительны…

Кстати, насчет братьев. Ведь того всклокоченного мужичонку Павел не узнал не потому, что не хотел иметь ничего общего с пьянчужкой, а именно по той простой причине, что действительно первый раз в жизни его видел! Значит, Павел не был вхож в семью Артема. По крайней мере не до такой степени, чтобы знать о наличии подобных непрезентабельных родственничков.

Ну хорошо, сотрудников можно обмануть, — в конце концов, часто ли они видели начальника вблизи? Но как быть с Инной? Ведь любая секретарша знает своего начальника как облупленного. Почему же тогда она ничего не заметила, не забила тревогу? Или Инна тоже не настоящая?

Я поняла, что еще немного, и мои рассуждения выльются в фантастический бред о захвате фирмы «Модус вивенди» инопланетянами. Надо признать: весомых доказательств того, что Артем на самом деле не Артем, у меня нет. В наличии лишь какие-то слабые, легкоопровергаемые факты и то, что называют голосом интуиции. Так что вся эта теория похожа на замок на песке. Но пожалуй, достаточно немного извести, чтобы песочный фундамент стал прочным. Может быть, с этого дня мне вести более пристальное наблюдение за генеральным директором?

Кстати говоря, а ведь брат-выпивоха заподозрил неладное. Что он там бормотал про «вывести на чистую воду»? Обязательно надо его найти и как следует порасспросить. Может быть, он приоткроет мне какие-нибудь семейные тайны? И кстати, не мешало бы прощупать и других родственников Артема: жену, будь она настоящая или бывшая, родителей… Да, но как же я их найду? Ведь я не знаю ни их имен, ни дат рождения. Ладно, утро вечера мудренее.

Я легла спать в невероятно раннее для себя время — почти в полночь. На завтра я запланировала кучу дел: во-первых, зайти в родную редакцию, во-вторых, подумать, как раздобыть адреса родных Артема, и, в-третьих, более пристально последить за начальником и подловить его еще на чем-нибудь… Проворочавшись без сна минут сорок, я встала, отрезала себе еще один кусок торта, с наслаждением съела его и опять улеглась в постель. И прежде чем провалиться в глубокий сон, я прикидывала, какая же у этого Павла может быть фамилия: Шилов? Шильников?..

Глава 14

Одиночество — это когда ждешь, что кто-нибудь позвонит… — и звонит будильник.

К началу рабочего дня я была в родной газете. Отдав очередную статью редактору, я собиралась было ехать в «Модус вивенди», как вдруг мне в голову пришла идея. А что, если спросить о неведомом Павле у Жени Тюленевой? Вдруг она о нем что-нибудь слышала на старой работе? Надежды, конечно, мало, но все-таки хоть какая-то зацепка.

Я отправилась в рекламный отдел. Женя сидела за своим столом и пила кофе с рогаликом. После приветствия она весело поинтересовалась:

— Ну, как там дела с агентством «Закон и порядок»?

— Нормально. На завтра договорилась с директором об интервью.

Женя откусила рогалик и кивнула. А я приступила к допросу:

— Я, собственно, вот что у тебя хотела спросить. Не помнишь, в «Модус вивенди» работал молодой человек по имени Павел? Фамилия у него начинается вроде на «Шил». Ему должно быть лет тридцать — тридцать пять.

Женя удивленно глянула на меня. Да уж, вопрос, конечно, интересный.

— Дай-ка подумать… — нахмурила она лоб. — Рядом со мной сидел Пашка Авдеев, других Павлов вроде бы не было. А, нет, вру, был у нас такой беленький, высокий, тоже Павлом звали! Он в отделе бронирования билетов работал. Но он тоже уволился из агентства, где-то за три месяца, как я оттуда ушла.

— Беленький? — растерялась я. Вообще-то самозванец черный как смоль.

— Да, — подтвердила Женя, — натуральный блондин. А фамилия у него вроде была какая-то украинская, на «о» заканчивается. Хотя, может быть, я и ошибаюсь. А зачем тебе? — вдруг спохватилась она.

Действительно, зачем? Не говорить же правду: дескать, я подозреваю, что этот самый Павел каким-то образом влез в шкуру директора Артема Марксовича, поселился у него в кабинете и разъезжает на его машине. После этих слов Женя не только не будет заказывать мне рекламные статьи — она, пожалуй, вообще уволится из нашего издательства, сочтя, что здесь все такие сумасшедшие.

— Да понимаешь… — Я лихорадочно соображала, что бы такое придумать. — Одна моя подруга познакомилась с парнем, влюбилась в него прямо с первого взгляда. А он пару раз с ней встретился и пропал. А она вся испереживалась, даже толстеть начала. Хотя ничего не ест. Такой вот парадокс, представляешь? Так вот, этот парень ей как-то раз вскользь сказал, что работает в «Модус вивенди», зовут Павел, фамилия вроде бы на «Шил» начинается. Подруга, к сожалению, фамилию точно не запомнила, она же не знала, что он так быстро исчезнет. Хотя, с другой стороны, он ведь и наврать мог насчет фамилии. В общем, совсем бедная девушка исстрадалась. Говорит: «Найду его, где бы он ни был!» Что делать — ума не приложу. — Я скорчила скорбную физиономию и глубоко вздохнула.

Женя слушала меня широко раскрыв глаза и затаив дыхание. Вот уж не думала, что рекламные агенты так романтичны и, самое главное, доверчивы.

— Это та самая подруга, что хотела устроиться в «Модус вивенди» на работу?

Черт, я и забыла, что про одну подругу ей уже врала.

— Она. Представляешь, до чего бедняжка в своей страсти дошла?

— Да-а-а… — задумчиво протянула Женя. — А ты знаешь, в нем действительно было что-то такое… роковое. Слушай, так ведь с этим Павлом вроде бы Антон дружил! Может быть, они и сейчас поддерживают отношения?

— А кто такой Антон?

— Антон Зайцев, в том же отделе работал. Насколько я знаю, теперь Антон вместе с другом организовал свое туристическое агентство. У меня остался его телефон. Давай я у него спрошу, не знает ли он чего про этого Павла? И заодно фамилию его уточним, — предложила Женя.

— Здорово! — обрадовалась я. — Спасибо тебе. Насчет Антона — это ты хорошо придумала. Но мне бы еще фото этого Павла достать, чтобы показать подруге. Вдруг это вообще не он?

— И про фото спрошу, — пообещала Женя.

Мы договорились, что сегодня же Женя постарается связаться с Антоном Зайцевым. Обрадованная, я поехала на работу в «Модус вивенди». Теперь у меня появилась хоть какая-то надежда узнать правду о том, кто скрывается за Артемом Нечаевым.

У входа в агентство «Модус вивенди» скучал охранник Валерий Петрович. Лет ему, наверное, уже за шестьдесят, но выправке бывшего военного позавидовали бы многие сорокалетние. Меня Валерий Петрович запомнил с первого взгляда и, как я почувствовала, сразу же выделил из общей массы. Еще бы — нынче у девушек, поголовно сидящих на диете, роскошные формы в диковинку. А мужчины с простым подходом к жизни не могут без слез смотреть на тощенькие женские ножки и выпирающие лопатки. Так что мой аппетитный вид — поистине праздник сердца для майора в отставке.

— Ну, как работа? Успеваешь бумаги разносить? — добродушно поинтересовался Валерий Петрович, окидывая одобрительным взглядом мои прелести.

— Все отлично, вполне успеваю, — успокоила я его.

Еще бы не успевать, когда Колька носится по городу не хуже, чем мотоцикл «харлей-дэвидсон». Я уже собиралась двинуться по коридору в приемную, как вдруг заметила на столе у охранника раскрытый журнал регистрации посетителей. Вот она, возможность узнать хотя бы о брате Артема!

— Кстати, Валерий Петрович, — завела я сладким голоском, — к нам тут недавно в приемную посетитель приходил. А после него Инна обнаружила на полу золотой перстень-печатку. Видно, случайно обронил. Мы думали, что он за ним вернется, но он почему-то не заходит. Вещь-то ценная, надо бы вернуть хозяину.

Господи, нашла что придумать! Этот оборванец и золотая печатка — вещи явно несовместные. Но надеюсь, что в тот день дежурил не Валерий Петрович, так что он не в курсе, как на самом деле выглядит брат Артема.

— Когда приходил, как фамилия? — тут же посуровел Валерий Петрович.

— Так, сейчас вспомню. В четверг дело было. А фамилия — Нечаев.

— Нечаев, Нечаев… Вот он, ваш Нечаев. Фридрих Марксович. Он что, родственник нашему директору?

— Да, брат.

— Ну, так отдайте ценную вещь Артему Марксовичу — и все дела. Он-то брату как-нибудь передаст, — резонно посоветовал охранник, даже не удивившись нашей с Инной недогадливости. Видимо, эта ситуация очень органично отражала глубокую убежденность бывшего вояки: умные мужчины должны отдавать приказы, а глупые бабы — возиться на кухне с поварешками.

— Видите ли, в чем дело… — Я наклонилась к охраннику и заговорщически зашептала: — У Артема Марксовича с братом давно идет конфронтация. Потому, собственно, Фридрих Марксович сюда и приезжал. Так сказать, встретиться на нейтральной территории. Но эта встреча только усугубила их конфликт. Так что теперь никакие переговоры, а тем более встречи, невозможны — все мосты сожжены.

То ли военная лексика так подействовала на Валерия Петровича, то ли данный поступок не представлялся ему нарушением должностных обязанностей, но он подвинул мне журнал со словами:

— На, списывай адрес.

— Как, даже и адрес есть? — неподдельно восхитилась я. — А я думала, что только серия и номер паспорта. Ну надо же, как у вас великолепно поставлен учет!

Валерий Петрович польщено заулыбался:

— Да, у нас и мышь не проскользнет. Вот только если он не проживает по месту регистрации, ничем не могу помочь. Нарушают, понимаешь, паспортный режим, а сами того не понимают, что им же хуже может быть. Вот не получит он назад свой перстень…

— Ничего, я тогда в милицию обращусь, — заверила я охранника и тщательно переписала паспортные данные Фридриха Марксовича Нечаева. Господи, и угораздило же его иметь такое имечко! Ладно, главное — чтобы он мне хоть что-нибудь рассказал о своем брате, а заодно дал адреса других родственников.

В директорской приемной все было как обычно. Инна неторопливо раскладывала на компьютере пасьянс, а недавно, по всей видимости, приехавший лже-Артем попивал в своем кабинете растворимый кофе. Пожалуй, это было единственное место во всей фирме, где царили покой и безмятежность. В этом оазисе спокойствия моя идея о подмене генерального директора казалась особенно дикой. Неужели большое количество сладкого так губительно действует на мозги? Может быть, это не Артему, а мне требуется помощь психиатра?

В конце концов, надо смотреть на мир проще, все-таки третье тысячелетие на дворе. Если Артем и писал имя какого-то Павла на листке бумаги, то делал это по той простой причине, что испытывал к молодому человеку большое и светлое чувство любви. Или, быть может, мелкое и темное чувство похоти. Но в любом случае вариант, что Артем придерживается нетрадиционной сексуальной ориентации, нельзя сбрасывать со счетов.

С такими мыслями я вернулась домой, отправила Кольку на курьерскую службу и позвонила Жене Тюленевой.

— Узнала я про твоего Павла, — сразу же взяла быка за рога Женя. — Антон сказал, что его фамилия Шилко, но где он сейчас может быть, Зайцев не имеет ни малейшего понятия. Зато у Антона есть фотография этого Шилко — они в офисе как-то справляли день рождения всем отделом. Если хочешь, он найдет дома эту фотографию и завтра принесет ее с собой на работу, а ты подъедешь и заберешь.

— Ой, здорово! — обрадовалась я. — Спасибо тебе большое! Ты не представляешь, как меня выручила.

— Только ты расскажи мне потом, он это или не он. А то мне интересно, как там твоя подруга после этого будет себя чувствовать.

— А… да, конечно, расскажу, — промямлила я, опять с трудом вспоминая, о какой это подруге идет речь. Ну абсолютно противопоказано мне врать!

Глава 15

Я ликовала: значит, некий Павел, да еще с фамилией Шилко, все-таки существует! И он имел самое непосредственное отношение к фирме «Модус вивенди»! А за несколько месяцев до того, как Артем должен был прийти на встречу с Катериной, этот Павел ушел из агентства! Эврика! Я нашла, нашла!

Однако через несколько минут, когда головокружение от успехов прошло, я поняла, что все эти факты ровным счетом ничего не доказывают и ничего не опровергают. Да, Павел Шилко существует. Да, когда-то работал в фирме. Но он может не иметь к Артему никакого отношения. Эх, встретиться бы с Павлом лично да потолковать! Жаль, что это пока невозможно. А вот что реально сделать, так это навестить колоритного братца Артема да хорошенько порасспросить его о родственничке. К нему-то я сейчас, пожалуй, и отправлюсь.

Я достала бумажку с адресом Фридриха Марксовича и карту Москвы. Ага, вот и Филипповский переулок, рядом с Арбатом. Надо же, как неплохо устроился этот господин Нечаев. А с виду такой никчемный, потерянный для общества человек.

Но, едва выйдя из метро «Арбатская», я тут же изменила свое мнение относительно того, что жить в центре Москвы — это хорошо. Со всех сторон неслись нескончаемые потоки автомобилей, а стоило только какому-нибудь водителю зазеваться и снизить скорость, как другие начинали громко и самозабвенно гудеть. Ни единого дуновения ветерка. Такое ощущение, что тебя посадили в духовку, наполненную угарным газом. Через пять минут у меня уже раскалывалась голова. А я, пока добиралась до нужного мне дома, вспотела, как мышь под метлой. Неужели находятся идиоты, которые платят огромные деньжищи за то, чтобы поселиться в этом кошмаре?

Идиотов, по всей видимости, было немного. Напротив старой развалюхи, в которой, судя по моей бумажке, жил Фридрих Марксович, возвышалась элитная новостройка. Несмотря на приятный розовый цвет внешней отделки здания и призывный плакат «Продаются квартиры!», дом выглядел абсолютно необжитым. Я не без некоторой зависти пыталась прикинуть, каковы могут быть по площади квартиры в этом доме, и вздохнула, вспомнив о своей одиннадцатиметровой комнатенке.

Подъезд, в котором обитал Фридрих Марксович, встретил меня такой дикой смесью запахов, что сразу стало ясно: так могут пахнуть только коммуналки. И точно: около обшарпанной деревянной двери квартиры номер 56 висело шесть разномастных звонков. Никаких табличек и информации о жильцах тем не менее не было. Я выбрала самый симпатичный синенький звоночек и нажала на кнопку. Прозвучала мелодичная трель, которая мне так понравилась, что я прослушала ее еще пару раз. Послышались невнятные шаркающие шаги, затем дверь отворилась и на пороге возникло узенькое старушечье личико.

— Вам кого? — на удивление ясным и четким голоском поинтересовалась бабуля.

— Я к Фридриху Марксовичу Нечаеву. Извините, что вас потревожила, на звонках ничего не написано…

— Проходите. — Старушка пропустила меня в недра квартиры. — А другие звонки у нас все равно не работают, только мой.

— А как же ваши соседи узнают, что к ним пришли?

— Их гости обычно стучат. Ногами, — спокойно объяснила бабуля и закрыла за мной дверь на цепочку.

Одинокая лампочка без абажура тускло освещала коридор. Я нерешительно мялась на месте, не зная, куда идти. Бабулька тоже почему-то не двигалась, а лишь молча меня разглядывала. Пауза затягивалась.

— А где комната Нечаева? — наконец нарушила я молчание.

— Вон та, последняя по левой стороне.

Я пошла в указанном направлении, стараясь не натыкаться на сундуки, коробки и старые велосипеды, выставленные в коридоре. Бабулька семенила следом за мной. Неужели она следит, чтобы я не стащила ее железный сундук с тряпьем? Когда я дошла до последней двери, то обнаружила, что она заклеена узкой бумажкой с печатью.

— А где же хозяин? Не живет здесь, что ли? — Я недовольно глянула на старушку. — Что же вы вводите в заблуждение?

— Теперь не живет. А раньше как раз здесь и обитал, — флегматично пояснила соседка.

— Да где же он теперь? — Я уже теряла терпение.

— Как «где»? В морге. — Бабулька посмотрела на меня с легким удивлением. — А может, уже где похоронили за казенный счет. А разве ж ты, милая, не насчет комнаты из домоуправления пришла?

Я в оцепенении уставилась на божий одуванчик. Как это — в морге? Почему в морге? Выпивал, конечно, но ведь еще несколько дней назад был бодр и энергичен. Может, у бабульки старческий маразм, заговаривается, не помнит ничего?

— Погодите, бабушка. — Я старалась говорить как можно громче и почти что по слогам. — Я у вас спрашивала насчет Фридриха Марксовича Нечаева. Он здесь проживает?

— Что ж ты так кричишь-то, иерихонская труба? Я не глухая, — обиделась бабулька. — Да, проживал здесь. А четыре дня назад взял да и помер. Комната теперь вот ничейная осталась…

Надо же, как не вовремя! Только-только я решила разузнать у него все о брате, как на тебе! И «четыре дня назад» — это как раз в тот день, когда бедный пьянчужка приходил в «Модус вивенди»… Получается, что я одна из тех, кто видел его практически перед самой смертью.

— А как это случилось? Когда? Ночью, что ли? — забросала я вопросами старушку.

— Ну ладно, чего в коридоре-то стоять, пошли в комнату, — предложила старушка и повела меня обратно.

Комната Нины Ивановны, как отрекомендовалась бабулька, оказалась светлая и чистенькая. Но ничто не могло скрыть вопиющей нищеты: слишком короткие застиранные занавески на окнах, аккуратно залатанная, почти что прозрачная скатерть, продавленный диван и засаленное на подлокотниках кресло.

— Давай чайку со мной выпей, — предложила Нина Ивановна и достала из комода еще один стакан с железным подстаканником, какие встречаются только в родимых поездах дальнего следования. Зажурчала тоненькая струйка того цвета, который в народе метко называют «мочай». Но у Нины Ивановны это была, оказывается, только заварка. Из пузатого эмалированного чайника она долила кипяток и с доброй улыбкой протянула мне стакан. Я с сомнением разглядывала бледно-желтую жидкость.

— Пей, пей, хороший чай, «со слоном», — ободрила меня бабулька и вытащила из буфета на свет божий вазочку с тремя сушками. Одну из них она принялась размачивать в своем стакане.

— Нина Ивановна, так как же умер Фридрих Марксович? — Мне не терпелось узнать подробности.

— Ну, как они все умирают, — неторопливо завела старушка, — водки поддельной выпил, с какими-то там сивушными маслами, да и все дела.

— Водки? — Я была немного разочарована. Признаться, я ожидала услышать скорее о насильственной смерти. Чего уж греха таить, мелькнула у меня мысль: а не Самозванец ли постарался замести следы? — А он один водку пил?

— Один как перст. Уж я-то знаю, кто к кому идет, всем дверь открываю. А к нему в тот день никто не приходил, это точно. — Нина Ивановна вытащила сушку из чая и попробовала ее на зуб. Сушка показалась старушке все еще слишком жесткой, поэтому была возвращена на место. — Да и Люська вряд ли позволила бы ему выпивать с кем-то, кроме нее.

— Кто-кто? — Собственное имя, да еще в таком контексте, резануло слух.

— Люська. Она по паспорту вообще-то Люсьена Витальевна, но так ее отродясь никто не звал. Тоже в нашей квартире живет, в десятиметровой комнате. Дружила она с Фридрихом с тех самых пор, как он у нас комнату обменял.

— А давно это было?

— Да лет семь назад. — Нина Ивановна наклонилась ко мне и зашептала: — У него тогда денег было — ну просто море. Уж и не знаю откуда, ведь не работал нигде. Вот Люська и стала к нему захаживать на рюмочку. Прямо не разлей вода стали, точнее говоря, не разлей водка. Ты, вообще, если хочешь чего поподробней про Фридриха-то узнать, к ней обращайся.

— А вы знаете, где она сейчас?

— Отчего ж не знать, — усмехнулась бабулька, — у себя в комнате. Спит, должно.

— Спит… — Я прикидывала, не лучше ли будет прийти завтра. — А когда она обычно просыпается?

— Да когда будят. Ты зайди к ней, не стесняйся. И вот что… — замялась бабулька. — Ты Люське бутылку водки купи, она тогда поразговорчивей будет. А так она просто запослать может, если не в настроении.

Ага, понятно: «не в настроении» — это, значит, с бодуна. Следуя инструкциям Нины Ивановны, я вышла из подъезда, обогнула дом с правой стороны и обнаружила там небольшой магазинчик.

Отдел спиртных напитков поразил меня своим ассортиментом. Никогда бы не подумала, что существует сорок сортов водки, а их здесь было как минимум столько. Какую бы выбрать для Люськи?

Интеллигентного вида мужчина с чистеньким пудельком на поводке отошел от прилавка с бутылкой «Гжелки» в руках.

— Это хорошая водка? Как на ваш вкус? — поинтересовалась я у него.

Мужчина холодно оглядел меня с ног до головы.

— Не знаю, я водку не пью. Мне для компрессов.

— Какие могут быть компрессы в такую жару? — недоуменно пожала плечами немолодая продавщица, когда покупатель с пуделем вышел из магазина. — А вам что?

Меня вдруг осенило.

— Вы Фридриха Марксовича знаете?

— Кого?

— Ну, живет в соседнем доме, сухонький такой, лохматый…

— Нет, что-то не припомню.

— А Люську, тоже рядом живет? — не теряла я надежды.

— Люську? Конечно, знаю, она у нас полы моет.

— А какую водку она обычно покупает?

— Ну, она не мелочится, — рассмеялась продавщица. — Уж и не знаю, на какие деньги дамочка шикует, но всегда берет только самый дорогой товар. «Абсолют», например.

Я взглянула на ценник «Абсолюта». Да, Люська действительно берет от жизни все.

— А чего-нибудь подешевле, но такого же уровня есть?

Продавщица достала бутылку замысловатой формы:

— Вот. Новая марка. «Зеленый змий» называется. По крайней мере не подделка.

— А вы откуда знаете? — заинтересовалась я. Да уж, хватит в квартире и одного трупа — Нечаева.

— Да потому что просто не успели еще подделать, она всего неделю как продается в Москве, — охотно объяснила продавщица.

Я пробила в кассе «змия», а также торт «Птичье молоко» для Нины Ивановны. Когда старушка своим почти беззубым ртом грызла сушку, у меня просто сердце разрывалось от жалости. А сама я в целях экономии могу, в конце концов, пару дней обойтись без сладкого. Может быть, заодно и похудею, чем черт не шутит.

На звонок Нина Ивановна открыла мгновенно, как будто ждала под дверью. Торту старушка обрадовалась необычайно:

— Ой, зачем же ты, деточка, тратилась? Спасибо большое! Надо Анечку из сорок восьмой квартиры пригласить! Мы с ней давненько сладенького не пробовали.

Не удивлюсь, если эта Анечка, как и сама Нина Ивановна, разменяла восьмой десяток.

Бабулька проводила меня до комнаты Люськи, а сама заторопилась к своей подружке.

Дверь в комнату подруги Нечаева была чуть приоткрыта. Я постучала, но никто не ответил.

— Люсьена Витальевна! — позвала я.

Молчание.

Тогда я осторожно вошла. В углу на допотопной железной кровати с шишечками прямо поверх покрывала спала женщина. Я приблизилась к ней и в течение минуты разглядывала ее лицо. Выглядит лет на сорок, в молодости была, наверное, довольно симпатичной, нос курносый, короткие волосы окрашены в ярко-рыжий цвет, у корней густо пробивается седина.

Неожиданно Люська заворочалась и открыла глаза, которые оказались карими.

— Ты кто такая? — хрипло поинтересовалась она, не отрывая головы от подушки.

— Люсьена Витальевна, я к вам пришла спросить насчет Фридриха Марксовича, — пролепетала я.

— Ишь, «Люсьена Витальевна», — со странной ухмылкой проговорила женщина, приподнимаясь с кровати. — Да ты кто такая?

У меня возник соблазн ответить: «Я — Люся», — но я вовремя сообразила, что женщина решит, будто над ней издеваются. Честно говоря, мне не хотелось ничего объяснять ей про себя. Тем более что правда звучит довольно странно, а ничего приличного я по собственной недальновидности не удосужилась придумать.

— У меня для вас вот что есть. — Вместо ответа я достала из пакета бутылку и потрясла ею в воздухе. Так я обычно трясу перед своей кошкой коробкой с сухим кормом. Пайса тут же оживляется и начинает мяукать. У Люськи тоже появился хищный блеск в глазах.

— Давай сюда! — протянула она руку.

Э-э-э… нет. Я сообразила, что, завладев бутылкой, женщина потеряет ко мне и моим вопросам всяческий интерес. Поэтому я спрятала «Зеленого змия» в сумку, торжественно закрыла ее на молнию и ответила:

— Сначала надо поговорить.

Люська сразу поскучнела, но все-таки подошла к столу, указала мне рукой на потертый стул, а сама села на табуретку.

— О чем говорить-то будем?

— О Фридрихе Марксовиче, вашем… м-м-м… знакомом. Вы ведь хорошо его знали?

Женщина смерила меня тяжелым взглядом, в котором не было ни капли доброжелательности.

— Ну, не так уж и хорошо… — наконец протянула она и замолкла.

— А Нина Ивановна говорит, что вы регулярно… м?м?м… общались, — не отступала я.

— Да этой старой сплетнице только волю дай, любого оговорит, — лениво откликнулась Люська и опять замолчала.

— А вы виделись с ним в тот день, когда он умер?

— Да откуда же я помню? Может, и встречались где-нибудь в коридоре или на кухне.

Да-а-а, как-то тяжело идет разговор. Если бы не дурацкое воспитание, перешла бы я на ты, выпили бы мы с женщиной по рюмашке, глядишь, и выложила бы Люсьена Витальевна всю подноготную про своего хахаля.

— А жениться-то он на вас не обещал? — Честно говоря, я задала этот вопрос уже безо всякой надежды на откровенность.

— Ишь чего, «обещал»! — Женщина внезапно оживилась и даже всплеснула руками. — Ну, ты, девка, даешь! Да если хочешь знать, он умолял меня, вот прям на этом самом месте, — Люська топнула босой ногой по дощатому полу, — умолял, чтобы я вышла за него замуж!

— А вы что же? Отказали ему? — Всем своим видом я выказывала неподдельный интерес к этой истории.

— Ну, не совсем отказала, — хищно осклабилась собеседница. — Решила пока его помучить. Поставила ему условие: сначала устройся на работу, а потом поговорим.

— Так он что же, не работал?

— А зачем ему работать? У Фриди и так денежки водились.

— У кого? — не поняла я.

— Да я его Фридей звала, — объяснила Люська. — Для простоты.

— А откуда у него деньги были? Убил, что ли, кого?

— Да нет. — Люська даже перекрестилась. — Я бы с убийцей и разговаривать не стала. Вот какую историю он мне рассказывал…

И я вся обратилась в слух.

Глава 16

Незадолго до Великой Отечественной войны у крупного советского чиновника Матвея Петровича Нечаева родился сын. Матвей Петрович, который сам происходил из семьи батраков, был фанатично предан советской власти: она чудесным образом изменила его жизнь, дав ему образование и положение в обществе. А потому счастливый отец решил назвать первенца Марксом — в честь своего кумира Карла Маркса, благодаря которому, как он считал, в России наступила власть рабочих и крестьян.

— Да это же не имя, а фамилия! — возмущалась его жена Пелагея Тихоновна, которая уже давно приберегла для сыночка славное имя — Андрюша. — Ты что, хочешь, чтобы над ребенком всю жизнь потешались?

— А Карл мне не нравится, — отвечал Матвей Петрович. — Уж больно на воронье карканье похоже.

— Ну давай назовем ребенка хотя бы Марком, все похоже на твоего Маркса, — уговаривала жена.

— Будет, как я сказал! — гаркнул своим руководящим голосом муж, тем самым закрыв дискуссию.

Первый сын оказался единственным: во время войны Пелагея Тихоновна подорвала свое здоровье и больше не могла иметь детей. Маркс рос смышленым и активным мальчиком. Мать упорно называла сына Марком, однако была вынуждена признать, что «идеологическое» имя очень даже помогает ребенку в жизни. В школе Маркса регулярно избирали старостой класса, затем — председателем пионерской и комсомольской организаций. Сын окончил школу с золотой медалью и легко поступил на философский факультет МГУ. Блестяще защитив кандидатскую диссертацию по научному коммунизму (кто бы осмелился бросить аспиранту с таким именем черный шар?), Маркс стал преподавать и вскоре удачно женился на своей студентке.

Когда у Маркса родился первый сын, Матвей Петрович настоял, чтобы внука назвали Фридрихом — в честь Фридриха Энгельса, другого кумира старого большевика. Пелагеи Тихоновны уже не было в живых, а невестка Леночка была слишком робка, чтобы спорить со своим высокопоставленным свекром. Зато когда у Маркса и Елены родился второй сын, они сами выбрали ему замечательное русское имя Артем — к тому времени дедушка уже с миром почивал на Ваганьковском кладбище.

В год, когда Артем перешел в выпускной класс, отец с матерью полетели отдыхать в Пицунду, и при посадке их самолет разбился (авиакатастрофы случались и при социализме, вот только в программе «Время» населению о них не сообщали, чтобы не снижать трудовой энтузиазм). Братья остались одни. К этому времени Фридрих уже окончил все тот же философский факультет, куда его в свое время пристроил отец. Младший брат, бредивший юриспруденцией, попытался было поступить на юридический факультет университета, но без связей туда нечего было и соваться: на первом же экзамене Артему влепили двойку. Через год Артема забрали в армию.

На дворе было начало девяностых годов, только-только закончилась перестройка, не принесшая простым людям ничего хорошего. А после «прихватизации» до советского человека наконец дошло, что халява закончилась: теперь он сам должен думать о том, где будет жить его семья, на какие деньги лечиться его мать, а дети — получать образование. Фридрих огляделся вокруг и пришел к неутешительному выводу: цитаты основоположников марксизма-ленинизма никому не нужны, а это было единственное, что он знал в жизни. Пошел было мужик работать грузчиком в магазин, но с непривычки чуть не надорвался от большой нагрузки. Тогда Фридя решил разменять квартиру, доставшуюся им с братом после смерти родителей. По замыслу несостоявшегося теоретика коммунизма роскошные четырехкомнатные апартаменты на Фрунзенской набережной можно было легко превратить в две однокомнатные квартиры в «спальных» районах и значительную сумму в твердой валюте. При скромном образе жизни этих денег Фриде с братом хватило бы как минимум на два десятка лет. Однако директор агентства недвижимости, в которое обратился Фридя, так не думал. В ходе сомнительных операций родительская квартира (в которую, кстати, въехал этот самый директор) превратилась в две комнаты в густонаселенных коммуналках. И безо всякой доплаты. Обманутому Фриде пришлось отправляться в комнату в центре, а Артему, который вскоре должен был вернуться из армии, брат оставил метры в Капотне.

* * *

— Только врал он все, — неожиданно сказала Люська. — Никто его не обманывал. Как я поняла из его обмолвок, наоборот, это Фридя обманул брательника, пока тот был в армии. Отправил свою единственную родню в какие-то Зажопинские Выселки, чуть ли не на восемь квадратных метров, а сам получил доплату за размен. Конечно, значительную часть денег риелторы взяли себе, но и того, что заплатили Фриде, хватило ему на годы безбедной жизни. Вот на какую подлость идут люди ради презренного металла! — патетически воскликнула она.

Правда, через какое-то время денежки у Фриди все-таки начали подходить к концу. Зато он внезапно обнаружил, что его брат стал богатым человеком. Пару месяцев назад опустившийся, с недельной щетиной на щеках Фридрих слонялся в центре Москвы и случайно увидел, как в красивую иномарку садится молодой элегантный мужчина, очень похожий на Артема. На следующий день, подкараулив машину, Фридя убедился, что это действительно его брат. Бросившись с пьяной слезой на глазах ко вновь обретенной родне, Фридя неожиданно получил отпор. Артем заявил, что знать его не хочет и никогда не простит брату предательства. И вообще — по вторникам не подаю!

Вернувшись домой, Фридя разразился перед Люськой напыщенной тирадой о братской неблагодарности. «Я ему покажу! Завтра же опять туда пойду и разыщу паршивца! Пусть делится денежками! А то нажил, понимаешь, состояние, капиталист проклятый, пока я в поте лица вкалывал, чуть до инвалидности не дошел!» Люська, догадывавшаяся, как на самом деле обстояло дело, пыталась отговорить Фридю преследовать Артема. Но тот был непреклонен. Правда, его пыл немного поостыл, когда на следующий день охранник просто-напросто не пустил в офисное здание мужичонку бомжеватого вида, который не мог внятно сказать, куда ему нужно. Фридя смиренно ушел, но затею свою не оставил. Поболтавшись неподалеку в течение нескольких недель да послушав, как праздные курильщики на крыльце обсуждают всех входящих, пьянчужка выяснил, что его брат является владельцем крупной туристической фирмы «Модус вивенди». С тех пор классовая ненависть, сжигавшая его душу, разгорелась сильнее. «Половина принадлежит мне!» — стал вопить Фридя, приняв на грудь стакан водки. Видимо, он окончательно обезумел от зависти.

— В тот день, когда Фридя отравился, он тоже собирался сходить к брату, — вспоминала Люська. — Не знаю, правда, был он у него или нет. Я ведь тогда даже и поговорить с ним не успела… — И женщина смахнула с глаз скупую слезу.

В тот злополучный день Люська, как обычно, в начале четвертого вернулась домой из детской поликлиники, где работала уборщицей. Подойдя к комнате соседа, она услышала, как Фридя с кем-то разговаривает. По всей видимости, мужчина привел к себе какого-то приятеля, с которым только что познакомился на улице. Была у него такая дурацкая привычка тащить в дом кого ни попадя.

— А почему вы решили, что с Фридей был кто-то из новых знакомых? Почему не старый приятель?

— Да потому, — усмехнулась женщина, — что он рассказывал свою любимую историю, как его брат якобы кинул. Все его собутыльники этот бред давно уж наизусть знают. А тут было ясно, что кто-то попался «на новенького». Фридя кричал: «Да я ему покажу! Пусть делится с трудящимся народом!» Ну и начал, как обычно, цитатами из Ленина сыпать, что-то там про гегемон пролетариата.

— А вы его видели? Этого человека? — заинтересовалась я.

— Нет, — покачала головой Люська.

На работе женщина устала как собака, у нее разламывалась спина, ведь радикулит — профессиональная болезнь уборщицы. Люська мечтала только об одном — доползти до кровати, отдохнуть полчаса, чтобы потом идти мыть полы в продуктовом магазине, расположенном во дворе. Ей удалось даже немного вздремнуть. Перед тем как выйти из квартиры, женщина заглянула в комнату к Фриде. Тот, скорчившись, лежал на кровати, на столе стояла початая бутылка водки. Люська решила, что приятель спит, хотела и себе налить стопочку, да удержалась. Заведующая магазином Алла Борисовна не любит, когда от нее спиртным пахнет, и уже не раз грозилась уволить за пьянство. Так что женщина лишь облизнулась на бутылку и пошла на трудовую вахту. Тем более что на часах уже было начало пятого, а в магазин ей надо приходить к четырем.

— Это меня Бог уберег, — еще раз перекрестилась Люська. — А то лежала бы сейчас в морге рядом с Фридей.

— А что за водка была?

— Хорошая, «Абсолют». Я еще удивилась, с чего это вдруг он раскошелился, обычно ведь всякую дрянь пьет. И ведь гляди ж ты, какая судьба у человека: отравился именно дорогой водярой. Знать, так ему на роду было написано…

— Значит, никаких родственников, кроме Артема, у Фриди не было? — уточнила я.

— Один он был как перст. Да и Артем этот тоже, по-моему, не считается. Когда у русского человека большие денежки заводятся, он вмиг про родню забывает, — философски заключила Люська.

Вот ведь не везет так не везет! Никакой родни у Артема, по всей видимости, не осталось. Кто же мне теперь про него расскажет? Ведь я ничего не знаю ни о его настоящих привычках, ни о его жене, ни адреса его нет, ни фотографий. Кстати, насчет фотографий…

— А где Фридя хранил семейный альбом? — невинно поинтересовалась я.

Люська внезапно замкнулась и настороженно глянула на меня. Я попыталась исправить положение:

— Ну, ведь вы же чуть было не стали его женой. Я думаю, Фридя хотел бы, чтобы все его имущество перешло к вам…

— Да какое там имущество! — так же внезапно подобрев, махнула рукой Люська. — Пара стульев да щербатые чашки. Нищета, одним словом. А деньги если у него и оставались, так, наверное, менты себе забрали, когда в комнате все осматривали. Им же тоже надо как-то жить. Я зашла после них в его комнату, так там все вверх дном перерыто…

— А у вас что, ключ есть? — осторожно спросила я.

— Зачем ключ? Замок ножом поддеть можно. А эта бумажка, что следователь на дверь приклеил, на соплях держится. А ты что же, посмотреть, никак, хочешь? — Люська хитро глянула на меня.

— Да, очень, — искренне ответила я.

— Пошли! — Люська резко поднялась со стула и тут же, охнув, схватилась за спину. — Радикулит проклятый! Видишь, до чего работа-то доводит. А зарплата копеечная. Никто ведь не поможет, как хочешь, так и вертись сама, Люсьена Витальевна…

Охая и жалуясь на жизнь, женщина доковыляла до соседской комнаты, осторожно отогнула бумажку с гербовой печатью, ловко поддела «язычок» замка невесть откуда взявшимся перочинным ножичком — и дверь открылась.

— Давай, заходи по-быстрому, а то сейчас эта старая сплетница увидит и домоуправу пожалуется.

Я мышью скользнула внутрь комнаты, и от невероятной смеси запахов у меня запершило в носу.

— Будь здорова! — отозвалась на мой чих Люська. — Ну и что тебя тут интересует?

Я окинула взглядом небольшое помещение, скупо обставленное старой мебелью. Все здесь, а особенно вереница пустых бутылок в углу, выдавало, что хозяин давно и серьезно выпивает.

— Мне бы семейные фотографии посмотреть…

Люська уверенно подошла к кособокому серванту, в котором сохранилась только одна стеклянная дверца, выдвинула один из ящичков и начала в нем сосредоточенно копаться.

— Ничего не пойму! — Она лихорадочно вывалила все содержимое ящика на пол. — Ведь здесь же лежал пакет с фотографиями! Отлично помню, как Фридя вытаскивал отсюда снимки своих родителей, хвастался мне, какой у него отец был умный, а мать красивая.

— А фотографии Артема там были?

— Вроде да. Но только он там еще мальчик совсем, школьник.

Люська перерыла все остальные ящики, заглянула даже на полки, где Фридя хранил нехитрую одежонку, но ни одной фотографии не нашла.

— Может, менты забрали? — предположила она. — Мало ли, хотели личность уточнить.

— А разве же вы его не опознали?

— Опознала. И не только я одна, а все жильцы квартиры… Ну надо же, как сквозь землю провалились! Вон, даже кубок бронзовый на месте стоит — Фридя говорил, что он вроде дорогой, начала века, мать его по случаю купила, а он берег в память о ней. А фотографий нет…

Дальше мучить Люську расспросами не имело смысла. Я отдала ей бутылку «Зеленого змия», которую она приняла с неописуемой радостью.

— Ты, если что, заходи еще… — пригласила она. — Поболтаем…

Перед тем как покинуть квартиру, я еще раз постучалась к Нине Ивановне. За ее дверью громко работал телевизор, поэтому я решилась заглянуть.

— Нина Ивановна, можно к вам на минутку?

— А, деточка, проходи! — Бабулька обрадовалась мне как родной. — А мы тут с Анечкой чай с тортом пьем да сериал смотрим про любовь.

Анечка, миниатюрная старушка с седыми кудельками, действительно оказалась чуть ли не ровесницей века.

— Я никому не отдам нашу любовь, Энунсиада, никому! — патетически воскликнул с экрана телевизора жгучий брюнет в белом костюме. — А если твой отец вздумает помешать нашему счастью, я убью себя!

— О нет, Эмилио! Вспомни о нашем бедном малыше, которого я отдала на воспитание в семью священника! — завыла в ответ Энунсиада.

Обе бабульки прильнули к экрану. Я поняла, что выдержать конкуренцию с Эмилио способна лишь Энунсиада, поэтому осторожненько вывела Нину Ивановну в коридор.

— Нина Ивановна, вспомните, пожалуйста, это очень важно! Вы в тот день, когда Фридрих Марксович отравился, выходили куда-нибудь?

Освободившись от латиноамериканских чар, бабулька рассуждала вполне здраво.

— Как обычно, в магазин.

— И во сколько это было?

— Да как всегда, с трех до полчетвертого.

Я поблагодарила старушку, и она рванула обратно в комнату на зов любви.

Так-так… Получается, что, когда никого из соседей не было дома, с трех до полчетвертого, кто-то приходил к Фриде. Кто-то «новенький», кому он мог с чувством рассказать свою историю. И после этого визита пропали фотографии, на которых запечатлен Артем, пусть и в юношеском возрасте. А водка, которую Фридя пил, оказалась отравленной. И что интересно, отсутствует второй труп, его гостя. Получается, что отраву пил один Фридрих? Все это очень смахивает на убийство. А кому мог помешать этот пьянчужка? Не иначе как Самозванцу, который опасался разоблачения со стороны родного брата Артема. Неужели я на правильном пути? И мои подозрения насчет директора «Модус вивенди» небеспочвенны? Настоящий Артем, так и не попавший на встречу с Катериной, не бессердечный ловелас, а жертва преступления!

Вот только одно меня смущает. Сам-то Самозванец, конечно, не мог прийти к Фриде. Значит, у него есть сообщник, может быть, даже несколько. И не исключено, что они тоже трудятся в турфирме. Вдруг кто-нибудь из преступников заметил мой интерес к этому делу? Не грозит ли мне опасность?

Да уж, поистине в историю трудно войти, но легко вляпаться. Похоже, что как раз последнее со мной и произошло.

Глава 17

Ночью меня разбудил телефонный звонок. Я в ярости схватила трубку. Ну кто это может быть в такой неурочный час?

— Люсь, это Настя, — услышала я шепот подруги. — Слушай меня внимательно и не перебивай. Мне дали сотовый телефон всего лишь на минуту.

«Почему сотовый-то? У тебя же дома обычный стоит!» — чуть было не воскликнула я, но вовремя прикусила язык.

— Я в тюрьме, в следственном изоляторе, — быстро продолжила Настя. — Меня арестовали по подозрению в убийстве Краснянского. Мои отпечатки пальцев нашли в квартире.

— А мои? — не удержалась я.

— Я сказала следователю, что была там одна, так что про тебя он не в курсе. Люсь, они мне не верят и хотят меня посадить. Я тебя умоляю: сходи на Петровку, тридцать восемь, и дай взятку следователю Хренову Андрею Владимировичу, он ведет мое дело. Знающие люди сказали, что это единственный выход. Пока еще не поздно. Возьми те деньги, помнишь?..

— Которые мы нашли в квартире Краснянского? — догадалась я.

— Да. Я свою долю, как назло, уже успела вернуть мужу. Мама опять обратилась к нему за помощью, но он отказал, мерзавец. Мама слегла с гипертонией. — Настя всхлипнула.

— А к тебе можно прийти?

— Нет, свидания запрещены. Запомни: следователь Хренов Андрей Владимирович. Ты моя последняя…

И трубка запищала противными частыми гудками.

Времени было три часа утра, и сна у меня, конечно, не осталось ни в одном глазу. Я вскочила и заметалась по узкой комнате, как курица с отрубленной головой. Это все из-за меня! Не надо было вообще ввязываться в это дело. Ну зачем, зачем я предложила выслеживать Краснянского и идти к нему домой? А ведь Настя предупреждала меня, что это опасно. Все-таки я законченная идиотка! Из-за моей глупости невинный человек попадет в тюрьму. Уже попал!

Так бы я до самой зари распекала себя на все корки, если бы не внутренний голос. Он не преминул вмешаться: «Ну ладно, кончай заниматься самобичеванием! В конце концов, все случилось именно так, как и должно было произойти».

«Как это?»

«Да очень просто. Каждый занимался своим делом: ты помогала обманутой читательнице, милиция искала козла отпущения. И нашла».

«Господи, да ведь они же посадят Настю!»

«Не посадят, — уверенно откликнулся внутренний голос и снисходительно объяснил: — Ты ведь дашь взятку. Кстати говоря, если бы вы не пришли к Краснянскому, у вас не было бы денег на подкуп. Так что, как видишь, от судьбы не уйдешь».

«Честно говоря, страшно как-то давать взятку, все-таки это уголовно наказуемое преступление…»

«Хватит строить из себя девочку-припевочку! — осерчал голос. — Положишь деньги в конверт и отдашь, потупив глазки. Пора наконец привыкать к жизни в России, здесь ничего без взятки не делается!»

Значит, положить деньги в конверт… Я бросилась к письменному столу: где-то здесь у меня были конверты. Перерыв все ящики, я нашла какой-то помятый, с логотипом газеты «Работа». Какая, в конце концов, разница! Для следователя ведь главное не форма, а содержание конверта.

Кстати, о содержании. Я долго думала, куда бы спрятать доллары, которые мы с Настей унесли из квартиры Краснянского. Мало ли что может случиться: вряд ли вор полезет в мое жилище, которое просто вопиет о бедности, но и на старуху бывает проруха. В результате продолжительных размышлений я решила, что лучше всего деньги особо не прятать, а живописно так вписать в интерьер. Надо сказать, что я не отличаюсь большой аккуратностью. Ну нет у меня такой мании, как у некоторых женщин, ежедневно мыть полы, протирать пыль и класть вещи на свое место. Возможно, иные аккуратистки были бы шокированы, увидев художественный беспорядок у меня в шкафу. Но мне, право же, так удобнее жить. Поэтому положить чужие баксы я решила именно в такую кучу-малу, которая вот уже который месяц занимает мое кресло. Чего в ней только нет: черные джинсы (в них сломана молния, надо вшить новую), полинявшая футболка (ее давно пора перевести в половую тряпку, но все руки не доходят), клубок эластичных колготок (надо разобрать, какие из них без дырок) и два зимних носка (весной были заморозки, и я их надевала). Когда сажусь в кресло, убираю все вещи на диван, когда ложусь спать, они спокойно перемещаются обратно в кресло. Именно в шерстяные носки я и решила положить пачку баксов. Она, кстати, оказалась вовсе не такой уж толстой, а разделенная на две половины так вообще была абсолютно незаметна постороннему глазу.

Ну что ж, настало время вытащить доллары наружу и переложить их в конверт. Что за черт! Не могу найти носков. Ни одного!

Так, спокойно. Наверняка они просто завалились за кресло. Я проползла на коленях всю комнату, тщательно посмотрела под креслом и диваном, чуть ли не обнюхала каждый сантиметр пола — носков нигде не было. Может быть, я по рассеянности переложила их в шкаф? Я произвела тщательный обыск всех полок в шкафу, даже открывала коробки с обувью и выворачивала карманы у пальто — носки как сквозь землю провалились. Дальнейшие поиски привели меня на кухню, и я перерыла все, начиная от кастрюль и заканчивая мусорным ведром. Безрезультатно. Каким-то мистическим образом носки испарились. И вместе с ними пять тысяч четыреста долларов. Господи, за что же мне еще и это наказание?!

К восьми утра я лежала на диване, выжатая как лимон, и тихонько плакала. Ну почему я такая невезучая? Почему у меня все не как у людей? Разве поверит мне Настя, что деньги куда-то пропали? Да она наверняка решит, что я прикарманила их! Впрочем, дело даже не в том, что она обо мне подумает. Главное — ее посадят в тюрьму! Сколько там дают за убийство — восемь, десять лет? И я до конца жизни буду существовать с этим! Мне никогда не искупить свою вину!

«Лучший способ для самоочищения, самосовершенствования и искупления в муках — молоко с огурцом», — бесстрастно произнес мой внутренний голос.

«Что?! — встрепенулась я. — Ты еще издеваешься?!»

«Грех предаваться унынию, когда есть другие грехи! Например, чревоугодие, — вкрадчиво продолжил голос. — У тебя ведь еще остался кусочек того божественного торта, с вишнями?»

Действительно остался. Я вытащила торт из холодильника, меланхолично доела вкуснейшее суфле — и жизнь показалась мне не лишенной некоторого очарования. И тут же пришло решение: надо бороться!

Если у меня нет возможности вытащить Настю из тюрьмы с помощью взятки, то остается один выход — найти настоящего убийцу и сдать его милиции. Тогда он отправится под следствие, а мою подругу выпустят на свободу. Все просто и гениально!

Вот только одна проблема: я ничего не знаю о Краснянском. Кто он? Как его зовут на самом деле — Рустам или Арнольд Борисович? А может быть, вообще Кузьма Макарович? С кем он общался? Была ли афера с безработными женщинами единственной в его жизни? И самое главное — каков мотив убийцы? Имеет ли логика следствия под собой какие-либо основания? Я имею в виду версию, что Краснянскому отомстила одна из обманутых им соискательниц.

Единственное, что я знаю, — его адрес. Значит, буду плясать от этой печки. В конце концов, не может же человек жить в вакууме: у каждого есть родственники, друзья, соседи, наконец. Кто-нибудь наверняка расскажет мне правду.

Глава 18

К дому Краснянского я подходила на ватных ногах. Умом-то я понимала, что труп давно увезли, но все равно не давало покоя ужасное видение: он все еще там, лежит в луже застывшей крови.

Кстати, когда я видела Краснянского в последний раз, кровь, в которой он лежал, была свеженькая. По-другому и быть не могло: между моей встречей с ним и убийством прошло не больше часа. Теперь мне предстоит раскопать, что же случилось за это время. Возможно, его соседи мне помогут. А вот и бесплатные информаторы, готовые за здорово живешь выложить все военные секреты страны, будь они в них посвящены.

Около подъезда на лавочке сидели три пенсионерки. Еще издали я услышала, что пожилые дамы живо обсуждают как раз интересующую меня тему. Представляю, насколько бедна событиями их жизнь, если пятый день подряд они мусолят одно происшествие, пусть и такое страшное. Я осторожно примостилась на край скамейки, напустив на себя отрешенный вид. Дескать, устала топать по жаре, присела передохнуть. Старушки сначала насторожились и замолкли, многозначительно поджав губы, но уже через минуту не обращали на меня никакого внимания.

— Так его что же, ножом зарезали? — поинтересовалась пенсионерка с мелкой химией на сиреневых волосах.

— Какое там «зарезали»! — компетентно воскликнула дама с жидким пучком на голове. — Из пистолета убили. Говорят, пять пуль в теле нашли!

— Да будет вам ерунду-то молоть, Нинель Митрофановна! — тут же встряла третья дама, с аккуратной стрижкой. — Мой благоверный слышал, как милиционер сказал: «Рана на голове нанесена тупым предметом, возможно, табуреткой, которая валяется рядом с трупом». Они ее увезли на анализ.

— Анализ, Ольга Сергеевна, — это когда вы мочу или кал в поликлинику сдаете, — со змеиными интонациями в голосе откликнулась Нинель Митрофановна. — А они увезли на экспертизу.

— Ну а что же квартира, так и будет стоять? — подняла новую тему сиреневая дама, загасив тем самым конфликт в самом зародыше. — Там ведь кровищи ужас сколько нахлестало!

В этом вопросе оказалась компетентна Нинель Митрофановна.

— Ну, сегодня утром приехал Петрович. Как увидел все это, первым делом попросил у меня швабру, да я не дала. Ишь чего захотел, как деньги за квартиру огребать, так он и сам умеет, а как полы мыть, так моя швабра понадобилась. Вот и пришлось ему сбегать в хозяйственный. С тех пор он из квартиры не выходил. Должно быть, все еще ее убирает.

— Да как же он решился сам кровь замывать? — всплеснула руками Ольга Сергеевна. — Не мужское это дело.

— Ничего, пусть поработает, — с завистливой злобой огрызнулась Нинель Митрофановна. — А то привык, понимаешь, жить как буржуй. Денежки-то каждый месяц капают! Я слышала, что он за свою квартиру полтыщи долларов берет. А налоги небось не платит! Нет, все-таки пора поставить в известность налоговую инспекцию!

— Да какие полтыщи долларов! Окститесь, голубушка! — заспорила Ольга Сергеевна. — За такие халупы, как у нас, никто больше двухсот не даст. А у Петровича, сами знаете, какая ситуация: у жены инсульт, да еще дочь без мужа двоих сыновей поднимает. Вот и крутится мужик как может, каждую копейку экономит.

Из дальнейшего разговора, постоянно грозящего перейти в склоку, я поняла, что Рустам не владелец квартиры, а только ее арендатор. А вот неизвестный Петрович, приехавший сегодня, как раз и есть хозяин жилплощади. Рустам поселился здесь семь месяцев назад. Нинель Митрофановна даже точно помнила, когда это произошло, — в тот день ей поставили новый зубной протез, который с непривычки немного резал. Как зовут молодого человека, никто не знал: с соседями он не общался и вообще жил тихо и мирно. Правда, был замечен в порочащих его связях — по крайней мере один раз из его квартиры вышла девушка характерного внешнего вида: в короткой оранжевой юбчонке, едва прикрывающей трусики, и лифе ядовито-зеленого цвета. Впрочем, сошлись во мнении старушки, сейчас молодые так одеваются, что не поймешь, где проститутки, а где порядочные девушки.

Затем разговор почему-то опять перескочил на Петровича. Я узнала, что у него есть пес по имени Рауль, который, выходя гулять во двор, пугал кошку Нинель Митрофановны, отчего у бедного животного случались нервные колики. Правда, Ольга Сергеевна высказала предположение, что причина колик заключается не в Рауле, а в новом сухом корме для кошек, широкая реклама которого идет по телевизору. Рассуждения старушек о телевизионной рекламе я уже не стала слушать, поднялась со скамейки и вошла в подъезд.

Я позвонила в знакомую светло-серую дверь. Ее открыл мужчина в старых вытянутых трениках и майке далеко не первой свежести. Судя по внешнему виду, Петрович если не миновал шестидесятилетие, то скоро уже должен праздновать этот юбилей. В одной руке мужчина держал совок для мусора, в другой — веник.

— Вам кого?

— Я к вам насчет аренды квартиры. Меня прислала Нинель Митрофановна, ваша соседка. — Я сообразила, что Петрович ни за какие коврижки не пойдет узнавать у вредной старушонки, правда ли это.

Мужчина несколько секунд что-то прикидывал в уме, а потом распахнул дверь пошире:

— Проходите.

Я с опаской зашла в коридор. Хозяин уже успел навести здесь порядок: вещи не валялись на полу, как в прошлый раз, шкаф и тумбочка были плотно прикрыты. Я скосила глаза на кухонную дверь — остались ли там кровавые пятна? Вроде бы уже нет.

— Мне сказали, что предыдущий жилец умер в квартире. А как это произошло?

— Сердечный приступ, — ответил Петрович, старательно избегая смотреть мне в глаза.

— Зачем же вы обманываете? — мягко упрекнула я Петровича. — Нинель Митрофановна сказала мне, что его убили. Вы знаете, я человек не суеверный, все равно не откажусь снимать квартиру, уж больно ситуация у меня критическая. Живу в одной квартире со свекровью и тремя ее кошками — представляете себе? Она, кстати, чем-то на Нинель Митрофановну смахивает…

Сама я, конечно, ничего не имею против трех кошек. Но Петрович, как заядлый собачник, наверняка держит на них зуб. Да и на Нинель Митрофановну тоже. Моя догадка оказалась верной: в ответ мужчина многозначительно крякнул и кивнул: понимаю, мол, и сочувствую.

— Кстати, а вас как зовут? Мне сказали только отчество — Петрович.

— Да так меня и зовите, — улыбнулся мужчина.

— А я — Анжела, — на всякий случай соврала я и кивнула на веник, который Петрович продолжал держать в руках: — Может быть, вам помочь?

— Да я уже почти все закончил. Вот только решил мусор с балкона вымести. Не возражаете, если я продолжу? А вы пока можете к квартире присмотреться.

Мы прошли на балкон, где я примостилась на колченогую табуретку. Подметал Петрович довольно неумело, зато энергично. Пыль так и летела в мою сторону.

— Вы знаете, честно говоря, это преступление меня заинтриговало, — закинула я удочку. — Ужас как любопытно, кто был этот человек и за что его убили!

Петрович выпрямился и бросил на меня быстрый взгляд. Но он, очевидно, тоже был не прочь немного поболтать.

— Ну, я уже рассказал свои соображения, когда меня вызвали к следователю на Петровку. Не знаю, правда, насколько они пригодились, я так понял, что у милиции уже была какая-то своя версия. В любом случае известно мне немного, и все со слов самого жильца. За что купил, за то и продаю.

Он замолк и принялся выгребать из угла комок грязи. Наконец, когда мое терпение уже было на пределе, Петрович продолжил:

— Когда он пришел по моему объявлению насчет квартиры, я сразу понял, что тут что-то не так. Странно как-то: такой приличный, обеспеченный мужчина — и польстился на мои хоромы. Мне показалось, что он вполне может позволить себе квартиру получше. И знаете, я не ошибся. Первым делом он попросил меня не привлекать к сделке риелторское агентство. Они ведь обязаны регистрировать данные всех, кто снимает квартиры. Он сказал, что хочет спрятаться от своих баб: жены, любовницы и еще одной женщины из Твери. Говорит, достали своим нытьем и скандалами. Каждая тянет одеяло на себя, требует полного подчинения, а он с радостью вернул бы то время, когда ходил в холостяках. Вот и решил съехать ото всех.

— Но как бы эти бабы узнали, где он живет? — По моему мнению, историю жилец рассказал довольно неправдоподобную.

— Ну, во-первых, жена у него работает в Регистрационной палате, по знакомству можно поднять какой угодно документ в любом министерстве. А во-вторых, сегодня за взятку можно узнать все, что хочешь, хоть дату конца света. А деньги у его баб наверняка водились.

— А вы паспорт-то его видели?

— Конечно, посмотрел. И фамилию с именем запомнил, уж больно красиво звучит — Арнольд Борисович Краснянский. Постоянная прописка у мужика была в Москве, все честь по чести.

Хм, интересно. У мошенника был паспорт на имя, которым он представлялся обманутым соискательницам. Неужели его на самом деле так звали? Или, что вероятней, он пользовался чужим паспортом?

— А где он был прописан?

— Ну, этого я уже не помню. Но сразу было видно — человек приличный. Заплатил за полгода вперед, даже не торговался. А может, чайку выпьем? — внезапно решил проявить гостеприимство хозяин.

Я непроизвольно дернулась, вспомнив о луже крови на кухне.

— Нет, давайте лучше здесь, на свежем воздухе, посидим. Кстати, а вам не страшно на полгода оставлять квартиру на незнакомого человека, да еще без договора об аренде? А вдруг это мошенник, перепишет вашу жилплощадь на себя, а?

Петрович рассмеялся:

— Ну, это ему вряд ли бы удалось. Нас здесь прописана такая куча народу, что даже сложно сосчитать. И потом, в нашем домоуправлении работает сестра моей жены, золовка то есть. Ни один документ на квартиры мимо нее не проходит. В случае чего она бы сразу шум подняла. Нет, квартирным аферистам здесь не развернуться.

Тут я совершенно неожиданно вспомнила, что на сегодня у меня назначено интервью в охранном агентстве «Закон и порядок». И пропустить его никак нельзя — это же рекламная статья, фирма за нее наверняка уже деньги перевела. А ведь еще мне надо забежать в «Модус вивенди» за очередной порцией корреспонденции! Черт знает что такое! Никакой памяти не осталось, пора заводить записную книжку-«склеротичку». Я прикинула, что если сейчас же брошусь в турфирму, то еще успею по всем делам.

Я начала прощаться с Петровичем, ссылаясь на срочное дело, и пообещала вскоре позвонить насчет квартиры. Петрович записал мне свой номер телефона. Я вдруг смекнула, что номер телефона квартиры, где жил Краснянский, для моего расследования тоже может пригодиться, и попросила записать и его.

— А зачем он вам? — удивленно вскинул брови хозяин. — Меня здесь уже не будет, звоните домой.

Чтобы не вызывать подозрения у Петровича, я решила не настаивать, а пошла на хитрость:

— Ой, мне же надо на работу позвонить! Можно воспользоваться вашим аппаратом?

— Пожалуйста.

Я набрала домашний номер Катерины. Она сейчас на службе, но вообще-то сама подруга мне не нужна. Все дело в ее телефоне — он у нее с определителем номера. Я дождалась характерного длинного гудка, свидетельствующего о том, что АОН включен, и положила трубку.

— К сожалению, занято. Ладно, попробую потом дозвониться из автомата.

Не забыть бы вечером поинтересоваться у подруги, с какого номера я ей звонила.

В «Модус вивенди» я примчалась даже чуть раньше обычного. Инна попросила меня подождать: в отделе кадров еще готовили важный документ, который нужно было доставить сегодня. Я решила не терять времени даром и по Интернету отправить свою статью про мошенников в родную редакцию. До чего же удобно пользоваться плодами цивилизации! Будь у меня дома электронная почта, я, наверное, вообще бы не ходила на службу.

Я отправилась в комнату к менеджерам и уселась за свободный компьютер. Машина потребовала пароль, и я обратилась к работающему за соседним столом молодому человеку:

— Какой тут пароль?

— А тебе для чего нужен компьютер?

— Для Интернета.

— Тогда просто нажми «Escape», и загрузится все, кроме корпоративной сети.

Я последовала его совету, и уже через полминуты пыталась подключиться к «Яндексу», на котором у меня заведен бесплатный почтовый ящик. Внезапно сзади раздался сердитый голос:

— А ты что тут делаешь?

Я обернулась и увидела Марину, начальницу отдела по работе с клиентами. По всей видимости, мы с ней ровесницы. Но это обстоятельство — единственное, что нас хоть как-то сближает. Во всем остальном Марина представляет собой мою полную противоположность. Всегда подтянутая, уверенная в себе, одетая с иголочки, она даже в летнюю жару ходит по офису в колготках, демонстрируя окружающим стройные ноги. Каштановые волосы Марины аккуратно уложены, а на лицо нанесен «естественный» макияж. Если снять с ее ног изящные лодочки, то под ними наверняка можно обнаружить свежий педикюр с неброским лаком. Смею предположить, что она тщательно гладит свое белье, которое, несомненно, покупает в роскошных бутиках. Я же предпочитаю носить хлопковую продукцию производства Белоруссии из серии «дешево и сердито». И по моему глубокому убеждению, гладить трусы после стирки — величайшая глупость: они же сами разглаживаются на мадам Сижу в процессе носки!

Скажу честно, такие женщины, как Марина, не вызывают у меня никакой симпатии. Причина проста: своим подтянутым внешним видом они постоянно напоминают мне, какая я расплывшаяся и никчемная особа. Уж будьте уверены: эта девушка ведет здоровый образ жизни, не переедает сладкого, знает, чего хочет, и всегда этого добивается.

— Компьютер предназначен только для менеджеров, — отчеканила Марина. — Курьеру, насколько мне известно, вообще не положено знать, как он включается. Будь добра, освободи чужое рабочее место.

По всей видимости, девушка тоже не испытывает по отношению ко мне теплых чувств. Ну что ж, в будущем постараюсь не попадаться лишний раз ей на глаза. А поскольку статью мне так и не удалось отправить, придется все-таки заскочить вечером на работу. Но сначала — домой: взять диктофон, отдать корреспонденцию Кольке и отправиться на интервью. Господи, и когда же закончится вся эта круговерть?

Покидая офис турфирмы, я стала свидетельницей любопытной сцены. Марина поймала в коридоре гендиректора и, отрезав ему путь к бегству крутым бедром, принялась о чем-то с ним ворковать. Ее кокетливый смех эхом разносился по широкому коридору. Вся ясно: идет охота за богатым женихом. Только не промахнись, Мариночка, — вдруг принц окажется вовсе не царских кровей?

Глава 19

Через два часа, взмыленная как лошадь, я влетела в кабинет заместителя директора охранного агентства «Закон и порядок». Олег Михайлович Крылов был сама доброта и обаяние: предложил журналистке чаю с шоколадными конфетами, а также отвесил даме замысловатый комплимент, суть которого сводилась к следующей аксиоме: девяносто процентов мужчин любят полных женщин, а остальные десять процентов — очень полных.

На вопросы Олег Михайлович отвечал по-военному четко, коротко, по существу дела и стилистически почти безупречно. Я прикинула, что написание рекламной статьи про охранное агентство займет у меня не больше двух часов. Всегда бы так! Иной раз попадаются такие собеседники, что приходится откладывать в сторону кассету с тем бредом, который они мне наговорили, и придумывать все самой. Зачем тогда, спрашивается, вообще тратила время на поездку?

— Есть еще вопросы? — поинтересовался Олег Михайлович в самом конце беседы.

— По статье — нет. Вы просто замечательно все объяснили, очень четко и доходчиво! Но можно спросить, так сказать, в личном порядке?

— Конечно, спрашивайте. — Было заметно, что этот неказистый мужчина с намечающейся лысиной не избалован женским вниманием, и оно сейчас приятно греет его сердце.

— Я так понимаю, что вы занимаетесь не только подготовкой охранников, но и оказываете услуги по безопасности бизнеса?

— Так точно.

— И вот что мне бы хотелось узнать… Допустим, у вас есть на подозрении какой-то человек. Но вам известны лишь его имя и фамилия. Ни адреса, ни родственников — ничего. Каким образом вы его можете найти?

Олег Михайлович снисходительно улыбнулся. «Если у блондинки роскошное тело, это, конечно, хорошо, но мозги бы тоже не помешали», — явственно читалось на его лице.

— У нас есть специальная база данных, аналогичная той, которой владеет МВД. Собственно, это ее копия. Многие сотрудники пришли к нам из этого ведомства…

— Ой, а можно посмотреть, как она работает? — Я старательно хлопала глазами. — Очень любопытно!

Олег Михайлович включил компьютер, и через минуту база загрузилась.

— Надо ввести имя и фамилию человека, — объяснял он, — и система выдаст всю имеющуюся на него информацию, в том числе и о родственниках. Ну, какую бы фамилию нам взять? Может быть, Иванов Иван Иванович?

Да уж, с фантазией у него не густо.

— Нет, давайте что-нибудь пооригинальней, — запротестовала я, капризно надувая губки, — например, Краснянский Арнольд Борисович.

— Ну что ж, попробуем.

И Олег Михайлович застучал по клавиатуре как дятел двумя указательными пальцами. Машина заурчала, призадумалась, а потом выдала: «Сведений нет».

— В Москве такой человек не зарегистрирован, — прокомментировал Олег Михайлович. — Ну-ка, посмотрим, что даст расширенный поиск по всей Российской Федерации.

Через пару секунд на экране появилась надпись: «Краснянский Арнольд Борисович, 1924 г. р., с. Большая Пысса, Удорский р-н, Республика Коми. Жена — Краснянская Анна Власьевна (1927–2000). Дочь — Краснянская Вероника Арнольдовна, в замужестве Блантер, 1954 г. р., г. Оренбург. Внук — Блантер Игорь Львович, 1988 г. р., г. Оренбург».

Ну и ну! Получается, что Арнольда Борисовича Краснянского, красавца мужчины средних лет, просто не существует. Имя и фамилия фальшивые! Какой же тогда паспорт видел хозяин квартиры Петрович? Неужели старика из села Большая Пысса?

— Ну как, впечатляет? — Олег Михайлович взглянул на меня так победно, как будто по меньшей мере сам придумал компьютер.

— Не очень, — скривилась я. — Что это за ориентиры — «г. Оренбург»? Нельзя ли назвать более точный адрес? А то будешь потом по всему Оренбургу с высунутым языком бегать.

— Здесь у нас пока недоработка, — самокритично признался он, — точный адрес указывается только у граждан, проживающих в Москве.

— Ну-ка, давайте это проверим. Возьмем, допустим, Нечаева Артема Марксовича.

Олег Михайлович опять старательно застучал по клавиатуре. В итоге машина выдала такую информацию:

«Нечаев Артем Марксович, 1972 г. р., Москва, ул. Люсиновская, д. 25, кв. 5. Жена — Нечаева Алла Витальевна, 1977 г. р., Москва, ул. Красный Казанец, д. 14, кв. 28. Брат — Нечаев Фридрих Марксович, 1963 г. р., Москва, Филипповский пер., д. 11, кв. 56».

— А почему у мужа и жены адреса разные? — поинтересовалась я.

— Так ведь здесь данные о прописке, а не о месте реального проживания.

Однако надо заметить, изменения в базу вносятся неоперативно. Ведь Фридрих-то уже умер, а здесь он жив-здоров.

Я лихорадочно пыталась запомнить адреса Артема и его жены с помощью мнемонических приемов. Для этого необходимо составить какую-либо картинку с использованием всей информации. В итоге для адреса Артема картинка получилась такая: я (Люся, символизирующая собой Люсиновскую улицу) держу в руках 5 тортов (номер квартиры), а на голове у меня заплетены 25 косичек (они обозначают номер дома). Для адреса Аллы мне удалось представить себе красноармейца на коне, в руке которого зажаты 14 роз, а рядом с ним летят 2 орла. Орлы символизируют собой умножение четырнадцати на два — номер квартиры Аллы.

— А я ведь вас, барышня, раскусил, — вдруг хитро сощурился Олег Михайлович.

У меня похолодело сердце.

— О чем это вы?

— Вы ведь не просто так про этого Артема Нечаева спросили, правда? Признайтесь, вскружил он девушке голову, может быть, даже жениться обещал? Вот вы и решили проверить, стоит ли ему доверять.

Я изобразила смущение:

— От вас ничего не утаишь.

— Это моя профессия, — самодовольно откликнулся Олег Михайлович. — Ну что ж, теперь вы знаете, что он несвободен, и можете сделать соответствующие выводы. Мой вам совет: обратите внимание на солидного человека, который со всей ответственностью подойдет к отношениям с женщиной.

Олег Михайлович явно намекал на себя и себе подобных представителей сильного пола — с брюшком, лысиной и остеохондрозом. Теоретически я не против, был бы человек хороший…

Глава 20

Я до такой степени устала бегать по пыльной и душной Москве, что в родную редакцию вползла просто никакая. Хотелось сесть в кресло, отдышаться, выпить минеральной воды и прийти в себя. Как бы не так: коллеги, борясь с приступами смеха, доложили, что уже полчаса меня дожидается очередная обманутая читательница.

Увидев посетительницу, я поняла причину всеобщего веселья: девушка походила на городскую сумасшедшую, которые, чего греха таить, порой забредают и в нашу мирную газету. Волосы читательницы были выкрашены во все цвета радуги, включая розовый и салатовый, в ноздре висело аккуратное серебряное колечко, а в лодыжки впивались браслеты, очень смахивающие на разорванные кандалы. Одета она была под стать своим украшениям: в черный кожаный сарафан и белую прозрачную кофточку, под которой явственно виднелся кружевной лифчик, почему-то синего цвета.

Я вгляделась в лицо посетительницы и по мелким морщинкам вокруг глаз догадалась, что она уже далеко не тинейджер, а скорее всего подошла к тридцатилетнему рубежу. Девушка представилась Машей и поведала, что пришла сюда рассказать всю правду о средней школе.

— Мне? — испугалась я. Ну точно — сумасшедшая.

— А кому же еще? Ведь вы же занимаетесь обманом?

— Ну да, веду рубрику «Спасайся кто может!» — промямлила я, прикидывая, как бы половчее отвязаться от девицы.

— Сейчас я вам про таких прохиндеев расскажу, закачаетесь! — пообещала Маша и принялась излагать свою историю.

Жизненный путь Марии был извилист и тернист. В каких только неформальных объединениях она в разное время не состояла: рокеры, панки, хиппи, кришнаиты… Параллельно изменениям в мировоззрении менялись и места работы: сотрудница автомойки, приемщица ОТК на заводе, натурщица в художественном училище, санитарка в больнице. Наконец Маша отошла от всех организаций, выработав, как ей казалось, свой собственный взгляд на мир. Поскольку за время идеологических метаний девушка каким-то чудом умудрилась окончить вечернее отделение пединститута, месяц назад она устроилась на работу в школу. Только острая нехватка кадров заставила директора образовательного заведения закрыть глаза на специфический внешний вид учительницы математики. Но с ее оригинальным подходом к школьной программе он мириться не стал. Не далее как вчера девушку уволили за профнепригодность.

— Вы знаете, что детям просто неинтересно учиться? — напирала на меня Маша. — Да от всех этих задач про поезда, которые должны встретиться в пункте В, или про два крана, которые заполняют бассейн, просто разит плесенью! Я убеждена: тематика учебников должна быть современной и соответствовать интересам школьников! Вот, например, какие задачи я использовала на уроках в пятом классе. — Девушка протянула мне листок бумаги.

Признаться, я взяла его без особого энтузиазма. Но, прочтя первую строчку, уже не смогла оторваться:

«Задача № 1. У группы наркоманов есть $233. Одна порция наркотиков стоит $15. Сколько порций могут позволить себе приобрести наркоманы, учитывая, что им необходимо оставить минимум $23 на покупку одноразовых шприцев?»

«Задача № 2. Михаил очень любит девушек. Всего у него 27 постоянных партнерш, 3 из которых от него беременны. Определите процент девушек, пока еще не беременных от Михаила».

«Задача № 3. Вера, Надежда и Любовь работают проститутками. За каждый перепихон клиент платит $45, но только 8 % от этой суммы девушка получает на руки. Сколько раз должна переспать с клиентом каждая девушка, чтобы у Веры накопилось $90, у Надежды — $200, а у Любови — в пять раз больше денег, чем у Веры?»

Вообще эти задачи мне что-то напоминают… Ну конечно! В «Москве — Петушках» Венечки Ерофеева была примерно такая же, только про передовика производства Стаханова.

Я не смогла сдержать улыбку. Такая реакция очень обрадовала Машу.

— Ну что, пробирает? Чувствуете отличие от традиционного занудства? Я добилась того, что даже самые отпетые двоечники научились решать задачи! И самое главное, они теперь хотят учиться, узнавать новое! Представляете?

Я представила, какое оживление внесли эти задачи в ряды двоечников, и захохотала уже в голос. Коллеги стали потихоньку собираться вокруг нас. Кто-то взял у меня листок, он пошел по кругу, и через минуту весь коллектив пытался решить задачи. Ответы у всех почему-то получались разные. Такое количество слушателей еще больше воодушевило прогрессивную учительницу.

— Знаете, что я считаю своей главной целью? — патетично воскликнула Маша. — Научить детей мыслить нешаблонно. Вы даже не представляете себе, насколько убого протекает мыслительный процесс у наших с вами соотечественников. Даже учителя думают стереотипно! А я хочу научить ребят подходить к проблеме творчески. Вот, например, какой тест я использую для проверки умения мыслить нешаблонно. Сейчас я на вас попробую… — И она вытащила еще один листок.

Ну уж нет, подопытным кроликом я не буду! Но отказываться было поздно — коллеги почуяли новое развлечение и теснее сомкнули ряды, преградив мне дорогу к бегству.

— Отвечать надо быстро, не раздумывая, — проинструктировала меня Маша и скомандовала: — Поехали!

Я судорожно пробежала глазами текст: «Вы участвуете в соревнованиях и обогнали бегуна, занимающего второе место. Какое место вы теперь занимаете?»

— Конечно, первое! — выпалила я, радуясь, что уложилась в три секунды.

— А вот и нет! — воскликнула довольная Маша. — Вы обогнали второго бегуна и заняли его место, так что теперь вы на втором месте!

Конец ее фразы сопровождался нестройным хихиканьем окружающих.

— Ну ладно, решайте следующий пример, — разрешила учительница.

«Вы обогнали последнего бегуна, на каком месте вы теперь находитесь?» Так, на этот раз я не буду спешить с ответом. Если я обогнала последнего бегуна, то, значит, стала предпоследней. Что-то слишком просто получается… Ну так ведь тест-то для школьников!

— На предпоследнем месте, — уверенно ответила я.

— Опять неправильно! — Маша сияла, как свежеиспеченный блин. — Подумайте сами: как можно обогнать бегуна, идущего последним? Если вы бежите за ним, значит, он не последний. Правильный ответ: «Это невозможно». Да уж, использование серых клеточек у вас явно не самая сильная сторона…

Коллеги уже в открытую подтрунивали надо мной.

— Слушайте, в конце-то концов… — начала было возмущаться я, но Маша меня перебила:

— Даю вам последний шанс. Читайте!

«У отца Мэри есть пять дочерей: 1. Чача 2. Чече 3. Чичи 4. Чочо. Как зовут пятую дочь?»

Маша вырвала из моих рук листочек с текстом.

— Ну-ка думайте быстро!

Ага, по всей видимости, эта задача на использование гласных русского языка. Кто там был? Чача, Чече, Чичи и Чочо. Не хватает буквы «у», и, соответственно…

— Чучу, — осторожно сказала я.

— Опять мыслите шаблонно! Пятую дочь зовут Мэри.

Гомерический хохот окружающих дополнил ее ответ. Неужели людям больше нечем заняться в рабочее время?

— У меня с собой есть еще задачи на знание основ математики… — Маша принялась энергично рыться в сумке.

— Хватит, — остановила я ее. — Давайте вернемся к тому, зачем вы пришли. В чем, собственно, заключается мошенничество вашего руководства?

— Как это «в чем»? Разве вам еще не понятно? — изумилась посетительница. — Во-первых, от школьников скрывают правду жизни, пичкают их какими-то рафинированными задачами про бегунов, велосипедистов и пешеходов. А во-вторых, меня уволили, причем абсолютно незаконно. Директор созвал родительское собрание, зачитал мои задачи, и родители решили отстранить меня от работы. Хотя на самом деле этот вопрос находится в компетенции роно. Лучше бы они у своих детей спросили, нравится им новый творческий подход к математике или нет!

Я облегченно вздохнула: никакого мошенничества здесь, слава Богу, нет. Значит, мне не надо выяснять у Маши все подробности этого дела. Все-таки общаться с ней — весьма сомнительное удовольствие. Но факт остается фактом: девушку выгнали с работы, и, не исключено, действительно незаконно. Ну что ж, для таких случаев у нас в газете есть юрист, который специализируется в трудовом законодательстве. К нему-то я и направлю учительницу.

Наконец, когда посетительница отправилась к юристу, а коллеги вновь сели за свои компьютеры, я смогла перевести дух. Отдав статью про мошенника нашему шеф-редактору, я призадумалась. Итак, что же мне удалось сегодня узнать по двум делам, которые я расследую? Во-первых, что убитого звали не Арнольд Борисович Краснянский, поскольку мужчины среднего возраста с таким именем на территории РФ не существует. Во-вторых, у меня будет номер телефона квартиры, где обитала жертва. Правда, непонятно, зачем он мне, ну да в хозяйстве все пригодится. В-третьих, я знаю адреса Артема и его жены Аллы. В-четвертых… Но на этом все. Не очень-то густо, учитывая, что от моей оперативности зависит свобода Насти.

От грустных раздумий меня оторвала наша секретарша Олечка:

— Люсь, тебе Женя Тюленева просила передать эту записку.

Я развернула листок: «Антон Зайцев, агентство „Длинный язык“, Воронцовская набережная, д. 4, офис в подвале, вход в арку, затем налево, сегодня будет на работе до 18.00».

«Длинный язык» — подумать только! Это же надо так назвать туристическое агентство! Ну что ж, если потороплюсь, то успею в эту контору как раз к шести. Интересно, а почему Антон так рано уходит домой? Сейчас же туристический сезон в самом разгаре, менеджеры должны до поздней ночи пахать в офисах.

В агентстве «Длинный язык» не было ни одного клиента. В небольшой каморке без кондиционера за старенькими компьютерами скучали два молодых человека. Увидев меня, они радостно устремились навстречу, но я их разочаровала:

— Кто из вас Антон Зайцев? Я от Жени Тюленевой.

Один из пареньков указал мне на стул:

— Присаживайтесь.

Прежде чем приступить к своему делу, я задала вопрос, который терзал меня всю дорогу:

— А почему «Длинный язык»?

— Ну, — Антон смущенно почесал нос, — это моя идея. Есть такая поговорка — «Язык до Киева доведет». И в соответствии с логикой я сделал вывод, что длинный язык доведет еще дальше — до Кипра, Гибралтара или Мальдивских островов. Так родилось это название.

По-моему, логикой здесь и не пахнет. И вообще, человек, давший своему агентству такое название, явно не дружит с головой. Неудивительно, что ребята так рано уходят домой: клиентов нет и не предвидится. В самом ближайшем будущем контору ждет разорение. Видимо, эти размышления отразились у меня на лице, потому что Антон внезапно посуровел.

— Вот то, о чем вы просили, — процедил он и бросил на стол фотографию.

Я вгляделась в снимок, сделанный на корпоративной вечеринке. Фотограф заснял кусок накрытого стола и четырех человек, которые подняли бокалы. Печать была довольно четкая, поэтому я без труда узнала Инну и самого Антона Зайцева. Двое других молодых людей были мне незнакомы.

— А кто из них Павел Шилко?

Антон ткнул пальцем в довольно невзрачного блондина в синем пиджаке:

— Он.

Я уставилась на блондина: совершенно не похож на Самозванца! И цвет волос не тот, и глаза карие, и нос картошкой. Неужели и здесь я на неверном пути и у меня нет ни одной зацепки?

— А это точно он?

Антон посмотрел на меня как на ненормальную.

— Можно, я возьму снимок?

Парень кивнул, я спрятала фотографию и покинула агентство.

В метро мне с трудом удалось втиснуться на сиденье между двумя мощными пенсионерками. За спиной у каждой был рюкзак, а перед собой они держали тележки на колесиках. Куда это старушенции едут с такими каменными лицами? Тут до меня дошло: сегодня же четверг, а на выходные «мичуринцы» отправляются на свои родные шесть соток. Пенсионеров, как первых ласточек, выпускают загодя. Поистине народ, способный прожить три дня в щитовом домике без водопровода и клозета, зато в компании с комарами и колорадскими жуками, непобедим.

Я достала снимок и еще раз изучила лицо Шилко: нет, все равно не похож на гендиректора! И с чего это я решила, что могу быть детективом? С какой стати такая жалкая и ничтожная личность распутает два сложнейших дела? Нет, не по зубам мне эти загадки.

В самом унылом настроении я тащилась по пыльной улице. На глаза попалась вывеска видеопроката: давно я там не была, надо бы зайти. Парнишка за стойкой меня узнал.

— Новых мелодрам пока не поступало. Выберете из старой коллекции?

Я грустно покачала головой:

— Нет, сегодня я хочу взять что-нибудь энергичное. Надо взбодриться, понимаешь?

— Триллеры?

— Да, но только без особого кровопролития. Главное — чтобы был динамичный сюжет, интересные характеры.

Мальчишка отобрал мне три кассеты. Я взяла их не глядя и отправилась домой. Может быть, просмотр хорошего фильма пойдет на пользу моим мыслительным способностям? Я ведь уже забыла, когда в последний раз безмятежно сидела перед телевизором, — все время одни стрессы.

Первый фильм назывался «Без лица». Несмотря на хороший актерский состав, сюжет у картины оказался диковатый. Чтобы проникнуть в группу преступников, полицейский меняется лицом с известным террористом, сидящим в тюрьме. Конечно, не навсегда, а лишь на время. По замыслу авторов сценария при нынешнем уровне развития пластической хирургии поменять лицо так же легко, как, например, цвет волос: сорок минут — и все, носи с удовольствием.

Я в раздражении остановила кассету. Чушь какая! Пластическая операция — еще куда ни шло, но полностью отрезать лицо — это же бред сивой кобылы! Нет, зря я отказалась от моих любимых мелодрам, там не было такой откровенной профанации искусства…

Постойте-ка — пластическая операция! А что, это идея! Я достала фотографию Павла Шилко. Так, если черным маркером закрасить ему белесые кудри, глаза, соответственно, — синим, а нос закрыть микроскопическим кусочком бумаги, представив, что это греческий профиль, то что у нас получится?.. Самозванец собственной персоной!

Я еще раз придирчиво вгляделась в портрет. Похож, очень похож! Неужели моя смешная, большей частью интуитивная гипотеза оказалась верной? Признаться, я этого сама не ожидала. Получается, что Павел сделал пластическую операцию, чтобы занять место своего генерального директора Артема. Спрашивается: а куда делся сам Артем? У меня похолодело сердце: если Самозванец не таясь расхаживает по фирме, то гендиректора, по всей видимости, уже нет в живых. Бедная, бедная Катерина, так и не дождалась своего принца! И уже, пожалуй, не дождется: все эти неудачи окончательно отбили у нее охоту к знакомствам.

Теперь передо мной встал извечный русский вопрос: что делать? Обратиться в милицию или оставить все как есть? В конце концов, мне-то какое дело до генеральных директоров с их проблемами? Я мирный обыватель, на которого и так слишком много всего навалилось. Чего стоит хотя бы найти убийцу Краснянского и вытащить Настю из тюрьмы! Я и так уже на пределе своих возможностей. Еще бы — каждый день вскакивать в восемь утра!

Тут я ощутила укол совести. Возможно, Артем еще жив, а я единственный человек, который догадался о его подмене. Вдруг ему еще можно помочь? Кто, если не я?

Ну хорошо. Единственное, что я сделаю, — расскажу милиции о своих подозрениях. И пусть они сами во всем разбираются. А я ни в коем случае не буду вмешиваться. Того, что случилось с Катериной и Настей, явно достаточно, чтобы понять: мне категорически нельзя совать нос в чужие дела. Для всеобщего же блага.

Глава 21

Утро — это такое время суток, когда завидуешь безработным.

Но сегодня отнюдь не работа заставила меня вскочить в полвосьмого. Надо было выпутываться из неприятностей, в которые я влезла по собственной глупости. Пришло время переложить хотя бы часть проблем на правоохранительные органы. Именно туда — на Петровку, 38 — я и собиралась пойти с рассказом о таинственной подмене генерального директора агентства «Модус вивенди». Заодно мне хотелось узнать, как продвигается у следователя Хренова дело об убийстве Краснянского. Не может быть, чтобы у него не появилось других подозреваемых, кроме Насти.

Выйдя из дому, я влилась в толпу и скорым шагом затрусила к метро. Люди шли с угрюмыми лицами, не обращая никакого внимания друг на друга. Вскоре они с такими же постными физиономиями примутся за работу, которая уже сидит у них в печенках. И так изо дня в день, с перерывом на выходные, в которые можно незамысловато потратить зарплату, по размеру больше похожую на милостыню. Русские так долго боролись за права негров, что наконец-то их получили.

Я вдруг заметила, что у нашего потока начались какие-то трудности с передвижением. Люди теснились на левой стороне, старательно обходя неведомую преграду. Пройдя еще несколько метров, я увидела, в чем дело. Навстречу нам шла худенькая девочка лет четырнадцати — пятнадцати. Палкой в черно-белую полоску она быстро проводила по дороге впереди себя, затем делала маленький шажок, еще одно молниеносное движение палкой — и еще шажок. И хотя шла девочка довольно медленно, все равно ей приходилось натыкаться на криво положенный бордюр, останавливаться перед ямами и колдобинами. Я опустила вниз глаза и впервые обратила внимание, как отвратительно уложен асфальт под ногами. Здесь и зрячему человеку проще простого свернуть ногу, а что же говорить про слепых! Да еще эти машины, черт бы их побрал, припаркованы прямо на тротуаре!

Прохожие хоть и поглядывали на слепую сочувственно, но не спешили предложить ей помощь поводыря. Сначала я тоже, сглотнув горький комок в горле, проследовала мимо, но через пару шагов повернула назад. В конце концов, милиция работает до вечера, так что спешить мне некуда.

— Тебе помочь? — осторожно спросила я у девочки. Кто ее знает, может, еще обидится?

Но она улыбнулась:

— Спасибо вам большое! Я иду в библиотеку, если вам по пути, то буду очень рада.

— Мне все равно, свободного времени навалом, — как можно беспечнее ответила я, беря девочку под руку: пусть не чувствует себя обязанной. — А что за библиотека?

— Библиотека для слепых, там книги записаны на кассеты. Можно взять пленки домой, но у меня нет плейера, так что приходится сидеть там в наушниках и слушать.

— Меня Люсей зовут, а тебя?

— Лена.

На Леночке были очки не с темными, а с прозрачными стеклами, хотя и очень толстыми. Ее глаза, как мне показалось, напряженно вглядывались в мое лицо.

— А ты все-таки что-то видишь?

— У меня на правом глазу еще осталось пять процентов зрения. Но и оно постепенно уходит. Мама водила меня на консультацию к жутко дорогому окулисту, и он сказал, что, если в течение года не сделать операцию, я ослепну навсегда, — буднично ответила девочка.

— Так что же тебе операцию не делают? — ахнула я.

— Она стоит около пяти тысяч долларов, — вздохнула Леночка, — маме таких денег за всю жизнь не накопить. Она и так на двух работах горбатится, чтобы мне и Федьке было что кушать. Федька — это мой младший брат, ему четыре года. Но нам все равно денег не хватает, ведь приходится еще за комнату платить.

— А фонды? Ведь существуют же организации, которые помогают в таких случаях!

— Ну, есть Всероссийское общество слепых. Но оно немного помогает только тем, кто прописан в его районе. А у меня даже российского гражданства нет: мы его потеряли, когда жили в Узбекистане. Поэтому Федьку в детский сад не берут, а мне пенсию не платят. А московские чиновники нам гражданство не дают — взятку требуют…

Я потрясенно молчала. Неужели находятся нелюди, которые наживаются на такой беде?

— Да и не так уж много фондов, которые действительно помогают людям, — продолжала просвещать меня Леночка. — Нам объяснили, что раньше в благотворительные фонды переводили деньги те организации, которые хотели уменьшить свои налоги. Но вскоре они смекнули, что лучше организовать свой собственный фонд, чтобы полностью сохранить средства. Так что хотя сегодня фондов и много, на самом деле большинство из них отмывают деньги своей фирмы. Нет, помощи ждать неоткуда. Но ничего, я постепенно привыкаю к мысли, что скоро совсем ослепну. Маму, правда, жалко…

У меня в глазах стояли слезы. Если бы я только могла помочь бедной девочке! Но — увы! — я нищая как церковная мышь. И как раз пять тысяч долларов мне самой позарез необходимы, чтобы вытащить Настю из тюрьмы. По шоссе мимо нас с Леной проносились роскошные иномарки, у которых, наверное, одни только кожаные сиденья в салоне столько стоят. И где, спрашивается, социальная справедливость? Вот именно в таких случаях фраза «Взять все — и поделить!», сказанная Шариковым в «Собачьем сердце», кажется мне особенно убедительной.

К десяти я стояла у проходной на Петровке, 38.

— Здравствуйте, я к следователю Хренову Андрею Владимировичу. Можно пройти? — робко обратилась я к охраннику.

— Вы по повестке?

— Нет.

— Фамилия?

— Лютикова.

Парень в милицейской форме взглянул в регистрационный журнал:

— Вас нет в списке.

— Конечно, нет. А что, записываться надо?

— За сутки. Или покажите повестку.

— Слушайте, товарищ майор…

— Младший лейтенант, — поправил меня парень, кивнув на свои погоны. Чудак: можно подумать, я в них разбираюсь!

— Да? — сделала я удивленное лицо. — Странно, а выглядите как майор. Понимаете, мне очень нужно увидеться со следователем Хреновым. Дело в том, что мои показания могут изменить весь ход следствия. Вы же не хотите, чтобы ваш товарищ пошел по ложному пути?

«Тамбовский волк ему товарищ», — явственно читалось на лице охранника. Но он все-таки придвинул ко мне телефон:

— Позвоните следователю по местному номеру, если он выпишет вам пропуск, то пропущу.

Я тут же схватила трубку. После двух гудков мне ответил мужской голос:

— Капитан Супроткин.

— Позовите, пожалуйста, следователя Хренова.

— Его сегодня не будет, звоните в понедельник, — скороговоркой произнес капитан и отключился.

Ну и порядки! Понедельник — это же через трое суток! Нет, я не могу так долго ждать. Я опять набрала номер:

— Что же вы трубку швыряете? Я тут, между прочим, на проходной стою, мне надо пройти по срочному делу!

— Что за дело? — бесстрастно поинтересовался Супроткин.

— Э-э-э… во-первых, у меня есть сведения по делу Анастасии Грушиной, которая обвиняется в убийстве. А во-вторых, мне надо сделать заявление о другом преступлении, может быть, тоже убийстве.

На другом конце провода повисло молчание. Он там заснул, что ли?

— Передайте трубку охраннику! — приказным тоном произнес наконец капитан.

Во мне моментально вскипело раздражение: он мне еще будет приказывать! Я ему что, военнообязанная?

Я придвинула телефон к младшему лейтенанту:

— Вас.

Тот внимательно выслушал собеседника, положил трубку и разрешил:

— Проходите. Комната четыреста шестьдесят семь, четвертый этаж.

Поплутав по коридору, я с трудом нашла нужную дверь. На ней висела табличка: «Старший следователь Хренов Андрей Владимирович, следователь Супроткин Руслан Игоревич».

Руслан — как много в этом звуке… Не знаю, все ли Людмилы сталкивались с этой проблемой. Но я лично должна признаться, что неравнодушна к этому мужскому имени. А причина заключается в поголовной грамотности нашего населения. И даже если отдельные сограждане не читали поэму Пушкина «Руслан и Людмила», то уж кино смотрели обязательно. Поэтому довольно часто, стоит мне представиться: «Людмила», кто-нибудь спросит: «А где же твой Руслан?» Фактически в народном сознании эти два имени стали неразлучны, как Маркс и Энгельс, Минин и Пожарский, Малыш и Карлсон.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что каждый раз, услышав имя Руслан, я ощущаю сладостное томление в груди и с надеждой задаю себе вопрос: «Может быть, это Он?» Но сегодня, пожалуй, совсем не тот случай. Этот Руслан Супроткин с его приказными интонациями явно не в моем вкусе.

Я постучала, услышала сухое «Войдите!», открыла дверь, взглянула в лицо мужчины, сидящего за столом, и… рухнула на пол. Капитан вскочил из-за стола и бросился меня поднимать. В его голосе даже появились извиняющиеся нотки.

— Это у нас порог такой высокий. Сами-то мы привыкли, а вот посетители иногда спотыкаются.

Но капитан ошибался: дело было не только в высоком пороге. Я забыла сказать еще одну вещь. Помимо имени Руслан, я западаю на мужчин с внешностью актера Шона О’Коннери. Причем сходство с оригиналом у предмета моей страсти может быть весьма отдаленным. Главное, чтобы присутствовало нечто неуловимо джеймсбондовское во взгляде, улыбке, манере держаться. Вот и капитан Супроткин, на первый взгляд совсем не похожий на знаменитого актера, в действительности являл собой образец агента 007 — такого, от которого я без ума. Ну почему подобная гремучая смесь, состоящая из имени Руслан и внешности мужчины моей мечты, досталась какому-то грубому милиционеру, который, возможно, не брезгует брать с подследственных взятки?

С такими мыслями я водрузилась на жесткий стул, предложенный мне капитаном.

— Фамилия, имя, отчество? — сразу взял он быка за рога.

— Лютикова Людмила Анатольевна, — на автомате ответила я.

Руслан как-то странно дернулся и внимательнее в меня вгляделся. Не исключено, что его тоже уже достали вопросом «А где же твоя Людмила?». Мне показалось, что во взгляде капитана отразилось легкое разочарование. Я без труда представила себе, какой выгляжу в его глазах: толстая, в мешковатой одежде, без малейшей косметики и кокетства. В общем, ничего интересного с точки зрения флирта или матримониальных целей.

— Год рождения?

— Простите, но я к вам не анкету пришла заполнять, — раздраженно откликнулась я. — Человека надо спасать! Даже двух!

— Ну хорошо, оставим на время формальности. — Капитан Супроткин отложил ручку. — Так какие же у вас сведения по делу Грушиной?

— Она невиновна! — с жаром воскликнула я.

— И это все, что вы хотели сказать? — насмешливо протянул Руслан. — Голубушка, а знакомы ли вам такие выражения, как «отпечатки пальцев на месте преступления», «наличие сильного мотива» и «отсутствие алиби»?

— У Насти нет алиби? Я — ее алиби, гражданин Супроткин!

— Вы можете называть меня «товарищ Супроткин» или «господин Супроткин», как вам больше нравится. — Руслан смотрел на меня, как солдат на вошь. — В данный момент вы пока еще не находитесь под следствием. Но я абсолютно уверен, что, если бы мы взялись проверять ваше алиби, ваши отпечатки пальцев и ваши мотивы, то вы бы оказались в следственном изоляторе на соседней койке с Грушиной. Или я не прав?

Я угрюмо молчала. Меня так и подмывало рассказать капитану, что же на самом деле случилось в квартире Краснянского, но я держала себя в руках. Теперь я окончательно была уверена в том, что у следствия нет других подозреваемых. Они просто решили свалить убийство на Настю. Мое расследование — ее единственный шанс вырваться на свободу, поэтому в тюрьму мне никак нельзя.

— Не надо считать себя умнее других, а тем более — умнее людей, которые уже не первый год раскрывают подобные преступления, — принялся поучать меня Руслан.

Мне вдруг пришло в голову, что по возрасту он ненамного старше меня. А уже такой зануда! Это что, профессиональное заболевание?

Капитан между тем продолжал свою речь:

— До меня дошли некоторые сведения о ловле мошенника «на живца». У меня есть серьезные основания полагать, что вы принимали в этой глупой затее активное участие. Будь сейчас на моем месте майор Хренов, я бы вам не позавидовал. Ваше счастье, что я не считаю вас преступницей. Вы просто скучающая дамочка, из тех, кто в каждой бочке затычка. Мой вам совет: угомонитесь и не мешайте профессионалам делать свое дело.

— Значит, вы думаете, что Настя не виновата? — с надеждой спросила я, пропуская мимо ушей оскорбительную характеристику в свой адрес.

— Это тайна следствия, — отрезал капитан Супроткин, закрывая тему. — Вы что-то хотели рассказать про другое преступление, возможно, убийство?

Я задумалась: а стоит ли это делать? Если Руслан такого нелестного обо мне мнения, воспримет ли он всерьез рассказ о подмене директора туристического агентства?

— Ну, если вам нечего сказать, то вынужден с вами попрощаться. У меня, извините, работы невпроворот…

А, будь что будет! В конце концов, я ведь для того сюда и пришла, чтобы поставить в известность органы.

— Видите ли, речь идет об одном туристическом агентстве, «Модус вивенди» называется. У меня есть весьма серьезные подозрения, что его директор Артем Нечаев был заменен другим лицом, бывшим работником агентства Павлом Шилко. Шилко, по всей видимости, сделал пластическую операцию, чтобы походить на Нечаева. И у меня дурные предчувствия относительно судьбы Нечаева: возможно, его уже нет в живых…

— Вам этот Артем Нечаев кто — муж, брат? — спросил Руслан.

Ободренная его интересом, я радостно принялась объяснять:

— Да он мне вообще не родственник. Понимаете, я совершенно случайно влезла в эту историю…

— Понимаю, прекрасно понимаю, — ехидно прервал меня мужчина моей мечты. — Вероятно, так же случайно, как и в историю с убийством. Вот что, госпожа Лютикова, я вас последний раз предупреждаю: прекратите вашу бурную деятельность. Ведь ваши фантазии просто социально опасны!

Я оскорбилась до глубины души. Я социально опасна?! Да я единственная надежда многих униженных и оскорбленных, особенно если учесть, как отвратительно милиция выполняет свои обязанности!

Даже выйдя за ворота проходной, я продолжала внутренне клокотать. Это же надо — сказать про меня такое! Нет, на эту милицию нет никакой надежды. Я рассказываю им о преступлении, произошедшем в «Модус вивенди», преподношу на блюдечке имя преступника, а они лениво отпихивают меня ногой. Да чем они только занимаются на рабочем месте? Неужели и правда наши следственные органы насквозь продажны и простым гражданам следует самостоятельно спасать свою жизнь? А я, выходит, по-прежнему должна распутывать два дела, в которые меня вовлекла судьба? «Неужели это мой вечный крест? За что?» — задавала я себе вопрос. Естественно, риторический.

Глава 22

Русский человек долго запрягает только тогда, когда чувствует, что ехать придется еще дольше и не туда.

Пришло время решительных действий. Мне нельзя терять ни минуты: сегодня, в последний рабочий день недели, еще многое можно успеть сделать. Но одной мне не справиться. К кому бы из подруг обратиться за помощью? У всех семьи, дети, заботы… Идея — надо привлечь Катерину! В конце концов, должна же она бороться за свое женское счастье? Пусть поможет мне хотя бы в деле с Самозванцем. По крайней мере выяснилось, что никто над ней не посмеялся, а ее друг по переписке сам стал жертвой преступников.

Я набрала номер подруги и вдруг поняла, что сейчас она скорее всего находится на службе. Однако Катерина ответила почти мгновенно.

— Ты чего не на работе? — удивилась я.

— Да у меня, понимаешь, конъюнктивит разыгрался. Причем в какой-то странной форме: глаза не чешутся, а слезы ручьем текут. Начальство увидело это безобразие и отпустило до понедельника. Еле до дому доехала: в метро все смотрели сочувственно, платок предлагали, думали, что я рыдаю от неразделенной любви.

— А у врача ты была?

— Была. Он мне выписал лекарство, но предупредил, что по крайней мере еще сутки будет капать из глаз. Ты бы меня сейчас видела: сижу перед телевизором, смотрю какой-то дебильный сериал и реву в три ручья.

Тут меня осенило, и я радостно выдала:

— Гениально! Это же как раз то, что нужно!

Катерина насторожилась:

— Я что-то не пойму: ты мне кто — друг или ехидна?

— Конечно, друг! И еще какой! Знала бы ты, что я раскопала, пока занималась твоим делом!

— Каким это «моим делом»?

Господи, да ведь подруга даже не знает, что я решила отомстить гнусному обольстителю Артему и влилась в ряды сотрудников «Модус вивенди»! Пришлось в спешном порядке вводить Катерину в курс событий последней недели. Не забыла я рассказать и о смерти Фридриха, и о моем визите на Петровку.

— Вот так и получается, что Павел Шилко, скромный менеджер среднего звена, занял место твоего принца, — закончила я удивительную историю.

На том конце трубки повисло молчание. Я забеспокоилась: неужели подруга мне не верит?

— Ты не думай, я не сошла с ума. Согласна, что фактических доказательств у меня не так уж много. Но если бы ты сама видела этого Самозванца, чувствовала, какая от него исходит волна неуверенности, ты бы поняла, что это правда.

— А где же тогда настоящий Артем Нечаев? — спросила наконец Катерина.

— Не знаю, — честно ответила я. — Но мы не должны терять надежды. Возможно, он еще жив и ему можно помочь. Только, кроме нас, этого сделать, увы, некому. Надеюсь, ты со мной?

— Конечно, с тобой! — отозвалась верная Катерина. — Вот только опять не пойму: при чем тут мой конъюнктивит?

— Очень даже при чем, — пустилась я в объяснения. — Мне кажется, сейчас наша главная задача — собрать как можно больше информации обо всех, кто может быть замешан в этом деле. Пока круг персонажей такой: Артем Нечаев, Павел Шилко, жена Артема Алла и Фридрих Нечаев. Больше родственников у Артема нет. С Фридей все вроде бы ясно: он не мог быть замешан в афере с подменой своего брата. Адреса Артема и Аллы у меня есть — спасибо милейшему мужчине из фирмы «Закон и порядок». В ближайшее время я к ним наведаюсь и попытаюсь что-нибудь разузнать. А вот про Павла Шилко нам так ничего и не известно. А вдруг он, при своей обычной физиономии, работает сейчас в какой-нибудь конторе? Или просто валяется дома на диване, а на лице его красуется нос картошкой, с которым он живет с самого рождения? А мы его тут в преступники записали! Поэтому нам нужно собрать информацию об этом Павле: где живет? как выглядит? не замечено ли за ним в последнее время чего-нибудь странного? Понимаешь?

— Это-то я понимаю, — упорствовала Катерина, — но каким боком тут замешан мой конъюнктивит?

— Да не торопись ты, я же к нему и веду. Так вот. Получить адрес Павла Шилко мы можем в отделе кадров «Модус вивенди». По закону, личная карточка работника должна храниться на предприятии семьдесят пять лет. И это независимо от того, сколько он там проработал и почему уволился. Представляешь? При этом первые пять лет данные хранятся в самой организации, потом — отсылаются в архив. Павел ушел из турфирмы совсем недавно, так что в сейфе у начальницы отдела кадров обязательно должны остаться сведения о нем. Вот только одна проблема: это секретная информация и просто так кадровичка нам ничего не скажет.

— Ну, это совсем просто! — встряла Катерина. — Преподнесем ей коробочку конфет — и женщина вмиг разговорится.

— Как бы не так! Понимаешь, кадровики — это тебе не секретарши. Это особая каста, что ли. Они стреляные воробьи, их на мякине не проведешь. Они видали всяких соискателей: и судимых, и алкоголиков, и ворюг, и женщин, рассчитывающих устроиться на работу и тут же уйти в декретный отпуск, и «летунов», которые долго нигде не задерживаются. И представителя каждой «группы риска» им надо распознать и обезвредить. В смысле, не допустить до своей фирмы. Причем всякие современные психологические тесты кадровикам не подмога: в конечном счете все упирается в их жизненный опыт и умение держать коллектив в ежовых рукавицах. Уж на что Ольга Леонидовна, начальница отдела кадров в нашей газете, милая и интеллигентная женщина, но однажды я была свидетелем, как она разговаривает с прогульщицей. Это был наглядный пример пословицы «Мягко стелет, да жестко спать». Такого потрясающего умения облачить нецензурный смысл в цензурную форму я еще никогда не встречала! Девица тут же безропотно написала заявление об уходе. Так что никакие конфеты или комплименты, пригодные для секретарш, здесь не пройдут.

— А что пройдет?

— Возможно, взятка. Но только крупная. Небольшая сумма только приведет кадрового специалиста в ярость. Впрочем, денег у нас с тобой все равно нет, так что этот вариант отпадает. Я думаю, нам стоит попробовать чисто бабскую ситуацию, с надрывом, слезами, соплями, брошенными детьми и погубленными молодыми судьбами. Я в отделе кадров появиться не могу, сама понимаешь. Во-первых, я у них работаю, а во-вторых, мои документы до сих пор до конца не оформлены. Эльвира Ивановна тут же вцепится в меня мертвой хваткой и заставит тащить трудовую книжку. А где я ее возьму? Не увольняться же ради этого!

— Какая еще Эльвира Ивановна?

— Да начальница отдела кадров в «Модус вивенди»! Так что говорить с ней придется тебе. И слезы, бегущие в три ручья, будут как нельзя кстати. В общем, давай поступим так. Встречаемся через полчаса около метро и вместе едем в турфирму.

— Да что мне там делать-то придется? — забеспокоилась подруга.

— Расскажу по дороге, сейчас некогда. Да, и вот еще что — оденься в какой-нибудь мешковатый костюм, чтобы создавалось впечатление, будто ты беременная. И ни в коем случае не накладывай никакой макияж. Это очень важно! Ты должна казаться измученной жизнью и токсикозом.

* * *

Как раз к полудню, к началу моего рабочего дня в «Модус вивенди», мы с Катериной вошли в двери турфирмы. Подруга, нашпигованная моими инструкциями, отправилась в отдел кадров, а я двинула привычной дорогой в офис руководства.

Из двери директорской приемной вышла аккуратистка Марина. Я убеждена, что целеустремленная девица продолжает по всем правилам военной науки добиваться руки, сердца и толстого кошелька своего начальника. Как всегда подтянутая и энергичная, она окинула презрительным взглядом мои расплывшиеся формы. Нет, все-таки всем полным людям надо выдавать молоко за вредность. Из-за того, что мы не соответствуем модному идеалу, нам приходится терпеть столько унижений и социального давления!

Тем приятнее мне было видеть Инну: девушка тут же предложила очередную вкусность, на этот раз — коробочку с чак-чаком. Самозванец тоже находился в приемной. Кстати, помнится, настоящий Артем писал Катерине, что у него есть канарейка Лола. Сейчас проведем еще один тест на вшивость.

Я сделала наивные глаза и обратилась к гендиректору:

— А как там Лола поживает?

— Лола? — застыл он на месте. Глаза мужчины забегали из стороны в сторону и наконец в ужасе остановились на Инне.

— Ну да. Все так же порхает по жизни?

— Да… порхает… как пташка… — выдавил он из себя.

— Не похудела?

— ???

— И все так же в золотой клетке?

— В смысле? — На Самозванца было просто страшно смотреть.

— Ну, в смысле, на всем готовеньком.

— А… да… на готовеньком… — пробормотал он и пулей скрылся за дверью своего кабинета.

Я чуть не прыснула ему вслед. Совершенно ясно, что он не знает, кто такая Лола. Потому и крутится как уж на сковородке. И тут я сообразила, что на самом деле это вовсе не так смешно. Если за квартирой Артема никто не присматривает, то бедная канарейка уже наверняка сдохла от голода. Птичку жалко!

Забрав корреспонденцию и собираясь уходить, я наткнулась на пристальный взгляд Инны. Конечно, мое поведение, мягко говоря, странно. Но если бы она знала, что настоящие странности происходят как раз у нее за стеной! Когда афера Самозванца будет раскрыта, я обязательно расскажу милой секретарше всю эту историю.

Я вышла из здания и огляделась в поисках Катерины. На улице ее еще не было, и это показалось мне добрым знаком: значит, Эльвира Ивановна не выставила ее за дверь после первой же фразы. Впрочем, ничто не помешает кадровичке выставить просительницу и после произнесения последней фразы. И что нам тогда делать? Я села на лавочку недалеко от входа и, чтобы успокоить мятущиеся, словно птицы в клетке, мысли, принялась разглядывать окружающих. Рядом курили два клерка, явно сотрудники близлежащего офиса. Молодые люди обсуждали свой прошедший отпуск. Признаюсь, грешна: люблю послушать чужую болтовню, а особенно незнакомых людей. Мне интересно по крохам информации, которую сообщает человек, составить о нем максимально полное представление. Как он живет? Какие у него отношения с близкими? И вообще — что им движет в жизни? И не так уж важно, что в полученном портрете обычно бывает больше моего воображения, чем реальности.

Вот и сейчас я, абсолютно не таясь, слушала разговор «белых воротничков». После того как один из приятелей во всех красках описал, как ходил в турпоход по озерам Карелии, он спросил:

— Ну а ты вроде на Кипр собирался? Как там было?

— Отвратительно, — кисло ответил собеседник.

— Что, погода плохая?

— Да нет, с погодой там как раз все было замечательно. Нам пришлось взять с собой близнецов.

Первый понимающе присвистнул:

— Да, дети на отдыхе — это могила. Но ведь твоя теща вроде бы жаждала забрать их к себе на дачу?

— Кинула меня моя теща, как последнего лоха кинула, — вздохнул парень. — Когда мы уже оплатили отель и билеты, она вдруг заявляет, что в это самое время отправляется с тестем в Париж. Я ей: «Софья Петровна, перенесите поездку. Ведь у нас с Машей юбилей, пять лет браку, хотелось одним побыть». На что она мне отвечает, что, мол, всю свою жизнь детям отдала, ни сна, ни отдыха не знала, и вот теперь, когда проходят последние денечки ее молодости, хочет насладиться жизнью. Они с мужем весь год мечтали об этой поездке, так что с моей стороны просто непорядочно подкидывать им внуков. И главное, какие там «последние денечки молодости»! Сорок пять ей в прошлом месяце стукнуло, сорок пять! Вот так любимая теща в очередной раз указала мне на мое место, которое, как ты понимаешь, находится у самой у параши.

Ха! Молодой человек абсолютно не разбирается в лабиринтах женской души. В двадцать семь лет женщина говорит: «И те два-три года молодости, что мне остаются…» В тридцать пять лет: «И те пять лет молодости, что мне остаются». А в сорок лет: «И те десять лет молодости, что у меня впереди…» Так что его теща действительно находится в самом расцвете сил.

Я чуть было не влезла в разговор, приготовившись произнести пламенную речь в защиту тещи, но вовремя остановилась. Семейные отношения — дело тонкое. Не исключено, что Софья Петровна действительно решила показать зятю, кто есть ху в доме. Делать гадости так же утомительно, как и делать добро, но в первом случае моральное удовлетворение гораздо сильнее.

Тут из здания вышла Катерина. Я кинулась к ней:

— Ну что?

— Да как только тебе не стыдно мучить расспросами бедную беременную девушку! — томно вздохнула подруга и расхохоталась. — Вот он, адрес!

Лист бумаги, который она мне протянула, в моих глазах стоил никак не меньше плана захоронения Янтарной комнаты. Так где же обитает Павел Шилко? Ага, деревня Веснушкино, Московская область, Чеховский район. Черт, занесла парня нелегкая в какую-то глушь! И очень даже может быть, что на самом деле он там не живет, а исключительно ради регистрации купил метр подмосковной площади у какой-нибудь старушки. Сегодня многие иногородние так делают, чтобы устроиться на работу в столице.

— Не знаю даже, откуда что взялось, — тем временем возбужденно тараторила Катерина. — Сама знаешь, какая из меня никудышная актриса. А тут и слова нужные сами собой нашлись, и интонация верная, ну и слезы, конечно, здорово помогли. Я сказала Эльвире Ивановне все, как ты велела: познакомилась с парнем, влюбилась, он красиво ухаживал и говорил, что любит. А потом вдруг пропал. Его мобильный телефон не отвечает, а адреса я не знаю. Вот только имя и осталось — Павел Шилко. Говорил, что работает в «Модус вивенди» исполнительным директором.

Эльвира Ивановна сначала не поверила Катерине. Молча сидела и смотрела на нее гипнотизирующим взглядом. Но после того как девушка сказала, что любимый обязательно вернется, когда узнает, что она беременна, кадровичка оживилась.

— Какие же мы бабы все-таки дуры! — Эльвира Ивановна даже руками всплеснула. — Верим всяким проходимцам. И не директором вовсе твой Шилко у нас работал, а простым менеджером. Ох, девка, не верю я, будто он обрадуется тому известию, что скоро станет папашей. Такие, наоборот, еще дальше норовят убежать. Но адрес его я тебе все-таки дам: хоть сможешь на алименты подать. Сколько у тебя уже недель-то?

— Пятнадцать, — пролепетала Катерина.

— Да, на аборт уже поздновато, — вздохнула Эльвира Ивановна. — Вот и у меня тоже девка растет, девятнадцатый год пошел. Глаз да глаз за ней нужен. Боюсь, что вот так же охмурит ее какой-нибудь гусь лапчатый, заделает ей ребенка, а я бегай за ним потом, ищи ветра в поле! Сейчас у мужиков никакой ответственности не осталось, справляют по-быстрому свои кобелиные дела — и в кусты. На нас, на женщинах, вся страна держится! — С такими замечаниями кадровичка открыла сейф, нашла нужную карточку и протянула ее Катерине: — На, списывай место прописки. Только имей в виду: я тебе ничего не показывала. Потому что это нарушение законодательства. Если спросят, откуда взяла адрес, говори, что сам давал. Усекла?

— Ага. Спасибо вам! — с чувством поблагодарила Катерина и достала из сумки коробочку конфет.

Профессионально неуловимым движением Эльвира Ивановна спрятала конфеты в тумбочку, сопровождая это словами «Не за что, дорогая! На то мы и люди, чтобы помогать друг другу!».

Значит, Катерина все-таки мне не поверила и решила подкрепить душещипательную историю старым проверенным способом — мелкой взяткой. Я так оскорбилась, что даже забыла про то, что в результате мы достигли поставленной цели — получили адрес Павла Шилко.

— Ну что, может быть, прямо сейчас поедем в это Веснушкино? — Взбодренная успехом, Катерина рвалась в бой.

— Нет уж, иди домой, отлеживайся, — все еще дуясь за конфеты, хмуро ответила я. — С конъюнктивитом шутки плохи. Поедем, когда поправишься.

— Кстати, а знаешь, что я подумала? — спросила вдруг подруга. — В твоей гипотезе насчет подмены генерального директора есть слабое место. Что, если на самом деле со мной переписывался не сам Артем Нечаев, а человек, который назвался его именем? Это мог быть кто угодно: мелкий клерк в его фирме, сосед, бедный родственник. Он дал мне внешние приметы Артема — имя, марка машины, должность, — но, естественно, не знал его привычек. И получается, что никто никого не похищал! Просто настоящий директор «Модус вивенди» действительно со мной никогда не переписывался. А Фридя действительно отравился некачественной водкой. Как тебе эта идея?

От удивления я чуть было не разинула рот. А ведь Катерина может быть права! Если под таким углом смотреть на ситуацию, то выходит, что я — экзальтированная дамочка со слишком буйным воображением. Кстати, подобные выражения я уже слышала в свой адрес от Руслана. Неужели в них есть доля истины? Такая перспектива меня совсем не обрадовала, поэтому я довольно грубо ответила подруге:

— Идиотская идея. Но ты сама можешь выбирать, кем быть: наивной дурочкой, которую может обмануть первый встречный, или же героиней, спасающей своего принца на белом коне.

— Конечно, героиней! — горячо ответила Катерина.

— Тогда не ищи легких путей. Будем действовать, исходя из первоначальной гипотезы. Все, до скорого!

Если Катерина права, тогда не имеет смысла мчаться на всех парах в деревню Веснушкино. Дело Артема Нечаева пока может подождать. Тем более что мне, кажется, пришла в голову кое-какая идея насчет расследования убийства Краснянского.

Глава 23

В мою голову мысль не может прийти неожиданно — я ее уже давно жду.

Признаюсь, я совсем отчаялась. Настя томилась в тюремных застенках, а я ничем не могла ей помочь. Ведь у меня не было никаких зацепок по делу Краснянского! Квартиру он снимал, паспорт подделал, так что даже его настоящее имя мне было неизвестно. Как прикажете действовать в подобных обстоятельствах?

И вдруг меня озарила счастливая догадка: а ведь та коробка конфет и шампанское, которые стояли на журнальном столике в его квартире, были приготовлены для свидания! Какой нормальный мужчина будет в одиночестве поглощать эти специфически дамские угощения? С кем же наш ловелас хотел встретиться? Да с девушкой из фирмы «Кошкин дом», конечно! Ведь именно реклама этой организации валялась на полу рядом с фужерами. Тот самый листок, который бросили и в мой почтовый ящик.

Червячок сомнения, который тут же поднял свою голову («На встречу с проституткой не покупают угощение!»), был безжалостно задушен мною в самом зародыше. В конце концов, это все, что мне удалось выжать из моих серых клеточек, и рассчитывать на более безупречную версию не приходится. Поэтому я, не мешкая, спустилась к почтовым ящикам и принялась рыться в коробке для рекламы. Через минуту я уже названивала в фирму «Кошкин дом». Мне ответил игривый женский голосок:

— Фирма «Кошкин дом»: ласковые кошечки для господ и активные тигры для дам. Чем могу помочь?

Я вдруг сообразила, что по телефону мне вряд ли удастся провернуть операцию, которую я задумала. Поэтому я решительно потребовала:

— Скажите, как к вам подъехать.

— Вы можете сделать заказ по телефону, — ласково проворковал голос. — Мы подберем кандидатуру в точном соответствии с вашими пожеланиями.

— Нет, — упорствовала я, — я собираюсь сделать длительный заказ и хочу быть уверена, что это именно то, что мне надо.

— Насколько длительный?

— Максимально на год, два или больше. Все зависит от вас.

— Ладно, приезжайте. Наш адрес: Ленинский проспект…

Записав адрес и прихватив листок бумаги с телефоном квартиры Краснянского, я рванула к метро. Через сорок минут я входила в офис фирмы «Кошкин дом». Обшарпанные стены, грязный пол, старая мебель — теперь понятно, почему визиты сюда не приветствуются. Впрочем, обслуживание клиентов предполагается на дому, так что экономия на офисном интерьере вполне объяснима.

За столом с табличкой «Администратор» сидела молодая женщина и разговаривала по телефону. Судя по голосу, именно с ней я недавно беседовала. Я поразилась, насколько голос женщины не соответствует ее внешности. Слыша ее чарующие интонации, на том конце провода наверняка представляют себе этакую полуголую одалиску с длинными распущенными волосами и миндалевидными восточными глазами. На самом деле женщина вполне могла бы работать офис-менеджером в западной компании: у нее интеллигентное лицо с минимумом косметики, она аккуратно причесана и одета в элегантный льняной костюм.

— Чем могу помочь? — обратилась она ко мне.

— Я вам только что звонила насчет длительного заказа.

— Да-да, помню. Какие мужчины вас интересуют: брюнеты, блондины, а может быть, рыжие? У нас есть на любой вкус, даже карлики.

Хм, женщина сделала вывод, что мне нужен самец. Я поймала себя на том, что густо краснею. Тем не менее не смогла сдержать любопытства.

— А часто карликов заказывают?

— Не поверите, часто. Особенно к ним питают слабость так называемые бизнес-леди. Наверное, им хочется лишний раз почувствовать, что они выше мужчины, причем и в буквальном смысле слова тоже, — словоохотливо ответила администратор. По моему внешнему виду она поняла, что я явно не отношусь к категории деловых женщин. — Так вам какого?

— Нет-нет, заказ не для меня, а для моего начальника. Понимаете, он уже пользовался услугами вашей фирмы, и ему очень понравилась девушка, которая его обслуживала. Вот сотрудники нашего банка и хотят сделать ему такой подарок: длительный заказ на эту девушку. Это возможно?

— Конечно. Вы можете назвать имя девушки?

— К сожалению, нет. Но у меня есть номер телефона, с которого начальник делал заказ. Можно по нему узнать, что это была за девушка? Мне кажется, что в последний раз она приезжала к нему домой в прошлую пятницу.

— Попробую, — ответила администратор и принялась загружать какую-то компьютерную программу. — Так какой номер телефона?

Я протянула ей бумажку. Пальцы с идеальным маникюром стремительно пробежали по клавиатуре — и на мониторе возникла какая-то таблица. После небольшой паузы администратор сказала:

— Так-так. Ваш Арнольд Борисович всегда пользовался услугами Роксаны. Сожалею, но она у нас больше не работает.

Первое, что я отметила, — под каким именем покойник вызывал к себе проститутку. Второе — ощутила странное возбуждение. Наверное, так чувствует себя гончая, которая взяла след раненой куропатки. Моя интуиция подсказывала: то, что девушка исчезла именно сейчас, не случайно. Я начала копать в правильном направлении.

— И давно Роксана ушла от вас?

— Неделю назад.

— Но в пятницу она все-таки была у Арнольда Борисовича?

Администратор сверилась с таблицей:

— Да, это был ее последний выезд.

— А можно узнать адрес этой Роксаны?

— К сожалению, нет, — сухо ответила женщина, но, увидев мое грустное лицо, добавила: — Да не расстраивайтесь вы так, я подберу вам девушку, которая будет похожа на Роксану, как сестра. Если речь идет о длительном заказе, то, думаю, она согласится на некоторые изменения внешности: перекрасит волосы, подкорректирует форму бровей, да мало ли что еще. Вот, например, Ольга. Мне кажется, она идеально подойдет в качестве замены.

Женщина вытащила фотографию блондинки, сильно смахивающей на серую мышь, такая она была невзрачная и унылая. Я мельком взглянула на нее и умоляюще сложила руки:

— Понимаете, мне не нужна замена, мне нужна именно Роксана. Пожалуйста, дайте мне ее адрес.

Администратор нахмурилась: ей явно не нравилась наша беседа. Еще минута в таком духе, и она просто выгонит меня взашей. Надо что-то придумать. Идеальным выходом явилась бы взятка. Но увы: денежный станок у меня на кухне не стоит, так что этот вариант отпадает по чисто техническим причинам. Придется, как и в случае с Эльвирой Ивановной, довольствоваться слезоточивой историей.

— Милая девушка, — завела я дрожащим голосом, — простите, но я вас обманула. Эта Роксана не подарок начальнику, а подарок всем нам, сотрудницам банка. Единственная возможность нейтрализовать Арнольда Борисовича, этого сексуально озабоченного козла. Все дело в том, что до его знакомства с Роксаной и дня не проходило, чтобы он не вызывал к себе в кабинет какую-нибудь беднягу. А тех, кто отказывался ублажать начальника, ждало немедленное увольнение. Сами знаете, какая сейчас жизнь: новую работу можно полгода искать, а жить на что? Многие наши девчонки в одиночку детей поднимают, у меня вот отец-инвалид на руках, ему сиделка нужна, лекарства дорогие. Я просто не могу лишиться заработка, понимаете?

Я настолько вжилась в роль, что сердце защемило от жалости к самой себе. Крупная слеза медленно скатилась по моей щеке. Администратор смотрела сочувственно, но все-таки еще не была готова отдать мне последнюю рубашку. Судорожно всхлипнув, я продолжила свою историю:

— А потом вдруг Арнольд Борисович оставил нас в покое. Ходил слух, что он познакомился с девушкой из вашей фирмы, которая смогла утолить его сексуальный аппетит. Теперь ясно, что это была Роксана. Мы вздохнули с облегчением! Но неделю назад опять начались вызовы в кабинет. А я за это время познакомилась с хорошим парнем, мы встречаемся, он хочет на мне жениться. Так что выход у меня один — увольняться и идти на биржу труда. Но тут я подумала: а не попытаться ли вернуть его пассию? Все девчонки ради такого дела решили скидываться каждую неделю. Если вы говорите, что Роксана у вас больше не работает, может быть, она согласится встречаться с ним за отдельную плату? Пожалуйста, помогите нам ее найти! Вы — единственное наше спасение!

Администратор несколько секунд раздумывала, теребя лацканы пиджака, а потом вздохнула:

— Ладно уж, пойду вам навстречу. Знаю, что это такое, сама не раз уходила с секретарской работы из-за потных ручонок директора. Вот сюда устроилась, здесь хотя и сомнительное с моральной точки зрения заведение, зато ко мне лично никто не пристает. Сейчас попробую отыскать координаты Роксаны.

Женщина принялась выдвигать ящики стола.

— Вам еще повезло, что Роксана — москвичка. А ведь в этом бизнесе работают, как правило, девушки с Украины, из Молдовы или Узбекистана. У них нет постоянного места жительства, так что найти их было бы намного труднее.

Администратор вытащила тонкую красную папочку с тесемками и, перерыв кучу бумаг, наконец нашла нужную.

— Записывайте: Алма-Атинская улица, дом девятнадцать, квартира один. И вот еще что. Должна вас предупредить, что Роксана — девушка, мягко говоря, странная. Если вам не удастся с ней договориться, приходите опять ко мне. Кто знает, может быть, ваш начальник клюнет на какую-нибудь другую нашу рыбку.

Глава 24

На улице я подошла к газетному киоску. Внутри сидела женщина неопределенного возраста с уставшим лицом.

— Не дадите карту Москвы посмотреть? Мне буквально на секундочку! — попросила я ее.

Честно говоря, в ответ я ожидала услышать какое-нибудь хамство типа: «Вот купи и смотри сколько влезет!» — но киоскер неожиданно протянула мне карту:

— Пожалуйста.

Алма-Атинская улица обнаружилась в Братееве, туда я, проклиная все на свете, и отправилась. Признаюсь, не люблю находиться в непосредственной близости от факела Московского нефтеперерабатывающего завода, он наводит на меня какой-то священный ужас.

Нужный мне дом оказался панельной пятиэтажкой невзрачного вида. Квартира номер 1 встретила простой дверью серого цвета. Во многих местах краска отвалилась, обнажая подгнившую древесину. Самое интересное, что дверь была чуть приоткрыта. И это при том, что квартира находилась на первом этаже! Неужели жильцы не боятся воров?

Со смутным чувством дежа вю я рассматривала дверь. Помнится, в квартире Краснянского она была почти такая же, ну, может, чуть более новая. И тоже неприкрытая. Что за той дверью находилось, даже вспоминать страшно. Может быть, и здесь тоже?..

Раздался скрип, и я закричала от ужаса. И только потом сообразила, что это открывается соседская дверь. Из нее вышла старушка в аккуратном переднике и озабоченно спросила:

— С вами все в порядке?

— Да, спасибо, — вздохнула я с облегчением. — Представляете, у ваших соседей дверь открыта. Наверное, ушли на работу и забыли закрыть. Как вы думаете, может быть, прикрыть ее с помощью какой-нибудь тряпки?

— Не стоит труда, у них всегда так, — махнула пухлой ручкой старушка. — Тем более, что воровать там нечего: алкоголики, голь перекатная. Сколько я с этими соседями за тридцать лет намучилась, вы даже не представляете! Хорошо хоть Сережка, отец ихний, помер. Лариска-то пьет по-тихому, без хулиганства.

— А Роксана? Она тоже пьет? — Если это так, то у меня уже есть опыт общения с выпивающей женщиной. Куплю ей, как Люсьене Витальевне, бутылочку, она и разговорится.

— Нет, — поджала губы соседка, — она еще хуже — наркоманкой заделалась.

Значит, проститутка и наркоманка? Ну и как прикажете выбивать из нее информацию? Видя мое озадаченное лицо, старушка предложила:

— Может, зайдете, выпьете чайку? Или кофейку?

Наверное, ей было скучно одной и захотелось посплетничать. А может быть, не терпелось узнать, кому и зачем понадобилась непутевая Роксана. Как бы то ни было, через пять минут я уже сидела в чистой кухне с чашкой чаю в руках, а Клара Евгеньевна выкладывала мне всю подноготную о своих соседях.

Картина вырисовывалась такая. Давным-давно жила-была семья Большовых: жена Лариса и муж Сергей. Лариса трудилась на трикотажной фабрике, Сергей работал электриком в ЖЭКе. Ячейка советского общества обитала в отдельной квартире, выделенной Сергею домоуправлением. Пусть жилплощадь была крохотная, с двумя проходными комнатами, но по тем временам, когда полстраны ютилось по коммуналкам и баракам, и это уже огромное счастье. А в ближайшем будущем семью ждала еще одна радость — рождение ребенка.

Лариса хотела, чтобы у ее младенца было все самое лучшее, и, когда родилась девочка, назвала ее Роксаной. Странный выбор имени для белобрысого существа со светло-серыми глазами, но у Ларисы была своя логика. Дело в том, что в одном подъезде с Большовыми жила армянская семья Манукян, в которой подрастала дочка Роксана, очаровательное создание с темными вьющимися волосами и огромными карими глазищами. Богатые родители баловали девочку безмерно, шили ей пышные платья и покупали золотые сережки. Глядя на эту маленькую красавицу, Лариса страстно желала, чтобы и ее дочурка была такой же богатой и счастливой. И все это, как казалось бедной фабричной работнице, могло дать нужное имя.

Так девочка и стала Роксаной Большовой. Но счастья ей это, увы, не принесло. Отец ее, и раньше баловавшийся «беленькой», всерьез пристрастился к спиртному. Мать боролась с его пагубной привычкой, но потом сама стала выпивать вместе с ним: женщина надеялась, что, принимая на себя часть выпивки, она сможет удержать мужа от окончательного падения. В результате хроническими алкоголиками стали и Лариса, и Сергей. Их обоих выгнали с работы, они перебивались случайными заработками и не гнушались собирать бутылки.

Дети — а к этому времени, кроме старшей, шестнадцатилетней, Роксаны, в семье подрастали сыновья-погодки Саша и Митя — были заброшены. Роксана исчезала куда-то на целые недели, а соседи из жалости подкармливали младших. Органы социальной опеки отправили Сашу и Митю в интернат, но мальчишки оттуда сбежали: невозможно поверить, но там было еще хуже, чем с пьющими, окончательно опустившимися родителями.

В прошлом году Сергей умер: 31 декабря упал пьяный в сугроб и замерз. Лариса, конечно, продолжает выпивать, но, на радость соседям, в квартире хотя бы прекратились драки. Зато не так давно у Большовых приключилась новая беда: Роксана подсела на иглу…

* * *

В дверь резко позвонили, и старушка, прервав свой рассказ, пошла открывать. В квартире возник неопрятный ребенок лет тринадцати.

— Баба Клара, дайте попить! — заныл он.

— Ой, а вот как раз Митя к нам заглянул, — засуетилась добрая пенсионерка. — Давай поешь картошечки с тушенкой, я разогрею. Кстати, ты знаешь, где сейчас Роксана? Видишь, к ней по делу пришли.

Митя смерил меня оценивающим взглядом и бросил:

— Могу за сотню сказать, где сеструха.

— Какую еще сотню? — поразилась я находчивости ребенка.

— Рублей, — снисходительно объяснил юный предприниматель.

Пришлось доставать кошелек. Получив купюру, Митя молниеносным жестом спрятал ее за пазуху.

— Улица Кирпичные Выемки, первый дом на нечетной стороне, девятиэтажка из красного кирпича, последний подъезд, третий этаж, дверь обита желтым дерматином. Звонить пять раз.

— Улица Кирпичные Выемки? — переспросила я. — А где это?

— В районе метро «Улица Академика Янгеля», — так же снисходительно объяснил Митя. Наверное, в его глазах я выгляжу какой-то рафинированной идиоткой, абсолютно не знающей жизни. Не исключено, что по сравнению с этим отроком я таковой и являюсь.

Баба Клара поставила перед мальчишкой тарелку, полную дымящейся картошки с тушенкой, и он принялся уплетать угощение за обе щеки.

— В квартире живут наркоманы, и чужих там не любят, — промямлил он с набитым ртом. — Да! И имейте в виду, что я вам ничего не говорил.

Поразмыслив над его словами, я попросила у Клары Евгеньевны разрешения позвонить. Соваться одной в логово к наркоманам — дело опасное. Кого бы взять в сопровождающие? Рука сама собой набрала номер мобильного телефона соседа Вовки.

Но сосед наотрез отказался приехать, сославшись на съемку. Вот завтра — пожалуйста, а сегодня никак. Мне ничего не оставалось делать, как оставить на время Роксану и продолжить расследование таинственного исчезновения Артема Нечаева.

Глава 25

Пришло время наведаться домой к Артему. Какая там у меня была мнемокартинка для его адреса? Ага, я с 5 тортами в руках, а на голове у меня заплетено 25 косичек. Самое сложное в этой мнемотехнике — правильно разложить картинку обратно на составляющие. Помнится, сама я символизирую собой Люсиновскую улицу, 5 тортов — это, должно быть, номер дома, а 25 косичек, значит, номер квартиры. Ну что ж, туда я и отправлюсь.

Дом номер 5 оказался деревянным бараком. Балконов не было, поэтому из окон всех трех этажей свисало белье, вывешенное после стирки. В подъезде витал стойкий запах мочи и валидола. Казалось, в развалюхе доживали свои дни пенсионеры. В таких местах молодые предприниматели вроде Артема Нечаева обычно не селятся. Туда ли я вообще пришла?

Все еще пребывая в сомнениях, я позвонила в квартиру номер 25.

Чьи-то тапки прошаркали к двери, несколько секунд меня изучали в дверной глазок, а затем раздался скрипучий голос:

— За Козлюка согласен за пятьдесят, а ежели за Крапивнера, то меньше двух сотен не возьму.

— Что «за Козлюка»? — недоуменно спросила я.

Дверь открылась, и передо мной предстал пенсионер в майке и вытянувшихся трениках.

— Подписи, конечно. Вы ведь подписи для выборов в Думу собираете? Сегодня уже приходили трое, я везде подписался. Не бесплатно, конечно, — похвастался предприимчивый гражданин. — Остались только два неохваченных кандидата — Козлюк и Крапивнер. Вы за которого агитируете? — Не дав мне вымолвить ни слова, пенсионер пустился в объяснения, по какой причине он оценивает Крапивнера так дорого: — Ворюга он, да и к тому же из этих новых дерьмократов. А вот Козлюк — наш человек, коммунист, всю жизнь у мартеновской печи простоял. Ему я доверяю, он за нас, за простых людей.

— Что же вы за него бесплатно не подписываетесь?

Старичок напустил на себя вид оскорбленной невинности:

— А потому, что у нас в стране теперь рыночные отношения и за просто так даже прыщ не вскочит. Говорите же, наконец, кто у вас?

— Никто, — пришлось мне огорчить пенсионера. — Я не собираю подписи, я ищу Артема Нечаева. Знаете, где он?

— Сорок лет в этом доме живу, а об Артеме Нечаеве в первый раз слышу. Нет тут таких. — И старичок раздраженно захлопнул дверь.

Странно, неужели в базе данных агентства «Закон и порядок» есть ошибки? Нет, скорее всего это я неправильно расшифровала свою мнемокартинку. Значит, теперь мне надо отправиться, наоборот, в дом номер 25, пятую квартиру.

При первом взгляде на эту кирпичную многоэтажку стало ясно, что теперь-то я попала по нужному адресу. Дом явно принадлежал к категории элитных: обнесен изящным железным забором, во дворе разбиты цветочные клумбы и припаркованы одни иномарки. Охранник на воротах спросил, в какую квартиру я иду, и пропустил меня. А вот в подъезде мне пришлось задержаться.

— Вы к кому? — грозно вопросил парнишка в защитной форме.

— В пятую квартиру, к Артему Марксовичу.

— Его нет, — тут же сообщил охранник.

— Так я могу пройти? — упорствовала я.

— Конечно, не можете. Говорят же вам, что Нечаева нет дома.

— А он вообще один здесь живет? Когда вы его видели в последний раз? Заметили что-нибудь странное в его поведении? — забросала я его вопросами.

— Вы на каком основании интересуетесь? — напрягся парень.

Я опешила и ляпнула:

— Имею личный интерес.

— В таком случае ничего не могу вам сказать. И вынужден попросить вас уйти, не надо загромождать проход.

Я огляделась: загромоздить широкий коридор, устланный ковровой дорожкой, было довольно трудно даже девушке моей комплекции. Однако пришлось повиноваться и выйти во двор.

В отвратительном настроении я присела на лавочку и предалась размышлениям. Я хотела поговорить с соседями Артема, но в таком доме мне, конечно же, ничего не светит. Народ здесь живет подозрительный, отгороженный от остального мира забором и кучей охранников. Никто меня даже на порог своей квартиры не пустит, не говоря уже о том, чтобы откровенничать. Надо отсюда уходить.

Тут из подъезда вышел старичок интеллигентного вида с белой лайкой на поводке. Я вообще-то к собакам отношусь довольно прохладно, но вот лаек люблю. Они мне почему-то кажутся похожими на кошек, хотя объективного сходства между ними, признаю, практически нет. Справив около раскидистого клена свои дела, собачка подбежала ко мне и принялась радостно вертеть хвостом.

— Какая хорошая собака. — Я протянула руку, чтобы почесать псину за ухом, но на всякий случай спросила старичка: — Не кусается?

— Ой, вы осторожней! — вдруг засуетился собаковладелец. — Пес у меня вообще-то ласковый, но вот в последнее время с ним что-то непонятное творится. Агрессия какая-то появилась, я уже хотел его к ветеринару вести.

— Неужели этот славный пес может быть агрессивным? — не поверила я и все-таки почесала псине за ушами. Собака даже встала на задние лапы, млея от удовольствия. — А по виду такое доброе животное.

— Представьте себе, — оживился старичок, — вдруг стал кидаться на нашего соседа, на Артема.

— Вы имеете в виду Артема Марксовича из пятой квартиры? — уточнила я с радостно бьющимся сердцем.

— Да. Несколько раз Лорд лаял на него словно ненормальный, мне пришлось даже намордник на него надеть. Не могу понять, в чем дело. И главное — перед соседом страшно неудобно, еще решит, будто я специально науськиваю пса.

Лорд лег на спину и выставил пушистый белый живот, недвусмысленно намекая мне, что надо почесать и его. Ну вылитая Пайса, развалившаяся на диванных подушках!

— И давно началась эта агрессия?

— Да как вам сказать… Недавно, дня четыре назад, — задумчиво промолвил пенсионер и добавил: — Я вот даже подумал: может быть, Лорд и раньше не любил Артема? Просто до недавнего времени я с соседом редко пересекался. А тут он стал выходить из дому около полудня, а я в это время как раз вывожу пса на прогулку. Вот у Лорда и появилась возможность высказать свое к нему отношение.

Ой, сдается мне, что на самом деле причина такой внезапной неприязни заключается в другом. Умная собака никак не может примириться с тем обстоятельством, что сосед вдруг стал пахнуть как другой человек. А если вдобавок к этому Самозванец носит вещи Артема, то от подобной гремучей смеси запахов сойдет с ума любой пес. Ну что ж, вот вам еще одно подтверждение моей гипотезы, пусть косвенное, но достаточно весомое: ведь собаки не умеют врать.

— Скажите, пожалуйста, а ваш сосед проживает один?

— Да… — ответил старик, недоуменно глядя на меня.

— А ничего странного вы за ним в последнее время не замечали? Ну, кроме того, что на него стал лаять ваш пес?

Интеллигентность не позволила пенсионеру задать тот же вопрос, который не постеснялся озвучить охранник в подъезде: «А по какому, собственно говоря, праву интересуетесь?» — но чувствовалось, что без прояснения ситуации он ничего мне не скажет. Я полезла в сумку, вытащила «корочки» красного цвета и со значением промолвила:

— Я веду расследование…

Собственно, на удостоверении, выданном в редакции, у меня написано «Пресса», так что в случае обнаружения моей истинной профессиональной принадлежности мне придется признаться, что расследование журналистское. Но я так быстро взмахнула документом, что старичок не успел ничего разглядеть. Зато он тут же спал с лица и просипел свистящим шепотом:

— А что случилось?

— Пока я не могу вам сказать… — загадочно ответила я.

— Да-да, тайна следствия, я понимаю, — поспешно закивал собеседник.

Ну что ж, вывод он сделал сам, надо ковать железо, пока горячо.

— Меня интересуют любые сведения о вашем соседе Артеме Нечаеве, а особенно изменения, произошедшие с ним в последнее время.

— Ну откуда же мне знать? Я с ним практически не общался, вот только недавно мы стали сталкиваться в лифте, и Лорд на него лаял. Впрочем, это я вам уже рассказывал… — Пенсионер уныло оглядел двор и вдруг встрепенулся: — Погодите-ка, видите, идет женщина с авоськой в руках? Это домработница Артема, Анна Степановна. Наверняка она сможет сообщить вам намного больше. Анюта, подойди-ка сюда! — крикнул он женщине и тихо добавил: — Она раньше у нас служила, так что я ее хорошо знаю.

Анна Степановна, пышнотелая дама лет сорока, с румянцем во всю щеку, неторопливо приблизилась к нам.

— Анюта, вот эта гражданка из милиции, — строго начал старичок, — она интересуется жизнью твоего нового хозяина. Не замечала ли ты за ним чего-нибудь странного, необычного? Говори все как на духу, чистосердечное признание… ну, сама знаешь.

И пенсионер шустро заковылял на другой конец необъятного двора, оставив нас с Анютой наедине. Женщина смотрела на меня безмятежным, «коровьим» взглядом и молчала, так что мне пришлось ее подтолкнуть:

— Ну так что, замечали или нет?

Она подняла к небу большие карие глаза:

— Вроде бы нет, ничего странного, — и тут же добродушно предложила: — Что же мы тут, на улице, разговариваем, может быть, зайдете в квартиру?

Я-то была не прочь побывать у Нечаева, но пропустит ли меня охранник? Однако на пару с Анютой я продефилировала мимо стража совершенно спокойно. Мы пешком поднялись на второй этаж, в результате чего я с досадой отметила, что задыхаюсь. Анюта, хоть и была по комплекции крупнее меня, преодолела лестничные пролеты легко, как пташка. «Пора, — с грустью подумала я, — пора заниматься спортом, иначе вскоре меня настигнет инфаркт». Жизнь моя хоть и не слишком сладка, однако и такое бытие лучше, чем его полнейшее отсутствие.

Квартира Артема оказалась двухкомнатной, но довольно просторной. Дизайнер снес стены между коридором, гостиной и кухней, так что я очутилась в примерно сорокаметровом пространстве, оформленном в стиле «хай-тех». Настоящая берлога холостяка: обилие стекла и металла в интерьере, индустриального вида балки, многоуровневый потолок со сложной подсветкой. Тем не менее квартира выглядела уютной, — возможно, в этом была и заслуга Анны Степановны. Приготовив для меня ароматный чай, она сразу же принялась за уборку помещения. Так что мне оставалось лишь забрасывать ее вопросами:

— Как давно вы видели хозяина?

— Да как раз две недели назад, в позапрошлую пятницу, — ответила Анюта, споро орудуя моющим пылесосом, — перед тем, как он уехал в командировку.

— В какую командировку? Куда? — Я аж подскочила на мягком диване.

— Куда, не знаю. Он написал только, что, возможно, будет отсутствовать несколько месяцев, потому что потом поедет отдыхать к морю. Деньги мне оставил на три месяца вперед, все честь по чести.

— Погодите, так он с вами лично об этом беседовал?

Нет, все распоряжения Артем написал на бумаге, вернее, вывел страницу на принтере. Он так часто делал: печатал, например, список продуктов, которые Анюте надо было купить, и клал листок на обеденный стол. Кстати, там же раз в месяц Артем оставлял зарплату, полагавшуюся наемной рабочей силе.

— А у вас сохранился тот лист бумаги? — с надеждой спросила я.

— Нет, я его сразу же выкинула. Да он был самый обычный, такие же распоряжения, как и всегда. Вот что необычного в тот день было, — продолжала монотонным голосом Анюта, — так это бардак. Артем вообще-то аккуратный, но тогда вывалил одежду из шкафа, а все вещи перевернул вверх дном. Видимо, спешил очень на самолет. Ну, я, конечно, все убрала.

Вообще выяснилось, что домработница не очень-то часто видела своего хозяина: тот засветло уходил в свой офис, и когда вечером возвращался домой, квартира уже была убрана, а в микроволновке ждал ужин.

— Вы знаете, так-то, когда не видишь хозяина, намного лучше работается, — поделилась со мной Анюта. — А то я раньше у Егора Викторовича служила, ну, того, с кем вы во дворе беседовали. Он тогда еще жил с сыном и невесткой, сейчас-то дети себе отдельную жилплощадь купили. Ох и доложу я вам, уставала я! Старик-то все время дома толчется, ему делать нечего, вот он и смотрит, как я убираю, указания дает. По нескольку раз приходилось окна перемывать! А то еще начнет разговоры заводить, свою жизнь вспомнит, про всех родственников расскажет — у меня к концу дня голова просто раскалывалась. Нет, этот Артем, при всех его странностях, просто находка для меня, дай Бог ему здоровья!

— О каких странностях вы говорите?

Женщина замялась:

— Ну, не знаю, может, и пустое это…

— Для следствия не бывает мелочей, — строго сказала я.

Анюта почему-то воровато оглянулась и зашептала:

— Сдается мне, что никуда Артем не уезжал. Ведь как дело было: он мне никаких распоряжений относительно уборки квартиры не оставил. Но ведь здесь цветы, их же поливать надо! Да и за канарейкой тоже уход нужен. Вот я и подумала, что он в суматохе просто обо всем этом забыл. И сама решила, что буду приходить сюда два раза в неделю: цветы полить, птичку накормить, прибраться немного.

Анна Степановна подошла к канарейке и принялась протирать клетку.

— И что? — поторопила я ее.

— Я понять не могла: откуда только грязь в квартире берется, ведь на окнах стеклопакеты стоят? А потом заметила, что ковер сдвинут, полотенце в ванной влажное, а в мойке стоит чашка с недопитым кофе. Ну, думаю, значит, хозяин наведывается.

— И почему вы решили, что это именно он?

— Ну а кто же еще? Дверь ведь не взломана, ничего не пропало.

— А зачем в таком случае он вам сказал, что уехал?

— Да мало ли что могло быть. Может, спрятаться ему надо, может, должен кому денег. Сейчас всякое бывает. Мне-то что, мое дело маленькое, — равнодушно отозвалась Анюта.

Да, такая патологически нелюбопытная прислуга — большая находка. Но к сожалению, только для своего хозяина, а не для журналистки, рассчитывающей вторгнуться в чужую личную жизнь.

Впрочем, кое-что мне все-таки удалось разведать. Стоя на лестничной площадке и разглядывая в окно уже знакомую белую лайку, я пыталась сообразить, как новые сведения соотносятся со старой версией. Получалось, что очень даже хорошо соотносятся!

Во-первых, домработница сказала, что две недели назад хозяин якобы уехал в командировку. Но именно за день до этого, по моей версии, пропал настоящий Артем, а взамен него появился Самозванец. Неужели Артем забыл бы упомянуть в записке канарейку Лолу? А вот Павел Шилко обрек птичку на верную смерть, возможно, просто потому, что не знал о ее существовании. Именно Павел отпечатал эту записку на компьютере, надеясь на то, что довольная прислуга, получив деньги, три месяца не будет появляться в квартире. Сам же он наведывался туда регулярно.

Во-вторых, сосед-собачник утверждает, что только в последние дни стал пересекаться с Артемом, потому что тот неожиданно начал выходить из дому около полудня. Ха! Спать до обеда — это как раз в репертуаре Шилко! Ну а о причине внезапной неприязни лайки к соседу я уже высказала свои соображения. Вот так и получается, что все эти на первый взгляд мелкие и разрозненные события очень логично дополняют общую картину подмены генерального директора фирмы «Модус вивенди».

Вот только остается непонятным главное — зачем это нужно? Чтобы провернуть такое дело, требуется нешуточная подготовка и выдержка. Узнать об Артеме Нечаеве практически все, избавиться от его брата — и ради чего? Как долго Павел Шилко будет сидеть в директорском кресле? Неужели он затеял все это, чтобы просто стать руководителем предприятия, с золотым «Паркером» в кармане и «ауди» на стоянке? Бред какой-то.

Представим себе на минутку, что я вдруг захотела оказаться на месте Елены Матвеевны, владелицы нашей газеты. Допустим невозможное: мне удалось похудеть на сорок килограммов, подрасти на пять сантиметров и сделать сложную пластическую операцию, в результате чего я стала абсолютно похожа на свою начальницу. Ну и ради чего я бы пошла на такую авантюру? Неужели ради того, чтобы всю оставшуюся жизнь руководить сложнейшим предприятием? Ну уж нет, благодарю покорно! Во-первых, такую головную боль я и врагу не пожелаю. А во-вторых, уже через пару месяцев прибыльная фирма превратится в моих руках в убыточное предприятие. Вот если бы снять со счета все деньги, перевести их себе, а фирму продать… Вот тогда игра действительно стоит свеч! Обеспеченная жизнь где-нибудь в Швейцарских Альпах — что может быть желаннее для российского гражданина? А чужая внешность? Да Бог с ней, как-нибудь привыкну к точеному римскому профилю вместо своего курносого носа!

Не исключено, что простой менеджер Павел Шилко рассуждал точно таким же образом. Значит, в ближайшее время он попытается продать «Модус вивенди», если, конечно, уже не продал. Эх, жаль, я ничего не смыслю в бизнесе! Существует ли какой-нибудь рынок купли-продажи фирм? Ведь не обращаются же владельцы предприятий в газету «Из рук в руки»: «Продается готовый банк, с активами и персоналом, недорого, звонить после 20.00»?..

Между тем я увидела в окно, как лайка сходила по-большому под чахлой березкой, а ее владелец, чрезвычайно обрадованный этим обстоятельством, совершенно не спешил убирать продукты жизнедеятельности своей собачки.

Нет, это просто возмутительно! Вот главная причина, по которой я не люблю собак. Ведь невозможно пройти по Москве, не вляпавшись в собачье дерьмо!

Стремительным шагом я вышла во двор и строго окликнула старичка:

— Егор Викторович! Подойдите ко мне на минутку!

Пенсионер сначала опешил (он точно помнил, что своего имени мне не называл), а потом рысцой побежал ко мне. Вот так и рождаются мифы о всевидящем оке правоохранительных органов!

— Что же вы нарушаете порядок? — принялась я сурово его отчитывать. — Неужели вы не в курсе распоряжения правительства Москвы о том, что хозяева собак должны убирать кал за своими питомцами? Вот вас наверняка восхищает высокий уровень жизни на Западе. А там, между прочим, уже несколько десятилетий собаковладельцы соблюдают строгие правила. Поэтому по западным городам приятно прогуливаться. А по Москве — неприятно. И знаете, из-за кого? Из-за вас. Да-да, лично вы виноваты в том, что столица потеряла человеческий облик, а приобрела собачий. Вот взять, к примеру, вашу лайку. Я, знаете ли, к лайкам отношусь неплохо. Но после того, как я увидела продукты ее жизнедеятельности, у меня пропала радость жизни. Неужели вы думаете, что без ощущения радости жизни я смогу эффективно бороться с преступностью?..

Как говорили классики, «Остапа несло». Один Бог ведает, до чего еще я могла договориться. К счастью, пенсионер меня прервал. Кивая как китайский болванчик, он суетливо пробормотал:

— Виноват, исправлюсь, в следующий раз все сделаю, как надо.

— А зачем дожидаться следующего раза?

— Так сейчас я не захватил с собой пакет… — растерялся Егор Викторович.

— Возьмите мой! — великодушно предложила я, доставая из сумки полиэтиленовый пакет, который на всякий случай всегда ношу с собой. Привычка, оставшаяся у меня с социалистических времен повального дефицита: «А вдруг что в магазине выкинут?» Теперь, правда, его наличие переосмыслено капиталистической действительностью: чтобы не тратиться на новый пакет в магазине.

Непослушными пальцами старичок принялся совершать необходимый ритуал. Сразу видно, что навыка подобной работы у гражданина нет. Наконец продукты жизнедеятельности Лорда были собраны и зачем-то торжественно продемонстрированы мне. Я важно кивнула: мол, одобряю и советую продолжать в том же духе — и ушла, на прощание погладив лайку по пушистому загривку.

Глава 26

Интересно, и почему это не выпускают кошачий корм со вкусом мышей? Могу поспорить, что причина заключается в неплатежеспособности кошек. Будь у них возможность самим покупать себе еду, такой сорт корма пользовался бы бешеной популярностью.

Эта мысль пришла мне в голову при взгляде на вывеску магазина «Зоотовары».

— Останови-ка здесь, — попросила я Вовку. — Надо еду Пайсе купить.

Моя кошка не избалована и съедает все, что ей дают. Одно время, когда я сидела без работы и питалась рисом с зеленым горошком и кабачковой икрой, Пайса довольствовалась тем же. Теперь же я могу позволить себе торты и пирожные, а мое животное ежедневно получает горстку сухого корма, который уплетает с таким аппетитом, что аж за ушами хрустит.

Казенный джип послушно взвизгнул тормозами.

— Только ты недолго, — пробурчал Вовка, — мне через два часа надо вернуть машину.

Пока я прикидывала, какой корм купить, к прилавку подошел папа с мальчиком. От папы за версту несло большими деньгами и криминалом. Мальчик был довольно упитанным, однако, вопреки обычному состоянию полных людей, не добрым: маленькие глазки смотрели на мир цепким и циничным взглядом. Парочка попросила показать им мышей.

Продавщица достала коробку и взяла одну мышку в руки.

— Смотри, какая красавица, — обратилась она к мальчику, — глазки бусинками, шерстка блестит. Будет тебе отличным другом.

— Не-а, — отозвался ребенок, — друг у меня уже есть, теперь мне нужен корм для друга.

Женщина удивленно уставилась на маленького покупателя:

— Твой друг питается мышами?

Навороченный папа звякнул ключами с эмблемой «мерседеса» и лениво пояснил:

— Я ребенку удава прикупил, метр двадцать в длину, так он съедает по мышке в неделю.

Продавщица спала с лица.

— Тогда выбирайте сами. — У женщины явно не хватало духу собственной рукой прервать и без того короткий мышиный век.

— Вот эту. — Мальчик ткнул толстым пальцем в пушистый комочек, а я ощутила острое желание скормить удаву его самого. Судя по взгляду продавщицы, она была со мной солидарна.

— Видали? — обратилась женщина ко мне, когда покупатели с мышкой отошли от прилавка. — С жиру бесятся. Заведут всякую экзотическую нечисть, а потом скармливают ей то мышей, то кроликов. Знаете, как жалко отдавать животных на съедение? Лучше бы вместо удава бездомную собаку приютили.

Тут за моей спиной раздался истошный крик:

— Убежала! Мышь убежала!

Я обернулась и увидела восхитительную картину: толстый мальчик шлепнулся на живот и пытается пролезть под аквариум, который навешен в каких-нибудь десяти сантиметрах от пола. Папа с многозначительными интонациями в голосе требует немедленно вернуть ему покупку. Администратор магазина разводит руками и сетует на отсутствие денег на капремонт помещения.

— Вырвалась все-таки на свободу, — удовлетворенно констатировала продавщица. — Юркнула в одну из дыр в плинтусе, теперь ее ни за что не поймаешь.

Едва она успела это произнести, как около прилавка опять материализовались папа с мальчиком. Тяжелое выражение лица папы не предвещало ничего хорошего.

— Дайте нам другую мышь.

Продавщица незаметно подмигнула мне:

— Сожалею, но мышей больше нет. Эта девушка скупила всех.

Я кивнула:

— Да, всех до единой.

На физиономии мужика отразилась нелегкая работа мысли.

— А зачем ей столько?

«О присутствующем человеке невежливо говорить в третьем лице», — чуть было не сделала я замечание, но вовремя сдержалась. Во-первых, перевоспитывать подобного хама уже поздно. А во-вторых, я отомщу, и месть моя будет страшна.

— Полярную дрозофилу буду кормить, — на голубом глазу объяснила я. — Сначала я мышей замораживаю, а потом скармливаю ей по десять штук сразу. А запивает она эту еду свежей кровью сумчатых крокодилов. Правда, кровь надо подогреть до комнатной температуры, иначе у дрозофилы будет заворот кишок.

У маленького садиста загорелись глаза.

— Папа! Хочу! Купи! — заголосил он на весь магазин.

— Как называется зверь? — переспросил бандит.

— Дрозофила полярная. Очень редкий вид, знаете ли, достать можно только по блату. В магазинах даже и не спрашивайте, обращайтесь к частным лицам.

— Продай свою! Любые деньги дам. — Мужик вытащил из-за пазухи кошелек, больше смахивающий на небольшой портфель.

— Да вы что! — возмутилась я. — Я пол-Москвы обегала, пока достала! Тем более что я не уверена в ваших финансовых возможностях: и мыши, и сумчатые крокодилы — удовольствие дорогое, не говоря уже о самой дрозофиле. Может быть, вам пока обойтись обычным питоном для среднего класса? Или удава можно завести, его бедные слои населения тоже очень любят…

— «Бедные слои населения»?! — позеленел мужик и, подхватив ребенка, рванул к выходу. Не знаю, что он теперь сделает с удавом. Надеюсь, подарит домработнице, а та за ненадобностью отнесет его в зоопарк.

Мы с продавщицей обменялись торжествующими улыбками, и я, прихватив коробку сухого корма с курицей и овощами, тоже покинула магазин.

Хотя улица Кирпичные Выемки и находилась у черта на куличках, до нее мы добрались на удивление быстро. Причина заключалась, во-первых, в быстроходности джипа, а во-вторых, в оригинальной манере езды Вовки. Негласный принцип, которому он следовал, по-видимому, можно было бы обозначить как «зеленый — общий, красный — наш». Несколько раз мы лишь чудом избежали аварии, и я уже проклинала всех на свете: Роксану, забравшуюся в эту глушь, Краснянского, который был так хитер при обмане соискательниц, но не смог уберечься от удара табуреткой, и, конечно, себя, затеявшую это дурацкое расследование.

— Слушай, ты того… потише… — с трудом шевеля губами от страха, прошептала я.

— Говорил же тебе, что тороплюсь! — огрызнулся сосед. — Да мы уже и приехали.

И точно: машина, взвизгнув колесами, остановилась прямо напротив последнего подъезда красной девятиэтажки. Через минуту мы с Вовкой стояли около двери, обитой желтым дерматином.

— Пять раз, — напомнила я.

— Помню, — раздраженно отозвался сосед, нажимая на звонок.

На условный сигнал дверь открыл щуплый молодой человек, который был тут же оттеснен в сторону шкафообразным Вовкой. Молодой человек пытался сопротивляться, но получил мощный удар в челюсть, сполз по стене на пол и там затих. Вовка бросился в глубь квартиры направо, а я, переступив через тело хозяина, направилась в другую сторону. На грязной кухне я обнаружила светловолосую девушку, весьма смахивающую на мышь. Причем на этот раз мышь была не только серая, но еще и больная: девушку трясло как в лихорадке. Без сомнения, передо мной сидела наркоманка Роксана.

— Ты кто? — сиплым голосом спросила она.

— Вы Роксана? — ответила я вопросом на вопрос. Дождавшись кивка, я сразу приступила к самому главному: — Знакомы с Арнольдом Борисовичем Краснянским?

Метнув на меня дикий взгляд загнанного зверя, Роксана тут же принялась истерически твердить:

— Я его не убивала! Я вообще уже месяц его не видела. Я ничего не знаю!

Наркотики отбирают у человека последние мозги. Если ты его уже месяц не видела, то откуда знаешь, что неделю назад его убили? Боюсь, что ты-то, голубушка, и прикончила Арнольда. Так, пора приступать к допросу с пристрастием.

— Вовчик! — крикнула я.

— Иду! — отозвалось откуда-то из недр помещения.

Но Роксана не стала ждать, пока появится подкрепление. И откуда только в ее щуплом тельце взялось столько сил! Пребольно толкнув меня локтем в живот, она освободила себе путь и выбежала из квартиры. Схватившись за ушибленное место, я истошно заверещала:

— Вова, она удрала! Беги за ней на улицу! Поймай любой ценой, она убийца!

Входная дверь хлопнула второй раз: это мой помощник ринулся вдогонку. Сделав несколько глубоких вдохов, я последовала за ним.

Когда я вышла из подъезда, передо мной предстала дивная картина: одной рукой Вовка держит яростно, но молча сопротивляющуюся девушку, а второй — защелкивает ей на запястьях стальные наручники.

— Откуда наручники-то? — шепотом поинтересовалась я.

— Реквизит, — коротко бросил сосед и впихнул Роксану на заднее сиденье джипа. Я устроилась там же по левую руку девушки, а сам Вовка занял место справа от нее. — Ну давай, спрашивай у нее, что хотела.

— Это ты убила Арнольда. — Я даже не спросила, а скорее констатировала факт.

Для начала Роксана осыпала нас отборной матерной бранью. Увидев, что с нашей стороны никакой реакции не последовало, она принялась истерически биться и попыталась лягнуть меня ногами. Я с удивлением отметила, что девушка сидит в машине босая.

— Не кроши батон! — прикрикнул на нее Вовка, вытаскивая откуда-то из-за спины пистолет. Если он и был реквизитом, то выглядел как настоящий. Помахивая этой штуковиной перед серым лицом Роксаны, Вовка продолжал: — Ты чё, домохозяйка, совсем рамсы попутала? Не держишь темп? Не понимаешь этикету? Ты чё из нас лохов делаешь? Давай колись чисто конкретно, а то к браткам отвезем, так отколбасят, всю оставшуюся жизнь Снегурочку будешь пугать. Прозреваешь?

И хотя он отчетливо выговаривал каждое слово, я мало что поняла из его речи. При чем тут домохозяйка? И Снегурочка? Зато Роксана, очевидно, прекрасно разобралась, что к чему. Потому что она внезапно утихомирилась и принялась, судорожно облизывая дрожащие губы, изливать из себя поток фраз. Хорошо, что я по журналистской привычке всегда ношу с собой диктофон. Вот и сейчас я незаметно расстегнула сумку и включила записывающее устройство. И очень правильно сделала: сбивчивый рассказ Роксаны принес хоть и неожиданные, но весьма интересные сведения.

Глава 27

«Любовь придумали русские, чтобы не платить денег» — к такому заключению пришла Роксана уже в четырнадцать лет. И пока ее сверстницы страдали от неразделенной любви к какому-нибудь смазливому старшекласснику, девчонка извлекала материальную выгоду из того, что дедушка Фрейд назвал «либидо». Потискаться в туалете — пятьдесят рублей, поцеловаться «взасос» — семьдесят, пойти на день рождения к однокласснику — двести рублей за один половой акт — Роксана на все установила таксу. Заработанные деньги она тратила на сладости и модную одежду. А за бесплатно пусть дурочки отдаются!

Дурочкой Роксана себе не считала. Наоборот, гордилась собственной предприимчивостью. И пусть ей с трудом удалось закончить восемь классов, девушка была уверена: она в жизни не пропадет. Роксана лишь презрительно хмыкнула, когда проснувшаяся после очередной попойки мать поинтересовалась, на кого дочурка пойдет учиться: на мотальщицу или крановщицу. Учиться ей совсем не обязательно. Она будет заниматься легким и прибыльным делом, — образно говоря, оказывать услуги населению. Точнее, мужской его части.

Это было самое начало так называемых реформ. На фоне еще недавно пустых магазинных полок вызывающей роскошью заманчиво сверкали огни ночных клубов, которые появились в ранее пуританской столице в огромном количестве. И в каждом из этих клубов стриптиз был обязательным номером программы. Роксана решила стать стриптизершей. Выдержав символический конкурс, однажды вечером она вышла танцевать к шесту. Обнажиться перед публикой для нее не составило проблемы, зато досадным сюрпризом явилось то, что произошло после выступления. В комнату, где она переодевалась, зашли директор клуба и несколько бритоголовых качков.

Директор коротко бросил:

— Это наша крыша. Обслужи.

Пришлось Роксане участвовать в замысловатой сцене группового секса, которую качки, вероятно, увидели в каком-нибудь зарубежном порнофильме. Она ожидала получить за это достойную оплату, но директор выдал ей лишь несколько мелких купюр, обещанных за танец. Получалось, что крыша шла в нагрузку к выступлению, а значит, бесплатно. С этим Роксана не могла смириться и тут же порвала с шоу-бизнесом.

Но не с древнейшей профессией. Одно время она сама искала клиентов и обслуживала их на квартире у своей приятельницы. Затем ей посчастливилось стать постоянной «девушкой» одного гражданина Турции, приехавшего в Москву строить дома. Жаль, что вскоре тот вернулся к себе на родину, и Роксане в очередной раз пришлось искать заработок. Она нашла его по объявлению в желтой газете: «Приглашаются девушки б/к». Особыми комплексами она никогда не страдала, поэтому была с распростертыми объятиями принята в фирму «Мадам Помпадур», оказавшуюся подпольным публичным домом. Роксане повезло: в отличие от многих подобных заведений порядки в «Мадам Помпадур» были, если можно так выразиться, гуманными. Девушек не били, не заставляли работать помимо их воли, защищали в опасных ситуациях и честно выплачивали обещанный процент. Поэтому за свою работу проститутки держались. Собственно говоря, Роксана трудилась в этой же фирме вплоть до последнего времени: скрываясь и от правоохранительных органов, и от криминалитета, владельцы заведения периодически меняли свое название и адрес. Контора называлась то «Оторви и выбрось», то «Море удовольствий», то «Палочка-выручалочка» и, наконец, — «Кошкин дом».

С Арнольдом Борисовичем Краснянским Роксана познакомилась самым тривиальным образом: тому понадобилась девушка «для досуга». Естественно, не культурного. Арнольд позвонил в «Кошкин дом» и попросил прислать ему блондинку. Работой Роксаны он остался доволен, а потому в дальнейшем вызывал только ее. Впрочем, девушка тоже не возражала: клиент был не капризный, особых хлопот ей не доставлял. Роксана стала доверять Арнольду и частенько приезжала к нему домой без сопровождения водителя. Естественно, такие визиты не учитывались в «Кошкином доме», а потому весь доход доставался Роксане. И это пришлось очень кстати, поскольку девушка уже страдала наркотической зависимостью и с каждым разом организм требовал все большей дозы. А на нее требовались немалые деньги.

Арнольд, видимо, тоже проникся к Роксане доверием и однажды попросил ее о необычной услуге. Просьба заключалась в том, чтобы проследить за девушкой, с которой Арнольд встретится в метро. Роксане надо будет проводить ее до дома и постараться запомнить точный адрес. Краснянский не хотел называть имя девушки, но случайно обмолвился — Света.

«Света!» — чуть было не вскричала я вслед за Роксаной. Так ведь это, должно быть, та самая девушка, что приходила в его квартиру, когда мы с Настей прятались там в кладовке! Значит, наркоманка рассказывает правду. Теперь я слушала ее, стараясь не пропустить ни слова.

Роксана проследила за девушкой, однако та, вопреки ожиданиям Арнольда, поехала не домой, а в какое-то офисное здание. Роксана не смогла быстро найти ответ на вопрос охранника: «Вы куда направляетесь?» — и за это время Света исчезла где-то в глубине коридора. Проститутка лишь заметила, что у Светы был пропуск, из чего сделала вывод, что девушка здесь работает. Роксане пришлось ждать у входа, когда Света выйдет обратно. Объект слежки появился лишь около восьми часов вечера. Роксана, стараясь быть незаметной, опять последовала за ней, но в переходе метро потеряла Светлану из вида. Возможно, сказывалась усталость и отсутствие опыта в подобном деле.

Докладывая Арнольду о плачевных результатах своей слежки, Роксана почему-то решила утаить от него сведения, которые ей удалось раздобыть. Она солгала, что потеряла Свету уже через пять минут. В тот момент Роксана ничего не замышляла, она просто действовала так из природной осторожности.

— Ничего страшного, — успокоил ее Арнольд, — в другой раз ты будешь внимательнее. — В благодарность за оказанную услугу мужчина протянул Роксане пятьдесят долларов и добавил: — Когда узнаешь адрес, получишь в пять раз больше.

Роксана была чрезвычайно заинтригована. Что же это за Света такая? И почему Арнольд не знает, где она живет, если при встрече разговаривает с девушкой по-приятельски? Когда проститутка во второй раз следила за Светой, та вновь привела ее к тому же офисному зданию. Теперь Роксана была готова ко встрече с охраной и зашла в лифт одновременно с девушкой. Света вышла на четвертом этаже и скрылась за дверью с табличкой: «Туристическая фирма “Модус вивенди”».

— «Модус вивенди»! — На этот раз я не удержалась и закричала в полный голос. Не зря говорят, что Москва — это большая деревня. Надо же, как причудливо моя судьба опять пересекается с этим агентством!

Роксана равнодушно скользнула по мне серыми глазами. Девушка явно мечтала об одном: вырваться из машины и где-нибудь ширнуться. Хотя наручники были застегнуты спереди, руки у нее все равно затекли, ее знобило, а лоб покрылся испариной. Никак не прореагировав на мое восклицание, Роксана монотонным голосом продолжила свой рассказ.

Итак, Света скрылась в турфирме. Роксана, притворившаяся клиенткой, была вынуждена задержаться около стола охраны, чтобы оставить свои паспортные данные. Когда она наконец проникла за дверь агентства, длинный коридор был пуст. В поисках Светы Роксана принялась заглядывать подряд во все комнаты, но нигде ее не обнаружила. Не поленилась зайти и в женский туалет, но и там Светы не оказалось. Когда ее хождения по коридору уже стали обращать на себя внимание персонала, Роксана вышла на улицу и заняла там наблюдательный пост.

На этот раз ждать пришлось недолго — Света появилась уже около пяти. Правда, не одна, а в сопровождении красивого, элегантно одетого мужчины. Красавчик сел за руль красной «ауди», а Света устроилась на заднем сиденье. Машина завелась, но почему-то все не трогалась с места. Как Роксана ни пыталась рассмотреть, что происходит внутри, ей это не удалось: во-первых, она далеко стояла, а во-вторых, в машине были тонированные стекла. Внезапно распахнулась задняя дверь, из нее вышла Света и уселась на место водителя. Роксана была поражена: куда делся мужчина? Ведь он определенно не выходил из автомобиля! Тем временем машина дернулась, рывком тронулась с места и неуверенно выехала на проспект. А Роксана, все еще недоумевая, что же случилось, отправилась в «Кошкин дом»: впереди были вечер и ночь — время максимальной активности сексуально озабоченных клиентов.

Весь следующий день проститутка напряженно раздумывала. От непривычного занятия у нее раскалывалась голова, и мозг никак не мог зафиксировать расползающиеся мысли. Наконец Роксана сопоставила два факта: необычное исчезновение мужчины из машины и просьбу Арнольда проследить за Светой. Наверняка клиент подозревал, что должно произойти нечто криминальное! Роксане здесь будет чем поживиться. Конечно, она ничего не расскажет Арнольду, а сама примется «доить» Свету. Шантаж должен принести ей деньги, столь необходимые для покупки наркотиков.

Следующим вечером Роксана опять стояла около офисного здания. На этот раз она с удивлением наблюдала, как вчерашний мужчина вышел из двери, подошел к «ауди», сел в нее и стремительно уехал. Значит, все ее догадки гроша ломаного не стоят? Просто вчера она проглядела момент, когда красавчик вышел из машины, оставив там Свету одну. А как еще можно все это объяснить? Надежда Роксаны на быстрое обогащение за счет шантажа лопнула как мыльный пузырь.

Как это еще можно объяснить? Элементарно! Да ведь эта шлюшка была свидетельницей похищения Артема Нечаева! Фирма «Модус вивенди», красная «ауди» — какие еще нужны доказательства?

— Давно это произошло? — спросила я Роксану.

— Когда я так лоханулась? Ну, вроде в позапрошлую среду. Или в четверг. Да, точно — в четверг.

Все сходится: именно в позапрошлый четверг Катерина должна была встретиться с Артемом. Теперь окончательно ясно, почему он не приехал. Неизвестная Света похитила его. Как ей это удалось: ударила по голове, сдавила веревку вокруг горла? Но если Артем ей так доверял, что посадил на заднее сиденье машины, значит, он был с ней близко знаком. Может быть, она одна из его сотрудниц? Иначе чего бы ей после встреч с Арнольдом Борисовичем мчаться в турфирму? Еще одна загадка: что связывает Свету и Краснянского? Имеет ли мошенник от трудоустройства какое-либо отношение к похищению бизнесмена?

— Как выглядела Света? — возбужденно завопила я.

— Обыкновенно: симпатичное личико, чуть вздернутый нос, каштановые волосы. В общем, ничего особенного, девочка из толпы.

Внезапно мой мозг резанула догадка: да это же портрет Марины, начальницы отдела по работе с клиентами! Она шатенка и, как бы неприятно мне ни было это признавать, весьма симпатичная. Но самое главное — она постоянно крутится около Самозванца. Я-то думала, что девушка охотится за богатеньким Буратино, а на самом деле она общается со своим сообщником!

Вовка, молча наблюдавший наш разговор, кашлянул и постучал по циферблату часов:

— Цигель, цигель, ай-лю-лю!

Да, времени у нас в обрез, а еще надо выяснить самое главное: почему Роксана убила Арнольда?

— Ну ладно. А что ты можешь сказать насчет убийства Арнольда? Как ты это сделала? — как можно суровее спросила я.

— Да никого я не убивала! — сорвалась на крик девица. — Когда неделю назад я приехала к нему в четыре часа, как мы договаривались, он уже лежал в луже крови на кухне. Ну, я, естественно, порылась в его вещах, думала, может, он прячет дома деньги, но ничего не нашла. А потом я убежала. Еще не хватало, чтобы менты повесили на меня убийство!

Я посмотрела на бледное, изможденное лицо Роксаны с блуждающим взглядом и потрескавшимися губами и поняла: девушке сейчас очень худо. Вряд ли в состоянии ломки она будет врать. Тем более что в прошлую пятницу мы с Настей пришли в квартиру Краснянского чуть позже четырех — а он уже был мертв и вещи раскиданы по всей квартире. Так что все сходится. Но и просто так отпустить Роксану я не могу! Ведь она единственный на сегодняшний момент свидетель по делу о похищении Артема. Мой бред, полет фантазии, как выразился капитан Супроткин, благодаря ее словам превращается в нечто, хотя бы отдаленно имеющее отношение к реальности. А если следователь захочет взять у Роксаны показания — где ее прикажете искать? Она ведь сейчас заляжет на дно в одном из наркоманских притонов — и все, ищи ветра в поле. И я приняла решение.

— Садись за руль, — велела я Вовке, — поедем в ближайшее отделение милиции. Сдадим ее туда на время.

Эта идея встретила сопротивление у обоих присутствующих.

— Да ты что, совсем рехнулась? — завопил друг. — В детектива заигралась? На каком основании мы ее туда сдадим? И вообще, ты что, не видишь, она же сейчас коньки отбросит у меня в машине!

Высказывание Роксаны сводилось примерно к тому же, вот только выражалась девушка главным образом непечатными словами.

Понадобилось все мое красноречие и яростный взгляд, чтобы убедить Вовку: так надо. Подбросим девушку до отделения милиции — и все, он свободен как ветер.

— Последний раз тебе помогаю, больше и не проси. Я-то думал, тебе что-то перевезти надо, а тут такое… — ворчал мой водитель, затыкая Роксане кляпом рот и связывая ей ноги неизвестно откуда взявшейся бельевой веревкой. И правильно делал: девица совсем обезумела и кидалась на нас, изрыгая проклятия.

Глава 28

Мы спросили почти у десятка прохожих, где находится местное отделение милиции, но уверенно нам ответил лишь последний: неказистого вида мужичонка с красной рожей и желтыми, как у кота, от постоянного «приема на грудь» глазами. Проехав два квартала, мы обнаружили искомое здание, которое почему-то выглядело так роскошно, что смахивало на банк. Я вошла в дверь первой, вслед за мной шел Вовка и волок упирающуюся изо всех сил Роксану.

В комнате было немноголюдно. Лишь один милиционер сидел за столом и флегматично поглощал бутерброды с салом. Появление нашей колоритной троицы — Роксана с кляпом во рту и наручниками на руках, бандитообразный Вовка и я со среднестатистической внешностью — не вызвало в нем ни малейшего оживления.

— Сержант Курочкин, — удалось мне разобрать его приветствие, произнесенное с набитым ртом. — Слушаю вас.

Говорила, естественно, я.

— Товарищ Курочкин! Вот эта девушка, — я указала на Роксану, — является ценным свидетелем по делу о похищении человека. Ее необходимо задержать до тех пор, пока следователь не запишет ее показания. А она наркоманка, представитель группы риска, и ни за что добровольно не явится в прокуратуру. Прошу вас, поместите ее на время у вас в «обезьянник», или как там это называется, на два или три дня, не больше. Ну, то есть на выходные…

Простое лицо рязанского парня, наверняка приехавшего в столицу по лимиту, приняло озадаченное выражение. «Из дурдома, что ли, сбежали?» — явственно читалось на нем. Впрочем, нелегкий мыслительный процесс не прервал жевательных движений. Только когда последний кусочек сала исчез у него во рту, сержант лениво ответил:

— Не имею на то оснований.

Я только собралась с силами, чтобы убеждать его по новой, как Курочкин продолжил:

— Вот вы на иномарке разъезжаете, а знаете, какая в милиции зарплата? А еще обращаетесь к нам с просьбами, хотите, чтобы мы охраняли ваш покой…

Поразительно, и как это он разглядел, что мы подъехали на джипе, ведь окно, из которого виден край машины, находится за его спиной? Ну что ж, по крайней мере такое неприкрытое вымогательство все расставляет по своим местам: милиция продажна, а мы, стало быть, должны ее подкупить.

— Мы отойдем буквально на секундочку, надо кое-что обсудить… — поспешно и излишне суетливо произнесла я.

Сержант Курочкин медленно и с достоинством кивнул.

Я схватила Вовку за рукав и вытащила в небольшой предбанничек. Роксана, естественно, маячила за его спиной.

— Деньги есть? А то я последние рубли потратила на корм для кошки.

Володька вытащил из кармана две мятые бумажки по пятьдесят долларов, разгладил их и протянул одну мне. Я вспомнила стяжательскую физиономию Курочкина и вынесла вердикт:

— Этого мало, давай вторую.

— Да ты что! Это же все, что мне сегодня заплатили за съемки!

— С зарплаты отдам, — пообещала я. — Хотя бы часть! Клянусь здоровьем своей Пайсы!

— Э, да что с тобой делать! — в сердцах махнул рукой Вовка. — Давай, обирай до последней нитки!

В полном составе мы опять предстали пред очами сержанта. В руках у меня трепыхались две зеленые бумажки, которые я медленно, для читаемости, как бы случайно положила на край стола. Они тут же оказались прикрыты папкой с тесемками и надписью «Дело №», а потом вместе с этой папкой исчезли в недрах стола.

Сержант Курочкин заметно оживился и весело предложил:

— Так я же могу задержать ее по причине отсутствия документов, до выяснения личности! А еще можно на пятнадцать суток за сопротивление сотруднику милиции. А если при ней наркота обнаружится, что совсем нетрудно организовать, так вообще можно в уголовку дело передать… Вы как предпочитаете?

Я похолодела: Боже, как же мы все беззащитны перед стражами правопорядка!

— Нет-нет, двух-трех суток будет достаточно. Если до вечера понедельника за ней не приедут с Петровки, выпускайте.

— Будет сделано! — Курочкин подхватил Роксану из рук Вовки и поволок ее в глубь коридора. Несколько раз лязгнуло что-то железное, потом сержант вернулся с наручниками, которые раньше были на руках Роксаны. Видимо, он также вынул кляп из ее рта, потому что до нас сразу же стала доноситься отборная ругань.

Роксану, конечно, жалко, но меня извиняет то обстоятельство, что я делаю это ради спасения Артема Нечаева. Впрочем, девушка сама виновата: будь она добропорядочной гражданкой и не отказывайся от сотрудничества со следствием, никто не стал бы применять к ней столь радикальных мер. Так я успокаивала свою совесть, пока ехала в вагоне метро в центр города. Вовка подбросил меня лишь до станции подземки, а сам умчался под тем предлогом, что ему срочно надо вернуть машину. Чувствовалось, что эта история ему очень не понравилась. Можно подумать, будто я сама в восторге от того, что приходится добывать информацию в публичном доме, общаться с наркоманкой, а потом предлагать взятку милиционеру! Да еще совсем недавно мне такое и в страшном сне не могло присниться! Вот сейчас отвезу кассету со свидетельскими показаниями Роксаны на Петровку, и тогда моя жизнь, возможно, опять станет прежней: тихой, мирной, обывательской, наполненной пирожными и фильмами со счастливым концом.

Занятая подобными размышлениями, я и не заметила, как в вагон неуверенной поступью зашел старик откровенно провинциального вида, в помятом коричневом костюме шестидесятых годов и чуть ли не такого же возраста сандалиях. Поставив на пол большую клетчатую сумку, с которой сегодня ездят все, от мала до велика, дедуся стал напряженно всматриваться в схему метро. Было очевидно, что она для него так же понятна, как китайская грамота.

— Дочка, до «Добрынинской» сколько ехать? — наконец спросил он у меня.

Я тоже бросила взгляд на схему:

— На второй остановке выходить.

— Спасибо, дочка! — поблагодарил дед и со счастливым видом уселся у самого входа.

Приятно помогать таким вот добродушным провинциальным старичкам. Ведь им, бедняжкам, страшно и непривычно в большом городе: все вокруг носятся как угорелые, никто ничего толком не объяснит, а только знай толкают в бок: «Живей поворачивайся, деревня!»

На следующей остановке весь вагон заполнился галдящими тинейджерами. Господи, да их здесь целый класс! И куда это школьников понесло, ведь сейчас лето, каникулы? Спокойная учительница и две озверевшие родительницы следили за ними и без перерыва делали замечания. Тинейджерам же все было по барабану: они продолжали бегать по вагону, драться, ржать, надувать пузыри из жвачки и выплевывать использованный продукт на пол. Нет, все-таки в больших количествах подростки омерзительны.

Все еще умиляясь собственной отзывчивости, я краем глаза следила за дедом в просветах между стоящей молодежью: вон седая голова выглядывает, а вон клетчатая сумка на полу.

Я предвкушала свою встречу с Русланом Супроткиным: на самом ли деле он так восхитительно похож на Шона О’Коннери, как это мне показалось в прошлый раз? И изменится ли его ко мне отношение? Признаюсь, я жаждала поразить капитана собственным умом и сообразительностью. Он увидит: никакая я не любопытствующая дамочка, а, напротив, профессионал. Вот, нашла же я Роксану, свидетеля по делу о похищении директора турфирмы! А о том, что на самом деле я подозревала в ней убийцу мошенника Краснянского, Руслану знать вовсе не обязательно…

Очнулась я от слов «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция — “Боровицкая”». Как это — «Боровицкая»? А дедок-то вышел на своей «Добрынинской»? Я приподнялась, и сквозь ноги и тела тинейджеров мне удалось разглядеть и седую голову, и клетчатую сумку. Прямо беда с этими провинциалами: беспомощны, как дети, честное слово! Я довольно бесцеремонно раздвинула чьи-то спины и крикнула деду:

— Папаша, вы же свою остановку проехали! Немедленно выходите!

Дедок мгновенно вскочил и, из последних сил преодолевая сопротивление входящей толпы, выскочил на платформу.

«А сумка-то?» — едва успела подумать я, как какой-то крепкий паренек тут же уселся на освободившееся место и придвинул сумку себе под ноги.

«Значит, сумка не дедова?» — мелькнула у меня мысль. Двери закрылись, поезд тронулся с места. А в окно я увидела, как одинокий дед стоит на платформе и в замешательстве крутит головой в разные стороны. Его рубашка канареечного цвета смотрелась ужасно нелепо. И тут до меня дошло, что это не тот дед…

Глава 29

На этот раз вход на Петровку охранял рыжеволосый и веснушчатый паренек в форме.

— Можно позвонить следователю Супроткину? Я принесла важное вещественное доказательство.

Военный сам набрал номер, но вскоре положил трубку.

— Его нет на месте.

— А старший следователь Хренов? — Я была согласна даже на него, не пропадать же моей кассете даром.

Веснушчатый опять произвел нехитрые манипуляции с телефоном, но результат был неутешительный.

— Его тоже нет.

— А почему это они не на службе? Что за безобразие! Время самое что ни на есть рабочее, час дня!

Боюсь, я была слишком эмоциональна. Наверное, поэтому паренек тоже вспылил:

— Девушка, разуйте глаза! Сегодня же суббота, выходной день!

Хм… Существует миф, будто следователи днюют и ночуют на рабочем месте. Мол, погибают, но не сдаются в неравной борьбе с преступностью. А оказывается, что у них, так же как и у каких-нибудь паспортисток, есть выходные дни. Наверное, только одна я, не зная устали и невзирая на календарь, ношусь по Москве в поисках истины.

— Ну ладно, а пакет-то им оставить можно?

— Смотря что там, — оживился паренек. Наверное, он уже предвкушал нечто сверхординарное, но я вытащила обыкновенную кассету. Разочарованный, он тем не менее одолжил мне ручку и листок. С их помощью я сочинила записку, немного сумбурно, но доходчиво объясняющую, что именно записано на кассете. Не забыла я указать номер отделения милиции, где в данный момент содержится Роксана, а также привести доводы, почему следует поспешить запротоколировать ее показания. Кассету с запиской я вложила в пакет, на котором написала: «Комната номер 467, капитану Супроткину». Веснушчатый обещал, что адресат получит сообщение сразу же, как только появится на проходной.

Ну что ж, с делом Артема я, кажется, разобралась. Павел Шилко, бывший работник турфирмы, действовал заодно с одной из нынешних сотрудниц «Модус вивенди», — по всей видимости, Мариной. Гендиректор был похищен в тот день, когда он планировал встретиться с моей подругой Катериной. И уже на следующее утро Самозванец занял его место. Надеюсь, милиция с должным почтением отнесется к свидетельским показаниям Роксаны, а также к моим умозаключениям.

Но вот в поисках убийцы Краснянского я, к сожалению, не продвинулась ни на йоту. Мои подозрения насчет Роксаны не оправдались. Придется все начинать сначала, и опять — с дома, где обитал мошенник. Когда я была там в прошлый раз, мне удалось пообщаться лишь с хозяином квартиры Петровичем. Несмотря на то что Петрович отличался редкой словоохотливостью, ничего полезного он мне так и не сообщил. Поэтому сейчас моя цель — поговорить с теми, кто какое-то время жил бок о бок с убитым, — с его соседями.

Порой наши соседи знают о нас больше, чем родственники или коллеги по работе. И причина заключается вовсе не в их маниакальном любопытстве. Все дело в неприлично тонких стенах наших домов. Вот я, например, никогда не видела своих соседей справа, поскольку они живут в другом подъезде. Зато я довольно часто их слышу и при случае могу поведать об этих людях массу довольно разнообразной и пикантной информации. В частности: это семейная пара, им под сорок и у них нет детей (предположительно потому, что когда-то жена по наущению мужа сделала аборт). С периодичностью раз в неделю у них вспыхивает скандал, основная причина которого — ревность жены и ее неудовлетворенность своей работой (она трудится овощеводом в теплице). Сексом они занимаются примерно два раза в неделю, и всегда почему-то в три-четыре часа утра, при этом жена стонет так громко, как будто ее зверски мучают. Надеюсь, продолжать не надо? Мысль и так ясна: уж если хочешь выведать про человека всю подноготную, смело звони в соседскую дверь.

На двери подъезда, где жил Краснянский, красовался новенький кодовый замок. И когда только успели поставить? Но подобное препятствие еще никого не останавливало. Я дождалась, когда из подъезда вышла девочка с собакой, и с уверенным видом жильца зашла внутрь. Обмануть девочку было просто, но — не пенсионерку! Пока я нерешительно мялась на площадке третьего этажа, раздумывая, в какую — левую или правую — дверь сначала позвонить, откуда-то снизу раздался грозный голос:

— Что вы тут ищете, девушка?

Я обернулась на звук и сквозь дыру между лестничными пролетами разглядела на втором этаже… Нинель Митрофановну собственной персоной. Пожилая дама, воинственно тряся жидким пучком, быстро преодолевала расстояние, которое нас разделяло. Пенсионерка ничуть не запыхалась, хоть и тащила полное мусорное ведро. Наоборот — была бодра и рвалась с бой.

— Времена сейчас сами знаете какие, надо проявлять бдительность, — пояснила она. — Так вы к кому?

Есть такая примета: встретить человека с пустым ведром — к несчастью. Если рассуждать логично, то получается, что лицезреть ведро, полное мусора, напротив, — к большой удаче. Уж не знаю, сыграло ли это обстоятельство свою роль, но ответ пришел в мою голову сам собой.

— Козлюк и Крапивнер — кандидаты в депутаты от вашего округа. Я собираю за них подписи.

Нинель Митрофановна заметно поскучнела, но для проформы поинтересовалась:

— А от какой партии?

— Козлюк — от «зеленых», а Крапивнер — от… «голубых», — ляпнула я.

Эффект получился ошеломляющий. Пенсионерка поставила на пол ведро и разразилась гневной тирадой:

— Ишь чего «голубые» хотят — в правительство пролезть! Мыслимое ли дело, чтобы педофилы народом руководили!..

— Постойте, — удалось мне встрять, — педофилы — это же совсем другое, это уголовно наказуемое деяние…

Но пожилая дама лишь отмахнулась от меня:

— Да какая разница! Хрен редьки не слаще. Попробовали бы они в наше время открыто выступить — мигом бы очутились на лесоповале. Дожили! — Нинель Митрофановна перевела дух, а потом обрушила свой гнев на мою скромную персону: — Да и вы тоже хороши: зачем развратникам потакаете? Вдруг да кто-нибудь за них подпишется? Вам-то не стыдно будет, когда они в правительство попадут?

С волками жить — по-волчьи выть. Мобилизовав все свои актерские задатки, я смущенно потупилась и забубнила:

— Да я бы ни в жизнь, но уж очень деньги нужны. Дети голодные плачут, жить негде, угол снимаем, молоко вот подорожало, а тут еще болезни навалились, то корь, то краснуха, то грипп, на лекарства не напасешься, себе во всем отказываю, а что делать, надо как-то вертеться…

Эта галиматья растрогала сердце старухи, и она сменила гнев на милость.

— Ну ладно, дочка, давай, что ли, за «зеленого» подпишусь.

Тут я сообразила, что никакого бланка для подписи у меня нет. Опять пришлось выкручиваться:

— По отдельности нельзя, Козлюк и Крапивнер идут в паре. Но вам все равно спасибо за желание помочь. Вы, сразу видно, добрая женщина, таких сегодня мало.

И в сердце льстец всегда отыщет уголок. Нинель Митрофановна чуть не прослезилась от внезапно нахлынувшей любви ко мне.

— Ох и не говори, дочка! Из-за своей-то доброты я всегда и страдаю. Да вот взять хотя бы давеча: из жалости помогла человеку, а в ответ не получила никакой благодарности. Наоборот — чуть последнего здоровья не лишилась…

Я старалась поддерживать на своей физиономии искру заинтересованности, но с каждой секундой мне это давалось все труднее. Похоже, описание благодеяний Нинель Митрофановны затянется надолго. Нет, определенно я не умею манипулировать людьми, как профессиональный оперативник, напротив — это они вертят мною как хотят.

Пенсионерка между тем заливалась соловьем:

— Неделю назад у нас в доме тоже ходила одна женщина, собирала подписи для выборов. А я вообще-то этим политиканам не доверяю, даже когда голосовать хожу, то всегда отмечаю пункт «Против всех». Такая у меня принципиальная позиция. Но тогда я пожалела эту женщину: приличная, пожилая, бедно одета. Ладно, думаю, пойду на сделку с собственной совестью, подпишусь за ее кандидата. И что бы вы думали? Во-первых, она мне даже спасибо не сказала. А во-вторых, не прошло и получаса, как она выбежала из подъезда словно угорелая, пронеслась в миллиметре от меня, чуть с ног не сшибла. Я так перепугалась, что потом два дня с сердцем отлеживалась. Вот так-то: не делай людям добра, не получишь зла!

Я настолько тщательно следила, чтобы на моем лице не проступила скука, что не сразу заметила, как к нам присоединилась еще одна собеседница — Ольга Сергеевна, та пожилая дама, что с короткой стрижкой. В отличие от своей соседки она спустилась сверху.

— Нинель Митрофановна, это вы о чем?

— Да о той женщине, что приходила к нам неделю назад подписи собирать. Пожалела я ее, говорю, а в ответ — шиш с маслом получила. Хорошо еще, хоть жива осталась. А вы-то как, подписались за ее кандидата?

— Не видела я никакой женщины и ничего не подписывала, — решительно ответила Ольга Сергеевна. — Наверное, вы, голубушка, как всегда, что-то путаете.

Не знаю, нарочно или случайно Ольга Сергеевна бросила перчатку Нинель Митрофановне, но только сцепились они в словесной перепалке не на жизнь, а на смерть. Пока рядом со мной ругались две фурии, я, конечно, не могла приступить к намеченному плану — опросу непосредственных соседей Краснянского. Поэтому пришлось согласиться на роль зрителя и занять место в первом ряду партера.

Однако по мере того, как спор старух обрастал подробностями, во мне пробудился интерес к предмету их разговора. Выяснилось следующее: в день убийства Краснянского, приблизительно с трех до четырех часов, по подъезду ходила женщина, которая собирала подписи за кандидата в депутаты. Нинель Митрофановна, живущая на втором этаже, пожалела женщину и подписалась. А Ольга Сергеевна, обитающая на четвертом этаже, уверяет, что к ней в квартиру никто не звонил, хотя пенсионерка весь день провела дома в хозяйственных хлопотах и лишь к вечеру вышла во двор, чтобы обсудить жуткую новость про убийство жильца с третьего этажа.

Решение головоломки напрашивалось само собой: женщина не дошла до четвертого этажа, потому что ее что-то спугнуло на третьем. Что? Конечно же, зрелище мертвого тела Краснянского! А что, если агитаторша даже наткнулась на убийцу, который выходил из квартиры с руками, обагренными кровью? Тогда понятно, почему она сломя голову кинулась на улицу и чуть не сбила с ног Нинель Митрофановну. Я обязательно должна найти эту женщину! На Петровке она даст свидетельские показания с описанием настоящего убийцы, и Настю отпустят! Страшно представить: подруга уже пять дней мается в СИЗО. Неужели она наконец вернется домой, к сыну и маме?

— Что это был за депутат? Какая партия? — схватила я за руку Нинель Митрофановну.

Та, разгоряченная словесной баталией, не сразу меня поняла, поэтому мне пришлось еще раз прокричать вопросы в самое ее ухо.

— Какая партия? — вышла из оцепенения пенсионерка. На ее челе отразился след глубоких раздумий. — Ну… вроде… Партия Жопы.

У меня отвисла челюсть.

— Партия Жопы? Не может быть такой партии.

— Да я и сама знаю, что не может! — окрысилась пожилая дама. — Но почему-то только это слово на ум и приходит!

— Ну ладно. А эта женщина оставила вам какую-нибудь рекламу? Ну, календарик, бывает, дарят или схему метро…

— Да ничего она мне не дарила! Я же говорю: никакой благодарности… — оседлала своего любимого конька Нинель Митрофановна, но тут же осеклась: — Впрочем, нет, вру — был листок с какой-то харей, гладкий такой, цветной. Я еще подумала: «Господи, и на что только они деньги тратят?! Лучше бы нам пенсию прибавили!»

— А где, где этот листок? — От нетерпения я едва не подпрыгивала на месте.

— Да откуда мне все упомнить! Наверное, так до сих пор в коридоре на трюмо и лежит.

Уж не знаю, каким чудом мне удалось очаровать вздорную старуху, но через пару минут мы втроем стояли в тесном коридоре в квартире у Нинель Митрофановны и искали листок. Победила Ольга Сергеевна, которая обнаружила его в одинокой резиновой калоше, невесть как затесавшейся среди летней обуви.

По верху листка крупными буквами был написан лозунг: «ЗА БЛАГОПОЛУЧИЕ!» Ниже красовалась упитанная физиономия мужика с маленькими глазками и оттопыренными ушами. Фотография не оставляла никаких сомнений: за свое личное благополучие мужик будет бороться до последней капли народной крови. Под физиономией шла подпись: «Продажный Данила Никифорович — кандидат в депутаты от ПХЖ (Партия Хорошей Жизни)».

Меня начал душить смех, и я, не прощаясь со старухами, тихо выползла на лестничную площадку, где уже смогла расхохотаться в полный голос. Наверное, мое странное поведение еще долго будет предметом сладостных сплетен и пересудов на лавочке перед домом. Но по-другому я поступить не могла: стоило бросить взгляд на физиономию кандидата, а также прочесть немногочисленные надписи, как истерический смех накатывал с новой силой.

Я всегда была убеждена, что в политику лезут, как правило, люди недалекие, с искаженным восприятием себя, действительности и своего места в этой самой действительности. Но перед выборами маразм, очевидно, крепчает. Никакой другой причиной объяснить появление подобной листовки невозможно.

Некто каким-то образом надыбал кучку денег и решил основать новую партию. Законно? Абсолютно. Но ведь головой-то думать надо? Или наличие миллионного счета в банке автоматически освобождает от этой обязанности? Ну ладно, допустим, что у кандидата в депутаты действительно фамилия Продажный. Что же теперь делать, не менять же. Хотя я бы сменила. Про рожу мужика тоже говорить не будем: физиономия — дело сугубо личное, какой Бог наградил, такую большинство из нас с вами до конца жизни и носит. Но вот название партии — это уж извините-подвиньтесь! Понимать надо, кто у тебя электорат! В данном случае — русский народ, у которого для букв «П», «Х» и «Ж» уже давно, на протяжении сотен лет, зарезервированы другие ассоциации. Две первые буквы ненавязчиво, но мгновенно относят россиянина к женскому и мужскому органам деторождения, а последняя — к части тела, которая присутствует у обоих полов, так сказать, на заднем плане. Именно она, родимая, и пришла в голову Нинель Митрофановне, когда она вспомнила букву «Ж». А что, у вас другие ассоциации?

Отсмеявшись вволю над рекламой, я решила проверить свою версию: на самом ли деле визит в квартиру Краснянского спугнул собирательницу подписей? Мне пришла в голову мысль представляться работником агитационного штаба ПХЖ. Мол, идет выборочная проверка честности наших сотрудников, а посему ответьте, пожалуйста, на вопросы: «Заходил ли к вам на прошлой неделе представитель нашей партии? Подписывали ли вы подписной лист? Большое спасибо!»

Данные, которые мне удалось собрать, моей версии не противоречили, но и не подтверждали ее. На первом этаже старичок ответил мне через дверь, что в прошлую пятницу к нему действительно приходила агитаторша, но он ничего не подписывал. Какую партию представляла женщина, он не помнит. На втором этаже, в квартире по соседству с Нинель Митрофановной, подросток сказал, что он подписал своих родителей за какого-то кандидата в депутаты, предъявив их паспорта. Сами предки в тот день находились на работе. Я оставила подростка в весьма затруднительном положении, ибо даже на лестнице было слышно, что родители приступили к допросу с пристрастием. На повестке дня стояло два вопроса: во-первых, почему сынок открывает дверь незнакомым людям, а во-вторых, зачем он разглашает конфиденциальную информацию, содержащуюся в родительских паспортах?

Но третий, четвертый и пятый этажи оказались «пустыми». Либо жильцов не было дома, либо они отвечали, что в пятницу днем находились на работе, поэтому ничего ни о каких сборщиках подписей сказать не могут. Получалось, что моя гипотеза основывается только на словах Ольги Сергеевны. Но ведь старушка — свидетель ненадежный: она могла заснуть, не услышать звонка в дверь, да и просто из вредности говорить наперекор Нинель Митрофановне! Ладно, как бы там ни было, отправлюсь-ка я сейчас в избирательный штаб Партии Хорошей Жизни и постараюсь встретиться с той самой собирательницей подписей.

Адрес штаба я обнаружила на обратной стороне физиономии гражданина Продажного: оказалось, что мне необходимо проехать всего лишь две остановки на метро.

Глава 30

В предвыборном штабе Партии Хорошей Жизни было на удивление немноголюдно. Одна девушка у окна тихо работала за компьютером, другая — так же безмолвно ксерила листовки в дальнем углу комнаты. В центре офиса за письменным столом сидел мужчина с всклокоченной шевелюрой и спокойно разговаривал по телефону. Оторвавшись на секунду от трубки, он указал мне на стул, а потом опять включился в беседу.

— Ну-с, что вас к нам привело? — поинтересовался он у меня, закончив разговор. — Простите, забыл представиться: Сергей Семенович, координатор.

— Очень приятно, Люся Лютикова, отличный исполнитель, — в тон ему отозвалась я. — Я, собственно, хотела бы собирать подписи за кандидатов от вашей партии. Надеюсь, у вас есть вакансии?

Почему-то бурного восторга со стороны Сергея Семеновича не последовало.

— Вообще-то весь штат уже набран… — развел он руками.

— Я согласна работать бесплатно, — поспешно сказала я, — по идейным соображениям.

Сергей Семенович пристально на меня посмотрел, мне удалось не отвести взгляда, после чего он кивнул:

— Ну разве что именно на альтруистической основе. Сами понимаете, предвыборные фонды не резиновые. В следующий раз, пожалуйста, обращайтесь к нам хотя бы за два месяца до выборов, тогда у вас будет шанс попасть в штат. Итак, в каком районе Москвы вам удобно собирать подписи?

Сергей Семенович подвел меня к карте столицы, висящей на стене. Черным маркером она была разлинована на квадраты. Я ткнула пальцем в район Боярского переулка:

— Здесь.

Мужчина обратился к девушке за компьютером:

— Нина, посмотри, пожалуйста, сколько человек у нас уже работает в квадрате М-12.

Нина несколько раз щелкнула мышкой.

— Четверо. Трое студентов и одна пенсионерка.

Пенсионерка! Она-то мне как раз и нужна.

— Очень жаль, — вздохнул Сергей Семенович, — но здесь уже достаточно сотрудников. Придется вам выбирать другой район.

— Да ведь четыре человека — это капля в море! — заспорила я. — Вы посмотрите, сколько здесь жилых домов, их вовек не обойти!

— Ну, наши сотрудники обойдут, — засмеялся координатор. — Мы набираем небольшое количество агитработников, но зато самых ответственных и дисциплинированных. Именно поэтому у нас практически не бывает фальсифицированных данных. Так будем другой район смотреть? Вот, например, в Митино у нас недобор…

— Нет, — уперлась я, — могу работать только здесь. Может быть, есть возможность поменяться с кем-нибудь из этих четырех? Как насчет пенсионерки?

Тут подала голос девушка у ксерокса:

— Кстати, Сергей Семенович, Бронислава Ивановна уже вторую неделю не заглядывает. Ни подписные листы не приносит, ни новые листовки не забирает. Может, заболела?

— Как это — заболела? Такая ведь бодрая была! Почему же она тогда не предупредила? — всполошился координатор. — Безобразие!

— А давайте я проведаю старушку! — с замирающим сердцем предложила я. — Узнаю, может быть, она больше не может ходить по домам, и тогда я займу ее место. А?

Сергей Семенович еще раз пытливо вгляделся в мое лицо: можно ли мне доверять? Не подведу ли я светлые партийные идеалы? Я постаралась придать своей физиономии проникновенное выражение. Очевидно, это мне удалось, потому что координатор внезапно хлопнул меня по плечу:

— Ладно, была не была! Действуйте! Нинуль, распечатай девушке адрес Брониславы Ивановны.

Из принтера выполз листок, Сергей Семенович подхватил его и вручил мне.

— Только уговор: после визита к пенсионерке немедленно позвоните мне и доложите о результатах.

Уже на выходе из штаба я не смогла удержаться от коварного вопроса:

— Скажите, а вам никто не говорил, что ваша аббревиатура ассоциируется с Партией Жопы?

Сергей Семенович достойно выдержал удар:

— В каком-то смысле вся наша жизнь в России — это одна большая жопа, так что если у кого-то и возникнет такая ассоциация, то это даже к лучшему.

Итак, адрес Брониславы Ивановны — Садовая-Спасская, дом 13, квартира 84. Я опять нырнула в метро, чтобы вернуться в район, где проживал Краснянский. Естественно, ведь пенсионерке удобнее собирать подписи за кандидатов в своей округе.

Нужный мне дом оказался красивой сталинской постройкой с колоннами, барельефами и эркерами. На первом этаже находились магазин «Продукты», мастерская по ремонту обуви и парикмахерская — очень удобно. Одно плохо: в непосредственной близости — Садовое кольцо, по которому днем и ночью проносятся тысячи шумных машин, немилосердно загрязняющих атмосферу парами выхлопных газов.

Перед обшарпанной дверью неприятно пахло мочой и старостью. В ответ на мой звонок в квартире раздался разноголосый собачий лай. Неужели шустрая пенсионерка подрабатывает не только сбором подписей, но и разводит щенков на продажу? Я ожидала долгого и нудного препирательства через дверь (ведь старушки чрезвычайно осторожны и предпочитают не пускать в квартиру незнакомых людей), но Бронислава Ивановна открыла сразу же. Правда, расстояние от края двери до косяка составляло не больше тридцати сантиметров.

— Заходите быстрей, а то они вырвутся на улицу! — прокричала мне старушка.

Я попыталась пролезть в небольшое отверстие, но это мне, конечно же, не удалось. Так что пришлось распахнуть дверь пошире, чем не преминула воспользоваться какая-то мелкая белая собачонка. Она тут же рванула наружу, но и я была начеку. Запихнув ее ногой обратно в квартиру, я закрыла за собой дверь. И очутилась в достаточно просторном, но темном коридоре.

— Идите сюда, — сказала Бронислава Ивановна, и я, продираясь сквозь толпу лающих собачонок, вслед за ней вышла на кухню.

Если, конечно, это помещение можно было так называть. Для приготовления пищи оно явно не годилось. А все из-за кошек. Их тут было видимо-невидимо: они сидели, лежали, чесались на плите, на кухонном столе, на подоконнике и даже в раковине. Запах стоял отвратительный.

— Зачем же вы держите кошек на кухне? — только и смогла спросить я. Хотя, наверное, сначала следовало поинтересоваться, сколько их тут: двадцать, тридцать?

— В коридоре их собаки обижают, — спокойно объяснила Бронислава Ивановна. — Не брать же в комнаты такую ораву — четырнадцать кошек.

Вообще-то стоит мне увидеть кошку, как я тут же хватаю ее на руки и начинаю гладить. А все потому, что кошки — лучшие животные на Земле. Но этих кошек я гладить не стала. Выглядели бедняжки просто ужасно: почти у всех гноились глазки, шерсть на боках свалялась, шкурка была изрыта какими-то язвами. По всей видимости, несчастные животные на этой кухне болели и хирели не по дням, а по часам.

— Одиннадцать метров, — сказала Бронислава Ивановна.

— Что — одиннадцать метров? — не поняла я.

— Площадь кухни — одиннадцать квадратных метров. Не очень много по нынешним меркам, хотя когда мы только въехали в эту квартиру, кухня казалась просто огромной. Но зато коридор достаточно просторный — восемь метров. Его можно присоединить к кухне и комнате и сделать одну гостиную-столовую — сейчас это модно.

— А что, вы продаете квартиру?

— Нет, меняю. А вы разве не по объявлению пришли?

Когда я только вошла в квартиру, все мое внимание было приковано к собакам и кошкам, теперь же я могла рассмотреть их хозяйку. Бронислава Ивановна наверняка уже разменяла седьмой десяток. Но худощавая фигура, прямая спина и молодой огонек в глазах выдавали в ней деятельную натуру. А судя по познаниям в современном дизайне интерьера, старушка также обладала живым и ясным умом. Я решила не хитрить с ней, а рассказать всю правду. Ну, почти всю.

— Меня к вам прислали из избирательного штаба ПХЖ.

— А-а-а, из Партии Жопы, — весело глянула на меня Бронислава Ивановна. — А что такое?

— Ну, вы ведь не появлялись там уже более недели. Вот меня и попросили узнать: может быть, вы заболели? Или не хотите больше собирать подписи?

— Не хочу, деточка, не хочу. Вернее, не могу. Признаюсь, я переоценила свои силы, когда решила таким образом подработать. Всего на четыре дня меня и хватило. Стара я уже по лестницам бегать, так вы им в штабе и передайте.

— Ладно. Вот только еще один вопрос: а на каком доме вы остановились? Ну, чтобы другому человеку не обходить одни и те же квартиры по второму разу…

— Пойдемте в комнату, я посмотрю бумаги.

Вместе со старушкой мы прошли в комнату, служившую ей гостиной. Довольно просторное квадратное помещение было обставлено мебелью семидесятых годов: полированный сервант, квадратный стол, неказистый диван, покрытый пледом. Не нищета, конечно, но достойная бедность. Бронислава Ивановна вытащила пакет с документами.

— Последний дом, в котором я была, — номер семь по Боярскому переулку.

— А какая квартира?

— Последней у меня подписалась женщина из шестой квартиры, Авоськина Нинель Митрофановна, видите? Получается, что я прошла всего два-три этажа первого подъезда, так что этот дом можно смело «окучивать» дальше.

— А что же вас тогда остановило именно на этом месте?

Собственно, ради этого вопроса я и пришла сюда. Поэтому я пристально вглядывалась в лицо старушки, пытаясь заметить на нем малейшие изменения. К моему сожалению, выражение лица Брониславы Ивановны осталось прежним: чуть приветливое, чуть отстраненное, — в общем, совершенно естественное для такой ситуации.

— Устала я. Как представила, что надо будет еще подняться без лифта на несколько этажей, так ноги сами собой подкосились. Нет, думаю, здоровье дороже. Тем более что заработок на этих подписях — капля в море. Чтобы осуществить мою мечту, надо подписать всю Москву и область. Где уж мне, с моим-то артритом?

— Мечту?

О том, что есть у меня такой грех — любопытство, — я уже, кажется, говорила. Впрочем, сама я не считаю любопытство грехом, наоборот — что плохого в неугасающем интересе к окружающей действительности? Признаюсь, Бронислава Ивановна меня заинтриговала: и количеством своих животных, и живым умом, и тем, что разменивает квартиру. А еще у нее, оказывается, есть мечта! Если не узнаю какая, спать спокойно не смогу!

Бронислава Ивановна взглянула мне в глаза, мигом все поняла и улыбнулась:

— Ладно уж, расскажу. Ведь когда чего-то очень хочется, то и поговорить об этом уже приятно, правда?

Глава 31

Мечта у Брониславы Ивановны оказалась в общем и целом такой же, как и у большинства россиян: о недвижимости. Но если я, например, мечтаю о большой, светлой квартире с просторным санузлом и джакузи (вы пробовали на протяжении нескольких лет мыться в сидячей ванне? Смею вас уверить — удовольствие весьма сомнительное), то пенсионерке грела душу мысль о маленьком загородном домике, где бы она могла жить на природе со своими кошечками и собачками.

Собачек у нее, кстати, было восемь штук, и обитали они в коридоре. Всех своих животных Бронислава Ивановна подобрала на улице. Пенсионерка присмотрела в округе еще двух бродячих псов, но взять их не решилась. Уж слишком они были крупными для ее квартиры. Вот если бы она жила в своем доме, в деревне! Там для животных — раздолье. К тому же на природе не надо убирать за ними продукты жизнедеятельности, как это сейчас приходилось делать старушке. Дело в том, что она не успевала вовремя выгулять всех собак, поэтому на паркете иной раз возникали кучки. Да и кошки тоже не всегда доходили до туалета: пробираться нужно было через коридор, а собаки, бывало, их там задирали.

Еще недавно Бронислава Ивановна считала, что претворить в жизнь ее мечту о домике не составит проблем. Дело в том, что эта двухкомнатная квартира на Садовой-Спасской была приватизирована на двух человек: старушку и ее младшего сына, сорокатрехлетнего Владимира, который фактически проживал у своей жены. А еще у Брониславы Ивановны имелась сорокапятилетняя дочь Алена. Алена с дочерью Сашей жила в однокомнатной квартире в Чертанове. План Брониславы Ивановны был прост: надо поменять квартиру на Садовой-Спасской на однокомнатную квартиру, комнату и доплату. Это вполне реально: «двушка» расположена в центре, в элитном доме. После размена однокомнатная квартира отойдет сыну, в комнате Бронислава Ивановна пропишется, чтобы сохранить большую московскую пенсию, а на доплату она купит домик в деревне. Пусть даже не в Московской области, а в Тверской или Рязанской. Главное, чтобы в доме была вода и отопление, — остальное не важно.

Воодушевленная этой идеей, пенсионерка тут же рассказала о своих планах детям. И неожиданно встретила у них обоих яростное сопротивление. И Алена, и Владимир проконсультировались у юристов и риелторов и выяснили, что после смерти Брониславы Ивановны они получат намного больше, чем в результате этого обмена. Владимиру по праву должна была отойти его доля плюс половина доли матери, две трети квартиры. Алена надеялась получить комнату, куда рассчитывала отселить дочь. Если же Бронислава Ивановна разменяет «двушку», Алене светит лишь половина от ее будущего имущества — половина комнаты, то есть шиш с маслом. Домик за двести километров от Москвы Алена в расчет не брала, он был ей совершенно не нужен.

И дети стали ждать смерти матери. Им было все равно, что свои последние годы она промучается с животными в шумной Москве, вместо того чтобы наслаждаться жизнью на природе. Сколько ни уговаривала их Бронислава Ивановна, все было бесполезно.

— Но есть прекрасный выход! — тут же встряла я. Я не только любопытна, но и еще люблю давать советы. Кстати, весьма ценные в своей основной массе. — Попробуйте разменять квартиру через суд, ведь вы же дееспособная гражданка! Или возьмите себе в союзники одного из детей, например сына. Посулите ему и «однушку», и комнату, а на доплату купите дом. Вам ведь комната нужна только для прописки? Но можно просто прописаться к сыну! Или, наоборот, войдите в сговор с Аленой, посулите ей отдать комнату сразу же после размена. А сами, опять же, пропишитесь у нее и спокойно езжайте на природу.

— Да чего я им только не предлагала! Были и такие варианты. Но дети боятся, что я у них буду жить! Они мне не верят, ни одна, ни другой! — с дрожью в голосе воскликнула Бронислава Ивановна.

Алена так прямо и заявила матери: «А вдруг в один прекрасный день ты передумаешь жить на природе и переедешь ко мне, со всей своей лающей и мяукающей кодлой? Ты думаешь, оно мне надо?»

Владимир вторил сестре: «Да, а вдруг ты продашь свой домик в деревне, денежки профукаешь, а потом окажешься на пороге моей квартиры? Конечно, я, как сын, буду вынужден тебя пустить. Но ведь мы и так на головах друг у друга живем, тебя нам только не хватало! Нет, мать, и не проси. Давай оставим все как есть».

Но Бронислава Ивановна не сдавалась. Она дала объявление в газеты по недвижимости: «Меняю „двушку“ в центре на „однушку“, две комнаты и доплату». При таком обмене дети смогут уже при ее жизни урвать свой кусок, а она купит домик. Пусть даже с потерей московской прописки. «Все-таки исторический центр города, вдруг кто польстится на такой размен…» — думала несчастная старушка.

Но дураков не нашлось. Объявление повторялось уже несколько месяцев, а первая насчет обмена пришла я. Да и то, как выяснилось, совсем по другому вопросу.

— Странная штука жизнь, — задумчиво глядя перед собой в пустоту, произнесла Бронислава Ивановна. — Такое ощущение, что это не мои дети. И дочь, и сын мне чужие. Даже собаки с кошками — и те ближе. А знаете, что самое смешное? Ведь двадцать четыре года назад я боролась за эту квартиру как тигрица. А теперь получается, что эти самые метры держат меня за горло. Наверное, мне действительно следовало тогда согласиться переехать в Жулебино, хоть было бы не так обидно.

В семидесятых годах некоторых коренных жителей центра столицы начали выселять на окраины города. Естественно, депортация проходила под человеколюбивым лозунгом «Москвичи переезжают из каморок в современные благоустроенные квартиры». Новое жилье находилось у черта на куличках, в получасе езды от метро. Некоторым старожилам, изнывающим от соседей в коммуналке, такой переезд был выгоден. Они получали хоть какое-то отдельное жилье. Однако большинство семей против воли сгонялись с насиженных мест. Их «каморки» тут же занимали государственные чиновники или военные, которые не могли нарадоваться собственному счастью: квартира в центре города, с высокими лепными потолками, огромными холлами и комнатами.

Вот и дом, где жила Бронислава Ивановна, приглянулся тогда какому-то министерству. Женщину вызвали в домоуправление и поставили перед фактом: пакуйте вещички, гражданка, государство от щедрот своих выделяет вам и вашему сыну однокомнатную квартиру в новом микрорайоне Жулебино. Алена тогда уже вышла замуж и была прописана у мужа, а по жилым нормативам — 9 метров на человека — Бронислава Ивановна вдвоем с девятнадцатилетним сыном тянули лишь на «однушку».

Бронислава Ивановна вежливо отказалась от переезда. Но в покое ее не оставили. На следующий день пришел участковый уже с приказом: «Выселяйся, мамаша, пока по-хорошему просят». Женщина выставила милиционера вон, а сама заняла круговую оборону. Неоднократно к ней приходили с угрозами разные личности из жилищной комиссии исполкома и из прокуратуры, взламывали дверь. Было ясно, что бюрократам от «развитого социализма» не составит никакого труда завести на женщину уголовное дело и сгноить ее в тюрьме. Брониславе Ивановне не к кому было обратиться за помощью: сама она простая медсестра, без блата и связей. Сын, который мог бы оказать матери моральную поддержку, был в армии. Соседи в один голос твердили ей: «Да брось ты это дело, ты — одна, а против тебя система», — и безропотно паковали чемоданы, отправляясь в Орехово-Борисово, Печатники и прочие отдаленные районы Москвы. Даже Алена не понимала, ради чего мать бьется смертным боем и уже заработала себе гипертонию.

Зимой в доме отключили отопление и воду, и все жильцы, которые пытались противостоять выселению, сдались. Но не Бронислава Ивановна! Она спала в пальто, а за водой ходила в соседний дом, где ее знали и поддерживали: этих жильцов выселение ждало на следующий год. В общем, на этой женщине чиновники обломали себе зубы. Произошло чудо: перед упорством «маленького человека» система отступила, и Бронислава Ивановна осталась жить на старом месте.

Сын вернулся из армии в ту квартиру, где прошли его детство и юность. Но он не оценил подвига матери: рассказав обо всех злоключениях, которые ей удалось пережить, Бронислава Ивановна наткнулась на равнодушный взгляд сына. «Да ладно, переехали бы в Жулебино», — отстраненно откликнулся Владимир. Армия вообще убила в нем радость жизни. Там ему пришлось несладко: физически более крепкие однополчане из провинции издевались над москвичом по полной программе.

— Зачем я тогда билась? — вздохнула Бронислава Ивановна. — Но кто же знал, что все так получится? Я-то думала: борюсь ради семьи, ради детей…

Скрипнула дверь: это в гостиную попыталась зайти черненькая кудрявая собачка.

— Найда, нельзя! — крикнула хозяйка, однако животное и ухом не повело, продолжая пролезать в щель.

Бронислава Ивановна схватила с серванта газету и хлопнула ею по собачьей морде. Найда мгновенно скрылась в коридоре.

— Я их не пускаю в комнаты — тут же нагадят. Они ведь никогда не жили у хозяина и привыкли ходить в туалет там, где приспичит, — объяснила старушка.

Она бросила газету на стол, и я заметила, что это газета о недвижимости и раскрыта она как раз на объявлениях о продаже домов. Некоторые предложения были обведены ручкой, около других стояло аж несколько восклицательных знаков. Я скосила глаза, и мне удалось прочитать одно из таких объявлений: «Дом в Тульской области, Хомяково, 150 км от МКАД, брев., общ. пл. 50 кв. м, все коммун., ПМЖ, уч. 12 сот., сад, река, лес, $3400».

— Это как раз тот дом, который вы хотите? — радостно обратилась я к старушке.

Бронислава Ивановна тут же смутилась:

— Не подумайте, будто старуха совсем из ума выжила. Просто единственное, что меня сегодня спасает, — это воображение. Уж если не суждено мне с моими животными в реальности переехать в домик, то хотя бы в мечтах я могу себе это позволить. Стыдно сказать: заделалась на старости лет Маниловым. Накуплю газет, прочитаю объявления, выберу подходящий дом и представляю, как я в нем живу. А еще, бывает, открою карту и смотрю: далеко ли «моя» деревня от станции, какие рядом находятся населенные пункты… Пофантазирую так полчаса — и вроде легче жить становится. Вы меня понимаете?

Еще бы мне не понять! Да я сама регулярно предаюсь подобным психотерапевтическим фантазиям! Примерно раз в три месяца я скупаю в киоске газеты по недвижимости и журналы по интерьеру. Приношу все это в свою каморку, завариваю чай, сажусь на диван и начинаю «выбирать» себе в газетах квартиру. Вот, например, в последний раз мне приглянулась шестикомнатная около метро «Спортивная»: сто сорок метров общей площади, кухня — восемнадцать метров. Наверное, бывшая коммуналка. За сколько диких тысяч долларов эта квартира продавалась, я вам говорить не буду: таких денег нет ни у вас, ни у меня, да и никогда не будет. Впрочем, для мечты это не имеет никакого значения. Потом я принялась «распределять» комнаты: одна — гостиная, вторая — спальня, третья — кабинет, четвертая — детская (будут же у меня когда-нибудь дети?), пятая — комната для няни-домработницы, шестая — спальня для гостей. Или шестую сделать тренажерной? После долгих колебаний я все-таки обустроила в ней спальню для гостей, а вот тренажерную сделала в пятой комнате — няня-домработница пусть будет приходящей. Третий номер программы — выбор подходящего интерьера. Я перелистываю сотни страниц в поисках самой уютной гостиной, самой функциональной кухни и самого удобного кабинета. Наконец через пару-тройку часов квартира моей мечты готова. Газеты отправляются в мусоропровод, а журналы я складываю на полку — до следующих мечтаний.

Эти фантазии поднимают мой дух. Без них я в своем «пенале», наверное, сошла бы с ума от безысходности. Так что я прекрасно понимаю Брониславу Ивановну и ее невинное хобби. Нет, не мне кидать в пенсионерку камень.

Я вышла в коридор и принялась прощаться со старушкой. Но напоследок все-таки еще раз поинтересовалась:

— Скажите, а вы не заметили что-нибудь необычное в последнем подъезде?

— В каком подъезде? — не поняла Бронислава Ивановна.

— Ну, в том, где вы в последний раз собирали подписи, в Боярском переулке.

Пенсионерка недоуменно пожала плечами:

— Вроде бы нет, все было как обычно. А что?

— Да так, ничего. До свидания!

— В добрый путь, в добрый путь! — кричала мне вслед Бронислава Ивановна, в то время как собаки пытались вырваться на свободу.

Глава 32

Если положить на будильник маленькую мышеловку, то по утрам будет легче подниматься с постели.

Но сегодня, в воскресенье, я проснулась рано и без будильника, — наверное, сказывалась привычка, приобретенная за последние недели. А может быть, причина заключалась в невыносимой жаре, которая не спадала даже ночью. Перевернув подушку прохладной стороной вверх, я предалась грустным размышлениям. Во-первых, сегодня мне снился Руслан Супроткин, а это не есть хорошо. «Людмила Анатольевна — одинокая женщина и никому не верит» — такое положение дел до недавнего времени меня вполне устраивало. Судя по моему прошлому опыту, отношения с противоположным полом приносят девушкам только лишние хлопоты. Первоначальная эйфория сменяется разочарованием в предмете страсти, а итогом романа всегда является раздражение: как по отношению к партнеру, не оправдавшему надежд, так и по отношению к себе, зря тратившей время и нервы на такое ничтожество. Я точно не помню, но во сне мы с Русланом то ли покупали телевизор, то ли выбрасывали пылесос — в общем, вели семейную жизнь. Мне даже не нужен сонник, чтобы разгадать значение этого сна: я влюбилась по самую макушку.

Второе, что меня огорчало, — безрезультатность поисков убийцы Краснянского. К сожалению, Бронислава Ивановна не видела убийцу, так что свидетеля у меня нет. Я верю, что старушка говорит правду; мне кажется, в старости человека видно как на ладони. Тот, кто подл, кажется настоящим исчадием ада, тот, кто добр, выглядит просто ангелом небесным. Да и зачем Брониславе Ивановне лгать? У бедняжки и так проблем хватает: собственным детям на нее наплевать, неблагодарные собаки рвутся прочь, а впереди ее ждут безрадостные последние денечки.

Что бы такого сегодня сделать, чтобы день не пропал даром? Вроде бы я уже везде побывала, всех опросила… Стоп! Про Аллу, жену Артема, я и забыла! Уж не знаю, фиктивная она ему супруга или фактическая, но поговорить с ней надо обязательно. И вот по какому поводу.

Теперь у милиции есть свидетель похищения Артема — пусть и такой сомнительный, как наркоманка Роксана. Но все-таки этого еще недостаточно для того, чтобы органы могли начать официальное расследование. Ведь что первым делом спросил у меня Руслан Супроткин: «Вы ему кто — жена, сестра?» А когда выяснилось, что я чужой человек, то он даже разговаривать со мной не стал. Причем с точки зрения закона поступил абсолютно правильно: необходимо, чтобы какой-нибудь близкий родственник пропавшего человека подал соответствующее заявление. Получается, чтобы довести дело до конца, мне необходимо сделать самую малость: прийти к Алле, рассказать ей всю историю и убедить ее обратиться в милицию. На этом я свою миссию могу считать завершенной. И почему только эта светлая мысль не посетила меня раньше?

Улица с диковинным названием Красный Казанец, где была прописана Алла Витальевна Нечаева, 1977 года рождения, находилась около метро «Выхино». Мне предстояло проделать долгий путь в метро, и, чтобы не скучать в дороге, я решила купить какое-нибудь чтиво. Но все газетные и книжные ларьки, видимо, по случаю воскресенья, были закрыты. Наконец уже в переходе метро я набрела на одинокого продавца печатной продукции. Выбор у него был небольшой: сплошь одни детективы.

— А вы лично какую бы книгу посоветовали? — спросила я у мужчины.

— Вот эту. — Не задумываясь, он ткнул в обложку, на которой была изображена полуголая блондинка, лежащая в луже крови.

Нет, эта мне что-то не нравится. Возьму-ка я лучше томик, на котором нарисованы бриллиантовое колье, попугай и мужчина в галстуке-бабочке: возможно, трупов здесь будет поменьше, а интрига окажется поинтереснее.

Моя надежда не оправдалась: с первой же страницы на читателей вывалился труп. Причем выпал он из шкафа, который этот самый мужчина с обложки открыл, чтобы взять смокинг. Дальше мертвецы стали плодиться со скоростью один труп на три страницы. Все улики указывали на то, что убийце помогал зеленый попугай. Не дождавшись, когда же появится бриллиантовое колье, я закрыла книгу и убрала ее в сумку. Нет, уж если и читать детективы, то только в безукоризненном исполнении: Агата Кристи, Себастьен Жапризо, Эдогава Рампо. Почти все остальные представители жанра беспомощны и убоги до слез.

Тем не менее обилие трупов в этом детективе натолкнуло меня на ужасное предположение: если преступники убрали брата Артема, где гарантия, что его жена все еще жива? Ведь Павлу Шилко было необходимо, чтобы не осталось ни одного человека, который бы близко знал Нечаева. Не встретит ли меня в квартире хладный труп Аллы? С другой стороны, из того же предположения логически вытекало, что если Алла жива-здорова, то, значит, она действует заодно с Самозванцем. И в этом случае при разговоре с ней мне следует быть чрезвычайно бдительной. Лишнее слово — и прервется моя жизнь во цвете лет.

Я без труда нашла дом номер 14, серую бетонную многоэтажку, и поднялась на лифте на пятый этаж. Я позвонила в дверь один раз, потом второй, третий — молчание было мне ответом. Тогда я нагнулась и в течение нескольких секунд пыталась уловить, не тянет ли из замочной скважины трупным смрадом. В этот самый момент дверь неожиданно распахнулась, и у меня наверняка красовался бы под глазом фингал, не успей я оперативно отскочить в сторону.

Передо мной стояла женщина в домашнем халате, которой было уже далеко за сорок. Мне сразу же бросился в глаза гипсовый сапожок у нее на правой ноге. Женщина опиралась на костыли, и я в недоумении спросила себя, каким образом ей удалось так бесшумно подойти на них к двери.

— Вам кого?

— Алла Нечаева здесь проживает?

— Аллочка уже давно здесь не живет, — ответила женщина так печально, что у меня защемило сердце: длинные руки Павла Шилко добрались и сюда.

— Простите, а когда она… ну… покинула вас? — осторожно спросила я, боясь потревожить чужое горе.

— Два года назад.

Хм, какая-то нестыковка получается. Неужели Самозванец задумал свою аферу так давно?

— Простите, ради Бога, еще раз, но как она умерла?

— Тьфу! Типун вам на язык! — Женщина попыталась отмахнуться от меня рукой, но чуть не выронила костыли, а потому ограничилась лишь гневным взглядом. — Аллочка в полном здравии, просто сейчас живет в Санкт-Петербурге. А зачем она вам?

— Понимаете, я хотела побеседовать с ней насчет Артема, ее мужа. Впрочем, я не знаю, они все еще женаты или как?

— А что, с Темочкой что-нибудь случилось? — встревоженно спросила собеседница, проигнорировав мой вопрос.

— Видите ли, произошла довольно странная история. На первый взгляд ничего вроде и не случилось. Но я считаю, что на самом деле Артем находится в большой опасности. Может быть, его уже даже нет в живых. Чтобы расставить все точки над i, мне необходима помощь его родственников.

— Матерь Божья, да как же такое может быть?! — Женщина опять попыталась всплеснуть руками, но потерпела фиаско, а потому излишне нервозно приказала: — Да проходите же, расскажите мне все толком!

Я вошла в скромно обставленную гостиную и села в предложенное мне кресло. Женщина расположилась на диване, вытянув ногу в гипсе.

— Видите? — Она кивнула на гипс. — Так неудачно упала на лестнице, что теперь приходится ковылять на костылях. Хорошо, хоть не перелом, а трещина. Извините, забыла представиться: Валентина Васильевна, мама Аллы и соответственно теща Артема.

— Люся Лютикова, работаю журналистом, а в последнее время еще и курьером в фирме вашего зятя.

— Ну давайте рассказывайте, что там у вас случилось.

И я рассказала Валентине Васильевне все с самого начала: как Катерина общалась по Интернету с неким Артемом Нечаевым, как они договорились встретиться, а он не пришел; как я с целью мести внедрилась в коллектив «Модус вивенди», где с удивлением обнаружила, что генеральный директор ведет себя более чем странно. Складывалось впечатление, что это совсем другой человек. Обстоятельства смерти Фридриха, брата Артема, окончательно заставили меня поверить: Самозванец убирает тех, кто мог бы раскрыть его карты. Самые весомые улики — это, конечно, слова проститутки и наркоманки Роксаны. Не упустила я и подробности разговора с соседом-собачником, а также с домработницей Анютой. В итоге, как мне казалось, картина получалась вполне убедительная.

Мой рассказ затянулся чуть ли не на полчаса. Все это время заинтересованное выражение не сходило с лица собеседницы. Однако стоило мне произнести последнее слово, как она скептически протянула:

— Все это, конечно, очень интересно, но, увы, весьма сомнительно. Боюсь, что это всего лишь игра вашего воображения. Признайтесь, ведь вы увлекаетесь детективами?

— Абсолютно нет! Наоборот, предпочитаю психологические романы. — И хотя я говорила чистую правду, голос у меня почему-то предательски дрогнул.

Валентина Васильевна недоверчиво покачала головой и поинтересовалась:

— Ну а от Аллы-то вы что хотели?

— От нее мне нужна самая малость: чтобы она сходила на фирму и посмотрела на генерального директора. Если это окажется не Артем, то надо заявить в милицию. От меня они заявление не примут, я уже пыталась это сделать. Обязательно нужно, чтобы это был близкий родственник. Вся надежда только на нее!

Валентина Васильевна помолчала, а затем в задумчивости произнесла:

— Но Алла в любом случае сейчас не сможет приехать в Москву. У нее, знаете ли, там свой небольшой бизнес, дизайнерская студия. Ну, не то чтобы у нее лично, а на пару с этим Кондратом… — Неожиданно слова так и посыпались из женщины, словно ей уже давно хотелось хоть с кем-нибудь поделиться. — Знаете, я была против того, чтобы она уходила от Артема. Я просто не могла понять: как это можно бросить такого замечательного мужчину? Работящий, умный, не пьет, не курит, любит детей и хочет завести своих — что еще нужно женщине для полного счастья? Но Аллочка встретила этого так называемого художника и словно сошла с ума…

Чем дольше я слушала, тем больше поражалась. Во-первых, Катерина умудрилась отхватить самого настоящего принца на белом коне. А во-вторых, Артем ни в чем ее не обманул: он действительно был формально связан узами брака, но фактически стал свободным. Причем инициатива разрыва исходила от Аллы.

Они познакомились три года назад, когда Артем решил установить новые кондиционеры на окнах своей квартиры и обратился для этого в специализированную фирму. Аллочка служила там простым секретарем на приеме заказов. Собственно говоря, они могли и не встретиться, поскольку с клиентами работают только менеджеры, которые выезжают к ним на дом. Но Артем заехал в офис выяснить какую-то дополнительную информацию и увидел там Аллочку. Он пригласил миловидную девушку на свидание, а после недолгого ухаживания предложил ей свою руку, сердце и кошелек.

После свадьбы Аллочка с радостью ушла с работы, открыв для себя игрушки обеспеченной женщины: салон красоты для VIP-клиенток, спортивный клуб, роскошные бутики. Артем предложил жене помощь в организации какого-нибудь собственного бизнеса, но Алла отказалась. Девушка отдавала себе отчет, что не создана для руководящей работы. Она начала все чаще задумываться о ребенке, о том, чтобы купить вместо комфортабельной, но маленькой дачи большой загородный дом с уютной верандой, где по вечерам дружная семья будет пить за круглым столом чай… Но тихое семейное счастье Нечаевых длилось недолго.

К годовщине свадьбы Алла решила сделать в квартире ремонт. Прежнее оформление из стекла и металла, выполненное на вкус мужа, казалось ей слишком холодным. Она отправилась в дизайн-бюро и… домой больше не вернулась. Просто позвонила Артему: «Ужин в микроволновке, меня не жди, я полюбила другого».

«Другим» оказался дизайнер Кондрат Кияшко, долговязое существо с вечно грязной головой и глазами, в которых горело пламя безумных оформительских идей. Нет, возможно, для страниц журналов они и годились, но в реальной жизни интерьер комнаты, стены которой обиты черным бархатом, а потолок выкрашен красной краской, представлял интерес разве что для гробовщика. А поскольку смертность в нашей стране уже давно опередила рождаемость, то дела у могильщиков идут весьма неплохо и дополнительные уловки для привлечения клиентов им ни к чему. Так что нет ничего удивительного в том, что ни в одном дизайнерском агентстве Кондрат долго не задерживался. Собственно, вот уже несколько лет он не имел постоянного заработка. И в студии, куда обратилась Алла, он оказался совершенно случайно: зашел повидаться с приятелем, который обещал подкинуть ему разовый заказ.

Однако Аллочка влюбилась в Кондрата как кошка и считала его непризнанным гением.

— Мама, мы с Кондратом должны уехать в другой город, — твердила она Валентине Васильевне. — Ты даже не представляешь себе, какая в столице дикая конкуренция среди дизайнеров! Москва уже давно поделена на сферы влияния. А Кондрат до того чистый человек, что не участвует во всей этой грызне. И они ему мстят: перехватывают клиентов, распространяют о нем жуткие сплетни. Нет, здесь ему ничего не светит.

И влюбленные отправились в Питер, где открыли собственную дизайн-студию. Кондрат занимался творчеством, а на плечи Аллы было возложено все остальное: утрясание юридических формальностей, ведение финансовой документации, работа с заказчиками и строительными бригадами. Домашняя и якобы не созданная для руководящей работы Аллочка теперь крутилась как белка в колесе, яростно ругалась с рабочими и ловко всовывала взятки чиновникам местной администрации. Валентина Васильевна только диву давалась, глядя на огромные перемены, которые произошли с дочерью, и не могла понять — к лучшему они или к худшему. В одном женщина была твердо убеждена: Алле надо определять отношения со своими мужчинами. Так прямо она и высказала дочери:

— Аллочка, раз уж так получилось, тебе надо развестись с Артемом. Зачем же ты держишь его этим браком? Да и о своем статусе нелишне задуматься, ведь такие отношения, как у вас с Кондратом, ни к чему не обязывают мужчину.

Но дочь только отмахнулась:

— Мам, Артем и так абсолютно свободен. И потом, сегодня штамп в паспорте уже неактуален. Главное — чувства.

— Аллочка, чувства — это, конечно, замечательно, но вдруг ты забеременеешь?

— Вот тогда мы с Кондратом и сходим в ЗАГС. А сейчас нам, право, не до того.

И Алла не лгала: у нее действительно не было ни минуты свободного времени. Поскольку ей неоднократно приходилось улаживать конфликты с заказчиками, которые остались недовольны результатом труда Кондрата, фактически она занималась также и дизайном. И на этом поприще она великолепно себя проявила. Кто бы мог подумать, что из убогой комнаты в непонятных коричневых разводах, которые щедрой кистью намалевал Кондрат, получится роскошная стилизация под средневековый замок! Аллочка лишь облицевала часть стен искусственным камнем да заказала кузнецу выковать осветительные приборы в виде факелов. Заказчик, восхищенный ее работой, тут же забыл обиду и порекомендовал фирму своим друзьям. Дизайн-бюро обрастало клиентами именно за счет таланта и работоспособности Аллочки.

— Боюсь, что разобью ваши надежды, но у дочери вряд ли найдется время приехать в Москву, чтобы посмотреть, настоящий Артем или фальшивый, — закончила свой рассказ Валентина Васильевна.

Тут меня осенило.

— Постойте, но вы ведь тоже близкая родственница, теща! Милиция должна принять от вас заявление! Пожалуйста, помогите мне! Давайте съездим в «Модус вивенди» и посмотрим, кто восседает в кресле генерального директора!

Валентина Васильевна нерешительно мялась, ей явно не хотелось никуда ехать. Наконец она нашла убедительную причину:

— Но мне сейчас, сами видите, трудно передвигаться. Может быть, потом, когда снимут гипс, я поеду и посмотрю на зятя…

Я не сдавалась:

— Ну что вы, это очень срочное дело! Если вам тяжело идти, я отвезу вас на машине.

— Что, прямо сейчас? — испугалась женщина. — Сегодня же выходной день!

— Мы поедем к Артему домой, — нашлась я.

— Нет, извините, но мне сегодня, право, некогда, — начала раздражаться собеседница. — Ко мне с минуты на минуту должна зайти соседка, принести продукты из магазина, потом по телевизору будут показывать комедию… И знаете, по правде сказать, мне очень неловко смотреть Артему в глаза. Алла с ним так несправедливо обошлась… Нет, и не просите!

После долгих препирательств мне наконец удалось вырвать у нее обещание съездить в «Модус вивенди» в один из ближайших дней.

— Давайте я запишу ваш телефон.

В поисках блокнота и ручки я принялась энергично шарить в сумке, и детектив, купленный в метро, выпал на пол.

— Ага, значит, я все-таки была права насчет вашей любви к этому жанру литературы! — торжествующе воскликнула Валентина Васильевна. — Теперь понятно, откуда растут ноги у этой истории с похищением Артема. Деточка, вам нельзя читать детективы, вы слишком впечатлительны!

Все мои слабые попытки оправдаться были сведены на нет раскатистым смехом. Не надо быть комиссаром Мегрэ, чтобы догадаться: Валентина Васильевна отнеслась ко всему, что я ей рассказала, как к бреду сумасшедшего. И вряд ли поможет вывести Самозванца на чистую воду.

На прощание женщина достала из серванта баночку варенья:

— Люсенька, пожалуйста, передайте это Артему. Вишневое варенье, его любимое. Скажите, что я лично собирала ягоды на нашей даче в Кокошкине, ну, он знает. И умоляю вас: перестаньте играть в детектива, добром это не кончится.

Посрамленная, я вышла на улицу и направилась к метро. Внезапная догадка заставила меня остановиться. Черт, ну и дурочка же я! Как же можно быть такой наивной и безоглядно верить всему, что говорят? Где это видано, чтобы тещи так любили своих зятьев? В ситуации, которую рассказала мне Валентина Васильевна, девяносто девять тещ из ста вынесли бы суровый вердикт зятю: «Виновен!» И то верно: с чего бы это жене бежать от хорошего мужа? Значит, не так уж он и хорош, значит, не окружил должным вниманием и заботой! А Валентина Васильевна встала на сторону Артема. Подозрительно это, ох, подозрительно! Поэтому вполне естественно возникает вопрос: а не действует ли в «Модус вивенди» преступная троица: Самозванец, Марина и теща? В таком случае несколько минут назад я дала ей понять, что знаю все и не остановлюсь в своем стремлении вывести преступников на чистую воду.

Меня охватила самая настоящая паника. Что теперь со мной будет? Не придется ли разделить судьбу несчастного Фриди? Сколько мне еще осталось: день, два, а может, и трех часов не протяну?

«Хватит идиотничать! — одернул меня внутренний голос. — Рассуждай логично: на чем строятся твои подозрения относительно Валентины Васильевны? На анекдотах про коварных тещ? Ищи другие доказательства!»

Хм, легко сказать — «ищи». Я ведь не милиция с ее возможностями. Честно говоря, мне уже до чертиков надоело бегать по городу с высунутым языком. Все, чего я сейчас хочу, — так это прийти домой в свою шестикомнатную квартиру (ту, что на «Спортивной», помните?), принять ванну в красном джакузи, съесть легкий ужин, приготовленный домработницей, а потом закрыться в кабинете и писать какую-нибудь потрясающе романтическую книгу о любви. После чего облачиться в шелковую пижаму, отправиться в спальню и погрузиться в сон на широкой резной кровати с ортопедическим матрасом. А не на том узком продавленном чудовище, на котором я обычно сплю!

Как ни странно, мечты оказали благотворное влияние на мои умственные способности. Я поняла, что по крайней мере сегодня моя жизнь вне опасности. Ведь преступникам неизвестно, где я живу! В отделе кадров «Модус вивенди» до сих пор нет моих документов. Если Валентина Васильевна, которой я так опрометчиво рассказала о себе правду, действует заодно с Шилко, то неприятности меня могут ожидать только завтра. Явлюсь я на службу, а там — допрос с пристрастием и, возможно, применением грубой физической силы… Выход один: я должна опередить преступников и первой нанести удар.

Глава 33

Утро понедельника принесло с собой новость: страсть к капитану Супроткину — это всерьез и надолго. Иначе с чего бы это мне опять снился его джеймсбондовский взгляд?

Пока я готовила себе незамысловатый завтрак (яйцо всмятку и бутерброд с сыром), меня так и тянуло сходить на Петровку и полюбоваться на капитана. Останавливал лишь тот факт, что сам Супроткин, по всей видимости, не горит желанием меня видеть. Вот если бы я была красавицей со сногсшибательными формами!..

А ведь все в моей власти! Перестать объедаться на ночь, ограничить количество мучного, наконец, заняться спортом — глядишь, и появится стройная фигурка. Не сразу, конечно, а месяцев через пять-шесть. Неужели меня не хватит на такой срок? В конце концов, должна же у меня быть хоть какая-то сила воли? Прямо сейчас пойду и куплю абонемент в бассейн!

Выйдя на улицу, я вспомнила, что для плавания необходима медицинская справка, поэтому сначала я отправилась в свою поликлинику. Мне повезло: у дерматолога Оксаны Григорьевны Моркович как раз шел прием, а очереди перед кабинетом не было. Какое счастье, что летом пенсионеры, основная категория больных, прохлажда